Вера

Я настолько устала, что я впервые пошла той дорогой к дому, по которой запретила себе ходить три года назад. Прошло всего ничего, а у меня такое ощущение, что это было очень давно, еще в прошлой жизни. И та, старая Вера, которая мне теперь чужая, давно бы уже подбежала к орущему ребенку.

Я же стою на краю детской площадки, как вкопанная, вот уже минут пятнадцать. Наверно, со стороны выглядит очень странно, что молодая женщина стоит и, не отрываясь, смотрит на восьми-девятимесячную девочку, которая заходится в истерике. В то время как ее нерадивый папаша сидит тут рядышком, на лавочке, и мирно спит!!!

У меня сжимаются кулаки от накатившей ярости. Почему?! Почему вы там, наверху, черт вас всех дери, даете этих сладких ангелочков вот таким вот папашам, которым они и не сдались, раз он может преспокойненько спать, не слыша криков дочери, а у тех, кто их ждет, годами не может зачать, их отбираете?! Какого хрена?! Где эта чертова вселенская справедливость?!

В следующий момент я делаю то, чего бы никогда не сделала в других обстоятельствах, потому что когда-то дала себе слово. Но сработал то ли материнский инстинкт, то ли профессионализм, и вот я, кинув свои тяжеленные пакеты на землю, несусь к этой самой девочке, которая практически выпала из коляски в попытке дотянуться до соски, которую она уронила ранее. А папаша так и продолжает спать, ни о чем не подозревая!

Я успеваю в последние секунды. Поймала и схватила ее, когда она начинает вываливаться, а легкая коляска валится на бок вместе с ней. На мгновение прижимаю девочку к своей груди, прикрываю глаза и вспоминаю этот запах младенчества. Запах детского кондиционера и смеси. Неповторимый запах счастья.

Открываю глаза и смотрю на малышку, которая от того, что ее наконец-то взяли на руки и обратили на нее внимание, счастливо гулит, стараясь что-то мне объяснить. А я не могу сдержать слез, потоком бегущих по моим щекам, и улыбаюсь ей, стараясь рассмотреть девочку сквозь пелену, застилающую глаза.

Она похожа на ангела, самый настоящий купидончик с пухлыми, румяными и сладкими щечками, маленькими кудряшками пшеничного цвета, переливающимися на солнце, небольшим, слегка вздернутым носиком и пухлыми губками бантиком. И в настоящий момент этот ангелочек схватила мой палец и тащит в рот, стараясь его укусить.

— О, да у тебя, малышка, зубки лезут, — снова бросаю взгляд на асфальт рядом с коляской. Точно! Там валяется яркий грызунок. Очевидно, малышка уронила и его вместе с соской, начала плакать, и, раз никто не обратил на нее внимания, сама полезла за предметом, который ее отвлекал и успокаивал.

То ли от того, что ор ребенка прекратился, то ли на мой голос просыпается этот отец — молодец. Сидит, потирает кулаками глаза, трясет головой, переводя взгляд с коляски на меня с ребенком на руках и обратно.

— Что происходит? Почему вы держите моего ребенка? — встает мужчина во весь свой внушительный рост и тянет руки к малышке. — Отдайте мне дочку.

— Что происходит? Что происходит?! — начинаю шипеть, как кошка. — А то, что еще бы какая-то доля секунды, и ваша дочь свернула бы себе шею! Вот что происходит, пока вы спите, вместо того, чтобы следить за малышкой!

Я ожидала, что сейчас мужчина огрызнется и начнет лекции на тему: «Не лезьте не в свое дело» или «Своих заведите и воспитывайте» и так далее и тому подобное. За годы практики я их уже достаточно наслушалась и насмотрелась на таких вот «яжотец». Но тут впервые мужчине удалось меня удивить. Он стоит, почесывая затылок, и при этом выглядит смущенным и растерянным.

— Вот черт, все же уснул… Вы не подумайте, что я такой безответственный отец! Понимаю, со стороны выглядит дико, но я клянусь, такое впервые случилось!

— И как ваша жена вам дочь доверила? — продолжаю возмущаться, но уже не так яростно, как пару минут назад, аккуратно, задержав дыхание, передавая девочку в большие и сильные руки отца.

— Как-то вот доверила… — бормочет себе под нос. Но тут же встрепенулся. И другим тоном произносит: — Спасибо вам огромное, что не дали случиться беде! Я, правда, не знаю, как так вышло. Вернее, знаю, это не оправдывает меня совершенно. Просто …. Дочь вторую ночь подряд не спит, дает стране угля, уже не знаю, что делать! Днем спит более-менее, но только на улице в коляске, дома такой фокус не прокатывает. А если и засыпает днем, то в эти моменты я обычно работаю. А сейчас двое суток без сна… хорошо хоть сел, а то мне кажется, и стоя было бы вполне комфортно.

Неожиданно пылкий монолог молодого отца вызывает у меня улыбку. Как же я его понимаю!! Я сама…

Стоп.

Усилием воли блокирую все мысли, стараясь упорядочить их. Зажмуриваюсь. Стой-стой-стой. Закрой эту дверь! Туда нельзя!!

Вера

Кажется, мне удается справиться и не выпустить наружу мой персональный ад. А когда я открываю глаза, молодой горе-отец, нахмурившись, внимательно меня рассматривает.

— С вами все в порядке? Вам плохо?

Все нормально настолько, насколько это возможно в моей жизни. Плохо? А что входит в это понятие «плохо»? Хотя, зачем рассуждать, если призраку не может быть плохо, больно или обидно? Ему никак. Точно! Вот же это слово! Мне никак.

— Все нормально, просто голова немного закружилась, погода наверно будет меняться, — ровным голосом отвечаю я. — А у вашей малышки режутся зубки, поэтому она и не спит.

— Как зубки? Так ничего же не видно! И вообще, не рановато ли?

Я с приподнятой бровью смотрю на этого папашу. Он вообще с какой планеты?!

— Мужчина, это нормально! Бывали случаи, когда у детей и в три месяца вылезали зубы. Не существует универсального графика прорезывания зубов, потому что каждый ребенок индивидуален. А у вас лезет сразу два, вот ангелочек и нервничает.

— Вы тоже заметили, да, что она похожа на ангела? — с гордостью произносит отец, смотря на дочь любящим взглядом. — Я ее поэтому и назвал Ангелиной.

А у меня внутри все сжимается от этого простого и естественного жеста.

— Извините, мне пора, — сдавленным голосом отвечаю мужчине и, не глядя, разворачиваюсь и иду к брошенным пакетам. Поднимаю и быстрым шагом, не отзываясь на окрики мужчины, иду домой.

— Да подождите вы! — восклицает он, схватив меня за руку и одним движением развернув к себе. Но увидев мой гневный взгляд, тут же отпускает. — Извините. Просто вы так быстро ушли, я даже не успел отблагодарить вас! Давайте я вам помогу пакеты донести до дома, не стоит тяжести носить самой.

— Нет, спасибо, я сама. Займитесь лучше дочкой. Зайдите в аптеку, купите гель, помогающий при прорезывании. Их великое множество, все зависит от ребенка, на них часто бывает аллергия. В общем, грамотный фармацевт вам поможет. Всего доброго.

— И все же я помогу, нам с вами, судя по всему, в одну сторону, — и с этими словами он молча забирает мои пакеты, берет их в одну руку, словно они ничего не весят, а второй спокойно катит коляску перед собой. — Да и дочке пора кушать. Она на искусственном питании, а их, оказывается, надо кормить в одно и то же время, представляете?! — тараторит, словно наседка, этот папочка.

А еще говорят, что мы, женщины много болтаем. Поверьте моему опыту, папы, настоящие папы, когда дело касается их детей, говорят и говорят о них, особенно об их достижениях, и неважно, внимательно вы слушаете этого отца или нет, лишь бы были свободные уши.

— Я вас наверно заболтал, извините. Мне немного непросто: в моем окружении ни у кого нет детей, а у меня нет свободного времени. Мне элементарно не хватает общения, — виновато и в то же время очаровательно улыбается мужчина.

— Бывает. Я понимаю вас, как никто другой, — сдержанно отвечаю я.

— У вас тоже есть дети? — с какой-то надеждой спрашивает мужчина.

Внутри меня все холодеет от этого вопроса. Именно поэтому, чтобы избежать таких ситуаций, когда хочется выть и орать, срывая до хрипов горло, я и избегаю людей. Дикая, так меня называет моя сестра, которая считает, что я поступаю совершенно неправильно, изолируя себя от общества. Мне плевать. Давно стало плевать на чье-либо мнение. Наверно, поэтому соседи перестали стучать по ночам по батареям, когда я бьюсь в истерике и рыдаю навзрыд, желая в такой момент только одного: смерти.

Именно поэтому я перестала контактировать с детьми. Это мое правило номер один в этой жизни.

— Нет, у меня нет детей, — все же тихо отвечаю на вопрос мужчины, глядя себе под ноги.

Кажется, он что-то чувствует, потому что в следующий момент он меня удивляет:

— Извините, если спросил бестактность. Я не хотел вас расстроить.

— Все нормально. Не извиняйтесь.

И спасибо этому неожиданно чуткому и воспитанному мужчине, что не стал копаться во мне, ковыряя мою рану тупой вилкой.

— В каком доме вы живете?

— В восемнадцатом.

— Да ладно?! Так мы с вами соседи! Вы с какого подъезда? — воодушевленно спрашивает этот папаша.

— С третьего.

— А мы с пятого. Здорово! Надеюсь, теперь мы будем видеться чаще. Мы бы с Ангелиной очень хотели с вами подружиться.

Извини, парень, но я героиня не твоей сказки. Я скорее злая Баба-Яга. Я одичалая. И точно не горю с тобой знакомиться. Не потому что я феминистка, а потому что у тебя такая ангельски прекрасная дочь. И в моем случае это губительно.

— Вот мы и пришли. На каком этаже живешь? — как бы невзначай интересуется мужчина, поглядывая наверх. Как бы он мне сейчас не помог и каким бы хорошим он не был, надо сразу расставить все акценты, а вернее, отрубить все к черту, чтобы не вносить смуту в мое размеренное существование.

— Извините, но я не ищу знакомств. Вы мне очень помогли, как и я вам. Мы в расчете. Желаю вам удачи и всего хорошего, — выхватываю из его рук пакеты, хочу развернуться и пойти домой, как случается непредвиденное: малышка в коляске начинает сучить ножками и ручками и, широко улыбаясь, начинает о чем-то болтать на своем языке.

— Вы ей понравились, и, кажется, Ангелина зовет вас в гости.

Не выдерживаю всех этих пыток и, чтобы никто не видел моих слез, разворачиваюсь на пятках и стремглав несусь домой, по лестнице, через одну ступеньку, с тяжелыми пакетами в руках. Но я не замечаю в данный момент этих мелочей.

Трясущимися руками пытаюсь попасть в замочную скважину, пелена слез тоже этому не способствует, но с третьей попытки мне удается это сделать. Я вваливаюсь в квартиру, захлопываю дверь и сползаю по ней, обнимая себя за колени, стараясь сдержать подступающую истерику.

Но понимаю, что это неизбежно и справиться с ней в одиночку я не в состоянии, поэтому делаю то, чего не делала вот уже почти два года: звоню сестре с просьбой о помощи.

— Света, мне так плохо… так плохо…. — шепчу в трубку, как безумная, уверенная, что она все услышит и все поймет.

Руслан

Я — отец-одиночка. Уверен, что большинство дам, услышав данную фразу, начнут пищать от восторга: «Ииииууу, это так мило!». Спешу развеять ваши заблуждения. Это ни хрена не мило. Это адски тяжело. Настолько, что порой хочется выйти в окно. Или забухать. Но мне нельзя, я же отец.

Вообще по жизни я убежденный чайлдфри. Был. Считал, что дети до сорока — это непростительная ошибка, и появляются они чаще всего от отсутствия мозгов, по пьяни или по причине некачественного контрацептива. Лишь небольшой процент людей заводят ребенка по любви, подходя к этому вопросу осознанно и ответственно.

В этом чертовом мире похоти и порока столько всего, что стоит попробовать хотя бы раз в жизни, и наличие ребенка этому ни черта не способствует. Я свято верил в это и проживал свою жизнь так, как хотел, благо, состояние моей семьи это позволяет.

Я — единственный сын состоятельных родителей. Про таких принято говорить «неприлично богаты». Мой отец — бизнесмен до мозга костей. Для него существует только его работа, его корпорация — единственное детище, свято им любимое и всячески оберегаемое.

Порой мне кажется, спроси его кто «Как там поживает Руслан?», он удивленно вытаращит глаза, потом нахмурится и спросит: «Кто такой Руслан?», «В смысле у меня есть сын?! Да ладно?! И что, правда парню двадцать восемь лет?! Ну, надо же!». Конечно, я немного утрирую, но такое впечатление у меня сложилось неспроста.

Мои родители не были не на одном утреннике в детском саду и школе, не пришли на мой выпускной, отец не поздравлял меня с днем рождения лично, лишь перекидывая на карточку энную сумму денег. Отец просто работал день и ночь, получая от этого финансовый оргазм.

Поначалу такое, конечно, меня расстраивало, ведь у других детей родители принимали активное участие в их жизни, несмотря на то, что я ходил в садик/школу для отпрысков мажоров.

Но потом я понял, что такое положение вещей меня вполне устраивает: никто не читает мне нотаций за то, что я пришел домой под утро/пьяный/невменяемый/вообще не вернулся, потому что с удовольствием зажигал с очередной красоткой. Мы считались по документам семьей, жили под одной крышей, но на этом мое родство с этими людьми заканчивалось.

Что касается моей матери, то тут все просто. Моя мама — женщина, которая с легкостью сделает из мужчины миллионера. При том, что некоторое время назад он был миллиардером. Она ходит по самым модным бутикам, салонам и ресторанам, даже клубам, снимая все это на видео, выкладывая в свой блог в инстаграм. Рестораторы и владельцы развлекательных заведений стелются перед моей матерью ковриком, только бы она посетила их заведение, ведь попасть в видео на ее страничку — лучшая реклама.

И среди тысячи фотографий нет ни одной моей. Нет, я как бы не претендую, я — взрослый парень, меня такими вещами не расстроить, это я говорю к тому, что моя мать отчаянно скрывает свой возраст, не вылезая из клиник, а наличие взрослого сына моментально развеет миф о том, что Софии Гордеевой тридцать лет, на которые она старается каждый раз выглядеть, тогда как ей слегка перевалило за пятьдесят.

Одним словом, я вырос без розовых пони, сюси-пуси и без каких-либо чувств. Без любви. И, как вывод, я не умею любить, но никакого дискомфорта или ущербности по этому поводу не чувствую.

Я беззаботно провожу время в клубе, в своей обычной компании, прожигая время и деньги — обычная, в общем, ситуация для «золотой молодежи». К слову, я выделяюсь среди своих друзей тем, что работаю.

Правда, работаю громко сказано: тот факт, что я являюсь начальником отдела не мешает мне зависать в клубах, приходить на работу в полдень и одновременно зажигать со своей заместительницей и даже секретаршей отца. Надеюсь, насчет последнего он не догадывается. И так как отдел исправно выполняет все возложенные на него обязанности и без меня, то начальство делает вид, что не знает о моем раздолбайстве.

Такой идеальной была моя жизнь до одного «прекрасного» вечера. Я, ни о чем не подозревая, как обычно, отдыхаю в компании своих друзей, неспешно попивая виски, глазами выискивая «жертву» на сегодняшнюю ночь. И тут вижу Снежану, соблазнительно покачивая бедрами, она направляется в нашу сторону. Снежа — моя любовница, единственная, кому удалось задержаться со мной на целых полтора месяца. Сам в шоке. Правда, виделись мы с ней от силы пару раз в неделю, но этого достаточно.

— Всем привет, — обворожительно улыбаясь, здоровается Снежана и персонально со мной: — Привет, Русланчик, так и знала, что найду тебя здесь.

Меня всего перекашивает, как от зубной боли. Терпеть ненавижу, когда меня называют уменьшительно-ласкательно, всякими котиками, зайчиками, пупсиком и так дальше. Я говорил этой девице об этом не раз, но, видимо, информация в ее мозгу не задерживается. Пустышка, что с нее возьмешь. И даже ее внешность не компенсирует отсутствие умственных способностей.

— Привет, — произношу это с настолько кислым видом, что должно быть понятно — ее я ну уж очень не рад видеть. Но я уже говорил, что в голове у Снежи, прямо как у Страшилы из известной сказки — солома. И она не понимает намеков. Совсем. Абсолютно.

Поэтому тряхнув своими темными локонами, усаживается прямо между мной и моим другом Марком[1] и кладет руку на мое колено. Раздраженно сбрасываю ее, но она не понимает моего дурного настроения, и льнет, как кошка. Только не мурлыкает.

— Ты что-то хотела?

— Ты чего такой злой, котик? Ты что, не рад меня видеть? — Снежа растягивает гласные, выводя меня из себя еще больше.

— Допустим, не рад. Не видишь, у нас тут мужская компания, — взглядом указываю на друзей, которые уже откровенно посмеиваются надо мной.

— Ну, котик, зачем ты так со мной? Я же пришла по делу! — обиженно надувает губы, а меня начинает тошнить от их вида.

— Что за дело? — напрягаюсь.

Если Снежана- чучело так говорит, то это может значить: а) ей нужны деньги на очередные косметические процедуры, которые почему-то стоят, как железнодорожный мост; б) ей просто нравится меня злить; в) случилась какая-то катастрофа.

Как в воду глядел.

— Это очень… очень… личное. Я бы не хотела обсуждать… такие моменты на людях, — Снежана опускает глазки в пол и типа краснеет, изображая святую невинность. Марк откровенно ржет в кулак, Пашка едва сдерживается. Сцепляю зубы и иду на поводу у этой наглой девицы, лишь бы она скорее изложила суть своей якобы проблемы и исчезла.

— Пойдем, обсудим, — встаю с места, не подав Снеже даже руки. — Парни, я недолго. Не расходитесь.

Но как же я ошибаюсь…

[1] Да-да, тот самый всеми любимый Марк из «Хороший плохой босс».

Руслан

— В каком смысле ты беременна?! — тупо спрашиваю, смотря на Снежану во все глаза.

— В самом прямом, Русланчик, — любовница «невинно» хлопает глазками, мило и скромно улыбаясь. Прямо образец для подражания! — Вот тут, — кладет руку на свой плоский живот, поглаживая его, — живет наш малышик. Наш сын.

— А что, уже и пол известен? — мои глаза округляются от ужаса, грозясь вылезти из орбит.

— Ну, что ты, дурачок. Конечно, нет. Он же просто точка. Но я уверена, что будет мальчик. Я подарю тебе сына. Наследника, — с благоговением произносит Снежа, придвигаясь ко мне и кладя ладони на плечи. А мне кажется, что она только что закинула на меня многотонные цепи.

— Но… как?! Снежа, млин, мы же договаривались! Без последствий! Без проблем! Просто проводим время, пока нам обоим хорошо!

— Дорогой, ты что, не рад?! — ее глаза тут же наполняются слезами, и ногти впиваются в мои плечи, оставляя следы.

— Нет, Снежана, я ни черта не рад!! Я зол! В бешенстве и просто в ужасе!! — срываюсь на крик, сбрасывая с себя ее ладони.

Черт! Какие дети?! Я их боюсь и вообще не намерен воспитывать спиногрыза! От них одни проблемы!

— Еще раз спрашиваю, откуда ребенок?! — чеканю с такой злостью и интонацией, как будто от этого тона маленькая точка в животе Снежи рассосется по щелчку пальцев.

— Почему я должна тебе рассказывать, откуда берутся дети?! Это должны были сделать еще твои родители! — повышает голос моя подруга, упирая руки в боки. Ее слезы моментально высыхают, и весь образ милой скромницы бесследно испаряется.

— Не умничай! — огрызаюсь в ответ. Сдерживаюсь из последних сил. У меня огромное и непреодолимое желание выставить Снежу за дверь и забыть, как страшный сон. Но я знаю, что эта ушлая девица просто так этого не оставит и привлечет к решению «неприятной ситуации» наших родителей.

— Ты сказала, что ты на уколах! — предпринимаю последнюю попытку спастись от ребенка, который еще до своего рождения, я уверен, сядет мне на шею.

Вообще Снежана не отличается целомудрием, но я знаю, что она хранила мне верность в надежде, что я замечу это, оценю и женюсь на ней. Вот только ни женитьба, ни, тем более, ребенок не входят в мои планы. Карьера, путешествия, развлечения, общение с интересными людьми — в моем плотном плане нет места семейной жизни.

— Я перепутала! Срок его действия закончился за две недели до нашей последней встречи. И, как оказалось, у меня были очень благоприятные дни. И вот, ты станешь папой, — и снова эта милая улыбка и поглаживание живота, вызывающие у меня зуд по всему телу.

— Черта с два! — взрываюсь, теряя контроль. — Мне двадцать восемь, я не намерен становиться отцом так рано! У тебя ничего не выйдет Снежана! Хранила мне верность, лебезила передо мной, строя из себя святошу, но мне было все равно, и ты решила привязать к себе при помощи вот этого?! — тычу пальцем в живот.

— Это не «это»! — взвизгивает любовница. — Это наш ребенок, плод нашей любви! И у него будет отец!

— Но точно не я! — хлопаю дверью и спешно покидаю клуб.

Как же я ошибался…

Конечно же, моя «любимая и единственная» Снежа донесла все родителям. И ее папаша рвет и мечет.

— Да ты, щенок! Изнасиловал порядочную умницу, а теперь что? В кусты?! Не выйдет!

Вспоминаю тот злополучный раз… Да кто кого изнасиловал, еще большой вопрос!

— Я не просил ее беременеть!

— Да как ты смеешь! — мужчина буквально багровеет, грозя вот-вот заработать себе инсульт, как минимум.

— Папочка, пожалуйста, прошу, сделай что-нибудь! Я не могу убить своего ребенка! — подливает масла в огонь эта… зараза, кидаясь на грудь папочке и размазывая сопли по лицу.

А я стою и просто поверить не могу, что в этом театре абсурда я — главный герой… Что в двадцать восемь лет меня будут обвинять в изнасиловании взрослой самостоятельной совершеннолетней девушки! Бред же, ну?!

Но как бы то ни было, жениться мне все же пришлось. Слишком много было политики в отношениях наших родителей. И как бы я не старался остаться в стороне, ничего не вышло.

Так что, скрепя сердце, стиснув зубы, постоянно про себя матерясь и выдавив злополучное «да» в ЗАГСЕ, я шагаю в семейную жизнь.

Только вот счастливой ее не назовешь…

Руслан

Во-первых, Снежана в первые же дни после свадьбы при каждом удобном случае ныла моим родителям, что боится. Боится, что сейчас она растолстеет и станет не такой красавицей (хотя в принципе, ее и сейчас-то сложно таковой назвать), и я пойду налево.

— Каждое утро я боюсь отпускать Руслана на работу и каждый вечер с содроганием жду его возвращения, боясь увидеть на рубашке помаду чужой женщины, — надрывным голосом произносит Снежана, вытирая краешком бумажного платочка несуществующие слезы.

Опустим, что по утрам она крепко спит, как медведь в зимней спячке, а вечером даже задницы не поднимает с дивана, чтобы меня встретить.

И как реагируют мои родители на все это? Отвечают, что сама пошла замуж и «видели глазоньки, что ручки выбирают» и что-то в этом духе?

Ага, хрена с два!

— Снежик, дорогая, не плачь! Слезы очень вредны для кожи вокруг глаз. Залягут темные круги, их потом ни одними патчами не уберешь, да и еще и добавят лет десять, — причитает мама, вытирая сухие глаза невестки.

А вот отец откидывается на спинке стула и внимательно меня осматривает. Словно прикидывает, правда ли то, что говорит моя жена.

Видимо, чтобы усилить эффект от сказанного, Снежана еще и за живот хватается.

— Ой-ей-ей! Больно… Кажется, у меня матка в тонусе… Боже, это же так вредно для ребенка!

— Может, тогда разведемся? — закатываю глаза, желая скорее прекратить этот цирк шапито и сдерживая себя в руках только из уважения к родителям.

— Вот видите?! — вскакивает на ноги и кривится, как будто ее сейчас накроет истерикой. — Видите?! У него точно есть другая, и он ждет не дождется, чтобы избавиться от меня и убить нашего ребенка!

— Ну, хватит! — отец громко хлопает ладонью по столу, повышая голос. Спасибо, папа, я знал, что мужик мужика всегда поймет!

Мы все замираем и смотрим на главу семейства.

Но я недолго смотрю на женушку с превосходством. Чем больше отец говорит, тем сильнее вытягивается мое лицо.

— Есть у меня одна идея. Пойдешь, Руслан, ко мне в холдинг финансовым директором. Как раз должность вакантна. Все в плюсе: ты под моим чутким присмотром, и в семью денежка получше пойдет. Как никак дети — это очень большие траты.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

— Спасибо вам, Альберт Тимофеевич, вы такой чуткий и замечательный! Так заботитесь о нас!

— Спасибо, отец, но я откажусь от твоего щедрого предложения. Меня моя должность в моей фирме вполне устраивает, — отвечаю как можно тверже. Обычно это всегда срабатывало: отец пожимал плечами, бурчал что-то в духе «живи, как хочешь» и терял ко мне интерес. Но не в этот раз.

— Руслан, ты, конечно, можешь отказаться. Но тогда я выкуплю твою фирму, стану полноправным владельцем и уволю тебя. И ты будешь вынужден перейти на работу в мой холдинг. Так зачем все усложнять? Давай просто сделаем так, как я предлагаю. Все будут в плюсе.

— Чтоб я и в туалет ходил под надзором? Или не дай Бог со мной кто поздоровается из женского пола?! Что тогда?! Что вообще здесь происходит?! — ору во всю силу легких, что даже Снежана вздрагивает.

— Не волнуйся, милая, он просто нервничает от новости об отцовстве. Альберт еще и не так себя вел…, — воркует мама, поглаживая Снежану по руке.

Не знаю в какой момент я стал марионеткой в собственной жизни, но… в очередной раз поступаю так, как велят мне посторонние люди.

Нет, конечно же, я отказался и ушел, хлопнув дверью. Вот только на концерне, в котором я работаю, буквально через пару дней начинаются проблемы. Никто не может понять, с какой стороны дует ветер, но я-то знаю, что их автор — мой дорогой отец. Который впервые в жизни включил упрямство. Впервые интересуется мной. Хотя клал он на меня все двадцать восемь лет… Поэтому я пишу заявление по собственному и перехожу в холдинг отца.

И после этого Снежана успокаивается и становится самой собой. То есть ее интересуют только деньги, шоппинг и валяние на диване.

— Боже, как же я устала! У меня отекают ноги. Котик, разотрешь? — заводит она очередной ежевечерний концерт.

— А от чего у тебя устали ноги? От ничего неделания? Или от валяния на диване? — язвительно уточняю, игнорируя Снежану и проходя в сторону холодильника. Пустой. Как и всегда.

— Опять дома нет продуктов? — скорее не спрашиваю, а утверждаю.

— А я что, ломовая лошадь, чтобы таскать их?! Ты кажется, забываешься, милый, я бе-ре-мен-ная! И мне нельзя напрягаться! Не то что в магазин за продуктами ходить! — вопит возмущенная женушка, вскакивая с дивана.

— А что, у тебя ранний артрит, что ты не можешь набрать номер доставки?

Откровенно говоря, я начинаю закипать. Меня бесит такая «счастливая» семейная жизнь, когда дома срач, нечего жрать и мне выносят мозг абсолютно без повода. Хочется тишины. А не …вот это вот все.

— Да с какого перепугу я должна этим заниматься?! Нормальные мужья заводят домработниц, чтобы их жена не утруждала себя ничем и не погрязла в быте! — продолжает верещать Снежана, чем доводит меня почти до крайней точки.

— А потом эти самые мужья изменяют своим «любимым» женам в их супружеской постели с этими самыми трудолюбивыми домработницами, — коварно улыбаясь, спокойно произношу, отпивая минералки прямо из бутылки. — Так что, в принципе, я не против нанять помощницу по дому. Только кастинг я буду проводить сам. И обязательно с прохождением испытания от хозяина, — моя улыбка становится шире по мере того, как вытягивается лицо Снежи.

— Да ты… ты… Хам! Нахал! Козел! — вопит, кидаясь в меня диванными подушками и размазывая картинные слезы по щекам.

— А то ты не знала! Смею напомнить, дорогая жена, что ты в любой момент можешь подать на развод. Я даже госпошлину оплачу и взятку дам, только лишь бы нас развели в этот же день! Видишь, дорогая Снежана, все для тебя, все для тебя!

И с этими словами я иду в прихожую, не обращая внимания на летящие в спину проклятия.

Вот примерно так пролетел весь период каторги (зачеркнуто), беременности: я пахал, как проклятый, чтобы практически не появляться в квартире и не слушать стенания жены, а она продолжала шопиться, строить из себя великосветскую леди и заниматься любовью с моими мозгами.

Но самый тихий ужас начался, когда она родила. Девочку.

Руслан

Новость о том, что я стал отцом, получаю от тестя. Ровно в той манере, в какой общается его дочь.

— Свинья неблагодарная! Почему моя дочь мучается в роддоме, а ты шляешься непонятно где?! — орет ее папенька.

— Потому что я зарабатываю деньги, чтобы ваша доченька могла рожать вам внука вот в этой пафосной клинике, в которой вы сейчас находитесь, — спокойно отвечаю, дожевывая бутерброд и отодвигая от себя тарелку. Аппетит напрочь испорчен.

— Тебе дочь, — зло выплевывает тесть.

— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем это он.

— Снежана только что родила тебе, неблагодарной свинье, дочь.

— Поздравляю, — роняю сухо, сбрасываю вызов и как ни в чем не бывало, продолжаю работу. А что? Сейчас Снеже явно не до меня: ей надо повосторгаться новорожденной, выложить кучу селфи в инстаграм, принимать поздравления, я не знаю, может, какие процедуры пройти.

Но, признаться честно, я банально не хочу смотреть на маленького, сморщенного, вечно орущего, красного человечка. Не хочу. И боюсь. Чего? Не знаю.

Но приехать все же пришлось. И как странно: за все это время моя горячо любимая женушка ни разу не позвонила мне. Тишина. И я не знаю, чего боюсь больше: свою жену или пищащий комок.

Осторожно, крадучись, словно вор, вхожу в палату. И вижу дивную картину: в кувезе надрывается маленький комок, и судя по тому, что ее плач больше всего напоминает истерику, то давно. А ее мамаша (по-другому не назовешь) сидит на койке и, закрыв ладонями лицо, рыдает в голос.

— Снежана? — зову, тихонько тряся ее за плечо.

Она на миг отводит руки от лица, смотрит на меня глазками — щелками и ревет пуще прежнего.

— Что случилось, объясни?! — медленно начинаю выходить из себя.

— У н-н-н-ас-с д-д-девочка! — заикаясь, сообщает похоронным голосом, Снежа.

— Я в курсе, твой отец уже звонил. Что дальше?

— А я хотела мальчика!

Какое-то время смотрю на нее, как на дуру. И, хоть убейте, не понимаю, что она имеет в виду.

— А чем девочка отличается от мальчика? Ну, кроме наличия… ну, ты меня поняла.

— Всеееем!! Мальчик — это гордость, наследник. А девчонка? Бракодел!

Вот так. Она хотела мальчика, а бракоделом оказался почему-то я.

Все же не выдерживаю этой истерики ребенка и подхожу к люльке.

Я пропадаю.

Отвечаю, когда она перестает плакать и смотрит на меня своими огромными, как блюдце глазками… меня как по голове ударяют.

Сильно. Мощно. И… навсегда.

Это любовь с первого взгляда. На всю жизнь. Сумасшедшая, сильная и непоколебимая, как скала.

Я понятия не имею, что произошло. Но ровно в эту секунду Руслан — чайлдфри умирает, и рождается Руслан — сумасшедший отец.

— Какая красотка… — выдыхаю, проводя пальцем по пухлой щечке.

— Не говори ерунды, — зло выдает сзади Снежана. — Красная, отекшая, толстая…

— Самая лучшая девочка на свете…

— Стоило промучиться в схватках столько часов, чтобы муж наконец меня заметил, — усмехается жена, обнимая меня со спины.

Аккуратно высвобождаюсь из ее захвата и, трясясь от страха, беру дочь на руки и прижимаю ее к себе. Боже, ради этого момента стоило жениться на стерве Снежане.

— Я не про тебя сейчас. А про мою малышку. Но и тебе спасибо, что родила ее. Подарок за мной.

— Надеюсь, ты не поскупишься ради любимой дочурки, Руслан, — обиженно шипит Снежана, плюхаясь на кровать.

Девочка на моих руках снова начинает жалобно хныкать, разрывая мое сердце на части.

— Не хочешь ее взять? Кажется, дочка хочет кушать, — я намеренно не произношу слово «наша», потому что Руслан — сумасшедший отец оказался еще плюс ко всему и страшным эгоистом.

— Неа, — отвечает Снежана, деловито подпиливая ногти.

— То есть?

— То есть не хочу, Гордеев. У меня молока нет. Мы заплатили кучу бабок этой клинике, вот пусть они и занимаются ребенком. Не знаю, попу помоют, покормят, что там еще надо маленьким детям?!

— Ты нормальная? Ребенок хочет есть, ей нужна забота, а ты так запросто кладешь на нее?! Ты же сама хотела этого ребенка!

— Я надеялась, что ты с рождением ребенка начнешь обращать на меня внимание, ценить!

— Начнем с того, что я вообще не хотел на тебе жениться!

— А сейчас передумал?

— Нет. Но дочь люблю. И в обиду ее не дам.

Снежана опять заходится плачем, чем пугает ребенка.

— Прекрати сейчас же! — шикаю на женушку, насколько вообще позволяет кряхтящая малышка на руках.

— За что ты так со мной? — завывает эта актриса, театрально заламывая руки. — Я же все для тебя…

Ага, особенно когда отправляла посреди ночи то за клубникой, то за арбузом, то… еще в какие неведомые дали, когда я спрашивал, почему моя жена не удосужилась ужин хотя бы заказать, я молчу про «приготовить»!

Поэтому игнорирую ее стенания, пытаясь успокоить кряхтящую малышку. Нажимаю кнопку вызова медсестры, и она не заставляет себя ждать.

— Сейчас мы со всем разберемся, да, мой ангел? Точно! Вот на кого ты похожа! На ангела! Назовем тебя Ангелиной? А что, Гордеева Ангелина Руслановна звучит. Как думаешь?

Ангел что-то довольно кряхтит, соглашаясь.

— Тогда договорились, мой Ангел.

— Что-то случилось? — прерывает нас вошедшая медсестра.

— Да, можно ли покормить мою дочь? Наша мама …немного не в состоянии, — киваю головой в сторону размазывающей сопли неадекватной Снежаны.

— Конечно, можно, но лучше с первых минут жизни кормить ребенка материнским молоком. Тем более, чем чаще прикладываете, тем быстрее придет молоко.

— А я не могу!!! — вопит эта ненормальная. Господи, где были мои мозги и глаза, когда я ложился с ней в постель? Очевидно, где-то в другом месте… — Мне больно и неприятно, и вообще…

— Принесите смесь или детское молочко, что у вас там есть. Вы же видите, она не в себе.

— У вашей жены, наверно, послеродовая депрессия. Такое тоже часто бывает. Все наладится. Я сейчас принесу смесь.

На этих словах моя женушка даже перестает плакать.

А медсестра, сама того не подозревая, подожгла фитиль у бомбы…

Руслан

Через четыре дня мою жену и дочь выписывают из клиники. Привожу их домой, предполагаю, какой же фокус выкинет моя женушка. Но Снежана вполне ведет себя адекватно: льнет ко мне, обнимает, пару раз даже покормила Ангелину из бутылочки.

— Почему не кормишь грудью?

— Молока же нет, — пожимает плечами, не показывая на лице никакого раскаяния или отчаяния.

— Но если не прикладывать…

— Давно стал экспертом?! — рявкает резко меняющаяся в лице жена. — Думаешь, почитал пару статеек в интернете и самый умный?! Если сказала, нет молока, значит, нет молока!

Но я рано радовался, что наша семейная жизнь похожа на нормальную.

На следующий вечер, когда возвращаюсь домой, меня встречают… истошные вопли Ангелины.

Прямо в обуви вбегаю в гостиную и обнаруживаю там свою дочь на руках у посторонней женщины.

— Вы кто?! — рычу, теряя рассудок.

Подлетаю к женщине, выхватываю трясущуюся в крике дочь, качая ее на руках, пытаясь успокоить.

— Вообще-то я ее няня, — поджимает губы оскорбленная и обиженная женщина.

— А я вас не звал! Какого черта вы тут делаете?! — зверею, но стараюсь говорить ровным тоном, чтобы не напугать начавшую успокаиваться Ангелину.

— Ваша супруга договорилась со мной еще за месяц до родов!

— Ясно. Вы свободны.

Не обращая больше внимания на «чудо-няню», прохожу на кухню, одной рукой пытаясь приготовить смесь, как меня учили все четыре дня в клинике. Пока я смешиваю смесь и подогреваю бутылочку, Ангелина успокаивается и засыпает у меня на плече.

— Бедная моя малышка, ты просто испугалась, что тебя, такую крошку, на руки взяла чужая тетя, да? Не бойся, Ангел, папа всегда будет с тобой…

Вот так приговаривая, прохожу в детскую и тихонько кладу малышку в колыбель. Убедившись, что с дочерью все в порядке, широким шагом направляюсь в спальню, где и обнаруживаю Снежану, спокойно смотрящую телевизор и рассматривающую свой маникюр.

— Не потрудишься объяснить, что происходит?!

Женушка, как ни в чем не бывало, продолжает пилочкой подравнивать свои идеальные ногти.

— А что происходит? — произносит она ровным тоном, даже не глядя в мою сторону.

— Что происходит?! Снежана, ты вообще нормальная?! Почему в нашем доме посторонние?! Ребенку нет еще и недели!

— Это не посторонние, это няня, — все тем же отстраненным голосом сообщает моя жена. Как будто просит меня сходить за хлебом.

— Какая, к черту няня, Снежана?! Почему ты со мной не согласовала этот момент?!

— Да потому что тебя никогда нет дома, Руслан! — взрывается женушка, сверкая на меня глазами.

— Логично, да, потому что я зарабатываю деньги! — не остаюсь в долгу, теряя терпение.

— А что мне делать?! Я устала, мне тяжело! У меня послеродовая депрессия! Она не спит, все время плачет!

— Не она, а Ангелина! — рычу, едва держа себя в руках. За дочь порву любого. Особенно ее никчемную мать. — И да, никаких нянь в своем доме я не потерплю. Ты — мать, Снежана, и сейчас главная твоя обязанность — заботиться о ребенке.

— Нет, Руслан, няня завтра придет, — с нажимом и с расстановкой произносит женушка.

— Не придет. Я ее уволил.

Устал, честно, устал. Не прошло и недели, как Снежана вернулась домой из клиники, а я хочу ее обратно отправить. Желательно, навсегда.

Не слушая ее вопли, несущиеся мне в спину, выхожу из спальни. Попутно заглядываю в детскую, проверить, все ли в порядке, не разбудили ли вопли родителей моего Ангелочка. Но она сопит себе довольно и действительно напоминает мне ангела.

Прохожу на кухню, чтобы выпить хотя бы чашку кофе, пока буду делать заказ из ресторана, как вижу упаковку таблеток. На автомате нажимаю на кофемашине кнопки, изучая при этом инструкцию.

— Предотвращение физиологической лактации после родов, — читаю вслух. — Какого черта?!

Буквально кипя от злости, несусь обратно в спальню. Убивать. Не иначе.

— Что это?! — рычу, швыряя лекарство в жену.

— Что ты себе позволяешь?! — визжит, мгновенно вскакивая на ноги.

— Снежана, не надо меня злить и делать из меня идиота. Отвечай, что это?!

— А ты что читать не умеешь?!

Да за какие грехи мне послали эту женщину?!

Присматриваюсь внимательнее к Снеже и замечаю складки футболки в районе груди. Лекарство для прекращения лактации. Складываю два и два…

— Ты перетянула грудь? И выпила эти таблетки?

Снежана гордо вздергивает подбородок.

— Да. И что ты мне сделаешь?

Мысленно я уже перебрал сотню вариантов, а на самом деле она останется безнаказанной. Потому что никто не имеет право заставить ее кормить нашу дочь грудью, если мать этого не хочет.

Зачем же ты тогда рожала и вообще вышла за меня замуж, если тебе так тяжело и плохо? Мазохистка?

— Зачем, Снежана?

Неожиданно мне стало так плевать. Я устал. За этот неполный год устал на две жизни вперед. Спросил только из чистого любопытства.

— Я, по-твоему, что, с коровьем выменем буду на Ибице?!

Ибица… Я тут переживаю, что дочь не получает материнской заботы, любви и элементарно питания, так необходимого для грудничков… А мать переживает о внешнем виде среди тусовщиков на острове…

— Можно подумать, сейчас твоя грудь от этого чем-то отличается! — бросаю и выхожу из спальни.

Вслед мне летят проклятия, угрозы и что-то еще, но я не обращаю внимания. Но когда Снежана не успокаивается и через десять минут, врываюсь в спальню и бросаю одно-единственное:

— Разбудишь Ангелину, обратно укладывать будешь сама!

И о, чудо, эти слова действуют на нее безотказно. Снежана затыкается и смотрит на меня с ненавистью. Как будто это я повесил на нее ребенка и стараюсь таким образом удержать.

Примерно так проходят все последующие дни в течение двух месяцев. С раннего утра я ухожу на работу, возвращаюсь, как можно раньше, и занимаюсь дочерью: купаю, кормлю, играю, болтаю и укладываю спать. Снежана делает вид, что меня вообще не существует. И плевать. Нет ничего важнее дочери.

И спустя два месяца бесконечного дня сурка в один из вечеров по возвращении домой меня ожидает сюрприз…

Руслан

Еще вставляя ключ в замочную скважину, слышу плач Ангела. Да что же мамаша-то такая?! Буквально влетаю в гостиную, даже не снимая обуви и верхней картины и …обалдеваю. Прямо дежавю какое-то

Посреди гостиной, тряся мою дочь, стараясь, видимо, таким образом ее успокоить, стоит… та самая няня, которую я выгнал в прошлый раз взашей.

— Вы что тут делаете?! — рычу, в один шаг оказываясь рядом с женщиной и выхватывая с ее рук Ангела. — Я, кажется, ясно дал понять, что вы уволены еще тогда!

— Меня пригласила ваша жена, — в тон мне огрызается няня, поджимая губы. — Попросила о разовой услуге.

— Вы ее выполнили, можете быть свободны. А мы пойдем, посмотрим, чем так занята наша мама, что опять приглашает в дом посторонних. Да, мой Ангел?

— А вашей жены дома нет, — с какой-то долей ехидства и превосходства сообщает няня.

Останавливаюсь, как вкопанный. А вот это уже интересно.

— А не подскажете, где она? — интересуюсь елейным голоском, поглаживая дочь по спинке.

Женщина вздергивает подбородок и выдает с видом, словно представляет мне саму английскую королеву:

— Понятия не имею. Я же уволенная няня. Разовая акция. Кстати, ваша жена не заплатила мне за визит, — и постукивает так ножкой по паркету.

Одной рукой достаю из кармана мятую купюру крупного достоинства и впихиваю в руку этой женщины. Этого вполне будет достаточно, чтобы оплатить не только ее услуги, но и то, чтобы она больше никогда не появлялась на пороге моего дома.

И куда же ушла наша мама?..Ответ на этот вопрос находится сам собой. На кухне. На холодильной дверце.

«Я уехала, меня не ищи. Я не готова быть матерью. А с дочерью ты справишься: ее ты любишь больше, чем меня».

— Остались мы с тобой одни, мой Ангел, да? Ну, и ладно. За то ни мне, ни тебе никто нервы мотать не будет.

Так и началась моя жизнь отца-одиночки. И она оказалась ни черта непростой, как я себе представлял.

Так как Ангелина кушает по часам, мне пришлось поставить будильник на каждые три часа и вставать ночью, делать смесь. Кормить и менять подгузник, а потом снова укладывать спать. Хорошо, что моя женушка решила сделать ноги в пятницу, и у меня есть время привыкнуть.

Но я ни черта не привык! И во второй половине воскресенья остро стоит вопрос: что мне делать и с кем оставить Ангелину, пока я буду на работе? Попросить родителей или взять отпуск на работе — мысли на уровне фантастики. Остается одно — няня.

Хорошо, что отец вошел в мое положение и разрешил работать удаленно из дома, пока я не найду няню для Ангела. Отец, как и я, думал, что это вопрос пары, от силы трех-четырех дней. Ох, как мы ошибались…

Ни одна из них не проходит мой «фейсконтроль». А ведь я много не прошу: просто быть внимательной и любить детей. Да и Ангел — настоящий ангел: не капризничает без повода, спит и вообще идеально соблюдает режим.

Но одна из нянь чаще обращает внимание на телефон, другая считает, что ребенка нельзя баловать и бежать на каждый ее писк, а надо дать проораться, и только тогда идти к ребенку. Иначе обязательно вырастет эгоистом. Третья считает, что смесь — зло, и надо кормить ребенка манной кашей…

Я долго уговариваю отца, и тот неожиданно идет мне на уступки — днем я — финансовый директор, решающий все вопросы по телефону или через удаленный доступ, и отец параллельно. А ночью — тот, кто исполняет все желания капризной принцессы. Просто ли мне? Ни черта. А в последние дни я сплю от силы три — четыре часа в сутки, и готов спать даже, прислонившись к косяку.

Но интересней, чем с нянями, обстоит ситуация… с мамочками других детей. Для них я — экзотическое существо. Как же, отец — одиночка, без кольца на пальце (снял его через пятнадцать минут после регистрации), с забитыми татуировками рукавами, высокий и раскачанный. Не каждый день, видимо, такого встретишь.

Некоторых из них не смущает наличие обручального кольца на ИХ пальце. Главное, что оно отсутствует на моем. Такие кадры начинают заискивающим голосом задавать тупые вопросы:

— А сколько вам месяцев?

— А сколько у вас зубов?

— А что вы умеете?

— Марку какой смеси употребляете?

— А где ваша мама? (Понятия не имею, но, надеюсь, очень далеко от нас!)

А потом, после того, как этап «близкого знакомства» пройден, сразу же переходят к главному:

— Каково вам быть отцом? — точно также, как и тебе матерью!

— А дадите номер телефона?

На мой резонный вопрос «Зачем?!», не моргнув глазом сообщают:

— А вдруг вам понадобится помощь или совет? А я живу неподалеку. Готова прибежать в любое время дня. И ночи.

Ну, в последнем я не сомневаюсь.

Серьезно? Эти дамочки, что, думают, я при их виде растекусь, как сироп, кину полмира к их ногам и побегу занимать очередь в ЗАГС?!

Черта с два, идите нафиг! Я уже был женат (плевать, что фактически я все еще женат. Подам заявление на развод, как только это станет возможно по закону), и мне там ни черта не по кайфу.

Но что-то во мне внутри меняется, стоит встретить эту серьезную и строгую девушку с невероятно грустными глазами…

Вера

Я сижу прямо посреди гостиной, глубоко погруженная в воспоминания. Кажется, это было не со мной. Гляжу на все фотографии, разбросанные по полу, и как будто смотрю фильм. Но не я в главной роли. Это точно не могу быть я. Потому что, мне кажется, что вот так, как сейчас было всегда, сколько себя помню… А на самом деле прошло только три года.

В коридоре раздается щелчок замка. Света приехала. Слышу, как захлопывается дверь, и раздается нервное перешептывание. Мысленно закатываю глаза. Моя сестренка втянула в это маму. Опять.

Но с другой стороны… Мама, даю руку на отсечение, пришла не с пустыми руками, а принесла моих любимых пирогов. А пироги пахнут детством. А в детстве нет никаких проблем, которые не может решить мамочка…

— Верочка, — охает мама, прикрывая рот ладонью. — Детка, что же ты… Тебе опять плохо? Опять приступ?

— Где ты откопала эти фотографии?! В прошлый раз я все сожгла, — бурчит Светка, неся ароматный пакет на кухню. С вишней и яблоками. Мои любимые.

Бросаю в Свету многозначительный взгляд, и та ускоряется, исчезая в дверях кухни.

— Мам, ну что ты распереживалась? — сажусь к ней на диван, прижимаясь, как в детстве.

— Когда ты позвонила Свете… Я вспомнила…

— Тшшш, мы же договорились, помнишь? Не вспоминать. Это была самая серьезная ошибка в моей жизни. И я усвоила урок.

— Я испугалась, — сквозь слезы произносит мама, поглаживая меня по щеке. — Я же не могу тебя потерять, понимаешь? Ты же моя доченька. Моя девочка…

— Ну, мама, — сама уже не могу сдержать слез, — ну, прекрати!

— Откуда у тебя эти фотографии? — переводит тему мама, вытирая слезы.

— Из коробки из-под обуви, — отвечаю, пожимая плечами и отводя взгляд.

— Мама хотела спросить, откуда они ВООБЩЕ взялись в твоей квартире? Я лично все вышвырнула, — кричит Света, разливая чай. — Вера, тебе с молоком?

— Без. Никак не можешь запомнить, что на дух его не переношу, — ворчу, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы.

— Ну, прости. Вдруг твои вкусы изменились? Идемте все за стол. У меня все готово.

— Только не в этом плане. Чай с лимоном и мамины пироги с яблоками и вишней — святое!

— И все-таки, ты так и не ответила! — не отстает Света. Иногда мне ее придушить хочется, ей-богу!

— Флешка. Ты забыла, что оригиналы хранятся у меня на флешке. И я пошла и распечатала их вновь.

За столом повисает тишина. Тяжелая, давящая, гнетущая. От которой хочется скрыться под одеялом и свернуться калачиком.

— Верочка, доченька, а зачем? — почти шепотом спрашивает мама, снова порываясь прикрыть рот ладонью. Она всегда так делает, когда очень волнуется.

— Чтобы было. Света, ты лучше расскажи, как у тебя дела в универе и на работе?

Сестренка тут же мрачнеет на глазах, отворачиваясь к окну.

— Тааак, и что же случилось? — откладываю кусок пирога в сторону, скрещивая руки на груди. — Я твоему Ваське голову оторву, честное слово!

— Не надо, Вер, не стоит он того!

У нас со Светой разница в возрасте: мне двадцать восемь, ей двадцать два. Казалось бы, шесть лет, но в детстве я считала, что это пропасть.

На самом деле я боялась, что родители будут любить Свету больше, чем меня. Что стану не нужна. И считала я так долго, поэтому наша дружба не клеилась.

Но потом произошел один случай. Я разбила мамину вазу. Любимую, доставшуюся ей от бабушки. И весь день, до ее возвращения с работы, переживала и плакала. Я знала, что мне крепко достанется.

Но неожиданно, когда мама приходит домой, Света вылетает из своей комнаты вперед меня и тараторит:

— Мама, прости меня, пожалуйста! Я такая неуклюжая, разбила твою любимую вазу. Но я не специально, мамочка. Так вышло.

Мама, конечно, ее наругала и, кажется, лишила ее сладостей на пару дней. Но Света ни разу не заикнулась, что на самом деле это я разбила эту несчастную вазу.

И в этот же вечер я пришла к ней тихонько и молча протянула свои конфеты.

— Спасибо, Света. Я так боялась признаться… Я бы так не смогла. Я не такая храбрая и сильная, как ты.

Вот так и начались наши теплые отношения. И когда со мной приключилась самая страшная беда, именно Света всегда была рядом. Именно она буксиром тянула меня из пропасти. И если бы не моя младшая сестренка… Я не знаю, что было бы со мной. И была бы я вообще…

— Так что там Вася? — спрашиваю строго, с наслаждением откусывая кусок пирога.

— Мы расстались, — угрюмо бурчит сестра, отводя взгляд.

Тааак… Я мигом становлюсь на тропу войны, мысленно применяя к этому паршивцу все виды пыток, какие мне только известны.

— И что он натворил?

— Вер, это уже неважно. Все, что не делается, все к лучшему. Тем более, я все равно скоро переезжаю в Питер.

Я в изумлении смотрю на сестру. Вот так новость! Мигом забываю обо всех своих горестях и печалях.

— Как переезжаешь?! Когда? Мама, ты в курсе?!

— А что я могу поделать, если наша Света все решила? — грустно улыбаясь, произносит мама. — Ты же прекрасно знаешь, какая она у нас упрямая…

Да уж, это я знаю, как никто другой. Благодаря упрямству и упорству сестры я и выбралась из бездны, и моя жизнь более-менее похожа на нормальную.

— И когда ты уезжаешь?

— Как только все решится с работой. Я прошла все три собеседования, жду, когда окончательно утвердят кандидатуру.

Смотрю в стол, переваривая все услышанное. Как же я буду без своей сестры? Без самого близкого и родного человечка?!

Но тут же одергиваю себя. Света, как никто другой, заслуживает счастья. И уж точно не должна растрачивать свою молодость, заботясь обо мне, взрослом и самостоятельном человеке!

— Хорошие мои, а давайте мы эту радостную новость отметим еще одной кружечкой чая! — вскакиваю с места и разливаю чай по кружкам.

Мы проводим довольно душевный вечер, болтая ни о чем и слушая мамины рассказы про Питер. И когда провожаю их поздним вечером, обнимаю крепко-крепко и со всей искренностью шепчу:

— Спасибо, что вы у меня есть. Без вас я бы умерла…

Руслан

Отпускаю Марию Семеновну домой, и, одев Ангела потеплее, идем с ней гулять. Это наш с ней вечерний ритуал. Каким бы уставшим не был, как бы поздно не пришел, я все равно иду на сорокаминутную прогулку с дочерью. Это отличная возможность для меня разгрузить голову, для Ангелины — подышать свежим воздухом перед сном.

— Ты — лучший отец, Руслан, — на прощание говорит пожилая женщина и уходит к себе.

Мария Семеновна — это моя соседка, что почти сорок лет проработала воспитателем в детском саду, и которая милостиво согласилась сидеть с Ангелом в экстренных случаях. Как сегодня, когда меня вызвали на внеочередное собрание директоров.

Но именно сегодня, как и в предыдущие пару дней, из головы не идут глаза, заполненные грустью и тоской. Поразительно, я даже не знаю ее имени, а думаю о ней каждую свободную минуту.

Обычно мы с Ангелом гуляем в парке, там мало народу, тихо и прохладно. Но сегодня какая-то неведомая сила заставила меня пойти совсем в другую сторону, к озеру. Здесь народу побольше, есть даже спортсмены, вышедшие на вечернюю пробежку. Но подсознание подсказывает, что сегодня мы должны быть здесь.

Бреду по дорожке вдоль озера, как кто-то как будто нашептывает мне подойти к перилам, к самому озеру. Слушаюсь внутреннего голоса, иду туда, куда мне велят, и… наталкиваюсь взглядом на ту самую девушку. Она стоит, все с той же грустью и тоской смотрит на воду, никого и ничего не замечая вокруг.

— Прекрасная погода, неправда ли? — произношу, подойдя к девушке и становясь рядом. На удивление, даже Ангелина притихла, хотя она очень не любит, когда папа останавливается поболтать с кем-то.

Соседка переводит на меня ошеломленный взгляд. Как будто перед ней дьявол из Преисподней, а не мужчина с ребенком.

— Вы? — удивленно тянет девушка, переводя взгляд с меня на коляску и обратно.

— Вы как будто увидели чудовище, — усмехаюсь, глядя на меняющееся лицо соседки.

— Нет, просто… — лепечет, что мне на секунду становится ее жаль. Она выглядит такой растерянной, даже в какой-то мере потерявшейся.

— Просто что?

— Не ожидала вас тут увидеть…

— Здесь, наоборот, очень много гуляющих. Особенно с детьми. Вон там, — указываю рукой на другую сторону озера, — есть детская площадка.

— Ну, да, — бормочет, мельком глянув на уснувшую Ангелину и тут же отведя взгляд. Мне даже показалось, что девушка отодвинулась в сторону…

Странная у нее какая-то реакция и поведение в целом. Ведет себя, как уставшая от общества, от детей шарахается, хотя определенно знает, как с ними обращаться, а, значит, опыт имеется… Есть в этой девушке какая-то загадка, тайна… Может, именно этим она меня и привлекает?

Нет, в первую очередь соседка привлекает своей красотой: длинные светлые волосы, чистые голубые глаза, пухлые алые губы, которые так и хочется смять в жестком поцелуе, полная грудь, тонкая талия и крутые бедра. Она определенно в моем вкусе.

— Руслан, — протягиваю руку.

— Простите, что?

— Мы с вами соседи, а в прошлый раз забыли познакомиться. Меня зовут Руслан.

— Вера. Очень приятно.

— Красивое имя, — обычно при знакомстве я еще добавляю «и сиськи», но это определенно не тот случай. Да и не хочется все испортить.

— Спасибо.

— И часто вы тут гуляете, Вера?

— Нет. Случайно забрела, — отвечает она бесцветным голосом, все также не глядя в мою сторону. Да что же с тобой происходит, малышка?!

— Вера, можно вас попросить пройтись со мной кружок? Боюсь, что Ангелина проснется. Она у меня барышня капризная, — произношу извиняющимся тоном, а сам слежу за реакцией Веры.

Она пристально, я бы даже сказал, жадно смотрит на дочь, потом с силой закусывает губу, как будто сдерживает себя в чем-то, сжимает кулаки, пряча их за спину.

— А зачем я вам? Вы же вполне можете пройтись и без меня…

— А я хочу именно с вами. И давайте перейдем уже на «ты»!

Она слегка склоняет голову набок, заправляя выбившуюся прядку за ухо. В любой другой ситуации я давно бы впился ей в губы поцелуем, доказывая на деле, как может быть со мной классно и здорово. И полезно. Для здоровья.

Но только не сейчас. И ни в коем случае не с Верой. Не то, чтобы я не хочу ее спугнуть… Здесь что-то другое. Тоска. Боль. Обида. Возможно, ее бросил мужчина. Или изменил. В общем, в любом случае надо быть деликатнее.

Черт, кому расскажешь, что Руслан Гордеев заботится о чувствах девушки — не поверят и засмеют за вранье. Особенно, если расскажу, что в свои годы предлагаю понравившейся девушке прогуляться за ручку по парку…

— Руслан, я не думаю, что это хорошая идея…

— А я думаю, как раз наоборот. Как бы там ни было, вдвоем лучше, чем в одиночестве! Ну, пойдем? Если эта принцесса сейчас проснется, распугает всех посетителей своим криком.

Вера снова как-то странно смотрит на ребенка, словно боится. Но все же медленным шагом идет рядом со мной.

— Так и мучаетесь с зубками? — все же спрашивает девушка.

— Кстати, нет, спасибо тебе за тот совет. Я выспался.

— Странно, что ваша мама не знает об этом и не заметила, что у малышки лезут зубки.

— А у нас нет мамы, — сообщаю, как будто это само собой разумеющееся. — Мы сами по себе.

Вера глядит на меня округлившимися глазами, забавно хлопая длинными ресницами.

— То есть…

— Я не женат, Вера, — сообщаю, забавляясь ее удивленным видом.

— Но… а как же… — смотрит теперь пристально на Ангелину.

— А так. Ангелина — моя дочь. Родная. А мама нас бросила, когда нам было два месяца. Оказалась не готова быть матерью.

— Неужели и такое бывает… Многие не знают, как зачать, родить, а тут бросить собственного ребенка… Я не понимаю…

— Я тоже не понимаю, Вера. Но случилось то, что случилось. И я ни о чем не жалею.

«Потому что, например, тебя встретил», — добавляю мысленно.

— Как же вы справляетесь? — сейчас девушка смотрит на меня если не с обожанием, то точно с уважением.

— Как-то справляемся. Когда экстренные случаи, помогает соседка. А так… все сам. Ангел же не виновата, что ее мама бросила.

— Я… — начинает Вера, пристально глядя на дочь, но тут же осекается, словно одергивает себя.

— Что ты? — подначиваю ее, но Вера лишь качает головой, снова смотря с тоской.

— Ничего, извини.

Так вышло, что наши прогулки втроем тоже стали своеобразной традицией. Мы, не сговариваясь, всегда выходим в одно и то же время и просто гуляем либо у озера, либо в парке.

Мы много говорим обо всем и в то же время ни о чем. В основном я рассказываю о себе. Когда же речь заходит о Вере, ее жизни, она тут же переводит тему или замыкается в себе.

В то же время она очень много дает мне советов, секретов по уходу за ребенком. Она очень разбирается в этом вопросе. Значит, делаю вывод, что либо у нее есть братья/сестры/племянники, либо, возможно, ее профессия связана с детьми. Но на всякие вопросы о ее профессиональной деятельности отвечать отказывается.

Это девушка — загадка. Которую я стремлюсь разгадать. Почему? Запала в душу. Понравилась с первого взгляда. Я ее хочу себе. Но действовать надо осторожно.

— Ну, пока. До завтра, — прощаюсь с Верой у ее подъезда.

— До завтра, — легкая улыбка озаряет ее лицо, и она уходит домой, не оглядываясь.

В любой другой ситуации, с другой девушкой я бы уже давным-давно пригласил ее к себе на «рюмочку чая» и взял, что хочу. Даже уверен, мне бы сами это предложили. Но только не с Верой. Она — не такая. Она — особенная для меня. И с этой девушкой так поступать ни в коем случае нельзя.

Но никакого «завтра» не случилось. Ни на следующий вечер, ни через день. Моя Вера пропала.

Вера

Сама не поняла, как втянулась в эти прогулки. На самом деле я со своим графиком работы фрилансера могу себе позволить и прогулки, и поездки, но… Нет желания. У меня вообще нет желания что-либо делать. И даже жить.

Но Руслану с его очаровательной дочерью удалось расшевелить меня. Мы не договаривались о встречах, просто я выхожу в одно и то же время и иду по привычному маршруту. И даже реагирую на счастливые пары, на детей не так остро, как раньше. Нет, боль, она никуда не ушла, просто воспринимается не так остро.

Но так происходит только рядом с Русланом. Ему каким-то волшебным способом удается усмирить моих демонов, и они отступают в темные углы. Но стоит нам расстаться… Как они выползают снова и душат, душат меня…

Поэтому вечерние прогулки и общение с этим отцом — одиночкой стали своего рода спасением. Рядом с ними я забываю обо всем и ни на что не реагирую. В том числе, на внешние раздражители.

Так, в последнюю нашу прогулку я очень сильно замерзла, но заметила это только, когда зашла домой. Но было уже поздно. Уже утром я проснулась с больной головой и горлом. А через два дня, несмотря на все мои усилия и методы лечения, все же становится хуже. Разумеется, от прогулок пришлось оказаться, мне не хотелось заразить ни малышку, ни ее отца.

Просыпаюсь от ломоты во всем теле и совершенно больной. По своему опыту знаю, что до вечера не дотяну — уже после обеда мне станет невероятно плохо. Я болею редко, но метко. И обычное ОРВИ может обернуться для меня катастрофой. Прямо как в этот раз.

Как назло, мама со Светой укатили в Питер, чтобы помочь сестре найти жилье. И мне даже некого попросить о помощи.

В голове всплывает образ Руслана. Уверена, что если бы я попросила о помощи, он бы не отказал мне. Но проблема в том, что я не знаю ни его телефона, ни тем более, адреса. Только то, что он живет в соседнем подъезде, кажется.

Но не пойду же я его искать, в самом деле!

В висках начинает пульсировать, а тело потряхивать от озноба. Значит, в этот раз все развивается быстрее, чем я думала.

Кое-как с верхней полки на кухне достаю аптечку, а в ней, как назло, половину препаратов надо выкинуть, половина просрочена, и в сухом итоге мне остаются: йод, зеленка и единственный пакетик шипучей гадости, которую пил в свое время… Впрочем, неважно.

Включаю чайник и развожу в кружке пойло. Выпиваю практически залпом, зажав нос. И падаю на диван в гостиной, потому что сил дойти до спальни нет совершенно. И практически мгновенно проваливаюсь в нечто, напоминающее сон.

Господи, голова звенит даже во сне! Разлепляю тяжеленные веки и понимаю, что это дверной звонок. Черт! Придется открыть, вдруг мама со Светой не уехали, и если я не открою, начнется апокалипсис: через пятнадцать минут тут будут спасатели, «скорая», полиция…

Добредаю до двери, распахиваю ее даже не глядя в глазок.

— Вера, какого черта?! — раздается знакомый голос Руслана, и я, поняв, что больше не одна, что пришла помощь оттуда, откуда не ждали, съезжаю по стенке без сознания.

В себя прихожу от того, что кто-то похлопывает меня по щекам.

— Вера, твою же за ногу! Очнись! Слышишь меня?!

— Слышу, — лепечу со счастливой улыбкой. Понимаю, что выгляжу наверняка глупо, но мне можно, я больна, я не в себе. — Ты пришел, — и моя улыбка становится шире.

— У тебя жар и щеки красные. Что случилось? — его обеспокоенный взгляд бегает по моему лицу, а мне становится неожиданно приятно просто до слез, которые я не могу сдержать.

— Что?! Что случилось, Вера?! — мигом напрягается Руслан, обеспокоенно глядя на меня.

— Ничего, ничего, все хорошо. Я просто заболела.

На самом деле я так тронута его заботой. Тем, что я не смогла появиться в обычное время, а он обеспокоился и пришел ко мне, хотя я и не сообщала ему свой адрес.

— Как ты вообще узнал номер моей квартиры? — хриплю, переворачиваясь на бок, чтобы смотреть на этого невероятного мужчину было удобнее.

Он на самом деле очень необычен: выглядит, как плейбой, прожигатель жизни, весь в наколках, хоть и с привлекательным спортивным телом. К такому я бы ни за что не подошла в обычной жизни. Но кто знал, что под такой внешностью скрывается любящий, чуткий, даже сумасшедший отец и такой заботливый человек с доброй душой…

— Спросил у консьержки, где живет самая привлекательная и очаровательная девушка! — улыбается во все тридцать два, явно довольный своей выходкой.

Ну, баба Нина, придете вы еще ко мне за уколом от радикулита!

— А сейчас я буду тебя лечить, — серьезным тоном произносит Руслан, вставая с колен и направляясь к аптечке, которую я оставила на столе.

— Там ничего нет, — скриплю, заходясь в кашле.

— Понятно, — тянет Руслан и решительным шагом направляется в коридор.

— Стой! Ты куда?

— В аптеку. Куплю тебе что-нибудь противовирусное.

— Погоди, ты же не знаешь…. — пытаюсь встать, чтобы задержать мужчину.

— Позвоню знакомому врачу.

— Не надо! Я сама врач. Запиши, что нужно взять.

Брови Руслана взлетают в удивлении. Понимаю его — я в первый раз сообщила личную информацию. Но у меня нет сил что-либо объяснять.

— Ого. А почему тогда лекарств в аптечке почти нет?..

— Ты пишешь или как?!

— Да, давай. Диктуй.

Не знаю, все ли Руслан записал в точности, как я говорю, но сил хватает только, чтобы перечислить препараты. Потом снова отрубаюсь. И последнее, что я слышу:

— Держись, моя Вера, держись, я скоро…

Вера

В следующий раз просыпаюсь от того, что меня кто-то зовет.

— Вера, солнышко, очнись, — произносит ласковый голос, от которого хочется улыбаться. Что я и делаю. Растягиваю губы в глупейшей улыбке и тяну, не раскрывая глаз:

— Руслааан…

— Да, солнышко, это я. А теперь открой глазки, и я помогу тебе присесть.

— Зачем? — все же с трудом распахиваю глаза и смотрю на мужчину.

— Потому что я принес тебе куриный бульон. Надо выпить его.

Прищуриваю глаза и еще раз внимательно осматриваю мужчину. Я не ошиблась? Вот этот татуированный, смазливый и влюбленный в себя мужчина приготовил и принес мне бульон? Он вообще реальный? Или у меня жар, и это игра моей фантазии?

— Сам приготовил?

Руслан смотрит на меня, вздернув бровь и улыбнувшись озорной мальчишеской улыбкой.

— А ты хорошего мнения обо мне! Чертовски приятно, когда девушка так в тебя верит!

— Так сам или нет? — спрашиваю, втягивая воздух. И даже со своим заложенным носом чувствую приятный аромат, исходящий от супа.

— Нет, заказал в своем любимом ресторане. Доктор сказал, что прежде чем давать тебе препараты, надо обязательно накормить. Иначе можно заработать интоксикацию.

Сужаю глаза, чувствуя, как во мне мгновенно закипает гнев. Хочу сказать что-то гневное, что-то обидное, но приходится сдерживаться, потому что Руслан — мой спаситель в прямом и переносном смысле.

И все же благодарность переполняет меня. За заботу, за волнение о совершенно постороннем человеке, за то, что возится со мной, вместо того, чтобы проводить время с дочерью…

Окончательно прихожу в себя, насколько это возможно в моем состоянии и оглядываюсь по сторонам. Это не гостиная! Руслан перенес меня в спальню и заботливо накрыл пледом.

Перевожу взгляд ниже. Фух! Слава Богу, переодевать меня ему в голову не пришло. И все равно в груди разливается тепло от его неподдельной заботы…

— Не поверил мне, значит…

— Не в этом дело, — твердо произносит Руслан, но в его голосе нет ни капли раскаяния. Он уверен, что поступил правильно. — Помимо лекарств мне нужно знать, как за тобой ухаживать. Что можно, а чего нельзя. И я уточнил у доктора.

Напрягаюсь, чувствуя подвох в его словах. Даже привстаю на локтях из последних сил, чтобы заглянуть Руслану в глаза.

— А зачем тебе это знать?..

— Так, не болтай, не трать силы. Пей, давай. Потом будем принимать лекарства, — безапелляционно заявляет мужчина.

И я подчиняюсь. Прихлебываю горячий, ароматный бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу. И понимаю, что мне нравится этот властный тон, то, что этот мужчина так умело мной руководит. И я готова за ним следовать.

С отчаянием понимаю, что в жизни мне именно этого и не хватало: заботы, крепкого мужского плеча и надежного тыла. Осознания, что я могу на кого-то положиться, и этот человек обязательно заберет часть страданий и проблем себе.

— И все-таки, давай еще раз: зачем ты звонил доктору? — спрашиваю, протягивая пустую кружку обратно.

— Чтобы знать, как ухаживать за одной больной, но все равно очень милой девушкой, — спокойным тоном отвечает Руслан, раскладывая медикаменты из пакетика с логотипом аптеки.

— Зачем?

— Ну, что за глупые вопросы, Вера! Потому что ты болеешь, и больше о тебе некому позаботиться!

Закусываю губы, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу слезы. Почему же ты не появился в моей жизни раньше?! Почему только сейчас, когда я сломана пополам?! И нет средства, которое может меня починить…

— Руслан, спасибо тебе огромное, но иди домой. Тебе нельзя тут оставаться.

— Почему? — смотрит на меня с удивлением. — В любой момент может вернуться из командировки ревнивый муж?

Если бы… Сжимаю кулаки, с силой вгоняя ногти в ладони, чтобы сдержаться.

— У тебя дома маленький ребенок, и небезопасно со мной находиться. Кстати, с кем осталась Ангелина?

— С той, с кем я оставляю ее в экстренных случаях — Марией Семеновной. Она согласилась посидеть с Ангелом до самого вечера. Так что сейчас мы с тобой будем усиленно лечиться.

Тяжело вздыхаю. Этот невыносимый мужчина уже все решил, все сделал и у меня нет никаких шансов его переубедить или переспорить. И надо ли?

— Так, стоп?! А что это?!

Едва ли не подскакиваю, видя, как Руслан выкладывает на стол… шприцы и какие-то препараты, которые я точно не называла!

— Это лекарство на экстренный случай. Если тебе станет совсем плохо. Ну, или ты не будешь меня слушаться, — улыбнувшись уголком рта, довольно отвечает Руслан.

— Что?! Мужчина, вы случайно не переигрываете?!

Но он делает вид, что не слышит меня, продолжая деловито изучать инструкцию к противовирусному. Достает две таблетки, наливает стакан воды и протягивает мне.

— Пей.

— Не буду, — бурчу, как маленькая девочка, скрещивая руки на груди.

— Вера, не заставляй меня применять тяжелую артиллерию, — кидает загадочный взгляд в сторону стола, где красноречиво лежат шприцы.

Быстрыми движениями заталкиваю лекарство и запиваю залпом водой.

— Умница! А теперь отдыхать. Спи, — и накрывает меня пледом, поправляя подушку.

— Руслан, пожалуйста, иди домой…

— Я все сказал на этот счет. Отдыхай, — перебивает жестко, забирая из моих рук стакан и выходя из спальни.

А я действительно засыпаю, а когда просыпаюсь, за окном уже сгущаются сумерки. Я пропотела, футболка на мне мокрая насквозь. Морщусь от неприятных ощущений.

Отбрасываю плед в сторону и решительно стараюсь подняться с постели. На третий раз это мне все же удается. Температура спала, но не до конца, да и слабость во всем теле такая, что хочется лечь обратно. Но от меня наверняка пахнет так, что в одном закрытом посещении находиться нереально.

Я доберусь, я смогу… до ванной не так уж и много шагов, а если двигаться по стенке, то можно сэкономить силы. И вот я шаг за шагом, цепляясь изо всех сил за стену, двигаюсь к своей цели.

Но вот стена кончается… Я пошатываюсь и с грохотом валюсь на пол.

— Вера! Какого черта! Почему не позвала?! — из гостиной вылетает встревоженный Руслан и падает на колени рядом со мной. — Что случилось? Где болит?!

— Все нормально, — хриплю, переворачиваясь на спину. — Просто поскользнулась.

— Ни на минуту нельзя тебя оставить одну! Так, все понятно, — решительно произносит, беря меня на руки и донося до кровати. — Где твои вещи?

— Тебе зачем? — снова чую неладное, и мне это ни черта не нравится.

— Ты переезжаешь ко мне, — жестко чеканит Руслан, распахивая шкаф.

Вера

— Да что ты говоришь? А меня спросить не забыл? — скрещиваю руки на груди, незаметно потирая ушибленное плечо.

— А тут и спрашивать нечего, — будничным тоном отвечает Руслан, складывая в мою небольшую дорожную сумку футболки, спортивные штаны и кофту. — У меня нет возможности остаться на ночь, потому что Мария Семеновна ночью с Ангелом точно сидеть не будет. Притащить сюда ребенка я не могу, уж прости, у тебя нет никаких условий, да и квартира небольшая. Так что выход у нас один — ты переезжаешь ко мне.

— Это невозможно, — отчеканиваю из последних сил, валясь обратно на подушки.

— И почему же?

Потому что я боюсь. Боюсь, что привыкну к тебе, боюсь, что доверюсь, а потом… потом будет невероятно больно, когда просто растопчут, пройдутся катком и перешагнут через то, что от меня останется… Но вслух произношу совсем иное:

— Потому что у меня есть куча на это причин: я хочу принять душ, люблю спать исключительно на своей кровати, и, в конце концов, у тебя дома маленький ребенок!

Руслан, наконец, оставляет мою сумку в покое и поворачивается ко мне, окидывая невозмутимым взглядом:

— У меня дома суперудобная душевая кабина, мой ортопедический матрас не оставит тебя равнодушной, у тебя будет своя отдельная комната с потрясающей звукоизоляцией, и маленький ребенок ни коим образом тебя не побеспокоит.

Я тут же смущаюсь, словно действительно сказала глупость:

— Я имела в виду совсем не это. А то, что ребенок запросто может от меня заразиться, а она такая маленькая!

Руслан достает с полки домашнюю одежду и кидает мне на кровать, не глядя в мою сторону:

— Да ладно тебе, Вера. Я же вижу, как ты шарахаешься не только от Ангелины, но и от всех детей. Я сам раньше, до рождения дочери, был убежденным чайлдфри, а сейчас Ангел — смысл моей жизни. И я не виню тебя в таком отношении к детям. У каждого своя точка зрения, и я не имею права навязывать свою.

Внимательно смотрю на мужчину, не понимая, он сейчас серьезно или же шутит. По его лицу невозможно что-либо прочесть, но все равно, как бы я не старалась держать себя в руках, все же эмоции берут верх. Наверно, потому, что я слишком долго держала их в себе «законсервированными».

— А ты, я смотрю, большой знаток человеческих душ, да?! А не думал, что лезешь на запретную территорию?! Не думал, что у меня есть свои, личные и определенные причины относиться к детям настороженно. Никогда не суди по обложке, Руслан. Первое впечатление может быть обманчивым.

— А я и не сужу, — улыбается мужчина, явно довольный собой. Черт, я так и знала, что его слова не более, чем попытка вывести меня на эмоции, и ему это с блеском удалось! — Просто сказал, что не стоит себя корить, если ты не любишь детей. Но как мы выяснили, это не так. Что ж. тогда пребывание в моей квартире не принесет тебе никаких неудобств. Переодевайся и пошли. А если будешь долго сидеть, то пойдешь в том, во что одета. Мне как-то все равно, но это же ты, кажется, заботишься о чужом мнении.

Руслан направляется к выходу из спальни, а я злюсь еще больше. Хотя не понимаю, на что. На самоуправство? На заботу? На помощь? Да я, кажется, зажралась.

— Я же уже сказала… — кричу ему вслед.

— Верааа, — тянет он мое имя своим бархатистым голосом, а у меня мурашки бегут по телу и теплый комок образуется внизу живота. — Мы же договорились не спорить. Давай не будем тянуть и заставлять волноваться Марию Семеновну, она — женщина пожилая, еще давление скаканет. А другого экстренного помощника у меня нет. Так что жду тебя в гостиной через пять минут.

Нет, он все же невозможен! И теперь я понимаю, почему от него сбежала жена! Это же чистое воплощение тирана!

Но…

В глубине души понимаю — я отдала бы многое за такого тирана в своем доме, который берет на себя заботу о своей женщине и не позволяет ей самой решать глобальные вопросы…

С огромным трудом натягиваю на себя новую одежду, желая как можно скорее оказаться в душе. Но вспоминаю, что до квартиры Руслана идти еще пару подъездов, и понимаю, что на душ меня сегодня не хватит. Тем более, чувствую, как снова начинается жар.

По стенке выхожу в гостиную и выдыхаю:

— Я готова. Но я до сих пор против. Иди домой, к дочери, Руслан. Я справлюсь. Мне, правда, гораздо лучше, — не оставляю попыток переубедить этого мужчину — скалу. Но куда мне…

— Ага, видел уже, как тебе лучше. Я не хочу, Вера, прийти завтра с утра и обнаружить твое остывшее тело, потому что ты обязательно пойдешь, упадешь и что-нибудь себе сломаешь. Дай Бог, чтобы это была не шея. А разорваться между дочерью, работой и тобой я не могу.

— Так и не надо разрываться. Я справлюсь. Я привыкла.

— Вера. Если мужчина хочет помочь женщине, искренне, от всей души, не надо ему мешать. Потому что у него есть серьезные причины так поступить. И если он так решил, то его ничто не остановит, — произносит с настолько серьезным лицом, что верю ему безоговорочно.

Поэтому просто молча киваю, беру сумку (на всякий случай, вдруг понадобится), ключи и открываю дверь.

— Слава яйцам, — бормочет себе под нос, подхватывая мою сумку с вещами.

— Я все слышу, — отвечаю в таком же язвительном тоне.

Мы выходим из подъезда, и я стараюсь собрать себя в кулак, чтобы с честью и достоинством преодолеть это небольшое расстояние, но на середине пути все силы покидают меня.

Руслан замечает это и молча вручает мне мою сумку, а сам берет меня на руки.

— Что ты творишь?! Поставь меня на землю сейчас же!

— Ага, чтобы ты не шла, а ползла и потом вообще легла где — нибудь под кустиком без чувств?! Не надо мне такого. Тем более, что я проголодался. Так что, поторопимся.

Руслан несет меня не просто до лифта, а до самой квартиры и ставит на ноги только, когда переносит за порог.

— Добрый вечер, Руслан Альбертович, — степенно здоровается выходящая из гостиной пожилая женщина. — Здравствуйте!

— Здравствуйте, — тихо отвечаю, отведя взгляд в сторону. Отчего-то становится очень стыдно и неудобно перед этой женщиной.

Руслан берет с ее рук Ангелину, которая тут же весело гулит при виде отца.

Я сразу же отодвигаюсь подальше, чтобы, если все же у меня какая-то инфекция, не заразить малышку. А она смотрит на меня своими огромными и умными глазками и неожиданно широко и счастливо улыбается. Чем вызывает ответную улыбку у меня со слезами на глазах.

— Я же говорил, что ты ей нравишься! — гордо заявляет Руслан. Но потом видит наверно, что мое состояние ухудшается и торопливо заявляет: — Твоя комната последняя по коридору, иди, пока располагайся, а я уложу спать Ангела и к тебе зайду.

— Ну, не буду вам мешать, доброй ночи, — и Мария Семеновна торопливо выходит за дверь, что я даже не успеваю попрощаться.

Могу сказать с твердой уверенностью, что следующие дни — лучшие в моей жизни. Я много сплю, за мной ухаживают, проявляют нежность и заботу. Руслан в перерывах между работой заходит в маске проведать меня и принести еды и лекарств. Он — прирожденный доктор, потому что смог поставить меня на ноги буквально за три дня. А еще тиран. Но знающий меру и границы. И скажу по секрету, мне понравилось, когда мужчина прячет за своей спиной, решает все проблемы и окутывает заботой.

Я собираю вещи, чтобы вернуться, наконец, к себе домой, как слышу кашель. Черт, мы все же заразили ребенка…

Вера

Я бросаю вещи, которые укладывала в сумку и, позабыв о своей… фобии, быстрым шагом иду в детскую. Там я вижу встревоженного Руслана, что качает на руках капризничающую Ангелину.

— Что случилось? — спрашиваю, протягивая руки к малышке. — Позволишь ее осмотреть?

— Она проснулась от того, что закашлялась. Я подумал, что Ангел поперхнулась слюнями. Но она канючит… Раньше такого не было, — судя по тому, как он напряженно следит за мной, молодой отец встревожен не на шутку.

Прикасаюсь к Ангелу и сразу понимаю, что она горячая.

— Так, давай сюда термометр и готовь все медикаменты, что есть в доме. И принеси мой телефон.

— Телефон зачем? — недоуменно интересуется Руслан, доставая из комода небольшой чемоданчик. Ого, а отец действительно подготовлен! Чего там только нет: начиная от небулайзера, заканчивая простым лекарством от температуры.

— Затем, что я позвоню знакомому педиатру, и она придет и осмотрит малышку, — отрезаю, беря термометр из «волшебной» коробочки.

Он буквально моментально загорается красным. Тридцать восемь и один. Черт, так и знала, что ребенок подхватит инфекцию!

— Что теперь делать? — спрашивает Руслан.

По его лицу можно легко прочесть — он переживает не на шутку. И в любой момент может сорваться. Я очень хорошо знакома с такими родителями, им просто нужно давать четкие указания, что следует делать.

— В моих контактах в телефоне найди «Евгения Михайловна», это педиатр, один из лучших в городе. Набери ее, — а сама тем временем снимаю с малышки маечку и подгузник.

— А почему ты ее сама не осмотришь?

— Потому что я — детский хирург, а не педиатр! Лучше в этом вопросе довериться профессионалам своего дела, — произношу и прикусываю язык. Но Руслан, кажется, не заметил моей оговорки.

— Зачем ты ее раздеваешь? — летит следующий вопрос. Отец Ангелины непонимающе смотрит, но, видимо доверяет мне и строго выполняет мое указание: в трубке уже раздаются гудки.

— Верочка, дорогая, здравствуй! Так рада тебя слышать! — раздается веселый голос бывшей коллеги.

— Я тоже очень рада вас слышать! Но не буду отнимать у вас много времени, я по делу. Евгения Михайловна, мне потребуется ваша профессиональная помощь.

— Но милочка, это скорее ты мне поможешь когда-нибудь, а не я! Это ты…

Но я некрасиво перебиваю ее, не давая возможности продолжать и бередить старые раны.

— Евгения Михайловна, я неверно выразилась: дочери моего одного хорошего… знакомого, — бросаю взгляд на Руслана, что стоит рядом с голенькой Ангелиной на руках и впитывает каждое мое слово, — требуется ваша помощь. Ей девять месяцев, у нее температура тридцать восемь с копейками и кашель.

— Ну, это же банально, Верочка. Вы не хуже меня знаете, что это или вирус, или простуда. Классика, — весело произносит Евгения Михайловна, даже не представляя, что творится у меня в душе на настоящий момент.

— Девочка заразилась от меня, — произношу, вновь замеряя температуру. Спадает, медленно, но все же. Уже хорошо.

— Ну, тогда тем более! Посмотри горло, послушай легкие… С этим даже студент справится, не то, что ты!

— Евгения Михайловна, я… не могу. Правда, не могу, — произношу сдавленным голосом, прикрывая глаза, чтобы не дать моей боли вырваться наружу. Пытаясь усмирить мой персональный ад.

— Так и не отпустило? — уже серьезно и тихо говорит коллега с нотками сочувствия в голосе.

Я молчу, но думаю, что она понимает меня без слов.

— Мне очень жаль, моя хорошая. Не представляю, что тебе пришлось пережить… Конечно, я приеду. Диктуй адрес.

Уточняю у Руслана номер квартиры, и передаю Евгении Михайловне.

— Буду через тридцать минут.

— Спасибо вам огромное.

— Да не за что, моя хорошая.

Прекращаю разговор и перевожу взгляд на встревоженного отца.

— Доктор приедет через полчаса.

— Почему ты больше не работаешь по специальности? — неожиданно выпаливает Руслан, осматривая меня внимательным и цепким взглядом.

— Это личное.

— Поделишься когда-нибудь?

Я в силах лишь отрицательно помотать головой.

— Не думаю.

Потому что я не настолько сильная, чтобы указать моим чертям на их место.

— Мне кажется, она как будто ненамного, но прохладнее, — переводит тему этот понимающий мужчина.

— Да, температура спадает за счет того, что мы ее раздели. Сейчас можно отпаивать ее компотиком, водичкой, но пока не давать никаких препаратов, чтобы не испортить клиническую картину.

Так мы и поступили, болтая до прихода Евгении Михайловны на отвлеченные темы.

Руслан врачу понравился с первого взгляда, это я понимаю сразу же по тому, как она с ним разговаривает: серьезно, все объясняя и показывая. Ну, а про Ангелину и говорить нечего — она очарует любого.

— Ну, как я и говорила, ничего серьезного у вас нет: легкие чистые, температура, потому что горло красновато. Как только с ним получше станет, температура сразу спадет. Но уверена, Верочка, что ты бы и без меня прекрасно справилась! — Евгения Михайловна смотрит на меня внимательным взглядом, от которого я тушуюсь и не могу смотреть ей прямо в глаза. Но с другой стороны… я больше не профессионал, и даже не врач. Да и рисковать здоровьем чужого ребенка не имею права…

— Я бы сама не справилась, — отвечаю тихо, надеясь, что коллега поймет скрытый смысл моих слов.

И эта чуткая женщина все понимает. Она просто притягивает меня в свои объятия и тихо шепчет на ухо:

— Ты, главное, не пропадай. Не замыкайся в себе. И знай, что мои двери для тебя всегда открыты.

И, резко отстраняясь, говорит уже по большей степени для Руслана:

— Ну, что, молодые родители. Не отчаивайтесь, не пугайтесь, все дети болеют, это нормально. Вот вам список моих назначений. Если все будете делать по нему, через два — три дня наступит улучшение. Всего вам доброго.

— Спасибо огромное, Евгения Михайловна. Вы действительно лучший педиатр! — Руслан едва ли не ручки целует врачу, а она все в меня глазками стреляет: мол, не упускай, Верочка, свое счастье.

Нет, Евгения Михайловна, к сожалению это не мой роман…

Когда дверь за врачом закрывается, я оборачиваюсь к Руслану и внимательно смотрю на него. Когда болела, я не замечала, но сейчас проявились все признаки усталости: красные глаза, круги под ними, небрежный общий вид.

— Так, ты иди, отдохни, тебе надо поспать, а я покараулю Ангела. Побуду с ней. Дам лекарства, накормлю и уложу спать. И буду следить за ней.

Руслан молчит, смотрит на меня не отрываясь, в упор. От такого взгляда становится не по себе, но я стойко его выдерживаю.

— Справишься? — тихое и серьезное. И я совсем не обижаюсь: он — отец, ему положено волноваться за самое дорогое в его жизни. Но вот его вопрос… Но на этот раз я отвечаю, не колеблясь:

— Справлюсь.

Я смогу. Я должна. Тем более, когда Руслан доверяет мне Ангела: кивает и идет в спальню. На этот раз у меня нет права на ошибку…

Руслан

Просыпаюсь невероятно отдохнувшим и понять не могу, что не так. Смотрю в окно, а там прекрасное солнечное раннее утро… Так, стоп! Утро?! Чееерт! Ангел!

Что же я за отец, если лег, уснул и забыл о больном ребенке!

Вскакиваю с кровати и несусь в детскую, но тут пусто. Кроватка примята, но самой Ангелины нигде нет. Убеждаюсь в этом, оглянувшись по сторонам, и вылетаю в гостиную. Но и тут никого нет, поворачиваю голову в сторону, а там…

А на кухне моя «больная» с Ангелиной на руках, которая сидит вполне смирно и с интересом рассматривает прядь волос, зажатую в кулачке. А Вера… с мягкой, едва заметной улыбкой что-то напевает себе под нос, помешивая в кастрюльке.

Идеальная картина.

Прислоняюсь к косяку и откровенно любуюсь этой маленькой феей, пока меня не заметили. Потому что что-то мне подсказывает, стоит мне обнаружить себя, как волшебство рассеется, а карета снова превратится в тыкву.

Вот такой должна быть настоящая жена и мама — мягкой, доброй, ласковой, заботливой, отдающей всю себя своим родным. О такой женщине хочется заботиться. Ее хочется носить на руках и исполнять любое желание и ждать, когда она загадает новое. А еще она должна идеально вписываться в вашу квартиру и кухню. Как моя Вера.

— Сейчас остынет, и покушаем вкусняшку, да? — почти невесомо целует Ангела в макушку, как будто украдкой. Есть в ее действиях, поведении, какая-то осторожность, боязнь чего-то… Возможно, если бы я подольше понаблюдал, то что-то смог бы и понять, но телефон в моих брюках неожиданно вибрирует и выдает меня с головой.

Вера резко поворачивается в мою сторону, глядя на меня с каким-то… страхом в глазах. Лишь крепче прижимает к себе дочь, как будто хочет от чего-то защитить.

— Доброе утро! Мы тебя разбудили, да? — как будто извиняясь, спрашивает Вера. Ангелина при виде меня счастливо улыбается и тянет ручки.

Беру ее, целую и втягиваю носом этот невероятный запах детства. Ангелина что-то счастливо рассказывает мне на своем языке и совершенно не похожа на больного ребенка.

— Нет, все в порядке. Почему ты ночью не разбудила меня?

Вера отводит глаза в сторону и начинает переставлять предметы на столе, как будто вопрос ее не касается.

— А зачем? — отстраненным голосом интересуется она.

— Потому что очень тяжело дежурить всю ночь у кроватки ребенка! А уж больного ребенка тем более!

— Ты все время с Ангелиной, плюсом к этому работаешь и несколько дней ухаживал за мной. Ты тоже не железный, Руслан. Тебе нужно было отдохнуть. А я привыкла к ночным дежурствам, — робкая улыбка озаряет ее лицо, делая его еще милее и красивее. — Это же не вагоны разгружать, а всего лишь контролировать температуру.

— Но врач сказала, что это нужно делать каждый час! — до моего мозга, наконец, доходит, что Вера всю ночь действительно не сомкнула глаз.

Об этом говорит и ее внешний вид: красные глаза, зевок в кулачок, растрепанные волосы и помятая одежда. Я, конечно, ценю ее заботу о ребенке, но… Всего должно быть в меру.

— Так, Вера, а теперь начистоту, — строго произношу, садясь за стол, который уже накрыт к завтраку. — Ты спала сегодня вообще?

— Руслан, я же говорю, что…

— Вера, только «да» или «нет»: спала? — перебиваю девушку, хмуря вдобавок и брови, чтобы казаться серьезнее.

— Я дремала. Сколько по времени, не считала, уж извини, — огрызается, разливая чай.

— Так, все ясно с тобой. Значит, слушай меня внимательно: сейчас ты завтракаешь и идешь спать. С Ангелом я посижу сам, а тебе нужен полноценный отдых. Ты только-только выздоровела. И это даже не обсуждается, Вера, — добавляю, видя, что она хочет мне возразить. — Ты тоже не железная.

Она смотрит не меня долгим взглядом, в котором, кажется, вот-вот появятся слезы… Но Вера смаргивает, ставит на стол чашки с кофе, а Ангелине какую-то пюрешку.

— Я увидела, что ты даешь прикорм… — начинает она робко.

— Да, врач сказала, что с шести месяцев можно понемногу, — отвечаю, продолжая следить за ней.

Вера кивает, продолжая неуверенно:

— Я нашла у тебя в холодильнике овощи и приготовила ей сама… Подумала, что так будет вкуснее…

— Спасибо тебе огромное. Конечно, так будет вкуснее. Смотри, Ангел сама рвется попробовать, — сажаю заерзавшую дочь на детский стульчик.

Мы завтракаем, и я расспрашиваю в основном, как прошла ночь.

— Ангелочек температурила немного, но уже не так сильно, даже не пришлось давать жаропонижающее. Сейчас еще есть немного, но настроение вполне себе бодрое.

— А теперь спать. И оставь, я сам уберу со стола.

И снова этот грустный взгляд, полный благодарности, и легкая улыбка. И, наконец, моя Вера отправляется отдыхать.

Только вот долго ей не спалось: буквально часа через три она выскакивает, вся растрепанная и встревоженная.

— Как Ангелина?!

— Все нормально, успокойся. Лекарства дал, температуру померил — тридцать семь и два. Легла на дневной сон. Иди, дальше отдыхай, чего вскочила?

— Нет, нет, пойду в детскую. Вдруг она проснется, а нас рядом нет…

Такое поведение, конечно, наталкивает на разного рода мысли, и они совсем не веселые. Эта гиперопека связана с какой-то трагедией в прошлом, мне кажется. Конечно, по-хорошему, спросить бы у нее самой, но я сомневаюсь, что Вера ответит на мои вопросы.

Ангелина действительно полностью поправилась через четыре дня. И Вера стала собираться домой. Я не хочу ее отпускать, но и причин держать ее в своей квартире у меня нет…

— Спасибо тебе огромное, Вера. По большей степени такое быстрое выздоровление — твоя заслуга.

— Глупости. Ты бы отлично справился сам. Да и тем более, если бы не я, Ангелочек бы не заболела…

Ангелочек… Из ее губ имя моей дочери звучит так… ласково, нежно и так естественно. Я бы очень хотел, чтобы Вера осталась с нами. Навсегда. Без нее как-то… пусто дома.

Но дверь за моей необычной соседкой закрывается, и я останавливаю себя, чтобы не побежать и не вернуть Веру обратно.

Я должен найти способ, чтобы мы были вместе. И я, кажется, его нашел…

Вера

Прошедшая неделя была самым… потрясающим временем за последние три года. В прямом и переносном смысле.

Руслан и Ангелина, они дали мне почувствовать, что я не одна. Дали надежду, что все может быть по-другому. Что и в пустыне может зацвести роза…

Но, как и все хорошее, мой вынужденный отпуск завершился, и я возвращаюсь в свою небольшую квартирку, которая мне не кажется уже такой уютной.

Скорее, стерильной, как операционная. Безликая и бездушная. Потому что частичка моей души осталась там, рядом с Ангелочком и властным мужчиной, который дал мне почувствовать себя маленькой, беззащитной девочкой.

Я отчаянно хочу вернуться. Боюсь оставаться одна, потому что скоро сгустятся сумерки, и ни одна работа, даже самая сложная, не спасет меня от демонов прошлого…

Раздается звонок телефона. Так как звонят мне крайне редко, то гляжу я сейчас на мобильный, как на орудие смерти. Как будто мне уже вынесли приговор, и он обжалованию не подлежит.

На экране незнакомый номер, но природное женское любопытство перевешивает чашу весов, и я все же отвечаю:

— Алло?

— Привет! — раздается бодрый голос Руслана, и я не могу контролировать свои губы, которые тут же растягиваются в счастливой улыбке.

— Откуда у тебя мой номер? — притворно строго спрашиваю, а у самой бешено бьется сердце от радости.

— Ради него мне пришлось пойти на преступление, — понизив голос, доверительно сообщает мужчина, принимая правила моей игры. А у меня от его хриплого баритона снова знакомый табун мурашек по позвоночнику…

— Ты пошел на убийство только ради того, чтобы иметь возможность слышать свою чудаковатую соседку? — усмехаясь, выгибаю бровь, а сама поудобнее устраиваюсь на подоконнике.

— Ну, все не так уж запущено… Просто позвонил себе с твоего телефона, чтобы иметь возможность побеспокоить тебя в любое время дня. И ночи, — снова понижает тембр, а я даже зажмуриваю глаза от удовольствия. Я могла бы слушать его голос часами и мурлыкать от удовольствия, как кошка…

— Ты — наглец.

— О да. Госпожа Вера, не забыли ли вы о нашей договоренности?

— О какой?! — от удивления я даже выпрямляюсь.

— Ай-яй-яй, — цокает языком, — отшлепать бы вас за такое! — я чуть не выпаливаю «С удовольствием!», но вовремя прикусываю язык. — Я о наших вечерних прогулках.

— Прогулках?

— Вер, ну ты чего? Мы же гуляли до этого. Сейчас, когда вы с Ангелиной выздоровели, надо продолжить эту традицию. Мы собираемся, через полчаса выходим, надеюсь, у тебя нет планов на вечер?

Вообще-то есть. Надо убраться, приготовить ужин, наконец вернуться к работе… Но я торопливо заверяю:

— Через полчаса? Отлично! Я буду.

— Мы будем ждать.

Кладу трубку и мечтательно смотрю в окно… Последняя фраза, она такая многообещающая… Но не буду ничего загадывать. Даже подумать боюсь, что со мной будет, если я снова упаду и разобьюсь на миллионы мелких частиц…

Пулей спрыгиваю с подоконника, бегу в душ, принимая его наспех, и открываю шкаф, выбирая подходящее платье. Но, конечно же, как водится, такого у меня нет! Это слишком простое, это слишком короткое, в этом все же будет прохладно (а может, надеть именно его, чтобы снова простыть, а властный доктор снова меня лечил?..).

Все же выбираю простой сарафан с крупными цветами и кардиган сверху, чтобы не замерзнуть. Кончики волос слегка завиваю, собирая высокий хвост на макушке. На ноги — удобные босоножки.

Я готова и у меня даже есть немного времени в запасе. Поэтому я хватаю сумочку, ключи и иду в детский магазин, он как раз тут недалеко.

— Ты про нас забыла? — раздается ворчливое в трубке телефона, когда я уже спешу обратно.

— Я рядом. Вижу вас, — и скидываю звонок.

Подбегаю через минутку к Руслану и Ангелине, что счастливо улыбается мне, а у меня тоскливо щемит сердце. Какая же она… Настоящий Ангелочек!

— Привет! Где была? — с подозрением спрашивает Руслан, окидывая меня ревнивым взглядом.

— Там, где была, меня уже нет, — едва удерживаюсь от того, чтобы не показать ему язык, и перевожу свою внимание на светловолосого Ангела. — Привет, моя хорошая! Смотри, что у меня для тебя есть! — протягиваю Ангелине игрушку. Девочка тут же хватает ее и начинает с интересом рассматривать.

— Ну, что? По обычному маршруту?

Мы идем рядом неспешным шагом, болтая обо всем и ни о чем. Но эта прогулка приносит мне такое удовольствие, что, клянусь, даже если бы мы обсуждали мировые цены на нефть, то я все равно была бы также счастлива!

Если на секунду прикрыть глаза, то можно запросто представить, что мы — маленькая, но самая настоящая семья.

— Вера? — взволнованный и удивленный голос мамы прерывает мои мечты…

Тяжело сглатываю и медленно оборачиваюсь к ней. Черт, такого развития события я не предполагала…

— Привет, — улыбаюсь ей немного нервно и застенчиво, как будто я — подросток, а она меня поймала разгуливающую за ручку с парнем.

Мама оглядывает нашу троицу с удивлением, но старается этого не показывать.

— А кто это тут у нас такой замечательный? Здравствуй, красавица! — улыбается мама Ангелине, присаживаясь на корточки. — И как же тебя зовут? Верочка, может, познакомишь меня со своими… друзьями?

— Да-да, конечно. Познакомьтесь, это Руслан, а это его дочь Ангелочек. Ангелина, точнее. Мы гуляем… вместе… по вечерам, — зачем-то сбивчиво объясняю маме. — Руслан, а это моя мама, Алевтина Петровна.

— Очень приятно, Алевтина Петровна, — Руслан сдержанно пожимает руку маме, а я совершенно не знаю, как себя вести дальше.

— Мои дорогие, а что же мы на улице стоим-то?! Верочка, я как раз шла к тебе в гости, несу с собой твой любимый пирог. Руслан, вы любите пироги с яблоками и вишней?

— Обожаю. Я вообще очень люблю выпечку.

Я хочу толкнуть мужчину локтем в бок, но, боюсь, он не поймет моего тонкого намека.

— Вот и замечательно. Верочка, пригласишь нас в гости? Я как раз познакомлюсь с твоим другом поближе.

О только не это… Хочу выпалить, что у меня ремонт, не убрано и вообще… Но вместо этого произношу с натянутой и вымученной улыбкой:

— Конечно!

Руслан

В любой другой ситуации я бы отказался. Не в моих жизненных правилах знакомиться с мамами моих… случайных знакомых. Но это же Вера. Она далеко не случайная знакомая. Да, она не моя женщина. Но это временно. Впервые в жизни я уверен, что женщина значит для меня очень многое.

Мы идем всей нашей компанией в сторону дома, весело переговариваясь. В основном болтаем я и мама Веры, а вот сама девушка молчит и все время теребит край кардигана.

— Успокойся, — шепчу ей на ухо, наклонившись так, что услышать нас мама Веры не может. — Это всего лишь чай.

— Это чай с моей мамой! — нервно восклицает Верочка, закусывая нижнюю губу. Ох, детка, а вот так делать не надо. Иначе мне придется сильно краснеть перед твоей мамой…

— Вера, все нормально, вот правда. Ты зря переживаешь. Твоя мама вряд ли рассматривает меня на роль потенциального зятя: кому нужен мужчина «с прицепом»? — пытаюсь разрядить обстановку, но получается у меня плохо: Вера мрачнеет еще больше. Хочет что-то ответить, но лишь произносит:

— Мама хорошо относится к детям.

Ничего не успеваю ей возразить, потому что мы как раз подходим к подъезду Веры. Она, прежде чем открыть дверь, оборачивается на нас, смотрит с надеждой: «Может, передумаете?».

Нет, моя дорогая. Пришла пора выходить из зоны комфорта и бороться со своими страхами. И я сейчас совершенно не про гостей.

В квартире Вера отправляет нас в ванну мыть руки, а сама несется на кухню ставить чайник. Ох, уж эти женщины…

Все время, пока я мою руки дочери, Алевтина Петровна странно, изучающе на меня смотрит. Я вижу, что она хочет что-то спросить, но каждый раз останавливается. И я не намерен облегчать ей задачу. В конце концов, стелиться ковриком, чтобы понравиться, не входит в мои планы.

— Садитесь, у меня уже все готово, — хлопочет Вера, расставляя на столе всякие вазочки. — Руслан, может, я возьму Ангелочка, а ты спокойно чай попьешь? У мамы действительно потрясающие пироги.

А в глазах — мольба. Как будто от моего простого «да» зависит ее жизнь.

— Без проблем. Тем более, что я тысячу лет не ел домашней еды. Особенно пирогов с вишней и яблоками.

— Бросьте, Руслан, — смущенно бормочет Алевтина Петровна, внимательно глядя на то, как я передаю Ангелину в руки Веры. — Уверена, ваша мама тоже очень вкусно готовит.

— Вы просто не знакомы с моей мамой, — усмехаюсь, даже в мыслях не допуская, чтобы София Гордеева стояла на кухне.

Неожиданно Ангел начинает капризничать на руках у Веры. Она взволнованно смотрит на меня, ища помощи.

— Ей просто надоело сидеть, — подсказываю, улыбаясь. — Хочет походить в новом месте.

— Без проблем, Ангелочек, пойдем, покажу, что у меня есть.

Вера выходит из кухни, и мы с Алевтиной Петровной остаемся вдвоем. Над столом повисает неловкая пауза. Поблагодарить, встать и уйти тоже как-то невежливо — зачем тогда согласился, если пришел на пять минут, но и развлекать ее разговорами не могу — банально не знаю, о чем говорить с посторонней женщиной.

— Руслан, — неожиданно, нарушает тишину мама Веры. — Очень хорошо, что мы остались одни. Я хотела бы поговорить с вами.

— Я весь внимание.

— Скажите, пожалуйста, какие у вас намерения по отношению к моей дочери? — выпаливает Алевтина Петровна, буравя меня серьезным взглядом.

Отставляю кружку в сторону и откидываюсь на стуле, скрещивая руки на груди. Кажется, Вера была права: совместное чаепитие с ее мамой не лучшая идея.

Вот смотрю я на Алевтину Петровну, и внутри меня диссонанс: она выглядит вполне себе адекватной женщиной, самодостаточной. А не той, что стремится выдать замуж свою дочку за первого встречного.

Да и по Вере не скажешь, что она засиделась в девках… Очень странная и неоднозначная ситуация.

— Алевтина Петровна, — начинаю я, откашливаясь. — Если вы намекаете на ЗАГС…

— Я не об этом, — неожиданно жестко прерывает женщина. — Я о вашем отношении к Вере в целом.

Хмурюсь, озадаченный. Тогда о чем мы сейчас?..

— У меня нормальное, хорошее отношение к вашей дочери. К чему вообще этот разговор?

— Я хочу быть уверена, что вы не сделаете ей больно.

Все еще не понимаю, что происходит. Очень странный разговор, наталкивающий на определенные мысли.

— Да вроде бы не собирался…

— Поймите меня правильно, Руслан, — мнется Алевтина Петровна. — Я бы никогда не вмешивалась в жизнь моей дочери, но… У Веры в прошлом были… большие проблемы, давайте назовем это так. С ней нельзя играть, это может привести к необратимым последствиям. Поэтому я и прошу вас быть с ней осторожным. Я не могу потерять дочь, — с каким-то отчаянием в голосе произносит Алевтина Петровна, чем вгоняет меня в ступор.

Я знаю, что у моей Веры в жизни все непросто. Но чтобы настолько… Мне нужно обо всем подумать.

— Что случилось с Верой?

— Простите, Руслан, этого я не могу вам сказать. Это не моя тайна. Я не имею права. Она сама вам расскажет, если будет доверять вам.

А вот это уже обидно. Нет, с одной стороны, мама Веры поступила правильно, не раскрыв тайну дочери. Очень мудро. Но вот ее «если будет доверять вам»… задевает.

Мне надо обо всем хорошо подумать…

— О чем шушукаетесь? — весело спрашивает Вера, входя на кухню с Ангелиной. — Посмотри, она зевает, может, спать хочет?

И эта ее забота о моей дочери, она… так естественна. Как будто Вера — мама Ангелины. Как бы я хотел, чтобы так было на самом деле… Но, как только что намекнула Алевтина Петровна, могут возникнуть сложности…

— Да, она опять мало спала в обед, поэтому сегодня ляжет пораньше. Так что, мы, пожалуй, пойдем. Спасибо за чай. Алевтина Петровна, пироги просто волшебные. И я рад знакомству, — взглядом даю понять, что я услышал и обещаю обо всем подумать.

— Пока, Вера, — уже в дверях прощаюсь с девушкой. — На связи. Если что, звони, у тебя есть мой номер.

— До завтра? — с какой-то надеждой спрашивает Вера.

— До завтра…

Руслан

Вот уже второй день разговор с мамой моей Веры не выходит у меня из головы. У каждого человека есть тайны, но тут прямо целый ящик Пандоры. И я, откровенно говоря, боюсь его открывать. Но тогда остро встанет вопрос: а есть ли у нас будущее, и не рванет ли в самый неподходящий момент?

Но в самый неподходящий момент раздаются еще и телефонные звонки. На этот раз от моего отца. Позорно хочу не брать трубку и игнорить его, но потом вспоминаю, что я — взрослый парень, занимаю довольно серьезную должность, и рабочие звонки даже в воскресенье — в порядке вещей.

— Руслан, ты мне нужен в офисе. У нас форс-мажор.

В этом весь мой отец: ни приветствия, ни «как дела, сын?», ни есть ли свободная минутка, а ты мне нужен и все, а на остальное я плевать хотел. Бизнесмен, чтоб его, до мозга костей. И никакие напоминания о том, что у меня маленький ребенок, что я совершенно один (родители, к слову, внучку видели всего два раза по пятнадцать минут) и сегодня воскресенье, не подействуют.

— Сегодня? — уточняю, надеясь на милость Богов.

— Сейчас!!! — рявкает отец и бросает трубку.

Черт, а ведь я хотел посидеть, когда уложу Ангела спать, и подумать, что мне делать и как дальше быть с Верой… Накрылись мои желания медным тазом.

Но последние гвозди в крышку гроба в них еще вгоняет Мария Семеновна, которая на мой звонок начинает причитать:

— Ой, Руслан, дорогой, сегодня никак не могу, прости меня, мой хороший. Давление ночью подскочило, лежу, глаз открыть не могу.

Черт!

— Ничего страшного, Мария Семеновна. Вы, главное, поправляйтесь.

— Извини, что так вышло.

— Не волнуйтесь, придумаем что-нибудь. В конце концов, у отца секретарша детей любит, если что, присмотрит пару часиков. Здоровья вам.

Отключаюсь и крепко задумываюсь. Оставлять дочь женщине, которая любит поразвлечься то с отцом, то с сыном… так себе идея. Но у меня есть один беспроигрышный вариант.

Я собираю в «мамскую» сумку вещи Ангела, ее любимые игрушки, смесь, подгузники, в общем, все, что ей может понадобиться в ближайшие часы. Одеваюсь сам и принаряжаю дочь. Чтобы нам точно не отказали.

— Ангел, обещаешь вести себя хорошо? Я буду безумно по тебе скучать, правда. Обещай не шкодничать с первых минут, чтобы я успел хотя бы доехать до работы, хорошо?

Ангелина что-то агукает, и я принимаю это за согласие.

Широким шагом иду к соседнему подъезду, и прямо передо мной открывается дверь, так что я воспринимаю это как хороший знак.

— Помнишь, да, Ангел? Ведешь себя как ангел.

Распахивается входная дверь, и появляется моя Вера: такая уютная, домашняя… родная. В веселом домашнем платье и слегка растрепанными волосами.

— Руслан? — удивленно смотрит, переводя взгляд с меня на дочь и обратно. — Что-то случилось?

— У меня ЧП, — торопливо произношу, нагло протискиваясь мимо нее в квартиру. — Посидишь пару часиков с Ангелиной? Пожалуйста?

Но ее ответ, падает на меня, как надгробная плита.

— Нет.

Вот так. Четко, строго, твердо и безапелляционно. Без права на обжалование.

— Пожалуйста, Вера. Мне больше некого попросить. У Марии Семеновны давление, она не может, а больше у меня никого нет. На тебя вся надежда.

— Нет, Руслан, как бы я к вам хорошо не относилась, но… я не могу, — произносит она с диким отчаянием и слезами в голосе.

Ее состояние рвет мне сердце, но… Я не могу бросить работу. Миллион раз порывался, но кому нужен молодой отец-одиночка в декрете? Поэтому и приходится, сцепив зубы, терпеть все замашки моего чокнутого папаши.

— Вера, хочешь, на колени встану? Клянусь, я бы не попросил, если бы не безвыходная ситуация.

— Руслан… — шепотом, и в ее глазах блестят слезы, а в сторону Ангелины она, кажется, вообще боится смотреть. — Я, правда, не могу. Не из вредности, не из каких-то заскоков… Просто не могу… Я не справлюсь.

— Вера, — придвигаюсь ближе, касаясь лбом ее лба. — Я доверяю тебе, как никому другому. Ангел — самое ценное, что есть у меня в этой хреновой жизни. Самое. И я доверяю тебе, потому что ни на секунду не возникает сомнений — ты справишься.

Долгий взгляд глаза в глаза, и следом неуверенный слабый кивок.

— Спасибо! — выпаливаю от всего сердца и неожиданно для самого себя целую манящие губы быстрым поцелуем. — Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Ошарашенная Вера на автомате принимает Ангелину и смотрит на меня выпученными глазами. Но анализировать произошедшее у меня нет времени, поэтому пулей вылетаю из квартиры и несусь на всех парах в офис.

Далее следует почти пятичасовой марафон игры с моими мозгами со стороны очередных инвесторов и отца. И я уже и не надеюсь вернуться домой живым.

Но настает тот момент, когда сам не веря в свое счастье, сажусь в машину и двигаюсь в сторону дома. И в голове одна — единственная мысль: хочу обнять дочь, вдохнуть ее неповторимый детский аромат, сесть на кухне Веры и пить чай с ее обалденными пирогами, болтая обо всем на свете.

Устал я, кажется. И наверно, старею. Хочется семейного уюта и тепла. И с одной определенной, очень пугливой и необычной девушкой.

Но все мои бредовые мысли выветриваются из головы, когда вижу, что у двери Веры стоит незнакомый мужик. Даже со спины могу сказать, что он самцового типа: стильно одет, ухожен, на голове — модная прическа, высок и имеет вполне себе хорошее спортивное тело.

Он оборачивается, окидывает меня небрежным взглядом, и я прямо чувствую, как злость и адреналин мчатся по крови.

Но потом я замечаю, что моя Вера стоит и …невинно улыбается этому мужику. И у меня окончательно срывает тормоза.

Вера

Я была уверена, что как только закроется дверь за Русланом, я сползу по стене, и меня накроет истерика, как в старые добрые времена. И что придется снова звонить маме, чтобы она пришла и успокоила меня.

Но… Ангел — самый настоящий ангел. Она улыбается, что-то говорит мне на своем языке, и… мое сердце тает, а все тревоги рассеиваются, как дым. Как будто я — самая обычная женщина (со своими тараканами, но в пределах допустимого). И если очень-очень постараться, то можно представить, что я… Нет, не мама этой чудесной малышки, тут даже моей бурной фантазии не хватит. А хотя бы няня.

— Ну, что, Ангел, пойдем, поиграем? Я бы тебе рассказала сказку, но сомневаюсь, что она тебе понравится. Потому что с некоторых пор в них нет счастливого конца. Только суровая реальность.

Малышка на моих руках замолкает и смотрит на меня серьезно, без тени улыбки, как будто действительно понимает, что я несу.

— Но давай не будем омрачать наш такой необычный день. Давай лучше посмотрим, что нам папа тут отправил.

Мы садимся прямо по центру гостиной и вдвоем, синхронно склонив головы, заглядываем в большую сумку. С такими обычно ходят мамочки на детских площадках. И в который раз я поражаюсь, насколько все — таки Руслан потрясающий отец.

В сумке вещей для Ангелины предусмотрено все: смесь, бутылочка, пара пюрешек, несколько комплектов одежды, подгузники, даже есть пледик и игрушки. И все это сложено не абы как, а аккуратно. Заглянув внутрь, ни за что не поверишь, что эта грамотно собранная сумка — дело рук мужчины.

Мы раскидываем игрушки и весело проводим время несколько часов к ряду. Потом малышка начинает тереть глазки кулачками, я быстро развожу смесь и кормлю девочку.

Мы ложимся на мою большую кровать, Ангел доверчиво прижимается ко мне, а я поглаживаю ее по спинке, напевая колыбельные, которые много-много дней пыталась стереть из памяти. Как оказалось, не вышло…

Ангелина засыпает, подложив под пухлую щечку кулачок, я целую ее в волосы и не могу сдержать одинокую слезу, что катится по моей щеке.

Как же мне больно, кто бы знал!..

Но звонок в дверь не дает мне предаться унынию. Я вскакиваю с кровати и несусь открывать дверь, пока наш папа — трудяга не разбудил только что уснувшего ребенка. Странно, Руслан так рано. Я думала, что он будет гораздо дольше…

Распахиваю дверь, не глядя. А зря.

Потому что там совершенно не Руслан.

А стоит, бессовестно улыбаясь, мой… муж. Бывший. Которого я не видела два с половиной года. И еще лет двести не видела бы.

— Привет! — Дима пытается подойти ближе, но я выставляю руку вперед.

— Не надо ко мне приближаться, хорошо? Мы больше не в близких отношениях, чтобы ты так запросто касался меня, — холодно осаждаю его.

— Ох-ох, какая ты стала… Неожиданно.

— Учителя хорошие были. Зачем пришел?

Мы не разводились со скандалом, не ругались, просто… разошлись. В один момент наши дороги разбрелись в разные стороны, и я поняла, что нам не по пути. Конечно, этому предшествовали определенные события, но я не хотела бы их вспоминать и бередить прошлое…

Дима за это время совсем не изменился. Даже морщин не прибавилось. Он по-прежнему красив и ухожен. Вот только… меня больше эта красота не трогает, как на первом свидании. Наверно, потому, что я очень хорошо знаю, что там внутри.

Дима, он… слащавый, и я не понимаю, как когда-то могла в него влюбиться и хотеть детей…

В голове тут же всплывает образ Руслана: он тоже красив, только это другая, мужская красота, которая выдает в нем альфа-самца и лидера. Дима же больше похож на шакала…

— Да просто проходил мимо, думал заглянуть в гости по старой памяти. А ты что, не пустишь? Не одна?

Хочу соврать какую-нибудь хрень, но краем глаза замечаю за спиной Димы поднимающегося Руслана. Широко улыбаюсь и твердо произношу:

— Не одна. И нет, не пустила бы ни за что. Уходи, Дим.

Руслан поднимается на площадку и становится рядом со мной.

— А что тут происходит? Верочка, у нас гости? — спокойным голосом интересуется Руслан, но я каждой клеточкой чувствую исходящие от него флюиды опасности.

— Дима уже уходит, — и больше никогда не вернется, я надеюсь.

— Извини, что… помешал, — мне кажется, или он только что окинул нас насмешливым взглядом?! — Зайду в другой раз.

Руслан провожает Диму взглядом и медленно всем корпусом разворачивается ко мне.

— Кто этот мужчина, Вера? — обманчиво спокойно интересуется Руслан.

— Не твое дело, — огрызаюсь, скрещивая руки на груди.

— Мое, очень даже мое.

Руслан надвигается на меня огромной стеной, как хищник, заставляя отступить вглубь квартиры. Входит, захлопывает дверь ногой. Щелчок замка звучит, как выстрел в моей голове.

Тяжело сглатываю, глядя, как перекатываются мышцы под обтягивающей рубашкой, а его глаза мечут молнии.

— Повторю еще раз, Вера, — произносит вкрадчиво, прижимая меня к стене всем телом. Мое сердце бешено колотится, грозя пробить ребра и выскочить наружу. — Кто. Этот. Мужчина?

— Какая разница?! Ты вообще не имеешь права интересоваться моей личной жизнью!

— Имею. Еще как имею. Ты — моя, Вера!

И Руслан набрасывается на мои губы в жадном, требовательном поцелуе. Ноги мигом слабеют, и я бы обязательно сползла вниз по стене, если бы не сильные руки мужчины, что удержали меня за талию, а сейчас медленно ползут вниз…

Он подхватывает меня под бедра и несет в гостиную. Буквально падает со мной на диван и окидывает горящим взглядом.

— Не могу больше… Вера…

И снова накидывается на мои губы. Я забываю обо всем на свете, просто отпускаю себя и отвечаю со всей страстью, выплескивая ее на этого потрясающего во всех смыслах мужчину.

Мои руки скользят по рельефной спине Руслана, а губы целуют каждый сантиметр, куда я могу дотянуться.

— Руслан… — вырывается у меня против воли.

Я вообще потеряла связь с этой реальностью, отдаваясь вся без остатка рукам и губам Руслана… Сейчас я — пластилин, из которого этот мужчина может слепить все, что пожелает. Я не буду против…

Меня хватает лишь на то, чтобы вытянуть ноги и поудобнее устроиться на груди Руслана. Он — не первый мой мужчина, но почему-то именно сейчас на меня накатывают робость и дикое смущение.

— Эй, ты чего? — Руслан словно чувствует мое состояние и поднимает мое лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Ты — потрясающая, Вера. Моя Вера. Надеюсь, ты это запомнила? Если нет, то я могу и повторить, — и хитро улыбается.

— Нет уж, нам надо вставать, боюсь, скоро Ангел проснется.

— Ты так и не сказала, кто это был.

— Неважно. А что, ревнуешь? — бросаю взгляд через плечо, натягивая одежду.

— Ревную, черт возьми! Впервые в жизни! И за это тебе придется понести наказание.

— Что? Какое еще наказание?! — округляю глаза в ужасе, живо представляя себе сцену… Руслан может.

— Будешь… — от его слов немею, безумно волнуясь. И, как по щелчку перестаю дышать, когда он своим тихим хриплым голосом медленно и чётко произносит: — Няней. Для моей дочери.

Вера

— Ты с ума сошел, — единственное, что я способна сейчас выдать.

— Как раз — таки нет. Я много думал, вижу твое отношение к ребенку, тем более ты — врач… Да и Ангелина приняла тебя. Лучшей кандидатуры и не найти, — серьезным тоном говорит Руслан.

А у меня по спине снова мурашки. От страха. Что не справлюсь.

— Мне… Мне нужно подумать. У меня есть время?

— Есть. Только недолго.

Руслан подходит ко мне практически вплотную и вкладывает что-то в ладонь, крепко ее сжимая.

С колотящимся сердцем раскрываю ее и смотрю во все глаза на предмет. И, несмотря на то, что я догадываюсь, что лежит у меня на ладони, все же спрашиваю сипло:

— Что это?

— Это ключи от моей квартиры. Когда поймешь, что готова, просто приходи. Мы с Ангелом будем тебя ждать.

— Мне надо будет у вас жить?

— Мне бы этого очень хотелось. А если ты устанешь от нас, всегда можешь сбежать в свою квартиру на некоторое время.

Хочу ответить, что не уверена, что мне подходит этот вариант и вообще найти кучу отговорок, но в этот момент с комнаты раздается хныканье Ангелины. Мы оба мчимся в спальню, но, так как я ближе к выходу, то оказываюсь быстрее.

— Проснулась, моя хорошая? Смотри, кто вернулся.

И отодвигаюсь, давая пройти Руслану. Он берет дочь на руки и обнимает ее.

— Ну, как вы тут без меня? Понравилось в гостях у Веры?

Ангелина широко улыбается и неожиданно смотрит прямо на меня. Как будто понимает, что говорит ей отец.

— Видишь, ей очень даже понравилось. А ты говоришь, что не справишься. Перестань сомневаться в себе. И помни, мы тебя ждем.

Я стою перед подъездом и не могу решиться сделать главный шаг. Ей-богу, сдавать экзамены в медицинском, выходить замуж и делать операции детям было не так страшно, как зайти в дом к человеку, который мне не безразличен.

Если я это сделаю, то круто изменю свою жизнь. Я это чувствую. И пути назад уже не будет.

Глубоко вдыхаю, как перед прыжком, и делаю шаг. Еще один. И еще. Открываю входную дверь и иду к лифту.

Перед дверью в квартиру я все же теряюсь и робко стучусь, хотя ключи зажаты в кулаке.

Я дико волнуюсь, потому что пришла с вещами и без предупреждения. Потому что хотела, чтобы то, что сказал Руслан в тот день, оказалось правдой.

«Мы будем тебя ждать…».

Мне просто хочется, чтобы меня кто-то ждал. Столько, сколько нужно. И вот, спустя почти неделю, я стою на пороге квартиры человека, с чьим образом я просыпалась и засыпала все это время.

Дверь распахивается практически сразу, как будто… меня точно ждали.

— Ты пришла! — губы Руслана растягиваются в довольной улыбке. — А почему не своими ключами?

— Я… все это для меня слишком. И я до сих пор очень волнуюсь.

— Проходи скорее. Мы тебя все это время очень ждали.

И в моем сердце сразу разливается тепло. Как будто я дома. Как будто на своем месте.

— Проходи. Разместишься в той же комнате?

— Да, конечно. Она мне очень понравилась и прямо напротив детской.

— Тогда отлично.

Я располагаюсь, развешиваю вещи в шкаф. Он кстати, оказался пустым, что еще раз подтверждает слова Руслана, что он меня ждал.

Сегодня выходной, и мы проводим вечер, как настоящая семья: вместе играем с Ангелом, гуляем, купаем и даже укладываем спать. И надо признать, я ни разу не почувствовала себя неуютно, и у меня ничего не кольнуло. Впервые в жизни я приняла правильное решение.

Ангел — такой ангел: всю ночь спала спокойно, просыпаясь только, чтобы покушать. И я тоже. Впервые за три года мне не снятся кошмары, впервые я не просыпаюсь в слезах. Как будто я — самая обычная женщина… Так что мои первые «рабочие» сутки проходят на отлично.

— Доброе утро! — на кухню входит отдохнувший и довольный Руслан. — Я впервые выспался, спасибо тебе! А ты? Может, пойдешь, отдохнешь? Я вполне могу посидеть с Ангелом до обеда.

— Успокойся, — наливаю кофе в кружку и ставлю перед мужчиной. — Я потрясающе выспалась. Это же Ангел. С ней не может быть сложно.

И наш день похож на предыдущий, с той лишь разницей, что Руслан работает у себя в кабинете, то что-то набивая в компьютере, то общаясь по телефону.

Но я счастлива. У каждого свое понятие счастья. У меня оно вот такое: тихое, уютное, спокойное. Большего и не нужно.

Но вечером Руслан, несмотря на все мои уговоры, отправляет меня отдохнуть и сам купает Ангелину.

И в этот момент неожиданно раздается звонок в дверь.

— Черт, кто там в такое время?! Вера, посмотри, пожалуйста.

Я иду открывать, в душе предчувствуя, что ничего хорошего такой поздний визит не принесет. Но даже представить не могла, каким кошмаром он обернется…

За дверью стоит женщина. Роскошная. Высокая, стройная, с кожей, покрытой ровным загаром, с пухлыми, четко очерченными губами и длинными темными волосами. Она одета в легкий костюм, явно известного бренда, который подчеркивает ее фигуру. Она хороша, даже очень, вот только пренебрежительный взгляд прищуренных глаз выдает в ней стерву. И я не ошибаюсь.

— Ты вообще кто такая?!

Вера

Несмотря на то, что я достаточно имела дел с родителями детей, которых мне приходилось оперировать, я до сих пор теряюсь, когда встречаюсь лицом к лицу с откровенным хамством. Таким, как сейчас. Наверно, поэтому я стою такая растерянная и лепечу, как школьница.

— Добрый вечер! А вы к кому?

— Я тебя спрашиваю, — цедит эта красотка, плечом отталкивая меня и входя в квартиру. — Кто. Ты. Такая? И какого хрена делаешь в квартире моего мужа?

Меня резко парализует, как будто ввели смертельную дозу яда. Так это… жена Руслана? Самая настоящая? Мама Ангела, которая бросила грудного ребенка?

Внимательно смотрю на ее лицо, ища признаки раскаяния и волнения за ребенка. Но нет. В первую очередь она выясняет о посторонней женщине и ни слова о дочери.

Жена… Официальная. Что подтверждает кольцо на безымянном пальце ее правой руки. То есть, получается, Руслан — несвободный мужчина и врал мне все это время… Потому что про жену — ни полслова, ни намека…

Жду, когда появится хозяин дома и успокоит меня, развеет все мои переживания, которые я уже придумала в своей голове.

— Вера, кто… там? — заканчивает упавшим голосом мужчина, и я устало и от обиды прикрываю глаза и закусываю губы. Только по его тону становится ясно, что я еще и приуменьшила. — Снежана? Что ты тут делаешь?

— А что я могу тут делать? Вернулась домой. А тут ты… с этой, — последнее выплевывает, как оскорбление.

— Я — няня вашей дочери. А не то, что вы подумали, — пытаюсь спасти свое положение, хотя это невозможно. Потому что я пала ниже плинтуса. Ибо я целовалась и переспала с вашим мужем, Снежана…

— Вернулась?! Что значит «вернулась»? То есть, ты считаешь, что можно просто взять, бросить собственного ребенка, которому едва исполнилось два месяца, а потом заявиться и сказать: «Здрасти, я приперлась!»? А потом ты еще смеешь предъявлять мне претензии?! Ты вообще адекватная? — взрывается Руслан, а мне становится противно.

Что меня использовали для облегчения собственной жизни и физических потребностей. Что его хитрую тактику я приняла за искренность и заботу… Что ошиблась в человеке. Снова…

— Извините, я пойду, — произношу, протягивая руку к тумбочке, где лежат мои сумочка и телефон.

И тут происходит то, что я никак не могла ожидать. То, что добивает меня окончательно, просто проходясь катком.

Жена Руслана (Господи, это даже в моей голове звучит дико!) хватает меня за запястье и поворачивает кисть внутренней стороной вверх.

— Стоять. А это что?! Я тебя спрашиваю, что это?! — тычет в шрамы на моих запястьях, тряся моей рукой перед Русланом. — Ты что, взял в дом психопатку? Неуравновешенную женщину?! А если она с нашей дочерью что-нибудь сотворит?! Ты вообще головой не соображаешь?

Вопит так, что я глохну. Жмурюсь от того, что вмиг начинает раскалываться голова, а на глаза наворачиваются слезы. Нет. Только не здесь. Только не сейчас. Я и так выгляжу жалкой, а мне не нужна жалость.

Да, я пыталась уйти из жизни. Да, если бы не Света, которая почувствовала неладное и так не вовремя (или, наоборот?) появилась в моей квартире, я бы точно здесь не стояла. И да, я не раскаиваюсь. У меня были определенные причины и мотивы так поступить. И покажите мне того человека, кто бы не сломался в моей ситуации.

Эти шрамы, они как напоминание. Каждый раз, когда я предъявляю к себе завышенные требования, смотрю на запястья и вспоминаю: я — живой человек, и я не железная. Людям свойственно уставать и ломаться под гнетом проблем. Это нормально.

Оборачиваюсь и смотрю прямо в глаза Руслана, надеясь увидеть в них поддержку, потому что слов, осаждающих Снежану, я до сих пор не слышу.

Но все, что мне удается разглядеть в глубинах любимых глаз… немой укор. Он лишь сильнее прижимает к себе занервничавшую Ангелину и смотрит на меня …с равнодушием? С презрением? Не могу разглядеть, потому что непролитые слезы пеленой встают в глазах.

Я умираю прямо в эту секунду. Мучительно. Проходя круги ада один за другим. И не знаю, что обиднее: что Руслан сделал выводы, не спросив меня ни о чем, не услышав мою версию событий, или же то, что он соврал мне, что свободен. Шептал слова нежности, любви, говорил так уверенно «Моя Вера»… А оказалось, что я не имею никаких прав на этого мужчину.

С силой выдираю руку из цепких пальцев жены Руслана и, схватив вещи, выбегаю в подъезд.

— Вера! Вера! Вернись! Вернись, нам надо поговорить! — слышу, как он кричит мне вслед. Но даже если бы сейчас на меня обрушились все силы небесные, я бы ни за что не смогла остановиться.

— Отошла! Я с тобой позже разберусь! — несется куда-то в сторону, и понимаю, что это предназначено Снежане. Ангелина заходится плачем, и мое сердце на минуту останавливается: настолько жалко малышку и хочется просто вернуться, забрать из рук нерадивых родителей и успокоить.

Но потом вспоминаю, что они там вдвоем. У Ангелочка есть мама и папа, и какие бы они не были, они все же родители и смогут позаботиться о ребенке. В конце концов, справлялся же Руслан как-то до меня. Я — не Господь Бог. Это тоже никогда не стоит забывать.

— Вера! Вера, стой! — приближается голос Руслана, и я снова бегу по лестнице, не жалея сил. Падаю, раздирая ладони и колени в кровь, но не обращаю внимания. Поднимаюсь и снова бегу. Главное, чтобы ОН меня не догнал. Я не смогу. Не смогу ничего сказать, а оправдываться я не собираюсь…

Сбежать… Мне надо сбежать! От него, от самой себя и просто разобраться в том, во что превратилась моя жизнь. И я знаю место, где меня примут и ни о чем не будут расспрашивать…

Руслан

Впервые я в таком ступоре, что не знаю, что мне делать. Хоть разорвись. Напротив — две женщины. Одна из них филигранно выносит мозг и портит жизнь только своим появлением, и я понятия не имею, как ее носит земля-матушка. Вторая та, что запала мне настолько, что хочу закинуть ее на плечо, утащить в свою берлогу и держать там до тех пор, пока не простит.

А на руках дочь, которая тоже нервничает от того, что происходит вокруг.

По уму, надо бы догнать Веру и поговорить. Потому что лично у меня к ней куча вопросов: почему она так поступила? Что случилось в ее жизни, в конце концов? Да и неплохо бы самому объясниться. Сомневаюсь, что сюрприз о том, что у меня есть законная жена, для нее был приятным.

Но у меня на руках нервничающая Ангелина, которую пора укладывать спать и которой ни черта не нравится появление родной матери.

Но, даже когда уложу Ангела спать, я не смогу пойти к Вере: не оставлять же мне ее со Снежаной. Она не то, что приглядеть за дочерью не сможет, а угробит ее или доведет до нервного срыва.

Поэтому разговор с Верой откладывается до завтра. Как раз мы оба остынем, а я попытаюсь подобрать слова, чтобы убедить ее …что? Не злиться? Не обижаться? Понять и простить? Как-то это все по-детски и глупо. Разберемся.

Да, можно набрать ее по телефону и просто успокоить, но есть у меня уверенность, что Вера не ответит. Если уже не внесла меня в черный список. Но… попытаться стоит.

Прохожу на кухню, ставлю подогреваться чайник, чтобы сделать смесь Ангелу и параллельно набираю Веру. Слушаю в телефоне длинные гудки, как за спиной раздается злой голос Снежаны, о существовании которой я уже успел забыть:

— Что, подстилке своей звонишь? — шипит женушка, уперев руки в боки.

— Заткнись, — бросаю, набирая Веру снова. Я не знаю, зачем это делаю, наверно, просто чтобы чем-то себя занять и иметь возможность игнорировать Снежану. С ней я разберусь позже.

— Все-таки ты — тварь, Гордеев! Заводить любовницу при живой жене, да еще и психичку…

— Закрой рот, я сказал! — рявкаю неожиданно даже для самого себя. Я никогда не позволял себе разговаривать с женщинами в подобном тоне. Наверно, потому, что все мои предыдущие пассии понимали меня с полуслова, им хватало предупреждающего взгляда или пары жестких фраз. Но Снежана… вообще без инстинкта самосохранения.

Ангелина в моих руках начинает громко плакать, и мне тут же становится стыдно перед ребенком: я повысил голос впервые, и, естественно, она испугалась.

— Прости, малышка, я не сдержался. Больше такого не повторится, — приговариваю я, подхватывая бутылочку и направляясь в детскую. В дверях кухни оборачиваюсь и бросаю своей, прости Господи, жене, которая так и стоит, разинув рот:

— У тебя есть достаточно времени, пока я укладываю спать свою дочь, чтобы покинуть пределы моей квартиры, — намеренно выделяю голосом слово «свою», чтобы до Снежи дошло: ей не место в нашей с Ангелом жизни.

Все время, что я рассказываю сказки своей малышке, набираю Вере. Но она упрямо не отвечает. Тогда я пишу ей смс, в надежде, что хотя бы их она прочтет.

«Вера, давай поговорим».

«Все не так, как ты думаешь».

«Дай мне шанс все объяснить и исправить».

«Пожалуйста, Вера».

Конечно же, все они остаются не отвеченными. Другого я и не ждал. Хорошо, Вера, мы с тобой подумаем над этим завтра. Вместе.

Выхожу из детской, отчаянно зевая в кулак. И чуть не подпрыгиваю, когда сбоку раздается капризное:

— Наконец-то. Я думала, ты уснул.

И это становится последней каплей. Меня знатно несет. Но плевать, потому что никто не может просто прийти в мой дом, разрушить то, что я построил с таким трудом и при этом еще качать свои права.

Снежана развалилась в кресле, как королева, закинув ногу на ногу, и такая поза открывает вид на ее стройные загорелые бедра. На которые мне плевать и даже противно смотреть.

Хватаю «обожаемую» женушку за предплечье, дергаю на себя и тащу к выходу.

— Извини, но тебе места в моем доме нет. Сама видишь и понимаешь — здесь маленький ребенок, а рисковать, что ты «подаришь» Ангелине ЗППП, я не могу. Сорян, но ребенок мне дороже.

— Да ты с ума сошел! Я — ее мать, ты не можешь так со мной поступить! — вопит она, грозя разбудить только что уснувшую дочь.

Встряхиваю ее, чтобы заткнулась и послушала меня.

— Знаешь, что? Матери не спят ночами, когда у их ребенка режутся зубки. Они кормят их, заботятся и играют. Они рядом с ним двадцать четыре на семь. Они не мыслят жизни без своего ребенка. А ты, Снежа, на маникюр свой чаще смотришь, чем на дочь! Поэтому проваливай туда, где тусила последние полгода! Или поживешь у родителей, потому что, повторюсь, сифилис и гонорея мне тут не нужны!

И с этими словами удовлетворенно захлопываю дверь перед ее носом. Она колотит в нее, но я не обращаю внимания. Вспоминаю, что эта мадам приперлась ко мне с чемоданом. В коридоре его нет, значит, успела оттащить в спальню.

Нахожу его, запихиваю все, что успела раскидать, и буквально выкидываю в подъезд, едва не сбивая с ног резко распахнувшейся дверью.

— Ты не имеешь права так поступить! Я — твоя жена! И мать Гели! — кривлюсь на это ее сокращение имени моей дочери.

— Ты — блудная стерва, которая шлялась все это время непонятно где, и по огромной ошибке зовущаяся моей женой. А будешь так вопить, я позвоню в полицию, тебя загребут и найдут в сумочке мааааленький такой пакетик с волшебным порошком. И, поверь, дорогая, у меня хватит сил и средств доказать, что ты — конченная наркоманка, и тебе на пушечный выстрел нельзя приближаться к дочери. Ясно?

От моей тихой и спокойной речи Снежана открывает рот и даже не сразу соображает, что можно возразить. Потому что за то недолгое время нашего знакомства она твердо уяснила: если я говорю таким тоном, то точно выполню «обещанное».

Делаю последнее внушение взглядом и захлопываю наконец дверь, потирая лицо ладонями. Оказывается, устал я от этого брака, пора с ним кончать. Завтра же проконсультируюсь с юристами, как быстро и безболезненно расстаться с «любимой благоверной». Но прежде всего с утра я пойду к Вере.

Но с раннего утра все идет по одному известному месту: отец рвет и мечет, требуя меня в офис, родители Снежаны устроили мне вынос мозга на тему жестокого обращения с женщиной и унижения ее человеческого достоинства и много чего еще, но были торжественно посланы мною на хрен.

И поэтому к Вере я попадаю только ближе к полудню.

Но и тут меня ждет облом. Звоню ей в дверь минут семь, надеясь сломать упрямство. Но тут распахивается дверь ее соседки.

— Молодой человек, вы к кому?

— Здравствуйте, я к Вере.

— Так ее дома нет. Она уехала сегодня рано утром, — «радует» меня старушка.

— А куда, не сказала? — спрашиваю с надеждой. Но удача сегодня не на моей стороне.

— Нет, видела только, как она с дорожной сумкой садилась в такси.

— Хорошо, понял, спасибо большое.

Ох, Вера, Вера… Куда же ты сбежала?..

Вера

Всю ночь не могу уснуть. Сначала проплакала полвечера, а потом и слез не осталось. Наверно потому, что за последние три года я выплакала их на две жизни вперед. Так бывает.

Странно, что я так эмоционально остро реагирую на поступок Руслана, если учесть, что меня уже предавал мужчина. Бывший муж. Но все равно чувствую все, как в первый раз. Так же остро. Больно, обидно и… мерзко.

Хотя, по сути, Руслан мне ничего не обещал: ни жениться, ни любви до гроба, ни каких-то обязательств. Ни-че-го.

Да, называл своей, да, говорил приятные слова, но… и все на этом. Чего только не сделаешь, чтобы затащить женщину в постель?! А я сама смогла убедиться, что времени свободного у Руслана нет, и заводить знакомства, мягко говоря, проблематично.

А тут я. Которая добровольно заперлась в четырех стенах, заморозила свое сердце и вообще напоминала дикую кошку. Но Руслану удалось меня отогреть, войти в доверие, и все ради чего? Ради того, чтобы я грела его постель и при этом помогала с дочерью.

Все это мерзко, противно и низко.

Он названивает и написывает сообщения, но не хочу ничего слышать. Плавали, знаем. Поэтому просто отключаю телефон и иду в душ.

Очень долго стою под теплыми струями, что беспощадно бьют по спине. Настолько долго, что моя кожа сморщивается и напоминает курагу. Но я так и не смогла отмыться от того позора, что испытала этим вечером, и визгливый голос жены Руслана до сих пор стоит у меня в ушах.

Завариваю себе чай с мелиссой и сажусь на подоконник, бездумно глядя в ночь. Думаю обо всем, лишь бы стереть из памяти как можно быстрее нашептывания мужчины, которому поверила, и его жаркий взгляд, под которым плавилась и сгорала.

Например, что в Питере сейчас белые ночи…

Я больше, чем уверена, что завтра утром Руслан будет околачиваться у моего порога, пытаясь что-то объяснить, сказать, попросить прощения. Не хочу. Мне это больше не нужно. Потому что жизнь научила, что нельзя прощать такие вещи. И давать второй шанс. В этом плане люди не меняются.

Я не считаю, что Руслан мне изменил. Но он воспользовался мной, не сказав, что у него есть жена. Я помню, как он обмолвился, что одинок и один воспитывает дочь. И то, что он умолчал о законной супруге, тем самым поставив меня в такое неловкое положение… Подло.

В мою больную голову приходит сумасшедшая идея. А что, если…?

Хватаю телефон и быстро, пока не передумала, пишу сестре. Она поймет.

«Завтра приезжаю к тебе первым рейсом. Готова спать хоть на коврике».

Несмотря на то, что время четвертый час ночи, ответ приходит через минуту.

«Жду! П.с.: одну или две?»

Я обожаю свою сестру хотя бы потому, что она умеет понимать меня вот так, без слов. И всегда готова поддержать.

«Три»

«Ого, все настолько плохо?!»

«Я наступила на те же грабли, Свет. И мне больно»

«Позвоню?»

«Не надо, я пошла упаковывать вещи».

«Я тебя встречу»

Быстрыми движениями стираю выступившие слезы на глазах и бегу собираться. Первый «Сапсан» до Питера в шесть утра, а, значит, у меня мало времени на сборы. И пора к ним приступить, если хочу успеть. Возможно, даже успею утром позавтракать вместе со Светой перед ее работой.

Но я ошиблась. Света взяла отгул, сказавшись больной, чтобы побыть со мной.

— У тебя проблем не будет? Ты же только устроилась… Не стоит ради меня рисковать карьерой. Я бы отоспалась, все равно спать в поезде не то, сама же знаешь.

— Все нормально, — отмахивается Света, ловко лавируя между пассажирами, спешащими к выходу с вокзала. — У меня там… что-то вроде блата. Да и сестра для меня всегда будет на первом месте.

У меня снова увлажняются глаза, и я иду лишь на одних инстинктах, не разбирая дороги.

— Так, сырость будешь разводить дома, у меня на кухне. А пока соберись и пошли, — строго, как мама, говорит Света. Только пальцем не грозит.

— У меня иногда такое чувство, что это ты — старшая сестра, а не я. Мне под тридцать, а когда ты со мной так разговариваешь, я ощущаю себя сопливой девчонкой.

— Просто о тебе давно никто не заботился, Вера. Ты же всех разогнала и живешь, как Йети в своей пещере. А женщине нужна забота, внимание, регулярный секс, в конце концов. А если ты будешь сторониться всех мужиков, то у тебя все мхом зарастет.

Не выдерживаю и смеюсь в голос, остановившись прямо посреди улицы и сгибаясь пополам. Света останавливается рядом и тоже хохочет. Я прямо чувствую, как напряжение последних суток отпускает меня. Все-таки приехать в Питер было самым мудрым решением.

Через каких-то сорок минут я сижу на кухне у Светы в ее уютной квартире-студии и рассказываю все. Абсолютно все, с самого начала и, не утаивая ничего.

— Вот же кобелина! — припечатывает Света, когда я замолкаю. И это единственное цензурное слово, полетевшее в адрес Руслана. — Знаешь, странно, что эта его женушка сразу же схватила тебя за руку и начала орать про шрамы…

— Плевать. Я все равно с ним больше не встречусь.

— Что думаешь делать? — спрашивает Света, разливая нам по бокалам.

— Схожу в Эрмитаж, Мариинку, Петергоф, посмотрю на разводные мосты… Вариантов масса, — пожимаю плечами. Но Света не отстает от меня, продолжая буравить внимательным взглядом.

— Я про другие планы. На жизнь. Мне кажется, так дальше продолжаться не может, Вера. Пора что-то менять.

Я не знаю, что меня толкает произнести следующее: вино или же то, что внутренне давно приняла решение. Не знаю. Но я выпаливаю прежде, чем успеваю передумать:

— Может, мне в Питер переехать?

Света тут же расплывается в довольной улыбке, словно только этого и ждала. Кидается ко мне, обнимает крепко — крепко и довольно мурлычет куда-то в макушку:

— Самое мудрое решение в твоей жизни, Вера! Тем более, у меня есть одна мысль на твой счет.

Только не это…

Вера

— И что же это за мысль? — с опаской спрашиваю я, боясь услышать ответ.

— О, нет, нет, нет. Об этом мы поговорим на трезвую голову и после того, как ты выспишься. Пока на тебя смотреть больно, — уверенно заявляет Света, залпом выпивая остатки напитка в бокале.

— Ты меня пугаешь…

— Не бойся, не обижу. Поверь, тебе понравится, — хитро подмигивая, сообщает сестра.

— Этого-то я и боюсь.

— Прекрати быть такой пессимисткой. Ты же Вера! Должна верить в лучшее!

— В тебе, Света, оптимизма на нас двоих хватит, так что я побуду реалистом.

— Так, я не настолько пьяна, чтобы вести с тобой философские беседы, так что давай спать, у нас еще сегодня масса дел. Я тебе уже постелила на диване. В ванной желтое полотенце твое.

Я наспех принимаю душ и ложусь скорее отдыхать, да только сон никак не идет.

Света в одном права: так больше продолжаться не может. Ну, сколько я еще протяну в добровольном заточении? Пора что-то менять в своей жизни, и ситуация с Русланом — хороший толчок.

Да, решение перебраться в Питер спонтанное. Но что мне обдумывать? В моем городе меня ничего не держит: ни мужа, ни детей, ни даже кота не завела. Так что я с чистой совестью могу позволить себе смену места жительства.

Да, мама останется одна, но до Питера — четыре часа езды, она в любой момент может нас навестить, а в будущем, если у нас со Светой все сложится, то мы можем перевезти маму сюда.

Я незаметно все же засыпаю, а просыпаюсь от негромкого разговора Светы с кем-то по телефону.

— Отлично! Спасибо, Лида! Мы обязательно будем! Да, все, как договаривались! — сестра едва ли не прыгает от счастья. — Целую, пока!

Я сажусь и довольно потягиваюсь. Вроде бы и спала всего ничего, а уже чувствую себя отдохнувшей.

— Ой, извини, разбудила, да? Вот в этом недостаток студии — отсутствие личного пространства.

— Все нормально. Это я свалилась тебе, как снег на голову, ты не должна под меня подстраиваться. Я в себя приду и через пару дней найду квартиру.

— Господи, Вера, я ни слова не сказала, что ты мне мешаешь или надо съехать! Живи, сколько хочешь, мне так даже веселее!

Я прохожу к сестре на кухню, привлекаемая невероятным запахом кофе.

— Мммм, волшебный аромат, — произношу, отхлебывая горячий кофе из кружки. — Сама готовила? — закатываю глаза от удовольствия от потрясающего вкуса пончика с шоколадом.

— Доставка из кондитерской в соседнем доме, — усмехается Света.

— Я все равно съеду, — упрямо повторяю. — Не хочу мешать твоей личной жизни.

Света закатывает глаза. Улыбаюсь в кружку, чтобы сестренка не заметила: она всегда так делает, когда ее что-то начинает раздражать.

— Ну, какой личной жизни, Вера! Я с ней как-нибудь сама разберусь. А тебя вот надо приводить в чувство! Я уже обо всем договорилась.

Предчувствуя неладное, выпрямляюсь на стуле, отставляя кружку в сторону. Учитывая, что Света — та еще выдумщица, сомневаюсь, что услышанное мне понравится…

— О чем договорилась, Света? — произношу вкрадчиво, пытаясь показать, что не хочу никаких фокусов.

— Со своей коллегой, Лидой, — гордо говорит сестренка, как будто добыла мне билет в Кремль.

— Продолжай.

— У нее есть старший брат. Красивый, как Бог. И замечательный мужчина во всех отношениях: умный, образованный, на хорошей должности, самодостаточный, спортивный. Все, как ты любишь. Есть только один недостаток: отсутствие свободного времени, чтобы знакомиться с девушками. Ну, мы с Лидой и подумали, что познакомить вас у нее на дне рождении — отличная идея.

О, Господи. Еще одного мужчины в моей жизни для полного счастья как раз и не хватало! Я сцепляю руки на столе, чтобы не… обнять крепко-крепко свою сестренку. За шею.

— Светочка, это очень-очень-очень плохая идея! Худшая в твоей жизни! Ну, сама подумай, куда мне еще знакомиться с мужчиной?! Что я ему скажу?! Привет, я — Вера, у меня поломанная жизнь, и я в депрессии. А еще мне совсем недавно врал мужчина, чтобы затащить в постель и чтобы я не отказалась быть няней его дочери. Так?! И это все после того, как он расскажет, какой он крутой и весь такой из себя, да?

Света закусывает губу, прищуриваясь и складывая руки на груди. Еще бы ножкой по полу постукивать — вылитый Бакс Банни.

— Так, не утрируй мне тут. Ты и не должна быть выдающейся леди. Ты шикарно выглядишь, мы тебя немного приведем в божеский вид, отдохнешь, выспишься, чем не принцесса? И слышать ничего не желаю! И вообще: боль, нанесенную мужчиной, лечат только при помощи другого мужчины! Так что, давай, заканчивай свой завтрак — обед, нас ждут великие дела!

— Света, ты меня вообще слышишь?!

— Слышу, Вера, слышу. Когда ты не несешь ерунды. А теперь не ной. Через пятнадцать минут выходим.

— Куда?!

— Тебе понравится.

Я понятия не имею, почему, но подчиняюсь Свете. По дороге к метро я пытаюсь ее расспросить все же о том, куда мы едем, но она лишь загадочно улыбается и повторяет, что скоро все узнаю. А я, признаться честно, боюсь этого «скоро».

И не зря. Мы приезжаем в огромнейший торговый центр, и Света таскает меня по всем бутикам, ища «то самое идеальное платье». Когда она, наконец, его находит, я выдыхаю с облегчением. Но, как оказалось, слишком рано.

— Эй, а ты куда?! — удивленно — возмущенно восклицает сестренка, уперев руки в боки посреди торгового центра.

— Домой, — отвечаю растерянно, хлопая глазами, как маленькая девочка.

— Так, туда мы всегда успеем, а нам сейчас в другую сторону.

Света хватает меня за руку и тянет к лифту, и мы поднимаемся на последний этаж. Салон красоты.

— Живой не дамся! — заявляю, резко тормозя перед входом.

— Вера, ну, что за детский сад?! Мы просто сходим в СПА, освежимся, отдохнем…

Прищуриваю глаза и смотрю на Свету, как недавно она на меня.

— И не более того, — указываю на нее пальцем, предупреждая.

Света поднимает руки вверх:

— О большем и не прошу.

И все-таки я благодарна судьбе, что у меня есть такая сестра! Да, она развела меня еще на стрижку, маникюр, педикюр, но в конечном итоге я выхожу оттуда совершенно другим человеком: отдохнувшей и перевоплотившейся.

— Спасибо тебе, Свет, — искренне, от всей души благодарю сестренку перед сном.

— Ой, да не за что! Если бы не ты, понятия не имею, когда бы я еще отдохнула! Мне тоже жизненно необходим был этот отгул, да все повода взять не было.

— У тебя что-то случилось? — тут же напрягаюсь, привставая на локтях.

— Да ничего особенного, — темнит сестра. — Просто был нужен перерыв, чтобы все обдумать.

— А конкретнее? — осторожно интересуюсь, надеясь, что Света поделится со мной.

— Не сейчас, Вер. Для того, чтобы все рассказать, и ты меня поняла, нужна не одна бутылка.

Хорошо, с этим мы разберемся позже. А пока отдыхать.

На день рождения к коллеге Светы мы приезжаем в числе последних. На мне легкое платье кремового цвета с цветочным принтом длины миди, босоножки в тон платью, волосы завиты в крупные локоны, на лице минимум косметики. Света восторгается мной всю дорогу, а я все равно чувствую себя неуверенно. Наверно, еще и потому, что никого тут не знаю.

— С днем рождения! — скромно улыбаюсь хозяйке вечера, протягивая букет и подарок.

— Спасибо! Рада познакомиться! Света мне про тебя очень много рассказывала.

Я хочу ответить что-то милое, но все неожиданно замолкают и смотрят куда-то мне за спину. Поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с …мужчиной — мечтой.

— А вот и Илья, — шепчет мне на ухо Света, тоже не сводя с него взгляда.

Вера

Света действительно сказала правду, когда утверждала, что Илья красив, как Бог. Это невероятно высокий мужчина, под метр девяносто, у него смуглая кожа, темные волосы, на лице — аккуратная бородка, которая придает ему брутальности. Мужчина не заморачивался с выбором одежды и пришел в белой обтягивающей футболке и рваных джинсах. Но думаю, что присутствующие девушки простили бы, даже если бы он напялил на себя мешок.

Илья окидывает всех собравшихся своим притягательным взглядом из-под длинных ресниц и задерживается на мне. Слегка прищуривается, но тут же отводит глаза, широко улыбается и направляется к виновнице торжества.

— Фух, дело сделано, — выдыхает Света, отпивая шампанского из бокала. — Ты ему понравилась.

— Да с чего ты взяла?! — шиплю, раздражаясь. Никогда не любила подобного рода сватовство, но разве моей упертой сестре откажешь?! Она все равно сделает по-своему, невзирая на ваше мнение.

— Ты видела, как он на тебя посмотрел?! Он заметил тебя, Вера, потому что мимо тебя пройти невозможно!

Я закатываю глаза и беру шампанское со стола, отпивая небольшой глоток.

— Он посмотрел так на каждую, Света. И каждая готова выпрыгнуть из трусов ради этого самца.

— Ну, скажи же, хорош. Что ты как из монастыря, Вера!

— Света, прекрати.

И, не желая больше слушать уговоры сестры и смотреть, как толпа голодных девушек с подобострастием смотрит на Илью, выхожу на террасу.

Смотрю вдаль, попивая вкусное шампанское, как за спиной раздается низкий голос:

— Скучаешь?

Вздрагиваю, потому что не ожидаю, что кто-то осмелится нарушить мое уединение. Потому что, судя по звукам, доносящимся из зала, веселье в самом разгаре.

— В зале душно, вышла подышать свежим воздухом, — отвечаю, поворачивая голову обратно.

— Не помешаю? — Илья становится рядом, повторяя мою позу.

— Разве я могу что-то запретить старшему брату именинницы? — вопросительно вздергиваю бровь, не удержавшись от того, чтобы снова окинуть взглядом мужчину. Вблизи он еще лучше. От него так и прет мужской энергетикой и силой.

— Вот как! А ты уже успела навести обо мне справки. Оперативно, — Илья облокачивается на перила, ухмыляясь, и внимательно разглядывает меня.

Я с достоинством выдерживаю его «проверку» и возвращаю ухмылку:

— Твоя сестра постаралась еще до праздника. Так что я знаю даже больше, чем надо.

— Хм, и что же, например?

— Что ты красив, при должности, умный, образованный, и вообще мужчина хоть куда. Лида только цвет трусов разве что не сказала.

Илья смеется в голос, искренне, от души, откинув голову назад, и заражает меня своим весельем.

— Хочешь сама посмотреть? — мужчина хватается за ремень, а я тут же испуганно машу руками.

— Упаси меня Бог! Мне эта информация ни к чему.

— Жаль. Ну, значит, в другой раз, — уверенно заявляет Илья, отпивая из своего бокала с соком.

— А кто сказал, что будет второй раз? — прищуриваюсь, более внимательно разглядывая этого самоуверенного самца еще раз. Но на его лице нет ни тени неуверенности, сомнений или признаков того, что он шутит.

— Я сказал. Наверняка Лида среди прочего не забыла упомянуть, что со временем у меня туго, а ты мне понравилась. Правда. Так что не вижу смысла тянуть кота за причинное место, — Илья пожимает плечами, снова отпивая сок, а у меня от его низкого голоса, уверенного тона и невинного движения губ бабочки в животе проснулись и щекотят своими крылышками.

— Так как насчет того, чтобы послезавтра сходить куда-нибудь? Например, в ресторан?

Как и всегда, решение в мою голову приходит спонтанно.

— Послезавтра я буду занята. Как и всю следующую неделю, — произношу, слегка вздернув подбородок. Вот сейчас и посмотрим, на что способен это красавец — мужчина.

— Хорошо, твои предложения?

Я слегка наклоняюсь и шепчу на ухо, как будто есть кто-то, кто может услышать мой секрет.

— Я никогда не видела, как разводят знаменитые мосты.

— Ты серьезно?! — удивление Ильи неподдельно.

— Более чем.

— Тогда это срочно надо исправлять, — Илья хватает меня за руку и уверенно ведет к выходу. И я без зазрения совести покидаю этот праздник жизни, провожаемая множеством завистливых взглядов. Сбегаю, даже не попрощавшись с именинницей и сестрой. Но, думаю, они меня поймут.

Илья галантно помогает мне сесть на переднее сиденье его внедорожника, сам запрыгивает за руль и резко трогается с парковки.

— Значит, меня за тебя сосватали, — со смешком констатирует он, ловко выворачивая руль влево.

— Извини, я сопротивлялась, как могла. Но ты просто не знаешь мою сестру.

— О, уверен, что в тандеме с моей, это просто неуправляемый крейсер «Аврора»! Не извиняйся, у тебя и без их хитроумного плана не было шансов!

— Почему это? — я отбрасываю в сторону всякое стеснение и сажусь на сидении, поджав под себя ноги, и рассматриваю этого мужчину. Меня пьянит аромат его туалетной воды, то, как напрягаются его мышцы, и как сильные пальцы сжимают руль.

— Потому что я и без чьей-либо помощи обратил бы на тебя внимание. Что? — ловит меня за подглядыванием и довольно улыбается.

— Ничего, — смотрю в окно, все же слегка смущаясь. Уверена, что во всем виновато шампанское. Только благодаря ему я такая смелая.

— Итак, прекрасная незнакомка, давай восстановим вселенскую справедливость.

На сарказм Ильи лишь выгибаю бровь и продолжаю на него пялиться, приглашая таким образом продолжать.

— Ты знаешь обо мне достаточно много, а я — ничего. Непорядок.

— Вера.

— Красивое имя. И кто ты по жизни, Вера? — Илья бросает на меня мимолетный взгляд, как будто чувствует, что я не хочу отвечать на этот вопрос. Но почему-то, помимо воли, выдаю правду:

— Я — детский хирург.

— Ого! — удивляется Илья, вскидывая брови. — Неожиданно.

— Только я давно не работаю по профессии, — спешу добавить, чтобы дальше не последовали ненужные вопросы.

— Почему?

— Личное.

Теперь уже Илья поворачивает корпус в мою сторону и смотрит внимательно, изучающе, что даже мне становится не по себе.

— У каждого врача свое кладбище?

Илья сейчас даже не представляет, насколько прав…

Вот только я не хочу бередить старую, еще даже не успевшую зарубцеваться рану, и излишне весело произношу, растягивая губы в улыбке так, что щеки начинают болеть:

— Мы, кажется, приехали? Пойдем скорее!

Илья молча отстегивается, выходит из машины и помогает мне выбраться, приобнимая за талию. Руки не убирает.

На мой недоуменный взгляд мужчина широко улыбается и поясняет:

— Это чтобы ты не замерзла, красавица.

Мы идем к набережной, а рука Ильи медленно сползает вниз. Шлепаю его по ладони, но мужчина руки не убирает, а лишь крепче обнимает. Ох, чую, что просто с ним не будет…

Руслан

После ссоры с Верой и ее исчезновения из нашей с Ангелом жизни все вернулось на круги своя: я работаю дома, смотрю за ребенком и в самых экстренных случаях езжу в офис.

Вот только теперь, несмотря на стабильность, я ни черта не рад. Потому что дни без Веры — просто серые будни, которые я проживаю. Они пресные, безвкусные и безрадостные. И только мой Ангелочек радует меня день за днем. Без дочери я бы вообще взвыл.

Есть еще один раздражающий фактор — моя жена. Я консультировался с юристами, но все они в один голос твердят, что без согласия Снежаны на развод ни один судья не удовлетворит мой иск ранее, чем Ангелина достигнет года. А моя женушка, разумеется, не согласна.

Она просто атакует меня по всем фронтам. Я ее в дверь, а она — в окно. Я внес ее номера и номера ее родителей в черный список, так она либо покупает новые сим-карты, либо звонит с номеров подруг и грозится испортить мне жизнь. На что у меня один железобетонный ответ — пошла к черту!

Но моя «обожаемая» и неугомонная женушка пошла дальше…

В один из дней раздается звонок от отца. Так как ничего хорошего не жду от таких разговоров, то, тяжело вздохнув, собираю всю силу воли в кулак и отвечаю:

— Да, отец.

— Приезжай в офис. У нас срочное совещание совета директоров, — как всегда, коротко и по делу сообщает отец. И, как всегда, ему наплевать на то, что я сижу с ребенком, и нет никакого дела до внучки. Гордеев Альберт — просто машина по зарабатыванию денег.

— На тему?

— Слишком много вопросов, Руслан, — раздражается Альберт Тимофеевич. — Приедешь, на месте разберешься, — и отключается.

Недоуменно смотрю на мобильный. Раньше за отцом никогда такого не водилось. Он всегда сообщает, на какую тему будет совещание, и просит подготовить сводку/цифры, отчет за квартал, месяц, неделю…

А сейчас — режим повышенной секретности. Но ладно. Не буду гневить черта (зачеркнуто), отца и начну собираться.

Первым делом звоню моей экстренной няне. Слава богу, Мария Семеновна дома, у нее нет никаких планов, и ей без разницы, одной смотреть сериал или же вместе с Ангелом.

Наспех одеваюсь, захожу в детскую и целую свою малышку в лоб. Моя девочка смешно причмокивает губами, чем вызывает мою улыбку.

— Спи, моя радость. Папа скоро вернется. Извини, что меня не будет рядом, когда ты проснешься.

Уже в офисе становится понятным, почему совещание оказывается «секретным».

Войдя широким шагом в конференц-зал, не обнаруживаю там никого, кроме… Снежаны. Она сидит на столе в соблазнительной позе в вызывающего цвета платье, напоминающем удлиненную майку, но никак не основной женский предмет гардероба.

— Здравствуй, Руслан, — выдает она томным голосом, ведя одной ногой по другой, от чего ее и без того экстремально короткое платье задирается еще выше, открывая вид на ее нижнее белье.

— Какого черта?! — рычу, ничуть не заботясь, что нас могут услышать. Я прихожу в бешенство от того, что мой папаша пошел на поводу у этой… женщины.

И тут же возникает в голове вопрос: с какой радости?! Мой отец никогда не идет на сделки, если они не касаются бизнеса…

Но мои мысли прерывает злобное шипение этой змеи:

— Потому что ты забаррикадировался, Руслан, и боишься встретиться и цивилизованно поговорить с собственной женой!

Снежана тут же теряет все свое очарование и показывает истинное лицо. А мне становится смешно. Смешно и тошно одновременно.

— Ого-го, какие ты слова знаешь! А с виду так и не скажешь, что твой словарный запас богаче, чем у Эллочки — людоедки, — откровенно издеваюсь над женушкой, вываливая на нее весь негатив, который она, собственно, заслужила своей выходкой.

— Не дерзи! Ты не в том положении, чтобы так разговаривать со мной! — Снежана задирает подбородок, словно у нее действительно есть козыри в рукаве.

А я просто ржу в голос, потому что, кроме как цирком, все это никак не назовешь.

— А по-моему это ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия! Кстати, как тебе удалось договориться с моим отцом? Натурой отдала?

И пока Снежана задыхается от возмущения, как я посмел оскорбить ее нежные чувства, выхожу из конференц — зала, хлопнув дверью с такой силой, что, кажется, слышно и в подвале.

А вслед мне летит то, что, скорее всего, тоже слышно на всех этажах:

— Ты не имеешь права так поступать со мной, ведь я — мать твоего ребенка!!!

Ага, хороша же #яжмать, которая НИ РАЗУ не спросила о дочери, как объявилась, а до этого вообще отсутствовала в жизни собственного ребенка… Это не Вера, что хлопотала и порхала вокруг Ангела, как фея, окутывая ее лаской, любовью и заботой.

Вера… Я очень скучаю по ней. Вот ведь что удивительно, никогда бы не подумал, что женщина, с которой, по сути, у меня ничего и не было, за исключением того одного-единственного раза, станет мне настолько близка…

Я множество раз приходил к ее подъезду, проверяя, вдруг она вернулась, но через неделю понял, что этот ее отъезд, он надолго. Поэтому нанимаю специально обученного человека на ее поиски. Потому что я не намерен сдаваться и упускать свою Веру. Это моя женщина. И точка.

Через десять дней мне приходит подробный отчет: Вера живет в Питере, с сестрой, ни в чем таком подозрительном пока замечена не была. Со стороны выглядит так, что она намерена остаться в этом городе на долгое время.

К отчету прилагается фотография, на которую я смотрю, не отрываясь. Поглаживаю пальцем ее лицо. У меня возникают странные чувства в районе, где расположено сердце. Это и тоска, и нежность, и радость от того, что я хотя бы знаю, где Вера и с ней все в порядке.

Я готов все бросить и сорваться к ней прямо сейчас, но… дал себе слово не повторять больше той ситуации, не унижать эту женщину. Которая мне не безразлична. Она точно этого не достойна. А это значит, что ближайшие, я надеюсь, только три месяца до развода я вынужден любоваться лишь на ее редкие фото, сделанные украдкой. Я должен вернуться к ней свободным и принадлежать только Вере.

На какое-то время в моей жизни наступает затишье, и я возвращаюсь в привычный мне день сурка, который разбавляет своими красками фотоотчеты мужчина, нанятый следить за Верой.

Но недолго песенка играла… В один далеко не прекрасный день раздается звонок от матери:

— Руслан… пожалуйста… мне плохо…

Руслан

Я бросаю все и мчусь к матери. Даже и представить не могу, что стряслось, потому что тщательнее, чем за здоровьем, моя мать следит только за своим внешним видом.

Она никогда не жаловалась ни на что, и это меня пугает больше всего.

Конечно, в такой экстренной и нестандартной для меня ситуации мне и в голову не пришло вызвать нашего знакомого доктора…

Я настолько растерялся, что забыл ключи от родительского дома у себя в квартире, поэтому сейчас трезвоню, как ненормальный.

Дверь мне открывает… спокойная и улыбающаяся мама. Словно не она каких-то пятнадцать минут назад звонила и шептала мне в трубку умирающим голосом.

— Мама? — растерянно произношу, внимательно оглядывая ее с головы до ног. — Что случилось?

Если она скажет, что весь сыр-бор из-за, предположим, сломанного ногтя или испортившегося дорогущего крема или еще какой бабской хрени, я… не знаю, что сделаю. Честно. Но нервы мои на пределе. И желательно моей матушке уже бы объясниться.

— Пойдем, Руслан, в гостиную. Пойдем, дорогой, и ты все поймешь, — моя мама абсолютно невозмутимо и с ровной осанкой, нет, не идет, плывет в сторону гостиной. И что-то подсказывает мне, что ничем хорошим это и не пахнет…

Вхожу в гостиную за матерью и вижу… спокойно пьющую чай Снежану. Да чтоб их! Какого…?!

— Мама, что за цирк?! — рычу на весь дом, окончательно выходя из себя. Я, значит, бросаю абсолютно все, несусь к ней на всех парах, переживая за ее состояние, не зная, что мне делать в экстренной ситуации, а моя мама просто спелась с моей «обожаемой» женушкой и вот так разыграла меня!

А Снежана сидит, как самая примерная жена: спокойно, скромно, сложив ладони на коленях. Сейчас на ней абсолютно другой стиль одежды: длинная юбка до колена и скромная, я бы даже сказал, пуританская блузка — с рукавами до локтей, воротничком под горло.

— Здравствуй, Руслан, — произносит Снежана, опустив глаза в пол и слегка поджав губы. Это чтобы я почувствовал себя кобелем, а она играет роль обманутой жены.

— Мама, а что здесь делает Снежана? — спрашиваю у матери, не поворачивая головы в ее сторону.

Не услышав ответа, оборачиваюсь и вижу, как мать закрывает двери гостиной.

— Что ты делаешь?!

— Руслан, это для твоего же блага. Вам нужно поговорить и решить ваши… разногласия. У вас семья, ребенок, в конце концов. Ты не можешь так поступить с матерью своей дочери.

И, прежде чем я успеваю что-то возразить, моя мама закрывает двери и запирает их с наружной стороны.

И стоило дверям закрыться, как моя женушка меняется в момент: откидывается на спинку дивана, хищно улыбается и закидывает ногу на ногу.

— Ну, что, поговорим, муженек?

Потираю лицо ладонями. Я вообще теряю нить происходящего и держу себя из последних сил в руках, чтобы не сорваться и не убить кого-нибудь нахрен.

— Поговорить? Ты хочешь поговорить?! О чем?! О том, как зажигала на Ибице, или где ты была?! Или же о том, как ни разу не вспомнила о дочери?!

— Я вспоминала!

Меня всего перекашивает.

— Давай обойдемся без вранья, окей?! Потому что я не верю ни единому твоему слову. Это мою мать ты можешь обвести вот таким невинным видом и сладкими речами, с отцом договориться, пообещав ему что-нибудь от имени своего отца. Но не со мной. Поэтому — в двух словах суть разговора и проваливай.

Снежана прищуривается и надменно произносит:

— К сути, говоришь? Хорошо. Я хочу денег.

Прохожу к бару, наливаю себе минералки, неспешно отпиваю и лишь потом спокойно произношу:

— Денег? Ну, кто бы сомневался. А, стесняюсь спросить, за что ты хочешь денег?

И снова эта хищная улыбка, полная превосходства.

— Например, я дам согласие на развод.

Ого. А вот это уже интересно.

— Продолжай, — делаю приглашающий жест рукой. Все-таки вопрос развода для меня стоит остро. И если есть возможность решить его быстро, безболезненно и при помощи денег, я обязательно воспользуюсь этим шансом. Разумеется, без огромного ущерба для себя и Ангела.

— Все просто, дорогой муж. Ты даешь мне такую сумму, а я даю в суде согласие на развод, — протягивает мне бумажку с нацарапанной пятизначной цифрой.

Так, ну не такая уж большая сумма. Для меня так вообще плевая, если учесть, что я все свои доходы коплю и просто физически не имею времени тратить деньги.

И, когда я уже готов выразить свое согласие, Снежана роняет, как бы между делом:

— Это в евро.

Быстренько умножаю в голове на курс и сдерживаю рвущиеся наружу ругательства. Но и на этом еще не все.

— Добавишь сверху еще пятьсот тысяч, я подпишу отказ от прав на ребенка.

Так, так, так. А вот это уже интересно. Это то, что мне нужно. Хоть до дня рождения Ангела остался месяц с небольшим, я буду счастлив закрыть эту позорную страницу своей жизни. Без шума и пыли, как говорится.

— Где гарантии, что ты не придешь просить денег снова, когда они закончатся? — уточняю, включив мозг и заставляя его работать на полную.

— Ну, я же не приходила…

И тут же прикусывает язык, как будто сболтнула лишнего.

Внимательно оглядываю ее, и в голове всплывают моменты, как неожиданно отец решил принять участие в моей жизни, и непонятное рвение моей матери наталкивают меня на определенные мысли. Надо проверить мои догадки.

— Хорошо, — бросаю равнодушно, как будто не покупаю собственную дочь у ее же матери. Как будто это в порядке вещей. — Все ясно. Я наберу, как нужная сумма будет на руках.

Разворачиваюсь, иду по направлению к дверям и колочу по ним, что есть мочи:

— Открывай, мама! Мы поговорили.

Двери распахиваются едва ли не мгновенно. А за ними стоит довольная и улыбающаяся мама.

— Руслан, я так рада, что…

— Заткнись, мама, — обрываю мать на полуслове, не заморачиваясь с выбором выражений.

— Да как ты…

— Очень даже могу. Особенно, если учесть, что вы с отцом торговали мной, как вещью. Наплевав на мою жизнь и чувства. Вам лишь бы не упустить собственную выгоду.

— А что такого, Руслан? Все счастливы и довольны, — вмешивается подошедшая Снежана. — Каждый получил, что хотел. Просто сейчас я хочу немного больше. Считаю, имею на это право. Все-таки рожать — не на курорт съездить, знаешь ли.

У меня едва не вырывается, что я не настаивал, но тут же прикусываю язык. Если бы Снежана меня послушала и сделала аборт, то у меня никогда бы не было моего Ангела.

— Видишь, ты тоже это понимаешь, — с мерзкой ухмылкой поддевает #почтибывшаяженушка.

— Да пошли вы… Обе.

И быстрым шагом выхожу из некогда родительского дома. А теперь это просто здание, в которое я не вернусь, что бы ни случилось. Потому что прощать предательство за почти тридцать лет своей жизни так и не научился.

А теперь самое время наведаться к отцу, расставить недостающие точки над ё и узнать, за сколько он все-таки меня продал. И не прогадал ли.

Руслан

В офис приезжаю уже на взводе, но стараюсь и вида не подавать. Можно было бы вообще забить на все болт и оставить отца самого решать все вопросы с финансами и искать нового финансового директора (читай, мальчика не побегушках), но… не привык как-то бросать дела не законченными.

Открываю дверь практически с ноги, не обращая внимания на причитания секретарши и ее заверения, что мой отец занят. Отец действительно оказывается занят. С новой заместительницей.

Молодая девушка встает с колен отца и поправляет свою одежду, не глядя мне в глаза.

— Вышла, — коротко бросаю, глядя прямо в глаза человеку, кто почти тридцать лет назад породил меня. И на этом все.

— Не забываешься? Сынок, — последнее слово из его уст звучит, как ругательство.

— В самый раз. Вышла я сказал! — прикрикиваю на девушку, что стоит и ждет дальнейших указаний. Интересно, ей самой не противно? Он же ей в отцы годится. Или же Жанне все равно, каким образом взбираться по карьерной лестнице? Ну, да это не мое дело.

— Объяснись, — жестко требует отец, развалившись в кресле. Смотрит на меня оценивающим взглядом, как будто впервые увидел. — Я жду, Руслан. Мое время дорого.

— А могу уточнить, насколько дорого? Чисто так, для сравнения. Не продешевил ли ты, продав мою шкуру Снежане, — наклоняюсь вперед, впиваясь пальцами в спинку стула.

Отец поджимает губы, как будто я сказал какую-то чушь. Смотрит на меня снисходительно. Как на дурачка.

— Ну, продал — громко сказано. Допустим, сделал всем хорошо, — складывает руки на животе и гаденько улыбается.

— Да ты чтоооо?! Ах, да, ну ты же не знаешь, что такое дети. Откуда тебе. Меня всегда воспитывали няньки. А свою внучку ты видел каких-то два раза. И то по чистой случайности. Так вот, папа. Растить ребенка одному — ни черта не хорошо. Жить девять месяцев с сумасбродной истеричкой — ни черта не хорошо. Не спать ночами, а потом вкалывать на тебя — тоже ни черта н хорошо. Так что же пообещала тебе такого Снежана, что ты, не задумываясь, продал меня, как скотину?!

Отец кривится, как будто я ему неприятен. Ничего, потерпишь, папаня. Сейчас я сказал тебе больше слов, чем за предыдущие годы. И, искренне надеюсь, это наш последний разговор.

— Что ты разнылся, как девка. В конечном итоге у тебя есть… Анжела, — машет рукой, вспоминая имя родной внучки.

— Ангелина, — цежу, поправляя.

— Да, Ангелина. У Снежаны — муж, у ребенка — отец, а я заключил всего лишь выгодный контракт с будущим родственником. Только и всего. Ты же помнишь прошлый год — в холдинге назревал кризис, нужно было спасать ситуацию. В конце концов, я заботился обо всех работниках, — отец разводит руками, словно сообщает простейшую истину, которую я, дурачок, никак не уразумею.

— А теперь слушай меня, папочка. Забудь мой номер, забудь о моем существовании. Советую тебе заранее побеспокоиться о том, кто тебе подаст стакан воды в старости, потому что если ты меня потревожишь, то я пошлю тебя по известному адресу без зазрения совести. И ищи себе нового финансового директора. С этой минуты я на тебя больше не работаю.

— По закону ты должен…

— Я тебе ничего не должен! Пошел к черту! — рявкаю и, резко развернувшись, иду на выход, не слушая, что он там орет мне в спину.

В отделе кадров забираю свою трудовую, в бухгалтерии — расчет и выхожу на улицу, глубоко вдыхая воздух. Вот так пахнет свобода: загазованным, жарким воздухом столицы. Но его я ни на что не променяю.

Далее еду в банк, провожу там около часа, дожидаясь, пока мне подготовят всю необходимую сумму. Получаю деньги и набираю короткое смс Снежане.

«Деньги у меня, встречаемся через час у нотариуса».

«Оперативно. Буду!»

Конечно, будешь, куда ты денешься, продажная тварь.

На удивление, Снежана приходит без опозданий и даже раньше на пять минут. Войдя в кабинет нотариуса, она без приветствий заявляет:

— Первым делом хочу увидеть деньги и пересчитать их. Все-таки вопрос серьезный.

Нотариус, женщина в годах, если и удивляется, то виду не подает. А я не сдерживаю себя в эмоциях: с отвращением на лице кидаю на стол пачки денег и смотрю, как женушка с деловым видом их пересчитывает.

— Надо же, все верно, — ухмыляется Снежана, закончив свое дело.

— Надо же, ты умеешь считать, — не остаюсь в долгу.

Женушка хочет вставить шпильку в ответ, но нас прерывает нотариус.

— Если вы пришли к согласию, то можем начать подписывать документы.

Мы синхронно киваем со Снежаной и на некоторое время погружаемся в бюрократическую процедуру под названием «выгодная продажа ребенка».

Через час я выхожу с документом на руках, подтверждающим, что Ангел — моя дочь, а я — единственный ее родитель. Ну, а Снежана стала на несколько миллионов богаче.

— Я надеюсь, тебе хватит ума не появляться на пороге нашей жизни, — бросаю, даже не глядя в ее сторону.

— Я надеюсь, больше тебя никогда не увидеть. Ты мне жизнь…

Снежана несет еще какой-то бред на тему сломанной жизни и прочего, но я просто делаю шаг вперед. Шаг в новую жизнь. В которой я буду сам себе хозяин. И в которой не будет тупых баб. Обещаю.

Еще через несколько недель все бюрократические проволочки завершены, и я наконец выдыхаю.

— Ну, с началом новой жизни, — салютую вечером себе бокалом с янтарной жидкостью.

А теперь пришла пора составить список тех, кого я хочу в ней видеть. И как-то сам собой этот список начался и закончился на Вере. Но она в Питере. Но, собственно, что меня здесь держит?..

Вера

Время летит с невероятной скоростью. Я моргнула, и сама не заметила, как пролетело три месяца, и настала осень.

У меня все хорошо: я продолжаю заниматься фрилансом, нашла шикарную квартиру — студию по смешной цене недалеко от Светы. С Ильей у нас все отлично, мы вроде как встречаемся. Но все так сладко лишь на первый взгляд.

Потому что каждый раз, стоит мне остаться одной, в голову лезут мысли о мужчине. И это, черт подери, не Илья!

Как бы я не старалась, как бы не гнала из своей головы, не могу избавиться от Руслана. И он обнаглел настолько, что лезет даже в мои сны.

Очень часто, почти каждую ночь мне снится и Ангелочек. Смотрит на меня своими умными глазками, полными слез, и тянет ручки. Я тяну к ней свои в ответ, почти дотягиваюсь и каждый раз просыпаюсь в этот момент! А в голове звучит «Ты меня бросила!». Слова из сна, который снится мне с завидной постоянностью вот уже на протяжении трех лет.

Я настолько вымотана этими бесконечными переживаниями и недосыпами, что почти решилась попросить Свету найти мне специалиста. Как в прошлый раз. Но тут же отказалась от этой затеи. У нее сейчас какой-то бурный роман, не хочется вешать на нее еще и свои проблемы. Я должна справиться сама.

Телефонный звонок заставляет меня подпрыгнуть на месте. Смотрю на мобильный, как на ядовитую змею. Ненавижу телефонные звонки.

Спокойно, Вера, спокойно. Это отголоски прошлого. Пора уже оставлять его за спиной и идти дальше. Все равно ничего не вернуть, как бы не хотелось.

— Алло! — отвечаю преувеличенно бодро и с улыбкой.

— Приятно, когда девушка реагирует так на твои звонки, — усмехается в трубку Илья.

— Так это как? — отчаянно флиртую, чувствуя, как сердце успокаивается от голоса этого мужчины. А вот на Руслана оно реагировало совершенно по-другому… Черт, только не сейчас!

— Так радуется, что я даже, кажется, представляю, как она прыгает до потолка.

— Ну… почти. Я действительно рада тебя слышать.

— Я тоже. Но абсолютно счастливым человеком меня сделает встреча с тобой.

Ни Света, ни сестра Ильи не врали — мужчина действительно много работает. Мы видимся на выходных, редко когда ему удается вырваться из офиса вечером, чтобы провести со мной время. Но и эти короткие моменты счастья мы пытаемся провести с пользой: гуляем, наслаждаясь приятной компанией и вкусным кофе, болтаем или даже просто сидим на набережной, глядя на воду и болтая ногами.

Мы давно уже не подростки и даже не студенты, но такие отношения, кажется, устраивают нас обоих. А меня больше всего радует, что Илья никуда не спешит. Для меня это самое главное условие, при котором я смогу пустить мужчину в свою жизнь.

— Я тоже соскучилась, — понижаю голос, от волнения наматывая прядь волос на палец.

— Приятно это слышать. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — произносит довольным и загадочным тоном Илья.

От волнения я даже прикладываю телефон к другому уху и сажусь удобнее.

— Что за предложение? Я вся внимание.

— Мой хороший друг в эти выходные будет закрывать летний сезон на даче. И пригласил нас с тобой отдохнуть. Только представь: ты, я и никаких телефонов целых почти двое суток. Ну, а еще хорошая компания, шашлыки и свежий воздух. Что скажешь?

А еще одна спальня и кровать на двоих… Почему-то меня смущает только этот момент…

Да, несмотря на то, что мы с Ильей — взрослые люди и вместе уже несколько месяцев, у нас до сих пор не было интима. Да, я отчетливо понимаю, что у мужчины есть свои физиологические потребности, но не могу пойти против себя ради их удовлетворения и ради того, чтобы удержать мужчину.

Однажды я пошла на поводу у своих потребностей. И закончилось это более чем печально. Последствия такого порыва я расхлебываю до сих пор.

— Вера? — раздается в трубке обеспокоенный голос Ильи. — Ты меня слышишь?

— Да-да, прости, я… замечталась. Знаешь, я согласна! Сто лет не отдыхала на природе. Только как же ты собираешься вырваться из офиса, еще и за город и еще на два дня?!

— Для этого нам придется отменить завтрашний поход в кино, — с грустью в голосе произносит Илья. — Тогда я смогу разобрать дела и в выходные нас никто не будет беспокоить. И также смогу компенсировать сорвавшееся свидание.

Два дня… наедине с мужчиной, который красив, как Бог, и с которым очень приятно даже молчать… Разве может быть что-то лучше?!

— Я думаю, что та сказка, которую ты описываешь, вполне себе идеальное возмещение упущенной возможности посмотреть кино и целоваться на заднем ряду. А фильм я могу и по интернету посмотреть.

— Ну, значит, мы договорились?

— Договорились! — для убедительности я киваю головой, хоть Илья этого не видит.

— Тогда я заеду за тобой в субботу рано утром.

— Хорошо. Обещай немного отдыхать и хотя бы иногда писать сообщения. Чтобы я знала, что ты не пал смертью храбрых на трудовом фронте.

На том конце провода раздается заразительный смех Ильи, и я тоже не могу сдержать улыбки.

— Обещаю, Верунь.

Но сделать оказалось сложнее, чем пообещать: Илья действительно не вылезает практически из офиса. У него не было возможности мне звонить, лишь поздним вечером слал короткие смс, что дома или только едет. И не забывал добавлять, сколько дней осталось до наших первых совместных выходных.

В пятницу вечером от волнения я едва смогла уснуть, поэтому немного проспала с утра и еле отодрала себя от подушки.

— Вставай, соня, — меня разбудил звонок от Ильи. — Проспишь все на свете. Особенно бабье лето.

Осень действительно в этом году выдалась на удивление теплой и солнечной. И такая погода обещает продержаться до самого конца сентября.

— Мммм, — стону, переворачиваясь на другой бок. — Признавайся, что за чудо-средство ты принимаешь?

— То есть?

— Вчера ты вернулся далеко за полночь, а сейчас нет еще и восьми утра, а ты уже бодр и весел. В чем секрет?

Снова этот потрясающий искренний смех, что заставляет улыбаться.

— Я просто очень хочу тебя увидеть. Собирайся, я скоро буду.

Откладываю в сторону телефон и на счет три резко встаю с кровати. Принимаю душ, чищу зубы, и через полчаса сажусь в машину к Илье.

— Доброе утро, соня, — целует меня в щеку и протягивает огромный стаканчик с кофе. — Взял твой любимый капучино, хоть я и не представляю, как можно пить такой сладкий кофе.

— Ты — чудо! — целую в ответ и с наслаждением отпиваю бодрящий напиток.

Мы едем около часа — спасает то, что раннее утро выходного дня, и поэтому на дорогах нет пробок.

По пути делимся новостями, тем, что произошло за неделю. Я в основном слушаю, потому что все мои события и новости связаны исключительно с Ильей.

Когда мы приезжаем, у ворот уже стоят несколько машин, в основном представительского класса. Я тут же тушуюсь, и желание идти уменьшается с каждой секундой.

— Успокойся, там будут все свои, — Илья, словно почувствовав мое состояние, ободряюще сжимает мою ладонь. — Тем более, я не дам тебя в обиду.

Уверенно киваю и выхожу из машины. Пора перестать прятать голову в песок. В конце концов, переехав в Питер, я решила начать жизнь заново. У меня есть жилье, работа, замечательный и потрясающий во всех смыслах мужчина, так чего я туплю?!

Думаю так я ровно до того момента, пока не вижу широкую спину, обтянутую белой футболкой. И руки, забитые татуировками до самых кистей.

Нет-нет-нет… Судьба не может так надо мной пошутить! Только не сейчас, когда я готова к чему-то большему с Ильей! Когда я собрала себя по кусочкам и выставила вокруг себя барьеры.

Но они падают, рассыпаясь в прах, когда мужчина оборачивается, глядя через плечо и сталкивается со мной взглядами…

Вера

Все, что испытываю сейчас — ужас, который охватывает меня с головы до ног, и я вцепляюсь в Илью двумя руками. И единственная мысль, что посещает мою голову — развернуться и бежать!

— Все в порядке? — мое состояние не остается незамеченным для мужчины.

— Да, просто волнуюсь. Я же тут никого не знаю, — перевожу на него взгляд и изображаю нечто наподобие улыбки. Судя по тому, с каким недоверием на меня смотрит Илья, получается у меня не очень.

— Тебе и не обязательно…

Он хочет добавить что-то еще, но нас прерывает подошедший молодой мужчина.

— Наконец-то, друг! Ты не один, неужели?!

— Прекрати, — Илья закатывает глаза, но при этом крепче приобнимает меня за плечи, показывая, что это его территория.

В этот момент я чувствую на себе чужой взгляд, оставляющий ожоги на моей коже. Я знаю, кто хочет меня испепелить. Но я никак не реагирую, наоборот, растягиваю губы в улыбке еще шире и жмусь к Илье.

— Вера, познакомься, это мой друг Никита. Никита, это моя девушка Вера.

— Очень приятно. У вас тут очень здорово.

— Мне тоже очень приятно. Вера, можно сразу на «ты»? — киваю. — Ты — богиня, вот правда. Потому что смогла приручить такого балбеса, как мой друг.

Илья делает страшные глаза, а мне становится смешно, и напряжение последних минут наконец-то отпускает. Даже несмотря на то, что чувствую, что если Илья и дальше будет так по-собственнически меня обнимать, то быть беде. Но мне сейчас совсем не хочется об этом думать…

— Кто кого приручил, еще большой вопрос! Да? — и смотрю в глаза своему мужчине.

Делаю все, лишь бы не поворачивать головы в ту сторону, где стоит причина моих проблем и бессонных ночей.

Но так или иначе мне придется с ним столкнуться. И даже сидеть за одним столом. Надеюсь, ему хватит ума не портить мне жизнь еще больше и сделать вид, что мы вообще незнакомы.

— Так, пойдемте скорее к столу, шашлык скоро будет готов! Только вас ждем, между прочим! — Никита хлопает друга по плечу и ведет нас к большой беседке.

Илья знакомит меня с доброй половиной присутствующих, но я совершенно не запоминаю их имен. Меня все время тянет обернуться. Увидеть глаза того мужчины, что до сих пор будоражит мне кровь и сознание. Но я душу в себе этот порыв, потому что это будет неправильно по отношению к Илье.

Как выяснилось, шашлык еще только на стадии приготовления, и надо еще немного подождать. Так как вокруг стола суетится достаточное количество девушек, решаю, что я там буду лишняя.

— Может, посидишь пока в шезлонге, погреешься на солнышке? Я принесу плед. А я пока помогу мужикам с шашлыком, иначе мы его получим только ближе к вечеру.

Я с радостью соглашаюсь. Во-первых, в свете этих неожиданных событий мне нужно побыть одной, унять бешеное сердцебиение и успокоиться.

Сажусь на шезлонг, подставляя лицо лучам солнца уходящего бабьего лета. Илья укутывает меня пледом и отходит к мангалу.

Я почти привожу в норму свое душевное равновесие, как с соседнего шезлонга раздается тихое:

— Привет, Вера.

Вздрагиваю, но даже не поворачиваю в его сторону головы. Потому что знаю — последствия будут плачевными, а весь мой хваленый самоконтроль полетит к чертям.

— Привет.

— Как ты?

Зло усмехаюсь. Мы расстались не на самой дружелюбной ноте, тем более, Руслан мне врал. А теперь пытается вести великосветскую непринужденную беседу. Интересное кино.

— Хочешь услышать, как я ночей не спала, размышляя, чем же заслужила такое недоверие? И такое отношение? Как собирала себя по кусочкам? Ну, да это неинтересно тебе будет. Поэтому я просто промолчу.

— Прости меня, — виновато отвечает Руслан. — Мне действительно следовало изначально рассказать тебе о Снежане.

— Стоило. Особенно до того, как ты полез мне в трусы, — язвлю я, из последних сил сдерживая раздражительность. Мы приехали сюда с Ильей, чтобы отдохнуть. И мне не хотелось бы портить настроение ни себе, ни ему.

— Мне очень жаль…

— Руслан, послушай, — прерываю его поток извинений. — Если ты действительно хочешь извиниться, и чтобы мне было хорошо, то просто исчезни из нашей с Ильей жизни. Не мешай мне строить свое счастье.

На мою пламенную речь мужчина лишь качает головой.

— Я не смогу. Мы с Ангелом ради встречи с тобой переехали в Питер. Навсегда. Не гони нас. Ты нам очень нужна, Вер.

— Как Ангелочек? С кем оставил ребенка? — мгновенно перевожу разговор на девочку. Вспоминаю ее вьющиеся светлые волосы, голубенькие глаза, и сердце щемит от тоски по малышке.

— Пришлось нанять няню, потому что в Питере пока я не нашел работы на мою должность на удаленку. Она, конечно, не ты, но с обязанностями справляется отлично. Вот только я вижу и чувствую, что Ангелу не хватает любви и ласки. Вер, ей не хватает тебя. И мне тоже.

Я зажмуриваюсь, чтобы не дать подступившим слезам скатиться по щекам. Сердце и душа снова кровоточат, а старые раны вскрыты одним движением.

— Хватит! — зло обрываю Руслана. — Мне, конечно, очень жаль твою дочь, но у нее есть мать! А у тебя — жена! Так что ничем не могу помочь!

Встаю и иду, не глядя по сторонам и не слушая окрики Руслана, что летят мне в спину. Слезы все же застилают мне глаза, и я не замечаю, как врезаюсь в Илью.

Он ловит меня, прижимает к себе и обеспокоенно смотрит мне в глаза:

— Вера, что случилось? Все в порядке?

— Да, — стараюсь незаметно шмыгнуть носом. — Просто… неприятный разговор.

— Что он тебе сказал? — кивок в сторону Руслана. — Я заметил, что у вас был разговор на повышенных тонах.

— Все в порядке, просто… не сошлись во мнениях. Илья, мы можем уехать? — прижимаюсь сильнее к мужчине, с надеждой глядя ему в глаза. Но улавливаю запах алкоголя и уже знаю, каким будет ответ.

— Верунь, я уже выпил, не могу сесть за руль…

— А кто-то из твоих друзей? — прерываю мужчину, судорожно ища выход из создавшегося положения.

— Вера, — раздражается Илья, нахмурившись. — Объясни мне по-человечески, что происходит. Мы приехали сюда отдохнуть, а не поцеловать порог и свалить обратно. В конце концов, я ради этих двух дней пахал всю неделю, как проклятый!

— Потому что я не могу! — восклицаю чуть громче, чем нужно. — Потому что Руслан — мой бывший мужчина.

Вера

Вокруг нас воцаряется тишина. Нехорошая. Я бы даже сказала, гробовая. Кожей чувствую, что все, без исключения, обратили внимание на нас. А я хочу сквозь землю провалиться…

Илья вздергивает в удивлении брови, отпускает меня и скрещивает руки на груди. Мне кажется, что он вообще готов сделать несколько шагов назад, как от прокаженной.

— И? — спрашивает он совершенно спокойно, но как-то …отстраненно. Как будто преступление, что у меня есть прошлое.

— Что «и»? — я вся на нервах, взвинчена и не понимаю, что мужчина имеет в виду.

— Вера, тебе не кажется, что ты немного перегибаешь? Ну, бывший, ну, были у вас отношения. И что с того? Это повод портить нам обоим отдых?! Который мы, между прочим, оба ждали. Ты здесь со мной, так что успокойся и просто наслаждайся природой, свежим воздухом и солнышком. Шашлык скоро будет готов.

С одной стороны, Илья прав. Руслан — мое прошлое, и мне не из-за чего волноваться, так как я здесь с другим мужчиной, под его покровительством. Но… мне неприятно и некомфортно находиться с Русланом на одной территории. Накатывают непрошеные воспоминания, от которых мне очень грустно, горько и просто в некоторые моменты хочется выть.

Еще и сам Руслан подливает масла в огонь своими разговорами. А, зная его упертость, он не оставит попыток со мной поговорить, все объяснить… Но мне это не нужно. Уже нет. И единственный выход, который я вижу в данной ситуации, — бежать.

— Сядь, посиди, расслабься. А когда стол будет накрыт, я тебя позову, — Илья невесомо целует меня в губы и вновь возвращается к мангалу.

Все, что мне остается — поступить так, как велел Илья. Но я не оставлю попыток вернуться в город, так как сердцем чувствую — нам с Русланом нельзя находиться на одной территории. Иначе быть беде. Наши отношения с Ильей так точно пойдут под откос.

Сама я не могу взять машину Ильи и уехать по самой банальной причине — не умею водить. Как-то не пришлось, да и необходимости не было. На метро все равно удобнее и быстрее.

Поэтому я возвращаюсь к своему шезлонгу (благо соседний в этот момент пустует), достаю телефон из кармана и пытаюсь узнать адрес. Через десять минут терзаний онлайн-карт выясняю свою геолокацию. Отлично.

Вызываю сразу несколько такси через разные приложения, чтобы машина нашлась быстрее. Да, я уверена, Илья будет более чем недоволен, и возможно, что мой отъезд приведет к первой серьезной ссоре между нами, но… Я так не могу. Слишком свежи раны и слишком сильна обида. Восстановление душевного равновесия мне дорогого стоило.

Но через полчаса мое разочарование не знает границ — ни одна служба такси не согласна приехать за мной так далеко. А единственный водитель, который согласился, когда я обзвонила весь список номеров из интернета, загнул такую цену, что дешевле слетать в Москву туда-обратно. И он готов приехать за мной только часа через три-четыре, а для меня это слишком долго. Пребывание с Русланом в одном доме пытке подобно.

В надежде на чудо окидываю взглядом присутствующих. Я готова сесть в машину к кому угодно, лишь бы сбежать отсюда поскорее. Не то, чтобы я не верю в Илью, но… очень боюсь натворить глупостей, о которых впоследствии буду жалеть.

Но к моему огромнейшему сожалению, единственный трезвый человек, пьющий сок на настоящий момент — Руслан. Но с ним я не поеду куда-либо даже под страхом пыток и казни.

И он, словно почувствовав мое внимание, поднимает на меня взгляд. Не знаю, сколько бы мы еще так играли в «гляделки» на виду у всех, если бы не голос Ильи, раздавшийся рядом:

— Верунь, все готово, идем за стол, — и нежно касается моего плеча.

Я вздрагиваю, но тут же перевожу на мужчину испуганный взгляд, растерянно улыбаясь.

— Вера, — вздыхает Илья. — Что опять случилось?

— Ничего-ничего. Просто я задумалась, а ты подошел и испугал меня. Все в порядке.

— Ну, хорошо. А то я уже подумываю начать тебя ревновать к тому татуированному парню. Кстати, эти татуировки ему совсем не идут. Да его же ни в один приличный офис не возьмут в таком виде, — произносит Илья, протягивая мне руку.

«А, по-моему, они прекрасно смотрятся на его руках. Полностью отражают его характер и индивидуальность…», — проносится в моей голове, пока мы идем к огромному столу в беседке.

Все время за столом я сижу как на иголках. Нет, в целом все замечательно: друзья у Ильи доброжелательные, веселые, никто по пьяни не дебоширит и не пристает. Ситуацию омрачает только ощущение чужого взгляда, который выводит меня из равновесия. От этого я постоянно витаю в облаках и теряюсь. А когда меня ловят «с поличным», смущаюсь еще больше. Друзья Ильи наверно думают, что их друг нашел себе девушку не от мира сего. И отчасти они будут правы.

Как я и думала, разумеется, нас кладут в одной комнате на втором этаже. Здесь довольно уютно: большое окно под крышей, все отделано деревом, а из мебели только небольшой шкаф и кровать. К комнате примыкает санузел, в который я и забегаю, торопливо защелкнув замок.

Смотрю на себя в зеркало: бледная кожа, лихорадочно блестящие глаза. Да, соблазнительным мой вид не назовешь. Надеюсь, Илья не позарится на такую меня.

Быстро ополаскиваю лицо холодной водой, чтобы привести себя в чувство, и наспех принимаю душ. Я не могу здесь проторчать до утра (хотя очень хочется), иначе Илья заподозрит что-то неладное.

Вытираюсь огромным пушистым полотенцем и переодеваюсь в пижаму: майку и шорты. Когда выхожу из ванной, Илья с кем-то говорит по телефону на балконе. Отлично! Молниеносно ныряю под одеяло и натягиваю его до самого подбородка.

— Ты уже все? — спрашивает Илья, возвращаясь в комнату. Окидывает меня голодным взглядом и усмехается. — Я тоже в душ. Я скоро.

А мне хочется вслед крикнуть ему: «Не надо! Не торопись!». Но понимаю, что это глупо и по-детски. А я — взрослая самодостаточная женщина.

Как только Илья закрывается в ванной, выключаю свет и ложусь набок, крепко зажмурив глаза. Может, если я усну, он не будет ко мне приставать, и все останется как есть? Но что-то мне подсказывает, что все будет совершенно не так.

Когда Илья выходит из ванной, я притворяюсь, что сплю. Даже выравниваю дыхание и никак не реагирую на внешние раздражители. Стараюсь не напрягаться, когда кровать за мной проминается от веса мужского тела.

— Вера… — шепчет Илья, отводя в сторону мои волосы и целуя в шею. Его пальцы медленно скользят от шеи к груди, лаская кожу.

— Илья…

— Да, малышка? — шепчет мужчина, не останавливаясь.

Я хватаю его за кисть, но Илья не обращает внимания на мой протест.

— Илья! — произношу чуть громче и тверже.

— М? — мурлычет этот кот, продолжая целовать меня за ухом. Несомненно, мне все это приятно, и даже вызывает определенные эмоции и желания, но… Я не готова. Не сейчас. И, возможно даже, не с этим мужчиной.

— Остановись.

Илья замирает, и я чувствую напряжение, что повисло между нами.

— Что не так? — и это сказано не с заботой и волнением. Раздражение, исходящее от этого мужчины, чувствую каждой клеточкой кожи.

— Я не хочу.

— Не хочешь… а почему? Я не заслужил доступ к царскому телу? Или ты таком образом набиваешь себе цену, динамя меня месяц за месяцем? Вера, я, в конце концов, не железный! И ты — взрослая девочка и должна это понимать!

— Я все понимаю, но…

— А может все дело в твоем бывшем, а? Увидела, поговорила, и снова вспыхнули чувства? А ты, Илюша, спасибо, больше не нужен, отработанный материал!

— Илья, — я чуть ли не плачу, — ты неправ. Все не так!

— А я не хочу разбираться, что не так, Вера. Извини, я устал. Мне все это порядком надоело.

Илья встает с кровати, в темноте нашаривает свои джинсы, футболку, одевается.

— Подожди, куда ты? Давай завтра с утра спокойно обо всем поговорим! — я едва ли не на коленях умоляю его. Мне действительно очень дорог этот человек, но заходить так далеко я не готова. По крайней мере, пока.

— Отстань! — бросает, как пощечину, и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Обессиленно валюсь обратно на кровать, зарываясь лицом в подушку, чтобы никто не слышал моих рыданий по безвременно ушедшим моим отношениям…

Вера

Илья в комнату так и не вернулся. Я так ни разу и не сомкнула глаз, гадая, где же он и как провел эту ночь. С утра, едва солнце встало, поднимаюсь с кровати и собираю вещи. Думаю, что вряд ли мы останемся тут, как и планировали. По крайней мере, я точно.

Меньше всего мне хочется, чтобы друзья Ильи обсуждали нашу размолвку. Мы хоть и не ругались, на чем свет стоит, не кричали и не швырялись предметами мебели, уверена, то, что между нами пробежала кошка, не останется незамеченным. Особенно для тех, кто видел, что Илья не ночевал в комнате, отведенной нам.

Аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, спускаюсь с лестницы. В доме царит гробовая тишина. Да оно и понятно: время раннее, выходной, да и большая часть гостей легла вчера очень и очень поздно.

Илью нахожу на веранде, он задумчиво смотрит на окружающую природу и пьет кофе. Тихо присаживаюсь на соседний стул, не нарушая личного пространства и уютной тишины Ильи.

— Доброе утро, — все же тихо произношу я, когда Илья не обращает на меня внимания слишком долго.

Мужчина мельком скашивает на меня взгляд и снова делает глоток кофе. Молча. Понятно, все еще обижается, за ночь не остыл.

— Илья… — предпринимаю еще одну попытку помириться и объясниться с мужчиной.

— Ты завтракать будешь? Я сварил кофе на двоих, там, в доме, еще есть как раз на одну кружку, — равнодушно роняет Илья, и эти его слова как будто проводят черту между нами, перешагнуть которую теперь будет очень непросто.

— Я хотела бы… — не оставляю попыток объясниться. Я хочу, чтобы этот мужчина меня услышал. И понял. Для меня это очень важно. Потому что несмотря на то, что Руслан вновь нарисовался на горизонте моей жизни и то, что он все еще что-то значит для меня, я не хотела бы терять Илью. Потому что за этот короткий срок этот мужчина стал мне близок.

— Завтракай спокойно, не спеши, — сухо добавляет Илья, проходя мимо меня. — Я пока вещи соберу.

С тоской и слезами обиды на глазах смотрю ему вслед. Все же моя жалкая попытка потерпела крах. Мы как будто говорим на разных языках…

Так и не могу заставить себя что-то съесть, и когда Илья приходит с нашими вещами в руках, то застает меня в том же положении, в котором и оставил.

— Ты готова? — интересуется будничным тоном. — Пошли.

— Илья, да подожди же ты! Давай поговорим!

— Ты же так спешила уехать, потому что твой бывший занял все твои мысли, и там совершенно нет места для меня. А, может, все эти месяцы ты держала меня на коротком поводке, потому что все еще хранишь верность ему, а, Вера?! — взрывается Илья, повышая на меня голос и произнося все со злостью, которая плещется из него через край.

Я отшатываюсь, как будто меня ударили. Таким я вижу мужчину в первый раз. Даже когда у него были проблемы на работе, даже когда его коллеги сильно косячили, и ему приходилось, засучив рукава разбирать все дерьмо, он не был таким пугающим и злым.

А сейчас передо мной совершенно незнакомый мужчина. Рядом с которым я боюсь находиться, не то, что ехать в одной машине.

— А что ты думала? — продолжает Илья, очевидно, не замечая, что делает мне больно произнесенными словами. Гораздо больнее, чем если бы он резал меня ножом. — Что я, как верный рыцарь, буду ждать твоей милости?! Или до свадьбы «ни-ни»? Я должен быть запасным аэродромом, пока ты разбираешься со своими чувствами и думаешь, не вернуться ли тебе к бывшему?!

— Хватит! — кричу, закрывая уши руками и зажмуривая глаза. — Остановись, пожалуйста!

Илья действительно прекращает свою показательную «порку». Я в шоке из-за того, что он раздул из мухи слона и устроил скандал… из ничего. Ведь я не обязана быть его подстилкой или средством для удовольствия, снятия напряжения только по одному щелчку пальцев! В конце концов, я — живой человек, и мне свойственны сомнения, душевные переживания…

— Садись в машину, Вера. И давай, пожалуйста, без истерик. У меня была тяжелая ночь.

А мне хочется крикнуть ему в спину, что он сам виноват! Что я ничего ему не обещала и, в конце концов, не выгоняла из спальни!

Но я молча, проглотив обиду, встаю со стула и иду за Ильей. Какая-то сила заставляет меня обернуться к дому, и я сталкиваюсь с внимательным взглядом Руслана. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и следит за мной. Вероятно, видел и нашу перепалку с Ильей. Но… меня больше все это не касается. Поэтому отвожу взгляд и спешу догнать мужчину.

Всю дорогу мы едем молча, каждый думая о своем. Я не чувствую себя виноватой. Нисколечко. А вот Илья так не считает. Он насуплен, серьезен и на взводе. Поднеси спичку, и тут же полыхнет. Когда тишина режет по ушам и натягивает нервы струной, включаю музыку погромче.

Илья резко оборачивается ко мне, окидывает недовольным взглядом. Ну же! Скажи хоть что-нибудь! Остынь уже наконец!

Но он лишь отворачивается обратно и внимательно следит за дорогой.

Тяжело вздыхаю. Мне не нужны его извинения. Их и не будет, характер не тот. Но мне было бы достаточно, если бы мы просто поговорили. Не на повышенных тонах, а просто каждый объяснил свою позицию, но… наверно еще не время. Наверно, Илья не настолько отходчив и ему просто нужно больше времени.

Именно эти слова я повторяю про себя, как мантру, когда самостоятельно выхожу из машины. Когда иду к подъезду. И когда оборачиваюсь, чтобы увидеть, что после машины Ильи остались лишь клубы пыли…

Но он не остывает ни через день, ни через два, ни через неделю. Моя жизнь возвращается на круги своя: я снова одинока (свободна?) и предоставлена сама себе. Из друзей только Света, с которой я вижусь не чаще, чем раз в десять дней. У нее там какая-то заморочка с боссами, и я не хочу ее отвлекать.

Илья не звонит и не пишет. Я тоже. Просто потому, что не знаю, с чего начать. «Привет, как дела?» А дальше что? Тишина в трубке и смущение от того, что не знаешь, как продолжить разговор?

«Я скучала. Давай увидимся?» — слишком жалко.

Поэтому я верчу телефон в руках, проматываю нашу немногословную переписку, вспоминая приятные моменты, тяжело вздыхаю и иду дальше. Наверно, так надо, чтобы между нами осталась недосказанность, и мы с Ильей разошлись по разные стороны…

Но жизнь продолжается. И мне надо работать, надо жить дальше. Ну, или стараться. Например, надо сходить в магазин. Больше никак нельзя откладывать поход, потому что в холодильнике шаром покати. А еда из доставки мне надоела.

Я стою среди стеллажей и пытаюсь достать хлопья, как слышу глухое бормотание, а потом заливистый смех. Резко оборачиваюсь, чтобы убедиться, что мне послышалось и… лоб в лоб сталкиваюсь с голубыми глазками и широкой счастливой улыбкой Ангелочка.

Вера

Между нами — немая сцена в лучших традициях МХАТа. Я жадно разглядываю малышку и ее папу, мысленно хлестая себя по рукам, чтобы не схватить Ангела на руки и не прижать к себе, с жадностью вдыхая детский неповторимый аромат.

— Привет, Вер, — тихо произносит Руслан, удобнее перехватывая Ангелину. Мое разглядывание не остается незамеченным, и он с улыбкой и некой отцовской гордостью сообщает: — Приходится держать хулиганку на руках. Представляешь, вырывается и убегает, громит все вокруг.

— Убегает? — удивленно переспрашиваю, снова переводя взгляд на малышку, которая широко улыбается, демонстрируя мне все шесть зубиков.

— Да, мы уже пошли. Пока, правда, случаются неудачи, и мы падаем, но бегает она для своего возраста очень шустро.

Снова смотрю на девочку, и воспоминания прорывают мою мысленную дамбу, неконтролируемым потоком хлынув в мою голову. Снова на глаза набегают слезы, которые я спешу спрятать, отвернувшись в сторону.

— Извините, я спешу, — бормочу сдавленно и быстро качу свою тележку в противоположную от Руслана сторону.

Он что-то кричит мне вслед, пытается остановить, догнать, но я, не глядя по сторонам, бегу к кассам.

Это… выше моих сил. Кажется, никогда не отболит, и этот крест, что я вынуждена нести, раздавит меня.

Я понятия не имею, что успела набрать, но оплачиваю все до последней мелочи. Лишь бы скорее сбежать.

И мне почти это удалось, но на самом выходе из супермаркета Руслан с Ангелиной догоняют меня.

— Вера, постой! — раздается мне вслед, но я не торможу, идя быстрым шагом через стоянку. Первые крупные капли дождя капают мне на плечи. Но Руслан, даже будучи с пакетами и с ребенком на руках, догоняет меня и хватает за плечо.

— Пусти меня! — вырываюсь из его рук, уже даже не пытаясь унять бегущие слезы по щекам.

— Успокойся! Ты так напугаешь Ангела. Я просто хочу тебя подвезти до дома. Только подвезти, Вера. Дождь начинается. Сейчас ливанет.

И, словно в подтверждение его слов, капли барабанят все сильнее и быстрее.

— Вон моя машина, догоняй. Я посажу Ангелину, пока она не промокла.

И я не знаю, как объяснить себе свой поступок, но я послушно следую за ними, делая глубокие вдохи и выдохи, считая про себя до десяти и обратно. Именно так меня учила поступать психолог в ситуациях, схожих с этой. Мне действительно стоит успокоиться, Руслан прав, иначе я и правда напугаю малышку своей истерикой.

Я сажусь в машину, и в этот момент дождь барабанит по стеклам с неистовой силой. Руслан успевает запрыгнуть на водительское сиденье, пристегивается и смотрит на меня.

— Что? — не выдерживаю его внимательного взгляда.

— Адрес, Вера, — улыбается той самой улыбкой, в которую я когда-то влюбилась без оглядки.

— Что? — снова тупо повторяю.

— Адрес. Куда тебя отвезти?

Скрепя сердце, сообщаю свой адрес и перевожу все свое внимание на малышку. Господи, как же я по ней скучала! Она ощутимо подросла, изменилась и смотрит совсем как взрослый человечек.

Ангелина внимательно меня рассматривает, неожиданно растягивает губы в широкой, детской непосредственной улыбке и тянет ко мне ручки. Не могу сдержаться и тяну к ней свои в ответ, касаясь кончиками пальцев ее маленькой ладошки. Ангелочек довольно хихикает, и я не могу сдержать ответной улыбки. Это настолько светлый и добрый ребенок, который способен одной своей улыбкой разогнать все тучи у меня в душе.

Руслан довольно быстро довозит меня до дома, тормозя максимально близко к подъезду. Я хочу выйти из машины, но мужчина останавливает меня, схватив за руку.

— Вера, давай поговорим обо всем. Я хочу все объяснить. Все не так, как ты думаешь.

Я моментально завожусь.

— Что ты хочешь объяснить? Что я была лишь развлечением, пока твоя жена отдыхала? Подспорьем в тяжелых трудовых буднях? Уверен, что я хочу об этом слышать?!

— Да нет же! Совсем не об этом!

Сзади начинает капризничать Ангелина, потирая кулачками глаза.

— Займись лучше ребенком и оставь меня в покое. Перестань меня преследовать! — хочу вырвать руку, но Руслан не отпускает.

— Дай мне свой номер телефона, и мы встретимся в более удобное и подходящее время, — твердо произносит мужчина, гипнотизируя меня взглядом.

— Сомневаюсь, что твоей жене это понравится! — шиплю, выдирая руку и выбегая в дождь.

— Да нет у меня жены! — взрывается Руслан, выбежав за мной в дождь. Он ловит меня, разворачивает и хватает за предплечья. Уверена, что доведи я его чуть больше, он бы потряс меня, чтобы быстрее поняла. — И не было! Это было что угодно, но не брак! И я развелся! Приехал в Питер за тобой!

Не в силах больше слышать то, что рвет мне душу в клочья, подхватываю пакеты и забегаю в подъезд. Бегу по лестнице, залетаю в квартиру, захлопнув за собой дверь и сползаю прямо по двери, захлебываясь слезами.

Я не выдержу! Я не смогу!!!

Реву белугой, закрыв ладонями лицо. Почему? Почему именно тогда, когда все у меня начало налаживаться и складываться?! Да, мы с Ильей немного повздорили, но все поправимо! Зачем надо было находить меня и снова сталкивать лоб в лоб?! Чтобы показать, что у меня не будет такой счастливой семьи, а у моего ребенка — отца?! Напомнить мне, что я пуста, что внутри меня давно ничего нет, кроме вакуума?!

— Зачем?! — спрашиваю в пустоту, прислонившись затылком к двери.

В голове неожиданно всплывают слова Светы о том, что один мужчина «лечится» только при помощи другого. Пора стать смелой и вылезти из раковины.

Поэтому дрожащими руками достаю из сумки телефон и набираю Илье.

Руслан

Когда я решил круто изменить свою жизнь, начав ее с чистого листа, казалось, сама судьба решила мне помочь. Неожиданно легко продалась квартира, и в два счета нашлась подходящая в Питере, недалеко от дома, где снимает квартиру Вера.

Буквально перед отъездом, когда заканчиваю дела, я встречаю своего однокурсника.

— Так ты говоришь, что переезжаешь в Питер? — задумчиво произносит Никита, оглядывая меня с ног до головы.

— Да, решил всего добиться сам, надоело, что меня считают папенькиным сынком, — не задумываясь, выдаю заранее приготовленную легенду.

По сощуренным глазам друга понимаю, что не верит. Но мне все равно. Моя личная жизнь и мотивы никого не касаются.

— А знаешь, вовремя мы встретились. У меня есть для тебя деловое предложение. И я бы озвучил его тебе, но… сможешь ли ты выполнять свои должностные обязанности?

— А почему у тебя сомнения? Как ты знаешь, я неплохо справлялся с должностью финансового директора в холдинге отца.

— Да, но… новая должность предполагает твое личное присутствие на фирме, — и смотрит на Ангелину.

Крепче прижимаю дочь к себе и твердо произношу:

— Мой ребенок никогда не помешает моей жизни. Потому что моя дочь — моя жизнь. Ангелина всегда будет на первом месте. И поэтому, если что-то не будет складываться с работой, и будет стоять выбор, он всегда будет в пользу дочери. Но если я беру на себя ответственность по должности, то выполняю все, как положено. Так что решать тебе, Никита.

— Я тебя услышал. Озвучу тебе свое предложение, и уже сам решишь, подходит оно тебе или нет.

Вот так я оказываюсь в Питере с квартирой и хорошей аналогичной должностью. Мне даже удалось договориться выйти через неделю, потому что надо найти няню Ангелине.

Вот тут и начались трудности. Все те же, что и в Москве: то слишком молодая, то неопытная, то слишком строгая… А, может, все мои проблемы потому, что я абсолютно всех сравниваю с Верой? Потому что только ей я могу доверить самое дорогое, что есть в моей жизни.

На пятый день все же удача улыбается мне: в мой дом приходит женщина примерно лет пятидесяти, серьезного, но все равно доброжелательного вида. Она первым делом предоставляет все документы и рекомендации, терпеливо отвечает на мои вопросы, задает свои, вполне адекватные, между прочим.

— Я хотела бы знать детали нашего сотрудничества: на какой срок, на какую занятость.

— Срок — длительный, занятость — полный рабочий день, но возможны переработки, в связи с тем, что меня могут задержать на работе.

— Ну, это не страшно. Ангелочек, — тепло обращается Анастасия Юрьевна к дочери, — пойдешь со мной играть?

И с этого момента и начинается их крепкая дружба. Анастасия Юрьевна устраивает меня целиком и полностью: спокойная, хорошо относится к дочери, без проблем задерживается и никогда этим не попрекает. Так сложилось, что несколько лет назад она потеряла семью, осталась одна. И теперь работа — ее отдушина. Но все же, если бы рядом была Вера, мне было бы чуточку, но спокойнее…

Вечером, уложив Ангела спать, в миллионный раз, как маньяк, пересматриваю редкие фото Веры, которые скидывает мне частный детектив. И до определенного момента я спокоен. Но ровно до тех пор, пока не вижу фото, где она за руку прогуливается с каким-то смазливым мужиком.

Он не нравится мне с первого взгляда. Не потому, что конкурент. Ладно-ладно, по этой причине тоже. Но я даже по глазам на фото вижу, что этот мужчина — эгоист до мозга костей. Такой человек всегда и во всем ищет свою выгоду. Даже в отношениях. А МОЯ Вера не заслуживает такого к себе отношения.

Да, я тоже был не прав, что не сказал ей о Снежане, даже несмотря на то, что был женат лишь фактически. Но… как-то случая не представилось. Я с головой ушел в наши отношения, как мальчишка, в мечты о прекрасном будущем, что как-то пропустил этот момент. А потом было стыдно. Получается, я врал ей все это время…

Когда я впервые увидел Веру на фото с другим мужчиной, готов был все бросить и рвануть в Питер. Но… не мог. Я все еще был не свободен, и что я мог ей предложить, кроме «прости», «подожди-потерпи, я обязательно женюсь на тебе»? Правильно, ничего. Поэтому и оставалось терпеть, стиснув зубы, надеясь, что не опоздаю. А также каждый божий день искать способы вернуть Веру.

Но фортуна снова поворачивается ко мне лицом: Никита зовет меня на дачу, чтобы я мог познакомиться с «полезными» людьми. Я понятия не имею, что встречу там ЕЕ с хахалем. Весь день неотрывно наблюдаю за ними, но ни на минуту не верю в их идиллию, которую Вера нарочно хочет мне показать.

Окончательно убеждаюсь в этом, когда Илья проводит ночь в комнате какой-то размалеванной девицы, чьей-то сестры или подруги. А утром Вера ссорится с ним в пух и прах. Хочется пойти и дать в морду этому хлыщу за то, что изменяет Вере за ее спиной и при этом предъявляет какие-то претензии, но… не сейчас. У меня еще будет подходящий момент.

У меня есть шанс. Определенно. И я сделаю даже невозможное, чтобы его не упустить…

Вера

— Алло! — раздается сухое в трубке. Настолько безразличное и чужое, что я даже вздрагиваю. Но быстро беру себя в руки, собираю все силы в кулак и выпаливаю, пока не передумала и не бросила трубку:

— Привет! Это я.

Господи, что за чушь я несу?! Но это единственное на данный момент, что я могу сказать человеку на том конце провода, который за все время даже не вспомнил о моем существовании. Так, стоп, Вера. Прекрати. Илья — единственный, кто может спасти тебя от безумия, которое уже подкралось, стоит за порогом и ждет, когда ты совершишь очередную ошибку. А я не могу этого допустить. Сейчас будет некому меня спасать.

— Я узнал, — живо представляю, как он кривовато, с пренебрежением усмехается. — Еще не успел забыть твой номер.

А мне так и хочется выпалить: а меня?! Но я пока не имею на это права… Это мне нужна помощь. Судя по голосу, Илья живет припеваючи и не страдает из-за нашей ссоры.

— Как дела? — делаю вид, что не заметила его колкости. Откровенно говоря, понятия не имею, о чем говорить с этим мужчиной. Да, с ним интересно, он умный, начитанный, самодостаточный, но… Илья не видит ничего дальше собственного носа. Он не хочет понять, что у других тоже могут быть проблемы и тяжелые жизненные ситуации. А, может, оно и правильно?..

— Нормально. Ты звонишь только за этим? Тогда извини, у меня мало времени. Ты прекрасно знаешь, Вера, что я — занятой человек и не хочу тратить драгоценные минуты отдыха на то, чтобы бегать за тобой и разгадывать ребусы.

— Нет, погоди, постой! — едва ли не кричу в отчаянии. — Я хотела сказать, что… Хотела предложить… увидеться. Я соскучилась.

Я понимаю, что выгляжу жалко. Отдаю себе отчет, что унижаюсь перед мужчиной, которому, вероятнее всего, неинтересна, как личность. Потому что Илья за все эти месяцы ни разу не продвинулся в расспросах о моей жизни дальше дежурных вежливых фраз при знакомстве.

Мы разговаривали на отвлеченные темы, о кино, музыке, искусстве, о жизни и событиях из жизни Ильи, но ни разу обо мне. И это при всем при том, что я впервые не поставила барьеры вокруг себя именно для этого мужчины. Я была готова открыться, но… Как-то не срослось.

— Ого, даже так…

— Перестань, пожалуйста. Мне и так не просто.

— А что просто? Корчить из себя невинную барышню? Которая «я не такая, я жду трамвая»?

— Илья!

— А что Илья? Что? Мы взрослые люди, Вера, а ты паришь мне мозг и закатываешь истерики при виде бывшего парня. Или чего ты ждала? Что я надену маску рыцаря и пойду бить ему морду? Извини, ты просчиталась.

Мне больно. Больно от осознания того, что я ошиблась в мужчине. Снова. Наверно, у меня на роду написано постоянно с разбегу наступать на одни и те же грабли…

— Прости, что побеспокоила… — бормочу, едва сдерживая слезы обиды, и заношу палец, чтобы нажать клавишу «отбоя».

— Ладно, погоди, — раздается в трубке ворчливо — снисходительное. — Не понимаю, почему, но я тоже скучал.

— А почему тогда не звонил? — тяну обиженно, сопя носом.

— Потому что не хотел, чтобы мне в очередной раз вынесли мозг. Да и ждал, когда ты повзрослеешь. Как видишь, мои методы работают.

У меня отчаянно рвется, что я — не собачонка, чтобы меня воспитывать, но и в этот раз я проглатываю несказанные слова. Потому что это Илья мне нужен, не я ему.

Да, я отдаю себе отчет, что нагло использую его, чтобы забыть другого мужчину. Руслана. Потому что с той самой минуты, как увидела его с Ангелочком в супермаркете, они не выходят у меня из головы. И если бы не этот унизительный телефонный разговор, я бы уже прямо так: босая, промокшая, мчалась обратно за ними, чтобы только прижать, обнять и поцеловать…

Но я не могу себе этого позволить, как бы не хотела. Потому что женатый мужчина — запретная территория. Табу. И я не могу переступить через эти свои принципы.

— Ты там уснула? — возвращает с небес на землю недовольный голос Ильи.

— Нет, извини, я задумалась.

— Вернемся к нашим баранам. Раз мы соскучились друг по другу, я предлагаю начать с того, на чем мы остановились.

— То есть? — не понимаю его загадочного тона.

— То есть я приглашаю тебя к себе в гости. Прямо сейчас.

Молчу, сильнее, до побелевших костяшек, сжимая телефон. Я — взрослая девочка, и понимаю, что меня ждет, если соглашусь. Но… похоже, это единственное, что может помочь мне вышибить Руслана из головы. В буквальном смысле. Именно поэтому уверенно, чтобы у Ильи не возникло никаких сомнений, чеканю:

— Жди меня через час.

— Отлично!

Я завершаю разговор, встаю с пола и на ватных ногах иду в ванную. Мне нужно принять душ. Кажется, я вся пропахла, пропиталась Русланом. А я не могу допустить, чтобы, поехав к мужчине, от меня пахло другим.

Принимаю душ, вытираюсь насухо большим махровым полотенцем. Смотрю на себя в зеркало и вижу там уставшую, запутавшуюся в себе и происходящем девушку. Мозгом понимаю, что совершаю ошибку, но… Другого выхода не вижу. И рядом нет никого, кто мог бы мне подсказать. А таблетки и врачи… не хочу к ним возвращаться.

Именно поэтому решительно надеваю красный кружевной комплект белья и сверху только плащ. Сомневаюсь, что Илья устроит мне романтический ужин при свечах, он был довольно категоричен в своих желаниях.

Надеваю лакированные туфли на шпильке и в коридоре, перед самым выходом, наношу пару капель духов на запястья и шею. Обвожу губы красной помадой. Смотрю в зеркало, оценивая завершенный образ, и шепчу сама себе:

— Я обязательно все ему расскажу. Прямо сегодня… Больше никаких тайн.

На подрагивающих ногах подхожу к нужной двери и жму на звонок. Илья открывает дверь и осматривает меня с ног до головы.

— Выглядишь эффектно, — довольно тянет он, отодвигаясь в сторону и пропуская меня внутрь.

— Я старалась, — произношу, медленно развязывая пояс плаща.

Илья не сводит с меня взгляда, скрестив руки на груди, но и никак не помогает. Поэтому неумело расстегиваю пуговицу за пуговицей и спускаю плащ по плечам, оставив валяться на полу.

— Потрясающе. На такое я даже не мог и надеяться. Иди сюда, — одним резким движением притягивает меня к себе, впиваясь в губы в поцелуе. Зарывается пальцами в волосы на затылке, притягивая еще ближе.

Теперь мне не сбежать и не отступить назад. Но я и не хочу. Я пришла сюда за тем, чтобы забыться. Освободиться. Так что не в моих интересах сдавать назад.

Илья подхватывает меня и несет в спальню, небрежно кидая на кровать. Жадно смотрю на его натренированное тело, боясь опустить глаза ниже. Несмотря на то, что я знаю, что происходит за закрытыми дверями спальни между мужчиной и женщиной, все равно испытываю смущение. Несмотря на то, что знаю Илью довольно давно.

А вот с Русланом у меня никаких посторонних мыслей не было. Только страсть, которой хотелось поделиться с ним…

Отбрасываю в сторону все ненужные мысли и просто пытаюсь дать Илье то удовольствие, ради которого пришла сегодня. Просто позволяю раствориться в ощущениях, позволить ему вести меня в страну удовольствия…

А Илья как будто не может насытиться. Я уже готова молить о пощаде, когда он откидывается на подушки и довольно выдыхает. И практически сразу засыпает. Конечно же, никакого разговора не выйдет. Не будить же его, в самом деле, чтобы рассказать о том, что камнем висит на душе…

Так как в ближайшее время не смогу уснуть, решаю сходить в ванну и принять душ.

Смотрю на себя в зеркало и ужасаюсь увиденной картине: тушь потекла, помада размазана. Нахожу салфетки и скорее стираю это безобразие. Нажимаю педаль на мусорном ведре и… впадаю в ступор от увиденного.

Да, мы поссорились. Да, Илья — взрослый мужчина с определенными физиологическими потребностями. Но… в наших отношениях не была поставлена точка, а просто взята пауза. Чтобы мы могли поразмышлять. И я совсем не могла подумать, что Илья пойдет искать утешения в чужих женских объятиях.

О том, что я вижу перед собой женские чулки, свидетельствует кружевная резинка. И это явно не вещь из гардероба Ильи. В то, что сюда приходила коллега /подруга/ сестра, я не верю. Вряд ли бы они стали пользоваться ванной и переодевать такую интимную деталь женского гардероба. Несложно догадаться, зачем сюда приходила женщина…

Стараясь не шуметь, выхожу из ванной, на цыпочках иду в комнату, наспех надевая на себя белье. Не оборачиваясь, иду в коридор и накидываю плащ, оглядывая помещение на предмет забытых вещей.

Бесшумно выхожу из квартиры, прикрывая за собой дверь и оставляя Илью в прошлом навсегда. Уже в лифте вызываю такси, которое, слава Богу, приезжает мгновенно, словно ждет за углом.

И в машине заношу номер этого мужчины в черный список, удаляя все контакты и сообщения. Стираю ладонями злые слезы обиды, обещая, что завтра я снова стану сильной. А сегодня позволю себе немного погоревать о том, что не сложилось…

Руслан

После неожиданной встречи с Верой меня который день не отпускает ощущение, что я ее теряю. Прямо вот в этот момент. Что я подошел к той черте, от которой нет пути назад. И ничего не вернуть…

Мое настроение, очевидно, передается и Ангелочку, потому что дочь вот уже второй день капризная без видимой на то причины. Даже няня это отмечает.

— Ангелина второй день не в настроении, хотя не кажется больной. Да и зубы не лезут… Что-то беспокоит она меня, — озадаченно произносит Анастасия Юрьевна. — Руслан Альбертович, может, врачу показать?

— Врач тут не поможет. Просто мы на днях встретили одну нашу старую хорошую знакомую, вот Ангел по ней и скучает. Капризничает. Это скоро пройдет.

Сам говорю и не верю в то, что произношу. Нет, кажется, я заболел Верой навечно. И только встреча с ней, разговор по душам и ее постоянное присутствие рядом может спасти меня. И Ангела. Потому что глядя на капризы дочери, в очередной раз отчетливо понимаю: чем старше становится Ангелина, тем больше она нуждается в маме. И не в родной. А в Вере. Чужой маме. Которая стала нам обоим очень родной в столь короткий срок. Которую я не смог уберечь и так глупо потерял.

Каждый вечер, возвращаясь с работы и гуляя с Ангелиной перед сном, я намеренно прохожу мимо дома Веры, наматываю круги вокруг него, хотя совсем рядом есть замечательный парк. С каждым разом желание ворваться к ней домой, в ее квартиру, связать и заставить выслушать то, что я хочу сказать, все сильнее. И я почти решаюсь на этот шаг, но каждый раз одергиваю себя, уверенный, что Вера не пустит меня даже на порог.

У меня есть только один шанс. Последний. И я не должен его так бездарно и глупо потерять. Понимаю, что Вера пока не готова к тому, чтобы выслушать меня. Возможно, у нее все наладилось с этим ее смазливым хлыщом, и я точно буду не вовремя.

В очередной раз прокручиваю в голове поведение Веры с самого начала нашего знакомства. Немаловажным фактом являются порезы на венах. Она не акцентирует на них внимания, не делится этим фактом из своей жизни. Вера совершила этот поступок намеренно. И приняла его как данность.

С ней определенно что-то произошло в прошлой жизни. Что-то ужасное, из ряда вон, если эта девушка решилась на такой отчаянный шаг. Нечто, связанное с детьми и мужчинами. Возможно, это два не связанных между собой события. Возможно, ее предал близкий человек, от чего она больше не верит сильному полу. Еще и я подлил масла в огонь…

Возможно, у нее на глазах умер ее маленький пациент, она не смогла его спасти, винит себя до сих пор и поэтому ушла из профессии… Предположений может быть множество.

Да, я мог бы запросто попросить частного детектива все разузнать о прошлом Веры, но… Она не хотела со мной делиться им. И имеет на это полное право. Значит, тогда я не заслуживал ее доверия. Так что… мне придется начать все сначала.

Кстати, о частном детективе. Достаю телефон, на котором высвечивается входящий звонок от него, и хмурюсь. Обычно он никогда не беспокоит меня в такое время. Неужели что-то произошло?

— Алло!

— Руслан Альбертович, добрый вечер. Извините за поздний звонок, но вы просили докладывать обо всех экстренных ситуациях, связанных с Верой.

— Говорите! — требую в нетерпении, крепче сжимая телефон. Нутром чую, случилось что-то такое, что перевернет наши с ней жизни.

— Во-первых, она ездила к своему мужчине, Илье. Пробыла там недолго, что-то около двух часов. Но выбежала очень расстроенная и в слезах.

Стискиваю зубы, призывая свою фантазию не сворачивать на тему, чем занимались взрослые мужчина и женщина у него в квартире.

А потом сжимаю кулаки, ярко представляя, как сворачиваю парню шею. За все то, что он наговорил моей Вере. За то, что сотворил. За каждую ее слезинку.

— Больше она к нему не ездила. Выходила из дома пару раз очень грустная и поникшая. А вот сейчас, когда она гуляла, ей позвонили. Вера после разговора вся побледнела, разнервничалась, вызвала такси и уехала, не возвращаясь домой. Я проследил за ней, она в аэропорту, взяла билет на ближайший рейс в Москву. Я отследил ее входящий звонок, ей звонили из московской больницы.

Слушаю все, что мне докладывает детектив, и волосы дыбом встают. Складываю два и два… Из родных, за кого бы Вера могла переживать, у нее в Москве только мама. Учитывая, что ей позвонили из больницы, смею предположить, с ней случилось несчастье. А учитывая, что со своим смазливым парнем она, судя по тому, что сказал детектив, рассталась, то Вера остается один на один со своим горем.

Я не могу этого допустить! Моей девочке, как никогда, нужна сейчас поддержка. Она не должна оставаться со своим горем в одиночестве. Обязательно рядом должен быть кто-то, кто разделит его с ней. Она достаточно настрадалась и вынесла все на своих плечах. Больше такого не будет!

— Я сейчас вам скину данные матери Веры, пожалуйста, узнайте, что с ней случилось. Только к ней могла так резко улететь в Москву.

— Понял, сделаю.

— Спасибо, жду.

Не медля ни секунды, набираю номер Никиты и объясняю ситуацию. Друг, на удивление, относится с пониманием и отпускает меня до того, как я утрясу все проблемы.

Следующий звонок — няне. Так как я ушел гулять с Ангелом, то успел уже ее отпустить домой.

— Здравствуйте еще раз, Руслан Альбертович. Что-то случилось? — с тревогой в голосе отвечает на мой звонок Анастасия Юрьевна.

— С Ангелом все в порядке. Но мне потребуется ваша помощь. Дело в том, что у одного моего близкого человека случилось несчастье, и я должен быть рядом. Мне нужно лететь в Москву. Но дочь по понятным причинам не могу оставить в Питере. Поэтому прошу вас поехать с нами. Разумеется, все расходы за мой счет и я плачу тройной оклад.

— Да, конечно, Руслан Альбертович. Когда нужно вылетать? — уверенно отвечает няня, и я с облегчением выдыхаю.

— Мы вылетим ближайшим рейсом. Я соберу вещи Ангела, закажу билеты и заеду за вами.

— Хорошо, я буду ждать.

— Большое спасибо, Анастасия Юрьевна!

Держись, Верочка, я скоро буду рядом…

Вера

После возвращения от Ильи и моей неудавшейся попытки забыть Руслана снова впадаю в ступор и забираюсь в свою раковину. Ложусь в кровать, укрываюсь одеялом с головой и понятия не имею, сколько времени провожу в таком состоянии. Пару раз выходила в магазин, все же умереть с голоду не входит в мои планы. Хотя так хочется, но… Мои родные мне этого не простят. Не во второй раз.

Пытаюсь анализировать собственные поступки и поведение, но становится только хуже. Настолько, что хочется выть в голос, как волчица. Со всех сторон выходит, что я сама во всем виновата и заслужила то, что вышло…

Чувствую, что начинает подкрадываться паническая атака, а я не умею справляться с ними в одиночку. Просто не научилась за эти годы. Поэтому решительно отбрасываю одеяло, подхожу к шкафу и дрожащими руками натягиваю на себя то, что первое попадается под руку. Не смотрю даже в зеркало, чтобы оценить, как я выгляжу и выбегаю на воздух.

На улице просто медленно бреду, не позволяя посторонним мыслям проникать в мой разум. Глубоко дышу, чувствуя, как приходит долгожданное успокоение.

В кармане раздается вибрация телефона. Не хочу отвечать, потому что надо делать лишние телодвижения и вообще разговаривать с людьми. Именно в этот момент хочу побыть наедине сама с собой, но звонящий оказывается настойчив.

Достаю телефон и кидаю взгляд на дисплей. Номер незнакомый. Внутри тут же буйно расцветает чувство тревоги.

— Алло?

— Здравствуйте! Вы — Вера? — раздается на том конце подчеркнуто официальный женский голос. Тревога усиливается, заставляя меня остановиться и сжать сильнее телефон.

— Да, я вас слушаю.

— Вас беспокоят из двадцать третьей городской больницы, дело в том, что ваша мама попала к нам, ее сейчас оперируют.

— Что?! Как это произошло?!

— У вашей мамы инфаркт.

— Я еду.

Слова девушки из больницы набатом бьют в голове, постоянно вызывая у меня картинки худшего развития событий. Нет-нет-нет, я не могу этого допустить! Я же останусь совсем одна, как же я буду без мамочки?! Я не могу потерять еще и ее!!

Не помню, как добираюсь до аэропорта и сажусь в самолет. Хорошо, что я зачем-то взяла с собой на прогулку сумку, в которой лежит паспорт, и мне не приходится тратить время на возвращение домой.

На автопилоте добираюсь до больницы и на негнущихся ногах подхожу к стойке, где сидит медсестра.

— Добрый вечер, сегодня к вам доставили женщину с инфарктом…

— Фамилия? — равнодушно интересуется девушка, открывая окошко в компьютере.

— Арефьева.

— Да, поступала такая. Ее все еще оперируют. Присядьте, врач к вам выйдет.

Сажусь на указанное место и нервничаю все больше. Ожидание, оно медленно убивает, словно яд, отравляя меня изнутри. Я не могу, не хочу думать ни о чем. Но мысли сами собой, как надоедливые тараканы, снова и снова возвращаются в мою голову.

Мне, как никогда, нужна поддержка, нужно с кем-то поговорить. На ум тут же приходит образ Руслана, но… Нет. Я не могу ему позвонить. У него семья: жена и дочь. Я просто не имею права лезть.

Света! Господи, я настолько была шокирована новостью о маме, что у меня вылетело из головы ей позвонить! Дрожащими руками набираю номер и слушаю монотонные гудки.

— Ну же, возьми трубку!

— Алло, Верочка, привет! Я еще на работе, что-то срочное? — наконец-то на том конце провода раздается веселый голос сестры.

— Свет, мама в больнице, — все же слез катятся из глаз, и я больше не могу держать себя в руках. — У нее инфаркт.

— Что?! — Света переходит на крик, она ошеломлена не меньше меня. — Она, что…

Сестра не может закончить фразу, боясь даже вслух произнести худший исход событий.

— Ее оперируют. Сказали, как закончится операция, врач ко мне выйдет. Я просто… боюсь ждать. Мне страшно одной, Свет.

— Все будет хорошо, Вер. Это же наша мама… Все будет хорошо. Держи меня в курсе, пожалуйста, я уже вылетаю! Звони, как только, так сразу! Если я недоступна, значит, в самолете, отправь сообщение. И верь, Вера. Просто верь.

— Хорошо, Свет…

Я кладу трубку, вижу, как ко мне направляется врач. Вид у нее строгий, усталый, и по лицу я не могу прочитать: можно ли надеяться на чудо или сейчас эта женщина вынесет мне приговор.

— Здравствуйте, это вы — родственница Арефьевой?

— Да, я ее дочь. Что с мамой? Все… плохо?

— Нет-нет, все хорошо. Операция прошла успешно. Ваша мама сейчас находится в реанимации…

Больше я не слышу того, что говорит врач, потому что лечу в бездну.

Первым делом, когда прихожу в себя, вижу склонившихся женщин, одна из которых — врач, что делала маме операцию.

— Очнулись? — слегка улыбается, отходя к столу и что-то заполняя в карте. — Нет-нет, не вставайте, полежите немного, отдохните. Галя, — а это врач уже обращается к медсестре, что стоит рядом. — Померь девушке давление и возьми кровь на анализы.

— Зачем? Я не больна. Просто очень переволновалась за маму. Она — самый близкий мне человек. Больше у меня, кроме нее и сестры, никого нет.

— Верочка, я все понимаю. Но я — врач, и хочу убедиться, что с вами все в порядке. Раньше сознание теряли?

— Нет, это впервые. Говорю же, от волнения. Плюс в последнее время я вся на нервах, много стрессов, плохое питание… Уверена, анализы покажут низкий гемоглобин и давление. Вот и причина обморока.

— Вы — врач? — с подозрением смотрит на меня доктор.

— В прошлом, — глухо отвечаю, отведя взгляд в сторону.

— Бывших врачей, как и полицейских, не бывает. Так что вы, как никто другой, Вера, должны понимать, что мне важно убедиться, что с вами все в порядке. Иначе я просто спать не смогу, зная, что не провела обязательных процедур.

Соглашаюсь и покорно жду, когда медсестра измерит давление и возьмет кровь. Когда она уходит из процедурной, я все же сажусь и спрашиваю у женщины:

— Могу я увидеть маму?

— Верочка, ну, вы же врач, понимаете, что сейчас она в реанимации, еще не отошла от наркоза…

— Пожалуйста, — шепчу со слезами на глазах. — Для меня это очень важно.

— Хорошо, но только недолго. Буквально две минуты. Зайдите в сестринскую, вам выдадут халат, и скажите, что я разрешила.

Мама лежит, вся обмотанная проводами, бледная, но с неизменной легкой улыбкой на губах.

— Все будет хорошо, мамочка, ты обязательно поправишься… — шепчу, растирая вновь бегущие слезы, сжимая ее тонкую ладонь. — Держись, пожалуйста. Мы со Светой очень тебя любим.

Выхожу из палаты и хочу набрать Свету, как чувствую резкий и острый приступ тошноты. Хорошо, что нахожу глазами туалет и бегом несусь туда, где меня буквально выворачивает наизнанку.

Обессиленно прислоняюсь спиной и пытаюсь понять, что это такое сейчас было. Догадка мелькает в мозгу и тут же исчезает. Потому что это просто… из области фантастики.

Я споласкиваю рот и лицо и выхожу из туалета, направляясь в сторону выхода. К маме сейчас все равно не пустят, а мне все же надо привести себя в порядок.

Но почти на выходе меня догоняет врач и, загадочно улыбаясь, сообщает:

— Вера, не могли бы вы задержаться, мне необходимо с вами поговорить.

Вера

У меня моментально холодеют руки, и тошнота возвращается с новой силой, что захотелось вернуться обратно. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

— Что-то с мамой? — голос осип, а меня начинает колотить от страха.

— Нет-нет, что вы, — врач заботливо приобнимает меня за плечи и толкает вперед. — Давайте пройдем в кабинет и обо всем поговорим.

Я заметно расслабляюсь, даже тошнота отступает, стоит услышать, что маминому здоровью ничего не угрожает. Но все равно чувство тревоги не покидает меня.

— О чем бы вы хотели поговорить?

— Речь пойдет о вас. Пройдемте, я вам все объясню.

Мы заходим в кабинет, медленно опускаюсь на стул и внимательно слежу за врачом, ожидая, что она скажет. Ощущение, что сейчас моя жизнь сделает крутой вираж, и я не в силах буду что-либо изменить, не покидает меня.

— Верочка, ваши анализы готовы, и я хочу поздравить вас, — доктор мило улыбается, глядя на меня с какой-то особой, материнской заботой. — Только хочу и поругать: почему так небрежно относитесь к своему здоровью? Гемоглобин низкий, общий вид усталый…

— Погодите, погодите, я не понимаю, о чем вы сейчас? — онемевшими губами произношу, не желая слушать продолжения. Я понимаю отдельные слова и даже догадываюсь о скрытом смысле. Но не хочу, чтобы эта новость прозвучала вслух. Пожалуйста, не надо!

— О вашей беременности, конечно же, — врач недоуменно смотрит на меня. — Я, конечно, понимаю, что организм у вас молодой, но …

— Это невозможно, — отрезаю, сцепляя подрагивающие ладони.

— А вот ваши анализы утверждают как раз обратное.

— А что, сейчас в полис обязательного медицинского страхования входит анализ на ХГЧ?

Потом мне будет стыдно за свое поведение. Но это «потом» наступит очень нескоро. Сейчас меня накрывают ужас и паника, затягивая в свою бездну с головой, и я лечу вниз. Без права на спасение.

— Нет, но я не только врач, но и женщина. Беременность от меня скрыть довольно сложно. Тем более, что я так поняла, у вас начался токсикоз?

Я мотаю головой, закрывая лицо руками. Не хочу в это верить! Нет, нет, нет! Я не выдержу повторения того кошмара!

— Невозможно, это просто невозможно, — бормочу, как сумасшедшая, совершенно не обращая внимания на окружающих.

— Верочка, Верочка, успокойтесь, — врач присаживается передо мной на корточки и протягивает стакан воды. — Выпейте. Беременность нежелательная? — осторожно интересуется женщина, участливо заглядывая мне в глаза.

Мотаю головой, вспоминая тот единственный раз, когда ошиблась. Когда потеряла голову и позволила эмоциям и чувствам взять верх над разумом.

В иных обстоятельствах я была бы рада беременности и возможности иметь ребенка от любимого человека. По крайней мере, с моей стороны. Но… не в моем случае.

— Дело не в этом…, — шмыгаю носом, и все же с надеждой уточняю: — Я точно беременна? Может, пересдать?

Врач смотрит на меня со снисхождением и долей сочувствия:

— Мы, конечно, можем взять кровь на анализ еще раз, но… Что-то подсказывает мне, что результат будет тем же самым. Вера, вы же врач, неужели вас не смутило отсутствие менструаций? Потому что, судя по вашим анализам, вы беременны далеко не первую неделю.

Как раз-таки отсутствие менструаций меня не смущает ни разу. У меня очень нестабильный график критических дней, и любой стресс, изменение в режиме дня или питании на нем отражается. Поэтому задержки цикла для меня в порядке вещей.

— Но меня не тошнило до сегодняшнего дня! Не было болей внизу живота, как в прошлый раз! — предпринимаю я последнюю попытку.

— У вас уже есть ребенок?

Черт. Я сказала лишнего. Теперь главное — не сорваться и держать себя в руках. Я нужна маме и Свете!

— Нет.

Очевидно, врач понимает, что тема детей для меня очень деликатная и щепетильная, и тут же меняет направление разговора.

— Хорошо, Вера, давайте поступим так. Раз вы не верите анализам, то давайте посмотрим вместе на вашего малыша.

— Что? — перевожу ошеломленный взгляд на врача, которая встает на ноги и протягивает мне руку.

— Мы сходим на УЗИ, посмотрим, как развивается ваш ребенок.

Как в прострации иду за врачом, до сих пор не понимая, как такое могло произойти. Нет, я как раз в курсе, каким образом дети появляются на свет, но… Как такое могло произойти со мной?! За что?!

В кабинете ложусь на кушетку, оголяя живот и смотря в потолок. Повторяю про себя, что не буду смотреть на экран, ни за что, чтобы не ранить и не терзать душу еще больше. Но как только слышу биение сердца, впиваюсь глазами в монитор и не могу поверить, что человечек внутри меня — живой и даже шевелит ручкой.

— Срок беременности примерно десять — одиннадцать недель. Говорю примерно, потому что вы не помните точный день последних месячных, а по размерам плода все же немного сложно оценить. Пока плод развивается без каких-либо патологий. Все остальное точнее смогу сказать на первом скрининге. А это вам на память.

Врач протягивает мне черно-белый снимок УЗИ. Первое фото моего малыша.

В голове тут же всплывают воспоминания, как я с нетерпением ждала первого УЗИ, чтобы просто посмотреть на точку на экране и послушать, как бьется сердечко внутри меня. Как собирала все вот такие фотографии и сделала коллаж, как развивается и растет мой малыш. А потом все порвала на мелкие кусочки и сожгла. Дотла.

А сейчас… сейчас я не испытываю того трепета. Ничего, кроме священного ужаса, что внутри меня развивается новая жизнь. Еще раз я такого не переживу…

Мы выходим из кабинета, и врач произносит, касаясь моего плеча:

— Вера, я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но… Вы будете сохранять беременность?

— Я не знаю, — честно выдаю. Потому что действительно понятия не имею, как поступить. С одной стороны на чаше весов жизнь маленького человечка, которого я, безусловно, полюблю всем сердцем и душой. А, с другой, он обязательно разобьет мне сердце, если все пойдет так, как в прошлый раз.

— Я не имею права давить, но, Вера, прежде чем принять какое бы то ни было решение, подумайте. Внутри вас уже растет самый настоящий человечек: у него есть ручки и ножки, бьется сердечко. Подумайте над этим. И все дурное забывается, стоит услышать первый крик ребенка.

Тут доктор права, не могу не согласиться. Но и самые большие переживания, все самое страшное в жизни у меня тоже связано с ребенком. С сыном.

— Я подумаю, спасибо вам.

— И думаю, сами знаете, что, если все же захотите прервать беременность, то на решение у вас буквально несколько дней.

Я согласно киваю и разворачиваюсь, чтобы пойти, наконец, домой, но останавливаюсь, как вкопанная. Потому что напротив с совершенно обескураженным выражением лица и глупой улыбкой стоит тот, кого я совершенно не ожидаю увидеть здесь.

Руслан.

И он произносит то, от чего у меня буквально все леденеет внутри.

— Вера? Ты беременна?

Вера

Смотрю в упор на мужчину, боясь моргнуть. Кажется, прикрою глаза, и он исчезнет. Как мираж в пустыне. Но вот он стоит передо мной, глубоко дыша, и внимательно изучает. Прожигает, сканирует взглядом. Словно так сможет найти подтверждение своим словам.

Мое сердце неистово колотится о ребра, словно хочет пробить их и выпрыгнуть наружу. Чтобы оказаться в больших и сильных руках Руслана. Хочется вырвать его и вручить ему со словами: «Оно твое. Береги его, пожалуйста. И не делай больно. Потому что, кажется, больше я не выдержу».

Но вместо этого произношу идиотский вопрос, намеренно игнорируя его слова о беременности:

— Как ты здесь оказался?

Врач подходит ко мне, становится рядом, гладя меня по плечу и доверительно произносит:

— Извините, Верочка, но я оставлю вас. Меня ждут пациенты. Удачи вам.

— Спасибо вам огромное. За все! Особенно за маму. Завтра утром я навещу ее.

— Конечно.

И врач оставляет нас один на один. Мне становится страшно. Потому что одновременно хочется сказать так много, и в то же время я не знаю, что говорить…

— Ты не ответила на мой вопрос, — Руслан делает шаг вперед, а я отступаю назад.

— А ты — на мой.

— Я узнал, что у тебя случилась беда. И вылетел первым же рейсом. Чтобы быть рядом. Чтобы поддержать. Чтобы ты не осталась один на один со своим горем, — Руслан говорит, продолжая медленно наступать, а я задыхаюсь. От обиды, злости и несправедливости. Почему мы не встретились раньше на несколько лет?! Может, тогда бы я не прошла через весь ад в одиночку?! Может, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому и была бы связана с этим невероятным мужчиной…

— Почему ты решил, что я осталась одна? — я готова нести какую угодно чушь, лишь бы не возвращаться к вопросу о беременности.

— Потому что я знаю, — отвечает твердо, а внутри меня вспыхивает волна негодования.

— Ты что, следил за мной?!

Руслан неожиданно берет мою ладонь в свою, переплетает наши пальцы и тащит в сторону выхода. Он идет широким шагом, и я едва поспеваю за ним.

— Куда ты меня тащишь?

— Тебе надо домой. Отдохнуть, привести себя в порядок. Еще ты хочешь утром навестить маму. Значит, надо собрать кое-какие вещи. Я отвезу тебя, — коротко поясняет Руслан, сажая меня на пассажирское сиденье и лично пристегивая ремнем безопасности.

Мы плавно трогаемся с места и едем в полной тишине. Я смотрю в окно, наблюдая за таким родным, но все же изменившимся городом.

— Ты поменял машину? — неосознанно вырывается у меня, когда тишина в салоне давит на подсознание, как гробовая плита.

— Это из проката. Взял в аэропорту, чтобы было быстрее.

— Ты один? С кем ты оставил Ангела? — беспокоюсь, переводя взгляд на мужчину. Как всегда, когда речь заходит о его дочери, он улыбается так, что сложно не улыбнуться в ответ.

— Нет, мы прилетели вместе, но она сейчас спит в отеле с няней. Режим, и все такое. Она по тебе скучает.

Я снова отвожу глаза, чтобы Руслан не увидел моих так не вовремя набежавших слез.

— Откуда ты знаешь? Она хоть и заметно подросла, но еще не умеет говорить.

— Это заметно по ее поведению, Вера. Последующие дни, после того, как мы встретились в супермаркете, Ангел очень много капризничала, была сама не своя. На это даже няня внимание обратила.

— И ты решил, что причиной такому детскому поведению стала я? Это же ребенок, может быть все, что угодно.

— Нет, Вера, я уверен, что прав.

Дальше мы едем в полнейшей тишине, каждый думая о своем. Когда мы подъезжаем к маминому дому, Руслан помогает мне выбраться из машины и следует за мной.

— Ты куда? — удивленно задаю наиглупейший вопрос.

— С тобой, — тут же уверенно летит безапелляционное.

— Зачем?

— Потому что, Вера, нам надо поговорить. Уже пора, ты так не думаешь? Все наши проблемы пошли из-за того, что мы вовремя не поговорили о самом главном. И этот ком все нарастал и нарастал.

— А разве это что-то изменит? — тихо спрашиваю и поднимаю на Руслана глаза, глядя на него с надеждой. — Ты — чужой мужчина, у тебя жена, ребенок. Мы не можем быть вместе…

— Вера, услышь меня! Я уже говорил и повторюсь еще раз: я развелся. Мой брак был фиктивным. И сейчас я свободен. Я бросил все в Москве и переехал в Питер, чтобы быть рядом с тобой. Чтобы мы были вместе. Ты нужна мне, Вера.

Когда Руслан заканчивает говорить, я уже отчаянно реву, не скрывая этого.

— Я же ненормальная. Со сдвигом. Я резала вены. Неужели я нужна тебе такая: неуравновешенная и с тараканами в голове? — произношу, а сама не свожу взгляда, считывая каждую эмоцию с лица Руслана. Чтобы сразу заметить и понять, если он врет.

— Ты мне нужна такая, какая есть. Может, я полюбил тебя за этих тараканов? Они придают тебе изюминку, — Руслан притягивает меня в свои объятия, целует в макушку и произносит уже серьезно. — Я догадываюсь, что в твоей жизни произошло что-то серьезное, наверно, даже трагичное. И я хочу, чтобы ты мне доверилась и все рассказала, как есть. Пришла пора поговорить начистоту.

— Это будет очень долгий рассказ, — тяжело вздыхаю, внутренне вся трясясь от ужаса. А что, если услышав мою историю, Руслан просто сбежит?.. Но в одном он действительно прав: пришла пора все рассказать. Потому что я просто больше не могу нести этот крест одна. Мне жизненно необходимо, чтобы кто-нибудь помог. Иначе моя собственная трагедия навсегда меня похоронит.

— А мы разве куда-то торопимся?

Качаю головой и открываю подъездную дверь, заходя внутрь. Все время до квартиры мы едем молча, а меня не покидает ощущение, что я упускаю что-то важное, ценное. Я, кажется, ловлю эту мысль за хвост, но она все время от меня ускользает.

— Вера, все в порядке? — раздается рядом встревоженный голос Руслана, когда я останавливаюсь перед дверью маминой квартиры и просто смотрю перед собой. Он окончательно прогнал эту важную мысль, и я мотаю головой, чтобы окончательно избавиться от дурмана

— Да, извини, задумалась. Проходи.

На кухне завариваю нам кофе и сажусь напротив Руслана, вцепляясь двумя руками в кружку и не поднимая взгляда.

— Тяжело? — участливо интересуется мужчина, но меня не касается. Словно чувствует, что мне необходимо собраться с мыслями.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Неожиданно Руслан встает, подходит к кухонному шкафчику и достает оттуда бутылку коньяка, которую мама всегда держит на случай неожиданных гостей. Надо же, даже это запомнил…

— Думаю, тебе это понадобится. Где у вас рюмки?

Качаю головой, грустно улыбаясь.

— Алкоголь мне не поможет. Он меня давно не берет. Иначе бы все было так просто.

Руслан возвращается на свое место, сцепляет ладони в замок и переводит взгляд в окно. Видно, что он собирается с мыслями и хочет что-то спросить. На девяносто процентов уверена, что вопрос для меня будет неудобным. Но мы же договорились быть честными.

— Спрашивай.

— Ты беременна? — выпаливает он и в упор смотрит на меня. Как будто по глазам можно прочесть, говорю я правду или вру.

— Да.

— Я хочу, чтобы ты знала, что твой ребенок — это и мой ребенок. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал. Кажется, так люди говорят. И я понял до конца эту фразу только совсем недавно…

— Руслан, это твой ребенок, — прерываю его, а меня с головой заливает какими-то невероятными, теплыми чувствами к этому мужчине. Я никогда раньше такого не испытывала, поэтому мне сложно дать им определение. Возможно, это и есть любовь…

Мужчина замирает на несколько бесконечно долгих секунд, а потом его губы растягиваются в широкую счастливую улыбку.

— Верочка…

Но я вынуждена самым жестоким образом спустить его с небес на землю.

— Я не уверена, что смогу сохранить этого ребенка.

— Почему?! — тут же хмурится Руслан. — Я могу быть еще более лучшим отцом, чем ты думаешь… Или если у тебя проблемы со здоровьем, то клиника — это не проблема…

— Дело совсем не в тебе, а во мне.

— Объясни, наконец!

— Хорошо, но предупреждаю, история очень длинная, и мне придется начать с самого начала.

— Внимательно тебя слушаю.

Прикрываю глаза и переношусь в прошлое на несколько лет назад, где я — беззаботная студентка последних курсов медицинского университета, которая даже не подозревает, какой ад ее ждет впереди…

Вера

— Вера, смотри, тот парень весь вечер не сводит с тебя глаз, — шепчет Настя, пихая меня в бок локтем.

Я нахожусь на этом празднике жизни по случаю окончания пятого курса медицинского университета вот уже третий час и до сих пор понять не могу, что я тут делаю и почему не ухожу.

— Тебе кажется, — бурчу, отворачиваюсь и отпиваю сока.

— Да нет же! — не унимается подруга. — Дима смотрит именно на тебя! Ни на кого больше внимания не обращает.

— А ты, похоже, с него глаз не сводишь, — усмехаюсь, глядя, как насупливается Настя. — Подошла бы и познакомилась, раз так нравится.

Я специально подтруниваю над подругой, зная, что она никогда не сделает этого, потому что который год безнадежно влюблена в нашего одногруппника.

— Ой, кажется, он идет сюда! — испуганно и взволнованно бормочет Настя, и я скашиваю глаза в сторону, чтобы убедиться, что подруга права.

Красавчик действительно направляется в нашу сторону. И действительно смотрит на меня в упор.

— Привет, скучаешь? — раздается приятный баритон, который скорее не спрашивает, а утверждает.

На самом деле рядом со мной парень довольно приятной внешности: у него слегка вьющиеся светлые волосы, светлые глаза, окруженные изогнутыми пушистыми ресницами, прямой орлиный нос и пухлые, как у модели, губы. Дима высок и обладает высоким спортивным телосложением, которым, видно не вооруженным глазом, очень гордится.

— Оригинальный способ подкатить к девушке, — усмехаюсь, пригубив сок.

— Просто действительно давно за тобой наблюдаю, а тебе как будто невесело.

— Ты ошибаешься. Мне очень даже весело.

— Особенно с соком на пару, — кивает головой, указывая на стакан в моих руках.

— Имеешь что-то против трезвого образа жизни? — скептически поднимаю бровь.

— Нет, абсолютно. Сам его придерживаюсь. Просто имел в виду, что скучно, потому что компания не подходящая, — пожимает плечами, не сводя с меня взгляда.

— И что же ты предлагаешь делать?

— Предлагаю ее сменить и просто отсюда свалить, — довольно улыбаясь и оглядывая меня с интересом, сообщает Дима.

— А давай свалим! — неожиданно для самой себя соглашаюсь и встаю с места.

Дима берет меня за руку и выводит из ресторана, идя на выход широким шагом.

— И куда мы идем? — интересуюсь, шагая рядом и наслаждаясь теплым вечерним летним воздухом.

— Это так важно? — Дима бросает на меня мимолетный взгляд, улыбаясь краешком губ.

— Ну, я просто не совсем люблю неожиданные сюрпризы. Например, когда тебя поздно вечером везут куда-нибудь в неизвестном направлении из города….

Дима заливисто смеется, заражая хорошим настроением и меня. Улыбаюсь, мигом расслабляясь и про себя отмечая, что здорово, что я решилась уйти пусть и с незнакомым парнем с этого праздника жизни.

— А мне кажется, что неважно куда идти, главное, вдвоем.

Я не могу не согласиться.

Мы гуляем с Димой всю ночь, держась за руки. Потом он, как истинный джентльмен, провожает меня до дома и целует на прощание. А у меня, неопытной в таких делах, крышу сносит от этого поцелуя, и вот в голове уже пляшут розовые слоники.

К моему удивлению, но мы встречаемся с Димой на следующий день. Просто гуляем, общаемся, идем в парк аттракционов и дурачимся, беззаботно проводя время.

А потом на следующий день. И еще. И еще. И вот мы уже не можем дышать друг без друга. Все свободное время проводим вместе, а если расстаемся, уходя на работу или учебу, то постоянно созваниваемся и переписываемся.

Летит время. Я порхаю на крыльях любви во уже много-много месяцев. Каждое утро боюсь проснуться. Мне кажется, что может настать день, когда я распахну глаза, посмотрю на Диму и пойму, что чувства угасли, притупились, и осталась одна рутина.

Но все наоборот. С каждым днем, просыпаясь и глядя на любимое лицо, понимаю, что люблю его все крепче и крепче. Так, как, кажется любить невозможно.

Я могу с уверенностью заявить, что я — самая счастливая женщина на свете. У меня есть потрясающий любимый мужчина, любимая работа — я недавно закончила ординатуру и получила место хирурга в больнице и теперь лечу детей. Разве можно желать большего?!

Я заполняю карточку после операции маленького мальчика, как дверь ординаторской распахивается и… сначала вплывает букет на ножках, а потом входят счастливые, широко улыбающиеся коллеги.

— Так как моей возлюбленной почти никогда нет дома, — говорит «букет» голосом Димы, — то приходится поступиться некоторыми планами и желаниями. Учти, Вера, что в том, что у нас не будет ресторана с видом на Москва-реку и романтического ужина, виновата ты и только ты. Вернее, твой трудоголизм.

— Я же не виновата, что малыши нуждаются во мне, — оправдываюсь со смущенной улыбкой. — Дима, что происходит? По какому поводу цветы?

— Я очень хотел бы сказать, что повода никакого нет, и я принес этот огромнейший букет эквадорских роз просто так, но это будет неправдой. Ты сама как-то говорила, что очень подружилась с коллегами, и они стали тебе второй семьей. И поэтому, — любимый берет паузу, опускаясь на колени. У меня тут же подкашиваются ноги и округляются в удивлении глаза. Кто-то из врачей даже шмыгает носом украдкой. — Я в присутствии второй твоей семьи прошу у тебя стать моей женой.

Я прижимаю ладони к горящим щекам, не веря своим глазам. И ведь даже намека никакого не было! Мы ни разу не разговаривали о нашем будущем, о том, что надо узаконить наши отношения и перейти на новый этап. Нет. Мы просто проводили любую секунду вместе, живя здесь и сейчас.

И вот теперь Дима стоит, преклонив колени, с охапкой алых роз в одной руке и бархатной коробочкой в другой. И весь мой коллектив замер в ожидании моего ответа.

— Да, конечно, да!

Кидаюсь на шею любимому, сама прижимаясь в поцелуе к его губам. Господи, спасибо тебе за такого замечательного мужчину, что однажды просто подошел и предложил мне сбежать от всех. А потом и вовсе украл меня и забрал себе.

Свадьба у нас скромная: с моей стороны только мама, Света, пара институтских подруг и две близких коллеги. Со стороны Димы тоже только его родители, друг и пару коллег. Мы не хотели пышного торжества, все же это праздник для двоих.

Откровенно говоря, свадьбу я помню плохо. Не помню, что нам желали, говорили гости. Мы с Димой не сводили друг с друга глаз. И я навсегда запомнила его фразу, сказанную шепотом на ухо во время медленного танца:

— Что бы ни случилось, я всегда буду рядом…

Жалко только, что произнесена она была несколько поспешно…

После свадьбы мы стали жить в квартире, оставшейся мне от бабушки. Вернее, нам от бабушки осталась огромнейшая квартира в центре, но мы ее продали, и мама, поделив деньги пополам, купила нам со Светой по небольшой квартире в более отдаленном районе.

Спустя чуть больше двух месяцев утром я чувствую себя неважно. Меня все раздражает и тошнит от абсолютно любых запахов пищи. Слегка прикинув в уме, иду в ванную. А спустя пять минут выхожу оттуда растерянная, с небольшим предметом в руке.

— Любимая, что у тебя там? — раздается голос мужа с кухни. — Все в порядке?

— Я даже не знаю… — отвечаю рассеянно, не сводя взгляда с крепко зажатого теста.

— Что случилось?

— Ребенок. У нас будет ребенок, — со счастливой улыбкой сообщаю мужу.

Дима в порыве крепко прижимает меня к себе и горячо шепчет:

— Ты сделала меня еще более счастливым. Хотя, казалось, дальше уже некуда…

Но позже эти «две полоски» перевернут мою жизнь с ног на голову…

Вера

Сказать, что я счастлива — ничего не сказать. Я обожаю детей, именно поэтому и стала работать детским врачом, чтобы спасти как можно больше детских жизней.

Я всегда мечтала о большой семье, о том, что буду хорошей мамой, буду любить и баловать своих деток, а они будут отвечать мне взаимностью. Можно сказать, что стать матерью — моя личная цель номер один в жизни.

У нас с Димой стало традицией перед сном лежать в постели и гадать, кто у нас будет: мальчик или девочка. Он гладит мой живот, постоянно приговаривая:

— Папа тут, малыш, рядом. Знай это. Я не дам вас с мамой в обиду.

И так всегда и засыпает — с рукой на моем еще плоском животе.

Надо отметить, что мой муж с пониманием отнесся к сопутствующим беременности факторам: токсикозу и постоянной сонливости. А еще мой врач запретила нам заниматься любовью до конца первого семестра.

— Ничего страшного, любимая, — понимающе произносит Дима, когда я сообщаю ему эту печальную новость. — Ради здоровья малыша можно и потерпеть. Это же не навсегда.

И вот в такие моменты я понимаю, что люблю его еще больше и крепче. Наверно, как никто не любит во Вселенной.

Мы оба с нетерпением ждем первое УЗИ, зачеркивая дни в нашем «семейном» календарике на холодильнике. И вот это день настал.

Разумеется, Дима идет со мной. Это даже не обсуждалось, да и он сам изъявил желание пойти.

— Я же тоже мечтаю побыстрее познакомиться с малышом. Тебе проще: ты все равно будешь знать его на целых девять месяцев больше. А я только с твоих слов и вот таких кратковременных свиданий, — заявляет муж в один из вечеров, обнимая меня двумя руками.

И вот мы сидим в клинике и ждем своей очереди. Я хватаю мужа крепко за ладонь и со всей силы сжимаю ее.

— Что случилось? Что-то болит? — тут же обеспокоенно реагирует Дима, с тревогой заглядывая мне в глаза.

— Нет-нет, все нормально. Просто мне очень страшно. Я боюсь, — шепотом делюсь, еще сильнее прижимаясь к мужу.

— Для начала перестань волноваться. Это очень вредно для тебя и для малыша. Он же все чувствует, мы же читали с тобой вместе, помнишь? И чего ты боишься?

— А вдруг что-то будет не так? — и стоит мне произнести эти слова вслух, как паника захлестывает меня еще сильнее. — Просто на работе столько всего рассказывали…

— Вера, ты как будто и не врач! Побольше слушай любительниц почесать языком! Все у нашего сына будет хорошо! Вот увидишь! Мы еще вместе потом будем смеяться над твоими страхами! — уверенно заявляет Дима, чем вызывает мою улыбку.

— А если будет девочка? — смотрю в глаза мужу, а сама боюсь услышать ответ. Вдруг он будет не рад? Хотя я головой понимаю, что выбрать пол невозможно, и он зависит исключительно от мужчины, но, как истинная женщина, все равно заморачиваюсь по этому поводу.

— Значит, будет девочка! И я буду любить ее не меньше, чем мальчика. Вера, неважно, какого пола будет ребенок. Главное, что он будет наш и будет здоров. А все остальное мы ему обеспечим.

Только я хочу в очередной раз выразить свои чувства и сказать мужу, как сильно его люблю, как распахивается дверь, и нас приглашают в кабинет.

— Так, родители. Сначала я все внимательно посмотрю, продиктую данные медсестре, а потом мы будем знакомиться с малышом, и я отвечу на все ваши вопросы.

Я невероятно волнуюсь, мои ладони потеют и хочется почему-то зажмуриться. Но как только на монитор выводится картинка малыша, губы сами растягиваются в счастливой улыбке, а на глазах выступают слезы. Слезы счастья.

Перевожу взгляд на Диму и вижу на его лице такую же довольную и широкую улыбку.

— Пол говорить? — уточняет доктор, водя датчиком по животу.

— Конечно! — хором отвечаем мы с Димой.

— Поздравляю, у вас мальчик.

Я все же не выдерживаю и плачу, а муж как-то выпрямляется, приосанивается. Гордится.

— С малышом все хорошо, на настоящий момент каких-либо пороков развития я не наблюдаю, — заключает врач. — Продолжайте наблюдаться у своего доктора, никаких стрессов и побольше витаминов. И все будет хорошо.

И, действительно, беременность протекает, как по маслу: никаких проблем, токсикоз давно отступил и забыт, я берегу себя, радуюсь каждому дню и жду появления на свет нашего мальчика, наводя вокруг уют и красоту. Я потихоньку закупаюсь «приданым» для мальчика, в красках представляя, как он будет выглядеть в той или иной одежке.

Где-то на половине срока малыш начинает толкаться, и мы с Димой умиляемся каждому его шевелению, болтая с ним или рассказывая сказки.

Наш мальчик рождается срок в срок без каких-либо осложнений и проблем.

— Все, как по книжке. Вы, мама, молодец, — заявляет мне врач, впервые прикладывая к груди моего мальчика.

Чувства, которые я испытываю, невозможно передать: это невероятное счастье и огромная, бесконечная, как Вселенная, любовь к своему ребенку.

— Добро пожаловать в этот мир, малыш, — шепчу ему, осторожно гладя по головке и смотря, как он старается, сося грудь. — Мы с папой тебя очень ждали.

Меня выписывают через положенное время, и я с чувством облегчения возвращаюсь домой. Несмотря на то, что я работаю в больнице, и у меня была платная палата, мне было неуютно, и я мечтала вернуться в свою милую квартирку.

Наверно потому, что мне тяжело было быть без Димы. Хотелось тепла, уюта и его таких сильных и согревающих объятий.

— Посмотри, а носик точно твой! А вот губы мои. Да-да, нижняя, кажется, даже оттопырена, как у меня. Я потом у мамы попрошу мои детские фотографии, поймешь, что Миша — моя копия! Спасибо, тебе, любимая за сына!

Вот так и потекли мои декретные будни. Не могу сказать, что мне легко: Миша спит всегда по-разному, ему не хватает постоянно мамы, и пришлось ему переехать в нашу кровать. Потому что я стала уставать настолько, что однажды заснула прямо за столом, за ужином.

Дима, он, конечно, помогал мне первое время, но потом ему стало все тяжелее и тяжелее не спать ночами, и я перестала просить его о помощи.

Полгода пролетели, как по щелчку пальцев. Я и сама не заметила, как Миша уже сидит и улыбается, демонстрируя нам два своих нижних зубика, которые, стоит отметить, достались нам с огромным трудом, капризами и мамиными бессонными ночами.

Буквально через неделю после полугодия Михаила я просыпаюсь от того, что малыш стонет во сне. Обнимаю его сквозь дрему, и сон тут же слетает с меня. Резко сажусь в постели, включаю ночник и нахожу в тумбочке градусник. И через несколько секунд в панике уже бужу мужа:

— Дима, проснись, у Миши температура тридцать девять и два.

Вера

Мы, перепуганные не на шутку, мчимся ко мне в больницу. Там, используя знакомства и мои связи, мы с Мишей попадаем в руки к талантливейшему педиатру, моей коллеге из соседнего корпуса.

— Так, Верочка, успокойся. Укол сделать все же придется, потому что малыш очень мал, а температура высока. Я назначу лечение, и поверь, через три — четыре дня вам уже можно будет отправляться домой.

— Полина Николаевна, что с Мишей? Только прошу, не говорите ничего утешающего, скажите правду, — умоляю едва ли не на коленях коллегу, стараясь держать себя в руках и не впасть в истерику. Я должна быть сильной и адекватной. Ради сына. Я нужна ему как никогда.

— Верочка, я и не собиралась тебе врать или юлить. Ничего страшного я не обнаружила: носик дышит, ушки не болят, легкие чистые, без хрипов. Единственное, горлышко красное, наверно подцепили инфекцию. Подождем результатов анализов, они точно все покажут. А пока идите в палату, я попросила нашу дежурную медсестру определить вас в двухместную, она пока свободная, — спокойно улыбаясь, сообщает коллега, а я все никак не могу успокоиться.

— Почему тогда такая высокая температура?

— Потому что организм борется, — с расстановкой, словно я и не врач вовсе, сообщает Полина Николаевна. — Потому что горло воспаленное. Возможно, у вас грипп. Так бывает. Иногда деткам достаточно того, чтобы горло покраснело, и у них тут же подскакивает температура. Значит, это ваше слабое место. Да, всегда тяжело видеть, как твой ребенок болеет, но пока не стоит паниковать. Я все буду держать под своим личным контролем.

Я лишь киваю и, подхватив вялого крошку на руки и прижимая его, как самую большую драгоценность, выхожу из кабинета.

— Ну, что сказали? — тут же подскакивает Дима, которому все это время пришлось просидеть под дверью кабинета.

— Сделали укол, взяли кровь на анализы, а Полина Николаевна сказала, что горло воспаленное.

— И все? — брови мужа взметаются вверх. — А почему тогда такая высокая температура?!

— Потому что, возможно, есть инфекция. Результаты анализов еще не готовы, поэтому сложно предположить.

— И что теперь?

— Теперь мы ляжем в палату и будем ждать лечения и анализы. Но Полина Николаевна настроена оптимистично: она сказала, что через три — четыре дня мы уже встанем на ноги.

— Дай Бог. Я очень испугался, Вера. Как представил…

Дима обнимает нас, крепко прижимая к себе и целуя Мишу в макушку. Я хочу сказать, что вообще не представляю, как сохранила ясность ума, но все же молчу. Нет, не потому, что хочу показать себя героиней. А потому, что Дима будет переживать еще больше. Все же я буду здесь, буду наблюдать всю картину своими глазами, а он будет дома или на работе и гадать, как же мы тут. Поэтому шепчу, утыкаясь ему в грудь:

— Все будет хорошо.

И так и происходит. Анализы действительно подтверждают, что у нас грипп, мы лечимся, и вот уже буквально через сутки Миша улыбается и агукает. Правда, он немного слаб, но ведь и болел он сильно и кушал в эти дни мало. Наберемся еще сил! Главное, попасть домой. А дома и стены лечат. Повторяя все это про себя, как мантру, таким образом успокаиваю свое материнское сердце.

И мы действительно возвращаемся домой на пятый день.

— Ну, что, мои хорошие, — Полина Николаевна заходит в палату утром, широко улыбаясь. — Ваши анализы уже почти в норме, горло почти прошло, я думаю, что вас можно отпустить домой. Долечитесь там. Все — таки поспокойней будет. Но, Вера, — тон коллеги мигом меняется и становится серьезным и строгим. — Любое ухудшение или повышение температуры — не раздумывая, едете обратно.

— Конечно, — киваю, подтверждая свои слова, что отлично понимаю доктора. — Одна я такое точно не переживу. С ума сойду.

И вот мы дома, под крылом у любящего папы.

— Я так скучал по вам и волновался. Не мог спать один в этой кровати. Там пусто без тебя. А дом без Миши вообще одинокий, холодный…

— Мне тоже тебя не хватало, — прижимаюсь сильнее к мужу, обвивая его двумя руками. — Как хорошо, что этот кошмар закончился… Невозможно смотреть на то, как твой ребенок страдает…

Но я ошиблась. Самый настоящий кошмар только начался. И по сравнению с ним, ад — рай небесный, заграничный курорт…

С момента выписки проходит две недели. Я мою посуду после ужина, а Дима играет в гостиной на ковре с Мишей.

— Вера! — раздается его окрик, и я тут же мчусь на его зов.

— Мне кажется, с Мишей что-то не то, — обеспокоенно сообщает муж, придерживая сына за спинку. — Мы играем, я сажаю его, но он не сидит. Постоянно заваливается на бок или на спину. Вялый, как тряпочка.

В голове тут же звенят не просто тревожные звоночки, а колокола. Потому что после болезни Миша даже не предпринимал попытки ползать, хотя до этого он уже этому научился. Я поначалу списывала все на то, что он после болезни стал капризнее, постоянно был на руках. Но то, что он не держит спинку — очень плохой знак.

Я беру сына на руки и кладу прямо на обеденный стол, тщательно осматривая его. Температуры нет, он бодр и весел, а вот мышцы слабоваты.

— Так, без паники. Он здоров, признаков повторной инфекции нет, — успокаиваю скорее себя, чем мужа. — Завтра я прямо с утра съезжу в больницу, его осмотрит Полина Николаевна. Возможно, она сможет подсказать, что нам делать.

Дима лишь кивает, нахмурившись, и смотрит на сына долгим взглядом.

Но и коллега не приносит мне должного успокоения. Вернее, она не говорит, что с моим сыном. Полина Николаевна вообще не видит каких-либо проблем.

— У вас обычный тонус. Так бывает. Пройдите курс массажа, и все пройдет.

Но мое материнское чутье просто вопит: мой ребенок в опасности! Нужно его спасать, пока не поздно!

Но ни курс массажа, ни второй, ни плавание, ни приемы у различных специалистов не помогают. Миша слабеет на глазах.

Четыре месяца пролетают, как один день. Я, как белка в колесе: гонюсь за чудом или средством, которое поставит моего ребенка на ноги в буквальном смысле. Но постоянно финиширую второй.

И вот в один день мы с Мишей попадаем на прием к замечательному специалисту. Она долго и тщательно осматривает ребенка, назначает анализы и велит ждать.

Неделя тянется, как вечность, но вот мы с Мишей повторно приходим на прием, и доктор смотрит на меня серьезно и строго поверх своих очков:

— Вера, мне нужно серьезно с вами поговорить.

Тяжело сглатываю и медленно опускаюсь на стул. Потому что спинным мозгом чувствую: это приговор.

Вера

Я замолкаю, чтобы перевести дух и не сорваться. Прикрываю глаза, пытаясь поймать душевное равновесие и наскрести сил по углам моей израненной души, чтобы продолжать дальше. Моя грустная история близится к финалу, но осталось самое сложное. Страшное. То, с чем я до сих пор не смогла смириться. Не смогла принять. И, как в сказке, надеюсь на чудо. Или хотя бы проснуться…

Неожиданно Руслан присаживается рядом и притягивает меня в свои объятия. Я, как маленькая девочка, перебираюсь к нему на колени и утыкаюсь носом в грудь, вдыхая его неповторимый и такой родной аромат. Вот оно, средство, которое поможет мне справиться. Только Руслан может провести меня за руку еще раз через весь тот ужас и не дать упасть.

— Если тебе тяжело, не говори. Не продолжай. Я все понял. Хотя бы потому, что ты сейчас одна. И… я не представляю, как ты все это пережила и справилась, — глухо произносит мужчина, обвивая меня двумя руками еще сильнее.

Я качаю головой, делая глубокий вдох.

— Нет. Я могу. Я хочу. Хочу, чтобы кто-то понял меня. Узнал историю. Чтобы стало легче. Если это возможно. Просто хочу, чтобы …мне помогли. Потому что я ни черта не справляюсь. Я же сумасшедшая, и ты это знаешь.

— Нет, Вера, — твердо и уверенно возражает Руслан. — Ты — самая сильная из женщин, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

Грустно улыбаюсь. А я не хочу быть сильной. Я хочу быть чьей-то маленькой любимой девочкой и быть счастливой.

Но не произношу эти мысли вслух. Вместо этого просто продолжаю свой рассказ.

— Пришли результаты ваших анализов… Признаться честно, я понимаю своих коллег, которые не могли поставить верного диагноза. Потому что на моей многолетней практике это первый и единственный случай. До этого я слышала об этом только в теории. Вера, у вашего сына редкое смертельное генетическое заболевание.

Я в ступоре смотрю на врача, округлив глаза. Перевожу взгляд на своего малыша, прижимая к себе его крепче и целуя в макушку. Отказываюсь верить в услышанное.

— Нет, нет, нет, этого не может быть. Посмотрите, он здоров. Просто немного ослаб. Посмотрите, он улыбается, кушает, смеется. Такого просто не может быть! Это какая-то ошибка! Давайте пересдадим анализы. Уверена, они покажут, что в лаборатории что-то напутали.

— Вера, — произносит врач сожалеющим голосом, снимая очки. — Я понимаю ваши чувства. Нелегко такое слышать. И еще сложнее принять. Но была готова к такой вашей реакции. Это нормально. Именно поэтому я попросила медсестру взять материал на два исследования. Оба они подтверждают диагноз вашего мальчика. Мне очень жаль.

Снова смотрю в глаза своего самого родного человечка. Он улыбается мне и тянет свои ручки, хватая за волосы. Но как же так?! Он же такой беззащитный, такой крошечный! За что ему такие страдания?! Нет, нет, нет! Я — мать! И моя обязанность спасти его!

— Лечение! Есть какое-то лечение?

Я знакома с этим диагнозом, но лишь поверхностно. Он не входит в мой профиль, именно поэтому я, замерев на месте, жду вердикта от коллеги.

— Я сожалею, Вера. Но не в нашей стране.

Мой мозг лихорадочно перебирает мысли, но они все очень отдалены от нашей темы: Миша вырос из демисезонного комбинезона, надо купить новый. Хлеб дома закончился. Дима очень плов хотел, надо будет сегодня приготовить.

И лишь спустя несколько бесконечно долгих минут все же защитная реакция мозга сходит на «нет», и в мою голову проникает чудовищная реальность.

Диагноз моего сына смертельный. А, значит, судьбой моему крошке уготован один конец…

Но я не согласна!!! Так не должно быть! Детки должны жить!!

— Должен же быть хоть какой-то выход, — шепчу изо всех сил, задыхаясь. Миша чувствует, что я на грани и начинает беспокоиться у меня на руках.

— Некоторые европейские страны проводят лечение… — задумчиво произносит врач. — Но хочу предупредить сразу, что оно дорогое. Очень и очень. Неприлично дорого. Но и это лечение — не панацея. Этот диагноз, к моему огромному сожалению, до конца жизни.

— Прошу, не произносите этих слов! — я все же не выдерживаю и плачу.

— Простите меня, понимаю, что вам сейчас непросто… — говорит врач сочувственно и протягивает стакан воды. Осушаю его залпом и выпаливаю:

— Дай те мне список этих стран и клиники. И сумму. Я буду бороться за своего ребенка до конца.

Доктор пишет на листочке сумму и протягивает мне распечатку клиник. Их всего пять.

Перевожу взгляд на сумму. Горло сводит спазмом отчаяния.

— Это… в рублях?

Доктор медленно качает головой.

— В евро.

В ступоре смотрю на цифры, что разбегаются перед глазами. Эта сумма… фантастическая. Я даже не могу представить, сколько это в рублях. А еще больше не могу представить, где мне ее достать.

Но все же благодарю доктора, встаю со стула и пошатываюсь.

— Вера, может, вам нужна помощь? Я понимаю, что вы сейчас в шоке…

— Все в порядке, — останавливаю доктора жестом руки. Хочется скорее выбраться наружу. Мне не хватает воздуха. Но я должна быть сильной. И буду. — Спасибо вам.

Я уже почти вышла за дверь, как доктор окликает меня:

— Вера! Приходите в любое время в отделение. Распоряжусь, чтобы вам помогали во всем. В любом случае вам понадобятся занятия, процедуры. Медперсонал отделения окажет вам всяческую поддержку.

— Спасибо вам, — от души благодарю врача и иду на спасительный выход.

— Не бойся, Мишутка, мы справимся. Обязательно. Мы с папой что-нибудь придумаем. Ведь вместе мы — сила…

Я не верю в то, что говорю, хотя бы потому, что сумма на лекарства баснословная для девяносто процентов населения нашей страны. Но я должна верить. Обязана! Иначе у моего ребенка просто не будет шансов.

Дима, понятное дело, тоже в шоке и панике.

— Откуда у нашего ребенка такое заболевание?! Мы же с тобой здоровы!

— Понимаю, но, к сожалению, это не зависит от нас. Просто генетическая аномалия…

— Господи, откуда мы возьмем такие деньги?! — Дима оказался менее сдержан, и поддался страху по полной программе.

Перевожу взгляд на сына, который играет с кубиками, сидя на полу, прислонившись к дивану. И понимаю, что буду идти до конца. Ради него. Ради этой улыбки и прекрасных добрых глазок… ради его детских и чистых ангельских объятий…

— Мы что-нибудь придумаем. Вместе у нас все получится.

Вот только я и предположить не могла, что вытаскивать своего ребенка из беды мне придется в одиночку…

Вера

На следующий же день я начинаю свою борьбу со смертельным диагнозом сына. Отныне наша жизнь напоминает какой-то сюр: массажи, занятия, тренировки, препараты и бесконечное число витаминов. И все это ложится на мои хрупкие плечи.

Нет, Дима не отошел в сторону, не оставил меня один на один с проблемой, но он больше ударился в работу, стал задерживаться, чтобы перевыполнить план, чтобы заработать побольше денег.

Я не смогла нести этот крест в одиночку, как Жанна Д'арк, наверно потому, что я — не герой. Я — простая обычная женщина, которую настигло горе. И поэтому первое, что я сделала — поделилась своими проблемами с сестрой и мамой.

Они разворачивают целую кампанию по спасению Миши. Обзванивают знакомых, благотворительные фонды, крупные организации для того, чтобы собрать эту баснословную сумму. И поначалу я заражаюсь их энтузиазмом. Верю, что Миша будет жив и здоров.

Но с течением времени мой энтузиазм испаряется, словно вода на раскаленной сковороде. Тает и надежда на благополучный исход.

— Я выставила на продажу свою квартиру, — сообщает Света на очередном семейном совете. — За цену, гораздо ниже рыночной, потому что деньги нужны срочно.

— Спасибо, Свет. Спасибо вам за то, что вы для нас делаете. Только, к сожалению, это не спасет моего Мишутку. Потому что у меня до сих пор нет и десятой доли нужной суммы.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем! Должен же быть выход! — эмоционально восклицает сестра, вскакивая с места и начиная расхаживать по кухне.

— Тише ты, — шикает на нее мама. — Ребенка разбудишь! Только уснул.

Прошло три месяца жизни, полной боли, страха и отчаяния. Я выгораю. У меня нет больше ресурса, неоткуда черпать силы. Но, вот парадокс, каждое утро я встаю с определенным и четким планом на день. Каждая минута расписана. И это очень помогает не думать. Потому что, когда я отвлекаюсь, я хочу застрелиться.

От того, что мой ребенок лишен детства. От того, что каждый день он должен бороться со смертью, чтобы проснуться завтра. От того, что Миша никогда не будет таким, как его сверстники.

И как бы я не храбрилась, как бы не пыталась, я понимаю, что проигрываю с разгромным счетом.

Несмотря на все старания, я замечаю, что Мишутке становится хуже. Но, несмотря на это, я все равно продолжаю следовать заданному курсу. Хоть и со стороны это выглядит, как будто я вычерпываю воду из тонущей лодки чайной ложкой.

— А где Дима? — зло спрашивает Света, подбоченившись.

Вздыхаю и отвожу взгляд в сторону. Болезнь Миши серьезно ударила по нашим отношениям. Дима вдруг из идеального, такого сказочного принца превратился… в обычного человека. Мы отдалились друг от друга, он стал гораздо меньше времени проводить с ребенком. Как будто если посидит с ним подольше и поиграет, то заразится этой чертовой проклятой болезнью.

Он все чаще и дольше пропадает на работе, объясняя все сложным графиком и напряженной ситуацией в офисе. А я уже давно ничего не спрашиваю. Не хочу и не имею морального права тратить энергию на скандалы с ним.

— Он все еще на работе, — отвечаю отстраненно, наливая себе еще кофе. На что мама молча отбирает у меня кружку и заваривает чай с травами.

— Знаем мы его работу, как же! — не унимается Света.

— Светлана! — строго одергивает сестру мама. — Не лезь туда, куда тебя не просят. Они сами разберутся.

— Я не виню его. Каждый справляется со стрессом, как может. И если ему проще в одиночку…

— Но тебе не проще! Ты же все тянешь на себе, Вера!

— А как же иначе? Я же мама, Свет. И мой Мишутка верит и надеется, что я спасу его. Он верит в меня, понимаешь?

Потом наступает относительное затишье. Мише не становится лучше, но и ухудшений тоже нет. Клиники отказывают одна за другой, не соглашаясь лечить моего мальчика без полной суммы на руках. Ни в кредит, ни в рассрочку. Я готова оторвать и продать свою почку, но и она никому не нужна. Поэтому мы продолжаем копить, лечиться и надеяться на лучшее. Это все, что я могу делать в данный момент.

Но в один из вечеров Мише резко становится хуже. Испугавшись до смерти последствий, я хватаю его в охапку и мчусь в больницу. Там нам стараниями и указаниями уже знакомого доктора выделяют реанимацию. В которой и сосредоточена жизнь Миши… Я, боясь рецидива, отказываюсь возвращаться домой. Теперь эта небольшая палата, напичканная приборами, и есть наш дом.

Дима навещает нас поначалу каждый день, потом все реже и реже. Дошло до того, что он не приходит к сыну вот уже десять дней. Пусть. Это его выбор. И я не прошу его помощи, даже несмотря на то, что вымотана как физически, так и морально. Я сплю с перерывами в общем около четырех — пяти часов. Но ничего. Это не такая высокая плата за жизнь сыночка…

Но вот в один злополучный день я просыпаюсь абсолютно выспавшейся и отдохнувшей. И пугаюсь до чертиков этого состояния.

Миша лежит на кровати неподвижно, слегка улыбаясь во сне. Я глажу его по головке, по волосам, а руки трясутся, слезы катятся из глаз неконтролируемо.

— Сыночек, родной мой, доброе утро! Просыпайся, малыш, нужно заниматься.

Но Миша не открывает глаза ни через минуту, ни через пять. И я понимаю одну ужасную вещь — самое страшное свершилось…

Я плохо помню последующие дни. Спасибо маме и Свете — все хлопоты они взяли на себя. Дима потому что был в неадеквате: что-то кричал, ругался, и от него пахло алкоголем.

— Я очень надеюсь, что ему сейчас легко и не больно, — произношу, глядя строго перед собой, когда мама и Света приводят меня домой после самого страшного мероприятия. — Знаете, он улыбался во сне…

Мама тихо плачет, отвернувшись к окну, а Света просто крепко молча меня обнимает.

— Не надо, мама. Мы сделали все, что могли. Вы так даже больше. Просто… наверно когда-то я в чем-то провинилась в прошлой жизни…

Я говорю спокойно, а внутри боль рвет меня на части. Только о ней никто не узнает, потому что все равно ее не передать словами…

Вера

На кухне повисает тишина. Каждый из нас думает о своем. Руслан так и продолжает сидеть, не разжимая объятий. А я хочу продлить это чувство умиротворенности и спокойствия, ведь никогда не знаешь, что тебя ждет завтра. Может, этот волшебный миг никогда не повторится…

— Вера, а что муж? — неожиданно спрашивает Руслан. — Вы просто разошлись? Обычно общее горе сплачивает двух людей. Тем более, он тебя так любил.

— А муж объелся груш… — грустно усмехаюсь. — Там все не так просто…

— Я уже понял, что у тебя не рядовая история. Но неужели он так просто взял и ушел? Оставил тебя один на один с последствиями, после того, как не помогал даже в спасении собственного сына?

— Нет, не просто взял и ушел. Совсем не просто, Руслан. Но я не виню его. Потому что не все готовы нести этот крест. Гораздо проще же любить беспроблемного ребенка, чем того, который умирает и требует к себе повышенного внимания и сил…

— Что он натворил?! — едва ли не рычит Руслан.

Что ж, если я решила быть откровенной, надо рассказать свою историю до конца. Потому что именно поступок мужа, человека, которого я бесконечно любила и отдала ему всю себя, окончательно меня сломал, выбросив потом за ненадобностью на обочине своей жизни.

Понятия не имею, сколько прошло времени с того дня, когда мое сердце остановилось. Мама со Светой убрались в детской, да и вообще вынесли из квартиры все Мишины вещи. Потому что, глядя на них, я выла белугой и становилась неадекватной.

Я отчаянно ищу поддержки, потому что не могу больше вывозить все это в одиночку. Ищу ее в лице мужа, но он остается холодным и замкнутым. Неприступным и чужим.

Я сажусь рядом с Димой, обнимая его и кладя голову на плечо. Ищу тепла, ищу каких-нибудь ободряющих слов. Что мы справимся с этим вместе. Что Мише сейчас хорошо. Гораздо лучше, чем нам, тем, кто остался здесь жить за него.

Но ничего не получаю. Ни отклика, ни слова, ни единого звука. Дима продолжает сидеть, как изваяние, словно не замечая меня. Словно я — соринка на вороте его рубашки: не мешаю и меня не видно.

— Дима, давай поговорим? Мне это так нужно…

Дима молчит, продолжая глядеть в одну точку, словно находится в другой реальности. Я обеспокоенно приподнимаюсь и смотрю в лицо мужа.

Оно ничего не выражает, выглядит как восковая маска. А в глазах нет огня, нет запала, нет… любви и желания жить.

— Дим…

— Извини, Вера, я устал. Давай в другой раз?

Муж встает и уходит в ванную, принимает душ и ложится спать. И другого раза не наступает ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю…

Мы вдруг стали чужими людьми. Вот так, без криков, ора и объявления войны. Просто… соседи, живущие рядом, иногда даже не здоровающиеся и не замечающие друг друга. Со своими мыслями, переживаниями и проблемами.

А потом Дима не приходит ночевать. Его телефон отключен, а я себе места не нахожу, слоняясь из угла в угол, от окна к окну. Господи, если и с ним еще что-то случится…

Я так и стою у окна на кухне до самого утра, встречая рассвет и постоянно поглядывая на телефон. Но ни весточки, ни намека, что с Димой все в порядке.

Мне кажется, что я схожу с ума. Что это — параллельная реальность. Ведь не может сыпаться столько бед на меня одну, как из рога изобилия…

Раздается щелчок открываемого замка, вытерев слезы, несусь в коридор. А там стоит Дима. Уставший, с безучастным выражением лица и постаревший на несколько лет. Но такой родной.

— Слава Богу, ты живой! — кидаюсь к нему с объятиями, давая выход рвущимся наружу слезам.

— Конечно, живой, Вер, — устало отвечает Дима, отодвигая меня в сторону и небрежно скидывая верхнюю одежду.

— Где ты был всю ночь?! Я волновалась.

— Я переночевал у мамы. Устал.

Замираю на месте, не веря в услышанное. То есть, я тут уже напридумывала себе черт знает, что, а мой муж… просто ночевал у мамы?!

— Ты не предупредил… — растерянно произношу, глядя в спину мужчины, что направляется в нашу спальню.

— Телефон сел.

Иду за ним и застаю… вопиющую картину: Дима скидывает в стоящую дорожную сумку свои вещи из шкафа.

— Ты едешь в командировку? — осторожно интересуюсь, до боли в груди боясь услышать правду.

— Нет, Вера. Я поживу некоторое время у родителей.

Вера

Его слова звучат, как гром среди ясного неба. А в груди разливается горькое чувство, как будто меня предали.

— Ничего не понимаю… Что-то случилось? С мамой что-то?

— Нет. Просто я так больше не могу, Вера. Мне тяжело. И я не могу с этим справляться. Потому что до сих пор не могу понять, как так получилось, что мой ребенок родился смертельно больным! — с обидой, злостью и раздражением произносит Дима. Его слова, как пощечина — ранят, обжигают, оставляя след. Вот только не на лице, а на сердце. В его словах — невысказанный укор. Как будто вина, что так произошло с Мишуткой, лежит только на мне.

— Но врачи же объясняли, что так бывает. Так случается. Это один случай на много-много тысяч…

— Мне плевать на объяснения врачей! Они мне не вернут сына! Я потерял ребенка, которого так ждал, понимаешь?! Которого любил!

— Я тоже, — шепчу, но уверена — Дима меня не слышит. И даже не пытается понять. — Мы оба потеряли самое дорогое, Дим. И только вместе можем справиться с этим горем.

— Не уверен. Тебе легче, ты — врач, и ты привыкла видеть смерть детей. А я — нет.

И с этими словами широкими шагами Дима уходит из квартиры. И практически из моей жизни.

Он появлялся еще какое-то время, чтобы забрать некоторые забытые вещи. Но мы могли не перекинуться даже парой слов. Стали совершенно чужими. Незнакомыми друг другу людьми.

Возможно, это его защитная реакция на стресс, и так он справляется со своим горем. По-мужски. В одиночку. Внутри себя. Я же так не могу.

Меня все время поддерживают мама и Света, навещая каждый день. Мы разговариваем ни о чем, все время обходя стороной тему моего сына. Но я сердцем чувствую их незримую поддержку.

В состоянии амебы я провожу несколько месяцев. Точнее сказать не могу, потому что давно потеряла счет времени. Я просто сижу в детской и смотрю в окно. Здесь я провожу большую часть времени, потому что кажется, что мой сынок, он рядом, где-то здесь, и обнимает меня, чтобы я не плакала.

Мы с Димой не созваниваемся. Он просил дать ему время, и я терпеливо жду. Буду ждать столько, сколько нужно.

Лишь однажды, не выдержав груза горя и неопределенности, в отчаянии отправляю ему сообщение:

«Между нами все?».

Ответ приходит лишь через несколько часов:

«Я не знаю».

В один прекрасный день я слышу звук открываемой двери. Удивленная и окрыленная надеждой, выхожу в коридор. Я не ошиблась — там стоит Дима. Все такой же отрешенный и чужой, но выглядящий гораздо лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, в его глазах я вижу твердость и уверенность.

— Привет, — произношу с теплой улыбкой, но что-то удерживает меня от того, что подойти и обнять этого некогда родного мне человека.

— Привет.

— Чего стоишь в дверях? Проходи, я сейчас чай поставлю.

— Не надо, Вера. Я ненадолго. Поговорить. Просто подумал, что будет лучше, если я сообщу тебе это лично, а не по телефону. Все же мы не чужие люди.

— Сообщишь что? — осторожно интересуюсь, а внутри уже, как масляное нефтяное пятно, расползается тревога.

— Вера, я подаю на развод. У меня есть другая женщина.

Я оглушена и убита. Сегодня я умерла во второй раз. Хотя говорят, что такое невозможно. Еще как возможно, если тебя предают вот так. Вонзают нож в спину.

— Ты сейчас серьезно?

— Да.

— То есть, по- твоему, нормально поступать вот так: сначала клясться в любви, хотеть ребенка, строить семью, а потом заявить — извини, у меня другая?! В то время, как твоя законная жена ждет тебя дома!

— А что ты хочешь?! — неожиданно взрывается Дима. Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, и это пугает меня и отталкивает, заставляя сделать шаг назад. — Мы не сможем быть вместе, после того, как это случилось с нашим ребенком! А если у нас родится еще один ребенок с таким же диагнозом?

— Тебе же объяснили врачи…

Но Диму уже не остановить. Мне очень хочется надеяться, что в дальнейшем он пожалел о сказанном, но…

— Я не верю больше врачам, Вера! Ты тоже врач, а не смогла вылечить и спасти собственного сына!!

Замираю после этих слов. Жестоко. Часть мозга понимает, что, скорее всего, Дима сказал это все сгоряча и на эмоциях. Но другая часть… расцениваю, как плевок в мою сторону. Как обвинение, что я плохо старалась, что никчемна и зря занимаю должность врача… А еще почему-то после нашего разговора я чувствую себя виноватой в том, что у сына был такой диагноз. И виновата только я. А Дима не при чем…

— Я услышала тебя, — отвечаю, не глядя на мужчину. Незнакомого мужчину. Потому что тот, за кого я выходила замуж, никогда бы не позволил себе так выражаться и, тем более, повышать на меня голос. — Я избавлю тебя от своего общества, Дима. Я дам тебе развод. Будь счастлив со своей новой избранницей.

— Ну, а дальше ты все знаешь, — заканчиваю грустно, инстинктивно поглаживая шрамы на запястьях. — Я сделала это осознанно, заперлась на все замки и сделала это профессионально. Но не учла двух вещей: у нас с сестрой особая связь с мамой, она очень тонко чувствует нас со Светой и всегда знает, когда нам плохо или случилась беда. И то, что у Светы есть ключи. Они спасли меня, а сестра заставила ходить к психологу. И хоть я сопротивлялась первое время, сейчас понимаю, что без них я бы не справилась. Они вытянули меня. И после этого у мамы и начались проблемы с сердцем. Это только сейчас я понимаю, насколько эгоистично поступила…

Вытираю слезы, которые невольно выступают на глазах.

— Не плачь, все плохое уже позади. Тебя тоже можно понять: ни один здоровый человек с твердой психикой не вынесет этого в одиночку. Мне вот даже представить страшно, если вдруг что случится с Ангелом…

— Вот и не представляй. Не надо. Все у вас будет хорошо.

— Вера, я хотел бы…

Судя по серьезному выражению лица, Руслан хочет сказать что-то важное, но его прерывает звонок в дверь.

— Ты кого-то ждешь?

— В пять утра? Нет.

— Тогда я сам открою. Сиди здесь.

Вера

— Кто вы? — раздается испуганный голос, и я спешу в коридор, чтобы предотвратить зарождающийся скандал.

— Привет, Света, — выдыхаю, крепко обнимая сестру.

— Привет. Кто это? — спрашивает, все еще глядя с подозрением на Руслана.

— Это Руслан, мой… очень хороший друг. Он пришел меня поддержать. Проходи, чего стоишь в дверях?

В квартиру входит Света, а за ней… суровый и строгий, но привлекательный на вид мужчина.

— Это Вячеслав Александрович, мой босс, — поясняет Света, замечая мой вопросительный взгляд. — Что с мамой? Мы пытались пробиться к ней, но нас не пустили. Ты была у нее? Как она? Что говорят врачи? — заваливает меня вопросами взволнованная сестра.

— С мамой все в порядке, насколько это возможно в ее состоянии. Ей сделали срочную операцию, сейчас она в реанимации. У нее очень хороший врач, и она заверила, что здоровью мамы ничего не угрожает.

— Слава Богу, я так испугалась за нее, — Света закрывает ладонями лицо и тихо плачет.

Я притягиваю ее к себе и обнимаю, пытаясь утешить и успокоить. Одновременно с этим мужчина протягивает руку, но тут же ее одергивает, словно забылся. Краем глаза замечаю этот жест, и мысленно улыбаюсь: у кого-то, кажется, намечается служебный роман…

Руслан пожимает руку мужчине и ласково поглаживает меня по плечу.

— Я, наверно, пойду, Вер. Поздно уже. Но мы не договорили. Завтра продолжим. Я зайду к тебе в гости.

— Огромное спасибо тебе за все, — искренне произношу, слегка улыбаясь. — Мне и вправду стало легче. Спасибо, что выслушал.

— Спасибо, что доверилась, — Руслан быстро целует меня в губы и покидает квартиру.

— А это… — заинтересованно произносит Света.

— Вы наверно устали с дороги? — перебиваю ее, не желая прямо в коридоре обсуждать свою личную жизнь, которой, по сути, и нет. — Давайте я вам сразу постелю постель, а потом напою хотя бы чаем.

— Спасибо, — неожиданно отвечает Вячеслав приятным голосом. — Было бы здорово. От чая откажусь, а вот душ принял бы.

— Да-да, конечно.

Велю Свете пройти на кухню и поставить чайник, а сама подаю гостю свежее полотенце из шкафа и стелю им со Светой постель.

— Я постелила вам вместе, — устало произношу, заходя на кухню и наблюдая, как сестра заваривает нам свежий чай.

— Что?! — восклицает, делая огромные глаза. — Нет-нет-нет! Ты с ума сошла! Он же мой босс! Уж лучше я буду спать на полу!

— Матраса нет, так что придется вам спать вместе. У мамы кровать большая, ляжете на разные концы кровати под отдельными одеялами, и все. Я лягу в зале, в кресле. Сама понимаешь, твой босс очень высок, он не поместится в кресле.

Света что-то бурчит невразумительное в ответ, но ей так или иначе придется согласиться. Другого выхода нет.

— Я так понимаю, это был тот самый Руслан? — хитро глядя в мою сторону, как бы невзначай интересуется Света.

— Да.

— И как, вы снова вместе?

А я и не знаю, что и ответить сестре. И, откровенно говоря, даже не хочу думать сейчас на этот счет.

— Давай ложиться спать, — прохожу к постели, намеренно игнорируя провокационный вопрос. Потому что мне даже и подумать страшно о будущем…

Утром мы навещаем со Светой маму в больнице. Увидев ее, обе плачем от счастья, но врач нас тут же успокаивает, что состояние мамочки стабильное, и она медленно, но верно идет на поправку.

— Как же так, мамочка? — Света вытирает слезы и аккуратно обнимает маму. Я присаживаюсь с другой стороны и беру маму за руку.

— Да я и сама не поняла. Простите, что заставила вас волноваться.

— Мам, ну ты чего? Хорошо, что все обошлось!

Мы проводим достаточно много времени, пока врач не выгоняет нас, утверждая, что маме нужен покой.

Я провожаю Свету и ее босса в аэропорт, обещая, что буду держать их в курсе, и возвращаюсь домой, размышляя о вчерашней ночи.

Несмотря на то, что мы поговорили с Русланом, между нами висит множество нерешенных вопросов. И, откровенно говоря, я боюсь искать на них ответы.

Наверно, из-за того, что я погружена в собственные мысли, не сразу замечаю Руслана, а чуть поодаль знакомую фигуру, удаляющуюся быстрым шагом.

Перевожу взгляд на мужчину, и губы сами собой растягиваются в широкой искренней улыбке.

— Я пришел поговорить, как и обещал, — тихим голосом сообщает Руслан, улыбаясь в ответ. — Привел с собой тяжелую артиллерию, но боец не выдержала возложенной на нее ответственности и уснула, не дождавшись тебя.

Присаживаюсь на корточки, любуясь Ангелочком и сдерживая себя, чтобы не схватить ее и не прижать к себе.

— Она так выросла! Настоящая красавица!

— Вся в отца, — с гордостью сообщает Руслан, и мы оба весело посмеиваемся.

— Зайдете на чай? — спрашиваю с надеждой. С надеждой, потому что именно сейчас чувствую, что мне необходим этот мужчина и эта чудесная девочка.

Они — мое спасение. Моя надежда на нормальное будущее. Очень жаль, что я поняла это только сейчас и, прежде чем осознать, наделала столько ошибок…

— Может, прогуляемся? Она недавно уснула, и если Ангела сейчас разбудить, то она будет совсем не ангелом.

— С удовольствием, — искренне отвечаю, готовая пойти с ними хоть на край света.

— Кстати, — вспоминаю о знакомой мужской фигуре, которую только что видела. — А кто это проходил, ты не знаешь? Он показался мне довольно знакомым.

— Понятия не имею, — резко отрезает Руслан, показывая, что не желает продолжать этот разговор.

Руслан

Вернувшись от Веры, я так и не смог заснуть, прокручивая в голове ее историю. Я, мужчина с довольно сильной и устойчивой психикой, даже с трудом представить не могу, через что ей пришлось пройти. В одиночку.

Вспоминая ее рассказ, я невольно представил на секунду, что такое случилось с Ангелочком. И даже мысли не могу вынести, сразу же несусь в комнату, ложусь с ней рядом и обнимаю, целуя в макушку.

При мысли о ее муже, если его так можно назвать, у меня чешутся кулаки, и возникает огромное желание найти придурка и постучать по голове. За то, что бросил ее и собственного сына в трудный момент. За то, что сдался. За то, что не верил. И за то, что всю вину переложил на хрупкие плечи невиновной женщины. Которая из кожи вон лезла, лишь бы спасти их сына. А ее недомуж повел себя, как барышня: обиделся, что все внимание его жены досталось смертельно больному ребенку! Мое мнение — такие мужчины недостойны называться мужчинами. Трусливый слабак — вот определение этому индивиду.

Мне очень важно убедить Веру, что она может мне доверять, что у нас все будет хорошо, что мы должны быть вместе, и она должна сохранить беременность. Но я до конца не уверен в своих силах, что мне удастся ее убедить. Все же она прошла через самый настоящий ад и боится повторения. И я понимаю ее опасения.

Именно поэтому я беру с собой Ангелину. Мне кажется, что моя маленькая девочка поможет папе убедить почти нашу маму в том, что мы должны быть вместе. Отныне и навсегда.

Подходя к дому Веры, замечаю впереди смутно знакомую фигуру. Я видел его лишь однажды, но этого достаточно, чтобы понять, что передо мной бывший муж Веры и большой засранец Дмитрий.

Осознаю, что судьба ко мне благосклонна и дает шанс отомстить за любимую женщину и воплотить в жизнь все мысли, которые посетили меня прошлой ночью.

— Дмитрий! — негромко окликаю мужчину, радуясь, что Ангелочек по дороге заснула. Не увидит, как папа наваляет нехорошему дяде, и ее детская психика не пострадает.

Руслан

Мужчина останавливается, прищуривается, пытаясь узнать меня, но тут же сдается.

— Мы знакомы?

— Виделись однажды.

— Вы что-то хотели?

— Да, — произношу твердо, надеясь, что до мужика дойдет с первого раза. — Я хочу, чтобы вы больше никогда не беспокоили Веру.

Мужчина вновь оглядывает меня с ног до головы, но теперь уже по-другому: оценивая, меня как соперника, самца.

— На каком основании?

— На том, что я ее муж.

Да, я немного приукрасил ситуацию и забежал вперед, но приложу все свои усилия, чтобы желаемое в ближайшем будущем стало явью.

— Так Вера успела за тебя выскочить замуж… — тянет эта особь мужского пола. — А то как кричала-то, как убивалась, строя из себя жертву обстоятельств.

Все же не выдерживаю и заезжаю по морде этому недоноску. По сути, мне и повод был не нужен. Но хотелось быть уверенным, что я не ошибся в своих выводах.

— А теперь послушай сюда, — хватаю его за грудки и слегка встряхиваю. — Больше никогда не смей оскорблять МОЮ женщину. И напоминать ей о смерти сына. Для спасения которого ты, кстати, палец о палец не ударил. Так что, не тебе искать виновных в смерти ребенка. И если ты еще раз напомнишь Вере об этом и вообще побеспокоишь ее по какому бы то ни было поводу, я с удовольствием сломаю тебе челюсть. А теперь свободен.

С отвращением отталкиваю его от себя, преграждая дорогу к подъезду Веры. Этот… бывший пройдет только через мой труп. Но ему, видимо, не очень-то и хочется, потому что неожиданно разворачивается, весь поникает и уходит в обратном направлении. Надеюсь, что навсегда, и это чмо никогда не замаячит на горизонте нашей с Верой жизни.

Когда подходит Вера, я делаю вид, что не понимаю, о ком она говорит. Моей женщине совершенно не нужно знать обо всех моих «мужских» разговорах. Тем более, что защищать и оберегать ее спокойствие — моя обязанность по умолчанию.

— Вера, я хочу серьезно с тобой поговорить. И, прежде чем ты начнешь все отрицать и вообще примешь серьезное решение, я прошу тебя выслушать меня до конца.

Произношу эти слова спокойно, твердо и уверенно. Внешне. А внутренне волнуюсь, как мальчишка в первый раз.

— Руслан…

Вера опускает взгляд и нервно теребит ремешок сумочки. Она волнуется не меньше меня, но именно сейчас я намерен идти до конца, несмотря ни на что.

— Вера, я понимаю твои страхи и опасения. Понимаю, что они вызваны тем, что в трудную минуту тебя бросил мужчина, которого ты искренне любила. Что боишься, что твой ребенок вновь родится с таким диагнозом. Но знаешь, я сегодня не спал ночью, много думал…

— Готовил эту пламенную речь? — хихикает Вера, а я вечность могу любоваться ее улыбкой. И в моем мозгу вспыхивает мысль, что, кажется, у меня есть шанс на успех. Я мысленно скрещиваю пальцы на удачу, как в детстве. Потому что искренне хочу, чтобы у меня все получилось.

— Разумеется. Чтобы сразить тебя своими доводами наповал, и у тебя не осталось никаких шансов сказать мне «нет».

— Так о чем ты думал этой ночью, мечтатель?

— О тебе. О нас. И нашем малыше. Вера, я подробно изучил очень много работ различных врачей, научные статьи, и шанс, что у тебя родится еще один ребенок с таким диагнозом, ничтожен. Я больше чем уверен, что наш малыш здоров. А еще могу тебе поклясться чем угодно, что не брошу тебя в трудную минуту. Никогда. Понимаю, что в это сложно поверить после жестокого предательства, но ты должна дать нам шанс.

— Должна? — переспрашивает Вера, резко останавливаясь и прищуриваясь.

— Должна, — отвечаю твердо, подтверждая свои слова кивком головы. — Хочешь ты или нет, Вера, мы будем вместе.

Она долго молчит, испытующе глядя на меня. А мне становится не по себе. Потому что у меня закончились разумные доводы в пользу нашего союза. И я могу подтвердить сказанное лишь поступками. А на это потребуется время.

— Раз уж мы откровенны… — начинает Вера тоном, который мне сразу не нравится. — Хочу сказать, что… у меня был другой мужчина в Питере.

Между нами воцаряется тишина. Смотрю на Веру, пытаясь понять, зачем она сообщила эту информацию. Мне не хотелось бы осведомлять ее, что я в курсе даже таких подробностей ее личной жизни.

— Руслан? — Вера обеспокоенно заглядывает мне в лицо, пытаясь считать мою реакцию.

— Я знаю. Я же видел вас вместе тогда, на даче.

— Нет, имею в виду, что… Мы были вместе, ну, как… мужчина и женщина. И я хотела бы, чтобы ты узнал эту информацию от меня, а не кто-нибудь донес через третьих лиц.

Глубоко вздыхаю, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Потому что изнутри меня напалмом сжигает ревность. Особенно, когда представлю, что другой мужчина касался МОЕЙ женщины, слышал ее стоны, предназначенные только для меня. Но при этом я включаю голову и произношу совершенно другие слова.

— Вера, — пытаюсь унять угрызения совести любимой. — Я понимаю, что ты — взрослая девушка, тогда мы расстались с тобой. И пыталась построить свою жизнь, как могла. Просто ты не виновата, что на твоем пути попался очередной «Дима».

— Я всегда вспоминала его с тобой, сравнивала, — опустив голову, откровенничает Вера. А у меня от ее слов на душе становится легко и радостно, и я невольно улыбаюсь.

— А знаешь, почему?

— Почему же?

— Потому что кое-кто в меня влюбился! — счастливо выпаливаю, как мальчишка.

— Не льсти себе, — закатывая глаза и при этом краснея, бурчит Вера. — Просто… ты — лучшее, что случалось в моей жизни.

Я обнимаю Веру, ничего не говоря. Да и слова тут будут лишними. Но вот находится один маленький человечек, который не согласен с такими выводами.

Ангелина хнычет, оглядываясь по сторонам. Мы с Верой одновременно присаживаемся на корточки, улыбаясь нашему Ангелочку.

— Проснулась папина принцесса!

— Можно я? — шепчет Вера, с надеждой глядя на меня.

— Конечно!

Вера осторожно отстегивает ремни безопасности и берет дочь на руки, прижимая к себе и вдыхая аромат ее волос.

— Знаешь, что самое сложное в моей жизни? — она с любовью и слезами в глазах смотрит на Ангела. — Когда моя жизнь изменилась на триста шестьдесят градусов, я все время переживала: а что будет завтра? А где брать сил, чтобы все пережить и выстоять? Но потом брала на руки сына, вдыхала этот неповторимый аромат младенчества, детства, и в моем мозгу тут же ярко вспыхивала мысль: ради своего ребенка я все смогу, через все пройду! Мой сын всегда придавал мне сил бороться, идти вперед. А потом… эту возможность у меня отняли. И мой мир рухнул, похоронив меня под своими руинами. Стало незачем жить, стало невыносимо тяжело…

— Но теперь у тебя есть мы: я и Ангелина. А еще скоро появится наш малыш, — твердо произношу, обнимая своих девочек.

— Или малышка, — скромно улыбаясь, отвечает Вера.

— Так ты согласна?!

— Я не смогу убить частичку человека, которого так люблю…

Вера

Мы с Русланом вернулись в Питер. У него тут все же начала налаживаться жизнь: есть жилье, работа, он ни от кого не зависит… А я… я, как жена декабриста, готова за любимым хоть на край света. Главное, чтобы они с Ангелом были рядом.

Руслан настаивал на свадьбе, но видел, что мне не до этого: мои мысли заняты Ангелом и беременностью. И мой любимый мужчина сказал, чтобы я поступала так, как считаю нужным. Но Гордеевой я все же стала: чтобы не подвергать меня каким-либо волнениям, Руслан взял мой паспорт, мои документы из женской консультации и организовал наш брак. А я и не против. Потому что далеко не пышная свадьба главное в этой жизни.

Ангелина все больше и больше привязывается ко мне. Все мое свободное время, пока Руслан на работе, посвящено ей: мы вместе гуляем, играем, спим и веселимся. Я как-то предложила Руслану отказаться от услуг няни, потому что, по сути, сейчас мы в ней не особо нуждаемся: муж настоял, чтобы я завязывала с фрилансом и побольше отдыхала, и я все свое время уделяю малышке и вполне справляюсь. Но Руслан на этот счет неумолим.

— Нет, нет и нет, Вера! Во-первых, я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить свою семью всем самым необходимым. Во-вторых, Анастасия Юрьевна очень нам понадобится, когда родится наш малыш или малышка. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива и спокойна, а не разрывалась между бытом, детьми и мной. Так что няня остается, и больше мы к этому вопросу возвращаться не будем.

Сегодня Руслан пришел с работы пораньше и настоял, чтобы я шла отдыхать, а он сам уложит дочь. Но Ангел неожиданно наотрез отказалась ложиться спать с папой, закатив впервые истерику.

Услышав детский плач, я бросаю все дела и мчусь в детскую, позабыв обо всем на свете. Единственное, что важно на настоящий момент — успокоить плачущую малышку.

Стоит мне войти в детскую, Ангелочек тут же прекращает плакать, широко улыбается и произносит по слогам, словно пробуя новое слово на вкус:

— Ма — Ма. Ма-ма!

Я замираю на пороге, даже не стараясь сдержать ручьем бегущих слез. От счастья.

— Видишь, наша дочь считает, что я не ошибся с выбором, — счастливо и довольно сообщает мне Руслан.

Я кидаюсь к кроватке, хватаю малышку на руки, отчаянно прижимая ее к себе.

— Малышка… Моя девочка… доченька… как же я люблю вас с папой!

— И мы тебя любим! — искрене шепчет Руслан, сгребая нас в свои объятия.

— Мама! — снова повторяет новое слово Ангел, счастливо смеясь.

Что касается беременности, то дается она мне непросто в моральном плане. Я все время боюсь повторения. Потому что еще одной потери мне не пережить.

Но сейчас все совершенно по-другому. Сейчас со мной рядом самый настоящий волшебник.

— Солнышко, — неожиданно появившийся Руслан целует меня в плечо, обнимая сразу нас двоих с дочерью: меня и мой выдающийся живот. — Опять ты забиваешь свою прелестную светлую головку дурными мыслями?

— Нет-нет, я просто задумалась. Мы же так и не придумали имя нашей дочери.

— Вера, я чувствую тебя на расстоянии. И от тебя разит за километр тревожностью. Все будет хорошо, я же обещал.

Откидываю ему голову на плечо, прикрывая глаза. Только рядом с Русланом я всегда обретаю спокойствие и душевное равновесие. Потому что знаю: этот мужчина слов на ветер не бросает. Если обещал, значит все действительно будет хорошо. И в будущем он действительно докажет это не раз.

В положенный срок наша абсолютно здоровая малышка появляется на свет. Руслан присутствует на родах и первым берет нашу девочку на руки.

Его присутствие даже не обсуждалось, потому что чем ближе подходил срок, тем чаще меня накрывало паникой. И только благодаря незримой и неоценимой поддержке мужа все прошло, как по маслу. Я в очередной раз понимаю, что доверилась правильному мужчине.

— Она — самая красивая девочка на свете, — счастливо произносит новоиспеченный отец. — Спасибо тебе, любимая. За дочь. И за то, что поверила мне.

В день выписки Руслан сажает нас с Дариной в машину и едет, все время хитро поглядывая в нашу сторону.

— Все в порядке? — интересуюсь, когда ловлю на себе очередной взгляд.

— Все просто замечательно. Не могу на вас налюбоваться. Мы с Ангелочком соскучились по вам.

— Погоди, а куда мы едем? — я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы движемся совершенно в другую сторону.

— Исполнять твою мечту.

Буквально через минут двадцать Руслан тормозит возле загородного дома. Он помогает нам выйти, и я тут же слышу веселый голос Ангела.

— Ты снял для нас дом? — со слезами на глазах смотрю на мужчину, что день за днем продолжает делать меня самой счастливой на свете.

Как-то я без задней мысли обронила, что хотела бы жить за городом. Чтобы была большая терраса с видом на цветущий сад, чтобы кресло-качалка, клетчатый плед и большой мурлыкающий кот.

— Купил, — отвечает муж, осторожно беря из моих рук Дарину.

Я замираю на месте, глядя на него во все глаза.

— Ты… что сделал?

— Я купил для нас дом. Все равно в нашей городской квартире нам было бы тесновато. А у меня еще есть планы на сына. В отдаленном будущем. Пойдем, я уже давно хочу тебе все показать.

С замиранием сердца толкаю дверь, и, мне кажется, что я шагаю в сказку. Первое, что бросается мне в глаза — кресло — качалка, накрытое огромным клетчатым пледом.

— Большого кота еще нет — ему еще надо подрасти, поэтому пока он в доме. Чтобы не убежал, или мы ненароком на него не наступили. И цветущего сада нет. Я, если честно, до сих пор не знаю, какие цветы ты любишь, — извиняющимся тоном произносит Руслан, пока мы идем к дому.

— Это все совершенно неважно. Потому что я уверена — рядом с тобой любая мечта станет явью, и ты никогда не даешь пустых обещаний.

— Это все благодаря тому, что ты рядом, любимая. Вы: ты, Ангел и Дарина делаете меня сильнее. Просто будьте рядом.

— Обещаю. Навсегда.

Я была уверена, что невозможно довериться, открыть свое сердце вновь и просто любить. Ничего не боясь и без оглядки на прошлое.

Но смелому и чуткому мужчине с таким огромным сердцем и одной маленькой девочке это удалось. Они вернули меня к жизни и научили главному — что бы ни случилось, просто верь и люби.

Так поступил Руслан, когда упорно добивался меня, с упрямством доказывая поступками свою любовь раз за разом. И, сама того не зная, так поступила совсем еще крошечная девочка Ангел, которая просто улыбалась мне, глядя своими чистыми и добрыми глазами прямо в душу. А в один прекрасный день назвала меня «Мама». Нет, отныне я ей не чужая мама. А самая настоящая. И всегда ею буду. Несмотря ни на что. Эти двое преподали мне хороший, добрый урок.

Как бы вам не было тяжело в жизни, какое бы горе не настигло, всегда оставляйте в своем сердце место для веры и любви.

И научитесь слушать и слышать друг друга. Потому что, если однажды не выслушать любимого человека, рискуете остаться несчастными на всю жизнь…

Дорогие читатели!! Искренне и от всей души благодарю вас за то, что прошли вместе со мной историю Веры и Руслана. Спасибо, что поддержали, когда было совсем трудно и невыносимо. Только благодаря вашим лайкам и комментариям я вытирала слезы и писала дальше.

Эта книга вышла очень непростой: история, которая задумывалась, как легкий роман, неожиданно обросла драматической тайной, которая заставила нас с вами поплакать. Но благодаря упорству, твердости характера и силы духа Руслана эти двое все же нашли свое счастье.

Спасибо каждому из вас за то, что вы со мной. За вдохновение. За то, что верите в меня. Мои читатели — самые лучшие! Люблю вас всех!

Ваша Николь.

П.С.: В ближайшем будущем планируется еще одна необычная и непростая история про маму! Не пропустите!)