Девятнадцать лет назад...

Крики эхом разносились по бездонному проходу.

Влажный и холодный воздух каменного подземелья почти лишил молодую аколитку дыхания, когда она поспешно бежала в сторону гортанных криков. Ее сердце колотилось в груди.

- Сбавь темп, адское дитя, — проворчал Сактон Крейн сзади, ковыляя, чтобы не отстать от нее.

В каждой камере, мимо которой она проходила, находилось не менее полудюжины женщин и детей — в основном ливерийцы, захваченные Красными Людьми. В то время как гнилостный запах смерти, испражнений и разложения, несомненно, вызывал тошноту у Сактона Крейна, девушка привыкла к нему, проведя большую часть своей жизни в гниющих недрах храма.

Крики привели ее к камере, в которой ливерийская женщина, не намного старше ее самой, корчилась, брыкалась и кричала на песчаном полу. На ее конечностях и лбу были вырезаны кресты грубым ножом, и все они сочились свежей кровью. Ее руки были прижаты к бокам тремя другими Красными Покрывалами, и она лежала, утопая под грудой красных одежд.

- Отдайте ее мне!

Ее ливерийский акцент тяжело звучал в ее хриплых словах, а из носа, куда, должно быть, ее ударили, текла свежая кровь. - Отдайте мне моего ребенка!

- Роды, Ваше Преосвященство. - Мать Вона, единственная из Красных Плащей, которой разрешили говорить, нависла над суетящейся женщиной, ее строгие глаза были тусклы от апатии. - Посмотрите сами.

Рядом с матерью Воной стояла еще одна пленница — фонковьянка, судя по грязному золотистому оттенку ее волос — в изношенной одежде, едва прикрывающей ее тело. Она держала в дрожащих руках маленький сверток.

Сактон Крейн подошел к ней, и в тот момент, когда он посмотрел на ребенка, его брови опустились. - Это ты помогала?

- Да, Ваше Высочество, — ответила фонковская пленница. - Я слышала, как она шептала кому-то на языке. - Она взглянула на женщину на полу, и выражение лица фонковской женщины исказилось от предательства. - Там не было ничего, кроме теней.

- Ложь! — закричала женщина, извиваясь в руках, которые прижимали ее запястья к земле. - Я молилась богам. Моим богам!

Мать Вона повернулась к ливерийцам. - Серебряные глаза — это мерзость. Ты родила демона. Твои боги отвергли тебя. Ты понимаешь, что я говорю?

Связанная женщина кричала, сопротивляясь Красным Плащам, которые пытались удержать ее. - Отдайте мне моего ребенка! Отдайте ее мне сейчас же!

Сактон Крейн опустился на колени рядом с женщиной и погладил ее по щеке. - Ну-ну. Зло, принесенное в этот мир, должно быть уничтожено, ибо мы — безжалостные пастыри священного учения.

Старшая из Красных Плащей посмотрела на аколита и кивнула в сторону пленницы, держащей ребенка. - Отведи ее в ПОЖИРАЮЩИЙ ЛЕС. Принеси ее в жертву, чтобы мы были благословлены мягкой зимой.

Жестокая и безжалостная судьба для ребенка, которому не больше пары дней от роду. Если то, что обитало в этих лесах, не содрало плоть с ее маленького тела, то зверьи, которые ночью выслеживали остатки пищи, наверняка сделали бы это. Без вопросов аколит коротко кивнул и направился к женщине, которая держала ребенка на вытянутых руках.

Едва она приняла ребенка, аколит с ужасом наблюдал, как Сактон Крейн перерезал горло ливерийской матери.

Женщина задыхалась, хрипела и задыхалась, а кровь лилась из нее на песчаный пол. Удалось освободить одну руку, она схватила руку Сактона Крейна, из которой капала кровь с ножа, все еще зажатого в его руке.

Хриплые слова, произнесенные на ее родном языке, прерывались брызгами крови из ее рта, и Сактон Крейн широко раскрыл глаза, его тело замерло, словно оно было парализовано ее прикосновением. Его взгляд оставался прикованным к женщине, рот был открыт, словно он хотел кричать, но его голос как будто задушило что-то незримое.

- Древняя сила... освободилась... от рабства. Два мира задушены... ядовитым... покровом. - Слова ливерийской матери прервались ее предсмертными вздохами. - Из дерева гниения... ползут насекомые. Гниение и Запустение... не убиваемые сталью... заставят... самых сильных мужчин... преклонить колени.

Последние слова молодой матери висели в воздухе, как тяжелое покрывало гибели, и когда она наконец упала, отпустив Сактона Крейна, он отскочил назад, явно потрясенный тем, что она ему шепнула.

Его челюсть дрожала, когда он сказал: - Никто не должен об этом узнать. Никто никогда не должен об этом узнать!

Пленница из фонковского племени закричала, когда три Красных Плаща окружили ее, но звук быстро затих, когда они вонзили в ее тело свои маленькие клинки.

Паника скрутила живот аколиту, ее дыхание стало неровным, сердце забилось, когда она увидела кровавую сцену.

- К счастью, у тебя нет языка, чтобы рассказать об этом, иначе тебя постигла бы та же участь. - Мать Вона отрывала взгляд от кровавой сцены и повернулась к ней. - Поспеши избавиться от ребенка.

Опустив голову, аколитка снова кивнула и выскользнула из камеры с тихо лежащим ребенком на руках. Она пробежала по туннелям подземелья, которые хорошо знала, так как ее мать тоже была заключена в тюрьму Красными Людьми. Только по милости Сактона Крейна она поднялась до положения аколита, вместо того чтобы гнить в той же камере, где в конце концов умерла ее мать.

Ее мать опустила бы голову от стыда, увидев, как ее дочь несет новорожденного младенца на смерть, но, хотя такая мысль беспокоила ее, аколит отказалась отступать от своих обязанностей. Это означало бы наказание — возможно, отправку в тот адский лес.

По дороге к тяжелой деревянной двери в конце коридора она схватила одну из корзин, используемых для сбора трав в саду, и остановилась, чтобы положить в нее ребенка. Она подняла один из маленьких масляных фонарей, оставленных рядом с деревянным стулом, и прибавила пламя.

Поднимая капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, аколитка толкнула деревянную дверь, борясь с порывами ветра, и вышла в зимний воздух. Замерзший пар от ее дыхания рассеивался в безлунной ночи, а ледяной снег хрустел под ее ботинками. Боже мой, ребенку не нужно было бояться злых зубов зверя, ведь этот безжалостный холод наверняка стал бы для нее смертельным, прежде чем что-либо еще.

Пламя лампы, заключенное в стекло и латунь, мерцало, качаясь на ее вытянутой руке, а корзину, зажатую в сгибе локтя, она держала, прижав плащ к груди, и быстрыми шагами шла по спящей деревне, мимо маленьких лавок и каменного фонтана. Несколько горящих очагов давали немного света, когда она продолжала идти по узкой тропинке за деревней, где ее поглотила тьма. Глазами она осматривала окрестности, выискивая признаки волков, которые, как говорили, иногда нападали на одиноких прохожих. Иглы холодного воздуха резали ее лицо сильным порывом ветра, а тихое плач из корзины вызвал страшный озноб по ее спине.

Она застонала, когда ее капюшон слетел, обнажив уши мучительному холоду. Проклятое дитя, почему не успокоишься! Чем громче она плакала, тем сильнее становилось желание прислужницы задушить ее, пока, по милости Божьей, ребенок наконец не успокоился. Не зная, что ей больше нравится — звук или тишина, — она побежала быстрее, подумывая о том, чтобы оставить ребенка на тропе. Но если мать Вона узнает, что она не принесла его в жертву ПОЖИРАЮЩЕМУ ЛЕСУ? О, какое наказание это повлечет за собой!

Когда она наконец достигла леса, она побежала по его краю, держась на расстоянии от тех деревьев, которые могли бы протянуть руки и схватить ее. Ветер утих, наступила зловещая тишина, ребенок наконец успокоился, и под хрустом снега слышалось только паническое дыхание аколита.

В соседнем лесу раздался смех, и она обратила туда свое внимание, пронзив взглядом густой туман и толстые стволы деревьев, которые она могла разглядеть при свете фонаря.

Ничего, кроме зловония гнили и разлагающейся растительности.

Тем не менее, она замедлила шаги, не смея отрывать взгляд от деревьев, пока что-то не ударило о носок ее ботинка. Направив фонарь на землю, она нахмурилась, увидев маленькую кровавую массу, лежащую на снегу. Судя по изогнутой форме и копытцам, это было зверь, но отсутствие кожи и лишь обрывки плоти, висящие на костях, не позволяли его опознать.

По ее спине пробежал холодок ужаса. Сглотнув, она обошла бедное животное, и взгляд на светящиеся серебристые глаза ребенка напомнил ей, что вскоре ее ждет та же участь.

Она отвернулась, покачав головой.

Воля Красного Бога.

Если она считала Красного Бога безжалостным и жестоким, кто она такая, чтобы оспаривать его волю?

Наконец, помощница достигла арки, ведущей в лес, где ветви, обвивающие выветренные кости, служили входом в заброшенный лес. Зубы стучали, помощница положила корзину на камни, не осмеливаясь даже протянуть руку через порог.

Резкий скрежет когтей по снегу заставил ее резко обернуться, сердце забилось в груди. Полдюжины воронов собрались за ее спиной, и их вид был нервирующим. Но все же лучше вороны, чем то, что жило среди тех деревьев.

- Элеонора.

Аколит ахнула и отскочила от арки.

- Моя милая Элеонора. - Голос, донесшийся до ее ушей, был слишком похож на голос ее матери. - Что ты там держишь, дочь моя?

Аколит нахмурилась, услышав архаичный язык своей матери. Такая формальность в речи не использовалась со времен молодости ее прабабушки.

Сквозь деревья проскользнула призрачная тень, белая вспышка, напоминающая белую рубашку, которую носила ее мать в ту ночь, когда их схватили и отвели в подвал храма. Тогда аколитка была еще ребенком и была в ужасе, когда ее и ее мать затолкали в обитую ватином карету, которая собирала обвиненных в сумасшествии. В последующие месяцы она наблюдала, как ее мать подвергалась жестоким допросам, как ее тыкали и тыкали колдоборы и заставляли проходить лечение от дурных эмоций. Со временем эта белая рубашка покрылась грязью, копотью и кровью — пестрым собранием страданий ее матери.

- Пойдем, Элеонора. Сбежим со мной в лес. - Еще один белый проблеск, за которым последовал яркий рыжий цвет длинных волос ее матери, словно она резвилась среди деревьев. Далекое эхо смеха матери, которого она не слышала много лет, вызвало у нее слезную улыбку. - Давайте веселиться, пока ночь не сменится рассветом!

Призрачная фигура закружилась и скрылась за деревьями, а послушница подошла ближе.

- Иди, дочь моя. Сбрось свои оковы и живи, как хочешь.

Древний язык все еще беспокоил ее, даже если ее мать сама время от времени проговаривалась и говорила так, как раньше говорила ее бабушка, но причудливость в голосе матери заставляла Элеонору приближаться. Ближе.

Плач ребенка в корзине не смог отвлечь ее внимание, когда она наблюдала, как фигура пробирается между стволами деревьев, разгребая опавшие ветки.

Мама! Она протянула руку, кончики пальцев едва доставали до арки. Подожди меня, мама!

Ребенок в корзине закричал, его крики были настолько полны ужаса, что послушница вышла из транса и увидела крошечные светящиеся глазки, уставившиеся на нее, на фоне лица, красного как свекла. Вороны сгрудились поближе, каркая, словно осуждая. Один из них полетел на молодую послушницу, и она подняла руки, отмахиваясь от него. К первому присоединился второй, их острые когти царапали открытые участки ее кожи.

Уйдите! Уйдите!

Она отмахивалась от них, судорожно махая руками, невольно отступая назад, чтобы избежать их атаки.

Что-то холодное схватило ее за запястье, и она обернулась и увидела высокое, чудовищное существо с кожей, похожей на кору, и рогами, смотрящее на нее.

Ратхавор.

Крик разорвал ее грудь в тот же момент, когда сильный рывок отбросил ее через арку.

В ПОЖИРАЮЩИЙ ЛЕС.

Я никогда не испытывала желания воскресить кого-то из мертвых, только чтобы задушить его, но если бы та старая ведьма стояла рядом, к черту угрызения совести, я бы наверняка убила ее дважды.

- Зевандер, пожалуйста! - Я бросилась к дыре в полу, где находилась моя сестра, борясь с толстой рукой, обхватившей меня за талию. - Отпусти меня! — крикнула я, царапая половицы, чтобы добраться до нее. - Я должна убедиться, жива ли она, если она жива!

Зевандер без особого труда оттащил меня, прижав мою спину к своей груди, и я извивалась в его руках, пытаясь вырваться.

- Если ты не отпустишь меня немедленно, я отгрызу тебе руку! - Его крепкий захват вызвал у меня новый приступ ярости, и я вцепилась зубами в его руку и укусила, почувствовав, как его мышцы напряглись, а он выпустил из себя рык.

- Боже мой, подожди, женщина! Она может быть заражена.

Заражена. Да. Его слова пробудили рациональную часть моего мозга, и я замерла, отпустив его руку, оставив на ней след слюны. Дыша неровно после борьбы с ним, я согласилась с его логикой. Как бы разрушительна ни была эта мысль, он был прав. Я не имела представления, в каком состоянии она находилась. Она могла быть мертва.

Глубокие вдохи успокоили беспощадное биение моего сердца, и его хватка ослабла.

- Позволь мне.

Я неохотно кивнула, но когда он встал передо мной, я схватила его за руку. - Зевандер... пожалуйста... если она заражена... - Слова застряли в горле.

- Я буду осторожен, — пообещал он, явно чувствуя мое беспокойство.

Я снова кивнула, отпустила его руку и опустилась на колени, пока он спускался в небольшое пространство под полом. Несколько полок и банок с едой, которые я могла разглядеть, говорили о том, что это, должно быть, кладовая. Несмотря на то, что пол находился чуть ниже уровня его плеч, пространство казалось достаточно высоким, чтобы я могла ходить там прямо.

Пронизывающий холод заставил мои мышцы напрячься, и я задрожала при мысли, что Алейсея заперта там. Слишком холодно, чтобы кто-либо мог долго выжить.

Если бог действительно существовал, я молилась, чтобы он не был настолько жестоким, чтобы привести меня к трупу моей сестры.

Медленными и осторожными движениями Зевандер поднял мою сестру на руки, и ее безжизненное тело, лежащее на его массивных конечностях, такое маленькое и хрупкое по сравнению с его огромной фигурой, заставило мое сердце забиться сильнее. Ожидание сотрясало меня, и я потерла руки.

Пожалуйста, будь жива. Пожалуйста, пусть она будет жива.

Он осторожно положил ее на пол, и, затаив дыхание, я подбежала поближе. Руки дрожали, я не решалась прикоснуться к ней. Неделями я надеялась увидеть ее снова, но вдруг меня охватил страх, что она мертва, и слезы наполнили мои глаза, когда я впилась взглядом в ее хрупкое тело.

Она не выглядела зараженной. На ее лице не было странных деформаций, из ее тела не торчали ноги паука. Она выглядела как спящая Алейсея, которую я всегда знала. Да, она была худее и бледнее, но, по крайней мере, оставалась человеком.

Приблизившись, я прижала ухо к ее груди. Звук ее медленного и ровного сердцебиения вызвал еще больше слез, но, чтобы убедиться, я протянула руку, чтобы прижать пальцы к вене на ее шее, и замерла, увидев свои почерневшие кончики пальцев — те же пальцы, которые лишили жизни Элоуэн. - Я... Не мог бы ты... - Я едва сумела произнести свои намерения, так как голос застрял в горле от эмоций, и Зевандер прижал пальцы к ее горлу.

- У нее есть пульс.

Я выдохнула дрожащим вздохом облегчения и покачала головой. - Я не верю, что она заражена. Это невозможно. Резьба на двери не пустила их внутрь. Наверняка она подействовала бы на нее так же.

- Похоже на то. Если только она не нашла другого пути для проникновения внутрь.

Холод ее кожи проник в мою ладонь, когда я повернула ее ко мне, стараясь не касаться ее пальцами, и вид ее бледного лица сжал мое сердце. - Алейсея. Алейсея, проснись. Пожалуйста, ты должна проснуться. - Нежный поцелуй в лоб не вызвал у нее даже легкого шевеления. - Пожалуйста, проснись, сестра. - Холодные порывы дыхания коснулись моего лица, и я провела ладонью по ее рукам, испугавшись неестественного холода, который коснулся моей кожи. - Она слишком холодная. Нам нужно немедленно согреть ее.

Зевандер опустился на колени рядом со мной и поднял ладонь, на которой слабо светился глиф. - Черт возьми. - Он сжал кулак, а затем снова раскрыл ладонь, поднеся ее к ней. Ворча про себя, он потеребил руки.

- Что такое? Что не так?

- Я не могу вызвать тепло пламени.

- Совершенно?

- Я бы предпочел не проверять, можно ли вызвать само пламя. - Он снова сжал кулак, протянул ладонь и покачал головой.

Мне было любопытно узнать, почему он не мог вызвать свою силу, но я сосредоточилась на Алейсее. - Нам нужно согреть ее другим способом.

Осторожно подсунув руки под ее тело, Зевандер поднял ее безжизненное тело и отнес на кровать Старой Ведьмы на противоположной стороне хижины. Как только он уложил ее на тонкий матрас, я собрала одеяла и накрыла ее, но когда я скользнула на кровать рядом с ней, Зевандер схватил меня за руку.

- Это неразумно.

Нахмурившись, я вырвалась из его рук. - Мудро или нет, смертные умирают, когда их тела слишком охлаждаются.

Словно осознав, что он проиграл спор еще до его начала, он тихо зарычал. - Она все еще может быть опасна, — сказал он. - Знай, что если она хотя бы попытается причинить тебе вред, я не буду колебаться...

- Если она попытается причинить мне вред, я сама с ней разберусь, — отрезала я, более резко, чем хотела. - Я тоже убивала своими руками.

Еще один звук неодобрительного ворчания.

- Я понимаю твою озабоченность, я не дура, — сказала я более спокойным голосом.

- Но она моя сестра, Зевандер. Просто... пожалуйста, не говори пока о том, чтобы убить ее.

Мне не нужно было заглядывать в его мысли, чтобы понять, что в этот момент его мысли переключились на Рикайю — об этом говорил конфликт в его глазах. Тем не менее, он продолжал сжимать руку в кулак, напоминая мне, что я мало что смогу сделать, чтобы остановить его, если Алейсея нападет на меня.

Прижавшись к ней как можно ближе, я тоже сжала руки в кулаки, чтобы мои пальцы, способные похищать жизнь, не коснулись ее, и обхватила ее живот рукой, ожидая каких-либо признаков движения.

Если бы я сама не слышала ее сердце, то наверняка поверила бы, что она мертва.

Секунды превратились в минуты, а ее состояние оставалось неизменным. Ни одного признака жизни, кроме слабого подъема и опускания груди. Мои мысли бушевали в голове, мой разум пытался составить картину возможных событий, но ничего не имело смысла. Я вспомнила видение, которое у меня было, когда Долион использовал гадальное зеркало, и я увидела, что Алейсея лежит в тепле и безопасности.

Была ли в этом какая-то правда? Была ли она все это время пленницей Старой Ведьмы? Почему? Я не могла понять, чего старуха могла от нее хотеть.

Зевандер стоял, прислонившись к раме. Наблюдал. Ждал. Его взгляд не отрывался от нас двоих.

— Я не могу этого понять. Как эта старая ведьма могла быть такой жестокой?

— У нее, возможно, были свои причины. — Его голос был мягче, чем раньше, но я все еще улавливала слабую нотку напряжения. — А может, и не было. Я знаю многих, кто бывает жестоким без причины.

Я вспомнила шрамы, которые видела на его теле, и хотя мне хотелось глубже разобраться в его словах, в тот момент я была слишком эмоционально отвлечена для такого серьезного разговора. - Раньше, когда ты не мог применить свою магию...

- Думаю, у тебя сейчас есть более серьезные проблемы.

- Я просто хочу убедиться, что они действительно более серьезные, учитывая, что мужчины склонны не придавать значения серьезным проблемам.

Его губы сформировали неохотную улыбку. - Я вас уверяю. С тех пор, как я прибыл сюда, я не принимал вивикантем. Это немного сказывается на моем здоровье.

- У тебя с собой нет?

- Очень мало, смешанного со стимуляторами, которые я украл у твоего друга на церемонии становления.

Анатолис. Писарь, которого я узнала, которого Зевандер допрашивал и в конце концов убил.

- В данных обстоятельствах неразумно употреблять стимуляторы, — сказал он.

- А что будет, если ты полностью лишишься их?

Его глаза потемнели от серьезного выражения. - Давай не будем об этом беспокоиться сейчас. Как я уже сказал, есть более серьезные проблемы.

- За исключением того, что со временем они могут стать еще серьезнее. Обещай мне, что скажешь, если станет хуже.

- Конечно.

- И, клянусь богами, если ты будешь скрывать это ради меня, я... - Слабый стук по моей руке, намеренный по своей ритмичности, вызвал холодную дрожь по коже. Я бросила взгляд на место, где продолжала спать Алейсея, стук больше не был слышен, словно она и не шевелила ни одним мускулом.

- Что такое?

- Она пошевелилась. Я почувствовала это на своей руке. Ее палец коснулся меня.

- Ты уверена?

- Да... я... почти уверена. - Разве нет?

- Возможно, это был рефлекс.

- Возможно. Но мне показалось, что это было намеренно.

Сильный удар ударил по стене, и пыль посыпалась мне на лицо, а Зевандер, положив руку на рукоять кинжала, вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся с озабоченным выражением лица. - Снаружи собралось довольно много зараженных. Я буду наблюдать из окна в другой комнате. - Однако его растерянный взгляд говорил о том, что эта мысль беспокоила его. - Если она проснется...

- Со мной все будет хорошо.

Он резко кивнул. - Я буду рядом, если понадоблюсь. - Когда он повернулся, чтобы выйти, свет так падал на его лицо, что тонкие вены, выступающие из шрама, казались еще темнее, если это вообще возможно. Шрам тоже казался длиннее, если я не обманываюсь.

Возможно, это была игра света.

Я повернулась к Алейсии и уткнулась лицом в изгиб ее шеи. - Пожалуйста, проснись. Я обещаю увезти тебя отсюда, если ты проснешься.

Прошлое…

Отец Зевандера быстро шагнул вперед, пробираясь сквозь толпу на оживленном рынке. Для пожилого старика с переломанной ногой старший Райдайн прекрасно справлялся с однимкостылем. Маска, скрывающая нижнюю часть лица молодого Зевандера, царапала его кожу, но отец настаивал, чтобы он носил ее в общественных местах, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто мог бы пристально смотреть на парня.

Вскоре они дошли до «Черной соляной таверны, - тихого паба на окраине Костелвика. Старшая госпожа Райдинн толкнула тяжелую деревянную дверь, и она со скрипом открылась, открыв вход в слабо освещенную таверну, где за столами сидели чуть больше дюжины мужчин. Сопровождая мать и сестру во время визитов в Костелвик, мальчик привык оглядываться по сторонам.

Войдя внутрь, его отец задержался на мгновение, прежде чем его взгляд остановился на темной фигуре, сидящей в глубине зала и скрытой в тени. Его отец поплелся к ним, а Зевандер следовал за ним, и остановился рядом со столом.

Незнакомец, лицо которого скрывал рваный, слишком большой капюшон, не удосужился поднять взгляд.

— Ты солгал мне, — хрипло прорычал лорд Райдинн, с трудом сдерживая гнев. — Две недели я путешествовал в поисках его, но встретил только его жертв. В какую погоню ты меня втянул?

Незнакомец не удосужился ответить, не поднял глаз от кружки перед собой и вообще не обратил внимания на отца.

Лорд Райдинн ударил кулаком по столу, разбрызгав напиток незнакомца, но тот даже не вздрогнул. - Я хочу ответа! Мой мальчик с каждым днем становится все хуже!

Резко дернув Зевандера за воротник, старик Райдинн затащил его в кабинку за собой и сел напротив незнакомца. Даже когда Зевандер сел лицом к нему, лицо напротив было скрыто в глубине капюшона.

- Вы играете со мной. И я хочу, чтобы вы вернули мои деньги, — продолжал отец парня, сидящий рядом с ним.

- Нет. - Такой хриплый голос мог принадлежать только женщине, намного старше отца Зевандера.

- Тогда ты скажешь мне, где найти Кадавроса. Я должен найти его раньше королевских солдат. Они казнят его за его преступления. Скажи мне, или я затащу тебя в мой дом и скормлю моему сыну и его паукам.

Незнакомец усмехнулся. - Я дал тебе видение. Ты не смог его осуществить.

- Ты знаешь, кто я? Моя жена? Одно слово королю, и ты будешь...

- Если бы у тебя было столько власти, мы бы сейчас не разговаривали. Правда, лорд Райдинн? Твой король отверг тебя. Иначе, я подозреваю, ты был бы дома, наслаждаясь кануном солнцестояния со своей любимой женой. - Кубок исчез в глубине ее капюшона, когда она подняла его и сделала глоток. - Ты не можешь пойти к своему королю. Не после того, как ты его предал.

- Я умоляю вас. Помогите мне. Дайте мне еще одно видение.

- А если ты найдешь его? Что тогда? Что ты хочешь, чтобы он сделал?

- Посмотри на него! - Лорд Райдайн сорвал маску с лица Зевандера. - Посмотри, как это начало распространяться!

Капюшон был приподнят настолько, что Зевандер мог разглядеть единственный бледно-зеленый глаз, который почти светился из темных глубин.

- Его проклятие усугубляется, — сказал его отец, стиснув зубы.

- Это не Сейблфайр лишил твоего сына его красивого лица.

- Тогда что? Если ты знаешь, скажи мне!

В поле зрения Зевандера появились два человека, приближающиеся к столу. Судя по их отполированным доспехам и оружию, это были королевские гвардейцы. Он потянул отца за тунику, но старший Райдинн только оттолкнул его.

- Ты знаешь, что он пытался съесть моего сына, когда тот был еще младенцем? Он пытался проглотить его целиком!

Слова старшего Райдинна потрясли бы Зевандера, если бы не стражники, которые быстро приближались к ним — он слышал историю о том, как его бросили в огонь, много раз, но никогда не слышал эту часть. Мальчик напрягся, когда его отец, казалось, не обратил внимания на вновь прибывших, пока они не встали рядом с ними, и снова: Зевандер потянул отца за тунику.

- Лорд Райдинн из Эйдолона, — объявил один из стражников, и голоса в таверне стихли, все взоры обратились к их столу.

Его отец оглядел солдата с ног до головы. - Что это значит?

Одним резким рывком за плечо Зевандер был выброшен из кабинки на пол, где его колени ударились о гнилое дерево. Грубые руки подняли его на ноги, и Зевандер извивался в их захвате, пока один из мужчин держал его в плену.

- Хватит! Что это за возмутительное поведение! Я бывший капитан Гексменов и требую объяснений! - Его отец с трудом выбрался из кабинки и вскочил на ноги, где его схватил другой охранник.

- Вы арестованы по приказу короля. - Охранник обратил свое внимание на странную женщину в капюшоне. - Это тот мальчик?

- Да.

- Он тоже арестован.

- Только не мальчик. - Ее морщинистые и изуродованные руки опустились на стол. - Мальчик останется со мной.

- Король приказал арестовать мальчика.

- Нет! — прорычала женщина в плаще и вскочила на ноги, а капюшон, который она носила, сполз назад, обнажив самые гротескные уродства, которые Зевандер когда-либо видел, словно вырванные из самых страшных кошмаров. Глубокие шрамы, гораздо хуже, чем у него самого, пересекали ее лицо над изуродованными губами. Другой глаз, который он не мог разглядеть в глубине ее капюшона, смотрел на него как обсидиановый шар, словно испачканный чернилами. - Он мой! Ты поклялся, что он останется со мной!

- Обсуди это с королем. - С этими прощальными словами мужчины утащили Зевандера и его отца прочь от нее.

Прошлое…

С ногами, тяжелыми как бревна, Зевандер с трудом пробирался по мягкому песку, а жаркое солнце соласиона палило ему затылок, где его знак практически шипел от жары. Цепь на его шее тянулась к наручникам его отца, идущего впереди него, и к наручникам сокамерника, идущего сзади.

Шеренга заключенных шла к воротам огромного сооружения, которое выглядело словно оно выросло из зубчатых гор, в которые оно было высечено. Когда они прошли через железные ворота, Зевандер разглядел сложный рельеф, на котором были изображены соладеи и их низшие боги, гелиорхи — или хранители солнца, как их называли, — которые хлестали кнутами тех, кого он принял за магов, настолько они казались маленькими и слабыми по сравнению с ними.

Из бесчисленных уроков истории он знал, что многие из рабов, которые, как говорили, были захвачены соладеями, были лунасирами.

Над ними солнце мерцало, как голодный костер на фоне зловещего серого неба, готовое поглотить его. Как мир мог быть таким темным при таком интенсивном источнике света, было загадкой богов.

- Ты видишь это? — хрипло спросил пожилой мужчина позади него. - В небе? Дракон пришел спасти нас! Он мой друг, знаешь ли? - Он бредил и брюзжал почти всю дорогу, его разум явно притуплялся по мере того, как тянулся бесконечный день. Несколько дней назад он казался вполне нормальным, когда они сидели в телеге, направляющейся в Солассиос, и разговаривали о его больной жене, оставленной на произвол судьбы. - Ты слышишь меня, парень? Ты меня слушаешь?

Зевандер не осмелился ответить, так как уже однажды пострадал от кнута за то, что отвечал на бесконечные вопросы старика. Раны были еще свежими и болели.

- Мой друг-дракон сожжет их всех дотла черным пламенем. Сейблфайр. Ты знаешь, что черный огонь — единственный элемент, который может вылупить яйцо дракона? Когда-то драконы жили в землях смертных. Но источники иссякли, и драконы улетели. Слышал когда-нибудь о всадниках драконов?

Старик, должно быть, сошел с ума, раз говорит о всадниках драконов. Только проклятый дурак осмелился бы оседлать одно из этих непредсказуемых чудовищ. Зевандер однажды слышал о королевском маге, который считал себя достаточно сильным, чтобы победить дракона. В итоге он превратился в кучу пепла.

- Знаешь, почему маги не могут их контролировать?

Зевандер зажмурил глаза и застонал, желая, чтобы старый чудак уже заткнулся. Это был лишь вопрос времени, когда стражники услышат его бред, и ему придется вытерпеть очередную порку.

- Они — боги. Драконы — боги, и только всадники драконов могут...

Сильный рывок за горло отбросил Зевандера назад, и он, выдав стон, схватился за зажим, впившийся в его шею. Позади него лежал старый заключенный в судорогах, его синие глаза были затуманены молочно-белым налетом. Его бледная кожа, типичная для лунасиров, начала краснеть и покрываться красными волдырями.

- Солнечное отравление, — сказал его отец, стоя за его спиной, и когда Зевандер повернул туда взгляд, он заметил, что кожа отца тоже начала краснеть. - Бедняга.

- Отравление? - Он знал, что слишком много солнца вредно для лунасиров, поэтому большинство из них не выходят на улицу в дневное время, но он никогда не слышал об отравлении. Как фермеры у себя дома избегают этого, ведь они так много работают в полях?

Словно отец мог читать его мысли, он сказал: - Здесь солнце другое. На юге нас защищают луны. Они уравновешивают настроение. Здесь луны находятся дальше. Наша кровь не приспособлена к этому.

Расправив руки, Зевандер заметил, что его кожа тоже приобрела слегка розовый оттенок, но не такой яркий, как у пожилого мужчины. Или у его отца, если на то пошло.

Звук хлещущего кнута привлек внимание Зевандера к трем приближающимся стражникам, и отец подтолкнул его назад.

- Вставай, ленивый ублюдок! - Еще один удар кнута пришелся по ноге старика, разорвав одну из многочисленных на ней волдырей. - Поднимай свою задницу, пока я не избил ее до крови!

При этой мысли раны Зевандера заныли. - Вставай, старик, — призвал он.

Стражник снова хлестнул кнутом, на этот раз разорвав предплечье старика.

Зевандеру стало тошно, и он отвернулся.

- Он умер от отравления. Оставь его здесь, — призвал один из других стражников. - День подходит к концу.

Трудно поверить, что они называют это дневным светом. Зевандер всегда представлял себе Солассиос как место с ослепительным светом. Возможно, в некоторых местах так и было.

- Снимите с него наручники, - приказал охранник с кнутом, и третий охранник поспешил их отпереть.

Когда он попытался сорвать толстый металл с шеи старика, тот не поддался. - Думаю, она приварилась к нему.

Нахмурившись, Зевандер засунул пальцы в свои оковы, и хотя они плотно прилегали к его горлу, оставался небольшой зазор.

- Ну так сорви эту чертову штуку, если нужно! Время уходит!.

- Я не могу, сэр. Она как затвердевшая глина.

Охранник застонал и повернулся к чудовищной фигуре, прикованной к другой стороне старика.

Зевандер видел Оргата только один раз в жизни, но слышал рассказы об их жестокости. Чрезмерно мускулистые и высокие, с острыми бивнями из слоновой кости, торчащими из нижней губы, они больше походили на зверей, чем на людей. Коротенькие белые рога и бледная кожа с голубоватым оттенком, как у зимнего трупа, намекали на то, что он мог быть веспири.

- Ты там, — сказал охранник, указывая на Оргата. - Сними с этого человека наручники, и я дам тебе дополнительную порцию воды.

Оргат громко фыркнул и шагнул вперед, повалив заключенных позади себя на землю. Звериный человек наклонился, поднял за голову гораздо меньшего и дрожащего лунасира и положил свои толстые руки по обе стороны его лица. С одним рыком он сжал, и голова мужчины взорвалась, разбрызгав кровь, мясо и кости.

Зевандер повернулся и выблевал последнюю скудную порцию еды, которую он съел за день, — брызги желчи, которые разлетелись по черному песку под ним.

Остатки тела мужчины рухнули на песок, его короткая шея проскользнула через наручники, оставив после себя кусок кожи, свисающий с цепи.

- Ну, не совсем то, что я имел в виду, но пойдем. - Охранник обратил свое внимание на переднюю часть колонны. - Вперед!

Когда оргат отступил, цепь растянулась, и между ними осталась пустая манжета, а свисающий кусок плоти вновь вызвал рвотный рефлекс у парня. Он отвернулся, и его внимание привлек розовый цвет кожи отца. Зевандер снова обнаружил, что смотрит на свою кожу, которая, казалось, только потемнела под палящим солнцем. Словно заметив это, его отец нахмурился, сжав губы. Не говоря ни слова, он отвернулся от Зевандера и последовал за цепочкой заключенных.

Острые шпили гор впивались в бурное серое небо над головой, а зияющие черные арки поглощали колонну заключенных, входящих в шахты. Когда Зевандер вошел, окружающую тьму освещали лишь несколько разбросанных факелов, и, как только он оказался внутри, к нему сзади подошел охранник и снял кандалы с его шеи. Зевандер потеребил шею рукой, чувствуя остаточную боль от отсутствующего металла. Когда охранник перешел к отцу, мальчик наблюдал, как тот боролся с кандалами, которые впились в кожу пожилого мужчины.

- Черт возьми! — прорычал охранник, перекрывая крики боли своего отца. С мокрым, разрывающим звуком он ослабил наручники, и лорд Райдайн упал на здоровое колено.

Старший Райдайн поднялся на ноги, и Зевандер заметил блестящие, оголенные участки, где кожа была содрана.

Толчок сзади заставил Зевандера споткнуться, но он удержался и, подняв глаза, увидел впереди сводчатый каменный туннель, куда были загнаны другие заключенные — в основном его ровесники. Его отца направили в соседний туннель с более пожилыми мужчинами, и на мгновение ему захотелось бежать к нему, как он делал в детстве, когда был неуверен или боялся. Однако он этого не сделал. Узнав, что его отец убил женщину, Зевандер не хотел иметь с ним ничего общего.

Вместо этого он последовал за своими сверстниками, не обращая на отца ни малейшего внимания.

- Двигайтесь! - Охранник, который крикнул, стоял на небольшой деревянной платформе и улыбался, подгоняя мальчиков, как скот, и хлеща их загорелую кожу кнутом, когда они проходили мимо.

Огонь пробежал по обнаженным рукам Зевандера от удара кнута охранника, и он стиснул зубы, прижимая руку к месту удара, сдерживая боль.

Все парни его возраста были выстроены в одну линию и шли к арочной деревянной двери в конце туннеля. Первый в очереди был пропущен, остальные должны были ждать. Спустя всего несколько минут из-за двери донеслись крики, и Зевандер почувствовал, как холодный озноб пробежал по его венам, когда он представил, что может происходить в той комнате.

Когда дверь снова распахнулась, парни не вышли, но следующий в очереди был затолкнут внутрь, и дверь захлопнулась за ним.

Еще крики.

Ужасные крики, от которых у него мурашки по коже.

Через несколько минут дверь снова распахнулась, и охранник, стоявший за его спиной, затолкнул внутрь третьего парня. В тот момент, когда молодой узник, казалось, увидел комнату, он развернулся на каблуках и бросился обратно к двери, на его лице отразился ужас. - Нет! Нет! Пожалуйста! - Его пальцы вцепились в косяк, а охранники в комнате дергали его за руки и рубашку.

Охранник снаружи комнаты поднял ногу и ударил парня по груди, от чего тот отпустил дверную коробку, и дверь захлопнулась за ним. Кровь стыла в жилах от крика, и Зевандер огляделся, заметив, что единственный выход — это туннель, через который они вошли.

Он был заблокирован полдюжиной охранников.

Перед ним осталось только два других парня. Следующего пришлось затащить в комнату. Через узкую щель Зевандер разглядел профиль невысокого, приземистого мужчины, стоящего рядом с подносом, на котором лежали странные инструменты. Мужчина резко повернул голову в сторону Зевандера, и сердце того замерло, когда он увидел вторую половину его лица. Оно было покрыто серебром, которое, по-видимому, вылили ему на голову и которое затвердело, стекая по лицу, а глаза были скрыты за темно-фиолетовыми очками.

Дверь захлопнулась.

Напряжение сжало мышцы Зевандера, а его разум умолял его бежать. Если была малейшая вероятность, что его поймают.

Дверь снова открылась.

Иди. Сейчас же.

Он повернулся, чтобы выйти из ряда, и увидел четыре фигуры, входящие в туннель, одетые в золотые доспехи с изящной филигранью на нагрудниках и наплечниками, похожими на мотивы солнца. Крылья с выгравированными перьями свисали по обеим сторонам их золотых шлемов с заклепками, а длинные золотые локоны, ниспадающие на плечи, почти доходили до локтей. Несмотря на свой высокий и устрашающий вид благодаря массивным фигурам, они шли с достоинством и грацией, прежде чем остановиться рядом с ним. Фигура, стоящая ближе всего к нему, сняла шлем, и оказалась женщиной — самой впечатляющей женщиной, которую он когда-либо видел в своей жизни, с квадратной, мускулистой челюстью и острыми, вылепленными костями.

- Довольно тощий урожай, не так ли? - Ее взгляд задержался на Зевандере, глаза пробежали по нему сверху донизу, прежде чем она направилась обратно в другую сторону.

Парни позади него прошептали: - Беллатрикс.

- Кто они?

- Воины соласиона. Говорят, они наполовину Оргаты. Я слышал, что они каннибалы и садисты.

Рука, схватившая Зевандера за плечо, заставила его вздрогнуть, и он инстинктивно обернулся, замахнувшись кулаком. Его костяшки врезались в челюсть охранника, и пожилой мужчина пошатнулся назад.

Зевандер просто хотел сбежать. Он не собирался нападать на охранника. В тот момент у него не было другого выбора, кроме как бежать. Развернувшись на пятках, он бросился в противоположном направлении, к Беллатрикс. Один из охранников бросился на него, и Зевандер пригнулся, когда охранник замахнулся, проскользнув мимо него на четвереньках, как дикий грызун. Он поднялся на ноги и повернул вправо, уклонившись от другого приближающегося охранника, кончик клинка которого лишь слегка задел его руку. Он научился быть быстрым, чтобы ловить добычу или уклоняться от соперничающих хищников, благодаря тому, что отец много раз брал его с собой на охоту.

Перед ним высилась Беллатрикс. Пройдя мимо них, он окажется в главном туннеле. Возможно, столкнется с другими охранниками. А как же отец?

В тот момент у него не было времени думать об отце. Зевандер был уверен, что если охранники поймают его, они, без сомнения, убьют его.

Один из парней в конце очереди, словно вдохновленный смелым поступком Зевандера, бросился вперед, опустился на четвереньки и начал ползти между ног громоздкого солдата Беллатрикс, стоящего напротив него.

Зевандер ожидал, что под панцирями и нагрудниками они будут медлительными и неповоротливыми, но прежде чем парень успел проскользнуть мимо, длинный золотой клинок пронзил его спину, скользя как жидкий шелк.

Зевандер остановился, наблюдая, как солдат Беллатрикс поднял пронзенного мальчика в воздух за меч.

Ужас наполнил его грудь, когда он услышал крик мальчика, взывающего к отцу, пока он скользил по лезвию. Его дрожащие руки схватились за красиво скошенные края меча, который проскользнул по костям его пальцев, с легкостью отрезав их.

Воздух застрял в горле Зевандера, его легкие сжались от страха.

Другие солдаты Беллатрикс смеялись, когда их товарищ опустил парня на ноги и вонзил клинок вверх, разделив его на две половинки, которые упали на землю с хлюпающим звуком кровавого мяса. Освободившись от тела парня, солдат Беллатрикс провела языком по широкой стороне клинка, слизывая кровь со стали.

- Он даже на вкус слабый, — сказала она, и раздался новый взрыв смеха, когда она вытерла остатки крови платком, прежде чем вложить меч в ножны.

Крепкая рука схватила Зевандера за плечо, и он успел обернуться, чтобы увидеть кулак, летящий ему в лицо. Кулак ударил его по щеке, разделив ее пополам, заставив зубы зазвенеть, и его зрение помутилось.

Затем наступила темнота.

Резкий стук вырвал меня из сна, и я вскочила, рефлекторно ударив ногой о что-то. Книга, которую я читала, упала с моих колен и лежала на полу, как сломанная птица.

Ветер завывал, ударяясь о тонкие стекла, и, поворачиваясь в кресле-качалке, я заметила, что в хижине было слишком тихо.

- Зевандер? — позвала я его, нервничая от внезапного пробуждения.

Оглядев комнату, я не увидела никаких признаков его присутствия. Нахмурившись, я поднялась на ноги и быстро осмотрела заднюю спальню, но и там его не было. Когда я подошла к двери Алейсеи, я заглянула внутрь и услышала только ее тихое храпенье.

Где он?

Проходя мимо окна, я заметила фигуру на крыльце, и мое сердце замерло. Прищурив глаза, я изучила огромную, темную фигуру, которая закрывала лунный свет.

Зевандер?

Я бросился через хижину к двери и распахнул ее.

Стоя ко мне спиной, Зевандер не шевелился и даже не вздрогнул при моем появлении. Я заметил, что в его кулаке что-то болтается. Белый кролик, покрытый, как я предположил, кровью, хотя было слишком темно, чтобы это подтвердить. Судорожное биение его лап говорило мне, что он еще жив.

Медленно я обошел тело Зевандера и остановился рядом с ним. Темный блеск на его губах и подбородке заставил меня задуматься, если это кровь, размазанная по его лицу. Его глаза были прикованы к чему-то вдали во дворе, но когда я медленно повернулся, чтобы посмотреть, я ничего не увидел.

— Зевандер?

Он повернулся и, казалось, смотрел мимо меня, его глаза были расфокусированы и черны, как оникс, и когда он это сделал, свет из хижины показал слабый красный оттенок на блестящем пятне на его подбородке. Определенно кровь.

— Что ты делаешь? — спросила я, нахмурившись.

— Жду.

— Чего?

— Смерти.

Я выдохнула дрожащим дыханием и повернулась к двору. Десятки светящихся глаз смотрели на меня. Задыхаясь, я потянулась к руке Зевандера и схватила его за бицепс. - Пойдем, нам нужно войти в дом. Сейчас же.

- Те'игнирет абисира.

- Иди внутрь, Зевандер. Сейчас же!

Разбросанные по полю глаза одновременно моргнули, словно принадлежали одному существу, и я сильнее дернула его за руку.

- Зевандер!

Он закрыл глаза, опустил голову, но остался стоять.

- Черт возьми, Зевандер! Проснись!

Его мышцы резко сократились. Он резко открыл глаза. Когда он посмотрел на меня, черный цвет сменился знакомым мне цветом. - Мэвис?

Я вздохнула с облегчением, но только на мгновение, потому что, когда я обернулась, десятки бледных белых существ мчались по двору к нам на своих длинных паучьих ногах.

- В дом. Сейчас же!

Он бросил быстрый взгляд на этих ужасающих зверей, затем обнял меня за плечи и затащил в хижину, хлопнув за нами дверью. - Что за черт? - Он поднял кролика, и в свете камина я заметила свежую рану на его теле, где его укусили.

Мой взгляд мгновенно переместился на рану на лице Зевандера. - Что ты сделал?

- Я не знаю. Я был на охоте. Там был…» Он нахмурился, словно пытался вспомнить. - Олень. Олень в лесу. Я следил за ним некоторое время. Потом я как-то потерял его из виду в тумане и наткнулся на это огромное, сгнившее дерево. Оно вызвало у меня такое странное ощущение.

- Какое ощущение?

Морщины на его лбу углубились. - Ужас. - Он на мгновение уставился в пространство, но затем его мысли прервало подергивание руки. Он снова поднял кролика, повернул его, а затем положил на пол, где тот бился и задыхался.

- Это происходит слишком часто. Эти моменты бодрствования во сне... Боюсь, они становятся все хуже.

Я схватила тряпку со стола, окунула ее в таз, отжала лишнюю воду, а когда обернулась, он стоял прямо там, зажав меня между столом и своим массивным телом.

Глядя мне в глаза, он взял тряпку из моих рук и вытер кровь со своего лица. Когда я повернулась, чтобы уйти, он схватил меня за руку. - Твоя дистанция сводит меня с ума. - Сжав глаза, он покачал головой и прижал мою руку к своей груди. - Я не хотел, чтобы это прозвучало как упрек. - Он переместил мою ладонь с груди на живот, его мышцы дергались под моей кожей. - Я не приветствую чьего-либо прикосновения, но я жаждал твоего с такой жадностью, что это заставляет меня усомниться в своей морали.

- Зевандер, я держу дистанцию ради твоего же блага. Чем ближе мы будем, тем сложнее будет... - Я зажала губы, не давая себе произнести эти слова.

- Что? Скажи.

Слезы наполнили мои глаза, и я покачала головой, пытаясь их прогнать. Я не хотела поддаваться своим эгоистичным эмоциям.

Если мы не найдем вивикантем, он будет вынужден вернуться в Эфирию — несмотря на свое обещание. Создание дистанции облегчит это. - Каждый день, когда ты отказываешь себе в вивикантем, я боюсь, что с тобой произойдет что-то ужасное. Я не хочу быть причиной, по которой ты остаешься. Я не хочу смотреть, как ты здесь угасаешь. - А я не хочу возвращаться без тебя. - Он подошел ближе, прижавшись ко мне.

- Хватит.

Мои эмоции вырвались наружу. - Хватит обещать то, что ты прекрасно знаешь, что не сможешь выполнить! - Я толкнула его в грудь, но не смогла сдвинуть его с места — его тело было как стальная стена. - Твои приступы будут только ухудшаться, а если в Моросе нет вивикантема? У тебя не будет выбора. Ты будешь вынужден вернуться.

- Откуда взялись камни?

- Морос сказал, что добыл их в Ливерийских горах.

- Тогда мы отправимся в Ливерийские горы. В любом случае, я не оставлю тебя. - Сжав челюсти, он отвернулся. - Держись на расстоянии, если так хочешь, но не делай это ради меня.

В моей голове столкнулись слишком много мыслей, шум, который бил по моему черепу, как стая бешеных собак, выпущенных на свободу — царапающих, рычащих, кусающих. Воздух вокруг меня изменился, затрещал и задрожал. Тонкий ритм между громом и молнией. Я действовала инстинктивно, поднялась на носки и обхватила его шею руками. Меня охватила отчаянная потребность, и я прижалась к его губам.

Быстрые руки подняли меня на стол, и его тело прижало меня к спине. Пальцы погрузились в мои волосы, его дыхание было тяжелым, руки дрожали, сжимая меня, как будто он думал, что я могу исчезнуть в любой момент. Наши губы слились, он целовал меня все сильнее, не желая отрываться ни на мгновение.

Я задыхалась в его рту, но он все равно не отпускал меня.

Его губы поглощали меня, неистовые и изголодавшиеся. - Я пытался держаться от тебя подальше, — прохрипел он, прежде чем перейти к моей щеке, подбородку, горлу, словно не мог решить, с чего начать и как остановиться. - Я пытался уважать твои желания. - Он провел губами по моей ключице и укусил меня за изгиб шеи.

Я выгнулась навстречу ему со стоном, и крепкие руки вжались в изгиб моей спины, притягивая меня ближе.

- Я не могу. Мне это нужно. Твои руки на мне. - Потянув воротник моей туники, чтобы обнажить плечо, он поцеловал его по всей длине. - Боль от желания тебя — как чертовы ножи в моей груди. - Его пах прижался к моим бедрам, и толстая выпуклость, напряженная под кожей, подтверждала правдивость его слов. Он выпрямился и сорвал с себя тунику, обнажив мускулистую грудь. Дернув меня за запястья, он притянул ближе к себе, к своему животу, который напрягся, как только я коснулась его.

Я провела руками по его спине и поцеловала его грудь. - Я тоже хотела тебя, — прошептала я, прижавшись к его коже. Когда мой язык коснулся его соска, он запрокинул голову и издал глубокий, гортанный звук, напоминающий мне зверя.

Взяв его за руку, я подняла ее под подол моей туники к своей груди, нуждаясь в его прикосновении так же, как он нуждался в моем. Мозолистый палец ласкал мой сосок, а его губы прижались к моей шее. Каждая ночь, когда мы танцевали друг вокруг друга, избегая друг друга, казалась наказанием. Сжав пальцы в его пояснице, я притянула его к себе, откинувшись на стол, и он последовал за мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы.

После короткой паузы, поцеловав место прямо за моим ухом, он стянул мои брюки до бедер, его взгляд был таким же благоговейным, как у набожного человека, падающего на колени перед алтарем. Его глаза потемнели от каких-то мыслей, и он снова наклонился надо мной, проведя языком по моему телу до впадины между грудями.

Мои губы раздвинулись в нетерпеливом вздохе, и когда он поцеловал мой живот, я схватила его за волосы и дрожащим выдохом.

Он провел носом по моей обнаженной коже, глубоко вздохнув, и его пальцы впились в мои бока. - Я жажду тебя, — сказал он хриплым голосом, затем подтянул стул и опустился на него. - Но я не буду торопиться и буду наслаждаться каждой секундой. Каждую каплю тебя. - Сильные руки схватили меня за колени, и он притянул меня ближе к краю стола, глядя на меня с голодным и благоговейным взглядом. В тот момент, когда он погрузил лицо между моих бедер и лениво провел языком по моей чувствительной коже, я выгнула спину, и из моего рта вырвался мучительный стон. - Проклятое небо, нет ничего более божественного, чем этот звук, — сказал он и погрузил язык еще глубже, а мое тело беспокойно извивалось, бедра дрожали, прижимаясь к нему, как мокрый шелк.

Пропустив пальцы сквозь его волосы, я уперлась ногами в его мускулистые бедра, готовясь к теплым волнам удовольствия, прокатывающимся по мне.

Он стонал и сосал мою плоть с благодарностью голодного человека, разрывающего мягкую и набухшую кожицу спелого персика. Словно он слишком долго ждал этого момента. Не торопясь и не спеша, он наслаждался вкусом, как и обещал. Языком, губами и дыханием он не оставил ни одной части меня нетронутой, впиваясь в мою кожу.

Тихие стоны прерывали каждый вздох, который вырывался из меня. Жар пронзил мою кожу, мое тело было отчаянным, безумным от желания. Раскрываясь с каждым мастерским движением его языка.

Боги, пожалуйста, не останавливайтесь.

Я хотела, чтобы он лакомился мной, пока я не стану изможденной и болезненной.

Его пальцы впились в мои бедра, когда он раздвинул меня, и я повернула голову, заметив, что кролик все еще лежал на полу, подергиваясь.

Меня охватил ужас, когда бедное существо посмотрело на меня своими черными, бездонными глазами.

Затем оно стало неподвижным.

Пронзительный крик раздался по всей хижине, и я бросила взгляд в сторону комнаты Алейсеи. Бросив лишь взгляд на Зевандера, я спрыгнула со стола, натянула брюки и бросилась к двери. Прежде чем я успела дотянуться до ключа, спрятанного наверху косяка, Зевандер схватил меня за руку.

- Я должен пойти первым. Она может быть не той сестрой, которую ты помнишь.

Я вырвал руку из его захвата. - Я понимаю твою озабоченность, но она никогда тебя не видела. А ты не выглядишь особенно дружелюбным. Если она проснулась, я хочу, чтобы она сначала увидела меня.

Сжав губы в жесткую линию, он резко выдохнул через нос. - Хорошо. Я останусь здесь на всякий случай.

Через дверь донесся еще один крик, и я, встав на цыпочки, отчаянно стала искать ключ на верхней части дверной коробки.

Зевандер первым нашел его и протянул мне, с беспокойством нахмурив брови.

Крик за криком сотрясал мои мышцы, пока я дрожащими руками вставляла ключ в замок и открывала дверь.

Внутри моя сестра сидела в постели. Она не выглядела потрясенной, медленно оглядывая комнату, ее запястья по-прежнему были привязаны по обе стороны от нее.

Когда ее внимание наконец остановилось на мне, на ее губах появилась неуверенная улыбка. - Мэйвис?

Слезы наполнили мои глаза, затуманивая ее образ. - Алейсея.

Улыбка исчезла, когда она, казалось, изучала меня. - Твои глаза... они серебристые. - Ее взгляд поднялся и сосредоточился на точке прямо за мной — я предположила, что это был Зевандер — и она дернулась, словно испугавшись.

- Он друг, — заверила я, оглянувшись на него. К счастью, он раньше смыл кровь с лица, иначе, подозреваю, ее сердце, увидев его, замерло бы.

Глаза Алейсеи расширились, и она откинулась назад к изголовью кровати, наклонившись, словно пытаясь заглянуть за меня. - Она тоже здесь? Старая ведьма?

Ее реакция усилила мои подозрения, что Элоуэн, возможно, имела злые намерения, когда бросила ее в кладовую. - Нет. Ее здесь нет. - Сердце колотилось, я медленно и осторожно пересекла комнату, несмотря на то, что все мои мышцы подталкивали меня бежать к ней. Обнять ее и сжать так, чтобы ее кости затрещали. Чтобы выпустить из горла крик радости, потому что я никогда в жизни не была так счастлива, увидев снова эти ярко-голубые глаза. Но волна восторга, бурлящая внутри меня и жаждущая вырваться на свободу, сдерживалась моей осторожностью.

Хотя, на первый взгляд, , казалось, с ней все было в порядке. На самом деле, учитывая обстоятельства, она выглядела довольно спокойной.

Она дергала свои путы, нахмурив брови, и смотрела на них. - Что это?

- Меры предосторожности. - Я сразу же принялся развязывать узел на ее путах, а Зевандер занялся другим.

Осторожность затмевала ее глаза, пока она все время наблюдала за ним. Как только веревки были ослаблены, я сел на край кровати. - Ты в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь?

Она сдвинула брови. - Ты спрашиваешь, не являюсь ли я одной из тех существ? - В ее голосе слышался трепет страха.

Если бы она была одной из них, я сомневаюсь, что у нее хватило бы сил, чтобы сказать мне об этом. - Я спрашиваю, в порядке ли ты и не нужно ли тебе чего-нибудь.

- Еды. Я умираю с голоду.

Я кивнула, и в моих глазах навернулись слезы, когда первоначальный шок прошел и я осознала реальность. - Значит, ты в порядке. - Меня охватило нетерпение, и я обняла ее, дрожа от переполняющих меня эмоций. Сначала она не обняла меня, но потом я почувствовала, как ее руки обхватили меня.

- Куда ты ушла? — прошептала она.

Этот вопрос заставил меня улыбнуться. - Ты бы мне не поверила, если бы я тебе рассказала. - Я отстранилась и взяла ее за руку. - Мы все обсудим, но сначала давай я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

- У нас есть мясо?

Хотя мир определенно изменился с тех пор, как я в последний раз видела свою сестру, этот вопрос все равно показался мне странным, учитывая, что Алейсея никогда не была большой любительницей мяса.

Я посмотрела мимо Зевандера, который вернулся к дверному проему, в сторону другой комнаты, где лежал кролик. - Так случилось, что есть. - Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, я поднялась с кровати, сердце готовое выпрыгнуть из груди. - Я сейчас вернусь. - Улыбнувшись, я последовала за Зевандером из комнаты, но в тот момент, когда я закрыла за ней дверь, моя улыбка исчезла.

Зевандер наклонил голову. - Ты в порядке? — спросил он тихим голосом.

Кивнув, я выдохнула и перешла в маленькую кухню, взяв одну из банок с морковью, которую я ела ранее.

Ледяной холод пронзил мою грудь, словно сжавшаяся кулаком, сдавливающим легкие. Оно пробежало по моему лицу и по рукам. Я потеряла равновесие, и звук разбитого стекла напомнил мне о стакане, который я уронила.

- Мэвис?

Голос Зевандера был отдаленным звуком среди шипения и треска в моих ушах. Прежде чем я осознала, что происходит, меня обняли, прижав к себе, словно он точно знал, что мне нужно в этот момент.

Его ладонь обхватила мою шею, а другой рукой он прижал меня к себе. - Дыши, — приказал он тихим голосом.

Закрыв глаза, я кивнула и глубоко вдохнула носом, пульс стучал в ушах. Прошло несколько секунд, прежде чем он постепенно утих.

Он отступил на шаг и наклонил голову, направляя мой взгляд на себя. - Ты в порядке?

Я снова кивнула, дыша сквозь остаточную дрожь. - Откуда ты знал?

- Твое лицо стало белым как у призрака. Ты выглядела так, как будто вот-вот упадешь в обморок.

- Но ты... Ты знал, что нужно обхватить меня за шею.

Зевандер пожал плечами. - Это было просто естественной реакцией.

- У меня не было приступов уже несколько лет. Наверное, это из-за всей этой суматохи вокруг Алейсеи и того, что это будет означать.

- Одно беспокойство за раз. - Он погладил меня по волосам и поцеловал в лоб. - Я позабочусь о кролике. - Когда он направился к зверю, я не смогла удержаться и высказала свои мысли.

- Зевандер, ты думаешь, это было совпадение, что в тот момент, когда кролик умер, она проснулась?

- Если бы ты спросила меня неделю назад, я бы сказал, что это маловероятно. А сейчас?

Я не знаю. - Он поднял зверя и схватил один из квадратов мешковины, которые он принес из конюшни несколько дней назад, когда добыл белку из леса. Он сел на стул рядом со столом, спиной ко мне, вероятно, из вежливости, поскольку я сказала ему, что не могу на это смотреть.

Я убрала осколки стекла и, наполняя кастрюлю водой, морковью и приправами, старалась изо всех сил не обращать внимания на звуки разрываемой кожи и хлюпанья. К тому времени, как я поставила кастрюлю на огонь, он уже закончил снимать шкуру с бедного животного и бросил его в кастрюлю к моркови и приправам.

Пока рагу кипело, я тихонько вернулась в комнату Алейсеи и застала ее сидящей на краю кровати спиной ко мне. - Я слышу их там. Эти существа. - Ее тело задрожало, и я на цыпочках обошел кровать и сел рядом с ней. - Ужасающие существа. - Она раскачивалась взад-вперед, сидя на месте, и в ее глазах царил пустой ужас, когда она тихонько заскулила. - Ты видела, на что они способны?

- Да. Дядя Феликс пытался напасть на меня. Он был одним из них.

Она резко повернула голову ко мне. - Дядя Феликс? - Мое внимание привлекло движение, и я посмотрел вниз и увидел, что она стучит пальцами по большим пальцам рук. Снова и снова, словно это был какой-то нервный жест, который она недавно освоила. - Как ты сбежал?

- Мне есть что тебе рассказать. Но я не уверен, что сейчас подходящий момент. Но я расскажу, обещаю. Я расскажу тебе все.

- Когда ты прошел через ту арку и не вернулся... я подумала... - Ее глаза блестели, и она запрокинула голову.

- В тот момент я поняла, что осталась совершенно одна в этом мире. Я почувствовала это где-то внутри себя. Эту темную пустоту, которая заползла в мою грудь. - Она уставилась в dalek, как будто погрузившись в транс. - Если бы не Морос, я сомневаюсь, что смогла бы выбраться из того леса живой.

- Морос помог тебе выбраться из леса. - Мой ровный тон отражал мое нежелание верить ее словам.

Последний раз, когда я видел Мороса, его проглотило то же существо, которое содрало кожу с дяди Рифтина и превратило его в гротескную версию самого себя. Наверняка она была в бреду той ночью. Это было возможно. Она пережила травму, потеряла ребенка и была изгнана в страшный лес — и все это за один раз. Но любопытство заставляло меня продолжать допрашивать ее. - И ты чувствовала себя в безопасности с ним?

- Да. Он сказал мне не волноваться. Что он найдет тебя и приведет обратно ко мне. - Она повернулась ко мне, глаза ее были полны странного удивления. - И теперь ты здесь.

- Расскажи мне, что произошло.

Она пожала плечами.

- На самом деле, рассказывать нечего. После того как он вывел меня из леса, толпа уже рассеялась. Вокруг царила странная и блаженная тишина. Я почти подумала, что умерла. Если мы с Моросом оба мертвы, и наши души идут бок о бок. - Она уставилась в пространство, словно переживая ту ночь заново, и мое собственное видение этого момента проскользнуло в моем уме, как густой маслянистый шлам. - В тот момент, когда мы подошли к дому Агаты, я поняла, что это не так, когда она отказалась впустить меня. Загробная жизнь не может быть такой жестокой. В конце концов, мучения и отвержение — удел только живых. - Она вздохнула. - В любом случае, это Морос приютил меня. Он дал мне убежище, когда эти существа вылезли из леса.

Я хотела поверить ее словам, представить, что все, что я видела той ночью, было не более чем иллюзией, но не смогла. Я отказалась, потому что даже если Морос и не превратился в жуткого монстра на моих глазах, он все равно оставался плохим человеком. Плохим человеком, который сшивал ноги женщинам и угрожал превратить меня в одну из своих гротескных русалок. - Это невозможно. Алейсея, я видела, как Ратхавор поглотил Мороса. Он превратился в Мороса.

- Я тоже видела многое в ту ночь. Я видела дядю Рифтина на опушке леса, он звал меня. Морос сказал мне, что это не было реально. Что все это было в моей голове. Те ужасные укусы были каким-то отвратительным ядом, понимаешь. Я просто галлюцинировала, вот и все. Теперь я это знаю.

Я не стала объяснять, каким кошмарным образом я видела смерть дяди Рифтина. - Когда мы нашли тебя, ты лежала на полу в кладовой. Словно Эловен положила тебя туда.

- Эловен?

- Старая ведьма.

- Да. Она действительно положила меня туда. - Ее лицо исказилось злобной гримасой. - Злая старая ведьма пыталась убить меня.

- Почему?

- Я не уверена. Сначала она была довольно милой. Когда я ушла от Мороса...

- Ты ушла от Мороса?

- Да. Ну, технически, он ушел от меня первым. Запер меня в одной из спален своего особняка.

- Он пытался причинить тебе вред.

- Нет. Он ушел довольно внезапно и запер меня в комнате — примерно в то время, когда эти существа добрались до деревни. Подозреваю, что он пытался защитить меня. Но он так и не вернулся. - Она продолжала постукивать пальцами по большому пальцу. - Полагаю, он стал одним из них.

— Итак, тебе удалось сбежать.

— Да. — Она нахмурилась и потеребила висок. — Я уверена, что так и было. И каким-то образом я оказалась здесь.

— Ты сказала, что Старая Ведьма сначала была милой. Она тебя приютила?

Она подняла нос в воздух и закрыла глаза, словно вдыхая аромат. — Это запах кролика?

- Да. Еще нужно немного подождать, пока он приготовится.

- Я очень голодна. Я бы сейчас съела, если можно.

-

Он еще не готов, Алейсея. Разве ты не помнишь, как в прошлый раз случайно съела сырое мясо?

Она наклонила голову. - Нет.

- Тебе было плохо. Блевала почти всю ночь. После этого ты почти не ела мясо.

- Ну, в наши дни нельзя быть привередливой в еде, верно? Полагаю, я выработала терпимость, после того как мир пошел к черту.

- Скоро будет готово. А пока есть другие вещи. Консервированные яблоки. Тушеные помидоры.

Ее плечи опустились от разочарования. - Я очень хочу мяса. Только немного, Мэвис, — заныла она. - Я так голодна. Я даже не помню, когда в последний раз ела.

- Я обещаю, Алейсея. Это будет всего лишь несколько...

- Мэвис! - Быстрое раздражение в ее глазах постепенно смягчилось, когда она перевела взгляд на дверь, где, я была уверена, стоял Зевандер и наблюдал за нами. - Я не хотела кричать. Прости меня. Я не в настроении.

Я кивнула и отступила к двери.

- Я принесу еды. - Проходя мимо Зевандера, который не спускал глаз с Алейсеи, я положила руку ему на плечо. - Все в порядке.

Хотя кролик не был полностью розовым, я знала, что он не проварился достаточно, но все равно начерпала суп в миску и отделила несколько жестких кусочков кроличьего мяса, которые не выглядели совсем сырыми.

- Ты уверена, что все в порядке? — спросил Зевандер, когда я снова прошла мимо него по пути в ее спальню.

- Да. Она просто очень голодна, и раздражительна, — добавила я про себя, продолжая идти.

Осторожно передавая ей тарелку, я села на стул напротив нее и наблюдала, как она неловко ложкой загребает суп в рот. Бульон стекал по ее подбородку, и она практически погрузила лицо в миску, чтобы достать мясо.

- Осторожно, Алейсея. Оно очень горячее.

Когда она отняла миску, она уставилась на меня, нахмурив брови и сжав губы так, что это напомнило мне дикого пса. От ее вида у меня волосы на затылке встали дыбом.

Она быстро расхохоталась. - Я просто дурачилась. Помнишь собаку миссис Кастор, которая рычала на все, что проходило мимо ее миски?

Это воспоминание вызвало у меня полуулыбку. - Да, помню. - Я была рада, что она тоже это помнила.

- Я всегда ненавидела эту паршивую дворняжку.

- Мне нравится думать, что его просто неправильно поняли.

- Да, ну ладно. Кстати, о дворняжках, ты еще не представила меня своему другу.

Я нахмурился от этого оскорбления. - Его зовут Зевандер.

- Зевандер? Что это за имя?

- Веспири, — сказал Зевандер, стоя за моей спиной и опираясь на дверной косяк. - Это означает «двигаться быстро.

Она подняла глаза, и румянец, который покрыл ее щеки, показал мне, что она не заметила его присутствия. - Я никогда не слышала о Веспири.

- Как я уже сказал... нам есть о чем поговорить. - Я подождал, пока она снова сосредоточится на мне. - Ты рассказывала мне, что Старая Ведьма приютила тебя после того, как ты сбежала от Мороса.

- Я не сбегала от Мороса, глупый. Я сбежала из его дома.

- Верно. И Элоу... Старая ведьма дала тебе приют.

- Да. И она заперла меня в холодной кладовой по причинам, которые я не могу понять. - Она четыре раза постучала ложкой по миске. Сделала паузу, а затем постучала еще четыре раза. Прежде чем я успел спросить ее о странном поведении, она спросила: - Можно я немного отдохну? Я все еще чувствую головокружение и недомогание.

- Конечно. Да. У нас есть много времени, чтобы все обсудить.

- Да. Много времени, теперь, когда ты вернулся.

- Если я понадоблюсь, я буду в другой комнате.

Она протянула мне миску, слегка улыбнувшись. - Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Я вышел из спальни, закрыв за собой дверь, и, поставив миску на стол, направился к креслу-качалке, где Зевандер сидел перед камином и точил свои клинки. Холодное, ошеломляющее чувство охватило меня, пока я смотрел на пламя.

Зевандер посмотрел на меня. - В чем дело?

- Ну, она, похоже, совсем не заражена, но и не совсем сама собой.

- В каком смысле?

- Она просто кажется довольно равнодушной ко всему, что произошло.

- Подозреваю, что она пережила многое.

- Да, конечно. Это действительно звучит довольно травматично: она думала, что я ушел навсегда, пыталась сбежать от Мороса, а потом какие-то события привели к тому, что ее бросили в кладовую. Но она верит, что Морос помог ей выбраться из того леса. Она верит, что он помог ей. - Я покачала головой, мои мысли были как плывущие облака смятения. - Это невозможно. Я видела, как его проглотило то существо. Это не было галлюцинацией. - Я покусала нижнюю губу, размышляя над рассказом, который она мне поведала.

- В то же время я задаюсь вопросом, почему он не убил ее? По большей части она кажется самой собой».«О чем ты меня спрашиваешь, Мэйвис? - «А что, если я все это галлюцинировала? Меня укусили эти проклятые виккенсы. Я действительно чувствовала себя несколько ошеломленной и сбитой с толку в тот момент.

- И что, если это так? Что это меняет?

- Это просто делает все более понятным. - Руки задрожали, и я еще сильнее прикусила губу. - Мне нужно выспаться, прежде чем мы отправимся в поместье Мороса. - Я не могла скрыть гримасу на лице при упоминании этого места.

- Ты не должна идти туда.

- Это просто более логично. - Нервно теребя руки, я сильнее прикусила губы. - Мне нужно поспать, прежде чем мы отправимся в поместье Мороса. - Я не смогла скрыть гримасу на лице при упоминании его ужасного особняка.«Есть что-то, о чем я должен знать? - Он провел кинжалом по длине того, что выглядело как оленьи рога, и скрежет был лишь незначительным вторжением в мои мысли.

- В подвале... у него был резервуар. - Ритмичное скрежетание стали смешалось с воспоминанием о том устройстве снаружи резервуара, которое нагнетало воздух в маски, которые женщины носили на лицах. - В нем находились две ливерийские женщины, которых он похитил. Он сшил их ноги и превратил этих бедных женщин в русалок. - Я поморщилась при виде их сырой, шелушащейся кожи и изуродованных тел.

- Он поддерживал их жизнь с помощью импровизированного дыхательного аппарата.

- И это был твой жених?

- Да. - Я задрожала при мысли о том, что меня заставили бы выйти за него замуж. - К счастью, у судьбы были другие планы.

- Если мы найдем его там, я не могу обещать, что он не умрет столь же ужасной смертью. - Прикрыв один глаз, он изучил край лезвия и провел большим пальцем по его острию.

- Мы не найдем его там. Алейсея сказала, что он сбежал. Но мы можем найти тех женщин.

- А если найдем?

- Я молюсь, чтобы они были мертвы. Это жестоко с моей стороны?

- Нет. Иногда смерть — это самое милосердное, что можно пожелать человеку.

Я уставилась в камин, пытаясь представить себе такое ужасное существование, запертое в том резервуаре, пока остальной мир рушился. - Тогда, если мы их найдем, я прошу тебя проявить милосердие.

Настоящее …

Лежа неподвижно на боку, Зевандер смотрел на окно на другой стороне комнаты, за которым тусклые лучи рассвета освещали силуэты далеких деревьев.

Он не сомкнул глаз.

Где-то ночью он услышал шепот, произнесенный резким голосом, который вернул его в те дни, когда он закрывал глаза, чтобы просто отгородиться от ужасов, окружавших его. Слова отзывались эхом в его голове, и Зевандер скрежетал зубами, зажмуривая глаза, как будто отказ смотреть заставит ее замолчать.

- Ты рожден, чтобы страдать, — снова прошептала генерал Лойс, и Зевандер тяжело дышал носом, а вокруг его ребер обвивались щупальца инея, с каждым вздохом сжимая его все сильнее.

Подумай о Мэйвис. Лунная ведьма.

За его спиной она выдохнула долгий, безмятежный вздох и пошевелилась, ее кожа коснулась его спины. Прошло уже несколько ночей с тех пор, как он последний раз делил постель с Мэйвис, но, все еще немного взволнованная пробуждением Алейсеи, она попросила его лечь с ней, пока она не уснет.

Как только он задремал, этот проклятый голос пронзил его голову, как ржавые лезвия, оставленные в поле забытых воспоминаний. Участок его юности, который он хотел бы вырезать из своей памяти.

С тех пор он не мог заснуть.

Он заставил свои мысли вернуться к моменту ранее вечером, к тому поцелую и прикосновению ее рук. Как свежий воздух в его легких. Удовлетворение, если такое разбитое сердце могло чувствовать что-то подобное. Он вспомнил, как Мэйвис растянулась на столе, с брюками, стянутыми до колен. Ее пальцы в его волосах и пальцы ног, загнутые в его бедра.

Как отчаянно он хотел вернуться назад во времени.

Ее теплое дыхание скользило по его шее, а слабый храп говорил ему, что она все еще погружена в сон.

Он завидовал тому, как легко она доверяла. Как она могла лежать рядом с ним, такая уязвимая, погруженная в сон. На его милость.

Фантазии о том, как он погружает лицо между ее бедрами и доводит ее до кульминации, заставили его наклониться ближе к краю кровати, словно это небольшое расстояние между ними могло охладить его желания. Он впился пальцами в матрас, стиснув зубы.

Холодный дождь. Разлитые внутренности. Рагу Элоуэн.

Он заставил себя представить что-то другое. Что-то, что могло бы остановить прилив крови к его члену. Потому что, как бы он ни жаждал услышать эти мягкие стоны и свое имя, вырывающееся из ее губ, он не стал бы брать ее без разрешения. Даже если одно только прикосновение ее рук успокоило бы его беспокойство, вытащило бы его из его головы и дало бы ему момент покоя перед тем, как они отправятся в путь, он отказался брать ее.

Разбудить ее было нельзя. Не тогда, когда их путь в город мог быть полон опасностей, особенно учитывая состояние Алейсеи.

Аромат сладких цитрусовых обволакивал его, напоминая, как невозможно игнорировать ее, и, застонав, он сел, свесив ноги с края кровати. Склонив голову, он опустил локти на бедра. Скоро наступит утро. Ему оставалось всего пару часов, чтобы поспать. Он потеребил ладонями голову, заставляя себя посмотреть на нее.

Не делай этого, подсказывал ему разум.

Но он не мог удержаться. Отказаться смотреть на нее было все равно что пытаться не смотреть на звезду, зажатую в ладони. Он повернулся, и лицо, которое он увидел, вызвало у него тошнотворный ужас. Генерал Лойс.

Он вскочил на ноги и отступил к месту, где на столе были разбросаны его оружие.

- Здравствуй, дорогой, — сказала она голосом, похожим на ползающих по нему змей. - Ты думал, что сможешь сбежать от меня, убежав в мир смертных?

Он оглядел темную комнату в поисках Мэйвис. - Где она? — прорычал он.

- На пути в Эфирию. Пища для моих любимых питомцев.

Из его горла вырвался яростный, гортанный звук, и он потянулся за кинжалом. За одно мгновение он оказался у кровати, нависая над ней, как смертельный шторм.

Ее губы растянулись в улыбке, разжигая его ярость.

Зевандер ударил быстро и без предупреждения, вонзив ей нож в грудь. Вместо плавного, быстрого удара его лезвие зацепилось за что-то твердое и непробиваемое. Он сильно дернул и ударил снова, пронзив ее грудь металлом. Снова и снова он вонзал нож в ее тело, а в его голове бушевало море мыслей, слишком бурных, чтобы их сортировать.

Пока он не ударил снова, и кровь не потекла.

Он ударил снова, и не было криков боли.

Только твердая поверхность, словно ее грудь была сделана из камня.

Отведя руку для нового удара, он остановился, когда до его ушей донеслись тихие шепоты. Зевандер резко повернул взгляд в сторону звука, который был неразличим через закрытую дверь. Когда он снова посмотрел, он уставился на спящее лицо Мэйвис, ее губы были приоткрыты, и она тихонько храпела.

Он выдохнул от шока и откинулся назад, в голове эхом повторялись последние несколько секунд — как он с восторгом ударил ножом того, кого считал генералом Лойс. Он посмотрел вниз и увидел, что в его ладони зажатый кинжал, а на его зазубренных зубцах застрял маленький кусочек дерева. Под ним, вырезанные в дереве пола, были глубокие борозды, похожие на те, что они видели рядом с кроватью Алейсеи.

Зевандер быстро отскочил, отбросив клинок, и оттолкнулся ногой назад. Даже стук металла не разбудил ее. Еще одна мысль вызвала у него еще большее отвращение: она бы никогда не ожидала этого.

Сгибая колени, он схватился за голову, задыхаясь. Что я, черт возьми, делаю?

Боги, он чуть не заколол ее.

Он закрыл глаза ладонью, отчаянно пытаясь изгнать этот образ из головы.

Я причинил ей боль?

Он наклонился вперед, но остановился, не доверяя себе быть так близко. В тусклом свете комнаты он пробежал взглядом по ней, ища единственную рану, которую он мог нанести.

Она снова вздохнула, перевернулась на спину и продолжила храпеть. Насколько он мог видеть, никаких признаков травмы не было. На простынях не было крови. Никаких доказательств того, что он ударил ее ножом.

Блядь.

Черт!

Он провел рукой по лицу, не давая себе покоя.

Зевандер поднял свой нож, положил его на стол и снова уставился на эти бороздки. Глубина и характер следов напоминали те, что были на полу в комнате Алейсеи, за исключением того, что на них не было черной субстанции, но в комнате Алейсеи она могла быть от ее раны.

Он ходил по комнате, потирая голову, размышляя о том, что, возможно, он оставил их там.

Еще больше шепота донеслось до его ушей, и он остановился. Он подошел к двери и открыл ее, выйдя в главную комнату хижины, где мерцал камин и шепот был громче.

Зевандер выскользнул из комнаты и тихонько подкрался к двери Алейсеи.

Он заглянул внутрь и увидел сестру Мэйвис, свернувшуюся в темном углу комнаты, с подтянутыми к груди коленями.

- Четыре, три, два, один. Один, два, три, четыре. - Глядя в окно, она всхлипывала и снова считала, но быстрее.

Зевандер последовал за ее взглядом и увидел гротескное человеческое лицо, встроенное в нижнюю часть паука, которое смотрело на нее через окно, прижавшись к внешней стене коттеджа. Он пошел к нему, схватил одно из одеял на кровати и закрыл окно, закрыв его от посторонних глаз.

Алейсея перестала считать, но ее глаза остались прикованными к этому месту.

С головой, все еще переполненной мыслями о Мэйвис, он выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Скрежеща зубами, он закрыл глаза и сжал переносицу, отчаянно пытаясь успокоить гнев и смятение, все еще бушующие в его голове.

Зевандер залез в карман брюк и достал ожерелье со скорпионом. Сжимая его в ладони, он делал долгие, ровные вдохи, пока в его голове крутились образы, как он пронзает ее ножом.

Ему нужно было заполучить тот вивикантем.

И как бы ему ни было больно оставлять ее, ему пришлось бы идти одному.

Зевандер нахмурился, сжимая горло, где оставалась призрачная боль. Воспоминания обвивались вокруг его сознания, как колючие лозы.

Золотистая кожа. Темная яма. Крики. Ужасные крики. Огромный змей. Испуганные глаза Ваэлоры.

Он зажмурил глаза, напряжение жгло его лицо, пока он боролся, чтобы избавиться от последнего образа, застрявшего в его голове. Зевандер покачал головой, отчаянно пытаясь избавиться от него, но образ остался, запечатлевшись в его мыслях.

Ее рука, протянутая к нему.

Помоги мне.

Он резко открыл глаза и резко вдохнул. Отвлечение. Ему нужно было отвлечься. Он поднял взгляд на окружающую обстановку. Темные, почти черные мощеные улицы, на которых было мало людей, только несколько деревенских жителей. Над головой нависали дождевые облака. По обе стороны дороги тянулись небольшие лавки, ведущие к городской площади и каменному фонтану.

Калигорья, как он подозревал, но он не видел никаких признаков Аластора. Возможно, ему подсыпали эликсир, чтобы он прибыл без приглашения.

Стоящая перед швейной мастерской, девушка, которую он узнал, держала корзину в сгибе локтя, ее длинные волосы цвета полуночи танцевали на плечах. Она двигалась с мистической грацией, напоминающей лунных богинь, о которых он читал дома, словно она вышла со страниц священных текстов. Лунамискза. Прекрасная лунная ведьма, о которой он так часто мечтал.

Его охватило непреодолимое чувство тепла, и он подошел ближе к ней, отчаянно желая обнять ее, чтобы почувствовать уютную близость, которую она излучала. Зевандер намеревался только наблюдать, остаться там на некоторое время.

Он не мог вынести мысли о своей реальности.

Нет, в калигорье было безопаснее.

С ней.

Белая ткань покрывала половину корзины, свисающей с ее руки, другая половина была открыта, и она смотрела вниз на то, что могло быть внутри, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Из любопытства Зевандер подошел сзади, так близко, что почувствовал сладкий цитрусовый аромат. Он не мог вспомнить много запахов из калигорьи, но ее запах был особенным. Запоминающимся. Как свежий, спелый фрукт старшэйд, который его мать иногда приносила с рынка. Сильный цитрусовый аромат, смягченный сладкой ванилью, который он раньше с удовольствием поглощал.

Заглянув ей через плечо, Зевандер заметил книгу, спрятанную в корзине, страницы которой она держала открытыми, прежде чем перевернуть на следующую. Он взглянул на пожилую женщину, чье морщинистое лицо скривилось в гримасе, когда она подошла к девушке.

Пожилая женщина обошла ее стороной, выйдя на улицу, по-видимому, чтобы избежать встречи с ней.

Легкий ветерок зачесал пряди блестящих волос, ласкавших нежную шею девушки. Ему так хотелось провести по ним пальцами, почувствовать их мягкость. Вместо этого он закрыл глаза и вдохнул ее аромат, желая запечатлеть этот восхитительный запах. Губы всего в нескольких сантиметрах от ее шеи, он осмелился шепнуть ей на ухо. Сказать ей, что она самое великолепное создание, которое он когда-либо видел.

- Ну, посмотрите, кто выполз из могилы.

Зевандер повернулся к молодой девушке, которая казалась примерно одного с ней возраста, с светло-каштановыми, почти песочными волосами и голубыми глазами. Рядом с ней шел мальчик с похожими чертами лица, судя по внешнему виду, младший брат.

- Одинокая, — пробормотала она.

Темноволосая девушка быстро закрыла свою спрятанную книгу и повернулась к ним, ее выражение лица стало кислым. - Сегодня у меня не настроение, Лиллевен.

- Ой, у нее сегодня плохое настроение, — сказала Лиллевен, обращаясь к своему брату, который усмехнулся. - У одинокой сегодня плохой день. - Она взглянула на магазин, а затем снова на нее, оценивающе оглядывая ее с ног до головы. - Что тебе может понадобиться у швеи, когда единственная одежда, которую тебе разрешено носить, — это то же уродливое черное платье, которое ты носишь всю свою жизнь.

Она сжала губы. - Не то чтобы это было твое дело, но я жду свою сестру.

- О, да, деревенская шлюха.

Сжав кулаки, девушка шагнула к ней. - Не говори так об Алейсее.

- Или что? Ты превратишь меня в квакшу одним из своих заклинаний?

- Почему ты такая отвратительная? Что я тебе такого сделала, чтобы заслужить твою ненависть?

- Ты существуешь, — прошипела Лиллевен.

- Мама говорит, что ее следовало оставить в лесу, — дразнил мальчик, стоявший рядом с ней, и провел языком по синему леденцу, который сжимал в руке. - Нам было бы лучше.

- Я думаю, ее нужно сжечь, — презрительно сказала Лиллевен.

- Ты не хочешь знать, что я думаю о тебе, Лиллевен.

- Скажи мне, жалкая ведьма. Скажи мне, какие злые мысли мучают твой разум, чтобы мой маленький братик мог услышать, какая ты ужасная. Настолько ужасная, что даже твоя собственная мать не хотела тебя.

Девушка с волосами цвета воронова крыла сжала челюсти, как будто пережевывала эти злые слова. - Я хочу увидеть, как тебя растопчут лошади, ужасное чудовище! - Она отвернулась от девушки, вероятно, чтобы скрыть слезы, наполнившие ее глаза.

Зевандер улыбнулся, увидев это удовлетворительное зрелище. Да, он тоже хотел увидеть это. Чем больше он представлял себе это, тем яснее становилось это изображение в его уме.

Из горла Лиллевен раздался дикий рык, и, оскалив зубы, она бросилась на девушку. - Ты уродливая ведьма!

Зевандер выстрелил ладонью в сторону глифом аериза, и удар отбросил ее назад, на улицу. Крики и вопли привлекли его внимание к карете, мчавшейся на нее.

- Лиллевен! Берегись! — крикнул ее брат.

Хлюпанье раздавленного мяса и разбитых костей было мучительным эхом под криками горожан.

Неуправляемая карета с двумя огромными лошадьми растоптала девушку.

Он оглянулся на другую девушку, лицо которой стало призрачно бледным, а глаза напомнили ему тот же страх, который он видел в глазах Ваэлоры.

- Что ты наделал, парень? - Услышав знакомый голос, Зевандер обернулся и увидел Аластора, смотрящего на него.

- Что ты наделал!

- Ничего. Я не прикасался к ней.

- Нет. - Его губы скривились от отвращения. - Ты навязал ей свою волю. Ты забрал жизнь. Тебе придется отдать свою.

- Что ты имеешь в виду, отдать свою? Это не реально. Это сон.

- Я же говорил тебе не приходить сюда без меня.

- Я не делал этого намеренно. Что-то привело меня сюда.

Аластор посмотрел в небо, его губы скривились от отвращения. - Ты уйдешь отсюда. Сейчас же.

- Нет. Что с ней будет?

- Уходи сейчас же! - Аластор вытянул ладони, и сила ударила его в грудь, отбросив в черную пустоту.

Зевандер огляделся, когда окружающий туман расступился, открыв вид на темный коридор, освещенный лишь мерцающими бра. До его ушей доносились тихие шепоты, и Зевандер пошел в их сторону, мимо одной из многочисленных камер, выстроившихся по обеим сторонам прохода, в которой седеющая женщина смотрела в потолок. Трудно было сказать, жива она или мертва, но следы, покрывавшие ее руки, свидетельствовали о том, что она страдала. В других камерах находились более молодые женщины, некоторые дети, и все они имели признаки запущенности или жестокого обращения.

Свет исчезал по мере того, как он продвигался вглубь, бра были расположены все реже. Наконец он дошел до последней камеры, где лишь узкая полоска света проникала к девушке через железный люк в двери, освещая ее, сжавшуюся в углу. Звук ее тихого рыдания сжимал ему грудь, и Зевандер проскользнул через дверь камеры, словно ее и не было вовсе, и опустился на колени рядом с ней. Платье, которое она носила в тот день, когда ее кололи и тыкали, лежало в лохмотьях на ее побитой и изуродованной коже. Длинные пряди волос, которые были острижены, начали отрастать, что указывало на то, что она была заключена в тюрьму уже некоторое время.

Держали в темноте, точно так же, как и его.

По влажным каменным стенам вокруг нее стекали струйки воды — возможно, от проливного дождя за пределами храма. Она сидела, уткнувшись головой в сложенные руки, лежащие на согнутых коленях, и ее тело дрожало, пока она тихо шептала молитвы, которые растворялись в белом тумане, поднимающемся с ее губ. Рядом с ней лежал лишь клочок рваной ткани для согревания. Ни кровати. Ни подушки. Ничего, кроме холодного каменного пола.

Зевандер тихо проклял богов за то, что они игнорировали ее, и вызвал пламя на свою ладонь. Стараясь не коснуться ее, он поднес руку к ее руке и медленно провел пламенем вверх, к ее плечу.

Ее кожа защемила от жара, и она подняла голову, уставившись на гусиную кожу на своих руках. - Ангел? — спросила она, судорожно оглядываясь по сторонам. - Ты здесь?

Как же ему хотелось ответить ей.

- Пожалуйста. Я не хочу оставаться в темноте одна.

- Почему? - Вопрос вырвался из его уст, прежде чем он успел его сдержать. - Почему ты боишься темноты?

- Я ничего не вижу. Здесь холодно. И страшно.

Он снова наполнил ее теплом, и фиолетовый свет заплясал по ее коже, покрытой ссадинами и синяками. Вид этих ран напомнил ему о его собственных, и он поморщился при мысли о том, что ей приходится так страдать. - Лучше не видеть, — сказал он, скорее для себя самого. Осознание злобы, стоящей за этими следами, невежества и жестокости, пробудило в его сердце ярость. - Свет освещает ужасы, которые тьма скрывает от нас.

- Но ты же ангел. Разве ты не предпочитаешь свет тьме? - Она уставилась в пространство, ее взгляд был расфокусирован. - Сактон Крейн говорит, что только самые злые существа находят утешение в темноте.

Возможно, тогда он был злым. Он не стал отвечать, вместо этого молча любуясь тем, как луч света из коридора сиял в ее туманно-серых глазах.

- Я хочу увидеть твое лицо, — прошептала она.

- Зачем?

В ее глазах заблестели слезы. - Меня сожгут за то, что я натворила. Я очень хотела бы увидеть лицо ангела, прежде чем встречу эту судьбу.

Само предположение о том, что ее сожгут, привело его в ярость. - Я этого не допущу. - Если он был причиной ее наказания, он мог изменить ее судьбу. Он мог стать причиной, по которой они побоятся прикоснуться к ней. Эта мысль укоренилась в его уме.

- Мне страшно, Ангел. Я слышала крики женщин, которые сгорели до меня. Я почти чувствовала их боль.

- Тебя пощадят. Их огонь будет бессилен против тебя. И любой, кто осмелится причинить тебе вред, сгорит сам.

- Я проклята. Они меня не пощадят.

- Да, ты проклята. Но не их богом.

Она устремила на него взгляд, в ее глазах светилось тепло, несмотря на холод, их блеск затмевала синяк на скуле.

- Я — твоя гибель. Тень, поглощающая твой свет. Проклятие, обрекшее твою душу. - Прядь ее волос дразнила его, ниспадая каскадом по изящной изгибу ее плеча. Как шелковисто и мягко она, наверное, ощущалась бы между его мозолистыми пальцами. - Мне сказали, что ты еще не родилась. Что боги выберут твою судьбу. Но я не позволю тебе сгореть. Я защищу тебя от их пламени.

Она оглянулась через плечо, словно почувствовав его присутствие. - Но ты же ангел. Наверняка ты веришь в волю богов?

Он наклонился ближе, его губы едва не коснулись ее щеки. - Если их воля — твоя смерть, то я брошу вызов богам, — прошептал он.

Она повернулась к нему лицом, их губы оказались опасно близко.

Словно сама луна наклонилась к земле, он погрузился в нее, нарушив ту запретную границу, которую ему запрещали переступать. Он схватил ее за плечо и, увлеченный какой-то невидимой силой, прижался губами к ее губам.

Холод ее тела растворился в жаре, пронзившей его. Он почувствовал себя невесомым, уносящимся вверх, в темноту ночи, где сияли звезды. Вокруг него раздавались шепоты, сладкие женские голоса, говорившие в унисон, хотя он не мог понять слов.

В его чреслах пробудился безудержный голод, сдерживаемый лишь его благоговением. Он отстранился, и, словно прилив тоски, он почувствовал перемену внутри себя.

Древние и хрупкие нити, связывавшие его с другим миром, оборвались.

Широкие серые глаза уставились на него, и она прижала палец к губам. Из ее зрачков расцвело поразительное серебро, которое распространилось по радужной оболочке.

Зевандер пошатнулся назад.

Боги, что я наделал?

Тысяча лет пролетела за считанные секунды, пока он размышлял о своей ошибке, и все же он не мог вызвать в себе раскаяние, которое, как он знал, должно было последовать.

Мягкое серебристое сияние исходило от ее плеча, где он прикоснулся к ней, и Зевандер наклонил голову настолько, чтобы увидеть оставленный след. Странный символ, напоминавший ему перевернутые птичьи глаза. Или косы.

- Знак смерти? — прошептал он себе под нос.

- Знак ведьмы. - Голос сзади заставил его обернуться, и он увидел женщину в красной мантии, пристально смотрящую на них.

Раньше он ее не заметил — он был настолько поглощен этим поцелуем, что не почувствовал ее приближения.

- Пожалуйста, — взмолилась девушка, и сияние за ее спиной быстро померкло. - Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.

- Я должна немедленно сообщить об этом Сактону Крейну! - Женщина в плаще отвернулась от камеры, и ее красный плащ развевался за ней.

Подстегнутый неотложностью, Зевандер вскочил на ноги и бросился за ней.

Ледяная вода хлестнула ему на грудь, словно удар в сердце, и он задыхался.

Когда он открыл глаза, Терон смотрел на него, сжимая в руках ведро, которое стояло вне его камеры. - Нет. Нет, отправь меня обратно! Я должен вернуться!

В глазах Терона мелькнул блеск. - Я думал, ты мертв. Ты не дышал.

Зевандер рванулся вперед, и цепи зазвенели от его резкого движения. - Я должен вернуться! Отправь меня обратно!

Терон медленно покачал головой. - Я никогда больше не отправлю тебя туда. Никогда.

Настоящее…

Огонь танцевал на бледной коже Мэйвит, тепло придавало ей нежный розовый оттенок, пока Зевандер лежал у ее спины, пока она крепко спала. В груди пульсировала боль — те знакомые уколы вины, которые не переставали напоминать ему, что он никогда не сможет по-настоящему отдаться ей, не полностью. Она лишь мельком увидела гротескные ужасы, обитавшие в его уме. Показать ей все, всю полноту того, чего требовало от него его прошлое, наверняка отпугнуло бы ее.

Черт бы его побрал. Черт бы его побрал за то, что показал ей то, что гнило под его кожей.

Веками он зарывал эти извращенные желания в тихие моменты, когда оставался один. Ему не нужна была женщина, чтобы питать в себе такую боль, и он не полагался на нее.

Такой уровень мучений он достиг сам.

Ее упрямая настойчивость слишком легко сломила его — эта мысль грызла его совесть часами. Он ненавидел себя за то, что нуждался в ней так сильно.

Из-за того, что он так сильно жаждал ее, он развязал бы ад по ее приказу.

Он терял опору. Чувствовал, как хватка его здравомыслия ослабевает с каждым днем, когда он лишался вивикантема. Сколько пройдет времени, прежде чем безумие вырвется из него, оставив его душу обнаженной и разбитой, рычащей и ужасающей, как бешеную собаку?

Зевандер перестал бояться чего-либо, даже самых жестоких существ в мире. Но он боялся того дня. Дня, когда Мэйвит посмотрит на него острыми, полными сострадания глазами. Глазами, смирившимися с беспомощностью. Глазами, которые уже не смогут обрести надежду.

Он прижался губами к изгибу ее плеча, и подушечка его большого пальца зацепилась за что-то на ее спине. Он сосредоточил внимание на этом месте, проведя кончиком пальца по приподнятому шраму, которого раньше не замечал. Серебристое сияние тянулось за его пальцами, открывая тот же символ, который он видел, вырезанным на ее затылке — тот, который Долион назвал глифом смерти. Не было ничего необычного в том, что символ рода мог появиться где-то еще на ее теле, но в этом было что-то особенное.

Странная вибрация проникла под его пальцы, гудя в костях. Это было ощущение, которое он не узнавал — не как жгучая жара или резкий холод. Оно казалось древним и бдительным, словно дремлющие руины тайной магии. Вечное. Мощное.

Мышцы Зевандера напряглись, но его рука не сдвигалась с места, словно удерживаемая гораздо более могущественной силой, и он чувствовал, как его сила отступает, а его скорпионы съеживаются — не от страха, а от благоговения. Его кровь закипела, когда пламя внутри него зашевелилось, и его зрение сузилось до образов, мелькающих в его уме.

Влажная камера. Бледная, изуродованная плоть. Умоляющие глаза. Холодные, синие губы. Звезды. Голоса.

Зевандер отдернул руку, резко вдыхая. Вес этих образов давил на его грудь, слишком интимный. Знакомый. Тот же прилив знакомости, который он почувствовал, когда впервые поцеловал ее в своем кабинете.

Его рука задрожала, а голова подталкивала его прикоснуться к ней снова.

Он прижал ладонь к печати, и в его голове пронеслись новые образы, так быстро, что он не смог их остановить.

Черное пламя. Тепло. Улыбка. Сладкий, цитрусовый аромат звездной тени.

Копыта, топчущие землю. Крики. Мучительные крики.

Как при первом вздохе после утопления, Зевандер задыхался и откатился от нее. Его мышцы дрожали, а глаза были прикованы к светящемуся знаку, который сиял в его взгляде.

Инструмент для прокалывания ведьм. Капли крови.

Он покачал головой и застучал по вискам, отчаянно пытаясь изгнать образы, которые поразили его настолько глубоко, что он был уверен: они реальны.

По его разуму хлынула разбухшая от бури река воспоминаний — болезненные воспоминания, которые бурлили из глубин, словно погребенные трупы во время наводнения.

Наручники, впивающиеся в его запястья. Синяки и порезы на теле. Красивое лицо. Серые глаза. Бледная кожа. Черные волосы. Его рука на ее плече. Серебристое сияние.

- Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.

- Мэйвис, — прошептал он, увидев ее лицо в своем воображении.

Ее образ наполнил его тихой теплотой, непреодолимым облегчением, которое распространилось по всему его телу, принося хрупкое ощущение покоя. Напряжение в мышцах ослабло, боль в костях утихла.

Он снова оказался там, вися на тех цепях, а его сердце взывало к ней.

К ней. Девушке. Та, которая говорила с ним в его самые мрачные, самые мучительные часы. Та, к чьему голосу он цеплялся, как к молитве, вися на тех цепях.

Смятение затуманило его мысли, когда он уставился на отметку на ее спине. Ту, которую он нанес туда почти два века назад. Это не судьба свела их вместе — он бросил вызов богам, нарушив ту священную границу и объявив ее своей спутницей по жизни одним поцелуем.

Он прижался к ней, тяжело дыша, и пробежал пальцем по краям метки, вспоминая все, что каким-то образом забыл. Может, его слабеющий разум позволил ему увидеть правду, которую он упускал все это время?

Сколько раз он смотрел на нее за эти месяцы, и ни тени тех воспоминаний, которые вдруг обнажили клыки, вонзившись в него с безжалостным чувством вины? Наводняя его разум с такой ясностью, словно он переживал их заново. Как он мог так легко забыть ее?

Как лицо, которое стало для него всем, которое вырвало его из лап смерти столько лет назад, могло поблекнуть, как пепел на ветру?

Ряды книжных полок выстраивались вдоль каменных стен храмовой библиотеки — комнаты, в которую мне раньше никогда не разрешали входить. Столько книг, накопленных священнослужителями, которые настаивали, что чтение не для женщин и юных девушек. Это заставило меня задуматься, если те, кто выжил, изменят законы. Или же они навсегда застрянут в своих убеждениях?

Зевандер стоял у стола рядом с Отцом, а с другой стороны , Корвин сменил свою черную траурную одежду на простую белую тунику и брюки. Все трое изучали карту Мортазии. Насколько я поняла, путь в горы займет от пяти до семи дней, а местность, даже в благоприятную погоду, была коварной.

- Что именно вы ищете в Пилообразных горах? — спросил отец.

Зевандер и я быстро переглянулись. - Элемент, который там находится. Тот, что недавно обнаружил мистер Морос, — ответила я.

- Белые камни? - Осторожный тон в голосе отца заставил меня задуматься, что он знает об этих камнях, и хрупкая искорка надежды проскользнула сквозь трещины моего растущего скептицизма относительно того, что мы их когда-нибудь найдем.

- Ты видел эти камни?

- Ливерийцы охраняют их довольно яростно. - Отец оглядел Зевандера с ног до головы. - Что ты собираешься с ними делать?

Зевандер не ответил, но бросил на отца тот пугающе спокойный взгляд, будто он скорее готов был провести лезвием по горлу пожилого мужчины

- Нам нужен лишь небольшой кусочек, — вступила я. - Скорпион, которого ты видел⁠—

- То чудовище, которое я видел. Иллюзорная игра глаз.

- О, ну вот, опять, — вздохнула Алейсея, опускаясь в одно из двух бархатных кресел, стоящих перед небольшим камином. - Неважно, что мы все видели скорпиона. По-видимому, мы все страдаем галлюцинациями. Карта, на которую ты уставился, тоже может оказаться нереальной. Ты об этом думал, отец? Может, это иллюзия.

Отец сердито посмотрел на Алейсею. - Мне не нравится твой насмешливый тон, юная леди. Многие способны одновременно наблюдать одну и ту же иллюзию.

Меня раздражало, что он продолжал отстаивать доктрину, из-за которой его заклеймили еретиком, бросили в камеру и чуть не сожгли на костре. - Это магия крови. И она реальна, отец. Я не собираюсь тратить время на то, чтобы убедить тебя в этом. Если ты не собираешься помогать, скажи прямо.

Он, казалось, пережевывал мои слова, словно они были неприятным куском хряща во рту. - Северный ландшафт не похож на Фоксглав. Он он кишит существами, подобных которым мы в этих краях никогда не видели. Опасными существами. Если мы останемся здесь, вдоль реки, это приведет нас к подножию гор. Ливерийцы — очень осторожный народ, но они не проявляют излишней враждебности, пока вы не представляете угрозы. - Он бросил быстрый взгляд на Зевандера и прочистил горло. - «Они разбросаны по всей этой местности, — сказал он, указывая на окружающий лес вдоль тропы. - Удобный маршрут для засады на воинов фонковянцев.

- Кто знает, насколько они стали осторожными с тех пор, как мир катится к черту. - Зевандер потеребил подбородок, сдвинув брови, и указал на другое место на карте. - А как насчет этого участка? Похоже, здесь мы могли бы обойти их.

Отец откинул плечи назад, выпрямившись, и на его лбу промелькнула озабоченность. Было странно видеть человека, которого я всегда считала сильным и властным, таким маленьким и хрупким рядом с Зевандером. - Это… не лучшая идея.

- Непроходимо? — спросил Зевандер.

- Там бродят мертвые.

Одно только упоминание об этом сдавило мне грудь. Хотя я уже пережила шок от встреч с мертвыми, их случайные визиты по-прежнему доставляли неприятности и, как я обнаружила, не всегда были приятными. Мое беспокойство, казалось, разделяли все остальные в комнате, на лицах которых читалось беспокойство — за исключением, конечно, Зевандера, который продолжал изучать карту, оставаясь совершенно равнодушным.

- В начале века эту землю занимала целая деревня, — продолжил отец. - Члены прихода Фоксглав, которые считали, что наши доктрины слишком либеральны. Они последовали за своим верховным сактоном в северные земли и поселились там. - Он указал на портрет на стене, на котором был изображен мужчина с белыми волосами и густыми серыми бровями, который, почему-то, выглядел еще более суровым, чем Сактон Крейн. - Ходят слухи, что Сактон Гэнсли так чрезмерно злоупотреблял вином из морумбери, что сошел с ума. Летописи описывают его как человека, страдавшего бредом, слышавшего голоса, видевшего то, чего не было. Он утверждал, что под ногами, в земле, обитают демоны. Однажды торговец из Фоксглава отправился в их маленькую деревню в лесу и не нашел там ничего. Ни следа от людей, их скота, их церкви. Некоторые полагали, что их сжег сам Сактон. Другие говорят, что злобное Энтити поглотило их в глубины ада. Как бы то ни было, исчезла целая деревня, и никто из тех, кто путешествовал по той тропе, никогда не возвращался.

- За исключением того торговца, который наткнулся на пустоту, — возразил Зевандер, и в его голосе слышалось скучное раздражение. - Если ты думаешь, что твои призраки меня отпугнут, ты ошибаешься.

- Я говорю на ливерийском. Я мог бы попытаться мирно пройти по другому маршруту, но…

Зевандер фыркнул. - Но…

Отец опустил взгляд. - Но я не совсем в хороших отношениях расстался с их жрицей.

Зевандер тихо застонал и откинул плечи назад. - Что может сделать их более враждебными, чем обычно.

- Я уверен, если бы мне дали возможность объясниться, я мог бы⁠—

- Что за… боже мой! - Корвин пересек комнату к окну, указывая дрожащим пальцем. - Ты… т-т-т-ты видел, как что-то пролетело мимо окна только что? - Он обернулся к нам, широко раскрыв глаза. - Клянусь, это было… самое огромное… существо, которое я когда-либо видел. - Огромная тень промелькнула позади него, пока он стоял, не подозревая, что Райвокс заглядывает в окно, находясь у него за спиной.

- Что это, во имя богов, такое! - Отец отшатнулся от стола, споткнувшись о стул, который повалился вслед за ним.

Все еще застыв, Корвин медленно повернул голову, и я шагнула вперед.

- Корвин! Подожди. - Я протянула руку, переключая внимание между ним и корвугоном за его спиной. - Резкие движения могут его напугать. Просто… прежде чем смотреть, знай, что он не причинит тебе вреда. Намеренно.

- Я бы так не сказала, — сказала Алейсея, поднимая кисть, которую принесла в библиотеку, со стола рядом со своим креслом. - Это дикое существо, и, похоже, оно нацелилось на Корвина. Хорошо, что он не пролезет в то окно, а то я бы сказала, что ты — отличный, сочный червяк для перекуса.

- Алейсея, — вздохнула я, бросив на сестру неодобрительный взгляд. - Ты ничего о нем не знаешь.

- О нем? - Корвин повернул голову в сторону, словно хотел посмотреть, но засомневался. - Мы знаем, что это он? А мы знаем, что такое он?

Раскрыв рот, я бросила взгляд на отца и обратно. - Он дракон. Вроде того. Птичий дракон.

Корвин вынужденно улыбнулся и кивнул, явно нервничая. - Ах. Понимаю. - Когда он наконец обернулся, он ахнул и споткнулся назад, точно так же, как отец, только приземлился на ближайший стул. - О… О боже. Он… Он довольно большой, да? - Из него вырвался нервный смех, и он лениво сполз с кресла, не сводя глаз с Райвокса, пока отступал к тому месту, где стояли все мы. - Так он, значит, питается как птица? Червями? Семенами? Что-то в этом роде?

- В основном животными.

- Конечно. Полагаю, ему пришлось бы съесть целый амбар семян, чтобы наполнить это тело. - Приложив руку к груди, Корвин закрыл глаза и выдохнул длинный вздох.

- «Ты в порядке? — спросила я.

- Да, да. Все как прежде. - Он махнул нам рукой. - Просто успокаиваю сердце, пока оно не выпрыгнуло из груди. Продолжайте рисовать карту.

Райвокс продолжал пристально смотреть на него с таким любопытством, что я засомневалась, не оценивает ли он его как потенциальную добычу.

Отец вернулся к карте, вероятно, списав дракона на плод своего воображения, судя по тому, как спокойно он к этому отнесся. - Мы обсуждали самый безопасный маршрут к горам.

- Мы пойдем по другому пути. - Резкий тон Зевандера не оставлял места для споров. - Если только там не только призраки, пожирающие церкви и людей?

- Ты не совсем вправе осуждать сверхъестественное, с твоими призрачными существами и прихотями колдовства.

- Призрачными, — презрительно усмехнулся Зевандер. - А ты едва ли годен для путешествия, так что я рекомендую тебе остаться.

Отец выпрямил плечи, стоя перед гораздо более крупным мужчиной. - Если ты думаешь, что я позволю тебе ускользнуть в те горы наедине с моими двумя дочерьми, ты глубоко ошибаешься.

- Здесь безопасно. Еды в избытке. Ты будешь нас задерживать. - Хотя в его словах, возможно, и была доля правды, я скривилась от их болезненно холодного тона. - Алейсея может остаться с тобой.

Алейсея презрительно фыркнула, сидя и расчесывая волосы щеткой. - Я не останусь здесь, в храме, где меня чуть не сожгли на костре.

Опустив ладони на стол, Зевандер опустил голову, явно теряя терпение. - Чем больше наша группа, тем дольше мы будем добираться.

Алейсея опустила щетку и скрестила руки. - Маевит пойдет?

- Да, — сказала я, не дав Зевандеру возможности возразить.

- Тогда я тоже пойду.

Зевандер вздохнул и провел рукой по лицу.

- Я знаю, где есть лошади, — тихо добавил Корвин. - По крайней мере, с дюжину. Ну, по крайней мере, насколько я знаю. Когда-то я отвечал за их содержание.

- «Где? — Зевандер прищурился, глядя на него.

- Внизу. Там есть конюшня, построенная после чумы Скаллим чуть более двух веков назад. Она может вместить до двух дюжин животных. Сактон Крейн приказал забить свиней и коз на мясо, так что остались только лошади. Он считал, что их необходимо сохранить на случай, если нам придется быстро бежать.

- Целая деревня и всего дюжина лошадей? - Зевандер поднял бровь, озвучив тот же вопрос, который не давал мне покоя. - Не похоже, что он планировал побег для всех.

Корвин пожал плечами. - Полагаю, нет.

- Покажи мне эту конюшню. - В голосе Зевандера слышался явный скептицизм, но когда он бросил на меня быстрый взгляд, именно я заподозрила что-то в внезапном любопытстве убийцы.

- Я пойду с вами. - Я шагнула к ним, словно они могли попытаться сбежать. Как легко было бы ему ускользнуть на одной из лошадей и самому устремиться в горы.

Взгляд Зевандера был прикован ко мне, и в его упрямом взгляде уже формировался ответ. - Нам понадобятся припасы для путешествия. Одеяла. Любое оружие, которое сможешь раздобыть.

- Уверена, отец и Алейсея справятся с этим, — парировала я.

- Ты боишься, что я уйду без тебя.

- А разве ты не боишься?

- И рискнуть, что ты все равно пойдешь за мной, как сумасшедшая? Нет. Лучше избавлю себя от головной боли. - Он неторопливо пересек комнату, направляясь ко мне с медленной, тлеющей уверенностью и улыбкой в глазах. - Я не в настроении подливать масла в огонь твоих интриг.

Улыбка коснулась моих губ. - Ну, по крайней мере, ты начинаешь понимать, насколько я могу быть глупо упрямой.

- Действительно. - Он поклонился мне и прижался губами к моим. - Я очарован твоим непокорным характером.

Корвин прочистил горло. - Итак… пойдем?

Зевандер не стал отрывать взгляда от меня, но подергивание под глазом выдавало его раздражение, прежде чем он вышел из комнаты, а Корвин последовал за ним.

Алейсея скрестила руки и наклонила голову. - Не знаю. Мне кажется, вы трое отлично ладите друг с другом.

- Алейсея Бронвик. Никаких разговоров на эту тему, — предупредил отец.

- Такие разговоры? — фыркнула Алейсея. - Отец, если бы ты только знал. Меня изгнали в лес из-за…

- Поцелуя с Джозефом Мароу. Да, мы знаем. - Сжав губы, я слегка покачала головой, прекрасно понимая, что отец преследовал бы ее за признание в том, что она беременна от дяди Рифтина.

- Джозеф Мароу? - Отец почесал лицо. - Сын Альберта?

Алейсея, казалось, на мгновение обдумала это, прежде чем повернуться к отцу с улыбкой. - Да, отец. Джозеф Мароу. Сын Альберта. Который, вероятно, уже давно мертв.

- Что Сактон Крейн имел в виду под словом инцест? — подтолкнул он.

— О, ты же знаешь, как он любит разбрасываться обвинениями. Он назвал тебя еретиком, а ты, пожалуй, самый набожный человек, которого я знаю. До крайности.

Отец нахмурился и кивнул. — Верно. Он был ужасным Сактоном.

Меня пронзила ножом вина, но я вспомнила слова Зевандера, сказанные во время тренировок, о том, что не всегда нужно проявлять сочувствие. Если Сактон Крейн убил мою мать, то его смерть послужила искуплением за ее смерть. Я резко повернула голову. - Пойдем, соберём вещи.

Мы втроем вышли из библиотеки в короткий коридор, ведущий к главной часовне храма.

- Ты уверена насчет этого, Мэйвис? — спросил отец, когда мы пересекали храм. - Твой… спутник. Мне кажется, он что-то скрывает.

- Ты это понял после всего одного вечера, проведенного с этим человеком, отец? — усмехнулась Алейсея. - Не то чтобы я его защищала, заметь. - Хотя я отдам ему должное за вчерашнее невероятное появление, на самом деле, если ты меня спросишь, он выбрал не самый удачный момент. И если бы он с самого начала не сбежал, нас бы не схватил Сактон Крейн.

Я замедлила шаг, хмурясь вслед ей. - Ты — причина того, что мы оказались в том подземелье.

- Да, и это к лучшему, — бросила она через плечо. - Отец бы там с голоду умер, а мы бы об этом никогда не узнали.

- Мы ходим здесь по кругу.

- Это ты споришь. Я просто разъясняю.

Я рыкнула от раздражения. - Чтобы ответить на твой вопрос, отец, да. Я ему доверяю.

- Надеюсь, что так и есть. Это путешествие и так будет долгим и полным опасностей.

Не отрывая взгляда от коренастого мужчины впереди, Зевандер сжимал в руке факел, следуя за Корвином вниз по лестнице в подземелье храма. Время от времени смертный оглядывался через плечо с виноватой улыбкой, но при этом его неуклюжие шаги едва не стоили ему равновесия. Дойдя до нижней части лестницы, Корвин повернул в ту сторону, куда Зевандер ушел прошлой ночью, когда заманил всю деревню в гробницу своими скорпионами.

Корвин невольно продвигался по слабо освещенному проходу, пока что-то не хлюпнуло под его сапогом, и он остановился. - Что, черт возьми…

Улыбка заиграла в уголках губ Зевандера, когда он наблюдал, как тот осматривает след из размозженных органов.

Корвин провел пальцем по кровавым полосам и поднес его к свету факела. - Похоже, что-то было… травмировано. - Он резко обернулся, несомненно осознав, что след, который он сначала не заметил, тянулся от лестницы до длинного темного пути перед ними. - Что-то было…

- Да? — подтолкнул Зевандер, развеселенный пробуждающимся осознанием на лице другого мужчины.

- Не уверен. - Он прочистил горло и поспешно вытер кровь с брюк. - Продолжим? - Развернувшись на каблуках, он рискнул продвинуться глубже по проходу, лишь изредка оглядываясь на Зевандера, хотя его нервная улыбка сменилась выражением беспокойства.

Хорошо.

- Так ты давно знаешь Мэйв? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая дрожь.

Зевандер нахмурился, услышав это уменьшительное. - Некоторое время.

- Мы дружим уже много лет. - Не нужно было большого инстинкта, чтобы понять, что он лжет. - Она всегда была такой милой. Милая, хорошая девочка.

Зевандер чувствовал нервные колебания в воздухе, и хотя у него не было злых намерений, это пробудило в нем что-то хищное.

Корвин снова опустил взгляд, когда они подошли к гробнице, туда, где все еще был виден след крови. - Ух ты, что бы это ни было, оно потеряло немало крови. - Он снова бросил быстрый взгляд через плечо, прежде чем повернуться к железным дверям впереди.

Его шаги замедлились, голова слегка наклонилась.

Он остановился в двух шагах от двери и провел пальцем по сварному шву. - Это было… твоя работа?

Зевандер шагнул к нему, и тот вздрогнул. - Позволь мне выразиться предельно ясно. Если ты кому-нибудь об этом скажешь, я буду смотреть, как ты сгораешь изнутри.

Корвин сглотнул и убрал руку от двери. - В любом случае, они мне никогда не были нужны. Целая деревня голодающих детей и фанатиков. - Не сказав ни слова, он направился по соседнему коридору.

Почувствовав движение по ту сторону двери, Зевандер поднял факел над щелью у пола, где мелькала тень. Слабый стук подсказал ему, что один из жителей деревни еще жив. Не обращая на это внимания, Зевандер пошел следом за Корвином.

Конец коридора расширялся у деревянных дверей, которые Корвин распахнул, войдя в огромную комнату. Она была вдвое больше гробницы и заполнена стойлами. Ошеломляющий запах сена и опилок, под легким едким запахом аммиака, раздражал нос Зевандера, когда он вошел вслед за Корвином.

Из уст Корвина вырывались клубы белого пара, и он задрожал. - На северной стороне храма всегда холодно. - Он улыбнулся Зевандеру в ответ. - Если только это не только тебе так кажется. - Увидев равнодушие Зевандера, улыбка на его лице исчезла, и он резко обернулся.

Лошади ходили туда-сюда, ржали и раздували ноздри, похоже, нервничая.

- Осталось всего четыре. Боже мой, остальных, наверное, забили на мясо. - Корвин бросился успокаивать двух из них, а Зевандер направился к противоположным стойлам, приглядываясь к черному мерину, который не так нервничал, как остальные. Лошадь напоминала ему Обсидиена, оставленного дома. Подойдя ближе, Зевандер услышал звук, похожий на скрежет костей, и понял, что лошадь скрежещет зубами, а уши ее прижаты к голове.

Зевандер протянул руку, и лошадь заржала, уклонившись в сторону.

- О, это Вейн. Мерин, который воображает себя жеребцом в присутствии кобыл. Любит кусаться, этот капризный зверь. Всегда думал, что в нем живет маленький демон.

- Эй, ну, шшшшш. - Зевандер снова протянул руку, позволяя лошади понюхать ее, и снова упрямое животное отшатнулось. Когда зверь отвернулся, Зевандер нежно провел ладонью по шее лошади, затем замер, посылая теплую вибрацию тепла.

Скрежет в челюсти прекратился, уши приподнялись, и Зевандер ухмыльнулся. - Вот именно так.

- Конечно, ты ему нравишься. Ну, тогда решено. Вейн твой. Мы их запряжем. - Он указал на дверной проем на противоположном конце стойла. - Это туннель, ведущий из храма. Проходит под стеной, окружающей Фоксглав, так что не нужно возиться с воротами. Он должен был служить путем отступления для духовенства в случае осады.

- Ты просто пестришь бесполезной информацией, да?

Вейн тихонько заржал, когда Зевандер провел рукой по его лбу к морде.

- На самом деле я нахожу это увлекательным.

- Конечно, находишь.

Корвин достал немного соломы из сетки, висевшей прямо за стойлом, и покормил лошадь, которую гладил. - Эта, э-э… драконья птица снаружи. Она безопасна? Или нам лучше просто остаться здесь, пока цивилизация не восстановится, и избежать риска погибнуть?

- Ты не обязан уходить. Более того, я рекомендую тебе остаться.

- Я бы предпочел пойти с группой. Просто подумал, что группа, возможно, не захочет покидать этот хорошо охраняемый храм.

— «Строго охраняемый? — фыркнул Зевандер. — «Две молодые женщины сумели проникнуть внутрь, не прилагая особых усилий.

— Понятно, — Корвин нахмурился. — Я просто предположил, что вы взорвали двери. Ладно, тогда. Вперед.

Рука Зевандера крепко обхватила меня за талию, а другая рука расслабленно лежала на поводьях, пока лошадь, на которой мы ехали, бежала рысью по туманной тропе. Несмотря на зимний холод в воздухе, мой плащ стал слишком теплым — тепло его тела проникало сквозь ткань у меня за спиной. Высоко над нами Райвокс исчез в облаках, и от него остался лишь слабый силуэт, когда он взмыл в небо.

Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз выезжала за стены Фоксглава. Дедушка Бронвик иногда брал нас с собой в соседние деревни, торгуя своим вином, но, за исключением тех немногих небольших поездок, я ни разу не покидала деревню, в которой выросла.

Туманная река Хадрона ползла мимо нас со скоростью улитки, а ее облака пара, разбросанные вдоль печально известных черных берегов, выдыхали белые облака, которые оседали на земле и растапливали иней, покрывавший другую сторону тропы. Копыта стучали по грязи, и лошади, казалось, не обращали внимания на шипение, которое раздавалось каждый раз, когда река извергала свой ужасный серный запах.

- Считается, что питьевая вода Хадроны сводит с ума, — сказал Корвин сзади, оседлав свою лошадь и ведя одну из более нервных лошадей позади себя. - По-видимому, там обитает паразит, который, как известно, поражает мозг.

- Паразит? — спросила Алейсея, обняв отца, пока их общая лошадь тяжело шагала вперед. Отцу удалось раздобыть одну из красных мантий еще в храме; она выделялась красным пятном на фоне темных деревьев и грязи.

- Да , крошечный червь, поражающий мозг. Это довольно увлекательно. Я принес книгу из библиотеки, — сказал он, поглаживая сумку, прикрепленную к седлу. - Если тебе интересно, я с удовольствием почитаю тебе.

- Я могу прочитать сама, спасибо, — отрезала она с резкостью лезвия.

Отец нахмурился, оглядываясь через плечо. - Как?

- Дедушка. Ему казалось смешным, что женщинам не разрешают читать.

Отец вздохнул и снова повернулся вперед. - Наверное, он был прав. В наши дни это, кажется, уже не имеет большого значения.

Тропа изгибалась, уходя в туннель из деревьев. Удерживаемый лесным пологом над головой, туман с реки создавал завесу, из-за которой было невозможно видеть дальше нескольких метров.

- Помогите! — крикнул кто-то издалека. - Подождите! - Неясная фигура бежала сквозь деревья к нам, и я почувствовала, как Зевандер напрягся у меня за спиной, его рука переместилась с моего тела на рукоять меча.

Я схватила его за запястье. - Подожди.

Туман расступился, и к нам, прихрамывая, вышел человек в характерном плаще вонковского солдата. Он поднял обе руки вверх, показывая, что у него нет оружия. По крайней мере, насколько мы могли видеть. - Пожалуйста! Я вас умоляю. На нас напали. Мой… Мой друг ранен. Думаю, его, возможно, укусили. - Он перевел взгляд на Корвина. - Не могли бы вы поделиться своей лишней лошадью?

- Нет, — безэмоционально ответил Зевандер. Он слегка пнул нашу лошадь в бок, заставляя ее снова тронуться с места.

- Пожалуйста, пожалуйста! - Человек выскочил вперед, заставив нас снова остановиться. - У вас… есть хоть что-нибудь поесть? Уже несколько дней ничего не ели.

- Нет, — снова ответил Зевандер, не дав мне вставить слово, и снова слегка подтолкнул Вейна.

Нахмурившись, я оглянулась на мужчину, который смотрел нам вслед, опустив плечи в знак поражения. - Останови лошадь, Зевандер.

- Зачем мне это делать?

- Потому что он, скорее всего, умрет с голоду, если мы ничего ему не предложим.

- «Ему все равно суждено умереть, если он откажется оставить своего друга. - То, как легко его холодные слова сорвались с его губ, заставило меня нахмуриться.

- А что, если бы это я была ранена? Ты бы так же быстро оставил меня?

- Нет. Я бы отнес тебя в безопасное место.

- Ну, не все же маги ростом почти два метра, владеющие магией крови. Возможно, ты мог бы проявить немного милосердия.

Незнакомец снова прошмыгнул мимо нас, на этот раз с кинжалом в руке. Как и раньше, Зевандер напрягся у меня за спиной. - Боюсь, я должен настоять, чтобы ты отдал мне лошадь и немного еды.

- Ты намереваешься сражаться кинжалом против меча? - Жестокое и насмешливое удовольствие капало, словно яд, из голоса Зевандера.

- Этот кинжал пропитан ядом. - Незнакомец шагнул ближе, вытянув свободную руку к моей ноге, словно собираясь схватить меня, но вместо этого замер. - Это очень сильное зелье, которое растворяет вены, вызывая внутреннее⁠—

Позади меня раздалось быстрое шевеление, и в поле моего зрения мелькнула черная тень.

Меч Зевандера пронзил шею солдата змееподобным ударом.

Сзади раздался коллективный вздох.

- О, боже! — воскликнул отец, перекрестившись.

Холод, скользящий по костям, проник между моих ребер, наполнив легкие.

С широко раскрытыми глазами солдат хрипел и кашлял, и когда Зевандер вытащил меч, он рухнул на колени, прижав руку к горлу, не в силах сдержать кровь, хлещущую из шеи.

- Что ты наделал! — воскликнула я, спрыгивая с лошади, прежде чем он успел меня остановить.

— Он угрожал расплавить твои вены ядовитым кинжалом, — сказал он с тревожным спокойствием, от которого по моей спине пробежал холодок.

— Он угрожал нам всем!

— Любая угроза — это угроза тебе, и я буду реагировать соответственно.

Солдат покачнулся в сторону, хрипя и кашляя, пока, наконец, его рот не сделал последний вздох, и он замер.

Отец шагнул к нам, его осанка была напряженной и враждебной. - Ты заколол человека, просившего о помощи?

По какому-то странному инстинкту я вскочила на ноги, протянув ладонь. Не для того, чтобы вызвать глиф против него, а чтобы предупредить его об опасности, которую он невольно на себя навлекал. И не только от Зевандера, ведь тень Райвокса промелькнула по земле. - Отойди, отец.

— Он умирал от голода! Разве ты не знаешь, на что способен человек в отчаянии?

— Он мертв, — холодно сказал Зевандер, не отрывая от меня взгляда. — Я уже ничего не могу сделать. Нам пора, если мы хотим добраться туда до наступления ночи.

— Ты не можешь их оставить. — Я провелА взглядом по густому, окутанному туманом лесу. — Его друг ранен в лесу, а этого нужно похоронить.

— Нельзя хоронить каждого убитого.

— Он не был убит, пока ты не вонзил ему меч в горло! — возразила я.

- Как я уже сказал. Он представлял угрозу. - Все еще сидя верхом на Вейне, Зевандер приподнял бровь и наклонился вперед, положив согнутую руку на бедро. - Когда дело касается тебя, каждый представляет чертову угрозу, пока не доказано обратное.

Я заложила руки за спину, и хотя я была меньше его, я не собиралась сдаваться в споре. - И твой план — сначала убивать, а потом задавать вопросы?

- Да. Если это необходимо для твоей безопасности в этих землях, я убью каждого из них. Таков я. Это то, чем я занимаюсь.

- Ты убиваешь плохих людей. А не невинных.

Его глаза блеснули мрачным и злым весельем, от которого по моей шее пробежал тревожный холодок. - Ты так думаешь? Что я казню людей из-за их безнравственности, как мститель? Я убиваю за деньги. Мне все равно, кто они или что они из себя представляют.

- А я для тебя важна?

Он спрыгнул с седла Вейна и шагнул вперед, нависая надо мной, как шторм. - Ты — все, что для меня имеет значение.

- Если это правда, то я прошу тебя не забирать жизни невинных людей от моего имени. Если ты придаешь какое-то значение моим словам и мыслям, ты задумываешься, прежде чем поднести этот клинок к горлу. - Я подошла ближе и понизила голос. - И если твой разум подведет тебя, и ты засомневаешься, ты доверишься мне, чтобы я вернула тебя к самому себе. Можешь ли ты довериться мне?

Его глаз дернулся. - Могу.

- Хорошо. Тогда нам нужно решить, что делать с его телом. Можешь ли ты превратить его в кровавый камень?

- Я не буду тратить ту малость магии крови, что у меня есть, на то, чтобы превратить его в кровавый камень. - Он резко повернул голову в его сторону, скривив губы от отвращения. - Зверьи полакомятся им.

- Здесь нет зверей. Их всех убили те существа!

Едва я успела произнести эти слова, как Райвокс спикировал вниз и приземлился с грохотом, сотрясшим землю.

Корвин выдал пронзительный крик, а лошади взвились на дыбы и заржали. Пытаясь удержать свою лошадь, Корвин отпустил поводья другой, и та умчалась галопом.

Отец подтянул поводья своей лошади, когда Алейсея соскользнула назад, цепляясь за него, пытаясь удержаться в седле.

Словно птица, выклевывающая семя из его скорлупы,Райвокс вырвал солдата из доспехов и взлетел вверх, тело свисало из его пасти. По моей шее пробежали мурашки, когда я увидела, как он подбросил солдата в воздух и проглотил его одним глотком.

- Красный Бог на небесах! - Прижав руку к груди, отец выглядел так, будто вот-вот упадет с лошади.

- Ну, — Алейсея тихонько хихикнула. - Тогда решено. Поехали?

- Нет, — резко ответила я, бросив на нее гневный взгляд. - Мы найдем его друга и предложим ему еды. Это меньшее, что мы можем сделать.

Зевандер вздохнул и протянул мне поводья. - Я пойду. Ты останься с Веэйном.

- Нет. Я пойду с тобой.

Он недовольно зарычал и вместо этого передал поводья отцу.

Я бросила на него гневный взгляд, когда мы вернулись по своим следам к тому месту, откуда солдат сначала выбежал к нам. Зевандер держал голову наклоненной к земле, где следы оставляли отпечатки на мягкой грязи, пока не исчезали в растительности лесного пола. Мы шли по прямой через лес еще несколько метров, пока не наткнулись на импровизированный лагерь с медленно угасающими углями костра, мешком с водой, еще одним красным плащом, но никаких следов раненого друга.

Зевандер поднял мешок и вылил черную жидкость, которая была внутри. — По-моему, он выпил эту воду и заразился ею. Потерял рассудок. Он отбросил пустой мешок с водой и указал на небольшой холмик, покрытый снегом, немного поодаль. Могила.

- Ты и сам терял рассудок раз или два, — сказалап я. - Не думаю, что это повод лишать кого-то жизни.

Как только я произнесла эти слова, мне стало ясно, что именно беспокоило меня больше всего. Несмотря на его враждебность, я замечала в Зевандере уязвимость в те моменты, когда он не был самим собой. Словно что-то внутри него безмолвно просило о помощи, и меня разрывало от мысли, что кто-то может причинить ему боль в такой момент.

- Вот в этом мы расходимся. Если бы он остался дружелюбным, я бы пощадил его. Но он не сделал этого. Он угрожал нам. Тебе. - Он шагнул ко мне и нежно провел большим пальцем по моей щеке. - И если я когда-нибудь снова подниму на тебя кинжал или руку, независимо от моего душевного состояния, я буду ждать от тебя такой же реакции. - Его слова вернули меня к тому моменту, когда он вонзил меч в горло солдата.

От одной только этой мысли у меня защемило в глазах, и слезы навернулись на глаза.

- Пора возвращаться. Нас ждет долгий путь. - Поцеловав меня в лоб, он направился обратно по тому же пути, по которому мы пришли.

По тыльной стороне моей ладони пробежали мурашки, и я открыла глаза, чтобы увидеть, как перчатка светится и пульсирует, а в ногтях ощущается странная вибрация. Низкие и угрожающие звуки хрипения и шипения привлекли мое внимание к обрушившемуся участку стены, где присел Зевандер, изучая что-то под нами. Позади меня отец, Алейсия и Корвин лежали, свернувшись калачиком, как кошки, вокруг костра, разинув рты и храпя.

Я осторожно встала на ноги и на тихих цыпочках подошла к Зевандеру, где стало ясно, на чем сосредоточено его внимание.

Под нами Райвокс прыгал и махал крыльями, шипя на землю.

- Он так себя ведет уже некоторое время, — тихо сказал Зевандер, не отрывая глаз от корвугона. - Он что-то чувствует.

Слабые и нарастающие импульсы в моей руке усилились, образуя какой-то странный узор, словно пытаясь что-то сообщить.

- Может, нам уйти? — прошептала я

- Я обдумывал этот вопрос последний час. Без отдыха сегодня ночью все будут измотаны к рассвету, и мы потеряем время. Но его поведение беспокоит меня.

- Я точно никогда раньше не видела, чтобы он так себя вел. Он выглядит почти испуганным.

- И все же он не хочет уходить. Возможно, защищает тебя от чего-то.

Эта мысль меня беспокоила.

- Они идут, — тихо прозвучал голос сзади, и я обернулась, чтобы увидеть стоящую в углу ту самую маленькую девочку. - Они голодают.

- Кто? — спросила я, и краем глаза заметила, что Зевандер повернулся и смотрит на меня.

Даже стоя там, где она стояла, она, казалось, слышала меня, поскольку ответила: - Вирмиши.

- Что это?

- Пожиратели плоти. Сактон предупреждал, что они придут. Демоны из-под земли. И они пришли. Земля задрожала. И чудовища поднялись из-под земли.

Она повернулась, и там, где должна была быть ее спина, зияла ужасная рана из сырой, размоченной плоти. Ее позвоночник свисал свободно, прикрепленный лишь у основания черепа. Что бы ни растерзало ее, на костях почти не осталось мяса.

Холодная дрожь пронзила меня, сердце колотилось в такт страху, пока я смотрела на ее ужасающие раны. - Зевандер. - Мой голос был слишком тихим, сдавленным сжавшейся глоткой. - Нам нужно уходить. Сейчас же. - Я резко развернулась. - Все, просыпайтесь! — закричала я. - Нам нужно уходить! Сейчас же!

Все трое вздрогнули и проснулись, их поспешные, резкие движения подняли в воздух облако золы.

- Слишком поздно. Они уже почувствовали твой запах, — сказала девушка сзади.

Землю сотрясающий рык пронзил воздух, и земля раскололась под Райвоксом, послав дрожь, которая потрясла церквушку, хрупкий фундамент.

Райвокс зарычал и взмыл вверх, зависнув в небе над нами.

Примерно в восьмидесяти ярдах от нас земля сдвинулась, и раздался визг, когда грязь и растительность, казалось, обрушились на себя. Слой снега растаял, образовав идеальный круг шириной не менее сорока метров.

- Что это! — крикнула Алеисия сзади. - Что происходит?

Я уставилась на покатый холм, земля была видна лишь в тусклом лунном свете. - Не знаю!

Под нарастающим грохотом раздались отчаянные ржание и визг снизу.

- Лошади! Я должен их освободить! - Корвин вскочил на ноги.

- Корвин, подожди! — закричала я, но он уже бежал к лестнице.

Обернувшись, я увидела, как куски травы и почвы вырываются из земли, будто что-то огромное толкает вверх из-под земли. Почва и лесные обломки сыпались в зияющую бездну в земле. Из нее появилась зияющая пасть, достаточно широкая, чтобы проглотить церковь целиком, с рядами острых зубов, словно сама земля была телом чудовища. Длинные пальцы с когтями прорвали поверхность, и какая-то фигура вытащила себя наверх, пока на краю зияющей дыры не присела странная, мускулистая тварь, чья форма напоминала мне безволосую обезьяну с более длинными руками.

- Что это? — прошептала Алеисия, и ее голос дрогнул.

- Вирмиш. - Это слово дрожащим голосом вырвалось из меня.

Райвокс выдал еще один рев. Из него вырвался поток серебра, но не попал в существо, когда оно быстро метнулось на заснеженную землю, где цвет его кожи сменился с пятнисто-коричневого, сливавшегося с грязью, на серовато-белый, едва различимый на снегу.

- О, боже, — прошептала я, когда еще два существа вынырнули из-под земли и присели на краю ямы, запрокинув головы, словно нюхая воздух.

Потоки блестящего серебра разбрызгивались по местности неровными струями из клюва Райвокса, и траектория полета была слишком близка к церкви. Мы пригнулись, и Алеисия испустила ужасающий крик. Взрывная волна пронзила воздух над нами, и мы побежали, уклоняясь от осколков металла, звенящих о камни галереи.

Райвокс взлетел выше.

Сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Затем, словно весь мир замер в ожидании, над ландшафтом воцарилась тишина.

Но лишь на мгновение — и земля задрожала.

Грунт и растительность взлетели в воздух, когда десятки существ в безумном порыве вырвались через дыру, слепо перелезая друг через друга. Рой мускулистых чудовищ, чье коллективное рычание заставило волосы на моей шее встать дыбом.

Мое тело застыло в состоянии парализующего шока, и я не могла пошевелиться. Вид того, как они ползут на четвереньках к церкви, пронзил мою кровь холодной волной паники.

Райвокс выпустил еще один серебряный выстрел, который поразил нескольких и превратил их в металлические статуи, но на нас набрасывалось слишком много существ сразу, рыча и щелкая зубами.

- Он их не видит, — сказал Зевандер рядом со мной, и я взглянула вверх, на Корвугона. - Сверху он не видит их, кроме грязи. - Он вытянул руку, подталкивая меня за себя. - Назад! Они взбираются на стену!

Когти ударились о камень, раздался ужасающий звук отчаяния и голода. Они царапались и карабкались к нам. Чтобы пожрать нас, как предупреждала ранее маленькая девочка, и все, что я могла вспомнить, — это ее изуродованную спину.

- Что нам делать! — воскликнула я.

Зевандер вытащил меч из ножен, оттолкнув меня на шаг назад, когда два рога выглянули из-за обрушивающихся камней. Огромная пасть с острыми как бритва зубами хлестнула по воздуху, на лице не было ни глаз, ни носа.

По обеим сторонам головы торчали два тощих отростка, двигавшиеся как щупальца.

Зевандер нанес удар, вонзив клинок в плоть чудовища по плоти чуть мимо его зияющей пасти; кожаная текстура его кожи заставила клинок застрять настолько, что Зевандер, рыча, оттолкнул существо ногой. Существо выпустило визг, скользя назад под силой его удара. Когда оно приземлилось на пол галереи, его рост составил два метра или больше. Когтистые руки и ноги скребли камни, по которым оно бродило, а щупальца тянулись к воздуху.

— Мэйвит! — закричала Алеисия сзади, когда еще два существа прыгнули на галерею с противоположного конца.

Прижав ее к себе, мы отступили к лестнице, куда Корвин убежал мгновение назад.

Зевандер бросил струю черного пламени в первого, и чудовище издало вопль, сжимаясь и превращаясь в затвердевшую и деформированную черную массу.

Меня охватила волна облегчения — их можно было убить. Что-то было способно уничтожить их.

Двое других, находившиеся у нас за спиной, бросились на нас, и Зевандер выпустил в их сторону струю пламени. Еще трое перепрыгнули через край стены, их ноги легко коснулись камней при приземлении, и они побрели к нам, щелкая челюстями. Еще четверо последовали за ними, пол галереи под нами вздымался и скрипел.

- Нам нужно спуститься на первый уровень. Это здание вот-вот рухнет! - Зевандер схватил меня за руку и потянул за собой, прокладывая путь к каменной лестнице своим мечом. Он остановился, пропустив вперед Алеисию и отца, и обрушил струю пламени на существ, которые мчались за нами. Из небольшого костра горящей плоти одно из существ ползло вперед на руках, его нижняя половина была обожжена.

Зевандер вонзил меч в его голову, и существо задрожало и забилось, прежде чем замерло.

Еще полдюжины прыгнули через край на скрипучую галерею.

- Беги! Сейчас же! — Зевандер толкнул меня в спину, и мы вдвоем бросились вниз по лестнице к первому этажу.

Когда мы достигли дна, оглушительный грохот сотряс землю, и мы пригнулись. Отец и Алеисия присели у нижнего входа в лестничную клетку, прямо под нами, и я заглянул поверх их, чтобы увидеть столб пыли и разлетающиеся осколки дерева, когда балкон рухнул на скамьи. Помимо дождя из обломков, сыпавшегося на нас, лестничная клетка, отделенная от галереи, осталась целой, защищая нас от разрушений.

Кровь стучала в ушах, перекрывая высокий звон, и я прищурилась, покачав головой. Мы все четверо начали кашлять — в воздухе висела густая пыль.

Зевандер проскользнул мимо меня и пробрался к входу в лестничную клетку, обойдя отца и Алеисию.

Отдаленный визг, не похожий на крик Райвокса, разнесся по церкви, и Зевандер заглянул за лестницу, быстро прижавшись к стене и приложив палец к губам. Он присел на корточки, а я тихо прокралась мимо отца и Алесии, которые сидели, прижавшись спинами к стене лестницы. Я дошла до низа и остановилась позади того места, где притаился Зевандер. Куски дерева и камня лежали в грудах и обломках, достаточно низко, чтобы перелезть через них, но достаточно высоко, чтобы спрятаться за ними.

Галерея обрушилась на центральный проход и половину скамей на правой стороне церкви. Левая сторона пострадала немного, но не так сильно. Под деревом и камнями я разглядела конечности и плоть, забрызганные кровью и обрывками мяса, там, где существа были раздавлены.

В этот раз визг был громче, и я резко перевела взгляд на переднюю часть церкви, где внутри скопились десятки существ; некоторые из них стояли на задних лапах, злобно щелкая зубами в воздухе так, что это напоминало мне, как кто-то нюхает. Одно из существ вскочило на последнюю скамью и прыгало от одного ряда к другому, остановившись на полпути. Стоя на задней части скамьи, оно снова понюхало воздух, вцепившись когтями в округлое дерево, как птица.

Движение прямо под ним привлекло мое внимание к Корвину, который сгорбился, спрятавшись и дрожа.

Я резко выдохнула и снова подняла взгляд на существо. Придатки по бокам его головы медленно прощупывали воздух, словно пальцы.

Они нас не видят.

Это имело смысл. У них не было ни глаз, ни носов, что заставило меня задуматься, как же они воспринимают движение.

Корвин повернулся ко мне, и даже с такого расстояния я могла видеть, как страх застилает его глаза.

Я медленно протянула руку и беззвучно произнесла: Не шевелись.

Одна из раздавленных конечностей чудовища, торчащая из-под обломков, дернулась и задрожала, ударяясь о нагроможденные под ней камни. Зверь, нависавший над Корвином, перепрыгнул через скамьи к ней и впился зубами, легко срывая плоть с костей.

Еще двое устремились к руинам, и пронзительные визги раздались по всей церкви, когда они начали драться за туши своих сородичей.

Слишком близко к месту, где мы прятались.

Зевандер взял меня за руку и, делая медленные, осторожные шаги, повел меня к другой стороне скамей, всего в нескольких рядах ниже того места, где Корвин оставался прижавшимся к земле.

Отец и Алеисия шли сзади, и вирмиши резко обратили на них свое внимание.

Я вытянула руки, и оба существа резко остановились.

Твари поднялись, снова хватая воздух зубами.

- Вибрации, — прошептал Зевандер рядом со мной. - Они чувствуют движение через землю и в воздухе.

Как будто они нас услышали, отец и Алеисия подождали, пока вирмиши снова повернулись, а затем тихонько пробрались к скамьям, где присели позади нас.

Зевандер поднялся на ноги и осторожно заглянул в окно позади нас.

Вирмиши снова обратили свое внимание на нас, и он снова пригнулся.

- Мы окружены ими, — прошептал он. - Придется отбиваться.

Безмолвный ужас сдавил мне грудь. - Сколько?

- По крайней мере, дюжина с этой стороны. Кто знает, сколько с той стороны.

Я повернулась в ту сторону и увидела, как Райвокс по-прежнему обрушивает на землю серебряное пламя, пролетая мимо окна напротив нас.

Один из вирмишей прыгнул на скамью, нависнув над отцом и Алесией, и мои мышцы задрожали, когда я увидела, как Алесия медленно прикрыла рот руками.

Зевандер вскочил на ноги, и скорпион соскользнул с его спины. Одним жестоким ударом он вонзил жало в тело приблизившегося слишком близко вирмиша, и существо заерзало, пока скорпион колол его снова и снова, разбрызгивая черную жидкость по скамьям, а также на отца и Алеисию.

Второе чудовище перебралось через скамью, его когти впивались в дерево, когда оно бежало прямо на нас.

Не успев даже броситься, Зевандер сделал широкий замах, и его меч одним быстрым ударом перерезал шею чудовища, отделив голову от туловища.

Остальные вирмиши резко повернули головы в его сторону, и у меня перевернулся желудок, когда он направился в другую сторону, к группе вирмишей в передней части церкви, ударяя мечом по спинкам скамей.

Существа резко развернулись и бросились за ним.

— Бегите в заднюю часть церкви! — рявкнул Зевандер, и его скорпион хлестнул одного из чудовищ, несущихся за ними.

Паника сдавила мне грудь. — А как же ты?

— Беги! — Он взмахнул мечом, отрубив голову еще одному чудовищу, прыгнувшему на него, и я с ужасом наблюдала, как остальные окружили его, хлынув через вход, несомненно привлеченные шумом. Когда скорпион вонзил свой металлический жало в того, с кем сражался, другой вирмиш бросился на него, отбросив его назад к стене. Зевандер обрушил на его тело пламя, сжигая чудовище за считанные секунды.

Мое сердце сжалось, когда я увидела, как он в одиночку сражается с ними.

Корвин пробежал по узкой бреши между скамьями и стеной, направляясь ко мне. В руке он держал кусок расколотого дерева, который, должно быть, нашел для защиты; его острие было острым. Разросшаяся поросль хрустела под его ногами, и один из вирмишей повернулся к нему, отковыляв от остальных, с которыми Зевандер продолжал сражаться.

Я вскочила на ноги, каждая клетка моего тела дрожала от страха. - Пожалуйста, не подведи меня, — пробормотала я про себя, выдыхая длинный глоток воздуха, когда вызывала костяной кнут на ладонь.

Какое неуклюжее оружие для использования в замкнутом пространстве, где эти существа, казалось, притягивались к движению и шуму. Но это было мое самое жестокое оружие, и мне нужно было быть уверенной, что эти проклятые твари умрут при ударе.

Кнут выскользнул из моей ладони, пролетел по полу мимо отца и Алеисии, и кости зазвенели, когда он развернулся. - Бегите в заднюю часть церкви! — крикнула я им.

- Разве мы не заманиваем себя в ловушку? — воскликнула Алеисия.

- В стене есть дыра! — указал отец. - Мы сможем сбежать, если понадобится.

Пока они направлялись туда, я резко обернулась к Корвину, который застыл на месте, когда один из вирмишей встал на скамью позади него, вдыхая воздух.

- Пригнись, Корвин! » — сказала я, и как только он пригнулся, я взмахнула кнутом.

Кости хрустнули, ударившись о его кожистую плоть, и черная маслянистая субстанция брызнула в воздух, когда тяжелый кнут прорезал рану на его боку.

Быстро оглянувшись через плечо, Корвин бросился ко мне. - Не умер. Не умер!

Вырмиш бросился вперед, несмотря на рану.

О, нет.

Ужас пронзил мои мышцы, и когда Корвин проскользнул мимо меня, я вытянула руку к глифу Эриза, отбросив чудовище назад в обломки разбитых скамей. Острый кусок дерева, торчащий из камней, пронзил вирмиша в спину, вырвавшись из его груди и пригвоздив существо к обломкам. Оно издало воющий крик, размахивая конечностями, пытаясь освободиться.

Краем глаза я заметила быстрые и торопливые движения Зевандера и его скорпиона, когда некоторые из чудовищ отрывались от группы, чтобы добраться до пронзенного вирмиша. Он визжал и выл, пока они сдирали с него плоть.

- Мэйвит, беги! — рявкнул Зевандер, и, к моему ужасу, пламя, которое он выпустил на двух из них, набрасывавшихся на меня, было меньше, чем раньше.

Оно слабело.

Звери продолжали врываться через окна и вход, несомненно привлеченные суматохой и грохотом меча Зевандера, движениями скорпиона и неприятным стуком костей моего кнута.

- Давай! — крикнула я Корвину, и мы вдвоем направились к задней части церкви, где отец и Алейсия сидели, прижавшись друг к другу.

Когтистая лапа пронзила зияющую дыру в стене, где обрушились камни, пока одно из чудовищ пыталось пролезть внутрь. Порыв Аэриза отбросил его назад, и я выглянула наружу, чтобы увидеть несколько существ, обнюхивающих окрестности — их было гораздо меньше, чем тех, что хлынули через вход в церковь.

В панике я оглянулась на Зевандера, наблюдая, как чудовища окружают его, как вирмиши бегают по телу скорпиона и висят на верхней изгибе его жала. Под смертоносной грацией его меча и его исключительно искусных ударов я уловила редкие колебания. Провисание в его замахе. Слабый взмах его пламени.

Усталость начала давить на него.

Беззвучный крик пронзил мою голову. Грудь сжалась от беспомощной ярости от желания сражаться рядом с ним, но я слишком хорошо знала, как легко я подвергну его опасности, ввязавшись в бой как дура со своим неуклюжим кнутом.

Отец выдал ревущий крик, заглушенный криком Алеисии, и я резко обернулась, чтобы увидеть, как одно из существ вытаскивает его ноги через дыру.

- Нет! - Я бросилась вперед, мои руки едва не ухватили его, когда его вытащили через стену наружу.

Не задумываясь ни на секунду, я пролезла через дыру в стене вслед за ним.

- Мэйвит! Подожди! - Зевандер крикнул изнутри церкви, но я проигнорировала его, мчась по открытому снегу, не отрывая взгляда от существа, уносящего отца к той зияющей пасти вдали.

Взгляд вверх показал, что Райвокса нигде не было над головой, но я не остановилась, чтобы позвать его, заставляя свои измученные ноги бежать быстрее. Отец кричал, протягивая ко мне руки, но, казалось, удаляясь все дальше, и рыдание ударило мне в грудь. Позади меня две из этих тварей бежали за мной на четвереньках, и их рычание заставляло меня бежать еще быстрее.

Зверь, уносящий отца, резко остановился и резко развернулся. Холодный ужас пронзил меня, когда он впился зубами в ногу отца, сорвав плоть с его икры.

Голова отца откинулась набок, его тело замерло, и я молилась, чтобы он просто потерял сознание.

- Отец! - Я резко остановилась и вытянула руку, вызвав порыв сильного ветра, который отбросил существо назад. Страх сжал мне легкие, когда я добежал до отца, и, стоя над ним, я протянула руку к ползущим ближе чудовищам, тела которых были готовы к прыжку.

Рев над головой сказал мне, что Райвокс все еще рядом. Не прошло и минуты, как взмах черных крыльев затмил лунный свет, и земля задрожала под нами, когда Корвугон приземлился рядом со мной. Всего в нескольких ярдах от нас зияла дыра в земле.

Эта зловещая тишина вновь опустилась на нас.

Из дыры вырвались новые существа и устремились к нам.

Из Райвокса вырвался серебряный взрыв, обрушившись на нескольких из них, точно так же, как и раньше.

Я вытащила кнут и хлестнула тех, кто бросился на нас, оказавшись за пределами дуги серебряных пламен, разбрасывая в воздух конечности и плоть.

Райвокс отскочил от меня, и стук его массивных когтей по земле отвлек часть чудовищ. Звери вскарабкались на его тело, царапая чешую, пытаясь окружить его.

Пожалуйста, Морсана! Помоги мне!

- Ударь кнутом по земле.

Голос привлек мое внимание к маленькой девочке, стоявшей позади меня. Все вокруг меня двигалось медленно, слишком медленно. Как будто время каким-то образом повернулось вспять, чудовища ползли со скоростью улитки. И тогда я заметила ее глаза — серебряные глаза, такие же, как у меня.

- Морсана?

Девочка улыбнулась, ее тело растворилось в облаке черного дыма, и из него в небо взмыл ворон.

Я выдохнула, и все вокруг снова пришло в движение. Райвокс рычал и прыгал, пока чудовища ползли по нему, их тела меняли цвет с серого на черный, как его чешуя. Когти рвали его чешуйки, и Райвокс махал своим колючим хвостом, шипя и набрасываясь на неумолимых чудовищ.

Вирмиши окружили отца и меня.

Все мое тело дрожало, когда я сжала в руке костяной кнут.

Чудовища рычали, приближаясь, их зубы щелкали в угрозе боли и смерти.

Стиснув челюсти, я отвернулась от отца и, задержав дыхание, я с силой ударил кнутом по земле.

Волнистая вибрация потрясла каждый нерв в моем теле, заставив стучать зубы. Внизу тело отца подпрыгнуло по склону холма, его конечности болтались, как у марионетки без ниток.

Раскатистый треск был единственным предупреждением, прежде чем вирмиши вокруг меня взорвались, разбрасывая по воздуху внутренности и кожу, и я пригнулась, прикрыв затылок руками. Земля под отцом и мной загудела, сердце забилось, когда глубокая трещина ползла от того места, где лежал конец моего кнута, по снегу, к церкви.

Я медленно встала, наблюдая, как трещина расширяется, ползет по ландшафту, словно развилка льда.

Нет.

Я бросилась за ней, преследуя вибрирующую трещину, наблюдая, как вирмиши взрываются вокруг меня. - Зевандер! Алеисия!

— закричал Корвин, ковыляя ко мне. Позади него два вирмиша разлетелись на куски кровавой мякоти и черной ихоры. Он пригнулся, когда на него посыпался дождь из мяса и раздробленных костей. Третий отскочил назад, чтобы наброситься, и взорвался в воздухе, его туловище тяжело упало на пути Корвина. Еще один крик вырвался из его горла, и он резко остановился, размахивая руками, когда чуть не перевернулся через него.

Когда я подошла, он согнулся пополам, хрипя, пытаясь отдышаться, и указал на фигуру, сгорбленную вдали. - Алейсия! Она… она… не… в себе!

- Иди, останься с моим отцом! — приказала я и продолжила идти к ней и к церкви. - Алейсия!

Я сократила расстояние, замедлив шаг, когда она вытянула шею в мою сторону, ее глаза были похожи на два черных шара.

- Четыре, три, два, один. Один, два, три, четыре, — тихо пробормотала она, и когда она снова повернулась, дергаясь и кашляя, я нахмурилась.

- Алейсия?

Не успела я спросить, в порядке ли она, как ревущий рык агонии пронзил церковь и разорвал воздух, словно лезвие, перерезающее нежный лепесток. Сердце подскочило мне к горлу.

- Зевандер! - Я помчалась к церкви, заметив трещину, пробирающуюся под фундаментом. Земля разверзлась, оставив зияющую траншею, а трещины расходились паутиной по древним камням здания. Стекла из нескольких уцелевших окон разлетелись вдребезги, когда каменная стена рухнула и обрушилась на землю, подняв в воздух обломки и снег.

- Зевандер! Нет!

Удар сотряс землю под моими ногами и подкосил колени. Я рухнула, протягивая к нему руки. Острая, дезориентирующая боль пронзила бок моей головы в вспышке света.

Мир погрузился в черноту.

Резкий рывок тела вырвал меня из сна, и я открыла глаза, увидев тусклый свет, настолько ослепительно яркий, что я поморщилась. Острая боль пронзила виски, и я застонала, когда она пронзила мой череп глубокой, пульсирующей болью, которая усилилась вместе с высоким звоном в ушах. Прижав ладонь к голове, я выпустила шипение, сжимая челюсть, пока боль усиливалась, а затем медленно стихала .

Боль скручивала мои ноги и руки, а напряжение сжимало легкие, когда я повернулась на бок и закашлялась. Под слабым запахом дыма и дерева витал мускусный и горький животный запах. Я вцепилась пальцами в спутанную шкуру, покрывавшую меня, которая давала лишь немного тепла от пронизывающего холода, проникавшего глубоко в кости.

Сон манил меня, умоляя закрыть глаза еще на мгновение, а тошнотворное головокружение скручивало желудок, пока мое тело тряслось в такт колесам, подпрыгивающим на неровной местности.

Где я?

Когда я подняла голову, меня встретили ржавые железные прутья. Клетка? Над головой потолок дребезжал и раскачивался при каждом ухабе. За решеткой дети заглядывали ко мне, бежав рядом с клеткой. На их бледных юных лицах виднелись размазанные очертания воронов, нарисованные черной кохлой над глазами и на лбу.

Я отползла назад, и мой позвоночник с грохотом ударился о прутья за спиной. Еще больше детей гнались за повозкой, везущей меня, и бежали впереди за конной клеткой, которая следовала за ними.

Над равномерным стуком копыт лошадей раздался шепот, и я едва различила: - Кто она?

Воспоминания хлынули на меня, мелькая в голове отрывочными фрагментами.

Раскрывающаяся земля. Безликие существа с клыками. Крики. Удар костяного хлыста. Душераздирающие вопли. Рушащийся камень.

Зевандер.

- Зевандер! - Задыхаясь, я вскочила, но тут же пожалела об этом резком движении, когда по черепу пронзила волна боли. Пытаясь найти источник боли, мои пальцы скользили по ткани, наткнувшись на узел, словно кто-то перевязал рану. Мелкие вздохи вырывались из меня ледяными облачками, пока я отчаянно искала свою семью в толпе. - Зевандер! Алеисия!

Я резко обернулась и, ползая на четвереньках, шатаясь из-за сильного трясения клетки, поползла к мужчине, который сидел, сгорбившись, и сжимал поводья двух лошадей, тянувших нас. - Простите… Мне нужно выбраться отсюда. Пожалуйста, остановитесь! Моя… Моя семья… Мне нужно узнать, в порядке ли они.

Кучер молчал, ни разу не обернувшись, даже когда я ударила руками по решетке.

- Пожалуйста, остановитесь! - Я еще раз ударила по решетке, но он, казалось, упорно игнорировал меня.

Разочарованная, я оглядела окрестности за пределами клетки в поисках чего-то знакомого, чего-то, что мой мозг смог бы ухватить во всей этой суматохе. Дорога петляла через небольшую деревушку, уютно устроившуюся в темном лесу, где приземистые черные домики с соломенными крышами стояли в тени скалистой стены позади них. Я наклонилась вперед, вглядываясь сквозь решетку, и увидела, что стена теряется в облаках.

Горы?

Когда мы добрались до церкви, нам еще предстояло почти недельное путешествие.

Я что, спала несколько дней?

Сцепив руки вокруг решеток, я попытался их сдвинуть, но они не поддавались. - Мне нужно выйти! Пожалуйста, выпустите меня!

Повозка наконец остановилась, и вокруг собралось еще больше детей с лицами, черными как вороны; они цеплялись за решетки и глазели на меня.

- Назад, назад, назад! » Кучер, пожилой мужчина, судя по его белой бороде и спутанным седым волосам, спрыгнул со скамьи и обошел клетку. Он отмахнулся от детей, открывая замок и оттягивая дверь. - Иди, — сказал он, протягивая мне руку. На его шее висел череп птицы с крючковатым клювом, похожим на клюв ворона.

- Где я?

- Вне развалин. - Он щелкнул пальцами, подталкивая меня выйти. - Возможно, ты должна быть благодарна.

Я не сдвинулась с места, но смотрела на него настороженно. - Где моя семья?

- Они тоже здесь.

- Живы?

- Пока что.

- Я хочу их увидеть.

Он поднял свои густые брови. - Чтобы увидеть их, тебе сначала нужно выйти из повозки. А теперь иди.

Игнорируя пронзительную боль, пронзавшую мое колено и голень, я ползла на четвереньках к нему и спрыгнула с задней части повозки.

В тот момент, когда мои сапоги коснулись земли, окружающая толпа в унисон ахнула и отступила.

Я огляделась, заметив их фигуры в темной одежде и черные перья, которыми они были украшены.

Пальцы сжали мое запястье. Я резко повернулась к пожилому мужчине и вырвала руку. Толпа зевак расступилась, когда я побежала к следующей повозке, заглядывая в клетку позади нее.

Внутри ходили черные волки, и я отскочила назад, затаив дыхание.

Я побежала к следующей.

В одном вагоне были аккуратно сложены в штабеля поленья.

В следующем — груды камней, похожих на те, что обрушились у церкви. Неужели они выкопали нас из-под обломков?

Задыхаясь, я обернулась к мужчине.

Он стоял позади меня, приподняв брови. — Хочешь увидеть свою семью сейчас?

Я выдохнула дрожащим дыханием и кивнула.

Резко кивнув головой, он повел меня вверх по черным, сланцевым ступеням, к гораздо более просторному домику, возвышавшемуся на вершине утеса. Следуя за ним, я вглядывалась в небо в поисках Райвокса, надеясь, что он, возможно, последовал за нами. В последний раз, когда я его видела, он был окружен вирмишами, которые яростно драли его когтями. При мысли о том, что он пал от рук этих безликих тварей, в груди у меня защемило от печали.

— Ты ищешь своего птичьего дракона, — сказал мужчина, идущий впереди меня, оглянувшись через плечо. — Он улетел. Возможно, вернулся в свое гнездо.

— В свое гнездо?

Он указал вверх, на гору, вершина которой скрывалась за облаками.

— Он гнездится здесь?

- Уже довольно давно.

В этом не было никакого смысла. Ничего из этого не имело смысла.

К тому времени, как мы добрались до плоской части утеса, я задыхалась, а мои раны высасывали ту небольшую энергию, которую я сумела собрать.

Символы, вырезанные на деревянной двери хижины, напомнили мне те, что я видела нарисованными на двери Элоуэна. Четыре вертикальные линии, в каждой из которых было около дюжины символов.

Как будто заметив мое любопытство, мужчина рядом со мной сказал: - Это защитное заклинание. - Он распахнул дверь, и изнутри хлынул поток тепла и запах горящих трав. Комната внутри освещалась только огнем, который горел в центре, что привлекло мой взгляд к котлу, висевшему на покрытом копотью крюке и треноге. С стен свисали пучки сушеных растений, а по комнате болтались маленькие мешочки, похожие на те, что я делала дома. Деревянные полки прогибались под тяжестью бутылок и аптекарских банок, а также под тяжестью тех разноцветных, странных вещей, которые в них хранились.

По комнате расставили мужчин, одетых в черные перья, держащих копья из черного камня с белыми наконечниками, которые, казалось, сверкали в свете костра.

Я перевела взгляд направо, где знакомое лицо принесло мне небольшое облегчение. Корвин сидел у стола, где женщина в длинном черном платье с перьями перевязывала ему рану на голове. Он слегка улыбнулся и помахал рукой, на что я ответила кивком, а глазами пробежала по комнате в поисках Зевандера и Алейсии, мельком взглянув на пылающий костер в центре.

Я заметила их по ту сторону костра, где они оба лежали на деревянных кроватях.

Неподвижные.

Как только я сделала шаг к ним, рука с сильным хлопком ударила меня в грудь. Я хмыкнула, потерев место удара, и обернулась, чтобы увидеть женщину, также украшенную черными перьями, в длинном черном платье, сшитом из множества лоскутов ткани. черное платье, которое она носила. Как и у мужчины рядом со мной, на ее шее висел череп птицы среди других костей, которые я не смогла опознать. Когти болтались у нее на талии, звеня, когда она встала передо мной. На ее голове сидел что-то похожее на человеческий череп, украшенный перьями, словно какая-то странная корона.

- Они больны. - Ее голос струился, как шелк по железу — мягкий, но твердый и отчетливый.

- Кто ты? — прорычала я в ответ.

- Жрица племени Ливерианцев, — сказал отец сзади, и я резко обернулась, чтобы увидеть, как он ковыляет ко мне на костыле, а вся его нога обмотана толстыми бинтами, из которых сочилась кровь.

Я сдвинула брови, оценивая его состояние — бледный и болезненный, вспомнив вирмиша, который вытащил его из церкви. - Отец…

- Все в порядке. По милости нашего доброго бога я жив. - Он махнул рукой в сторону странной женщины с перьями. - Эта жрица не имеет злых намерений. - Его брови сдвинулись, и он опустил взгляд. - Они определили, что Алеисия заражена.

- Заражена? - Я наклонила голову, чтобы привлечь его внимание, но он, казалось, не хотел смотреть на меня. - Чумой?

- Да. - Он осмелился поднять глаза, уставившись мимо меня на место, где она лежала. - У нее там на боку опухоль. Она растет внутри нее.

- Она путешествовала с нами несколько дней. Она… в основном вела себя как обычно.

- Это свидетельствует о ее силе. И все же чума продолжает питаться ею изнутри. - Жрица скользнула к одной из изогнутых полок, и двое мужчин с копьями быстро пересекли комнату и низко преклонились перед ней, прижав лбы к полу. Она взошла им на спины и сняла с полки одну из аптекарских банок.

- Итак… что ты собираешься делать? Убить её? - Сжав кулаки по бокам, я рванулась вперёд. - Потому что я убью тебя, если ты хоть на шаг…

- Успокойся, — резко сказала она. Она неспешно вернулась ко мне, ее шаги больше напоминали скольжение, и протянула руку к моей руке в перчатке, которую я быстро отдернула. С выражением возмущения на лице она снова протянула руку, схватив ее, прежде чем я успела отдернуть ее снова, и, держа ее в руке, повернула ее, изучая. - Перчатка всадника.

- Всадника?

- Драконьего всадника. - Осторожно проведя пальцем по рубцу, который Алеисия нанесла себе сама, она улыбнулась. - Мы не видели таких уже столетиями.

Аллура, переписчица костей, которую я встретила в Эфирии, говорила мне, что только те, кто лишился рассудка, пытаются оседлать дракона.

Как бы я ни была равнодушна к этой женщине при первом знакомстве, она определенно знала, как разжечь мое любопытство. - Я не думала, что это возможно. Как?

- Со временем. Сначала мы должны изгнать демона из твоей сестры.

- Изгнать. Вы же не собираетесь даже пытаться⁠—

- Мэйв, все в порядке. - Отец положил твердую руку мне на плечо и слегка сжал его. - Она не имеет в виду то же самое, что и Сактон Крейн.

- Ты больше не будешь произносить его кощунственное имя в моем доме. - Губы женщины скривились от отвращения.

Отец склонил голову. - Прошу прощения, жрица. - Он обратил внимание на меня. - Они попытаются избавиться от заразы.

- Как? Это возможно?

Жрица махнула рукой и отвернулась от меня, ее платье развевалось за спиной. - Это воля Морсаны. Не моя. Не твоя. Если она не найдет ей применения, она вернет ее.

- Вернет ее? - Я обошла за ней котел, в котором что-то бурлило вокруг костей, торчащих из него. - Что это значит?

- Мэйвит, ты должна довериться ей, — настаивал отец за моей спиной. - Иначе Алеисия умрет. Она станет одним из тех отвратительных чудовищ.

- Довериться ей? Я ее даже не знаю! - Приступ боли пронзил мои виски, и я зажмурила глаза, скривившись от пульсирующей боли. Стоя у постели сестры, я заметила, как ровно поднимается и опускается ее грудь. - Морсана — это смерть. Алеисия умрет?

- Из смерти мы воскресаем.

Мой взгляд метнулся к Зевандеру и обратно. - А он?

- Его раны требовали анестезии, но он жив. У него тоже есть признаки инфекции, хотя я не могу обнаружить ее внутри него. Его кровь теплая, и шрам говорит сам за себя, но внутри ничего не шевелится.

Кости все еще болели, и я, хромая, обошла Алеисию и подошла к кровати Зевандера , и, опустившись на колени рядом с ним, я заметила порезы и синяки на его лице, а также рваную рану на плече, где его туника была разорвана, судя по всему, от укуса. Рана была засыпана зеленой субстанцией, мазью, как я предположила. Но он дышал. Его грудь поднималась и опускалась, и это было все, что имело для меня значение в тот момент. - Что ты имеешь в виду под словом перемещается? — спросила я, осторожно разглаживая слипшиеся на его лбу волосы.

- Инфекция перемещается по крови. Проклятие, живущее внутри тела. Но он не такой, как мы. Его кровь горит.

Я колебалась, стоит ли говорить ей, кто он такой, но на случай, если он проснется и выпустит своих скорпионов, я решила, что дружеское предупреждение будет кстати. - Он не из этих краев.

На ее лице расцвела понимающая улыбка. - Конечно, нет. Он эфириец. Я бы предположила, что из Никстероси, но его кожа немного темнее, чем у большинства.

- Откуда ты это знаешь?

- Как я уже сказала. Со временем. Давай сначала займемся твоей сестрой. - Пока жрица неспешно направлялась к моей сестре, я осталась рядом с Зевандером, наблюдая, как она приподнимает платье Алеисии, обнажая черную рану на ее ребрах. К моему ужасу, она, казалось, увеличилась с тех пор, как я видела ее в последний раз.

Отец стоял надо мной, не отрывая взгляда от пола.

- Ты что-нибудь помнишь? Наше путешествие сюда? — спросила я.

Он покачал головой. - Не много. Только то, что я очнулся, когда Корвин кричал на ливерийцев, которые, конечно же, не могли его понять. Похоже, они не осознавали, что ты и Зевандер оказались заблокированными под всем этим обломками, когда рухнула церковь. Но боль в ноге была невыносимой, так что я не помню, чтобы долго оставался в ясном сознании. Я не могу заставить себя заглянуть под повязки. То, что осталось, — это уже не нога.

— Значит, я прибыл позже?

— Ты и Зевандер, да. По-видимому, где-то по пути Корвин нашел способ выразить свою тревогу, и они послали двух своих людей за вами.

Я оглянулась через плечо и увидела, как Корвин улыбается женщине, которая его вылечила; они оба смеялись над чем-то. — Я благодарен, что он не отказался от нас.

- И я тоже благодарна. Тебе. Ему. - Обернувшись, я увидела, как он кивает в сторону Зевандера. - Я никогда не видела никого столь храброго. Он отважно сражался с этими тварями.

Он сражался с ними до тех пор, пока его магия не ослабла, и даже после этого продолжал сражаться, пока церковь не обрушилась на него.

Сплетя пальцы с его рукой, я нежно провела большим пальцем по лбу Зевандера, где исчезли привычные морщины. Паника сдавила мне грудь, когда тот ужасный крик боли эхом прозвучал в моей голове, и я оглянулась, отчаянно пытаясь изгнать его из головы. - Эти люди… они ливерийцы.

- Да. Они занимают небольшие деревни по всей горе. Должно быть, они нас усыпили. Это путешествие заняло бы немало дней.

Двое ливерийцев осторожно подняли Алейсию с деревянной кровати, и я вскочила на ноги, следуя за ними, когда они несли ее в куполообразную комнату, напоминавшую мне пещеру.

Я взглянула на черный потолок, где на стропилах сидели вороны. По всей комнате на кожаных веревках висели куски костей, а на каменных стенах были высечены символы. По полу стояли свечи, мерцая, пока стражники укладывали Алеисию на странный символ, высеченный на полу.

Жрица подошла, неся богато украшенную ампулу и кувшин, который она принесла ранее. Она вылила серебристую жидкость из кувшина в ампулу, где она замерцала в свете свечей. - Корень Нихилиса. - Передав ампулу Отцу, она резко подняла мою руку.

Я извивалась в ее захвате, но она сжала меня еще сильнее, впиваясь ногтями в мои кости.

В тот момент, когда она оттянула мой рукав, она резко вдохнула и провела большим пальцем по шраму на моей руке, похожему на перо. На ее лице мелькнуло признание, и ее губы сжались, когда она опустила взгляд.

- Что такое? — спросила я.

- Ничего, — ответила она, но рассеянный взгляд в ее глазах, словно ее мысли ускользнули в тревожные размышления, говорил об обратном. Не успела я ничего спросить, как она вонзила ноготь в мое предплечье, и я вздрогнула, отшатываясь, когда она проткнула кожу.

- Ай! » — прорычала я.

Крепко удерживая мою руку, она сдавила ее, пока кровь не потекла по предплечью, и щелкнула пальцами в сторону отца, который передал ей флакон. Хрупкое стекло скользнуло по моему предплечью, собирая кровь внутрь. Удовлетворившись, она отпустила меня и отнесла флакон Алесии.

Я смахнула большую каплю свежей крови, скопившуюся на порезе, но нахмурилась, обнаружив, что под ней ничего нет. Не осталось даже следа от прокола.

Стоя рядом с Алесией, жрица сделала надрез на своей коже, добавив свою кровь в флакон к моей.

Холодное ощущение пробежало под моей кожей, когда она встала над моей сестрой, поднимая флакон к наблюдающим птицам. Тихое пение наполнило комнату, когда она заговорила на языке, который я узнала как древний ливерийский. Шуршание привлекло мое внимание к воронам, которые казались беспокойными, сдвигаясь на своих жердочках и махая крыльями. Чем больше она пела, тем более беспокойными они казались.

Кости по всей комнате начали раскачиваться на своих тонких веревках, стуча друг о друга.

Одна из птиц пикировала с жердочки и с силой врезалась в стену. Она спотыкалась на земле, затем сумела несколько раз взмахнуть крыльями, достаточно, чтобы поднять тело в воздух, и снова полетела прямо на стену. Снова и снова она врезалась в нее головой, и кровь брызгала там, где она ударялась клювом и головой.

Охваченная ужасом, я так отчаянно хотела помочь бедному существу, но оно снова взлетело и на этот раз не поднялось с того места, где упало.

- Что происходит? — мой голос отражал отчаянную тревогу, пронзавшую меня.

Жрица подняла мертвое тело птицы и вылила кровь на Алеисию, произнося новые заклинания. Затем она опустилась на колени рядом с Алеисией, и мое сердце забилось в груди, когда я увидела, как она выливает флакон с пестрой жидкостью в рот моей сестры.

Тело Алесии дернулось, и ее глаза широко раскрылись, обнажив черные зрачки, пока она лежала, корчась в судорогах и давясь.

- Алесия! - Я бросилась к ней, но двое ливерийских мужчин встали передо мной. - Отойди, или я превращу тебя в прах!

Ни один из них не выглядел обеспокоенным, но оба остались на месте, уставившись на меня.

- Ты не прикоснешься к ним ни пальцем, — небрежно сказала жрица, поднимаясь на ноги. Мужчины отошли в сторону, а она отступила назад, пока не оказалась рядом со мной.

- Что ты с ней сделала? - Я не могла отвести взгляд от сестры, мои мышцы дрожали, когда я видела, как ее глаза закатываются. Кровь сочилась из уголков ее рта и стекала из носа.

- Твоя кровь. Наша кровь. В ней течет ихор богини.

Глаза Алесии резко закрылись, и ее тело снова замерло.

- Смерть очищает.

Стены как будто сузились, и грудь сдавило. - Ты убила ее?

- Если Морсана не нуждается в ней, она вернет ее.

Нить, держащая меня в себе, натянулась и стала тонкой. Еще туже.

Хлоп.

Я резко обернулась к женщине рядом со мной и схватила ее за горло, даже не осознав, что делаю. - Я убью тебя! - Ярость внутри меня впилась в мои мышцы и кости так глубоко, что я даже не заметила, как отец и двое ливерийцев оттащили меня от той женщины, пока один из них не схватил меня за волосы. Даже когда нас разняли, я все равно хлестала по ней, жаждая вырвать ей глаза из орбит.

Странный щелкающий звук пробился сквозь красную пелену, затуманившую мои глаза.

Мужчины отпустили меня, и я обернулась, чтобы увидеть, как из рта Алесии вылезает что-то черное. Нога. И еще одна. Тело паука пробежало мимо ее губ по полу.

- О, боже! - Непрекращающееся биение моего сердца гремело в ушах, заглушая звук этого щелканья, и я наблюдала, как из ее рта выползают еще два паука.

Вороны, кружившие над головой, пикировали вниз, схватывая их с пола.

Пожирали их.

Из ее рта вылезали все новые, и к остальным присоединялись новые вороны, съедая пауков, прежде чем те успевали убежать.

Пока, наконец, больше ничего не стало вылезать и птицы вернулись на свои насесты.

Бледное тело Алеисии не шевелилось. С закрытыми глазами она выглядела так, будто мирно спит, если бы не то, что ее грудь не поднималась и не опускалась в такт дыханию. - Она мертва.

- Да. Бог не желает обитать в трупе.

- Она моя сестра!

Жрица встала передо мной. - И ты подождешь, чтобы увидеть, что Морсана решит для нее!

- Мэйвит? — раздался слабый голос, и я посмотрела мимо женщины, стоящей у меня на пути, и увидела Алеисию, сидящую прямо и оглядывающуюся по сторонам.

Слезы затуманили мне глаза, облегчение было настолько невыносимо сильным, что сначала я не могла пошевелиться.

Жрица улыбнулась мне в ответ, приподняв одну бровь. - Похоже, богиня приняла решение.

- Где мы? - Ее глаза были первым признаком того, что что-то изменилось — они казались ярче, такими, какими всегда сияли, когда мы были моложе. Болезненная бледность, к которой я привыкла на ее щеках, сменилась здоровым румянцем.

Это была она.

Моя сестра.

Та, которую я помнила.

- Алейсия. - Я бросилась к ней и опустилась рядом. - Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на себя, подняв руку, где грязь покрывала ее кожу. - Ну, несмотря на то, что я выгляжу, будто выползла из могилы, я чувствую себя хорошо?

Я усмехнулась. - Ты что-нибудь помнишь?

Схватив брови, она на мгновение устремила взгляд вдаль. - Я помню… церковь. И существ, вылезающих из-под земли.

- Ничего после этого?

Темнота застилала ее глаза. - Было еще что-то. Сны. Кошмар, но… мне кажется, я видела это раньше.

- Что это было?

Слезы затуманили ее круглые, испуганные глаза. - Дерево. Ужасно изуродованное дерево в лесу. - Она уставилась вдаль, словно смотрела на него прямо сейчас. - И внутри него было чудовище. - Страх в ее глазах сменился рассеянным взглядом. - Четыре, три, два, один, один, два, три, четыре.

- Что это? Что ты считаешь?

- Морос… он отвел меня к тому дереву и отдал пауку, который обмотал меня своими паутинами. - Алеисия вздрогнула, отводя взгляд, ее руки дрожали на коленях. - Мне было так страшно. Я прислушивалась к его движениям. Когда его ноги бренчали по паутине. Раз, два, три, четыре, четыре, три, два, один. Как он ходил по тонким нитям. Я чувствовала… какую-то связь с ним. Как будто он двигался внутри меня.

- Ты сказала, что Морос отвёл тебя в свой особняк.

Стиснув глаза, она покачала головой. - Простите, я не могу вспомнить отдельные фрагменты того, что я тебе рассказала. Бывали моменты, когда я была абсолютно в ясном уме, а потом меня охватывала какая-то тьма. Она говорила со мной голосом, которого я не узнавала. - Взгляд в ее глазах помутнел, словно она погрузилась в раздумья. - Она заставляла меня. Я не могла понять, были ли моменты ясности сновидениями, а я все еще застряла в том ужасном дереве.

- Но ты сбежала.

Ее глаза блеснули, когда она кивнула. - В паутине образовалась брешь. Мне удалось прорваться. Я побежала. Из дерева. Сквозь тьму. Старая ведьма нашла меня на опушке леса.

- Она поместила тебя в ту кладовую не просто так, верно?

Сжав губы, Алисия опустила взгляд и кивнула. - Боюсь, что да. Как я уже говорила, у меня были… приступы. Я ничего не помнила, но просыпалась, и она показывала мне, где я поцарапала ее или пыталась напасть. Однажды я оставила ужасный синяк на ее шее, когда пыталась задушить ее. - Она поднесла дрожащую руку ко рту. - О боже, это было что-то ужасное. Я делала ужасные вещи, — ее голос дрогнул от паники.

- Все в порядке. - Я наклонила голову, чтобы отвлечь ее от образа в ее голове. - Ты помнишь, как я нашла тебя в доме Старой Ведьмы?

- Да, конечно. - Ее брови снова сдвинулись. - Я была так зла на тебя.

- Почему ты злилась на меня?

Она почесала затылок. - Я даже не помню сейчас. Я была не в себе и совсем не похожа на себя. - Она подняла руки и прижала их к моей груди. - Ты должна это знать, Мэйв. Я бы никогда не испытала к тебе такой ненависти.

- Я знаю. - Я обняла ее и поцеловала в лоб. - Тебе уже лучше. Мы добрались до гор. - Я оглянулась на жрицу. - Мы в безопасности.

Улыбка на ее лице исчезла, когда она повернулась к отцу и увидела неестественную форму его ноги. - Отец… твоя нога…

- Я в порядке. Просто царапина. - Он хмыкнул, но когда он прихрамывая подошел к нам, его морщившиеся глаза опровергли его слова.

- Мы накормим их как следует и уложим в их собственные постели. - Жрица махнула рукой в сторону ливерийских мужчин, которые помогли Алеисии встать на ноги.

- Я останусь здесь с Зевандером. - Я еще раз взяла Алеисию за руку, слегка сжав ее, и как только они вышли из комнаты, я выдохнула длинный и дрожащий вздох. - Спасибо, — сказала я, не обращая внимания на жрицу. - За то, что помогли им.

- Пойдем. Нам есть о чем поговорить.

Я бросила взгляд на соседнюю комнату, где Зевандер все еще лежал на кровати. - Я не оставлю его. Пока он не проснется.

- Тогда поговорим здесь. - Она щелкнула пальцами, и трое новых ливерийских стражников принесли два деревянных стула и небольшой столик, на который один из них поставил кувшин с водой и два стакана. Жрица махнула мне, указывая на стул, и я, колеблясь, села, не отрывая от нее глаз. Она налила воду в стаканы и подтолкнула один из них ко мне. - Пейте. Вы, наверное, ужасно хотите пить.

- Вы первая.

- Хорошо. - Она откинула голову и залпом выпила половину стакана, а затем поставила его на стол.

Тем не менее я колебалась по причинам, с которыми не могла смириться. В конце концов, она не причинила нам вреда. Я хотел ей довериться. Хватая стакан со стола, я откинула голову и выпил, испытывая одновременно отчаяние и благодарность за чистую жидкость.

- Вашей группе повезло, что вы живы. Вирмиши довольно жестокие. - Она провела длинным черным ногтем по краю стакана перед собой. - Даже для тех, кто владеет магией крови.

- Имеют ли они какое-то отношение к существам в Фоксглоуве? К чуме?

Сжав губы, она покачала головой. - Вирмиши живут здесь дольше, чем наш народ. Нападения редки, так как большинство избегает путешествовать по этому маршруту. Они невероятно чувствительны к вибрациям, поэтому я подозреваю, что их привлек шум. В частности, ваши лошади.

- Они встречаются только там?

- Да. Они не уходят далеко от своего гнезда. Мы научились жить в гармонии с зверями, населяющими эту землю. Жаль, что случилось с фонковянцами, поселившимися там. - Она прищурилась, глядя на меня. - Скажи, ты знакома с историей ливерийцев?

Я поставила стакан, поглядывая на оставшееся в кувшине, и вытерла рот тыльной стороной ладони. - Она немного разрозненна. Вонковья любит опускать факты и изображать ливерийцев в очень плохом свете.

- Конечно, они так и делают. - К моей радости, она налила в стакан еще воды. - Эта земля не всегда была заселена нами. Мои предки прибыли сюда как беженцы много веков назад. Коренные жители, бывшие здесь до нас, приняли их. Дали им дом. Надежду.

- Откуда пришли твои предки?

- Из Эфирии. Они были корвиканами, бежавшими в земли смертных, чтобы спастись от чумы и резни. По приказу своей жрицы они должны были защищать жилу здесь. - Когда мое сердце забилось чаще, она обратилась к одному из стоящих на страже мужчин. - Принеси мне книгу.

Крошечные осколки разбитого зеркала сложились воедино, образуя искаженное изображение меня самой, о котором я никогда раньше не задумывалась. - Мне говорили, что мои предки — корвикаи. Возможно ли, что я ливерианка?

- Это одно и то же. Как я уже сказала, корвикаи пришли сюда из Эфирии. - Она приподняла бровь, глядя на меня. - А ты, дитя. Ты очень похожа на мою сестру.

Сердце забилось сильнее, пока я вглядывалась в ее лицо, сквозь подводку и морщины, в поисках проблеска узнавания. Оно было там, если присмотреться внимательно. Тонкие черты, которые я могла упустить из виду. - Моя мать была рабыней.

- Твоя мать была дочерью великой жрицы. Ее увезли много лет назад Красные Люди.

Откуда-то из-под беспорядка тканей, которыми она была одета, она вытащила трубку, похожую на вырезанную из кости, вместе с маленьким мешочком, и положила их на стол. Даже оттуда, где я сидела, трава, что была в тех мешочках, источала сильный аромат, напоминавший мне весеннюю лаванду. Она набрала крошечное количество в чашу своей трубки, утрамбовывая его ногтем мизинца.

Охранник позади нее достал одну из свечей, которую наклонил к чаше, проливая воск на стол.

Щеки жрицы впали, когда она сделала несколько затяжек из трубки, выпуская в воздух черный дым.

Другой охранник передал ей книгу, которая выглядела точно так же, как та, что дал мне Долион, с костяным корешком и глазом дракона на обложке. Только ее экземпляр не требовал решения головоломок, чтобы открыть его. Она пролистала страницы и остановилась на сложной иллюстрации. Она провела ладонью по изображению, и, точно так же, как и в другой книге, оно ожило.

Ряд мужчин, женщин и детей, одетых в черные перья, направлялся к горам. - Мы не владели магией крови и, следовательно, не нуждались в венах так же, как маги нуждаются в них для вивикантема.

- Но у меня есть магия крови. - Я подняла ладонь, раскрыв ее, чтобы показать выгравированные на ней глифы.

Она провела большим пальцем по моей ладони и подняла рукав моей рубашки. - Ты знаешь, что означает этот знак на твоей руке?

- Только то, что у меня есть какая-то странная связь с мертвыми.

- Странная связь, действительно. - Она отпила глоток воды и прочистила горло. - Ты — Васмора.

- Васмора?

- Сосуд смерти для богини. Похоже, ты была избрана, чтобы служить в качестве ее телесного воплощения. Через тебя она обретает силу в нашем мире.

Нахмурившись, я покачала головой. - Вот откуда у меня магия крови? Морсана?

- Милая девочка, у тебя не просто магия крови. Это нечто сверхъестественное. Древнее. Да, сила богини. - Ее палец почти с тоской проследил серебристые линии моего шрама. - Некоторые пытались украсть силу богов. Очень немногие рождаются с ней.

- Клянусь, я не крала ее. Я порезалась об арку, ведущую в Лес Пожирателей, и это просто появилось.

Улыбка приподняла уголки ее рта. - Конечно, ты не украла ее, дитя. Ты была избрана.

- Избрана для чего?

- Чтобы исполнить ее обещание. - Она перевернула страницу книги на другой рисунок, на котором были изображены мужчины в характерных красных одеждах вонковянского духовенства, нападающие на ливерийцев. Кровь брызнула по странице, когда вонковянцы атаковали, стреляя в ливерийцев из винтовок и утаскивая женщин. Я сдвинула брови, наблюдая, как жестокость оживает на странице.

Насилие, о котором я всегда подозревала.

Насилие моего собственного отца.

Убитые мужчины приподнялись. Они поднялись с земли, из окружавших их красных луж, бледные, но каким-то образом более сильные, их мышцы были нарисованы гораздо четче.

- Были ли они бессмертными? - Я провела пальцем по одному из мужчин, и он повернулся ко мне. Я затаила дыхание, глядя в его серебристые глаза.

- Они были Холлоуинами. В древние времена Магекае, бог творения, даровал бессмертие манкам. А Морсана, богиня смерти, одарила народ Корви способностью воскресать из мертвых. Во времена войн и чумы наши Холлоуины защищали нас.

- Они не могли заразиться.

Она удивленно приподняла брови. - Очень проницательно. Однако чем дольше мои предки оставались в Фонковии, тем больше истощалась наша родовая линия. - Ее губы сжались, брови нахмурились. - Особенно когда наших женщин уводили фонковцы. Наша способность воскрешать мертвых со временем ослабла. Уже почти два тысячелетия нам не дарована благодать Васморы.

Я покачала головой, мой разум сопротивлялся мысли, что богиня могла выбрать меня — неуклюжую смертную, не умеющую правильно обращаться с ножом, не говоря уже о древней магии. - Как? Как я была выбрана?

- Наши судьбы предначертаны в момент нашего рождения. Боги не могут этого изменить. Если только…» Она замолчала, приподняв бровь. - Судьба кого-то изменяется. Завеса между тем, что есть, и тем, что будет, разрывается.

У меня по коже побежали мурашки от осознания, которое накрыло меня, как холодная тень. - Может ли один человек изменить чью-то судьбу?

- Наши судьбы сильны и непреложны. Даже им понадобилась бы сила бога, чтобы это сделать.

Или, во всяком случае, упорная воля одного человека. Возможно ли, что вмешательство Зевандера в мое прошлое позволило Морсане выбрать меня в качестве сосуда? «Итак, каково же это обещание, которое я должна выполнить?

- Ты восстановишь нашу родовую линию.

- Восстановить вашу родовую линию?

Она перевернула страницу на другое изображение. Женщина, которая была поразительно похожа на меня: с бледной кожей, серебристыми глазами и длинными черными волосами. - В течение многих лет мы думали, что избрана была моя сестра. Она так сильно на нее походила. - Она провела ладонью по изображению, и оно ожило, точно так же, как и другие.

Женщина на странице соединилась с одним из мужчин в черных перьях, и ее живот вырос, стал круглым и явно беременным. Через мгновение на странице появился ребенок с серебристыми глазами и черными волосами. Затем еще один ребенок. И еще один. Пока на странице не оказалось по крайней мере дюжины детей — все с темными волосами и серебристыми глазами.

- Это видения давно забытой жрицы. Ты несешь в себе семя нашего будущего. Ты станешь супругой нашего сильнейшего воина, и вы вдвоем породите новое поколение, в жилах которого будет течь кровь Морсаны.

Смех подступил ко мне к горлу, но я его сдержала. - Ты хочешь сказать, что моя судьба — быть сосудом для производства детей?

- Твоя судьба — укрепить родовую линию следующего поколения.

- А если я откажусь?

Ее лицо исказилось в возмущенной гримасе, словно я оскорбила ее этим вопросом. - Почему ты отказываешься?

Я не осмелилась сказать правду, боясь, что она откажется помочь Зевандеру. Что она почувствует, что я уже влюблена в него, и скорее позволит их роду исчезнуть в небытие, чем выберет другого мужчину вместо него. - Я видела другую судьбу.

Ее сжатые брови разгладились, а глаза расширились. Она протянула руку через стол, чтобы взять меня за руку. - Что это? Что она тебе показала?

- Огонь. Черный огонь.

В ее глазах зажегся ужас. - Саблефайр?

- Да.

- Деймос. - Она откинулась на спинку стула, и дым просочился между ее губами и трубкой, пока она жадно курила. - Она сохранила тебя для Деймоса. Жертва, осмелюсь сказать. О, богиня, а что, если она жаждет восстановить род? Чтобы наказать нас?

- Как восстановление жилы может наказать тебя?

Она перелистала еще несколько страниц книги и остановилась на изображении, которое вырвало у меня дух. Существо с рогами и корой на коже. То самое, которое я видела, сдирающим плоть с дяди Рифтина в Лесу Пожирателей. Мах рукой над изображением оживил его, и существо подняло свою костлявую руку, на ладони которой горел сложный рисунок. Оно направило его в пропасть в горах, и на странице вспыхнуло фиолетовое сияние.

Жрица перелистнула на следующую страницу и оживила изображение существа, бросающего пламя в мерцающую стену, окруженную деревьями. Умбравейл, без сомнения. Еще один перелист показал огромное, сгнившее дерево в лесу, из которого выползали сотни пауков. Дерево раскололось, пропуская ужасающего монстра — человекоподобного паука, но не похожего ни на Примсли, ни на дядю Феликса. Нет, этот излучал мрачную и древнюю ауру. Что-то могущественное и потустороннее, от чего по моей спине пробежал дрожь.

Я сглотнула дрожь в горле. - Я видела их. Этих человекоподобных пауков.

- Нет, моя милая девочка. То, что ты видела, — не более чем несколько безобидных монстров, не обладающих никакой силой. Это Пестилиос. Бог. Я была уверена, что Морсана защитит нас от него. Но твое видение говорит мне об обратном. И я не буду оспаривать волю богини.

На моем лице промелькнуло недовольное выражение, и я резко перевела взгляд на нее. - Почему? Ты готова пойти на гибель просто потому, что она так хочет?

- Да. Она — богиня. Всемогущая. Она видит смерть. Она пишет нашу судьбу.

- Ты действительно веришь, что она вернула мою сестру к жизни?

- Конечно. Для смертного нет другого пути вернуться из мертвых.

Сжав губы, я кивнула. - Несколько дней назад Морсана призывала меня убить ее. Я отказалась.

На ее лице промелькнуло скептическое выражение. - Что ты имеешь в виду?

- Я говорю, что, возможно, судьба, написанная богиней, тоже может быть изменена. Может быть, ничто из этого не высечено в камне. Ты говоришь, что я сосуд богини. Тогда поверь моим словам.

- На тебе есть знак. И серебряные глаза. Но твои слова ничего не доказывают. Я не склонна отвергать видения уважаемой жрицы ради пустых утверждений молодой девушки.

Стиснув зубы, я уставилась ей в глаза. - И я не позволю использовать себя в качестве сосуда для младенца, основываясь на рисунках женщины, которую я никогда не встречала.

Ее глаз дернулся, явно от обиды. - Тогда есть только одно решение. Ты должна доказать, что твои слова правдивы. - Она поднесла трубку ко рту, чтобы сделать еще одну затяжку, и выпустила дым между нами. - Сегодня ночью ты покажешь нам, что можешь бросить вызов воле богини.

- Как?

- Тебя бросят в жилу. Если ты выйдешь оттуда невредимой, тогда я приму твои слова за правду.

- Бросят в жилу? Разве она не мертва?

- Да, — сказала она и приподняла бровь. - Но, как и наш народ, ей тоже суждено было воскреснуть из мертвых.

Зевандер задыхаясь проснулся и вскочил, заставив меня отскочить на шаг назад.

Жрица отдернула руку, стоя на коленях рядом с ним. На ее пальце остались следы порошка «вивикантем, - который она поднесла к его носу, чтобы он вдохнул его.

Расширив зрачки, он огляделся, несомненно, осматривая незнакомое окружение, а затем его дикий взгляд остановился на мне. Он резко поднялся с постели и, выпустив рычание, притянул меня к себе, прижав меня к стене вытянутой рукой. То, как дрожала его рука, говорило о том, что он испытывал и боль, и тревогу.

Я осторожно положила руку ему на плечо, побуждая его опустить руку. - Все в порядке. Мы в безопасности.

Он развернул меня перед собой, его глаза лихорадочно осматривали меня, а руки — нежные, но быстрые — скользили по моим рукам и шее.

- Я в порядке, — сказала я, схватив его за запястье. - Просто несколько синяков от обломков, и все. Немного болит голова.

Он снова оглядел комнату, несомненно, оценивая, со сколькими охранниками ему придется сражаться, если я ошибалась. - Как мы сюда попали? - В его голосе слышалась резкая хрипота от недостатка воды.

- Кареты. По сути, клетки, но они не враждебны. Они лечат раны всем. - Я положила обе руки ему на щеки. - Как ты себя чувствуешь?

Словно не желая отрывать взгляд от остальных в комнате, он лишь быстро взглянул на меня. - Нормально.

Кивнув, я улыбнулась. - Она ввела всего чуть-чуть вивикантема. Сказала, что слишком много будет токсично.

Наклонив голову ко мне, он посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей — взгляд был твердым, угрожающим. - Кто она?

- Эритания, — ответила жрица сама за себя. - Добро пожаловать в храм Кровенрок. Мой дом. Деревня называется Рейтмайр.

Зевандер поднял подбородок. - Ты говоришь на никстероси.

- Я говорю на ливерийском. А ты говоришь на ливерийском с очень ярко выраженным никстеросийским акцентом. - Она усмехнулась, но выражение лица Зевандера оставалось, как обычно, крайне раздраженным.

В очередной раз я почувствовала себя сбитой с толку из-за отсутствия различия. - А что ты слышишь, когда говорят Алейсея или отец?

- Вонковян, — сказал Зевандер, не отрывая глаз от Эритании.

Все еще убежденный, что слышу один и тот же язык, я задумалась над этим. - И ты знаешь, как на нем говорить?

- Да, моя мать называла его романтическим языком. Мертвым языком.

Я вспомнила, как он однажды говорил мне, что знаком с ним.

- Так получилось, что я тоже свободно владею фонковяном. Здесь нас несколько таких, — добавила жрица.

Странно, что я сама этого не заметила. - Почему я не могу различить разные языки? Для меня они все звучат одинаково.

- Язык — это условная вещь для богини. Неуклюжая человеческая конструкция. Или магическая, если хочешь. Ты — Васмора, и поэтому тебе не нужен перевод из одной формы слова в другую. - С трубкой между губами Эританья сделала еще один затяжку, втянув щеки. Белые струйки дыма неспешно вились вверх.

- Но был один язык, который я не поняла. - Я нахмурилась, пытаясь вспомнить его название.

- Примириа, — ответил Зевандер, его взгляд все еще метался между жрицей и ее стражниками.

Улыбаясь, Эритания кивнула. - Ах да. Древний язык. На нем говорили ранние эфирийцы, когда они не хотели, чтобы боги знали их мысли. Секретный язык. - Она махнула рукой в сторону Зевандера. - Раз он уже на ногах, позвольте мне показать вам, где вы будете спать.

- Спать? — спросил Зевандер.

- Да, скоро стемнеет. - Она кивнула в сторону окна позади нас, за которым сумерки опустились на гору. - Мы будем праздновать наш Зимний Сонмиал, прежде чем отвести вас к вейну.

Зевандер не ответил на это. Возможно, он подумал, что она хотела показать нам там вивикантем. Я хотела поговорить с ним наедине о том, что она бросила мне вызов, поэтому тоже не стала отвечать.

- Где мой меч? — спросил он.

Конечно, он заметил отсутствие оружия.

— Все оружие, которое мы смогли собрать, отнесли в ваши спальные покои, — сказала жрица, махнув нам рукой в сторону двери. — Пойдем?

По дороге к двери я заметила, как Корвин подбирает с стола маленькую аптекарскую баночку, а ливерийцы улыбаются ему, и я коснулась руки Зевандера, заставляя нас остановиться. — Один момент, — сказала я и пересекла комнату, направляясь к Корвину.

Когда я подошла, он обернулся и опустил взгляд. - Прими мои искренние извинения, Мэйвит.

Нахмурившись, я с недоумением наклонила голову. - Извинения?

Тем не менее, он не смотрел мне в глаза. - За то, что оставил твою сестру в церкви. Она была… не в себе и… ну, она меня немного нервировала, когда у нее потемнели глаза. А ее странное счет и царапание земли были немного пугающими. В какой-то момент она даже пыталась меня укусить. Но, несмотря на это, с моей стороны было слабостью убежать. Я не должен был уходить.

Мое выражение лица смягчилось, и я улыбнулась. - Корвин, ты спас нам жизнь. Спас лошадей. Остался рядом с моим отцом. Ты далеко не слабак. - Я взяла его руку в свою, и он поднял взгляд. - Ты смелее, чем думаешь. Спасибо.

Сжав губы, он кивнул. - Спасибо за твою интересную… руку…» Он вытянул ладонь, словно демонстрируя. - Костяной хлыст. Падающий на землю. Это было невероятно. И смело.

Я слегка сжала его руку и улыбнулась. - Жрица проводит нас в наши спальные помещения.

- О, э-э…» Корвин оглянулся на ливерийца, который улыбнулся и опустил взгляд. - Зелайя покажет мне мою. Но спасибо.

Кивнув, я поспешила обратно к тому месту, где Зевандер и Эритания ждали меня. Жрица вывела нас обоих из храма, вниз по каменным ступеням к главной каменной дороге, которая тянулась через деревню. Идя за ней, я почувствовала на себе взгляды и обернулась, чтобы увидеть детей, прячущихся среди деревьев.

Дорога разветвлялась у высокой каменной скульптуры женщины, держащей косу, которая, казалось, была сделана из гладкой кости. Серебряные глаза не оставляли сомнений в том, кто она — Морсана.

Хотя деревня и не была такой изысканной, как Фоксглав с его магазинами и дорогами, она не была и совсем примитивной, . Конечно, это не то, о чём мне рассказывали — о женщинах, бегающих голыми, и домах, не более чем маленьких хижинах. Дома, построенные из дерева и камня с соломенными крышами, выглядели так же прочно, как и любой хорошо сделанный дом в Фоксглаве.

Зевандер схватил меня за руку, замедлив наш шаг, чтобы увеличить расстояние между нами и жрицей. - Ты что-то от меня скрываешь, — сказал он тихим голосом, пока мы шли по деревне, встречая пристальные взгляды проходящих мимо ливерийцев.

- Знаешь, не всегда нужно быть таким проницательным. Иногда можно и не обращать внимания на некоторые вещи.

— Надеюсь, ты мне все-таки расскажешь.

— Расскажу.

— Просто дай мне знать сейчас, придется ли мне кого-нибудь убить до конца ночи. Мне, возможно, понадобится еще одна доза вивикантема.

— Нет, полагаю, не понадобится. — Улыбаясь, я провела взглядом по любопытным лицам, наблюдавших за нами, не обнаружив в них ни капли враждебности. Пожилая женщина, мимо которой мы проходили, поклонилась и нежно коснулась моей руки своей.

Он недовольно хмыкнул. - Пожалуй, я подожду и сам все решу. Ты слишком добра, когда дело касается таких вещей.

Я усмехнулась. - А ты слишком поспешен в своих суждениях.

Эританья улыбнулась, оглянувшись через плечо, когда мы подошли к ряду домиков. - Может, разделить вас? Есть те, кто с нетерпением выразил желание разделить постель с каждым из вас.

- Нет, — прорычал Зевандер.

Жрица усмехнулась и махнула нам рукой в сторону одного из маленьких жилищ. - Остальные члены вашей семьи размещены вместе. - Она указала на дом в двух шагах от нашего. - Они там. Вам выдадут чистую одежду, а внутри вас ждет таз с лавандовой водой для умывания и немного еды. - Она наклонилась, чтобы привлечь внимание Зевандера. - Для вас я приготовила немного вивикантема. Я рассчитала дозу по вашему весу. Надеюсь, я не слишком ошиблась

Зевандер не проявил абсолютно никакой реакции, подтвердив, что все еще не доверяет этой женщине.

- Вы очень добры, Жрица. Спасибо, — сказала я от его имени.

- С удовольствием. Кто-нибудь придет за вами на вечерние торжества. Отдохните и покушайте.

Как и в храме, на двери, ведущей в хижину, были вырезаны защитные заклинания. Я прошла внутрь в небольшую, но теплую комнату с грубо вытесанными каменными стенами, сводами деревянных балок, образующих куполообразный потолок, покрытый соломой, и кривым мощеным полом. Камин пылал на другой стороне небольшого стола и двух стульев, где стояли миска с фруктами, кусок копченого мяса и кувшин с водой. На противоположной стороне комнаты стояла деревянная кровать, покрытая толстыми шкурами и вязаным одеялом, а рядом — отдельный столик, на котором стояли умывальник, кувшин, и полотенца.

С потолка свисали мешочки и маленькие кости; одну из них Зевандер взял в ладонь и стал рассматривать. - Очаровательно, — сказал он и прошел глубже в комнату.

Я вытащила свои ноющие ноги из сапог и потянула пальцами, чтобы облегчить боль. На полу рядом с камином стояло деревянное ведро с водой, и я окунула в него пальцы ног, обнаружив, что вода уже нагрелась. Я шагнула в ведро, наслаждаясь теплом, и согревалась у пламени.

Оглянувшись через плечо, я увидела, что Зевандер осматривает оружие, оставленное рядом с кроватью, и он вытащил свой меч из ножен, проверяя его.

Достаточно согревшись, я вытерла ноги и направилась к кровати, по пути взяв фрукт-фиг из вазы с фруктами. На кровати лежали две кучи одежды, и я подняла одну из них, обнаружив длинное, облегающее черное платье с воротником из перьев. От талии свисала цепочка из красных драгоценных камней и бледных белых костей.

Зевандер подошел, протирая тряпкой один из своих кинжалов, и я обернулась, чтобы увидеть, как он любуется платьем. - С нетерпением жду, когда увижу тебя в этом. Но сначала, может, расскажешь мне, что, черт возьми, происходит?

- Жрица верит, что я — Васмора.

- Сосуд Смерти, — без выражения произнес он.

- Да. Избранная богиней, потому что в какой-то момент моей жизни произошло изменение моей судьбы. - Сжав губы, я наклонила голову и уставилась на него, но он оставался невозмутимым, как всегда. - Они верят, что я пришла, чтобы восстановить их родовую линию.

Он сдвинул брови. - Как?

- Соединившись с их лучшим воином. - Я сложила платье обратно в стопку, представляя себе его выражение лица в этот момент. - Чего я делать не намерена.

- Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы их зимний сон был испорченным из-за моего убийства.

Вздохнув, я повернулась к нему лицом. - Но чтобы доказать, что это не моя судьба, я согласилась, чтобы меня сегодня вечером бросили в вейн. Если я выйду оттуда невредимой, она примет мои слова за чистую монету. - Я прижала палец к его груди. - Именно поэтому мне нужно, чтобы ты сегодня ночью держался подальше. Если они обнаружат, что ты имеешь какое-то отношение к черному пламени, они усомнятся во мне и заставят меня лечь с одним из их воинов.

- А если я убью их всех? Что тогда?

- Моему отцу и сестре не останется безопасного места.

- Мы уйдем сегодня ночью. Я найду, где они хранят вивикантем, и соберу достаточно, чтобы хватило на некоторое время.

Я моргнула и покачала головой. - Остаться в Мортазии? А как же Кадаврос? Что, если он тебя выследит? По крайней мере, в Эфирии он не сможет тебя тронуть.

- Я не видел его с той ночи, когда попал в калигорью. Возможно, он сдался.

- Или он ждет, пока ты найдешь вейн и восстановишь свои силы.

Он покачал головой, и на его губах заиграла легкая улыбка. - Ты слишком умна для своего же блага.

- Мне кажется, ты любишь успокаивать меня, уходя от очевидного. - Сжимая пальцами ткань его туники, я встретила его взгляд с непоколебимой решимостью. - Позволь мне сделать это. Я докажу им, что можно бросить вызов судьбе, и они будут уважать меня. Возможно, даже позволят моему отцу и Алейсее остаться с ними. А потом…

- А потом что?

Я ослабила хватку на его рубашке. - Я смогу вернуться с тобой в Эфирию.

Его задумчивые глаза изучали меня, несомненно, ища малейший намек на неуверенность в моих словах. - Это то, чего ты хочешь? Твоя семья здесь.

- Ты бы отказался от своей семьи, чтобы остаться со мной. Разница лишь в том, что пойти с тобой означает спасти мир от чумы.

- Хотя это не спасет этот мир , однако.

Мысль, над которой я размышляла с того момента, как мы вытащили Алейсею из той кладовой. Эти существа останутся в этом мире навсегда, но опасности таятся по обе стороны умбравале. - Нет, это их не спасет. Но по крайней мере они готовы с ними сражаться. Как ты и сказал, представь этих тварей с магией крови. Если они каким-то образом переберутся в Эфирию, или эфирийцы переберутся сюда и будут заражены, у них не будет ни единого шанса.

Он сжал челюсти, словно с неохотой обдумывая мою точку зрения. - Вейн уничтожили, да?

- Да. Понимаешь? Пока ты держишься подальше от нее, от меня, обеспечить безопасность моего отца и сестры — довольно простая задача.

Он резко выдохнул и опустил клинок на кровать рядом с нами. - Хорошо. Я буду держаться на расстоянии. Но если кто-то из них попытается причинить тебе вред, знай, что я убью их. Всех до единого.

- Я полагаю, что жрица — моя тетя. Не думаю, что она хочет мне зла.

- Мое предупреждение остается в силе, несмотря ни на что. - Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я положила руку ему на грудь, разглядывая что-то на его лице.

- Это кишки вирмов на твоем лице?

Он поднял руку, чтобы соскрести с челюсти маленький клочок того, что выглядело как кусочки мяса. - Скорее всего, это осталось после взрыва, да.

- Ну, позволь мне сначала это смыть.

Он улыбнулся — впервые за долгое время. - Говорят, это деликатес.

- Для кого? Для мертвецов? - Я неспешно подошла к умывальнику, не заметив, что он последовал за мной, пока не оглянулась в сторону и не заметила, что он стоит у меня за спиной. Когда я потянулась за тряпкой, лежащей рядом с умывальником, он схватил ее первым.

Его рука обхватила меня, ладонь зависла над умывальником, пока из воды не поднялся пар. Затем он окунул полотенце в чашу и одной рукой отжал его, прежде чем провести им по моему горлу.

Тепло проникло в мою кожу, и я закрыла глаза, сдерживая желание стонать, пока он стоял за моей спиной и проводил полотенцем по моему ключице, сдвигая при этом платье с моего плеча. - «Было бы неплохо принять ванну, но это, безусловно, подойдет, — сказала я с улыбкой в голосе.

Отбросив мои волосы в сторону, он поцеловал мое плечо, которое только что вымыл, и оставил след поцелуев вплоть до изгиба шеи, где уткнулся лицом, обнял меня и прижал к себе на мгновение. - Я думал, что потерял тебя еще в той церкви. Когда я не смог разглядеть тебя сквозь обломки, я молился, чтобы эти камни оказались достаточно тяжелыми, чтобы раздавить меня насмерть

- Я рада, что боги, похоже, не благоволят к тебе. - Я почувствовала, как он улыбнулся, прижавшись к моей коже, и, повернувшись к нему лицом, взяла тряпку, окунула ее в горячую воду, а затем провела по его губам и щекам, стараясь обходить порезы, пересекавшие черные вены. Мое внимание задержалось на них еще на мгновение. - Алейсея была заражена. Жрица обнаружила это в ней и вылечила её. - Я снова окунула тряпку и промыла его шею и линию подбородка, где к коже прилипли крошечные кусочки вирмиша.

- Как?

- Моя кровь. Её кровь. Она смешала их в какой-то эликсир. По её словам, Алейсея умерла на минуту или около того. Когда она очнулась, инфекции не было.

Зацепив пальцем за край своей рваной туники, он снял ее, и я провела ладонью по твердым изгибам его груди.

- Зевандер… возможно, ты тоже заражен. Шрам на твоем лице. Он похож на шрам Алейсеи.

- Это твой способ сказать мне, что ты хочешь убить меня?

- Нет. - Моя улыбка померкла. - Эритания сказала, что Морсана решила вернуть Алейсею. Я не уверена, что она вернула бы тебя, и эта мысль пугает меня. Но если ты превратился в одно из тех существ…» Глаза защемило от слез, возможно, из-за всех накопившихся эмоций после того, что произошло в церкви, и мысли, что Алейсея погибла. У меня не было ни минуты, чтобы осознать или переварить все, что случилось, и добавить к этому еще и вероятность того, что он заражен, было слишком тяжело. Слишком много сразу. Я повернулась к раковине рядом с нами, чтобы он не увидел эмоции, которые охватили меня в тот момент.

Его палец зацепился за мой подбородок, возвращая мое внимание к нему. - У меня этот шрам уже столетия. Не понимаю, почему я должен превратиться в одного из них сейчас.

- Надеюсь, что нет. - Я быстро моргнула, чтобы прогнать слезы из глаз. - Было бы странно целовать паука.

Он усмехнулся и прижался губами к моему лбу. - Ты хочешь сказать, что останешься со мной, даже если я стану одним из тех отвратительных существ?

- Мне придется. Мы же пара, разве не так? - Юмор в моем голосе исчез. - Я не смогла бы заставить себя убить тебя, зная, что где-то внутри тебя все еще есть ты.

- Помнишь, что я тебе говорил? Не думай. Действуй по инстинкту. Это касается и меня.

- Давай пока не будем об этом говорить, — сказала я, отгоняя эти мрачные мысли. - Еще много вирмских следов нужно убрать. - Я подняла глиняный кувшин, стоявшей рядом с умывальником, налила свежую теплую воду на мочалку и провела ею по его груди. Аромат лаванды успокоил мои взбудораженные нервы, и я остановилась, чтобы поцеловать место, которое только что вымыла.

Руки неловко пошарили у меня за спиной, и через несколько секунд вырез моего платья сполз вниз, удерживаемый лишь моими руками, все еще застрявшими в рукавах. Я вытащила их и позволила платью упасть на пол, оставаясь обнаженной перед ним.

Он ополоснул полотенце в свежей воде, как я сделала это несколько мгновений назад, и провел им по моим плечам и вниз по груди, где остановился, чтобы помассировать их через нагретое полотенце.

Закрыв глаза, я запрокинула голову назад, и он наклонился вперед, взяв один из моих сосков в рот. Он зарычал, прижавшись к моей коже, и вибрации вызвали боль между моих бедер. Перейдя к другой груди, он сделал одно длинное, болезненно сладкое движение ртом, и я сжала его бицепсы, выгибаясь навстречу ему.

Тихий стон вырвался из моих губ, когда он провел по ней языком и зубами.

Сильные руки обхватили мою шею и спину, пока он уделял одинаковое внимание обеим грудям.

Он снова окунул тряпку в воду и, не отрывая от меня взгляда, медленно опустился на колени передо мной, так что его голова оказалась на одном уровне с моей грудью. Тряпка скользнула по моему животу, и он поцеловал мой пупок, прежде чем провести ею по бедрам к моим бедрам, где он прижался губами к внутренней, мясистой части моей ноги. Отбросив тряпку в сторону, он взял другую из чистой стопки и смочил ее из кувшина. Не отрывая взгляда от моего, он перекинул мою ногу через свое плечо и нежно провел свежей тряпкой по моей пульсирующей коже медленными, ленивыми движениями. Ополаскивание в воде снова принесло свежую волну жара, и я вцепилась в край стола, чтобы удержать равновесие, когда волна головокружения накрыла меня. Он опустил лицо и провел языком по этой мокрой щели с жадностью человека, укравшего последний созревший плод в мире.

Я сжала его волосы в кулаке и стонала, мои пальцы на ногах впились в его спину, пока он держал мою ногу на своем плече.

Руки сжали мою попку, ткань прижималась к моей щеке, когда он притягивал меня к своему лицу, пожирая меня, как человек, который не ел нормально уже несколько дней.

Я бездумно кружила бедрами у его лица, пока он сосал и лизал мою плоть. Два пальца вошли в меня, и благодаря моей влажной возбужденности они скользили легко. Мои бедра дрожали, и я изо всех сил пыталась удержать их, чтобы они не подкосились под мной. Стоны вырывались из меня, и я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как узел напряжения затягивается внутри меня.

Сильнее. Так сильно, что все мое тело задрожало, а мышцы напряглись.

Один длинный взмах его языка по этому нервному бугочку, и я запрокинула голову назад, мое тело расслабилось, раскрывшись от взрыва удовольствия. Звук экстаза и агонии вырвался из моего горла, когда Зевандер мастерски щелкнул языком, прижимая меня к своему лицу, всасывая соки, которые он сам пробудил.

Рвущееся дыхание вырывалось из меня, моя плоть пульсировала и билась, пытаясь успокоиться.

Стук в дверь вызвал приступ паники в моих мышцах, и мое дыхание замерло.

— Мэйв! — позвала Алейсея с другой стороны. — Ты там?

— Я… моюсь! Пожалуйста, не входи!

— Я просто хотела показать тебе это платье! Я выгляжу как ты! — Она хихикнула, и я прикрыла глаза ладонью, все еще пытаясь успокоить свои потрясенные нервы.

Зевандер снова провел языком по моей коже, и мои бедра дернулись вперед, когда я выпустила стон.

- Я скоро выйду! — мой голос дрогнул, и я сняла ногу с его плеча. - Позволь мне… Позволь мне закончить мыться!

- Хорошо! Я вернусь позже!

Зевандер выпрямился во весь рост, его лицо блеснуло, когда он засунул пальцы в рот и обсосал их дочиста. - Единственная, кто вернется позже, — это ты.

Сжимая губы, чтобы сдержать улыбку, я слегка ударила его тыльной стороной ладони. - Ты бесстыдник, ты знаешь об этом?

- Бесстыдно одержим твоей…

Я прижала ладонь к его рту и указала на дверь, где тень под ней говорила мне, что Алейсея все еще стоит там. - Тебе еще что-то нужно, Алейсея?

- О… нет! Я… я просто… возвращалась проверить, как там отец! Тогда до скорого!

Он покачал головой и щелкнул языком. - Любопытная, да?

- Полагаю, у нас обоих бывали моменты любопытства. - Я вырвала полотенце из его рук и ополоснула его в воде, которая уже остыла. - Тебе, наверное, стоит снова его подогреть. Не хочу, чтобы ты замерз, когда я буду тебя мыть на этот раз.

Зевандер положил свою руку на мою и осторожно вытащил полотенце из моего захвата. - Иди поешь что-нибудь. Я сам помоюсь.

- Я надеялась отплатить тебе за твою щедрость.

Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня в шею. - Сегодня вечером. Я не хочу начинать то, что мы не сможем закончить.

Изогнув губы, я наклонилась к его уху и прошептала: - С нетерпением жду этого.

Его руки обхватили меня, прижимая к себе, и он сжал мою попку, целуя изгиб шеи. Когда он отпустил меня, его язык скользнул по губам, а взгляд скользнул по моему телу. - Я тоже.

Черные перья на вырезе платья Алейсеи , порхали вокруг нее, пока она танцевала рядом с огромным костром. Два воина из деревни проявили к ней интерес — оба исполняли то, что, как я поняла, было ритуальным танцем, похожим на соперничество двух павлинов, борющихся за ее внимание. Оба стучали костями в руках и носили головные уборы из черных перьев.

- Они лучшие друзья. - Женщина, которая, должно быть, была лишь немного старше меня, подвинулась поближе, пока я оглядывалась в поисках Зевандера.

Хотя он согласился остаться на вечер, я не думала, что он действительно будет держаться на расстоянии всю ночь, и я полностью ожидала, что он где-то скрывается.

- Тот, кого она не выберет, будет защищать ее и присматривать за ней, словно это была она, — продолжала женщина, возвращая мое внимание к сестре.

Я усмехнулась, наблюдая, как она пробирается между двумя мужчинами, держа чашу в воздухе. - Не думаю, что Алейсея хочет выбирать партнера. Думаю, она просто немного опьянела от выпитого.

- Танец мортилий — это обряд посвящения. Афродизиак, — сказала ливерийская женщина, поглаживая свой круглый живот. - Я забеременела вскоре после того, как выступил мой партнер.

Я снова посмотрела на Алейсею, представляя, как она становится парой с одним из их воинов. Счастливой, такой, какой она была в тот момент. Возможно ли это?

Позади нее сидели отец с Эританией и Корвином. Все трое были украшены перьями, смеялись и весело пили. Я закрыла глаза, представляя себе их жизнь здесь, без меня.

- Васмора, — сказал женский голос, и я открыла глаза, чтобы увидеть пожилую женщину, стоящую на коленях передо мной и держащую черную розу с серебряными кончиками, точно такую же, как та, которую я видела в Эфирии. Она положила ее на землю передо мной, вместе с буханкой хлеба. Сложив руки, она склонила голову и осторожно коснулась моей руки чем-то, похожим на маленький обломок кости.

Женщина рядом со мной наклонилась ко мне. - Подарок в знак благодарности за Васмору.

- Спасибо. - Я улыбнулась пожилой женщине, и когда она поднялась на ноги, передо мной преклонилась другая — более молодая.

Она положила вязаное одеяло и медовые палочки на землю рядом с хлебом и цветком. - Васмора, — сказала она, склонив голову, как и предыдущая, и коснувшись гладким краем кости моего плеча.

Я снова поблагодарила ее с улыбкой.

Тепло наполнило мои щеки, и я быстро отвернулась. Всю свою жизнь меня избегали, плевали на меня, высмеивали за то, кем я была. Когда-то на меня смотрела свысока целая деревня, но сегодня вечером они преклонили колени. Проведя взглядом по окружающим лицам, я почувствовала смирение перед их проявлением почтения. Горло сдавило, и я потянулась за своим бокалом с легким дрожанием в руке, заглушая свое беспокойство еще одним глотком вина.

Высокий, крепкий мужчина, мускулистого телосложения, опустился передо мной на одно колено и склонил голову. - Васмора. Для меня будет честью отдать тебе свою семя.

Из меня вырвался струйка вина, и женщина рядом со мной тихонько хихикнула, когда я провела тыльной стороной ладони по лицу, сожалея о пролитых каплях, покрывших его.

На его губах заиграла легкая улыбка, когда он незаметно вытер их. - Я был бы невероятно благодарен, если бы мог разделить с тобой постель. Наполнить твой живот ребенком⁠—

- Подожди, — прервала я его и прочистила горло. Хотя я не хотела его обидеть, у меня не было намерения принимать его предложение. - Спасибо, — сказала я, улыбаясь виновато.

Сжав брови, он кивнул и, как и остальные, коснулся моей руки маленьким кусочком кости. Вставая на ноги, он сжал выпуклость между бедер и ушел.

- Он наш величайший Охотник. Каждая женщина в деревне стремилась к нему. - Женщина рядом со мной вздохнула. - Я тоже когда-то хотела.

- Я не хотела никого обидеть. Я…связана с другим. - Сколько бы раз я ни пыталась привыкнуть к этому слову, оно все равно с трудом срывалось с моих губ.

- Я понимаю. Воин, который прибыл с тобой. Если бы я не была уже связана с другим, я бы тоже хотела соединиться с ним. - Ее комментарий заставил меня с трудом улыбнуться. - Наша жрица заверила нас, что наша родовая линия однажды будет восстановлена. Независимо от того, что ты выберешь.

Мне стало легче, когда я поняла, что она предлагает мне выбор в этом вопросе. Я уже боролась против помолвки раньше и, безусловно, сделала бы это снова.

Я так погрузилась в свои мысли, что я не сразу заметила, как отец, прихрамывая, направился ко мне, пока он не плюхнулся на землю рядом со мной.

Румянец на его щеках говорил о том, что он, возможно, выпил чуть больше вина, чем следовало.

- Похоже, ты сегодня вечером заслужила много восхищения, — сказал он, махнув рукой в сторону подарков.

- Признаюсь, я не совсем привыкла к этому.

Улыбка на его лице исчезла, и он уставился на чашу с вином, которую держал у бедра. - Прости, Мэйв. Прости, что я не смог лучше защитить тебя от других.

Моя кожа покрылась мурашками от неприятного холодка, когда я вновь погрузилась в незнакомое ощущение. - Отец, ты не...

Он похлопал меня по плечу. - Пожалуйста, позволь мне закончить. Я провел бесконечные часы в той камере, представляя, что я скажу тебе, если когда-нибудь увижу тебя снова. - В его глазах блестели слезы, и я моргнула, чтобы сдержать свои. - Я думал, что, став одним из Красных Людей, мы заслужим благосклонность в глазах Сактона Крейна, но, похоже, он мучил тебя, несмотря ни на что.

- Это не твоя вина. Он был жестоким человеком.

Отец кивнул, на его губах заиграла легкая улыбка. - Мне всегда нравилось думать, что, возможно, есть обстоятельства, которые сделали нас такими, какие мы есть. Какой жестокий бог, добровольно наносящий такие мучения. - Было странно слышать, как отец так говорит о Красном Боге, и я задалась вопросом, не повлияло ли вино на его мысли, если оно было в его руках. - На протяжении веков мы осуждали ливерийцев за их поклонение Морсане. Мы пытались изменить их, обратить в нашу веру. Мы боялись того, что они принимали. И все же, Каедес, Красный Бог, подстрекал к кровопролитию и войне. - Устремив взгляд вдаль, отец покачал головой. - В конце концов, мы все в той или иной степени поклонялись смерти, только они были гораздо менее жестокими.

Мы оба смотрели в сторону Алейсеи, которая все еще смеялась и танцевала среди других женщин, присоединившихся к ней.

- С тобой обращались как с уродством. С семенем Запустения.

Я обернулась и увидела, как его челюсть дрожит, словно он с трудом сдерживает слезы.

- Ты была всего лишь ребенком. Ребенком, который не искал ничего, кроме любви.

Его слова, какими бы болезненными они ни были для меня, наполнили мое измученное сердце, и слезы хлынули из моих глаз, скатываясь по моим щекам. Руки обняли меня, и я прислонилась головой к его плечу, сдавшись признанию, одобрению и принятию, за которые я боролась столько лет.

Сквозь слезы я заметила, что Алейсея замедлила шаг, но, похоже, увидев нас, она улыбнулась и многозначительно кивнула, а затем возобновила танец.

- Этот Зевандер… ты его любишь? - Серьезный тон голоса отца не смог скрыть его эмоции.

Улыбаясь, я выпрямилась. - Да. - Странно, как легко мне наконец удалось это признать. - Мне кажется, что я любила его всю свою жизнь.

Отец кивнул. - Я чувствовал то же самое по отношению к матери Алейсеи. Ее смерть была для меня как моя собственная. - Он поднял чашу, чтобы сделать еще глоток вина, но замер. - Ты мечтаешь вернуться туда, откуда он пришел.

У меня сдавило грудь — я еще не успела обдумать, как затронуть эту тему с ним и Алейсеей. - Ну, я… Я не уверена…

- Но ты его любишь. В этом ты уверена?

Я кивнула. - Да.

- Ты чувствуешь себя с ним в безопасности? Уютно и счастливо?

- Да, чувствую.

- Тогда тебе следует уйти.

- Ты и Алейсея не сможете пересечь… границу, за которой он живет. - Учитывая, что он, похоже, с трудом принимал саму идею существования другого мира, я оставалась осторожной в своих словах. - Чтобы уйти с ним, мне пришлось бы оставить тебя здесь.

- Это наш мир, Мэйвит. - Наверное, это говорил алкоголь. - Это единственный мир, который мы знаем.

- Я не думала, что ты веришь в другие миры.

- Я не верил. - Он сдвинул брови и устремил взгляд вдаль. - Но ничто из этого мира не смогло бы дать отпор тем существам у церкви. И мы выжили. Благодаря ему. Благодаря тебе и твоим… способностям. Мы противостояли злу. - Он поднял бокал с вином и сделал глоток. - С того момента, как ты появилась в нашей семье, я боялся, что наш мир, наша ненависть к другим, уничтожит тебя. Я горжусь тем, что я твой отец. И я рад, что Красный Бог выбрал нашу семью, чтобы воспитать тебя. Я хочу, чтобы ты пошла туда, куда ведет тебя сердце. Мы с Алейсеей будем в порядке.

Сквозь слезы я подняла взгляд и увидела, как она прижалась головой к груди ливерийца, медленно покачиваясь вместе с . - Вы двое будете здесь в безопасности?

- Гораздо безопаснее, чем когда-либо были в Фоксглаве. Ливерийцы гораздо терпимее, чем мы. Я предал их жрицу, рассказал Моросу, где найти вивикантем. Это привело к резне ее народа, и все же они приняли нас. Ухаживали за нашими ранами. Она простила меня, несмотря на мое презренное предательство.

- Ты хороший, отец.

- Я хочу быть таким. Именно поэтому я призываю тебя следовать за своим сердцем. Обещай мне, что будешь.

- Обещаю.

С другой стороны костра жрица смотрела на нас.

- Сомниал — это похоже на наше празднование солнцестояния? — спросила я.

- В некотором смысле да. Сомниал — это дань уважения богам. В последние годы он стал чрезвычайно важен для ливерийцев. Они верят, что их неспособность воскреснуть из мертвых — это их искупление. Ваше присутствие дает им надежду.

- Мне не интересно рожать целое поколение. Я не предназначена быть сосудом.

- Возможно, нет. Или, может быть, Морсана избрала для тебя иную судьбу.

Словно подслушав наш разговор, жрица поднялась на ноги и махнула мне рукой. - Пора нам найти вейн и узнать, какие благословения или проклятия таит для нас будущее.

Тихое скрежетание долетело до ушей Зевандера, и он резко открыл глаза. Огонь в камине давал слабый свет, когда его взгляд пробежал по комнате и остановился на движении напротив кровати. Окружение мерцало. Он что, уснул? Нахмурившись, он высвободился из объятий обнаженного тела Мэйвит, оставив ее спать, и сосредоточил внимание на дальней стене, где невидимое Энтити рисовало мелом изображение на темном камне. Не отрывая глаз от этого явления, он быстро оделся, затем взял свой меч и направился к нему.

Белый мел рисовал ровные линии на камне, хотя Зевандер пока не мог разобрать, что это было. Я сплю? Он зажмурил глаза и покачал головой. Когда он снова их открыл, мел все еще двигался. Свободно держа меч в руке, он легко взмахнул им; сталь блеснула, ударившись о стену, доказав, что там никого и ничего не было. И все же мел двигался сам по себе. Опустив меч, он провел пальцем по одной из меловых линий, и, когда он посмотрел вниз, между его пальцем и большим пальцем оказался зажат небольшой кусочек вивикантема, белая пыль покрывала его руку и рассыпалась по тунике.

Словно он сам это нарисовал.

Продолжительный скрип заставил его резко обернуться, как раз вовремя, чтобы заметить тень, выскальзывающую через щель в двери.

- Черт возьми! — пробормотал Зевандер. Быстрый взгляд на Мэйвит показал, что она все еще спит. Быстрыми шагами он натянул сапоги, не утруждая себя завязыванием шнурков, и бросился в погоню за нарушителем.

Выйдя на улицу, он мельком увидел фигуру в плаще, спешащую мимо небольших домиков в сторону горы. Мерными и легкими шагами Зевандер пошел следом, через деревню и вверх по тропе в направлении вейна.

Ливерийцы стояли с интервалом в несколько метров вдоль вейна, протянувшегося по крайней мере на две стадии, охраняя его с копьями с наконечниками из вивикантема в руках, пока фигура незаметно проскользнула между двумя из них. Казалось, совершенно незамеченной, когда незнакомец исчез за краем вейна.

Зевандер призвал свой глиф исчезновения, и густые клубы дыма закрутились вокруг него, словно чернила, плавающие в воде. Когда он пробирался мимо стражников, один из них повернулся в его сторону, и Зевандер замер. Стражник смотрел прямо сквозь него, и в то же время, казалось, чувствовал его присутствие.

После нескольких секунд пристального наблюдения стражник отвернулся, и Зевандер спустился в вейн вслед за нарушителем. Он следовал за ним, пока они не достигли ровного каменного пола вейна.

Осторожными шагами незнакомец дошел до середины траншеи, где опустился на колени на камень и провел ладонью по его каменному основанию, словно они были старыми друзьями, вновь встретившимися. Из плаща он достал клинок и вонзил его острый конец в камень, откалывая куски породы.

При каждом ударе вокруг лезвия мелькали искры, и он, кряхтя от усилия, выдалбливал камень, пока, наконец, вспышка белого цвета не заставила его замедлить удары. Он провел пальцем по сверкающей белой поверхности и снова вонзил лезвие, снова и снова.

Смех привлек внимание Зевандера внимание Зевандера к стражникам, которые все еще не обратили на него внимания; их голоса доносились через яму, пока они беседовали между собой. Белые камни отскочили, и незнакомец поднял их к лунному свету, убедившись, что это вивикантем. Сжимая их в руке, незнакомец поспешил дальше по вейну к ровному участку скалы и провел вивикантем по черному камню.

Все еще оставаясь в укрытии, Зевандер крался ближе, и при этом учащенное сердцебиение заставляло его прижимать ладонь к груди, словно он пытался удержать эту проклятую штуку от того, чтобы она не вырвалась наружу. Кровь ползла по его венам, словно маслянистая грязь, кишащая чем-то отвратительным, что грызло его, пытаясь вырваться наружу. Кожа у него защемила, черное пламя зашевелилось, а скорпион на его спине сдвинулся, как всегда, когда он чувствовал угрозу.

В такт неровному биению его сердца пульсировала темная и древняя аура под его сапогами.

Поднимаясь из глубин камня внизу.

Незнакомец опустил капюшон, показав, что это Кадаврос, но не в своей чудовищной форме, а в облике своего старого наставника. - Невероятно, не так ли?

Мог ли он почувствовать Зевандера через исчезающий глиф?

- Когда-то эта бездна была заполнена пламенем, достаточно горячим, чтобы расплавить железо за секунды. - Он провел ладонью по камню, поднялся на ноги и повернулся к Зевандеру. - Я никогда до конца не осознавал ее значение. Ее потенциал. Сейблфайр умирает в этих венах, но их можно вернуть к жизни.

Отгоняя дым, Зевандер бросил лишь мимолетный взгляд на символ, нарисованный Кадавросом. - Что ты делаешь?

- Окунаю руку в судьбу. - Другой мужчина огляделся, и улыбка приподняла уголки его рта. - Этот вейн — источник великой силы. Таинственной силы. Мы были глупы, полагая, что когда-нибудь сможем понять, что скрывается под его расплавленной поверхностью.

Зевандер наконец разглядел нарисованный им символ — он казался ему смутно знакомым. Нахмурившись, он подошел ближе, отчаянно пытаясь вспомнить, где он его видел. - Ты следовал за нами сюда, в горы?

- Я здесь вовсе не нахожусь.

Зевандер огляделся, отмечая расположение стражников, стоящих к ним спиной. - Это калигорья.

- Да.

- Почему мы здесь?

- «Я годами изучал божественное пламя, — продолжал маг, пока взгляд Зевандера прослеживал каждую деталь символа. - Опасное занятие, учитывая, что любая форма демутомансии была объявлена вне закона.

Зевандер молча изучал его. - Чего ты ищешь?

Сложив руки за спиной, Кадаврос стоял рядом с символом, снова притягивая туда внимание Зевандера внимание. - Поверишь ли ты мне, если я скажу, что вначале мои намерения были благородными? Что я хотел лишь разработать способ оживить мертвые жилы. Произвести больше вивикантема, который накормил бы тысячи спиндингов. - Он снова повернулся, вытянув руки. - Имеешь ли ты представление, сколько таких мертвых жил существует только в одном Никстеросе? Сколько из них можно было бы вернуть к жизни? - Он покачал головой. - Нам говорят, что это невозможно. Что только бог может зажечь вейн заново.

Это было правдой. Зевандер всегда знал, что мертвый вейн бесполезен. Ничего, кроме ложных обещаний для тех, кто изнывает от недостатка вивикантема. Поэтому он не смог удержаться от любопытства, пробужденного словами Кадавроса.

- К сожалению, король не собирался справедливо распределять произведенный вивикантем. То, чему я посвятил значительную часть своей жизни, послужило лишь средством для удовлетворения его алчности. И в отчаянии доказать свою ценность я обнаружил нечто глубокое. Открытие, из-за которого все маги бы охотились за мной, если бы знали, что это такое. - Кадаврос опустил взгляд на символ на земле, и когда Зевандер снова его рассмотрел, воспоминания пронзили его сознание, словно тупое лезвие.

Незнакомец в плаще, откалывающий кусок камня. Выпадающий металлический предмет. Серебряный символ, вделанный в скалу.

- В стене мертвого вейна был спрятан амулет, в котором таилось проклятие пестелиоса. Разрушенное одной единственной жертвой. Одной жизнью.

- Дорджан. Ты привязал к нему душу принца Дорджана.

- Да. - Наклонив голову, Кадаврос обвел пальцем изображение, которое нарисовал. - Даже я боялся силы амулета. По мере того как я изучал его, узнавал, что он из себя представляет, я почувствовал, как меняюсь, как мои мысли темнеют, словно их лепило что-то невидимое. Я был заражен амулетом. - В его глазах блеснул дикий огонек. - Одержим этим подземным глифом, самым замысловатым глифом, который я когда-либо видел. Говорили, что он происходит из самых глубин Нетирии. Средство для уничтожения двух миров.

- И кто спрятал эти чудесные дары внутри вейна?

- Это настоящая загадка богов. Тема для ученых, над которой они будут строить гипотезы на протяжении веков, если бы я решил поделиться этим. Но я отказался. Понимаешь, то, что я обнаружил, было бесполезно без Сейблфайра. - Слова мужчины звучали как отдаленный шум на фоне тихого стука крови в ушах Зевандера, пока глиф выжигался в его сознании.

Глубокая, жгучая боль пронзила его череп, и Зевандер зажмурился, когда она проникла в глазницы.

- Я мог бы направлять пламя, конечно, — продолжал Кадаврос. - Манипулировать им — это я умел. Но у меня не было ни силы, ни умения удержать его. Призвать его из ниоткуда и позволить ему питаться моим вивикантем, подчиняясь моим приказам. Я прочитал бесчисленные фолианты о ритуале Эмберфорджа. О том, насколько он опасен и невозможен. Для некоторых ученых это было не более чем мифом. Но обладание пламенем было единственным способом оживить вейн.

Один из кусочков головоломки встал на место.

Зевандер до самого этого момента так и не до конца понимал, чего именно от него хотел Кадаврос. С самого детства он слышал истории о чудовище, проклявшем его, слышал расплывчатые догадки. Но, глядя на этот символ, он увидел в уме образ. Вариант пламени, которым он был проклят, но более сильный, гораздо более разрушительный. Кадаврос искал не вейн и не вивикантем. Он хотел самую разрушительную форму Сейблфайра.

- «Ты опроверг столетия догадок, Зевандер. Ты доказал, что простой маг, ребёнок, может вместить в себя силу бога. Силу, достаточно сильную, чтобы разрушить творение.

- И что же? Ты жаждешь поглотить меня, как пытался сделать, когда я был младенцем?

Кадаврос хмыкнул. - К сожалению, Деймос связал нас таким образом, что если я попытаюсь сделать это снова, это уничтожит меня самого.

- Тебе не о Деймосе нужно беспокоиться. Я не тот слабый и беспомощный мальчик, которым ты манипулировал все те годы назад.

- Манипулировал? — презрительно фыркнул Кадаврос и отмахнулся рукой. - Я обучал тебя, чтобы ты стал могущественным союзником. Равным.

- Ты жаждешь полностью уничтожить умбравале. Мы не равны. - Зевандер изо всех сил старался отвести взгляд от нарисованного им глифа. Заставил свой разум отбросить то, что он увидел. Противостоя притяжению символа, он поднял взгляд на Кадавроса.

- Умбравале веками служил дверью в мою тюрьму. Но не скорби о его разрушении. Богиня предвидения предсказала его падение. Те, кто обитает в землях смертных, будут свободно пересекать его, неся свою зараженную и больное кровь в Эфирию. С Глифом Богов долина падет. Древняя сила освободится из плена. Два мира, задушенные ядовитым покровом. Из дерева гниения выползают насекомые. Разложение и Запустение, неубиваемые сталью, заставят преклониться самых сильных людей.

Земля задрожала под ногами Зевандера, и он посмотрел вниз, увидев пурпурно светящуюся трещину между своими сапогами. Оживившаяся расплавленная порода замерцала первым импульсом жизни.