София

Я захожу в квартиру бесшумно, стараясь не хрустеть пакетами, — сюрприз любимому накануне свадьбы все-таки — вкусности, аромосвечки, романтика… Так что звуки непонятной возни я слышу практически с порога.

Иду на ощупь. В ноябре темнеет рано. А я не включаю свет… Иду на звук… и на запах. У меня всегда был острый нюх.

«Ведьма», — говорил мне мой жених Эдик и весело чмокал меня в кончик носа, когда я вынюхивала последний, завалившейся ребром в колбасное синтетическое море, плоский сверток настоящего хамона.

А вот теперь мне этот феноменальный нюх откроет глаза на правду жизни, о которой я с огромной досадой уже начала догадываться. Пот, любимый одеколон Эдика, безвкусно-пряные девчачьи духи — отрыжка диснеевской принцессы. И еще некоторые… специфические запахи человеческого тела…

Я открываю дверь. Ручка — ледяная, как будто я на улице! Или это меня в жар бросило? Перед глазами моя комната. Моя кровать. Педантично застеленная кремовым покрывалом без единой складки — собирается в жмурку под Анькиными голыми ягодицами. Сама Анька — сладострастно извивается под Эдиком.

Я замираю. Кажется, перестаю дышать. И как во сне вдруг вижу перед глазами нашу с Эдиком жизнь — ту, какой она могла быть — вот мы вместе радуемся отпуску, ругаемся по пустякам, делаем ремонт в новой просторной квартире, выбираем имя нашему ребёнку…

А потом эта фантазия… эта несуществующая жизнь вдруг комкается, как простыни под задницей Аньки, и превращается в фальшивку. В бессмысленный фантик, из которого давно выпала конфета.

Больше нет «нас». Только что не стало.

Бывший жених и бывшая подруга — две веселые птицы. Которых я сейчас с удовольствием выкинула бы в окно. Но восьмой этаж и потенциальная уголовная ответственность — останавливают меня.

Стискиваю челюсти, вскидываю подбородок. Чувствую, что ноздри у меня раздуваются, как у быка на корриде. Сердце бьется часто-часто. Я бы с удовольствием разбила бы предателям головы свечой-амуром в железном подсвечнике, напоминающем подстаканник в поезде дальнего следования…

Сжимаю пальцы в кулаки, ногти больно впиваются в мне в кожу, и тем не менее…бесшумно делаю шаг назад. Я мастер в том, чтобы не производить лишних звуков. «Ведьма» же. Продолжаю двигаться в темноте — они не заметили меня, подумать только. Перехожу на тесную кухоньку и зажигаю принесенную «для романтики» свечку. Прикуриваю от нее Эдиковы сигариллы.

Нет, я не курю. Но они страшно дорогие, и он очень болезненно относится к их растрате. Так что я достаю из нижнего кухонного ящика эмалированный тазик, за две минуты я раскуриваю все сигариллы, кроме последней, и скидываю их в таз. Открываю окно и оставляю коричнево-шоколадный островок табака тлеть на кухонном подоконнике. Чтобы не воняли эти ароматические палочки. В кухне сразу становится холодно, но я потерплю. Месть же подают холодной… Хотя наверно в поговорке имелось в виду что-то другое.

Не знаю, мне в мои двадцать лет — впервые изменили. Да и, положа руку на сердце, Эдик у меня первый… должен был быть. После свадьбы.

Теперь я все хорошенько обдумаю.

Зачем он так поступил? Физиология? Но он же сам предлагал, чтоб как «в старые времена», чтоб невеста «чистой» пошла под венец… Про чистого жениха там конечно ничего не говорилось.

Да черт возьми! Я же девушка-мечта. Платиновые волосы, несгибаемый характер, точеная фигура… А может дело в моих шутках? Не всегда деликатных, и главное — Эдик никогда не успевал придумать мне достойный ответ. Шутка — ранен, две — убит. Лупоглазая Анька совсем не такая, от нее он не видал ни одного подкола… она и шутку-то если что будет выдумывать минут двадцать… Эх. Зато мужчина будет доволен, будет чувствовать себя сильным, умным и властным…

А я вот не согласна. Я согласна — чтобы он сразу был — сильным, умным и властным а не потому что я задушила в зародыше кучу саркастичных шуточек, на которые он откровенно напрашивался. Да еще и эти манерные — мать их — сигаретки. Тьфу.

А раньше я не замечала. С глаз словно упала завеса.

И как я позволила этому так далеко зайти? Бабушка Ида говорила мне с ранней юности: «Софа, все твои беды от длинного языка! Тебе бы мозгов поменьше и молчать побольше!»

Но сама бабушка Ида была замужем пять раз, и все пять удачно…Так я это помню, все воспоминания заколебались и подернулись рябью. Моя бабушка Ида… я с трудом могу вспомнить ее лицо.

Возня в спальне стихает. Я с отвращением размышляю, о том что любимое бежевое покрывало придется теперь облить бензином и ритуально сжечь… Ортопедический матрас за пятьдесят восемь тысяч рублей я жечь конечно не буду…

Нет, ну каков, а? В моей квартире, на моей кровати!.. Анька конечно тоже курица. Хоть бы на гостиницу его приболтала… Грабить — так банк, и всё такое.

Да черт побери, какая мне разница?! Лезут в голову всякие разные мысли.

Я выбрасываю «бычки» от сигарилл, пачка которых стоила как новомодный американский смартфон, из тазика прямо за окно… А что? В мусорном ведре — вонять будет. Да простят меня соседи — извинюсь потом и подмету! А сейчас — у меня горе: жених изменил накануне свадьбы! А тазик мне нужен для другого — я сейчас запалю в нем некоторые ценные для Эдика документы — свадебные подарки от моего отца будущему зятю…

Я не из тех, кто забивается в угол и рыдает. Я из тех женщин, измена которым запоминается как самая большое фаталити в жизни. Страшная ошибка — короткая, но яркая. Ну… я так решаю сейчас. Измена-то первая в жизни! И, даю себе зарок, — последняя.

Очень скоро я пойму, как же я ошибалась! Но сейчас я лишь упиваюсь справедливым возмездием. И ни о чем другом думать просто не в силах.

Парочка предателей хихикая заваливается в кухню и замирает в свете распахнутого ими же холодильника. Представляю, как зловеще освещает меня холодильная лампочка и свеча-купидон.

А за окном — почти-зимние густые сумерки.

Теперь не будет никакой белой шубы поверх изящного дизайнерского свадебного платья с силуэтом «русалка». Никакой неприлично дорогой автомобиль не будет катать нас с Эдиком и модным фотографом по ноябрьской жиже.

Все к лучшему. Никакой фальши. Я заслуживаю намного большего.

Глядя на замерших с выпученными глазами любовничков, пафосно прикуриваю последнюю припасенную сигариллу Эдика и поджигаю от нее дарственную на имя Эдика, что мой отец подписал на дом в Карелии и долю в бизнесе.

— Ауфидерзейн, дурака кусок, — хрипло выдыхаю я в стиле терминатора и гашу окурок в уничтоженных документах, сложенных в эмалированный тазик.

За окном раздается грохот, будто разразилась гроза. Краем разума припоминаю, что для грозы уже не сезон.

— София, все не так как ты думаешь…

Я не удерживаю усмешку. Зачин Эдика — будто из анекдота. «Это не то что ты думаешь дорогая, я просто шел, споткнулся и упал на твою голую подругу…» Ага, как же.

По моему выражению лица Эдик понимает, что фокус не прокатил. Да и на что он рассчитывал? А потом — он замечает свое истлевшее благополучное будущее в эмалированном тазу и пустую пачку от дорогущих сигарилл. Тогда его черты искажаются гневом.

У Эдика дергается лицо. Вижу, что на него накатывает безумие! Форменная истерика!

Он подпрыгивает ко мне, полуголый. Кричит! Анька повисает на нем, умоляя его «этого не делать».

Не делать чего?!

— Ах ты избалованная богатенькая стерва!.. Я же просто человек, мужчина, нормальный! Со своими потребностями!

Теперь меня разбирает настоящий хохот. За это я чуть не вышла замуж? Это могло стать моим мужем уже послезавтра?!

Видимо, презрение читается на моем лице.

И вдруг я замечаю, как черты Эдика исказились, а зеркальные кухонные панели — покрылись серой рябью — как помехи на старом телевизоре. Эдик изменился. С его лица сошла истерика. Он стал серьезным, собранным и каким-то… породистым? Как ни странно, другое слово на ум не идёт. Как будто дворняжка превратилась на моих глазах в выставочную борзую. В чертах лица Эдика — засквозило иномирное благородство и… могильный холод.

Мне стало по-настоящему страшно. Спина покрылась холодным потом, губы задрожали, в висках зашумела кровь… разом вспомнились все мистические истории, которые я слышала за жизнь. От гроба на колесиках до похищения инопланетянами. А теперь этот другой Эдик брезгливо стряхивает с руки Аньку, шагает ко мне, коротко почтительно склоняет голову.

Обронив что-то вроде, «мне очень жаль, леди София, но это совершенно необходимо. Постарайтесь не слишком сильно испугаться…», он крепко уверенно берет меня за плечи, отталкивает, как будто я ничего не вешу… И я вылетаю в окно, коротко скользнув каблуком сапожка по подоконнику.

Мгновением позже осознаю себя летящей в распахнутое окно … а дальше — только ветер холодно свистит в лицо, огибая моё тело.

И скоро все закончится. Я разобьюсь об асфальт.

Глупо. Нелепо. И очень больно.

Ад или я не знаю… чистилище … в моем случае выглядит как пафосный кабинет знатного лорда-чистоплюя. С массивной мрачной мебелью, шашками-нагайками или как там их… и знаменами, развешанными по стенам. А в центре всего «великолепия» — нелепый огромный герб-волчья голова. И пахнет тут немного грозой, немного ирисками и совсем слегка — новорожденными борзыми щенками… пафосными выставочными и благородными, как и весь кабинет.

Рефлекторно ощупываю себя. Не поломанная. Даже не поцарапанная.

Я в роскошном травянисто-зеленом шелковом платье до пола — мечте шальной императрицы. Надо бы найти зеркало…

Может оно найдется в той маленькой комнатке-закутке, примыкающей к кабинету?..

Всего десять моих шагов. Шорох моего травянистого платья. Нет. Зеркала я там не нахожу. Но не огорчаюсь из-за этого, потому что молниеносно забываю что искала его…

Ирония судьбы здесь заключается в том, что я снова смотрю как какой-то мужчина лапает какую-то женщину, повисающую на его мощном торсе. Дебильно гогочащую — натурально моя бывшая подружка Анька.

И, хотя я определенно вижу мужчину впервые, картина меня коробит.

Он высокий…мощное тело, почти черные волосы с полосами темной рыжины и глаза! Господи, какие у него глаза!.. Глаза, которые мужчина вскидывает на меня и растерянно замирает, точно в чем-то виноват. Один глаз прозрачно-голубой, другой медово-карий. В чертах лица что-то такое мощное, волчье… настоящая мужская сила, от которой у меня ноги становятся ватными, а колени хотят подогнуться.

Вообще ни разу не мой несостоявшийся жених Эдик. Анти-Эдик я бы сказала. Жаль, что занят какой-то дурочкой. И почему мне так неприятно, что он ее трогает? Ведь я определенно вижу их обоих впервые в жизни…

Хотя.

Мозг подбрасывает странные чужие воспоминания.

Ри. Так зовут мужчину. А меня? Все еще София.

Но какая-то другая.

А Эдик, свадьба, квартира и короткий полет с восьмого этажа на асфальт?..

Мне начинает давить на виски, будто голову сжимает тугой металлический обруч.

Губы дрожат, будто я сейчас расплачусь. Обидно. Но почему, черт возьми?!

Да и вообще — я и «расплачусь»?!

Я и «жестоко отомщу», я и опозорю так, что внезапно войдешь в историю и полицейские сводки — возможно. Но я и «заплачу»? Из-за того что незнакомый мужчина мацает незнакомую девчонку?

Это точно не про меня. Вон, даже когда собственный жених изменил, лицо сохранила. А тут — губы дрожат и глаза на мокром месте. И это все — вместо того, чтобы удивляться обстановке, падению в окно или хотя бы зеленому платью.

Тем временем Ри оправляет камзол с гербом в виде волчьей головы… Что? Камзол?! Это разборки в ТЮЗе или что вообще такое?!

Мысли путаются. Головная боль нарастает.

Ри отстраняет притихшую женщину и делает шаг навстречу мне.

Он выглядит так, как будто ему неловко. Впрочем это выражение он быстро прогоняет со своего красивого мужественного лица и вперед выступает гнев. По крайней мере я именно так трактую этот волчий взгляд и сурово сжатые губы.

— София, — цедит он, — Что ты здесь делаешь? Почему вошла в мой кабинет без стука? Если ты моя жена, это еще не означает…

Я беру себя в руки из последних сил. Я ничего не понимаю. Но вытираю, как мне хочется надеяться, незаметно, скатившуюся со щеку крупную слезу. У мужчины что-то делается с выражением лица. Кажется, слезу он все-таки заметил.

— Закрываться надо… — дрожащим шепотом отвечаю я красивому незнакомцу со странным именем Ри, которое отчего-то хранит моя память. Затем разворачиваюсь на каблуках, делаю несколько быстрых шагов к двустворчатым массивным дверям и тяну за прохладную ручку — серебряную волчью голову с кольцом в клыкастой пасти. Чтобы покинуть этот пафосный средневековый кабинет! К черту! Ничем он не отличается от моей тесной кухни! Даже хуже. Больнее.

Не знаю, куда ведет эта дверь, главное — прочь! Я сейчас спрячусь и буду горько и страшно рыдать. Из-за того что этот Ри трогал эту как-ее-там-неважно. Мне щемит сердце. А вспоминать Эдика — смешно и странно…

Дверь только начинает поддаваться, но сильная рука придавливает створку над моей головой не давая мне выйти…

— Стой, Софи… — хмуро шепчет Ри. От него приятно пахнет горьковато древесно, немного — свежескошенной травой и совсем слегка — чем-то вроде ирисок.

Девчонка, с которой обжимался Ри, как тень исчезает из кабинета, видимо выскальзывает через какую-то другую дверь. Я замираю. Краем глаза цепляю таки массивное зеркало. И вижу там все ту же серую рябь…

Как на моей кухне. Перед падением из окна. Что это? Чистилище? Предсмертная галлюцинация в моей разбитой об асфальт блондинистой голове?

«Жена», — с запозданием долетает до меня осознание слов, сказанных красавчиком с разноцветными глазами.

Ничего себе, приехали. Везет как утопленнице. Всюду изменяют.

— Я жена, красавчик? — тихо бормочу в ответ, — ну дак это ненадолго. Я с тобой разведусь, мне не упрется…

Нет ну а что? Агония или глюк. Маскарадная параллельная реальность или нет. Накачанный красавчик или прости-господи-Эдик. Никто не будет вытирать об меня ноги.

Соня сказала — Соня сделает.

За одного придурка так и не вышла. С другим — разведусь! Как нефиг. Ну и что что это все не по-настоящему! Принципы — они у меня всегда одинаковые. Интересно, а в этом мире камзолов и волчьих голов как вообще с этим делом… у них тут не радикальный патриархат часом?..

Ай и плевать.

Значит сменю режим и все равно разведусь!

Дергаю дверь уже седьмой наверно раз. А она не поддается. Черт-те что в этом ТЮЗе делается! Тоже мне чистилище!

Но рука красавчика, уверенно прижимающая дверь не дает мне сдвинуть ее с места.

— Не говори глупости, София, — цедит Ри, — ты никогда со мной не разведешься. Не делай вид будто этого хочешь. Ты во-первых, моя Истинная. А во-вторых, развод для тебя — билет на тот свет. И я не позволю тебе навредить Альме.

А Альма это видимо та девчонка с которой мой предсмертный прекрасный глюк лобызался? Ничего себе блин! Наглость выдающаяся.

Унизительная тирада для несуществующего в суровой реальности красавца в ТЮЗовском камзоле генерируется сама собой. Я набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас я его просто размажу.

Планы меняются резко.

«Ты вернулась домой», — говорит мне странный внутренний голос. Он немного напоминает бабушку Иду.

Ах, я еще и голоса слышу? Впрочем, хуже наверно уже не будет…

И тут раздается грохот!

Каменный пол кабинета ходит ходуном. С потолка сыплются куски лепнины.

Ри накрывает меня сверху своим телом. Я невольно прижимаюсь и … мне просто сносит крышу от его запаха. Травянистая горечь и сладкая ириска…

«РИ!!! Немедленно ко мне!» — я слышу, его зовут. Нас зовут. Властный мужской голос стучит у меня в висках. Проникает прямо в мозг.

Приходит понимание: случилось что-то ужасное. И нас с Ри вызывает «на ковер» сам Алан, король Руанда.

Что?!..Какой-то бред.

Руанд. Король. Может все-таки разбитая голова или на край — психушка?..

— Идем, София, — решительно берет меня за руку Ри, его ладонь теплая и мягкая, — позже все обсудим. Заставлять ждать его величество нельзя. И прошу тебя, давай без глупостей. Не вклинивайся. Отвечать на все вопросы короля буду только я.

Оказывается крики, дрожь земли и обвал штукатурки — это норма, если король гневается! Я не поняла как попала на эту аудиенцию. Сначала Ри властно выволок меня за руку в широкий светлый коридор, поворот, другой, вспышка! Как в детстве — когда вязальную спицу бабушки Иды в розетку запихала! Зажмурилась, меня втолкнули в какой-то арочный проход, и вот. Добрый вечер.

Через полчаса выясняю несколько вещей.

В моем предсмертном бреду — неприлично высокий смуглый сероглазый красавчик, меряющий шагами еще более пафосный кабинет, чем был у Ри, — это Алан, король Руанда. Ох не так я себе представляла короля Руанда в свою земную бытность… А эмблема волка тут на стене еще обширнее.

Стены облицованы материалом напоминающим мрамор. Сурово, но роскошно. Как-то слегка по-военному, и порождает массу ассоциаций с волками. И герб в виде головы здесь не при чем. Общее впечатление что я в волчьем логове, хоть и царственном. А стены давят.

Алан ходит по кабинету туда-сюда, а мы с Ри почему-то стоим в рядок навытяжку, как солдаты перед командиром ей-богу.

А король говорит.

Но бред или нет — у человека… Он же человек или кто он там? У человека была проблема! Куда-то пропал его маленький ребенок. В компании ещё нескольких маленьких детей. Первый закономерный вопрос, который у меня народился — куда вся их королевская рать смотрела, если у них исчезла целая пачка королевских отпрысков, в возрасте от шести до десяти лет. И судя по контексту их даже никто не похитил из каких-то политических мотивов. Дети потерялись в лесу, каково, а?

Родители года блин.

Но потом выяснилось, что детей всё-таки нашли… А тех кто был виноват в их исчезновении — нет. Затем король Алан начал разгонять про какой-то загадочный черный культ, и вот он гневно уставился на меня и многозначительно замолчал. Но тут подал голос Ри:

— Мой король, я приложу все усилия. Мы с Софией…

Чего?..

— Мы с Софией применим её черную магию и отследим культ…

Чего-чего?.. Ри мало того что лапает каких-то неприятных тёток, так еще и кажется шизофреник. И меня куда-то решил подписать. На магические свершения. Впрочем, не пора ли мне прекратить удивляться и поддаться течению?

— Да, — вдруг воодушевляюсь я, — сейчас мы как применим черную магию. Как разгоним всю эту шоблу… хм. Извините.

Я улыбаюсь. Мило и вежливо, но по выражению лиц двух этих красивых психопатов понимаю, что не особо угадываю с репликами в этой ролевой игре.

— Извините, — продолжаю я тоном аристократки в кружевном чепце, — я не очень хорошо себя чувствую.

Алан переводит на Ри тяжелый взгляд. Ри легонько склоняет голову в почтительном поклоне. Я неуверенно присаживаюсь в подобие книксена.

Подозрение во взгляде короля Алана нарастает. Опять не угадала? Прислушиваюсь к себе. Обрывки чужих воспоминаний. Не то, не то. Вот. Так надо проявлять почтение к королю. Чуть меня позу, жестикуляцию. Тело будто помнит. Как ехать на машине по знакомой дороге на «автопилоте».

Подозрительность во взгляде короля куда-то девается.

— Ри, проведи беседу со своей женой… Мне уже порядком надоели ее странности. Я не казнил ее тогда, не смотря на близость к культу Черных Ведьм, только потому что она оказалась твоей истинной. Но желание это сделать у меня с годами не ослабевает…Прими меры. Ты мой главный Инквизитор, так какого демона?!.

Тема вновь возвращается к пропавшим королевским детям, которые уже нашлись. Но виноват в происшествии конечно не его-величество-батя-года, а почему-то я и мой якобы муж Ри. Какие-то служители черного культа все подстроили, а мы же не доглядели. Судя по выражению лица «главного Инквизитора», он признает вину.

Возможно я неприлично громко фыркаю во время очередной обвинительной рулады короля Руанда. Нет, я понимаю — ты не досмотрел за собственным ребенком и тебе остро необходимо переложить вину на ближнего. Но всему предел есть!

Тем временем «король Руанда» смеряет меня взглядом своих ледяных глаз, цвета предгрозового неба. Все-таки невероятно властный, невероятно красивый мужик!.. Однако это последнее о чем мне хочется поразмышлять, потому что «красавчик» кажется разглядел в моем хмыканье нечто оскорбительное.

— Ри, — цедит Алан, — это был последний раз, когда я закрыл глаза на поведение твоей жены. Еще буквально полслова… нет, пол-взгляда, и я прикажу ее казнить. Несмотря на все твои заслуги. Несмотря на то, что она твоя Истинная…

Заколебали! Что еще за «истинная»?! Но я благоразумно не выказываю возмущения.

И почти сразу понимаю, что все правильно сделала.

В воздухе и так становится как-то странно, наэлектризовано что ли, вокруг короля мерцает что-то типа силовых разрядов, бликуя серым. Под цвет глаз Алана.

— Следы запретной черной магии обнаружены повсюду! В моем дворце. В твоем родовом замке. Ты Инквизитор или кто?! И на месте исчезновения моего сына и племянниц — та же магия, Ри!

На мой взгляд правитель не особо конструктивен. У меня в университете было пару таких преподов. И в них ходила влюбленными половина девчонок с курса. Тут главное — не перебивать. Не входить в резонанс, так сказать. Пусть проорется.

Король начинает рычать. Мне на миг кажется, что у него клыки… становятся чуть длиннее… Длиннее, чем положено иметь человеку, и этот взгляд. Неистовый, звериный.

Мне совершенно перестает хотеться ухмыляться и фыркать. Спина покрывается ледяным потом, а колени становятся ватными. Я непроизвольно делаю шаг к Ри. А он заслоняет меня плечом от разгневанного короля.

— Ваше величество, мы с Софией проведем расследование деятельности запрещенного на территории Руанда черного культа в самое ближайшее время. Я беру полную ответственность за все действия моей жены… Она…

— Она чёрная ведьма. Неужели не чуешь, даже сейчас от неё воняет чёрной магией! Не удивлюсь, если она заодно с культом. Я пошел навстречу, потому что на ней загорелась твоя метка. Но сейчас думаю, надо было сразу её обезглавить!

Он что собрался меня убить?! А за что?! Что происходит! Мало мне удара головой об асфальт.

Но тут злобный рык короля обрывается.

В кабинете повисает звенящая тишина, вокруг как будто становится светлее. Тяжелые стены серого мрамора точно раздвигаются, впуская больше воздуха.

Я с облегчением глубоко вдыхаю, сердцебиение потихоньку урежается. Но я все равно приближаюсь еще немного к Ри. И с чувством странной теплоты и глубокого удовлетворения — наслаждаюсь запахом свежескошенной травы и пряных ирисок, а еще — предаюсь ощущению защищенности, возникающей рядом с этим мужчиной.

С Эдиком такого не было. Никогда. Непроизвольно хмурюсь, а Эдик… это кто? Я в этом уже не особо уверена. Волевым усилием проговариваю в мыслях кто я, кем была и как попала в эту альтернативную реальность.

Тишину, повисшую в кабинете, разбавляет лишь едва слышный шорох ткани. В массивные двери проскальзывает женщина с темными слегка вьющимися волосами и бездонными лазурными глазами. В платье невероятного глубокого синего цвета, красивая как… как божество. Она ступает мягко, как какой-то лесной зверь из семейства кошачьих. Очень ловко оказывается рядом и кладет разгневанному королю руку на плечо.

Грозовая тучка-Алан сдувается как шарик. Гневная складочка на лбу разглаживается. Волк на глазах превращается в домашнего ласкового зверя. Разве что хвостом вилять не начинает!

Это Виктория, вдруг всплывают все те же «чужие» воспоминания, жена короля Алана, мать наследного принца Руанда — Корвина, белая ведьма… Что?! И оборотень-рысь… Что-что?!!

Наверно я вижу такой странный бред в свой разбитой голове, умирая на асфальте под окном родной квартиры, потому что меня всю жизнь возмущали такие истории.

Я всегда насмехалась над людьми с магическим мышлением и вот оно — наказание. Может я просто очень хотела верить чудо и не позволяла себе?..

Ри склоняет голову в почтительном поклоне. Я рефлекторно повторяю за ним. Атмосфера в кабинете поменялась.

Король обращает на супругу полный нежности взгляд.

— Алан, ты позволишь мне поговорить с нашими гостями? Тебя очень просил зайти Корвин, соскучился…

Голос Виктории мягкий, мурлыкающий. Кажется от кошачьих у нее не только походка. Немудрено впасть в транс… Король Алан ловит руку своей жены, бегло целует ее тонкие пальчики. Затем молча разворачивается и не прощаясь выходит, дверь кабинета хлопает. Непроизвольно выдыхаю с облегчением.

Ба! Да король Руанда «каблук» чтоли?.. Одергиваю себя, чтобы не начать вновь «оскорбительно» ухмыляться.

Мои подозрения развеиваются быстро. Королева Виктория наполняет помещение очень мягкой светлой аурой. Гнев, злые насмешки, паника… всё уходит в ее присутствии, как вода в рыхлую землю. И я понимаю глубинные причины поведения короля… её просто невозможно не любить. И находясь с Викторией в одной комнате — очень трудно гневаться.

— Ри, Софи, — запросто кивает нам королева, — у Алана очень тяжелый день. В подземельях задержаны несколько подозреваемых. Разведка доставила час назад. Идите допросите их. Королю нужны только хорошие новости и скорейшие успехи в расследовании. И побыстрее.

Виктория мягко улыбается.

— Все будет хорошо… — королева неожиданно кладет руки на нас — одну мне на плечо, другую Ри, — у меня предчувствие, теперь всё будет хорошо. И у вас тоже. Хотя это и непросто будет… Извините, мне пора. Хочу побыть с мужем и сыном. А вы принимайтесь за работу.

Королева-рысь выскальзывает из кабинета по следам мужа.

Как только хлопает дверь королевского кабинета, и мы остаемся вдвоем, Ри тут же грубо подтягивает меня к себе, ухватив за плечо. Я невольно упираюсь раскрытой ладонью в его мощную грудь… Вот черт, а он все-таки невероятно хорош.

Король Алан конечно красавчик, но та отдача, которую вызывает у меня прикосновение Ри… Ох, мне даже сравнить это не с чем. А еще почему-то начинает жечь запястье.

— Ты что творишь? — рычит он, нависая надо мной, — тебе жить надоело? А об Альме ты подумала?..

Альма-Альма. Надо покопаться в «загруженных» воспоминаниях. Что всё-таки за Альма такая, и почему я должна о ней подумать.

Ри хватает меня за руку, неприятно сжимает запястье, выворачивает его так что у меня перед глазами оказывается какая-то татушка-завитушка. Вполне симпатичная. И это именно она сейчас дико печёт.

— У нас есть обязательства, София. — Ри чеканит слова, — и я также не в восторге от твоей компании как и ты от моей. Раньше ты была совсем другой.

Ну вот еще. Влечение к Ри сметает злость, уязвленное самолюбие. Так значит?

— Так давай расстанемся, красавчик, раз я такая плохая. Будешь со своей Альмой жить счастливо… — я давлю слезы, но кажется они прорываются в голосе.

— Что? — Ри вдруг прижимает меня к стене. Он рычит, причем это для меня сейчас намного страшнее чем недавний приступ властности короля Алана, — повтори, что ты сказала, София…

Гордо вскидываю голову. Я не вспомнила ничего о разводах в этой безумной реальности. Но у меня есть самоуважение. И неважно Эдик с Анькой или этот Ри, которого я не знаю, с какой-то там девчонкой. Набираю побольше воздуха в грудь и стараюсь выдать максимально ровным голосом:

— Ты мой муж, так? Но ты мне изменяешь. Ты меня не любишь. Не уважаешь. И я… хочу с тобой развестись.

Глаза Ри опасно прищуриваются и в них вспыхивает пламя гнева.

Я стою, зажатая между стеной и мощным телом Инквизитора. Он так близко. Я не могу отвести взгляд. Один глаз Ри медово-карий, другой — прозрачно-голубой. И в них целый мир. Я отрываюсь от земли. Я тону в терпком запахе свежескошенной травы и ирисок.

Ри упирается в стену руками с двух сторон от моей головы. Его дыхание опаляет мне лицо.

— Какого демона ты творишь, София? Мы с тобой в одной лодке, и это заплыв длинною в жизнь…

— Разве закон запрещает разводы? — еле шевелю вмиг пересохшими губами.

— Нет… Но ты не всерьёз. Ты сама не хочешь со мной расставаться.

Ну и заявления!

— Хочу, — тихо, но очень твердо произношу я, крепко зажмуриваюсь и вновь распахиваю глаза, немного приводя в себя чувство, дальше говорю уже более привычным для меня тоном, выпав из-под обаяния Ри, — у меня нет к тебе претензий, красавчик. Лобызайся с кем тебе нравится. Но давай разведемся. Я себя не на помойке нашла!

Решительно упираюсь рукой в широкую грудь Ри, силясь отодвинуть мужчину от себя! Но это совершенно нереально! Судя по его реакции — он вообще не воспринимает требование о разводе всерьёз. Куда больше его заинтересовывает выбор слов.

— На по-мой-ке… интересно, — Ри бросает на меня странный взгляд, будто что-то в уме прикидывает или вспоминает, — Ты моя истинная, моя жена, София. И только смерть разлучит нас. И то не факт. Так что мой ответ «нет».

— Какой еще ответ? Я не задавала вопрос! Знаешь, красавчик, брак — это такая лодка, в которой гребут оба. Быть симпатичным и властно тявкать на каждый угол маловато!..

Глаза Ри округляются. Он смотрит на меня в полном недоумении и шоке несколько мгновений. Затем — уже привычно начинает гневаться.

— Смешно слышать это от тебя, София! И откуда эти выражения? Где ты их набралась?!

— В книге прочитала!

— Да ты книгу в руки в страшном сне не возьмёшь!

Я замолкаю, словно бы оскорблённо, а сама делаю в уме зарубку пореже использовать нетипичные для реальности с камзолами и королями фразочки. И раз уж я оказалась в этой нелепой необъяснимой ситуации, — лучше притормозить и выдавать свою жизненную позицию этому ультрапатриархальному кадру маленькими порциями, от греха подальше. И термины подбирать тщательнее — без «помойки» и морализаторства. Это и в привычной мне реальности никто не любит, особенно мужчины…

— Извини, — шепчу я, пока не разразилась буря, — я просто устала… и испугалась. Ну, короля.

— Пойдем, София, — игнорирует мою вялую попытку примирения Ри, гнев в его невероятных глазах снова сменяется подозрительностью, — нам надо допросить твоих соплеменников.

— Кого?

— Черных ведьм. Ты что, вообще не слушала короля? Они в пыточной. Еще не забыла туда дорогу?

Как ни странно, дорогу я знаю. Помню. В разуме всплывают и другие воспоминания… Судя по ним, в этих черных казематах я впервые увидела Ри несколько лет назад. Причем ощущения, что воспоминания чужие, — у меня нет. Это словно была я. Настоящая я.

Горячая рука Инквизитора крепко и уверенно держит меня за запястье. Мы проходим сквозь облицованный светло-серым камнем широкий коридор. Вниз по винтовой лестнице. Через пост с хмурыми охранниками. Они почтительно кивают Ри и опасливо косятся на меня. Они напоминают сторожевых псов, что-то такое в их чертах… собачье. Нет, волчье. Как и у Ри. Как и у короля Алана.

Когда Ри затаскивает меня в каменную тюремную камеру с низкими потолками, я не сразу замечаю двух прикованных узников.

В разуме вспышкой разворачивается воспоминание:

Меня затаскивают в точно такую же камеру за плечи два бугая и швыряют на пол. На миг колени немеют от тупой боли. Но я не обращаю внимания. Тяжело прерывисто дышу. В подземелье пахнет плесенью и отчаянием.

Мои тюремщики уходят, хлопнув дверью.

В помещении только я и он. За столом у самой стены сидит Начальник королевской стражи — Инквизитор его величества. Он что-то быстро пишет в свитке магическим пером. Я перевожу взгляд на затертую лужу крови прямо перед собой. Это осталось от того, кого допрашивали передо мной. А теперь — Инквизитор будет меня пытать…

Я дышу еще чаще, легкие начинает раздирать огонь, кровь приливает к лицу, а еще — острая боль пронизывает мое запястье. Руки дрожат. Каждый удар сердца отдается болезненной волной в висках. Я медленно поднимаюсь с пола на дрожащих ногах, но стоит ли?.. Мне все равно конец.

Инквизитор не смотрит на меня.

— София… — подает голос Инквизитор, сверяясь с чем-то в своих свитках, все также не поднимая глаз, — вы четвертая ассистентка главы местного подразделения культа черных ведьм, верно?.. сирота… так-так… не удивлен. Вы попали в плохую компанию, леди София. И не стану лукавить, если не ответите на все мои вопросы — вам будет больно…

Сглатываю тугой ком в горле. В животе сворачивается ледяной узел напряжения. А запястье. Оно просто нестерпимо горит — у меня аж выступают слезы на глазах.

В голове проносятся картины возможных кровавых пыток… но почему-то глядя на сильные руки Главного Инквизитора… мне не удается представить, что они причиняют мне боль. Я удивленно застываю, поняв что мысли про эти руки сворачивают куда-то не туда.

Да и сам Инквизитор… темноволосый, с огненно-рыжими прядями в буйных волосах. Крепкий, сильный… Вот бы он на меня посмотрел… Мысли заливает каким-то неведомым и сладким жидким огнем. А ледяной узел внизу живота теплеет и ослабевает, и жар разливается по всему телу. Из груди непроизвольно вырывается тихий стон. Мой страх только что распустился кроваво-алым цветком во что-то…я не знаю, как называются эти ощущения.

Сердцебиение так ускорилось… Человеческое сердце вообще может биться с такой скоростью?! И если Инквизитор сейчас не посмотрит на меня, я просто умру.

Какие у него глаза? Если он посмотрит, я всё расскажу, что он хочет. Сделаю всё, что скажет.

На прекрасном мужественном лице отражается недоумение. На лбу залегает продольная складочка. Инквизитор откладывает магическое перо и переводит взгляд на свое запястье. И почти сразу, — на меня!

Я думала я горю?

Нет. До этого я не горела. Но когда он посмотрел… Один глаз льдисто-голубой, другой медово-карий. Из моих легких резко выходит весь воздух, будто меня ударили под дых. Перед глазами начинают танцевать рыжие и голубые кляксы. Пестрые рыжие волки.

Я вижу, как шевелятся губы Инквизитора. Но из мира только что ушли все звуки. Вместо них — какой-то шум. И голову — точно набили ватой. Светло, прекрасно, сладко. Я точно пьяна. Мне больше ничего не надо. Никогда. И это подземелье меня не пугает.

Я правильно вступила в запрещенный черный культ! Иначе я не попала бы в эту камеру, в этот день. Не увидела бы Инквизитора его величества.

Инквизитор что-то говорит. Поднимается из-за стола. Расстояние между нами стремительно сокращается. Я рефлекторно перевожу взгляд на свое запястье. На нем расцветают дивной красоты завитки.

Самый красивый узор на свете. В котором идеальна каждая черточка, каждая деталь.

Мир начинает заваливаться на бок, и темнота откусывает от поля моего зрения куски.

Ноги подгибаются, и я падаю. В обжигающие объятия Инквизитора. В невероятный запах его тела — свежескошенная трава, горьковатый древесный сок и что-то пряное…

— София… — слышу как из-под толщи воды, слух медленно возвращается, — Софи… Не бойся.

Горячие пальцы нежно касаются моей щеки.

— Меня зовут Ри…

Ри…

— Я Главный Инквизитор Короля… — пальцы бегло касаются моих губ. Я непроизвольно чуть приоткрываю рот в ответ. А Ри очерчивает кончиками пальцев мои скулы, губы, нос, брови. Будто старается запомнить меня ощупь, — Софи…

Я задыхаюсь. Я не понимаю, что со мной происходит. Я полулежу на каменном полу темницы. Инквизитор Ри — так близко, одна его рука крепко обнимает меня за талию, другая невесомо касается лица…

— Софи… тебе больше никто не причинит вреда. Даже Король Руанда. Я не допущу… — голос Ри бархатистый, в нем слышится сдавленное рычание. Оно меня успокаивает.

— Я… черная ведьма… я и правда состояла в культе…я их адептка.

— Это не имеет значения, — отрезает Ри, — и ты не их. Ты теперь только моя.

Что-то из мира телефонов и многоэтажек вяло возмущается во мне в ответ на властное «ты моя». Но почти сразу захлебывается в неведомой мне нездешней эйфории.

Твоя-твоя!

Губы Ри властно сминают мои, он выпивает мое дыхание вместе со стоном чувственным поцелуем.

Черт!

Больно щиплю себя за руку, отгоняя наваждение. Это что еще за глюки за такие?!

Я в камере. Рядом разгневанный Ри — а другим я его пока не видела! Напротив к каким-то специальным креслам привязаны за руки светящимися ремнями две крайне неприятные на вид бабки. Натурально начальницы жилконторы, две штуки!

— Давай, София, — цедит Ри, — этим леди необходимо развязать языки.

Я часто моргаю. Так. Значит, всё это время я стояла на пороге тюремной камеры со своим агрессивно настроенным не самым лучшим в мире мужем. А та сцена жаркого первого знакомства, промелькнувшая перед глазами — что это было? Прекрасная околоэротическая фантазия?

«Воспоминания о первой встрече с Истинным», — насмешливо подсказывает уже знакомый внутренний голос, отдаленно напоминающий бабушку Иду.

Ну допустим.

Делаю глубокий вдох и выдох. Стараюсь успокоиться.

— Что делать-то? — стараюсь говорить максимально нейтральным тоном, чтобы не вызвать у муженька припадка гнева или подозрительности.

— Используй черную магию, — с нажимом говорит Ри, — нам нужна информация…

Ну спасибо, дорогой мой не сильно верный, но очень красивый муж. Очень полезно, блин! А как? Авада кедавра или что?

Окей, допустим я попала в параллельную реальность, а не в дурдом. Я готова заложить на это целых десять процентов вероятности.

Но как надо колдовать? Почему-то воспоминания об этом не спешат всплывать. Видимо всякая эротика поважнее…

— Э… — неуверенно переминаясь с ноги на ногу и делаю шаг к фиксированным в креслах теткам, — здрасьте…

— София, — голос Ри у меня из-за спины не предвещает ничего хорошего, — если ты опять собралась саботировать приказ его Величества…

— Нет-нет, — говорю я, а про себя добавляю: «чего ты такой нервный? Валерьяночки бы тебе накапать… ".

Так… ладно! Книг про волшебство я особо не читала, ну вот кроме мировых хитов, дорого-богато экранизированных. И никогда по гадалкам не ходила. Но вроде бы это на эмоциях должно работать.

Такс, чёрная магия значит. Постараюсь озлобиться на старух. Вот эта, слева. Почти одно лицо с Зоей Палной. Начальницей ЖЭКа. Лицо злое, глаза закатывает, шипит, губы чем-то черным обмазаны. Вяло выкрикивает проклятия… Ну Зоя Пална… змеюка-Зоя, или просто ЗэЗэ, как говорили соседи, щас ты мне объяснишь почему счет за отопление пришел в двойном размере… а отопление так и не дали… Дерррржисссь!

Поддаюсь интуиции. Руку с татушкой-завитушкой вперед, ладонь — к агрессивной старухе. Меня захлестывают эмоции. Из самого черного ядра души. Я о нем и не подозревала прежде. Гнусная бабка… слабая… жалкая… в моей душе шипят в унисон тысячи змей… Сссслабых надо уничтожжжжать. С пальцев молнией срывается черный свет. И бабке на колени падает извивающаяся змея…

Вот черт.

Зря я вспоминала сцены из фильма про мальчика в очках и со шрамом. Получилось весьма достоверно повторить одну из них! И даже без волшебной палочки!

Змея поднимается на хвосте, шипит. Бабка шипит в ответ.

Однако!

Моя змея ошарашенно умолкает. И я потрясенно хлопаю глазами. Что за бред. Я ничего не понимаю.

— София…. — голос Ри за моей спиной звучит вкрадчиво и недобро, мое сердце проваливается куда-то вниз, — ты что, издеваешься?!

Ри

София сведет меня с ума. Что еще за детские фокусы? Она прекрасно знает протокол ведения допроса.

Надо было настроиться на канал, доступный только черным ведьмам, и открыть его для меня. Мы делали это сотни раз! Сейчас Софию трясет. И она зачем-то материализует ползучих гадов…

Впрочем, надо завязывать их так называть. Ведь юная Роксана, невеста принца Корвина, оборотень-Змея… Но сейчас это к делу не относится.

София опять саботирует работу! Как же я устал.

А ведь первый год после свадьбы был прекрасным. А потом ее точно подменили. Всё началось с редких вспышек гнева, игр в молчанку, обвинений на ровном месте, истерик с битьём ваз из-за того, что я мог поздно вернуться с собрания… следом наступали периоды затишья, но они становились всё короче…И вот — пропали совсем. София изменилась… А может, стала той, кем всегда была. Холодной жестокой расчётливой ведьмой.

Казалось, ей доставляет удовольствие мучить меня. И Альму…

Ее поведение за последние годы меня измотало так, что хоть вой! София постоянно ходила по грани! Она исполняла приказы Короля только под моим нажимом и контролем. Но даже так норовила извратить приказ! Если бы это хоть раз обнаружили — отправили бы на виселицу. Покрывая ее, я находился меж двух огней. Потерять истинную — почти то же самое что умереть.

Впрочем, справедливости ради, с тех пор как София сегодня ворвалась без спроса в мой кабинет, на аудиенции Алана и теперь — я вовсе не ощущаю в ней ставшей привычной черной злобы. Никакой подлости, никакого яда. Она скорее напугана и потеряна.

Надо будет проследить за женой. Если я упущу какую-то стихийную перемену в ее магии или личности, Альма может пострадать.

А её благополучие — единственное, что меня беспокоит. Помимо блага государства, конечно.

Сейчас я должен привести Софи в сознание и заставить выполнить порученную королем Аланом работу.

А после, дома, я прижму ее к стене, и ей придется со мной объясниться.

Мда. Прижму к стене…

Я смотрю на горящие решительностью глаза, на влажные губы, и вдруг чувствую острое желание ощутить их вкус. На меня накатывает возбуждение. Хочется обнять Софию, прижать к себе, мягкую, податливую… Не ту, желчную и жестокую. А эту. Напуганную, но решительную. Кажется, именно такой я увидел ее впервые… Хотя, там она была конечно чуть более напугана и менее решительна.

Но в целом — такой она была, когда на ней проявилась моя метка. Почти такой. Сейчас она удивительно похожа на себя прежнюю. Она вернулась домой. Нет. Немыслимо. Конечно, это очередная игра! Но мне сложно злиться на нее такую.

Однако, я — Инквизитор на службе короля. Так что я напускаю самый хмурый и решительный вид и произношу осторожно, в меру сурово:

— София…. ты что, издеваешься надо мной?

Меня неожиданно захватывает воспоминание о том, как она, Софи, лежала когда-то у моих ног, на полу в этой самой камере… Мне привели ее для допроса. Но допрос тогда закончился… хм, не по протоколу. А Алан под настойчивым взглядом Виктории подписал Указ о помиловании моей Истинной…

От воспоминаний о том, как я впервые дотронулся до ее нежной шелковой кожи, вдохнул тонкий сливочно-цветочный аромат волос, теряю концентрацию… Проклятье, о чём я думаю! Надо допросить этих колдунов! …но Внутренний зверь тянется к Софии как одержимый.

Какого демона?!

Как я могу работать в таких условиях?!

Ри

Мы с Софией стоим вдвоем посреди просторной тюремной камеры. Пленные ведьмы нервно дергаются в креслах у дальней стены, силясь высвободиться из магических оков.

София удивительно достоверно изображает отчаяние. Можно подумать, она не знает, что я от нее хочу.

Как будто и впрямь не умеет пользоваться черной магией и не знает, как вести допрос задержанных, согласно действующему протоколу.

Я тяжело вздыхаю и принимаю правила этой странной игры. Делаю всё как в первый раз, когда мы с ней вместе допрашивали адептов черного культа по приказу Алана, где-то через месяц после свадьбы.

Встаю позади нее, как будто хочу обнять со спины. Беру её руки в свои, борясь с эйфорией внутреннего зверя, когда касаюсь нежной кожи собственной жены… Мда, это будет непросто.

Непроизвольно делаю всё чуть медленнее чем мог бы. Сам складываю ее податливые пальчики в верную комбинацию, как профессор магической академии начинающей колдунье, поясняю, какой надо сделать магический пасс и как именно воззвать к внутреннему источнику магии.

Она очень натурально изображает старание. И когда с четвертой попытки у неё все получается, ловлю в глазах жены короткий восторг, уж очень похожий на настоящий.

Камеру заливает мягкое холодное свечение. Канал открыт. Нехотя отпускаю руки Софи, чтобы извлечь из внутреннего кармана и активировать служебный артефакт. Он напоминает карманные часы на цепочке черного металла. Я щелчком раскрываю артефакт. Вместо циферблата здесь пульсирует рыжеватый гладкий камень. От него волнами исходит чистая сила. Его функция — продавить волю, изъять и сохранить в себе полученные при допросе сведения, отсекая заведомую ложь. Речь, образы, намерения — все что хранит память преступника. Несговорчивые ведьмы обмякают, и я начинаю качать сведения напрямую из их разума.

Периодически то одна то вторая преступницы оказывают сопротивление — путь для информации искажается и идет рябью. Я пресекаю попытки преступников закрыться. А Софи не попытается мне воспрепятствовать! А ведь последние три года без этого не обходилось ни одно наше совместное служебное поручение. Признаться, удивлен.

Никаких наводок, попыток исказить сведения, пустить часть информации в обход… Я боевой офицер и оборотень. Я знаю, когда мне стоит ждать опасности. Так вот, или звериное чутье меня подводит, или Софи…вопреки обыкновению и в мыслях не держит как-то меня подставлять.

На всякий случай держусь холодно, как обычно. Хотя все меньше и меньше понимаю происходящее. Для чего эта игра? Скорее всего чтобы я расслабился, и в ключевой момент Софии удалось меня провести!

Но вот допрос заканчивается, а я даже не измотан. Ведьмы в магических кандалах погружаются в наведённое забытье. А Софи… выглядит восторженной. Щечки порозовели как после… кхм, допустим, длительной пробежки.

Что ж. Лучше так, пусть прикидывается адепткой-первогодкой, чем откровенно противодействует, как она это привыкла делать.

Я не могу понять, что с ней происходит и зачем ей эта новая игра — меня это дико злит. Ярость смешивается с возбуждением — как же я ее сейчас хочу! Внутренний зверь сходит с ума. Давненько такого не было…

Сжимаю челюсти и нервно раздуваю ноздри в бессильной злобе на себя, на нее, на всех. София бросает на меня короткий опасливый взгляд. А ее восторженную улыбку точно стирает с лица. От этого я злюсь еще сильнее.

Заставляю умолкнуть робкий голос надежды, что всё может быть как раньше… Нет. Слишком больно будет потом, когда иллюзия развеется, и станет очевидно: «как раньше» — не будет никогда.

Той женщины, на которой загорелась моя метка, той женщины — с которой я создал счастливую семью, — просто не существует. Я всё выдумал. Выдал желаемое за действительное.

Я не повторю свою ошибку.

Крепко беру Софию за запястье и увожу из камеры, вверх по винтовой лестнице, к арке-переходу. Веду ее домой порталом, на который Софи также реагирует очень подозрительно. Вскрикивает и прижимается ко мне в момент перехода… Мда. Сам не знаю зачем, но переход я открываю в нашу спальню… Точнее в комнату, которая была ею в первый год супружеской жизни. Последние три с половиной года мы с Софией живем в разных частях дома… А в старой спальне всё осталось как прежде, я распорядился.

Скорее всего, я непроизвольно изменил координаты для выходной точки портала, потому что постоянно на протяжении совместной работы — боролся с желанием.

Мы замираем посреди спальни, на бежевом мягком ковре. Здесь всё, как она когда-то хотела. Окна до пола, светло-коричневая мебель, травянисто-зеленый балдахин над нашей кроватью. Много света и воздуха…

Ее руки — в моих. Очень странно. Я хочу выяснить у нее, что за цирк она сегодня устраивает весь день, только набираю воздуха в грудь, но не успеваю ничего сказать.

Замечаю, что моя жена озирается, как будто она здесь впервые.

Когда она замечает огромную кровать на постаменте посреди комнаты, глаза Софи испуганно распахиваются.

Это что-то новенькое.

Она резко отнимает от меня руки и как-то нервно обнимает себя за плечи. Делает шаг назад, шурша длинными травянисто-зелеными юбками платья.

Выглядит потерянной, и слегка затравленной.

Что она такое подумала? Что я возьму силой собственную жену?! Я бы в жизни так не поступил, вообще ни с кем, тем более — с ней. Но этот взгляд так красноречив… Какого Демона происходит, Софи?

Я до боли стискиваю челюсти, медленно убираю руки в карманы, слегка отклоняюсь назад.

Мое лицо наверно выражает еще больший гнев, чем я являю ей обычно.

И кажется, это её ломает.

София

За последние несколько часов у меня принудительно расширилось мировоззрение!

Магия, блин! Ну ок, допустим. Уже пора поспокойнее ко всему относиться. Я уже вроде как в душе с собой об этом договорилась.

Но когда неведомым образом меня телепортировало в спальню. Огромную аля рублевское барокко… Но очень эффектную — бежевые стены, пушистый ковер, зеленый балдахин, окна в пол… Если бы меня кто-нибудть спрашивал, я бы ровно так все и обустроила в доме моей мечты…

Но я этого явно не делала.

Так что когда этот разноглазый красавчик недвусмысленно подвёл меня к кровати, порядком напряглась… У меня аж «в зобу дыханье сперло», прости господи.

Да, я не из пугливых.

Но тут любого бы из колеи выбило, не?

Магия, угрозы физической расправы, полет в окно. Оборотни-колдуны. Мой уровень информированности об этом — песни одной культовой питерской хоррор-панк-рок группы сказочников! Ну и мальчик со шрамом конечно.

А сейчас вот. Очевидно опасный, очень красивый — спору нет — мужик, приволок меня в спальню и очень недвусмысленно косится на кровать. Да и очевидные признаки мужского возбуждения я ни с чем не перепутаю. Хоть и девственница, но все же из двадцать первого века.

Нет, нормально?

Жеребцует он тут понимаешь ли! Сначала какая-то девчонка на него вешалась.

И постоянно в разговоре всплывает некая Альма. Ри наговориться про нее не может — вот видимо та девчонка Альма и есть. Приклеилась как космический захватчик к лицу. Ох… надеюсь в этой реальности такое не водится.

А теперь я еще под перекрестный огонь попала, того и гляди к «супружескому долгу» принудит.

А я все-таки… не такого жду от своего первого раза. Не с таким вот грубияном и вообще. Все у меня должно быть хорошо. Мне только как-то надо вернуться. Выйти из комы в реанимации, как в кино показывают, и прекратить смотреть вот такие вот мультики! Или как? Порталом пусть волшебники вернут меня домой, если всё взаправду.

К мобильникам и полиции.

Где знатный офигевший красавец-король не может казнить тебя за вспышки на солнце или за то, что он плохо смотрел за своим сыном и племяшками!

Мне. Надо. Домой.

Интересно, а если я как на духу перескажу этому миляге-«Инквизитору» свою историю? Может он поможет мне вернуться? Я же ему никакая не жена!

А жену свою пусть поищет с собаками. Может мы с ней как-то поменялись местами или что. Опять же, я в кино видела — очень благонадежно, блин.

— Слушай, дружище… — я воздеваю руки ладонями вверх перед собой и делаю осторожный шажок назад. Я уже собираюсь признаться во всем, попутно сбив с возбужденного мужика лишний пыл, но вдруг торможу себя.

А что, если всякие «пришельцы из параллельных миров» тут не в чести, и меня бросят в такую же камеру как ЖЭКовских черных ведьм?

Это мне нифига не подойдет.

Еще шаг назад. Ну а мой «муж» Ри, скрипнув зубами, — делает шаг вперед. Как будто танец какой-то…

— Полегче, красавчик, я не такая… — нервно выдаю я, — в койку меня не тащи! Тащи своих многочисленных теток. К Альме опять же сходи.

Ри на миг удивленно застывает. Смотрит, будто я дала ему пощечину. Затем стискивает зубы и решительно делает еще шаг на меня. С еще более свирепым лицом.

— К Альме, — шипит Ри, — а вот сейчас вместе и сходим.

Ри приближается вплотную и твердо берет меня за локоть. Волочет к дверям. На что, спрашивается, ему я?! Я же дала полный карт-бланш. Изменяй-не хочу!

Нет, мне по-прежнему мерзко подумать, что какая-то тетка будет обнимать Ри… фух…

Но тут такой выбор. Между потенциальным принуждением к соитию с агрессивным незнакомцем, и высвобождением его избыточной мужской энергии как-то ещё. Выбор очевиден! Пусть идет изменяет своей «жене». Еще раз напоминаю себе мысленно: это не я его жена, его жена — кто-то другой!

А зачем нам вместе идти к Альме? Если это его женщина… Я в тупике. Неужели?…Э…извращенец что ли?!

Стопорюсь в коридоре, пытаясь хвататься за стены. Но они гладкие и серые, как во дворце короля Алана. Без шансов затормозить…

— Я вспомнила, у меня неотложные дела! — пытаюсь отбиваться и повисать на руке Инквизитора. Но Ри чеканит шаг по коридору, словно не замечает моего сопротивления. Рука лежит на моем локте твердо и властно, держит крепко, чудом умудряясь не причинять мне боли.

— Это ненадолго, София, — голос Ри ровный, я не могу распознать ни единой эмоции.

От этого показного спокойствия меня накрывает форменная паника. Я делаю резкую попытку вывернуться, но Ри оказывается к этому готов. Он перехватывает меня поперек талии, отрывает от пола и несет по коридору!

Пара служанок проходит мимо нас. Может помогут? Но девушки в серой невзрачной униформе лишь ускоряют шаг и ныряют за ближайший поворот. Старательно делая вид что этой безобразной сцены не видят. Черт, да что же за семья такая у этого Ри? Тут через день такое, что прислуга и бровью не ведет на крики, пока хозяйскую жену несут через весь коридор, как барана на шашлык?!

— Сам иди к своей Альме, псих! — пытаюсь колотить по перехватившей меня руке, полностью осознавая тщетность попыток освободиться.

Скоро я обмякаю. Он сильнее — факт. Да и бежать особо некуда. Умом понимаю, но принять — пока не получается. И тело само вздрагивает. Кажется я превысила лимит на нервные потрясения за последние сутки. Я так думаю пока красавец-Инквизитор не подкидывает мне новую порцию волнений.

— К нашей Альме — зло припечатывает Ри на ходу.

Я офигеваю от «нашей Альмы» ровно секунду.

Пока меня насильно не вталкивают в какую-то комнату.

Значит, вот кто у нас Альма.

Ри меня больше не держит. Теперь я просто обессиленно приваливаюсь к дверному косяку на входе в комнату. Подношу дрожащую руку ко лбу и снова роняю, касаясь прохладной шелковистой ткани платья. Открываю и закрываю рот беззвучно, как рыба.

Это для меня, пожалуй, слишком.

Окидываю помещение беглым взглядом. Кровать из светлого дерева с витыми колоннами по углам, бежевый полупрозрачный балдахин. Деревянные драконы-качалки с оленьими рогами. Огромные плюшевые светло-розовые псы…

И в центре этого всего — как в горе гигантских зефирин — маленькая девочка, лет четырех — пяти. Дюймовочка из цветка. Ангел с нежным личиком и огромными глазами. Один глаз зеленый, другой — светло-карий. И хлопает длинными темными ресницами так испуганно.

Не надо быть генетиком, чтобы распознать в девочке …ээээ… как это сказать? Гибрид меня и Ри. Я вижу черты своего лица, я вижу разрез его глаз, цвет и фактуру волос красавчика-Инквизитора — густые темные, слегка вьющиеся с полосами огненной рыжины.

Этот маленький ребенок состоит из меня и Ри.

Приехали.

Секса еще не было, а ребенок уже есть.

Образ девочки, вплоть до мельчайших деталей, намертво врезается в мой мозг, прорывая платину воспоминаний.

Альма. Это я выбрала имя.

Черт-черт-черт!

Издаю нервный смешок а потом сдавленный стон и понимаю, что начинаю сползать вниз по дверному косяку. Мысли мечутся, беспорядочно сталкиваясь в голове. В висках давит. В груди теснит. Жар накатывает приливами.

Вот это нифига себе…

Альма — это мой ребенок. В мозгу схлестываются вселенные. Путаются воспоминания. Поездка на отцовской спортивной машине по пустой трассе и магические огни небе Руанда. Предложение руки от Эдика с воздушными шарами и трансляцией в социальные сети и свадьба с моим Истинным — Ри — в подземном храме перед жрецом в золотых одеждах…

— Господи… — мой голос такой тоненький и странный, что я не сразу его узнаю.

Я уже сползла на пол и просто сижу, обхватив колени. Кажется, сейчас я точно спалюсь. Что не местная. Выдержки, чтобы как само собой отреагировать на наличие ребенка, — у меня просто не хватит.

Интересно, как бы поступила бабушка Ида?

«Софа, это же ребенок! Порталы, оборотни, колдовство — для тебя приемлемо! Даже пыталась глумиться над нервным но прекрасным королем Руанда! А на ребенке поломалась?! Ты что, детей никогда не видела?..» — отозвался внутренний голос на манер бабушки Иды.

— Своих детей… нет, никогда не видела… — бормочу себе под нос еле слышно.

А Ри, оказывается, склоняется надо мной.

Я полулежу в дверном проеме, опершись о дверной косяк. А Ри нависает сверху. Опять на что-то злится?

— София, твой цирк меня порядком утомил! Ты нужна Альме, ты можешь хотя бы иногда…

И тут Инквизитор осекается. Он хмуро и тревожно вглядывается в мое лицо.

Подозреваю, что я — бледная, с бегающими глазками, и в целом вид у меня скорее всего жалкий.

Я сглатываю тугой ком, пытаюсь натянуть дежурную улыбку. В голове разражаются вспышки. Взрывается сразу много воспоминаний, и они меня оглушают! Голова уже чугунная.

Ри хмурится сильнее, что-то говорит. Но я не слышу. Только вижу, как шевелятся его губы. Вяло пытаюсь встать, но Ри мне не позволяет. Подхватывает на руки и переносит на гигантскую кровать. Сажает напротив девочки.

И вот мы все сидим втроем на детской кровати. Альма — как положено, откинувшись на подушки. Я и Ри — с двух сторон от девочки, на уровне её колен, укрытых пестрым рыже-голубым стеганым одеялом.

Альма всей этой сценой как будто бы не удивлена. Или не понимает. Все-таки совсем маленький ребенок… А в моей голове шумит… как помехи на старом телевизоре. Или как в зеркале, в моей квартире, перед падением за окно с восьмого этажа…

— Все хорошо, Альма, — наконец различаю слова, Ри говорит с дочкой нежно. Так со мной он еще ни разу не говорил, — маме стало нехорошо. Но ты же знаешь, она часто болеет. Сейчас она немного передохнет, и мы проведем процедуру…

Девочка серьезно кивает и смотрит на меня пристально, с интересом, легкой тревогой и как будто… затаенной надеждой?

В комнате будто становится светлее — Альма робко мне улыбается. Ри удивленно приподнимает одну бровь, но никак не комментирует.

— Привет… — сипло говорю девочке, и от моего лица отливает кровь. Не знаю, как это возможно, но… Я помню, как она родилась. Как что-то горячее, нежное — положили мне на живот. Как пахнуло от нее молочно-сливочным сладким жаром. Она тогда издала звук… как морской котик, но тоньше и тише, такой смешной… И в моей груди что-то как будто чиркнуло, высекая незнакомую искру, и меня затопило тепло. То самое, которое сейчас переполняет меня всю.

Я так ее люблю, что сейчас разрыдаюсь.

Как я могла ее не вспомнить? Сразу, с первого вдоха на земле Руанда, с первых звуков ее имени — когда Ри упомянул о дочке в первый раз.

— Мы должны… — Ри говорит осторожно, видимо он ожидал от меня совсем другую реакцию, — провести очередной ритуал. Если отложить до завтра, Альме станет совсем плохо. Я знаю, Софи, ты всегда соглашаешься в последний момент, но я твердо намерен сделать всё сейчас. Ты ведешь себя странно целый день, и я беспокоюсь, что завтра станет хуже. Отдышись и приступим…

Господи, это еще что за новости?! Альма что, чем-то болеет? Какой ритуал? Он обалдел что ли?! Не видит, что я ничего про эту его долбанную магию не помню?! Что кое-как помогала ему с ведьмами в темнице! А теперь решил важный ритуал с дочерью проводить?!

Уши на миг закладывает от накатившей злости.

И меня накрывает ощущение великой силы. И кажется, что я сейчас выкину красавца-Инквизитора в окно. За скудоумие, непоследовательность. И еще всякое-разное — по мелочи…

Странное чувство. Новое. Что это может быть?

«Материнский гнев?» — предположил внутренний голос тоном бабушки Иды.

Не знаю. Это за рамками моего опыта…

Вернемся к насущному.

Я заставляю все кишащие в голове мысли смолкнуть. И вызываю их по очереди. Знаю ли я о чем говорит Ри, что за ритуал? Нужное воспоминание восстает из общей неразберихи. В целом, да: Альма нездорова. Ей нужна постоянная энергетическая подпитка от совмещенной особым образом магии обоих родителей.

Делаю вдох и очень медленный выдох.

Я приказываю вспышкой пришедшему гневу развеяться: Ри не виноват. Он просто не знает всей картины. Я и сама, признаться, уже слабенько понимаю происходящее…

— Ри, я себя сегодня ну очень плохо чувствую. Сам видел. Так вот… — очень спокойно произношу я, жадно разглядывая улыбающегося ребенка, пытаюсь вобрать в свой разум все — лучики в ее разноцветных глазах, робкую улыбку, — я сделаю все, что смогу. Ты — проследи пожалуйста, чтобы я все сделала правильно, контролируй меня полностью. В тысячу раз внимательнее чем с бабками в подземелье. И инструктируй очень подробно. Прям очень. Если тебе кажется, что мне что-то и без того должно быть очевидно, то тебе кажется. Надо проговорить и перепроверить прям всё. Если возможно как-то потренироваться, не задействуя Альму, чтоб на ней все точно прошло хорошо, то давай так и сделаем…

Наконец, я отрываю от девочки взгляд и смотрю на Ри. Он пару мгновений сидит оторопев. Не знаю как в таких ситуациях вела себя его настоящая жена, воспоминания которой, в том числе чувственные, я только что заполучила… Но явно как-то не так.

Ри подбирается и уверенно кивает.

Ох, и устроит же он мне потом допрос с пристрастием…

— Дай мне руку, Софи, и призови черную магию в кончики пальцев, как уже делала это сегодня… — начинает он, его тон нейтрален, он прячет от меня все эмоции, — просто расслабься. Это будет намного проще, чем на допросе в подземелье…

Я протягиваю к Ри руку. Наши пальцы уже почти соприкасаются.

Но мы не успеваем.

Дверь распахивается, и в комнату с криками врывается женщина.

Ри

Мои вопросы к Софии множатся.

Но я, как и все Оборотни, достаточно остро чувствую ложь. Уж который раз за сегодня я сомневаюсь во внутреннем звере… Может ли быть такое, что он ошибается?!

Но если довериться чутью, получается что Софи искренна.

Она напугана, ошарашена, в смятении…

Но искренне хочет помочь Альме, и до оторопи боится сделать что-то не так и как-то навредить нашей дочери. Как будто и правда не умеет пользоваться магией. Однако ритуал вполне безопасен, и выполняется интуитивно. Ей нужно только выдать свою порцию силы, подпустить на кончики пальцев, а дальше я все сделаю сам.

Сделал бы.

Но дверь в спальню Альмы открывается резко, и к нам врывается Паулина. Заметно, что собиралась она спешно! Белый воротничок на форменном коричневом платье съехал на бок, как и накрахмаленный передник. Густые седые волосы растрепались, как у ведьмы из сказки. Глаза огромные, дыхание сбилось. Крепкая чуть широковатая стареющая женщина подлетела к нам как пушечное ядро. Она запыхалась, но… надо сказать, пожилая няня Альмы ворвалась в комнату эффектно!

И мое сердце затопило тепло — Паулина была и моей няней тоже, и всех моих братьев. И теперь носится с Альмой как с родным ребенком. Няня Паулина очень тяжело переживала перемены в характере Софии и теперь очень боится, что Софи навредит девочке. Не раз Паулина мне докладывала, что моя жена поднимала на дочь руку…

И теперь я не был удивлен, когда няня ворвалась в спальню. Служанки не иначе как сообщили ей, что я тащу Софию в комнату Альмы силой. А Паулина слишком хорошо знает, как может отработать черная магия, взятая против воли. Ведь Паулина и сама имела предрасположенность к черному дару, однако полностью отказалась от него и прошла жестокую процедуру отречения от природной магии — в итоге она немногим отличается от человека. Болеет, стареет, хотя и медленнее чем могла бы — стараниями моей семьи. Порой кажется, что Паулина держится на одной лишь любви к детям моего рода — рыжих волков. Ко мне, моим братьям и племянникам. И к Альме.

И очевидно Паулина прибежала урезонить Софи. До того как я начал бы принудительно забирать ее силу. Такое приходилось делать буквально пару раз, когда Альме становилась совсем плохо, а ее мать наотрез отказывалась помогать…

Но сейчас всё совсем не так как решила Паулина.

А как… я и сам не знаю.

— Няня, все в порядке. Мы обо всем договори… — не успеваю остановить Паулину.

Няня вскидывает крепкой рукой перед лицом Софи специальный артефакт — гладкий круглый камень на длинной металлической ножке. Похожий то ли на веретено, то ли на волшебную палочку сказочной феи.

Артефакт-страж.

И ошарашенно моргает, когда гладкий круглый камень подсвечивается нежно-зеленым. Артефакт конечно совсем не то, что я использую при допросах в королевских темницах. Намного мягче. Но тут шар сияет так чисто — без малейшей наводки, без искажения… А значит Софи скорее всего искренне хотела помочь.

Стараюсь не думать о том, что есть тысячи способов обмануть такой простой инструмент. Но я бы почувствовал… Софи ничего не делала. Да и не успела бы.

Моя Истинная сейчас удивленно хлопает глазами и так и тянет ко мне подрагивающие от напряжения пальчики.

Паулина медленно опускает артефакт.

— Ри, мальчик мой… то есть… — смущенно лопочет няня, приглаживая свободной рукой седые вихры, — то есть, господин Инквизитор. Леди София… простите что ворвалась… Я, верно, неправильно поняла…

Няня недоверчиво косится на артефакт и кидает полный подозрений взгляд на Софи. Я и сам жажду остаться с женой наедине и задать ей кое-какие вопросы.

Вдруг Паулина резко вскидывает артефакт вновь. Перед самым носом Софи. Та отшатывается назад, бормоча что-то странное вроде «бабка, не маши погремушкой…». Плюс один в копилку странностей.

Но артефакт вновь выдает нежно-зеленое свечение. Попытка поймать на эффекте неожиданности ни к чему не привела.

— Паулина, — уверенно говорю я, — благодарю за беспокойство. Теперь оставьте нас с женой и дочерью. Зайдёте к Альме позже…

Няня почтительно кивает и пятясь назад выходит из комнаты. Знаю, что она осталась стоять прямо под дверью в коридоре. Ну такова уж Паулина. Она не раз бросалась защищать меня и братьев, как от реальной угрозы так и от родительского гнева за мелкие шалости.

— Софи, — вывожу я из ступора жену, — давай руку. Кончики пальцев, помнишь?.. Представь, как сила темными ручейками растекается от центра твоего тела, через плечи. К самым кончикам пальцев…

Мы по-прежнему сидим на кровати напротив Альмы. Дочь широко нам улыбается. Я непроизвольно одариваю её зеркальной улыбкой. Очень уж заразительно. И еще… не помню, когда она в последний раз так улыбалась.

Софи послушно подает мне руку. Но я замечаю, как она измотана. Мы проводим процедуру за пару минут. Я сплетаю потоки наших сил и насыщаю Альму. Дочь откидывается на подушки и моментально засыпает.

— Софи-Софи… всё. Не надо так много… — пальчики жены в моих руках горят.

— Извини… — София отвечает мне еле слышно. Кажется она физически и эмоционально истощена.

Она медленно моргает и начинает заваливаться на бок.

Вот так новости! То от нее и капли силы для ребенка не допросишься, то она отдает вообще всё!

Становится ясно, что ни на какие вопросы она мне отвечать не станет. Не сегодня.

И еще… мне приходит в голову, что я не понесу жену в её комнаты. Я сделаю то, чего не делал уже очень давно. Положу в свою постель. Пусть спокойно спит рядом со мной. А утром всё спокойно обсудим.

Почему-то мысль, что Софи будет спать со мной рядом, заставляет внутреннего зверя восторженно заметаться.

Да какого ж демона со мной сегодня творится?! С нами обоими…

Поднимаюсь с кровати, нежно целую в разрумяневшуюся щечку дочь. Подкладываю ей в руки любимую игрушку из новых — плюшевую белую птицу, которую Альма назвала странным именем «Соня».

Потом обхожу кровать и аккуратно беру Софию на руки, подхватив под коленями и под лопатками. Жена кажется мне глубоко спящей, что вполне нормально после резкого магического истощения. Она приваливается к моей груди. Я стараюсь не вдыхать аромат её волос слишком уж глубоко. Подозреваю, что внутренний зверь будет сходить с ума и требовать … кхм… того, что я сегодня делать не планировал.

Шелковистые зеленые юбки Софи холодят мне руки.

Я выхожу за двери спальни. Как я и ожидал, Паулина напряженно замерла под дверью, крепко сжимая в пальцах артефакт.

Я согласно киваю, понимая как это важно для нашей няни. И она в третий раз подносит шар к Софии. И вновь нежно-зеленое свечение. Сомнений никаких. Софи совершенно не опасна.

— Ничего не понимаю, — бормочет Паулина.

— Я пока тоже, — улыбаюсь я няне, перехватывая жену поудобнее, — пригляди за Альмой. И распорядись, чтобы мне в комнаты завтра подали завтрак на двоих. Софи на ночь останется со мной…

Нянины глаза уж в который раз удивленно расширяются. Но она берет себя в руки и почтительно кивает.

— Как скажешь, мальчик мой, сейчас распоряжусь…

Я ухожу от комнаты дочери с легким сердцем. Странно вспомнить, что заходил я сюда с брыкающейся женой в руках и исходил звериной яростью.

Происходит что-то совершенно непонятное. Так что пусть лучше Софи побудет под моим надзором круглые сутки.

Внутренний волк недоверчиво поджимает уши: для этого ли мы несем нашу Истинную в спальню?

«Для этого, и только!», — осаживаю я внутреннего зверя.

Иду по коридорам к своим покоям как окрыленный. Вдыхаю сладкий запах Софи… И сам себе не верю.

София

Просыпаюсь резко. В приоткрытое видовое окно заглядывает полная луна. Полупрозрачные занавеси трепещут от легкого ветерка.

В просторной сумрачной спальне свежо, и я уютно подтягиваю под себя ноги, укрытые теплым одеялом.

Прежде всего, я дико хочу пить! Организм как будто высушен! Приподнимаюсь на локте и интуитивно протягиваю руку в сторону… удивительно, но я знаю куда тянуться! — и безошибочно нахожу кубок, полный чистой воды. Осушаю залпом.

Фух. Теперь хорошо!..

Самое время осмотреться. Хотя… я как будто бы знаю что-где в этой комнате. Массивная мебель. Овальный стол. Какие картины висят на стенах — сейчас слишком темно, чтобы разглядеть, но я знаю какие они… Дверь в просторную ванну с одной стороны и в большую гостиную с другой… А из той гостиной есть выход в коридор. И еще кое-куда. В ту самую комнату с травянистым балдахином над царской кроватью!

Комната, которой я до одури испугалась несколько часов назад, — прямо через стену.

Ничего себе…

Такс. А кто это так мерно дышит рядом со мной?..

— Твою мать!.. — издаю сдавленный писк, осознавая что в уютной большой кровати под теплым одеялом, на хрустящих свежих простынях, — я лежу не одна…

Стоп! Взять себя в руки. Это не худшее, что произошло со мной за последние сутки. Никто не пытается изнасиловать, не угрожает физической расправой и никуда не волочёт.

Вдох. И медленный выдох. Сосчитать до десяти и медленно повернуть голову на того, кто там так спокойно дышит.

Медленно пододвигаюсь.

Зараза! Красавчик-Инквизитор. Лежит, понимаешь ли, с голым торсом, раскрывшись по пояс и хоть бы хны. Меня колотит от сквозняка, а ему, видишь ли, жарко.

«Забавно, что ты возмущена именно этим,» — насмешливо подмечает голос бабушки Иды в моей голове.

— Я много чем возмущена, — бормочу себе под нос. Жду пару мгновений и пододвигаюсь к спящему красавчику-Инквизитору еще немного.

Все-таки невероятно привлекательный мужик! Ох, не о том думаю!.. Но он же спит. И очевидно сам положил меня рядом. Так что, если я просто на него посмотрю, что в этом такого?..

«И никаких мыслей о побеге?..» — продолжает насмехаться внутренний голос.

Как ни странно, никаких. Пора уже вести себя чуть-чуть благоразумнее.

Во-первых, бежать мне некуда. Во-вторых, Инквизитор вроде как парень неплохой, правильный, с семейными проблемами, конечно, но у него жена похоже не сахар. В-третьих, болеет ребенок и без меня дочку очевидно лечить не получится. В-четвертых… его жена все-таки не я. И как-то не порядочно даже получается мне занимать это место… он же ничего не знает. Вот эта последняя мысль немного горчит…

А как мне ему всё рассказать? А если казнят?

Чувствую, что потихоньку снова начинает болеть голова.

Такс, надо побить эту одну огромную проблему на много маленьких и решать поэтапно. Пункт первый. Я в постели Инквизитора Ри. Что будем делать, Соня?

Мы с Эдиком спали в одной постели. Он обнимал меня и прижимался всем телом. Вспоминать об этом теперь не особо приятно. Более того — в присутствии Ри почему-то кажется, что даже целомудренное времяпрепровождение с Эдиком было чем-то неправильным и противоестественным… Да и как выглядит Эдик, я теперь однозначно не уверена. Но точно хуже, чем Ри.

Да что уж там.

Все, кого я когда-либо видела, — выглядели хуже, чем Ри.

Сложновато.

Ладно, план такой. Постараюсь наладить чисто человеческие хорошие отношения с Ри, узнаю что там их закон говорит о пришельцах из других миров… если конечно такой пункт в местных законодательных актах вообще имеется. Прощупаю почву и мягко постараюсь убедить Ри отправить меня домой, в родной мир. Если будет опять истерить про жену-Истинную — уговорю развестись.

Потому что… фух. Ну во-первых, мой дом там. А во-вторых, красавчик он там или нет, хороший отец или нет… а всё ж девчонку, которая повисала на нём в его кабинете, я запомнила очень отчетливо. Было крайне неприятно.

Так что мне такого добра не надо.

А вот что касается чувств, и к красавчику-Инквизитору и к Альме… видимо это часть какого-то волшебства, и они достались мне вместе с формальной позицией жены и матери. Наверняка они тоже не мои…

А вот это — больно.

Чувствую, как горячая слеза сползает по моей щеке. Спешно утираю её. Не время раскисать! Это для меня непозволительная роскошь!..

А я бы хотела.

Чтобы это всё было мое. И муж и ребенок. Но нет. Лучше держать дистанцию и признаться во всем как можно раньше. Как только пойму, что всё это безопасно.

Но конкретно сейчас… хм, а что плохого если я полюбуюсь на красавчика-Инквизитора?..

Широкие плечи, рельефные мышцы… Не мужчина, а мечта. Вот вернусь я в родной мир и всё. Не бывает же таких роскошных мужиков, и в глянцевых журналах не найду.

Так что, Софа, лови момент.

Жизнь коротка, и как оказалось, можно в любое мгновенье вылететь в окно с восьмого этажа. А если я одной ногой на том свете… а если это всё — странная галлюцинация… то какой с меня спрос?

Пододвигаюсь еще чуть ближе. Замираю. Запах скошенной травы и ирисок. От него у меня становятся ватными ноги, а внизу живота разливается тепло… Дыхание Ри по-прежнему мерное, глубокое. Он спит крепко. Хорош… я внезапно понимаю, что в застегнутой под горло ночной рубашке, которую я явно надела не сама, мне маловато воздуха…

Мы с Инквизитором укрыты одним гигантским одеялом. Тем, что я натянула почти по шею, а Ри едва укрылся ниже поясницы. Ничего такого… Я просто завернусь чуть сильнее, якобы мне холодно. И одеяло с красавчика еще немного сползёт…

Господи, зачем я это делаю?!!

В моей голове хихикает внутренний голос.

И тут я бросаю быстрый взгляд на лицо Ри. И понимаю, что красавчик-Инквизитор широко улыбается. Не открывая глаз. И дышит всё также мерно и глубоко.

Ну не дура ли?! Вот нафига было?..

— Софи… — бормочет Ри и мощная рука загребает меня за талию и подтягивает ближе. Я извиваюсь, пытаясь ухватиться за подушки и простынь. Бесполезно. Ри подтягивает меня к себе в плотную.

И вот я уже лежу ни жива ни мертва, вдыхая через раз, прижатая спиной к животу Ри, и очень подробно ощущаю его тело во всех…эээ… анатомических деталях. Вот бывают же такие мужики! Всем удался…

Но сейчас не готова восхищаться его нечеловечески прекрасным телосложением. Сердце выскакивает из груди. Кровь панически стучит в висках. На меня накатывают волны жара… Твою ж мать…

Сейчас меня поимеет какой-то совершенно левый мужик! Которого я знаю первый день…

Но миг. Другой. Ничего не происходит.

Начинаю догадываться, что Ри подтащил меня так близко и заключил в объятия даже не просыпаясь. И мне не высвободиться из капкана его горячих рук.

Но… мне так комфортно… так безопасно. Это очень неожиданное ощущение при текущих обстоятельствах.

Осознав тщетность попыток вывернуться, успокаиваюсь и спокойно ложусь на подушки. Ри обнимает меня со спины. От него тепло и… идеально.

К тому же, ничего плохого не произошло. Мало ли — во сне приобнял свою мнимую жену! С кем не бывает. Агрессии — опять же — не проявляет. Может, даже и уснуть получится…

Будем считать пронесло.

С этой светлой мыслью я прикрываю глаза и засыпаю.

Ведь мне лишь на утро предстоит узнать, как же я ошибалась!..

Ри

Когда я открываю глаза, Софи в кровати уже нет.

Я не услышал, как она встала с постели, а ведь сплю очень чутко. Я — Оборотень и боевой офицер. Но, сдается мне, внутренний зверь совсем расслабился и разомлел.

И робкая надежда, что нас с Софией еще может ждать безоблачное будущее вновь подняла голову.

Я накидываю халат на голое тело, как раз когда Софи выходит из ванной. Ее потемневшие от влаги золотистые волосы почти полностью замотаны в полотенце на иноземный манер, как у некоторых торговцев у восточных границ. Странно. Никогда не видел, чтобы она так делала.

Софи замоталась по грудь в длинное полотенце и еще одно накинула на плечи. Теперь она зябко кутается в ткань, с сомнением заглядывая мне в глаза. Точно пытается угадать, как я отреагирую. И, что мне совсем не нравится, — на дне глаз моей красивой жены — плещется страх. Хотя… Не совсем страх, скорее опасение.

Как будто я хищное животное, с которым она заперта в клетке. И бежать ей некуда, ведь за пределами клетки — зверей больше, и они ещё страшнее. И если со мной у нее есть слабая надежда договориться, то с ними…

О Боги. Я не хочу, чтобы моя жена, моя Истинная, смотрела на меня как затравленный зверек. Гордый конечно, но все равно затравленный.

Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, когда я вспоминаю тот самый первый поцелуй в подземельях тюрьмы Руанда. Когда Софи бросили на каменный пол два стражника. Я сразу тогда отметил, что это было грубовато. С осужденными леди офицеры крайне редко себя вели подобным образом…

В тот день расцветшая на ее запястье метка Истинности сначала точно оглушила. Меня накрыла неведомая нездешняя эйфория. На пару мгновений я точно онемел. Я ощутил разлившейся по венам жар, а с ним пришла непостижимая легкость. Я готов был оторваться от земли. Точно мой зверь — не Волк, а какая-то птица.

Стоя в тюремных подземельях тогда, несколько лет назад, я забыл, кто я, где я. Какая передо мной поставлена задача. Как только я понял, что произошло, сразу же бросился к ней. Софи была сначала податливой, мягкой, как растопленная карамель. Она отвечала на мои собственнические поцелуи, а я едва успевал сказать ей между ними, что позабочусь о ней. Что никто не причинит ей вреда, даже сам король.

Мда… Хорошо, что Алан не слышал тех моих громких заявлений. А если и прослушал запись допроса, что делаются на специальный артефакт, и пол словом не обмолвился об этом.

Так или иначе, Софи вышла из-под притяжения метки минут через десять. Встрепенулась, отодвинулась и устроила мне такую отповедь!..

Тогда-то я и понял, что у моей будущей жены (а я намеревался уговорить ее стать моей женой, это было решено), есть характер. И более того — мне будет с ней очень интересно. Всю жизнь. И, если бы я случайно обмолвился с этой девушкой парой фраз при совершенно других обстоятельствах… я влюбился бы в нее всё равно. И непременно женился бы. И без всякой метки.

Маленькая насмешливая гордячка. Роза, шипы которой проступали даже через страх. Намного позже я узнал, что охранников, которые бросили ее тогда в камеру, она довела своими желчными подколами до белого каления… Подумать только, Софи по дороге на допрос успела обоих конвоиров вывести из себя. И зачем только? Думала, они потеряют концентрацию, и это как-то поможет ей сбежать? Или просто хотела покуражиться напоследок?

Меня передернуло: а ведь не попади она тогда ко мне, тогдашнему Начальнику королевской стражи на личный допрос, ее наверняка казнили бы…

Помню, как забрал её из темницы и начал завоевывать ее расположение. После королевского указа о помиловании я ходил за бывшей осужденной ведьмой почти месяц, прежде чем она якобы снизошла и согласилась стать моей женой официально. Я видел, как дергает ее метка истинности. Как ее ко мне влечет. И был поражен ее выдержкой.

Потому что мой внутренний зверь метался, выл и требовал немедленно предоставить ему нашу Истинную.

Но я не мог.

Софи-Софи… Зато как дорого для меня было её «да».

Между первым поцелуем, похожим на помешательство, и вторым прошла как будто бы вечность.

Моя улыбка стала шире. За последние годы я забыл, какой притягательной и искренней София умеет быть! Но теперь я вновь видел в ней ту, кем она была в начале нашей совместной жизни — нежную, искреннюю, яркую девушку. Моя жена вернулась?

И я готов на очень многое, чтобы эта женщина снова меня полюбила. Как тогда.

Подумать только, я выпал из этой реальности от одних лишь воспоминаний, которые вызвал во мне образ Софи, стыдливо прикрывающейся полотенцем…

— Эм… Ри… — осторожно обращается ко мне Софи.

Прогоняю морок сладких воспоминаний.

— Софи.

— Я хочу кое-что прояснить.

Согласно киваю, отодвигая для нее стул за овальным столиком. С минуты на минуту служанки должны подать нам завтрак. И впервые за много лет, я предвкушаю, что хорошо проведу с женой утро.

— Ри, а где моя одежда?

— Служанки принесут, Софи. Ты это хотела прояснить?

— Нет… Мне бы… ну, какой-нибудь свод законов бы почитать. Я, понимаешь ли, или не знала законов страны, в которой живу… или забыла. Макушку напекло, допустим.

Моё настроение портится моментально.

— Зачем, Софи?

— Да так…

— Если ты еще раз заговоришь со мной о разводе… — я начинаю рычать, внутренний зверь скалится.

— Да нет, я просто хотела почитать… по своим личным вопросам, неважно. Но раз уж ты заговорил об этом сам…

— София!

— Нет, я не отказываюсь лечить Альму. Я конечно буду помогать, но…

— Но?!

Софи тяжело выдыхает и бросает на меня очень странный взгляд. Как будто я несмышленый ребенок, которому она, умудренная жизнью, уже в который раз пытается объяснить прописную истину.

— Ладно, — сдается Софи, — вижу этот разговор у нас пока не сложится. Просто можно мне посмотреть свод законов?

— Можно, — скриплю зубами, обходя стол, склоняюсь вперед, упираюсь в него кулаками, — может ты еще секретные документы короля желаешь увидеть?..

— А это здесь при чём? — фыркает Софи, делая вид что не замечает перемены моего настроения, — не нужны мне его документы…

Но напряжение нарастает. И мы замираем, разделенные нешироким овальным столом. Софи — вжавшись в кресло, я — хищно нависнув над ней.

Я злюсь каждый миг все сильнее, и понимаю, что никак не могу повлиять на свою нарастающую ярость.

— Давай я сначала разрешенное посмотрю, — продолжает Софи уже осторожнее, — а если мне что-то будет непонятно, я у тебя спрошу, ладно?

— София, а ты осознаешь, насколько странно себя ведешь?

— В принципе да, — грустнеет Софи, и стягивает с волос тюрбан из полотенца, — но… я не знаю, кого мне еще спрашивать. Мне кажется, что относительно безопасно разговаривать с тобой и… почему-то с Викторией.

Когда я смотрю на ее поникшие плечики, на то, как она робко сминает банное полотенце кончиками пальцев, злость уходит. Резко и вся.

— Софи, что случилось?.. — тихо спрашиваю, стараясь не спугнуть её.

— Я не знаю, — отвечает еле слышно Софи, — я ничего не понимаю. Я боюсь…

Внутренний зверь вскидывается: наша Истинная боится!.. Как мы это допустили? Ее безопасность — наш долг.

— Софи, ты можешь мне рассказать?..

Отрицательно качает головой, на её глазах выступают слезы.

— Софи, ты боишься, что я сделаю с тобой что-то плохое, когда ты это расскажешь?..

Секундная заминка. Затем нерешительный кивок. Да.

Вот это да.

— Слушай, Ри. Я сама пока ничего не понимаю. Давай ты дашь мне время почитать свод законов… Если там не очень много страниц, то… сегодня вечером я тебе все честно расскажу? Идет?

— Это демон знает что, София…

На какое-то время повисает тишина. Её прерывает робкий стук в дверь. После моего разрешения две служанки вносят подносы с завтраком, накрытые массивными серебряными крышками. Разливают по кубкам напитки. Спешно оставляют всё на столе, вокруг которого мы с Софи замерли в напряженных позах. И убираются за дверь так быстро, будто их ошпарили.

Замечаю, как Софи провожает взглядом одну из служанок.

Осознаю причину непростительно долго. Это демон знает что! Почему именно Исса, — та девушка, что Софи видела со мной в кабинете, — подала в мои комнаты завтрак?! Едва ли это совпадение!

— Софи… если это насчет той девушки, что ты видела вчера в кабинете…

— Ты мне ничего не должен, красавчик!.. — Софи перекрещивает руки на груди. Ее плечи как будто сникают сильнее. Она упорно смотрит вниз. Затем натягивает фальшивую улыбку и пытается якобы дружелюбно посмотреть на меня.

Пламя ярости заново вспыхивает и разгорается моментально.

Меня бесит эта ситуация! Бесят эти загадки! И бесит, что жена не хочет мне открываться!

Внутренний зверь рвет и мечет! И случается то, чего со мной не бывало уже давно. С юности. С самых первых обращений.

Я резко подаюсь назад. Я слышу хруст моей кожи, когда волчьи когти пробиваются сквозь неё. Чувствую, как чешутся зубы, стремительно удлиняясь и меняя форму.

Через несколько мгновений я опускаюсь на сильные лапы. Я скалюсь.

Я не хочу причинить Софи вреда. И мой зверь никогда бы этого не сделал… Мы лишь хотим показать ей, как ранит нас её холодность. Мы вздыбливаем шерсть и прижимаем уши.

Мы низко рычим, медленно обходя стол.

А Софи…

Мы так и замираем в непонимании с оскаленной пастью.

Почему наша Истинная так на нас реагирует?!

София

Утро стремительно перестает быть мирным и уютным.

С каждой репликой Ри я все яснее понимаю, что разговор свернул не туда. Доверительным дружеским общением, на которое я рассчитывала, здесь и не пахнет.

А потом и вовсе та самая девчонка, которая повисала на Ри в его кабинете, подаёт нам завтрак!

В этот момент атмосфера рушится окончательно.

И невольно я спрашиваю себя: а как часто именно она подаёт Ри завтрак?!

И почему-то встречные разумные вопросы из серии «да какое мое дело?! я же на самом деле не его жена!» — не приносят облегчения. И разум раздраженно смахивает их в сторону. А гнев пополам с досадой заполоняют меня всю. С горочкой.

Я снова хочу дерзить красавчику-Инквизитору. И по возможности укусить в ответ, чтобы он почувствовал, как мне больно.

А просчитывать последствия — мне совершенно не интересно.

Расклад такой: да, я знаю этого разноглазого красавца второй день, и он мне дико приятен — какое-то животное притяжение. Короче, полный раздрай! И Ри проявляет очевидный горячий интерес ко мне в ответ. А тут эта… уборщица, прости господи! И еще так многозначительно зыркнула на меня, выходя за дверь… Мол, она то тут — да, значимая фигура. Подавалка завтраков года! А я, Соня, по формальным признакам жена Ри, — лишний человек.

Ну и стерва!

А Ри почему это допустил?! Вообще либо я — «Истинная» и всё такое, либо бабы на нем висят гроздьями! Что-то одно. Я так считаю. Меня так воспитывали. И, если вдруг это мир произвола патриархата, многоженства и прочего разгула — мне он не подойдет!

Домой! Разводиться, сводить с запястья татушку-завитушку и до-мой!

— Софи… если это насчет той девушки, что ты видела вчера в кабинете… — подает голос Ри.

Не, посмотрите на него!

Смотрю исподлобья. Мне горько, мне больно!.. Я сжимаю зубы, я чувствую — слезы на подступи. В груди жжет. Досада давит меня изнутри, она борется со жгучей яростью. Но я не буду перед ним рыдать!

Я тяжело дышу, перед глазами начинают мелькать мушки. Я почти взрываюсь!.. Но вдруг до меня доходит как отомстить Ри… Надо просто сделать вид, что мне всё равно.

Я стискиваю зубы еще сильнее, у меня уже ноет челюсть. Затем собираю волю в кулак, скрещиваю руки на груди и выдаю максимально ровно:

— Ты мне ничего не должен, красавчик!..

Но сразу после этих слов волна уныния сметает меня напрочь. Я вся сникаю. Даже во рту как будто появляется горький привкус.

«Как так не нужен? А что вообще мне тогда нужно?..»

Не успеваю поразмыслить.

Реакция Ри становится для меня очередным шоком.

А я-то была уверена, что удивить меня уже нечем! И я — готова ко всему.

Ри резко подается назад, по его телу как будто пробегает короткая судорога.

И этот его запах — свежескошенной травы, ирисок — многократно усиливается и заполняет собой комнату. От него мне сносит голову! Стараюсь задержать дыхание.

Лицо Ри рассекает кривая улыбка. Оскал!.. И он все ширится. А зубы растут. Лицо вытягивается. Тело падает вперед порастая пестрой темно-рыжей шерстью. И бесшумно опускается на огромные широкие лапы. Единственный звук, который слышу, — когти легонько цокают по полу.

На меня скалится огромный разноглазый пёс. Мамочки, ПЁС! Или волк?.. А волки бывают такого цвета?!..

Господи, да какая разница, кто откусит мне голову? Пёс или волк?

Всё сразу становится на свои места!

Из разрозненного моря воспоминаний резко вперед выдвигается это. Оборотень. Ри — оборотень. И Алан. И Виктория. Все разные. Разные звери. Но здесь, в этой стране, почти все — волки. Поэтому у стражников такие хищные черты лиц. Все они волки.

Я в чертовом собачьем… то есть волчьем государстве!

Вжимаюсь в кресло. Из груди рвется истерика. Она выходит громким смехом и слезами.

Это не кино. Это огромное неуправляемое животное в полутора метрах от меня. И такая пасть может откусить мне руку сразу по плечо…

Я вдруг вспоминаю, как ездила с родителями на Сафари, и какая-то инста дива высунулась из джипа. Сфотографировать льва, что прыгнул на крышу. Лев откусил диве голову. Я видела это из соседнего джипа!..

И вот сейчас я почувствовала, как широкую удавку на своей шее, ломаную линию с рваными краями — по которой предположительно огромный рыжий зверь точно также откусит голову мне.

Прямо сейчас.

А папа… когда-то, в прошлой жизни, говорил, что от волков можно отбиваться палками, ножиком грибника. Какой бред. Какой грибник. Какой ножик…

Не прекращая истерически смеяться и плакать, хватаю с сервированного к завтраку столика вилку и выставляю перед собой.

— Нельзяяяя!.. — протягиваю дрожащим голосом, кое-как уняв смех, но не в силах остановить слёзы.

На огромной волчьей морде мелькает замешательство. И огромный тёмно-рыжий зверь комично усаживается на пол передо мной. Он перестает скалиться и делает задумчивую морду, начиная нервно широко бить хвостом.

Теперь в разноцветных глазах я читаю осуждение пополам с оскорбленным достоинством.

— Я не знаю, — очень медленно обращаюсь я к животному дрожащим голосом, — насколько хорошо ты меня понимаешь… Но я очень-очень… боюсь собак… И вилкой я тебя напоследок всё-таки ткну…

Ри

Лицо Софи пепельного цвета. Губы дрожат. Она моргает очень часто, а из глаз текут слезы. Голос — тоже дрожит. Как будто она не ожидала.

Даже не так. Не помышляла, что такое возможно.

Я такой её никогда не видел.

Опусти вилку, Софи, что за глупости…

С ней что-то катастрофически не так! Я по огромным, полных слёз глазам читаю: она видит моё обращение впервые в жизни! Этот взгляд ни с чем невозможно спутать.

Я видел его у человеческих детей, когда по долгу службы мне пришлось перекидываться в человеческом поселении. В глуши есть места, где жители с рождения не видели никакой магии…

И сейчас — моя Истинная смотрит на меня точно как те человеческие дети! Немыслимо.

Я поднимаюсь на все четыре лапы и делаю очень медленный шаг к своей жене, стараясь выглядеть максимально дружелюбно.

Сонмы вопросов разрываются в моей голове и множатся каждый миг. Мне нужно ее допросить. Мне нужны специальные артефакты. Мне нужны лекари, специалисты по ментальной магии. И мне нужна… королева Руанда — Виктория.

Вопросы только что превысили критическую массу. И Софии придётся на них ответить! Прямо сейчас!

Я ступаю бесшумно по полу собственной спальни тяжелыми волчьими лапами. Рыжая шерсть играет медно-красным в лучах рассвета и отбрасывает солнечные блики мне в глаза. Алан часто шутил, что я не пригоден для шпионской работы из-за приметной рыжей масти моего зверя.

Медленно приближаясь к застывшей в кресле Софи со сжатой в руке вилкой, я параллельно прихожу к парочке выводов.

Первое. В этом теле — моя жена, моя Истинная, любовь всей моей жизни. Умная, красивая, острая на язык. Моя Софи. Я это точно знаю. Мой зверь это точно знает.

Второе. Софи — и теперь мне это предельно ясно — одним днём забыла кто она, где находится, забыла Альму и меня.

И это объясняет всё!

От сбивчивых разговоров о разводе и своеобразных трактовок происходящего до реакции на меня, на Альму и неловкого интуитивного обращения с магией.

А что, если кто-то из чёрного культа вышел с ней на контакт?! Произвел запрещенное воздействие? Расколол её разум?

Еще один осторожный шаг.

Опусти вилку, Софи. Ты все равно не сумеешь ею воспользоваться. И шкуру мою не пробьешь.

Она замахивается.

Но её рука так и повисает в воздухе.

Я провожу кончиком горячего волчьего языка по ее второй руке, нервно сжимающей собственное колено до побелевших костяшек. Тыкаясь в неё мокрым носом, осторожно заглядываю Софи в глаза.

Слышу ещё один нервный смешок.

Вилка выскальзывает из пальцев Софи.

Я издаю горлом короткий тонкий скулящий звук. Это не вой, это что-то вроде волчьего варианта кошачьего мурлыканья. Виктория меня научила тогда, перед заданием в той глуши. Виктория знала, что я буду обращаться на глазах у неподготовленных. Знала, как они испугаются.

Этот звук успокаивает людей.

Снова облизываю бледные пальчики Софи. Она слегка расслабляется. Очень медленно и неуверенно опускает руку, из которой только что выпала вилка, на мой загривок. Чувствую крупную дрожь в этой похолодевшей руке.

Софи-Софи, что с тобой произошло?

Не спеша принимаю человеческую форму. Рука Софи, которой она гладила мою огромную волчью голову, оказывается перекинута вокруг моей шеи. Будто обнимает меня.

Софи неловко пытается отстраниться. Вывернуться и выскользнуть. Но я резко опускаю руки на подлокотники ее кресла, запирая жену в капкан. Отрезаю ей пути побега.

Порозовевшее было лицо Софи вновь становится бледно-пепельного цвета.

Расстояние между нашими лицами меньше ладони. Мой взгляд останавливается на ее нервно искусанных дрожащих губах. Алых от природы, пухлых.

Софи снова дергается в попытке вывернуться.

Глупышка. Ну куда тебе бежать от меня? Главного Инквизитора этой страны, твоего мужа. Из моего родового имения…

Наивная моя девочка.

— Нельзя, Софи… — не удерживаюсь я от того, чтобы процитировать недавнюю реплику жены, и мои губы трогает лёгкая улыбка, — не беги… Твои странности только что превысили возможную меру. И тебе придется со мной объясниться. Здесь и сейчас…

Софи смотрит на меня затравленно, в глазах слезы. Полотенце — давно сползло с плеч. Вдруг замечаю, что и второе полотенце, в которое она замотана по грудь, — еле держится, и вот-вот упадет ей на бедра.

Как давно я не видел её прекрасного тела.

Внутренний зверь сходит с ума. Я сдерживаю его. И сдерживаю себя, но…

Она так близко. Та самая Софи. А страх сделал ее аромат таким острым… сладкий запах ее кожи и волос, жар дыхания… на миг меня ведёт. Картинка перед моим взором покрывается рябью.

Я сокращаю и без того ничтожное расстояние между нами.

Меня отчаянно тянет к ней.

И я не сдерживаюсь.

София

Не могу понять, как это случилось. Как я это допустила?..

Может, я очень сильно обрадовалась, когда Ри снова стал из огромного рыжего чудовища человеком?!

По-любому, да.

А может дело ещё и в этом его крышесносном запахе — свежескошенной травы и ирисок? Я просто не могу размышлять здраво, когда он рядом!

Сначала я ощутила, как его горячие губы мягко коснулись моих, потом его поцелуй стал глубже… Господи, он же мне просто душу вывернул!

Мне мерещатся вспышки света и тьмы, как будто меня бьёт током. А тело лёгкое.

И я не помню где я. Но мне хочется улыбаться. Самой блаженно идиотской улыбкой, на которую я только способна!

Жар заливает моё лицо, щёки щиплет. Сердце колотится. Я позволяю чужим жарким сильным рукам обхватить меня за талию. Сама обвиваю мощную широкую шею в ответ.

И если я разбила голову об асфальт, то определённо попала в рай…

Стоп!

Асфальт, голова, волки в камзолах…МАМА!

Резко разжимаю объятия, разрываю поцелуй и вжимаюсь в спинку кресла. Выставляю руки вперёд, пытаясь отодвинуться…

Черт-черт-черт!

Чужой муж, он же чудище заморское. Мне нельзя его целовать. Я не такая!

«Забавно, что это беспокоит тебя больше, чем то, что он — оборотень…», — насмехается внутренний голос.

Твою же ж мать! Я на три секунды об этом забыла. А теперь вспомнила. И мигом покрылась ледяным потом.

— Так, Ри… — у красавца Инквизитора глаза какие-то одурманенные. Он заметно напрягается, чтобы понять, что я ему говорю, — Ри… не надо. Ты… короче, ты сейчас не прав. Дай мне, пожалуйста, одежду и … книжки, которые я просила.

Или что я там просила?

Ну точно, свод законов! Из головы выдуло все мысли, и они собираются обратно с явным, почти физическим усилием, как будто пытаюсь в одиночку сдвинуть тяжёлый шкаф.

— Одежду?.. — как-то пьяно эхом повторяет Ри и опускает взгляд своих одурманенных разноцветных глаз куда-то ниже моего лица. И усмехается! — тебе и так хорошо, Софи…

— Ой! — я подхватываю полотенце в последнюю секунду, когда оно уже было готово съехать с груди, — Ри, я тебе прошу… отодвинься.

Господи, как мне тяжело было это сказать!

Как же отчаянно часть меня надеялась, что он не отодвинется!..

Но Ри замер на несколько мгновений, выражение лица его стало нечитабельным. И я испытала очередной укол досады: Инквизитор полностью взял себя в руки. Кивнул и отстранился.

Ри стремительно покинул свои комнаты прямо как был, в халате.

Через четверть часа я оделась в принесённое пожилой служанкой платье. На этот раз глубокого благородного синего оттенка, с кружевными вставками цвета тёмного золота. Если бы я была не так взвинчена, смогла бы оценить красоту в полном объёме…

Вскоре Инквизитор явился вновь и даже развалился в одном из кресел за овальным столиком, на котором давно остыл завтрак.

Я набираю в грудь воздуха и призываю все свои актёрские способности, чтобы вести себя как ни в чём не бывало.

— Ну всё… я пойду, погуляю. А когда свод законов можно будет почитать, я подойду, и ты мне их отдашь, и я …

— Серьёзно, Софи? После этой сцены, я не позволю тебе «гулять». Пока не получу исчерпывающие объяснения, так уж точно, — Ри усмехается краешком рта.

В элегантном чёрном камзоле с серебряной эмблемой в виде волчьей головы Ри выглядит как должностное лицо. От этого я почему-то напрягаюсь ещё сильнее.

— Пока ты одевалась, я распорядился о доставке некоторых артефактов… и ещё кое о чём.

— О чём? — севшим голосом переспрашиваю, вновь обрушиваясь в то же самое кресло у овального столика. В воображении почему-то вновь разворачиваются пыточные застенки.

— Скоро расскажу. Позавтракай, Софи. Потом неизвестно, когда будет возможность…

Ну точно, собрался меня закрыть в подземелье. А что теперь делать? Правду говорить?! Морально не готова! Но, если он решит меня пытать, явно скажу. Я не переношу боль! То есть я так думаю. Никто меня не пытал раньше. Даже зубы без обезболивания не лечила.

Я послушно начинаю накладывать себе на тарелку бекон, салат, омлет… Аромат божественный. Все продукты привычные. И, кажется, я ошиблась, — ничего не остыло…

Я не ела со вчерашнего дня, но… в желудок точно накидали камней! Я сидела как на иголках, не знала, что меня ждёт, какие выводы Ри сделал из того, что…эээ… угрожала ему вилкой.

Интересно, за то, что угрожаешь вилкой Инквизитору, в Руанде не казнят случаем?..

Наверно, нет.

Он меня потом так целовал.

Наверно, эти два обстоятельства взаимно зачлись… Хочется верить!

— Софи, — Ри сидит напротив и с аппетитом уплетает завтрак, и, кажется, Инквизитор заметил, что мне кусок в горло не лезет. Я вся сжимаюсь от звука его голоса, — ты напрасно нервничаешь. Я выполню твою просьбу. Дам тебе книги. Но сперва ненадолго покину тебя и вернусь с необходимыми артефактами и лучшим специалистом для решения нашей ситуации.

Я сглатываю тугой комок в горле.

И буквально заставляю себя проглотить немного воздушного омлета. Как только дрожащий кусочек касается моего языка… я понимаю, что меня мучил всё это время волчий голод.

Я сметаю омлет. И мясо. И какую-то местную выпечку, отдалённо напоминающую финские калитки. И чем-то ядовито оранжевым запиваю…

Фух. Душевно.

Откидываюсь назад. Несмотря на то, что сейчас утро, глаза слипаются.

Перевожу настороженный взгляд на Ри. Я действительно подозрительно сильно хочу спать. И это ощущение нарастает…

Вот чёрт.

— Ты чего это…

Собака такая.

— Ты чего это, Ри, что-то мне подсыпал?..

— Пара капель отвара в твоём соке, Софи. И не «подсыпал», а поступил по протоколу. После того, как человек впервые видит обращение, ему рекомендовано успокоиться. Специальным средством.

— Я… не впервые, — откладываю приборы, панически соображая, что теперь со мной будет.

— Софи, я от природы и по долгу службы довольно-таки неплохо чувствую ложь. Вот сейчас ты пытаешься меня обмануть. Не надо. И сопротивляться действию отвара тоже не надо…

Я начинаю всхлипывать. Я хочу убежать. Но мне некуда. Меня тошнит. А руки снова мелко дрожат. Но при этом ощущаю себя совсем не так, как я ожидала.

Да, всё ужасно. Да, меня разоблачат и бог знает что со мной сделают. Но мне как-то слегка всё равно. Всё понимаю… но вообще по барабану.

Да и руки уже не дрожат.

И не тошнит.

— А калитки в форме собачьих голов ещё остались?.. — совершенно ровно спрашиваю Ри. Что ж, похоже, успокоительные капли уже вовсю начали работать.

— Что?

— Ну… пирожки типа.

Ри молча подставляет мне блюдо. Я также молча беру с него выпечку.

— Это не собачьи головы, Софи… — Ри смотрит странно. Его больше не смущает то, что смущало бы раньше. Как будто в его умозаключениях что-то с чем-то совпало, и он теперь сидит дико довольный.

А я почему-то уверена, что он придумал в своей красивой голове что-то совсем не то. Типа его жена ударилась головой о чугунный умывальник и стала вести себя странно. Он и понятия не имеет, что я вовсе не его жена… Да и плевать.

В ушах начинает шуметь. Я медленно моргаю.

— Приляг, Софи. А когда проснёшься, специалист уже будет здесь. Мы всё решим…

Дальше я не понимаю. Картинка уезжает куда-то вбок. Кажется, Ри берёт меня на руки и укладывает на кровать прямо в платье…

Когда открываю глаза, комната пуста.

Подлетаю к дверям, чтобы убедиться в очевидном. Заперто.

Так. Не уверена, что это разумно, но и сидеть я тут не планирую. Толкаю массивную дверь с ручками в форме скалящихся собачьих голов…

И с третьей попытки дверь поддаётся. Но в этом нет моей заслуги.

От неожиданности чуть не вываливаюсь в коридор. Но вовремя ловлю равновесие и отступаю вглубь комнаты.

На пороге стоит темноволосая женщина с добрыми лазурными глазами. В тёмно-синем, почти чёрном платье, усыпанном бриллиантовой крошкой. Красиво… как ночное небо.

Одна. Без охраны. Без сопровождения… Даже без Ри.

София

— Здравствуйте, Ваше Величество, — ошеломлённо бормочу я и неловко присаживаюсь в подобие реверанса.

— Привет, Софи, — королева Руанда открыто улыбается мне и делает шаг в комнату.

Неожиданно.

Женщина, похожая на божество, в платье цвета ночного неба запросто проходит в центр комнаты и плюхается в то самое кресло, в спинку которого я вжималась совсем недавно. Она ведёт себя как совсем юная бойкая девчонка. Как вели себя в родном мире мои подруги и однокурсницы… Есть в Королеве Виктории что-то такое, привычное моему глазу. Жесты, мимика…

— Софи, давай поболтаем…

Интересное дело. Ри понял, что со мной что-то не так… А Король Алан при нашей прошлой встрече буквально исходил ядом. И что, допустил разговор жены со мной один на один?.. Они оба допустили? А если я кинусь или ещё что?..

Я сажусь за столик напротив королевы. Краем глаза ловлю своё отражение в круглом зеркале на дальней стене. Мамочки. Вот что значит с мокрой головой спать положили. Не, в общем-то, красиво. Волосы вьются крупными локонами, объёмненько так, самую малость лохмато … классическая ведьма короче.

Нерешительно приглаживаю вихры.

— Оставь, — улыбается Виктория, — здесь так носить не принято. Но, по-моему, это мило.

Королева так странно выделила «здесь», что я слегка напряглась. Но не слишком — успокоительный отвар, видимо, еще не выветрился.

— Не буду ходить вокруг да около, Софи. Ри рассказал мне свою версию насчёт твоего изменившегося поведения. И я сама кое-что заметила вчера, когда вы были на аудиенции… Позже у меня появилось время об этом подумать и провести пару специальных ритуалов для уточнения…

Я сглатываю. Почему-то в горле пересохло.

— И что вы поняли?.. — сипло спрашиваю я королеву.

— Во-первых, Ри не совсем прав в своих догадках. Во-вторых… ты тоже, скорее всего, не совсем правильно понимаешь ситуацию… Давай прогуляемся. Мне нравится сад в поместье рыжих волков…

— Эм… Я не очень хорошо помню, как туда идти… — признаюсь я королеве.

Ничего себе. Чего это я разоткровенничалась?

— Зато я помню, — легко смеётся Виктория, и я в очередной раз поражаюсь, как же меняется атмосфера в комнате от одного лишь её присутствия. Легко, светло, хочется выболтать все свои секреты. И совсем нестрашно за последствия.

И чего король её на допросы не отправляет вместо Инквизитора? Ей бы за так все всё радостно рассказывали…

Через несколько минут мы с Викторией спускаемся по широким каменным ступеням. Она как-то очень уютно подхватывает меня под руку. Опять же… так я могла ходить в универе в большом перерыве на обед с подружкой. Странно, однако.

— Ваше Величество…

— Софи, давай, когда никто не видит, будем на «ты»?..

Киваю, волевым усилием давя щенячий восторг. Королева Руанда могла бы быть первоклассным ФСБ-шником или ЦРУ-шником. Потому что она бесконечно располагает меня, ровно в той степени, в какой её супруг отталкивает. Воистину, противоположности притягиваются…

Мы пересекаем просторный холл, Виктория увлекает меня длинными коридорами, а я иду как зачарованная крыса за дудочником-крысоловом. Ни одного слуги, ни одного охранника мы не встречаем.

Всех выгнали? Не может же королева ходить совсем без охраны… Хотя… О чём это я, у короля тут недавно куча высокородных детей самостоятельно в лес ушла. Пора заканчивать удивляться.

Виктория кидает на меня хитрый озорной взгляд.

— Слугам дан строгий приказ нас не беспокоить без нужды, и если ты не видишь мою охрану, это значит, что они работают хорошо…

Понимающе киваю. Ну хоть так.

Выходим в сад. Под сень пестрящих рыжим и нежно-лавандовым деревьев. В сочной, густой, зелёной листве выглядывают маленькие ягоды, похожие на вишни, но свисают гроздьями вроде рябиновых… только цвет у ягод пронзительно оранжевый и нежно-сиреневый. Пёстренько. Первые несколько мгновений даже ломит глаза. Какие-то похожие ощущения у меня вызвал окрас шерсти волка-Ри…

Мы с Викторией располагаемся на круглой как блюдце небольшой поляне, выстриженной точно позади пёстрых деревьев. Нас сверху укрывают чудные листья и бежевые вьюнки. Как будто мы в просторной травяной беседке. В зазоры между гибкими ветвями из которых сплетены покатые стены садового убежища, проникает достаточно света.

Королева, не щадя платье, опускается прямо на траву.

А потом и вовсе ложится, заложив руки за голову. Ну… если её муж — про церемонии, субординацию и этикет, то королева — ровно наоборот.

— В принципе, — говорит Виктория какие-то чужие этой местности слова, — ты можешь звать меня «Вика»…

— Офигеть…

— Джаред иногда меня так называет. Ты помнишь, кто такой Джаред?..

Я морщусь, и нужное воспоминание выходит на свет.

— Джаред — это младший брат короля Алана. Правитель Аштарии… У него ещё жена… заяц.

— Оборотень-кролик. Очень милая и смелая девушка, Джареду повезло.

— Офигеть, — повторяю я и плюхаюсь на траву рядом с Викторией.

— Так вот, Софи… Ри думает, что его жене, то есть тебе, отшибло память. Из-за запрещённого воздействия служителей чёрного культа. Они давно пытались через тебя оказать влияние на судебную систему Руанда. Узнать государственные тайны. Ри думал, что о случаях саботажа заданий Алана и утраты ключевой информации из-за таких вот «влияний», король ничего не знает. Это не так. Часть сведений даже выдавалась намеренно…

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что конкретно ты тут ни при чём.

— С чего ты решила?

— Ну я же вижу. Это часть моего дара. Видеть такие вещи. Я белый маг. Я вижу злые и добрые намерения. В тебе нет зла. Вообще. Ты почти такая же, как в те времена, когда Ри только начинал за тобой ухаживать…

Я шумно разочарованно выдыхаю. Королева тоже не совсем понимает…

— Не пыхти, Софи. Я знаю. Ты не отсюда. Ты не забыла ничего. Может быть, напротив — ты всё прекрасно помнишь. Только сведений море и считать их все сразу с непривычки не удаётся.

— Откуда ты знаешь? — еле слышно переспрашиваю я.

— Со мной было очень похоже.

Ошарашенно молчу, а королева продолжает.

— Моя теория такова: ты жила другую жизнь где-то в другом мире. Там с тобой что-то случилось, и ты внезапно попала сюда. Как в кино. Так что, я права?

«Как в кино»!

Лавиной на меня накатывает облегчение. Ну уж если королева страны — с похожей историей, уж наверно, меня не казнят!

Ура!

Я смеюсь. Виктория терпеливо ждёт.

— Фух, я, честно говоря, всё это время думала, не казнят ли тут за это…

— Да, — Виктория светло улыбается и садится на траве, — справедливое опасение. Я так и подумала, когда Ри сказал, что ты просишь его показать свод законов. Вот только такого там на первую страницу не выносили. Ой, чуть не забыла…

Рука королевы скрывается в складках платья и извлекает жестом фокусника тоненькую книжку.

— Тебе. Сто сорок третий Инквизиторский протокол. Приложение к основному на интересующую тебя тему. Не афишируется. Прописано в инструкции не так уж давно, и думаю, ты догадываешься почему…

— Как ты поняла?.. — принимаю из рук королевы бумагу

— По твоему поведению, по словечкам, по тону, по взгляду… я, признаться, немного подслушивала ваш разговор с Аланом, мне можно… В общем, скорее по-человечески поняла. Точнее, заподозрила. А потом поразмыслила, и всё сложилось.

Мы проговорили с Викторией ещё долго. Я без утайки всё ей рассказала, в том числе про то, что должна была выйти замуж завтра. Умолчав только об измене жениха и, как следствие, расставании.

Почему-то не захотелось.

Виктория хмурилась.

Нам подали чай с фруктами. Как назло его принесла та самая служанка, что повисала на Ри. Её сопровождал хмурый охранник в такой форме, как носят в замке короля. Служанка и охранник были с полминуты рядом. Оставили провизию и бесшумно ушли, но…

Настроение моё испортилось.

— Что такое, Софи…

Если бы эта служанка не попалась мне на глаза, я бы не сказала этих слов.

— Виктория, помоги мне вернуться домой. Моя история не похожа на твою. У меня там семья. Они меня любят. А здесь я чужая. И Ри мне не муж…

На словах «не муж» я слышу еле различимый звук шагов. И через несколько мгновений осознаю, что в проходе нашей уютной травяной беседки стоит Ри.

Он явно слышал последние несколько слов…

И выражение его лица меня действительно пугает!

Ри

Я иду через старый сад в приподнятом настроении.

Намереваюсь со всем возможным дружелюбием и тактом пригласить Викторию и Софи в дом. У нас остаётся немного времени, чтобы отобедать вместе. Дальше я отправил бы Викторию и её телохранителей порталом в королевскую резиденцию. А с Софи у нас есть кое-какие дела. Надеюсь, Виктория успела исцелить её провалы в памяти, и мы сможем отлично поработать на задании.

А вечером мы навестим Альму, и кто знает… может, наш утренний поцелуй не останется единственным. У меня было великолепное предчувствие… Я предвкушал настоящий праздник.

Впрочем, предвидение никогда не было моей сильной стороной.

Садовая беседка, в стенах и крыше которой переплетаются девять редчайших магических растений Руанда выстроена когда-то по проекту Софи… Задолго до того, как у моей Истинной начал портиться характер. У самого входа я останавливаюсь.

Магия растений переплетена с белой искрой Королевы. От живой зелени беседки исходит лучистое тепло белого колдовства.

Когда преодолеваю мягкое заклятие Виктории — полог тишины, защищающий от посторонних ушей, невольно столбенею. Чувствую, как напрягается каждая мышца моего тела.

До меня долетают произнесённые тихим шёпотом слова Софи…

Я против воли широко распахиваю глаза. Сглатываю колкий ледяной ком в горле.

Софи только что сказала, что я ей — не муж.

А кто я ей тогда, интересно знать?!

Уж не знаю, что она говорила Королеве Виктории до этого… Но вряд ли пересказывала прочитанный накануне любовный роман.

Речь шла именно обо мне.

Проклятье! Какого Демона, Софи?! Что значит «не муж»?!

Чувствую, как кровь отливает от лица. Невольно отшатываюсь. Софи, да как ты можешь?

А теперь, когда я замер на входе в беседку, Софи так странно смотрит на меня.

Горько усмехаюсь: неужели опять боится? Наверное, моё лицо сейчас выглядит страшно.

Между нами вырастает Виктория. Женщина, ради которой я неоднократно рисковал жизнью, Королева, которой я присягал. Она сейчас заглядывает мне в глаза как мать тяжело больному ребёнку.

От этого мне становится только хуже.

Я шумно выдыхаю. Из последних сил удерживаясь от трансформации в зверя. Второй раз за день я на грани потери контроля! Но сдерживаю себя в последний миг.

Здесь Королева. И дюжина её незримых телохранителей.

— Ри… — в голосе Виктории столько сочувствия, что меня начинает трясти. И я скашиваю взгляд на напуганную Софи, которая сидит на траве. Как нахохлившаяся птица с перебитым крылом. Софи обнимает себя за согнутые колени. И боится… боится…

Мне было намного легче жить, когда я считал, что жена меня ненавидит. По крайней мере, она никогда от меня вслух не отказывалась. Вообще, до вчерашнего дня не вела разговоров на такие темы… Снова смотрю в лазурные глаза Виктории.

— Всё в порядке, Ваше Величество. Я, кажется, не вовремя. Однако время не ждёт. Для нас с Софией ещё есть работа в королевских темницах. Также нужно переместиться в отдалённое поселение Руанда для продолжения порученного королём расследования.

— Нам надо ещё несколько минут, Ри…

Молча коротко кланяюсь королеве, мельком бросаю тяжёлый взгляд на свою жену, одариваю её холодной улыбкой напоследок, разворачиваюсь и ухожу.

Мне навстречу по главной садовой тропе в сопровождении одного из телохранителей Королевы спешит Исса — та самая служанка, что Софи видела со мной в кабинете. Видимо, чтобы унести фрукты и напитки из беседки… Так-так. Значит, и приносила их тоже она.

Звериный гнев вспыхивает во мне, и глаза застилает алым.

Хватаю служанку за локоть. Пожалуй, слишком грубо. Телохранитель Виктории замирает рядом словно каменное изваяние. В такие моменты они обучены не вмешиваться.

— Исса, — цежу сквозь зубы, — если ты ещё раз приблизишься к моей жене, я откушу тебе голову. Я не шучу.

Я только что нарушил прямой приказ короля. Ведь эта девушка — особенная, и с ней я должен был сблизиться… ради нужд короны.

Однако Исса реагирует не так, как я рассчитывал. Никакого бледного лица, никакого обморока и сбивчивых извинений не пойми за что. Как поступила бы почти любая служанка…

На лице Иссы расцветает улыбка, и щёки покрывает румянец смущения. Как будто я сейчас не угрожал ей, а сделал комплимент.

— Ну что вы, господин Инквизитор, как можно… — кокетливый поклон, ещё одна смущенная улыбка, Исса коротко накрывает мою руку своей, затем ещё раз почтительно присаживается и разворачивается и, как ни в чем не бывало, направляется к дому…

Ничего не понимаю!

А потом меня озаряет.

Резко разворачиваюсь к зелёной беседке.

И вижу побелевшее лицо Софи, на котором на миг застывает мученическое выражение, а в глазах блестят слёзы. Затем моя жена спешно натягивает фальшивую улыбку и начинает смотреть в сторону, потом, будто обессилев, повисает на локте Королевы.

Виктория смотрит на меня сложно… с осуждением и досадой.

А по губам Софи я читаю беззвучное «я не хочу оставаться здесь, я хочу домой».

А это, Демоны вас раздери, что значит?!

София

Виктория смотрит на меня растерянно, как будто извиняется взглядом. Подхватывает тёмно-синие юбки, усыпанные алмазной крошкой, и скрывается в молочно-белой арке портала со своей свитой.

Она спешно покидает нас, пообещав, что мы с ней ещё договорим.

Мою-то исповедь она послушала, а вот ясности внесла маловато. Сказала, что Ри «не прав», но и я не права…

А в чём неправа-то?

И Вика была такова.

Я осталась наедине с якобы-мужем, который и в присутствии королевы не забыл помиловаться со своей уборщицей-фавориткой.

Теперь мы сидим в просторной комнате за длинным прямоугольным столом в стиле «здравствуй, средневековье», почему-то в максимально удалённых точках. Напротив друг друга, но между нами длиннющая столешница. Слуги все подали и ушли.

Пожалуй, это к лучшему. Пусть нервный Оборотень сидит подальше…

Обед проходит скомкано.

Я и Ри едим в напряжённой тишине. Мне не лезет кусок в горло, нежнейшее томлёное мясо как будто горчит. Гарнир из незнакомых овощей норовит застрять в глотке.

Но я знаю, что искусные местные повара в этом не виноваты.

Мне, безусловно, полегчало от разговора с королевой, — я теперь хотя бы знаю, что меня не казнят и не будут пытать!

Однако завершение посиделок в саду — когда Ри в очередной раз не преминул обняться со служанкой — разогнало весь мой светлый энтузиазм. И теперь мне давит и холодит грудь изнутри, а вкуса обеда я не ощущаю…

Самое нелепое, что я от переизбытка чувств забыла спросить Викторию, сказала ли она Ри о моём иномирном происхождении или я сама должна это сказать? Или как? А когда королева ушла, я себя почувствовала, как пятилетняя девочка, которую мама, несмотря на слёзы, таки оставила в детском саду с суровой воспитательницей и ушла на работу.

В общем, безысходность как она есть.

В очередной раз тяжело вздыхаю и откладываю приборы. Не хочешь есть — не мучай… ну, в общем, никого не мучай. Сейчас Ри быстренько поест, и мы отправимся, куда ему там нужно. А пока посижу — поизучаю вот эти вот тяжёлые рыжеватые портьеры на огроменных арочных окнах столовой залы. Красота. Такими органично было бы гроб изнутри обивать…

Настроение всё портится и портится…Вот уже и совсем мрачняк полез — гробы какие-то.

— Софи… — слышу недобрый голос Инквизитора и лязг отброшенных столовых приборов.

Нехотя поднимаю взгляд. Ведь не отстанет. Этот чужой неверный муж, который мне непозволительно сильно нравится без уважительной причины.

— Что? — вяло интересуюсь, складывая руки на груди.

— Так и будем молчать?

— А о чём говорить?

— Например, о том, что я тебе якобы не муж, Софи! — Ри вдруг подскакивает из-за стола так резко, что тяжеленный стул, на котором сидел Инквизитор, с грохотом валится на пол, — или о том, что хочешь «домой»…

Ри упирается сжатыми до белизны кулаками в стол. Его чёрный форменный камзол с серебристой волчьей головой и ещё какими-то аксельбантами распахивается, и я невольно смотрю в разрез его такой же чёрной рубашки… Он в гневе, он глубоко дышит… тонкая ткань натягивается на его широкой мощной груди на каждый вдох… Ах ты ж боже мой, нельзя же так!

Почему он такой красивый?! Ну почему?!

Судорожно медленно выдыхаю.

Но Ри трактует мою реакцию как-то по-своему и, похоже, ещё сильнее распаляется:

— Виктория мне толком ничего не объяснила, Софи! Изобразила спешку и только шепнула напоследок, что ты сама мне всё расскажешь — это раз. И чтобы я почаще тебя обнимал и держал за руку — это два. Я…

— Чего?.. — мои брови ползут вверх.

Это что за новости!

Ну, Вика, спасибо тебе!

Это такая твоя помощь в возвращении домой!

Ри, чеканя шаг, будто хочет забить пятками в пол гвозди, обходит прямоугольный обеденный стол. Он направляется ко мне. Я тоже по инерции поднимаюсь на ноги и отступаю от стола…

— Софи… — руки Инквизитора смыкаются на моих запястьях мягкими горячими обручами. Тут же отзывается горячим татушка-завитушка, — Софи, прекрати меня мучить…

— Я не… я тебя мучаю?..

— Софи, — Ри хмурит брови, он бледен, время будто замедляется… Этот сильный мужчина, сжимающий мои руки в своих, выглядит сейчас таким несчастным! Я себя чувствую какой-то сволочью, которая всадила ему нож в спину… но почему? И что мне делать?

— Ри, — очень спокойно и мягко зову я, дожидаюсь, пока эти бездонные глаза разного цвета на меня посмотрят.

Не хотелось бы, чтобы Инквизитор снова взбесился и перекинулся в огромное рыжее чудовище.

— Ри, — очень медленно произношу я, молясь, чтоб до Инквизитора с первого раза дошёл смысл моих слов, — ты только не обижайся. Я правда не твоя жена. Я полдня рассказывала королеве, что я из другого мира, у себя дома упала в окно. Очнулась в твоём кабинете. И вчера первый раз увидела и тебя и твою замечательную дочку, и я…

Ри вдруг выпускает мои руки и отшатывается назад. Он несколько раз часто моргает. Открывает рот, но не издаёт ни звука.

По моей спине пробегает стая ледяных мурашек — онемевший крупный мужчина с безумным взглядом… с которым ты одна в пустой комнате… Это, знаете ли, слегка тревожно.

— Ри, ты только не переживай, мы обязательно найдём твою жену, а меня вернём домой, к моей семье… Вика же обещала… Ой, королева Виктория то есть.

Он не слушает меня. Он делает снова шаг ко мне, и я с каким-то странным облегчением вновь ощущаю, что он держит мои руки в своих. Меня обдаёт этот безумно притягательный запах — свежескошенной травы и ирисок. И снова зарождается нелепое неуместное ощущение — живот с бабочками, голова с ватой.

— Нет, Софи, — вдруг зло припечатывает Ри, — именно ты моя жена. И именно тебя я никуда не отпущу. Не разведусь. Не отрекусь. И если надо — запру тебя в родовом замке. И мне глубоко плевать, что тебе пообещала королева.

Ри

Мы с Софи перемещаемся порталом к южной границе. Она всю дорогу молчит. Вообще, она очень послушна и податлива. Не жена, а тряпичная кукла. Я, конечно, тоже переборщил.

И видимо, она испугалась. Теперь плетётся за мной как тень, бледная, с огромными глазами.

Что она теперь думает? Что я психопат?

Дожил. Моя Истинная, моя жена — смотрит на меня как на буйнопомешанного.

Я хорош, конечно… «запру тебя в родовом замке»… «глубоко плевать, что пообещала королева»… но хорошо хоть непроизвольно не перекинулся в зверя!

Хотя он бился, метался и требовал выпустить его наружу.

Ничего. Сейчас я порву пару адептов чёрного культа в клочья и скажу, что так и было… Сейчас мне не нужен повод, косого взгляда достаточно. Первый формальный отказ от сотрудничества культистов в интересах короны… И я. Откушу. Кому-то. Голову.

Я защёлкиваю на запястье Софи широкий золотой браслет с рыжим круглым камнем, утопленным в металл в центре украшения.

— Софи, там, куда мы отправляемся, ничего выдающегося произойти не должно́, но если вдруг что-то пойдёт не так, обязательно надави на камень. Он легко сломается, сил тебе хватит. Откроется портал и перенесёт тебя в безопасное место…

Софи не реагирует. И я с нажимом переспрашиваю:

— Ты меня поняла?

Она покорно кивает. Мой голос прозвучал слишком резко. Повелительно. Я этого не хотел!.. Теперь я злюсь на себя ещё сильнее.

Нервно выдыхаю и крепко беру Софи за руку. Из портала мы ступаем сразу на широкую поляну, устланную луговыми цветами. Хмурый день катится к закату. Здесь нас уже поджидают мои люди.

Мы организовали засаду в указанном информатором месте. Культисты укрыли свой штаб под мороком. Я сорву его сейчас же…

Я держу Софи за руку, переплетя наши пальцы замком. Держу только я, Софи просто безвольно отдала мне руку и покорно не пытается её выдернуть. Я чувствую, что её сердечко стучит быстрее чем нужно. Она вся напряжена. Я виноват. Снова напугал её.

Ту, чей покой поклялся охранять.

— Софи, поделись-ка со мной своей магией…

Безропотное нервное подчинение. Со второго раза у неё получается пода́ть силы на наши сцепленные в замок руки…

Ощущаю очередной укол совести: как я такое допустил? Мне необходимо наладить с ней отношения и разобраться во всём этом бардаке. Я знаю главное: это моя жена, а весь этот лепет про другие миры… что ж. Она не лжёт, я это чувствую. Значит, вопрос в том, как я буду это решать.

Не «отпущу ли я её туда»… Естественно, не отпущу.

А как я со всем этим разберусь, как наведу порядок в её голове, как верну расположение моей Истинной.

Задача номер один — пусть перестанет меня бояться. Нам нужно просто сотрудничать.

— Софи, постарайся не нервничать. Дома мы всё обсудим. Я вспылил. Был не прав. Ладно?

— Ладно… — она робко улыбается мне, бледные щёчки чуть трогает румянец… моя Софи.

Поток чёрной магии, бьющий в мою ладонь становится сильнее и увереннее, я без труда сворачиваю его в петлю и направляю в предмет, что держу в другой руке, — бусину на цепочке. На вид — это крупная капля серого жемчуга, по факту — отпирающий и демаскирующий артефакт.

Воздух на цветочной поляне дрожит, и перед нами материализуется нелепый двухэтажный особняк, грубо вытесанный из серого камня. Он проявляется резко, будто с него сдёрнули отражающую ткань.

Отдаю беззвучный приказ, и десяток моих лучших людей врываются в особняк. Блокируя двери и окна. Схема отработана, безотказна.

Мне уже кажется, что всё пройдёт в штатном режиме, без происшествий, когда одно из окон первого этажа бьётся, стёкла брызгают наружу.

Два моих лучших сотрудника в обличье чёрного и серого волков падают, осыпаемые градом битого стекла. И начинают корчиться и жалобно подвывать… По ним бегают тысячи мелких чёрных паучков с гибкими лапками.

А следом из окна показывает тонкую, гибкую лапу многократно увеличенная копия этих паучков. Огромная теневая тварь. Паучиха.

— Софи… — рычу я, — самое время активировать артефакт… София, уходи! Сейчас же!

Паучиха выползает из особняка. Очень быстро.

Бросаю взгляд на Софи всего на миг… Она и не думает меня послушаться! Её глаза расширены. В них смесь ужаса и… восторга?!

Многоногая тварь несётся прямо на нас. Разряжаю за миг три боевых артефакта в паучиху… Но с неё стекает моя магия как простая вода, расплёскивая рыжие энергетические блики…

Моя жена возбуждённо шепчет что-то вроде «твою мать…» а дальше… странные слова, примерно осознав их смысл, я внутренне стопорюсь. Откуда моя жена знает такие слова?! Сиротское детство? Какого Демона?! Это слишком!

Неужели это странный след её путешествий по далёким мирам?

Тянусь, чтобы самостоятельно активировать артефакт и отправить жену в безопасное место, но она отшатывается назад сама и оттягивает следом меня, и я не успеваю!

Я отвлёкся. Ещё одна непростительная ошибка, которые я в последние два дня леплю одна за одной!

И сам на себя злюсь. Успеваю оттеснить восторженно-испуганную жену себе за спину. За мгновение до смертельной атаки Паучихи.

В следующий миг — острый шип на конце паучьей лапы — уже на две трети вошёл в мою грудь.

Мои магические щиты дымятся, пытаясь стянуть пробоину в защите… Но тварь всё глубже вонзает в меня шип.

Это не боль. Это за гранью боли…

От мира темнота откусывает куски сверху и снизу. Руки и ноги тяжелеют, а пронзительная боль в груди — как будто все нервы накручивают на пыточную катушку… но она — ничто, по сравнению с осознанием того, что я сейчас упаду и умру… До того как король Алан получит посланный мною сигнал тревоги.

А Софи останется здесь… Ну зачем она воспротивилась?! Почему не активировала браслет, когда я ей велел?!

Подмога, а может и сам Алан явятся скоро. Но недостаточно.

Труп моей жены уже будет лежать рядом с моим. Вместе навсегда…

А без нас Альма не проживёт и суток.

Стараниями королевы Виктории — может протянуть около недели. Но и её возможности небезграничны.

Этого никак нельзя допустить, но… моё отравленное Паучихой тело становится всё тяжелее. И я обрушиваюсь на колени…

Перед глазами расплываются серые кляксы, я едва различаю, что происходит.

Как вдруг выдыхаю с облегчением.

Шип выходит из моей груди, резко и весь.

А Софи… уже не прячется позади меня. Моя жена резко опускает небольшой придорожный валун на выпуклую чёрную спинку паучихи, с таким неожиданным хрустом! — как будто разгрызаешь волчьей пастью тонкую птичью кость. И сквозь зубы при этом бормочет такие слова, что у меня проясняется сознание.

Потом Софи хватает Паучиху за одну из тонких лап, оттаскивая от меня монструозную тварь и…отламывает паучью лапу как сухую веточку!

Хватает голыми руками прямо за шип!

Боги, она же не знает, что шип Паучихи ядовит!..

Многоногая тварь издаёт высокий крик и убирается в портал раскинувшейся чёрной кляксой ровно в тот миг, когда из спешно наведённых светлых арочных порталов начинают появляться воины Алана во всеоружии.

Последнее, что помню: надо мной склоняются трое, они теснят друг друга.

Алан. Виктория. И Софи… Все трое рядом, заглядывают мне в лицо с тревогой, а Софи прижимает оторванную паучью ногу к своей груди и — смотрит на меня с недвусмысленно читающимся страхом за мою жизнь… Значит, всё не зря. Значит, всё-таки любит…

Моё немеющее лицо дёргается, силясь выдать подобие улыбки. А за грудиной ласково теплеет.

А потом мой взор окончательно заволакивает Тьма.

София

Где-то высоко над нашими головами редко грохочет. Серое небо озаряют синие вспышки молний. Но мне нет до них дела.

Мы с королевой Викторией и королём Аланом склоняемся над бледным Ри.

Инквизитор лежит на спине, с закрытыми глазами. А мы опустились на землю прямо рядом с ним.

Я не могу различить его дыхание.

И сейчас мне кажется, что если я вдруг больше не увижу его глаза… один медово-карий, другой льдисто-голубой… то жизнь моя на этом закончится. Она будет длиться. Но будет полна беспросветной тоски, я буду ходить тенью и видеть мир в серых тонах.

У меня дрожат руки. Я и сама не дышу — я забыла как. Да мне и не надо…

Я стану призраком рядом с Альмой, буду гладить её волосы. И смотреть, смотреть на неё постоянно, потому что она — это часть Ри. Я плотно сжимаю дрожащие губы, но дрожь не унимается. Я утопаю в боли, которую себе представила…

Я буду чахнуть над его отражением в дочери, пока окончательно не угасну…

Какой «мой родной мир»? Какие автомобили и телефоны? Мне не надо ни-че-го, пусть только откроет свои невероятные глаза. Пусть только вдохнёт…

Я слышу каждый шорох на поляне. Каждый оттенок запаха, всех цветов на этом лугу. Собирающейся в хмурых небесах грозы. Запах каждого оборотня и каждого мага, лишённого зверя, в округе.

Инквизиторов, королевской стражи, пленённых культистов, раздавленных пауков, двух убитых преступников, трёх раненых оборотней…

Меня трясёт и колотит, в голове мутно и тяжело, и если Ри сейчас же не начнёт дышать, я просто упаду рядом…

А узор на моём запястье… он просто горит!..

Слышу едва различимый мелодичный звон, который, оказывается, сопровождает белое исцеляющее сияние, срывающееся с кончиков пальцев Виктории. Она водит светящимися белизной руками над раной Ри, и его широкая растерзанная паучихой грудь будто заливается белой ртутью, и края раны медленно, нехотя подтягиваются друг к другу.

Слышу натужное дыхание Виктории.

Рефлекторно прижимаю к груди оторванную тонкую фалангу паучьей лапы… Кончик моего боевого трофея касается военного камзола короля.

— Убери от меня эту мерзость, ведьма, — цедит король Алан, отстраняясь от меня.

Затем вскакивает на ноги и куда-то уходит.

Какой нервный мужик! Как он меня бесконечно бесит!.. И что Вика в нём нашла? Ну, кроме того, что он красавец? С таким же жить невозможно!.. Как на вулкане — то ему не скажи, так не посмотри.

А Ри хороший…

Он заслонил меня от огромного чёрного паука…Он велел мне бежать, но… Я не могла! Не могла бежать. Я знала, что если уйду — Ри отсюда не вернётся. И эта мысль была такой чёткой и убедительной, она ударила меня наотмашь! Пока Ри тянулся к браслету, чтобы переместить меня — та мысль становилась громче и громче, и в конце почти оглушила меня!..

Резкий вдох Ри и восторженный визг, который кто-то издал моим голосом, заглушают вздох облегчения Виктории.

— Стой, Софи… — королева удерживает меня от того, чтобы кинуться на шею еле раздышавшемуся Ри, — эту штуку отдай-ка мне…

Королева забирает из моих рук кусок оторванной паучьей ноги, обхватив белоснежным платком, и передаёт одному из воинов в форме королевской гвардии. Как пожилой опер из старых фильмов про ментов забрал бы вещдок с места преступления. Затем Виктория осеняет белым светом мои руки, пропитанные чёрной жижей типа мазута. Когда они очищаются, Виктория кивает.

И я… опускаюсь на траву рядом с Инквизитором, аккуратно ложусь Ри на плечо. Он рвано дышит. Я обнимаю его, чувствуя, как мне в ухо затекает моя же горячая слеза.

— Он ещё какое-то время пробудет без сознания, — раздаётся голос Виктории где-то надо мной, — ему не помешала бы ещё пара воздействий белой магией. Когда он будет готов, отправитесь к Альме. Заодно будет время всё ему объяснить…

— Что объяснить? — механически отвечаю королеве шёпотом, — я уже попыталась. Он отнёсся… агрессивно.

— Понятно, — хмыкает королева, — вам нужно поговорить… И, Софи, личная просьба. Рассмотри вариант остаться с ним…

— Что?.. — смотрю на королеву снизу вверх, лёжа на плече у мужчины, чувства к которому отказываюсь признавать. А сама лежу, между прочим, зарёванная… И тем не менее!

— Разве ты не чувствуешь ничего, Софи?.. — голос Виктории ласковый, она разговаривает со мной как с маленьким несмышлёным ребёнком. Но не давит.

А я молчу.

— И как быть с Альмой? Её без тебя невозможно лечить…

— Ну… если некем заменить, и его настоящую жену мы не найдём, я, конечно, буду приходить сколько нужно.

— Софи, — тон Виктории усталый, — это особенная болезнь. Вам вообще нельзя отдаляться от ребёнка. Чем хуже твои отношения с мужем, тем сильнее болеет Альма. Вам нужно быть рядом, обмениваться энергиями как можно плотнее, чтобы было чем её питать…

— Но Вика, у меня нет мужа! Я никогда не выходи́ла замуж! Не рожала! Мне двадцать лет! И вообще…

Я резко вспоминаю маниакальное выражение лица Ри и категорический отказ меня отпустить, когда попыталась обсудить с ним своё иномирное происхождение.

Разжимаю объятия, собираясь подняться. Но до того как успеваю убрать руки и отодвинуться от Инквизитора, вокруг моего запястья железной хваткой смыкаются пальцы Ри.

Ри

Я прихожу в сознание и понимаю, что сжимаю запястье Софи рукой. Кажется, слишком крепко. Как только картинка перед глазами проясняется, я спешу отпустить руку жены, хотя она и делает вид, что совсем не испугалась и боли не почувствовала.

Я смутно припоминаю, что она говорила только что… Будто никогда не выходи́ла замуж…

Моё плечо ещё хранит тепло и тень запаха моей жены… Я практически уверен, что она здесь лежала… Обнимала меня. Моя Софи.

Постепенно ко мне возвращается трезвость мысли, я окидываю взглядом всё вокруг — королеву и Софи, с волнением меня рассматривающих. Кипящую работу королевских гвардейцев и инквизиторов около особняка в отдалении — тусклые магические сполохи сторожевых и снимающих слепки аур заклятий периодически озаряют поляну.

— Ри, — мягко обращается ко мне Виктория, — тебе лучше перекинуться в волка. Чтобы нейтрализовать остатки яда быстрее…

Жаль. Я бы очень хотел поговорить сейчас с Софи. О словах, которые мне только что померещились, о нападении Паучихи, о безалаберном поведении моей жены, об отказе покинуть место происшествия, когда я велел!..

Но не время. И я знаю, Виктория права… Королева провожает меня по еле заметной тропе, подальше от посторонних глаз, по дороге пересказывая всё, что успела рассказать ей Софи… о себе, о своей прежней жизни. О перемещении в Руанд. И мне в этой истории не нравится слишком многое.

Через несколько минут я уже сижу в одиночестве на поляне в обличье рыжего волка. В лучах оранжевого заката моя шерсть слепит красным золотом. Мне самому приходится щуриться.

Я подставляю волчью морду лёгкому ветерку и между делом проматываю в голове в сотый раз скомканный рассказ королевы Виктории о моей жене.

Итог не утешает: моя Софи считает себя двадцатилетней девушкой из другого мира, выпавшей в окно накануне собственной свадьбы. Дальше — провал, и мой кабинет. И в частности — я в объятиях юной служанки Иссы.

Непроизвольно рычу и скалю зубы.

Объяснять суть моих взаимоотношений с Иссой — не вариант, но это знаю только я и Алан. Как итог Софи смотрит на меня с болью, а Виктория — с осуждением. Обе думают, что я не замечаю якобы тщательно спрятанных эмоций в мельком брошенных взглядах.

Хочется завыть.

Гигантский чёрный волк — король Алан неслышно приближается и садится рядом. Снова негромко рычу, против воли… Алан не в претензии за нарушение дворцового этикета. Он всё понимает.

«Алан, неужели ты не мог поручить дело Иссы кому-то другому», — щёлкаю в воздухе волчьими зубами.

«Ты прекрасно знаешь, что не мог!»— скалится король и через паузу добавляет, — «прости меня, Ри…»

«За Иссу?..»

«Вот ещё, Ри. Это твой долг… Я о другом… Ты знаешь закон. Эта София — иномирная душа. Я обязан дать ей право развестись с тобой и свести метку…»

«Метку нельзя свести!!!» — ощериваюсь на короля.

«Можно, Ри… За последние годы мы хорошо изучили магию духовной связи. И нашли способ… Он работает, если метка между человеком и оборотнем. Это особый ритуал, мы проведём его здесь, и в её родном мире — она станет свободной от твоей метки».

«Представь, если бы Виктория свела метку!»

«Виктория — оборотень! И она никогда не хотела избавиться от связи, Ри.», — король пытается общаться со мной ровно, но я прекрасно вижу, как наливаются яростью его глаза и вздыбливается на загривке чёрная шерсть.

«Разве?..» — вопросительно чуть наклоняю звериную голову набок. Уж я то помню, как у Алана и Виктории всё было непросто.

Алан молчит.

«И как быть тогда с Альмой?..» — не сдаюсь я.

«В моём личном хранилище артефактов есть такой, что иномирная душа может напитать силой. До совершеннолетия Альмы заряда хватит. Будешь поддерживать дочь через артефакт. Дальше она либо получит звериную ипостась и исцелится, либо нет… Сам знаешь. Прежняя версия Софии не соглашалась отдать силу, тем более впрок. А эта, быть может, отдаст…»

«Ты знал и об этом?..», — тихо рычу в ответ.

«Да. Иномирная душа не обязана соглашаться, она, скорее всего, потеряет весь магический потенциал. Но попросить её мы можем. Мы не будем её удерживать против воли в любом случае».

Потом я слышу заключительную мысль его зверя. Приказ короля:

«Я даю тебе девять дней, Ри. Потом иномирная душа ответит, хочет ли остаться. Если ответит «нет» — мы поможем ей вернуться домой. Таков закон в моей стране. Прости…»

Чёрный волк поднимается на огромные мощные лапы и бесшумно уходит, я провожаю его взглядом.

Небольшое дуновение ветерка из-за моей спины, и я резко поворачиваюсь на такой знакомый сливочно-пряный запах. Позади меня переминается с ноги на ногу Софи. Синее платье — в пятнах земли, золотое кружево оборвано… Лохматая. Моя маленькая ведьмочка. Она всегда любила ходить с распущенными волосами. Какая же это иномирная душа, если я узнаю́ её в каждом жесте и взгляде, каждой мучительно знакомой чёрточке лица. Это скорее та, другая, что ещё три дня назад звалась моей женой и смотрела стеклянными глазами — вот она была чужой.

Софи делает ещё один робкий шажок ко мне.

— Привет… — голос Софи дрожит, — а ты… в таком виде можешь разговаривать?..

Я бы улыбнулся ей. Но оскал огромного рыжего зверя её напугает. «Я очень боюсь собак», сказала она, когда нелепо угрожала мне вилкой. Удержаться от улыбки я всё-таки не в силах, а пугать мою Софи я больше не намерен.

Поэтому перекидываюсь в человека.

— Только с такими же, как я, — сдержанно поясняю чуть хрипловатым после обращения голосом.

— Ясно… — Софи ковыряет носком туфельки землю, — у тебя ничего не болит?..

Сердце болит. Душа болит, Софи. Потому что любовь всей моей жизни от меня отказывается. Улыбка исчезает с моего лица.

— Всё хорошо, Софи — нервно бурчу я.

Ну и зачем я с ней так? У меня всего девять дней! Глупо-глупо их тратить на недовольное бурчанье!

Тишина. Вдалеке Инквизиторы и гвардейцы короля «пакуют» последних преступников в специальные сторожевые наручники-артефакты, проводят обследование места происшествия ритуалами. А я сижу на краю луга… бездействую. На правах начальника и пострадавшего.

Мы с Софи напряжённо молчим.

— Ладно, извини… пойду, — наконец неловко выдаёт она, бессмысленно терзая отпоротое от платья золотое кружево. Плечики Софи печально сникают, она собирается отвернуться и уйти.

Что я за идиот! Подрываюсь с места.

— Стой, Софи! Можно? — я протягиваю ей руку.

Она робко вкладывает свои тонкие пальчики в мою раскрытую ладонь.

— Софи, прошу тебя, дай нам шанс…

— Я всё понимаю, Ри, — натянуто улыбается моя жена, — Я, конечно, буду помогать с Альмой, раз так получилось… Но король сказал, что через девять дней отправит меня домой.

Непроизвольно сжимаю её пальцы. Слышу хруст. И вскрик Софи. Тут же разжимаю ладонь. Я вновь сделал ей больно! Но хотя бы не успел причинить вреда. Всего лишь сжал чуть сильнее, чем стоило.

— Прости, Софи… Дело не в Альме. Не только в Альме… Неужели ты ничего ко мне не чувствуешь?..

Софи отводит взгляд. Но я же всё вижу. И помню, как она защищала меня недавно от паучихи… Моя Софи.

— Ри… ты прости, но…

Сердце падает вниз. Я срываюсь в бездну. Не может быть…

— Ри… ты вроде очень хороший…

Так ещё хуже.

— Остановись, Софи. Я тебя понял.

Я отпускаю её руку и отворачиваюсь от неё. Мне слишком больно. Она выматывает мне душу. Отчаянье накатывает на меня удушливыми волнами.

— Чёрт! — вдруг вспыхивает Софи, — да что ты, как в мыльной опере себя ведёшь?!

— Как в чём?.. — вновь поворачиваюсь к жене, пытаясь вникнуть в её странные иномирные слова.

— Что ты там якобы понял?! Надо нормально говорить, знаешь. Всё досконально выяснять. А то один себе что-то придумал, другой придумал, а потом… — Софи почему-то начинает говорить быстрее и громче. Она роняет на землю оторванное кружево платья и сжимает руки в кулачки.

Софи делает шаг ко мне. Не знаю, что вызвало такой эмоциональный подъём Софи, но я в очередной раз только что убедился — передо мной именно моя жена. И против воли мои губы растягиваются в улыбке.

Я снова сокращаю расстояние между нами, и беру её за запястья, затем заставляю жену разжать кулачки. Мне нравится ход её мыслей. И нравится держать её за руки.

— Господин Инквизитор, Леди… — к нам спешно подскакивает гвардеец короля, — Его Величество дозволяет вам вернуться в ваше родовое поместье немедленно. Получен сигнал, вы с леди очень нужны вашей дочери…

Чувствую, как горячие пальцы Софи замком сплетаются с моими. На этот раз — она держит крепко. И сцепка наших рук пышет магией, так что воздух трещит электрическими разрядами.

Не говоря друг другу ни слова, мы влетаем в ближайший молочно-белый арочный портал.

Краем глаза успеваю увидеть вдалеке удивлённого Алана…

Уже в миг пространственного перемещения до меня доходит: ничего Его Величество нам не дозволял! Это ловушка!

София

Тусклое серое небо висит так низко, что, кажется, вот-вот упадёт ледяным прессом на голову, и сложишься гармошкой, и всё. И привет…

— Софи! — я слышу, как Ри зовёт меня. А я… лежу, раскинув руки звездой на земле, на дне какой-то ямы. Нас выбросило из этого чудо-портала, а дальше ничего не помню. Темнота и тишина. Крепко зажмуриваюсь и вновь разлепляю веки. Шея болит.

Как долго я здесь лежу? И где это «здесь»?

Нас выбросило не пойми куда, надеюсь, Ри в порядке. Нежданный страх за него остро колет меня под рёбрами, заставляет кровь бежать быстрее, и туман в голове развеивается моментально.

А запястье с меткой, точно в ответ на мои мысли, окутывает мягкое тепло, и я с облегчением понимаю: он не пострадал.

Снова слышу, как Ри зовёт меня. Где-то вдалеке.

Я слышу его голос, и он что-то пробуждает во мне.

Теперь жар затопляет мою грудь изнутри.

Как бы я хотела остаться с ним… Стоп. Нечего и думать об этом. У него там служаночки какие-то и жена, которая, видимо, махнулась со мной жизненными путями, как в кино. Но только Ри к этой мысли никак не готов. Хотя странно, ведь, как выяснилось, это хоть и нечасто, но всё же задокументировано в их реальности, так сказать…И в родовом замке Ри, на прикроватной тумбе я оставила документ, который принесла мне Виктория, эх…

Непрошенные мысли пролетают за доли мгновения, и я безжалостно их прогоняю!

Надо думать, как отсюда выбираться! А не это вот всё…

— Софи!..

Ри… Надо уже ответить. Я честно стараюсь. Но голос хриплый и больше похож на похмельный шёпот вокзального бомжа.

Попытаться подняться…

Ай. Шею и спину вновь пронзает боль. Мда. Возрастное…

Снова пытаюсь подняться, шуршу лежалой листвой на дне оврага, в который меня, видимо, выбросило из портала.

Дружелюбный короткий рык.

Огромное пестро-рыжее животное, припав на передние лапы забавно спускается в овраг с пологого края.

Я прыскаю, несмотря на патовость ситуации.

Это так странно.

Я вижу Ри, и мне уже не страшно на дне холодного оврага, под мрачным тяжёлым небом… Рядом с ним я, вопреки логике, чувствую себя в полной безопасности. Мне уютно. И я хочу только улыбаться.

Милый-милый Ри. Как же мне жаль, что ты чужой, предположительно неверный муж. Я бы страх к собакам преодолела и смирилась бы, что ребёнок у меня появился ещё до начала половой жизни!..

Вообще, неразрешимых проблем ведь не бывает, так?

«Не так», — отзывается внутренний голос, — «ребёнок — приемлемо. Женатый на другой женщине мужчина свободных нравов — неприемлемо…»

Ну да.

Тут я со своим внутренним голосом солидарна.

А рыжий зверь уже подставляет мне горячий бок.

Мамочки… Сердце пускается вскачь. Когда Ри стоит на четырёх лапах — я ему даже не по шею. Ри падает на брюхо, и застывает в позе сфинкса. Он что, намекает, что я должна на него залезть?

— Твою ж мать… — страдальчески бормочу я, игнорируя вмиг вспотевшие ладони, похолодевшую спину и какое-то запредельное… походу птичье сердцебиение. Я пытаюсь залезть на огромного рыжего волчару.

Зверь издаёт комичный звук, вроде чиха. И я начинаю нервно хохотать. Почему-то вспоминаю королевских корги…

Клянусь, короткий недовольный рык сейчас означал: «я рад, что тебе весело, Софи». Я, наконец, усаживаюсь на спине зверя и панически обхватываю его за шею, когда он поднимается на четыре лапы.

Дальше один длинный прыжок. Короткий свист ветра в ушах, и я уже не в яме.

— Куда это мы попали, Ри?.. — хмуро бормочу себе под нос.

Зверь поджимает одно ухо. А другое стоит ровно.

Я снова издаю короткий смешок. Это так мило… Но я вдруг понимаю: это положение ушей значит, что Ри сомневается. Он не знает где мы.

Еду верхо́м вцепившись в рыжую холку инквизитора ещё какое-то время.

Вокруг — как в страшной сказке.

Сухие деревья тянут крючковатые ветви к тёмному грохочущему небу. Непонятные серые грибы торчат из их корней. Какая-то невидимая моему глазу, но явно неприятная живность шебуршит в ковре из прелых коричневых листьев, укрывающим всё вокруг, сколько хватает обзора…

Мда…

Какая-то птица с омерзительным криком срывается с лысых ветвей, и я прижимаюсь к горячей спине Ри, от страха распластавшись по нему животом, вжимаю ноги в мягкие бока, будто хотела «пришпорить» Ри.

— Извини… — волевым усилием расслабляюсь, — не больно?..

Ри пренебрежительно рычит, мол, где мне — сделать ему больно. Эдакому роскошному хищнику.

Вдруг горячая звериная спина уходит из-под меня. И я обнаруживаю себя вцепившейся ногами в спину Ри-человека. Мои пальцы нервно сжимают чёрный инквизиторский камзол. Я медленно сползаю на землю и нисколько не возражаю, когда Ри берёт меня за руку.

— Ри, давай уйдём.

— Ты уйдёшь, Софи. Я заложу в артефакт слепок этого места, по которому меня можно будет найти. И ты уйдёшь. Браслет ещё на тебе. Он перенесёт тебя домой. Двоих он перенести не сможет. Дальше через любого из моих людей передашь слепок, заложенный в артефакт, и для меня откроют портал…

— А если там… как-то что-то исказится, и они тебя не найдут?! — сжимаю руку Ри крепче. Мы останавливаемся, и он заглядывает мне в глаза…

Господи… Я так и не знаю, какой его глаз мне нравится больше. Великолепное лицо…

— Значит, вернёшься одна, Софи.

— А Альма? — использую я безотказный аргумент, — нечего геройствовать. Как мне ей помочь без тебя?! Нет, дорого́й, давай-ка вместе выбираться…

Ри почему-то улыбается.

Подтягивает мои руки к своему лицу и коротко нежно целует.

Блин! Это потому, что я сказала «дорогой»?

Или потому как я это сказала? Как карамель плавится — вот так я это сказала!

Дура-дура-дура!

Человек же не верит, что я не его жена, вот и решил, что жизнь налаживается, а я…

— Нет, господин Инквизитор, — насмешливо раздаётся скрипучий старческий голос из-за наших спин, — Леди…никто из вас не вернётся в Руанд.

Мы резко оборачиваемся. И я не удерживаю вскрик.

Ри

Софи коротко вскрикнула, но, впрочем, быстро взяла себя в руки. И пробормотала сквозь зубы нечто вроде: «твою ж мать, гадость-то какая».

Сумрачные тени крючковатых мёртвых деревьев расступились, и существо, что обращалось к нам, шагнуло под тусклый, серый свет умирающего дня.

— Вы не первый раз оказываетесь на моём пути, господин Инквизитор… — проскрежетала тварь.

Паучиха при ходьбе заваливалась на один бок — ведь моя смелая Софи укоротила одну из её лап наполовину. Собственно по этому признаку я её и распознал — ведь сейчас тварь представляла собой хаотично сшитые части человека и паука.

Точно это омерзительная невиданная мною ранее разновидность оборотня в момент неполной трансформации… Видимо, тварь от полученных ран — не могла удержать полностью ни одну из форм. Я даже не сразу смог понять, откуда идёт голос.

Но… раз есть на свете пушистые Аштарийские кролики, то по закону вселенского равновесия — и такие дети Божественного Зверя как Паучиха должны существовать…

След зловонной розоватой сукровицы блестит на пожухлой траве, он тянется из-за колючих кустов на краю рощи за оторванной наполовину лапой Паучихи.

Тварь делает ещё один шаг к нам, и Софи сжимает мою руку чуть сильнее.

Я рычу на существо, побуждая тварь замереть на месте. Чувствую, что и сам теперь на грани трансформации.

— Давайте без глупостей, господин Инквизитор, перекидываться в зверя здесь обходится вам намного бо́льшим расходом сил. Думаю, вы это уже почувствовали, — стрекочет тварь, делая к нам ещё один медленный нелепый шаг. И орда чёрных паучат на гибких лапках ковром укрывает прелую листву позади Паучихи.

— А вам леди… моя нога дорого обойдётся, — продолжается гадкий, бьющий по вискам стрёкот, в котором едва распознаётся человеческая речь, — откуда только силу взяла, мерзавка? Решила переметнуться на их сторону?!

Разговор мне нравится всё меньше. Это как понимать?! Софи — якобы её шпионка?

А то, что паучиха говорит об этом прямо, не боясь утечки информации… Это наводит на мысли, что тварь уверена — мы с Софи умрём в самое ближайшее время.

— Ты что несёшь, чудовище? — вдруг огрызается моя неблагоразумная жена. Я, признаться, решил, что она потеряла дар речи. Но это же моя Софи.

— Ах вот оно что… — понимающе стрекочет Паучиха, — как я сразу не увидела… Гостья из иного мира… Вас бы вернуть домой. Но увы, не в том месте и не в то время. Не знаю, как вам удалось изгнать из этого тела моего слугу, господин Инквизитор, но теперь на вашей совести будет гибель этой иномирной души…

Существо резко набирает скорость — Паучиха бежит на нас, высоко забрасывая нелепые палки-ноги. От этих противоестественных движений к горлу словно подкатывает тошнота. А ковёр паучат растекается на всё вокруг — на деревья, кусты, шляпки серых грибов, жухлую траву.

Я подтягиваю жену к себе, резко хватаю её за запястье. Опять пытаюсь активировать браслет-артефакт. Но Софи выворачивается.

— Не уйду без тебя, — горячо выдыхает мне на ухо моя Софи.

Это Демон знает что!

— Стой, — выбрасываю руку вперёд, вливая в силовой щит свои резервы, множество паучат скатываются с прозрачного барьера, и сам многоногий монстр замедляется, — давай поговорим. От имени короля. Чего ты хочешь?

— Короля??? — прерывисто стрекочет чудовище, мелко дёргая жвалами.

Широкий силовой кокон, в который я заключил себя и жену, оплетает серая нить паутины. Одновременно нити выстреливают со всех сторон, сплетаясь в единое тонкое, но несомненно смертоносное полотно.

— Да какой же это король? — дёргается Паучиха, — твой чёрный волк — самозванец. Я покажу вам…

Паутина складывается в образы.

— Слушай напоследок, Главный Инквизитор лже-короля. Когда-то давным-давно, когда мир был чище, принц Руанда, законный наследник Георг женился на мне. Но его подлый брат пошёл на нас войной и обманом сверг законного правителя. С тех пор Руандом правят преступники… А я…родила тогда королю Георгу наследника. Мой сын — вот истинный правитель Руанда!

— Ой всё, — Софи выступает вперёд, несмотря на мои попытки заслонить её собой, — мы поняли. Хочешь трон назад. Для сына. Ну где там твой сын? Показывай. Пусть себе с королём Аланом всё обсудят, нечего на людей бросаться…

— Мой сын спит, — надломлено стрекочет Паучиха.

— Буди, — моя непримиримая жена складывает руки на груди.

— Разбужу, иномирная душа, — злобно трещит монстр, — обязательно разбужу. И истинный правитель займёт своё место. Вот только сон его не простой, а наведённый. Подлыми врагами Истинной короны! И мне нужна жертва, чтобы пробудить его… я долго ждала, чтобы появилось подходящее в жертву дитя. И юная Альма идеально подойдёт. Поэтому вы здесь…

Я даже не успеваю обнажить клыки.

Я вижу, как Софи натурально звереет! Её лицо идёт пятнами, она сжимает кулаки до снежной белизны! Такой я её никогда не видел.

Она ломится вперёд, сквозь силовой купол, сквозь серую паутину… И вдруг взмывает вверх в очень затяжном прыжке и зависает над Паучихой. Которая ошарашенно расправила свои то ли клыки, то ли жвала. Софи камнем, как некоторые птицы делают, кидается вниз. Ровно на круглую, как огромная чёрная ягода, спинку паучихи!

И с уже знакомым мне хрустом ломает каблучками едва сросшееся с прошлого раза паучье тельце.

Ну какая же она иномирная душа?! Если я вижу сейчас её истинную материнскую ярость?

Паучиха стрекочет — теперь этот звук похож на вопль боли. А ковёр паучат бросается врассыпную… Остатки силового купола опадают, а с ним — меркнет и бледнеет паутина.

С секундной задержкой — я уже в прыжке перекидываюсь в волка — чтобы подстраховать мою Софи.

— Повтори, мерзость, что ты там собралась сделать с моей дочерью?! — шипит Софи, делая безжалостное движение ногой в уже пробитом теле монстра.

Слышу уже знакомый хруст — как сухая ветка ломается. И в руках Софи остаётся ещё одна нога Паучихи!

Вдруг Софи замирает, продолжая крепко сжимать в пальцах оторванную ногу чудовища.

Шип, с ужасом понимаю я! Паучиха её уколола!.. Софи соскальзывает с проломленного паучьего тела, я успеваю вовремя — жена валится на мою широкую волчью спину.

Ри

Я с облегчением ощущаю, что Софи хоть и слабо, но держится на моей волчьей спине.

Лес вокруг нас мрачнеет. Будто за несколько мгновений наступила ночь. Беззвёздная, холодная и злая.

А в воздухе начинают метаться яркие вспышки силовых разрядов! И верхушки сухих мёртвых деревьев, то тут, то там осеняют бордовые сполохи магического сияния.

— Мой сын… вы побеспокоили его!.. — Паучиха с плачущим стрекотом откатывается, расплёскивая зловонную блестящую сукровицу. В темноте её кровь кажется чёрной. Тварь бросается к подножию огромного серого валуна. Хотя это скорее осколок льда или каменной слюды, плотно увитый паутиной, — мой мальчик… я его питаю… Но он великий маг! Достойный король! Он умеет открывать пространственные переходы…нет-нет, мальчик мой, сейчас не надо…они же сбегут!

Воздух рассекает новая, особенно яркая вспышка.

Ночная тьма расступается, идёт рябью точно круги на воде. Затем раздаётся в стороны, как распахнутый театральный занавес!

Никогда не видел ничего подобного! Такая мощь…

Спящий внутри этого куска магической каменной породы ребёнок Паучихи, очевидно, надламывает реальность! Я вижу в трещине между мирами Руанд. Там всё ещё оранжевый закат и светлые чистые небеса. Над той самой поляной, с которой мы исчезли. Слышу ароматы полевых цветов, в зазор между мирами задувает ветерок с моей родной земли, принося запахи всех, кого я знаю, даже храня отпечаток их эмоций… Волевое напряжение Алана, беспокойство моих людей… Всё это смешивается с жаром земли, напитанной за день солнцем и магией наших служебных заклинаний…

Софи покрепче цепляется за мою волчью холку слабеющий рукой, а в другой — она зачем-то продолжает держать оторванную тонкую ногу Паучихи!.. Чувствую, как паучья нога-палка цепляет изогнутым шипом мою шерсть!.. Слышу её выцветающий, но всё ещё тошнотворный запах!..

Зачем ты в неё вцепилась, Софи?.. Просто брось эту мерзость…

Но увы, жена не читает мои мысли!

Медлить нельзя! И я решаюсь — впрыгиваю в зазор между реальностями! Из ночного мёртвого леса — в пышущий жизнью Руанд. Домой! Меня ослепляет! А вдогонку — прилетает что-то холодное и вязкое, врезается нам в спины — в остатки моих магических щитов. И омерзительно обтекает вниз. Чужая враждебная магия. Это Паучиха что-то в нас бросила. Заклятье на смерть?..

Не удерживаю эту мысль надолго. Главное я по-прежнему чувствую на своей спине вес жены, её тело — тёплое, дыхание мерное, сердце стучит, хоть и чересчур быстро. А всё остальное я решу.

Через миг мы с Софи уже катимся под откос по поляне в обнимку, я сам не понял, как сменил волчью ипостась на человеческую. А Софи сжимает паучью ногу в кулачке, точно эта пакость вросла ей в руку. Какого Демона?! Она же может пострадать ещё сильнее!..

— Выкини это! Софи, разожми пальцы!..

— Не могу!

Я обнимаю Софи крепко одной рукой, стараясь уберечь ей от новых повреждений, другой рукой — пытаюсь удержать точно сведённую судорогой руку Софи — чтобы она не напоролась на обломок ядовитой Паучихи.

Когда мы с плеском влетаем в кристально чистое озеро с крутого берега — боли от удара о водную гладь почти не ощущаю. Но нас ждёт новая неприятность — вода напитана чёрной магией! Мы словно не в озере, а в бурной реке — нас отбрасывает друг от друга, точно чья-то злая воля… Движения водяных потоков сильные, непреодолимые, и у меня не выходит воспользоваться своей силой. Наверняка это работа того самого проклятья, что Паучиха метнула нам вслед.

Начинает теснить в груди, будто меня придавили необъятной каменной плитой. Сердцебиение ускоряется, в висках отдаётся каждый удар. Ледяная вода затекает в горло.

Неужели… неужели нам суждено утонуть вот так?

Под толщей воды всё двигается так медленно. Софи напоминает мне прекрасную белую птицу, раскинувшую крылья. Но глаза моей жены плотно закрыты, а отяжелевшая ткань платья тянет её на чёрное дно.

Но я не сдамся! Энергия, жажда жизни во мне, моя любовь — точно заполнили меня целиком. Я будто выхожу за границы отпущенной мне силы, как человек, как оборотень, как маг.

«Софи», мысленно зову я жену. Я вкладываю в это всю свою тоску, страсть, гнев, решимость выжить.

Её тело словно обнимает приглушённое белое сияние. Волосы — плавно раскачиваются золотистыми текучими локонами. Она как водяная дева…

А лапа паучихи словно грозное магическое оружие в руках Софи — вспыхивает тёмно-красным светом. Между ладонью моей жены и куском паучихи пробегает маленькая силовая молния. И Софи распахивает глаза.

Она тянет свободную руку ко мне… И я тянусь к ней в ответ.

Через миг мы оказываемся рядом. Потоки больше не пытаются возвести между нами незримую преграду. Софи одной рукой обнимает меня за шею. А другой — продолжает сжимать свой омерзительный трофей, от которого разит чёрной ворожбой.

Вытягиваю Софи на поверхность. Внутренний зверь настороженно скалится: нет ли опасности? Но я ничего подобного не чувствую. Надеюсь, волчьи инстинкты меня на сей раз не подводят.

Моя жена дрожит. Как ни странно — она не выглядит отравленной! Но я уверен, что Паучиха ударила её шипом! Не могло же мне показаться?

— Софи… — мы медленно двигаемся к суше, я прижимаю жену к себе, приобняв её за плечи одной рукой.

— Что?.. — клацает зубами от холода моя Истинная

— Как ты себя чувствуешь? Тебя атаковала Паучиха… Я практически уверен, что должна быть рана… — глажу дрожащие плечики, пытаюсь согреть, уводя жену по илистому дну к пологому берегу.

— Я ощутила укол… кажется, в плечо… не помню, шип… шип вроде бы обломился и… не знаю… может, выпал?

Я не вижу, не нахожу на ощупь. И не чувствую никакой раны в теле Софи… Но почему-то эта мысль не вызывает у меня облегчения. Наоборот. Я ещё больше напрягаюсь.

— Надо чтобы тебя посмотрели белые колдуны, целители, королева. Если шип ушёл под кожу… Софи…

— Я прекрасно себя чувствую, Ри. Не паникуй, — Софи смотрит на меня, на дне её глаз озорные искорки, и я невольно начинаю улыбаться, глядя в её весёлое лицо, — Я хочу домой, Ри…

Улыбка стирается с моего лица. Домой. Когда она говорит «домой» — она имеет ввиду вовсе не наш с ней дом, верно?..

В груди колет. Досада накрывает меня с головой. И я корю себя за то, что вновь поднимаю эту тему — не к месту и не ко времени, но не могу себя сдержать:

— Подумай о нас ещё раз, прошу, подумай о том, где твой настоящий дом… Помнишь, ты назвала Альму дочерью…

Софи теперь тоже не улыбается. Она робко пожимает плечами. Мы останавливаемся, всё ещё не достигнув берега. Застываем лицом друг к другу. Я пытаюсь заглянуть ей в глаза. Но она отводит взгляд.

— Ты не поранился?.. — Софи прерывает тягостное молчание, дотрагивается мягко до моей щеки свободной рукой.

— Я в порядке, Софи… моё тело намного крепче твоего. Не меняй тему.

Я чувствую, как Софи вся напрягается изнутри. Затем — в ней будто резко разжимается до предела сжатая пружина.

— Мне так жаль, так жаль… — Софи начинает всхлипывать, её плечи мелко дрожат. По руке, сжимающей паучью ногу, пробегает уже знакомая мне силовая вспышка, Софи, наконец, разжимает пальцы. Она выбрасывает свой безобра́зный трофей, как бесполезный мусор, и закрывает лицо руками, и вот Софи уже плачет навзрыд! — мне так жаль, что я вовсе не твоя жена!.. Прости…

Не могу видеть, как она плачет. И продолжает лепетать эти глупости. Как это «не моя»?!

Я обнимаю её за талию одной рукой, второй — мягко беру за подбородок это красивое заплаканное лицо с горящими глазами…

Моя.

Прижимаюсь к её губам своими. И она сдаётся. Безвольно роняет руки. Обмякает в моих объятиях. Я углубляю поцелуй, из её груди вырывается сладкий глухой стон. Чувствую, как она медленно несмело обнимает меня в ответ. Софи…

Сквозь закрытые веки замечаю, как сверкнуло белым, на берегу перед озером.

Мне не нужно открывать глаза, я и так знаю — это открылся очередной арочный портал.

София

Зачем я это делаю?

Зачем тону в запахе свежескошенной травы с нотками карамельной сладости? Зачем позволяю сильным рукам Инквизитора себя обнимать? Зачем получаю такое бесконечное удовольствие, когда он меня целует?

Его губы — горячие, пряные, каждое его движение — идеальное, выверенное. И кажется таким знакомым…

Пульс разгоняется. Тело обмякает. И, если бы Ри не держал меня в объятиях, я бы плюхнулась назад, в озеро. В котором мы всё ещё стоим примерно по колено.

Вода по-прежнему ледяная. Но она уже не холодит меня.

Мысли растворяются, и остаётся только тепло.

От кончиков ушей до кончиков пальцев ног — меня обдаёт жаром.

Росчерком, молнией озаряет мысль: это неправильно!

И почти над ухом у меня, привлекая к себе внимание, сдержанно кашляет кто-то.

Ри с явной неохотой разрывает поцелуй и слегка отстраняется, продолжая держать меня в крепких объятьях.

Рядом с нами, также по колено в воде стоит оборотень в человеческом обличье из числа подчинённых Ри. На нём чёрный форменный камзол Инквизиторов.

Краем глаза отмечаю, что на берегу открылась ещё парочка порталов. А с дальнего края луга к нам несутся несколько волков и несколько конных всадников. Пока это лишь точки на горизонте. Но я их вижу…

— Господин, Главный Инквизитор! Нужна помощь?.. — подчинённый Ри почти сразу конфузится, осознавая двусмысленность предложения.

— Вольно, Алир, — изогнув губы в кривой усмешке, отвечает Ри, — я вроде как справляюсь…

А затем добавляет уже серьёзным тоном:

— Нужна бригада целителей. Белые маги. И я в срочном порядке отправляюсь на аудиенцию к королю…

— Я уже здесь, господин Главный Инквизитор, — доносится с берега холодный голос Алана.

— Мне нужен подробный отчёт о происшествии, Ри. Срочно, — цедит он, взирая на нас недобро прищуренными глазами свысока. Король заложил руки за спину — в настоящем жесте диктатора! Ух…

Но мои эмоции сейчас обострены до невозможности. И за металлом в голосе короля — я различаю искреннее беспокойство.

И тут я начинаю смутно понимать, за что Алан понравился Виктории. В этом железном управленце скрывается чуткая душа.

— Ри, где были твои глаза?.. Тьма клубилась под личиной гвардейца, который к тебе подошёл!.. — король не выдерживает своей напущенной позы и трёх секунд, и запросто спускается к нам, он идёт к само́й кромке воды широкими шагами.

Ри выпускает меня из объятий и крепко берёт за руку, сплетая наши пальцы замком. Этот жест рождает в моей душе чувство полной защищённости. Мы двигаемся навстречу королю. Теперь меня не может обмануть его железный тон.

Ри останавливается на берегу, напротив Алана, у самой воды. Ощущаю, как меня охватывает мягкая волна тепла, высушивая моё отяжелевшее платье — юбки уже начали казаться мне чёрными, а не синими!

Непроизвольно высвобождаю руку и проглаживаю камзол Ри со спины. Проверить. Высох тоже или нет? Вдруг простынет?

Ловлю на себе недоумённые взгляды Ри и Алана.

— Извините, — бормочу себе под нос, — продолжайте разнос, Ваше Величество…

Я почему-то смущаюсь. Эдак в этом мире, полном волшебства, они из меня сахарную барышню сделают! Чего это я смущаюсь так часто?!

— Вроде лицо такое же, а впечатление от тебя совсем другое… — вдруг со всей серьёзностью заглядывает мне в глаза король. Слишком пристально, долго такой взгляд мне не выдержать…

Так что я медленно перевожу взгляд на Ри. И невольно начинаю улыбаться. Потому что лучистое счастье написано на его лице. Очень заразительно.

Но чему он так радуется? Что на автомате погладила его по спине?! Подрубила режим " заботливая жена»?! Да что ж со мной такое…

— Я действительно виноват, мой король, — сквозь улыбку говорит Ри.

Алан переводит взгляд на него. Задумчиво прищуривает серые глаза, будто что-то просчитывая в уме.

— Ладно, Ри. Личина моего гвардейца у врага была не так уж плоха…Я хочу немедленно выслушать доклад. И показать вас обоих целителям.

Ри коротко кланяется. Я также бегло приседаю.

Следующие три часа проводим в замке короля. Здесь меня и Ри просвечивают какими-то специальными кристаллами. Приходит королева Виктория и водит над нами руками, исходящими сиянием белой магии. Ри пытается рассказать ей про шип, который якобы ушёл мне под кожу. Но королева лишь хмурится и сообщает, что не ощущает ничего такого во мне.

Ей вторят придворные целители и смешно мотают головами как болванчики.

Наконец, я и Ри располагаемся на элегантном диванчике на гнутых ножках в просторной приёмной перед кабинетом короля. Опять.

— Значит, поводов для беспокойства нет, Ри… — я осторожно касаюсь руки Инквизитора, — никакого шипа, отравления, проклятия и так далее… мне ничего не угрожает…

— Непонятно откуда у тебя взялась такая сила. Ты нанесла огромные повреждения Паучихе, Софи. Пробила всю её немалую защиту. Как? — Ри говорит отстранённо, точно погружен в раздумья, — никакого такого потенциала в тебе целители также не распознали. Но, если глаза меня не обманули, — щиты Паучихи точно складывались и пропускали тебя сами собой… Как будто ты — «своя», понимаешь? Совсем своя. Такой допуск могущественные колдуны даже для приближённых слуг не делают. Ты должна была погибнуть, налетев на её щиты! А не продавить её паучье тело туфелькой как переспелую ягоду… И это смущает меня больше всего…

Двери в кабинет распахиваются. Мы поднимаемся синхронно. И заходим в кабинет короля по приглашающему сигналу его гвардейца.

Воин остаётся снаружи. В приёмной.

А мы заходим в кабинет Алана. И позади нас с неожиданно грозным хлопко́м закрывается дверь.

София

Я вновь в помещении с гигантской эмблемой волчьей головы на стене. Высокие потолки.

Огромный стол, как в музее. Несколько кресел для посетителей… Не получается даже мысленно назвать их «креслами для гостей».

А лаконичный утопленный в серый камень камин у дальней стены и вовсе вызывает у меня смутные ассоциации с мемориальным кладбищем.

Натурально казённый дом! Дорого-богато, но строго.

Будто всё специально так сделано, чтоб у любого зашедшего в кабинет создавалось ощущение, что всё очень серьёзно. Что вот-вот начнётся война. И никому не должно быть в этом кабинете уютно и комфортно…

Но эта обстановка больше не удивляет меня. Неужели привыкла?

— Садитесь… — выдыхает Алан, небрежным кивком указывая на строгие кресла с готическими спинками и серой «волчьей» обивкой.

Король выглядит усталым.

Мы подводим итоги дня, вновь всё подробно пересказывая Алану. Отвечаем на уточняющие вопросы короля.

— Расклад такой. Ри, София. В вашем ближнем окружении враг. Раньше я думал, что это и есть Софи. Но сейчас — иномирная душа — для нас открытая книга. Мои лучшие маги проверили — дело не в ней. А утечка информации и приток тьмы в твоём родовом замке стабилен. В момент перемены в Софи — ничего не изменилось. Так что есть кто-то ещё. Найдите мне эту крысу. И успейте до того, как она доберётся до… хм. Ри, ты в курсе.

Чего это за секреты начались?

— Извини, Софи, — Ри мягко сжимает мою руку, — это государственная тайна Руанда.

Да, я здесь не дома. Больно.

Да, от меня были и есть секреты.

Я почему-то резко вспоминаю про служанку, которой Ри оказывает повышенное внимание. Ещё больнее.

Нелогично? Возможно. Но мне сейчас так не кажется. Какая-то связь тут есть. Я чувствую!

Ну либо дело в том, что она знатная стерва — и мне это предельно ясно. И я бы поставила на то, что именно эта гнусная деваха и есть загадочный шпион, ведущий двойную игру…

Я мягко высвобождаю руку из захвата Ри.

— Я всё понимаю, — тихонько выдаю максимально ровным тоном. Бегло оглядываю Алана, который замер, присев на край собственного стола и сложил руки на груди. У него сейчас непроницаемое выражение лица.

Затем перевожу взгляд на Ри. Он напрягся. Но вряд ли угадал мои мысли. Эгоистичные, нелогичные и неправильные.

Просто я очень хочу, чтобы та служанка, оказалась врагом. Чтобы она околдовала Ри, и поэтому он так поступил… Блин! Что за ерунда сейчас началась?

Для чего я выдумываю удобные версии, которые мне никак не пригодятся?!

Ведь очень скоро я попаду домой. В свою квартиру. К родителям, к неудавшимся первым отношениям…

Тяжело вздыхаю.

Король как-то по-своему трактует мою реакцию.

— Отправляйтесь-ка к дочери, Ри. Завтра продолжим разговор. К утру будет готово заключение по магическому обследованию двух фрагментов Паучихи, которые удалось добыть. Благодарю тебя, София. От имени королевского дома Руанда. Ты была не обязана. Но проявила доблесть, и я этого не забуду… Свободны.

Король обходит стол и устало обрушивается на своё массивное рабочее кресло. Кажется его ждёт бессонная ночь.

По уже знакомой дороге к арочному порталу в специальной зале королевского замка, встречаем Викторию. Она печально улыбается нам и проскальзывает к кабинету своего мужа.

А мы — вскоре ступаем из пространственного перехода прямо на широкую каменную тропинку сада перед родовым замком Ри.

На старый замок уже опустилась чёрная ночь.

Напряжение между нами так и висит с того момента, в кабинете Алана.

— Софи… всё не так, как ты думаешь…

Мне кажется, Ри сейчас имеет в виду как раз ту свою служаночку. Он точно шестым чувством определил, отчего именно я скисла.

Подобные слова я уже слышала.

От своего жениха Эдика, в родном мире. После того как он переспал с моей подругой, но до того как выбросил меня в окно с восьмого этажа.

Мда. Дежавю, так сказать. Печально усмехаюсь и обнимаю себя за плечи, отстраняясь от Ри.

Он понимает, что холодок между нами лишь усилился. Всё тем же загадочным шестым чувством.

Он хмурится и уже набирает воздуха в грудь, очевидно, чтобы пуститься в затяжные объяснения, но тут на крыльце мы замечаем пожилую няню Альмы. Женщина выглядит взволнованной, волосы всклокочены. Глаза на выкате. К груди прижат — уже знакомый мне артефакт, напоминающий светящуюся нежной зеленью детскую погремушку.

— Ри, мальчик мой, то есть… Господин Инквизитор, леди… Я уже все глаза проглядела… Мне доложили, что вы на приёме короля! Я сразу отправила вестника, но туда разве пробьёшься быстро?! Альме резко стало хуже, и лекарь бессилен! Прошу вас, быстрее!

Ри

Я держу Софи за руку. Она норовит вырваться, и чуть не бежит впереди меня по коридорам родового замка. Приглушённый тёплый свет магических светильников бликует на её лице. Софи сейчас безошибочно определяет верное направление, хотя ещё утром могла запутаться. Софи нервно кусает свои пухлые губы. У меня самого́ душа не на месте из-за Альмы, внутренний зверь мечется в ярости, пытаясь ринуться в бой…

И всё же я нахожу силы заметить ужас Софи. Моя жена бледна, и, кажется, дышит через раз! Так волнуется за дочь… Так может беспокоиться только родная мать!

Следом за нами семенит няня, что-то тревожно приговаривая. Мне совершенно не нравятся две бледные гувернантки у комнаты дочери.

— Вы что тут встали, клуши! — разражается праведным гневом у меня за спиной няня Паулина, — с девочкой-то хоть кто-то в комнате есть?!.

Служанки не успевают ответить. Я распахиваю дверь потоком чистой силы, и мы с Софи влетаем в детскую. Чтобы увидеть ещё одну бледную гувернантку, в обмороке сползающую по стене — совсем как Софи вчера вечером — и даже на том же месте.

Я не успеваю разозлиться ещё сильнее. Почти сразу вижу причину такого состояния прислуги. Альма лежит на спине, на своей кровати, раскинув руки. Только новая игрушка — белая птица зажата в кулачок дочери с такой силой, что игрушку аж перекосило!

Наша дочь смотрит немигающим взглядом в потолок. На лице Альмы застыла страдальческая гримаса. Она бледна. Даже бледней своих гувернанток, если только это возможно.

А над ней нависает… Тонкая чёрная тень… Силуэт высокого, точно иссушенного существа… Скопление черноты, замогильно-холодное. От которого точно дует ледяной ветер.

Словно сквозняк, задувающий из разлома между мирами.

Разлом.

Неужели Культисты…Паучиха и её приспешники сумели открыть портал прямо в мою резиденцию?!

Посмели напасть на мою больную дочь?!

Ну конечно! Ведь она была им нужна…

Посылаю ментальный зов охране замка и положенное уведомление по выделенному каналу связи королю на рефлексе. Параллельно бросаюсь к высокому силуэту, не трачу время на смену Ипостаси — лишь придаю себе ускорение магией.

Знаю, через доли мгновения я окажусь рядом с дочерью! За спиной слышу грохот — понимаю, что няня тоже лежит в обмороке рядом с гувернанткой. Но сейчас совершенно не до этого. Софи чуть впереди меня. Как?! Она будто взлетает, или просто делает странно затяжной для человека прыжок. У постели Альмы оказываемся одновременно.

Высокая тень шипит, подаётся назад. От неё расходятся нити-лучи, напоминающие тонкие паучьи лапы.

Сгусток чёрной магии Софи и пущенный мною силовой разряд — врезаются в Силуэт одновременно, странно сплетясь магией в полёте.

И он истаивает, пригвождённый к стене детской, пошедшей трещинами. А сама стена вокруг моментально покрывается изморозью.

Метаю тут же артефакт-ловушку вслед, но силовая петля хватает лишь воздух.

Мгновенья тянутся.

Температура в детской постепенно повышается до привычной. А изморозь стекает на пол нелепой водяной кляксой.

Перевожу взгляд на жену и дочь и вижу… смеющуюся румяную Альму, обнимающую Софи за шею. И Софи, со слезами облегчения, застывшими в широко распахнутых глазах.

Наконец, моя жена моргает. И две крупные слезинки скатываются по её бледной щеке.

Софи выпрямляется в полный рост. А Альма в белой пижаме с рюшами как фарфоровая куколка, так и остаётся висеть на матери, обвившись руками и ногами, сжимая в руке свою плюшевую белую птицу.

Софи смыкает руки, обнимая дочь.

— Что тут происходит, блин?! — рычит Софи на служанок.

— Софи, они не смогли бы ничего поделать… — помогаю своей жене слезть с кровати Альмы, на которой Софи стояла ногами.

— Они и не пытались! — Софи сжигает прислугу взглядом, тяжело дыша. Лицо жены от ярости идёт пятнами, но быстро бледнеет вновь. Она стискивает челюсти.

Пережидаю несколько мгновений в тишине.

Слышу топот по коридору.

Стража врывается.

— Здесь порядок, — киваю я старшему, — пострадавших в лазарет, комнату опечатать. Жена и дочь ночуют сегодня в моих покоях.

— Есть, господин Главный Инквизитор, — вытягивается передо мной старший стражник.

Я посылаю консервирующее заклятье в комнату, как только все её покидают.

Чтобы до прибытия королевских экспертов, всё осталось нетронутым. Слежу, как умело накладывает старший стражник магическую печать, заверяю её сверху своей.

Мягкое рыжеватое свечение охватывает дверной проём и исчезает. Вот так. Значит, всё сделано верно.

Софи всё это время ждёт меня в коридоре с Альмой на руках. Закончив магические манипуляции с детской, я бережно приобнимаю Софи и осторожно забираю у неё из рук дочь. А Альма… уже спит с блаженной ангельской улыбкой на личике.

Ручка дочери расслабляется и выпускает игрушку-птицу.

«Соня», — вдруг вспоминаю я странное имя, которое дала игрушечной птице дочь.

— Подержи Соню, — передаю жене игрушку, чтобы вывести из ступора, а сам перехватываю дочь на руки поудобнее и делаю шаг по коридору в сторону нашей спальни, и мне уже кажется, что всё это так привычно… идти с Софи в одну спальню. Я привык снова чувствовать её рядом, всего за одну ночь, — пойдём.

Софи стоит, широко распахнув свои и без того огромные глаза.

— Что ты сказал?

— Я говорю, пойдём Софи. Спать будем в моих покоях. Так безопаснее…

— Нет, что ты сказал до этого?..

— Попросил тебя подержать игрушку Альмы… да что с тобой?!

— А… нет… ничего… пойдём, конечно.

Рассеянный взгляд жены, подозрительность, с которой она взялась за плюшевую птицу двумя пальцами. Всё это складывается в очень сомнительную картину…

Пожалуй, стоит положить дочь спать и ещё раз откровенно поговорить с Софи.

София

Прислуга помогла мне подготовиться ко сну, я успела привести себя в порядок и влезть в свежую длинную сорочку. Специально выбрала максимально закрытую.

На всякий случай. Если честно, я себе доверяю всё меньше! В присутствии Ри собственное тело предаёт меня постоянно!

Я растекаюсь как патока… и при ком?!

Господи прости, при каком-то совершенно левом мужике…

Но сейчас в комнате спит четырёхлетний ребёнок, а значит — всё вполне безопасно.

Спальню освещает приглушённый тёплый свет магических светильников. Маленькая Альма улеглась на большой кровати, свернувшись калачиком и подложив под голову сложенные руки. В которых по-прежнему зажата плюшевая птица.

«Плюшевая птица Соня».

Внутренний голос — выдаёт короткие истерические смешки.

А я… сохраняю непроницаемое выражение лица, поправляя на спящей девочке одеяло.

В этой гигантской белой кровати она как жемчужинка в открытой раковине.

Отворачиваюсь от постели.

Нет, ну «птица Соня»! Это совпадение? Просто имя, просто слово? Или же… девочка знает кто я и откуда? Причём довольно давно…Жаль только что четырёхлетний ребёнок — сомнительный источник точной информации…

Да и откуда эти глупые мысли? Почему я смутно ассоциирую себя с птицей, да ещё плюшевой! Кроме очень неудачного полёта с восьмого этажа — меня с птицами вообще ничего не роднит!..

— Софи… давай поговорим, — Ри сидит, развалившись в кресле в центре комнаты. На том памятном месте, с которого я угрожала вилкой рыжему волку, Он всё ещё не сменил свою инквизиторскую форму, только избавился от чёрного камзола. И остался в тонкой нижней светлой рубашке.

— Давай, — устало соглашаюсь я, обрушиваясь в кресло напротив.

— Что думаешь обо всём этом?..

— Эм… Ничего не думаю. У вас тут какие-то тёрки друг с другом. Между чёрными колдунами и волками на задних лапах… А я… жертва обстоятельств.

— Тёрки… волки на задних лапах, — Ри устало улыбается, — ты удивительная, Софи. И слова твои…

— Вот видишь, — тихонько выдыхаю, — ты ведь не такой помнишь свою жену. Я не она. Я прожила целую жизнь. С папой, мамой и…

Ри вдруг подбирается, от расслабленной позы не остаётся и следа.

— …и остальными, — ещё тише заканчиваю я, отчего-то пряча глаза.

Почему? Откуда эта неловкость? Груз вины, я бы сказала. Я же ничего ему не должна и… Запястье с меткой предупреждающе обжигает. Да что ж это такое делается?!

— Остальными, — голос у Ри недобрый, я слышу в нём предупреждающие рычащие нотки, — а остальные это твой жених, София?

— Это много кто. Да и какая разница? Я же сказала, что помогу… — нахожу в себе силы гордо вскинуть голову и посмотреть в глаза Ри.

Ошибка. Смотреть в эти бесподобные глаза — ошибка. Один льдисто-голубой, другой медово-карий. И оба хищно прищурены… А челюсть сжата. Ри так напряжён.

— Ладно, — Ри отвечает с очевидным усилием, подавляя уж совсем звериный рык, — мы об этом ещё поговорим. Софи… почему ты так странно отреагировала на игрушку Альмы?

— Потому… ну потому что… так меня зовут!

— Не понял.

Ну… вряд ли это какой-то жуткий секрет, да? Ничего такого, если я ему скажу. Скорее всего, просто глупость.

— В смысле, в моём родном мире так сокращают моё имя. Но здесь ко мне так никто не обращался, и мне показалось странным совпадением…Ри, ты чего?

Теперь ревнивого собственника, допрашивающего меня с пристрастием о женихах, было не узнать. Его не стало. Передо мной сейчас сидел Главный Инквизитор Короля. Собранный, и… такой красивый.

Что за дела? Теперь, кажется, я отвлекаюсь!

Ри подскакивает с места, быстрым шагом достигает двери и рывком её распахивает.

— Стража!

Ничего себе блин! Что за реакция такая?

Уже знакомый мне старший стражник как будто материализуется в дверном проёме.

— Что няня? Гувернантки? В себя уже кто-то пришёл?

— Так точно, Господин Инквизитор! Приказать явиться?..

— Сам схожу в лазарет, — Ри рычит. Затем снова разворачивается ко мне, выбрасывает руку вперёд, и игрушка тут же выскакивает из-под щеки Альмы и оказывается зажата в ладони Ри. — София. Жди здесь!

— Стой, объясни нормально… — оказываюсь рядом и хватаю Ри за рукав, наши запястья с метками соприкасаются, и меня охватывает успокаивающее тепло.

Лицо Ри слегка разглаживается. Ярость в глазах куда-то уходит.

Инквизитор переводит взгляд на игрушку. Затем на меня. И жестом отпускает стражника.

— А, впрочем, ты права, Софи… к чему спешить. Быть может, сами разберёмся? Меньше лишних ушей…

Инквизитор берёт меня за руку и увлекает из спальни через проходную гостиную. Я следую за ним, не понимая, что к чему.

Наконец, Ри заводит меня в спальню… Ту самую с травянисто-зелёным балдахином. В которой я его дико испугалась в первый день и решила, что на эту самую кровать он меня сейчас поволочёт, не особо спрашивая, согласна я или как.

— Эм… Ри. А почему мы опять здесь?

— Почему нет? Здесь будет вполне удобно…

— Я тебя умоляю, давай конкретнее. Это всё звучит дико двусмысленно. А я сегодня и так перенервничала…

— В этой игрушке может быть хорошо спрятанная чёрная магия, Софи. Птица появилась у Альмы незадолго до твоего появления в нашем мире. Подозреваю, что на ней может скрываться очень тонкая магия подобия. В Альме твоя кровь, она склонна к чёрному колдовству. Могла непроизвольно что-то сделать. Стихийное детское заклятие с намерением вроде «хочу, чтоб мама снова стала хорошей» вошло в резонанс с магией культистов…

— А мы-то что сделаем? И зачем ты хотел звать няню?

— Хотел уточнить, откуда игрушка. Кто принёс. Но это до утра потерпит. А мы с тобой можем снять с игрушки магический слепок. Но… нам надо объединить магию.

— Хорошо…

— Не совсем так, как когда лечили Альму. Сильнее.

— Это как?

Ри тяжело вздыхает. И берёт обе мои руки в одну свою. Горячую крупную ладонь. Мягко сжимает мои слегка дрожащие от его близости пальцы.

— Софи, — Ри шепчет проникновенно, чувственно, приближая своё лицо к моему. Обдавая меня запахом свежескошенной травы и пряности, от которого мои ноги хотят подогнуться.

Но когда Ри еле слышно поясняет мне, что требуется, я ошарашенно моргаю.

И первое мгновение, мне кажется, что я ослышалась.

Ри

— Раздевайся и ложись, Софи, — произношу я и невольно приближаюсь к жене.

Возможно, не стоило. Но не удержался. Внутренний зверь требовал от меня. Прикоснуться, быть ближе…

Последние годы внутренний зверь ничего подобного не чувствовал… к той, что лишь выглядела как Софи. И тем сильнее жажда, когда моя Истинная вновь оказалась рядом!

Я страдаю, как выброшенный из штормового моря выживший. Моё желание пить неистово… Моё спасение — Софи — единственная, кто способен утолить эту мою жажду.

— Что, прости, Ри?.. — она смотрит на меня ошарашенно. Высвобождает свои руки из моих и упирается своими изящными ладошками мне в грудь.

Зря, Софи. Такие твои прикосновения почти лишают меня разума…

— М?.. — я издаю вопросительный рык, обнимая жену за талию. Я не помню, что только что ей говорил.

— Ри! Объясняй давай. Альма, игрушка-птица, все дела!.. Ри, очнись!!!

С неимоверным усилием выхожу из-под обаяния своей Истинной, когда уже почти коснулся её пухлых губ своими…

А она… не выглядит испуганной, не пытается бежать. Совсем не то, что было когда мы стояли в этой самой спальне в прошлый раз. Она больше меня не боится, но…

Что за реакцию её тела я наблюдаю?..

Частое дыхание, высоко вздымающаяся грудь под закрытой, но очень тонкой сорочкой…

— Нам… — я с трудом подбираю слова, беря внутреннего зверя под контроль, — нам нужно объединить магические потоки…

— Ясно… — Софи выдыхает мне в губы еле слышно, она часто моргает. И я слышу, как бешено колотится её сердце. Но страха в ней мой зверь по-прежнему не чувствует.

— Для этого… тебе нужно лечь Софи…и раздеться. Я соберу тьму со всей поверхности твоего тела. Нам нужно…

— А… не раздеваясь, никак?

— Я тебя не трону Софи, — нехотя рычу я. Но это так. Ни за что не трону, если… — если сама не захочешь.

— Это нечестная формулировка, — Софи неожиданно выдаёт нервный смешок, перестаёт упираться мне в грудь и сжимает ненадолго виски пальцами, — мне очень сложно находиться с тобой в комнате… из-за этой штуки, насколько я поняла из объяснений королевы Виктории.

Софи демонстрирует мне узор метки на своём запястье. Мол, тело предаёт её лишь под влиянием метки. Как бы не так, моя милая… Но сейчас и впрямь нужно сконцентрироваться на другой задаче.

— Я не стану повторять тебе, Софи, что ты и есть моя Истинная. Именно ты, а не кто-то другой. И это абсолютно точно. Как это вышло, и как можно объяснить твою жизнь в ином мире, я не знаю… Ответь мне на один вопрос, и я больше не буду возвращаться к этой теме.

— Ладно, — Софи неловко обнимает себя за плечи, так и не пытаясь высвободиться из моих объятий, — спрашивай…

— Если допустить, что ты и впрямь — случайная гостья в этом теле и в этом мире… Ты хотела бы, чтобы то, что я говорю, оказалось правдой? Хотела бы стать моей женой, хозяйкой этого дома, матерью Альмы?..

Я почти увидел, как она беззвучно говорит «да».

Почти.

Но в последний момент Софи прикусывает свои пухлые губки, и выдаёт:

— Ри, мне… не подходят полигамные отношения. И открытые браки всякие… Так что нет.

— Что, прости? — замечаю, что невольно скопировал недавний вопрос Софи вместе с её характе́рными интонациями. Возмущённо-удивленными.

— Ну, это когда у гипотетического мужа… есть всякие женщины помимо жены. Мне не подойдёт быть женой такого мужа, Ри. Без обид.

Софи закрылась. Теперь она нервно высвобождается из моих объятий.

Знал ли я, что так будет?

О да.

Вёл ли я её к этому исходу беседы?

Безусловно.

Зачем я так поступил?

Потому что теперь аура Софи бурлит такой чернотой…что Паучиха могла бы ей позавидовать. Теперь — в самый раз. Я резко приближаюсь и вновь заключаю жену в объятия, из которых она едва успела высвободиться. Но в этот раз ничего личного в этом нет.

Мы работаем. И она это чувствует. Пышущую Тьму я сплетаю с потоками своей силы. Ноги Софи подгибаются быстро. Говорил же, лучше лечь…и раздеться.

Белая сорочка тут же покрывается чёрными пятнами, напоминающими копоть…

Ну да ладно. Это всего лишь сорочка, хоть и одна из любимых вещей Софи.

Подхватываю жену на руки, переношу на кровать и укладываю обессиленную.

Сам ложусь рядом, сжимаю игрушечную птицу в руках.

Наша с Софи объединённая магия сбивается в чёрно-рыжий шар и зависает над нами. Мы оба лежим на кровати, обессиленная Софи в почерневшей сорочке не возражает, когда я укладываю её голову на своё плечо. А переливчатый магический сгусток всё сияет над нами. Как оранжевая шаровая молния в чёрной грозовой туче. От каждого из нас к парящей магической сфере тянется ниточка силы.

Я подношу к нему игрушку-птицу, и он поглощает её.

Засасывает, будто лесное болото неопытного путника.

— Надо поддержать сферу ещё с четверть часа не более, я что-то нащупал в игрушке…

— Я не чувствую… — еле слышно шепчет Софи.

— Не пытайся, тебе не хватит навыков, и ты истощена… Просто не засыпай. Я всё сделаю сам. Прости, Софи.

Жена вопросительно приподнимает брови, не отводя взгляд от зависшего над нами шара. Оранжевые всполохи света бликуют на её красивом лице в темноте спальни.

— Прости, что испортил тебе настроение. Я спровоцировал тебя.

— Как не стыдно, Господин Инквизитор, — Софи натянуто улыбается. Давит эмоции. Я чувствую.

Мне неприятно, что я так поступил. Я остро ощущаю свою вину.

Но теперь у меня есть ещё одно неопровержимое доказательство: это она. Моя Истинная. И она хочет быть со мной…

Насчёт истории со служанкой сейчас я не вправе объясняться с Софи, но однажды это непременно произойдёт… Лишь бы она только захотела меня слушать.

— Ри…

— Что, Софи?..

— Что-то не так…

Я перевожу взгляд с жены на магический шар. Его поверхность идёт омерзительными пузырями. Что за?..

Резко перекатываюсь, накрывая собой и магическими щитами себя и оказавшуюся подо мной Софи.

За секунду до оглушительного взрыва.

София

Я лежу на огромной кровати, под травянисто-зелёным балдахином.

Энергетическая пуповина от магической сферы, которую я и Ри подпитывали вместе — оборвалась резко. На миг у меня темнеет в глазах, но картинка почти сразу проясняется.

Меня прижимает сверху сильное тело Инквизитора.

Я едва могу вздохнуть!

Над нами грохочет взрыв. Но я слышу его приглушённо.

И точно в замедленной съёмке наблюдаю, как языки чёрного пламени облизывают незримую преграду — Ри укрыл нас каким-то защитным магическим коконом.

Инквизитор чуть приподнимается, и я делаю глубокий судорожный вдох.

Смотрю на магические чёрно-рыжие вспышки из-за его сильного плеча…

Магический взрыв выглядит жутко… И красиво.

Но тут мои мысли резко меняют направление: хорошо, что Ри вовремя сориентировался и накинул защиту!

Если б в него опять полетел какой-нибудь острый предмет или горящая птичья нога — это было бы слишком!

Я бы всерьёз задалась вопросом, как он дожил до своих лет?

Если бы он опять подверг себя опасности, я прям разозлилась бы!..

Если бы Ри и впрямь был бы моим мужем… эта работа — как на пороховой бочке! Это…

Начинаю возмущённо пыхтеть, навыдумывав всякого-разного.

С запозданием понимаю, насколько это глупо. И только лишь когда замечаю, что Ри нависает надо мной, приподнявшись на руках. И смотрит якобы очень серьёзно. Только глаза смеются.

— Испугалась, Софи?..

— Нет, — бормочу под нос, и тут же взвизгиваю, когда новая порция огня ударяет о наш невидимый защитный кокон.

Господи… ребёнок!

Дёргаюсь всем телом под Ри, судорожно пытаясь скинуть его с себя и выбраться. Но он понимает мои намерения и фиксирует меня за плечи.

— Софи, Альма в порядке. Я слежу за этим…

Безвольно откидываюсь назад на подушки и медленно выдыхаю с облегчением.

— Фух, Ри…ты знал, что так будет?

— Нет. Но такая вероятность была. Щиты были у меня наготове. Хотя я и зевнул момент активации тёмного заклятья… Оно нам не помешает. Мы всё равно извлечём интересующие нас све́дения.

Я невнятно бурчу в знак согласия, а сама пытаюсь смотреть куда угодно, только не на нависающего надо мной невероятного красавца. С сильным горячим телом. От его манящего запаха пряной травяной свежести я упала бы… Но к счастью, и так лежу.

А Ри улыбается.

Когда за его спиной перестаёт полыхать чёрное пламя, Ри складывает невидимые щиты и как будто нехотя с меня слезает, затем подаёт руку, помогая встать с кровати.

— Вот это ни фига себе… — я оглядываю абсолютно чёрную ткань своей сорочки, — жалко…

— А я тебе говорил раздеться…

— Не смешно…

Но я улыбаюсь. И Ри зеркально улыбается мне. И от этого в душе́ растекается неуправляемое сладкое тепло.

Я с трудом отвожу взгляд, чтобы осмотреть спальню. Ни следа прогремевшего здесь взрыва.

Ни пылинки! Ни кусочка даже не отвалилось с лепнины на потолке!..

Удобно однако. Обошлось без повреждений! Не считая моей испорченной сорочки.

Ещё через полчаса я и Ри усаживаемся, подобрав ноги, на кровати под зелёным балдахином. Мы неспешно попиваем поданный заспанной пожилой служанкой питательный пряный отвар из огромных рыже-оранжевых кружек и склоняемся над разложенными между нами прямо на покрывале тремя предметами. Белая игрушечная птица, без повреждений. Чёрная длинная игла, почти во всю птицу длинной. И как только она могла скрываться внутри игрушки? Впрочем, чему я удивляюсь. Колдовство же. Совсем как в книжках про мальчика-в-очках и со шрамом. А ещё от птицы отделился квадратик, напоминающий то ли кусок рафинада, то ли ледышку для коктейля. И этот ледышка-камушек вызывает во мне смутные ассоциации с тем, что я видела недавно. Только что это?

Никак не вспомнить!

— Ну и чего это?.. — печально спрашиваю у Ри, — игла в яйце, яйцо в утке и так далее?

— Не понял…

— Потом как-нибудь расскажу.

Ри вопросительно поднимает брови. Да зачем ему? Глупость же… Но он продолжает на меня смотреть, и я сдаюсь.

— В моём мире есть детская сказка, про злодея, что прятал свою смерть в игле, а иглу — в самых неожиданных местах у разных мелких животных…

— Как интересно, — Ри хмурится, на лбу залегает глубокая продольная складочка.

— Да это сказки детские, Ри…

— Это мысль. Но не складывается…

— Что? Блин. Ри, я ничего не понимаю…

Ри передаёт мне свою чашку со взваром, и я слежу, как Инквизитор водит то руками, то кристалликами на ниточках над иглой. Затем достаёт как фокусник — точно из ниоткуда! — уже знакомый мне предмет. Светящуюся нежно-зелёным погремушку, которой размахивала у меня перед носом в первый день старая нянька Альмы.

Ри ещё немного сосредоточенно молчит, затем выдаёт:

— Софи, я исходил из того, что тот, кто подсунул Альме игрушку — наш враг. Что игрушка маскировала артефакт, который тянул из Альмы жизненную силу и ухудшал здоровье. Но…

— Но?

— Но обследовав эти предметы, я прихожу к выводу, что игла и камень образуют систему, через которую Альму, наоборот — питают. И болезнь замедляется. Ума не приложу, кому это могло понадобиться. Но тогда враг — это не тот, кто дал игрушку, а тот, кто…

Ри не успевает закончить свою мысль. Когда он отводит мягко светящиеся магией руки от иглы, та внезапно приходит в движение.

Игла отрывается от покрывала, влетает мне в плечо! Прокалывает насквозь, и так в нём и застревает!

Я успеваю только сдавленно охнуть!

Ри моментально сокращает и без того небольшое расстояние между нами. Треск ткани, и рукав моей почерневшей сорочки остаётся у Инквизитора в руках… Он порвал ткань быстро и аккуратно, не задев иглу.

Скашиваю на миг взгляд на своё плечо. И тут же накатывает слабость. Под коленями пробегает холодок, а во рту появляется железный привкус.

Игла нелепо и жутковато торчит. Мне не больно, и крови почти нет. И даже кружки со взваром я так и не расплескала.

«Молодец, Софа… Очень полезные навыки».

В ушах начинает шуметь. Голову — как будто ватой набили.

И меня тошнит… оттого что я вижу иглу, торчащую из меня как антенна старого телевизора. Ри осторожно берётся за иглу двумя пальцами, и чуть отодвигает, расширяя рану.

Инквизитор меняется в лице. Он отпускает иглу и поднимает на меня очень серьёзный взгляд.

Интересно, что он там увидел? Что там в принципе можно было увидеть?!

— Я же говорил, Софи, — очень тихо шепчет мне Ри, мягко забирая у меня из рук массивные рыжие кружки, которые я продолжала крепко сжимать.

— Что?..

— Шип Паучихи. Мне тогда не показалось. Он у тебя под кожей. А игла сейчас чуть глубже, — ровно под ним…

Ри

Сомкнуть глаз до рассвета мне так и не приходится.

Пока Альма мирно спит в спальне через стену, я открываю портал для королевского лекаря — из особого тайного подразделения, принявшего карающую магическую печать о неразглашении секретной информации.

К моему изумлению, следом за лекарем, через наведённый мной портал является сам Алан. Король одет просто — в чёрные штаны и светлую рубашку. На плечи небрежно накинут камзол без знаков отличия. Но Алан всё равно выглядит как король — это так очевидно, что его августейшая попытка сойти за простолюдина вызывает у меня невольную улыбку. Это примерно то же самое, что попытки маскировать моего зверя в полевых условиях — волка с пёстрой рыжей шерстью…

Софи накидывает халат поверх рваной почерневшей сорочки и тихонько отходит к широкому, занавешенному кремовой тяжёлой портьерой окну. Моя Истинная скрещивает руки на груди и выжидающе замирает.

А я… злюсь.

Ревниво сцепляю зубы, которые вмиг начали зудеть, желая превратиться в волчьи клыки…

Здесь двое мужчин. А моя жена стоит в сорочке…

— Значит так, Ри, — устало обращается ко мне король, запросто присаживаясь на край кровати, после того как побледневший лекарь уже осмотрел Софи и шёпотом что-то доложил Алану на ухо, — мы не будем извлекать шип.

— Что?! — мой внутренний зверь вскидывается. Мне не удаётся его успокоить. Не удаётся объяснить, что перед нами король, и существует долг перед государством и присяга.

В висках стучит: он хочет обречь на смерть нашу Истинную. Нашу Софи!..

Я едва удерживаюсь на месте.

Мои клыки удлиняются против воли!

Да, я сейчас всерьёз рискую заработать себе на смертную казнь, но… это же моя жена! Я не готов принести её в жертву!

Софи вмиг отклеивается от портьеры и оказывается рядом со мной, она тянет меня за рукав, разворачивая к себе, так чтобы король и лекарь не видели моего лица.

Наивная моя Софи.

Алан прекрасно понимает, что сейчас со мной происходит и какие эмоции я вкладываю в свой порыв.

Но я подчиняюсь жесту Софи, которая увлекает меня в дальний угол комнаты. Не могу ей отказать.

— Втяни зубы, Ри… — еле слышно шепчет Софи, — втяни, пока нервный не заметил… у вас же за это наказывают…наверно. Наверняка!

Алан, конечно, всё слышит.

У всех Оборотней великолепный слух.

Я стою к нему спиной, но знаю — мой король сейчас усмехнулся краешком рта.

Оскалься я на него при свидетелях — это была бы государственная измена. Но сейчас… время идёт. И Алан делает вид, что не слышит и не замечает того, что со мной происходит.

— Ри, пожалуйста, втяни уже зубы…и шип этот… совсем мне не мешает. Не дёргайся…

— Да, Ри — наконец говорит король, — Софи права дважды. Втяни зубы. В Руанде за то, что скалишься на короля, казнят.

Софи бледнеет.

— И ещё немного, и я не смогу игнорировать твой оскал, мой Главный Инквизитор, — теперь в голосе Алана угрожающие рычащие нотки.

— Блин, Ри! — Софи теперь говорит в полный голос, берёт меня за лицо руками, пододвигается ближе, — ну что ты так заводишься? Ну чего ты добьёшься? Ну да, у вас мягкая тирания на родине… Ну пожалуйста…

Я горю от её прикосновений!

А Алан усмехается.

— Расслабьтесь, никто никого не казнит. Мы все на нервах… Ри, шип останется, это окончательное решение. Он рабочий. Через него проходит канал связи. На него можно поймать культистов…

— Нет, — я рычу.

— Ри. — в голосе Софи решительность, — если ты сейчас не наделаешь фигни и не будешь ругаться с королём я… мне… может быть…

Софи отпускает меня. Нервно теребит собственные пальцы. Отводит взгляд. И куда только делась вся её недавняя решительность?

— Я… рассмотрю вариант… ну, о котором ты говорил.

Я просто не верю своим ушам. Неужели?! Она останется со мной? По собственной воле! И мы всё начнём сначала…

Да ведь я только этого и желаю! Однако…

— София, — мягко, но уверенно беру жену за руки, мы переплетаем пальцы… этот жест уже стал автоматическим, и это так приятно… — я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была рядом. Но для меня принципиально, чтобы ты осталась жива.

— Да что мне сделается?.. — издаёт нервный смешок Софи, — если бы шип был отравлен, я бы давно почувствовала, нет?..

Я мягко усаживаю Софи на диванчик, лекарь снова просит её оголить плечо. Он осеняет специальным артефактом её рану и молча срезает кончики иглы алмазными кусачками. А сверху — надевает на плечо Софи широкий браслет из белого металла. После чего Софи под моим пристальным взглядом вновь спешно запахивает халат.

— Ри, с учётом обстоятельств, — уверенно выговаривает Алан, поднимаясь на ноги, — вам лучше расположиться в гостевых апартаментах моего дворца. И… возьмите с собой дочь и…

— Нам надо взять кого-то из слуг, — медленно произношу я под многозначительным тяжёлым взглядом Алана.

Король удовлетворённо кивает. А его взгляд… я бы сказал, в нём есть что-то извиняющееся. Если это, конечно, мыслимо в случае короля!

Лишь Божественный Зверь знает, как мне больно сказать сейчас те самые слова, что ждёт от меня Алан…

Потому что я представляю, как изменится лицо Софи, как только я произнесу это вслух.

Но выбора нет.

Так что я тщательно контролируемым тоном, неспособным скрыть от Алана мой гнев, и превозмогая вмиг накатившую головную боль, выдаю:

— Нам надо взять с собой Иссу.

София

— Нам надо взять с собой Иссу, — говорит Ри.

Когда до меня доходит смысл его слов, сначала мне кажется, что я ослышалась.

А ещё через миг у меня темнеет перед глазами. Метка на запястье становится вдруг обмораживающей тяжестью. Будто я примёрзла к железке на зимней площадке во дворе в далёком детстве. И теперь мне совершенно необходимо оторвать этот источник невыносимой боли. Вместе с кожей! Как угодно! Лишь бы избавиться.

Спальня плывёт перед глазами. Я стискиваю зубы до боли в челюсти.

А не охренел ли этот, с позволения сказать, Инквизитор?!

Какой он к чертям Волк?! Это просто пёс!!!

Лишь бы комната скорее перестала рябить от чёрных кругов перед глазами и слёз ярости. Я жажду отвесить Инквизитору такого знатного леща — чтоб он просто…

Вдох. И медленный выдох.

Спокойно, Софа.

Ты злишься не на него.

А на себя. За то, что ты, дурочка наивная, чуть не согласилась рассмотреть вариант… остаться с этим… очевидно, неверным мужем!

Нет, ну а чего ты ждала?

Ты за него никогда не выходи́ла замуж — а он тебя активно уговаривает на позицию жены. Стало быть, ему не сильно принципиально, кто ею будет. Захотелось, видишь ли, эксцентричную иномирную гостью, которая и обматерить, если что, может.

Любитель экзотики, стало быть.

А первое, что ты увидела, переместившись в этот мир — что этот красавец-муж-года — обжимается со служанкой. С чего ты взяла, что он начнёт вести себя иначе?

Ты же не овца, Софа. Так почему ты так быстро привязалась к нему и решила, что с определённого момента всё будет как в сказке?!

Бабушка Ида же говорила тебе сто раз: «Софа, мужчины не меняются. Если выбираешь себе мужа, будь готова, что он вот таким вот и останется на всю жизнь. Перевоспитывать взрослого мужика — дело неблагодарное и бесполезное!»

Ещё один вдох и медленный, глубокий выдох. И мне, наконец, удаётся разжать челюсти! Блин! Аж щёки и шея заболели — как я, оказывается, напряглась.

И комната постепенно проступает перед моими глазами.

Какой-то пунцовый то ли от гнева, то ли от неловкости Ри. Скорее от гнева, да? Потому что совести у него сто процентов нет. Только на кого и за что он гневается я не в курсе. Да и плевать. Этот разноглазый — не моя проблема. Надо бы это себе хорошенько уяснить.

Тебе всё равно, Софа. Тебе всё равно…

— Пойду соберусь… — механическим, нарочито спокойным голосом выдаю я, отворачиваясь от короля, лекаря и своего недомужа. Три шага до дверей почему-то даются очень тяжело. Как будто во сне. Когда пытаешься бежать и не получается.

— Стой, Софи… — Ри настигает меня уже практически в дверном проёме.

Берёт за плечо, его прикосновение опаляет мою кожу даже через рукав халата.

— Ри, — доносится предостерегающий голос Алана.

Но Ри стремительно разворачивает меня к себе лицом. Я бы знала, что это он, даже если бы Инквизитор не подал голос. По его травянисто пряному запаху, по особенному теплу его тела, которое я ощущаю на расстоянии, по тому, как тепло и тоскливо отозвалась злосчастная завитушка на моём запястье.

— Софи…

Ко мне резко возвращается контроль над телом. Мои движения становятся лёгкими и чёткими.

А звук пощёчины выходит оглушительным. На красивом лице Инквизитора тут же расцветает алый след моей ладони.

«Жалко его!..» — болезненно отдаётся в моей груди.

«Так ему и надо!» — ледяным тоном перекрывает голос разума.

Горячая рука Ри отпускает моё плечо.

— Надеюсь, ты понимаешь, — цежу я, давя слёзы в голосе, — что мои слова про «я подумаю над твоим предложением» отменяются…

Я решительно выхожу из спальни с травянисто-зелёным балдахином.

Стараюсь стереть из памяти взгляд, которым одарил меня Ри с алеющим отпечатком моей ладони на щеке. Обиженно-удивлённым. Страдальческим… Чёрт знает что делается в этом их собачьем государстве!

— Мама… — слабый голосок Альмы заставляет меня перестать мусолить своё «женское горе». Она так странно звучит. Надтреснуто. Болезненно. Как жалобно пищащий под дождём котёнок, — мама, папа…

Мы с Инквизитором влетаем в соседнюю комнату через миг, забыв про главу государства, брошенного без всякого почтения в соседней комнате.

Альма в своей сорочке с рюшами сползла с кровати и, сделав несколько шагов, рухнула на пол. Мы подскочили к ней одновременно, успев смягчить падение в последний миг.

Она выглядит… очень плохо! Ещё бледнее, чем обычно. Глазки запали, плечики дрожат. А потом… она начинает сипло напряжённо вдыхать. И как будто до конца вдохнуть не может!.. Страшные свистящие вдохи девочки — это самое страшное, что я слышала в жизни.

Исса, обнимашки Инквизитора, пафос короля Алана… всё это комкается в моём разуме и улетает в одну большую мысленную мусорку.

Как я могла?! Как я могла забыть слова Виктории, о том, что у Альмы мол особенная болезнь. Которая ухудшается, по мере нашего разлада с её отцом!..

Игла вины пронзает мою грудь.

Страх за девочку смывает всё, что произошло за последнее время.

Я беру отяжелевшее тело на руки. По щекам бегут горячие ручейки слёз.

— Мама… — сипит девочка, — вы поссорились?..

Я отчаянно мотаю головой: конечно, мы не ссорились!!!

— Где Соня? Где моя птичка?..

Мы на миг встречаемся взглядами с Инквизитором. Он вытягивает руку вперёд и в неё впечатывается игрушка. Судя по следовому запаху, магический поток вырвал игрушку прямо из рук короля.

— Но, — девочка сла́бо берёт птицу дрожащими пальцами, — она же пустая!..

И тут глаза Альмы закатываются.

София

Ветер едва шевелит невесомые полупрозрачные занавеси. Свет магических огней приглушен. В просторной спальне тепло и тихо.

Но у меня холодеет лицо.

Мы с Инквизитором замерли у изножья кровати, прямо на полу. Мы вместе держим потерявшего сознание ребёнка на переплетённых руках.

А Альма не дышит.

Моё сердце проваливается куда-то вниз. Я больше всего на свете хочу сейчас поменяться с Альмой местами. Чтобы это мне не хватало воздуха, не ей…

Что это за чувство?!

Сквозь мишуру моей ревности и абсурдности этой реальности я впервые остро чувствую — я верю Инквизитору. Не во всём, конечно. Но в том, что это мой ребёнок — точно верю.

Не знаю, как это возможно.

Как будто я могла забыть кусок своей жизни… но удивляться существованию Альмы… это как удивляться, что у меня есть руки… или глаза… или дыхание.

Дыхание, которого мне сейчас так мало.

И разум носится по закоулкам памяти, спешно выгребая всё, что может сейчас пригодиться.

Первая помощь. Как в моём родном мире. Или Лекари. Или королева Виктория. А они хоть добегут?..

А сколько ребёнок может не дышать?!

Недолго.

«Она пустая», сказала Альма про свою игрушечную птицу-Соню.

Значит, надо вернуть всё как было. Чтоб была непустая. Если игрушка — подарок культистов-врагов-Руанда, то и в рот им ноги, как говорится. Я запихаю все запрещённые волшебные штуки обратно в птицу, даже если король против.

Я в отличие от Ри, который разве что не козыряет со словами «служу Руанду!», не буду терпеть задвиги его величества, если они несут потенциальную угрозу.

Интуитивно повторяю недавний жест Ри — вытягиваю руку перед собой, отчаянно желая чтобы в ней оказалось недавнее содержимое игрушки. И вот в мою ладонь влетает каменный кубик… Больно! По руке до самого плеча проходит отдача. Как выстрел в ладонь из детского пистолетика. Мерзкой маленькой пулькой… Стискиваю зубы. Эта боль — наименьшая моя проблема.

На что же этот кубик похож? Что я видела недавно точно такое же?!

Неважно. Не сейчас.

А иголка — во мне… Надо её достать. И тоже запихать обратно в игрушку? Ну, чтоб заработало?..

Или так справлюсь?

Я и Ри появились в комнате всего несколько секунд назад. Но мне кажется, что я непростительно долго копаюсь. Всё делаю слишком медленно.

Потому что Альма не дышит всё это время.

Я соберу эту систему из иглы-яйца-утки назад, даже если мне придётся на клочки разорвать своё плечо, чтобы выдернуть кусок чёрной иголки…

«Это излишне леди София…» — гулко звучит в моём разуме знакомый голос, и я чувствую как неприятно… до дрожи в зубах вибрируют игла и шип в моём плече, под самой кожей.

Ри

Массивная двустворчатая дверь распахнулась. Тяжёлое дерево грохнуло о каменную стену. Звук гулко отразился от высоких сводчатых потолков.

На пороге сапфировых комнат замер Алан.

Его глаза горят. Атмосфера в гостиной тут же становится давящей.

Мой король на грани трансформации. Не потому, что не владеет собой, нет. Это скорее для меня. Это предостережение.

— Мой король, — поднимаюсь из бежевых кресел, приветствую Алана коротким уставным поклоном.

Судя по выражению его лица, он ощутил, как близок я был к тому, чтобы нарушить его прямой приказ. Хоть он и прекрасно понимал, что я этого не сделаю. Всё же…я подошёл к черте слишком близко. А наши ставки — слишком высоки.

Для короля моя семья — это то, чем можно пренебречь. Счастье миллионов его подданных против моего. И то очень скоротечного. Алан беспокоится, что я-человек не выдержу и выложу все секреты жене, и я-офицер не успею ничего с этим поделать. Хотя… «беспокоится» — не совсем верно. Скорее даёт понять: если я оступлюсь, последует наказание. И накажут всех.

Софи — напротив — принимает расслабленную позу.

— Доброго утречка, Ваше Величество!.. — она закидывает ногу на ногу, развалившись в глубоком кресле. Необычно. В Руанде леди так не сидят. Хотя я смутно припоминаю, как королева Виктория иногда, забывшись, принимала такую позу. Что-то есть в этом особенное… иномирное.

А Софи тем временем продолжает накалять обстановку:

— Что прискакали? Боитесь, что мы тут без вас родину предаём? Напрасно. Мы не этим занимаемся…

Перевожу удивлённый взгляд на лицо Софи. Что за игру затеяла моя жена? Дерзит Алану. А я при этом… испытываю странное чувство удовлетворения. Мне нельзя. Но она… иномирная гостья, оказывающая Руанду услугу. Ей простительно. Иномирянка Софи, незнакомая с этикетом или внезапно позабывшая все правила поведения во дворце…

Возникает странное ощущение, что она делает это как бы за меня.

В груди растекается тепло… Но почему Софи столь благосклонна ко мне?

Какие выводы она сделала из моей недавней заминки в разговоре? Не может же быть, что она догадалась? Да нет… Она не может знать ни-че-го про Иссу. Просто не сможет сопоставить моё прежнее фривольное поведение со служанкой с государственными задачами. Ведь это совершенно секретно…

— Ри, я только что отправил экстренное оповещение первым министрам. Тебя я уведомил уже две минуты назад. Почему тебя до сих пор нет в зале советов?..

— А вы, Ваше Величество, немного тиран, да? — Софи хитро прищуривается и подмигивает королю.

В комнате будто становится темнее. Никто не смеет так вести себя с королём Аланом. Разве что Виктория.

— София, — губы короля трогает формальная улыбка, а в голосе сквозят металлические нотки, — я попрошу свою супругу просветить вас о дворцовом этикете…

Софи отвечает королю слащавой хищной улыбкой и формально склоняет голову. Едва заметно. Не меняя расслабленной позы. Она бунтарка, моя Софи, всегда такой была…

Король собирается что-то ещё сказать в том же духе, но внезапно за его спиной возникает Виктория. В светло-голубом шелестящем платье в пол. Свежая, как аштарийская роза. И неслышной кошачьей поступью обходит супруга.

— Ты совершенно прав, дорого́й, — Виктория улыбается открыто и тепло, совсем не так, как король, — мы с Софи сейчас и начнём…

Формально — оказала почтение мужу. Но я достаточно давно знаю королеву, чтобы понимать — она недовольна. Они с королём поссорились. Что ж, видимо, он выполнил своё обещание — поговорил с супругой и объяснил ей, что было возможно, дабы она смягчила гнев моей Софи в нужный момент. И у меня появился бы шанс сохранить семью.

— Ри, у нас срочное совещание, — Алан вновь жёстко перехватывает инициативу в разговоре. Сейчас он выглядит особенно властным и неприступным.

Виктория приближается к мужу и приобнимает короля, пробираясь рукой под небрежно распахнутый камзол с эмблемой волка.

— Да, — в голосе королевы звучит мягко, умиротворяющие, — Его Величество строгий король. Но справедливый. И широких взглядов.

Мурлыкающие интонации Виктории сводят на нет закипевший было гнев короля.

— Ладно… — Алан заглядывает в лицо Виктории и начинает мягко улыбаться, приобнимает королеву в ответ, — нам с моим Главным Инквизитором надо поработать. У вас с Софией есть пара часов посекретничать, погулять с детьми или как хотите. Потом у нас к ней будет дело…

Виктория кивает, и Алан нехотя выпускает её из объятий.

У меня возникает неловкое ощущение, что подсмотрел сцену, которая мне не предназначалась.

Меня извиняет лишь то, что король и королева сами к нам пришли.

Я приблизился к Софи так и сидящей в креслах. До последнего не был уверен, позволит ли она мне…

Но моя Истинная мягко улыбается. И сама протягивает ко мне руки. Я тут же тянусь к ней в ответ, мягко беру её руки в свои и прижимаюсь к её нежным пальчикам губами. Сладкий запах её кожи заставляет внутреннего зверя сча́стливо поскуливать, точно он вовсе не свирепый хищник. Расположение Софи. Это такое счастье…

Надеюсь, после разговора с Викторией всё станет ещё лучше…

Нехотя отпускаю руки своей красивой жены и отстраняюсь.

Со светлой надеждой в сердце я покидаю вслед за королём сапфировые комнаты…

Быть может, уже сегодня вечером у нас с Софи всё наладится.

Впрочем, не устану повторять, — предвидение никогда не было моей сильной стороной.

София

Вскоре после ухода Ри королева Виктория увлекает меня во дворцовый сад. Витиевато выстриженные аккуратные дорожки, пёстрые маленькие птички в кронах фигурных деревьев, резные деревянные скамейки и высокие мраморные фонтаны… Да, в этом месте у нас явно уголок, отжатый Викторией у военно-ориентированного супруга. Этот сад как свадебный многоуровневый торт-безе в роскошном, но строгом здании Министерства Обороны.

Доверенная служанка королевы следует за нами на отдалении с Альмой на руках. И на пару шагов позади неё — ещё три незнакомые мне тётки, наряженные в шелка, — очевидно фрейлины, и два суровых королевских гвардейца в серой форме.

— Ваше Величество-Вика, — шепчу королеве на ухо, — а вы всегда гуляете в столь душной компании?

Виктория подцепляет меня под локоток и, бросив быстрый взгляд через плечо на свиту, бормочет:

— Не сыпь мне соль, Софи… — красиво очерченные губы королевы трогает лёгкая усмешка, — я так тебе скажу, со временем стало намного лучше.

— Оу, королевский устав поддаётся коррекции…он разве не написан кровью? — ободряюще улыбаюсь Виктории.

Теперь усмешка королевы становится печальной.

— Всё поддаётся… Просто, Софи, надо… расширить горизонты. Вот бывает, что тебе кажется, что что-то выглядит ужасно, но на самом деле это тебе на благо…Тебе только кажется, понимаешь? — с нажимом произносит королева.

Мы молчим, продолжая быстро удаляться по садовой тропинке, как бы невзначай немного отрываясь от свиты. Я смутно понимаю, куда клонит королева. И мне это не особо нравится.

— Виктория, я тебе сразу скажу, что плохо понимаю намёки. Но так, навскидку. Если ты пытаешься сказать мне, что «Главный Инквизитор — бабник, Софочка, смирись» — то я не согласна. И если местный устав такой, то он написан не кровью, а кое-чем другим… А если ты намекаешь, что Ри — верный муж, просто меня обманывают зрение, слух и здравый смысл… То это, конечно, очень привлекательная гипотеза. Но она менее реалистичная, чем даже оборотни-колдуны.

— Но ведь оборотни и колдуны — это моя ежедневная реальность, Софи. Всё бывает. Не спеши с выводами… Собственно, обсуждать это я с тобой не собиралась.

— Нет?

— Нет. Я принесла тебе кое-что почитать. Взамен приложения о деятельности Инквизиторской Службы. Оно всё равно скучное. Это сказки… — королева извлекает из тяжёлых складок платья маленькую книжку и суёт мне под руку.

— Сказки? — я на автомате принимаю книгу и также прячу в складках выделенного мне вместе с гостевой комнатой чёрного платья.

— Да, детские сказки Руанда. Так проще всего понять местную культуру. Точно тебе говорю…

— Ладненько…

— Только Софи, — королева многозначительно косится на моё плечо, то самое в котором застрял шип Паучихи, — читай не вслух. Я пока осмотрю Альму ещё разок, как белый целитель. Чтобы мне не отвлекаться…

Через минуту Виктория оставляет меня на деревянной скамье перед широченным белым мраморным фонтаном. В окружении кустов с какими-то нежно-голубыми цветами наподобие кустовых роз.

— Я прикажу фрейлинам к тебе не приставать. Отдыхай пока Софи, на тебе лица нет…

Я провожаю взглядом королеву, слушаю удаляющийся шелест её платья — один в один оттенком как эти розы в королевском саду. Затем извлекаю из кармана и внимательно изучаю симпатичную квадратную книжечку с тканевой голубой обложкой, инкрустированной рыже-золотистыми, синими и чёрными камушками. Странно…

Ну ладно.

Пролистав книгу, узнаю́ легенду о каком-то Георге и Чёрной ведьме. История борьбы за власть, дворцовых переворотов и как принц-Райнор у своего брата принца-Георга отжал трон Руанда. Но жена свергнутого Георга, которая втайне была безответно влюблена в Райнора, оказалась Чёрной Ведьмой, а ещё оборотнем-Паучихой. И когда Райнор её отверг, она наслала проклятие на всё, что не приколочено… и бла-бла-бла.

Ведьма даже обратилась к демонам, чтобы они заставили Райнора в неё влюбиться. Но те обманули Паучиху и пришлось ей довольствоваться принцем-Георгом вместо принца-Райнора, нового короля, которого Паучиха всю дорогу любила. Жесть! Господи, и это они детям читают?! Да тут психологически здоровым вырасти просто нет шансов!

Уже хочу вежливо вернуть Виктории книгу как вдруг замечаю, что что-то обведено чернилами… «Золотой оракул«…Со вздохом принимаюсь вчитываться внимательнее.

«И добиться перелома в битве удалось благодаря тому, что к Войску Доброго короля Райнора примкнул золотой как солнце волк Амон…»

Так-так…

«И сманил золотой волк Амон из войска Чёрной ведьмы Паучихи девушку Исиду — золотого оракула, что была влюблена в золотого волка.

И потеряв оракула, Паучиха проиграла Великую войну и была заперта на краю мира за ледяными замками.

Но когда семь светил в небе выстраиваются в ряд, границы миров истончаются… И Чёрная Паучиха входит в прежнюю силу. И рождается тогда новый золотой волк. И новый золотой оракул. И история, повторяется подобно тому, как Бесконечный Небесный Змей пожирает собственный хвост».

С хлопко́м закрываю книжку.

Это что за аллюзии? Нет, я однозначно не из тех, кто понимает намёки. Мне надо говорить всё в лоб. Золотой волк это типа Ри? Чисто из-за расцветки, у меня не очень много знакомых волков… А тётка-оракул «Исида» — это типа агрессивная служанка Исса? Чисто на слух. Ну потому что «если бредить, то с размахом», так бабушка Ида говорила. Стоп, оракул — это вроде тот, кто будущее видит, не? А что ж Исса не предвидела тогда, что я ей лещей навешаю?..

Злорадная ухмылка зарождается сама собой, но я быстро прогоняю её с лица.

Я откладываю книгу и встаю со скамьи. Мне вот совершенно не нравится эта тема с пророческими детскими сказками и прочим мракобесием.

Неужели королева всерьёз решила, что…

Я застываю.

Издали вижу, как по садовой дорожке на меня несётся огромный пёстрый рыжий волк.

Я не сомневаюсь, это Ри!

Гвардейцы королевы расступаются.

Ри несётся на меня! Скорость не сбавляет! Почему? Что происходит?!

В глазах волка боль.

А клыкастая пасть распахнута. Зверь бежит откусить мне голову?!

А я… не могу пошевелиться! Сердце дико колотится. Мышцы деревенеют. Я точно вросла в землю!

В моих мыслях раздаётся знакомый голос:

«Бегите, леди София…»

Ри

Мы с королём удалились из сапфировых комнат. Но вовсе не ради совещания. Это я понял, когда, войдя в зал советов — строгий кабинет с высокими потолками и длинным столом, увидел вовсе не первых министров в полном сборе.

А трёх доверенных лекарей из секретного подразделения. И Иссу. Девушка была вполне миловидной, но у меня один вид её кукольного личика вызывал нервный зубовный скрежет.

Впрочем, сейчас ей было далеко до покорительницы мужских сердец. Исса безвольно сидела на строгом стуле с высокой, узкой спинкой во главе стола. Взгляд безумный, глаза — то и дело закатываются. Простое тёмное платье застёгнуто криво. На голове — нечто вроде короны — золотой обруч с длинными, изогнутыми спицами, отдалённо напоминающими тонкие рога, а между ними — рыжий камень. Это древний артефакт. Он принадлежит королевскому дому Руанда почти тысячу лет. Золотая корона оракула.

— Немного вашей родовой магии, господин Главный Инквизитор, сейчас будет в самый раз… девушка без вас страдает… — старый лекарь, главный в троице и самый надменный, легонько усмехнулся и сделал небрежный приглашающий жест в сторону Иссы.

Я тяжело выдохнул и подошёл к Иссе — она сейчас занимала то место, которое во время собраний кабинета министров занимал сам король Алан.

Запах её кожи — приторный, тяжёлый вызвал во мне очередной приступ злости. Сразу захотелось распахнуть окна и проветрить. В том как она ко мне тянулась, и в том, как это бесило меня — девушка была не виновата. Я это понимал. И всё же… В последнее время моё по сути безвыходное положение угнетало меня всё сильнее.

— Господин Инквизитор, вы не могли бы перестать гневаться? — скучающим тоном обратился ко мне главный лекарь, со звоном расставляя на стол прозрачные белые камушки — артефакты, поглощающие помехи, — очень трудно контролировать потоки магической энергии при таком негативном фоне. Я всерьёз подумываю изучить некоторые аспекты сосуществования с чёрными ведьмами всех видов одарённых. Оборотней и людей. Всё указывает на то, что дурное влияние всё-таки есть… Чем ближе вы со своей супругой, тем сложнее мне работать.

— Прошу прощения, мэтр Альвин, — мой тон ровный. Но от острого приступа ярости мне показалось, что перед глазами пошли красные пятна. Только теперь я злился не на Иссу. А на болтливого лекаря.

Что ж — сменить объект ярости, тоже неплохо…

Король коротко коснулся моего плеча в ободряющем жесте и отступил к окну.

А я попытался расслабиться. И думать о том, что это необходимость. Рутинная процедура.

Так и стоял позади Иссы, положив ладони ей на плечи. И только через четверть часа у меня получилось начать отдавать ей мою родовую магию. Последнее усилие и Камень в Золотой короне загорается жёлтым светом. Я облегчённо выдыхаю, а Исса напротив — вся подбирается.

От глупой служанки, что пытается меня коснуться при любом удобном случае — не остаётся и следа. Теперь я, лишь слегка касаюсь её ладонью — чтобы не прерывалась связь. Я поддерживаю магией существо с гордой ровной спиной, точно отлитое из камня, в которое превратилась Исса.

Тело девушки вместе с одеждой начинает покрываться точно золотым инеем — в цвет Золотой короны, похожей на тонкие длинные рога. Поцелованная солнцем. Словно статуэтка в древнем храме. Рупор. Проводник. И неважно каким она была человеком и была ли…

Исса принадлежит к очень старому дому Руанда. Почти все они давно обнищали и выродились, сошли с ума… Участь всех их печальна, но её уникальная магия… придворные лекари из тайной канцелярии вместе с инквизиторской службой несколько лет назад положили немало усилий, чтобы разыскать её. Видящую. Но видящие никогда не могли работать самостоятельно. И единственным, чья родовая магия отозвалась в Иссе и худо-бедно склеила её угасающий разум — оказался я.

Мой брак тогда уже разваливался. У Софи начались те самые периоды смены настроения.

Я погрузился в работу целиком…позволил королю и его советникам вовлечь меня. И даже сам проявлял инициативу. Не получилось с семьёй, думал я, — так хотя бы достойно послужу родине.

А потом оказалось, что я увяз. Но, кроме моей родовой магии, ничто не подходило Иссе в качестве топлива для её ценных способностей. Благодаря прогнозам, сделанным Видящей при моей подпитке, мы уже раскрыли несколько антигосударственных организаций, предотвратили ряд масштабных злодеяний.

Теперь нас ждала самая грандиозная задача за последние несколько лет. Логово Культистов и Чёрная Паучиха.

Я боевой офицер, и многое повидал… но от звука голоса Иссы…точнее, её голосов… грубых и мягких, властных и дрожащих от страха…у меня бежали по спине ледяные мурашки. Когда Исса пророчила, она звучала как несколько человек, что заговорили разом.

Я в такие моменты остро осознавал, что работаю с силой, которая выше моего понимания.

И что Исса, которую я касаюсь сейчас ладонью, — ближе к природному явлению, чем к девушке…

Вот только Софи рассказывать этого всего было нельзя. Исса тянется ко мне — как к солнечному свету, как к избавлению. Я для неё вроде якоря, которым она держится за этот мир и свой ускользающий разум. Поэтому Исса-человек предпринимает множество наивных попыток оказаться рядом…

И той, прежней Софии не было до этого никакого дела…

Так что мы решили принять Иссу в моём доме в служанки. Так всем было удобно. Ценный маг всегда под присмотром, и я рядом, если вдруг ей понадобится подпитка…

Но теперь моя Софи вернулась. И мне надо было что-то решать со всем этим.

— Медлить нельзя — холодно чеканил король, вышагивая вдоль стола для совещаний, — Твоя жена, Ри, в следующий раз её вообще убьёт, и мы никогда не найдём логово…А вот они придут в Руанд во всеоружии, когда им будет угодно.

Я слушал короля как фон. Всё воспринимал, но не позволял себе реагировать. Чтобы ярость не разгорелась вновь. Ведь её приступы стали опасно часто повторяться, и я даже начал хуже контролировать внутреннего зверя.

Когда я окончательно погасил в себе злобу — потоки силы стали спокойными как тихая речка. И Исса заговорила. Своими леденящими кровь голосом. Сонмом голосов:

«Иномирянка откроет Золотому Волку лик Предателя. Птица проложит тропу к логову Паучихи…Когда Иномирянку-Птицу обнимет Страх — Врата за грань откроются… И Логово Скверны явит себя»

Мне не нравилось то, что она говорит. Но в такие моменты я уважал Иссу. И это давало мне силы переносить её всё остальное время — когда я давил в себе брезгливость пополам с яростью.

А потом…король и узкий круг лиц, допущенных до тайны Видящей, принял своё решение.

И оно мне совершенно не понравилось.

Чтобы найти Логово Паучихи, считают они, просто нужно напугать Софи.

— Чего она боится? — спросил меня Алан перед моим уходом, даже не глядя на меня, перебирая какие-то важные государственные документы.

Я вспомнил, как жена замахивалась на меня вилкой, когда я при ней обращался и невольно улыбнулся.

— Собак, Ваше Величество.

Король, наконец, встретился со мной взглядом и одарил прохладной улыбкой.

Я знал, что он прикажет теперь.

А ещё — я знал, что исполню приказ, ведь это мой долг. Но совсем не так, как Алан себе представляет. Потому что я не готов был снова рисковать своей женой.

Я коротко поклонился своему королю, прежде чем отправиться в королевский сад за Софи.

Я надеялся, что успею поступить по-своему, и меня никто не остановит.

София

Я слышу возгласы королевской свиты где-то в отдалении, точно из-под толщи воды.

По садовой дорожке на меня несётся огромный пёстрый рыжий волк. Солнце слепит, бликует на золотистом звере.

Я не сомневаюсь, это Ри! Он несётся на меня! А клыкастая пасть распахнута. Точно зверь бежит откусить мне голову!

А я… не могу пошевелиться! Сердце дико колотится. Мышцы деревенеют. Я точно вросла в землю.

В моих мыслях раздаётся знакомый голос: «Бегите, леди София…». Голос того, кто выкинул меня из окна. Голос того, кто помог спасти Альму…

Он выводит меня из оцепенения.

Ещё удар сердца, и я срываюсь с места.

Но бегу золотому волку навстречу, а вовсе не от него!

Потому что вижу… знаю, сейчас ему будет больно. И он тоже это знает. Боль появилась в его глазах за секунду до того, как ему наперерез бросился незнакомый мне Серый Волк.

Серый вцепляется Ри в бок! Алая кровь орошает золотистую шерсть, аромат роз тут же перебивает железный запах крови.

Кто? КАК? В королевском саду?! При гвардейцах?! Кусать моего Инквизитора?!

Да я вас всех сейчас!!!

Моё дико колотящееся сердце ускоряется. Удары сливаются в монотонный гул.

Мысль-молния: у людей так не бьётся сердце.

А вот у птиц — да.

Я слышу хруст собственных костей — он отдаётся у меня в висках, всё тело зудит, горит и наконец — взрывается белым…как порванная перьевая подушка.

У меня больше нет ни рук, ни ног.

У меня есть крылья. Я вскрикиваю так страшно — что сама холодею от скрипучего рваного звука, что исторгло моё горло.

И распахиваю свои огромные белые крылья!

Удар по воздуху — я над верхушками деревьев. Ещё удар — я камнем падаю вниз.

Серо-рыжий клубок из двух сцепившихся волков приближается. Ветер свистит навстречу, но я не чувствую. Моё тело создано, чтобы резать ветер.

Я влетаю в горячий серый волчий бок, вцепляюсь изогнутыми когтями.

Слышу, как Серый взвыл. Бью его крыльями. Клюю морду, прицеливаюсь в глаз… Вот сейчас…

— Стой, Софи!.. Оставь его… Стой… Это я приказал ему. Прости…

Ри! Ри-человек. Он появляется из-под Серого. А тот будто пристыженно, тихо поскуливая задом пятится назад.

Я в замешательстве наклоняю голову чуть набок. Не понимаю.

Я не слышу запаха крови и не вижу ран! Недоумённо кручу головой. Моргаю.

Я позволяю Ри взять моё лёгкое тело в руки. Он выпрямляется, держа меня на руках. Я мелко дрожу, усаживаясь на его отставленном предплечье. Прокалываю маленькие дырочки в рукаве форменного инквизиторского камзола.

Я так испугалась за него!

Ри растягивает моё крыло и оглядывает — оно больше его человеческой руки. Я снова издаю горлом скрипучий звук… Я что, каркаю?.. Я что, ворона?!

Ри издаёт нервный смешок и отпускает моё крыло.

— Какая ты, Софи… В Руанде нет таких птиц… Ты какая-то иномирная птица… — он звучит как восторженный шестилетний мальчишка, которому подарили пистолетик его мечты.

Снова каркаю.

«Ты точно в порядке?» — хочу сказать. Но я больше этого не умею. А мысли тугие и вязкие как патока. Они больше о том, где чем пахнет. Кто враг, а кто — еда… И как мне рассекать этими крыльями прохладные воздушные потоки… И я с диким усилием пытаюсь думать по-старому. Как Соня. Как человек.

Только птичье сердце колотится. И инстинкты остро подсказывают мне: опасность!

Надо взлететь! Нам всем надо взлететь!

Потому что под ногами истончается земля.

Снизу идёт холод и тлен. Здесь сейчас раскроется дверь в земле. И там холодно и темно. И мерзкие многоногие ядовитые твари ползают по иссушенным деревьям. Таких тварей надо склевать!.. Но их там целые легионы!..

— Приготовиться… — слышу командирский голос откуда-то сбоку. Окидываю взглядом сад. Ни королевы, ни фрейлин, ни Альмы на руках дежурной няньки. Только несколько отрядов волков и гвардейцев в процессе трансформации. Наконец, нахожу взглядом того, кому принадлежит голос.

Незнакомый высокий командир королевских войск. В серебристых эполетах, с аксельбантами на камзоле. В его руках меч с сияющим белым камнем в основании рукояти. И он указывает клинком в растущую у нас под ногами кляксу. Кляксу формирующегося портала.

Солнца больше нет. Небо мрачнеет. Поднимается ветер.

Клякса-портал лопается как натянувшийся до предела мыльный пузырь, и под нами разверзается земля, открывая проход туда.

— Дождись меня здесь, Софи, — Ри подталкивает меня вверх, вынуждая расправить крылья и лететь, а сам вновь меняет ипостась на волчью и соскальзывает в кляксу-прореху в пространстве, что выросла прямо под нами. За ним следом прыгают другие волки-гвардейцы.

И тут до моего птичьего разума доходит.

Меня одурачили. Непонятно как, но…

Ри каким-то образом предвидел открытие портала именно в этом месте и именно сейчас, и он спровоцировал моё превращение в птицу… Чтобы я смогла спастись и не свалиться туда вместе со всеми!

Я хлопаю крыльями, зависнув над рваной раной земли — кляксой портала, ведущий в чёрный мир. Оттуда дует пронизывающий до костей ледяной ветер. И там сейчас скрываются лучшие воины короля. И даже Серый Волк, которому я чуть не выклевала глаз…

И мой Ри — вместе с ними. Он первым ушёл туда…

«Эй, голос в голове…», — прилагаю усилия, чтобы сконцентрировать мысль и коснуться ею шипа и иглы, что засели в моём крыле.

«Леди, София. Слушаю вас…»

«Эта дыра в земле приведёт их к Паучихе?..»

«Весьма вероятно, леди София…»

Последней каплей становится растрёпанная Исса, которая откуда ни возьмись подбегает на краю ямы, замирает и начинает истерически рыдать и рвать на себе волосы. Сейчас я не могу на неё злиться — она похожа на слабоумного ребёнка в теле взрослой женщины. Да ещё пришедшего в полнейшее отчаяние.

Исса встречается со мной взглядом. И пару мгновений смотрит очень осознанно.

«Он умрёт там без тебя», — произносят её губы.

Этого достаточно.

Крутое пике мне удаётся лучше всего остального.

И я влетаю в закрывающийся чёрный портал-переход. За миг до того, как он сомкнулся.

Ри

Земля расступается, ветер бьёт в лицо.

Я ныряю в портал, и следом за мной — солдаты в волчьих ипостасях. Мы все давно готовы. Это последний рывок.

Как только предсказание Иссы удалось расшифровать, мы тут же приступили к операции. План был составлен заранее, и мы до последнего не знали, когда пустим его в ход. Магический меч командира нашего специального отряда зачаровали сильнейшие против чёрной магии культистов. Каждый, кто сегодня прошёл порталом в Тёмный мир вслед за мной — последние месяцы жил в постоянной боевой готовности.

Всё могло случиться в любой момент. И вот он настал.

Схождение миров — истончение границ — исключительное магическое явление, и оно произойдёт уже в следующую полночь. Полтора дня, и культисты вернут былую мощь. Полтора дня — это ничто.

Действовать надо быстро, пока Паучиха ничего не поняла.

Мои волчьи лапы бесшумно касаются мёрзлой земли.

Снова лес со скрюченными сухими деревьями, с безжизненными кустами. Всё круго́м в чёрном инее. Иссохшиеся ветви покрывает чёрная блестящая корка. Серость и полумрак. Не понять ни времени суток, ни времени года.

Мёртвое место.

Но мы с этим покончим.

Магическая вспышка впереди — и свет нашего служебного артефакта выжигает поляну, покрытую ковром… Кажется, будто ковром сухих осенних листьев. Но это кажется — лишь до тех пор, пока «листья» не бросаются врассыпную. Множество мелких паучков сгорает в белом сиянии наших непрекращающихся атак.

Артефакты работают на славу, их заряжал главный целитель тайной канцелярии. Тот самый, что возглавлял процедуру снятия Пророчества с Иссой. Мэтр Альвин бесконечно злит меня — до зубовного скрежета, а мой Зверь — и вовсе готов порвать старика в клочья, особенно после его слов о Софи. За это я ещё намереваюсь предъявить ему счёт.

Но я также понимаю, что более искусного профессионала своего дела нет во всём Руанде.

Так что я иду, сцепив зубы, мягким касанием мысли разряжая служебные артефакты — камни и мелкие предметы, висящие на шее каждого волка на зачарованных жгутах.

Наш отряд безошибочно определяет направление и быстро двигается к пункту назначения — алтарю — слюдяному камню, увитому паутиной.

Здесь — сердце Паучихи, как сказала в одном из своих пророчеств Исса. Источник сил. Мы искали его в каждом логове культистов на протяжении многих лет, и только благодаря Иссе — или как мэтр Альвин назвал её посмеиваясь — золотому оракулу — наконец нашли. Алтарь надлежит разрушить, сровнять с землёй. Справимся — и всё будет кончено.

Свобода. И я смогу заняться своей жизнью.

Я решил — это моё последнее задание. Уйду в отставку. Хватит. Государственная машина никого не щадит. И скоро грозит перемолоть меня и мою семью.

Но это последнее дело — я обязан довести до конца.

Всё идёт как по нотам. Вспышки, атаки. Мы без потерь двигаемся к алтарю, сверяясь с магической картой, составленной толкователями.

Вот он — прямо перед нами! Выше человеческого роста, серо-розовый сла́бо мерцающий камень, оплетённый вековой паутиной.

И я уже готов поверить, что нам удалось застать Паучиху врасплох, но!..

Предвидение никогда не было моей сильной стороной.

И я, и солдаты в волчьих ипостасях и наш командир — замираем полукругом.

Командир обращается в человека, то же делаю и я. Остальные остаются волками.

Мы вдвоём приближаемся к каменному алтарю.

Взмах меча с сияющим камнем в руках нашего главнокомандующего — и алтарь очищен от паутины. Простыней серо-чёрная липкая масса валится к основанию камня. Часть лоскутов — сгорает в белом пламени.

Мы вглядываемся в монолит и едва можем различить человеческую фигуру, запертую в толще алтарного камня…

Следующий удар — должен всё решить. Командир загонит меч в алтарь, и сердце Паучихи остановится.

Слышу краем уха движение в кронах иссушенных деревьев.

Солдаты — прикрывают нас. Командир взмахивает мечом. Молниеносное касание лезвием камня.

Короткий жалящий слух гром. И сонм бордовых искр! И командир падает замертво.

Серый форменный камзол обуглен. Неподвижные глаза смотрят в небо. Мышцы лица ещё подрагивают. А по телу проходит судорога, точно его пронзают силовыми разрядами — он ещё кажется живым. Но все мы понимаем — командир мёртв.

И я подхватываю выпавший из рук командующего, ушедший лезвием в землю меч.

Следующий удар — обязан нанести я, даже если это будет стоить мне жизни.

Не думать. Сейчас — не думать о том, что может произойти…

Выставляю на предельную мощь все свои охранные заклятья, раскрываю все магические щиты… Удар!

Касаюсь алтаря через меч — всего миг. И разум разрывается тысячами чужих мыслей и дикой болью!

Белая вспышка мелькает перед глазами.

Зачарованный для этой миссии меч остаётся в куске алтарного камня. Выбитым из моих рук. И я вижу, как бордовые разряды бегают по нему как взбесившиеся шаровые молнии.

Вдруг до меня доходит — Софи!

Белое — мелькнувшее перед глазами — вовсе не вспышка. Это было птичье тело, летевшее с огромной скоростью!..

Короткая вспышка злости от того, что жена опять ослушалась меня, через миг сметается волной неуправляемого тепла. Софи, ты всё-таки пошла за мной…

И выбила меч из моих рук, через миг после касания алтарного камня… А то и вовсе — в тот самый момент. Иначе я был бы мёртв, как командир отряда?

Почти наверняка…

Всего миг. А мне кажется прошла целая вечность… вечность в преисподней!

А ещё — все мои магические резервы пусты. У меня нет сил даже на трансформацию. Алтарь вытянул из меня всё подчистую. Я пуст. Как такое могло произойти? Ведь нас экипировали лучшие!..

И полчища Тьмы, пауков, уродливых теней с визгом и стрекотом бросаются на нас со всех сторон. Из чащи мёртвых деревьев, из-под стылой земли. Отряд волков схлёстывается в схватке с полчищами чудовищ. Но силы неравны — твари всё пребывают.

Засада? Они знали?! Но как?

Сейчас неважно. Мы примем бой!

И тут из-под моих ног уходит земля.

Я проваливаюсь. Падаю в яму, до онемения прикладываюсь спиной о каменистую землю. Из меня на миг выбивает дыхание. Я не могу пошевелиться. Только лежать вот так, на дне холодной ямы и смотреть вверх… одного беглого взгляда достаточно, чтобы понять: это магическая ловушка… и полупрозрачные плоские как крышка террариума слюдяные камни медленно смыкаются надо мной… Но до того как полупрозрачные пластины закрывают от меня серое небо, я успеваю увидеть их.

Дальше всё происходит за несколько мгновений.

Над ямой мелькает лицо лекаря — мэтра Альвина, что проводил сегодня ритуал пророчества с Иссой!

Он с усмешкой склоняется над краем…Со странным облегчением понимаю, что он — наделённый столь высоким доверием в Руанде — предатель. А значит, предчувствия насчёт него меня не обманули.

Предатель гадко ухмыляется, но тут огромная хищная белая птица пушечным ядром сшибает мэтра Альвина с ног. Слышу его вздох-всхлип, затем стон боли. Вижу сквозь слюдяные пластины — как силуэт целителя схватился за раненую голову, а полупрозрачную крышку моей ловушки окропила кровь предателя.

За миг до того, как слюдяной потолок моей тюрьмы схлопывается, в зазор впархивает причудливая белая птица.

Расправив широкие крылья, Софи опускается на землю рядом со мной.

Приближается подпрыгивающими движением.

— Ты в порядке, Софи?.. — мне удаётся протянуть к белой птице руку.

Она моргает глазами-бусинками: в порядке. Хрипло коротко кричит… А я обессиленно роняю протянутую было руку.

«Да, Софи…» — невольно улыбаюсь своим мыслям, — «ты не певчая птица из Небесного сада. Но если бы я мог выбирать, какие будут птицы в Верхнем мире — я бы выбрал тебя».

София

Я не знаю, как превратиться из птицы, предположительно огромной вороны, обратно в человека, поэтому бессмысленно подпрыгиваю рядом с Инквизитором, прикрывшим глаза. В чужом холодном мире. На дне ямы-ловушки, куда впорхнула вслед за Ри.

Инквизитор в сознании, и даже не ранен. Просто обессилел. Я чувствую.

Но всё равно тревожно топорщу крылья. Стараюсь тихонько каркнуть. Но тихонько у этого птичьего горла просто не получается! Звук между битьём посуды и скрежетом ногтями по стеклянной доске.

— Хватит, Софи… — он улыбается. Вы посмотрите на него, он ещё улыбается!

Опять выполнял какой-то деструктивный приказ своего начальства! Из-за которого мог отъехать на тот свет, на секундочку! А о жене и дочери, естественно, не подумал…Ну вот видишь ты: у тебя на глазах человек только что убился об алтарь, когда пытался проткнуть его мечом. Зачем ты делаешь ровно то же самое?!

Возмущённо каркаю.

Ри как будто понимает меня и приоткрывает глаза.

— На этот раз Софи, я с тобой полностью согласен… Но это необходимо. Мне остаётся лишь выполнять приказ, действовать по уставу. Чем бы это для меня ни закончилось. Если не задушить Культистов, мы все в итоге вымрем. Ни ты ни Альма не станете исключением… Единственное, что я могу тебе пообещать… После этого задания я уйду в отставку. А если король её не примет…

Снова каркаю.

А если король её не примет, её примет королева.

— Да, — сла́бо улыбается Ри, легонько касается пальцами моего крыла, я вытягиваю его Инквизитору навстречу, — ты, надо думать, не знаешь, как перекинуться обратно в человека.

На этот раз мой «кар» получается печально-виноватым. Ри приподнимается на локтях.

— Успокойся, Софи…

Гневный «кар». А если я не могу успокоиться? У меня, вообще-то, у горе-мужа фиго́вая опасная работа, я влезла вслед за ним в неприятности, дочь осталась не пойми с кем, мы заперты в ловушку врагами. Дед-лекарь в мантии с гербом Руанда — вообще стал за паучью армию драться… И вообще непонятно, что теперь делать! Почему я вообще так поступаю? Голые инстинкты! Какое-то горячее ядро в моей груди будто пульсирует… будто внутренний голос нашёптывает: только так и нужно сделать.

А Ри хочет, чтоб я вот так взяла и успокоилась! Капитан очевидность, блин. Было бы так просто, каждый бы смог…

Ри медленно присаживается, морщась от боли, и берёт меня на руки. Я топорщу крылья, чтобы удержать равновесие, но постепенно мне удаётся умоститься.

— Мы здесь на несколько часов Софи. Ты не знаешь, но скоро парад планет. Время, когда грань между мирами истончится. И Паучиха вступит в полную силу. Тогда она откроет все ловушки… И уничтожит всех выживших. А пока…, — Ри аккуратно гладит одним пальцем мою птичью голову, — ловушка такого типа отражает все виды известной мне магии. Ловушка-саркофаг. Но я в любом случае «пуст». На ближайшие три-четыре часа… У нас с тобой есть время поговорить. И придумать план. Если только возможно что-то тут придумать…

Конечно, мы придумаем!

Меня захлёстывает что-то среднее между гневом и азартом. Драться с этой сволочью до кровавых соплей!!! Топить в… неважно в чём. В этом птичьем теле поддаваться инстинктам так легко. А всякая мысль стремиться к односложности и категоричности. Сердце стучит быстро. Телу постоянно горячо. И мысли — под стать. Бей. Беги. Клюй лекаря… желательно в глаз…

И перестроиться на степенный человеческий лад — мне очень трудно.

Горячие руки Инквизитора гладят мою голову очень аккуратно. Почему я ворона, а не, к примеру, кот? Я бы замурлыкала…

А если жуткая бабка-паук нас всех съест… то последние часы я хотела бы провести совсем не так. Не в птичьем теле…

За горло берёт тоска. Я уныло складываю крылья. Я вздрагиваю всем телом.

Вдруг по мне прокатывается волна мягкого тепла. И снова хруст. И колкий зуд. Я зажмуриваюсь.

Ой…

Открыв глаза, обнаруживаю, что сижу в объятиях Инквизитора.

Ри улыбается.

Мы же в смертельной опасности, чего ты улыбаешься блин?.. А хотя… Мы как-то можем повлиять? Нет. А значит, надо расслабиться и получать удовольствие. Так бабушка Ида говорила…

— Софи…

— Что?.. — голос сиплый. Но хотя бы человеческая речь, и никакого карканья!

— У тебя получилось, Софи… Тебе не холодно?

— Нет, мне не…

Окидываю себя взглядом.

Нет, ну отлично. Я сижу голая! На руках у человека в чёрной форменной одежде! В яме! Хрен знает где. А над нами — ползают пауки-мутанты и ещё куча всякого-разного…

Романтика здорового человека? Не, не слышали.

Ри чуть отклоняется от меня назад, снимает камзол и молча накидывает мне на плечи, запахивает. Мне инквизиторский форменный камзол доходит почти до колена.

Я выдыхаю. С запозданием осознаю, что прозвучало как разочарованный выдох.

А Ри улыбается чуть шире. И взгляд у его разноцветных глаз сейчас озорной.

— Никогда бы не поверил, Софи, что смогу находить поводы для радости в подобной ситуации… — Ри осторожно обнимает меня, деликатно и медленно, оценивает, как я отреагирую.

— А что такого? — очень тихо отвечаю я, — мы же ничего не можем сделать.

— Нет…

— И это возможно наши последние часы на этом свете… — сама не понимаю, как приближаю своё лицо к лицу Ри.

— Всё возможно, Софи… Может, если всё закончится плохо, проснёшься в своём мире и продолжишь жить жизнь, которую знала… — он выдыхает мне в губы.

— Вряд ли… После полёта с такой высоты, с какой я там свалилась, не живут. Волшебников-целителей там нет. Обротней-птиц тоже. Может это всё, ты и твой мир… мерещатся мне в предсмертной агонии?

— Софи…

— А я ничего в жизни не успела…

— Софи, расскажи мне о том, как ты жила.

— Я… — к горлу почему-то подступает комок, — никак. Как все. Жених меня не любил. Любил деньги и карьерные перспективы, которые ему открыл бы мой отец…

— А ты любила его? Или кого-нибудь другого, — Ри хмурится. Он сейчас серьёзен и заглядывает мне в глаза как будто с затаённой надеждой.

Прислушиваюсь к себе. Почему-то сейчас очень хочется говорить правду.

— Нет, Ри. Я вообще эту часть жизни не успела узнать. Скорее выдавала желаемое за действительное. У всех вокруг были женихи. И у меня появился. Чтоб было. Нет, Ри. Не было в моей жизни такой любви. Может, поэтому она мне и мерещится теперь, в предсмертном бреду… — печально улыбаюсь Инквизитору.

— Всё ещё сомневаешься, Софи? — Ри обнимает меня крепче, вынуждая прижаться к его груди вплотную, — сомневаешься, что я, наша дочь, Руанд, вся эта жизнь реальны?..

— Совсем капельку, — грустно усмехаюсь и кладу голову на плечо Ри. Получается так легко и естественно. Как будто я так делала тысячу раз и этот жест мне знаком.

— Софи, — Ри еле слышно выдыхает мне в лицо, и я тону в самом лучшем на свете запахе — травянисто-пряной горечи — его запахе, — Софи, я люблю тебя. Что бы ни случилось. И не сомневайся, это всё реально… Ты веришь мне, Софи?..

Я молчу. А сердце снова разгоняется. Снова становлюсь птицей? Нет… теперь дело не в этом.

Губы Ри мягко касаются моих. Тело мелко дрожит. Слёзы на подступи. Отвечаю на поцелуй, сначала робко, а потом — всё с большей страстью. Инквизиторский камзол сползает с моего плеча. Ри проскальзывает руками под распахнувшиеся полы и крепко обнимает меня за талию.

«Ну и пусть», — вдруг думаю я, разум мой становится будто хмельной, а метка — опаляет запястье, — «даже если я скоро погибну… оно того стоило. А эти мгновенья — точно наши. И того, что я почувствовала в этом мире… к этому мужчине… у меня уже никто не отнимет».

София

Я перестаю видеть яму-ловушку, в которой нас заперли враги. И перестаю ощущать колкую мёрзлую землю чужого мира.

Моя вселенная сужается до этих глаз… глаз Инквизитора-Волка.

Один медово-карий, другой льдисто-голубой. Они завораживают меня как в тот самый миг, когда я взглянула в них впервые.

Запах свежескошенной травы, свежий, чуть горьковатый, с нотками сладкой ириски — запах этого мужчины мягко обволакивает меня.

Пожалуй, оно того стоило…

Ошибиться женихом, жизнью, миром… выпасть в окно с восьмого этажа, возможно даже умереть.

Да хоть бы и трижды умереть!

Одна смерть там, дома, на асфальте под немыми бездушными окнами многоквартирного дома… Хотя то место теперь кажется мне таким чужим и нереальным, что его и домом-то называть странно.

И две смерти здесь. Та, что ждёт меня завтра, когда планеты этого мира выстроятся в ряд, если мы проиграем, если нам не повезёт… И та, третья — бесконечно далёкая. В глубокой старости, когда Ри будет держать меня за руку. И потом мы останемся вдвоём — в садах Божественного Зверя. Навечно. Что это за мысли? Откуда они?

Да и к чёрту. Сколько бы ни было смертей…

Эти мягкие горячие губы Инквизитора всё искупают.

То, как он властно целует меня, как мягко, но настойчиво Ри заставляет меня подчиниться.

Как я плавлюсь в его руках. Обжигающе горячих.

Сама не замечаю, как оказалась на спине, на земле — меня отвлекла цепочка колких поцелуев, что оставил Инквизитор на моей шее и увёл ниже, к груди, к животу…. Я теперь просто лежала поверх расстеленного инквизиторского камзола.

Я смотрела вверх, на закрывшиеся створки нашей ловушки из полупрозрачного камня и не видела её.

Не видела опасностей и не размышляла о мрачных картинах вероятного будущего.

Потому что сейчас энергия во мне бьет через край, слух и обоняние обострены до предела, а сердце дико колотится. И я готова поспорить с любой установкой судьбы.

А ведь я никогда раньше не верила в судьбу! Не верила… пока не заглянула в его глаза.

Когда сильное тяжёлое мужское тело накрыло меня сверху, я почувствовала себя такой счастливой — мне на миг захотелось кричать об этом счастье на весь мир. Но я лишь тяжело и со стоном выдохнула…

— Ри…

Снова поцелуи. Я даже ничего не могу сказать. А мне есть что говорить? Мысли ушли. В голове блаженная пустота.

А в душе́ всё переворачивается. Чувство полной гармонии сменяется эйфорией, а та — липким страхом. А затем всё повторяется сначала!..

— Софи… — Ри вдруг замирает надо мной, приподнявшись на руках. Я невольно засматриваюсь на широкие сильные плечи, точёные черты лица Инквизитора… а эти глаза разного цвета — будто слегка подсвечиваются.

Я только тяжело выдыхаю. И сама слышу в этом выдохе дрожь.

— Софи, ты помнишь, как у нас это было?..

Я с усилием обращаюсь к своим воспоминаниям — неподатливый разум отказывается подчиниться. Всё моё существо требует распасться на инстинкты и ни о чём не думать. Но Ри спросил меня. Для него я постараюсь вспомнить.

— Да, Ри… Я помню… И первую брачную ночь. И все последующие… но… — слова подбираются с трудом.

— Но?..

— Точно это было не со мной. С моей сестрой-близнецом. С актрисой, что играла мою роль. Что выглядела как я. Из её глаз я всё видела… Но всё-таки… — голос дрожит. Если бы ни его обстрённый звериный слух, понял бы он меня?

— Знаешь, Софи… — Ри опускается ниже, чтобы быть ближе ко мне, и дальше шепчет мне в самое ухо, опаляя горячим дыханием, — я тоже чувствую всё по новой. Как будто мне выпал шанс прожить первую ночь с любовью всей моей жизни заново…

— Ри… — я невольно всхлипываю и чувствую, как горячая слеза щекочет мне внешние уголки глаз… медленно сбега́ет на виски и теряется в волосах, колючий страх снова заворочался где-то в груди, — Ри, я…

Я кладу руки на грудь Инквизитора, пытаясь отстранить его от себя чуть дальше. Чем он ближе — тем хуже я соображаю!..

— Не бойся, Софи…

Я на миг прикрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Его запах — даёт мне покой и чувство безопасности. Он заполнил мои лёгкие. Заполнил весь мой мир. И я перестаю сопротивляться. И умом, и телом. Руки безвольно падают — я уже не пытаюсь отстранить Инквизитора, точно моё тело только и ждало от меня малейшей поблажки. Точно всё моё существо к этому и стремилось, а сопротивление было нелогичным и противоестественным.

Это оказалось легко. И совсем не больно. Я не заметила, как Ри избавился от своей одежды.

Едва почувствовала его сильное возбуждённое тело внутренней поверхностью бедра, последние следы моей нерешительности развеялись.

Я только ахнула, когда он заполнил меня изнутри единым слитным движением.

Вот так?!

Этого определённо стоило подождать.

Он двигался медленно, туго… от каждого движения по моему телу пробегала сдержанная упругая волна удовольствия. Она становилась острее с каждым новым движением.

Потом меня точно ошпарило где-то над лоном — и низ живота скрутило сладкой судорогой, а по венам за миг разлилось пламя по всему телу. Я замерла. А через несколько ударов сердца пришла вторая волна жара. Ещё пронзительнее, ещё острее. Перед глазами замелькали пятна, мир разорвался золотыми огнями. Я закричала… Мой крик смешался с рыком Ри…

Я невольно попыталась отстраниться. Мне показалось — я сейчас сгорю до тла. Но сильная рука Инквизитора вдруг обвила мою талию, не позволяя мне сдвинуться с места. И тогда пришла третья волна!..

Чуть позже я лежала у Ри на груди. От него шёл жар. Мир кренился куда-то вбок, дрожал и неохотно проступал перед моими глазами. Мы по прежнему в яме-ловушке. Одежда Инквизитора — разбросана вокуруг, по каменистой земле… Это не имело значения.

Я знала: помимо очевидного, случилось ещё что-то очень хорошее.

По нашим всё ещё переплетённым телам изредка пробегали силовые вспышки то золотисто-белые то исчерна-бордовые.

Я чувствовала себя готовой вскочить, оторваться от земли и пробить двери нашей темницы насквозь.

Но не делала этого.

Позволяла непостижимой силе гулять во мне.

И понимала по дыханию Ри — с ним сейчас происходит что-то очень похожее.

Наши магические резервы наполняются.

И теперь — у нас есть шанс на победу.

— Софи…

Какую победу? О чём я вообще?..

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с этими глазами.

Сил так много. Мысли такие вязкие…

А я… так счастлива.

Ри

Я смотрю в потолок нашей темницы. Операция по захвату ключевой позиции культистов, что мне было поручено возглавить, — провалена.

Я и моя жена заперты в магической ловушке-саркофаге, из которой нет выхода. Всё идёт крахом…

Так почему же я так счастлив?

Потому что это чудо… лежит на моей груди. Софи. Моя жена, моя Истинная, любовь всей моей жизни. Её подрагивающие после нашей близости обнажённое тело лежит поверх моего. Я не смотрю на её лицо, но я знаю, что она улыбается. Я нахожу её тонкую, изящную руку. И мы сплетаем пальцы. Я чувствую, как между моей кожей и её пробегают магические силовые разряды. Колкие, насыщенные, такие приятные. Я знаю, что могу приказать силовым линиям концентрироваться, могу всё погасить и призвать из небытия заново. Сейчас мне это ничего не будет стоить. Я наполнен магической энергией до краёв. Но это не главное. Я вдыхаю пряный цветочный запах кожи моей Софи. Я полон любви. И сейчас я чувствую, что могу всё преодолеть.

Зарываюсь рукой в золотисто-белые шелковистые волосы Софи, что разметались по моим плечам, по груди, по каменистой земле ямы, на дне которой мы замерли в своём немыслимом счастье. Чуть натягиваю волосы жены на затылке и привлекаю Софи к себе для ещё одного глубокого поцелуя. А затем нехотя присаживаюсь вместе со своей обнажённой Истинной на руках.

Тяжело вздыхаю и касаюсь нежнейшей кожи Софи на груди. Концентрация даётся непросто. Небольшой магический импульс — и на Софи материализуется тонкое дорожное платье, белое как её чудесная вторая ипостась — иномирная птица.

Конечно, она не сохранила одежду при трансформации. Она просто не умеет и никаких специальных артефактов при ней не было. Да если бы и сохранила… Одежда могла бы «сгореть в пламени нашей страсти».

— То есть ты всё это время мог меня одеть — Софи мягко усмехается, поднимается на ноги и тянет меня за руку вверх.

С трудом отвожу взгляд от её смеющихся глаз и начинаю спешно одеваться сам. По-человечески. Моя одежда — всего лишь разбросана по дну нашей темницы.

— Я был опустошён, Софи, неспособен даже на простую бытовую магию… — между делом говорю, уже накидывая на плечи форменный камзол.

— Ну-ну, — Софи складывает руки на груди, — вот и верь после этого людям…

На самом деле я знаю — она всё понимает. Я её чувствую. Мы чувствуем друг друга. Сейчас, после того, что между нами произошло, особенно остро.

Я зеркально улыбаюсь ей и подтягиваю жену ближе к себе. Не удерживаюсь и запечатлеваю в уголках её аппетитных губ нежный поцелуй.

Сейчас нам ничего не сто́ит броситься друг на друга снова…

— Софи… — рычу я, наслаждаясь ласковыми прикосновениями Софи к моей груди через тонкую ткань форменной рубашки, — не провоцируй. Я не железный…

— Ри… — у Софи очень странный тон. Я вдруг напрягаюсь. Неужели она собирается сказать что-то, что уничтожит этот момент?

Не делай этого Софи…

— Ри, я тоже тебя люблю... я сейчас счастлива. Очень глупо, нелогично и не об этом надо думать, но…

Беру её руки в свои и коротко прижимаю к губам.

— Ри, дай мне слово, что сделаешь всё, что от тебя зависит, чтобы мы с тобой не потеряли это счастье. Чтобы у тебя, меня и Альмы было будущее…

— Хочешь предостеречь меня, когда следующий раз встану перед выбором «Верность присяге» или «любовь»?

— Я не заставляю тебя, Ри. И ты не обязан думать так же, как и я, как по лекалу. Но для меня тут выбор очевиден. И если наши с тобой выборы не совпадают… может, нам и впрямь не стоит…

— Софи — рычу я… — мы позже всё обсудим. И обо всём сумеем договориться. И ты права. Сейчас надо подумать о другом.

— Да, конечно… Это я так. На случай если не будет другого времени.

Я напрягаюсь всем телом. Напрягается мой внутренний зверь. Ярче вспыхивает внутренний магический источник. Не сейчас… Пусть наши желания станут топливом. Пусть станут нашим шансом на победу…

Пусть…

Мы с Софи ещё какое-то время стоим на дне подземелья обнявшись.

— Софи… я хочу быть с тобой предельно откровенен, — слова сами собой слетают с моих губ, — приказ короля регламентировал мои действия до атаки на алтарь… Но сейчас я формально даже ничего не нарушаю. На такой случай инструкций не было. И я хочу рассказать всё, что знаю, и хотел бы, чтобы ты тоже…

Софи косится на плечо. То, в котором заключён осколок чёрной иглы и шип Паучихи, прикрытые заглушающим браслетом… Но браслета тоже больше нет. При её трансформации в птицу он не уцелел. А вот остальное — я чувствую — на месте.

— Ри, как бы это объяснить… голос в моей голове сказал, что я могу рассказать тебе всё… Давай я первая. А уж потом ты реши, что можно, а что нельзя… С учётом того, что нас немножечко кому-то слышно… — Софи печально усмехается, — чтоб у твоего начальника и друга потом глазик от ярости не лопнул.

Согласно киваю. И против воли широко улыбаюсь. Она великолепна. Я обожаю каждое её хлёсткое словечко. Обожаю за то, что говорит вслух то, чего я не могу.

Она коротко рассказывает мне про подселенца, что выбросил её в родном мире в окно. Что он лечил Альму, помогал и направлял. Что неоднократно спасал нас. И вот она снова его слышит. Он предлагает нам следовать его советам. Предлагает помощь в спасении из ловушки. Но мы должны вместе решить, доверяем ли мы ему достаточно, чтобы рискнуть. Что нам с этим делать?

Если верить таинственному голосу — Паучиха якобы не знает о канале связи, и через шип с иглой, утопленные под кожу в плече Софи, с нами общается только наш доброжелатель, не пожелавший пока себя назвать.

Я хмурюсь.

— Он и сейчас здесь, Софи? Что конкретно он говорит? Зачем это ему?

— Он говорит… — Софи берёт меня за руку и кладёт мою ладонь на своё плечо. Я срастаюсь с вибрацией. Как чувствую мою Софи, так начинаю чувствовать и этот голос. Мужской. Усталый. Бесцветный…

«Я помогу вам выбраться, помогу преуспеть в вашей миссии, Господин Главный Инквизитор. Но у меня есть одно условие. Касательно вашего короля…И второе… касательно вашей дочери…»

— Слушаю внимательно, — стараюсь держать ровный тон, но непроизвольно сжимаю челюсти.

Я готов выслушать просьбы к королю. Даже дикие. И передать в установленном законом порядке — на это мне хватает полномочий с избытком. Вряд ли наш тайный доброжелатель попросит короля Руанда отречься от престола. Но когда неживой голос заговаривает об Альме — внутренний зверь щёлкает зубами, начинает беситься и рычать. Я едва удерживаю контроль…

— Так ловушку можно было открыть?! — Софи бормочет себе под нос.

Я подаю жене руку, и мы поднимаемся под холодный лунный свет из нашей темницы, спустя несколько часов заточения под землёй. Я с наслаждением вдыхаю прохладный ночной воздух.

Вокруг пустынно и до странного тихо. Лес мёртвых деревьев не издаёт ни единого звука.

Только лекарь-предатель, мэтр Альвин, в рваной мантии с разбитой головой, с запёкшейся кровью на лице стоит к нам вполоборота и методично дёргает какие-то ветви сушёного дерева, в определённой последовательности касается листьев. Так это выглядит со стороны. Длинные узловатые пальцы бешено пляшут. Как будто он играет что-то виртуозное в быстром темпе на невидимом инструменте.

Но на самом деле Мэтр Альвин только что открыл нашу ловушку снаружи, применяя эту сложную комбинацию магических пассов. Только так и можно было.

Лекарь-предатель поворачивается к нам, и по стеклянным глазам старика я понимаю — его нет в этом теле. Тот, с кем мы с Софи общались через шип, занял место в его разуме и вытеснил прежнего хозяина.

— Мэтр Альвин под моим контролем, леди София… господин Инквизитор — также стеклянно отзывается тело мэтра Альвина, занятое подселенцем.

— Треш… Зомби-апокалипсис какой-то — нервно хихикает Софи.

— И я трачу на это очень много сил. Тогда я взял под контроль вашего жениха в вашем материнском мире… чтобы разбудить вашу память и ваши способности. И вот сейчас…

Меня коробит слово «жених». И воображение рисует самые неприятные картины. Хотя Софи предельно откровенно всё мне рассказала о тех своих отношениях… Внутренний зверь всё равно начинает метаться. Только я успокоил его — вот новая провокация.

— Как это вы выбрались?! — вдруг раздаётся из-за наших спин знакомый голос.

Тут же тело мэтра Альвина падает как подкошенное. А Мы с Софи резко оборачиваемся на голос.

— Охренеть просто! — возмущённо вскрикивает Софи, и я чувствую, как её руки крепко-крепко сжимают моё плечо.

А я ловлю ртом воздух. Это удар. Удар, к которому я не готов! И миг кажется, что я держусь на ногах только потому, что Софи ухватилась за меня с совсем не девичьей силой.

А в висках гулко бьётся всего одна мысль: как же так?!

Софи

Ночь. Несколько секунд — не слышно ни единого звука. Сухой мёртвый лес. Тусклое магическое сияние смертоносного каменного алтаря и крупная болезненно-бледная луна — вот и всё наше освещение.

Создаётся стойкое ощущение, что мы на плешивом заброшенном сельском кладбище…

И на алтаре ещё как будто кто-то копошится!.. Слишком высоко — мне не разглядеть.

Да и не до созерцания унылого пейзажа!

У нас тут Измена — в самом пафосном смысле. Нянька!

— Охренеть просто! — сжимаю руку Ри до онемения в собственных пальцах, мне совершенно не нравится, что он не отвечает на моё прикосновение. Я набираю воздуха в грудь и выдаю в звенящей тишине, — понаберут по объявлению… ну ты, бабка, сразу мне не понравилась. «Я такая хорошая, я так забочусь о вашей дочери!». И прочее битьё себя пяткой в грудь!..

Зачем я это говорю? Мне хочется верить, что Ри придаст это сил. Хотя… Чем тут поможешь?

В нескольких шагах от нас замерло бесформенное существо. Но оно говорило с нами, и прозвучавший старческий голос — не оставил сомнений.

Рассматриваю внимательно няньку-предательницу. Знакомая человеческая голова, а дальше… фу блин!

Голова няньки венчает разросшееся битое-перебитое паучье тельце. Ноги-палки широко расставлены на полполяны, вместо двух, правда — обрывки. Так тебе и надо! Вскользь испытываю чёрное ликование.

Его смывает новая волна гнева: вот же старая… Люди к ней со всей душой, а она… Надо было ей все ноги поотрывать! Каталась бы уродским колобочком — шевелила жвалами, хелицерами или что там у них. Тьфу!

Я прислушиваюсь к себе… Так странно. Я не боюсь. Почему? Что мне помогло? Часы просмотренных в родном мире хорроров-триллеров или здоровая злость?

«Бабка ты бессовестная», — продолжаю закипать я, — «Ри тебя, небось, больше кровной родни любил! А тут — такая подстава…».

Виски уже ломит от гнева. Но разум кристально чист.

Бросаю короткий взгляд на Инквизитора. У него сейчас такое лицо.

Как будто только что узнал, что Деда Мороза не существует или родители сказали ему, что больше не любят!

Хотя… это чем-то наверно похоже.

Снова перевожу взгляд на Паучиху. От этой вражины лучше надолго не отворачиваться!

Чувствую холодный ком в горле. С трудом сглатываю. Острая боль за Ри распирает что-то под моими рёбрами. Делает кости воздушнее. Это мой персональный вид реакции. Боль за моего Ри стремительно подменяется неистовой яростью на старую кошёлку… Он стоит как соляной столб. Она его как-то заколдовала или он просто оторопел?

— Вам недолго осталось, господин Инквизитор, — шелестит Паучиха. Маски сброшены. Никакого больше сердобольства. Никаких «ко-ко-ко, мальчик мой…»

Монстр между тем вытягивается. И няню Паулину становится ещё тяжелее узнать. Теперь перед нами высокая, стройная женщина, с молодым, но вполне узнаваемым лицом. Морщины разгладились, седые густые волосы почернели. Чёрное облегающее платье «аля Мартиша Адамс» возникло на стройной фигуре. Вот только от рёбер с каждой стороны отходят беспрестанно шевелящиеся паучьи ноги.

— Да чтоб тебя, бабка. Вроде омолодилась, а лучше не стало…

— Успокойся иномирянка… это не твоя война. Леди София. Хотя какая ты леди… — скрепит Паулина, неприятно шевеля в меру пухлыми молодыми губами, — давай я сделаю тебе предложение, от которого невозможно отказаться. И хотя тебя можно понять, твоё поведение неуместно. Каждая твоя фраза — здесь не ко двору. Ты не отсюда. Ты не приживёшься. Ты чужая… Но и умирать тебе не обязательно.

Паучиха-Паулина выдерживает эффектную паузу и делает шаг к нам, продолжая беспрестанно шевелить длинными тонкими паучьими лапами, закрывая ими бо́льшую часть поляны. Будто ждёт, что мы понесёмся на неё напролом, и вот тогда-то она и сцапает нас этими уродскими конечностями…

Не дождавшись от меня реакции, за исключением одной саркастично приподнятой брови, женщина-монстр продолжает:

— Поэтому… я милостиво исполню твоё желание. Вместо того чтобы просто убить тебя сейчас, я уничтожу твою связь с этим Оборотнем. Ты забудешь всё. Руанд, неверного мужа и чужого ребёнка. Вернёшься в свой мир.

— Да уж конечно…

— Молчи, Иномирянка. Даю своё королевское слово. Готова принести клятву. Без подвоха. Без твоей глупой разбитой головы под окнами твоего странного каменного дома в мире, лишённом магии. Назад, в твою благополучную сытую жизнь…Вы ведь этого хотели, леди София.

Ри, наконец, дёргается и отмирает.

А я вновь замечаю какое-то движение наверху, на алтаре, позади Паучихи…

Да это же Альма!

Сидит в зелёном атласном платье и играет в свою белую птицу!..

У меня леденеет тело вдоль позвоночника за долю мгновения. От ужаса будто промерзают все внутренности.

Как она сюда попала?!

Там же высоко! — мысль, звенящая на грани истерики. Вдох. И медленный выдох.

То, что там высоко — не главная проблема!

Что делать? Что делать?!

Паника — враг. Успокойся, Софа… Думай, что полезного ты можешь сделать? Соберись!!!

— Да… вернуться в мою благополучную жизнь… Я так и хотела — выдыхаю я, чувствуя, как пальцы Ри похолодели в моих и нервно дёрнулись — как непроизвольные мелкие судороги.

Я чувствую боль Ри всем моим бешено стучащим сердцем, но выпускаю руку Инквизитора и делаю шаг к Паучихе.

Он меня не удерживает.

Ри

Я провожаю Софи взглядом.

Медленно, как загипнотизированная, Софи в тонком белом платье идёт к Паучихе… Паулине.

Стараюсь удержать мысли в порядке, но это не так легко.

Меня предали, да. Мне пронзительно больно, да.

Но всего несколько мгновений. Я не сомневаюсь в Софи.

Нам только что было так хорошо вместе… но… Что, если Паучиха и впрямь сведёт метку и разрушит нашу связь? Вернёт Софию в мир, из которого моя Истинная пришла.

Стискиваю челюсти, сжимаю кулаки.

А я не отпущу…

А если метка исчезнет, я найду Софи — хоть бы и на краю мира. И возьму себе. Без всякой метки. И, если она снова меня не узнает, и снова начнёт нести бред — что я, мол, ей не муж… значит, всё буду методично начинать с нуля.

Столько раз сколько нужно. Пока я жив. Каждый день. Всегда.

Внутренний зверь мечется и рычит. Он словно что-то пытается мне сказать. Я-Волк что-то понял… чего не понял я-человек. Дышу медленно и глубоко. И вслушиваюсь в мысли зверя. Сначала по ушам бьёт скрежещущий звук. Потом я понимаю — это птичий крик! Потом извлекаю из звука суть: Софи говорит со мной!

И тогда я окончательно беру себя в руки.

Я готов драться. Мне есть ради чего рисковать.

Моя жена только что дала мне слово…Остаться со мной.

А я… со своей стороны сделаю всё, чтобы ей помочь.

Хрупкая фигурка в сотворённом мною белом платье уже приблизилась к Паучихе. Та небрежно взмахнула рукой и в отдалении открылся… нет, не портал. Это больше похоже на разлом, наподобие того, через который мы с Софи сбежали из этого мрачного мёртвого мира в первый раз.

Только на этот раз пространственный разлом, открытый Паучихой, — очевидно, ведёт не в Руанд. В нём зияют высокие строения правильной формы, сдержанные и суровые. Изрезанные светящимися неживым жёлтым окнами-глазницами. У подножия громадных строений — снуют шумные самоходные колесницы.

Случайные прохожие одеты так странно.

Неужели я вижу в пространственную прореху мир, из которого пришла Софи?..

Там тоже ночь и луна. Но какие-то совсем другие.

Мне кажется, я прежде видел ту вселенную во сне…

Всего несколько мгновений, и картинка идёт рябью.

— Спешите, леди София, пока я не передумала… — скрежещет Паулина, — предложение щедрое. Повторять не стану. Вам нужно всего лишь дать мне руку. Несколько капель вашей крови. И через несколько минут — ни метки, ни Руанда. Домой — в мир каменных коробок. В мир без магии! Спокойный и понятный… Ну же, леди София… А взамен от вас требуется сущая мелочь.

Бросаю ещё раз взгляд на тот мир…

Он неплох. И люди. И щербатая жёлтая луна. Да и может ли быть плох мир, что подарил мне Софи?..

Нелепая мысль: если она попросит, я уйду туда с ней — в этот разлом. За грань. Возьму Альму и уйду. Начну там всё сначала. Только пусть и дальше не соглашается меня покинуть…

Снова крик иномирной птицы в моей голове.

И я успокаиваюсь. Собираюсь. И, наконец, перехожу к действиям:

— Паулина, где мои гвардейцы? Ты всех убила?

Чёрная Паучиха переводит на меня взгляд тёмных глаз-провалов и саркастично изгибает безупречно очерченные юные губы.

— Ну что ты, мальчик мой… Я не так жестока, как лже-король Алан, которому ты имел глупость присягнуть на верность! К тому же, если убить всех гвардейцев, кто же будет мне служить? И кто будет служить моему сыну — истинному королю Руанда?..

— Объясни, Паулина, ты столько лет была рядом с моей семьёй… — делаю осторожный шаг к Паучихе, параллельно слушая разговор Волка и Птицы на краю своего разума.

— А что мне оставалось, Демоны вас раздери?.. Мой сын уснул! Я знала пророчество — однажды дитя из рода золотого волка пробудит его!.. Конечно, я была рядом с рыжими волками!.. Я ждала поколениями, с великой осторожностью меняя маски!.. Я якобы прошла процедуру отречения от чёрной магии, чтобы не вызвать у вас — верных рабов нынешней короны подозрений!!! И всё — ради этого дня! Осталась одна небольшая проблема…

— Какая?.. — делаю ещё шаг к Паучихе. А Софи уже стояла у алтаря, и если протянет руку — коснётся смертоносного светящегося камня, на вершине которого каким-то образом оказалась Альма.

— Твою дочурку, господин Инквизитор, надо уговорить отдать силу моему сыну добровольно!.. Уж я пыталась по-всякому. Не выходит. И ты мне не помощник… Но… мать уговорит девчонку. А я… милостиво вознагражу иномирную душу за пробуждение сына.

Паучиха резко хватает Софи за руку. Я невольно дёргаюсь. Паулина колет Софи в руку одной из шиповатых ног-отростков, что торчат по бокам из стройного девичьего тела — прямо из чёрной ткани платья Паучихи. Софи коротко вскрикивает. А дальше — Паулина прижимает окровавленную ладонь Софи к алтарю.

У меня внутри всё обрывается.

Что, если Софи погибнет, как командир отряда при касании алтаря?! Как чуть не погиб я сам!..

Но миг, другой — ничего не происходит. Софи тяжело дышит, размазывая кровь с ладони по каменной стенке алтаря.

И я продолжаю стоять на месте лишь потому, что крик птицы в моей голове сначала оглушил и парализовал меня. А потом я услышал, мольбу птицы — довериться ей. Стоять вот так и ждать сигнала…

«Ты веришь мне?» — хрипло вопрошает белая Птица рваными звуками.

«Я верю» — рычит рыжий Волк.

«Тогда дай мне время!.. Отвлеки Паучиху… РИ, ОСТОРОЖНО!»

И тут происходит сразу несколько вещей.

Софи выворачивает руку из хвата Паулины, отталкивается от земли, с нечеловеческой лёгкостью подлетает вверх и оказывается на крыше каменного алтаря рядом с Альмой…

А среди сухих деревьев в полутьме оживают те, кого я мгновенье назад даже не замечал. Даже не так. Их там не было. Они точно появились из ниоткуда!..

Мой отряд… лучшие воины… гвардейцы короля.

Все, кто пришёл вслед за мной на задание в это про́клятое место, затерянное между мирами.

Их лица пусты — как у кукол или мертвецов. Но в воинах ещё теплится жизнь, хоть и очень странная. Лица — бледно-синюшные, и, точно плесенью, покрыты чёрным инеем. Рядом с ними замерли безобразные тени монстров — армия Паучихи.

«Дай мне время, Ри…» — повторяет голос Птицы-Софи в моём разуме

Я вытягиваю руку вперёд, и в неё влетает заговорённый меч нашего погибшего командира с алмазным артефактом королей в рукояти. Оружие идеально впечатывается в мою ладонь.

Их слишком много, Софи…

Но я сделаю для тебя всё, что смогу. И даже больше.

София

Что за ночь. Сейчас решится наша судьба. А мне на удивление легко. Как приговорённому к смерти. Решение за себя я приняла, и теперь будь что будет.

Я оторвалась от поляны, окружённой иссушенным лесом с лёгкостью птицы. Как будто мои кости наполнены воздухом. Будто внешние силы подкинули меня на вершину гигантского плоского каменного алтаря — «сердца Паучихи», который так мучительно искали тайные службы короля Руанда столько времени.

Я касаюсь ступнёй в плоской мягкой туфельке прохладного камня алтаря. Чувствую каждую неровность живого камня. Стараюсь не думать о том, что Ри остался у его подножия. В нескольких метрах подо мной, на мёрзлой земле — окружённый подручными Паучихи. Один. А монстры и околдованные гвардейцы короля выстроились ровным кру́гом. И вот-вот нападут.

Мыслями я, конечно, с моим Инквизитором. И он это знает.

Правильно я поступаю или нет? Что ж. Сейчас узнаем.

В такие судьбоносные моменты лучше не врать, по крайней мере, себе. Так бабушка Ида говорила.

Вот моя правда: я влюбилась. В этого мужчину. В этот мир… И если он мне всё-таки померещился — это лучшее заблуждение в моей жизни.

Альма сидит здесь же, на алтарном камне, в обнимку со своей многострадальной плюшевой птицей. Камешек, который мы с Инквизитором выпотрошили из игрушки. Камешек, такого же цвета и фактуры как этот самый алтарь — снова внутри птицы. Я чувствую. Что такое этот камень? В чём его смысл? Боюсь, мне уже не доведётся узнать.

Альма встряхивает тёмными, густыми волосами, с полосами огненной рыжины вскидывает на меня взгляд. Один её глаз карий, другой болотно-зелёный. Контраст не такой яркий как у её отца. В полутьме цвета почти сливаются — изумруд и жидкое золото.

— Мама… — девочка улыбается мне, и становится легче. А в мир мёрзлой ночи и мёртвого леса как будто проникает немного жизни.

У меня сразу прибавляется решимости действовать. Вперёд, и никаких сомнений.

Опускаюсь на колени рядом с Альмой.

— Альма, я тут поболтала с твоим другом… — тру плечо, надеясь, что в моей голове снова зазвучит голос того, кто вытащил меня и Ри из ловушки Паучихи, и конкретно меня — из никчёмной не подходящей мне жизни. Но ответом мне становится лишь звенящая тишина.

Девочка с разноцветными глазами печально улыбается.

«Он устал», — произносит моя дочь еле слышно.

— Тебя привела сюда няня Паулина, милая?

Девочка кивает, и я осторожно продолжаю:

— Я тут кое-что поняла… Чего пока, как мне кажется, не поняли ни няня-Паучиха ни твой папа… — Я опускаюсь рядом с Альмой и приобнимаю ребёнка, дочь тут же обвивает мою шею руками, продолжая комично сжимать плюшевую белую птицу в кулачке за розовую трёхпалую лапу, — Я не особо-то любитель любовных романов, но этот мир… со всей этой истинностью… навёл меня на некоторые догадки. Покажи как мне руку, доченька…

Альма снова улыбается. Ей всего пять. Но она о чём-то всё равно догадывается.

— Красивый узор, — я глажу запястье девочки. Если приглядеться — на нём проступают линии. Не такие завитушки как у меня и Ри. А что-то ломано-рваное. Абстрактное скопление переплетённых паучьих лап. Сплошные острые углы в этом узоре… Но… вполне симпатично.

— Мама, мой друг подарил мне птицу-Соню. А ещё он заставил рисунок на моей руке светиться…

— Тот, кто исцелял тебя?

Альма кивает.

— Но, — в голосе девочки слёзы, — теперь ему самому плохо, мама. Ему душно. Он хороший, правда…

— Давай теперь ему поможем, — подмигиваю Альме, и дочка хитро улыбается мне в ответ. И слёз — как не бывало. Дети…

— Знаешь, там, где я родилась, далеко от Руанда, тоже есть сказки. Про спящих принцесс. Про принцев там ничего нет… но знаешь, бывает по-разному. У нас тут получается своя сказка. Про принца, спящего в алтаре.

Нахожу взглядом широкую трещину в грузном алтарном камне, уходящую вглубь.

«Не стоит, леди София, — звучит ослабший знакомый голос в моей голове, — я не уверен, что вы преуспеете».

И я впервые понимаю, насколько это юный голос. Парню, которого я слышу, лет тринадцать, вряд ли больше!.. Просто он в этом возрасте уже давно… Но что это меняет? Просто ребёнок.

— Я не преуспею, ты прав, — закусываю губу, — но Альма это сделает. Ри, Паулина и остальные живут в этом Руанде со своими метками так давно. С волками и зайцами, ведьмами и инквизиторами. А я… жила в другом мире. У меня глаз не замылен.

Прикрываю глаза. Тянусь к внутреннему магическому источнику, как Ри меня учил. Подключаюсь к Альме. Как когда мы лечили её «загадочную болезнь». Только теперь я действую одна. Вязкие непослушные потоки моей магии с каждым мгновением становятся всё податливее. И вскоре начинаю вбухивать в Альму всю свою силу чистым широким потоком. Всю любовь, всё, что есть во мне. Чтобы пробудить в Альме какого-то очень милого, но очень хищного зверька. Проснись.

Я слышала — слышала, что таким, как Альма нужна инициация. Но как заставить ребёнка пяти лет повести себя как хищник? И всё же я понадеялась, что природа возьмёт своё.

Должно получиться. Обязательно.

Пока я лишаюсь сил здесь, на высоком алтаре, у его подножия — одна магическая вспышка сменяет другую. Там не стихает магический бой.

Бросаю короткий взгляд вниз.

С облегчением понимаю: чудовища не напали на Ри единой стеной, как я опасалась.

Вместо них всех — один высокий худой старик похожий на мумию, в старой тусклой короне, один в один дух-утопленник из кино про хоббитов. Сражается на мечах с моим Инквизитором.

Бой идёт с честью.

Паулина орёт, шевелит паучьими ногами-палками и заламывает свои тонкие человеческие запястья, пытаясь убедить призрачного старика в короне «оставить это придворные штучки и зарезать, наконец, мальчишку-Инквизитора». Но мертвец-старик невозмутим. И продолжается в своём роде благородный бой один на один. Что-то в этом породистом призраке не позволяет кругу разомкнуться, а королевской рати чертей, заплесневелых гвардейцев и прочего беспредела и броситься на Ри всем скопом, как гопники в тёмных подворотнях моей родины.

— Мы договорились, иномирянка! Ты не забираешь у Альмы силу для моего сына!!! Что ты творишь?! — внезапно Паулина переключает внимание на меня.

Бой Призрака и Ри тут же сходит на нет.

Призрачный король опускает меч.

Вот как, — угасающим разумом понимаю я, — король-мертвец не сражается. Паулина давит, пытается управлять им как марионеткой, но призрак ещё имеет остатки своей воли.

«Король Георг», — вдруг сообщает слабый голос юноши в моей голове, — «мой отец. А я — Крис. Это была честь — с вами познакомиться, леди София…».

— И для меня, Крис… — устало выдыхаю и концентрируюсь из последних сил.

Паучиха ослабила внимание. Не смогла диктовать правила боя Георгу и следить за мной одновременно.

И я успела.

Последнее, что замечаю, уже обессиленно опускаясь всем телом на алтарь: маленькая слабая девочка в атласном зелёном платье истаивает в моих объятьях. С последней каплей отданной мною силы она превращается в очень маленького хорошенького волка. Волчонка. Не пёстрого золотистого, как я думала, глядя на её волосы, схваченные зелёной лентой.

Волчонок получился снежно-белый. Как перья моей крикливой птицы.

Альма смешно чихает, как маленький щенок. Осторожно берёт зубами плюшевую птицу и решительно проскальзывает в раскрывшийся по трещине алтарный камень, смешно подогнув передние лапы. Плюшевый маленький сфинкс.

А я окончательно заваливаюсь на камень. Мир темнеет. Щекой чувствую, какой алтарь стал приятный. Тёплый. Уже не кусок льда. А что-то уютное, домашнее…

Белый волчонок скользнул внутрь алтаря.

И смутно различимый в полупрозрачном камне силуэт юноши вдруг дёрнулся.

— Софи! Альма!!! — доносится до меня крик моего Ри.

— Крис!!! — перекрывает его отчаянный вопль Паучихи, звенящий истерическими нотами.

Раздаётся взрыв.

Осколки алтаря летят в стороны.

Тёплый, уютный камень выкрашивается подо мной.

Вмиг становится мелким как песок на пляже. Будто я уснула на морском берегу. И даже запахло морем, и слегка — свежескошенной травой и ирисками. Запах Ри. Он рядом. Он жив.

Это очень приятный заключительный аккорд. Я отдала все свои силы, чтобы подстегнуть трансформацию Альмы. Я разглядела метку на запястье дочери. И влила всё, что у меня было и даже больше — в её любовь. Которая ещё только когда-нибудь будет.

В надежде, что это верная точка приложения, и теперь Альме хватит сил обернуться зверем, а значит — это мне уже успели объяснить местные целители — болезнь оставит её.

Мир темнеет, ускользает от меня. Но мне не жаль.

Через миг последние запахи и звуки утекают куда-то вниз.

Точно их выносит в распахнутое окно многоэтажки ледяной ноябрьский ветер мира, в котором родилась птица-Соня

Ри

Несколько мгновений назад моя жена вывернулась из рук Паучихи, с нечеловеческой лёгкостью оттолкнулась от земли и взмыла в ночное небо. До сих пор не могу поверить: она даже не поменяла ипостась. Затяжной прыжок, и вот она уже оказалась на плоской крыше алтаря в нескольких метрах от меня.

«Дай мне время, Ри», — просила она.

Я бы не сводил взгляда с неё и с Альмы, но мне пришлось призвать магический меч павшего командира в руки и оглядеть легионы моих врагов.

Армия Паучихи и мои же гвардейцы, разумом которых завладела Тьма, выстроились вокруг меня, тесня к подножию алтаря. Их слишком много. На миг мне кажется, что это конец.

Но ни один из монстров или изменённых не смел пересечь черту…Все они замерли почти ровным кру́гом и больше не приближались ко мне.

И тогда от армии теней отделился высокий сухой… то ли призрак… то ли неупокоенный мертвец. Взмах его руки — и твари дружно сделали ещё шаг назад, расширяя круг — формируя что-то вроде арены для боя.

Высокого мертвеца отличала королевская стать — в его происхождении не приходилось сомневаться. Но и корона на призраке, тусклая корона прежних королей… подтверждала мою догадку. Мёртвый Король пригласил меня к бою очень древним жестом принятом в высшем обществе — руку вперёд, затем в сторону, изящно достать меч и лёгкий поклон сопернику…

Я знал его, потому что один из моих предков на фресках в родовом замке был запечатлён в каждой из позиций для вызова на поединок… а няня Паулина когда-то рассказывала мне и братьям о том, как было принято бросать вызов высокородному сопернику.

Няня.

В груди глухо кольнуло, но я тут же усилием воли преодолел слабость.

Да, всё ещё больно. Но это пройдёт… А ведь я никогда не сомневался в её отношении ко мне и моим братьям. В детстве мы все заворожённо слушали, как живописно и ярко няня рассказывает сказки старых времён. Как будто видела всё это сама — но не могла же она жить так долго, думали мы.

Оказывается — могла.

Няня — волшебница, говорил тогда пятилетний я и восторженно хлопал в ладоши.

На самом деле, няня — древняя чёрная ведьма, обманувшая смерть при помощи чёрной магии. И заплатившая за это — как и всегда бывает — наивысшую цену.

Принимая, согласно этикету предков вызов, брошенный Мёртвым Королём, я совершал церемонные жесты. И Мертвец отвечал мне как подобает. Они были как танец. Магический танец.

И я вдруг обрёл покой. Им будто веяло от высокородного мертвеца. Я отпустил все тревоги. Наконец-то всё встало на свои места.

«Георг. Король Руанда», — представился мне призрак без слов.

«Ри. Главный Инквизитор королевства Руанд», — также мысленно ответил я.

Мог бы сказать «Инквизитор короля Алана». Но не захотелось. Это было бы неуважительно по отношению к Мёртвому Королю — указывать, что прав на титул у него нет.

Война за титул… Уж точно не моя. Стоит ли оно того? Посмотреть хотя бы на то, куда эта кривая дорожка привела Паулину…

Да, я знал эту историю. Все в Руанде, так или иначе, знали Легенду о Георге и Чёрной невесте, влюблённой в его брата. С её безумной безответной страсти тогда начались Тёмные времена для страны. Чёрная невеста заключила сделку с демонами, чтобы они создали истинную связь между ней и принцем, которого она любила… и вечную жизнь в придачу. Но демоны её обманули. И метка истинности связала девушку с Георгом.

Мы степенно вели бой.

При каждом столкновении наших с Мёртвым Королём мечей — рождается сполох магического пламени, он освещает алтарь… И я мельком вижу в каменных недрах силуэт юноши. Точно он спит стоя, как в гробу, поставленном на днище — так хоронят вождей в диких племенах за южной границей. Силуэт юноши окутывают сложенные тонкие паучьи ноги, они будто растут из тела спящего, точно так же, как у Паулины…Но он скорее напоминает мне лесных агатовых нетопырей, что заворачиваются в кожистые крылья на восходе солнца.

Вот она низость демонов.

Связь сотворена, но не с тем. Вечная жизнь есть, и даже истинный Паулины, как и их дитя — юноша замурованный в алтарном камне — живы.

Но что это за жизнь?!

Бытие про́клятых…

Ещё удар — вспышки и лязг магического оружия.

«Ты почти во всём прав, Инквизитор…» — врывается бессловесно в мои мысли Мёртвый Король, — «только связь наша с Паулиной не наведённая. Связь нельзя сотворить. Можно подгадать. Можно проявить. Создать из ничего — невозможно. Родство душ — непреложно…Поэтому тебе придётся победить, Господин Инквизитор.»

Недоумённо вслушиваюсь в речи Мёртвого Короля. Мы продолжаем наш танец-бой.

«Вычисти здесь всё от чёрной ворожбы… Упокой армию мёртвых теней… Отпусти мою Истинную со мной… Но главное…»

«Я слушаю, Ваше Величество…»

«Защити моего сына. От гнева нынешнего короля. Если он захочет избавиться…»

«Король Алан не такой.»

Мертвец в моих мыслях шелестяще смеётся.

«Я тоже думал, что мой брат — не такой, Инквизитор… Может, ты и прав. Может твой король иной. Но если почувствуешь, что прав я…»

«Даю вам слово защитить его».

Мёртвый Король кивает и пропускает мой предсказуемый выпад. Столп магии вырывается из моего меча и врывается в алтарь.

Я успеваю найти взглядом засвеченные фигуры Софи и Альмы. Выкрикнуть их имена. Меня прошибает ледяной ужас — Альма как будто тает!.. За всполохами магического света я толком не вижу, что происходит на вершине каменного кургана.

Понимаю только: что-то непоправимое.

Метка истинности жжёт мне запястье, неистово, моляще. Тянет из меня душу, точно моя жизнь утекает в распахнутую бездну. Где-то высоко над землёй. А из бездны задувает иномирный пронизывающий ветер.

Я сейчас чувствую, как моя любовь — моя Софи в этот самый миг лишается последних сил.

И моя душа отчаянно рвётся из тела, тянется вслед за Софи — прыгнуть вниз — в незримую иномирную бездну.

София

— Софи… очнись, Софи…

Какой приятный голос. С рычащей хрипотцой.

А как хорошо пахнет… свежескошенной травой и ирисками…

Это я удачно поменяла диффузор в комнате!

Промаргиваюсь. Сначала — вижу окно. Ясный день — яркое солнце. Как будто морозный узор в уголках стекла… почему-то сияющий. Моргаю ещё, и комната окончательно проступает перед глазами. Я на своей кровати в своей квартире. На моём любимом кремовом покрывале.

Я же хотела это покрывало выбросить… облить бензином и сжечь! А почему?

— Софи… — снова зовёт пробирающий до мурашек мужской голос откуда-то с границы сна и яви.

И это не мой жених Эдик…

Во-первых, голос ну очень приятный — не было у Эдика такого!

Во-вторых, Эдик не звал меня «Софи».

И в-третьих… рывком вспоминаю, почему хотела сжечь покрывало! Эдик и Анька! Здесь!

Не «Софи» а «избалованная богатенькая стерва» — кажется, так назвал меня недожених при последней встрече?!

— Софи…

Что за божественный голос всё-таки? Если он звучит из мира сна, а не яви, то я предпочту не просыпаться.

Я пока не вижу источник звука. Но знаю: ещё немного волевого усилия, и перед глазами проступит и он.

Вдох-выдох. Спокойно, Софа. Сконцентрируйся.

И… получается!

Я издаю горлом звук — вроде вороньего карканья. Резко сажусь на кровати и влетаю прямиком в его объятия.

Секунда — и я всё окончательно осознаю.

Теперь чудесный запах этого мужчины топит меня, переполняет лёгкие, заставляет захлебнуться.

Захлебнуться в моей любви.

Нелогичной, нелепой, любви-порыве, стихийной и простой.

И я резко вспоминаю всё, что было дальше. После Эдика с Анькой на кремовом покрывале.

Окно. Полёт. Кабинет Ри (Его зовут Ри!). Ри в объятиях служанки (ай, больно! но совсем слегка… потому что там между ними ничего не было и быть не могло. А между нами — есть). Золотой волк с глазами разного цвета. Альма. Земля с высоты птичьего полёта. Касание ветром обтекаемого тела, покрытого белыми перьями. Щекотка на коже, когда эти перья колко вырываются из-под неё. Щекотка под кожей, когда в плече вибрирует чёрный паучий шип…

Надрывный птичий крик, рождающийся в моём горле.

Руки этого мужчины на моём теле. Вкус его губ. Ощущение его во мне… Ох…

Чувствую, как щёки заливаются густым румянцем.

— Ри!..

— Софи…

Мы просто крепко обнимаем друг друга, сидя на моей кровати. Склеиваемся, срастаемся. Я утыкаюсь носом в шею Инквизитора.

Время идёт. Слишком быстро. Я не успеваю им надышаться. Не успеваю напитаться теплом его тела. Я хочу сидеть так вечно! До дрожи, до щекотки в животе, до трясущихся рук. Разве так бывает?

— Ри… — нехотя отстраняюсь, Ри в неизменной чёрной форме. Затем вновь бросаю взгляд на комнату позади него. Она выглядит как всегда. Аккуратная. Чистая, светлая. Никакая. И Ри в ней — как будто нарисованный в своём форменном камзоле с аксельбантами. Инквизитор также с интересом оглядывает всё вокруг, — Ри, а почему мы здесь? Как ты сюда попал? И я… Господи, мы же не умерли?!

— Нет, Софи. Наши тела ещё живут. Ты лишилась всей магии, опустошила себя и тебя затянуло в раскрытую Паучихой пространственную дыру при крушении алтаря… Но я тебя не отпустил. Я же предупреждал, что не отпущу.

Ясное солнце золотит полосы рыжины в густых тёмных волосах Инквизитора. Разноцветные глаза залиты ярким светом. Теперь один глаз почти жёлтый, а второй — ясно-лазурный. Чудо. Это настолько красиво, что я чувствую, как хотят подступить слёзы.

— Ты звучишь как маньяк, господин Инквизитор… — невольно улыбаюсь. И Ри улыбается мне зеркально.

— Как кто? — насмешливо изгибает одну бровь Ри.

— Неважно, никто… Ерунду говорю. Так что там, продолжай объяснять, — я смотрю на него как заворожённая. И хочу, чтобы он всегда держал меня за руку.

— Я ухватился за нашу связь, — Ри сплетает свои пальцы с моими и чуть поворачивает мою руку, запястьем вверх. Так что вижу свою метку. И его — чуть выглядывающую из-под приподнятого рукава чёрного камзола. По лаконичному узору пробегают золотистые и чёрные всполохи, — Софи, если простыми словами, моя душа как бы догнала твою. Наши тела сейчас лежат на границе миров. Время для них почти остановилось. А дух… дух у нас почти что общий Софи… и нашему общему духу неважно где быть. Вот нас через пространственную брешь вынесло сюда. В мир, где ты родилась…

— Откуда ты знаешь?

— Я слышу… Георга…Криса. Они объяснили. Благодаря шипу с иглой в твоём теле. Я услышал их послание, потому что ты позволила мне…

— Не понимаю…

— Мёртвый Король Георг, призрачный воин в короне прежних Правителей. Мы сражались на мечах перед алтарём. Он благороден и справедлив. И, к несчастью для него, — влюблён. Король Георг мысленно говорит со мной. Крис, его сын, заключённый в алтарный камень, говорит с тобой… но я его тоже слышу, благодаря нашей истинной связи. Георг и Крис поведали мне, что ты родилась именно здесь. Затем тебя похитили и переправили в Руанд. Судьба притягивала тебя в мой мир. Ведь ты моя Истинная. Затем твою душу снова выбросило сюда, на время, когда ты уже была за мной замужем, а в твоё тело подселили засланца… Мы ещё всё подробно обсудим. Если захочешь. Многое ты со временем вспомнишь сама. Сейчас для нас время в твоём мире течёт иначе. Там, где лежат наши тела — лишь пара ударов сердца… а здесь… около получаса у нас есть. На взвешенное решение.

— Решение?

— Я люблю тебя, Софи. Ты полностью истощена, ты отдала Альме на пробуждение Зверя и исцеление её само́й и Криса — сына короля Георга — больше чем имела. И теперь ты погибаешь. Твоё тело…

В груди леденеет, сердце ухает куда-то вниз.

— Я прошу тебя, Софи, принять мою жизненную силу. Я привяжу тебя к себе. Целиком. Ты не расстанешься со мной, не порвёшь связь, и… боюсь, никогда сюда не вернёшься. Этот мир тебя отторгнет. У тебя больше не будет в нём физического тела. Только я. Альма. Руанд или любая другая страна моего мира… Нашего мира, Софи. Ты согласна на это?

— У меня разве есть выбор?

— Есть, Софи. Я мог всё сделать молча. Вытянуть тебя за счёт своей родовой магии. Но я так и не уверен, каково твоё решение. Ты дала мне слово остаться…Но я тебя люблю. И… если это сделает тебя несчастной, я отдам всю силу иначе, и твоё физическое тело здесь будет жить. А там его не станет.

— А ты?

— Разберусь.

— А Альма…

— Альма больше не нуждается в магической подпитке.

— Я не об этом, Ри…

— Я люблю тебя, Софи. И не буду неволить. Так что я здесь, чтобы ты выжила. Я готов отдать тебе свой ресурс в любом случае. В каком мире ты хочешь жить?..

— Я тебе точно скажу в каком мире я не хочу жить, Ри…

Ри весь как сжатая до упора пружина. Сжимает челюсть. Смотрит мне в глаза внимательно и напряжённо.

— Ри, я не хочу жить в мире, в котором НЕТ ТЕБЯ. И…

Не успеваю договорить.

Инквизитор валит меня обратно на кровать.

Для переместившейся в родной мир «души»— у меня сейчас ну очень реалистичные ощущения во всём теле. Руки Инквизитора, блуждающие по мне. Нежный поцелуй, на который я отвечаю со всей возможной страстью.

Мы сплетаем пальцы. На меня наваливается сверху сильное горячее мужское тело.

Сердце стучит. Пульс отдаётся в висках.

— Софи… — рычит мне на ухо Ри и слегка прикусывает мочку, затем — цепочка поцелуев спускается по моей шее вниз, на грудь.

Белое платье, что Ри создал для меня в странной реальности Паучихи, легко расходится по швам под руками моего Истинного. Точно платье было из бумаги.

Я отвечаю на ласку Ри. Обнимаю за шею, обвиваю тело Инквизитора ногами.

— Ты сказал у нас мало времени… — шепчу, стягивая с мужа форменный камзол.

— Нам всегда будет мало, — выдыхает Ри мне в губы, не глядя скидывая камзол на пол, — а теперь расслабься, Софи…

— А?..

— Я поделюсь с тобой силой своего рода, не должно быть никакого сопротивления…

— Не будет… не будет… — шепчу непослушными губами, и почти сразу Ри запечатывает их глубоким, но нежным поцелуем.

Волны чувственного наслаждения — чистого счастья — сплетались с золотистыми нитями силы и с каждым ударом сердца расходились по моему телу…

Отстранённо подумалось: а мог ли Ри передать мне силу как-то по-другому?

Я практически уверена, что да! В моих мыслях звучит усмешка голосом бабушки Иды.

Я нежусь на кровати в его объятиях. И, как говорится — пусть весь мир подождёт. И Руанд, и старушки-паучишки и прочие.

— Ри?..

— Что, Софи?.. — Инквизитор выдыхает мне в шею.

— А силу обязательно так передавать? — чуть отстраняюсь я.

— Передавать силу? — с лукавой ухмылкой заглядывает мне в глаза мой Истинный, и тут же вновь притягивает меня к себе, заставляя лечь на него сверху, — а ты думала, мы ради силы это сейчас сделали?

— Э…а что, нет?

Ри начинает смеяться. Очень заразительно. И я заливаюсь хохотом следом.

Мы так и лежим запыхавшиеся. И никак не можем успокоиться. На его горячей широкой груди так приятно… в запахе свежескошенной травы с еле различимой сладостью. В ощущении его силы и полной защищённости.

Я снова обвожу взглядом свою комнату — такую знакомую. Такую человеческую. И Ри в ней — будто сон, прорвавшийся в серую реальность. Странное чувство. И комната странная. Перед глазами всё будто в ореоле жёлтого золота.

— Ри… всё какое-то как подсвеченное.

— Я так иногда вижу мир, Софи. В момент пресыщения силой рода. И мои братья тоже. Ты получила родовую магию золотых волков. Ты под высшим покровительством моего рода. Ты привыкнешь и перестанешь видеть золотистый ореол.

Увы, но остановить это мгновение навечно нельзя. И нам с Инквизитором приходится подняться с постели. Он снова в чёрной форме, а я — спешно хватаю из шкафа первые попавшиеся вещи. Голубые джинсы. Фисташковый джемпер. Ри смотрит удивлённо и слегка осуждающе. Но я вот уверена, что кремовое кружевное бельё — он более чем заценил. Я захлопываю шкаф.

— Готово! Пошли.

У меня ещё слегка подгибаются ноги, после того, что произошло между мной и Ри, пока я веду его на свою маленькую кухоньку, к распахнутому покрытому сияющей изморозью окну — дважды пытаюсь свалиться, а он дважды подхватывает меня.

Мы останавливаемся, целуемся. Сила бурлит во мне. Золотистая, сияющая, звериная.

Ещё несколько минут назад я… извивалась в сильных руках Инквизитора, слышала, как он рычит, ритмично вторгаясь в моё тело. Меня трясло. Я кричала…

Так, Софа, соберись! Не о том думаешь…

Ри крепче прижимает меня к себе — он понимает, о чём я думаю. Вот же ж блин! Никакой конфиденциальности с этой Истинной связью. Не чтение мыслей, конечно, но всё равно… неловко, однако!

Наконец, мы с Инквизитором достигаем пункта назначения.

Зеркальные кухонные панели покрыты серой рябью — совсем как тогда, в день, когда меня выбросили из окна… как я теперь понимаю, — это сделал Крис, чтобы я попала обратно в Руанд.

Мы с Инквизитором встаём на узкий подоконник. И я вижу… маленькую серую воронку, хищно вращающуюся в нескольких метрах под нами…Наш переход. Он и тогда здесь был.

Шагаю из раскрытого окна, крепко держа Ри за руку. Перекидываюсь в полёте рефлекторно. То же делает Инквизитор. Я тут же вцепляюсь когтистыми птичьими лапами в золотистую пёструю холку волка-Ри. Расправляю огромные белые крылья. Зачем? Если портал схлопнется или мы пролетим его насквозь… не удержу ведь! Шмякнемся оба на асфальт!

Но этой страшной картинке не суждено сбыться — мы влетаем в жерло воронки — пространственной прорехи.

Распахиваю глаза. Опять.

Но теперь вместо моей комнаты — серое небо с редкими всполохами магической грозы. Опять беспросветный мир Паучихи с мёртвым лесом, унылыми валунами и армией монстров, сотворённой чёрной магией.

На моей талии лежат руки Инквизитора. Снова не успеваю насладиться мгновением — руки Ри уверенно сжимают мою талию крепче, помогая мне подняться.

С облегчением понимаю, что одета в голубые джинсы и фисташковую кофту… Однако, неувязочка! Если мы «духом переместились» в мой материнский мир, то откуда эта одежда? Да ещё и в зверьё перекидывались, а я… как бы пока не умею одежду сохранять.

Но сейчас совершенно не до выяснений! Вернулись — и ладно.

Лёгкий укол горечи — мама, папа, бабушка… всё. Эта страница моей жизни перевёрнута.

— Софи… — Ри хмурится, безошибочно считывая моё состояние.

— Всё хорошо, — сплетаю наши пальцы и сжимаю руку любимого человека, — всё хорошо, Ри…

Оглядываю побоище.

Замершего в нескольких метрах от нас, у развалин каменного алтаря Призрачного короля Георга. Шевелящую паучьими ногами Паулину, что вцепилась в край тускло сияющих одежд Мёртвого Короля.

— Вы! — шипит Паучиха, отскакивая от короля, кидаясь к нам.

Но тормозит, видимо, трезво оценив нас — пышущих силой.

— Вот значит как, иномирянка!.. — цедит Паулина, — ты совершила ошибку. Этот мир не ждёт гостей. Он жесток. Он жёстче твоего. В нём нет правды. Нет закона. Всё решает один тиран.

— И единственный вариант, — складываю руки на груди, — тебе само́й стать тираном в этом дико несправедливом мире? Не надоел тебе батл за корону? Бабаня, я тут заметила, что корона — это сплошной геморрой, реверансы и условности… Вот на фига ты сына родного пытаешься на это подписать?

— Замолчи! — Паулина хищно качается в мою сторону, расправляя Паучьи лапы.

Ри, стоит чуть позади меня. Он положил одну руку мне на талию. Предупреждающе сжал: Паучиха по-прежнему очень опасна. В другой руке Инквизитор сжал меч с красивым камнем в рукояти — лезвие сияло, я цепляла его краем глаза. Ри как бы медленно провёл мечом перед нами, очерчивая для Паучихи, линию, которую ей не сто́ит пересекать.

Паулина поднимает руки вверх: мол, ничего такого делать не собираюсь.

И вдруг Паучиха едва заметно ведёт в мою сторону одной из длинных полусогнутых паучьих лап. Это приказ, похолодев, понимаю я.

И на меня бросается лекарь-предатель! Живой?!

И тут происходит сразу несколько вещей:

— Мама, нет! — слышу голос Криса, полный царственной силы, власти и металла.

Вижу взмах меча Инквизитора. И растерянный взгляд Паулины. Она смотрит вниз, на своё тело. Из её живота торчит рукоять меча с сияющим магическим камнем. Паучиха тут же делает несколько шагов назад, её лицо искажает гримаса ярости.

А старый лекарь-предатель промахивается мимо меня совсем немного — мне только щекотно и горячо от просвистевшего рядом клинка, но даже разреза на одежде не нахожу!

И Ри… миг — и его уже нет рядом. Он обернулся огромным рыжим волком.

Хрясь! И безголовое тело лекаря падает прямо мне под ноги, не согнувшись ни в едином суставе. А пасть золотистого волка брезгливо отбрасывает откушенную голову.

Я нервно смеюсь. И снова вспоминаю, как ездила с родителями на Сафари и видела, как какой-то инста-диве, вылезшей из джипа, откусил голову лев…

«Какой мужчина. Прекрасный выбор Софочка», — хихикает голос бабушки Иды в моей голове, — «и не переживай за семью, Софа. Мы ещё увидимся. Путеводная нить при тебе…»

Созерцая подпрыгивающую как футбольный мячик голову лекаря-предателя, слушаю разговоры внутреннего голоса про связь с родиной вполуха. До того ли.

Я поражена…и восхищена?!

Паулина орёт. Она продолжает пятиться от нас назад, одновременно пытается ухватиться за рукоять и выдернуть и своего живота меч, но её рука начинает дымиться при касании рукояти. Как в кино вампиры дымятся от серебра!

— Сыночек… сыночек… — лепечет Паучиха, наконец останавливаясь, — я же твоя мама… Ты свободен теперь! Помоги мне!.. Убей их!

И я, наконец, вижу Криса. Он на ходу втягивает в тело такие же паучьи ноги-отростки, как растут из тела его матери-Паучихи.

Крис, не спеша, идёт между развалин алтаря. Высокий, бледный черноволосый парень лет тринадцати, на нём какой-то старомодный тёмный костюм…Чем-то Крис напоминает мне короля Алана. Красивое благородное лицо. И самое болезненное — почти чёрные печальные глаза парня, с совершенно недетским выражением. У него на руках — уютно свернулся белый волчонок, забавно высунувший розовый язычок — Альма!

Крис прижимает белого волчонка чуть крепче к груди.

— Крис, — истерит Паулина, — ты король! Брось эту тварь! Странно, что она вообще ещё живая!.. Ты что, не понимаешь, сынок? Они враги… Они…Помоги мне, Крис!

Юноша приближается, встаёт между нами и Паучихой. Он смотрит на Паулину, застывшую с дымящимся мечом в животе.

Тяжело вздыхает и резко выдёргивает из тела своей матери меч. В его руке оружие уже не шипит.

Крис продолжает обнимать волчонка-Альму одной рукой, без видимых усилий удерживая очевидно тяжеленный меч в другой.

Мы ненадолго пересекаемся взглядами. На лице Криса мелькает сомнение, но уже через миг на нём читается одна только решимость.

Ри

Мы замерли у развалин алтаря на опушке мёртвого леса под безжизненным серым небом мира Паучихи. Где-то под сенью иссушенных деревьев замерла бесформенными изваяниями монструозная армия Паучихи. Многоногие твари, порождённые чёрной магией, перемежались с одурманенными Паулиной гвардейцами Руанда.

Я — в волчьей ипостаси, моя жена в этой странной иномирной одежде. В нескольких шагах от нас Крис с белым волчонком-Альмой в одной руке и с мечом в другой. Он только что извлёк магический меч из Паулины, и её рана начала тут же зарастать.

На чьей стороне Крис?! Как мне понять, что выберет несостоявшийся король Руанда? Милосердие и справедливость… или зов чёрной паучьей крови?

Я Волк.

Я мыслю как волк.

И я готов броситься в любой момент. Вырвать свою дочь из рук сына Паулины. Закрыть собой Софи. Но инстинкт зверя уверяет: Крис для меня не опасен. Однако я видел то, что видел. Он освободил Паучиху от магического меча. И я был предельно собран. И мог атаковать в любую секунду.

Но…

Я по-прежнему не чувствую от Криса ни малейшей угрозы. Высокий, немного худощавый юноша не старше тринадцати лет, в старомодном чёрном костюме из ткани, что носили прежние короли. Точно он сошёл с одной из фресок моего родового замка. Темноволосый, темноглазый, бледный… но неуловимо напоминающий Алана. Чертами лица, жестами. Набатом бьёт по волчьему разуму: это член моей семьи! Это будущий духовный супруг — Истинный моей дочери! Во мне сталкивается любовь, принятие главы рода с отцовской ревностью. Чувства тащат меня в разные стороны.

И я замираю. Я готов к любому исходу.

Когда Крис выдернул меч из живота Паучихи, я невольно скрипнул зубами. А она всё не оставляла попыток уговорить сына убить нас всех.

Но её перебил решительный, неожиданно сильный голос Криса.

— Хватит, мама.

Паулина ошарашенно умолкла.

— Мама, прекрати меня мучить. Ты сейчас пытаешься уничтожить мою семью. Мою Истинную пару. Её родителей. Её родную страну. Прекращай. Ты прожила на сотни лет дольше, чем до́лжно, мама. А я так и не начинал жить. Боги не любят, когда так нарушают заведённые ими правила.

Он замолчал и поляну накрыла звенящая тишина. Ещё несколько мгновений, и начали переминаться приходящие в себя королевские гвардейцы. А армия монстров стала тлеть и рассыпаться.

— То, что ты делаешь, мама, — противно миропорядку. Прекращай. Мы все устали. Ты, я, отец…

— Но, Крис, корона Руанда… — сла́бо возразила Паучиха

— Отпусти меня, мама. Твоя любовь задушила меня, заковала в камень, забрала жизнь и свободу. Я сам решу, что мне делать. Претендовать ли на корону или уйти.

— О чём ты, что значит уйти?..

— Я король? — рявкает Крис.

Паулина ошарашенно кивает.

— Тогда я приказываю тебе остановиться. Я освобождаю тебя… Вас обоих.

Призрачный король Георг оказывается позади Паулины и кладёт руки на её плечи. Она смертельно бледнеет и втягивает паучьи ноги. Остаётся просто хрупкой потерянной женщиной. А король обретает плоть. Его тело перестаёт призрачно мерцать, кожа, подёрнутая тленом, печатью смерти — на глазах возвращает себе краски. Теперь Георг выглядит как живой. Почти.

Паулина медленно тянет руку к своему плечу. Находит своего мужа на ощупь, и они сплетают пальцы. Совсем как мы с Софи…Я невольно нахожу взглядом метки Георга и Паучихи. Одинаковое чёрное кружево с ломаным рваным изломом с одного края. Метки начинают мерцать в унисон.

— Крис… Мне надо уйти? — в голосе Паулины слёзы.

— Нет, мама.

Я напрягаюсь. Но Крис продолжает говорить до того, как я успеваю сделать неверные выводы:

— Мы уйдём. А вы с отцом… и остальные павшие… Останетесь здесь. Это ваше место. Между мирами. Вы можете его сделать садами Божественного Зверя. А можете превратить в Преисподнюю, оплетённую паутиной.

— Прощайтесь… — хрипло рычу я, с трудом выталкивая одно-единственное человеческое слово из волчьего горла.

Крис отворачивается от родителей.

Он по-прежнему нежно прижимает Альму к груди. Белый волчонок утыкается в полы старомодного чёрного фрака юноши носиком. Снова во мне ворочается отцовская ревность.

И Крис понимает. Он смотрит мне в лицо своими слишком взрослыми глазами… Это всё-таки неправильно, «бедный мальчик» — мелькает невольная мысль.

— Господин Инквизитор… можно вас попросить… — мягко обращается ко мне Крис.

Принимаю человеческую ипостась мгновенно, считывая жест юноши. Беру из его рук чуть поникшую Альму. А Крис чертит ровный прямоугольник остриём магического меча в воздухе. Контур исходит чёрной искрой — как если бы по его краю пробежала шаровая молния. И центр портала начинает скручиваться в уже знакомую моему глазу серую воронку. Почти такую же, как висела в воздухе под окнами Софи в другом мире.

А вскоре в центре воронки проступают образы. И через несколько мгновений я уже не сомневаюсь, — по ту сторону исходит волнами Руанд. Королевский сад с голубыми розами. Будто я смотрю на него из-под воды.

Крис опускает меч и ещё раз поворачивается к стоя́щим в паре десятков шагов от нас Георгу и Паулине, церемонно кланяется своим отцу и матери. Как было принято во времена предков.

— Крис… Приходи иногда…ты ведь умеешь… — жалобно шепчет Паулина, позволяя Георгу себя обнять, — прости меня, сыночек…

Затем Паулина переводит взгляд на меня и произносит таким знакомым тоном:

— И ты прости, мальчик мой… Но ни у твоего короля, ни у твоего Руанда я не прошу прощения. Мне не жаль.

Я киваю Паулине, принимая её просьбу о прощении. Прислушиваюсь к себе: больно ли мне ещё? Вижу ли я в ней — Чёрной Невесте Георга… Чёрной Паучихе — свою добрую няню, которая укачивала меня маленького. Которая успокаивала, когда я болел, которая выгораживала мои провинности перед родителями.

Да. Ещё больно.

Но это пройдёт. Софи держит меня за руку. Она чуть крепче сжимает мои пальцы. Моя Истинная чувствует… догадывается. Моя отражённая боль касается её сознания. И я сжимаю её руку в ответ.

Крис нерешительно приближается к нам. Точно сомневается: не передумаем ли? Примем ли в семью? Бедный ребёнок…

Я окидываю взглядом серый мир Паучихи на прощание, лес почему-то уже не кажется мне мёртвым сухостоем. А небо слегка светлеет с одного края — будто занимается рассвет.

Пришедшие в сознание гвардейцы Руанда выносят через наведённый Крисом портал раненых сослуживцев. Монстры Паучихи окончательно рассыпаются в чёрный прах.

Я стою с Альмой на руках. А Софи кладёт Крису руку на плечо и бросает на меня вопросительный взгляд:

— Ри… может, Крис у нас останется?..

Я киваю. Конечно, Истинный Альмы останется с моей семьёй, ведь он — её часть. И я с досадой размышляю о тяжёлом разговоре, который предстоит мне с королём Аланом.

Крис отстраняется от Софи, делает несколько шагов к алтарю, что был его темницей столетиями. И с размаху вонзает меч с магическим артефактом в рукояти в каменные развалины. Лезвие уходит глубоко в полупрозрачный камень.

— Это точка входа, — поясняет Крис, глядя мне в глаза, — Меч с камнем-артефактом придётся оставить здесь. Иначе мне не удастся удержать достаточно мощный портал в Руанд. И ещё, леди София…

Крис вновь приближается к нам, протягивает руку к плечу моей жены, закатывает нежно-зелёный рукав её иномирного одеяния. Софи коротко вскрикивает, юноша быстро выдёргивает шип и иглу из плеча моей Истинной. Она не успевает дёрнуться или запротестовать. Крис бросает опустошённые артефакты на землю.

— Голоса зверя в голове вполне достаточно, леди София, — с улыбкой поясняет Крис, — ещё вы иногда будете слышать голос рода. Не будем множить сущности. Шип и игла выполнили свою задачу. Они вам больше не нужны.

Я провожу свободной рукой по плечу жены. Убеждаюсь, что маленькая ранка — надрыв от шипа с иглой — заживает у меня прямо под пальцами.

— Портал нестабилен. Нам лучше поспешить… — выдыхает Крис.

Он бледен.

— Так пошли, — запросто хватает юношу за рукав Софи.

Но Крис медлит.

— Я… Я никогда не покидал эту реальность физически…Мне трудно сделать шаг за грань, — как будто нехотя признаётся Крис.

— О боже, — шепчет Софи…

Я передаю Альму Софи, медленно, но решительно оборачиваюсь волком. Припадаю на землю. Недвусмысленно подставляю широкую золотистую спину. Для Софи, Альмы и Криса.

Софи тут же запрыгивает. «И где тот страх собак?» — вскользь с усмешкой думаю я.

Крис неловко улыбается и садится позади Софи. И сейчас я особенно остро чувствую — какой же он ещё ребёнок. На которого взвалили непосильную ношу. Ребёнок, который так и не прожил детство. И нам с Софи предстоит это исправить.

Вдруг Альма вырывается из рук Софи и скрывается в развалинах алтаря. Не успеваю заволноваться. Белый волчонок тут же появляется вновь, волоча за собой растрёпанную грязную игрушку-птицу.

Издаю короткий рык, поднимаюсь в полный рост и хватаю дочь в пасть вместе с плюшевой птицей — как волки носят своих щенков — и впрыгиваю в уже слабеющий исходящей рябью портал.

Он схлопывается через миг после того, как мы в него влетаем.

Ри

Когда мы вернулись домой, первые пару часов я раздавал инструкции начальнику стражи, проверял безопасность своей резиденции. И лишь убедившись, что Альме с третьей попытки таки удалось принять человеческую форму и что больше никакой катастрофы в ближайшее время случиться не должно́, — я облегчённо выдохнул.

Я оставил дочь и Криса под надзором самых надёжных людей и, наконец, позволил себе передохну́ть.

Мне было физически необходимо побыть с женой наедине. Этого требовал внутренний зверь, и у меня не было ни малейшего желания ему противиться.

А сейчас…на полу вперемешку с моей формой разбросаны странные иномирные вещи Софи, что неприлично облегали её тело… Которое так подробно должен был видеть только я!

Но злиться всерьёз я сейчас не мог.

Я смотрел вверх.

На травянисто-зелёный балдахин, уютно укрывающий наше брачное ложе. Яркий дневной свет заливал спальню через распахнутые окна.

Затем перевёл взгляд на свою Истинную. Софи прикрыла глаза, она сейчас лежала на моём голом плече. И — я чувствовал — только прикидывалась спящей.

— Софи… — еле слышно позвал я.

Она несколько мгновений пыталась безрезультатно бороться. Но потом широко улыбнулась, не открывая глаз.

Я глубоко вдохнул сладкий запах Софи. Затем прижал её обнажённое тело к себе крепче и тихо низко зарычал ей на ухо. Софи рассмеялась и, наконец, открыла свои бездонные хризолитовые глаза.

Стоило рискнуть. Стоило через всё это пройти, чтобы она снова на меня так смотрела!

И я ни о чём не жалею.

— Когда тебе отчитываться перед королём, Ри?..

— Через три часа надо отбывать порталом в королевскую резиденцию, Софи, — я нежно коснулся её шеи невесомым поцелуем.

Софи снова прикрыла глаза, и из её груди вырвался стон.

— Но ведь ты уже говорила с королевой Викторией, Софи… у тебя был потом такой вид… может, она сказала тебе что-то, что я должен учесть… при докладе королю? — я неспешно выдыхал Софи в шею между короткими поцелуями, спускаясь ниже, к её нежной груди.

— Хочешь поговорить? — Софи вдруг резко вывернулась из моих объятий и оказалась на мне верхо́м, я любовался точёной фигурой своей прекрасной Истинной. Я желал её снова. Немедленно. И опять невольно зарычал.

Софи легко рассмеялась и наклонилась ко мне, я крепко сжимал руками её бёдра, пока мы сливались в глубоком поцелуе. Я касался её губ с неистовой жаждой. Я вспоминал эти мучительные годы — что она ускользала от меня, блуждая между мирами. И я будто сейчас пытался взять за всё. За всё то время, что её не было рядом. А Софи тянулась ко мне, также сильно желая отдать мне… То, что причитается по праву.

Мои руки поднялись выше с бёдер Софи, и я обхватил её тонкую талию, возможно, чуть резче, чем стоило… но желание уже разрывало меня. Внутренний зверь сходил с ума.

Я хотел свою жену так, что темнело в глазах.

Софи

Я сижу на своём муже сверху, как наездница.

Мне приятно — оттого, что Инквизитор так на меня смотрит, грудь как будто распирало изнутри что-то тёплое невесомое. Кости становились по-птичьи воздушными.

Этот идеальный мужчина — любовь всей моей жизни. Его руки — крепко сдавливающие мне талию — как будто продолжение меня.

Наши движения — согласованы и мы чувствуем, что нужны друг другу. Я слегка приподнимаюсь — эти сильные горячие руки на моей талии — не препятствуют. Потому что он знает, что я собираюсь сделать…

Я чуть сдвигаюсь, прогибаюсь в пояснице и принимаю мужа в себя…

Горячие пальцы ещё сильнее впиваются в мою талию одновременно с чувством тугой наполненности за лоном. Сладким, абсолютно гармоничным. Мне не больно. Он никогда не делает больно.

Из моей груди вырывается вздох, я совершаю всего несколько интуитивных движений, и мир сразу разрывается фейерверком, а за лоном пробегает первая резкая судорога. Я обмякаю всего на миг, и Ри тут, не покидая моего тела, заставляет меня лечь на спину.

Да, так намного лучше. Мне нравится чувствовать на себе его тяжесть. Он двигается резче, чаще — мир отзывается шумом в ушах и вспышками под плотно сжатыми веками.

Я вскрикиваю. Царапаю широкую спину мужа, откидываюсь на подушки. И всё начинается сначала.

Мне кажется, прошло несколько мгновений, но…

Последнее резкое движение, и Ри на миг наваливается на меня так, что из меня выбивает дух. Приятно. Моё тело накрывает очередная сладкая волна.

Мы лежим рядом тяжело дыша.

— Софи, — горячее дыхание Инквизитора опаляет меня, — мне нужно собираться во дворец… Осталось меньше часа.

— Как, уже? — я резко присаживаюсь на кровати.

Я про…пустила больше двух часов?!

Нервно хихикаю.

А ведь я так и не успела! Я хотела сказать Ри, до того как он пойдёт к Алану на аудиенцию.

Чёрт, теперь придётся говорить быстро и по делу. А я даже не знаю как!

— Ри, дай мне пять минут… понимаешь, когда портал из мира Паучихи открылся в королевский сад Руанда, ты сразу отвлёкся на первый отчёт Алану, а мы с Викторией успели ненадолго пересечься и… действительно кое-что обсудили. А ещё… как это называет Крис, голос моего рода говорил со мной. И у них как бы сходятся показания…Так что… видимо, надо сказать тебе.

— Софи, я не понимаю…

— Не перебивай. Я и сама не знаю как сказать. Если извлечь голую суть…то…

Я смотрю в лицо Ри. Мы оба присаживаемся на кровати, сплетаем пальцы. Инквизитор внимательно смотрит мне в глаза, солнечные лучи из огромного окна играют на его разноцветной радужке.

Он ждёт. А я… я никогда такого никому не говорила! И слова как будто застряли в горле.

— Я… Ри… когда мы с тобой были у меня дома и там…эээ… любили друг друга…

— Я тебя понял, Софи…

— В общем, я… после того раза забеременела! Это произошло буквально только что. Ещё очень рано. Ты не чувствуешь запах, но Вика сказала, через пару дней точно почувствуешь. Сказала, что редко жене удаётся узнать о беременности раньше мужа-оборотня, если он всё время рядом… Но из-за искажений во времени, пока мы прыгали по мирам… всё как бы… случилось уже. Вот.

Я перестаю тараторить, и мы несколько секунд сидим в тишине.

— Софи, — выдыхает Ри, притягивая меня к себе. Аккуратно прижимает к широкой сильной горячей груди. Мы замираем. Он прикрывает глаза и медленно, тщательно втягивает воздух. Как принюхивающийся зверь.

Снова смотрит на меня.

— Софи… я почувствовал бы уже этим вечером, — Ри расплывается в улыбке, — у нас будет второй ребёнок.

Он прижимает меня к себе ещё крепче.

Когда Ри снова бережно опускает меня на простыни и осторожно наваливается сверху — мелькает мысль, что мы опоздаем на доклад к королю Алану.

Наспех наброшенное тёмно-изумрудное платье село идеально. Кое-как заколотые волосы всё равно похожи на причёску, которую скрупулёзно заплетали. Всё получается как-то само собой!

Будто недавняя близость с моим Истинным — окрыляет меня.

В белизну арочного перехода мы с мужем ступаем, держась за руки, тесно сплетя пальцы.

Мы оба приглашены в королевский дворец. Будет разговор о судьбе Криса, о моём иномирном происхождении. В общем, король ждёт нас — на итоговый доклад.

Финальный разбор полётов.

Мне почему-то именно так это видится. А вовсе не в формате «поклон вам до земли, дорогие Ри и Софочка за то, что вы, рискуя некоторыми своими частями тела, всех победили и нас спасли, ага».

А ещё я надеялась, что Ри не откажется от своих прежних намерений и попросит-таки отставку.

В кабинете короля нас встретили…хм… только король с королевой. Камерный доклад намечается, однако! Из серии «Наградят. Догонят и ещё раз нагадят?!»

Так мы и расположились. Королевская чета — с одной стороны длинного стола а-ля «для совещаний» в строгом неуютном кабинете Алана. И мы с Инквизитором по другую сторону.

Плотно занавешенные окна, холодный белый свет пристеночных магических огней, серые стены из полированного камня — всё это угнетает. Герб в виде лупоглазой гигантской волчьей головы неприветливо скалится. Чувствуешь себя нашкодившим щенком против воли, даже если ни в чём не виноват!

Дверь захлопывается. Гвардейцы остаются в карауле с обратной стороны.

— Значит так, — сурово начинает король Алан, тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Я напрягаюсь. Но внезапно…

Хмурый король пересекается со мной взглядом. И вдруг светло улыбается.

Я роняю челюсть! Хе-хе. Он это, что ли, умеет?!

А дальше — звонкий смех Виктории.

И атмосфера застенок КГБ рушится, толком не сформировавшись.

А потом… заходят слуги. Приносят изысканные блюда на закрытых серебряными крышками подносах. Молниеносно сервируют стол. Наполняют напитками драгоценные полупрозрачные бокалы на витых ножках и исчезают.

— Значит так… — вновь произносит король, но уже совершенно другим тоном, — Ри, София… я позвал вас сюда, чтобы поблагодарить от лица королевского дома Руанда за службу. Представить вас к государственной награде. Просто провести время, как с личными друзьями моей семьи… и выслушать. Давайте просто поговорим о том, о чём давно должны были. Начнём с Софии…

Я бы подавилась напитком под суровым взглядом короля, но меня уже не проведёшь. Я разгадала, что под этой жесткой, колючей внешностью кроется нежная добрая начинка. Конфетка с пралине-Алан.

— Слушаю вас, Ваше Величество…

— Нет, это я тебя слушаю, София. Для начала я официально давал обещание переправить тебя в родной мир, в случае если ты продолжишь настаивать на разводе с Главным Инквизитором королевства Руанд…

Ри со звоном опускает вилку на свою тарелку.

Я мигом бросаю свои приборы и хватаю Ри за руку, пока тот не озверел.

— Издеваетесь, Ваше Величество? — с укором заглядываю в смеющиеся глаза короля цвета грозового неба, — во-первых, как оказалось, я-ворона…я-ворона…

Я напеваю. Алан удивлённо вскидывает бровь. Вика — снова заливается звонким смехом.

— Хотя нет, — продолжаю я, — это только во-вторых. Во-первых, я не планирую разводиться с господином Главным Инквизитором.

— Даже, наоборот… — вдруг вклинивается Ри.

Я заглядываю мужу в лицо. Он в меру суров. Как бы говорит: «я в тебе, конечно, уверен, Софи, но только попробуй!.. ночью поговорим!». И мои губы сами собой растягиваются в улыбке. Я ловлю зеркальную улыбку Ри. И не сразу к моему затопленному любовью сознанию прорывается голос королевы:

— Как это «разводиться наоборот»? — отсмеявшись спрашивает Виктория.

— Софи плохо помнит нашу свадьбу, Ваше Величество, — подхватывает Ри, с облегчением выпуская мои пальцы из захвата и возвращаясь к трапезе, — я взял на себя смелость договориться с главным жрецом о повторной церемонии. Чтобы освежить воспоминания. Чтобы моя Истинная помнила важнейший день в нашей жизни не из чужих глаз, так сказать. И жрец, изучив наш случай, дал добро…

Ничего себе! Чего только не узнаешь! И когда только успел…

— Что ж. Раз жрец согласен, не вижу препятствий, — легко соглашается Алан, — теперь хотелось бы чуть лучше понимать про твои скачки́ между мирами, София. Обсудим сейчас и больше эту тему поднимать не будем. Признаться, я думал, что твою душу выбросило в мир, лишённый магии несколько лет назад, когда ты уже была замужем за Ри, после рождения дочери. Но, оказывается, всё было не совсем так.

— Насколько я поняла из объяснений эээ…ну в общем всех, кто мне что-либо объяснял, — протягиваю я, опасаясь сейчас упоминать Криса и его покойного отца — короля Георга, — я родилась в том мире. На Земле. Ну… где нет магии, вы поняли. Потом меня переместили сюда при помощи чёрно-магического ритуала. Сделали помощницей у культистов. Я прожила в Руанде несколько лет. Познакомилась с мужем, родила дочь, и меня выдавили обратно в родной мир. Чтобы моё место занял шпион…Как-то так.

— Что же происходило с физической оболочкой в твоём мире, пока ты отсутствовала? — задумчиво произносит Виктория, отправляя кусочек томлёного мяса в рот, — она же не могла просто пропа́сть…

— Трудно сказать, — пожимаю плечами я, — но насколько я поняла, в моём родном мире время течёт иначе. Там я была двадцатилетней девушкой. Здесь я… хм, как бы постарше. Моя теория такова: в родном мире был со мной случай… когда мне было семнадцать лет, я пролежала в больнице два месяца. Из них двадцать два дня не приходила в сознание в реанимации… Тяжело болела. И странно. Родители рассказывали, что как будто ни с того ни с сего. Просто не смогли разбудить одним утром. Может, за эти двадцать два дня в беспамятстве и прошли несколько лет в Руанде. Культисты, Ри, рождение Альмы… Потом я очнулась там и пропала здесь. Других версий нет.

— Было бы интересно изучить этот вопрос, — строго смотрит мне в глаза Алан, — перемещение по мирам — очень перспективная тема для изучения придворными магами. Я попрошу твоего содействия, София…

— Мы обдумаем вашу просьбу, Ваше Величество, — отвечает за меня Ри.

Алан удивлённо вскидывает брови.

— Мы знаем, что ты слышишь голос своего рода, Софи, — осторожно вклинивается Виктория, как кошка на мягких лапах, — ты должна знать, что… такие перемещения редко случайны. Кто-то из твоих предков обладал больши́м магическим потенциалом. Возможно, бежал из этого мира. Или зачем-то перенёс тебя… Может, спросишь своих предков об этом?

— Спрошу, — вежливо отвечаю я.

Мне хочется прикрыть дискуссию. А в голове хихикает голос бабушки Иды.

«Они правы, Софочка», — смеётся бабушка в моём разуме, — «почти во всём. Они ещё не знают, что дитя, зачатое в твоём родном мире — сможет стать сильным проводником между мирами. Не говори пока, вона какие у них глаза круглые… Обойдутся»

Я улыбаюсь. Я рада, что слышу бабушку. И что это не глюк. А «голос рода», на секундочку.

— Ладно… — голос короля становится суровее, — а теперь давайте поговорим о юноше, которого привели с собой из-за Грани. О сыне Чёрной Паучихи.

Я перестаю жевать. И деликатесы вмиг теряют вкус. Я чувствую, как Ри напрягается всем телом.

Он говорил, король справедлив. Говорил, «Алан не такой» и не будет уничтожать дальнего родственника — потенциального конкурента за трон Руанда.

Что, если Ри ошибся?

Софи

Храм в просторном полуподземном помещении, вроде гигантской пещеры, — как припорошённый золотом сказочный осенний лес. Украшенный нежными белыми цветами алтарь. Сотни свеч в нишах. Немногочисленные молчаливые гости…

Моё платье — длинное пудрово-розовое. И меня трясёт. Почему я так волнуюсь?

Из-за мужчины, от которого у меня уже есть дочь… И будут ещё дети. Из-за мужчины, которого я люблю. И за которого я сейчас снова выйду замуж.

Внутри меня будто трепещет птица. Взволнованно расправляет крылья. Во мне всё такое воздушное. С каждым шагом к алтарю, у которого ждёт Ри, — у меня как будто всё больше шансов оторваться от земли. Ведь она меня почти не держит…

Ри улыбается. Белый парадный камзол с золотыми аксельбантами ему очень идёт. Его невероятные глаза — одни медово-карий, другой льдисто-голубой — лучатся тёплым счастьем. Я боюсь. Боюсь себе поверить.

Неужели такое счастье, которое сейчас затопило меня всю, вообще возможно? Разве оно может уместиться в одной человеческой жизни, в одном дне — в одном подземном храме.

Разве может быть заключено в тексте, что начитывает жрец в золотых одеждах?

А если я умерла и попала в рай?

Чётко помню миг, когда вновь это подумала. Потому что через секунду после этого я вложила свои нервно…сча́стливо… дрожащие пальцы в горячие ладони Ри. Мой муж — мой Истинный мигом притянул меня к себе. И с тех пор я больше не сомневалась в реальности происходящего. Моей семьи. Нового мира. Моего мира.

Ри заключил в объятия. Где-то на краю слышимости тонул возмущённый клёкот жреца — мы действовали «не по протоколу». Ри обнимал меня крепко, зарывался носом в волосы, прерывисто вдыхал мой запах. А я млела.

И жрец сдался. Добубнил ритуальные фразы. И махнул рукой — было в этом что-то очень земное.

Мы с мужем стояли в обнимку. Тихо посмеивались, Ри нежно касался губами моего виска. Наши пальцы сплетались. Наши мысли сталкивались.

Я проваливалась.

Моя белая птица Соня расправляла крылья и срывалась в бездну счастья. Я заслужила этот полёт. И я точно знаю, этот прекрасный человек рядом со мной — мой муж, мой защитник, моя любовь — срывался вместе со мной.

7 лет спустя

Ри

Софи идёт рядом со мной, приминая бескаблучными туфельками сочную траву. В нежно-розовом длинном платье с неброским золотым орнаментом. Высокий поясок под аппетитной грудью, и лёгкие светлые юбки, танцующие от летнего ветерка.

Она не постарела ни на день. Так и должно быть, ведь моя Истинная — чёрная ведьма. Ведьмы, как часто повторяет мне Софи, не стареют. Притом говорит она это с таким видом, будто эти слова имеют скрытое значение, и я должен его откуда-то знать. Но над подобными фразочками Софи до слёз хохочет только королева Виктория.

И, признаться, иногда меня терзает что-то вроде ревности.

К родному миру моей жены, которого я толком не видел, о котором она периодически печально вздыхает, понурив плечики, когда думает, что я не вижу.

Поэтому сегодня я привёл её в сады родового поместья рыжих волков — нашего дома. Здесь, среди зелёных травянистых беседок, фруктовых деревьев, цветущих нежно-сиреневым, я преподнесу ей особый дар.

В годовщину нашей свадьбы… двух наших свадеб — я нарочно организовал повторный ритуал бракосочетания в ту же дату, что и первый — я привёл Софи сюда. Ей уже тяжело. Её третья беременность протекает без особых сложностей, но моя Истинная очень быстро устаёт.

Так что мы должны успеть…

Пока у неё не кончились силы.

Нашему сыну Рэю уже шесть лет, он сидит у меня на руках и сурово оглядывает наш замковый сад. У Рэя пшеничные волосы и зелёные глаза, как у Софи. А ещё Исса, которая пять лет назад вышла замуж за одного из моих племянников, — сына старшего брата и просветлела умом. Исса — золотой оракул — написала мне письмо. Там было сказано, что для моего подарка жене сегодня день самый подходящий. Небесные светила нам благоволят.

А лучший подарок для Софи измыслить трудно!

Крис и Альма идут в нашу сторону с другого конца сада, целомудренно взявшись за руки. Крис уже взрослый мужчина. Альме — лишь недавно исполнилось тринадцать, и я начинаю нервничать, когда они вот так вот гуляют без сопровождения. Я уверен в Крисе. Моём будущем зяте. Я отношусь к нему как к сыну и не сомневаюсь в их с Альмой истинной связи… Однако с энтузиазмом поддержал идею Криса удалиться на обучение в военную академию Руанда на ближайшие пять — шесть лет. Да и хотя Алан не проявил никакого намерения уничтожить дальнего родственника, если Крис после военной академии официально присягнёт нынешнему королю Руанда, лично мне будет спокойнее за Криса.

Вернётся после академии, сыграют свадьбу. И всё. Моё отцовское сердце перестанет болеть. Я перестану рычать и скалиться на бедного парня, который провёл столетия, закованным в алтарный камень… И сразу мне сказал, что для него не проблема подождать двадцати лет Альмы, или во сколько она захочет сочетаться священным браком с ним — своим Истинным.

И всё же… И всё же… Если не отправить его на учёбу как можно раньше… мне есть о чём переживать.

Признаться, в Крисе я был уверен. Я не был уверен в Альме. Норов Софи, шутки Софи... Иногда я смотрю на дочь… и в юной белой волчице с разноцветными глазами узнаю́ свою жену. Иномирную птицу Соню! И, признаться, быть крикливой во-ро-ной моей взбалмошной непоседливой дочери подошло бы куда как больше!

Вот если бы можно было отправить в военную академию не Криса, а Альму… но нет. Как говорит Софи — «шовинистское волчье государство»!

Я только усмехаюсь.

Алан принял мою отставку лишь полгода спустя после победы над Паучихой и её приспешниками. Пришлось побороться. Мне даже пришлось попросить помощи Виктории…

Но как бы то ни было, с тех пор я счастливый муж и отец семейства, не обременённый государственной службой, — могу себе позволить посмотреть сквозь пальцы, как Софи беззлобно критикует законы Руанда. А иногда я могу и посмеяться вместе с женой.

Альма в нежно-лиловом платье. Крис — в неизменном тёмном костюме. «Как жених из «Трупа Невесты», — говорит Софи. Не знаю, что это значит. Но соглашаюсь.

И вновь ловлю себя на ревности к её родине.

К культуре, которая мне неведома, к картинам и музыке… да что там — к воздуху, воде и небесным светилам, которые мне незнакомы.

Именно поэтому мы здесь. В этот день.

Я, Софи, поддерживающая округлившийся животик. Наша дочь Альма и её Истинный Крис. И наш маленький сын Рэй.

Крис сказал, что силы Рэя хватит. Если Крис и Рэй объединят усилия — Софи сможет повидать родных в своём прежнем мире.

У неё будет около часа. Понадобится специальный плоский камень. А также осколок алтаря, через который когда-то Крис поддерживал в маленькой Альме жизнь. Моя дочь так и хранила артефакт на протяжении семи лет. И ещё нужны два мага-порталиста. Крис и Рэй.

Когда Рэй станет старше — мы уже сможем сводить Софи в родной мир в гости. Но сейчас… мы только взглянем за завесу. Предвкушаю, как Софи будет рада…

— Ты доложил о наших успехах Алану? — тихонько шепнул Крис, настраивая артефакт, пока Софи недоумённо хмурилась, а Альма пыталась отвлечь свою маму от нашей возни болтовнёй.

— Я больше не Инквизитор, — пожимаю плечами, — это личное. Это ради моей жены…

Крис кивает.

— Софи, сюрприз готов, — я беру жену за руку и подвожу её к установленному на садовом столике плоскому камню.

Пододвигаю жене стул на извитых ножках. Она садится, и я замираю позади неё, положив руки Софи на плечи. Она пытается спросить меня мысленно. Её зверь пытается спросить моего. Но мы все молчим. Сюрприз. И Софи уже ёрзает на стуле в нетерпении. Альма замирает рядом со мной, обняв себя за плечи и уставившись в плоский каменный срез, исполненный на манер дамского трюмо.

Крис тихонько переговаривается с Рэем в нескольких шагах от нас с Софи. Я понимаю, что мой будущий зять в игровой манере просит моего шестилетнего сына поделиться потоком своей особой силы. Я слышу, как трещат магические силовые разряды. Слышу особый запах — как после грозы — так пахнет иномирная магия — Рэй с такой родился.

Значит, всё получается.

И каменная поверхность пластины-артефакта идёт рябью. Крис кладёт перед камнем тот самый отломок алтаря, что хранила годами Альма. И через несколько мгновений наша каменная пластина становится точь-в-точь как материя алтаря, в котором Крис провёл долгие годы пленником — розовато-серой, полупрозрачной.

Софи ахает. А потом и вовсе вскрикивает и зажимает рот рукой.

Потому что сквозь полупрозрачный камень проступает фигура. Как речная дева, восставшая из глубин, перед нами предстаёт белокурая кудрявая старуха.

— Бабушка Ида! — в восторге пищит Софи, вскакивая со стула и подскакивая к артефакту.

Старуха по-доброму смеётся. Что-то говорит с такими же интонациями, что я привык слышать у Софи. Потом они обе смеются. Моя жена представляет каждого из нас. Меня. Альму, Рэя, Криса. Показывает старухе свой округлившийся живот, поворачиваясь боком и натягивая ткань платья.

Но вот время беседы неумолимо заканчивается.

— Бабуля… — в голосе Софи слёзы, но на губах блуждает светлая улыбка, — мы обязательно постараемся ещё увидеться. Может, с мамой и папой тоже… в следующий раз…

Старуха кивает и обводит странным взглядом поляну и нас.

— А вы на свадьбу, значит, собрались? — вдруг спрашивает иномирная ведьма — я не сомневаюсь, что «бабушка Ида» — самая настоящая ведьма. И разговоры Паулины про «мир лишённый магии» — серьёзное заблуждение.

— Да, — ошарашенно отвечает Софи, — но мы же тебе не говорили…

— У брата короля Алана дочь выходит замуж, мы приглашены, — звонко сообщает Альма старухе. А меня вдруг ошпаривает предчувствие: стоило ли говорить?..

— Предчувствия никогда не были твоей сильной стороной, бывший главный Инквизитор Руанда, — смеётся старуха, явно угадав мои мысли, — а на свадьбу ехать не надо. Всё равно она сорвётся. Братцы-кролики будут ходить с кислыми мордами. А для чего это моей беременной Софочке?

— Почему сорвётся?! — подрываюсь я, — на них нападут?

Что, если это — предвидение могущественной иномирной ведьмы? Надо сообщить Алану. И его брату, королю Аштарии — Джареду. Пусть немедленно примут меры.

А камень начинает гаснуть и фигура старухи рябит.

— Ша, — подмигивает старуха, — без тебя разберутся. Да, сорвётся праздничек. Невесту рогатый демон уволочёт в свой мир… Да ты не дёргайся! Шоб я так жила, как «нападут» на эту свадьбу…

Гаснущее лицо неуместно весёлой старухи-ведьмы переводит взгляд на Софию. И я чувствую поток ментальной магии. Из артефакта — в сторону моей жены. Ласковой, уютной и очень простой. Это что-то… слова или картины будущего. Старуха Ида только что рассказала Софи что-то крайне важное…но что?!

— Не стоит мешать чужому счастью! — снова подмигивает иномирная старуха-ведьма, и картинка окончательно развеивается.

Перевожу взгляд на Софи. Моя Истинная безуспешно пытается побороть широкую улыбку.

— Ри… — Софи делает шаг ко мне и кладёт руки на плечи, — давай-ка мы это мероприятие пропустим. Дома посидим. У нас вот паучок в семье… у них демоны рогатые… пусть цветут все цветы, как говорится.

— Какие демоны?! Принцесса Аштарии выходит за Оборотня-медведя.

Софи тяжело вздыхает. Миг она смотрит на меня как на наивного ребёнка.

— Ри, бабушка Ида права. Предвидение никогда не было твоей сильной стороной.

Конец.