ИНФОРМАЦИЯ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является ОДИНОЧНОЙ! (возможно будет книга про Би)

Тропы: слоуберн (медленное развитие отношений), темный роман, академия, студентка+преподаватель, отношения под запретом, угрюмый+жизнерадостная, от неприязни до любви, вынужденная близость.

Автор: Кери Лейк / Keri Lake

Название серии книг: ОДИНОЧКА

Пара: Лилия Веспертин и Деврик Брамвелл

Книга: Ноктикадия / Nocticadia

Перевод сделан: tg. Library of books совместно с tg. Amour Illimité

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ОТ АВТОРА

Добро пожаловать, Ночной житель Ноктикадии,

Прежде чем вы погрузитесь в этот мир, автор просто напоминает, что ряд элементов, описанных в книге, полностью вымышлены, включая организм, состояние здоровья профессора Брамвелла и вид мотыльков. Чтобы не отклоняться от патологии, описанные медицинские состояния/симптоматика также являются вымышленными. Автор включила глоссарий для краткого ознакомления.

Кроме того, автор позволила себе вольности с биографией и профессией профессора Брамвелла, а также с лабораторией, чтобы соответствовать истории, которую она хотела рассказать.

Это мрачный готический академический роман. Таким образом, вы можете ожидать едва уловимых сверхъестественных элементов, мрачного и атмосферного антуража, медленно разгорающейся романтической истории, угрюмого и байронического / морально серого главного героя и капельку таинственности.

Одно предостережение ...

Эта книга содержит ряд потенциально провоцирующих ситуаций, таких как:

— Грубые обращения.

— Откровенные сексуальные сцены.

— Убийства (жертвоприношения).

— Наглядное насилие.

— Жестокое обращение с детьми.

— Сексуальное насилие.

— Суицид/ мысли о самоубийстве.

— Сцены удушений.

— Галлюцинации.

— Ритуалы/ Тайное общество.

— Пытки.

— Подробное описание вскрытий.

— Гротескные сцены с участием паразитов.

ВЫМЫШЛЕННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ КНИГИ

Кастейон — элемент, найденный в пещерах черной скалы на острове Дракадия.

Джествуд — растение, произрастающее в Дракадии, которое считается ядовитым в больших дозах.

Ноктикадия — название, данное Полуночной лаборатории, которая изучает Ноктисому, в частности.

Ноктисома — длинные черные черви, которые паразитируют насекомых, но могут заражать и другие виды. Их естественным хозяином является мотылек сомникс.

Мотылек сомникс — ночной вид мотыльков, обитающий только на острове Дракадия и являющийся естественным хозяином Ноктисомы.

Стирлинговая кислота — антисептик, открытый доктором Натаниэлем Стирлингом, изготовленный из растения Джествуд, которое использовалось в ужасных экспериментах на пациентах.

Tapetum Lucidem (Тапетум Люцидем) — светочувствительная биологическая отражательная система у беспозвоночных (обычно не присутствует в человеческом глазу, но описывается в книге как симптом Ноктисомы).

Вониксис — потемнение вен, проявляющееся в виде черных линий у мотыльков и людей, инфицированных ноктисомой.

Зиглиомиозит / Болезнь Вонерика — редкое врожденное нервно-мышечное заболевание, названное в честь известного художника, у которого оно было диагностировано.

АННОТАЦИЯ

Mortui vivos docent.

Мертвые учат живых.

Увидев, как моя мать умирает от загадочной болезни, я пообещала себе две вещи: найти лекарство от того, что погубило ее; и покинуть богом забытый город, в котором она оставила меня.

Четыре года спустя я получаю письмо о зачислении в Университет Дракадия — одного из старейших и самых престижных учебных заведений страны. Расположенный на уединенном острове у побережья штата Мэн, он, по слухам, населен душами душевнобольных, сосланных туда столетия назад. Тех, из чьих костей, по преданиям, и сформированы белые песчаные берега острова.

Деврик Брамвелл, известный в кампусе как «Доктор Смерть» — виртуозный патологоанатом, заведующий полуночной лабораторией. И по совместительству являющийся моим убийственно красивым профессором, который, кажется, терпеть не может настырных первокурсников вроде меня. Вот только его темный загадочный взгляд прекрасно говорит мне о всех способах, которыми он мог бы уничтожить меня, если бы ему представилась такая возможность, а его хитро украденные поцелуи обжигают мои губы запретной ревностью.

Я жажду добиться его авторитета.

Он жаждет искупления.

Наш союз опасен. Мы — приятный повод для любопытных глаз, одержимых раскапыванием сгнивших скелетов нашего прошлого.

Нам есть чему поучиться у мертвых. Ну а возрождение самой извращенной тайны Дракадии — лишь вопрос времени.

ПЛЕЙЛИСТ

You’re All I Want - Cigarettes After Sex

Liar - Paramore

Memento Mori - Nathaniel Drew X Tom Fox

Goodnight Baby - Tarune

Achilles Come Down - Gang of Youths

Please - Omido, Ex Habit

You, The Ocean and Me - Thalles

Without You - Lana Del Rey

Glass In The Park - Alex Turner

Sleepwalk - MOTHICA

bad idea! - girl in red

Feel Real - Deptford Goth

The Secret History - The Chamber Orchestra of London

Two Evils - Bastille

Bloodstream - Stateless

The French Library - Franz Gordon

She’s Thunderstorms - Arctic Monkeys

Crave You - Robinson

Crush - Sebastian Paul

Misery - Michigander

October - Broken Bells

Sextape - Deftones

I Would - Coin

Romantic Homicide - d4vd

nostalgia - Teodor Wolgers

we fell in love in october - girl in red

Melancholia - Daniel Paterok, Roman Richter

Cinnamon Girl - Lana Del Rey

Make Me Feel - Elvis Drew

Old Letter - Imaginary Poet

Run - Coin

Without You - Omido, Bibi Silvja

Reflections - Toshifumi Hinata

Shakespeare - Fink

Tell Me The Truth - Two Feet

RU Mine - Arctic Monkeys

Fuck Em Only We Know - Banks

Knee Socks - Arctic Monkeys

Not Just A Girl - She Wants Revenge



ПРОЛОГ

Остров Дракадия

12 октября 1753 года

Лорд Аддерли на своем веку повидал немало смертей. Когда он был коммодором Королевского флота, ее удушливый запах забивался ему в горло больше раз, чем он мог припомнить. Он ощущал ее холодное испаряющееся дыхание на своей плоти с такой тоской, которая заставила бы дрожать большинство мужчин.

Лорд Аддерли не боялся смерти. Некоторые даже осмеливались обвинять его в том, что он приветствует ее.

И все же, когда он смотрел на неспокойное морозное море, на зловещий черный дым, поднимавшийся из окружающего тумана, дрожь ужаса пробегала по его шее. Приказ о том, чтобы его люди гребли назад, откуда пришли, вертелся у него на языке, когда вдалеке сквозь туман показался тёмный силуэт острова — арочное скальное образование, возникшее на горизонте подобно спящему дракону.

На полпути между побережьем Массачусетса и заселенной французами Акадией, маленький остров Дракадия долгое время был источником разногласий — участок земли, который, как утверждают, принадлежал англичанам. И только после того, как большинство акадийцев таинственным образом покинули остров, он был присоединен к провинции Массачусетс. Лорд Аддерли сам возглавил отряд, готовый к бою на случай, если французы вернутся, чтобы отвоевать себе деревню Эмбервик на северной стороне.

Этого так и не произошло.

Британцы, поселившиеся там вместо них, в конце концов потерпели ряд неудач и покинули остров, оставив Дракадию снова заброшенной.

Конечно, поползли слухи. Некоторые обвиняли коренное племя Ку’уночке, затаившееся в южных горах, в том, что они разбудили своих языческих богов. Какова бы ни была причина, предположения о злых духах и необъяснимых болезнях удерживали большинство от соблазна владения землей Дракадии. В результате остров не смог приютить больше, чем изгнанных туда еретиков. Самых серьезных нарушителей священных доктрин.

Лорд Аддерли не отрывал взгляда от тропинки впереди, когда сквозь туман показался берег и дно стало мельче. Над разрушенным ландшафтом черные птицы собирались в стаи. Убийцы. Вороны, чье присутствие издавна вызывало страх перед злом. Лорд Аддерли наблюдал, как их сородичи следуют за людьми на войну, надеясь на добычу. Кружащие птицы могли быть только дурным предзнаменованием.

Знаком смерти.

— Боже милостивый, — сказал лейтенант Крист, сидевший рядом с коммодором. — Это дикари, милорд?

— Нет. — Хотя коммодор ответил уверенно, правда заключалась в том, что он не знал. Он сражался с самыми разными дикарями, и хотя они сражались с необычным рвением, вряд ли они были злыми по своей природе.

— Ходят слухи об их острых черных камнях вместо зубов и глазах, как у волков во тьме, — продолжал Крист.

— Возможно, вы придаете равное значение историям о морских чудовищах и сиренах.

— Конечно, нет, мой господин. Но люди, которые говорят о таких вещах, находятся в здравом уме. Добрые христиане.

Коммодор почти не сомневался в их честности, но рассказать правду об их путешествии означало бы вызвать панику.

Возможно, даже бунт.

Ведь, не ведая об этом, лейтенант Крист был вызван туда церковной корреспонденцией после того, как несколько священнослужителей не вернулись с тремя обвиняемыми ведьмами. Под присмотром доктора Джека Стирлинга эти три женщины должны были предстать перед судом в самом Массачусетсе. Возникли подозрения, что добрый доктор сошел с ума, одержимый теми самыми демонами, которых ему поручили изгнать из женщин несколько месяцев назад. Коммодор слышал ужасные истории о пациентах с черными венами, которых оставляли висеть, истекая кровью, за ноги. О тех, чьи рты и глаза были зашиты, а языки удалены. Коммодора и его людей отправили расследовать эти истории, и, учитывая зловещие предупреждения вдалеке, он опасался того, что они там найдут.

Ближе к берегу лодка покачивалась на неумолимых волнах, а когда сквозь тени показались обугленные шелухи деревьев, лорд Аддерли глубоко вдохнул, вдыхая резкий запах горелого мяса. До боли знакомый запах смерти.

Шестеро его людей спрыгнули с лодки, протащив маленькое суденышко по мелководью, и как только лорд Аддерли выбрался на берег, он ступил на освященную землю, на которую поклялся никогда не возвращаться. Он окинул взглядом немыслимые разрушения, размышляя о том, что, во имя всего Святого, могло совершить такой подвиг.

Целый остров сгорел дотла.

Туман вокруг них сгустился, и лорд Аддерли нахмурился, когда он осел между ними и выжженным лесом.

Лейтенант Крист зашагал рядом с ним.

— Простите, что я так говорю, милорд, но у меня нет желания заходить дальше берега.

— Придержите язык, — негромко произнес лорд Аддерли. — Чтобы не вызвать бунт.

— Милорд! — крикнул один из его людей, и коммодор повернулся, чтобы увидеть его, указывающего в сторону деревьев.

Лорд Аддерли проследил за движением пальца мужчины и увидел тени в тумане. К ним двигалась фигура. Вокруг раздался резкий лязг оружия, готового к бою, но когда белая дымка расступилась перед юным мальчиком, возможно, всего двенадцати лет, лорд Аддерли шагнул вперед.

— Опустите оружие.

Одетый в одеяния юного аколита (Прим. Аколи́т (лат. Acolythus, от др.-греч. ἀκόλουθος — неразлучный спутник, помощник), аколут, аколуф — первоначально малый чин духовенства — помощник епископа или пресвитера, а впоследствии церковнослужитель-мирянин в Римско-католической церкви, который выполняет определённое литургическое служение.), мальчик, спотыкаясь, направился к ним, его кожа была покрыта черной сажей, а одежда испачкана, несомненно, кровью. Не дойдя до командора и его людей, аколит рухнул на песок.

Когда лорд Аддерли подошел к нему и опустился на одно колено рядом с мальчиком, Крист опустился на колени у ног мальчика, где маленькие кровоточащие ранки на макушке свидетельствовали о том, что их пронзили чем-то острым.

— Осторожно, милорд. Мы понятия не имеем, что с ним делали.

Порезы, синяки и участки содранной кожи на блестящей коже свидетельствовали о жестоком обращении.

Увидев его, командор вспомнил о собственном сыне, и, глядя на состояние аколита, он боролся со слезами.

— Что здесь произошло?

— Тьма. — прошептал мальчик с прерывистом дыханием. — Небо... превратилось в тьму. Все они сгорели.

Лорд Аддерли смахнул с лица мальчика липкие, испачканные кровью волосы.

— Кто это сделал?

В глазах мальчика сквозь изнеможение промелькнул страх.

— Они командовали пламенем. И пламя выполнило их приказ.

— Кто командовал пламенем? Ведьмы?

Одно медленное моргание, и мальчик выдохнул. Когда он вдохнул, его грудь зазвенела, как монеты в оловянной кружке.

— Не ведьмы. Черви. Черные черви, выползающие из пасти безумия.

Среди мужчин воцарилась тишина, от слов мальчика волосы на затылке командора встали дыбом.

Крист подошел ближе и, наклонившись, прошептал:

— Мальчик не выглядит здоровым, милорд. Он говорит о каком-то зле.

Не обращая внимания на своего лейтенанта, командор положил руку на костлявое плечо мальчика.

— Ты остался один?

— Все остальные сгорели.

Подняв взгляд на лейтенанта Криста, коммодор сохранил ровный голос, несмотря на нервозность.

— Мы заберем мальчика и вернемся на корабль. Сейчас же.

— Вы не можете уйти. — Влажный, корявый кашель выпустил струйку крови изо рта аколита. — Они этого не допустят.

Командор нахмурился и поднялся на ноги. Он приказал двум своим людям отнести его обратно на корабль.

— Милорд! — воскликнул рулевой в панике, и командор повернулся, чтобы увидеть, как он, спотыкаясь, движется по песку к ним. — Лодка! Лодка пропала! Она пропала!

— Не бойтесь, милорд. — Сквозь шум паники, когда остальные мужчины заметили странное исчезновение, до командора донесся слабый, почти призрачный голос мальчика. — Вашего корабля никогда не было на этом месте.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, мальчик.

— Вы и ваши люди... прибыли со жрецами... несколько дней назад. — Тяжелый хрип заполнял каждое молчание, мальчик, казалось, боролся с дыханием.

— Ты бредишь. Я был вызван сюда по поручению самой церкви.

Веки прикрыты, сухие и потрескавшиеся губы мальчика растянулись в легкой улыбке.

— Сейчас вы спите. Но скоро вы проснетесь от звука потрескивающего огня и обнаружите, что вы и ваши люди привязаны к кольям. Ваше тело будет сожжено. И ваша боль и страдания будет отдаваться вечным эхом. — Глаза мальчика закрылись, и он с шипением выпустил воздух, после чего его тело обмякло в руках офицера.

Холодный ужас когтями впился в лорда Аддерли, запах горелого мяса и кожи снова сковал его горло. Он закрыл глаза, находя утешение в кромешной тьме, а когда воздух пронзили первые звуки агонии, не посмел их открыть.



ГЛАВА 1

ЛИЛИЯ

Наши дни...

Боже, какая вонь.

Ужасно жирные консервы шипели на сковороде, когда я прижимала руку к носу. Звук жарящегося мяса был достаточно громким, чтобы заглушить искреннюю мольбу Жана Вальжана к Жаверу из «Отверженных», которая звучала в театре под нашей квартирой. Я случайно сожгла слишком тонкие кусочки, когда чистила картофель, и в тот момент их уже было не спасти.

То, что моя мать всегда умело справлялась с кухонными делами, не передалось мне по наследству.

Я ненавидела готовить консервированную дрянь, но в последнее время у мамы появилась странная тяга к мясу, а у нас закончились тонкие круглые стейки, которые она привыкла есть с кровью. Я не могла не задаться вопросом, не являлись ли ее странные просьбы попыткой организма поправиться.

Во всяком случае, я на это надеялась.

Наблюдая за тем, как она поглощает мясо с кровью, вытекающей из уголков ее рта, я чувствовала себя зрителем в жутком эпизоде «Враждебной планеты» (Прим. «Враждебная планета» — американский документальный сериал, премьера которого состоялась 1 апреля 2019 года на канале National Geographic). Зрелище, отбивающее аппетит. Особенно если учесть, что моя мама никогда не любила мясо. Консервированное мясо был далеко не бифштексом, а мой отчим Коннор, если я вообще могу его так назвать, не работал пару дней, и у нас не хватало денег на продукты.

— Би! — позвала я свою младшую сводную сестру, Беатрис, и бросила подгоревшее мясо на ожидающие тарелки. — Ты заглянула к маме, как я просила? (Прим. В оригинале прозвище Беатрис — Bee (пчела, пчёлка)).

— О, черт! — За ее проклятием последовал звук шагов, и я с ухмылкой покачала головой. В свои двенадцать лет, на четыре года младше меня, она несла гораздо больше ответственности, чем большинство девочек ее возраста.

Мы обе несли.

Состояние мамы ухудшилось. Так сильно, и тот факт, что она отказалась обратиться по этому поводу к врачу, только усилило давление на нас с Би, заставив нас самостоятельно разбираться с прогрессированием ее странной болезни. Несмотря на то, что мама, казалось, все еще была в здравом уме, были некоторые случаи. Пугающие случаи. Как в те ночи, когда она говорила мне, что за мной придут злые люди. По ночам она была вся в поту, а ее глаза светились от невидимых ужасов.

Она называла этих невидимых мучителей монстрами, но в ее сознании они были так же реальны, как и глубокие черные круги под глазами. Хотя, как бы ужасно это ни было говорить, с её болезненным, искажённым позвоночником, полными серебренного блеска глазами и глубоко выступающими костями, она стала походить на тех самых монстров, о которых говорила.

Молиться на самом деле никогда не было моим коньком, но за последние несколько недель я ужасно много бесцельно умоляла, стоя на коленях, и если Бог и существовал, то он, черт возьми, точно не давал особой надежды.

Когда я накладывала последнюю порцию картофельного пюре для Би, стук в дверь прервал мои размышления. Нахмурившись, я тихо поставила сковороду обратно на плиту и вытерла руки о кухонное полотенце. Осторожными шагами я шла в прихожую и подошла к двери. Еще один сильный удар заставил мои мышцы вздрогнуть, и дерзость того, кто стоял за этим несносным грохотом, разогрела мою кровь. Я рванулась к двери и через глазок увидела незнакомого мужчину.

Глубоко посаженные глаза-бусинки, шрам у левого глаза и странно искривленный нос, как будто он слишком часто дрался, делали его похожим на ходячий фоторобот.

Живя в таком городе, как Ковингтон, я усвоила одну вещь: нельзя открывать дверь незнакомцам. Особенно тем, кто выглядит как преступник.

Он снова постучал в дверь, и я с досадой стиснула зубы.

— Да? — спросила я через дверь. — Что вам нужно?

Сначала он не ответил, и я увидела, как он оглянулся в сторону коридора. Что-то в нем — эти темные глаза, которые я видела лишь мельком, и ухмылка на его губах — заставило меня покрыться мурашками.

Вот гад.

Я взглянула на дверной засов, убеждаясь, что он заперт. К сожалению, в квартире были не самые лучшие или самые надежные замки.

— Я друг Коннора, — наконец заговорил он. — Он здесь?

— Нет.

— Есть идеи, когда он вернется?

Изучение его лица оказалось сложной задачей, так как парень, казалось, отказывался смотреть вверх.

— Послушайте, я не...

При звуке пронзительного крика я выпрямилась, и мое внимание переключилось на комнаты за мной. Не обращая внимания на чудака у входной двери, я бросилась через всю квартиру к полоске света пробивающейся из-под двери ванной.

Свет — первый признак того, что что-то не так. Мама ненавидела свет. Говорила, что от него болят глаза.

— Мама! Нет!

По моему затылку пробежал холодок страха, когда я узнала голос Би, кричащий на мою мать с другой стороны двери, и я протиснулась в ярко освещенную ванную комнату.

Мама стояла рядом с ванной, издавая странный рычащий звук, а вода плескалась на полу. Две ноги в розовых носках свесились с края ванны.

О, Боже.

Би!

Ледяные импульсы адреналина захватили меня, когда я бросилась к ним и отбросила маму в сторону, к стене.

В тот момент, когда Би освободилась, она вынырнула из воды, её верхняя часть тела была насквозь мокрой, и она хрипло закашлялась.

— Что, черт возьми, ты делаешь! — закричала я на маму, чьи глаза переливались на свету.

С визгом мама снова рванула вперед, врезавшись в меня, и толкнула Би обратно в воду.

Паника прокатилась по моим мышцам, мое тело больше мне не подчинялось, а действовало инстинктивно. Я схватила мать за волосы, отшвырнув ее от Би. Клочок тусклых рыжих локонов оказался у меня в ладони, когда мама выскользнула из моих рук и упала задом на унитаз. Би с трудом поднялась на ноги на скользком полу ванной, когда я вытащила ее из комнаты, скользя по мокрому кафелю, и подтолкнула к двери.

Оказавшись в коридоре, я захлопнула за нами дверь, потянув за ручку, чтобы она осталась закрытой.

— Иди в свою комнату! Запри дверь и не выходи, пока я тебе не скажу! — приказала я.

— Я просто... — Она кашлянула и захрипела. — Я... просто пыталась не дать ей... выпить воды, а она... напала на меня!

Мама боролась с другой стороны двери.

— Она одна из них! Она одна из них! — кричала мама через барьер. — Не дай ей уйти! Она скажет им, что я здесь!

— Иди! Сейчас же! Запри дверь! Не открывай ее, что бы ты ни услышала! — Я уперлась ногами в стену и прислонилась спиной к ручке, удерживая дверь закрытой, пока Би бежала к своей спальне.

После еще одной минуты борьбы за то, чтобы сдержать ее, стук прекратился. Мамины крики затихли.

Тяжело вздохнув, я расслабила мышцы и выпрямилась, больше не чувствуя сопротивления с другой стороны.

— Мама? — тихо позвала я через дверь, надеясь, что она даст разумный ответ. Объяснит, что, черт возьми, только что произошло. Она и раньше говорила, что за ней кто-то охотится, но никогда не проецировала эти параноидальные мысли на меня или Би.

Ни разу.

Но удушливый запах, который был спутником болезни моей матери, казался сильнее обычного. Густой и липкий, он забивал мне горло, и я поднесла тыльную сторону ладони к лицу, в слабой попытке заглушить его.

За последние несколько месяцев мамин сладкий цветочный аромат, который я знала всю свою жизнь, померк под тяжестью этой незнакомой вони.

Теперь я дышала только ей.

Не обращая внимания на рвотные позывы, я повернула ручку и вошла в ванную.

Мама лежала, перегнувшись через край ванны, ее лицо было погружено в воду.

— Мама! — Я бросилась к ней, и от всплеска воды она покачнулась и снова закричала.

Я потянулась к ее руке, но она отмахнулась и ударила меня кулаком по щеке. Вспышка боли пронзила мои кости, а в глазах замелькали звезды.

Мне удалось избавиться от головокружения, но когда она снова замахнулась, я успела увернуться. На этот раз ей не удалось попасть, так как ее руки метались в приступе ярости. Схватив ее руки в крепкий захват, я впилась ногтями в ее хрупкие кости, но острый укус пронзил мою руку, когда она вонзила зубы в мою плоть.

— Ай! Черт! — Я оттолкнула ее от себя, и она поскользнулась, размахивая руками, и упала спиной в ванну. Когда я попыталась поднять ее, она потянулась ко мне, схватила мою рубашку и потянула меня к воде.

Поток жидкости устремился в мои пазухи с глубоким жжением, ее хватка была неумолимой, пока она держала меня под водой. Паника сковала мои мышцы. Брызги воды разлетались от ее бешеных ударов и захвата на моей шее.

Я потянулась к единственному, за что могла ухватиться в этом положении. Ладонью я сжала ее горло ровно настолько, чтобы ослабить хватку, и удерживала ее там, пока мое лицо с прерывистым вздохом прорывалось к поверхности воды.

Она снова дернула меня вниз, погружая мое лицо под воду вместе с собой.

Я сильнее сжала ее горло, и она снова ослабила хватку.

Каждый новый глоток воздуха обжигал мое горло и вырывался из меня в приступе кашля.

В бешенстве она царапала мне шею, пытаясь снова утянуть меня под воду.

— Мама! Пожалуйста! — Задыхаясь от слабости в легких, я с трудом выталкивала слова, когда мышцы сомкнулись вокруг моей груди. Мои ноги скользили по плитке, пока я сжимала ее руки, чтобы она не тянула меня.

Погрузившись под воду, моя мать открыла рот. Глаза расширились в шокированном выражении.

Как будто ее борьба ослабла, она замерла, в то время как навязчивая решимость промелькнула на ее лице, от чего у меня защекотало затылок.

Я оттолкнулась и встала над ванной, больше не держа ее, но она не стремилась подняться.

Конечно, к этому моменту воздух в ее легких иссяк. Конечно, ей нужен был кислород.

Ну же! Вставай!

Я схватила ее за руку, чтобы подтянуть к себе, но остановилась, когда из ее рта выскользнуло длинное, тощее, волокнистое существо и упало в воду.

За ним выскочили еще три — два из ее носа.

Я вскрикнула и, застыв от ужаса, наблюдала, как черви извиваются по мраморному полу ванны и прокладывают путь через воду, чтобы собраться у сливного отверстия. По меньшей мере еще две дюжины червей вырвались на свободу, заставив ее рот и ноздри расшириться. После этого их стало еще больше. Все они извивались в направлении засорившегося слива.

Я задыхалась, наблюдая за этим ужасом.

Пока темнота не поглотила меня.



ГЛАВА 2

ЛИЛИЯ

Четыре года спустя ...

— Лилия? — прорезал тишину чей-то голос.

Я моргнула и открыла глаза, обнаружив, что сгорбилась над сливом пожелтевшей раковины.

— Земля вызывает Лилию, — повторил знакомый голос.

Смутившись, я повернулась и увидела, что рядом со мной стоит моя коллега Джейда, и отодвинулась от раковины, которую чистила. В тумане замешательства я вспомнила, как чистила раковину, где уловила странный, но знакомый запах, похожий на гниль и грязь. Запах был настолько сильным, что я снова погрузилась в воспоминания.

На моих губах появилась озорная ухмылка, и я прочистила горло.

— Прости, я, наверное, отвлеклась.

Такое иногда случалось. Что-то наталкивало на воспоминания, и эти мысли заставляли меня погрузиться в самый ужасный момент в моей жизни. Это воспоминание не переставало затягивать меня так глубоко, что я теряла из виду свою реальность.

Прошло четыре года со дня смерти моей матери, но я помнила каждую деталь. Запахи. Звуки. Холод.

— Я просто сказала, что буду работать в соседнем кабинете. — Прикрыв нос предплечьем, Джейда кашлянула. — Я не знаю, что, черт возьми, ел последний человек здесь, но пахнет это нездорово. Так что я оставлю все эти уборные тебе, — сказала она с усмешкой.

Все еще одурманенная, я схватила тряпку, которую уронила на пол, и бросила ее в ведро с жидкостью рядом со мной. В животе бурлила привычная тошнота, и я попыталась скрыть дрожь в руках, заняв свои руки тем, что вытирала их о халат и взяла ведро для следующей раковины.

— Ты очень милая.

Фыркнув, она шагнула к двери, но остановилась.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты выглядишь немного бледной.

— В порядке. В полном порядке. Я просто глубоко погрузилась в мысли.

— Очень глубоко, судя по всему. Серьезно, ты не возражаешь, если я начну с другой комнаты? Я просто подумала, что мы вдвоем сможем уйти пораньше, если подсуетимся.

Полуулыбаясь, я пожала плечами.

— Не возражаю.

По правде говоря, я терпеть не могла убирать ванные комнаты, палаты пациентов, кабинеты, но я подозревала, что это было самое близкое к работе в настоящей больнице, что я когда-либо могла получить. В моем возрасте мне следовало бы закончить бакалавриат и попытаться решить, сдавать ли MCAT или GRE, но с тем небольшим количеством занятий, которые я могла посещать в муниципальном колледже, в свободное от работы время, пройдет еще десятилетие, прежде чем я достигну этого этапа обучения. (Прим. MCAT является стандартизированным тестом, с вопросами множественного выбора (multiple choice questions), оценивающий навыки будущего студента, а именно: умение решать сложные проблемы, критическое мышление и знание естественных и социальных наук, служащих предпосылкой для изучения медицины. GRE — тест, который необходимо сдавать для поступления в аспирантуру, магистратуру или иной последипломный курс в вузе США и ряда других стран.)

— Спасибо, девочка. Раннюю беременность и канализацию нельзя совмещать

Ванные комнаты в подвале больницы, как правило, воняли, но в тот момент вонь в воздухе была особенно сильной.

— Я поняла, — сказала я, махнув ей рукой. — Убирайся отсюда. Мне не хочется убирать за тобой блевотину.

Усмехаясь, она выскользнула за дверь, а я, оставшись одна, сделала длинный, дрожащий вдох. Опираясь руками по обе стороны раковины, я закрыла глаза и попыталась очистить свой разум.

Крики. Черные черви. Пустые глаза.

Покачав головой, я похоронила эти мысли в тени своего разума, не позволяя им поглотить меня. Нет. Не сегодня.

До моих ушей донесся звук, похожий на слабое журчание воды, и я подняла взгляд на отражение кабинок позади меня в зеркале.

У самой последней кабинки я заметила то, чего не заметила, когда только вошла — ступни в носках под дверью.

Я обернулась, мое сердце сжалось от шока, вызванного этим открытием. Это точно были ноги под дверью.

— Здесь кто-то есть? — спросила я, прекрасно зная, что там действительно кто-то есть. Выше ступней я увидела подол знакомого больничного халата, который носили все пациенты.

Пациенты, которые не должны были пользоваться туалетом в подвале, предназначенным для персонала.

До моих ушей снова донесся слабый плещущий звук. Учитывая положение ног, человек, скорее всего, был в порядке, но его могло тошнить.

— Вам нужна помощь? Потому что я могу сбегать за кем-нибудь, если вы... — Я указала пальцем через плечо, как будто они могли меня видеть.

Нет ответа.

Я подошла на цыпочках ближе.

— Вам плохо?

По-прежнему никакого ответа.

Наконец я подошла к двери кабинки и заглянула в тонкую щель. Длинные, растрепанные рыжие волосы ниспадали на халат пациента, полураспахнутый настолько, что было видно бледную спину и черно-белое нижнее белье в крапинку. Неровный багровый оттенок окрасил конечности, которые я могла рассмотреть, особенно ноги и руки.

Первой моей мыслью были трупные пятна, но я отогнала эту мысль в сторону.

В горле появилась жгучая сухость, и я сглотнула.

Пожалуйста, просто будьте в порядке.

Я слегка постучала, отметив как слегка качнулась незапертая дверь, и понадеялась, что человек ответит протестом на мое любопытство.

Она не произнесла ни слова.

Я толкнула дверь.

Ее голова лежала чуть ниже сиденья туалета, растрепанные волосы скрывали лицо.

Я дрожащей рукой схватила стройное плечо и дернула достаточно сильно, чтобы откинуть ее в сторону. Она перекатилась на спину, ударившись головой о стену кабинки, и в тот момент, когда ее волосы упали с лица, я попятилась назад.

Знакомый молочный блеск маминых глаз уставился на меня.

Краем глаза я уловила движение, и из меня вырвался резкий вздох, когда я перевела взгляд туда и увидела длинный, черный, скользкий предмет, сползающий в бачок унитаза.

Ледяной страх охватил мои мышцы. Я моргнула. Трижды моргнула.

Я снова вспомнила маму. Еще одна черная, скользкая форма скользнула мимо фиолетовых губ, по ее сливовой щеке на кафельный пол. Она извиваясь двигалась прямо ко мне.

Из моей груди вырвался крик, и я отпрыгнула назад, упав на задницу.

Червь прыгнул на меня, быстро и решительно.

Но прежде чем он достиг цели, червь соскользнул в канализацию, оказавшись на полпути между мной и безжизненным телом моей матери.

От грохота двери меня снова пронзила дрожь, и я рывком поднялась на ноги, когда в уборную вбежала Джейда.

— Лилия? Ты в порядке? Я слышала, как ты кричала.

Нос щипало от слез, я покачала головой, не в силах подобрать слова.

Нахмурившись, она осторожно подошла ко мне, сканируя глазами комнату.

— Что случилось?

— Нам нужно кому-то позвонить, — сказала я, указывая в сторону кабинки.

— Кому позвонить? — Она повернулась в ту сторону, куда я указала. — Лилия? Ты в порядке?

Я перевела взгляд обратно на кабинку и ничего не обнаружила. Ни единого следа того, что там кто-то был.

— Я... — Унижение пылало на моих щеках, когда шок от реальности накрыл меня. — Я ... — Мой разум метался в поисках причины, чего-то, что могло бы отвлечь меня от мысли, что я сошла с ума.

Джейда переступила через мои ноги и выломала дверь соседней кабинки, отпрыгнув с криком назад.

— Какого черта!

Мой пульс участился.

Неужели она тоже их увидела?

Зарывшись носом в руку, она зарычала и отступила назад.

— Подожди... Я... Я сейчас позову кого-нибудь. Просто подожди.

Нахмурившись, я поднялась с пола, когда она вышла из туалета, и заглянула в кабинку рядом с той, где я видела свою мать. На поверхности воды в туалете плавал клубок темного меха с длинным голым хвостом. Крыса.

По крайней мере, это объясняло запах.

Из меня вырывались тяжелые вдохи, когда я прислонилась к стене напротив кабинки и снова сползла на пол.

Тяжелый груз произошедшего ослабил мои ноги. Леденящий холод пульсировал в моих конечностях и груди. Без сомнения, у меня был приступ паники, потому что холодное, липкое чувство, словно ледяная вода, заполнило мои легкие, и я была уверена, что если бы я не села, то потеряла бы сознание.

Закрыв глаза, я дышала через нос, считая до четырех. Сквозь непрекращающийся стук крови в ушах я слышала спокойный голос Джейды, которая звонила в службу поддержки.

Сильная тошнота подступила к горлу, но я подавила желание опустошить свой желудок. Кислота обожгла мои ноздри, и я крепко зажмурила глаза, тяжело дыша через нос.

Осмелившись поднять глаза, я уставилась на пустую кабинку, ненавидя себя за то, что в присутствии коллеги сорвалась на очередной приступ. На шатких ногах я снова поднялась, и, к счастью, прежняя тошнота отступила. Дыхание через нос помогло.

На шее я сжимала маленький флакончик с прахом моей матери, который я носила, подвесив к старым четкам, которые она обычно держала в кармане. Это было глупое суеверие, о котором мне однажды рассказала мама. Она всегда носила кольцо моей бабушки, подвешенное на ожерелье. Когда я спросила, почему она постоянно носит его, она ответила, что мертвые никогда не причиняют вреда тем, кто носит что-то принадлежащее им. Я даже не верила в Бога, но моя мать верила, и какая-то часть меня чувствовала себя обязанной хранить четки по этой причине.

Я вздрогнула, когда дверь снова распахнулась.

Джейда шагнула внутрь, сохраняя дистанцию.

— Я позвонила в службу технического обслуживания. Они уже спускаются. Ты в порядке? — Ее успокаивающий голос напомнил мне голос моей матери. В свои двадцать три года она была всего на несколько лет старше меня, но жизнь, казалось, изрядно измотала нас обеих.

— Думаю, да. Просто... немного нервничаю.

— Нет, милая. Я имею в виду, с тобой все в порядке?

Я знала, что она имела в виду. Сейчас меня от всего передергивало. Кто знает, что спровоцировало этот приступ в тот раз. Может быть, запах. Может быть, я увидела крысу и восприняла ее как нечто совершенно иное. Такое случалось не в первый раз. Джейда была свидетелем нескольких случаев, когда я видела то, чего не было.

— Я буду в порядке. — Эти четыре слова стали моей мантрой за последние четыре года.

Я буду в порядке.

По большей части, со мной все было в порядке, за исключением тех случаев, когда что-то вызывало воспоминания.

Или иногда я видела галлюцинации своей матери.

Но была ли я в порядке?

Думаю, это еще предстоит выяснить.



ГЛАВА 3

ЛИЛИЯ

Поездка в метро после работы — это отстой. Ехать в метро после того, как я увидела свою мертвую мать на работе, было совершенно ненормально. Хотя Джейда убеждала меня уйти на час раньше, чем обычно, я задержалась, чтобы не нагружать ее работой.

Я так и не удосужилась рассказать ей о галлюцинациях, хотя она была скорее другом, чем коллегой. И когда я говорила о смерти матери, я никогда не упоминала о черных червях у нее во рту.

В основном потому, что у меня было плохое предчувствие, что их тоже не было.

По словам отца Би, Коннора, моя мать перерезала себе вены той ночью. История гласила, что Би в конце концов вышла из своей комнаты и обнаружила меня в отключке на полу в ванной, а маму в ванне с перерезанными запястьями. Она вернулась в свою комнату и позвонила Коннору, а когда он пришел, она уже пряталась под кроватью, трясясь и бормоча про себя.

Но в этой истории была сюжетная дыра. Пустота, которая так и не заполнилась после долгих лет попыток вспомнить подробности той ночи. Я не могла припомнить, чтобы мама резала себе вены. Естественно, я бы запомнила такое жуткое зрелище.

Когда я настаивала на том, что видела, как черви вытекали из ее рта, Коннор отрицал их наличие и предъявил заключение судмедэксперта. В отчете причина ее смерти выделялась на фоне всех других ужасных подробностей: сильная кровопотеря в результате самоубийства. Именно тогда я впервые попала в темноту своего сознания, где не могла доверять себе. Туда, где реальность и кошмары смешались.

Через несколько месяцев я обратилась к нашему семейному врачу, чтобы спросить о паразитах, и он возразил мне, сказав, что никогда о таком не слышал. Что как мне показалось, вполне логично, если бы я их выдумала. Поиски в Google тоже ничего не дали о паразитах, а во всех медицинских журналах, которые я читала, не было тех осложнений и развития симптомов, которые я отмечала во время болезни моей матери.

У меня не было другого выбора, кроме как признать, что я их себе придумала. В конце концов, травма может наделать много дерьма в голове человека.

К тому времени, когда я, наконец, ушла с работы, я чувствовала себя так, будто пробежала мысленный марафон. Я все еще не до конца соображала, поэтому сегодня в метро чувствовала себя по-другому. Более пугающее.

Чуть позже полуночи единственным открытым маршрутом была красная ветка, и кроме того, что там пахло мочой, там было малолюдно. Единственными людьми на улице были наркоманы и посетители баров, некоторые из которых сидели без дела или спали. Ковингтон был не самым худшим городом в стране, но уж точно не самым безопасным.

Сильная вонь мочи, застоявшаяся от июльской жары, была лишь незначительным отвлекающим фактором, хотя и отвлекала от волнения, все еще бурлящего в моей голове.

Проблема была в том, что я мало спала. Это был порочный круг. Меня мучили ужасные кошмары, которые не давали мне уснуть больше чем обычному человеку. Из-за этого мне иногда мерещилось всякое. И порой по тому, что я видела, трудно было определить, бодрствую я или сплю.

Закрыв глаза, я делала глубокие вдохи, сжимая четки. Когда я наконец открыла их, то поймала на себе пристальный взгляд пожилого мужчины напротив меня. Судя по седине в бороде и волосах, ему было около сорока лет. Бледно-белая кожа свидетельствовала о том, что он не часто бывает на солнце. В вагоне была еще только одна женщина, лет шестидесяти, которая лежала без сознания в углу. Остальные люди, разбросанные по вагону, были мужчинами.

Моя тревога перед обществом появилась благодаря моей матери, которая всегда отвергала идею о том, что люди по своей природе хорошие. В ее глазах каждый был серийным убийцей, пока не было доказано обратное, и каким-то образом частица этой паранойи проявилась во мне с годами.

Я отпустила четки и сунула руку в карман за ножом, который носила с собой повсюду — даже в постель. Тот, который я купила для себя недавно, когда решила поработать в ночную смену.

Словно почувствовав мое беспокойство, пожилой мужчина опустил взгляд на кулон на моей шее. Подвешенный на цепочке из черных бусин, пепел внутри представлял собой чистейшую форму моей матери — вся болезнь, которая убила ее, сгорела дотла. Меня охватило желание снова вцепиться в кулон, чтобы защитить маму от его взгляда, но вместо этого я отвернулась, хотя все еще чувствовала на себе взгляд мужчины.

Голос над головой объявил, что моя остановка следующая. С облегчением я поднялась со своего места и, не глядя на мужчину, зашагала по проходу, когда поезд подкатил к остановке. Как только дверь открылась, я выскочила на пустую платформу.

— Эй! — окликнул меня хриплый, гравийный голос. — Эй, девочка!

Тупые пьяницы. Я имела с ними дело по меньшей мере три раза в неделю, и сегодня у меня просто не было настроения.

Я проигнорировала его и продолжила идти к лестнице, все мое тело дрожало, костяшки пальцев горели от рукоятки моего ножа в кармане. Щелчок кнопки раскрыл лезвие и обеспечил небольшой комфорт, когда я почувствовала, как оно упирается в ткань на моем бедре.

— Эй! Девочка! — Голос был ближе, чем раньше, но я не осмелилась повернуться, чтобы посмотреть на него. — Стой!

Сердце гулко стучало в груди, я побежала к лестнице, и в тот момент, когда я ступила на первую ступеньку, крепкая хватка за руку встряхнула меня. Повернувшись, я увидела мужчину из метро и выхватила лезвие из кармана, держа его дрожащей рукой между нами.

— Я предлагаю вам отпустить меня. Сейчас же.

Он так и сделал, одновременно поднимая мою холщовую сумку.

— Вы забыли её.

Я ошарашено смотрела то на сумку, то на него. Напряжение в моих мышцах ослабло, и я испустила дрожащий вздох. Я подхватила сумку и засунула нож обратно в карман.

— Спасибо.

Кустистые брови мужчины взметнулись вверх.

— Берегите себя.

На этом он зашагал прочь, обратно к платформе.

Как только он скрылся из виду, я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Соберись, Лилия.

***

Мигающая вывеска театра «Люминет» отбрасывала яркий свет на тротуар, когда я шла по Пратер-стрит к ничем не примечательной двери сразу за входом в театр. Жилой комплекс, в котором я прожила большую часть своей жизни, расположенный над театром, был построен в начале двадцатых годов, когда в городе бурно развивались театры. Само здание было чем-то вроде достопримечательности Ковингтона — место, где первый известный серийный убийца в Массачусетсе оставил свою жертву, известную в те времена актрису, расчлененной в гримерной. Несмотря на свою печальную известность и историю, здание не очень хорошо содержалось в течение многих лет. Я полагаю, что не было достаточно денег, чтобы отреставрировать его должным образом.

Я поднялась по узкой лестнице, давно прогнившие доски скрипели под моими сапогами, словно кости. Даже сильный запах плесени и нафталина не мог стереть запах мочи, все еще забивавший мой нос. Когда я наконец добралась до квартиры, звук голосов вызвал во мне пульсирующий ужас, особенно когда я узнала в одном из них друга Коннора, Анджело. Он появился около четырех лет назад и торчал у нас как кошмарный прыщ на заднице, который в любой момент мог стать раковой опухолью.

— Я не знаю, чувак. У этих ребят есть связи с картелем, — сказал Коннор через дверь. — Мне нужно подумать о своей дочери.

Моя мама связалась с Коннором из-за Би, в основном, до того, как она умерла. Первые два года жизни Би он жил с нами, пока мама не выгнала его, и он оказался в Нью-Йорке, жил с соседями в каком-то паршивом районе. За пару лет до того, как мама заболела, он согласился вернуться к нам, чтобы помочь и попытаться наладить отношения с дочерью. Учитывая, что я не была совершеннолетней на момент ее смерти, нас бы, скорее всего, отдали в приемную семью, так как у мамы не было родственников, о которых я знала. Коннор временами был абсолютным придурком, но, по крайней мере, по большей части он стал нашим связующим звеном.

— Это гребаная тысяча. Оглянись вокруг, — огрызнулся Анджело. — Ты здесь живешь не в самых лучших условиях.

Через некоторое время после смерти мамы они вдвоем занялись каким-то тайным бизнесом, который, по словам Коннора, был не чем иным, как продажей добытого ими металлолома. Я не купилась на это ни на секунду, с тех пор как увидела, как они вдвоем выбивают дерьмо из парня в подворотне нашей квартиры. Каждый раз, когда я поднимала эту тему, начинался спор, который всегда заканчивался тем, что Коннор говорил мне не лезть не в свое дело.

Мне это не нравилось, и мне чертовски не нравился Анджело. Этот парень был похож на жуткое мороженое с гнилой, заплесневелой вишней.

Нахмурившись, я вошла в маленькую квартиру и обнаружила, что Анджело откинулся на один из кухонных стульев, а Коннор потягивал пиво рядом с ним.

Коннор выпрямился, вероятно, удивившись, что я вернулась домой на полчаса раньше обычного.

— Привет, Лил, как дела? — Коннору было чуть меньше сорока лет, но он был в полном беспорядке, с перепачканными жиром руками и рубашками из автомастерской, где он работал последние шесть лет.

Его друг, с другой стороны, был немного опрятнее, но от него исходил запах, который напомнил мне о свежей взрыхленной грязи, смешанной с хозяйственным магазином.

Пока он потягивал пиво, черные глаза-бусинки Анджело проследили за мной до противоположного угла комнаты, где я держалась на расстоянии.

— На работе возникли проблемы с техническим обслуживанием. — Скользя взглядом между Коннором и Анджело, я подтянула свою сумку повыше на руке. — Нашла дохлую крысу в одном из туалетов.

— Мило. — Коннор фыркнул и сделал еще один глоток.

— Удивлен, что ты не принесла ее домой на ужин, — сказал Анджело, его губы лишь наполовину изогнулись в улыбке.

— Если бы я знала, что ты будешь здесь, я бы так и сделала.

Его губы подергивались. Анджело не любил, когда ему бросали вызов, особенно если это выставляло его дураком.

— Думаю, твоему папочке нужно что-то сделать с твоим умным ртом. — Подтекст в его словах заставил меня подавить свое отвращение.

— Полегче. — Как всегда туповатый Коннор слегка пнул стул Анджело как раз в тот момент, когда грубиян поднес пиво ко рту. Жидкость выплеснулась ему на колени, а убийственный взгляд, который он послал Коннору, казалось, заставил моего отчима пошатнуться. — Не обязательно быть мудаком.

— Манеры — это незнакомый язык для мудаков, — пробурчала я, прежде чем смогла остановить себя. К сожалению, у Коннора не хватило смелости ответить своему другу, если бы он нанес ответный удар, так что отвечать ему было не совсем разумно с моей стороны.

Анджело бросил в мою сторону язвительный взгляд, но, к счастью, больше ничего не сказал.

Со столешницы рядом с ним Коннор достал бумажную тарелку, на которой лежал один кусок пиццы.

— Я оставил немного для тебя на ужин, Лил, если ты голодна. — Он бросил тарелку на стол напротив Анджело, от удара сыр отлетел в сторону так, что у меня пропал аппетит.

Не то чтобы я много ела, в любом случае. Не тогда, когда эти черви крутились у меня в голове.

Зазвонил телефон, прервав смертельный взгляд Анджело, и Коннор ответил. После нескольких отрывистых возгласов он повесил трубку.

— Черт! Эти чертовы птицы! Каллахан опять ворчит, что все дерьмо на цементе.

Птицы моей матери. В больших клетках на крыше квартиры жили около двадцати различных птиц — в основном голуби и воробьи. Наша соседка Уинни, мамина подруга, жившая в соседнем доме, предложила ухаживать за ними после смерти мамы, но она не всегда хорошо убирала за ними.

— Мне жаль. Это была напряженная неделя, я уберу.

— Нет, все в порядке. Она хочет, чтобы я проверил и ее кухонную раковину, наверное. — Помимо работы в автомастерской на соседней улице, Коннор был назначен неофициальным ремонтёром жилого комплекса, за что мы получили стодолларовую скидку на аренду. — Сейчас вернусь, — сказал он и поставил свое пиво на стойку, а затем проскользнул мимо меня.

Похоже, вдова Каллахан часто звонила ему в последнее время, и я должна была быть в невменяемом состоянии, чтобы не понять, что между ними что-то происходит. Не то чтобы меня это волновало, но я ненавидела оставаться наедине с Анджело.

Оставшись один, Анджело закурил, аромат дешевых сигарет наполнил комнату.

— Здесь не курят.

Уголок его губ изогнулся вверх в тошнотворно лукавой ухмылке.

— Иди и потуши. Я не против.

Закатив глаза, я прошла мимо него к раковине, за стаканом воды, так как в горле внезапно пересохло. Я бы пошла прямо в свою комнату, но я боялась, что он последует за мной туда. Лучше было находиться поближе к кухонным ножам.

— Почему ты здесь в такое позднее время? — Я оглянулась и, поймав его взгляд на моей заднице, почувствовала, как к горлу подступила волна кислоты. Я опрокинула в себя стакан воды, подавляя желание отчитать его за это.

— Маленькая кошечка Лили, — сказал он, игнорируя мой вопрос. — Ты уже не такая маленькая, правда, котенок?

— Не называй меня так.

— Почему это тебя беспокоит? У тебя есть парень, или что-то в этом роде? — Звук его смешка, когда я не ответила ему, действовал мне на нервы. — Нет. Конечно, у тебя нет парня. Мужчины — мудаки, верно?

— В значительной степени.

— Ты когда-нибудь прикасалась к ним раньше? К члену, то есть.

Покачав головой, я поставила стакан на раковину. Я официально превысила уровень своего терпения. Но когда я повернулась, чтобы уйти, он уже стоял позади меня, прижав меня к стойке.

— Такая хорошенькая девушка, как ты. Похоже, ты уже перетрогала кучу членов.

Я оттолкнулась от раковины, чтобы пройти мимо него, но он прижался ко мне всем телом, посылая сигналы тревоги в мою голову.

— Отпусти меня, ты, гребаный урод, — прошипела я сквозь стиснутые зубы и высвободила руку из его хватки.

Пальцы с острыми ногтями впились мне в горло, и я застыла, стиснув зубы от гнева, когда он наклонился ко мне, как будто собираясь поцеловать меня.

Пристально глядя на мои губы, он улыбнулся, от его дыхания веяло пивом и сигаретами.

— Иногда я представляю, как твоя кровь покрывает мой член, и это возбуждает. — Холодные черные глаза переместились с моих губ на глаза, улыбка на его лице померкла. — Тебя беспокоит, когда я так говорю?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы унять дрожь в челюсти. Этот парень пугал меня до смерти, но я отказывалась признаться ему в этом. Что-то подсказывало мне, что его заводит страх.

Нож. Нож лежал у меня в кармане, но поскольку я так сильно тряслась, то, скорее всего, уронила бы эту чертову штуку еще до того, как смогла бы порезать его.

— Если ты меня не отпустишь, прямо сейчас, я, блять, закричу.

— Я закричу, — передразнил он. — Так кричи. Думаешь, кому-то в этом районе есть до этого дело? — Он затянулся сигаретой и выдохнул дым мне в лицо.

Поджав губы, я вывернулась настолько, насколько позволяла его хватка, отказываясь вдыхать его.

— Если бы не я, твой старик сейчас тонул бы в счетах. Это я держу твою сестру в этой гребаной шарлатанской школе. А тебе не приходится продавать свою хорошенькую киску на улицах, чтобы заплатить за колледж.

После смерти моей матери психическое здоровье Би быстро ухудшилось. Она погрузилась в такую депрессию, что я проверяла ее по ночам и звонила в школу днем. Мой терапевт посоветовал школу-интернат «Брайт Хорайзонс», ориентированную на психическое здоровье, и предложил оценить ее состояние для поступления. Би блестяще сдала экзамен и даже смогла получить небольшую финансовую помощь, чтобы покрыть часть расходов на обучение. Остальное мы с Коннором разделили — невольный вклад с его стороны, поскольку он считал психические заболевания чушью собачьей. У этого засранца хватило наглости однажды сказать мне такое, и я готова поклясться, что мне потребовалась огромная сила воли, чтобы не сорваться с места и не ударить его.

Но я не могла рисковать его гневом. Мне нужно было, чтобы он покрыл часть ее расходов на обучение, поэтому злить его было нельзя. Именно поэтому я оставалась в тесной квартирке над театром, работая на дерьмовой ночной работе и посещая лишь несколько занятий в муниципальном колледже каждый семестр.

И, конечно же, имела дело с Анджело.

— Тебе лучше не втягивать нас в дела картеля. — Смелые слова с моей стороны, и я пожалела о них, как только произнесла.

Оскалив зубы, он сильнее сжал мое горло, давление усилило учащенный пульс в моей шее. Этого было недостаточно, чтобы полностью перекрыть мне доступ к кислороду, но достаточно, чтобы напугать меня до смерти, что он и сделал.

— Ты думаешь, что ты такая чертовски умная, не так ли? Какой многообещающий маленький ученый оттирает пятна дерьма в туалетах? А? А?

Я вцепилась в его пальцы, не желая, чтобы на моем лице отразился страх. Одна ладонь все еще сжимала мое горло, а его рука с сигаретой обхватила мое запястье, и он посмотрел вниз.

— Memento mori, — прочитал он по татуировке на моем предплечье. — Ты одна из тех мрачных сучек, которые постоянно фантазируют о смерти, так? (Прим. Memento mori на латыни — помни о смерти).

Дело было совсем не в этом. На самом деле, татуировка была напоминанием о человеческом смирении, но что этот тупица знал об этом?

— Отпусти. Меня.

Анджело хихикнул и отпустил мою челюсть.

Наконец освободившись от его хватки, я отскочила от него так далеко, как только могла, мое тело все еще дрожало от столкновения.

Он вдавил свою сигарету в мой испорченный кусок пиццы. Не то чтобы я все равно стал бы его есть, когда у меня крутит желудок и кислота обжигает горло. Усмехнувшись мне в ответ, он вышел из комнаты. Не прошло и минуты, как дверь щелкнула, оповещая о его уходе, и я выдохнула.

Держи себя в руках.

Выбросив пиццу в мусорное ведро, я направилась в свою спальню. Оказавшись внутри, я захлопнула дверь и прижалась лбом к поверхности, позволяя адреналину от той гребаной встречи с Анджело улечься, пока я боролась со слезами.

Я ненавидела его. Ненавидела, что Коннор приводил его сюда. Ненавидела, насколько слабой я чувствовала себя в его присутствии. Какой уязвимой.

Глубоко вдохнув, я успокоила стук своего сердца. Его больше нет. Все в порядке.

На этой ноте я направилась в свою комнату — мое святилище, наполненное книгами, свечами, маленькими баночками из аптеки, наполненными моими любимыми сушеными травами и тканевыми солями, которые мне подарила Глинда, женщина, владевшая гомеопатическим магазином в одном из кварталов. Это место я часто посещала, когда болела моя мама.

Я бросила свою сумку рядом с кроватью и направилась к шкафу, где достала с верхней полки небольшую шкатулку с безделушками. Открыв ее, я обнаружила несколько не связанных между собой предметов — маленькие сокровища, которые я собрала за последние пару лет. Кости давно умершего воробья, ярко-красное перо кардинала, о котором моя мама всегда говорила, что это подарок ангелов, ребро белки и шесть моих молочных зубов в маленькой бутылочке с пробкой. Под всем этим лежала наша с мамой фотография, сделанная еще до того, как она заболела, одна из заколок Би с желто-белыми камнями в виде шмеля, странные монеты и камни, которые я собирала, и кристалл, который Глинда дала мне в качестве оберега.

Я положила в шкатулку четки, закрыла ее и убрала обратно на верхнюю полку. Сняв туфли, я в изнеможении опустилась на кровать. Мне нужно было поспать. В конце концов, утром у меня была встреча с профессором.

Две недели назад я написала статью для своего курса микробиологии. Тематическое исследование. Хотя это должна была быть художественная статья, задание заключалось в том, чтобы придумать вымышленную болезнь, и я воспользовалась возможностью написать о болезни моей матери. На самом деле, это было избавлением от чувства вины, поскольку запись событий помогла мне осознать, насколько испорченным было то, что я была ее главной сиделкой в те недели перед смертью. Она отказывалась обращаться к врачам и была категорически против того, чтобы я отвезла ее в больницу, как бы плохо ей ни было.

Однако вместо того, чтобы рассказать о самоубийстве в конце, я написала о паразитах. Думаю, это не повредит, поскольку их все равно не существует. В статье я назвала болезнь синдромом черных червей, и, видимо, из-за этого восхитительного небольшого примера я заслужила встречу с профессором утром, до начала занятий.

Я не упоминала имя своей матери в исследовании. Я также не упоминала, что это была моя мать. Мне всегда казалось, что она безжалостно оберегает свою личную жизнь. И все же, хотя мне тогда было всего шестнадцать лет, я не могла не чувствовать себя хоть немного виноватой в ее стремительном упадке. За то, что не настояла на том, чтобы она проверилась, когда ситуация начала ухудшаться и она начала видеть того, чего не было.

Особенно если это могло спасти ее в конце концов.

В другом конце комнаты, над моим импровизированным столом из деревянных ящиков и фанеры, висела картина, которую мама написала за несколько лет до болезни. На ней был изображен живописный морской пейзаж со скалы, с древним дубом, изогнутые ветви которого держали небольшие качели. Это всегда приносило мне чувство покоя — такое далекое место от дерьмовой квартиры в дерьмовом городе. Однажды я спросила ее, бывала ли она там раньше.

— Во сне, — ответила она.

Мрачная боль расцвела в моей груди, когда я сорвала фотографию, прикрепленную к стене рядом с моей кроватью: мама, я и Би, сделанную примерно за два года до того, как мама заболела. Моя мама всегда излучала сияние, но в тот день, когда солнце освещало почти бордовые локоны ее волос, оно было еще сильнее. Она обладала красотой необузданного пламени, разрушительного и дикого.

Всю мою жизнь мне говорили, что я ее копия.

Но у меня никогда не было возможности стать дикой и необузданной. Я всегда чувствовала себя больше похожей на пламя в электрических каминах — фальшивка, заключенная в стекло, без особого потенциала, чтобы что-то сделать. Жизнь заковала меня в кандалы в тот момент, когда она заболела, и так или иначе, я просто не могла вырваться из этих оков.

Хотя Би тоже унаследовала некоторые черты ее характера, казалось, она получила гораздо больше черт Коннора. Если у меня и моей матери глаза были ярко-голубовато-зелеными, то у нее — лесные, как у отца. В отличие от Би, я никогда не встречала своего отца. По словам моей матери, он был бездельником, поэтому я никогда им не интересовалась.

Также, в отличие от меня, над правым глазом Би была шишка, дермоидная киста, с которой она родилась, — та, что была источником неуверенности для нее с тех пор, как она стала достаточно взрослой, чтобы ходить в школу, где ее одноклассники-мудаки подшучивали над ней. К сожалению, моя мать так и не смогла позволить себе удалить ее, поэтому она все еще немного деформирует ее глаз, хотя в последнее время ее это не так беспокоит.

Когда я смотрела вниз на свою маленькую, но разбитую семью, внутри меня закручивался и извивался змеиный ужас.

Помоги мне!

Мама, нет!

Отдаленные крики эхом отдавались в моих мыслях, и, крепко зажмурив глаза, я покачала головой.

Нет, нет. Не смотри на это. Не смотри.

Темнота просочилась обратно в уголок моего сознания, и я выдохнула, снова открыв глаза. Легкая дрожь в руке потрясла фотографию, когда я задержала дыхание.

Расслабься. Все прошло.

Я прикрепила фотографию обратно на стену, а из-под кровати достала один из черных ограничителей, которые я там прятала — буквально БДСМ-ограничитель запястья, который мне пришлось купить в магазине секс-игрушек некоторое время назад. Прикрепив один конец к металлическому каркасу моей кровати, я на мгновение остановилась, чтобы убедиться, что Анджело не решил вернуться для новых домогательств. Ничто, кроме тихих звуков квартиры — жужжания кондиционера за окном гостиной, шума машин на Пратер-стрит и приглушенной музыки из кинотеатра внизу, не наполняло маленькую комнату.

Успокоившись, я спрятала карманный нож под подушку и закрепила другой конец фиксатора на запястье. Просто липучка, чтобы в случае необходимости я могла быстро освободиться. Это было, пожалуй, единственное эффективное средство, которое удерживало меня от лунатизма, даже если оно, возможно, было не самым безопасным. Однажды я уже пробовала принимать лекарства, но без страховки это было невозможно. А учитывая то, сколько раз я оказывалась за пределами квартиры, я решила, что нужно что-то сделать. Как бы странно это ни было, но ограничитель сработал, и мне потребовалось сделать это только с одной стороны, так как потягивание и лязг металла обычно будили меня. И это хорошо.

У меня было предчувствие, что меня ждет беспокойная ночь.



ГЛАВА 4

ЛИЛИЯ

Профессор Уилкинс сидел напротив меня, его взгляд, как всегда, был суровым и непроницаемым. В отличие от кабинета других моих профессоров, его кабинет отличался богатой обстановкой: бордовые кожаные кресла, толстый письменный стол из вишневого дерева с подходящим к нему графином, лампы с естественным освещением и книжные полки позади него. Комната соответствовала характеру мужчины, так как он был, пожалуй, единственным профессором, которого я знала в Ковингтонском муниципальном колледже, который каждый день носил галстук-бабочку и говорил, как персонаж из старого фильма с Кэри Грантом.

После минутного приведения в порядок нескольких разбросанных бумаг на своем столе, он переплел пальцы и поднял на меня свой взгляд.

— Мисс Веспертин... статья, которую вы написали...

Острая боль в нижней губе напомнила мне о том, что пора перестать ее кусать — дурная привычка, которую я приобрела, чтобы не грызть ногти.

— Сэр, могу я... У меня неприятности? Я просто хочу сначала разобраться с этим. Сорвать пластырь, так сказать.

Он откинулся в кресле, разглядывая меня какое-то время.

— Нет. У вас точно нет проблем.

Облегченно выдохнув, я разжала ручки кресла, за которые цеплялась.

— Это радует.

— Статья, которую вы написали, мисс Веспертин, была весьма увлекательной. Завораживающая, со всеми подробностями. Похоже, вы обладаете исключительным пониманием вымышленного организма, о котором писали. Эти черви, которых вы описали, звучат устрашающе.

Я закрыла глаза, вспоминая тех червей, которые выскальзывали изо рта моей матери в видении, которое было у меня прошлой ночью. Всю ночь напролет меня мучили ужасные кошмары, в которых я видела, как они ползают по полу и выползают изо рта моей матери.

— Полагаю, у меня богатое воображение.

— Мне любопытно, что случилось с человеком, о котором вы писали в статье.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— В конце статьи вы не упомянули об исходе болезни. Только течение болезни, ее прогрессирование и ваши наблюдения. — Сцепив пальцы домиком, он откинулся на спинку стула, его глаза были полны беспокойства.

— Ну, я... я полагаю, учитывая тот факт, что я не придумала лекарство от этой болезни, я не хотела упоминать о ее судьбе.

— И почему вы не придумали лекарство?

Я пожала плечами, прочищая горло.

— Задание было просто написать вымышленную болезнь и ее влияние на физиологию человека.

— Что вы и сделали блестяще. Настолько блестяще, что я вынужден спросить, как вы пришли к этой конкретной болезни?

Неужели кто-то другой написал то же самое? Я не понимала, зачем он вызвал на встречу, чтобы задать мне эти вопросы.

— Прошу прощения, сэр. Я все выдумала. Вы сказали, что у меня нет проблем, но мне кажется, что вы меня в чем-то обвиняете.

Напряжение на его лице смягчилось до легкой усмешки, и он покачал головой.

— Простите меня, я не обвиняю вас, мисс Веспертин. — Вздохнув, он снова посмотрел на меня. — Организм, о котором вы написали, не выдуман. Хотя я понимаю, что существуют тысячи паразитов, но симптомы, которые вы описали, говорят именно об этом виде.

В моей груди запульсировал шок, и мой разум вернулся назад, воспроизводя его слова.

— Что вы только что сказали? — спросила я слабым голосом.

— Я сказал, что организм, описанный в вашей статье, не выдуман. Он существует.

Он существует. На самом деле.

Не выдуманный в моей голове. Нет. Этого не может быть.

— Вы шутите?

Поджав губы, он покачал головой.

— Я бы не стал вызывать на встречу из-за шутки.

За исключением того, что это должно было быть так. В течение многих лет мне говорили, что это плод моего воображения. Меня заставили поверить, что то, что я видела, было искажено травмой, вызванной самоубийством моей матери. На это ушло время, но я приняла это объяснение. Ложь, от которой моя голова защищала мое сердце, потому что в самоубийстве моей матери было мало смысла. Она слишком сильно любила Би и меня, чтобы позволить себе вот так сдаться, так ужасно закончить свою жизнь.

Внутри меня все перевернулось. Хрупкие ветки, которые поддерживали меня в истинном положении, сломались.

Новость была каким-то образом одновременно и ободряющей, и пугающей.

— Вы не найдете этого ни в учебниках, ни в Интернете. — Профессор Уилкинс прервал водоворот мыслей в моей голове. — Это потому, что исследование продолжается, а все материалы являются частной собственностью имеющей патент.

— Частной собственностью? Мне кажется, что нечто, способное заразить другого человека, должно быть обнародовано.

— Я вернусь к этому через минуту. — Он поднял стопку бумаг, и я уловила название моего исследования, которое он распечатал. — Прочитав вашу статью, я передал ее на рецензию своей коллеге. Ее зовут Лоретта Гилкрист. Она профессор энтомологии и заведующая кафедрой колледжа естественных наук в университете Дракадии. Вы знакомы с этим учебным заведением? (Прим. Энтомология — раздел зоологии, изучающий насекомых.)

Дорогой яппи-университет, в который я без особого энтузиазма подала заявление летом перед выпускным курсом, когда надеялась однажды стать юристом, хотя чертовски хорошо знала, что меня не примут. Да, я знала об этом. И, конечно, мне отказали. И хорошо, что отказали, потому что позже я приняла решение сменить специальность и найти лекарство от непонятной болезни, от которой страдала моя мать. (Прим. Я́ппи (англ. Yuppie, аббр. От Young Urban Professional Person + суфф. -ie — молодой городской профессиональный человек; иногда встречается вольное толкование от Young, UPwardly-mobile Professional + суфф. -ie — молодой поднимающийся профессионал) — молодые состоятельные люди, ведущие построенный на увлечении профессиональной карьерой и материальном успехе, активный светский образ жизни.)

— Да, я слышала об этом. Юридическая школа, верно?

— Да, у них есть юридический факультет. Но они гораздо больше известны своими медицинскими исследованиями.

— Ну, я имею в виду, что они немного не в моей лиге, поэтому, наверное, логично, что я этого не знала.

— Они очень избирательно относятся к своим абитуриентам. Как вы знаете, учебное заведение довольно престижное. Многие выдающиеся личности прошли по коридорам Дракадии. — Он расправил плечи, выражение гордости окрасило его лицо. — Так получилось, что это моя альма-матер.

Как бы мне ни хотелось спросить, почему, если это так, он преподает общую микробиологию в муниципальном колледже, я промолчала.

— Как я и предполагал, доктор Гилкрист тоже была весьма впечатлена. — Он потянулся к своему столу и достал черный конверт, который протянул мне. — Она, очевидно, поделилась вашей статьей с деканом приемной комиссии, доктором Лэнгмором, который попросил меня передать ее вам.

Нахмурившись, я приняла конверт без адреса и, развернув его, увидела, что он был запечатан золотым сургучом с печатью в виде староанглийской буквы D.

— Что это?

— Это для вас. Откройте его. — Обычная строгость, которая создала ему репутацию придурка, превратилась в нечто совершенно ему несвойственное. На лице мужчины появилась задорная улыбка, а блеск азарта в его глазах вызвал у меня одновременно любопытство и беспокойство.

Я сломала сургучную печать и обнаружила внутри еще один черный конверт, адресованный мне красивым золотым почерком. Открыв конверт, я обнаружила толстый пергамент, сложенный на треть. В верхней части страницы стояла гербовая печать с той же английской буквой D, что и на сургуче. (Прим. Сургу́ч — окрашенная плавкая смесь, состоящая из твёрдых смол и наполнителей, которую применяют для герметизации различных ёмкостей (главным образом бочек и бутылок в винной промышленности) и нанесения рельефных печатей на почтовые отправления (письма, пакеты, бандероли, посылки и др.).)

Уважаемая мисс Веспертин,

От имени Университета Дракадии я рад предложить вам поступить в Колледж естественных наук. Наш университет гордится академическим превосходством и новаторскими медицинскими исследованиями. Мы считаем, что вы, наряду с личным одобрением доктора Уилкинса, идеально подходите для нашей программы бакалавриата.

В соответствии с академической стипендией, которую мы назначили на осенний семестр, все расходы на проезд, учебники и жилье будут покрыты.

Если вы решите принять это приглашение, полуночный поезд в Ковингтонском парке доставит вас в портовый город Трешер-Бей, штат Мэн. Затем вы переправитесь на пароме на остров Дракадия.

Поступление в академию зависит от успешного завершения регистрации. Я рекомендую вам войти в свою учетную запись студента, которую я взял на себя смелость создать для вас, чтобы начать регистрацию на осенние занятия. Напоминаем, что занятия начнутся первого сентября.

В связи с конкурсным характером приема, мы просим вас связаться с нами при первой возможности и сообщить о своем решении. Я могу ответить на любые ваши вопросы и пожелания по указанному ниже адресу электронной почты и/или номеру телефона.

Я с нетерпением жду вашего ответа.

С теплыми пожеланиями,

Гилберт Лэнгмор

Декан приемной комиссии

LangmoreG@dracadia.edu

Офис: 555-721-3699

Я уставилась на письмо, и замешательство, вероятно, отразилось на моем лице, когда я перечитывала его во второй раз.

— Я не .... Я не понимаю. Мне отказали в приеме. И я имею в виду, справедливо, это не по моей части. В этом нет никакого смысла.

— Вы уже подавали документы на их программу по медицинским наукам?

— Нет. Тогда я изначально планировала поступать на юридический факультет. Но передумала.

— Ну, похоже, они тоже передумали. Хотя я, конечно, не ожидал, что моя беседа с доктором Гилкрист приведет к поступлению, я скажу, что с академической точки зрения вы обладаете способностями, мисс Веспертин. Не заблуждайтесь относительно вашей квалификации. — В его словах сквозил странный энтузиазм, который почему-то не взволновал меня.

— Я ценю это, но... в этом письме предлагается один семестр. Я никак не могу позволить себе такую академию. Я едва могу позволить себе обучение в Ковингтоне.

— Один семестр с возможностью продолжить обучение. Университет гордится своим стремлением удержать студентов и академическими успехами. Я подозреваю, что в конце семестра они проведут оценку и сделают новое предложение.

Все еще держа письмо в одной руке, я потерла напряженную шею.

— Простите меня, я не хочу показаться неблагодарной, но получение письма о приеме таким образом кажется... неофициальным?

Волнение в его выражении лица притупилось до серьезности.

— Учитывая тот факт, что вы сами не подавали заявление, возможно, доктор Лэнгмор посчитал, что, если бы он отправил письмо к вам домой, оно не было бы воспринято всерьез.

Это была правда. Если бы я получила такое шикарное приглашение домой, в академию, которая ранее отказала мне в приеме, я бы, вероятно, подумала, что это мошенничество, и выбросила его.

— Поймите, мисс Веспертин, в Дракадию ежегодно поступает до тридцати тысяч заявлений от исследователей и желающих построить медицинскую карьеру. Вероятность поступления туда составляет 2,5%. Это намного ниже, чем в Йеле, Гарварде, Стэнфорде, Принстоне. Это менее одной тысячи студентов.

Я прекрасно разбиралась в математике. Если бы я сама подавала документы в академию на медицинский факультет, мои шансы на поступление без направления Уилкинса были исключительно малы. Возможно, даже невозможными.

— Этот университет... он действительно расположен на Дракадии? — Небольшой остров у побережья штата Мэн, если я не ошибаюсь в географии.

— Да, это так.

Я сильнее потерла шею.

— Это более трех часов езды.

— Я полагаю, ваша стипендия включает расходы на общежитие и проезд.

Повторное прочтение письма подтвердило информацию о жилье и проезде. Дракадия была одним из тех мест, которые, как и Марта-Винъярд, как я всегда считала, являются местом летнего отдыха для богатых людей. Стоимость даже одного семестра обучения в академии должна была быть смехотворной — мысль, из-за которой приглашение по-прежнему было трудно переварить.

— Как они получили мои последние табели, результаты моих тестов?

— Как частная организация, они не обязаны рассматривать каждого кандидата по обычным стандартам. Они могут предложить вам стипендию только потому, что им нравится ваше имя. И поверьте мне, такое случается.

— Для учебного заведения, которое гордится своим стремлением к отбору лучших студентов и академическим успехам, это не кажется разумным.

Слегка вздохнув, он кивнул.

— Я понимаю ваши опасения. И, возможно, неверие. Позвольте мне вернуться к вашему вопросу относительно организма и исследований. Исследования принадлежат Дракадии, мисс Веспертин. Организм, о котором идет речь, называется Ноктисома. Это паразит, который обитает преимущественно на острове и редко заражает людей. Мы просто не очень надежный хозяин, и не все врачи знают об этом организме как о человеческом патогене. Вот почему мне интересно, откуда вы так много об этом знаете, учитывая, что за пределами Дракадии этот диагноз почти никогда не ставится.

Не типичный человеческий патоген.

— Возможно, это просто совпадение.

— Я так не думаю. То, как вы описали их излияние изо рта субъекта, довольно показательно, как я понял из слов доктора Гилкриста. В начале года вы сказали мне, что заинтересованы в поиске лекарства от того, что унесло жизнь вашей матери. Разве это не были ваши слова во время представления?

Так и было. Наверное, я не поняла, что он мысленно запомнил их.

— Я не хотел лезть в то, что с ней случилось. Однако, если пациентка в вашей статье действительно ваша мать, вы, конечно, не откажетесь от возможности посетить единственный университет, уполномоченный изучать этого паразита? Даже если только на семестр. Разве ответы на ваши вопросы не стоят того?

Да. Стоят. Всю свою жизнь я хотела получить ответы. Ответы, которые не давали врачи и специалисты, к которым я пыталась обратиться.

— Что делает этот организм способным заражать людей?

— Эволюция, конечно. Но для этого требуется способ передачи. Признаться, я не настолько хорошо разбираюсь в этом паразите, чтобы знать, как это происходит, но в Дракадии есть эксперт по Ноктисоме. Профессор Брамвелл. Он преподает нейропаразитологию и общую анатомию, и имеет сертификат по анатомической и судебной патологии. Он также проводит вскрытия тех, у кого подозревают Ноктисому.

Брамвелл. Я мысленно отметила это.

— Это из-за моей статьи было принято решение о зачислении?

— Я готов поспорить на это. Как я уже сказал, работа была весьма впечатляющей и демонстрирует широту вашего понимания. Во многих темах, действительно — паразитология, а также физиология и исследования. — Он поднялся со стула и взял фотографию с книжной полки позади себя. Он пристально посмотрел на нее, прежде чем положить на стол. На ней гораздо более молодая его версия стояла перед стареющим каменным зданием с остроконечными шпилями, которые напомнили мне собор Нотр-Дам. — Я могу сказать вам по личному опыту: как только вы посетите Дракадию, вы не захотите ее покидать.

Черви существовали. Не в моей голове. А на самом деле.

И существовал университет, который специализировался на их изучении.

Такая возможность казалась просто невозможной. Сон, который затронул самые тревожные воспоминания и мысли и представил нечто совершенно возмутительное, например, школу Лиги плюща, которая направила приглашение девушке, которая едва могла позволить себе проезд на автобусе, чтобы добраться туда.

— Могу я подумать насчёт предложения?

— Конечно. Но первый семестр начнется после Дня труда. Я бы не стал затягивать. Как я уже сказал, эти места немногочисленны и редки.

Необычное, необъяснимое ностальгическое тепло поселилось во мне, когда я снова уставилась на фотографию.

— Я понимаю. И спасибо вам, профессор. Я ценю ваше доверие.



ГЛАВА 5

ЛИЛИЯ

Мне нужно было готовиться к экзамену по физике. А не искать в Гугле Университет Дракадии. Тем более, что для меня это было невозможно. Обучение в университете, расположенном так далеко, с расписанием на полный рабочий день означало бы, что я не смогу покрыть половину платы за обучение Би. Мало того, Коннор бы точно взбесился, если бы я сказала ему, что больше не могу оплачивать свою часть аренды. Он, несомненно, швырнул бы мне в лицо деньги за обучение Би и забрал бы ее прямо из «Брайт Хоризонс».

Однако, нажимать на фото университета было тяжело.

Расположенная на острове, школа когда-то была старым монастырем для священнослужителей — местом, предназначенным преимущественно для изучения религии. Несмотря на то, что к кампусу было пристроено несколько новых зданий, в целом он сохранял вид готической академической архитектуры, характерной для таких старых школ, как Гарвард и Йель. Огромное здание, которое я видела на фотографии профессора Уилкинса, стояло на крутом утесе, как будто его фундамент был встроен в скалу. Казалось, ему много веков, его покрытые лишаями камни и затейливая резная кладка редко встречались в наши дни.

Каменная стена отделяла кампус от окружающего леса, а у подножия скалы располагался небольшой городок. Кампус напомнил мне что-то из Общества мертвых поэтов. Богатые традиции, возможности.

Мечта.

Слишком недосягаемая для меня.

Тем не менее, ради интереса я ввела адрес приемной комиссии в строку поиска и вошла в систему с временными учетными данными, предоставленными мне в письме. На экране появился уже созданный для меня аккаунт, как и говорил декан Лэнгмор — в профиле не было фото, но был присвоен порядковый номер, и вся моя общая информация уже была заполнена. Под моим именем находилась кнопка регистрации на занятия, которая так и манила меня щелкнуть по ней. Я снова сверила URL-адрес с тем, который ввела в Гугле. Все выглядело законно.

К сожалению, у меня было слишком много дел.

Вздохнув, я вышла из поиска и снова опустилась в кресло, глядя на картину с изображением дерева, качелей и бескрайнего океана за ними. Каким-то образом она передавала мое чувство тоски прямо сейчас.

— Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, мама, — прошептала я про себя. — Мне бы сейчас очень пригодился твой совет. — Когда мне не чудились ее призрачные видения, я иногда слышала ее голос в своей голове. Этот мягкий голос, который срывался каждый раз, когда она пыталась накричать на меня и Би. Я улыбнулась, вспомнив, как смеялась всякий раз, когда она злилась на нас, а ее нежный голос не мог запугать.

Снова наклонившись вперед, я открыла строку поиска и набрала Ноктисома. Теперь, когда у меня наконец-то появилось нужное определение, возможно, интернет мог предложить больше информации.

На сайте «Медскейп» высветилось несколько медицинских исследований, но когда я щелкнула мышкой, там был только краткий обзор — ничего подробного или доступного мне без соответствующих учетных данных. Я открыла сайт «СиДиСи» и набрала там информацию о паразите. Только в отчете о данных для Женевской конференции он был указан среди страниц и записей о других паразитах.

Там не было буквально ничего.

Для полноты картины я набрала «черные черви» и «Университет Дракадии». Первой на экране появилась статья из Дракадийской газеты, датированная всего несколькими неделями назад, заголовок которой гласил: Бездомная женщина напала на проректора с намерением убить. Далее рассказывалось о женщине по имени Андреа Кеплинг, которая жила в одном из заброшенных домов на острове и ворвалась в дом доктора Липпинкотта, проректора Дракадийского университета. Вооружившись киркой, она обвинила его в том, что он засунул ей в живот червей, по словам жены Липпинкотта, которая стала свидетелем нападения.

Я остановилась на этом месте. На пике болезни моей матери она обвинила меня в том, что я тоже что-то засунула в нее. Заразила ее намеренно. В те моменты ее глаза становились мутными, зрачки раздувались. В эти моменты она выглядела достаточно дикой, чтобы убить меня. Я не могла представить, что кто-то ворвется в мой дом в таком состоянии. Да еще с киркой.

Судя по всему, женщина успела ранить Липпинкотта в ногу, но сбежала до приезда властей.

На фотороботе, составленном полицией, Андреа не была похожа на преступницу. В чем-то она напоминала мне мою мать, с ее длинными волосами и усталыми глазами.

Когда в дверь постучали, я застонала и закрыла ноутбук.

— Я занимаюсь.

— Мне просто нужно кое-что обсудить, — раздался приглушенный голос Коннора с другой стороны двери.

— Хорошо. Секунду.

Он открыл дверь и заглянул внутрь, прежде чем шагнуть в комнату.

— Эй, а... — Потирая руки, он прочистил горло. — Я знаю, что в последнее время тебе было очень тяжело. И, э... знаешь, ты могла бы уехать давным-давно. Но ты осталась здесь и помогла с Би... и я знаю..... Я знаю, что тебе не нужно было этого делать.

Мне не нравилось, к чему это может привести. Коннор редко признавал мой вклад. Он часто критиковал меня за то, что я отказывалась от дополнительных смен в больнице — смен, от которых я неохотно отказывалась, чтобы немного позаниматься.

— Я хочу облегчить тебе жизнь.

Определенно, мне не нравилось, к чему это может привести. Это был не Коннор. Коннор был синим воротничком, который в мои шестнадцать лет читал мне лекцию о том, что ничто в жизни не дается бесплатно. Что-то было не так.

— Хорошо.

— Мы уже говорили об этом раньше... — В тот момент, когда его рука поднялась, чтобы потереть затылок, и он отвел от меня взгляд, я точно знала, что он собирался сказать, и вздохнула.

— Я знаю. Ты хочешь сдать мамину старую комнату. — Я полагала, что из уважения ко мне и Би он еще не сделал этого, и я ценила это в течение нескольких лет. Но бороться ради ее памяти не имело смысла. Прошло уже достаточно времени. — Все в порядке.

— Ты уверена, деточка? Я имею в виду... знаешь, я мог бы подождать еще немного.

— Нет, — сказала я, пренебрежительно махнув рукой. — Нам нужны деньги. — В последовавшей за этим паузе я подняла глаза и увидела, что он ковыряется в пальцах, похоже, волнуясь. Возможно, он нервничал, спрашивая меня о комнате. Я тоже нервничала. — Могу я тебя кое о чем спросить?

— Да, конечно.

— Помнишь, после смерти мамы я рассказала тебе о...

— О червях. Да. Я помню. — Нахмурив брови, он опустил взгляд. — Я не... Я не виню тебя, детка, это была довольно жестокая сцена с твоей мамой, истекающей повсюду кровью.

— Ты уверен, что ничего не видел в ванной? — Мне всегда казалось странным, насколько ярким остается в моей голове этот образ того, чего на самом деле не было.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — В его голосе прозвучала нотка подозрительности. — Ты читала отчет, Лил. Вскрытие. Несколько раз. Там все есть.

Вздохнув, я откинулась в кресле. Я читала, но профессор Уилкинс также сказал, что не все врачи знают об этом организме как о человеческом патогене. Возможно, они пропустили его при вскрытии.

— Я знаю. Я просто... подумала, может быть, ты видел что-то еще.

— Все, что я видел, подробно описано в этом отчете, — сказал он. — Ты в порядке?

— Да. Я в порядке. Я просто скучаю по ней. — Спорить с ним было бессмысленно. Он якобы не видел того, что видела я. Может быть, кровь слишком сильно затемнила воду. Может быть, все черви каким-то образом попали в канализацию.

— Да. — Он выпустил длинный выдох и прочистил горло. — Итак. Что бы ты сказала, если бы я пригласил Анджело остаться здесь?

Бурлящий страх скрутил мой желудок, когда мое настроение быстро изменилось, и я покачала головой.

— Ты ведь не серьезно, да?

— Я просто подумал, что он все время здесь. И он живет в этой дыре на Самлер.

— Нет. Нет! Да ладно, Коннор! Серьезно?

— Он мой лучший друг, Лилия. — Он провел руками по волосам, напряжение, отразившееся на его лице, стало более очевидным для меня в этот момент.

Сжимая пальцами подушки вокруг себя, я подавила желание бросить в него чем-нибудь через всю комнату.

— Этот парень — гад, Коннор. Ты знаешь, что он загнал меня в угол, когда был здесь в последний раз, и практически угрожал убить меня.

Пренебрежительно махнув рукой, он покачал головой.

— Неа. Он бы этого не сделал. Он просто придурок, вот и все.

— Никакой он не придурок. Он — чертов хищник!

Разведя руки в стороны, он пожал плечами.

— Какого хрена ты хочешь чтобы я сделал, Лилия? А?

— Скажи ему, черт возьми, нет! Это то, чего я хочу. Он урод.

— А кто поможет с долбаными счетами! Я тут тону!

— Я не против соседа по комнате, но не Анджело. Пожалуйста. Мне еще жить здесь и работать!

— Я тоже работаю! — От того, как он ткнул пальцем себе в грудь, исходили флюиды пещерного человека, которые я ненавидела. — Я работаю, и эта гребаная квартира записана на мое имя. Так что я имею право говорить, кто здесь будет жить!

Единственное, что я хотела бы, чтобы моя мать больше думала перед смертью. Не то чтобы у нее был большой выбор — мне тогда было всего шестнадцать, и, конечно, она не могла оформить квартиру на мое имя. Но из-за добавления Коннора в совладельцы возникли действительно напряженные и разочаровывающие ситуации.

— Это было бы чертовски проще, — сказал он.

— А что будет, когда Би приедет домой на праздники? Ты действительно хочешь, чтобы она была рядом с ним? Думаешь, это положительно скажется на ее психическом здоровье?

— Би в порядке! Ей не нужна эта долбаная школа и психотерапевты. Ей нужны друзья! Жизнь!

Ярость вспыхнула во мне, и я вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.

— У нее есть жизнь. И друзья! Ей становится лучше, потому что она наконец-то получает помощь, в которой нуждается! Кто-то наконец-то прислушивается к ней. А теперь ты хочешь разрушить это, приглашая подонка Анджело на ночные посиделки! Он неудачник, Коннор. Ты должен бросить его, пока он не втянул нас во что-то опасное!

— Он спас мою гребаную жизнь!

Не то чтобы я присутствовала при этом, конечно, но, очевидно, какой-то парень, к которому они ходили некоторое время назад, наставил на них двоих пистолет. Так получилось, что Анджело оказался проворнее.

— Черт возьми, ты действуешь мне на нервы, как и твоя мамаша!

— Пошел ты, Коннор. Пошел. Ты! Ты никогда не заслуживал моей матери.

— Да? Никто из вас, неблагодарных говнюков, не заслуживает меня. Так что пошла ты, Лилия. — Выходя, он хлопнул дверью, смахнув со стены картину моей мамы.

Это разозлило меня еще больше.

Уголки моих глаз горели от подступающих слез. Не сдавайся. Гневный румянец поднялся по моим щекам, и я стиснула зубы, желая оказаться в другом месте. Где-то далеко. Где были дерево, качели и открытое море.

Я опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. Не сдавайся.

Я не могла жить в одном месте с Анджело. Я не могла. То маленькое убежище, которое я создала в квартире, будет разорвано в клочья его присутствием. Надеюсь, Коннор одумается. В противном случае, мне придется договориться, чтобы Би осталась в общежитии на каникулы. Я постараюсь навестить ее на Рождество, до которого еще несколько месяцев. С тех пор как умерла мама, у нас в квартире не было замечательных рождественских праздников. В основном мы с Би сидели в нашей спальне, слушали старые мамины пластинки —Битлз— и пили слишком много горячего шоколада. Технически, мы могли бы делать это где угодно.

А что касается меня? Мне нужно было найти способ оплатить хотя бы два месяца обучения Би вперед. Если я смогу это сделать, то, может быть, уехать отсюда будет не так уж невозможно.

***

—Ты когда-нибудь думала о том, чтобы создать аккаунт на «ОнлиФанс» или что-то в этом роде? — Джейда сняла белую простыню, на которой было огромное желтое пятно.

Все еще оттирая засохшую мочу, которая каким-то образом затекла на бортики кровати, я покачала головой.

— Определенно нет. — Я ничего не имею против тех, кто там работает. Черт, если бы у меня хватило смелости, я бы, может быть, и подумала об этом. Но это не произошло.

— Могу сказать, что я и сама несколько раз задумывалась об этом. Черт. Это намного лучше, чем хвататься за простыни и молиться, чтобы не уколоться грязной иглой. — Она бросила скомканные простыни в грязный полотняный мешок — Подруга моего кузена зарегистрировалась там. Она зарабатывала пару тысяч в месяц, пока не нашла себе папика. Теперь ее ленивая задница целыми днями сидит у бассейна и читает романы.

Я не знаю, почему я захихикала в ответ. Наверное, мне просто нужно было над чем-то посмеяться после разговора с Коннором.

— Это твой шанс, Лилия. Господь направил тебя на путь, которого ты не ожидала, и ты должна идти по нему.

Вздохнув, я перестала оттирать мочу и попыталась представить себя идущей по коридорам университета Лиги плюща.

— Я знаю. Но...

— Никаких но. Ты заботилась о своей маме. Теперь ты заботишься о своей сестре и ее папочке. Ты сделала все, что возможно. Господь указывает тебе, что пришло твое время.

Хотя я не была религиозной, я не возражала против разговоров Джейды о Господе. Мне бы хотелось верить, что все эти волнения действительно что-то значат.

— Почему ты не стала проповедником, если ты так хорошо знаешь, что запланировал Господь?

— Потому что мне слишком нравится трахаться, — сказала она, потирая рукой округлившийся живот. — И Господь знает, что его папочка хорош в этом. Поэтому он не направил меня на этот путь.

Вернувшись к мытью посуды, я надулась.

— Могу я просто переехать жить к вам с Квентином?

— Ты знаешь, что можешь. Тебе всегда рады. Но это не то, чего ты на самом деле хочешь. Ты хочешь быть какой-нибудь сучкой из Гарри Поттера, живущей со всеми этими претенциозными, богатыми, белыми людьми, и не говори мне, что это не так.

Я фыркнула и покачала головой.

— Вообще-то, мысль о том, чтобы жить с ними, немного пугает меня. Я не знаю такой жизни. Ковингтон — мой дом.

— Они не имеют значения. Главное — это твоя мечта. Ты заслуживаешь того, чтобы носить лабораторный халат, а не какую-то мерзкую, испачканную дерьмом форму.

— Ну, публикация моих видео на «ОнлиФанс» не пойдет на пользу моей репутации.

— Почему? — Она положила руки на бедра. — Почему, блять, нет? Некоторые девушки раздеваются, чтобы пробиться в медицинскую школу. Ты делаешь то, что должна делать, Лилия. — Подняв бровь, она наставила на меня палец, словно мать, укоряющая ребенка. — Не позволяй никому тебя стыдить.

— Почему ты всегда должна быть такой...

— Во всем правой?

— Позитивной — вот слово, которое я хотела сказать.

— Потому что будь я проклята, если буду сидеть здесь мыть полы и выносить мусор с тобой в следующем году, когда тебя ждет стипендия на полный курс, как сейчас. Иди. Остальное решишь потом.

А что, если так? Моя мать всегда была такой спонтанной. Всегда отбрасывала осторожность на ветер. Она искренне верила, что все получится. Может быть, я просто не обращала внимания на все ее трудности, но казалось, что у нас всегда все заканчивалось хорошо. Мы никогда не голодали. Нас не выгоняли из дома, не отключали зимой отопление. Мы выживали.

Больше всего на свете я хотела изучить болезнь, которая в конце концов убила мою мать, и Дракадия была моим шансом, как сказала Джейда. Мне это было нужно. Знать, что я не сошла с ума, что я видела, как эти проклятые черви выползали из нее, и что это не было плодом моего воображения, как меня убеждали.

Я должна была что-то придумать, независимо от того, рассматривала ли я Дракадию, или нет, потому что у меня было плохое предчувствие по поводу того дерьма, в которое Коннор вляпался с Анджело в последнее время. Ради нашего с Би будущего и ради нашей безопасности, мне нужно было найти выход.



ГЛАВА 6

ДЕВРИК

— Пожалуйста, не делайте этого! — Обвиняемый стоял перед советом, запертый в огромной позолоченной клетке. — Я умоляю вас.

Камера вокруг нас была одной из трех ритуальных комнат в катакомбах Руста — огромного собора недалеко от Университета Дракадии, принадлежащего Обществу Семи Воронов. Или просто Вороны, как нас чаще называли. Серые бетонные стены и полы создавали ощущение удушья, как будто тебя заживо похоронили в могиле. Это было вполне уместно, учитывая, насколько утомительными могли быть церемонии. Даже множество мерцающих свечей не могли осветить холодный и унылый склеп, в центре которого, выгравированная на золотых плитках, находилась эмблема общества — две скрещенные медицинские трости, как те, что использовались во время чумы, с цифрой семь. Та же эмблема была выгравирована на моей груди.

За стенами собора о нас ходили слухи. Мифы. Секреты, о которых шептались студенты. Пища для заговоров.

Нас никогда не видели. Никогда не слышали.

Скрещенные перед собой руки обвиняемого дрожали, как хрупкие ветки, готовые вот-вот сломаться. Он был единственным, на ком не было фирменной маски чумного доктора, скрывавшей лица всех остальных членов группы, включая меня.

Глубокие черные круги под глазами Обвиняемого говорили о том, что он мало спал, а то, как он опускал взгляд, отказываясь смотреть на кого-либо, говорило о том, что он понимает тяжесть своих преступлений и то, в какое дерьмо он вляпался.

В конце концов, каждый член Воронов знал, что воровать нельзя. Это было в гребаном руководстве, выданном нам, неопытным новичкам, все еще не имеющим представления о том, насколько серьезно Общество соблюдает свои законы. Законы, которые были отделены от законов внешнего мира.

Законы, которые действовали на протяжении веков и переживут каждого из присутствующих в этом зале.

Человек, стоявший перед советом, был его членом почти десять лет. Почти десятилетие привилегий и невообразимой власти, сведенных к нити надежды, за которую он так отчаянно цеплялся в тот момент. Единственная молитва о том, чтобы Вороны простили его проступки.

— У вас есть что сказать в свое оправдание? — Резкий голос председателя Уинтропа оставался полностью узнаваемым, даже слегка приглушенный маской. Из-за безвременной кончины его преемника он получил повышение почти четыре года назад, и с тех пор он придерживался своей клятвы навести порядок в организации.

Обвиняемый шагнул вперед, ухватившись за золотые прутья своей клетки, и опустил взгляд.

— Единственное, что я знаю, это то, что я совершил тяжкое преступление против своих братьев. Это был момент отчаяния и безысходности, который вдохновил меня на этот непростительный поступок. Я умоляю вас о милосердии. Помилуйте меня, и я клянусь, что сделаю все необходимое, чтобы завоевать ваше доверие и уважение.

Я фыркнул от смеха, и звук эхом разнесся по комнате, привлекая внимание нескольких лиц в масках и испуганный взгляд Обвиняемого. Это было понятно, поскольку я оказался тем, у кого он украл. Годы исследований, которые Обвиняемый чуть было не продал какому-то фармацевтическому магнату. Тот, который, несомненно, использовал бы работу, которой я неустанно предавался с тех пор, как вернул себе каплю уважения после катастрофического ухода моего отца.

К счастью, Обвиняемый попался.

Они всегда попадались.

На самом деле его звали Пол Дэрроуз, но это уже не имело значения. Как я понял, у Дэрроуза были жена и дети. Трагично, учитывая его судьбу в данный момент, но этот человек был свидетелем достаточного количества казней, чтобы хорошо понимать последствия своих действий. Вороны были одним из трех самых могущественных тайных обществ в мире, состоящих из бывших сотрудников ЦРУ, ФБР, президентов, изобретателей, и все они когда-то сидели в этой самой комнате. Как он думал, что смог их перехитрить, ума не приложу.

Я только посмеялся над его замечанием о завоевании доверия и уважения, потому что этот идиот был пойман со спущенными штанами — в буквальном смысле слова — со своей любовницей, которая, вероятно, пожалела, что не провела ночь, считая трещины в своем потолке, вместо того, чтобы заделывать ту, которая, несомненно, стала причиной дерьмовой ночи.

Дэрроуз, скорее всего, не вызвал ни малейших подозрений. Никто, кроме мужчин в этой комнате, в конечном счете, не узнает о его судьбе. Да и никто бы не рассказал, если бы не хотел оказаться в том же положении, что и этот несчастный ублюдок.

— Давайте проголосуем по этому вопросу. — Из своей черной мантии с капюшоном Уинтроп извлек предмет, приколотый к его груди — то, что выглядело как монета, размером примерно с полдоллара, на ней была эмблема Общества Семи Воронов. Одна сторона монеты была золотой, символизируя братство, безопасность и верность. Другая сторона была черной. Смертный приговор.

Шесть других членов также сняли свои значки. Для вынесения обвинительного приговора требовалось всего семь голосов, и даже один голос «за» мог решить будет ли жив Дэрроуз или нет.

По очереди они клали свои значки на стол перед собой. Со своего места на балконе я наблюдал за единогласным решением — каждый значок лежал черной стороной вверх.

В конце концов, Вороны не очень-то жалуют воров среди нас.

Тем более что мое исследование было важным не только для членов общества, но и для университета и будущего Дракадии.

— Брат Дэрроуз, за такие преступления, как предательство, воровство и намеренное распространение конфиденциальной информации, вы признаны виновным. — Уинтроп сел обратно в свое кресло и подал знак рукой в правую сторону от себя, где стояли еще два члена Воронов.

— Нет! — Возмущенный крик отразился от стен, и человек в клетке дернулся в сторону от совета, врезавшись в неумолимые железные прутья. Он с грохотом ударился о барьер, крича и умоляя спасти его.

Но спасения не было.

Его связи с братством были разорваны. Он нарушил священные клятвы, обещания, которые были выжжены под кожей каждого из давших слово. Те самые клятвы, что оставили шрамы, связывающие всех нас.

Он больше не был достоин нашей милости.

Дэрроуз хрипло взмолился, как будто палачи могли повлиять на его судьбу. Как будто они осмелились бы оказать ему милость перед лицом своих превосходящих собратьев.

Член группы, известный как Палач, вышел вперед. Его маска, в отличие от черных масок, которые носили все остальные члены, кроме Дэрроуза, сияла золотым блеском, отражая множество мерцающих свечей, расставленных по комнате.

Я уловил вспышку золота на ладони Палача — пульт дистанционного управления. Щелчок кнопки, и стеклянная стенка опустилась с верхней части клетки и окружила прутья, заключив Дэрроуза внутри. Из-под пола появились два предмета, похожие на сценические светильники, и со щелчком заняли свое место. Мгновение спустя комнату наполнил звук, похожий на шум бегущей воды. Выделяемый газ был невидимым, без запаха и цвета. В отличие от масок, использовавшихся во время чумы, маски, надетые на членов группы, эффективно блокировали любые испарения, которые могли просочиться из клетки — мера безопасности на случай, если в стекле появится трещина или щель.

Дэрроуз закрыл лицо руками и опустился на колени. Тщетная попытка уберечься от смертоносных испарений, заполнивших уже камеру. Это не имело значения — газ проникал в его легкие и мозг через трещины в пальцах. Он проник в его мышцы, и он рухнул на бок, забившись в судорогах. Несколько мгновений спустя его тело обмякло.

Звук скрежета бетона разнесся по комнате, когда плиточный пол опустился, унося клетку и безжизненное тело Дэрроуза на нижний уровень, где его сожгут и забудут. На его место поднялся второй, незанятый, кафельный пол с эмблемой, без каких-либо доказательств того, что Дэрроуз когда-либо представал перед Советом. Что он вообще существовал.

Его имя больше никогда не будет произнесено.



ГЛАВА 7

ЛИЛИЯ

Прошло две недели с тех пор, как я получила приглашение в Дракадию. К сожалению, перспектива уехать была для меня не реальнее, чем розовые единороги, слетающие с небес. Я никак не могла решить, как все это провернуть, и, несомненно, стресс от этого и всего остального сказался на мне, поэтому мне все чаще стали являться видения моей мамы. С тех пор как Уилкинс сказал мне, что эти черви настоящие, мой мозг сходил с ума, пытаясь убедить меня в этом. Из-за этого я стала сильно выматываться, иногда засыпала на уроках, а проснувшись, униженно звала маму.

Летом я избегала последней лекции по микробиологии не только из-за неловкости, что меня разбудили в классе, но и потому, что боялась, что профессор Уилкинс спросит меня о Дракадии. Осенний семестр должен был начаться через неделю, а я не сделала ничего, чтобы обеспечить себе поступление туда. Как будто мои финансы были недостаточным поводом для стресса, Коннор начал убирать комнату моей матери в поисках нового соседа по комнате. К счастью, он отказался от идеи переезда Анджело — маленький лучик света в этом хаосе. Должно быть, он понял, как глупо постоянно иметь рядом такого мужчину. Во всяком случае, я надеялась, что это так.

В тот вечер я ушла на работу, не сказав ни слова, пока он складывал коробки с личными вещами моей матери, с которыми я была готова расстаться. Я долго откладывала разбор ее вещей, и в конце концов Коннор пригрозил, что выбросит все, если я не выберу то, что хотела оставить. Поэтому я сделала тайник для нас с Би — альбомы, украшения, картины и кое-что из маминой старой одежды.

Вид ее пустой комнаты вызывал у меня пустоту в груди, и, хотя я знала, что нам нужны деньги, я не могла смириться с мыслью, что в конечном итоге это место займет чужой человек.

Измученная стрессом, я вошла в комнату отдыха персонала и направилась к шкафчикам, заставляя себя встретить улыбку Джейды своей собственной.

— Привет, — сказала я, поворачивая циферблат на замке.

— Привет! — Энтузиазм в ее голосе показался мне немного неуместным, и, оглянувшись, я увидела, что она придвинулась ближе.

Все еще улыбаясь.

— Все в порядке? — Я повернулась обратно к циферблату, мучаясь от того, что мне пришлось так долго сохранять приветливое выражение лица, и открыла шкафчик, куда бросила свою сумку.

— Да. У меня есть кое-что для тебя, но... я хочу, чтобы ты знала, что вернуть это — не вариант, хорошо?

Голова закружилась от нового любопытства, я закрыла дверцу шкафчика и повернулась к ней лицом, заметив ее руки, спрятанные за спиной.

— Что это?

— Просто небольшой подарок-поздравление. — Из-за спины она достала фиолетовый конверт размером с открытку и протянула его мне.

— По какому поводу?

Ее лицо нахмурилось.

— Что значит, по какому поводу? Почему ты ведешь себя так, будто получить стипендию в академии Лиги плюща — это ничего особенного?

Я вдруг пожалела, что не рассказала ей о Дракадии — как будто мое чувство вины и так не достигло пика.

— Я не могу позволить себе просто взять и уйти.

— Значит, ты собираешься оставить эту возможность без внимания?

— Конечно, я этого не хочу. Но в данный момент у меня нет выбора.

— Открой конверт, Лилия.

Осторожными движениями я вскрыла конверт и обнаружила внутри поздравительную открытку. Открыв её, я обнаружила пачку купюр. Сотни. Пятидесятки. Двадцатки. Десятки. Мне даже не нужно было считать, чтобы понять, что внутри было не менее тысячи долларов.

Мое сердце заколотилось.

Слезы обожгли мне нос, и я покачала головой.

— Я рассказала Данике о том, что тебя приняли в академию. — Даника была нашим ведущим менеджером в отделе, с которой у меня всегда были хорошие отношения, поэтому меня не беспокоило, что Джейда рассказала ей. — В общем, она собрала всех врачей и медсестер, чтобы они внесли свой вклад. Около тысячи с чем-то.

Достаточно, чтобы оплатить два месяца обучения Би. Во всяком случае, мою долю. Плюс еще немного. Это даст мне фору, позволит найти работу и, возможно, накопить еще на пару месяцев.

— Я не могу принять это. Это .... Это слишком много, Джей.

— Это не обсуждается, детка. Эти деньги твои. — Она пренебрежительно вскинула руку и покачала головой. — И ты не обязана их возвращать, так что даже не думай об этом.

— Но занятия начинаются в понедельник. Через неделю. Я даже не знаю, разрешат ли мне записаться так поздно. Я пропустила инструктаж и регистрацию.

— Я ничего не знаю об этом школьном дерьме. Но я скажу, что тебе лучше подсуетиться и узнать, можешь ли ты еще зарегистрироваться.

Держа в руке толстую пачку банкнот, прежние невозможно казалось... ну, возможным. Я не могла представить себе мир, в котором единственное, о чем мне нужно было бы беспокоиться, — это университет.

— Я не знаю, что сказать. Никто никогда раньше не делал для меня ничего подобного.

— То, что ты скажешь, очень просто. Повторяй за мной: Я, Лилия Веспертин. — Вскинув бровь, она сделала паузу, ожидая меня.

— Я, Лилия Веспертин.

— Я собираюсь в гребаный Университет Дракадии.

Я издала отрывистый смешок.

— Я собираюсь в гребаный Университет Дракадии.

В глазах Джейды сверкнул луч гордости, она сложила руки и улыбнулась.

— Вот и все. Вся благодарность, которая нам нужна.

Я обняла её, отчаянно сдерживая рыдания, потому что, черт возьми, она не должна была делать этого. И я никак не могла расплатиться с ней. Не раньше, чем через десять лет после того, как я получу диплом.

— Спасибо.

— Не за что.

— Это будет эгоистично, если я попрошу еще об одной услуге?

— Смотря какая услуга, — сказала она ровным голосом, который заставил меня улыбнуться.

Отпустив ее, я отступила назад.

— Могу я остаться у вас на этой неделе? Коннор убирается в комнате моей мамы. Просто... не очень хочется оставаться там из-за этого.

— Конечно, можешь. Собирай свои вещи и занимайся тем, что тебе нужно сделать сегодня вечером. — С полки рядом с нашими шкафчиками она взяла шапочку и завернула в нее свои длинные косы — привычка, которую она ввела после того, как случайно окунула волосы в грязное ведро с водой. — Мы с Квентином заедем за тобой.

— Ты уверена? — Я собрала волосы сзади в хвост. — Я не хочу вас напрягать. Я могу доехать до твоего дома на «Убере».

— Я настаиваю. Тебе сейчас не нужен весь этот груз. У тебя есть дерьмо, о котором нужно позаботиться.

И снова я пыталась представить, что скоро буду ходить по этому мистически выглядящему кампусу.

Во время перерыва я воспользовалась одним из компьютеров, чтобы отправить декану Лэнгмору письмо с вопросом, не слишком ли поздно для регистрации на занятия. Когда было немного за десять, я не ожидала ответа, но когда его имя появилось в моем почтовом ящике перед самым закрытием, мой язык чуть не вывалился изо рта.

Конечно, мисс Веспертин. Я прикрепил ссылку для регистрации, а также приветственный пакет, который вы должны были получить на прошлой неделе на инструктаже.

Прикрепленный файл гласил: Добро пожаловать в Университет Дракадии.

Прикусив щеку, я не смогла сдержать улыбку, которая так и норовила вырваться на свободу. Потому что я, Лилия Веспертин, собиралась в гребаную Академию Дракадии.

***

Смена пролетела незаметно, и перед уходом домой я успела поблагодарить и одновременно отчитать Данику. Сидя в метро и сжимая в руках сумку, я смотрела в окно, отчаянно пытаясь сдержать улыбку, чтобы не выглядеть чудачкой, улыбающейся собственному отражению, и представляла себя студенткой Лиги плюща. Мой кампус. Мою академию.

Жизнь казалась нереальной. Мечтой.

В тот вечер я ушла на свою смену, отягощенная безнадежностью и разочарованием.

И вдруг у меня появился план.

Как только я вошла в квартиру, я затихла, сканируя глазами тусклый свет в поисках Коннора. Несомненно, он бы укорил меня за то, что я ушла, а я не могла себе этого позволить, когда моя голова все еще была занята принятым решением. Я направилась прямо в свою спальню, узлы затянулись еще туже, когда я повернула ручку и бросилась к шкафу, чтобы взять свой чемодан, остановившись, чтобы прихватить несколько толстовок. Я бросила чемодан на кровать и направилась к комоду, небрежно складывая джинсы, пару юбок, которые я купила для собеседования, платья, которые я взяла из старого маминого гардероба, кофточки, нижнее белье, носки, свою шкатулку с безделушками. Я бросила туда свое любимое одеяло, фотографию Би, мамы и меня, и мамину картину. Зарядное устройство и туалетные принадлежности. Со стола я взяла приглашение в Дракадию и положила его в чемодан. Все прекрасно поместилось в чемодане, и только когда я взялась за молнию, я почувствовала зловещее присутствие у своей двери.

— Думаю, ты кое-что забыла. — От тревожного звука голоса Анджело у меня мурашки побежали по спине, и я обернулась, чтобы увидеть, как он прижимает к лицу пару моих атласных трусиков.

Опустив взгляд, я протянула руку.

— Отдай их мне.

— Думаю, я оставлю их себе как сувенир.

Скрывая свое раздражение на него, я закончила застегивать молнию на своем чемодане.

— Делай, что хочешь, Анджело. Я покончила с тобой, с этим городом. Все.

— Скажи мне, куда ты едешь, и я отдам их.

— Тебе не кажется, что ты немного староват для игр? — Я подняла чемодан с кровати. Я ни за что не собиралась оставаться в квартире с этим ходячим дерьмом. Даже если бы мне пришлось ждать на улице целый час, пока Квентин приедет, по крайней мере, были бы свидетели того, что он пытается выкинуть какую-нибудь чушь. — Какого черта ты вообще здесь делаешь? Как ты сюда попал?

— Скажи мне, куда ты едешь, — повторил он, игнорируя мои вопросы.

— Нет. — Я пронесла чемодан через всю комнату, остановившись перед дверью, которую он загородил. — Отойди.

Он не сдвинулся ни на дюйм.

Что-то пронеслось сквозь меня — страх, адреналин, я не могла определить, но от его силы я задрожала.

— Уйди с дороги, Анджело. Я не играю в игры.

Он по-прежнему не двигался.

— Пошел ты, — сказала я, готовая впиться в него.

Он накрыл своей рукой мою и надавил на чемодан, который я изо всех сил пыталась поднять, опуская его до тех пор, пока он не стал слишком тяжелым, чтобы его можно было удержать.

— Ты никуда не пойдешь, малышка.

Боже, какая вонь исходила от него. Кто бы мог подумать, что от человека может пахнуть, как от могилы? Уверена, что если бы его вскрыть, то труп вывалился бы наружу.

— Лил! Анджело! Я тут принес парочку хот-догов! Пойдемте есть! — Голос Коннора вызвал бурную смесь облегчения и тревоги. Я надеялась уйти до того, как он вернется домой.

Записка, которую я написала, была грустной и неадекватной, но я не могла рисковать тем, что он попытается вызвать во мне чувство вины. Или что мы поссоримся, и я разозлю его настолько, что он перестанет платить за обучение Би.

— Звучит восхитительно! — отозвался Анджело, его губы изогнулись в улыбке. — Судя по всему, ты не собиралась говорить Коннору. — Он оттолкнулся от стены и направился по коридору в сторону кухни. Как бы мне ни хотелось выскользнуть из окна своей спальни, я была обязана хотя бы рассказать Коннору о том, что происходит.

Выдохнув, я оставила сумку в спальне и прошла к ним.

Держа в руке хот-дог, Коннор нахмурился, когда я остановилась в дверях.

— Эй, Анджело сказал, что ты уходишь. Куда?

— Я поживу у подруги. Какого черта он пришел раньше тебя?

— У нас была встреча. Я убежал поужинать. Он остался. — Вскинув брови, он уставился на меня. — С какой подругой ты будешь жить?

— С кое-кем из колледжа, — солгала я. — Ты ее не знаешь.

Пожав плечами, Коннор укусил свой хот-дог, соус капнул ему на подбородок.

Анджело постучал пальцем по столу, в то время как его недоеденный хот-дог лежал в бумажной тарелке перед ним.

— И это все? — спросил он, не сводя с меня жутких глаз. — А ты не собираешься спросить, с кем ещё она будет?

Нахмурившись, Коннор вытер подбородок о предплечье, убирая с него остатки соуса.

— Какое мне на хрен дело? Ей двадцать лет.

Облегчение развязало некоторые узлы у меня внутри, настолько, что я не хотела портить настроение, рассказывая ему о Дракадии. Я бы позвонила ему. Оставила бы записку в его коробке с обедом. Послала бы почтового голубя. Или сову. Что-нибудь такое, что не касалось бы Анджело.

— Ааа, но есть кое-что еще, не так ли, Лил? — Лицо Анджело растянулось в злобной улыбке, которую я могла бы прихлопнуть мухобойкой.

Я покачала головой, подавляя ощущение сухости в горле.

— О, да ладно. Там было что-то о... Дракадии, я полагаю. — Театральность в его голосе раздражала меня, и я с радостью пожертвовал бы мизинцем на ноге, чтобы посмотреть, как потолок обрушится на него.

Этот придурок явно вскрыл конверт на моем столе. Он находился в нашей квартире бог знает сколько времени и рылся в моем дерьме.

— Что это, черт возьми? — спросил Коннор, запихивая в рот очередной кусочек. — Звучит как что-то из фильмов про вампиров.

— Это университет. Меня туда приняли, — неохотно предложила я.

Брови Коннора взметнулись вверх, его глаза засветились от удивления.

— О, да? Это здорово, Лил. Поздравляю. Это... еще один муниципальный колледж?

Переключив внимание, я увидела самодовольную ухмылку Анджело.

— Нет. Это университет Лиги плюща в трех часах езды к северу отсюда.

— Три часа? — Нахмурившись, Коннор сделал длинный глоток пива, а когда он поставил бутылку на место, нахмурился еще сильнее. — И ты только что сказала Лига плюща? Это что, шутка? Ты едва можешь заплатить за два курса в Ковингтоне.

Мне приходилось действовать осторожно, ради Би, несмотря на напряжение, кипевшее в моей крови. Говорить ему, что мне подарили деньги, было бы глупо — особенно в присутствии Анджело.

— Я получила полностью оплаченную стипендию.

Щелчок его языка сказал мне, что он не был счастлив.

— Ну, это не сработает. У тебя здесь Би и обязанность платить половину арендной платы.

— Это моя единственная возможность, Коннор. Мой единственный шанс. И меня не заставят чувствовать себя виноватой. Я осталась, когда в этом не было необходимости. Я помогала, когда могла уйти. И я никогда ни о чем тебя не просила. Никогда. Но сейчас я прошу тебя быть порядочным парнем, которого любила моя мама все эти годы, и помочь мне. Пожалуйста.

То, что я приняла за понимание, промелькнуло на лице Коннора, и он раздраженно фыркнул.

— Анджело, дай нам минутку, ладно?

Анджело сжал челюсть, его взгляд стал более напряженным.

— Я бы не отказался покурить. — С этими словами он поднялся со стула и, не сводя с меня глаз, вышел из комнаты.

Когда дверь щелкнула, я облегченно выдохнула.

— Спасибо.

Скрестив руки, Коннор уставился в пол.

— Итак, этот университет. Вау. Думаешь, ты справишься со всем этим?

Наконец-то, настоящий разговор без демонстрации доминирования.

— Я попытаюсь.

Он потер челюсть и выдохнул с покорностью.

— Хорошо. Я разберусь с арендой. У меня есть несколько претендентов на комнату. Каллахан упоминала о некотором интересе к ней.

Господи, я бы при любых обстоятельствах предпочла леди Каллахан Анджело, это уж точно.

— До тех пор, ты все еще можешь помочь мне с Би? — спросил он, и я улыбнулась, радуясь, что для него это все еще в приоритете.

— У меня есть... немного денег. Я найду работу в академии. У них есть курсы, и, может быть, я смогу найти еще одну вечернюю подработку.

Сжав губы в прямую линию, он кивнул.

— Ты всегда была умным ребенком, Лил. С самого детства, понимаешь? Умная маленькая дрянь. Твоя мама... — Тыльной стороной большого пальца он почесал нос. — Я знаю, она бы гордилась тобой.

— Спасибо.

— Здесь всегда будет комната для тебя. И Би. Я не буду сдавать ее в аренду, или что-то в этом роде.

Не то чтобы я планировала возвращаться надолго, если могла бы с этим справиться. Даже если дела в Дракадии не заладятся, я собиралась использовать переезд как возможность побыть одной. Тем не менее, со стороны Коннора это было достойно.

— Я ценю это.

— Когда ты уезжаешь?

— Я уезжаю прямо сейчас. Останусь у подруги на несколько дней, потом она отвезет меня на вокзал.

— Хорошо. — Он снова потер челюсть и шагнул вперед, как бы желая обнять меня, но заколебался и снова отступил.

Губы растянулись в полуулыбке, я протянула руку для пожатия, на что он ответил взаимностью.

— Береги себя, Коннор.

— Ага. И ты себя.



ГЛАВА 8

ДЕВРИК

Охота на пьяных была ужасно утомительной.

Белый туман плясал по мокрым булыжникам, пока я пробирался по тенистой аллее в самом центре Эмбервика, небольшой, угрюмой деревни недалеко от Академии Дракадии. Как и большинство других деревень на острове, она сохранила свое очарование старого века, с французской готической архитектурой и увитыми виноградными лозами магазинами. Здесь был головокружительный лабиринт кофеен, книжных магазинов, музеев и, несомненно, самого вкусного шоколада на восточном побережье. Вряд ли это место для разврата, но это было именно то, что я там искал.

Приторный запах духов пропитал мою рубашку, тошнотворная вонь быстрого, неинтересного траха. Это было отвратительно — то, как разум в конце концов может онеметь от паразитических потребностей плоти. Я взял за правило встречаться дважды в неделю с Лореттой Гилкрист, профессором энтомологии, чтобы сжигать в себе агонию ненасытного сексуального аппетита. Обыденная, но эффективная терапия, вплоть до того вечера, когда меня оттолкнула эта женщина. Не потому, что она была старше меня на десять лет, или что у нее была склонность к приступам кашля во время оргазма. Несмотря на то, что наша рутина стала несколько отвратительной, я всегда ценил интенсивную разрядку, которую не мог найти ни при какой другой физической активности, и даже если она не была самым захватывающим завоеванием, я ценил тонкость наших встреч.

К сожалению, она нарушила мое правило «не прикасаться».

В обычном случае я бы связал ей руки, чтобы избежать ошибки, но в тот вечер я поторопился и был раздражен потребностями своего тела. Непрекращающееся вторжение мыслей, которые заставляли меня жаждать покончить с этим. Трахнуться и покончить с этим, чтобы я мог вернуться к занятиям.

К моему полному разочарованию, она восприняла мою оплошность как свидетельство развития наших, так называемых, отношений. Или, что еще хуже, привязанности. Сама мысль о подобном вызвала дрожь ужаса у меня по позвоночнику.

Даже спустя час я все еще чувствовал невидимый след ее руки на своей коже. Я стиснул зубы от призрачного отпечатка ее холодных пальцев на моем плече, от того места, где он растекался по всей длине моей руки до совершенно бесчувственных пальцев. Даже самое тщательное мытье не могло избавить меня от ее нежелательных прикосновений.

Я почесал плечо, продолжая идти по переулку, пока в самом темном углу деревни не нашел человека, которого искал, человека, который жил в подполье. Для которого остров послужил идеальным прикрытием.

Конечно, я выбрал его не случайно: во время предыдущего визита в деревню я наблюдал, как этот человек выскочил с рынка и направился к тихому месту под деревом в ближайшем парке. Там трясущимися руками он откупорил пятую бутылку дешевого виски и проглотил ее прямо из бутылки, как воду. Алкоголизм был очевиден. Но я не знал тогда, что этот человек жестоко обращался со своей женой и сыновьями — особенно с самым младшим, до того, что тот впал в кому. Разыскиваемый полицией, он всю жизнь был в бегах из-за преступлений, за которые так и не поплатился.

Возможно, это должно было стать веской причиной, чтобы сдать его властям, чтобы хоть раз в моей богом забытой жизни сыграть роль героя.

Героизм был скучен.

Человека в переулке заманили на остров Дракадия, пообещав деньги и убежище, но, как оказалось, его билет на убежище так и не был реализован. Его обманули, и, не имея других средств, он остался на острове. Самая несчастная судьба.

Когда я подошел ближе, сильный толчок агонии ударил по моему черепу, заставив меня остановиться. Словно удар током по мозгу, он отразился от точек пульсации по обе стороны головы, прямо над ушами. Боль, словно лезвия, скользящие по кости, сковала мои мышцы, и резкий звон в ушах опустил меня на колени. Непроизвольное сжимание зубов вызвало пронзительные спазмы в висках и глазных яблоках, сводя челюсть. Тихое рычание вырывалось из моего горла, мышцы содрогались от колющей боли. Холодная тошнота разлилась в груди, и я задышал через нос.

Раз, два, три, четыре...

Пока интенсивность не уменьшилась.

Ноющая боль притупилась.

И утихла.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнул, сосредоточившись на облегчении. Ослабление напряжения и стискивание зубов. Через несколько секунд боль уменьшилась, и я положил лицо на ладони, переводя дыхание. Холодные мокрые камни намочили мои колени через брюки, а приятный воздух охладил пот на моей коже. В последние несколько месяцев головные боли усилились и часто возникали без предупреждения. Эдакая тревожная эволюция.

Когда боль наконец утихла, я поднялся на ноги и пошел дальше по переулку.

Человек, которого я искал, лежал, прислонившись к старой кирпичной стене, рядом с мусорными баками. Остатки того, что, по моим предположениям, было рвотой, усеивали темную, потрепанную бороду. Я слегка пнул мужчину по ноге, но он не вздрогнул. Присев, чтобы проверить его пульс, я с облегчением обнаружил слабое пульсирование под кожей.

Мой взгляд привлек какой-то предмет, торчащий из потрепанного пальто мужчины, и я рукой в перчатке достал из его кармана фотографию. Чисто выбритый он стоял рядом с молодой женщиной, возможно, не старше тридцати лет, и двумя маленькими мальчиками, которым на вид было около восьми и десяти лет. Я положил фотографию обратно в пальто мужчины, мысленно отметив, что позже сожгу ее.

Под звуки ворчания и бормотания я поднял его на ноги и обвил руку незнакомца вокруг своей шеи для равновесия. Отвратительный запах ударил мне в нос, когда я тащил его к переулку, где стояла моя машина, ожидая его.

***

Я сидел в тени на старом деревянном стуле, ожидая, когда Человек с Улицы полностью проснется.

Стоны эхом разносились по сырым и мрачным коридорам катакомб башни Эмерика, в которых столетия назад содержались заключенные. Лабиринт туннелей был перекрыт и опечатан где-то в конце семнадцатого века, задолго до того, как его купили и превратили в университет для священнослужителей. Лишь по случайности, во время моего первого курса в Дракадии, когда, скучая на лекциях по физике, проходивших двумя этажами выше, мы с однокурсником улизнули покурить и наткнулись на то, что выглядело как мантия дверного проема. Неделями отбивая похожую на камень грязь, которая затвердела и превратилась в каменную баррикаду, мы открыли вход и обнаружили архаичную лабораторию, когда-то принадлежавшую доктору Стирлингу. Черные туннели, веками не тронутые светом, привели нас в мрачные заброшенные камеры. Давно забытые тюрьмы, в которых все еще хранились гнилые кости тех, кто имел несчастье там оказаться. С тех пор я установил освещение во всех туннелях, но даже в разгар лета древний проход навевал жуткую прохладу.

Человек с улицы поднял дрожащую руку к голове, его глаза медленно открылись. Какое-то время он лежал на полу своей камеры, возможно, пытаясь понять, куда его занесло. Задыхаясь, он резко поднялся и оттолкнулся от стены. Панический взгляд упал на меня, и я заинтригованно наблюдал за ним.

— Где я? — Хриплый голос намекал на жажду и, вероятно, обезвоживание. Звук сохранялся при каждом последующем прерывистом вдохе.

— Университет Дракадия. Башня Эмерика, если быть точным.

— К-кто вы?

Я отщипнул ворсинку от своих черных брюк и улыбнулся небольшой, но неискренней улыбкой.

— Профессор Брамвелл, что совершенно неважно.

Мужчина вцепился в прутья своей клетки, пальцы обвились вокруг толстых железных прутьев.

— Что я здесь делаю? Я хочу уйти! Сейчас же!

— Успокойтесь, мистер Барлетта. — Я потянулся вперед, от этого движения скрипнул старый стул, и я схватил пятую бутылку Макаллан №5 с грязного пола рядом со мной. — Скажите, вы когда-нибудь в своей жизни пили приличный виски?

Тоска в глазах Барлетта сказала мне, что его тяга к алкоголю пересилила страх, и мужчина облизал губы.

— Не думаю, что у меня была такая возможность.

Я дразняще поднял бутылку.

— Он вкусный. Мягкий. Как теплый лесной орех с нотками хереса. Хотите немного?

Искра отчаяния зажгла его тусклые, слезящиеся глаза.

— С удовольствием.

Я протянул руку вперед, передавая бутылку, которая едва поместилась между прутьями клетки мужчины.

Незнакомец поспешно выхватил ее у меня из рук, откупорил пробку и выпил добрую четверть дорогого виски, прежде чем оторвать ее от своих губ. Вздохнув с облегчением, он привалился спиной к стене и прижал бутылку к груди, словно прижимал к себе маленького ребенка.

— Ты прав, Брамвелл, он хорош. Действительно чертовски хорош. — Он отхлебнул еще больше, чем в прошлый раз. В его глотке было спиртного на две тысячи. — А теперь скажи мне, зачем я здесь.

Выдохнув покорно, я сел ближе и уперся локтями в бедра.

— Очень хорошо. Я патологоанатом в университете. Главный исследователь в паразитологическом проекте, который финансируется исключительно богатыми и влиятельными людьми.

— Это здорово. А какое отношение это имеет ко мне?

— Я рад, что ты спросил. Так получилось, что я отчаянно нуждаюсь в людях.

Усмехаясь, он откинул голову к стене, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Ответ — нет. Я не твоя гребаная морская свинка. А теперь отпусти меня.

Опустив взгляд, я улыбнулся и снова откинулся в кресле.

— О. Я не спрашивал вашего разрешения, мистер Барлетта. Видите ли, виски, которое вы только что выпили, содержит тысячи крошечных яиц, каждое из которых заключено в чудесную внешнюю оболочку, похожую на споры, которая защищает его от этанола. Через два дня эти яйца станут эмбрионами, так как они поселятся в вашей печени, богатой питательными веществами. Личинки будут продолжать расти внутри вас и еще через шесть дней вылупятся из яиц. Вот тогда-то и начнется настоящее веселье.

Я с явным весельем наблюдал, как краска сошла с его лица, а челюсть отвисла от шока и, возможно, недоверия.

— Затем личинки начнут выделять сильнодействующие токсины, которые нарушат ваш гематоэнцефалический барьер. Токсины усилят ваши самые основные потребности — жажда, голод, секс. Когда паразит наконец поймет, что нет теплой и уютной матки, чтобы отложить больше яиц и завершить свой цикл, взрослые черви начнут агрессивно питаться вашей печенью, пытаясь откормить себя для выживания. В конечном итоге у вас откажут органы, и вы умрете. И тогда вы окончательно изгоните их. — Вздохнув, я пожал плечами. — Но я бы не беспокоился. Вы и так были на пути к печеночной недостаточности.

Барлетта вскочил на четвереньки и засунул пухлый палец себе в рот. Рвота хлынула из его рта и носа на пол.

Пока его рвало, я вытащил из кармана брюк маленькие карманные часы и протер их поверхность о рубашку, отметив, что скора наступит полночь, прежде чем снова спрятать их.

— Это бесполезно. Допустим, для убедительности, вам удалось изгнать несколько сотен яиц. Их еще много. Сейчас они на пути к вашей печени. Которая, как я полагаю, сейчас находится в гротескном состоянии цирроза.

Он снова засунул палец в горло и хрипло закашлялся.

— Ты больной ублюдок. Ты больной и извращенный ублюдок! Отпусти меня!

— Больной ублюдок? Я дал тебе убежище. Дорогую выпивку. Я бы мог разбить тебе череп бутылкой из-под ликера и оставить тебя в коматозном состоянии. Это было бы абсолютно бессовестно.

Его глаза расширились, и он откинулся на пятки, испустив усталый всхлип.

— То, что отделяет монстров от хороших людей, — это лишь вопрос мировосприятия. В твоих глазах я больной ублюдок за то, что я с тобой сделал. Но я, с другой стороны, вижу в тебе паразита.

Подняв бутылку, он швырнул ее в меня. При ударе о железные прутья клетки разбитое стекло упало на пол.

— Вот это позор. По моим расчетам, примерно через час у тебя начнется довольно сильная ломка.

Сжав губы, я покачал головой и поднялся со стула. Сцепив одну руку за спиной, я приподнял осколок, на поверхности которого скопилось небольшое количество ликера. Хотя яйца были практически невидимы, жидкость, казалось, двигалась вместе с извивающимся паразитом, находящимся внутри своего кокона. Ухмыльнувшись, я отбросил его в сторону.

— Я был тем, кто предложил деньги и убежище на острове Дракадия. Тот, кто заманил тебя сюда.

В его глазах снова блеснула вспышка неверия.

— Ты? Зачем?

— Причина будет раскрыта позже. Есть хрупкая нить, которая связывает нас, мистер Барлетта. — Резкий приступ боли пронзил обе стороны моей головы, и, зажмурив глаза, я издал стон, потирая тыльной стороной ладони то место, где от адской боли чуть не завибрировал мой череп. Что бы Барлетта ни сказал мне после этого, все это превратилось в раздражающее звуковое пятно, пока фокус не вернулся, и я открыл глаза.

К счастью, в тот раз эпизод был коротким.

— Блять, выпусти меня отсюда! — Схватив один из осколков стекла, он просунул руку в пространство между прутьями клетки в жалкой попытке порезать меня.

Я усмехнулся и покачал головой с жалостливым выражением лица, которое, несомненно, разозлило его.

— Считай это наказанием. Твоя возможность спасти чью-то жизнь, хотя бы раз. — Я засунул руки в карманы и отвернулся. — Я вижу, ты расстроен. Я вернусь завтра с завтраком.

Крики Барлетта эхом отдавались у меня за спиной, когда я шагал по коридору.



ГЛАВА 9

ЛИЛИЯ

— Ты уверена, что это то самое место? — спросила Джейда рядом со мной, когда мы обе смотрели через лобовое стекло ее машины в сторону железнодорожной станции.

По крайней мере, я думала, что это железнодорожная станция.

Увядшие от жары сорняки пробивались сквозь потрескавшийся бетон, а полуразрушенное здание, на котором висела покосившаяся табло с билетами, даже не было открыто. Место выглядело заброшенным: на парковке был разбросан мусор, а на одном из вагонов поезда были начертаны красочные надписи.

Еще раз взглянув на приглашение, лежащее у меня на коленях, я кивнула.

— Это адрес, указанный в приглашении.

— Как насчет того, чтобы я немного задержалась, просто на всякий случай?

— Тебе нужно будет встать через четыре часа на работу. Я буду в порядке.

— Девочка, это работа. Она будет и завтра, и послезавтра. Я не могу сказать того же о тебе, если я уеду.

— У меня есть нож и перцовый баллончик. Это, по крайней мере, даст мне фору, верно? Кроме того, сейчас без четверти полночь. Теоретически поезд должен быть здесь через пятнадцать минут.

— Если это вообще теоретически возможно. — Джейда наклонилась вперед, и у меня возникла мысль, что мы оба видим одного и того же парня в потрепанной одежде, прислонившегося к зданию, когда она покачала головой и сказала:

— Я просто останусь. Таким образом, если он не появится, я уже буду здесь, чтобы забрать тебя обратно.

Улыбаясь, я опустился на свое место, втайне радуясь, что она не собирается уходить. Я всегда заботилась о себе сама, но иногда приятно, когда кто-то заботится о тебе.

— Я знаю, что ты не любишь сопли, но...

Она вскинула руку между нами.

— Не делай этого.

— Я не знаю, что бы я делала без тебя в своей жизни.

— Прекрати. Хорошо? Прекрати. — Та же рука, которую она использовала для создания преграды, легла на мои костяшки и нежно сжала их. — Ты сильнее, чем ты думаешь, Лилия. Тебе просто нужно начать верить в это.

— Поверю, когда ты начнешь принимать комплименты и благодарности.

Она фыркнула и отвернулась, убирая руку, пока я хихикала.

Прошло десять минут. Тревога скрутила мой желудок в узел, пока я прикусывала нижнюю губу. Я никогда раньше не выезжала за пределы Массачусетса. Никогда не путешествовала на поезде или самолете. Когда моя мама была еще жива, мы иногда отправлялись в походы, но никогда дальше, чем за несколько округов. Сказать, что я нервничала, значит немного преуменьшить.

— Может, нам стоит просто уехать, — сказала я Джейде в две минуты после полуночи.

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как дребезжание моей бутылки с водой в подстаканнике привлекло мое внимание. Я взглянула вниз и увидела, что поверхность бутылки покрыта рябью.

Джейда повернулась ко мне с недоумением на лице.

Не прошло и секунды, как свет прорезал туманную дымку. Вдалеке послышался громкий гул — белый шум под скрежетом металла о металл. Раздался звук гудка, отдающийся в моей груди, и я резко подалась вперед, увидев, что бездомный проснулся.

Мы вдвоем вылезли из машины, и, забрав свой чемодан и рюкзак с заднего сиденья, я осторожно двинулась вперед, чтобы увидеть огромную темную фигуру, пробивающуюся сквозь кроны деревьев. Огромное транспортное средство сбавило ход, и с сердитым визгом, издав последний рывок, остановилось.

Мой рот широко раскрылся, когда я увидела это великолепие. Черная блестящая поверхность, на которой золотые детали придавали ей роскошный вид. Сбоку на нем сверкающим золотым шрифтом было написано Дракадия Экспресс, а над надписью красовалась голова золотого дракона.

Пока я любовалась его внешним видом, он простаивал, и сквозь затемненные окна я заметила неясные фигуры, которые двигались — как я предположила, это были другие пассажиры внутри.

С правой стороны ко мне направился мужчина в черном костюме и шляпе с золотой вышивкой на лацкане. Только на основании нескольких просмотренных фильмов я решила, что он мог быть проводником поезда.

— Посадочный талон? — спросил он, и я порылась в конверте, который держала в руках. Блестящий черный билет соответствовал поезду, с его золотым драконом и красивым металлическим золотым шрифтом, и я протянула его ему.

— У академии есть свой поезд?

— Он принадлежит академии, но обслуживает всю Дракадию и Мэн. — Проводник указал на вход, где пандус медленно опускался вниз. — Вы во втором вагоне. Зал ожидания и смотровая — впереди. У меня еще несколько остановок, и мы должны прибыть в портовый город к пяти утра.

Кивнув, я улыбнулась, волнение бурлило во мне.

— Хорошо.

— Добро пожаловать на борт, мисс Веспертин. — Он поднял мой чемодан, и мои мышцы напряглись, чтобы забрать его. В этом чемодане было все, что у меня было. По сути, вся моя жизнь.

Мне пришлось напомнить себе, что это не общественный транспорт Ковингтона. То, чем я владела, в том мире, куда мне предстояло попасть, наверняка считалось хламом.

— Ну, вот и все, — сказала Джейда рядом со мной.

Я повернулась, чтобы увидеть гордую улыбку на ее лице, когда она смотрела в сторону поезда.

— Я вернусь, чтобы навестить тебя.

— Тебе же лучше. — Она обняла меня, выдавливая воздух из моих легких. — Берегите себя, доктор Лилия.

— Спасибо за все, — прошептала я, и с этими словами она отпустила меня, отступив назад, чтобы я могла увидеть блеск в ее глазах.

— Иди. Твое будущее ждет.

При первом же приступе слез я дважды сморгнула их и повернулась к поезду. Усилием воли заставив себя не расплакаться, я глубоко вдохнула и пошла по перрону вслед за проводником, мимо багажной полки и через автоматическую дверь, которая открывалась во второй вагон.

Сиденья в нем были обиты черным бархатом с золотыми надписями и расположены рядами по два человека по обе стороны длинного прохода, по которому я шла к своему месту. Пассажиры, мимо которых я проходила, смотрели в свои мобильные телефоны. Одетые в дизайнерскую одежду, блейзеры и блузки, с сумками, которые, вероятно, стоили столько, сколько я зарабатывала за месяц, они были похожи на студентов Лиги Плюща.

Я взяла часть денег, которые мне дала Джейда, чтобы поискать что-нибудь приличное. Я любила винтажные платья, благодаря моей матери, которая всегда говорила мне, что платья и юбки — это женский бунт против безжалостной природы мира. Мягкая, уязвимая и смелая одновременно. Я никогда не была настолько смелой, чтобы надевать их в метро поздно вечером, только на занятия днём. Для поездки на поезде я выбрала сарафан с рюшами бледно-малинового цвета, мамину выцветшую кожаную куртку и армейские ботинки. Хотя я не выглядела как бездомная, я определенно не была так ухожена, как другие пассажиры — те, чьи украшения свисали с запястьев и шей, как экстравагантная мишура. Развалившись на своих местах с телефонами, они выглядели совершенно непринужденно, возможно, даже скучающими и не впечатленными.

Тем временем я сидела, гудя как пчела, с таким сильным волнением, что удивительно, как они не слышали, как я вибрирую на своем месте.

Мои колени подпрыгивали, пока поезд ехал вперед. Я повернулась к окну и помахала рукой, глядя, как Джейда проезжает мимо меня, словно наблюдая, как моя старая жизнь ускользает в новую. У меня даже не было времени, чтобы осознать, что я буду учиться в академии Лиги плюща. В уважаемой академии. Схватившись за собственную руку, я не смогла вырваться из странного сна.

С Коннором и Би тоже не все было гладко. Я отправила на счет университета Би свою половину оплаты за два месяца, но мне нужно было срочно найти работу, чтобы начать копить деньги и держаться на плаву, в дополнение к учебе.

Моя нагрузка будет тяжелой, но разве так было не всегда?

Сосредоточься на настоящем, Лилия. Слова моей матери, которая всегда успокаивала мое беспокойство, когда я была ребенком.

Я закрыла глаза, прислонившись головой к мягкому сиденью — далеко не такой жесткий пластик, к которому я привыкла в метро. Мне нужно было поспать. Даже несколько часов, чтобы не выглядеть как зомби, когда я приеду в кампус.

Когда я воспользовалась моментом, чтобы немного вздремнуть, все мои мысли унеслись вдаль.



ГЛАВА 10

ДЕВРИК

Проведя скальпелем вниз от акромиальной кости к центру грудной клетки, а затем к брюшной полости, я сделал Y-образный разрез на теле покойного. Я уже провел внешний осмотр и подтвердил, что это Андреа Кеплинг, присланная из офиса медицинской экспертизы округа Калипсо для подтверждения причины смерти.

Выцветшая черная карта вен, или вонексис, которую я отметил при внешнем осмотре, послужила первой подсказкой. Однако существует несколько различных паразитарных токсинов, которые могут вызывать такое изменение цвета кожи, поэтому это не обязательно подтверждает случай.

Второй уликой была гнойная жидкость темного цвета, вытекающая из разреза. Учитывая, как долго она хранилась, я бы ожидал некоторого выброса жидкости, но не такой обильной жидкости, которая капала в резервуар под смотровым столом.

И, блять, эта вонь. Даже оставшееся в кишечнике дерьмо не пахло так ужасно.

Щекотание за лодыжку привлекло мое внимание к полу, где черный клубок шерсти кружил вокруг моих ног, словно имел право там находиться. Бомбейский кот, доставшийся мне в результате того, что он каким-то образом попал в мою лабораторию, и я до сих пор не мог избавиться от этого проклятого существа. Однако он отгонял мышей и крыс, так что я решил оставить этого любопытного ублюдка здесь.

— Вижу, ты решил появиться, — сказал я, скрывая лицо маской и щитом. — Чуть не начал без тебя. — Кот, которого я назвал Бэйн, прошел через всю комнату и устроился в углу напротив меня, где он вылизывал свои лапы.

С щипцами в руке я осторожно отодрал кожу покойной, словно крылья бабочки, обнажая под ней грудную клетку. Ни на коже, ни на костях, все еще покрытых остатками плоти, не было ничего особо примечательного. Если не считать потемневших вен, состояние ее тела на тот момент казалось довольно непримечательным для той, которая, предположительно, была поражена болезнью. Именно то, что я надеялся найти внутри, расскажет зловещую и мрачную историю о том, как она могла умереть.

Затем я взял ножницы для ребер и переломал каждую из соединяющихся костей. С помощью ножа для вскрытия трупов я разрезал мышцы, удерживающие их на месте, и поднял реберный щит, обнажив находящиеся под ним органы. Широким концом ножа я срезал небольшую часть мышц с кости, отметив еще одну отличительную черту паразита - полоски на костях. Если бы я удалил все мышцы и плоть, ее скелет, несомненно, был бы покрыт слабыми черными линиями, похожими на крошечные трещины в костях. Почему или как паразиту это удавалось, оставалось загадкой.

Я взял небольшой кусочек плоти на готовую пластину с агаром для последующего исследования и отложил ее в сторону, затем сделал быструю диктовку при визуальном осмотре сердца, легких и жидкостей, собранных в этих пространствах. Помимо чрезмерного воспаления, я не обнаружил признаков аспирации в легких. Только густую, похожую на сыворотку жидкость, которая, как я полагал, просочилась из желудочно-кишечного тракта во время транспортировки пациента. Я перелил около литра жидкости из брюшной и грудной полости в стерильную банку. Когда я поднес ее к свету, я не мог не задаться вопросом, сколько яиц в ней могло содержаться.

Привязав нитку к кишечнику, я срезал жир с ее тела и, освободившись, вывалил внутренности в стоящее под столом ведро.

Тщательно извлекая каждый орган и взвешивая их, я наконец добрался до того, который интересовал меня с самого начала, — к печени. В ее случае размер составлял примерно четверть от положенного, она была черной, узковатой и сочащейся жидкостью, которую я собрал ранее. При отсутствии самого паразита это подтвердило наличие Ноктисомы. Я никогда не видел, чтобы другой паразит так же разрушал печень. Ферменты, выделяемые червем, расщепляли орган для более быстрого потребления и превращали его в адское слизистое месиво.

Мое внимание привлекло движение.

Я вгляделся сквозь раздражающий барьер лицевого щитка, отражающий свет, и обнаружил что-то извивающееся в луже жидкости в интерстиции. С помощью щипцов я пошарил вокруг и вытащил длинного, черного, тощего червя длиной около фута.

— Черт возьми, — пробормотал я. Голова червя вцепилась в мою перчатку, и хотя я ничего не почувствовал, но вид того, как он вгрызается в мой палец, испугал меня, и я бросил его обратно в брюшную полость покойной. — Черт побери!

Червь скользнул по лоскуту кожи и упал на край смотрового стола. Я бросился к сливному отверстию в полу в нескольких футах от него, но прежде чем я успел закрыть его ботинком, паразит проскользнул через сливные отверстия, и так же быстро исчез. Даже Бэйн, мой кот, не смог добраться до него достаточно быстро: он сидел, упираясь лапами в слив, явно расстроенный упущенной возможностью. К счастью, у него хватило ума не есть червей. В лучшем случае, он бы только замедлил процесс.

— Черт. Черт! — Я содрал перчатку и обнаружил на поверхности кожи крошечный пузырек крови.

С каких это пор у них выросли чертовы зубы?

Пока я смотрел на изрезанный труп, мои мысли вернулись к краткому инструктажу, который Липпинкотт дал мне перед тем, как я согласился провести вскрытие.

— Она — особый случай.

Что сделало ее особенной?

Промыв рану с мылом, я заклеил ее пластырем, затем надел новую пару перчаток и принялся выяснять, что скажет мне ее тело.

К тому времени, когда я добрался до ее мозга, в моей голове уже четко вырисовывался сценарий ее смерти. Наблюдая за развитием событий несколько раз, я знал, чего в конечном итоге хотели черви внутри нее — сбежать. Я распилил последнюю часть ее черепа и, используя черепной ключ, отделил верхний костный венец, чтобы обнажить мозг под ним. Черные линии свидетельствовали о присутствии токсина в высокой концентрации, а наличие крови давало некоторое представление о том, как она умерла, что подтверждалось приложенными к делу рентгенологическими заключениями о том, что она перенесла инсульт. Отрезав все нервные связи, я удалил желатиновый орган и отложил его в сторону. Отрезая кусочки, я обнаружил то, что искал, в префронтальной коре — карман, заключенный в прозрачный мембранный мешок, в котором оставался чистейший токсин, не считая того, который мог быть получен из печени примерно за неделю до этого. С помощью кончика иглы я собрал пипеткой жидкость изнутри и поместил ее в подготовленную пробирку. Я поднес ярко-фиолетовую жидкость с черными мраморными нитями к свету. Возможно, было уже слишком поздно что-либо использовать, так как она была мертва уже довольно долгое время. Хотя я получил бы наилучшие результаты через несколько минут после смерти, все же стоило придержать образец. Возможно, какой бы ад ни выпал на долю этой женщины при жизни из-за ее болезни, однажды ее смерть может дать хоть какие-то надежды.

***

Вернувшись в свой кабинет в административном коридоре, я уставился на свой забинтованный палец, пытаясь осмыслить увиденное во время вскрытия. Очевидно, что червь эволюционировал, и я подозревал, что это могло произойти из-за многократных прививок у людей — здоровая человеческая печень, конечно, могла быть достаточной причиной для роста зубов.

Стук в дверь прервал мои размышления.

Я прочистил горло.

— Войдите.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился доктор Липпинкотт, проректор Дракадии, давний друг моего отца. Засунув руки в карманы, он прошелся по комнате, и его вид испортил мое и без того плохое настроение.

— Полагаю, у тебя здесь нет спиртного? — спросил он, вскинув брови с тошнотворной надеждой.

Конечно, есть. В конце концов, не стоит соглашаться работать на высококлассных засранцев без чего-нибудь, чтобы заглушить страдания. Я потянулся в нижний ящик стола и достал бутылку бурбона, а также два стакана.

— Приготовься, Деврик. — Липпинкотт был единственным, кто не потрудился обращаться ко мне «доктор» или «профессор». Я так и не решил, был ли это дружеский жест или снисходительный.

Налив ему стакан, я передал ему ликер, наблюдая, как он залпом осушил его, а затем подал мне знак налить еще.

— Я только что в течение часа беседовал с Лэнгмором. Очевидно, ему позвонил Альберт Уилкинс. Ты вообще помнишь Альберта?

— Да. Лучший алкоголик Дракадии, — ответил я, наблюдая, как Липпинкотт опрокидывает в себя очередную рюмку.

— Ну, он отсидел свой срок, завязал и, кажется, работает в каком-то муниципальном колледже в Массачусетсе. В общем, Лэнгмор утверждает, что он позвонил, чтобы рассказать ему о своем студенте, которому поручили написать какой-то умопомрачительный анализ случая с участием паразита.

— Очаровательно. — Я закинул ноги на свой стол, не очень терпеливо ожидая смысла его рассказа. — Так что же именно послужило поводом для часовой встречи?

— Лэнгмор попросил средства, чтобы полностью оплатить ее первый семестр. Как я понимаю, она оказалась весьма блестящей. Приемная комиссия единогласно одобрила. — Он щелкнул пальцами в поисках спиртного.

— И что? — Я налил еще одну порцию в его бокал.

— Он включил ее в твою программу по нейропаразитологии.

— Лучше бы это была чертовски интересная научная работа, которую она написала.

— Вообще-то я ее не читал. — Он фыркнул и пренебрежительно развел руками. — Ты хоть представляешь, сколько студенческих эссе проходит через мой стол? Это литературная куча бедных и беспомощных, которые просят финансовой помощи. У кого, черт возьми, есть на это время? Меня больше беспокоит то, что Лэнгмор, возможно, пытается быстро отследить этих студентов за моей спиной, и если это так, я намерен поймать этого пронырливого ублюдка с поличным. Поэтому я бы хотел, чтобы она осталась в твоем классе. Если ты обнаружишь какие-либо махинации, доложи мне. У меня скоро повторное назначение, и мне не нужны сюрпризы.

— Ты просишь меня присмотреть за студентом. — Тон моего голоса не мог быть более без энтузиазма. — Кто она?

— Лилия Веспертин. Возможно, ты сможешь взять ее в помощники...

— Ни в коем случае. — Я сделал еще один глоток виски, наслаждаясь жжением в горле, пока сдерживал желание ударить его.

Липпинкотт усмехнувшись опрокинул свой стакан.

— По крайней мере, я хочу понаблюдать за ней, пока она здесь. Если он попытается поместить ее в любой другой продвинутый класс без предварительного разрешения, его задница будет уволена. — Прикусив верхнюю губу, он покачал головой. — Я ждал возможности избавиться от него. И эта любопытная сука, Гилкрист, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— И что в таком случае делать с девушкой?

— Мы отказываем ей в финансовой помощи на второй семестр. Она получила стипендию Меритус за финансовые трудности. В противном случае у нее нет ни единого шанса посещать академию. — Он провел пальцем по краю своего бокала, его взгляд был расфокусирован — Кстати, как я понимаю, ты закончил отчет о вскрытии Андреа Кеплинг. Могу я узнать результаты?

— Костные полоски. Почти полное разложение печени. Вониксис. Двусторонний тапетум. Значительные уровни токсина, выделенного из мозга и печени. Ничего удивительного. — Я не потрудился упомянуть червя с чертовыми зубами.

— Итак, мы называем это Ноктисомиазом.

— Наличие токсина достаточно показательно, я думаю.

Он издал душераздирающий вопль и переместился в своем кресле, как будто у парня был тяжелый случай геморроя.

— Должен сказать тебе, что я не был полностью согласен с тем, чтобы вскрытие проводилось здесь.

— Почему? — С Липпинкотом мне приходилось вести себя осторожно — он был похож на политика: чем больше вопросов вы задавали, тем больше отвлекающих факторов он добавлял в свои ответы. — Что делает ее такой особенной?

Еще один покорный выдох, и он постучал пальцем по ободку своего бокала.

— Она была идентифицирована как одна из пациенток, ушедших в самоволку во время исследования твоего отца.

Конечно, так оно и было. Прошло почти два десятилетия после скандальной катастрофы, которая нависла над моей карьерой, как чертово проклятие. Шесть женщин умерли. Две пропали без вести. И каким-то образом я унаследовал дерьмовую работу по очистке репутации моего отца.

— Ну, похоже, она больше не сможет об этом никому рассказать. Так в чем проблема?

— Проблема в том, что она ворвалась в мой дом и пыталась меня убить. Как невероятно хреново это выглядело бы, если бы ты потом представил отчет о вскрытии пациента, пропавшего из исследования двадцать лет назад, в котором демонстрируется редкий паразит, на исследование которого я, как оказалось, выделил крупную сумму денег. Она ведь обвинила меня в том, что я засунул чертовых червей ей в живот!

— Насколько я знаю, все свидетельства того, что эти женщины участвовали в исследовании, были уничтожены. — Было тошно от того, как вся жизнь человека может быть превращена в ложь. Как легко можно стереть чье-то существование без вопросов и объяснений. Каждая деталь о тех двоих, которые участвовали в исследовании и впоследствии исчезли, были тщательно стерты без малейших последствий. Хотя мне были переданы все рецептуры моего отца, я ничего не знал о женщинах, участвовавших в исследовании.

Возможно, так было лучше.

— До этого отчеты все еще подавались в совет. Мне не нужно, чтобы СМИ узнали об этом и придумали истории о том, что я причастен к смерти этой женщины. Она была признана психологически недееспособной, а значит, не заслуживающей доверия, но, как ты хорошо знаешь, трупы никогда не лгут.

Мои мысли вернулись к тому моменту, когда во время вскрытия Андреа я вытащил из ее живота червя длиной в фут.

— Мне кажется удивительным, что она заболела совсем недавно. Прошло двадцать лет. Это не тот организм, который стремится поселиться в теле надолго.

— Полиция сказала, что она была бездомной на острове. Может быть, она сама заразилась. У меня нет объяснений. Я не принимал участия в садистских исследованиях твоего отца, и я не пытался связаться с этой женщиной после того, что она сделала со мной.

— Тем не менее, ты здесь для чего-то. Что именно тебе нужно?

— Я хочу, чтобы ты изменил отчет.

Я фыркнул на это и налил себе еще выпить, не зная, говорит ли этот сумасшедший сукин сын серьезно или шутит.

— Ты просишь меня фальсифицировать мои выводы?

— Не смей вступать со мной в технические и юридические споры. Вспомни, кто спас твою задницу в прошлом году с этой девчонкой Гаррик. — Еще один скандал, не имеющий абсолютно никаких оснований. — Твоя фамилия стоила мне чрезмерного контроля за ущербом. Я просто прошу тебя удалить детали токсина.

— А костные полосы? Как, черт возьми, я могу объяснить это при отсутствии каких-либо генетических отклонений или дисплазии?

— Вычеркни и это заключение.

Застонав, я провел рукой по лицу, слушая, как он превращает простой отчет в сложную паутину лжи, которую мог бы распутать даже начинающий патологоанатом.

— У нее есть целый медицинский профиль, основанный на повреждениях, нанесенных этим организмом. Что произойдет, если кто-то поставит под сомнение мои выводы и ее эксгумируют?

— После этого ее кремируют. Ни больница, ни судмедэксперт, ни университет не заинтересованы в том, чтобы взять на себя расходы на погребение. Насколько я понимаю, они разыскали дядю, который может подписать договор о кремации. Поэтому твой отчет — это Евангелие. Тихо удали эти выводы, и никто не узнает.

В фальсификации отчета не было ничего нового — я делал это и раньше, с разумным и логичным объяснением. Однако пытаться придумать причину каждого физиологического нападения, которому подверглась эта женщина, было головоломкой, которую мне не нужно было разгадывать.

— Ты думаешь, что я ублюдок, раз прошу о таком.

Я покрутил последнюю порцию ликера в своем бокале, убеждая себя, что было бы плохой идеей разбить ему лицо.

— Меня больше поражает то, что ты так легко попросил меня об услуге, которая может стоить мне лицензии.

— Что ты хочешь взамен, Деврик?

Вот это ближе к теме. Я мог оправдать работу за выгодную сделку.

— Я хочу, чтобы камеры убрали из моей лаборатории.

— Эти камеры — требование органов финансирования. Они установлены в результате...

— Я знаю, почему они установлены.

Я наклонил голову ровно настолько, чтобы показать шрам, который тянулся от моей шеи до локтя. Кислотная атака, любезно устроенная вечно бдительными студентами, которые посчитали необходимым обвинить меня в исчезновении девушки без соответствующих доказательств, разумеется. Я провел два месяца в отпуске, восстанавливаясь после этого, что привело к дальнейшему отставанию в работе.

— Я не работаю со студентами-ассистентами, как я уже несколько раз объяснял совету.

— Тогда почему ты настаиваешь на том, чтобы их убрали?

— Мне не нравится чувствовать, что за мной наблюдают, когда я работаю. Это мешает мне сосредоточиться. Убери их по-тихому, и никто не узнает. — Я повторил его слова, сказанные всего несколько минут назад.

— Отлично. Считай, что все сделано. — Скрестив ноги, он оглядел мой кабинет и сделал глоток своего ликера.

Я не мог удержаться от фантазий о том, как невероятно приятно было бы подсыпать несколько личинок в его напиток. Разумеется, это говорила только лень. Мне не нравилась мысль о том, что придется редактировать свой отчет.

— Я удивлен, что мне вообще удалось застать тебя в рабочее время. Это удивительно, что ты вообще спишь. — Липпинкотт поставил свой пустой стакан на стол. — Как продвигается исследование?

Мой разум не хотел отпускать эту фантазию, такую яркую и увлекательную. Мысли о том, как эти извивающиеся твари прокладывают себе путь по пищеводу в его живот. Остановись, Деврик. Я прочистил горло, откинув плечи назад.

— Спокойно и нудно, как всегда.

— Есть успехи в работе над последним вариантом?

— Да. Теперь у меня есть мотылек с полностью вытянутым хоботком, который предпочтет хороший, стейк с кровью, а не нарезанные апельсины.

— Я нахожу это совершенно очаровательным.

— Если бы это не было равносильно провалу, я бы тоже так считал.

— Я не хочу оказывать дополнительное давление, но с приближением квартальных оценок, возникнет нежелательный интерес к программе. — Его руки обвились вокруг ручки кресла, а мышцы на лице напряглись.

Не для кого не было загадкой, что заставило его так переживать. Столкнуться с членами Воронов — теми, кто практически родился в условиях чрезмерной власти, — с таким жалким отчетом было бы нелегко. К счастью, я обладал несколько защищенным статусом, поскольку моя родословная в этой группе восходила к моему прапрадеду — одному из основателей. Это была единственная причина, по которой Вороны не бросили моего отца в одну из своих красивых клеток, после того унижения, которое он причинил. Унижения, которое мне с тех пор было поручено загладить.

Хотя Липпинкотт был достаточно амбициозен и дерзок, чтобы подняться по лестнице власти, он был всего лишь Вороном в первом поколении. Недавно ставший достаточно обеспеченным человек, на уме которого были лишь деньги, и то, что он не был рождён в них изначально, сделало его практически бесполезным.

— Я задействовал лабораторию в полночь, чтобы помочь в размножении мотыльков и прививках, в надежде испытать несколько вариантов сразу, — предложил я в качестве скудного утешения. Не имело значения, сколько времени у меня уйдет на завершение работы. Если только я вдруг не стану угрозой для общества, то отделаюсь лишь пощечиной.

Липпинкотт, с другой стороны, нес на себе груз неудач.

К счастью для него, у меня были другие причины, чтобы оставаться мотивированным. В первую очередь, тот факт, что в любой момент каждая мышца в моем теле могла онеметь и заклинить, включая сердце, и привести к его остановке. Так что, да, я чувствовал давление.

— Но мы все еще далеки от клинических испытаний на людях. — Липпинкотт опустился в кресло, как ребенок, который не получил то, что хотел на Рождество.

— Прививка человеку на этой стадии была бы катастрофой. Она смертельна. Это было бы безответственно. — В моей голове мелькнул образ пьяницы из переулка, которого я запер в клетке.

— Как и неспособность получить результаты. Не забывай о том, как трудно получить одобрение этого исследования, особенно с Брамвеллом во главе. — Он потер руки, явно волнуясь. — Моя возможность стать президентом этой академии зависит от успеха этого исследования, Деврик. Я рассчитываю на твои результаты. Твое исследование может изменить весь мир медицины и фармацевтики.

Как будто он должен был мне об этом напоминать. Этот человек не ступал в лабораторию уже двадцать лет. В свое время он был гениален, но вместо этого выбрал политику и административную драму — путь, которого я избегал с пылом нежелательной инфекции сифилиса.

— Я с нетерпением жду твоего следующего отчета по IBS.

— Мне нужно больше времени. Токсины, вырабатываемые этим паразитом, постоянно меняются и развиваются. — Практически превращаясь в монстров, с их зубами и хвостами скорпиона.

— Если тебе нужно больше времени, я дам тебе его. Но знай, что в ближайшие месяца на академию будет оказано огромное давление. Совет директоров, спонсоры, они хотят успеха. Им нужны результаты. Обещание этого исследования было единственным искупительным моментом для спонсоров.

— У меня будут результаты.

— Конечно, будут. В этом ты и твой отец различаетесь. — Его взгляд упал на мою руку, где я заклеил пластырем свой маленький любовный укус паразита. — Что там случилось?

— Порез. Ничего серьезного.

Он фыркнул.

— До тех пор, пока не произойдет заражение, не вырастет какая-нибудь устойчивая форма бактерий и не начнется сепсис.

— Я промыл ее, Эдвард. Тщательно.

Усмехнувшись, он постучал костяшками пальцев по моему столу, поднимаясь на ноги.

— Тогда я позволю тебе вернуться к этому.



ГЛАВА 11

ЛИЛИЯ

Звук гудка испугал меня, и я проснулась, прижавшись к прохладному стеклу окна. Слюна намочила мою щеку, и я провела рукой по лицу настолько незаметным движением, насколько это было возможно, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть других пассажиров, также пробуждающихся ото сна. В свете луны над водой висел густой туман, и я смотрела через окно на океан вдалеке.

Океан.

Я видела его всего один раз, когда была подростком. Как бы мы с сестрой ни мечтали поехать на пляж, мама всегда отказывала нам в этом, предпочитая вместо этого походы в лес. Как будто мама боялась воды.

Меня это завораживало.

— Внимание, пассажиры, мы прибыли в бухту Трешер, штат Мэн, где сейчас без пяти шесть утра. Температура воздуха — шестьдесят четыре градуса по Фаренгейту, местами густой туман. Паром отправится примерно в пять тридцать, чтобы доставить вас на остров Дракадия. Пожалуйста, заберите свой багаж и следите за тем, чтобы не сбиться с пути. Если это ваш первый год в Дракадии, поздравляю и добро пожаловать!

Поезд въехал под огромный стеклянный купол и затормозил, остановившись между двумя другими поездами, каждый из которых был отделен узкой платформой, на которой стояли часы над табличкой со следующими отправлениями.

Напротив меня сидел парень, примерно моего возраста. Он вынул наушники, его ярко-голубые глаза, потрясающе контрастирующие со смуглой кожей, смотрели мимо меня, предположительно в сторону окна на другой стороне.

Я почувствовала небольшое облегчение, увидев кого-то еще, не одетого в дизайнерскую одежду.

Отстегнувшись, я поднялась на ноги и стала ждать, пока очередь пассажиров направится к багажной полке. Необъяснимое напряжение охватило меня, когда я смотрела на свой чемодан, который находился слишком далеко, чтобы его схватить.

Расслабься, никому не нужен твой чертов чемодан.

В конце очереди парень напротив меня жестом попросил меня пройти первой, и, благодарно кивнув, я вышла в проход позади всех.

— Первый год? — спросил он, становясь в очередь позади меня.

Поджав губы, я улыбнулась.

— Это очевидно? — Я надеялась, что да, учитывая, что я была примерно на два года старше, чем должна была быть для первого курса.

— Ты просто выглядишь немного нервной.

— Вообще-то я второкурсница, но это мой первый год в академии. А ты? — Очередь двинулась вперед, и я сдвинула свой чемодан с вешалки, спотыкаясь, когда затаскивала его в узкий проход.

— Второкурсник. — Он снял с полки чемодан гораздо более высокого класса и, за короткий миг до того, как очередь двинулась вперед, протянул руку. — Меня зовут Брайсон Уильямс.

Я ответила на рукопожатие.

— Лилия. Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Откуда ты?

Я оглянулась через плечо на пассажира-блондина, который был занят прокруткой Instagram, и повернулась обратно, понизив голос.

— Ковингтон.

— Ааа, родина Люминета. — Губы растянулись в улыбке, и он пожал плечами. — Я живу в нескольких городах отсюда, в Лансмоте. И я вроде как театральный ботаник.

Насколько я знаю, Лансмот был вторым по состоятельности городом в Массачусетсе. Тем не менее, рядом с ним я не чувствовала себя бедной, более того, мне показалось, что он относится ко мне с пониманием.

— Вообще-то я живу над театром, — сказала я.

— Серьезно? Не может быть! Я так завидую! — Он усмехнулся и покачал головой, предупреждая меня, что очередь продвинулась вперед.

— Да, — сказала я через плечо, направляясь к выходу. — На данный момент я знаю почти все слова из Отверженных.

— Я тоже. Но по разным причинам, я полагаю. — Мы все спустились на платформу и направились к главной части станции. — Что ты изучаешь? — Благодаря более широкому пространству, он шел рядом со мной, мы шли бок о бок.

— Медицинскую микробиологию. А ты?

— Химию.

— Вау. Окислительно-восстановительное равновесие. Ненавижу это всеми фибрами своего существа.

— Простые вычисления.

— Ааа, это было тонкое оскорбление. — Я хихикнула, моя рука напряглась, когда мой чемодан подпрыгнул на трещинах в бетоне позади меня.

Станция выходила на дорогу, где все переходили на другую сторону улицы, к причалу парома. Бледные лучи солнца начали пробиваться из-за облаков, хотя до рассвета, вероятно, оставалось еще полчаса или около того. Приглядевшись к статуе перед причалом, я изучила каменный профиль человека в форме колониального стиля. На табличке у его ног было написано: «Лорд коммодор Аддерли», а ниже «В память о тех, кто погиб на пути к Дракадии».

Когда я последовала за всеми на маленький посадочный мостик, я увидела внизу мутную воду океана. Я никогда раньше не была на корабле и очень надеялась, что меня не будет укачивать. Особенно в присутствии толпы людей, с которыми я только что впервые познакомилась.

Как и в поезде, мы разместили свой багаж на небольшой полке. Брайсон слегка покачал головой.

— Если тебя, как и меня, немного тошнит, то, наверное, лучше пойти в каюту, — сказал он, словно прочитав мои мысли.

Нервная улыбка приподняла уголок моего рта, и я кивнула.

— Да. Хорошо.

Он провел нас двоих внутрь огромного пассажирского салона со столами и скамейками и жестом указал на место у маленького окна. Огражденная стенами, я чувствовала себя менее уязвимой, и я опустилась на скамейку напротив него.

— Сколько времени займет поездка до Дракадии?

— Примерно девяносто минут, или около того. Не слишком долго.

— Итак, университет... какой он?

— Отличный университет. Красивый кампус. Если ты сможешь забыть о призраках и жуткой истории.

— Химик, который верит в призраков?

Он фыркнул от смеха.

— Я не верил во многие вещи до того, как поступил в эту академию. Но это в порядке вещей. Ты вроде как просто должна смириться с этим.

После короткого объявления капитана паром отчалил от причала, и я выглянула в окно, чтобы посмотреть, как плещется океанская вода, когда мы набираем скорость. Я изучила карту Дракадии, увидела ее расположение в нескольких милях от залива Мэн, где прочитала, что глубина воды в некоторых местах достигает более тысячи футов. От этой мысли у меня по шее пробежала дрожь. Пожалуйста, не посылайте приливные волны, чтобы не опрокинуть паром. По какой-то причине оказаться выброшенным на берег посреди океана стало для меня повторяющимся кошмаром. Мой психотерапевт сказал мне, что, возможно, это из-за того, что мой разум чувствовал себя пойманным в ловушку моих обстоятельств. Гугл предположил, что вскоре я, возможно, столкнусь с опасным периодом в своей жизни.

Я надеялась, что это просто глупый кошмар, который ничего особенного не значит.

— Ты действительно видел призрака или что-то в этом роде? — спросила я Брайсона, пытаясь отвлечься от бурчания в животе. Как бы мне ни хотелось смотреть на океан, но от вида того, как он погружается и вздымается вместе с волнами, у меня защекотало в груди, и я решила не окрашивать стол между нами в блевотный цвет.

— Все, что я хочу сказать, это то, что ты можешь увидеть некоторые странные вещи. Но, насколько я знаю, там никто не был убит призраком.

— Ну, приятно слышать.

Он перекинул руку через верхнюю часть скамьи и откинулся на спинку кресла.

— Итак, чем занимается медицинский микробиолог?

— Я хочу изучать болезни. Находить лекарства. Ну, знаешь, спасать мир. А ты?

— Ты поверишь мне, если я скажу, что не знаю? Я, вероятно, стану профессором и буду формировать умы тех, кто разбирается в этом дерьме лучше, чем я.

— Ну, по крайней мере, у тебя есть план.

Каким-то образом полтора часа прошли в легкой беседе, и только небольшой приступ тошноты, который мне удалось сдержать, тяжело дыша через нос. Наблюдение за тем, как солнце поднимается над горизонтом, и его лучи оранжево-розоватого цвета простираются по поверхности воды, также позволило немного отвлечься. Правда, мимолетно, поскольку эти золотые лучи слишком быстро скрылись за пасмурным мраком.

Когда, наконец, сквозь туман стал виден темный силуэт острова, я поразилась дугообразному изгибу, который и в самом деле напоминал спящего дракона.

— Привет, Дракадия, — сказал Брайсон, заглядывая в окно.

— Ух ты. Как красиво

— Еще красивее вблизи.

Судно проплыло через трещину в скале под аркой к другой стороне острова. Каменные шпили пронзали угрюмое небо над темными тонкими кронами сосен, укрывавших территорию университета. Двигатель парома замедлил ход, когда он, шатаясь, понесся по неспокойным волнам к каменному, похожему на замок сооружению у подножия утеса, центр которого выглядел так, будто он был вырезан в арочном проходе. Мерцающие факелы освещали путь через небольшой туннель, ведущий во внутренние помещения с куполом, где стояло несколько небольших суден. Служащие внутри скалистого эллинга сновали вокруг парома, привязывая его, пока мы шли к трапу.

Стоя на палубе рядом со сложенным багажом, мужчина средних лет улыбнулся мне, и когда я потянулась за своим чемоданом, он мягко положил руку на мою.

— Я возьму, мисс. Ваш багаж будет доставлен в вашу комнату в общежитии.

Меня не покидало то же тревожное чувство, что и раньше. Я подозревала, что каждый другой студент на пароме, вероятно, мог позволить себе заменить шкаф или недостающие гаджеты, но это не относилось ко мне. Если он потеряет его, или, что еще хуже, его украдут, я останусь ни с чем.

— Поверьте мне, — добавил он, и я поняла, что все еще сжимаю ручку своей сумки. — Вам не захочется тащить эту штуку вверх по склону.

На этом я повернулась в сторону, заметив кирпичный туннель, в котором тропинка исчезала на склоне горы.

— Не волнуйся, они очень хорошо относятся к тому, чтобы доставлять все с осторожностью, — сказал Брайсон позади меня. — Поначалу мне тоже было немного не по себе.

Из кармана халата сотрудник достал ручку и пролистал несколько первых страниц клипборда, зажатого в другой руке.

— Имя?

— Лилия Веспертин.

— Лилия... Лилия... ах, да. Дом Крикссон. Комната три-десять. — Он отклеил наклейку от страницы и закрепил ее на моем багаже.

— Хорошо. Спасибо. — Я бросила еще один взгляд на свой чемодан, прежде чем выйти из парома.

Каменная платформа вела к туннелю, и я шагнула в том направлении, полагая, что это путь к моему общежитию, когда хватка за руку заставила меня остановиться.

Брайсон отпустил меня, взвалив сумку на плечо.

— Эй, могу я узнать твой номер телефона?

— О. Эм. Я не...

— Все совсем не так. Я, эм.... У меня есть парень? — Кривая улыбка тронула его губы, когда он почесал затылок.

Идиотка, тихо укоряла я себя. Мне нужно было как-то отвлечься от мысли, что каждый парень, который просит мой номер телефона, хочет переспать.

— Точно. Извини, эм, да. — Пока мы шли к туннелю, я протянула ему свой мобильник, и он прислал мне сообщение с эмодзи в виде смайлика, который гласил: «Привет.»

— Теперь у тебя есть мой номер. Я просто подумал, что было бы здорово как-нибудь обменяться театральными репликами.

Улыбаясь, я кивнула.

— Я бы с удовольствием.

— Лилия? Здесь есть Лилия Веспертин? — При звуке своего имени я повернулась к ясноглазой блондинке, которая, как и сопровождающий, тоже несла планшет.

Брайсон слегка коснулся моего плеча.

— Увидимся позже. Удачи!

— Спасибо. И тебе. — На этих прощальных словах я направилась к блондинке, которая меня звала. — Я Лилия, — сказала я, подойдя к ней.

После оценивающего взгляда она улыбнулась слишком широкой улыбкой, от которой у нее заслезились глаза.

— Я Кендалл. Я работаю в деканате. Доктор Лэнгмор попросил меня встретить вас для быстрого знакомства.

— Конечно. — Я последовала за ней, удаляясь от туннеля и поднимаясь по винтовой каменной лестнице к тому, что выглядело как гондольный подъемник.

Некоторые студенты, включая Брайсона, пошли по пешеходной дорожке, которая вела вверх к зданию, похожему на замок, и, глядя вниз, на десятки футов под собой, я могла видеть, как они совершают крутой подъем.

Как только мы разместились на своих местах, гондола пришла в движение, выходя из башни, и на этой высоте я наконец смогла рассмотреть захватывающую дух территорию академии на фоне океана. Восход солнца пытался пробиться сквозь пасмурную погоду, освещая мягким светом оживленный кампус, в который съезжались студенты на новый семестр.

Здания университета были расположены в форме квадрата, окруженного древней каменной стеной, которая выстроилась по периметру окружающего леса. Словно маленькая деревня, состоящая из обветшалых зданий с остроконечными арками и ребристыми сводами, некоторые из которых были увиты разросшимися виноградными лозами, а между ними располагались пышные сады и внутренние дворики.

Богатство текло по жилам академии, это было очевидно. Однако в глубине его стен скрывались дремлющие несчастья его прошлого, которые проступали сквозь непоправимый упадок, состаривший внешний облик, словно тлеющая инфекция.

— Дракадия когда-то была монастырем, — сказала Кендалл, глядя в окно гондолы.

— И психбольницей, верно?

— Да. У нее довольно мрачная история. Но я уверена, что это не впечатлит такого человека, как ты.

Я нахмурилась, не совсем понимая ее намёк. Хотя язвительный ответ так и вертелся на языке, я не хотела этого в свой первый день, поэтому вместо этого я отвернулась к окну и до конца поездки молчала, пока она болтала о студенческой жизни в кампусе.

Когда гондола наконец остановилась на территории монастыря, я вышла на узкую платформу и спустилась по лестнице, которая вела на ухоженный газон обширного внутреннего двора. Оттуда я последовала за ней, пересекая центр кампуса и направляясь к тому, что, должно быть, было главным административным зданием. Расположенное прямо напротив огромной башни с часами в противоположном конце двора, здание превосходило по высоте все остальные в кампусе.

Я с трепетом рассматривала это место, пока мы не вошли в здание и не поднялись на второй этаж, в коридор с кабинетами. Что-то кольнуло меня в затылке, когда мы остановились у двери, рядом с которой висела золотая табличка с выгравированным именем доктора Гилберта Лэнгмора.

— Подожди здесь минутку. — Кендалл постучала в дверь, прежде чем проскользнуть внутрь.

По коридору разнесся звук голоса, и я повернулась к слегка приоткрытой двери, увидев мужчину, который со скучающим выражением лица сидел в своем кресле, а другой мужчина, скрытый от моего взгляда, говорил, не переводя дыхания. Когда скучающий мужчина повернулся ко мне, у меня снова защекотало в затылке.

На меня смотрели глаза цвета меди из-под длинных черных ресниц и суровые от природы брови. Движение его челюсти привлекло мое внимание к совершенству его профиля, острому, угловатому и покрытому легкой щетиной. Дрожь тепла пробежала по моей коже и затрепетала в груди, когда он бросил равнодушный взгляд и повернулся обратно к голосу.

— Лилия? — Голос Кендалла вывел меня из задумчивости. — Доктор Лэнгмор готов принять тебя сейчас.

Кивнув, я прочистила горло, бросив еще один взгляд на мужчину, который не потрудился посмотреть в мою сторону.

— А, мисс Веспертин. Входите. — За столом сидел пожилой мужчина с седеющими волосами и в очках. Он поднялся со своего стула и жестом указал на стул напротив себя, где я заняла свое место. — Полагаю, у вас было долгое утро, поэтому я буду краток, чтобы вы могли освоиться. Я доктор Лэнгмор, и я хотел бы лично поприветствовать вас в Академии Дракадии. — Он снова устроился в своем кресле. — На меня произвело большое впечатление ваше исследование, которое вы написали для профессора Уилкинса.

— Спасибо, сэр, — сказала я, пробежавшись взглядом по стенам, на которых висели вдохновляющие цитаты рядом с дипломами в рамке. На его столе стояла фотография, на которой он был изображен в темно-бордовом смокинге, а его руки крепко обхватывали чуть более высокого и стройного мужчину в бледно-розовом смокинге.

— Ваш анализ был чрезвычайно подробным. Могу я спросить, как вы смогли создать этот конкретный организм?

Я не знаю, почему я все еще сохраняла чувство долга за сохранение тайны личной жизни моей матери. В конце концов, она была мертва, и я почти не сомневалась, что ответственным за это был организм, который, как я узнала недавно, редко заражал людей. Я хотела сказать доктору Лэнгмору, что знаю из первых уст, как эта болезнь влияет на человека, потому что наблюдала за этим каждый день в течение нескольких недель. Вместо этого я улыбнулась и пожала плечами.

—Просто базовое понимание паразитов в сочетании с буйным воображением.

— Интересно. — С задумчивым выражением лица он поправил очки и кивнул. — Я с нетерпением жду, когда эти знания расцветут за время вашего пребывания здесь. Как сказано в моем письме вам, все расходы оплачиваются, пока вы здесь. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя комфортно в этой обстановке. Если вам что-то понадобится, я хочу, чтобы вы обратились ко мне лично.

Вот это да. Меня никогда не приветствовал лично декан какого-либо колледжа, не говоря уже о том, чтобы предложить мне связаться с ним.

— Я ценю ваше гостеприимство. — Гостеприимство? Это вообще правильное слово?

— Вы получили направление в общежитие, верно?

— Да.

— Хорошо, хорошо. Есть вопросы по поводу занятий?

— Да, один. Есть класс паразитологии и сопутствующая лаборатория, которая уже была в моем расписании. Я посмотрела требования, и, похоже, я не прошла предварительный тест для этого класса.

— Да, я записал вас на этот курс. Это полуночная лаборатория профессора Брамвелла. Не беспокойтесь. Я уверен, что у вас там все получится.

Брамвелл. Эксперт, о котором упоминал профессор Уилкинс в тот день, когда передал мне приглашение.

— Простите, я не знала, что он это преподает. В руководстве по курсу указано...

— Его доцент и ассистент преподавателя. Доктор Брамвелл руководит курсом и читает лекции для аудитории, но его доцент и ассистент ведут лабораторные занятия и чтения. Доктор Брамвелл — главный.

— Понятно. Есть еще один предмет, на который я не записывалась. Энтомология. Я полагаю, вы записали меня и на этот предмет?

— Нет. Скорее всего, это доктор Гилкрист. Она заведующая кафедрой в колледже естественных наук. Именно она добивалась вашего зачисления.

— Да, доктор Уилкинс сообщил мне.

— Я полагаю, она надеялась, что вы будете в ее классе, но вы можете убрать его, если хотите.

— Нет, все в порядке. Я оставлю.

— Очень хорошо. Теперь, мисс Веспертин, я полагаю, вы очень устали. Устраивайтесь, отдохните, и позвольте мне поприветствовать вас в Дракадии. Я попрошу Кендалл проводить вас в ваше общежитие.



ГЛАВА 12

ЛИЛИЯ

Черт.

Как идиотка, я решила в одиночку поискать назначенное мне общежитие, попутно немного изучив кампус. Я уставилась на карту, полученную от секретаря декана, крутя ее в руках, пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь. Ну и что, что я заблудилась в идеальном квадрате.

Я подняла взгляд на здание, где остановилась, — зловещую башню, чья покрытая лишайником поверхность, увитая пышными зелеными лозами, придавала ей гораздо более древний вид, чем другим зданиям в кампусе. На камне была высечена табличка, указывающая, что это башня Эмерика.

В кампусе было шесть разных общежитий, каждое со своим гербом. Красивые общежития с гордо развевающимися флагами, ни одно из которых не было похоже на Крикссон-холл. По крайней мере, на карте, на которую я сейчас смотрела, его не было.

Зарычав от разочарования, я крутанулась на месте и уперлась прямо в непреклонную мужскую стену. Жгучее унижение основательно накалило мое лицо, когда я отступила назад.

— Простите!

Я проследила взглядом за черной рубашкой на пуговицах, за идеально точеным лицом с медными глазами, пылающими от раздражения. Красивый мужчина, которого я видела в деканате. Не говоря ни слова, он обошел меня.

— Извините, — крикнула я ему вслед, но он даже не обратил на меня внимания.

Жар на моем лице усилился вместе с растущим раздражением, и я развернула карту, пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь. Я сканировала свое окружение, наблюдая за снующими туда-сюда студентами, все они были хорошо сложены и одеты так, как будто им место в редакционной статье журнала «Академия».

Я сосредоточила свое внимание на девушке, примерно моего возраста, которая направлялась ко мне. Длинные черные волосы каскадом рассыпались по ее плечам, а ягодно-красная помада подчеркивала бледность ее кожи. На ней был топ с черепом спереди и черно-белые полосатые брюки в сочетании с красными сапогами. Немного эклектично, судя по тому, что я видела до сих пор. Может быть, она изучала искусство или что-то в этом роде.

— Извините. — Мой голос едва доносился сквозь гул голосов, но она остановилась и повернулась ко мне, приподняв одну проколотую бровь. — Я ищу Крикссон Хаус. Его нет на карте.

— Потому что он не называется Крикссон.

— Подождите, что? Парень на пристани сказал мне.

— Мы называем его Крикссон, но на самом деле он называется Корбо Хаус.

Как только она произнесла это название, я вернула свое внимание к карте и обнаружила, что он находится прямо напротив кампуса, где мы стояли.

— Ах.

Она покачала головой.

— Пойдем. Я иду туда.

Следуя за ней, я сунула карту в сумку.

— Кстати, я Лилия.

— Я Мелисандра, — сказала она через плечо. — Сокращенно Мел. Ты новенькая в Дракадии?

— Да. Это мой первый день. Я чувствую себя как рыба без воды. — Наконец догнав ее, я оглядела всех остальных студентов, которые, казалось, точно знали, куда идут, проходя мимо решительными шагами. — Итак, Крикссон, почему вы так его называете?

— Ты знакома с исследованиями Крикссона? — Покачав головой, она кивнула. — Я так и думала. Есть целая теория заговора о том, как они пытались скрыть всю информацию об этом.

— Они?

— Вороны. Это супер тайное общество Дракадии, — сказала она драматическим шепотом, пока я переваривала новость о том, что тайные общества действительно существуют за пределами книг и фильмов. — В любом случае, ходят слухи, что они каким-то образом были вовлечены в клиническое испытание, которое произошло около двадцати лет назад. Группу женщин пригласили принять участие в каком-то исследовании нового лекарства, которое, предположительно, могло избавить от диабета. Все они остановились в Корбо Холле, который, как ты видела на карте, находится в стороне от кампуса. — Он действительно казался скрытым в окружении деревьев. — Так что да, однажды ночью шесть из восьми женщин утопились в озере Скелетт. И вуаля! Шесть скелетов оказались под ковром.

— Все шесть? Как... в одно и то же время?

— Ага. — Когда мы проходили мимо другой темноволосой девушки, которая отмахнулась от нее, Мел улыбнулась и поцеловала ее. — Какое-то странное массовое самоубийство.

— А что случилось с двумя другими?

— Никто не знает. Они просто исчезли. Некоторые говорят, что они живут в туннелях под общежитием. Другие говорят, что они были убиты, и их души преследуют Крикссон Холл. В основном только персонал называет общежитие Корбо.

Сбитая с толку, я покачала головой.

— Вороны проводили это исследование?

— Ну, они сыграли некоторую роль. Отец Доктора Смерти был главным исследователем проекта.

— Доктор Смерть? — Мой взгляд блуждал по пышной зелени внутреннего двора кампуса с его скамейками и старыми статуями. Каменные дорожки, проложенные через ухоженные сады и живые изгороди.

— Профессор Брамвелл. Он...

— Профессор по патологии. Почему вы называете его Доктор Смерть?

— Ну, помимо того, что он целыми днями играет с трупами, он якобы был замешан в другом исчезновении два года назад. Студентка по имени Дженни Гаррик. Был целый скандал. Ходят слухи, что он приревновал ее к парню и убил ее. Один из тех случаев, когда если я не могу ее получить, то никто не сможет.

— Правда? — Это никак не соответствовало человеку, который считался блестящим в своей области. Я знала блестящих людей. Я работала рядом с ними. Они редко замечали что-то за пределами своего собственного пузыря.

— Да. У него шрамы на шее и плече. Ее парень сорвался. Украл немного серной кислоты из химической лаборатории и напал на него. — Она фыркнула от смеха, как будто это не было абсолютно ужасной картинкой, которую она только что вложила в мою голову. — Парня навсегда исключили, а Доктор Смерть отделался малой кровью.

— Но ты сказала об исчезновении. Значит, убийство не подтверждено, или что-то в этом роде?

Она закатила глаза.

— Ладно, хорошо. Отказываюсь от ответственности: все обвинения в убийстве основаны на домыслах и слухах. Кроме того, что она так и не объявилась, и он был последним, кто видел ее живой. Довольна?

Черт побери. Обидно. Я просто уточнила, что фактических доказательств того, что именно он ее убил, нет.

Тень от деревьев поглотила открытое пространство, поскольку тропинка продолжалась через небольшой лес, за которым виднелось каменное здание, выглядевшее значительно старше, чем остальные общежития, мимо которых мы проходили.

— Похоже, ты веришь слухам?

Она пожала плечами.

— Я верю в неудачников, и могу тебя заверить, что профессор Брамвелл — не неудачник в этом университете. Он — состоятельный человек, а состоятельность в этой школе означает власть.

— Возвращаясь к исследованию Крикссона, ты сказала, что о нем мало что известно. Откуда ты так много о нем знаешь?

— Исследования. Я хотела узнать, почему все в кампусе избегают общежития. Если копать на кладбище, то в конце концов найдешь кость. — Мы пересекли двор и подошли ко входу в здание, где темные, выветренные камни, покрытые мхом и лианами, создавали жутковатый вид. — В общем, вот он. Крикссон Хаус. — На флаге, торчащем из фронтона входа в здание, был изображен фиолетово-черный щит с вороном, или вороной, трудно было сказать. — Одно из первоначальных зданий, когда это место еще было монастырем. До того, как некоторые здания сгорели.

— Это было недавно?

— Нет. Столетия назад. Это то, из-за чего в бухте Трешер-Бей стоит памятник Аддерли. То, что мы чтим память британского солдата, который изгнал туземцев с острова и участвовал в сожжении ведьм — это как раз говорит о том, что не так с этой страной.

Я вспомнила, что видела памятник перед самой посадкой на паром.

— Зачем им его увековечивать?

— Потому что никому нет дела до реальной истории. Чтобы узнать правду, нужно отбросить всю ложь. В их сознании он своего рода спаситель за то, что убил кучу ненормальных пациентов и дикарей, — сказала она заключив слова в воздушные кавычки. — В наше время мы бы назвали их душевнобольными, но тогда они были одержимы демонами. — Вздохнув, она покачала головой. — В любом случае, я не буду тебя утруждать этим. На каком этаже твоя комната?

— На третьем.

— Я помощник администратора на третьем этаже. Если ты куришь, открой окно или зажги благовония. Все комнаты в Крикссоне имеют ванные комнаты, так что если ты будешь выпивать спрячь улики в душе во время обхода. Мы никогда не проверяем душевые. И если ты решишь пригласить компанию, я предлагаю воспользоваться подвалом, если ты любитель постонать.

— Вообще-то я довольно спокойная. Я здесь только для того, чтобы учиться.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Это то, что каждый студент говорит в свой первый день. В любом случае, проверь на ресепшене ключ-карту от своей комнаты. Не потеряй ее. И если ты еще не получила свою идентификационную карту, сделай это прямо сейчас. Она нужна для посещения столовой. Книжный магазин Дракадии находится на противоположной стороне часовой башни, на площади. — Она пренебрежительно взмахнула руками, словно пытаясь отмахнуться от всей информации, вылетевшей изо рта за один раз. — Это как собственная маленькая деревня, там много классных маленьких магазинчиков.

— Спасибо. Я ценю твою помощь.

— Без проблем. О, и еще кое-что. Если у тебя нет занятий в Башне Эмерика, я бы на твоем месте держалась от нее подальше, особенно ночью.

Взглянув на свое расписание, я поняла, что у меня там есть занятия. По крайней мере, три из них. Одно из них ночью.

— Почему?

— Она просто жуткая. Именно там работает Доктор Смерть. Там находится морг с трупами и все те вскрытия, которые он проводит. И помещение для сжигания отходов.

— Он проводит вскрытия здесь, в кампусе?

— Только в особых случаях. Университетская больница находится примерно в двух милях от кампуса. Сразу за центром Эмбервика. — Маленькая деревушка, о которой я узнала только из поиска в Гугл до моего приезда. — На самом деле ты не видишь тел, слава богу, если только ты не участвуешь в программе медицинской школы. Они приносят их через туннели за воротами.

— Интересно. — Чем больше я узнавала о профессоре Брамвелле, тем меньше мне удавалось представить себе человека, получившего такое мрачное и жуткое прозвище. — Он проводит эти вскрытия один?

— Да. Он не самый дружелюбный парень. Как я уже сказала, если тебе не нужно быть в той части кампуса, лучше избегай его.

Я не могла понять, пытается ли она напугать меня, зная, что это мой первый год там, или искренне предупреждает.

— Понятно.

Однако ничто из того, что она сказала, не испугало меня. Я уже достаточно насмотрелась на призраков и опасных мужчин. По крайней мере, от тех, кто живет в Дракадии, не будет пахнуть, как от гробокопателя.

После регистрации на ресепшене, где мне выдали ключ-карту, меня направили по коридору в кабинет, где сделали мою не слишком удачную фотографию для идентификационной карточки, прикрепленной к черно-золотому шнурку Дракадия. Затем я наконец-то добралась до своей комнаты.

Ключ-карточка щелкнула зеленым, когда я вставила ее в устройство для считывания карт и повернула ручку, после чего распахнула дверь в небольшую, но уютную комнату с блестящими деревянными полами и простой кроватью. Хотя общежития и были насыщены древними элементами, казалось, что в них есть и несколько современных вещей. Слева от меня находилась небольшая гардеробная из толстого дерева того же оттенка, что и остальная часть комнаты, с тяжелым на вид комодом, прижатым к стене. Много места для хранения, которое я, скорее всего, не заполню.

Из окна на южной стене виднелся океан вдали, а у противоположной стены стоял письменный стол и стул, окна которого выходили во внутренний двор Дракадии. Почему эту комнату не заняли сразу, ведь из него открывался такой прекрасный, почти панорамный вид, было абсолютной загадкой.

Мой чемодан был поставлен рядом с кроватью, а на матрасе лежала стопка сложенных белых простыней, рядом со сложенными черными толстовкой и футболкой с золотым логотипом Дракадия. Рядом с ними лежал маленький черный рюкзак, открыв который, я обнаружила значок, дневник, блокнот, ручку и бутылку с водой — все в тех же школьных цветах и с тем же логотипом. Внутри была прикреплена небольшая карточка с надписью: Добро пожаловать в Корбо Хаус, товарищ Дракадиан!

Когда я улыбнулась ей, меня охватило странное и чуждое чувство.

Впервые после смерти матери я ощутила чувство принадлежности.



ГЛАВА 13

ДЕВРИК

— Я чувствую себя... чертовски хорошо, — сказал Барлетта. — Не считая того, что сплю почти весь день. В последнее время я превратился в сову. Но в остальном я чувствую себя лучше, чем когда-либо прежде. Что это значит? — Он запихнул в рот яичницу, его аппетит был таким же отменным, как и у крошечных незваных гостей, которые, несомненно, начали поселяться в его кишечнике.

Желтая бледность его кожи уже приобрела здоровый оттенок, и даже в растрепанном виде он выглядел в лучшем состоянии, чем тогда, когда я впервые его поймал.

— Организму, растущему внутри тебя, не нравится грязный дом. Он очень разборчив в выборе места, где пускает корни.

— Ты можешь не говорить подобное? Это отвратительно. Не люблю об этом думать.

Всего через несколько часов мучительной детоксикации он стал более покладистым, даже приятным. Удивительно, насколько манипулятивным может быть чувство хорошего. Барлетта, вероятно, прожил большую часть своей жизни с хроническими болями из-за своих пагубных привычек, а теперь они исчезли. Скорее всего, сейчас у него не было даже головной боли.

— Как? Как он очищает организм?

— Он вырабатывает токсин, очень мощный токсин, который уничтожает конкурирующие организмы и запускает механизмы восстановления клеток. К счастью для тебя, печень — единственный орган, способный к регенерации, поэтому токсин усиливает факторы роста, которые увеличивают деление клеток, что приводит к быстрому восстановлению.

Широко раскрыв глаза, он покачал головой и фыркнул от смеха.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, но что бы это ни было, оно работает. У меня нет ни малейшей тяги к выпивке. Я не чувствую боли. Меня не трясет, не тошнит. Ничего. — Он откусил еще кусочек своего завтрака. — Я снова чувствую вкус, — сказал он с набитым ртом. — Запах. Я не чувствовал себя так хорошо с тех пор, как был подростком. Мне даже пить не хочется.

— Конечно, не хочется. — Опираясь локтями на спинку стула, я небрежно наблюдал, как он поглощает свой завтрак, кормя паразитов, которые вскоре выйдут из своих крошечных коконов и посеют хаос в его теле. — Токсин сам по себе производит химические вещества, которые, по сути, контролируют ту часть твоего мозга, которая жаждет алкоголя. Алкоголь вредит всей той работе, которую он проделывает внутри тебя. Он говорит тебе, что ты больше не нуждаешься в нем, и твое тело отвечает.

— Что, типа... контроль разума?

Я улыбнулся.

— Именно.

На полпути ко рту он сделал паузу в еде, уставившись вдаль с задумчивым выражением лица.

— Тогда почему эти черви такие плохие, если они приносят столько пользы?

Желание подавить смех сдавило мне горло.

— Потому что они паразиты. Они восстанавливают твою печень, чтобы питаться. Они очищает твою кровь, чтобы питаться. Они используют твое тело, чтобы питаться, и когда они закончат, то избавятся от тебя, как от изношенного трупа.

Его задумчивое выражение лица сменилось более серьезным.

— А нет ли от этого какого-нибудь лекарства?

— Пока нет.

— Но ведь в этом-то все и дело, верно? Ты работаешь над ним?

— Более или менее.

— Значит, я умру? — спросил он, словно только что уловив суть.

— В конце концов. — Я пожал плечами. — Ты все равно умирал. Понемногу. Каждый день. Я бы, наверное, дал тебе год при том темпе, с которым ты шел. Если не меньше.

Нахмурившись, он медленно жевал, как будто пробуя горькую правду в моих словах.

— Ты не... ты не производишь впечатление убийцы. Так почему ты это делаешь?

Я наклонился вперед и уперся локтями в бедра.

— Потому что, как и паразит внутри тебя, я заинтересован только в своей собственной эгоистической выгоде.

Мужчина вскинул брови, казалось, что он вот-вот разрыдается.

— У меня есть дети, мужик. Семья.

— Тебе наплевать на свою семью, — сказал я без малейшего сочувствия. — Если бы было дело, ты бы их не обижал.

— Я не хотел причинить боль своему сыну. — Его слова вырвались из него с защитным рычанием, и его глаза блеснули в свете яркой лампы над головой. — Это был несчастный случай.

— Я тоже не хотел тебя убивать. Это просто последствия.

— Тогда, почему бы тебе просто не отпустить меня?

Боль пронзила мой череп, звон в ушах стал резким и сильным, и я попятился назад, стиснув зубы в ожидании, пока агония утихнет. Чернота проникла в мое зрение, как тени, поглощающие свет. Звуки померкли, сменившись далеким смехом.

***

— Отпустите меня!

— Кривая армия идет! Давай! — Мой брат, Кейдмон, тащит меня за руку по длинному коридору подвала. Возможно, это самое страшное место в старом особняке, который когда-то принадлежал моему деду и его отцу до него. По рассказам нянек и горничных, кости моей прабабушки лежат где-то в этом доме, и я уверен, что именно в этом подвале.

Палки, которые мы собрали снаружи, чтобы использовать их как мечи, скребут по цементному полу позади нас. Мы представляем, что за нами гонится целая орда зараженных. Тех, кого мы называем кривыми людьми, которые ходят, слегка покачиваясь, и наслаждаются вкусом человеческой плоти.

Я иду за Кейдмоном по коридорам и посмеиваюсь, стараясь не отстать от него и не быть съеденным невидимыми монстрами со светящимися глазами.

Смех стихает до жуткой тишины, когда мы сворачиваем за угол в другой коридор и с визгом останавливаемся перед треснувшей дверью. Та, что обычно заперта.

Кабинет и лаборатория моего отца.

Входить туда запрещено, но, возможно, от одного взгляда не будет вреда.

— Отец рассердится, если мы войдем внутрь, — говорит рядом со мной Кейдмон. Он старше меня всего на три минуты, но все время ведет себя так, будто он главный.

— Отец всегда сердится. — Я делаю шаг к двери, используя свою палку, чтобы открыть ее. — Ты когда-нибудь видел, чтобы он улыбался? Я точно не видел.

Хватка на моем плече останавливает меня.

— Деврик, не надо. Пойдем.

Я вырываю свою руку из его руки.

— Не будь таким трусом, — говорю я, поворачивая обратно к двери, но темнота там останавливает меня, и мне немного стыдно признаться, что это пугает меня до смерти.

— Что тебе нужно оттуда? Я достану это.

— Я хочу увидеть ее. — Единственная фотография нашей матери лежит в ящике стола отца. Я видел ее всего несколько раз в жизни, так как отцу иногда нравилось мучить нас с Кейдмоном, показывая, какой красивой она была. Она умерла, рожая нас двоих, и поэтому отец провозгласил нас — в частности, меня, поскольку я родился вторым — ее убийцами.

— Какой в этом смысл, Деврик? Мы никогда не знали ее. И никогда не узнаем.

Раздражение от слов моего брата скребет у меня в затылке, и, повинуясь порыву, я бросаюсь в темное пространство.

Температура как будто упала на десять градусов, воздух обжигает мою кожу, словно призрачный шепот. Сквозь щель в двери проникает немного света, и я вижу мерцание стеклянных банок, расставленных на полках. В них хранятся странного вида существа, подвешенные в жидкости. Черепа и книги заполняют пространство между банками. Еще больше книг лежат аккуратными стопками на прилавках и на полу. Серебряные столы сверкают чистотой. Мой отец — приверженец аккуратности.

Этой комнате сотни лет, у нее мрачная история. Мой прапрадед был известным врачом в начале 1900-х годов и был известен как «Чудовище из поместья Брамвелл». Его арестовали за жуткие эксперименты, которые он проводил над проститутками, желающими сделать аборт. Эти истории пугали меня, когда я рос, и мне часто снились кошмары о нем, что не позволяло мне заходить в западное крыло особняка, где висит его портрет рядом с другими мужчинами Брамвелл. Его преступления мучили два поколения нашей семьи, пока мой дед не помог разработать вакцину против вируса, спасшую тысячи жизней. Мой отец говорит, что именно тогда мы наконец-то вылезли из-под проклятия Брамвеллов и снова стали уважаемыми людьми.

Я хочу когда-нибудь стать таким, как он, мой дедушка. Я хочу сделать что-то невероятное и спасать жизни.

Кабинет отца находится за лабораторией, и когда я подхожу ближе, то вижу закрытую дверь холодильника. Холодильник для трупов, где хранятся умершие.

Иногда мужчины приносят большие мешки, которые они спускают в эту лабораторию. Иногда я подглядываю и ловлю их, когда они заталкивают тележки с мешками в холодильник.

— Бу!

Когда кто-то грубо трясет меня за плечо, я вскрикиваю.

Кейдмон разражается искренним смехом.

Я бью его кулаком в плечо, но он только ворчит.

— Засранец!

Потирая плечо, он снова смеется.

— Видел бы ты свое лицо!

Вернувшись к холодильнику, я киваю.

— Как ты думаешь, там сейчас есть трупы?

— Возможно.

Я смотрю на сверкающую серебристую поверхность, по другую сторону которой вполне может лежать труп.

— Тебе когда-нибудь было любопытно, как они выглядят?

— Нет.

— Ни капельки?

Кейдмон раздраженно застонал, и, когда он подтолкнул меня под руку, я, спотыкаясь, сделал шаг в сторону.

— Ты пришел посмотреть на фотографию. Посмотри на фотографию, и пойдем отсюда.

— Почему ты так напуган?

Окинув взглядом комнату, он скривил губы.

— Я ненавижу эту лабораторию. Этот кабинет. Я ненавижу здесь все.

— Отец говорит, что его работа спасет жизни. — Я хочу в это верить. Искренне. Но я знаю истинную сущность моего отца.

— Только хорошие люди спасают жизни, Деврик. Отец не хороший человек.

Еще раз подтолкнув брата, я продолжаю выполнять свою задачу и обхожу идеально аккуратный стол с другой стороны. Щелчок настольной лампы отражается от безупречного рабочего стола. Проведя по нему руками, я открываю ящик рядом с собой. В нем лежит фоторамка, и я поднимаю ее, чтобы увидеть изображение самой красивой женщины, которую я когда-либо видел. Глаза цвета огненного янтаря, волосы черные, как чернила — несомненно, мы с Кейдмоном унаследовали наши самые примечательные черты.

На фотографии она смотрит через плечо, на ее лице сияет улыбка, глаза сверкают на свету. Стало понятно, почему мой отец так любил ее. Почему он был одержим ею.

Она была светом в его тьме.

— Что ты здесь делаешь!

При звуке яростного голоса я испуганно дергаюсь, и роняю фотографию.

Ударившись о деревянный стол, она разлетается крошечными осколками стекла по блестящей поверхности. От удара фотография моей матери вылетает из рамки.

Паника поднимается в горле, когда я перевожу взгляд на мужчину, стоящего в дверном проеме. Возможно, когда-то он был красивым, достойным даже моей матери, но сейчас он представляет из себя монстра.

Брови прищурены от ярости, глаза пылают безумием, он смотрит на беспорядок, который я устроил.

— Что ты наделал? — рычит он сквозь стиснутые зубы, совсем как монстр.

— Он не хотел этого, отец! — Кейдмон умоляет за меня, но я знаю, что это бесполезно. — Ты напугал его!

За мгновение, показавшееся мне не более чем мигом, он проносится через всю комнату ко мне.

Я должен бежать, особенно когда чувствую, что Кейдмон дергает меня за руку, но мои мышцы застыли на месте, а взгляд прикован к матери.

Кейдмон издает крик, и в этот момент монстр отталкивает его с дороги, впечатывая спиной в стену.

Что-то мелькает в уголке моего глаза, но прежде чем я успеваю понять, что это, в голову ударяет острая боль. За веками мелькает неровный свет. Комната наклоняется. Непреодолимая сила ударяет в другую сторону моей головы.

Кейдмон кричит.

Все вокруг становится черным. Тишина.

Так тихо, что я слышу стук крови, пульсирующей в моих ушах.

Я моргаю и открываю глаза.

Мой отец стоит надо мной, держа Кейдмона за руку, а мой брат вцепился в его руку.

— Если тебя привлекают мертвые, то сегодня ты будешь спать с ними.

Темнота отступает в свои тенистые уголки, и открывается вид на то, что меня окружает. Я оглядываю все банки. Уши, пальцы и другие куски тела, которые я не могу определить, все они подвешены в жидкости. Шкаф для образцов, расположенный рядом с холодильником для трупов.

— Нет! Нет, пожалуйста! — Интенсивный звон раздается в моем ухе, и боль снова пронзает мой череп. Зажмурив глаза, я скрежещу зубами, сжимая обе стороны головы.

Свет гаснет с хлопаньем двери, и, потянувшись к ней, я слышу щелчок замка с другой стороны.

— Нет! Пожалуйста! Не оставляйте меня здесь! — Тепло струится по ноге, запах мочи обжигает нос. Холодное ощущение, словно кристаллы льда, ползущие под кожей, скользит от шеи вниз к кончикам пальцев, сильное онемение пульсирует в руках, а когда я поднимаю руку, чтобы вытереть слезы, я ничего не чувствую. Ни своей кожи, ни шершавого пола шкафа подо мной. Лишь мучительное покалывание остается от давления. — Отец! Пожалуйста! Помоги мне!

Крики Кейдмона эхом отдаются от двери, становясь все более далекими. Далекими.

Пока все не затихло.

***

— Эй. Эй! Что, черт возьми, происходит? Ты в порядке? — Знакомый, но не подходящий для моей памяти голос вторгся в мои мысли, выдернув меня обратно в настоящее.

Я моргнул, вынырнув из пустоты, и обнаружил себя на зернистом бетонном полу, куда я, должно быть, рухнул.

— Тебе не все равно? — спросил я, поднимаясь на ноги. Головокружение охватило мой мозг, на мгновение нарушив обзор, и я оступился. Черт. Я ненавидел выходить из этих видений.

— Да, мне не все равно. Ты — мой талон на еду. Похоже, ты единственный человек, который знает, что я нахожусь в этой дыре. — Он прислонился спиной к стене своей камеры, наблюдая, как я прихожу в себя. — Итак... твой отец, он заставлял тебя спать с трупами?

— Что? — Я озвучил свои воспоминания? Раньше я видел их только наедине, так что я не мог ничего осознавать.

— Ты говорил как-то странно. Сказал, что твой брат и ты играли там, где не следовало. Твой отец ударил тебя.

Ударил — это мягко сказано. Случилось так, что он поразил очень специфическую часть моего мозга, в результате чего произошло смещение и активация скрытого врожденного прионного заболевания. Зиглиомиозит — таков был официальный термин, или болезнь Вонерика, как она была более известна — редкое заболевание, встречающееся только у исключительно малой части населения. Неизлечимое и неостановимое в своем разрушении.

Потирая виски, я вдохнул через нос, прогоняя туман замешательства, все еще застилающий мою голову.

— Он был похож на тебя, мистер Барлетта. Он боялся всего, что могло бросить ему вызов. Он был слабым. Нетерпеливым. Совершенно отвратительным.

— Разве в тебе нет ни капли жалости к своему старику? Даже если он побил тебя, тебе все равно не наплевать на него, верно?

Я открыл глаза, язвительный ответ вертелся на кончике моего языка и требовал, чтобы его произнесли. Вместо этого я проглотил его обратно, в основном ради своего кровяного давления.

— Отвечая на твой вопрос, да, он заставил меня спать с трупами. Я провел ночь, слыша что-то. Шепот сквозь стены. Был ли это мой отец, пытавшийся напугать до смерти двенадцатилетнего мальчика, или что-то другое, я полагаю, что никогда не узнаю.

Барлетта уставился в центр своей камеры.

— Мой старик тоже был вспыльчивым. Всегда с кулаками бросался. — Он постучал пальцем по боку своей головы. — Раньше говорил, что мой мозг сделан из камня, сколько раз я получал удары и снова вставал.

— У нас с тобой нет ничего общего.

Жалкий стыд омрачил его глаза, когда он посмотрел на меня и на пол.

— Да. Думаю, нет. — Он на мгновение замялся, казалось, глубоко задумавшись. — Моя смерть... она кому-то поможет?

Я пожал плечами.

— Возможно. Если ничего другого, это даст мне лучшее понимание токсина, и я смогу спасти жизни.

Его брови сошлись, и он не потрудился посмотреть на меня, когда спросил:

— Это больно?

— Да, — ответил я ровным тоном. — Но не больнее, чем то, что ты причинял другим.

Он вздрогнул и закрыл лицо ладонями. Без алкоголя, защищающего его, я представил, что чувство вины пожирает его заживо быстрее, чем черви, вылупляющиеся в его животе.

— Это хреново, понимаешь? То, что я делаю... то, что я чувствую. Я действительно мог бы повернуть все к лучшему. Сделать свою жизнь лучше.

— Да, я полагаю, в какой-то альтернативной вселенной ты мог бы. К несчастью для тебя, я нашел тебя раньше.



ГЛАВА 14

ЛИЛИЯ

Ветер завывал за окном, а я лежала в постели и смотрела на темное небо. Занятия должны были начаться завтра, и неудивительно, что я не могла уснуть. Тяжелая боль от усталости жгла глаза, но каждый раз, когда я закрывала их, в голове крутились мысли. Наверное, не помогло и то, что мой желудок непрерывно урчал. Поскольку я еще не была готова сама спуститься в столовую, я съела только батончик из автомата на нашем этаже. Он не очень-то меня насытил.

Ранее я посетила книжный магазин Дракадии, абсолютно чудовищное здание, заполненное студентами, покупающими принадлежности, книги и даже некоторые из товаров Дракадии, которые они там продавали. Большинство моих классов подразумевали под своими занятиями онлайн-текста, поэтому мне нужно было всего несколько книг, которые я аккуратно сложила на полке над своим столом.

Отметив, что время на часах уже за полночь, я поднялась с кровати и пересекла комнату к южному окну, за которым лунный свет блестел на темной поверхности океана. Глядя на просторы черной воды, я представила себя в море, одну. В отчаянии. В ужасе от того, что скрывается под водой.

В течение нескольких недель после смерти матери мне снились сны о море, хотя оно казалось мне таким же чужим, как космос. Я чувствовала, как меня тянут за руки. Вода проникала в мой рот. Ледяные холодные объятия, сдавливающие мои ребра. Голоса, которые я не узнавала, говорили мне отпустить.

Под водой я видела свою мать, такую спокойную и неподвижную, как будто она уснула.

При первом же виде черных червей, проскользнувших мимо ее синих губ, я просыпалась, задыхаясь и дрожа.

Со временем я спала все меньше и меньше. С десяти часов до семи, потом до шести. Сейчас мне повезло, если за ночь я спала четыре часа. Снотворные нельзя было принимать после того, как закончилась страховка, поэтому я страдала от недостатка сна, дремала на уроках и в течение дня. Моим единственным спасением было то, что я умела отлично сдавать тесты. В противном случае я бы, наверное, провалила все занятия.

С долгим и усталым вздохом я стояла, уставившись перед собой. Во всех своих извращенных мыслях и кошмарах я никогда не предполагала, насколько завораживающим может быть море. Каким совершенно волшебным, даже в той небольшой части, которую я могла разглядеть из окна. Успокаивающим. Бескрайним. Мне нравилось, что оно заставляло меня чувствовать себя маленькой и незначительной. Что оно может быть темным и властным, но в то же время прекрасным.

Уголком глаза я уловила мерцающее движение, и, посмотрев вниз, увидела насекомое, перепрыгивающее через подоконник. Судя по тому, что я смогла разглядеть, это был черный мотылек. Я никогда раньше не видела черных мотыльков. Его крыло, изогнутое под странным углом, выглядело поврежденным и оставляло на белом подоконнике мелкую черную пыль. Мотыльки почему-то всегда пугали мою маму. Всякий раз, когда одна из них залетала к нам в дом, она гонялась за ней с метлой, разбивая ее на мелкие части.

Я протянула руку, позволяя существу перебраться на мою ладонь, и изучила его раненое крыло, заметив крошечные выемки, странно похожие на следы укусов. Он затрепетал своим здоровым крылом, щекоча мою ладонь, и я с улыбкой положила его обратно на подоконник, чтобы продолжить свое наблюдение.

Когда мои мышцы расслабились, а внимание ослабло, чтобы погрузиться в транс, по комнате разнесся грохот. Нахмурившись, я повернулась к выходной двери, уловив легкое движение ручки.

Какого хрена?

Дома, когда посреди ночи раздавался стук в дверь, я не открывала, потому что это был либо Коннор, шатающийся по дому пьяный после ночи с друзьями, либо уличный наркоман, ищущий место для ночлега. Но я больше не была дома.

Я на цыпочках подошла к двери, наблюдая, как мерцает свет из коридора. Там точно кто-то был. Практически не дыша, я прижала ухо к двери, чтобы прислушаться.

С той стороны царила тишина.

Холодок пробежал по моей шее, ледяные прикосновения прошлись по затылку.

Неразборчивый шепот защекотал мне ухо, и я повернулась туда, не обнаружив никого, кроме себя. Дрожь пробежала по позвоночнику, когда я распахнула дверь. Коридор был пуст. Бросив взгляд налево и направо, я никого не обнаружила.

Но один предмет привлек мое внимание. На пороге двери лежала металлическая пуговица грубой формы с выгравированным на ее плоской поверхности железным крестом. Я отступила назад и закрыла дверь над пуговицей, но она не поддалась, оставшись лишь на небольшом кусочке металла. Нахмурившись еще сильнее, я снова открыла дверь и наклонилась, чтобы поднять ее.

На этот раз голос прозвучал громче, как будто кто-то наклонился вперед рядом со мной, и я отпрыгнула назад, захлопнув дверь. Неразборчивый звук эхом раздался в моем ухе, но не плавным тоном иностранного языка, а чем-то странным и резким. Настораживающим. Сжимая пуговицу, я отступила от двери и забралась в свою кровать, набросив на себя одеяло. Слишком взволнованная, я не потрудилась застегнуть наручники на руке и выглянула из-под одеяла в сторону двери, наблюдая, как свет из коридора мерцает в тени.



ГЛАВА 15

ЛИЛИЯ

— Черт возьми, ну же! — Я провела картой по считывающему устройству, и меня встретил шестой красный сигнал подряд. — Давай! — Повернувшись немного влево, я увидела, что за последние две минуты очередь из семи других студентов уже удвоилась, и все они выглядели раздраженными и нетерпеливыми. Унижение грызло меня, пока я в седьмой раз провела карточкой.

Еще один красный гудок.

— Вот. — Рука протянулась вокруг меня с другой стороны, и я повернулась, чтобы увидеть высокого светловолосого парня с ярко-голубыми глазами, который с полуулыбкой протягивал свою карту и нажимал цифру два на панели, расположенной под картоприемником.

Последовал зеленый свет.

— Спасибо, — сказала я, убирая карточку, и давление в моем горле снова ослабло.

— Младшие курсы?

— Второкурсница.

— Только старшим разрешено обедать в Дарриган Холле. — Мы вдвоем легким шагом направились к входу в столовую. — Первокурсники и второкурсники ограничиваются Кавиком. Если только мы не пригласим гостя.

Еще один взрыв смущения согрел мои щеки.

— Я не знала. Мне жаль. Это место было близко к моему следующему занятию, и я подумала, что смогу быстро перекусить и уйти.

— Я Спенсер. — Ухоженная рука коснулась моей руки, когда он протянул ее мне, и я слабо пожала ее. Парень напомнил мне Пола Уокера, с его мальчишеским обаянием и тем, как его глаза естественно улыбались.

— Лилия.

— Есть шанс, что ты захочешь пообедать со мной?

По тому, как мгновенно сжалась моя грудь, когда он спросил это, можно было подумать, что у меня аллергия на свидания за обедом.

— О... эм. Я просто... Я собиралась поесть в...

— Спенс! — Кендалл, гид из офиса Лэнгмора, подбежала к нему, они оба были похожи на Кена и Барби, стоящих бок о бок. Когда ее взгляд упал на меня, улыбка исчезла, я задумалась, не подумала ли она, что на мне тот же наряд, что и вчера. Я выбрала другой сарафан — один с голубыми цветами, — но куртка и сапоги были те же. — Я вижу, ты пригласил гостя.

Прочистив горло, я подняла большой палец над плечом, который на самом деле указывал на туалет позади меня.

— Я собираюсь поесть во внутреннем дворе.

Накрашенные брови взметнулись вверх, когда она фальшиво улыбнулась.

— Как необычно с твоей стороны.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — Спенсер наклонил голову в мою сторону, и у меня в животе затянулся узел. Я ничего не имела против этого парня — он казался вполне приличным. Но я не хотела отвлекаться. Моей целью было сосредоточиться на учебе и ни на чем другом.

Кроме того, о чем, черт возьми, мы вообще могли бы поговорить?

— Эм...

— Все в порядке, если ты не хочешь. Никакого давления. — Он подмигнул мне, и когда я молча кивнула в ответ, он вместе с Кендалл направился к длинному столу с тарелками.

Я предпочла холодные ланчи из пакетов в противоположном конце зала, и только когда я направилась к выходу, где не было видно кассира, я поняла, что он пронес свою карту и, по сути, заплатил за мой обед.

Уф. Обязательно было быть такой задницей?

Когда я проходила мимо одного из столиков, я снова мельком увидела парня с медными глазами, с которым я столкнулась накануне, он сидел один и уткнулся в книгу. Когда эти глаза встретились с моими и он поймал мой пристальный взгляд, я резко отвлеклась и, следовательно, врезалась бедром в угол одного из столов. С тихим ворчанием я потерла то, что, несомненно, станет синяком в течение следующих двадцати четырех часов.

Выйдя из здания, я глубоко вздохнула и, заметив пустую скамейку под внушительным красным дубом, поспешила к ней через лужайку. Усевшись, я съела круассан с куриным салатом, половинками винограда и сельдереем, картофельные чипсы Кейп Код и органический яблочный сок. Даже холодный обед в Дракадии был более впечатляющим, чем все, что я могла бы собрать дома, а ведь это был всего лишь один из десяти вариантов холодных обедов.

Во дворе передо мной стояли покрытые лишаями статуи, обломанные и состаренные временем, — ангелы, дети с фигурами матерей, которые держали их на руках. Я оглянулась на зловещих горгулий, высившиеся у инженерного корпуса сзади меня. Как жутко они были наклонены, словно наблюдая за невинными статуями. Через двор от меня клевали черные птицы. Пресловутые вороны, подумала я. Я читала в истории школы, что из-за того, что на остров прилетало так много ворон, его долго считали проклятым.

Тем не менее, они были довольно мирными товарищами по обеду.

После еды я направилась в Эмерик Холл на первое занятие дня. Как и все остальные здания в кампусе, великолепный интерьер был хорошо сохранен. Толстое твердое дерево блестело, пока я шла к деревянным дверям впереди. Я открыла одну из них и вошла в тускло освещенную аудиторию, где несколько студентов уже заняли места и сидели, уткнувшись в свои телефоны. У каждого из них были изящные черные стаканчики для кофе с фиолетовым и золотым логотипом дракона местной кофейни «Логово дракона». Довольно популярное место, как я поняла. У них было несколько ларьков в некоторых учебных корпусах. К сожалению, восемь баксов за латте были мне не по карману.

Найдя место в противоположном конце зала, я устроилась в самом углу второго ряда. Хотя обычно я предпочла бы заднее место, поскольку это был продвинутый класс, я хотела быть уверенной, что ничего не пропущу. Надеясь слиться с толпой, я достала свой телефон и заметила сообщение от Джейды:



Фыркнув от смеха, я написала ответ:



— Это место занято?

От неожиданности я вздрогнула, и, подняв глаза, увидела Спенсера, стоящего надо мной, его брови взметнулись вверх. В руке он держал черный стаканчик, как и все остальные.

Быстрый взгляд вокруг показал несколько свободных мест, которые он мог бы выбрать.

— Конечно. То есть, нет. Оно не занято.

— Круто. — Когда он опустился в кресло, я заметила, как близко мы находимся. Настолько, что если бы я не развернула свои колени в другую сторону, одно из них точно бы коснулось его. — Кажется, ты сказала, что ты второкурсница.

— Да. Меня определили в этот класс. — Я достала из сумки свой ноутбук — нефирменный, взятый на время в техническом отделе, и гораздо менее навороченный по сравнению с Макбуком, который стоял на столах у всех остальных студентов. Опираясь на край стула, я потянула маленький рабочий стол, чтобы развернуть его, и нахмурилась, когда он отказался подниматься.

— Ах. Значит, ты просто сообразительная. — Спенсер нажал на кнопку, которую я не заметила, и стол с легкостью поднялся. Улыбаясь, он достал из сумки свой собственный ноутбук —конечно же, Мак.

Хотя я оценила его игривый характер, я чувствовала, что каждый ответ застревает у меня во рту. Хотя парень, несомненно, привлекателен, он был не в моем вкусе, так что не было смысла в том, что я была такой болтливой.

— Я не глупая, как мне кажется.

— Ты пропустила увлекательную беседу за обедом. Загородные клубы, осенняя мода и все такое, до чего мне нет никакого дела. — Он усмехнулся, и я улыбнулась, думая, не сказал ли он это для моего комфорта. Возможно, он надеялся заставить меня чувствовать себя более непринужденно рядом с ним, но, к сожалению, его комментарии только заставили меня почувствовать себя изгоем.

Как раз в тот момент, когда я была на грани того, чтобы расстегнуть молнию и уползти, в комнату вошел мужчина.

Мое сердце замерло в груди.

В своей черной рубашке на пуговицах, черных брюках и черных волосах, зачесанных назад, он выглядел как зловещая тень, двигающаяся по аудитории с такой смертоносной грацией, которая, несомненно, покорила несколько сердец. Его наряд соответствовал печально известному черному стаканчику, зажатому в его руке. Покалывание в затылке заставило меня почесать там, а когда он направился к столу и трибуне в передней части зала, а не к одному из кресел для аудитории, я подумала, не может ли он быть одним из ассистентов, о которых упоминал декан Лэнгмор.

Яркие медные глаза просканировали зал, и когда они упали на меня, мое сердце снова заколотилось.

Девушка в ряду передо мной навела на него свою камеру, незаметно делая его снимок. Я посмотрела вниз и увидела, что она разместила подпись с эмодзи в виде усталого лица:

Почему Доктор Смерть должен быть таким трахабельным?

Доктор Смерть.

Я чуть не подавилась собственной слюной.

Брамвелл.

Блестящий эксперт-патологоанатом Дракадии.

Учитывая его репутацию и уважение, которое он заслужил у профессора Уилкинса еще в Ковингтоне, я ожидала, что ему будет лет шестьдесят. А ему было не больше тридцати.

Он определенно был одет как смерть, во все черное.

Еще несколько студентов вошли в аудиторию, когда профессор Брамвелл встал за кафедру и распахнул книгу.

Отвернись, говорил мне мой разум, но он был одним из тех мужчин, которые без труда приковывают к себе внимание. Из тех, кто ходит по своим делам, выглядя абсолютно трахабельным, как заметила сидящая передо мной грубоватая брюнетка. Меня раздражало, как сильно он отвлекал внимание на уроке, который, очевидно, был одним из самых сложных в моем расписании.

Как только все студенты собрались, профессор Брамвелл с громовым треском захлопнул книгу, и по комнате прокатился дружный вздох.

— Давайте начнем. Я — профессор Брамвелл, а это мой ассистент, Росс. — Он указал на первый ряд, где сидел парень немного моложе, в очках под копной неухоженных волос, которые сказали мне, что он, должно быть, был аспирантом. — Курс называется «Нейропаразитология», и он будет основан на предварительном курсе паразитологии, который вы должны были пройти в прошлом году.

Глубокий тембр его голоса вибрировал у меня в груди, когда я практически проглатывала каждое слово, слетавшее с его губ. Властность в его тоне требовала повиновения, и когда я оглядела класс, ни один студент не был погружен лицом в экран телефона.

Я положила телефон на маленький складной столик, открыла аудиоприложение и нажала на запись.

— Это твое первое занятие у Брамвелла? — прошептал Спенсер рядом со мной.

Я резко кивнула.

— Он не любит, когда его записывают. Это странно, я знаю, но если он поймает тебя за записью, то заберет твой телефон. Все записи доступны на ДракНоти. Можешь изменить их по ходу дела.

— О. Черт. — Поднимая телефон, я сбила его со своего маленького стола, и он с грохотом упал на пол.

Подняв его, я села и обнаружила, что эти огненные глаза смотрят на меня с таким пугающим раздражением, что мне пришлось отвести взгляд, и, прочистив горло, я положила телефон на колени.

Его взгляд дернулся.

— Очень важно, чтобы вы не отставали и внимательно изучали материал. Нам нужно многое охватить, и я буду двигаться в быстром темпе.

Опустив взгляд, я изо всех сил молилась, чтобы сиденье ушло у меня из-под ног и меня засосало в черную дыру.

— Есть ли здесь кто-нибудь, кто не сдавал предварительный экзамен по паразитологии?

О, Боже. Просто убейте меня уже.

Я была единственной в классе, кто поднял слегка дрожащую руку.

И снова эти глаза упали на меня. Суровые.

— Имя?

— Лилия. Веспертин. Сэр.

— Увидимся после занятия, мисс Веспертин.

Моя первая встреча после занятий с первого курса средней школы.

— Этот класс охватывает темы, связанные с текущими и частными исследованиями в этой академии, что означает, что вам не разрешается обсуждать то, что рассматривается за пределами этого учреждения. Если у кого-то возражения? — Он указал влево от себя. — Валите отсюда и не ударьтесь задницей о дверь при выходе.

Господи, у меня и раньше были резкие профессора, но этот парень был на высоте.

— Вы все должны были подписать соглашение о неразглашении в Интернете во время инструктажа. Есть ли кто-нибудь, кто этого не сделал? — спросил он, снова повышая мое кровяное давление.

Черт возьми, судьба, должно быть, хотела меня подловить, потому что я снова подняла дрожащую руку, а его взгляд заставил меня почувствовать себя так, будто по мне проехались раскаленными углями. Явно раздосадованный, он повернулся к своей сумке на столе и достал бумагу, которую передал Россу, а тот передал ее брюнетке передо мной. Ухмыляясь, она передала его мне.

В верхней части страницы жирным шрифтом под логотипом Дракадии были напечатаны слова «О НЕРАЗГЛАШЕНИИ». Далее следовала целая страница более мелким шрифтом, но я даже не потрудился прочитать ее, прежде чем подписать, поскольку весь класс молчал, а Брамвелл ждал, скрестив руки.

Я передала бумагу обратно брюнетке, которая передала ее Россу, который передал ее Брамвеллу. Я могла просто отдать свою душу парню, и мне было все равно, лишь бы класс перестал смотреть на меня, как на муху, которая нагадила на их праздничный торт.

После неодобрительного взгляда, за которым последовал короткий взгляд на бумагу, он положил ее на свой стол и, наконец, возобновил лекцию.

— Самая важная функция паразита — обеспечить его передачу следующему хозяину. — То, как он расхаживал взад-вперед по аудитории, его голос с напряженной интонацией, держало меня в напряжении, пока я записывала как можно больше слов в простой документ Ворд. — Кто-нибудь знаком с захватом сознания?

— Я думал, что это паразитология, а не занятия по заговорам МК-Ультра, — ответил какой-то шутник из задней части аудитории, заслужив несколько отрывистых смешков.

Брамвелл даже не улыбнулся, лишь на несколько неприятных минут задержал этот смертоносный взгляд, прежде чем снова принялся расхаживать взад-вперед.

— Paragordius varius, иначе известный как червь конский волос, — это водный паразит, который, к своему несчастью, выбрал в качестве хозяина обыкновенного сверчка. Как вы, возможно, знаете или не знаете, сверчки, как правило, избегают воды. Однако этот умный червь выделяет химическое вещество, которое сбивает сверчка с толку, заставляя его совершить самоубийство путем утопления. Погрузившись под воду, червь спасается бегством. Если сверчку повезет, он не утонет до того, как червь всплывет, но зачастую это не так.

— Господи, — пробормотал Спенсер рядом со мной. — Доктор Смерть начинает все с нездоровой ноты.

— Другой пример. Самка ювелирной осы делает из таракана практичные ясли для своего потомства, сначала атакуя передние лапки таракана токсином. Затем она нападает на голову, уводя бесчувственного таракана в свою нору, как потерявшегося щенка. Там он откладывает яйца и скрепляет их вместе. Личинки пожирают таракана изнутри и в конце концов становятся взрослыми.

Он остановился, сцепив руки за спиной, при этом расстегнутая верхняя пуговица его рубашки распахнулась еще шире, позволяя разглядеть глубокие борозды.

— Паразитический контроль сознания — это новая наука, еще не до конца изученная. Это сложная и увлекательная область изучения. В течение следующих шестнадцати недель вы, подобно нашему невольному сверчку, будете погружены в богатство малоизвестной информации о различных видах паразитов. Я рекомендую вам внимательно изучить учебный план и продолжить чтение.

Что-то в том, как он говорил, страсть, которую я буквально ощущала в каждом слове, пробудили во мне дрожь возбуждения. Этот человек жил и дышал наукой — это было очевидно. Когда занятие закончилось, я в недоумении посмотрела на часы. Целый час пролетел как несколько минут, я сидела в полном восторге от этого человека и от того, с какой легкостью он передавал информацию, как будто говорил о чем-то таком обыденном, как погода. Когда класс собрался и вышел, мой желудок скрутило тугим узлом беспокойства при мысли о необходимости поговорить с ним один на один. Мне хотелось как-нибудь обсудить с ним ситуацию с паразитом, но что-то подсказывало мне, что он не в восторге от моего присутствия в его классе.

— Профессор Брамвелл, вы хотели меня видеть?

Его ассистент, Росс, бросил на меня быстрый взгляд, проходя позади него к выходу, но Брамвелл не потрудился отвести от меня свои глаза цвета коньяка.

И вот так я осталась наедине с тем, кого называли Доктор Смерть.

— Мисс Веспертин, как я понимаю, вы недавно в Дракадии.

— Да, технически я второкурсница, но...

— Позвольте мне познакомить вас с моим стилем преподавания, раз уж вам удалось пропустить обязательный предмет. — Из-под его воротника показался небольшой участок кожи, который был сморщен и обесцвечен. Жутковатый шрам, который, как я догадалась, был следствием атаки кислотой, о которой мне рассказывала Мел. Если только это не была просто выдуманная ею история. — Я не люблю, когда меня прерывают. Это не класс для валяния дурака. Знайте, что я завалил больше студентов, нежели выпустил.

— При всем уважении, я считаю, что это неудача того, кто преподает.

Его челюсть дернулась, как будто он зажал мои слова между зубами, чтобы выплюнуть обратно мне в лицо.

— Я также не ценю студентов младших курсов с умными ртами.

— Мои извинения. Сэр.

— Ваше присутствие здесь — это ошибка. Давайте не будем делать ее вопиющей. Продолжайте читать. Присутствуйте на лекциях.

— Хорошо.

Он недовольно хмыкнул, как будто сомневался во мне, и, прервав свой пристальный взгляд, запихнул книгу и записи в сумку вместе с подписанным мной NDA, неизбежно привлекая мое внимание к венам на предплечье, где он закатал рукава.

И тот факт, что у него не было обручального кольца.

Остановись, черт возьми.

Я хотела расспросить его побольше о паразитах. Может быть, задеть его за живое теми небольшими знаниями, которые у меня были о паразитах, по которым он был признан экспертом, но горло запершило, язык отяжелел во рту.

Вместо этого я вышла из аудитории и обнаружила, что Спенсер ждет меня снаружи. Как ни странно, я почувствовала облегчение, увидев его после столь напряженной встречи. Мои губы горели от того, что я все время кусала их.

— Все в порядке?

Я взвалила свою сумку на плечо.

— А ты ожидал другого?

— Остаться наедине с Доктором Смертью? Ну, не знаю.

Я направилась в сторону своей следующей аудитории, похоже, в том же направлении, что и Спенсер, судя по тому, как он шел в ногу.

— Ты называешь его так, потому что он якобы причастен к исчезновению какой-то студентки?

— Да. Она встречалась с моим приятелем. Сейчас он исключен.

— А. Тот, кто плеснул на него серной кислотой.

Губы Спенсер сжались.

— Ты уже слышала эту историю.

— Да. Думаю, меня это впечатлило меньше, чем слухи.

— Он не был самым умным парнем. Но исчезновение Дженни заморочило ему голову.

Я замедлила шаг и остановилась недалеко от здания, где проходили занятия по писательскому мастерству.

— Какие улики заставили всех поверить, что Брамвелл имеет к этому отношение?

Спенсер засунул руки в карманы и пожал плечами.

— Камеры зафиксировали, как она выходила через заднюю дверь его лаборатории в ночь, когда она пропала.

— А ты не думаешь, что бойфренд может быть в числе подозреваемых?

— Он был зол, безусловно. Он всегда думал, что между ними что-то происходит, по какой-то причине. Но я отговорил его той ночью.

Я игриво закатила глаза на это.

—Значит, ты — рыцарь в сияющих доспехах из кампуса.

Потирая затылок, он улыбнулся так, что это выглядело кокетливо.

— Что-то вроде этого.

Всю свою школьную жизнь я была объектом неприятных слухов. Я ненавидела сплетни — ненавидела то, как что-то может распространиться как лесной пожар, не имея ни оснований, ни доказательств. Без сомнения, профессор Брамвелл был настоящим засранцем с вишенкой на макушке, но я решила повременить с выводами, прежде чем называть его убийцей.

— Ладно, слушай. Я ценю твою заботу. Но я предпочитаю собрать факты воедино, прежде чем кого-то обвинять.

— Без всякого неуважения. Мне просто захотелось предупредить тебя, вот и все.

— Я ценю это. Если позволишь, мне нужно на следующее занятие.

Кивнув, он отошел в сторону и направился в противоположном направлении.



ГЛАВА 16

ЛИЛИЯ

Впечатляющее здание с многочисленными колоннами, которые напомнили мне что-то из Вашингтона, оказалось библиотекой кампуса, где мне было поручено работать в качестве стажера. Когда я прошла через пост охраны и металлоискатель, мое внимание привлек парящий сводчатый потолок, украшенный великолепными фресками с изображением сражающихся ангелов. Балконы располагались по обе стороны, переходя в винтовую лестницу в центре главного этажа. Я слышала, что здесь несколько уровней, а на чердаке библиотеки находится впечатляющая галерея картин в стиле барокко и артефактов. Я также слышала о других вещах, которые, как известно, происходят на чердаке — горячей точке для перепихонов в кампусе, так что я должна быть осторожна, поднимаясь туда. Причудливые люстры нависали над длинными деревянными столами, которые представляли собой множество рабочих мест, каждое с несколькими настольными лампами, розетками и подставками для карандашей.

Мне всегда приходилось выкраивать время в течение дня, когда никого не было рядом, чтобы спокойно позаниматься. А здесь я могла бы услышать, как падает булавка.

Я последовала по указателям на второй уровень, проходя мимо укромных уголков для занятий — столов среди стен книжных полок. Путь наверх привел меня в красивую комнату-ротонду, где белые мраморные полы и перила составляли яркий контраст с темным деревом других комнат. Впечатляющие резные каменные головы на колоннах стояли по всему залу в небольших альковах, придавая ему романский вид.

Через окна мемориальной комнаты Аддерли я любовалась великолепным видом на двор с его величественными дубами, которые, как я представляла, скоро будут покрыты снегом, создавая уютную сцену. Сама комната хранила историю Дракадии, судя по старым фотографиям и стеклянным витринам с артефактами. Я с нетерпением ждала возможности ознакомиться с историей школы, когда появится такой шанс.

Я даже представить себе не могла, сколько тайных мест хранит этот загадочный университет. Я могла бы посещать ее годами, но так и не исследовать все ее чудеса. Чем больше я видела, тем больше мне хотелось посмотреть и узнать.

Когда я вошла в комнату Стирлинга, посвященную научным текстам, я увидела пожилого мужчину с темной кожей и седеющими волосами, который тянулся, чтобы поставить книгу на полку над головой.

— Извините, — сказала я, подходя к нему. — Я ищу Келвина Рида?

Мужчина резко обернулся, его очки наполовину сползли на нос, когда он посмотрел на меня, приподняв кончик подбородка.

— Я Келвин Рид. — Внятный характер его голоса соответствовал его внешнему виду: жилет-свитер поверх серой рубашки, вид как у академика со стажем.

Улыбаясь, я почтительно кивнула.

— Я Лилия. Меня направили на работу сюда.

— Ах, да. Мисс Веспертин. Очень рад познакомиться с вами. Я главный библиотекарь Мемориала Аддерли и научного крыла Стирлинга. — Господи, я могла бы слушать этого человека часами, настолько приятным был его голос. — Полагаю, вы уже ознакомились с комнатой мемориала Аддерли?

— Да. Это тот же Аддерли, что и на статуи в бухте Трешер?

— Да. Лорд-коммодор Аддерли глубоко уважаемый человек в истории Дракадии.

Его комментарий заставил вспомнить раздражение Мел по поводу мемориала. Возможно, я узнаю, что привело ее к такому мнению.

— Мне не терпится узнать больше об истории академии.

— Что ж, вам повезло. Так получилось, что это обязательное условие для работы в этом отделе. Наш долг — сохранить драгоценные материалы, которые нам удалось найти на корабле Аддерли. Итак, ваша задача на следующую неделю — ознакомиться с нашей историей, чтобы вы могли быть полезны другим.

— У меня будет доступ к этим материалам?

Нахмурив брови, он вздохнул.

— По большей части. Некоторые материалы имеют ограниченный доступ и требуют определенных разрешений.

Внезапно именно они пробудили мое любопытство.

Кивнув, я последовала за Кельвином обратно в мемориальную комнату, которая была оформлена так, что напоминала корабль, со всеми морскими деталями — канатами с толстыми узлами, иллюминатором и веслами. Возможно, эти предметы были найдены на корабле Аддерли.

— Мы начнем отсюда, — сказал Келвин, жестом указывая на множество книг в комнате. — Оставьте все книги, которые вы читали, на столе. Я позабочусь о них. Важно, чтобы они вернулись на свои места.

— Понятно. Я просто... проведу пару часов, которые должна была работать, за чтением?

— Да, именно.

Я не могла бы выбрать более идеальную работу. За исключением, может быть, той, где нужно было бы спать.

Келвин ушел, а я окинула взглядом комнату, ища интересное место для начала. Я остановилась перед картиной с изображением женщины с огненно-рыжими волосами. Она была одета в простое белое платье и держала в руке белые лилии. Под картиной было написано имя сестры Мэри Элизабет, хотя на картине она не была одета в религиозное одеяние. Под картиной на пюпитре стола лежала раскрытая толстая книга, судя по виду, библия. В Послании к Римлянам 12:17 было подчеркнуто: не воздавайте никому злом за зло.

Еще раз бросив взгляд на картину, я уставилась на женщину. Как сильно она напоминала мне мою мать. Я взяла одну из книг с полки рядом с ее картиной и села за стол у окна.

Согласно тексту, она приехала в Дракадию молодой монахиней, чтобы заботиться и присматривать за теми, кого сочли психически нездоровыми и сослали в монастырь. В книге она описывалась как добрая и благожелательная женщина, которой особенно восхищался доктор Натаниэль Стирлинг.

В книге была помещена фотография доктора, известного тем, что он носил печально известную форму чумного доктора, ухаживая за своими пациентами, которые, по его мнению, были заражены злыми духами. Тревожная дрожь пробежала у меня по спине, когда я уставилась на его изображение на странице, в маске с клювом и длинном черном плаще. Должно быть, при виде него его пациентам снились кошмары. Похоже, научное крыло было названо в его честь, поскольку он невольно открыл Стирликовую кислоту, антисептик из растения Джествуд. Это, очевидно, изменило результаты операций, которые он проводил, и его провозгласили крестным отцом стерилизации.

Однако он использовал свое открытие гораздо более зловещим образом, изгоняя зло из своих пациентов.

Я погрузилась в историю монастыря как ранней психиатрической лечебницы, где над пациентами проводились эксперименты по изгнанию так называемых злых духов из их тел.

К тому времени, когда я наконец отвлеклась, я заметила, что на улице уже стемнело. Взглянув на часы, я поняла, что задержался больше чем на час.

— Черт, — выругалась я, складывая книги в аккуратную стопку на столе, как просил Келвин. Я подхватила свою сумку с книгами и развернулась, врезавшись в стоящего позади меня человека, от чего бумаги взлетели в воздух и рассыпались по мраморному полу.

— О, Боже! — Доктор Лэнгмор отступил назад, поправляя очки. — Я не хотел напугать вас, мисс Веспертин.

Щеки покраснели от унижения, я опустилась на пол и собрала его упавшие бумаги в несколько беспорядочную кучу.

— Это моя вина, сэр. Я не смотрела, куда иду. — Я поднялась на ноги и протянула ему стопку, которую он принял с улыбкой.

— Пожалуйста, я настаиваю на том, чтобы разделить с вами половину вины.

— Я просто уходила. Моя рабочая смена закончилась час назад.

— А! Амбициозная. Это нам нравится. — Его взгляд скользнул к окну и обратно. — На улице довольно темно. Вы пойдете одна?

— Да. Мое общежитие недалеко.

Его глаза прищурились от беспокойства.

— Тем не менее, я бы посоветовал быть поосторожнее.

— Конечно. — Движение за его спиной привлекло мое внимание, и я посмотрела мимо Лэнгмора, чтобы увидеть человека в тени, идущего к нам, его глаза внимательно изучали нас, когда он входил в мемориальную комнату.

Прочистив горло, Лэнгмор, казалось, проследил за моим взглядом и повернулся к профессору Брамвеллу. Похоже, радиус запугивания этого человека был довольно широким, поскольку даже декан чувствовал себя в его присутствии несколько неуютно. —Да, хорошо. Берегите себя, мисс. У меня встреча с персоналом.

— Конечно, — сказала я, все еще увлеченная разглядыванием. Когда взгляд Брамвелла скользнул по мне, я, наконец, прервала свое разглядывание и подняла сумку на плечо.

Брамвелл не сказал мне ни слова, когда проходил мимо, несмотря на мой вежливый кивок и улыбку, которая быстро угасла, как только я отвернулась.

Вот засранец. Удивительно, что он видел что-то дальше собственного носа.

С этими мыслями я направилась к выходу.

***

Луна сияла высоко в небе, когда я прокладывала себе путь через двор. Казалось, большая часть кампуса уже улеглась спать, хотя несколько студентов все еще суетились вокруг. Я пережила свой первый день, и даже несмотря на неприятные моменты, он мне понравился. При всех своих недостатках, университет обладал какой-то мрачной атмосферой. История, архитектура, тайна кампуса и его жителей — все это говорило со мной и вызывало страстное желание впитать все это в себя.

Такое чувство принадлежности было чуждым для меня. Несмотря на то, что я не родилась в богатстве, как большинство студентов, в Дракадии было столько всего, что выходило за рамки богатства. Здесь существовал свой собственный маленький уголок интриги, как в историях о Пэне и мирах далеко за его пределами.

Представить, что я стала частью всего этого, было еще нелегко.

Внимательно изучая окружающую обстановку, я бегом направилась к мелколесью, которое отделяло мое общежитие от других на площади.

— Лилия, — прошептал голос сзади, и я вздрогнула.

Обернувшись, я увидела лишь ветви деревьев, колышущиеся на ветру. Я окинула взглядом двор, заметив вдалеке двух студентов. Еще один торопился в сторону общежития.

Когда я повернула обратно на свою дорогу, что-то привлекло мое внимание по другую сторону дуба. Темная фигура, которую мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть в тусклом свете уличного фонаря на полпути между мной и деревом. Длинный черный плащ. Длинный клювообразный нос. Два черных отверстия для глаз.

Маска чумного доктора, которую я видела.

Задохнувшись, я крутанулась назад, прямо в человеческую стену, стоявшую позади меня.

— Вау! — Спенсер захихикал, схватив меня за руки, когда я врезалась в него. — Кто-то торопится.

— Я видела... — Я повернулась обратно к дереву, но ничего там не обнаружила. Более длительное изучение не выявило даже прежних студентов. — Там был кто-то у дерева. Я... я клянусь, я видела...

— Тебе действительно не стоит гулять одной. Я знаю, ты говорила, что даешь людям шанс, но некоторые из них просто засранцы.

С облегчением вздохнув, я обернулась к нему.

— А ты?

— Засранец? Я думал, мы уже выяснили, кто я такой. — Фыркнув, он схватил меня за руку. — Давай. Я проведу тебя. Куда мы идем?

— В Крикссон.

— Ааа. Крикссон. Привыкай видеть то, чего нет.

Мне было неприятно признавать, но я почувствовала некоторое облегчение от того, что у меня есть компания для этой прогулки. Дракадия не была Ковингтоном, отнюдь нет, но это не означало, что она также не была без преступников.

— Итак, почему ты думаешь, что тебе безопасно ходить одному? — Я повернула голову, ища фигуру позади нас.

— Ну да, ты ждешь, что я скажу что-то сексистское, верно? Признайся, это потому что я парень?

— Я не знаю. Так ли это?

— Дело в том, что я задержался на тренировке. Иначе я бы застрял в своей комнате, смотря повторы Теории большого взрыва со своей соседкой.

Я хихикнула, представив себе это.

— Звучит интересно.

— Это захватывающе. Откуда ты идешь?

Школьные флаги колыхались на легком ветерке, который разметал мои волосы по лицу. Каждый звук, казалось, привлекал мое внимание, и я постоянно оглядывалась через плечо, тревожное чувство все еще вибрировало в моих костях.

— Учёба, работа, — сказала я, пытаясь укротить дикие пряди, щекочущие мою щёку.

— Круто. Куда тебя определили?

— Библиотека. — Черт бы побрал прядь, которая забралась мне в рот, усиливая мое раздражение. Мои волосы всегда были дикими и непослушными, но если добавить немного ветра? У них был свой собственный разум.

— Меня назначили туда в прошлом семестре. В этом семестре я дежурил на кухне.

От неожиданности я нахмурилась.

— Ты... Ты платишь за учебу и работаешь? — У меня всегда было впечатление, что работают только те дети, которые не могут позволить себе учебу.

Неглубокий лес прямо перед моим общежитием казался сегодня темнее, деревья почему-то выглядели еще более жуткими, и я снова не хотела признавать, что ценю компанию Спенсера.

— Да. О, подожди... здесь ты вставляешь что-то о том, что богатые дети — отморозки?

Он усмехнулся, ослабив обвинительный тон в своем голосе.

— Наверное, я немного виновата в том, что осуждающе относилась ко всем.

— Наверное, — сказал он, когда мы, наконец, дошли до входа в мое общежитие.

— Спасибо, что проводил меня.

— В любое время. — Он провел пальцем по моей руке, и я рефлекторно отпрянула назад, прочищая горло, чтобы скрыть вырвавшийся из меня легкий вздох.

Засунув руки в карманы, он поджал губы и сделал шаг назад, то ли обиженный, то ли смущенный моей реакцией.

— Увидимся завтра.

— Да. Мне... жаль. Спокойной ночи.

У меня не было большого опыта дружбы. Особенно с мужчинами. У меня было слишком много дел дома, чтобы обращать внимание на парней моего возраста, а те несколько раз, когда я с ними общалась, это точно не было дружеским общением. Каждый обмен мнениями со Спенсером казался мне неловким и вынужденным. Я едва ли была приветлива с этим бедным парнем.

Так какого черта он меня беспокоил?

Войдя в общежитие, я прошла мимо гостиной и увидела телевизор, по которому шел новостной репортаж, заставивший меня резко остановиться.

А точнее, лицо, появившееся на экране.

Анджело.

Нахмурившись, я метнулась в гостиную, как раз успев услышать, как ведущий новостей рассказывал о каком-то генеральном директоре-миллиардере, которого нашли зверски убитым несколько дней назад. На мгновение я погрузилась в альтернативную реальность, подумав, что это мог быть Анджело, который убил его, но в репортаже говорилось, что его разыскивают для допроса.

— Власти считают, что Анджело ДеЛука мог иметь дело с сектой и является вооруженным и опасным.

— Господи, — пробормотала я. Трясущимися руками я забилась в тихий уголок и набрала номер Коннора, покусывая ноготь в ожидании его ответа.

— Привет, как дела?

— Ты видел новости? Они говорят, что Анджело причастен к убийству того богатого парня! — шепотом кричу я, паника в моем горле сдавливала слова.

— Нет, это был не он. Он был здесь все это время. Бедный засранец сходит с ума по этому поводу. Один из его приятелей-копов сказал, что имя Анджело было написано кровью на стене. Он думает, что его кто-то подставил, но не говорит кто.

— И что это за секта, о которой они говорят?

В трубке раздался звук длинного выдоха Коннора.

— Какая-то группа садистов. Они называют себя Schadenfreude (Прим.: с немецкого — садизм, издевательство) — но не стоит повторять. Они опасны, по словам Анджело. Придурок сначала даже не хотел мне о них рассказывать.

— Садистов? — Я понизила голос еще больше. — Типа... пытают людей?

В тот момент, когда он ответил:

— Наверное, — мой желудок скрутило.

— Может, тогда тебе стоит держаться от него подальше?

— Ему просто нужно залечь на дно, пока полиция не выяснит, кто это сделал.

— Коннор, а что если убийца придет за тобой? Господи, ты сейчас пьян?

Парень совершенно не понимал, какой опасности он мог подвергнуться. Группа садистов, связанная с Анджело? Не может быть ничего более запутанного, чем это.

— Немного, но никто не придет за мной, Лил. Мы в порядке. Никто не будет нас искать. Он не использует фамилию ДеЛука уже пять лет.

— Не считая того, что его лицо красуется по телевизору. Кто-то может его узнать.

— У парня такая чертова паранойя, что он даже не выходит из дома. Все время заставляет меня выполнять за него его чертовы поручения.

— Я просто думаю, что тебе стоит сообщить в полицию, вот и все. Может быть, они смогут защитить тебя. — По крайней мере, те сомнительные личности, с которыми Анджело, похоже, был связан. Хотя я была благодарна за то, что не нахожусь в гуще событий, я не была настолько глупа, чтобы думать, что преступники не ограничивались теми, кого они искали. Иногда они охотились за друзьями и семьями, пытаясь сделать из своей мести зрелище.

— Полиция ни хрена не защитит. Расслабься. Би в колледже. Ты далеко в академии. Я единственный, кто может быть втянут в это дерьмо, и я говорю тебе, я в порядке.

Я провела рукой по лицу, застонав от неуместного пренебрежения Коннора, когда дело касалось вещей, которые имели значение. Вещи, которые могут стать очень плохими, очень быстро.

— Просто... не делай глупостей. Хорошо?

— Да, да. Как дела в академии? — Такой доброжелательный вопрос для данной темы.

— Отлично. Все отлично, Коннор.

— Приятно слышать. Я имел в виду то, что сказал, детка. Я горжусь тобой.

— Спасибо. Держи меня в курсе, хорошо?

— Обязательно.

С этими словами он повесил трубку, и я издал дрожащий вздох.

— Привет. — На звук нового голоса я подняла голову и увидела, что надо мной стоит Мел. — Все в порядке?

— Да. Мне просто нужно было позвонить по своим делам. — Я убрала телефон, надеясь, что она не слышала разговора. — Сейчас я иду в свою комнату.

— Я видела, как ты гуляла со Спенсером, — категорично заявила она.

— О. Да, он проводил меня до общежития. Мы просто друзья.

— Могу я дать тебе кое-какой совет?

Голова все еще кружилась, я была не в настроении, но ответила:

— Конечно?

— Я бы была осторожна рядом с ним.

Что за черт? Она что, короновала себя в качестве постоянного посланника сомнительных мужчин, или что? Сначала Брамвелл, потом Спенсер.

— Почему?

— Потому что он лживый кусок дерьма. Манипулятор.

Я пожала плечами, слегка расстроенная тем, как она влезла в мои дела. У меня была такая соседка в Ковингтоне. Пожилая женщина, которая постоянно интересовалась состоянием здоровья моей матери и тем, может ли ее болезнь пройти через вентиляцию квартиры. По мере того, как состояние моей матери ухудшалось, мы решили держать ее в комнате, чтобы не возбуждать все сплетни в доме.

— Он был очень добр ко мне.

— Конечно. Это то, что делают манипуляторы.

Возможно, ее предупреждение было обоснованным, но у меня на руках было дерьмовое шоу с Коннором, тусующимся с тем, кто, похоже, был разыскиваемым преступником, и у меня просто не было на это времени.

— Я благодарна за предупреждение.

— Я серьезно, Лилия. Ты не захочешь иметь с ним ничего общего.

— Принято к сведению, — сказала я и направилась обратно в свою комнату.



ГЛАВА 17

ЛИЛИЯ

Кэвик-холл, должно быть, был самым устрашающим обеденным залом, который я когда-либо видела. Высокий сводчатый потолок, достаточно высокий, чтобы вместить в него космический корабль, он нависал над толстыми деревянными конструкциями, подпирающими стены. Изящные канделябры и витражи, расположенные над белыми скульптурами бюстов, придавали готическую атмосферу обширному пространству. Как и на обеде в Дарриган-Холле, на длинных столах стояли ряды тарелок для запекания, но в Кавике их было вдвое больше — почти ошеломляющее количество вариантов, которые предлагало это место.

Учитывая пышное разнообразие, я остановила свой выбор на довольно жалком завтраке из тоста с авокадо и кофе. После разговора с Коннором я немного потеряла аппетит и после бессонной ночи так и не смогла его вернуть. Я подумывала сделать анонимный звонок в полицию и сдать Анджело, но кто знал, чем это обернется для Коннора, если они начнут копаться в сомнительных делах Анджело. Я не могла рисковать, что они сочтут его тоже в чем-то виновным.

Я решила оставить все как есть. В конце концов, от того, что я буду размышлять об этом, ничего не изменится.

Откусывая от тоста, я оглядела других студентов, пришедших перекусить. В отличие от средней школы, где меня считали неудачницей за то, что я сидела одна, Дракадия, казалось, принимала своих одиноких студентов, расположившихся по залу, не беспокоясь об их уединении. Некоторые занимались, пока ели. Другие листали телефоны. Несколько человек обедали в группах, но их скопления были немногочисленны. Странно, но в одиночестве я чувствовала себя менее одинокой.

После завтрака я пробежалась по кампусу и снова оказалась в Эмерик Холле на другом занятии, на которое я не записывалась — энтомологии с Лореттой Гилкрист. Поскольку именно она повлияла на мое зачисление, я не могла жаловаться, но надеялась произвести хорошее впечатление, если вдруг она будет иметь отношение к моей оплате за второй семестр.

— Мисс Веспертин?

При звуке женского голоса я откинулась назад, сгорбившись, чтобы достать ноутбук из сумки. Довольно привлекательная темноволосая женщина с седыми корнями, возможно, лет сорока, стояла передо мной, держа в руках фирменную черно-золотую кофейную чашку, ее глаза лучились улыбкой.

— Да?

— Доктор Гилкрист. — Она протянула стройную руку, которую я незамедлительно пожала. — Я вижу, вы приняли приглашение. Замечательно.

— Да, конечно. Спасибо вам за ту магию, с помощью которого выбили мне место здесь. Я благодарна и очень впечатлена. Кампус невероятный.

— Да. Как и ваша работа о Ноктисоме. — Обеими руками она подняла чашку и отпила немного жидкости в неподобающей манере для женщины, которая казалась хорошо сложенной. — Я нашла клинические аспекты абсолютно захватывающими. Скажите, у вас уже была возможность познакомиться с нашим проректором, доктором Липпинкотом?

— С проректором? Нет. — Я не могла представить себе причину, по которой мне бы это понадобилось — я даже не была знакома с проректором в Ковингтон Комьюнити. Может быть, у них его и не было, но мне показалось странным, что она спросила об этом.

— Я рекомендую вам записаться на прием. Уверена, он будет очень рад знакомству с вами.

— Хорошо. Я не знала, что проректор назначает встречи со студентами.

— Это не часто бывает, он очень занятой человек, но для вас, я уверена, он сделает исключение. — Ее глаза снова сощурились, она слегка хихикнула и подняла свою чашку, чтобы сделать еще один глоток кофе.

— Ну, посмотрите, кто это. — Когда Спенсер подошел ко мне, Гилкрист опустила свою чашку и повернулась к нему.

— Вы двое знакомы? — спросила она.

— Да. У нас с ней еще один совместный урок. — Он бросил свою сумку на стул рядом с моим, показывая, что у него было полное намерение сидеть рядом со мной и на этом уроке. — Класс паразитологии Брамвелла.

Гилкрист нахмурилась, ее взгляд переместился с меня на Спенсера.

— Класс нейропаразитологии доктора Брамвелла? Это продвинутый класс для студентов старших курсов. Он не допускает студентов младших курсов. — В ее голосе прозвучал тон, который показался мне странным, как будто я сама решила оказаться в классе ворчуна.

— Похоже, что наша Умница смогла туда попасть.

— Доктор Брамвелл очень требователен к своим ученикам. Не могу представить, как вам удалось его очаровать. — Снова улыбка, которую я начала считать такой же притворной, как у Кендалл.

— Вообще-то я не записывалась в его класс. Меня туда определили.

Можно было подумать, что я ударила ее, так она вздрогнула в ответ.

— Определили туда. Кто?

— Не знаю точно, если честно. Я вошла в систему, чтобы зарегистрироваться, и оба ваших класса уже были в моем расписании.

— Да, но мой класс подходит вам по уровню. А второй — нет.

Я пожала плечами, все больше ощущая неловкость от этого разговора.

— Профессор Брамвелл, кажется, был не против.

— Конечно, не против. Но он не является заведующим кафедрой в колледже естественных наук. А я да. Если вы позволите...

Должно быть, дело было серьезнее, чем я думала. Надеюсь, она не исключил меня, потому что даже если он и был каким-то засранцем, я все равно намеревалась выжать из него ответы.

— Видимо, мы на одной волне с расписанием занятий, да? — Вопрос Спенсера вывел меня из задумчивости, когда он наклонился ближе. — Вообще-то, я помощник преподавателя в этом классе. К твоему сведению, она может быть немного странной. Женщина целыми днями изучает насекомых.

Я фыркнула на его комментарий, наблюдая за тем, как Гилкрист набирает номер на своем телефоне, прежде чем повернуться лицом к стене и говорить достаточно тихо, чтобы я не могла услышать разговор.

Очень странно.

Когда она повернулась обратно, убирая телефон, ее глаза снова были устремлены на меня. В них больше не было теплой приветственности, вместо этого появилось холодное выражение, которое заставило меня съежиться на своем месте.

— Я обязательно буду иметь это в виду, — прошептала я в ответ на слова Спенсера. — Не знала, что нарушила правила.

— Если Брамвелл не против твоего присутствия, она мало что может сделать. Он довольно тесно связан с проректором и деканами.

— Я не пытаюсь наделать шума. Я просто нахожу его занятия увлекательными.

— Увлекательными? — На этот раз Спенсер фыркнул и откинулся в кресле. — Дай ему немного времени. Пара вечеринок в кампусе, и у тебя снова будет все в порядке с головой.

Я хмуро посмотрела на него, язвительный ответ застрял у меня в горле, но когда Гилкрист заняла свое место за кафедрой, чтобы начать лекцию, оскорбление замерло у меня на языке.

Лекция Гилкрист отнюдь не была такой же захватывающей, как лекция доктора Брамвелла. Отнюдь. Ее речь была настолько скучной, что я с трудом могла сосредоточиться, не отвлекаясь на посторонние мысли, а подрагивающие веки от недосыпания накануне вечером заставили меня пожалеть, что я не взяла с собой на занятие чашку кофе. Борьба за то, чтобы оставаться бодрой и сосредоточенной, превозмогла мою способность усваивать все, что она говорила, и к тому времени, когда занятие закончилось, я чувствовала себя так, как будто погрузилась в беспокойный сон.

— Я впечатлен, — сказал Спенсер, догоняя меня, когда я направлялся к следующему занятию. — Я почти уверен, что заснул в первый день на ее занятиях.

— Она умная женщина, без сомнения, но роботы более эмоционально разговаривают.

Спенсер усмехнулся и помахал рукой небольшой группе парней, проходящих мимо.

— Я слышал, как она что-то говорила о проректоре Липпинкотте.

— Да. Она считает, что я должна записаться к нему на прием. Полагаю, что он очень занят.

— Я могу назначить тебе встречу.

Этот парень. Если бы он не показался мне действительно милым, я бы задумалась о его мотивах.

— У тебя с ним какие-то связи?

— Он мой отец.

О. Черт. Мой разум внезапно вспомнил все наши разговоры, и я попыталась не позволить себе слишком сильно скривиться при воспоминании о первом дне, когда он купил мой обед.

— Вау. Это безумие.

— Не будь слишком впечатлена. Мой отец — строгий приверженец соблюдения правил. Поверь мне, здесь нет никаких особых привилегий.

— Так вот почему ты дежуришь на кухне?

— Он настаивает на том, чтобы я проявил хоть какую-то ответственность и внес вклад в свое образование. — Он испустил долгий вздох и покачал головой. — В любом случае, я с удовольствием замолвлю словечко перед его секретарем.

— Если у меня будет ее номер, я сама с ней свяжусь. — Я потянулась в сумку за телефоном, но заметила, что его нет. — Вот черт. Кажется, я оставила телефон еще в классе. Слушай, я догоню тебя позже.

— Сегодня вечером, да? Полуночная лабораторная?

— Точно! — воскликнула я через плечо и бросилась обратно в лекционный зал, пробираясь через пустые места, пока не заметила свой телефон на полу.

Когда я наклонилась, чтобы поднять его, послышались голоса, и только благодаря какому-то странному инстинкту я спряталась за рядом кресел напротив меня. Подумав о своем решении, я покачала головой, но не успела я подняться на ноги, как в комнате раздался щелчок двери, закрывая меня вместе с тем, кто только что вошел.

— У меня мало времени. Я попрошу тебя поторопиться. — Услышав пронизывающий до костей баритон я выглянула сквозь щели между сиденьями и увидела профессора Брамвелла, стоящего у входа в лекционный зал с профессором Гилкристом, которая пробиралась к нему от двери, которая, как я могла видеть, была закрыта.

Черт.

— Я не понимаю, почему ты записал ее в класс, для которого требуется предварительное условие. Как председатель департамента этого колледжа, я должна быть проинформирована о любых исключениях, сделанных в отношении студентов. Это очень странно, а после того, как ты не отвечаешь на мои телефонные звонки, это еще более странно.

— Я попрошу тебя не путать эти два обстоятельства. Это не имеет никакого отношения к тебе и ко мне.

— Конечно, нет. И я знаю, что ты презираешь любые подозрения в отношении тебя и студенток. Пожалуйста, прими мои извинения, Деврик. — Ее плечи опустились, когда она шагнула ближе, сохраняя небольшое расстояние между ними. — Я не хотела проявить неуважение, и я знаю, что ты никогда бы не стал вступать в подобную связь со студенткой.

Значит, мои подозрения насчет него были верны. Этот парень, похоже, был более склонен целоваться с учебником, чем приставать к кому-либо из своих студентов.

— Я просто... это прикосновение оттолкнуло тебя? — Сцепив руки, она осмелилась сделать еще один шаг к нему, и отчаяние в ее тоне заставило меня покачать головой. — Я обещаю, что это больше не повторится. Пожалуйста, дай мне еще один шанс.

Еще один шанс? Почему она сохнет по этому засранцу, было непонятно и, учитывая то, что я женщина, было больно смотреть. Мне хотелось выпрыгнуть из-за сиденья и встряхнуть ее.

Он отошел, казалось, чувствуя себя неловко.

— Не ставь под сомнение мои решения, касающиеся моего класса. Мисс Веспертин там потому, что я разрешил, и потому, что я думаю, что она преуспеет.

— Правда? — Осознав, что произнесла вслух, я провела рукой по лицу, паника пронзила мои мышцы, как разряды электричества. Взгляд через щель не показал, что кто-то из них меня услышал. Слава Богу, они даже не взглянули в мою сторону.

— Преуспеет? Это еще мягко сказано. Она умна, не спорю. Но она не настолько умна, Деврик.

Опустив руку с губ, я нахмурилась. Что за стервозные слова.

— Мы закончили? — спросил он со скучающим видом.

— Ты мне скажи.

— Я позвоню тебе, если у меня изменится мнение.

Ай. То, как он говорил с такой отстраненностью, заставило меня немного пожалеть ее. Каким бы сексуальным он ни был, особенно для профессора, у него точно была угрюмая сторона.

Она усмехнулась и покачала головой.

— Ты, без сомнения, самый загадочный мужчина, которого я когда-либо встречала.

— В этом-то и проблема, Лоретта. Похоже, тебя легко сбить с толку.

Мой телефон загорелся от текстового уведомления, и я чуть не уронила его, пытаясь выключить. Зажмурив глаза и поджав губы, я ждала, когда кто-нибудь из них подойдет. Конечно, они увидели вспышку света в тусклой комнате.

Наверняка меня схватят за шиворот и вышвырнут вон, обвинив в подглядывании.

Дверь со щелчком закрылась. Я заглянула в щель и увидела, что никого из них там нет. Выдохнув, я посмотрела вниз на сообщение от Джейды, которая спрашивала об Анджело. Несомненно, она видела репортаж.

Поднявшись на ноги, я обнаружила, что профессор Брамвелл не ушел. Он стоял перед рядом кресел напротив меня, руки в карманах, глаза, как обычно, сердитые.

Черт.

— В следующий раз, когда вы решите подслушивать, возможно, вам стоит быть более осторожным.

— Я, эм... Я не хотела подслушивать. Я забыла свой телефон. — Нервно рассмеявшись, я подняла телефон, как будто это что-то доказывало.

Он не потрудился ответить, только уставился на меня, словно молча колдовал над дверью в ад, чтобы бросить меня в пылающие ямы и на этом закончить. Вместо этого он повернулся, чтобы уйти.

— Профессор! — Я вскочила, чуть не выронив телефон. — Я хотела спросить, могу ли я задать несколько вопросов? Относительно Ноктисомы.

— У меня нет времени. У меня ограниченное количество рабочих часов, мисс Веспертин. Вы можете записаться на прием.

— Хорошо. Конечно. Я так и сделаю.

Не бросив ни одного взгляда, он вышел, и я прерывисто выдохнула. Этот парень был очень напряженным.

Мои мысли вернулись к его разговору с Гилкрист — а именно к тонкому комплименту, который он сделал.

— Преуспеет, — прошептала я про себя, подчеркивая это слово. — Пре-успеет.

Знал ли он, что я была там, когда он это сказал? Что я его услышала? Что было такого в том, что человек, известный как гениальный, но ворчливый, раздает случайные комплименты, как декадентский кусочек шоколада, который хочется смаковать, пока он не растаял?

Он засранец, — возразил голос внутри моей головы. Не придавай этому слишком большого значения.

Да, он был таким. Исключительно красивый и умный засранец.

Вздохнув, я направилась на следующее занятие.



ГЛАВА 18

ЛИЛИЯ

Согласно плану занятий профессора Брамвелла, я должна была ждать возле своего общежития, пока за мной заедет автобус. Без десяти полночь меня охватило беспокойство, потому что, черт возьми, я не хотела опаздывать на занятия этого человека. На грани того, чтобы отказаться от идеи с автобусом и пойти пешком через кампус, я уловила вспышку фар, приближающуюся ко мне. Небольшой маршрутный автобус с фиолетовой подсветкой подкатил к остановке. На боку автобуса черными буквами было написано «Ноктикадия», а ниже «Полуночная лаборатория».

Ноктикадия?

Все это выглядело слишком драматично для профессора Брамвелла, поэтому я предположила, что это, должно быть, что-то организованное студентами или самой академией. Я забралась внутрь, обнаружив около двадцати студентов и Спенсера, который помахал мне рукой с задних рядов.

Подавив внутренний стон, я прошла к сиденью напротив него.

— Я уже начала нервничать, — сказала я, усаживаясь на мягкое сиденье.

— Григгс никогда не опаздывает. — Он наклонил голову в сторону водителя. — Даже когда идет снег. Этот парень всегда доставляет нас вовремя.

— Ты уже посещал этот класс?

— Довольно часто. В прошлом семестре я проходил предварительный курс Брамвелла. Лабораторная была такой же.

— Что такое Ноктикадия? — спросила я, глядя в окно, когда автобус подкатил к остановке для еще двух студентов возле Хемлок Холла.

— Это то, как мы называем Полуночную лабораторию. Игра с Ноктисомой.

— А. Точно. Так почему в полночь?

— В это время паразиты наиболее активны.

Почему-то это имело смысл. Я вспомнила, что во время болезни моей матери она всегда казалась наиболее активной ночью. Бродила в поисках еды или не спала, смотрела телевизор. Однажды я проснулась от того, что она ела сырой гамбургер, и чуть не сошла с ума. Она всегда испытывала странную тягу к еде после того, как мы все ложились спать.

Через две остановки автобус подъехал к Эмерик Холл, где все вышли. Я последовала за группой, которая явно знала, куда идет, вниз по лестнице. Мы спустились на три этажа, пока наконец не оказались у двойных дверей и вошли в комнату с высоким куполообразным потолком и деревянными скамьями, на которых горели свечи. Я никогда раньше не была в лаборатории, освещенной свечами. Ну, там были бунзеновские горелки, конечно, но никаких люстр.

Вдоль стен комнаты стояли книги и банки с образцами, колбы и мензурки, от которых исходило мягкое фиолетовое свечение, исходившее от больших резервуаров, расположенных по всей комнате. На скамейках стояли куполообразные клетки, в которых порхали ярко-фиолетовые бабочки. Несмотря на современные удобства, это место не было похоже ни на одну лабораторию, в которой мне доводилось работать раньше. Оно напоминало мне что-то из фантастического фильма.

— Добро пожаловать в Ноктикадию. — сказал Спенсер, сидя рядом со мной, пока я вникала в необычность всего этого. — Здесь мы изучаем мотылька Соминикс и размножаем Ноктисому.

— Мотылек Соминикс? — Я перевела взгляд обратно на клетки-купола. — Это мотыльки?

— Да. Странные, да? Раньше они были черными. Но когда они заражены Ноктисомой, они становятся фиолетовыми. Они ночные, поэтому спят днем.

— Вот почему занятия в лаборатории проходят так поздно ночью.

— Это, и, как я уже говорил, паразит любит развлекаться, когда заходит солнце.

Очарованная, я направилась к одному из куполов на скамейке, разглядывая мотыльков внутри. Вблизи я смогла разглядеть более толстые, пушистые черты, отличающие мотыльков от бабочек. Фиолетовые крылья практически светились на фоне тонких, похожих на черные прожилки линий. В темноте я едва могла разглядеть детали, и я включила фонарик своего телефона, чтобы рассмотреть получше.

Быстрая рука накрыла его, и я повернулась, чтобы увидеть Спенсера, стоящего рядом со мной.

— Они чувствительны к свету.

Как только он произнес эти слова, я обернулась и увидела светящиеся отражающие глаза мотылька, смотрящие на меня, в то время как он просовывал длинный тонкий отросток, который, как я догадалась, был хоботком, через отверстия сетки. Это напомнило мне о том, как изменились глаза моей матери на последних стадиях ее болезни, и как она почти шипела, когда я включала свет в ее комнате.

— Мне очень жаль. Я не знала.

— Вот почему у нас стоят свечи. Естественный свет свечей и биолюминесцентный свет — это нормально, но все флуоресцентное, ультрафиолетовое, телефонное освещение — это запрещено. Они становятся агрессивными, поэтому с ними трудно справиться.

В углу купола стояло блюдо, на котором лежало то, что выглядело как небольшой кусок стейка.

— Это... мясо?

— Да. Они не очень любят сладкое. Эти ребята любят, чтобы их стейк был мягким и кровавым.

Как и мамины пристрастия. Странно.

Я уставилась вниз на хоботок, гадая, достаточно ли он силен, чтобы прорвать перчатки и кожу.

— Я никогда не слышала о такой особенности у мотыльков.

— Такое случается при заражении. В остальном они обычно довольно послушны.

— Они заражены червями Ноктисома?

— Да. Брамвелл расскажет об этом на лекции, но они — основной хозяин-носитель, как и его маленькие болезненные сверчки. Но не волнуйся. Мы работаем с ними только в перчатках. В любом случае, нас интересует личиночная стадия.

— Ты видел их? Червей?

— Да. Пойдем. — Покачав головой, он подвел меня к аквариуму вдоль стены, который светился ярко-фиолетовым светом. — В воде есть биолюминесцентные бактерии. Это не вредит червям.

Около дюжины длинных, черных, тощих червей корчились на дне аквариума, и у меня отвисла челюсть, когда я наклонилась, чтобы рассмотреть их получше.

Черви. Те самые черви, которых я видела когда они выходили из моей матери.

Настоящие.

Странно, как по-другому они выглядели дома, в аквариуме. Они меньше походили на монстров, которыми я представляла их в своей голове.

Помогите мне!

Мама!

От вспышки воспоминания я вздрогнула и посмотрела в сторону, чтобы увидеть Спенсера, указывающего на что-то.

Я проследила путь его пальца до мотылька, сидящего на дне аквариума. Изредка трепетание его крыльев подсказало мне, что он все еще жив.

— А он не утонет?

— Только самцы. Самки, как правило, погружаются в воду, чтобы отложить яйца. Если яйца откладываются быстро, они доживают до следующего дня.

Нахмурившись, я подошла ближе и стала наблюдать, как из мотылька выходят крошечные гроздья яиц и откладываются на стеклянную поверхность.

— Как только они вылупятся, они проложат свой путь к ягодам на поверхности.

Я подняла взгляд и увидела на поверхности воды маленькие кувшинки, из лепестков которых торчали крошечные ягоды.

— Так личинки рассеиваются, не так ли? Мотыльки едят ягоды.

— Ага. Если только Брамвелл не пролетит и не схватит все зараженные ягоды.

— Для чего?

— Итак, класс, занимайте места, чтобы мы могли начать! — Росс, парень, которого я помнила по лекции профессора Брамвелла, стоял в передней части комнаты, выгружая стопку тетрадей из своей сумки на одну из свободных скамеек, прежде чем раздать их всем.

Я выбрала скамейку в задней части комнаты, откуда было хорошо видно светящийся аквариум и мотылька, порхающего по поверхности воды.

Росс бросил один из журналов на столешницу, и я пролистала страницы, чтобы найти пустые ячейки для дат, описаний и заметок.

— Вы будете записывать все в деталях. — Голос профессора Брамвелла привлек мое внимание к передней части комнаты, где он стоял с властным видом, от которого у меня защекотало в животе.

Я провела рукой по раздражающему ощущению, недовольная своей реакцией.

— Неспособность вносить изменения в ваши журналы приведет к немедленному отчислению. Росс будет руководить лабораторией, поэтому все вопросы должны быть адресованы ему. Не ко мне. — Его глаза нашли меня, задержались на мгновение, прежде чем он обошел стол. — У меня есть отдельные рабочие часы для общих вопросов. Я советую вам записаться на прием заранее, иначе вам будет отказано.

Не говоря больше ни слова, он прошел мимо, его взгляд остановился на мне, когда он проходил мимо. За ним тянулся восхитительный шлейф из смеси кофе и пряного одеколона.

Когда Росс начал свою лекцию, я повернулась и увидела профессора Брамвелла, выходящего через дверь в задней части комнаты.

— Куда ведет эта дверь? — прошептала я Спенсеру, который сидел на скамейке передо мной.

— На этаж подвала. Там находится его исследовательская лаборатория. Морг тоже там. Туда вход запрещен.

— Ты хочешь сказать, что никто никогда не пробирался туда раньше? — Я не могла быть единственной настолько любопытной, чтобы даже подумать о таком.

— Это невозможно. Там стальная дверь, которую он постоянно держит запертой.

— Почему так секретно?

Спенсер усмехнулся через плечо.

— Зависит от того, кого ты спрашиваешь. Теории ходят самые разные. Некоторые считают, что у него там цех Франкенштейна. Реанимирует своих друзей-трупов.

Фыркнув от смеха, я опустила взгляд, когда Росс перевел внимание на меня.

— Другие говорят, что он работает над каким-то секретным правительственным проектом. Никто толком не знает.

— Ты сказал, что он берет личинок с собой?

— Да. Время от времени он хватает несколько ягод и исчезает с ними.

— Интересно. — Значит, он не просто разделывал трупы в подвале. Он также изучал паразита, и мне стало интересно, работает ли он над лекарством от него.

Если да, то мне нужно было стать частью этого процесса. После смерти матери все мои усилия по изучению науки и медицины были направлены на то, чтобы выяснить, что с ней было в те недели перед смертью.

Прошел час, и я все время поглядывала на дверь, ожидая, не вернется ли Брамвелл. Но он не возвращался, только разжигал мое любопытство и отвлекал мои мысли. Оказалось, что наблюдение за мотыльками заняло лишь малую часть времени лаборатории. Большую часть часа мы потратили на приготовлении препаратов, рассматривании фрагментов Ноктисомы через микроскоп и заполнении агаровых пластин. Не самое захватывающее время в моей жизни.

Но это вдохновило меня на достижение одной цели на семестр:

Выяснить, чем занимался Брамвелл в той лаборатории.



ГЛАВА 19

ДЕВРИК

То, что начиналось как выяснение, насколько занозой в заднице будет моя новая ученица, заинтриговало меня. Беглый анализ показал, что Лилия умна и спортивна, о чем свидетельствовало школьное объявление Ковингтонской школы, в котором она значилась как выпускница своего класса и чемпионка штата по легкой атлетике. Однако мне было любопытно узнать больше.

Я еще не удосужился прочитать статью, которую она написала о вымышленном паразите, из-за которого она, очевидно, и попала в мой класс, но в попытке узнать больше о девушке я попросил секретаря Липпинкотта прислать мне ее дело. Я пролистал ее анализ, и когда я прочитал прогрессию симптомов, я наклонился вперед в своем кресле, нахмурившись от того, что там было написано.

Отвращение к свету. Сильная жажда. Блеск в глазах. Приступы паранойи.

Она заметила татуировку бабочки чуть ниже пупка пациента, который был достаточно большой, чтобы туда могла влезть ручка. Странные бредовые видения, характерные для инфицированных.

Все симптомы совпали с течением Ноктисомы.

Хотя ее знания об организме казались недостаточными, что вполне справедливо, поскольку о нем было опубликовано не так много, я нашел ее наблюдения за физиологией интересными. Читая ее статью, я не заметил упоминания о довольно важном симптоме — вониксисе. Потемнение красных кровяных клеток на последних стадиях было вызвано крайним истощением кислорода, вызванным белком, который вырабатывали черви. У пациента, о котором она рассказала, она заметила лихорадку и мышечную усталость и поэтому ввела тканевую соль, известную как феррум фос — соль для клеток-переносчиков кислорода, которая должна была уничтожить побочный продукт белка. Таким образом, она полностью предотвратила вониксис и, возможно, продлила жизнь пациента еще на пару недель.

Впечатляет.

Известно, что время от времени появлялись пациенты, зараженные паразитом, но это были единичные случаи, и только на острове. Врачи на материке, не зная о паразите как о человеческом патогене, никогда не устанавливали связь. Как девушка столкнулась с таким случаем, было загадкой. Подозрения Уилкинса, ее бывшего профессора, наводили на мысль, что пациенткой в исследовании была ее мать, поскольку она не потрудилась установить ее личность.

Я включил компьютер и набрал ее имя в строке поиска.

Выскочил текст некролога о женщине по имени Франческа Веспертин, где Лилия была указана как живая родственница, вместе со своей сводной сестрой Беатрикс. Никакой фотографии. Никакой другой информации.

Получив имя ее матери, я вошел в свою учетную запись «ПэтНэт», которая давала мне неограниченный доступ к отчетам коронеров и вскрытиям, если они были правильно оформлены. Быстрый поиск вывел на экран дело Франчески, а беглый просмотр отчета коронера показал, что она покончила с собой в ванной. Перерезала себе вены, очевидно, что не характерно для пациентов с Ноктисомой. По моему опыту, у зараженных было сильное чувство самосохранения до тех пор, пока паразит не был готов к выбросу, что чаще всего приводило к утоплению. Однако во вскрытии также не было указано никаких других характерных патологий. (Прим. Ко́ронер (англ. Coroner от лат. Coronarius) — в некоторых странах англо-саксонской правовой семьи должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.).

На основании этого я бы решил, что отчет коронера и дело Лилии — про двух разных людей, если бы не то, что я пролистал вниз, заметив ту самую татуировку бабочки, покрытую мелкими рваными ранами, где она, несомненно, царапала ее когтями. Я не узнал имя коронера, но если у пациента были все симптомы, которые описала Лилия, то он упустил очевидные признаки, которые должны были присутствовать при вскрытии. В первую очередь, костные полоски и разложение печени.

Этот факт заставил меня задуматься, не изменил ли он отчет.

Если это так, то он должен был сделать это, чтобы что-то скрыть.

Эта мысль заставила меня задуматься о том, кем была Франческа Веспертин и как она заразилась.

Надеюсь, Липпинкотт не поленится прочитать исследование или расследовать дело матери Лилии. Я, конечно, не собирался делиться с ним своими выводами. Девушка только что заработала место в списке заинтересовавших меня вещей, гарантировав, что ее секрет останется в безопасности. На какое-то время, во всяком случае.

Мой мобильный телефон зажужжал рядом со мной, и я повернулся, чтобы увидеть номер Лэнгмора, мигающий на экране. Нахмурившись, я ответил.

— Доктор Брамвелл, извините, что прерываю вас, но мне только что позвонил доктор Гилкрист и потребовала, чтобы мисс Веспертин была немедленно отчислена из вашего класса и лаборатории.

— На каком основании?

— По ее словам, она не справляется с вашим учебным планом, и что она не прошла необходимые предварительные курсы. Мне лично показалось, что она хорошо разбирается в предмете, но я прошу прощения за то, что перегнул палку. Прежде чем двигаться дальше, я просто хотел узнать ваше мнение.

Узнать мое мнение. Мне захотелось рассмеяться. Этот человек, вероятно, сдерживал поток мочи в своих штанах прямо сейчас.

— Да, конечно, — радушно ответил я, сдерживая гнев, который напрягал мои мышцы. — Позвольте мне высказать свое мнение. Доктор Гилкрист не должна совать свой поганый нос в мои дела. Я одобрил зачисление мисс Веспертин. И точка. Если у Гилкрист есть проблемы, она может обратиться ко мне. Напрямую.

Женщина не осмелилась бы. Удивительно, как у нее хватило смелости вообще подойти к Лэнгмору, если только она искренне не думала, что мне на это наплевать. Если бы это был любой другой студент, возможно, так бы и было. Но что-то в этой студентке заинтриговало меня настолько, что я решил бросить вызов заведующей кафедры.

— Очень хорошо. Я поддержу ее зачисление и сообщу доктору Гилкрист о вашем решении. Я ценю ваше время.

— Да. Спасибо. — На этом я повесил трубку, раздосадованный тем, что эта женщина осмелилась так действовать за моей спиной. Очевидно, она все еще хранила враждебность к тому, что произошло между нами двумя. Это был змеиный ход — попытаться тихо убрать Лилию из моего класса. Эта чертова наглость меня поразила, и хорошо, что Лэнгмор связался со мной. Конечно, я подозревал, что он, вероятно, сначала просчитал последствия того, если бы он не позвонил мне. Никто не трогал то, что принадлежало мне, без последствий.

Мой класс.

Мои требования.

Мою ученицу.

Без сомнения, Лилия Веспертин будет огромной головной болью. Но она будет моей головной болью.



ГЛАВА 20

ЛИЛИЯ

Как так получилось, что чем больше я наблюдала за ним, тем меньше я знала об этом человеке?

Прошло четыре дня, и в студенческом городке, где проживали тысячи студентов и сотрудников, в перерывах между занятиями я каким-то образом стала гипер-осведомленной о местонахождении Доктора Смерти. Помимо нейропаразитологии, он преподавал анатомическую патологию на четвертом курсе и в аспирантуре, что, похоже, занимало большую часть его дня, кроме редких визитов в административный корпус, где, как я подозревала, он посещал собрания персонала. Каждое утро, ровно в семь, его можно было увидеть пробегающим мимо башни с часами по своему обычному кругу кампуса, четыре раза вокруг, что равнялось примерно десяти милям. Конечно, я не могла уследить за каждым моментом его дня, у меня и так было много дел, но он редко проходил мимо, не замечая меня.

Сегодняшний день был исключением.

Некоторые студенты уехали на длинные выходные в честь Дня труда, но я осталась. Последнее, что я собиралась делать, — это возвращаться в дерьмовое шоу с Анджело, хотя за последнюю неделю все вроде бы уладилось.

За утро я побывала в столовой, библиотеке и одном из кафе на территории кампуса и не увидела профессора Брамвелла, суетящегося в башне Эмерика туда-сюда, что заставило меня задуматься, не уехал ли он с острова на праздничные выходные.

Поскольку погода стояла замечательная — двадцать градусов, я решила прокатиться на одном из велосипедов кампуса. С помощью удостоверения личности я могла арендовать велосипед на шесть часов, а поскольку остров имеет протяженность около восемнадцати миль, я подозревала, что этого времени мне будет достаточно, чтобы осмотреть его.

После пятиминутной беседы со сторожем, который настаивал на том, чтобы узнать, куда я еду, когда вернусь и планирую ли с кем-нибудь встретиться, я выехала за ворота кампуса. Велосипед ускорился по немного пугающей узкой дороге, настолько крутой, что я нервно держала руку на тормозе, боясь перевернуться. Тропинка, разделявшая лес, спускалась вниз по обрыву, и, проезжая мимо густых зарослей деревьев, я задавалась вопросом, как, черт возьми, я вернусь обратно, не повредив мышцы бедер.

Вокруг раскидистого леса изредка открывались дома в коттеджном стиле — симпатичные старинные строения с асимметричными округлыми крышами и крутыми фронтонами, из-за которых у меня возникло ощущение, что я попала в маленькую европейскую страну. В Ковингтоне, как правило, стояли обычные бунгало и кейп-коды, в то время как на острове это были очаровательные коттеджи из сказок, утопающие в зарослях плюща, и красивые деревянные арки, утопающие в разноцветных цветах. (Прим. Кейп-код (Cape Cod) — традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома XVII-XX веков. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами. Название дано по полуострову Кейп-Код, где селились первые переселенцы из Англии.).

Весь остров обладал магической притягательностью, не похожей ни на одно место, где я когда-либо была. Как и сам университет, он быстро пришелся мне по душе, заманивая своим очарованием, как и предсказывал профессор Уилкинс.

Первая учебная неделя, казалось, пролетела незаметно. Мне нравились мои занятия — даже ужасные лекции по расчету и количественной физиологии — и я наконец-то почувствовала, что вхожу в привычный ритм. Странная, но желанная перемена в жизни. Дни, когда я пыталась втиснуть занятия и учебу в рамки постоянной работы, сменились долгими занятиями на лекциях и исследованиях. Неприятные ночные поездки в метро в окружении совершенно незнакомых людей уступили место маршрутным автобусам со знакомыми лицами — все они были заняты одним и тем же делом. Хотя я знала, что мне все еще придется зарабатывать деньги на обучение Би, я больше не чувствовала огромного груза, давящего на меня.

Проехав несколько миль по дороге, я миновала знак с надписью «Эмбервик» и вошла в небольшой приморский поселок — очаровательный городок, который располагался параллельно набережной и бескрайней синеве за ее пределами. Справа от меня чайки парили над пирсом, который тянулся на сотни футов в сторону нескольких рыбацких лодок, бросивших якорь в море. Шины моего велосипеда подпрыгивали по старым булыжникам, пока я любовалась кирпичными магазинами, увитыми плющом, расположенными по обе стороны дороги. В то время как по городу проносилось несколько машин, в основном двухместные смарт автомобили, велосипедные стойки у магазинов были забиты — несомненно, это основной источник транспорта для большей части острова.

Когда я увидела аптеку, я притормозила, заметив свободное место на одной из стоек перед магазином. Припарковавшись, я заглянула в окно соседнего с аптекой магазина под названием Глаукус, который, как оказалось, продавал талисманы удачи рыбакам и морским путешественникам. Перед витриной были выставлены маленькие безделушки, разнообразные медальоны с гравировкой, камни, крючки и то, что выглядело как ниточки из крошечных косточек. На деревянной стойке с брошюрами рядом с дверью лежали буклеты фольклора Дракадии, и я взяла один из них, когда заметила на бумажке, прикрепленной к деревянной стойке, надпись «В добрые руки».

Пролистав ее, я увидела краткое описание различных историй — Сирены Костяного залива, Казануты, Мангурдамы Дьявольского Окуня, Нереиды озера Скелетт — все они рассказывали о разных местах на острове. Здесь было так много истории и преданий, что я могла бы потратить часы на их изучение.

Спрятав брошюру в сумку, я вошла в старую деревянную дверь аптеки «Соленое море», и меня встретил звон колокольчика и восхитительный аромат имбиря. По всему магазину горели свечи, а справа от меня стояла стена банок, наполненных всевозможными разноцветными жидкостями. Женьшеневый эликсир. Матча. Львиная грива. Мака. Моринга. Я подняла одну из банок, изучая прозрачность жидкости внутри, которая казалась почти кристаллической.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — раздался голос позади меня, и я повернулась, чтобы увидеть поразительную пожилую женщину с глубокими миндалевидными глазами и седеющими волосами, чья кожа сияла не по годам. Ее брови сошлись вместе, когда она посмотрела на меня. — О, Боже, вы похожи на кого-то, кого я когда-то знала.

— Правда?

— Да. Вы случайно не знали Ванессу Корбин?

— Нет, боюсь, что нет.

Вспышка удивления озарила ее глаза, и она покачала головой.

— Вы — прямо ее копия.

Улыбаясь, я пожала плечами.

— Говорят, у каждого есть близнец.

— Ну, я была знакома с ней лет двадцать назад, поэтому подозреваю, что в наши дни она не слишком похожа на близнеца. — Она повернулась к небольшой коллекции баночек на столе позади нее и убрала их на одну из соседних полок. — Вы живете на Дракадии?

— Вроде того, наверное. Хожу в академию здесь. — Я подняла один из брусков мыла и, положив его обратно на стол, снова почувствовала восхитительный аромат. — Что это за имбирь, который я чувствую?

— О, это просто черный каменный чай, который я заварила ранее.

— Черный каменный чай? — В Ковингтоне я часто посещала несколько магазинов, торгующих целебными травами, но никогда раньше не сталкивалась с этим.

— Да, это местный чай, который мы здесь завариваем. Приготовление занимает немного времени, но он вылечит все, что вас беспокоит.

— У вас его можно купить? — Не то чтобы у меня была куча денег, но я всегда следила за тем, что может уберечь от сезонных насекомых. А поскольку зима не за горами, лучше было начать укреплять свой иммунитет сейчас.

— О, нет. Слишком много работы, чтобы продавать его. Но как насчет этого, я могу дать вам пару пакетиков чая.

— Правда? Я могу заплатить вам.

— Нет, нет. Все в порядке. — Она помахала рукой в воздухе и направилась к кассе. — Не стоит приводить сюда слишком много молодёжи, — сказала она, копаясь в чём-то под столешницей, так, что была видна только её макушка.

— Моя мама всегда увлекалась травами. Всю жизнь не принимала даже аспирина.

Нахмурившись, она снова подняла голову, держа в руках маленький белый мешочек с чем-то похожим на черные кристаллы внутри.

— Вы уверены, что не знаете Ванессу Корбин?

— Уверена.

— Так странно. Она и ее мама были моими давними клиентами. Ванесса любила травяные чаи и медовые жевательные резинки. Вот, я дам вам парочку на пробу. — Из миски на прилавке она взяла два золотистого цвета кусочка конфет, завернутых в вощеную бумагу, и положила их в небольшой пакет.

— В общем, вот чай. — Подержав его мгновение, она сунула пакетик вместе с конфетами. — Просто добавьте горячей воды, немного имбиря и меда, и вы будете в раю. Можете даже опустить в него медовую жвачку. Это просто сырой затвердевший мед с нотками бузины. — Она притворилась, что дрожит, и улыбнулась. — Так хорошо для холодных зимних вечеров.

— Спасибо вам за это, — сказала я, принимая от нее пакет. — Почему он называется черный камень?

— Добыт на берегу Костяного залива. Вот почему мы его не продаем. Опасно добираться до него.

— Опасно? Его охраняют драконы, или что-то в этом роде?

— В основном акулы. Нужно нырнуть к Дьявольскому столбу. Мой внук знал эти подводные пещеры как свои пять пальцев. Но это питомник для некоторых больших акул. Легендарных акул.

Я даже представить себе не могла, что нырну в нечто под названием Дьявольский столб, не говоря уже о том, чтобы знать, что там меня ожидает питомник акул.

— Он что, умеет разговаривать с акулами, или что-то в этом роде?

Ее улыбка померкла, и она опустила взгляд.

— Он умер несколько лет назад.

— О, мне жаль это слышать.

Вздохнув, она на мгновение отвела взгляд, затем снова улыбнулась.

— Да, поэтому его брат иногда приносит мне немного черного камня.

Я уставилась на запас в сумке, размером не больше небольшого ранца, но, учитывая опасность его получения, я больше не чувствовала себя вправе брать его.

— Вы уверены, что готовы отдать это мне? Я не хочу забрать то, что вам дорого.

— Я настаиваю.

— Ну, в таком случае, я также возьму немного матча-женьшеня.

— Очень хорошо. — Быстро подмигнув, она взяла с полки позади себя маленькую коробочку с матчей и набрала для меня товар. Когда она закончила, она протянула мне немного больший пакет, в котором было все, что я купила. — Не пропадай, ладно?

— О, я обязательно вернусь. — Выходя из магазина, я увидела несколько карт Дракадии и, остановившись, чтобы взять одну, заметила плакат рядом со стеллажом. На нем был изображен мужчина, которого, очевидно, разыскивала полиция за жестокое обращение с сыном, который, как считалось, скрывался на острове. В Ковингтоне плакаты о розыске и пропаже без вести украшали почти каждый столбик, так что увидеть такой плакат не было чем-то особенным. Просто это казалось нехарактерным для острова.

Судя по седеющим волосам, мужчине было около сорока лет, а от его глубоко запавших карих глаз у меня мурашки побежали по коже. Он был похож на педофила. Я взглянула на его имя. Барлетта. Я не узнала его, но что меня поразило, так это то, насколько сильно он по какой-то причине напомнил мне Анджело. Такой же растрепанный вид как у преступника.

Что вернуло мои мысли обратно домой. Я больше ничего не слышала от Коннора после нашего телефонного разговора, и в новостях ничего больше не сообщалось. Оставалось надеяться, что все утихло.

Рядом с Барлеттой висел плакат: пропавшие без вести, уголки которого были немного загнуты, как будто он висел там уже давно. Блондинка с ярко-голубыми глазами смотрела на меня — Дженнифер Харрик — девушка, которая пропала. Та, о которой Мел рассказала мне в первый день.

На этой мрачной ноте я вышла из магазина и снова села на велосипед. Уложив свои товары в маленькую плетеную корзинку, я открыла карту. Главная улица огибала весь остров и возвращалась обратно по другую сторону университета, где, как я надеялась, наклон будет менее крутым. В десяти милях вверх по дороге, на совершенно противоположной стороне острова, находился Костяной залив. Я тронулась с места, крутя педали в умеренном темпе по направлению к моей следующей остановке.

Ветер трепал мои волосы, соленый морской воздух приятно ощущался на языке, когда я вдыхала его. Блаженное тепло разливалось по моей коже в тех местах, где меня касались лучи солнца — первый солнечный день за всю неделю пребывания на острове. Я снова подумала о том, как сильно изменилась моя жизнь всего за несколько дней. Как я перешла от ношения с собой карманного ножа и бегства домой в темноте к спокойной прогулке на велосипеде по берегу моря.

Ощущение свободы немного пугало меня, как будто я стала наивной и мягкой. В конце концов, это место еще не заслужило моего доверия, поэтому не было смысла в том, что я чувствовала себя там так непринужденно. Я даже не потрудилась взять с собой на экскурсию карманный нож, который до сих пор лежал в столе в общежитии. Коннор назвал бы меня глупой за эту оплошность.

После того как умерла моя мать, я обрела некую свободу, которой у меня не было в детстве, в основном по необходимости. Коннор переехал к нам и нуждался в помощи с арендой, поэтому мне пришлось найти работу, а ходить в колледж означало работать до поздней ночи. Поскольку Коннор не мог водить машину из-за слишком большого количества штрафов за вождение в нетрезвом виде, мне приходилось пользоваться общественным транспортом. Это была более страшная форма свободы. Я не хотела пользоваться ею, но, опять же, это было необходимо.

Я была выброшена в мир, который мог бы сожрать меня заживо, если бы я не научилась ориентироваться в нем быстро и так рано. Наверное, я могла бы поблагодарить за это Коннора, ведь именно он дал мне хороший толчок во взрослую жизнь, но, честно говоря, имея такую мать, как у меня, прожив такую жизнь, как я прожила, возможно, я готовилась к этому всю свою жизнь.

Прошло не так много времени, прежде чем извилистая дорога свернула к скалам, и я наткнулась на обветренный и облезлый знак с надписью «Костяной залив» и грубым черным дроздом, вырезанным на дереве. Примерно в ста ярдах от него арка из ветвистых деревьев создавала туннель над длинной, уходящей вниз лестницей. Я достала из кармана телефон и быстро сделала снимок, думая о том, как очаровательно она будет выглядеть, если ее украсить огоньками.

Лестница скрипела и стонала, пока я спускалась вниз, где туннель из деревьев выходил на пышные зеленые сосны и белые песчаные дюны, которые сужались к скалистому берегу бухты.

На деревьях и вдоль береговой линии поселились черные птицы — ворон или ворона, я не могла определить. Их было так много. В конце лестницы стоял знак, призывающий не кормить птиц и избегать южной части бухты в конце зимы, так как там они могут быть наиболее агрессивны.

Я вышла на каменистый берег, и две птицы взмыли в небо. Передо мной расстилались просторы океана. Прекрасно, но в то же время совершенно пугающе. Робкие волны подступали к моим ногам, но я отступала, не позволяя воде коснуться меня. Может быть, когда-нибудь я буду достаточно смелой, чтобы окунуть пальцы ног в воду, но не сегодня. Не сегодня, когда вода могла легко утащить меня, и никому не было бы до этого дела, и никто не подумал бы меня искать.

С окружающими меня скалами, деревьями за спиной, этот участок пляжа хранил мирное спокойствие. Я пошла по изгибу бухты к массиву скал, и тут надо мной раздался сильный стук. На краткий миг я вспомнила плакат о розыске, который видела в городе.

Что, если это был насильник? Что, если он прячется в лесу?

Городская девочка внутри меня умоляла меня уйти, одновременно укоряя за то, что я не захватила нож.

Мелькнувшее над головой движение привлекло мое внимание к плоской вершине скалы, где мускулистая фигура в черной футболке набирала воду в бутылку и смотрела на море.

Охваченная любопытством, я вскарабкалась вверх по неровным валунам, осторожно ступая. Как только я взобралась на его вершину, обзор стал более широкий, и я увидела профессора Брамвелла примерно в двадцати пяти ярдах от себя.

Прижав руку ко рту, я пригнулась к скале, задыхаясь. Не то чтобы я была шокирована, увидев кого-то на общественном пляже. Это был тот самый человек, которого я видела. При звуке удаляющихся шагов я выглянула из-за скалы и увидела, что он застыл в позе, держа что-то в руке. Солнечный свет сверкал на его стальной поверхности.

Клинок.

Он выхватил его и метнул в сторону одного из деревьев.

С земли он подхватил другой клинок и метнул его тоже. Я проследила за траекторией его броска и увидела, что первый приземлился прямо посредине ствола дерева. Второй — прямо рядом с ним. Я наблюдала, как он бросил третий, который приземлился рядом с первыми двумя.

Но не клинок привлек мое внимание. Под этими скромными рубашками, которые он надевал на занятия, мужчина, очевидно, обладал рельефным телосложением, которое растягивало ткань его футболки. В сочетании с небрежным беспорядком в его обычно идеальных волосах и повседневными джинсами, низко висящими на бедрах, он привел меня в восторг.

Я уставилась на своего профессора.

Остановись, Лилия.

Я чувствовала себя хищником, наблюдая за ним.

То, как он легко управлялся с оружием, заставило меня убедиться, что он часто тренируется. Хобби? Наверное, это уместно для человека, который зарабатывает на жизнь вскрытием трупов.

От этой мысли у меня по спине пробежал холодок. У нормального человека это вызвало бы желание убраться оттуда подальше, потому что какой, к черту, человек оказался бы на скалистом утесе, в лесу, с человеком, который по ночам разделывает трупы? С человеком, который, казалось, исключительно хорошо владеет своим оружием.

Очевидно, я, поскольку я продолжала смотреть, как он сделал еще несколько бросков, делая выпады и повороты, и ни один клинок не отскочил от ствола. По причинам, которые я не могла объяснить, я была заворожена его мастерством.

Я была сбита с толку, но очарована.

Он отбросил клинок и повернулся к краю обрыва, напротив меня, где выступ скалы торчал над морем. В тот момент, когда его пальцы зацепили подол футболки, словно он собирался раздеться, я пригнулась.

О, Боже.

Мой мозг призывал меня уйти и дать этому человеку немного покоя, но когда я оттолкнулась от скалы, чтобы убедиться, что он не увидит, как я ухожу, его там не было. Только его выброшенная одежда лежала в куче.

Я бросилась вперед, вниз по неровному склону, пока не заметила часть его тела, бросившегося в волны. Вернув взгляд назад, на вершину скалы, я прикинула, что до нее около пятидесяти, а то и больше, футов.

— О, черт! — Я вскарабкалась по скале обратно на каменистый берег и стала искать его. Секунды шли, и ужасное осознание того, что я, возможно, только что была свидетелем того, как этот человек прыгнул в воду навстречу своей смерти, терзало мою совесть.

Ну же. Не умирай. Не умирай.

Чуть в стороне он вынырнул. От расстояния до берега у меня по позвоночнику пробежал холодок, когда я представила, какая там глубина и какие существа могли скрываться под ним.

Я зажмурила глаза, задыхаясь от дрожи, и когда он начал плыть обратно к скале, я решила, что с меня хватит волнений.

И снова, чем больше я наблюдала, тем больше недоумевала.

Кем был этот человек?

Поднимаясь обратно по лестнице к своему велосипеду, я решила, что, наблюдая за ним издалека, я никогда не найду ответов на эти вопросы. Мне нужно было подобраться ближе.

А это означало, что мне нужно было записаться на ужасную встречу в рабочее время.



ГЛАВА 21

ЛИЛИЯ

Потребовалась чертова неделя, чтобы добиться встречи с доктором Брамвеллом. Он не отвечал ни на электронную почту, ни на телефонный номер, указанный в учебном плане. Когда я жаловалась Джейде, она посоветовала мне быть смелой в общении с мужчинами, занимающими высокие посты. Поэтому через пять минут после начала лекции я смело спросила его, могу ли я договориться о встрече, и в ответ он наградил меня пристальным взглядом.

Затем он согласился встретиться со мной после занятий.

Со вспотевшими ладонями я следовала за ним из аудитории до самого его кабинета. В животе завязались узлы, и как бы вкусно ни пах его одеколон, он только усиливал тошноту.

Пристальное внимание к окружающим комнатам не позволяло мне смотреть на то, как двигается его задница в черных брюках. Безусловно, она была упругой, если учесть, что я видела те обтягивающие джинсы, в которых он был еще на скале.

Прекрати, Лилия!

Поморщившись, я мысленно приказала своим глазам не смотреть на него снова, но это была проблема моего мозга. Как только я подумала об этом, я уже не могла отказаться от этой мысли, и попытки игнорировать проблему превращались в опасную игру.

К счастью, мы добрались до его кабинета, где он вставил похожий на скелет ключ в черный железный замок и дверь со скрипом распахнулась. Кабинет был относительно небольшим, но наполненным медицинскими текстами и журналами, которые аккуратными стопками лежали на столе и полу.

Человек любил порядок.

Я села на один из стульев напротив него, а он опустился на свое место по другую сторону.

— Мисс Веспертин, я отвожу на эту встречу пятнадцать минут. Успейте ими воспользоваться.

Я не стала терять времени.

— Как я понимаю, Ноктисома редко проявляется у людей. Как она появилась?

Откинувшись на спинку стула, он сцепил пальцы, уставившись на меня, и я поняла, что не рассчитала, насколько интенсивным будет его пристальное внимание. Насколько поглощающим и угрожающим одновременно.

— Я расскажу об истории Ноктисомы на предстоящей лекции.

— Я понимаю, и я с нетерпением жду этого занятия, но, согласно вашему учебному плану, вы будете читать его только в декабре.

Он прищурился.

— И что?

— Ну, я спрашиваю по личным причинам. — В основном, по причине того, что занятия идут два семестра подряд, и я могу не получить нужную мне информацию, если по какой-то причине моя плата за обучение не покроет второй семестр.

Раздражение отразилось на его лице, и он вздохнул.

— В колониальную эпоху считалось, что болезнь распространяли туземцы, которые стреляли личинками с помощью дротиков в тех, кого считали угрозой. Трудно сказать, сколько случаев заболевания появилось после гибели племени, поскольку остров оставался заброшенным в течение нескольких лет. Заболевание вновь проявилось около тридцати лет назад, когда один странник, разбивший лагерь в лесу, наткнулся на ягоды, похожие на личинку, и съел их.

— Вы работаете над лекарством от этого заболевания, не так ли? В своей лаборатории? Поэтому вы удаляете личинки?

Мгновение он молча смотрел на меня, и как бы сильно мне ни хотелось отвести взгляд, потому что, черт возьми, этот мужчина был пугающим, я этого не сделала.

— Ваши вопросы начали переходить тонкую грань, поскольку они касаются моей деятельности.

— Извините. Мне просто любопытно, вот и все.

— Любопытство часто ведет нас по опасному пути.

— Вы так говорите, как будто сами по нему ходили.

Уголок его губ дернулся, и он наклонился вперед, упираясь локтями в свой блестящий стол.

— Отвечу так: я изучаю этот организм, чтобы лучше понять, как он влияет на человеческое тело.

Вместо того чтобы выпалить первый вопрос, который пришел мне в голову, а именно: как, черт возьми, моя мать заразилась, — я тщательно обдумала свои слова.

— Много ли случаев вы наблюдаете на материке?

— Нет.

— А если кто-то и заразится, то передается ли он от человека к человеку?

— Редко.

Я нахмурилась — откуда, черт возьми, моя мать могла заразиться? До приезда в Дракадию я ни разу в жизни не видела ягод похожих на личинки.

— Ну, видимо, все-таки можно.

— Вы задаете вопросы или пытаетесь убедить меня, мисс Веспертин?

— Моя мать умерла от Ноктисомы. — Я осмелилась возразить ему.

— Наше учреждение наверняка подтвердило бы такой диагноз, если бы она была правильно диагностирована. Как ее зовут?

— Это не имеет значения. Она отказалась идти к врачу.

— А результаты вскрытия? — спросил он почти скучающим тоном. — Несомненно, оно должно было показать признаки Ноктисомальной патологии.

Если и были, то зашифрованы на языке коронеров, которого я не понимаю.

— Что за патология?

— Костные полоски и разложение печени, в основном.

Я не могла припомнить, чтобы я видела что-то подобное. Самой главной проблемой, помимо кровопотери, была жидкость в легких.

— Возможно, они это пропустили.

Сжав челюсть, он сузил глаза.

— Ваша мать с острова? — спросил он.

— Нет.

— Она училась в Дракадии? Приезжала сюда? Жила здесь какое-то время?

Мне не нравилось, как он исключал это прямо у меня на глазах, но я ответила честно.

— Нет.

Он беззаботно пожал плечами, отчего мне захотелось перегнуться через стол и врезать ему.

— Тогда, скорее всего, это была не Ноктисома.

— Я точно помню, что я видела, профессор. Черные черви. Как те, что были в Полуночной лаборатории. Я видела, как они выползали из ее тела. — Я показала на свой рот. — Как будто они пытались вырваться.

— Смерть бывает трудно пережить, мисс Веспертин.

Разочарование бурлило в моем животе от того, как этот парень пытался все опровергнуть, как будто я все это выдумала? Я слишком много лет верила в эту ложь. К черту это. И к черту его. Я ничего не выдумывала — теперь я это знала.

— Это был не шок, не галлюцинация. Это была реальность.

Возможно, мне показалось, что я вот-вот расплачусь, потому что он откинулся в кресле и издал долгий, мучительный выдох.

— Очень хорошо. Это было на самом деле. К сожалению, я не обследовал вашу мать, поэтому не могу с уверенностью сказать, как она могла или не могла заразиться. Я лишь делюсь тем, чему меня научили десятки лет исследования.

Вздохнув, я кивнула. Я снова завелась, и он был прав. Может быть, я слишком увлеклась, пытаясь убедить его.

— Прошу прощения за то, что сорвалась.

— Если я ответил на все ваши вопросы, то, возможно, вы позволите мне вернуться к работе.

— Могу я задать еще один вопрос?

— Конечно.

У меня вдруг пересохло во рту, так как сильная вероятность отказа мучила меня.

— Я хотела бы узнать, есть ли у вас свободные вакансии лаборантов?

— Росс может ознакомить с имеющимися вакансиями, но они быстро занимаются.

— Я не имею в виду общую лабораторию. Я имею в виду... — Будь смелой. — Я имею в виду работу с вами.

Он даже не дал вопросу достаточно времени, чтобы задуматься, прежде чем отмахнулся от него быстрым ответом:

— Нет. Боюсь, что нет.

— Не обязательно весь семестр. — Я подалась вперед на своем стуле, от отчаяния я стала похожа на плаксивую попрошайку. — Я с удовольствием поработаю мойщицей или буду подготавливать реактивы. Может быть, просто...

— Нет, мисс Веспертин. Я не беру ассистентов в свою лабораторию, ни в каком качестве. А теперь, если вы меня извините, я бы хотел вернуться к своей работе... — Он зарычал, и его руки оказались по обе стороны его головы. Закрыв глаза, он стиснул зубы, и единственным звуком, который он издал, было шипение и стон, прежде чем он рухнул со своего места на пол.

— Профессор! — Бросив сумку, я обогнула его стол и обнаружила, что он свернулся калачиком, закрыв уши руками.

— Блять! — Он прижал ладонь к виску.

Все мое тело задрожало от адреналина, сердце бешено заколотилось в груди. Этот сценарий вернул меня в те ночи, когда мою мать мучили ужасные головные боли. Не зная, что еще сделать, я опустилась на пол рядом с ним. На его лице застыло выражение муки, тело неконтролируемо тряслось.

Припадок. Это был припадок.

Я мысленно пробежалась по перечню того, что, как мне помнится, я читала о припадках в одном из медицинских учебников. Убрать все опасное.

Я отодвинула его стул и, оглядев комнату, вспомнила совет номер два. Схватив его пиджак, перекинутый через ручку кожаного дивана, я скомкала его в клубок и аккуратно подложила ему под голову. После этого я ослабила его галстук и расстегнула две верхние пуговицы рубашки. В то время как часть меня чувствовала себя странно, другая моя часть вообще ничего не чувствовала и не думала. В этот момент я действовала под адреналином.

Он дрожал и трясся, когда я осторожно надавила на его плечо, чтобы повернуть его на бок.

Кусая ноготь, я взглянула на часы и увидела, что прошло уже около четырех минут. Я положила руку на его плечо, просто чтобы дать ему понять, что я рядом, как я всегда делала с мамой.

Он что-то прошептал, и я наклонилась вперед, пытаясь разобрать его слова.

— Непробиваемый, — снова прошептал он.

Непробиваемый? Правильно ли я его поняла?

Дрожь ослабла. Его дыхание замедлилось. На лбу выступили бисеринки пота, лицо стало призрачно-белым, но, похоже, припадок прошел.

— Профессор? — Я слегка сжала его руку, и его глаза распахнулись.

Он отшатнулся назад, чуть не ударившись головой о парту.

— Не прикасайся ко мне! Не прикасайся ко мне, черт возьми! — Слова прозвучали как предупреждение, и я попятилась назад, отталкиваясь от него ногами.

— Простите. Я... я просто хотела убедиться, что с вами все в порядке.

На его лице застыло выражение растерянности, он принял сидячее положение и огляделся по сторонам. Когда его взгляд упал на свернутое в клубок пиджак, его челюсть напряглась.

— Этот скомканный на полу пиджак стоит пятьсот долларов, — сказал он, бросая пиджак на стул. — В следующий раз, когда решите что-нибудь помять, подумайте о том, чтобы использовать что-то свое.

Все сочувствие, которое у меня еще оставалось, тут же улетучилось.

— Серьезно? У вас только что случился припадок на моих глазах, а вы беспокоитесь из-за маленькой пылинки на пиджаке?

— Добро пожаловать в мой обычный вторник. В этом нет ничего необычного. — Он поднялся на ноги и встал надо мной.

Мне не понравилось, что он смотрит на меня сверху вниз, поэтому я тоже вскочила на ноги.

— Наверное, мне не стоило здесь оставаться.

— Наверное, не стоило.

Ублюдок!

— Простите меня за то, что я была порядочным человеком.

— Порядочный человек поступил бы достойно, если бы ушел, когда его отпустили. — Последнее слово он процедил сквозь стиснутые зубы.

Я поняла, что он не злится на меня, но, возможно, немного смущен. Несмотря на желание вступить с ним в словесную перепалку и не отступать, я сказала мягче.

— Приношу свои извинения. Я начала действовать, не подумав.

— Вы, конечно... — Его челюсть снова напряглась, мышцы дрогнули, так как он явно пытался сдержать свои слова. На резком вдохе он застегнул рубашку и поправил галстук. — Немного переборщили.

Пожав плечами, я сцепила руки, чтобы он не видел, как сильно я дрожу в этот момент.

— Я просто хотела, чтобы вам было удобно, вот и все. Сэр.

На последнем слове он перевел взгляд на меня, и его челюсть дрогнула.

— Вы можете идти, мисс Веспертин.

Молча кивнув, я собрала свою сумку. Не знаю, почему я чувствовала разочарование, покидая его кабинет, если не считать того, что мой вариант помощи в его лаборатории был жестоко отвергнут. Я не ожидала, что он обнимет меня за то, что я все это время была рядом.

Тем не менее, поблагодарить было бы неплохо.



ГЛАВА 22

ДЕВРИК

— Ах! Черт побери! — Барлетта поднял руку, прикрываясь от фонарика, которым я светил на него сквозь решетку. Серебристое свечение отражалось от его глаз, придавая ему тревожный вид, характерный для зараженных Ноктисомой.

— Тапетум люцидем.

— Что?

— Это то, из-за чего у некоторых животных появляются светящиеся глаза. — Я опустил фонарик и сел на стул рядом с его камерой. — У людей, конечно, этого нет. Но организм ведет ночной образ жизни, и ему это необходимо.

Тыльной стороной ладони он потер глаза и застонал.

— Я не могу выносить свет. Это больно.

— Тебе он больше не нужен.

Опустив руки, он уставился вдаль, его выражение лица исказилось от беспокойства.

— Я не хочу видеть те вещи, которые вижу в последнее время.

— Какие вещи? — Я оперся рукой о спинку стула, уже зная, что он собирается мне сказать.

— Мой сын. — Он усиленно моргал, похоже, подавляя слезы, и прочистил горло. — Кровь из его головы, — сказал он, жестом указывая на свою голову. — Он пришел ко мне прошлой ночью. Это было похоже на сон. Чертов кошмар.

— Галлюцинации — обычное дело. Организм иногда использует эти образы, чтобы манипулировать тобой.

Грусть в его глазах, которая была несколько минут назад, сменилась ужасом.

— Ты хочешь сказать, что я снова буду видеть своего сына в таком состоянии?

— Да. Чувство вины — прекрасный способ манипуляции.

Он уставился вдаль, медленно нахмурив брови, что свидетельствовало о том, что новость его встревожила.

— Не так давно ты сказал, что откроешь причину всего этого. Почему я?

— Я действительно это сказал, не так ли? — Я сел вперед и уперся локтями в верхнюю часть бедер. — Возможно, лучше вернуться к истории моего детства. В конце концов, что хорошего в раскрытии, в повороте, если он не имеет абсолютно никакого значения.

Скрестив руки, он покачал головой.

— Я тебя как-то не так понял?

Я издал невеселый смешок.

— Да, мистер Барлетта. Вы меня совершенно неправильно поняли, но мы к этому еще вернемся.

— Та ночь с трупами. Это то, что тебя испортило? Почему ты забрал меня с улицы, чтобы посмотреть, как я прохожу через это дерьмо? У тебя какая-то травма, и тебе нужно выместить ее на ком-то другом?

Меня это запутало. У обидчиков такое искаженное представление о реальности. Не обращая внимания на его обвинения, я не стал отвечать на последний вопрос. На самом деле, каждый мускул моего тела боролся с желанием не пролезть через решетку и не задушить его прямо сейчас. Только утешение от осознания того, что его ждет, успокоило мои мысли.

— Эта ночь была одной из многих. Мой отец нашел эффективное средство, чтобы напугать меня до смерти, и использовал эту силу при каждом удобном случае. Пока в конце концов я не стал таким же мертвым внутри, как те трупы.

— Разве у тебя не было матери, которая присматривала бы за тобой?

— Моя мать умерла при родах. —У нас с братом была только Ханна, служанка. И поскольку она была старше, а мой отец не был заинтересован в том, чтобы трахнуть ее, то оставалась только она.

Видение Ханны, нежно растирающей мне спину во время одного из приступов, каким-то образом напомнило Лилию в моем кабинете. Ее мягкие движения и заботливые глаза. Ее нежная рука в моей. В ней было что-то такое искреннее и настоящее.

Мне было неприятно, что она видит меня вот таким, на полу. Беспомощным, когда боль сковывала каждую мышцу моего тела, как вспышка белого пламени. И только когда я вышел из этого состояния, когда ее размытое лицо резко появилось перед глазами, а сине-зеленые глаза смотрели на меня с тревогой и паникой, что-то сдвинулось внутри меня, вызвав необъяснимую боль в груди. Но все, что приходило мне на ум в тот момент, это слова отца, сказанные им в детстве, когда у меня случался приступ.

— Ты всегда был слабее всех.

— Жалкий.

— Так в чем же я ошибся? — Голос Барлетты вывел меня из задумчивости.

Ответ промелькнул на задворках моего сознания, но я отказался окунаться в эти темные и мутные воды. Еще не время. Нарастающая боль пульсировала в висках. Непроглядная чернота заползла в сознание, и я снова стал жертвой воспоминаний.

***

— Скажи мне, кто смеялся над тобой. — Кейдмон сидит на краю кровати и смотрит на меня, а я смотрю в окно.

В тот день меня отправили домой, когда у меня разболелась голова. Все мое тело свело, и в итоге я обмочился на глазах у одноклассников.

— Все.

— Тогда я их всех накажу.

Я ничего не отвечаю, продолжаю смотреть в окно.

— Что тебе сказали голоса? — допытывается он.

Иногда я слышу их, когда заперт в шкафу. Странные голоса, которые шепчут секреты. Обещания смерти.

— Я уже не помню.

Краем глаза я замечаю, как Кейдмон тянется к моей руке.

— Ты холодный.

Только осознание того, что он коснулся моей кожи, выбивает меня из колеи. Не то чтобы я это почувствовал. Я ничего не чувствую в своих руках и кистях, с той самой ночи, когда отец ударил меня по голове.

Я отдергиваю руку, отталкиваясь от отсутствия ощущений. Неприятно наблюдать, как кто-то прикасается к тебе, но при этом ничего не чувствовать.

— Я должен покинуть это место, Кейдмон. Мы должны уйти далеко отсюда.

— Куда?

— Я не знаю. Подальше, туда, где он не сможет причинить нам вреда.

— А может быть, тебе стоит перестать вызывать его гнев. Каждый день ты испытываешь его терпение, Деврик. — Он быстро отводит взгляд, прекрасно зная, что мои наказания еще ни разу не соответствовали преступлению. Отец всегда был суров со мной. Неважно, что я делаю, как стараюсь быть у него на хорошем счету. Он ненавидит меня. И всегда ненавидел, и Кейд это знает.

— Сегодня дважды болела голова. Доктор Майнш говорит, что дальше будет хуже.

Кейд переключает свое внимание на меня, в его глазах появляется жалкое и слишком знакомое выражение беспокойства.

— А спазмы?

— Я не мог двигаться. Не мог дышать. Я думал, что умираю.

Его губы снова скривились в злобном оскале.

— И что он с этим делает?

На этот раз отворачиваюсь я. Я смотрю на двор под моим окном, наблюдая, как ястреб спускается на птицу поменьше.

— Он ничего не может сделать. Когда-нибудь мне станет так плохо, что сердце остановится. Я не хочу умирать в этом месте. В этом доме. — Меня охватывает паника, и я сжимаюсь в клубок, дрожа от охватившего меня страха. — Он собирается снова поместить меня в ту комнату с трупами. Он заставит меня там спать! Мне нужно выбраться отсюда. Я должен уйти! — Я потираю свою голову. — Смерть идет за мной, Кейд! Она собирается забрать меня!

— Эй. — Кейд обхватывает меня руками, но я отталкиваю его, тыльной стороной ладони по его груди, чтобы разорвать объятия. — Ш-ш-ш. Все в порядке, Дев, — шепчет он, пытаясь успокоить меня. — В следующий раз, когда он бросит тебя туда, я хочу, чтобы ты сказал слово. Сильное слово, хорошо?

Я все еще в его объятиях и тяжело дышу через нос.

— Какое слово?

— Непробиваемый.

— Непробиваемый?

— Да. Это значит, что ничто плохое не может причинить тебе вреда. Никогда. Когда ты чувствуешь, что Смерть идет за тобой, ты произносишь это слово. Тогда смерть не сможет тебя тронуть.

***

— Ты ненормальный. — И снова голос Барлетты вырвал меня из воспоминаний. — Вот почему ты это делаешь. Что-то превратило тебя в психа.

— Не что-то. Кто-то. — Я на мгновение остановился, размышляя, как много я должен рассказать совершенно незнакомому человеку. В общем-то, это было неважно. Этот человек скоро заразится, и все наши разговоры уйдут в пустоту вместе с ним. — У меня редкое генетическое заболевание. Оно называется болезнью Вонерика. Оно не проявляется до поздних лет жизни. Если только не спровоцирована травмой.

— Удар по голове. Твой старик спровоцировал это.

— Да. Каждый день я живу с риском, что сердце не выдержит и остановится.

— Если это генетическое заболевание, значит, оно есть и у твоего брата?

— Было, — поправил я.

Его брови дрогнули, и он переместился на койке.

— Его уже нет в живых.

— Нет, это не так. — Сколько бы лет назад это ни было, гнев все еще кипел во мне, умоляя вырваться на свободу. — И нет, не каждый ребенок страдает от этой болезни. Но, как я уже сказал, мы скоро к этому вернемся. Подозреваю, что сейчас ты, наверное, умираешь от голода.

— Да. — Он посмотрел на блюдо, которое я поставил рядом с креслом, когда только пришел. — Мне захотелось странного. Например... сырого мяса.

— Ноктисома использует железо для выработки белков, которые создают физиологические изменения. Например, твои отражающие глаза. Она истощает запасы железа в крови, и тебе захочется мяса. — Я снял серебряную крышку с тарелки с бифштексом прожарки рэр, картофелем и стручковой фасолью, которую мне приготовил повар в Дарриган-Холле. Внизу решетки камеры была маленькая дверца, через которую я просунул ему еду.

С бешеным азартом он подтащил к себе тарелку и обеими руками поднял толстый кусок мяса, поглощая его, как животное. Кровь стекала по его рукам - мясо было настолько сырым, что, вероятно, грозило пищевым заболеванием. Впрочем, это не имело значения. Любая бактериальная инфекция, которой он мог бы заразиться, была бы быстро уничтожена Ноктисомой, которая не любила конкуренции.

Пока он уплетал свой ужин, я сунул ему в камеру маленькую чашку с водой, которую он быстро схватил и стал глотать с отвратительным чавканьем.

— Почему так мало воды? Я хочу пить, — сказал он и протянул мне чашку обратно, как будто я собирался дать ему еще.

— Твой мозг говорит тебе, что ты хочешь пить.

— Мои губы, черт возьми, сухие как кость. — Он зачерпнул вилкой картофель, и я скорчил гримасу, глядя, как еда сползает по уголкам рта на тарелку, откуда он снова зачерпывает ее.

— Да, я полагаю, что это так. Паразит хочет, чтобы ты двигался к источнику воды, тогда он сможет в конце концов убить тебя. На самом деле, если бы ему не требовались твои здоровые органы для роста, он вполне мог бы жить внутри тебя в воде.

Он приостановил свое отвратительное поедание и на мгновение уставился вдаль.

— Черт возьми, каждый раз, когда ты рассказываешь мне об этой штуке, я пугаюсь еще больше. Это что, будет как в фильме «Чужой», когда он выскочит из моей груди?

— Это будет не очень красиво и не очень приятно, но ничего такого драматичного, нет.

Опустив взгляд, он покачал головой, зачерпнув немного зеленой фасоли.

— Это хреново, — сказал он, набивая рот овощами. — Мне кажется, что я сейчас в самой лучшей форме за всю свою жизнь. Как будто я могу пробежать этот чертов марафон.

Я пожал плечами.

— Наверное, смог бы.

— Но ведь этого не случится? — Он наколол на вилку еще одну порцию стручковой фасоли, не удосужившись взглянуть на меня. — Ты же не планируешь отпускать меня после всего этого.

— Нет. Не планирую. — Зачем врать парню или приукрашивать неизбежное? — Мне нужны организмы, растущие внутри тебя, и я намерен собрать их, когда ты умрешь.

— Зачем?

Я потер пальцы друг о друга, но только неприятное покалывание от давления на них укололо мою кожу, как крошечные разряды электричества. Я снова вспомнил, как Лилия держала мою руку. Как колючее ощущение было вызвано ее нежной лаской.

— Чтобы я снова мог чувствовать.

— Ты что, ничего не чувствуешь? Совсем?

— Нет. Это как быть запертым внутри трупа.

Он фыркнул и покачал головой, снова погружаясь в свое картофельное пюре.

— Должно быть, это сводит тебя с ума.

Я стиснул зубы, наблюдая за ним, и что-то темное скрутило мои внутренности.

— Это сводит меня с ума.

Должно быть, он уловил раздражение в моем голосе, так как поднял взгляд и передернул плечами.

— Эти черви — лекарство?

— Нет. — Я поднялся со стула и засунул руки в карманы. — Лекарством являются их токсины. К сожалению, их нелегко изготовить в лаборатории. Нужно свежее человеческое тело.

— Я первый, кого ты... ну, знаешь, заразил подобным образом?

Опустив взгляд, я зашагал вперед.

— Нет. До тебя был еще один.

Он провел языком по зубам и постучал вилкой по своей тарелке. Пластиковая тарелка, после небольшого казуса с бутылкой, которую он бросил в меня.

— Как долго, по-твоему, тебе это будет сходить с рук?

— Подозреваю, что до тех пор, пока я не сделаю какую-нибудь глупость и меня не поймают.

— Я вижу, что ты не дурак, — сказал он с разочарованием. — Могу я попросить тебя об одолжении?

Я перестал вышагивать.

— Нет.

— Ничего особенного. Просто карандаш и бумага. Я бы... я бы хотел написать письмо своим сыновьям.

Конечно, я бы не позволил этого сделать, даже если бы прочитал все это перед отправкой. Он не заслуживал прощения. Он не заслуживал даже просьбы. Тем не менее, это могло послужить козырем в дальнейшем.

— Полагаю, я могу удовлетворить эту просьбу.

— Я был бы тебе очень признателен. Ты знаешь, у моего сына припадки. С самого детства.

— Да. Я в курсе.

Он издал дрожащий вздох и снова опустил взгляд на тарелку.

— Ты думаешь, что это я их вызвал?

— Я не его врач. Я не могу знать. Однако ты, конечно, не улучшил его положение.

В серебристом блеске его глаз блеснули, как мне показалось, слезы.

— Ты ведь не причинишь вреда и им, правда? Моей жене и моим сыновьям?

— У меня нет причин причинять вред твоей семье. Я не причиняю боль детям, как ты.

Он вздрогнул и почесал нос.

— Знаешь, эта история с трезвостью? Действительно чертовски хреново.

Я подождал еще несколько минут, наблюдая, как он запихивает в себя последние кусочки еды.

— Ты собираешься закончить свой рассказ? — спросил он, проталкивая тарелку обратно через решетку своей камеры. — Все-таки интересно, какое отношение все это имеет ко мне.

— В следующий раз, — пообещал я и, забрав тарелку, направился в свой кабинет.



ГЛАВА 23

ЛИЛИЯ

Когда я подходила к Эмерик Холл, где проходил урок энтомологии, моя сумка зажужжала. Я достала телефон и увидела, что звонит научный консультант из школы Би, и это вызвало у меня панику.

— Алло?

— Мисс Веспертин?

— Да.

— Это Джанет Кемфелл. С Би все в порядке. — Я почувствовала облегчение, которое быстро угасло, когда она добавила. — Я звоню по поводу платы за обучение Би. У вас есть минутка?

До начала занятий оставалось всего четыре минуты, и я, чтобы уединиться, свернула за угол в узкий переулок между залами Эмерика и Декарта.

— Да.

— Я просто хотела узнать, когда вы сможете произвести оплату? Срок просрочен на шестьдесят дней, и... в общем, мне не хотелось бы этого делать, но, возможно, нам придется отчислить вашу сестру.

— Подождите. Что? Что значит шестьдесят дней? Я отправила тысячу долларов всего несколько недель назад. Платеж Коннора должен был обеспечить оплату на два месяца вперед.

— Мисс Веспертин, мы не получали платежей от мистера Дойла с июня. Мы много раз пытались связаться с ним, но он, похоже, никогда не отвечает на наши звонки. Платеж, который вы прислали, покрыл июльскую плату за обучение, но теперь необходимо оплатить август и сентябрь.

Тошнота пронзила меня. Наклонившись, я схватилась за живот, который начал сжиматься от шока.

— Мне очень неприятно звонить вам, мисс Веспертин. Я знаю, как сильно ваша сестра любит колледж, и...

— Пожалуйста. Я умоляю вас, мисс Кемфелл. Я достану вам деньги. — Я зажмурила глаза и дышала через нос, чтобы меня не стошнило. — Вы можете дать мне немного времени?

— Я знаю, что вы делаете все, что в ваших силах. И вы всегда очень вовремя выплачивали свою часть суммы. Есть грант для малоимущих, который может дать отсрочку на тридцать дней. Я, конечно, могу поговорить с нашим проректором и выяснить этот вопрос для вас. Но кроме этого, вам нужно будет внести оплату за те тридцать дней, которые вы еще не оплатили.

— Я понимаю. Я обещаю, что достану вам деньги.

— Еще раз приношу свои извинения, Лилия, за то, что вынуждена была позвонить. Ваша сестра — одна из лучших наших студенток, и она добилась здесь больших успехов.

— Я ценю ваш вклад в нее, и я сделаю все возможное, чтобы она продолжала учиться.

— Я ценю это. Мы еще обязательно свяжемся.

— Спасибо. — На этих прощальных словах я отключила звонок и пролистала свои контакты в поисках номера Коннора. Звонок продолжался и продолжался, пока не отправил меня на голосовую почту. Скрежеща зубами, я завершила звонок и набрала номер снова. И еще раз. После четвертой попытки я написала ему простое сообщение:



В ярости я стиснула зубы и сунула телефон в карман. Голоса с другого конца аллеи привлекли мое внимание, и я прижалась к стене рядом с кустом арборвита. Выглянув из-за него, я увидела, что Гилкрист и Спенсер идут к аллее. Оказавшись в темном проходе между зданиями, она прижала Спенсера к стене и провела ладонью по промежности его джинсов, прижимаясь губами к его губам.

Нахмурившись, я только успела заметить, как она наклонилась, чтобы поцеловать его, и тут же прижалась к стене, чувствуя себя так, словно увидела что-то запретное. Почувствовав дискомфорт, я попятилась назад, к входу в Эмерик-Холл, пытаясь понять, не привиделась ли мне какая-нибудь галлюцинация. Это зрелище не вызвало бы у меня такого шока, если бы всего неделю назад я не увидела, как Гилкрист тоскует по профессору Брамвеллу.

Стоило мне поднять голову, как навстречу мне шел сам дьявол с черной кожаной сумкой, перекинутой через плечо, и погруженный в книгу, которую он читал. Когда мы вдвоем направились к входу, он наконец оторвался от чтения и посмотрел на меня, проходя мимо и закрывая книгу.

— Мисс Веспертин, — сказал он, и это приветствие чуть не отбросило меня назад, на задницу.

— Профессор Брамвелл, — ответила я, почтительно кивнув.

Он скрылся внутри, и я последовала за ним, торопясь занять свое обычное место в классе Гилкрист.

Как только я заняла свое место, мой телефон зажужжал от сообщения Коннора.



Я подавила желание швырнуть телефон об стену и ответила на сообщение.



Другими словами, сомнительные сделки, которые он затеял с Анджело, чтобы получить дополнительные деньги, пошли прахом.



— Привет, как дела?

Раздраженная вторжением, я убрала телефон и подняла глаза, чтобы увидеть нависшего надо мной Спенсера. В голове мелькнул образ Гилкрист, ласкающей его промежность, и я тряхнула головой, мысленно отгоняя его.

— Хорошо. Спасибо.

— Все в порядке? Ты выглядела напряженной.

— Семейные проблемы.

Фыркнув, он опустился на сиденье рядом со мной.

— У тебя тоже?

Недовольная стерва внутри меня хотела сказать ему, что проблемы богатых людей — это не одно и то же, но вместо этого я выдавила из себя как можно более искреннюю улыбку, несмотря на абсолютный хаос, царивший в тот момент в моей голове.

— Эй, хочешь встретиться за ланчем позже?

Сохраняя спокойное выражение лица, чтобы не выглядеть совсем уж растерянной, я посмотрела на Гилкрист, которая стояла за кафедрой, доставая свой компьютер, и смотрела на Спенсера.

Как, черт побери, я должна была ответить, чтобы не выглядеть мерзавкой, подглядывающей за ними?

— У тебя нет девушки?

— Нет. — Он еще больше опустился в кресло и оперся локтем на его спинку. — Но какое это имеет значение? Это всего лишь обед. Я ведь должен поесть, верно?

— Верно.

Еще один взгляд в сторону Гилкрист показал, что она все еще смотрит на него. Именно тогда в моей голове эхом прозвучали слова Мел. Он манипулятор.

Не то чтобы я поверила ей на слово, кто или что это был за человек, но его настойчивое присутствие рядом со мной показалось мне странным. Хотя я и считала его хорошим парнем, мне это показалось немного странным.

— Думаю, на этот раз я пас. У меня много дел. — Не то чтобы я хотела быть грубой, просто я была не в том состоянии, чтобы вести непринужденную беседу за обедом, когда мой мир перевернулся.

Хотя его улыбка увяла и превратилась в угрюмое выражение, он кивнул.

— Ты смогла договориться о встрече с моим отцом? — спросил он.

— Нет, если честно, я не стала заморачиваться. — Кроме благодарности за то, что он разрешил мне учиться в школе, у меня не было других причин отнимать у него время. Я не знала, почему профессор Гилкрист настояла на том, чтобы я его разыскала.

Все еще чувствуя себя немного неловко из-за того, что отказала Спенсеру в обеде, я вздохнула. Этот парень всегда вел себя со мной хорошо, и я подозревала, что это моя собственная неуверенность и мысли о друзьях-парнях в целом заставили меня скептически отнестись к его намерениям. В конце концов, я не планировала избегать знакомств здесь.

— Не могли бы мы встретиться завтра за обедом?

Его глаза загорелись.

— Да, конечно. Круто.

Это позволило бы мне хотя бы немного успокоиться от хаоса в голове. Потому что в тот момент? Я понятия не имела, как мне выплатить эти пропущенные платежи.

***

— Я только начинаю здесь обживаться, а Коннор уже успел загадить все вокруг. Неважно, как далеко я уеду, этот парень гадит везде. — Лежа в своей кровати в общежитии, я смотрела в потолок, слушая, как Джейда кричит на двух других своих детей, которые, очевидно, буянили на заднем плане.

В ответ она простонала.

— Насколько отчаянно ты себя сейчас чувствуешь?

— Не настолько, чтобы рассматривать секс за деньги. Пока. — Я перевернулась на живот и проследила за желтыми стежками на своем одеяле.

— Это не совсем секс за деньги. — На этот раз ее голос был ниже, и отсутствие шума на заднем плане подсказало мне, что она забилась в уголок в тихом месте.

Я нахмурилась.

— О чем ты говоришь?

— Я слышала об одном сайте.

Я снова упала на спину и провела рукой по лбу.

— Джейда, я не...

— Сейчас, подожди секунду. Выслушай меня. Все анонимно. Ты не показываешь свое лицо, или что-то в этом роде.

Сжав переносицу, я покачала головой, уже зная, что не намерена соглашаться, но, признаться, мне было любопытно.

— Что это?

— Просто относись к этому непредвзято, хорошо? Потому что я знаю человека, которому за это заплатили.

— Твоя кузина?

— Нет. Это была моя кузина.

Тон ее голоса подсказал мне, что она сомневается, стоит ли говорить, и я подскочила в постели.

— Это была ты! Это была ты?

— Слушай, я бы не советовала этого делать, но ты в затруднительном положении, и я могу сказать по собственному опыту. Плата того стоит. — Волнение, прозвучавшее в ее голосе, неожиданно вызвало у меня не только любопытство.

— И что же ты сделала?

— Ну... просто относись к этому непредвзято, хорошо?

— Ты уже говорила это.

— Верно. — Она шумно выдохнула в трубку. — Итак, я размяла персик на публике.

— Что?

— Я гребла на розовом каноэ на стоянке у рынка Дейли.

— Что гребла? — Я покачал головой, пытаясь расшифровать, о чем, черт возьми, она говорит. — Что ты хочешь сказать?

— Черт побери, я трахала себя пальцами, ясно?

— Ты мастурбировала на публике?

— Да. И не буду врать, это было самое горячее, что я когда-либо делала. — Она нервно захихикала, а я сидела, не решаясь представить себе ее беременную, занимающуюся чем-то подобным на рынке Дейли, как ни в каком другом месте. — Тебе платят жетонами, а сайт включает в эти жетоны небольшую комиссию, так что все, по сути, достается тебе. Я заработала на этом видео две сотни, плюс чаевые. И мне даже не пришлось показывать свое лицо.

Черт. Две сотни? Джейда не стала бы врать.

— Тебе сразу заплатили?

— Да. Чем рискованнее, тем больше платят. Думаю, некоторым мужчинам нравятся беременные женщины. Ты вполне могла бы быть школьницей, в короткой юбке и носках до колена.

— Джейда, я не собираюсь приходить на занятия в образе Бритни Спирс образца XIX века. Это колледж, черт возьми. Никто не носит носки до колена.

— Как хочешь. Но я говорю тебе, что такая молодая штучка, как ты, с твоими стройными бедрами и короткой юбкой, могла бы сделать кучу денег.

Я покачала головой, отчаянно пытаясь не думать серьезно о том, что она предлагает.

— Разве для этого не нужно подтверждать свой возраст или что-то в этом роде? Я бы не выставила себя на всеобщее обозрение, предъявив удостоверение личности.

— Не на этом сайте. Не знаю, как им это сходит с рук, но это так. Послушай, Лилия, ты же не делаешь на этом карьеру. Несколько видеороликов, и ты снова сможешь платить за обучение. Черт, им может понравиться эта школьница, и ты могла бы оплатить обучение с помощью одного видео.

Боже, я ненавидела то, что она говорила так просто и заманчиво. Что все мои проблемы потенциально могут быть решены за один разговор с ней.

— Мне нужно будет издавать какие-нибудь звуки?

— Им просто нравятся влажные звуки.

— Ну, это становится все хуже и хуже. — Я застонала, и она шикнула на меня.

— Тебе не обязательно стонать или что-то в этом роде. Но, вероятно, стоит делать это в присутствии других людей, чтобы они знали, что это происходит на публике.

Прикрыв глаза ладонью, я задохнулась.

— Это просто... неправильно.

— Слушай, Коннор — мудак. Он никогда не будет рядом с тобой и Би, ясно? А теперь, когда он сцепился с Анджело? Всякая надежда на порядочность пропала. Ты должна сама во всем разобраться, Лилия. Помнишь, я говорила, будь смелой? Не позволяй мужчине отнять у тебя эту мечту. Делай все, чтобы сохранить ее.

Она была права, черт возьми. Полагаться на Коннора было все равно, что молиться о снеге в аду. Каким бы порядочным ни был этот парень, он просто не был создан для отцовского дерьма. Вырвать Би из колледжа и бросить ее в одно пространство с Анджело и всеми его криминальными делишками было бы пагубно. Мне нужно было взять все в свои руки. Чтобы разобраться во всем самой. Когда она закончит колледж, все будет зависеть от нее, но до тех пор я должна была сделать первый шаг.

— Как это возможно, чтобы я ненавидела и любила тебя одновременно?

Джейда захихикала.

— Ты любишь меня больше, чем ненавидишь.

— Правда. — Я выдохнула и обвела взглядом свою комнату, желая, чтобы видеозапись была сделана тут. Но, как сказала Джейда, чем рискованнее, тем больше денег, а ничего более рискованного, чем в классе, я придумать не могла. — Ладно, у меня скоро полуночная лабораторная, так что я должна тебя оставить.

— Позаботься о себе. И дай мне знать, если решишься.

— Обязательно. — Как только я положила трубку, я приложила ладонь ко лбу и отправила Джейде быстрое сообщение.



«ВойерБэйт» — (Прим.: VoyeurBait с англиского - «приманка»)

Я выскользнула из постели и с прерывистым вздохом уставилась в окно на двор внизу. Студенты суетились вокруг, выглядя беззаботно, как птицы, прыгающие туда-сюда. Я не могла не задаться вопросом, пытается ли кто-нибудь из них в этот момент разобраться с какими-то серьезными жизненными =препятствиями, или же занятия — это единственный источник стресса?

Почему, черт возьми, моя жизнь должна быть все время в таком беспорядке?

Оглядывая территорию, я заметила что-то вдалеке. Прищурившись, я наклонилась вперед и посмотрела через окно на дуб между Шэнлот-холлом и часовой башней.

Там стояла фигура, облаченная в длинный плащ и маску, очень похожую на маску чумного доктора.

Резко выдохнув, я попятилась назад, споткнувшись о стул, и сильно ударилась задницей. Острые иглы боли пронеслись по позвоночнику, и я вздрогнула, поднимаясь на ноги. Когда я снова посмотрела в окно, то ничего там не увидела. Только прогуливающиеся студенты.

Отлично. Мало того, что моя жизнь — сплошное дерьмо, так я еще вижу то, чего не было.

Задыхаясь, я упала на кровать и положила голову на ладони.

На экране моего телефона высветилось сообщение от Би.



Мне захотелось расплакаться.



Я хотела сказать ей, что это не так. Что я была на грани слез, пытаясь понять, что делать. Вместо этого я написала ответ:



Ее предложение было бы замечательным, но у меня не хватило духу напомнить ей о последней работе, на которую она устроилась несколько месяцев назад и которая быстро закончилась, когда у нее случился один из приступов и она накричала на одного из посетителей. Она швырнула в лицо женщине молочный коктейль, что в итоге положило конец ее очень короткой работе в кафе-мороженом.

Не то чтобы я сама не страдала от приступов, но мои приступы пока не приводили к нападению на кого-либо.



Черт. Я действительно собиралась это сделать, не так ли? Я действительно собиралась снять себя на уроке.

Но когда?

Лаборатория была бы идеальным местом. Обычно ассистент преподавателя читал лекцию в течение первых двадцати минут занятия, а мы рассаживались на свои места за парты по периметру кабинета. Я занимала самую дальнюю, а это означало, что меня никто не увидит. Нет, если только Спенсер вдруг не захочет понаблюдать за мной.

От этой мысли у меня скрутило живот.

Двести долларов, Лилия. Двести долларов, которые могли бы уменьшить сумму долга.

Решение стало постепенно закрепляться в моей голове. Я действительно собиралась это сделать.



ГЛАВА 24

ДЕВРИК

Руками в перчатках я приподнял язык Барлетты.

— Верхняя и нижняя губы, а также подъязычный сосочек поражены вониксисом, — продиктовал я в свой телефон. — В остальном зубы в норме. Двусторонний склеральный иктерус. Двусторонний тапетум. Сухие слизистые оболочки. — Я приложил стетоскоп к его спине, послушал мгновение, затем переместил его выше и через позвоночник на другую сторону. — Шум в верхних дыхательных путях слышен рассеянно во всех легочных полях. Незначительный хрипящий, но сухой кашель. Останови запись.

— Запись закончена, — ответил роботизированный женский голос.

В воздухе витал ужасающий, но отчетливый запах, напоминающий запах смерти, что было характерно для инфицированных. Я не мог найти ему объяснения, поскольку люди не были естественными хозяевами паразита. Возможно, он использовался для других целей.

— Что такое вониксис? — спросил Барлетта, спокойно сидя на своей койке.

Я перевернул его руку и увидел на запястье тощую, черную карту вен.

— Это не может быть что-то хорошее. Черт, что происходит? — Он быстро отвернул голову и закашлялся, выплевывая ярко-красную слюну на бетон. — Я так хочу пить. Мне нужна вода.

— Того количества воды, которое я даю тебе в течение дня, вполне достаточно. Я уже говорил тебе, что происходит, мистер Барлетта. Это обычное развитие инфекции.

— Воды недостаточно. Ночью у меня начинаются судороги. Галлюцинации. Дерьмо хуже, чем детокс.

Все только начиналось.

Я не отворачивался от него, собирая свое оборудование и направляясь к двери камеры.

Хотя сейчас у него не было особой мотивации для побега, это непременно изменится. Физические испытания очень скоро превратятся в борцовские поединки. К счастью, чувство вины по большей части сдерживало его, и это была слабость, которую я намеревался использовать до тех пор, пока совесть будет иметь для него значение.

Но скоро это станет мимолетным чувством.

— Ты ведь не уйдешь, правда? — Он провел рукой по волосам и нахмурился, когда, опустив руку, увидел на ладони клок прядей. Сглотнув, он отбросил его. — Здесь так чертовски... тихо. Я не выношу тишины.

— Мне нужно проверить кое-какие бумаги.

— Подожди. — Он подался вперед. — Ты должен был рассказать мне еще кое-что из своей истории. О своем детстве. Помнишь?

Мне действительно нужно было вернуться в лабораторию, но я ответил:

— Хорошо.

— Ты сказал, что если припадки дойдут до сердца, то у тебя будет остановка сердца. Такое случалось?

— Не совсем остановка сердца, нет. Но однажды мне было очень страшно. — Я закрыл глаза, вспоминая тот роковой день, который навсегда изменил ход моей жизни.

***

— Ее сиськи просто совершенство, — с благоговением в голосе говорит Кейдмон, сидя в небольшом хозяйственном шкафу. — Не могу поверить, что она прячет их под этими уродливыми свитерами.

В чулане, примыкающем к женской раздевалке, есть небольшая резьба — отверстие для глаз, которое открывает идеальный обзор да одну из душевых кабинок. История гласит, что два года назад дырку проделал какой-то придурок, занимавшийся ремонтом, и был пойман за дрочкой. Очевидно, он никому не рассказал об этом отверстии. Не то чтобы я когда-либо лично заглядывал в нее. До сих пор не выношу шкафы. С той самой ночи.

Академия фон Нэрика — небольшая подготовительная школа, связанная с университетом Дракадии, альма-матер нашего отца. Наша фамилия дает нам такую поблажку, которая дается немногим другим студентам, и мы вдвоем используем ее по максимуму. В свои семнадцать лет мы прошли через пять других подготовительных школ, каждая из которых предлагала тихий уход, чтобы не омрачать наш послужной список. Еще одна, и мой отец, возможно, отправит нас на какую-нибудь ферму наркокартеля в самое сердце Мексики.

Дыра, как все ее называют, — это один из актов неповиновения, который мы не можем пропустить. Мы с Кейдмоном, как гиды для разврата, водим небольшие группы младшекурсников на наше тайное пип-шоу. Мой брат видел сиськи и задницы почти всех учительниц и является своего рода экспертом в этом вопросе.

Один из ребят подталкивает Кейдмона, чтобы тот подглядел, и я с ухмылкой качаю головой.

Немедля ни секунды, мой брат бьет его кулаком по лицу. Бедняга со стоном отлетает назад, на бетонный пол. Кровь струйками течет из, вероятно, разбитой губы.

— Следующий, кто толкнет, получит нокаут. Придурок. — Кивнув в сторону группы, он спрашивает: — Кто следующий?

Три мальчика сгрудились вокруг него, но Кейдмон выбирает одного. Я остаюсь в коридоре туннеля, чтобы наблюдать за происходящим, и закуриваю, ожидая, пока каждый член группы выйдет на улицу. Через пятнадцать минут ребята выходят, некоторые разочарованно волочат ноги. Вероятно, они не успели ничего рассмотреть, так как преподаватели принимают душ только в течение некоторого времени.

Когда ребята разошлись по своим комнатам и начали возвращаться в общежитие, Кейдмон вышел из шкафа и стал пересчитывать деньги.

— Пятьдесят баксов. — Он протягивает мне двадцать пять, и я, сделав очередную затяжку, засовываю деньги в карман. Не то чтобы кому-то из нас нужны деньги, просто теперь есть чем заняться. — Неужели тебе ни капельки не интересно, Деврик? — Он выхватывает сигарету из моих пальцев и делает длинную затяжку.

— Конечно, интересно. Но даже красивые сиськи этого не стоят. — Кроме того, мне не нужно смотреть на них через глазок. Я уже вступал в интимную связь с сиськами мисс Чэндлер в эллинге после тренировки по гребле. В тот же день она призналась, что хочет секса втроем с моим братом.

— Он действительно тебя поимел.

— В любом случае, нам лучше вернуться. Цезарь сказал, что если я еще раз опоздаю к первому уроку, он отрубит мне руку, а кости отправит домой отцу.

Цезарь — это охранник, которого отец нанял, чтобы присматривать за нами двумя. Не телохранитель, конечно. Этот засранец — бывший мафиози, которого волнует только собственная задница. Его единственная задача — следить за тем, чтобы мы с Кейдмоном не попали в беду. Или, вернее, не лезли к отцу.

— Человек, последовавший по стопам нашего отца. — Кейдмон хватается за ручку шкафа, чтобы закрыть дверь, как вдруг по коридору разносится звук, похожий на стук ботинок по бетону.

Мы вдвоем бросаемся к повороту коридора, на звук, и прижимаемся к стене, заглядывая за угол в другой коридор.

Белые лампочки в ржавых обоймах освещают длинный проход, по которому к нам направляются две фигуры. Этих мужчин мы никогда не видели, но оба они одеты в черные костюмы, и в руках у каждого по пистолету.

— Давай! — шепотом кричу я Кейдмону и дергаю его назад. Дверь в конце коридора, как всегда, заперта, это тупик, поэтому мы бежим в другую сторону, к шкафу.

Звуки шагов становятся все громче. В любой момент эти люди свернут за угол и найдут нас. Кто знает, кто они такие, черт возьми, и чего они хотят, но в любом случае, если они найдут нас здесь, внизу, это не очень хорошая идея.

Когда меня резко дергают за руку, я поворачиваюсь и вижу, что Кейдмон тянет меня к чулану.

Я качаю головой. Я не могу. Не могу.

— Нет! Нет!

— Нам некуда идти, Деврик. Пошли!

Шаги приближаются к углу.

Кейдмон затыкает мне рот рукой и тащит за собой в чулан. Паника зарождается в моем теле, поднимаясь вверх, как торнадо, к моей груди. Я хриплю, пытаясь отдышаться, и мне не хватает воздуха, который я вдыхаю через нос. Свет исчезает, когда он закрывает дверь, все еще прижимая меня к себе.

Пока мы не погрузились во тьму.

— Я здесь, Деврик, — шепчет он мне на ухо. — Сосредоточься на моем голосе.

С трудом дыша, я закрываю глаза, все мое тело дрожит и напряжено. Слабая хватка его руки прорывается сквозь оцепенение, от которого мои руки кажутся ледяными и тяжелыми.

— С тобой все будет хорошо. Ничего не случится. Сосредоточься на моем голосе, Дев.

Колющая боль пронзает мой череп, и я вскидываю руки вверх, отбивая его руку. Я падаю на колени. Теплая струйка стекает по моим бедрам и оседает на пол, просачиваясь под щель в двери. Мышцы напрягаются, под кожей затягиваются тысячи мелких узелков.

В кладовку врывается свет, и сквозь пелену в глазах я смотрю на двух мужчин. Чернота проникает внутрь, грозя утянуть меня под себя. Что-то толкает мое тело.

— Оставь его! — кричит Кейдмон.

Темный кошмар поглощает меня целиком.

— Он обмочился! — рычит незнакомый голос. — Возьми другого!

Острая боль пронзает мои мышцы, и я падаю на пол в мокрую лужу. Сквозь туманную дымку я вижу, как один из мужчин утаскивает Кейдмона.

Взявшись рукой за горло, брат смотрит на меня расширенными от страха глазами.

— Ты не можешь его бросить! Он умрет! Он умрет!

Непробиваемый.

Я открываю рот, чтобы выкрикнуть это слово. Но ничего не выходит.

— Непробиваемый! — наконец, кричу я. — Непробиваемый!

В поле зрения появляются ботинки, и тут я понимаю, что второй мужчина стоит надо мной. На мгновение мне кажется, что он собирается утащить меня вместе с братом. Вместо этого он отводит кулак назад и бьет меня по щеке, вызывая взрыв света, который вспыхивает у меня перед глазами, а от удара у меня начинают дребезжать зубы.

Мой брат исчезает за черным щитом.

***

— Что это значит? Непробиваемый? — Вопрос Барлетты вырвал меня из воспоминаний, вернув в настоящее.

— Буквально, то через кого или что нельзя пробиться.

— Кто они были? Кто забрал твоего брата?

— В то время я не знал. — Позже я узнал, что им приказали забрать одного из нас. И поскольку я обмочился, они решили забрать моего брата.

— Что случилось с твоим братом?

— Это мы оставим на следующий раз.



ГЛАВА 25

ЛИЛИЯ

Пульс стучал у меня в ушах, когда я выходила из автобуса Ноктикадия к башне Эмерика. Пока Спенсер болтал рядом со мной, рассказывая о каком-то предстоящем мероприятии в кампусе, я не обращала на него внимания, все мои мысли были заняты тем, как я прикасаюсь к себе на публике.

Что, черт возьми, я собиралась сделать?

Я трогала себя и раньше, но всего пару раз, и никогда за пределами кучи одеял и подушек. Я всегда слишком нервничала, опасаясь, что Коннор зайдет ко мне, поэтому сеансы всегда были быстрыми и редко приносили удовлетворение.

Ранее я наткнулась на блог, где предлагались советы о том, как создать одно из видео, не привлекая особого внимания. Советы по мастурбации на публике — вот во что превратилась моя жизнь.

В блоге рекомендовалось не надевать нижнее белье под юбку, чтобы избежать неловкой ситуации, когда во время съемок приходится стягивать или сдвигать его в сторону. Поэтому я выбрала юбку до колен и целый час ходила по комнате, пытаясь изгнать из себя совершенно неестественную уязвимость от того, что моя нижняя часть тела открыта. Я ненавидела ощущение обнаженности. Даже после душа я чувствовала необходимость быстро одеться, поэтому прохладный воздух, обдувающий юбку, когда я шла на занятия, пробирал меня до мурашек.

Неприятный такой холодок.

Мы вошли в лабораторию, и я поспешила к своему столу, накинув, как обычно, лабораторный халат. В голове крутились мысли о том, как логистически правильно выполнить задание, и я нахмурилась, пытаясь представить, как одной рукой держу камеру между ног.

Двести долларов. Двести долларов. Самые легкие двести долларов, которые ты когда-либо заработаешь.

Все мое тело дрожало, когда я опустилась на табурет и раздвинула колени в маленьком пространстве под партой. К счастью, по обе стороны от меня были выдвижные ящики, и я, как можно более незаметным движением, вынула камеру, в то время как остальные студенты заняли свои места, и, опустив взгляд, нажала на иконку камеры. Переключив камеру на видео, я увидела, как Спенсер быстро отвернулся.

Пожалуйста, не позволяйте ему наблюдать за мной все время.

Мне и так было плохо от мысли о том, что я совершаю немыслимое посреди занятия. Но если на меня все время будет смотреть Спенсер, это будет совсем плохо. Стараясь соответствовать стилю школьницы, о котором говорила Джейда, я надела серую клетчатую юбку с веерообразными складками по подолу.

Когда Росс, наконец, пришел, и все студенты расселись по местам, мой пульс забился сильнее. Самым страшным было явиться на занятия без нижнего белья. Согласно сайту, мне нужно было всего лишь сделать запись на две минуты.

Две минуты, сто двадцать секунд, двести долларов, — напомнила я себе.

Выдохнув, я нажала на кнопку «play» и расположила камеру между бедер, удерживая ее там. Когда Росс начал свою лекцию, я сглотнула, тяжело дыша через нос.

Давай, Лилия. Две минуты.

Зажав камеру между коленями, я убедилась, что она расположена правильно, и придвинула ее ближе, к бедрам. Из флакона, прикрепленного к сумке, я быстро налила дезинфицирующее средство для рук и как можно тщательнее вытерла их. Затем, опираясь одной рукой о столешницу, я задрала юбку и поморщилась, когда мои пальцы встретились с голой плотью.

О, Боже. Не могу поверить, что я это делаю.

Один глубокий вдох, и я провела пальцем вверх и вниз, мышцы бедер сжались от прикосновения. Проглотив ком в горле, я не сводила глаз с Росса, который продолжал рассказывать о лабораторной работе на прошлой неделе, и пока он говорил, я продолжала нежные поглаживания. Вверх-вниз. Вверх и вниз. Привыкая к задаче.

Тридцать секунд.

Мое сознание пыталось понять, что, черт возьми, я делаю, и когда оно, наконец, догнало реальность, внутри меня что-то сдвинулось. Скользкая влага скользнула по кончикам моих пальцев. На фоне тускло-черной столешницы возникло лицо. Медные глаза. Глубокий голос. Хмурые брови.

— Прошу прощения за беспокойство.

Мой взгляд метнулся к входу в комнату, где, словно темный рыцарь, в черной рубашке и брюках под строгим белым лабораторным халатом, стоял профессор Брамвелл.

Щекочущее чувство в животе заставило меня сдвинуться с места, когда он занял свое место в передней части комнаты. Я отдернула руку от чувствительной плоти и приложила промокший палец к внутренней стороне бедра, пытаясь вытереть жидкость.

— Я заметил небольшое уменьшение количества личинок, и я полагаю, что проблема в том, что вы слишком сильно сжимаете щипцы, когда переносите взрослых червей в резервуар.

Пока он продолжал описывать, как деликатно обращаться с паразитом, я следила за движениями его рук, сосредоточившись на пальцах и отвлекаясь от темы. Они были идеальной длины. Не слишком тонкие, но и не слишком толстые. Достаточно идеальными, чтобы представить их внутри себя.

О, Боже, остановись.

Недолго думая, я обнаружила, что снова бездумно провожу пальцем по себе. В отличие от предыдущих лекций Росса, я не могла отвести взгляд от профессора Брамвелла. Его глубокий голос ласкал мое ухо, вызывая дрожь по затылку. Я не сводила глаз с его рук, пока он говорил, и представляла, как шершавые ладони проводят по моей коже.

Не успела я остановиться, как фантазия завладела моим сознанием, и я погрузила палец в себя и обратно. В животе зародилась настойчивая потребность. Мышцы напряглись.

Мои бедра дрожали, пока он продолжал выступать перед классом, а я погружалась в яркие фантазии о том, как он трахает меня пальцами. Оглядев комнату, я увидела, что никто, даже любопытный Спенсер, не смотрит на меня.

Неужели мне удалось смириться с реальностью того, что я делаю, и принять ее? Вопреки моим первоначальным мыслям, это было захватывающе, эта игра — тихо доводить себя до кульминации в комнате, полной людей.

Я задыхалась, сосредоточившись на Брамвелле с такой силой, что заметила небольшой шрам на его шее, выглядывающий из-за воротника. Мои пальцы с жадностью впивались в плоть, настолько влажную, что жидкость потекла по моим бедрам.

Мои мышцы напряглись. Еще сильнее.

Тут взгляд Брамвелла упал на меня.

Я закусила нижнюю губу, тяжело дыша через нос, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, в то время как мое тело сотрясалось в хаосе. Судорожная боль охватила мою руку в том месте, где она была согнута под странным углом, и я боролась за то, чтобы верхняя часть руки не двигалась, пока мои пальцы занимались делом.

Неутолимая потребность в кульминации зарождалась в моем животе.

Я нуждалась в этом.

Напряжение внутри меня стало таким сильным, что телефон выскользнул.

Падая на пол, он ударился о ручку одного из ящиков, и эхо разнеслось по комнате, а затем отскочил в сторону.

Меня пронзил ужас, и я вскочил со своего места, чтобы поднять его.

В панике я не заметила, что лекция затихла, и Росс снова занял свое место, пока в поле моего зрения не попали блестящие черные туфли, и я, проследив за длиной черных брюк, не обнаружила неодобрительный взгляд профессора Брамвелла. Мой взгляд метнулся к телефону, продолжавшему записывать, и я молилась, чтобы он не опустил глаза.

Я вспомнила слова Спенсера, сказанные им в первый день, о том, что он не любит, когда его записывают, и конфискует телефон, если найдет доказательства этого. Чтобы не выглядеть странно, я задержала этот презрительный взгляд гораздо дольше, чем хотела.

Пожалуйста, не смотри.

Сердце замерло в груди, когда он взглянул на телефон.

Я наклонилась, чтобы поднять его, но не раньше, чем он выхватил гаджет первым.

Кровь отхлынула от моего лица. Нет, нет, нет. Пожалуйста!

Пока Росс продолжал говорить с классом, который, казалось, не замечал хаотической сцены, происходящей в дальнем углу, профессор Брамвелл прильнул ко мне.

Ощущение его близости, его восхитительного одеколона, проникающего в мое горло, его теплого коричного дыхания на моей щеке довели мой пульс до бешенства.

— Скажите, что вы не записываете мое занятие, мисс Веспертин. — Он говорил негромко, но глубина его голоса щекотала мои чувства.

Сглотнув из-за сухости в горле, я покачала головой.

— Я не делаю этого, — прошептала я.

— Подписанное вами соглашение о неразглашении дает мне право конфисковать ваш телефон, если у меня возникнут подозрения, что это так.

В моей голове зазвучали сигналы тревоги: сцена разыгралась, как в страшном кошмаре.

— Пожалуйста, не надо.

— Тогда вы удалите все, что вы записывали при мне. Прямо сейчас.

Быстрый взгляд на Спенсера показал, что он смотрит через плечо на нас двоих, вопросительно нахмурившись.

— А если вы его конфискуете? Что вы сделаете? Удалите его сами?

— По закону я не имею права просматривать ваш телефон, мисс Веспертин. — Он наклонился еще ближе, и, Боже, помоги мне, мне потребовалась сила воли чертовой монахини, чтобы не повернуться и не убедиться, насколько близко его губы находятся к моим. — Это было бы вторжением в частную жизнь. Чревато последствиями.

Не отрывая взгляда от черной столешницы, я дышала через нос, стараясь подавить дрожащие вздохи, забивающие горло.

— Но вы все равно попросите меня удалить запись?

— Я был бы более склонен доверить вам сделать это самостоятельно, если бы вы согласились отдать свой телефон. Вы либо виновны, либо нет.

У меня не было выбора. Если бы я удалила его при нем, он бы точно увидел видео моей киски, прямо перед своим лицом. Без сомнения, меня бы выгнали из его класса, а возможно, и из академии. Если бы я позволила ему взять телефон, он все равно увидел бы видео, но тогда ему пришлось бы признаться, что он его смотрел. Все сводилось к тому, чтобы признаться в содеянном или сыграть на лжи.

— Поверьте мне. Я не специально записывала. Я уронила телефон, и кнопка записи случайно сработала. Но если вы мне не верите, можете взять мой телефон. — Чуть не вспотев, я ждала, когда парень поймет, что я блефую, и спросит: если все так невинно, почему бы просто не показать мне?

Выпрямившись, он встал надо мной в своей властной позе, челюсть отвисла, как будто он в этот момент скрежетал зубами.

— Очень хорошо. Я верну его в конце занятия.

Как только он отошел, я выпустила дрожащий вздох и вернулась на свое место.

Дура. Дура. Дура!

Как будто жизнь не могла стать еще более дерьмовой, я столкнулась с возможностью того, что мой телефон не сразу заблокировался, и он посмотрит это ужасное видео и, конечно, не скажет об этом ни слова. От унижения у меня запылали щеки, и мне захотелось провалиться под землю от усталости, вызванной тем, что мне приходится напрягаться еще и по этому поводу. Будет ли он искать причину, чтобы завалить меня? Или скажет, что к черту вторжение в частную жизнь, все равно посмотрит, а потом сдаст меня в полицию за непристойное поведение?

В любом случае, мои шансы узнать больше о его исследованиях только что ускользнули из моих рук.

В буквальном смысле.

Еще один взгляд в сторону Спенсера показал, что он вскинул бровь, как бы спрашивая, что случилось. Едва заметно покачав головой, я отвернулась от него, в глазах горели слезы, а в горле поднимался гнев. Он бы не понял. Никто из них не понимал отчаяния. Особенно Брамвелл. Я ненавидела их идеальную, маленькую, привилегированную жизнь, где все, о чем они должны были думать, — это о том, какую дизайнерскую сумочку подобрать к своему наряду на следующий день.

Прекрати, Лилия, — укорила я себя. Просто перестань.

Я нехотя вернула внимание к Россу, отчаянно желая отвлечься, но монотонность его лекции лишь вернула меня к мыслям о том, как Брамвелл наблюдает за моими действиями. Все, что ему нужно было сделать, — это постучать по экрану, чтобы он не заблокировался в течение первых двух минут. Стал бы он напрягаться? Вопросы, терзавшие мою голову, были бесконечны.

Единственным спасением могла стать репутация этого человека. Если слухи о шрамах на его шее были правдой, то, конечно, он никогда не рискнул быть обвиненным в очередном скандале со студенткой.



ГЛАВА 26

ДЕВРИК

Я отнес телефон в лабораторию внизу и уставился на ярко освещенный экран. В тот момент, когда он потускнел, я коснулся места между значками, чтобы не заблокировать его. К черту вторжение в частную жизнь. Я уже дважды доверял людям, пытавшимся украсть мои исследования, и будь я проклят, если позволю какому-то новоиспеченному подростку сделать то же самое. Тот факт, что она обладала столь глубокими знаниями об организме, уже заставил меня обратить на нее внимание, но то, что она так подробно описала его клиническое проявление, стало тревожным сигналом о ее намерениях.

Я добрался до своего кабинета в нижней лаборатории, где Липпинкотт так любезно убрал все камеры. Там я нажал на значок фотографии, и изображение в маленьком окне предварительного просмотра заставило меня нахмуриться. В крошечном угловом квадратике, фон которого был в основном темным, я смог разглядеть то, что выглядело как ее рука под подолом юбки.

Блять.

Я бросил телефон на скамейку и отступил назад, глядя на него.

Я ошибся. Очень сильно ошибся.

Не делай этого.

Я хотел оправдаться тем, что мне нужно было узнать, записала ли она мой урок, но это была ложь. Правда заключалась в том, что мне нужно было проверить, хватит ли у нее смелости сделать что-то столь дерзкое и возмутительное прямо у меня на глазах.

Потирая затылок, я зашагал к парте.

Почему? Зачем смотреть, если я прекрасно понимаю, что было на видео?

Экран потускнел, и я дернулся, чтобы не заблокировать его. Как только я коснулся экрана, видеозапись пришла в движение.

На заднем плане я уловил лишь невнятный голос Росса. Камера, похоже, располагалась между ее коленями, учитывая короткую длину бедер и подол юбки в верхней части экрана.

В животе у меня заныло, и я хотел сказать, что это от отвращения, но знал, что это не так. В паху пульсировала давно дремлющее и мерзкое желание.

Камера скользнула ближе к темным глубинам под юбкой, и в тот момент, когда она отодвинула подол, пропуская свет, мои колени чуть не подкосились. Ее киска была прекрасно видна, чисто выбритая, без единого волоска, и когда она прижала два пальца к своим складочкам, открывая себя, я прикусил костяшки пальцев, глядя на эту прекрасную розовую плоть.

Что б меня.

Что. Б. Меня.

Сначала она только играла со складочками, щекоча крошечную жемчужину плоти, от которой у меня покалывало кончики пальцев.

— Прошу прощения за беспокойство, — услышал я свой голос на заднем плане, и ее бедра дернулись, от чего изображение подпрыгнуло.

Внезапно она остановилась, ее пальчики легли на бедро, и я увидел, как она вытирает влагу со своей кожи.

Остановись. Прекрати сейчас же, сумасшедший ублюдок.

В конце концов, за свою жизнь я был замешан в достаточном количестве скандалов. Последний, связанный со студенткой, даже не был оправдан той репутацией, которую я заработал. Я никогда не прикасался к ней, не испытывал ни малейшего желания, и тем не менее меня выставили каким-то маньяком. К счастью, полное отсутствие улик и достаточно надежное алиби очистили мое имя, но я поклялся, что больше никогда не ввяжусь в подобную историю. Не тогда, когда мои исследования были на грани успеха. Не тогда, когда эта унылая полоса неудач, в которой я жил, должна была взлететь в другую стратосферу успеха.

Как раз в тот момент, когда я потянулся, чтобы выключить видео, она снова сделала движение рукой. Я замер, наблюдая, как ее палец дразнит аппетитный кусочек плоти.

Закрыв глаза, я покачал головой. Не делай этого. Девушка была моложе меня по крайней мере на двенадцать, может быть, тринадцать лет. Женщина, но молодая.

И студентка, черт возьми.

С непристойным, влажным звуком, похожим на ASMR-порно, я открыл глаза и увидел, как два ее пальца исчезают внутри нее, а мой голос все еще звучит на заднем плане. Она вводила и выводила эти влажные пальцы, а я невольно читал свою лекцию.

Я снова закусил костяшки пальцев, чуть не до крови стиснув их, чтобы не вырвать из рук болезненную эрекцию, расцветающую за молнией. Я больше не мог этого выносить.

Я поставил видео на паузу и полностью вышел из приложения.

Жадный голод сотрясал мои мышцы. За все годы преподавания — в качестве ассистента в аспирантуре, ординатора в медицинской школе и профессора — я никогда не испытывал такого сексуального искушения. Никогда. Мне делали дерзкие предложения студентки, я терпел их заигрывания, но всегда умел игнорировать все это. Меня никогда не интересовали мои студенты, даже те, которые приходили на занятия накрашенными и в обтягивающей, откровенной одежде, строили мне глазки и оставляли подарки. Одна даже оставила клочок бумаги с запиской встретиться с ней в библиотеке в определенное время.

Красивые девушки с деньгами и блестящим будущим, и все же я ни разу не клюнул на эту наживку.

Я был не настолько глуп, чтобы разрушать свою репутацию из-за какого-то глупого увлечения студентки. Даже если это увлечение граничило со странной одержимостью, как в случае с Дженни Харрик.

Но именно дерзость этой девушки пробрала меня до костей. То, как она сидела в моем классе, с дикими волосами, напоминавшими осенние листья, ее дерзкие высказывания и эти глаза. Смелые, аквамариновые глаза, которые постоянно бросали мне вызов. Глаза, которые, как я представлял, смотрели прямо на меня, пока она ласкала себя в моем классе.

Я должен был бы рассердиться на нее, но это было самое захватывающее зрелище, которое я когда-либо видел. Возможно, это эффект от последней инъекции, которую я принял.

Я думал, что сексуальные желания со временем уменьшились, раз уж я так быстро потерял интерес к Лоретте. Но, очевидно, это было не так.

Более того, я могу сказать, что все стало еще хуже.

Свет на ее экране снова померк, и я провел пальцем по экрану, не давая ему заблокироваться. Под действием адреналина я отправил видео на свой телефон, затем нажал на ее сообщения и удалил их навсегда. Там я увидел несколько сообщений — одно из них было адресовано кому-то по имени Коннор.

Я нажал на эту тему и прочитал ее последний диалог. Все, что я смог понять, это то, что Коннор задолжал какие-то деньги за обучение некой Би. Был ли он ее парнем или мужем, я сказать не мог. Других сообщений до этого не было, как будто она их стерла.

Второе сообщение было адресовано некой Джейде и касалось сайта под названием «ВойерБэйт». Нахмурившись, я вбил адрес в телефон в режиме инкогнито, и передо мной открылось видео с женщиной, мастурбирующей в библиотеке. Заголовок на странице гласил: Легкие деньги! Присылайте свои видео и получайте деньги!

Мне сразу пришло в голову, что она сняла это видео ради денег. Я перешел к ее сообщениям с Коннором, и внезапно история сложилась в единое целое. Похоже, кто бы он ни был, он лишил ее столь необходимых денег.

Судя по тому, что я просматривал скучные снимки кампуса, сделанные ее камерой, она не любила публичного удовлетворения, но делала это только от отчаяния.

Мысль о том, как ее влажные пальцы погружаются в ее киску, пронеслась в моей голове, как ядовитый пар, который быстро испарился, оставив меня больным и пьяным. От того, что она, похоже, наслаждалась своим маленьким спектаклем, у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Более мудрый человек выгнал бы ее из класса и избежал бы неизбежной головной боли, которая непременно должна была последовать.

Я, конечно, никогда не считал себя мудрым.

***

Не дождавшись окончания рабочего дня, я вернулся в лабораторию, где обнаружил мисс Веспертин, сидящую на своей скамье, в прекрасном расположении духа и с совершенно невинным видом с яркими глазами как у лани и губками бантиком. Когда я подошел, мой взгляд остановился на ее ногах, и я вздрогнул, вспомнив, как они были согнуты вокруг камеры телефона. Черт возьми, как я буду смотреть на девушку после этого видео.

Я был благодарен за то, что на видео не было видно ее лица, иначе я бы потерял всякое самообладание.

Я передал ей телефон, который уже давно был заблокирован.

Опустив взгляд, она не удосужилась посмотреть на меня, принимая устройство. Это должно было бы вызвать у меня чувство симпатии к ней, но ублюдок во мне нашел ее унижение совершенно захватывающим.

— Надеюсь, вы удалите все, что записали в моем классе.

На мгновение она уставилась на свой телефон, затем перевела взгляд на меня. То, как она изучала меня, как будто знала, что я смотрел это, только укрепило мое холодное выражение лица. Я с ранних лет научился сохранять лицо лжеца перед теми, кто гораздо могущественнее хитрой девчонки. Я ждал, хватит ли у нее смелости бросить мне вызов.

Вместо этого она убрала телефон, не сводя с меня пристального взгляда.

— Конечно, профессор.

Будь она проклята.

Будь проклято это невинное лицо и губы цвета вишни, которые она покусывала, и которые, вероятно, были на вкус как вишня.

Не говоря больше ни слова, она собрала свои книги и ушла.



ГЛАВА 27

ЛИЛИЯ

Мой палец завис над кнопкой отправки. После этого пути назад не будет.

Проклятье.

Проклятье!

Я ненавидела, что это было наиболее подходящее для меня решение. Что я сама загнала себя в угол, будучи настолько наивной, что думала, будто Коннору есть дело до моей сестры. Или на меня, если уж на то пошло. Джейда была права. Пора было перестать жить в тени мужчин. Даже если мне придется прибегнуть к секс-работе, это будет лучше, чем быть обязанной.

Будь смелее, Лилия.

Уф. Но я не была смелой. Я была застенчивой и тихой, и мне было совершенно не по себе, когда речь шла о сексе.

Но я была в отчаянии.

На экране появилось сообщение от Би, которое так меня напугало, что телефон выскользнул из моих рук, но я успела поймать его, прежде чем он упал на пол.

При этом я непроизвольно нажала на кнопку отправки.

Сердце заколотилось в груди.

В ту же секунду я передумала и поспешила закрыть приложение, пока не стало слишком поздно.

Но было уже слишком поздно.

Нет. Нет!

Я рухнула на край кровати и сложилась пополам, а мой живот скрутило от ноющих приступов тошноты.

Черт. Черт! Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Я никогда не посылала парню даже обнаженную фотографию, а таких в моей жизни было немало.

— Нет, нет, нет.

Дзиньканье привлекло мое внимание к упавшему телефону, который освещал мою темную комнату в общежитии.

Ваше видео успешно загружено! Приготовьтесь получать деньги!

— Нет. Боже, пожалуйста. Нет! — Я чуть не бросилась за ним и зашла на сайт в поисках кнопки удаления. Но ничего не было.

Никакого способа отменить то, что я сделала.

Появилось еще одно уведомление. Один просмотр. Десять просмотров. Тридцать просмотров. Пятьдесят просмотров.

Нет!

Почему не было возможности удалить!

Я прокрутила страницу до самого низа, где нашла адрес электронной почты для запроса на удаление. Дрожащими руками я набрала просьбу о незамедлительном удалении моего видео с сайта и нажала кнопку Отправить. На глаза навернулись слезы, когда я увидела, что количество просмотров с каждой минутой становится все больше и больше. Я щелкнула на видео в своих фотографиях и, скрежеща зубами от злости, удалила его.

Тошнота снова скрутила мое нутро, и, выйдя из приложения с изображениями, я проверила сообщение, которое прислала Би:



Но даже ее приятные слова не могли стереть мучительную боль, жгущую мою грудь. Я положила телефон на стол и свернулась калачиком на своей кровати. Я закрыла глаза от слез.

Быстро проверив почту, я увидела, что никто еще не ответил. Через десять минут я проверила еще раз. Ничего.

К утру эти просмотры дошли до предела. Вполне возможно, что мой профессор был одним из тех, кто смотрел это, хотя он не сказал ни слова, когда передавал мне телефон. Его лицо оставалось как всегда невозмутимым, совершенно нечитаемым. А сейчас? Кто знает, сколько человек смотрят на это?

***

Сквозь черную пустоту в голове раздался непрерывный звуковой сигнал. Открыв глаза, я увидела слабые лучи солнца, проникающие в окно, и первая мысль, которая пришла мне в голову, была та самая видеозапись. Я бросилась к телефону, и мой желудок мгновенно скрутило. За ночь оно набрало пять тысяч просмотров. На моем счету было восемьсот шестьдесят семь долларов в токенах.

Не то чтобы меня волновали деньги.

Я проверила почту и обнаружила новое сообщение от «ВойерБэйт»:

Дорогая CollegeChick20,

К сожалению, поскольку вы уже начали зарабатывать жетоны на этом видео, мы не можем его удалить.

Спасибо, что связались с нами,

Тони Б.

Резкий холод заполнил мою грудь, когда я уставилась на электронное письмо. На экране высветилось сообщение от Джейды.



Я оставила его непрочитанным и бросилась в ванную, успев только выплеснуть в унитаз остатки вчерашнего ужина. Кислота обожгла горло, когда я вытирала последние капли рвоты, и я быстро разделась, чтобы принять душ, глаза горели от новых слез. В том, что я плакала по этому поводу, не было никакого смысла, ведь я сама с собой так поступила. Просто я ненавидела чувствовать себя беспомощной, вот и все. Даже перспектива заработать столько денег не стоила того, чтобы знать, что посторонние люди видели, как я прикасаюсь к себе. Я не стыдила тех, кто это делал, например, Джейду. Я была рада, что она нашла способ заработать немного денег для своей семьи, и не считала ее за это плохой. Но это было не для меня. Я никогда не была экстравертом, и почему я решила, что могла бы опубликовать что-то настолько личное и интимное, не коря себя за это, осталось загадкой, которую я никогда не разгадаю.

В горячем душе я пыталась подумать о Би, о том, как деньги позволят ей остаться в колледже. Она могла бы вернуться к своему обычному талону на обед, а не к льготному. Но единственной картинкой, которую я могла представить, было скопление безликих вуайеристов, наблюдающих за этим. И делали они при этом Бог знает что.

Закончив принимать душ, я быстро оделась. Я не удосужилась даже полюбоваться видами, прежде чем отправилась на следующее занятие.



ГЛАВА 28

ДЕВРИК

Любопытство грызло меня.

Я должен был просматривать дневники студентов и изучать их наблюдения за личиночными стадиями. Вместо этого я пролистывал новые видеоролики, размещенные на сайте «Войер». Страница за страницей мужчины и женщины мастурбировали на публике. И только когда я дошел до конца третьей страницы, я наткнулся на знакомую миниатюру, размещенную CollegeChick20.

Я нажал на бесплатный предварительный просмотр.

Точно так же, как и в те несколько раз, когда я смотрел это на телефоне накануне вечером, мое тело напряглось при виде ее стройных бедер. Прокрутив страницу вниз, я обнаружил, что шесть тысяч зрителей уже посмотрели это же видео. Скрежеща зубами, я поискал на сайте ссылку на удаление, но нашел только какой-то убогий адрес электронной почты, который, скорее всего, ни к чему не приведет.

Я вышел из приложения и набрал номер своего адвоката. Он был не только лучшим в стране, но и членом Воронов, так что все, о чем я его попрошу, он выполнит немедленно.

И я хотел, чтобы это видео было удалено, причем еще вчера.

Дело было не только в том факте, что она выложила видео с моего урока в Интернет, как бы мне ни хотелось верить в такое жалкое оправдание, хотя это, конечно, тоже вывело меня из себя. Нет, в моей голове сейчас происходила полная чертовщина в которой я не собирался разбираться.

Гриффин ответил на третьем гудке.

— Деврик! Рад тебя слышать. Что случилось?

— Мне нужна услуга. — Бэйн вскочил на мой стол и потянулся ко мне, чтобы я его погладил. Несмотря на раздражение, напрягшее мышцы, я осторожно провел рукой по его спине, стараясь не схватить за шерсть.

— Кое-что.

Рискуя выйти из себя и сорвать злость на коте, я взял Бэйна на руки и поставил его на пол, слегка похлопав по бокам.

— Есть такой сайт, называется «ВойерБэйт». Видео было размещено под именем CollegeChick20. Мне нужно, чтобы его удалили. Немедленно.

— Это твоя студентка?

— Это имеет значение?

— Нет. Конечно, нет. Я разыщу владельца и немедленно отправлю уведомление.

Только некоторые узлы в моем теле распутались. Что бы со мной сейчас ни было, я разберусь с этим после того, как видео будет удалено. Мне просто нужно было убрать его с этого гребаного сайта.

— Я ценю это. И если я смогу оказать тебе ответную услугу, пожалуйста, дай мне знать.

— Обязательно. Жди звонка.

— Конечно. — Я повесил трубку, постучал пальцем по столу, наблюдая за тем, как растут просмотры. Я представлял себе, что за каждым просмотром стоит какой-нибудь мудак, который сидит с закрытыми глазами и поглаживает свой член, наблюдая за ней, и мои мышцы сжимались от ярости. Я швырнул стакан через всю комнату, и он разбился, ударившись о книжную полку. Эта лживая маленькая дрянь все равно выложила видео, и будь я проклят, если позволю кучке извращенных ублюдков смотреть на нее в таком виде.

Неблагодарные маленькие мудаки, которые видели в ней только стройные ножки и киску. Они даже не подозревали, что девушка была яркой и остроумной. Слишком умная для своего возраста.

Слишком чертовски красива, чтобы видеть в ней что-то настолько простое и развлекательное.

Не прошло и пятнадцати минут, как Гриффин перезвонил мне.

— Поговорил с парнем по имени Тони. Я сказал ему, что если это не исчезнет через десять минут, то вся его гребаная кантора будет свернута к концу дня.

Это не было блефом. Гриффин был достаточно влиятелен, имел нужные связи, чтобы добиться подобного. Однажды он за считанные минуты уничтожил сайт в даркнете по поручению клиента — ФБР не могло справиться с этой задачей в течение нескольких месяцев. Честно говоря, я не удивился бы, если бы у этого парня были связи с Anonymous, настолько быстро он справлялся с этой задачей.

— Я ценю твое усердие. И еще раз, дай мне знать, если я могу что-то сделать взамен.

— Ты всегда был замечательным союзником. — Я помогал ему в нескольких делах, где требовалась эксгумация тел, в результате чего он выиграл суд. — Мне очень приятно помогать.

Ровно через десять минут я обновил сайт.

Видео уже не было.

Улыбаясь, я откинулся в кресле. Если ей так нужны деньги, она должна найти другой способ их получить. Я не хотел позволять целой толпе мудаков смотреть на нее. Я бы уничтожил всех, кто там когда-либо писал, и уничтожил бы сайт, прежде чем позволил бы этому случиться.

***

Моя голова все никак не могла успокоиться.

Визуальные образы мужчин, возбуждающих из-за нее, кружились в моей беспокойной голове, как коварная паутина, и мои руки сжались в плотные кулаки по бокам. Увлекшись этими мыслями, я не сразу обратил внимание на вопрос Барлетты.

— Профессор? Это, блять, нормально?

Я обратил внимание на то, что он сгорбился, штаны сбились на лодыжках. Еще минуту назад он сидел на своей койке, но теперь стоял лицом к стене, и его рука дергалась от резкого движения. Звук шлепающей кожи, сопровождаемый его сильным ворчанием, подтвердил то, что я уже знал.

Прочистив горло, я отвернулся.

— Да. Сексуальное влечение усиливается во время инфекции. — Проклятая вонь в воздухе усилилась, проникая в мой нос, когда я пытался прочистить горло.

Несколько секунд спустя его стоны отразились от стен камеры, и он закричал.

— Блять! Блять! — Когда он натянул штаны и упал на раскладушку, я заметил на стене мокрые пятна, где он кончил. — Это чертовски унизительно, — сказал он, поморщившись, когда переместился в другое положение, привлекая мое внимание к странному изгибу его спины. Искривление позвоночника было нормальным явлением, поскольку паразит начал атаковать и истощать отдельные части тела. — Это как будто... это появляется из ниоткуда, и если я не позабочусь об этом? Худший случай синих яиц в моей жизни. Прошу прощения за то, что сделал это перед тобой.

— Не стоит извиняться.

— Я думал о той истории, которую ты мне рассказал. О том, как твоего брата вот так вот забрали. — Он кашлянул, выплеснув красные брызги на бетон, и, сглотнув, поморщился. — Не знаю, почему я не перестаю думать об этом. Что случилось с Цезарем? Разве он не пытался тебе помочь?

Я переключил свои мысли с Лилии и видео на воспоминания о Цезаре той ночью.

— Он не был нам предан.

— Ты думаешь, он как-то связан с тем, что твоего брата похитили?

Уставившись на мужчину, я изучал его выражение лица на предмет реакции на этот вопрос. Вздрагивание. Мышечный тик. Изменение его взгляда. Ничего.

Пронзительная боль пронзила мой висок, и я сжал глаза и челюсть, потирая это место. Десять, девять, восемь, семь, шесть.

— Ты в порядке? — спросил Барлетта, когда неровные огоньки вспыхнули у меня под веками.

— В порядке. — Потребовалось несколько минут, чтобы боль утихла, и я откинул плечи назад на длинном выдохе, когда последние остатки боли утихли. — Мой отец наказал его. Допрашивал его, пытаясь выяснить, у кого хватило смелости забрать сына Уоррена Брамвелла. Но все было напрасно.

***

Я заглядываю в щель двери в одной из комнат, примыкающих к лаборатории отца. Цезарь сидит, привязанный к стулу, его лицо в синяках и кровоподтеках, с ярко-красными следами от каждого безжалостного удара по лицу. Глаза опухшие и перекошенные, губы распухли и кровоточат, он едва ли похож на человека. Перед ним стоит мой отец, по бокам от него двое мужчин, оба в костюмах, черных перчатках и странных масках, напоминающих мне жуткую птицу. Такие я видел в книгах о чуме. Маски врачей, предназначенные для защиты от микробов. Почему мужчины надели их именно сейчас — загадка.

— Где мой гребаный сын? — в десятый раз спрашивает отец.

Цезарь не отвечает. Его голова покачивается, как арбуз, насаженный на зубочистку, и от этого зрелища меня тошнит.

Хочется сбить арбуз и посмотреть, как он брызнет на бетон. Видеть человека, избитого до полусмерти, нелегко, но я хочу вернуть брата, и я не могу винить отца за то, что он проявил жестокость. На самом деле, я хочу больше насилия. Больше крови.

Один из людей в масках рядом с моим отцом снова бьет его по лицу, от удара его кулака кровь и выбитый зуб падают на пол.

Охранник по-прежнему отказывается говорить.

Сжав руки в кулаки, я скрежещу зубами, мечтая нанести несколько ударов.

Отец застонал и отвернулся от него, проведя рукой по лицу.

— Уберите его с глаз моих.

Нет. Нет!

Он ничего не узнал, и прошло уже шесть дней, а Кейдмона все нет.

Я отдаю отцу должное за его усилия. У меня всегда было впечатление, что он ненавидит нас двоих и с радостью списал бы нас со счетов. Он даже договорился с полицией о вознаграждении — довольно заманчивая сумма для человека, который ведет себя так, будто ему на все наплевать.

Двое мужчин тащат Цезаря к двери, за которой я прячусь, и я вскакиваю на ноги. В тени небольшой ниши, прижавшись спиной к стене, я наблюдаю, как мимо проносят его тело. В комнате, где все еще стоит отец, звонит телефон, и, выглянув, чтобы убедиться, что охранников нет в поле зрения, я на цыпочках возвращаюсь на свое место и заглядываю внутрь.

Отец отвечает.

— Да.

Я не слышу, что говорит собеседник, но выражение лица отца сменилось с недовольства на напряженное и хмурое.

— Чего они хотят? — Последовала пауза, и он, запустив пальцы в волосы, зашагал дальше. — У меня есть деньги. Я могу заплатить им столько, сколько они захотят.

Еще одна пауза.

— Нет! Это невозможно! Нет! Скажи им, нет! — Гудок завершает звонок, и он с ревом гнева бросает телефон на пол. — Черт! Черт! Черт!

Запустив обе руки в волосы, он снова зашагал.

Набравшись смелости, я протискиваюсь ближе, пока не оказываюсь прямо в комнате.

Он сначала не замечает меня, так как его шаги ведут его к стене. Когда он поворачивается, его гневные глаза встречаются с моими.

— Что ты здесь делаешь?

— Кто тебе только что звонил?

— Не твое дело!

— Это касается моего брата! Говори!

Глаза его пылают яростью, он огрызается.

— Я же тебе сказал. Это не твое собачье дело. Если бы ты не был так занят, обоссав свои чертовы штаны, он мог бы быть сейчас здесь! — Его слова ударяют меня, как сильный удар в грудь, и я задыхаюсь от этого.

— Да пошел ты! У них было оружие! Их было двое!

— И самое печальное, что они оставили тебя в живых.

На глаза наворачиваются слезы, но я не хочу, чтобы он знал, как сильно его слова ранят мое сердце. Вместо этого я стиснул зубы и позволил гневу поглотить меня.

— Ты знаешь, кто его забрал, не так ли?

— Нет.

— Но им что-то от тебя нужно. Что же! Скажи мне! — Ярость вспыхивает во мне, и я бросаюсь к нему, мои руки покалывает от желания ударить его.

Не пройдя и двух шагов, он достает из-за спины пистолет и направляет его на меня.

Я замираю на месте, пытаясь осмыслить происходящее.

— Убирайся с глаз моих. Или, да поможет мне Бог, я всажу тебе пулю в череп.

— Скажи мне, где он. Я пойду за ним. Я пойду за ними всеми.

Он фыркнул от смеха.

— Ты наложишь в штаны и упадешь в припадке, — говорит он, прижимая одну руку к груди и дергая ею, насмехаясь надо мной.

Удивительно, что я не чувствую вкус пыли во рту, как бы сильно я ни скрежетал зубами.

— Я тебя ненавижу. И он тебя ненавидел.

— Ты разрушил мою жизнь. В тот день, когда ты сделал свой первый вдох, и она умерла. Теперь еще и Кейдмон. Ты мне не сын.

Слезы подступают к глазам, и, глядя на него сквозь водянистую пелену, я мысленно ищу одну-единственную причину, по которой мне не следует уговаривать его пустить мне пулю в лоб. Ответ приходит в красной дымке. Месть.

— Возможно, ты сожалеешь о том, что я сделал первый вдох, отец. Но знай, что я буду радоваться, глядя, как ты делаешь свой последний.

***

— Господи. Твой старик, похоже, настоящий мудак. Ты узнал, о чем был тот телефонный разговор? — Барлетта уперся локтями в согнутые колени, на которых он сидел, прислонившись к стене.

— Да, узнал.

— Но мне придется подождать, чтобы узнать это, верно?

— Да. Я уверен, что ты будешь очарован.

Его челюсть сдвинулась, пальцы потерлись друг о друга. Нервозность.

— Именно тогда я узнаю, зачем ты меня забрал?

— Да.

— И сколько у меня есть времени?

— Я не думаю, что ты протянешь еще неделю. — В моем лишенном эмоций голосе не было ни капли сочувствия.

Нижняя губа задрожала, он повернул голову в сторону настолько, что я уловил блеск на его щеке. К несчастью для него, во мне не осталось ничего, к чему можно было бы обратиться, только бездонная пустота, в которую можно было бы выплеснуть свои бесполезные слезы.

Мое сердце было кладбищем. Холодная и голодная апатия, заключенная в дремлющих костях. Ничто не могло заставить меня пожалеть его.

Он просунул сквозь решетку два запечатанных конверта.

— Ты можешь проследить, чтобы мои сыновья получили это?

— Конечно, — соврал я.



ГЛАВА 29

ЛИЛИЯ

Я прослушала часовую лекцию и ничего не усвоила. Телефон все это время лежал рядом со мной, дразня меня зайти на сайт и посмотреть, сколько тошнотворных просмотров накопилось за это время.

Выйдя из аудитории, я все-таки решилась и, найдя тихое место под деревом, зашла на сайт и пролистала три страницы видеороликов в поисках того, который я выложила.

Ничего.

Я зашла в свой профиль, но на вкладке «Мои загрузки» ничего не было.

Подождите. Что? Неужели видео было удалено?

Накопленные мною жетоны составляли около девятисот тридцати пяти долларов, но я не решалась нажать кнопку перевода. Вдруг при этом видео снова появится?

Нет. Оставь все как есть.

Не стоило беспокоиться о том, что видео появится снова. Я понятия не имела, что именно заставило Тони, или как там его звали, изменить свое мнение, но я была достаточно благодарна, чтобы не испытывать судьбу. Сильное облегчение охватило меня, когда я направилась в Дарриган-холл на обед.

Спенсер встретил меня у входа, и, пропустив меня внутрь, мы оба направились к буфету. За все время пребывания здесь я ела только горячие завтраки. В обед я обычно ела во дворе, а на ужин часто ела только суп, который тайком уносила в свою комнату.

Я взяла свою тарелку, разглядывая многочисленные варианты: свежая рыба с лимоном и каперсами, курица с красными специями, говядина по-корейски, равиоли, веганские блюда, бесконечные гарниры и десерты, приготовленные поварами прямо здесь.

— Все в порядке? — спросил Спенсер у меня за спиной, накладывая картофель в свою тарелку.

— Еда просто ошеломляет.

— Да, просто обалдеть, сколько всего они готовят каждый день.

Я положила на свою тарелку запеченные овощи, рис и салат, и мы вдвоем заняли столик у входа. Я огляделась, присаживаясь на длинную скамью, и мой взгляд остановился на профессоре Брамвелле, который сидел и наблюдал за мной из-за стола рядом, как я поняла, с другим профессором.

В этот момент другой профессор, казалось, тоже заметил меня, и его глаза, сузившись, пристально смотрели на меня. Он положил вилку на тарелку перед собой и тут же наклонился к профессору Брамвеллу, который не сводил с него пристального взгляда.

Нахмурившись, я обернулась, гадая, не обо мне ли они шепчутся, и увидела, что Спенсер смотрит куда-то мимо меня, предположительно в сторону профессоров.

— Похоже, мой отец находит время для избранных.

— Твой отец?

Он кивнул, и я проследила за его взглядом, направленным на профессора, который мгновение назад пристально смотрел на меня и уже собирал свою сумку и тарелку с недоеденной едой.

— Проректор Липпинкотт?

— Да.

Липпинкотт-старший сделал паузу, чтобы снова посмотреть на меня, его брови нахмурились, и я увидела, как Спенсер помахал ему рукой. Старший не помахал в ответ. Вместо этого он пожал руку Брамвеллу и направился к выходу.

Когда он проходил мимо нас, Спенсер наклонился в сторону, видимо, чтобы привлечь его внимание.

— Папа, я хочу представить тебе...

Старший Липпинкотт прошагал мимо, не удостоив нас даже кивком в знак признательности, и вышел из столовой.

— Он тебя игнорирует?

— В хорошие дни. А в плохие? Ну, скажем так, я предпочитаю хорошие. Хотя не уверен, почему он сегодня такой нервный.

Легкая хромота, которую я заметила в его походке, напомнила о статье, которую я читала некоторое время назад о бездомной женщине Андреа Кеплинг, напавшей на Липпинкотта в его доме.

— Эй, ты знаком с женщиной по имени Андреа Кеплинг?

— С кем?

Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что в радиусе слышимости моего шепота нет других студентов, и наклонилась вперед.

— Это та женщина, которая напала на твоего отца.

— Психопатка, которая утверждала, что мой отец подсадил ей червей? Никогда с ней не встречался, но да. Из-за нее у него на ноге остался ужасный шрам.

Я забыла об этой информации — о ее утверждениях, что он каким-то образом заразил ее.

— Типа... червями Ноктисома?

— Кто, черт возьми, знает? Дамочка была та еще штучка.

— Была?

— Да. — Быстро оглядевшись по сторонам, он наклонился ближе. — Я слышал, как мой отец сказал кому-то, что она умерла несколько недель назад. Кто-то нашел ее скорчившейся в ванне в доме, где она жила. — Его язык скользнул по губам, и он посмотрел мимо меня и обратно. — Видимо, Брамвелл проводил ее вскрытие. — Он говорил тихо, как будто парень мог услышать его за шумом, который эхом разносился по столовой.

Черви в ее животе. Брамвелл проводит вскрытие. Поглощая свой обед, я молча впитывала в себя картину, которую он рисовал в моей голове, — картину, которая заставляла меня задаваться вопросом, как она могла умереть.

— Есть ли шанс, что твой отец действительно знал ее когда-то?

— Нет. Он сказал, что никогда в жизни ее не встречал.

— Липпинкоттттт!

Обернувшись, я увидела четырех парней, одетых в футболки-поло и шорты цвета хаки, один из которых нес мяч для регби, как я догадалась, словно сошедший с каталога Abercrombie.

Кровь стучала у меня в ушах, и я молилась, чтобы они не сели за наш столик.

Пожалуйста, не садитесь.

Однако все они столпились вокруг нас, по двое с каждой стороны от меня. Один из парней так пристально смотрел на меня, что я почти ожидала, что из его глазных яблок вырвутся лазерные лучи. От напряжения у меня свело мышцы, желание вылезти из кожи заскребло по костям.

— Кто твой новый друг? — спросил тот, что стоял рядом со мной.

— Не твое дело. — Хотя слова Спенсера были отточены, в его тоне слышалось веселье.

—Ну, и не твое дело, похоже, сидеть здесь с тобой довольно скучно. Ты здесь недавно, да? — Наконец-то он обратился ко мне напрямую, и я резко кивнула. — Откуда ты?

— Не из этих мест.

Парень усмехнулся и сел на скамейку, полностью повернувшись ко мне.

— Здесь нет местных.

Мне было неприятно, что он находился в моем личном пространстве настолько, что я чувствовала его дыхание на своем плече.

— Ну и хрен с ним, — добавил один из его друзей. — Все эти призраки и истории об этом месте, наверное, свели бы человека с ума. Как Доктор Смерть, — прошептал он и фыркнул от смеха.

— Итак, расскажи нам, рыженькая. Откуда ты родом?

Я перевела взгляд на Спенсера, который ел свой обед, словно не замечая моего растущего раздражения, и это говорило о том, что он не собирается избавлять меня от своих друзей.

— Почему тебя это волнует? — спросила я, в вопросе промелькнула нотка раздражения.

— Просто любопытно. Почему ты так не хочешь говорить? — Легкая ухмылка, дернувшаяся в уголках его губ, заставила меня задуматься о том, что, возможно, он уже знает.

— Да ладно, Джаред, просто оставь ее в покое, — наконец промолвил Спенсер.

— Я не понимаю, почему это такой большой секрет. Теперь я должен узнать.

— Ну, это просто странно. Спасибо за обед, Спенсер. Увидимся позже. — Я поднялась со своего места и, почувствовав, что меня схватили за руку, со стиснутыми зубами уставилась на придурка, который меня держал. — Отпусти меня. Сейчас же.

— Мисс Веспертин. Могу я с вами поговорить?

При звуке более зрелого голоса я повернулась и увидела профессора Брамвелла, который стоял позади меня и его разъяренные глаза были прикованы к мальчику-регбисту. Настроение изменилось, как будто само его присутствие пронзило стол холодным льдом.

Мой пульс участился, а хватка на моей руке ослабла.

Сглотнув, я кивнула.

— Конечно.

Легким кивком головы он поманил меня за собой, к выходу, замедляя шаг, пока я догоняла его.

— Прошу прощения, если вы надеялись закончить свой обед. Вы выглядели так, будто вам нужно было уйти.

— Вы очень наблюдательны. Значит, у меня нет проблем?

— Я не знаю. Вы мне скажите. — Он остановился недалеко от столовой и повернулся ко мне лицом, оглянувшись через плечо, когда мимо проходила группа студентов. — Вы удалили видео?

— Да. Конечно.

— Значит, если я попрошу доказать, вы добровольно отдадите мне свой телефон.

Не сводя с него глаз, я достала телефон из сумки и протянула его между нами.

Он лишь опустил взгляд на телефон и вернулся ко мне, не потрудившись взять его у меня.

— Хорошо. — На мгновение воцарилось неловкое молчание, затем его взгляд переместился на столовую и обратно. — Я вижу, вы с мистером Липпинкотом довольно тесно общаетесь.

Я сунула телефон обратно в сумку, поймав его взгляд, следящий за движением. У этого человека были манеры пантеры, от которой, казалось, ничто не могло ускользнуть.

— Он милый парень. Искренний.

— Я думаю, что милый и искренний парень редко идут рука об руку.

— Кажется, в случае со Спенсером это не так.

— Конечно, это не так. — Его рука сгибается, и в короткой паузе между разговором я обнаружила, что смотрю на то, как ремень его сумки перекрещивается на груди, подчеркивая широкие плечи. — Я проверил тесты за прошлую неделю. В классе из шестидесяти восьми студентов, десять из которых вообще не справились с тестом, вы единственная, кто получил оценку отлично. — Легкий изгиб его губ сказал мне, что это его радует.

По причинам, которые я не могла объяснить, мысль об этом вызывала приятные ощущения.

— Для человека, который, похоже, хорошо разбирается в нейропаразитологии, возможно, занятия кажутся вам скучными, — предположил он.

— Абсолютно нет. Я нахожу ваши лекции захватывающими.

Его губы снова изогнулись, на этот раз сильнее. Без предупреждения он бросил мне яблоко, которое я не заметила в его руках.

— На случай, если вы проголодаетесь позже. Всего доброго, мисс Веспертин. — С этими словами он вышел во двор.

— Эй, — сказал Спенсер, подойдя ко мне. — Мне очень жаль. Эти парни — козлы. Все в порядке с Доктором Смертью?

— Да. — Я смотрела, как он пересекает двор, словно гроза, проходящая по небу. Это был идеальный способ описать его — грозный и мрачный, но в то же время завораживающий. — Он просто хотел спросить меня об одной из моих записей в дневнике. — Странно, но я не могла отвести взгляд, не могла перестать думать об этой, казалось бы, безобидной улыбке. От которой у меня до сих пор мурашки по коже.

— Ха. Эй, я вообще-то пригласил тебя на обед, потому что хотел узнать, занята ли ты чем-нибудь в следующую субботу?

Я наконец-то отвлеклась от Брамвелла.

— Скорее всего, учебой.

— Может быть, мне удастся убедить тебя взять выходной и пойти со мной на благотворительный вечер? — Должно быть, на моем лице застыло выражение полной незаинтересованности, потому что он продолжил: — Это торжественное светское мероприятие. Но я обещаю, что это не свидание. Я просто... предпочел бы пойти с кем-то, кто не будет сводить меня с ума.

— У меня не получится. Мне жаль. К тому же, мне нечего надеть на подобное мероприятие.

— Тебе не надо об этом беспокоиться. Платье будет моим подарком. Моя благодарность за то, что избавила меня от необходимости идти с Кендалл.

Идти с Кендалл? Не то чтобы она была некрасивой, и она определенно была в восторге от этого парня. Не то чтобы это было очень сложно.

— Здесь целый кампус, Спенсер. И вечер звучит слишком... интимно.

— Я обещаю, что это не так. Пожалуйста. Я готов умолять, если это так необходимо.

Я выдохнула, не желая сдаваться. Я, как правило, ненавидела светские приемы, но даже один такой, несомненно, вызвал бы у меня крапивницу.

— Наверняка есть кто-то еще, кого ты можешь попросить.

— Нет, уверяю тебя.

Скрестив руки, я поморщилась, ненавидя себя за то, что была настолько чертовски чуткой, что на самом деле рассматривала его просьбу.

— Во сколько?

— Начало в восемь. Закончится в полночь.

— Я не останусь до полуночи.

— Нет проблем. Я отвезу тебя домой, когда тебе будет нужно вернуться. Слово скаута.

Черт, этот парень так просто не сдается.

—Ты уверен, что нет кого-то другого, кого бы ты мог позвать?

— Уверен.

Не делай этого, Лилия. Не сдавайся.

— Хорошо, я пойду.



ГЛАВА 30

ЛИЛИЯ

Скучая во время учебы, я обнаружила, что снова читаю материалы в Мемориале Аддерли, и, как и раньше, история Мэри Элизабет втянула меня в историю академии. Хотя некоторые дневники Аддерли были закрыты, мне удалось получить в руки один из них, в котором подробно описывались некоторые эксперименты, проводимые над пациентами. В нем описывалась молодая женщина, всего на год младше меня, у которой был роман с женатым мужчиной. Из-за его уважаемого происхождения священники ее города решили, что она была ведьмой, раз соблазнила такого благочестивого человека.

Я посмеялась над этим.

В результате женщину отправили на остров, чтобы дождаться суда. Доктор Стирлинг, о котором я читала в прошлый раз, — жуткий доктор, который носил чумную форму, чтобы отгонять от своих пациентов злых духов, — видимо, убедил священников, что у него есть методы спасения ее души, и таким образом удалось избежать публичного суда и сожжения.

Однако, прочитав дальше, я обнаружила, что в руках доктора Стирлинга ее судьба была не безопаснее. Пока она находилась под его опекой, ей удалили одно глазное яблоко, вырезали язык и зашили рот. В записях было указано, что ее кормили кислотой Стирлинга для очищения организма, однако причиной смерти стала чрезмерная потеря крови, после того как ее заставили истечь черной кровью.

Я остановилась, нахмурившись.

Черная кровь?

За время пребывания в монастыре ее психическое здоровье значительно ухудшилось, и она с ужасом рассказывала о галлюцинациях и ощущении змей в животе.

Я снова уставился вдаль. Возможно ли это...

Записка побудила меня поискать другие симптомы. И я обнаружила еще один — светящиеся глаза, которые считались демоническим признаком. Еще через несколько страниц я остановилась на небрежном наброске человеческого черепа с острыми черными зубами. В сопроводительной записке говорилось, что он принадлежал кому-то из племени ку'уночке, которое заселило остров примерно в то же время, когда туда прибыли первые колонисты. Первые акадийцы считали их дикарями, чудовищами, с черными каменными зубами, которыми якобы разрывали плоть, и глазами, которые светились, как у животных. Я быстро сфотографировала набросок черепа, обратив особое внимание на странные отметины на кости — тонкие и черные, они выглядели почти вырезанными в ней, как крошечные расщелины.

В голове вихрем пронеслись мысли. Профессор Брамвелл говорил, что у этого организма давняя история. Возможно ли, что это произошло еще в 1700-х годах? Он также упоминал о костных полосах, обнаруженных при вскрытии, и о том, что они появились тридцать лет назад. Работал ли его отец над Ноктисомой? Было ли это основой исследования Крикссона?

Мои мысли быстро переключились на то, что произошло ранее, в обеденном зале со Спенсером, и на обсуждение его отца и Андреа Кеплинг, которая также упоминала о червях в своем животе. Брамвелл проводил ее вскрытие. Если то, что говорил профессор Брамвелл, было правдой, и он редко натыкался на случаи заболевания за пределами острова, и оно не передавалось от человека к человеку, то возможно ли, что Андреа Кеплинг была из Дракадии?

Возможно ли, что она была одной из пациенток, которой удалось избежать исследования?

Я подошла к компьютеру с нестабильным подключением к Интернету и, как и раньше, набрала в строке поиска «Андреа Кеплинг». Статья, которую я уже прочитала, была одним из трех результатов — две из них были газетами с одинаковым заголовком о ее нападении на Липпинкотта. Однако третья статья была написана блоггером под ником Anon Amos, и я кликнула на нее. В ней приводились те же подробности, что и в двух других статьях, но было одно отличие — в ней, как и в моей, ставилось под сомнение участие Андреа в проекте Крикссон.

Я сразу же набрала в поисковике «Проект Крикссон» и нашла только статью о шести необъяснимых смертях.

Все они, так или иначе, были расценены как самоубийства.

Все они утонули, причем о двух других пациентках ничего не говорилось.

Заинтригованная, я копнула глубже и нашла еще одну статью, в которой предлагалось очень краткое описание эксперимента, которым руководил доктор Уоррен Брамвелл, былой профессор Дракадии.

Отец профессора Брамвелла.

Цель проекта заключалась в испытании прививки, которая, как утверждалось, способна обратить вспять последствия инсулинозависимого диабета. По всей видимости, то, что вводилось женщинам, было направлено на иммунитет организма, блокируя лимфоциты, которые атаковали бета-клетки поджелудочной железы, вырабатывающие инсулин. Возможность вылечить диабет.

Если бы не трагический исход, из-за которого проект был быстро остановлен. К сожалению, о предполагаемых самоубийствах известно немного.

Забрав дневник, я быстро побежала к стойке выдачи, где Келвин проверял книги на компьютере.

— Есть ли у нас какая-нибудь информация по проекту Крикссона?

— Есть, но боюсь, что эти ссылки закрыты и недоступны из-за трагедии, связанной с проектом.

— Есть ли что-нибудь, что я могу получить на руки? Может быть, хотя бы краткое описание проекта?

— Боюсь, что нет, мисс Веспертин. Вы закончили с дневником Аддерли? Мне нужно вернуть его в хранилище до того, как я уйду вечером.

— Да. Спасибо.

Об этом должна была быть информация. Откуда еще Мел могла столько знать?

Возможно, у нее есть другие ресурсы, которые я могла бы использовать.

Вздохнув, я повернулась и увидела в другом конце научного крыла профессора Брамвелла, который читал какие-то материалы за одним из столов. Воздух в моих легких сдулся, как воздушный шарик, при виде этого человека, сгорбившегося над книгой и сосредоточенно изучающего ее, запустив пальцы в волосы.

— Можно вас на минутку отвлечь? — спросил Келвин у меня за спиной, вырвав меня из оцепенения.

Покачав головой, я обернулась.

— Конечно. Что вам нужно?

Он протянул мне стопку учебников по физике.

— Пожалуйста, верните их на полки.

— Конечно. — Я взглянула на номер нужного мне шкафа и поняла, что это тот самый проход, где сидел профессор Брамвелл. Не сводя с него глаз, я отнесла книги, стараясь не пялиться на него, пока он занимался, особенно когда разум подсказывал мне, что нужно допросить его об Андреа Кеплинг.

Не будь занудой.

Почему, черт возьми, мой пульс учащался, когда в комнате появлялся этот человек?

Его взгляд не отрывался от книги, разложенной на столе под ним, а когда он потирал затылок, мои пальцы покалывало по необъяснимой причине.

Ближе.

Ближе.

Я подошла к проходу, в голове крутились мысли о том, как затронуть тему Андреа Кеплинг. Тебе обязательно все время проводить расследования? Просто спроси о погоде. Или о спорте.

Я ненавидела спорт.

Спроси, не нужна ли ему эта чертова вода, но, ради всего святого, не спрашивай об Андреа Кеплинг.

Я приблизилась к столу, с каждой секундой чувствуя себя все хуже и хуже. Будь смелой. Дыхание собралось в легких, и на тщетном выдохе я продолжила движение к полке.

Он чуть повернул голову, как будто почувствовал, что кто-то проходит мимо.

Я на мгновение остановилась рядом с ним, приоткрыв губы, чтобы задать один из миллионов вопросов, которые крутились у меня в голове.

— Деврик! — раздался знакомый голос, и я повернулась, чтобы увидеть профессора Гилкрист, идущую ко мне, ее глаза горели и были сосредоточены на профессоре Брамвелле.

Когда я повернулась обратно, его глаза были устремлены на меня. Странное ощущение затрепетало у меня в животе, и я крепче сжала учебники, проходя мимо него к полкам. Краем глаза я видела, как Гилкрист опустился в одно из кресел за столом, стоящим рядом с его рабочим местом.

— У меня хорошие новости! Мне удалось получить еще несколько десятков незараженных экземпляров. Общество охраны не было в восторге, но они понимают важность этого исследования.

Подслушивание было таким неподобающим занятием, но я не могла сдержаться.

— Замечательно. Спасибо.

На мгновение между ними повисла тишина, и я обогнула проход на соседний ряд, делая вид, что убираю туда книгу.

— Почему ты игнорируешь мои звонки? — Она говорила более низким голосом, чем раньше, но я могла разобрать ее слова. — Я... запуталась. Я все время вспоминаю нашу последнюю встречу, пытаясь представить, что я сделала такого, что могло тебя расстроить.

— Я больше не буду заводить этот разговор.

— Деврик... Я ..... Мне кажется, я влюблена в тебя. Я не могу перестать думать о тебе.

Просматривая книги, я наблюдала, как он нетерпеливо постукивает пальцами по столу, как раздраженно сгорбились его плечи. Чем больше женщина говорила, тем сильнее тикала эта бомба.

— Еще раз, — сказала она кокетливым голосом. — В моем кабинете. Обещаю, что больше не буду тебе звонить.

— Нет.

— Нет? — Вскинув брови, она сделала вид, будто ей только что дали пощечину. — У тебя есть другая?

Я сделала паузу, не произнося ни единого вздоха, ожидая его ответа. По какой-то причине мне тоже нужно было это знать. Посмотрев поверх книг, я уловила, как он сжал кулак.

— Почему ты не отвечаешь? — спросила она, явно не понимая, к чему клонит парень.

Не вмешивайся. Это не твое дело.

То, что произошло в столовой, тоже не его дело, но он не постеснялся вмешаться. И я была ему за это благодарна.

Глубоко вздохнув, я снова обогнула проходы и, прочистив горло, остановилась у него за спиной.

— Профессор Брамвелл? — Сердце колотилось в груди, и я не могла поверить, что набралась смелости ввязаться в эту ситуацию.

Он качнул головой в сторону, ничего не сказав в ответ, и я сжала влажные ладони, чтобы они не дрожали.

— Я нашла текст по патогенезу эукариот, который вы просили. — Полная ложь, и я действительно не могла поверить, что слова вылетают из моего рта с такой легкостью.

Нахмурившись, он повернулся в своем кресле и, казалось, изучал меня какое-то мгновение.

Пожалуйста, не заставляйте меня выглядеть идиоткой.

— Если вы не против пройти за мной, я могу показать вам.

Еще один мучительный такт молчания, и он пожал широкими плечами.

— Да. Конечно. — Он оглянулся на Гилкрист, и я не осмелилась посмотреть на нее. Эта женщина, наверное, пожирала меня убийственным взглядом. Когда он поднялся на ноги, я, наконец, взглянула на него, и выражение лица Гилкриста полыхнуло чем-то таким, что у меня по спине пробежал холодок.

— Профессор Гилкрист, — сказала я, кивнув в знак признательности.

Ее губы изогнулись в притворной улыбке.

Взмахом головы я пригласила его следовать за мной через четыре прохода, и как только он оказался достаточно далеко от меня, я обернулась и увидела, что он действительно последовал за мной.

Засунув руки в карманы, он подошел ближе.

— Вы либо невероятно проницательны, либо исключительно любопытны.

Прочистив горло, я снова опустила взгляд.

— Мои извинения. Вы выглядели так, будто вам нужно было уйти, — сказала я, повторяя его слова, сказанные ранее в столовой.

Сузив глаза, он посмотрел на меня в ответ своим тревожным, изучающим взглядом.

— Вы работаете в научном крыле?

— Да.

— И как часто?

— Четыре вечера в неделю, сэр.

Он еще минуту смотрел на меня, и его взгляд был тяжелым.

— Спасибо, мисс Веспертин.

Когда он прошел мимо меня, я обернулась.

— Профессор Брамвелл, подождите.

Когда он остановился, я тут же пожалела о своей импульсивности.

— Могу я задать вопрос?

— Зависит от того, какой вопрос.

Сейчас или никогда. Завладеть его вниманием таким образом, вероятно, больше не удастся.

— Я знаю, что вы не скажете мне ничего конкретного, но я хотела бы узнать, не могли бы вы ответить на один вопрос, касающийся Андреа Кеплинг.

Он снова повернулся ко мне лицом, но ничего не сказал. Однако вопрос был запечатлен в его плотно сдвинутых бровях. Откуда вы знаете о ней?

— Я знаю, что ее отправили сюда для вскрытия.

— И откуда у вас такая информация?

— Я не могу сказать. — Однако, учитывая то, что он видел меня со Спенсером, я подозревала, что ему хватило ума понять это. Хотя я не хотела выдавать Спенсера, отчаянный поиск ответов оттеснил эти опасения на второй план.

С досадой он скрестил руки, привлекая мое внимание к выпуклости мышц на его бицепсах.

— В чем заключается ваш вопрос? Имейте в виду, я не имею права разглашать какую-либо информацию, касающуюся ее медицинской карты.

Это означало, что я должна была быть умной в своем вопросе.

— Есть какие-нибудь соображения по поводу того, как она могла заразиться Ноктисомой?

Ухмыляясь, он подошел ближе. Еще ближе. Пока я не уловила нотки его восхитительного одеколона.

— Я не подтверждал этот диагноз.

Однако тот факт, что он не стал прямо отрицать это, говорило о том, что он, возможно, лжет.

Я пристально посмотрела на него.

— Она утверждала, что Липпинкотт запустил ей в живот червей. Ее отправили к вам на вскрытие. Я считаю это весьма странным совпадением.

— Позвольте мне предупредить вас, мисс Веспертин. Вы — сбитый с толку мотылек, танцующий вокруг дикого пламени. Вы слепы к непостижимой опасности из-за вашего любопытства.

— Я хочу знать правду.

— Правда — это неосязаемая роскошь сильнейших.

Я не сомневалась в этом, особенно в таком месте, как Дракадия, но я отказывалась принимать это.

— Я пришла сюда, чтобы найти ответы, профессор. Я не боюсь задавать вопросы.

— Какой ценой? Вашей стипендии? Вашего будущего? Вашей жизни?

— Это угроза?

— Да. — Один шаг вперед прижал меня к полке позади меня, и он вытянул руку, создав нечто вроде клетки. — Вы даже не представляете, с кем связались.

Меня и раньше загоняли в угол мужчины, я боялась их, но с профессором Брамвеллом все было иначе. Это было почти как приглашение. Вызов. Сердце заколотилось в груди, и я вызывающе вскинула подбородок.

— С кем я связалась?

Его пристальный взгляд упал на мои губы, и это показалось мне слишком интимным. Я была слишком увлечена, чтобы не выдать себя мыслями, которые, должно быть, крутились у него в голове в этот момент.

— Удивительно, как вы можете быть такой скромной и дерзкой в одно и то же время. — Его язык прошелся по губам, и я молилась, чтобы он сделал что-нибудь чертовски смелое, например, прижался к моим. — Вы несомненно умна, так что перестаньте вести себя глупо. Оставьте это.

Он прошел мимо меня, и, когда он завернул за угол, я издала дрожащий вздох. Черт возьми, этот человек был очень впечатляющим.

Но даже Доктор Смерть не мог запугать меня в этот момент. Мое любопытство разгорелось. Стены этого места хранили темные тайны, скелеты прошлого, которые я намеревалась разрушить кувалдой.



ГЛАВА 31

ДЕВРИК

— У нас чертова проблема. — Липпинкотт вышагивал передо мной, а я, откинувшись в кресле, наблюдал за тем, как этот человек над чем-то размышляет. Он продолжал бормотать про себя, что кто-то ему солгал, его волосы на макушке были в беспорядке из-за того, что он, черт возьми, чуть не ободрал себе череп до крови — Девушка. Девушка — это проблема.

— Какая девушка? — спросил я, небрежно потягивая свой напиток. Хотя я догадывался, о ком идет речь.

Он покачал головой, не замедляя шага.

— Не морочь мне голову. Ты знаешь, что это за девушка. Та девушка. Та, за которой я просил тебя следить.

— Ну я и слежу. Так в чем проблема? — В обычной ситуации я бы нашел его беспокойство несколько забавным. Но учитывая тот факт, что в лаборатории меня ждало нечто гораздо более интересное в виде только что приготовленной инъекции токсина, мне было скучно.

— В чем проблема? Ты ее видел?

Я видел ее почти каждую ночь, когда закрывал глаза, но не удосужился произнести это вслух.

— Она точная копия своей матери!

— Так бывает со многими детьми.

— Хватит издеваться надо мной, Деврик! — Он стукнул кулаком по столу, хотя ему не удалось запугать меня своим гневом. Расправив плечи, он смотрел на меня с непоколебимой храбростью, видя, что мое терпение уже иссякает. — Ее мать — вторая пропавшая женщина. Сбежавшая из кабинета твоего отца.

Черт. Я нахмурился. Я надеялся, что он останется достаточно тупым, чтобы не уловить эту связь — у меня были свои подозрения после того, как я прочитал тот ошибочный отчет коронера.

— Ты уверен в этом? — сказал я, прикидываясь дурачком.

— Неужели ты думаешь, что я могу забыть такое лицо?

Судя по вопросам, которые задавала Лилия, у меня не сложилось впечатления, что она знала о том, что ее мать участвовала в исследовании. Иначе, подозреваю, она была бы гораздо более конкретна в своих многочисленных расспросах.

— Я сказал, что присмотрю за ней, и я так и сделаю. — Я потянулся к графину с бурбоном, чтобы наполнить его бокал, потому что, черт возьми, с его красным лицом он выглядел так, словно был в двух шагах от инсульта. — Пока что она не доставляет никаких хлопот, — добавил я, наполняя свой стакан. Поскольку он подтвердил мои подозрения относительно участия ее матери в Крикссоне, я никак не мог понять, насколько это вероятно. Судьба, должно быть, снова сошла с ума, постоянно напоминая мне, каким абсолютным придурком был мой отец при жизни.

— Она здесь не просто так, Деврик. Она, несомненно, пытается найти информацию. И когда она это сделает, я снова окажусь под прицелом. Твой гребаный отец разрушил мне жизнь этим. — Он оттолкнулся от моего стола и снова зашагал по нему. — Разрушил! — Он колотил кулаками воздух, как сумасшедший, как будто мой старик стоял перед ним прямо сейчас. Не то чтобы я его винил. Я бы и сам не отказался от нескольких ударов.

— Успокойся. Она просто интересуется организмом.

Не обращая на меня внимания, он взял со стола свой стакан, пролив капли ликера на блестящую поверхность — это явление меня чертовски раздражало.

— Гилкрист, мать ее, определила ее в Крикссон-холл. Думаешь, это случайность? — Он опрокинул рюмку, чуть не поперхнувшись, так и не дождавшись ответа на свой вопрос. — Нет. Эта женщина имеет на меня зуб. Она пытается испортить мне жизнь за то, что я не повысил ее в должности! — Он покачал головой, затем вернулся к вышагиванию и потягиванию своего напитка. Зарычав, он ослабил галстук, придав себе еще более безумный вид. — Этот лживый кусок дерьма. Этот мерзкий ублюдок лгал мне прямо в лицо! — Трудно было понять, о ком он говорит — о Лэнгморе, о матери девушки или о ком-то еще. — Я был неправ. Разрешить ей провести здесь семестр было хреновой идеей. Поганой!

— Ты только сейчас пришел к этому выводу?

— Я понятия не имел, кто она такая. У нее другая фамилия. Не похоже, что ее документы пришли вместе с долбаным семейным альбомом! — Удивительно, что он не содрал все волосы со своего черепа, так как постоянно проводил по нему руками. — Она должна уйти.

— А не разумнее ли было бы предотвратить проблему? Она подписала договор о неразглашении, а это значит, что она не может сказать ни слова ни о чем, связанном с Ноктисомой. Не без юридических последствий.

Он почесал челюсть, явно обдумывая мои слова.

— У нее есть кто-нибудь еще из семьи?

Мне не нравилась идея рассказывать ему личную информацию Лилии, но отказ мог только разжечь его любопытство, заставить его пристальнее наблюдать за ней, вместо того чтобы доверить мне присматривать за ней.

— Единокровная сестра и бывший парень матери.

Еще один глоток, и он щелкнул пальцами, прося налить еще.

— А мать умерла? Мы знаем, как она скончалась?

Я пододвинул графин к нему, отказываясь угождать мужчине каждый раз, когда он допивал свой напиток, но да поможет Бог ублюдку, если он снова прольет его.

— Насколько я понял, четыре года назад.

Он налил свой напиток, и я наблюдал, как он расплескался по ободку, но, к счастью для него, остался в стакане.

— Она не приходила к тебе с какими-либо вопросами?

Это было смешно.

— Да. Их чертова куча. И ни одна из них не относится к делу. — Стул скрипнул, когда я откинулся назад и закинул ноги на стол. — Она просто девушка, мечтающая найти лекарство от болезни, которая унесла жизнь ее матери.

— И она не расспрашивала о Крикссоне?

— Нет. Да и какое это имеет значение? Эти файлы надежно защищены. Информации о ее матери и Кеплинге больше не существует. Ты просто параноик. — Помимо чистого очарования, у меня не было никакой связи, никакой преданности этой девушке. То, что я защищал ее, не имело для меня никакого смысла.

Выдохнув, он опустился в кресло напротив.

— Возможно, ты прав. Что, черт возьми, она может сделать? Ничего. — Он одним махом осушил весь стакан с ликером и с грохотом опустил его на мой стол. — Отлично. Она остается. Пока.

Тут до меня дошло, что я только что договорился о том, чтобы Лилия продолжала учиться.

Черт его знает, почему.

***

Я уставился на свой телефон, где видео Лилии было приостановлено.

Прошлой ночью она мне снилась. Эти длинные тонкие пальцы, проводящие по моим рукам и шее. Это мучило меня весь день и весь вечер, а потом она мешала мне сконцентрироваться в библиотеке. Гилкрист была занудой, а Лилия — отвлекающим фактором.

Раздражающе желанным.

Я вспомнил, как она смотрела мне в глаза, когда я загнал ее в угол у книжных полок. Вызывающий взгляд, от которого мне захотелось завладеть этими ее пухлыми губами и покончить с тем, что, черт возьми, держало меня заложником ядовитых чар этой девчонки. Ее одурманивающий запах, от которого у меня перехватило дыхание. Восхитительное очарование, которое, несомненно, заманивало мужчин на верную гибель.

Одно прикосновение. Одно прикосновение положит конец этому мучительному любопытству, но может привести к безумию.

Черт бы побрал ее за то, что она такая любопытная. Вопросы, которые она начала задавать, были опасны, особенно если учесть, что Липпинкотт подозревал, кто ее мать, и если не тот человек случайно подслушает ее, кто знает, чем это обернется для нее.

Я ненавидел эту тайную одержимость, которая начала развиваться у меня по отношению к ней.

Это было неправильно.

Пусть она была совершеннолетней, пусть она была женщиной, но она все еще была запретной, и тот факт, что я вообще чувствовал к ней желание, свидетельствовал об эффективности моей последней инъекции.

Я достал шприц из футляра, и бледно-фиолетовая жидкость вызвала у меня покалывание в венах. Токсин начал метаболизироваться в организме гораздо медленнее, чем раньше, после всех недель, что я его принимал, но он еще не был достаточно стабилен для клинических испытаний. В отсутствие паразита у него не было механизма самовосстановления, и поэтому его действие было недолгим. Последующие поколения паразита оказались более специфичными по отношению к генетике человека, но все равно оставался один недостаток. Устойчивое развитие.

И необходимость человеческих жертв для выведения паразита и изучения его патологической физиологии.

Другая проблема заключалась в побочном эффекте, который спровоцировал мою потребность в сексе.

Даже в отсутствие самого паразита, поскольку прививка, которую я себе сделал, состояла не более чем из очищенного токсина, она все равно побуждала мой мозг кого-то трахать. Это желание мне удавалось по большей части контролировать, даже в присутствии множества молодых, сексуальных женщин в кампусе. Химический механизм, запускаемый тем самым токсином, который я охотно вводил в себя.

Потому что именно этот токсин привел в действие мою иммунную систему и помог создать защитные белки, которые эффективно восстановили ущерб, нанесенный моим состоянием здоровья. Хотя бы на время остановил его. Каждый новый эпизод, когда мои мышцы парализовало, а голова билась в агонии, был новым разрушением, которое должно было быть восстановлено мощной армией белков токсина.

К тому же я все еще рисковал, что токсин доберется до моего сердца.

Я с нетерпением ждал того дня, когда смогу лучше контролировать токсин, что позволило бы полностью обратить вспять дефектную генетику, вызвавшую болезнь. Той самой болезни, которая в конце концов убила моего отца.

Я стремился не к восторгу по поводу того, что мои исследования могут дать результат. Я просто хотел снова что-то блять почувствовать.

Обработав место укола спиртом, я подвел иглу к вене и вонзил ее в плоть. Никакой боли. Никакого жжения от жидкости. Только небольшое количество крови собралось вокруг ранки, которую я прикрыл ватой, а затем вынул шприц.

В любой другой лаборатории я был бы осужден за то, что использовал себя в качестве подопытного. Меня лишили бы лицензии и внесли в черный список научных учреждений.

К счастью, Дракадия не была обычной академией.

Если бы они были осведомлены, я подозревал, что они закрыли бы на это глаза, если бы я продолжал сообщать о прогрессе. И пока я не умру. Если в лабораториях наверху я сохранял ощущение легитимности, то здесь, в своей частной лаборатории, мне могло сойти с рук что угодно — даже убийство.

Не без уговоров я согласился взяться за исследования отца. На смертном одре я поклялся, что его исследования, длившиеся всю жизнь, умрут вместе с ним. Именно Липпинкотт подтолкнул меня к этой мысли. Изучить возможности лечения моего собственного недуга. Он согласился финансировать исследования и старался возродить интерес к ним после того, как мой отец отвернул от себя все научное сообщество.

Мне нужен был успех.

Я отчаянно пытался выпутаться из унизительного наследия моего отца.

Комната покачивалась и смещалась, когда токсин пульсировал в моих венах. От сильного всплеска дофамина меня охватил эйфорический кайф. Ворча и постанывая, я напрягался и выгибался, пока токсин прокладывал себе путь в кровь. Хотя он не вернул мне чувство осязания, каждая доза уменьшала приступы судорог, от которых я страдал. И, конечно же, повышала мое либидо.

Я потянулся к телефону, на котором на паузе было видео Лилии.

Остановись, — пронеслось в голове. Только не она.

Что такого было в этой девушке, что заставило меня нарушить собственные правила?

Возможно, это было осознание того, что Липпинкотт наблюдает за ней. Она невольно плавала в спокойном море, где под поверхностью таились акулы, и эта уязвимость волновала меня.

Может быть, дело было в том, как она бросила мне вызов и пренебрегла всеми моими предубеждениями против нее, в той несокрушимой стойкости, которая показалась мне такой манящей. В моих венах вспыхнул огонь, который разгорячил мою кровь.

Меня влекло к ней по причинам, которые я не мог ни оправдать, ни понять. Осознание этого раздражало меня до чертиков. Она была зудом в моей голове, который я не мог почесать. Безумное мерцание в уголке глаза во время лекции, которое отвлекало мои мысли. Девушка, которая соблазняла одним лишь взглядом. Прикусив губу.

И она захватила мое внимание стальными крючками.

Я хотел знать о ней больше, кто она, откуда, как работает ее блестящий ум.

Но это было неправильно.

Я оттолкнул телефон, потому что, черт побери, я бы легко кончил, как любой другой извращенец, посмотревший это видео. Вместо этого я откинулся в кресле и освободил свой член. В прошлом я бы позвал Гилкрист, чтобы она облегчила боль и перенесла меня в то блаженство, которое чаще всего настигало меня во время секса. Я закрыл глаза, представляя себе последнюю встречу с Гилкрист, когда она стояла на коленях и обхватывала губами мой член. С каждым движением моей руки накатывало разочарование. Ее ритм постоянно сбивался, и она почему-то ошибочно считала, что мне приятно ощущать ее зубы на своем члене.

Я нахмурился, водя рукой вверх-вниз по своему члену, плоть становилась все мягче, так как фантазия не давала мне покоя.

В голове промелькнул новый образ.

Огненно-рыжие волосы.

Арктические зеленые глаза.

Мягкие, пухлые губы, исследующие мою плоть.

Мое тело напряглось, каждая капля крови прилила к члену. Не успел я остановиться, как уже трахал свою руку, под визуальные образы Лилии — ее короткая юбка задрана, трусиков нет, и она дразнит меня. В то время как мой живот вздрагивал и выгибался от тревожного дискомфорта, мой член упивался этим. Кулаком отбивая ритм пьянящего разврата, я представлял, как запускаю руку в ее волосы, использую ее рот самыми изысканными и грязными способами.

Я откинул голову назад, и в затылок мне ударила вспышка света. Горячие струи вырвались на мой кулак, смазывая последние движения. Тело содрогнулось, и я издал стон, гребаный стон. Я никогда не издавал ни звука, когда кончал, но агония была горько-сладкой. Я прислонил головку к руке, выплескивая последние струи, и снова содрогнулся.

Тяжело дыша через нос, я пытался отдышаться, и только когда совесть наконец-то настигла меня, я снова застонал, но уже от досады.

— Черт!

Вот так Лилия Веспертин стала не просто студенткой.

Она стала серьезной проблемой.

***

— Я чувствую их. Внутри себя. Ты их туда засунул! Ты сукин сын! — Барлетта ходил по камере, ковыляя из одного конца в другой. — Они ползают туда-сюда, туда-сюда.

— Расслабьтесь, мистер Барлетта. — Я осмотрел стены, заметив еще больше мокрых пятен — множество мест, где он, вероятно, удовлетворял свои сексуальные желания. В порыве рвотных позывов я пожалел, что не захватил с собой капли Викс для носа или Нейтролен для распыления. Я уже привык к запаху трупов, но это было нечто совсем другое.

— Нет! Я не расслаблюсь! — Он ударился о прутья клетки. — Они пожирают меня изнутри! Ты думаешь, я этого не чувствую!

Я вздохнула, моя голова все еще была занята раздражающей рыжеволосой девушкой с умным ртом.

— Они начинают питаться только после смерти. То, что ты чувствуешь, — это скачок роста. И, возможно, галлюцинация.

— Я хочу, чтобы они ушли. Вытащи их из меня! — Он колотил по прутьям с болезненным треском в костяшках пальцев. — Пожалуйста.

— Со временем. Я обещаю. Присаживайся. — Я жестом указал ему на стул, который он опрокинул во время своей маленькой истерики. — Я закончу свой рассказ и дам тебе воды.

Настороженные глаза, полные недоверия, уставились на меня в ответ.

— Только не какую-нибудь маленькую чашку из Дикси. Я хочу полный стакан! Со льдом.

— Считай, что он уже у тебя.

Дрожащими руками он пододвинул стул поближе к решетке и сел, выглядя более спокойным, чем раньше. С развитием болезни его вспышки становились все более жестокими, когда он отчаянно пытался вырваться.

— Если не считать ощущения ползания, как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— У меня болят мышцы. Иногда мне кажется, что по моей коже что-то ползает. — Он почесал руку, скорчив гримасу, как будто он мог это почувствовать. — И я вижу своего гребаного сына. Постоянно. Только он не мой сын. Он какой-то... искаженный вариант, который носит с собой молоток и говорит мне, что проломит мне череп.

О, чувство вины. Временами это было слишком забавно.

— Он не настоящий, уверяю тебя.

— Он выглядит настоящим. — Его глаза заблестели, и он отвел взгляд. — Таким чертовски настоящим.

— Это твое чувство вины играет с тобой.

Он опустил взгляд на свои суетливые руки.

— У тебя бывают галлюцинации с братом?

— Да, — честно ответил я. — Часто.

— Итак... тот звонок, который получил твой старик. Тот, о котором ты рассказывал ранее. Что там было?

Это было отвратительно — то, как его вопрос высосал из меня всю радость, весь восторг. Эйфорический эффект токсина отрезвил меня, превратившись в нечто темное и извращенное, от чего у меня защемило в груди.

— На самом деле я узнал об этом гораздо позже. Только когда мне стало известно о судьбе своего брата.

***

Держа спиртное в одной руке, я смотрю вниз, на смертоносные зазубренные скалы, о которые разбиваются волны океана в хаотичных брызгах воды. Мир вокруг меня плывет в одном ритме, раскачиваясь взад и вперед. Слова отца эхом отдаются в моей голове в вакууме ядовитых мыслей.

— Не делай этого. — При звуке голоса Кейдмона я поворачиваюсь и вижу, что он стоит рядом со мной. Но это не он, а нематериальная версия моего брата, который приходит ко мне почти каждую ночь.

При виде его меня охватывает стыд, и я отворачиваюсь к скалам внизу.

— Я облажался. Я неудачник.

— Нет. Это дело рук отца.

— Это должен был быть я.

— Прекрати, — укоряет он своим обычным нетерпеливым тоном. — Перестань быть нытиком и уйди с этого выступа. Ты слишком охуенно умный, чтобы тратить свое время на чувство вины.

— У меня ничего нет, Кейд. Ничего. — Без моего брата вся бессердечная часть меня, которая осталась, была разрезана пополам с его исчезновением, оставив только шелуху. — Я чувствую себя опустошенным и одиноким. Внутри меня слишком пусто и холодно.

— Послушай меня. — Его голос умоляющий, и даже в пьяном тумане я чувствую в нем отчаяние. — У отца есть что-то, что им нужно. Узнай, что это, и освободи меня.

— Это бессмысленно. Он никогда мне не скажет. — Я отхлебнул еще из бутылки ликера и снова покачнулся.

— Конечно, не скажет. Ты должен узнать это сам, Деврик. Черт возьми, подумай!

В голосе Кейдмона звучит отрезвляющая ярость, которая пронзает пьяный туман в моей голове.

— Он хранит все свои секреты в своей лаборатории.

— Да. Хорошо.

— Это дело всей его жизни. Они хотят это забрать.

— Да. Так и есть. — Его тон, наполненный надеждой, приковывает мое внимание.

— Но как?

— Ты знаешь как. Ты видел это, спрятанным. Запертым в том шкафу.

— Сейф? — Я могу представить себе это в его кабинете. В дальнем углу того шкафа. Маленький сейф, где он хранил мамину фотографию после того, как я ее разбил.

— Да. А что в сейфе?

— Кроме ее фотографии? Понятия не имею. Я никогда не смогу его открыть. — Кому, черт возьми, могли понадобиться его неудачные эксперименты? Исследование, которое опозорило нашу фамилию.

— Найди способ. И ради всего святого, парень, отойди от края. Ты меня нервируешь.

Неожиданный порыв ветра выводит меня из равновесия, и я отшатываюсь назад. Моя нога дрогнула. И я поскальзываюсь на камне.

Земля уходит из-под ног, и я скольжу по скользким камням, обжигающие зазубрины впиваются мне в живот, когда я цепляюсь пальцами за выступ.

— Блять! — Я бросаю взгляд вниз, где океан манит меня отпустить. Он дразнит меня, чтобы я отпустил свою хватку и соскользнул в пустоту.

— Поднимайся, Деврик. Поднимайся!

Я напрягаю мышцы и подтягиваюсь, руки дрожат от усилий.

— Поднимайся! — Его слова превращаются в болезненный визг, который бьет по моей голове.

— А-а-а! — Агония отдается в моих костях, в то время как мои мышцы скручиваются от смертельной жесткости. — Я не могу! Я сейчас умру черт возьми!

— Ты не умрешь. Затащи себя обратно на этот уступ, ты, гребаный болван!

— Нет. — Я расслабляю мышцы и повисаю в предательской хватке. — Нет, Кейдмон. Я не хочу.

— Ты нужен мне, брат. Я умоляю тебя. Попробуй.

Я представляю, как мой брат, где бы он ни был, держится. Цепляется за надежду.

И тогда я делаю вдох сквозь судорожную боль, пальцы впиваются в камень. Крепко и уверенно ухватившись, я подтягиваюсь и, прежде чем соскользнуть, быстро переставляю руки, чтобы они закрепили меня на выступе. Я отталкиваюсь ногой, используя мышцы бедра, чтобы поднять себя вверх. Общими усилиями всех конечностей мне удается втащить себя обратно на выступ и оторваться от его шаткого края. Лежа на спине, я дышу носом, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух в легкие, которые ощущаются так, словно их сдавили железной ладонью.

Кейдмон стоит, глядя на меня сверху вниз.

— Освободи меня.

Спотыкаясь, я возвращаюсь домой, и по дороге мысли о брате отрезвляют меня. Через парадный вход я проскакиваю мимо Дмитрия, нашего дворецкого, который зовет меня, но его слова теряются в тумане мыслей, проносящихся в моей голове. Он пытается остановить меня, когда я уже подхожу к двери в подвал, но я в ярости отталкиваю его. Воздух становится прохладным, когда я спускаюсь по длинной винтовой лестнице в лабораторию отца. Крики сзади становятся все более дикими, слова в опьяненном состоянии звучат невнятно.

По длинному коридору я дохожу до лаборатории, дверь которой стоит нараспашку.

Изнутри доносятся крики брата.

Кейдмон!

Я протискиваюсь в дверь и вижу отца, стоящего над коробкой на одном из столов. Его рука обхватила маленькую видеокамеру, на лице — маска ярости и слез.

— Отец? — Я бросился к нему в замешательстве. — Кейдмон?

Он роняет видеокамеру и отшатывается назад, как будто чуть не потерял сознание.

Прежде чем он успевает поднять ее, я бросаюсь к аппарату и поднимаю его, глаза мгновенно находят маленький экран, на котором сидит привязанный к стулу мой брат. С экрана я вижу, как языки пламени вырываются из паяльной лампы, облизывая ободранные и покрытые волдырями ноги моего брата.

Паника поднимается в горле. Я падаю вперед, шлепая ладонями по бетону. Поток рвоты выливается через губы, забрызгивая пол. Еще одна порция попадает в скопившуюся жидкость и брызгает мне в лицо.

На трясущихся ногах я поднимаюсь и заглядываю в ящик. Отец бросается ко мне, но я успеваю повернуться и нанести ему один сильный толчок, от которого он падает на спину. Из ящика я достаю маленькую черную коробочку с вложенной в нее запиской:

Как и просили, мы вернули вам сына.

Дрожащими руками я открываю крышку и обнаруживаю внутри кучку пепла.

Мое дыхание учащается. Комната кружится.

Я погружаюсь в темноту.

***

— Они убили его. — Мрачный тон Барлетты вернул меня в настоящее.

Я напрягся от вопроса.

— Мне кажется забавным, что ты слушаешь эту историю так, как будто слышишь ее в первый раз.

Его брови дрогнули, задумчивые глаза забегали в темной камере.

— Я не .... Я не понимаю, о чем ты.

— Ты тот, кто отвез моего брата к его убийце. — Вот оно. Причина, по которой я забрал человека с улицы и заразил его смертоносными червями, которые начали опустошать его тело.

Месть. Месть за моего близнеца, который был жестоко убит из-за жадности. За те самые исследования, которым я посвятил свою жизнь.

Взгляд Барлетты метнулся в сторону и вернулся ко мне.

— Я? — спросил он с нервным смешком. — Нет, ты не на того напал. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не оскорбляй меня. В ночь на двадцать третье октября ты отвез двух подельников и моего брата в заброшенное здание за городом. Ты был последним, кто видел его живым.

Повисло молчание, он передернул плечами и засуетился, видимо, понимая, что я ни за что не оставлю его в живых.

— Я работал на этой должности всего около года.

— Работал. Так ты называешь передачу людей на убийство?

Он покачал головой, на его лице было написано отвратительное отрицание, и мне захотелось срезать его острым лезвием.

— Я ничего не знал ни о нем, ни о тебе, ни о твоем старике. Мне сказали, что я отвезу какого-то парня в одно место на восточной стороне. Я не знал, для кого и зачем.

— И все равно ты это сделал. — В моем голосе не было ни малейшего намека. Никакого сочувствия. Безжизненный, как труп. — Ты никогда не задавал вопросов и не следил за тем, чтобы убедиться, что ребенок жив. — Я пожал плечами, откинувшись в кресле. — А зачем, если ты выбил все дерьмо из своего собственного сына?

Он раскачивался взад-вперед на своем стуле.

— Так вот почему я здесь, да? Вот почему ты привел меня сюда. Какой-то гребаный план мести?

— Ты слишком умный.

— Я никогда не хотел причинить вред какому-либо ребенку. Если бы я знал, что они собираются его пытать...

— Что бы ты сделал? — Я наклонил голову, наблюдая, как этот человек выплескивает ложь так легко, как будто это правда. — Спас бы его? Вызвал полицию? Сделал то, что сделал бы любой порядочный человек? — Я невесело усмехнулся. — Нет. Я так не думаю, мистер Барлетта. Ты — кусок дерьма. Пища для червей.

— И чего ты хочешь? Ты должен чего-то хотеть.

— Так получилось, что да. И сейчас самое время попросить об этом, пока твой мозг не начал разрушаться.

— Что? — Он упал со стула на колени и схватился за решетку своей камеры. — Что угодно! Я сделаю все, что угодно!

Не обращая внимания на его мольбу, я с отвращением наблюдал за тем, как он проливает свои никчемные слезы.

— Причина, по которой я привел тебя сюда, проста. Мне нужно имя. Имя, которое можешь дать мне только ты.

— Чье? Чье!

— Похоже, я слишком поздно добрался до Виктора Росси, одного из двух помощников, перевозивших моего брата. К сожалению, он скончался от сердечного приступа. Второй довольно быстро скончался от червей. Но не раньше, чем он назвал твое имя. Итак, тебе, мистер Барлетта, предстоит назвать мне имя человека, которому ты передал моего брата.

— Что ты говоришь? О том, что было почти двадцать лет назад? — Он отпустил прутья клетки, ссутулившись в знак поражения. — Как, черт возьми, я должен это помнить?

— Я не знаю. — Из внутреннего кармана пальто я достал шприц с колпачком и протянул ему. — Это противоядие, которое не даст тебе умереть. Я советую тебе вспомнить. А если ты мне соврешь? Можешь поцеловать его на прощание.

— А-а-а, Иисус. Иисус, Мария и Иосиф, что за хрень? — Он провел рукой по лицу. — Виктор Росси... да... я знаю это имя. Так вот... этот парень... он был... — Нахмурившись, он, казалось, напряженно думал над именем, отчаянно пытаясь вспомнить. — Из Нью-Йорка... Это был... Анджело. Анджело! Это был Анджело! Анджело ДеЛука!

— Ты уверен в этом?

— Да. Этот парень был мудаком. Я вижу его лицо ясно, как божий день. — Его глаза загорелись тошнотворной надеждой, которую мне очень хотелось погасить. — У него был кривой нос, как будто его слишком часто били. И у него был жуткий шрам у глаза.

Удивительно, что может вспомнить человек при определенных обстоятельствах.

Я мысленно записал это имя — мой следующий подопытный.

— Итак, ты будешь сидеть тихо, пока я проведу небольшое исследование по мистеру ДеЛуке.

— А как насчет этих червей, чувак? Я не могу вынести их движения внутри меня. Меня это чертовски бесит!

Я пожал плечами, улыбнувшись.

— Надеюсь, я найду его довольно легко. Но прежде чем я начну эту «гусиную охоту», ты абсолютно уверен, что это тот самый парень?

— Да. Клянусь... собственной могилой. Это он. Пожалуйста. Вытащи из меня эти чертовы штуки!

Я поднялся со стула и поправил брюки, не обращая внимания на его отчаяние. Я не собирался ему помогать. В шприце, который я поднял, был только стерильный физраствор.

— Я дам тебе знать, как проходят исследования.

— Пожалуйста, поторопись. Я больше не могу терпеть это дерьмо. — Потирая череп, он раскачивался взад-вперед на полу. — Я не могу. У меня голова раскалывается.

— Да. Это действительно разрушает твою голову. Такова ее природа. Мы скоро поговорим, мистер Барлетта. Приятного тебе вечера.

— Приятного .... Приятного блять вечера? В тюрьме? Где моя вода? Мне нужна моя вода!

— А. Да, чуть не забыл. — Я пошел по коридору, где рядом со шлангом, который я спустил на нижние уровни, стоял пластиковый стаканчик. Я закрутил его и наполнил стакан наполовину — примерно в два раза больше, чем давал ему каждый раз.

Когда я вернулся с напитком, его глаза загорелись, и он протянул руки сквозь прутья камеры.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом сказал он, осторожно принимая напиток, и сделал большой глоток.

Его брови нахмурились, и он открыл рот, словно намереваясь отхаркнуться. Длинный черный червь проскользнул мимо его губ в чашку, и он медленно опустил ее дрожащими руками с расширенными от паники глазами.

— О, черт, — прошептал он дрожащим голосом. — О, черт возьми.

Я протянул руку через решетку, призывая его передать ее мне.

Словно в трансе, он не отрывал взгляда от чашки, пока передавал ее мне.

— Это... — Он проглотил глоток и подавил очередной рвотный позыв. — Это то, что внутри меня?

Подняв скудную капельку воды, оставшуюся на виду, я изучил червя, свернувшегося на дне, и отметил зубы, пытавшиеся зацепиться за поверхность.

— Да. Похоже, они эволюционировали.

Он прикрыл рот рукой, тяжело дыша через нос.

— Я не хочу, чтобы меня вырвало. Я боюсь, что вылетит еще больше этих гадов!

— Да, лучше их сдерживать, иначе они попытаются сбежать. — Я опустил чашку и снова повернулся к Барлетте, который скорчился в углу своей камеры и дрожал.

— У тебя не все в порядке с головой, да? Не может быть, чтобы у тебя все было в порядке с головой.

Звук моего смешка эхом разнесся по коридору.

— Это говорит человек, который бил своего сына бутылкой?

— Я был пьян. Я бы никогда не стал намеренно причинять кому-то боль. Но это? Это ужасно!

Вздохнув, я уставился в чашку на полностью выросшего червяка. Тот, который последние несколько недель питался печенью мужчины.

— Наверное, ты прав. Наверное, это из-за всех этих ударов по черепу. — Я постучал пальцем по виску. — Посмотри, что бывает, когда бьешь своих детей.

— Ты меня не отпустишь.

Наклонив голову, не веря в невежество этого человека, я фыркнул от смеха.

— Это то, что ты думал? Что наше общение закончится тем, что я освобожу тебя? Боюсь, что нет.

Хныча, он раскачивался взад-вперед, проводя руками по голове.

— Я был в плохом положении, когда работал на тех придурков, которые забрали твоего брата. Теперь меня там нет.

— Это замечательно. Правда. Подозреваю, что в следующий раз, когда мы будем общаться, ты будешь немного занят.

Он замолчал и посмотрел на меня, отчаяние в его глазах было почти смехотворным.

— Чем?

— Попыткой не вырвать свои собственные кишки. — Я зашагал обратно по коридору и, услышав возмущенный возглас Барлетты, ухмыльнулся, оглянувшись через плечо. Что-то привлекло мое внимание.

В противоположном коридоре, мимо камеры Барлетты, мелькнула тень.

Нахмурившись, я повернулся, изучая фигуру, и пошел в обратном направлении, пока снова не оказался перед Барлеттой.

Фигура не двигалась. Он просто стоял и смотрел, скрытый в тени.

— Кто там? — позвал я.

— Там кто-то есть? Ты кого-то видишь? — Барлетта вцепился в прутья клетки и потянулся за моим пальто. — Вытащите меня отсюда, док! Я хочу выйти!

Нахмурившись, я посмотрел вниз и увидел, что его пальцы вцепились в мое пальто, и я разжал его хватку. Когда я снова поднял взгляд, фигура в тени уже исчезла. Чтобы убедиться в этом, я подошел ближе, все еще сжимая в руке чашку с червяком.

Передо мной не было ничего, кроме пустого коридора, наполненного звуками криков Барлетты.



ГЛАВА 32

ЛИЛИЯ

После двух часов сбора отрывков из различных статей и исследований, посвященных симбиозу как эволюционной перспективе, для предстоящего на экзамене эссе профессора Гилкрист, мне это надоело.

Чертовски надоело.

Кто бы мог подумать, что полезные отношения между насекомыми могут быть такими скучными?

По крайней мере, занятия профессора Брамвелла предлагали немного ужасов и экшена с его паразитами, контролирующими сознание.

Откинувшись на спинку стула, я увидела, как Мел торопливо проходит мимо открытой двери моей комнаты в общежитии. Все-таки университет — странная штука. Дома я всегда держала дверь закрытой, ненавидя отсутствие личного пространства. В Дракадии я была рада случайному приветствию, когда мимо проносился кто-то из моих сокурсников. Они часто были достаточно уважительны, чтобы не входить, и никогда не казались мне особенно любопытными или интересующимися тем, что я храню в своей комнате. Может быть, поэтому я и не возражала.

— Мел! — позвала я, опрокинув чашку с кофе, которую оставила на полу рядом с креслом... чтобы не сбить ее со стола. — Черт. — Взяв салфетку из коробки, стоявшей рядом с ноутбуком, я опустилась на колени и вытерла ее, не сразу заметив, что она остановилась у моей двери.

— Что случилось? — спросила она, прислонившись к дверной коробке.

Бросив мокрые салфетки, я вытерла мокрые руки о подол платья и поднялась на ноги.

— Привет, можно задать тебе несколько вопросов? — Судорожно взмахнув рукой, я загнала ее в свою комнату и закрыла за ней дверь.

— Конечно?

— Это касается проекта Крикссон. Понимаешь, я работаю в библиотеке, и... ну, я ничего не могу о нем найти. Библиотекарь, с которым я работаю, говорит, что есть какие-то материалы, но они запрещены.

— Эти материалы бесполезны и бессмысленны.

Бесполезны и бессмысленны. Бесполезные и бессмысленные? У нее есть информация получше?

— Итак... как .... Откуда ты так много знаешь?

— Почему ты хочешь это знать?

Сказать ей, что у меня есть подозрения относительно Андреа Кеплинг и природы эксперимента, которым руководил отец профессора Брамвелла, означало бы сразу выложить слишком много своих карт. Я хотела сначала узнать, что у нее есть на этот счет.

— Я нахожу сомнение в текущих исследованиях профессора Брамвелла. — Я понизила голос. — Я ему не доверяю.

— Ты и все остальные.

Ладно, похоже, мне нужен был козырь посерьезнее.

— Я знаю, что случилось с одной из участниц, которая сбежала.

— Как?

Вместо ответа я покачала головой. Если бы она знала, что это Спенсер сообщил мне, я сомневаюсь, что она придала бы этому значение.

Она смотрела на меня некоторое время, ее челюсть сдвинулась. Она размышляла.

— Приходи сегодня вечером ко мне в комнату, и я тебе покажу.

Вот так. Я думала, что мне придется сделать что-то безумное, например, принести в жертву козла, чтобы заставить ее рассказать мне эту информацию, но она сама предложила ее, как бесплатную выпивку во время ритуала причащения.

— Хорошо. Во сколько?

— После десяти.

Стук в дверь прервал нас, и, нахмурившись, я открыла дверь, чтобы увидеть незнакомую блондинку в причудливом наряде, который, на мой неопытный взгляд, выглядел дизайнерским. Суровые черты лица говорили о том, что ей около сорока, или около того, но прическа и платье придавали ей юный вид. Я уловила, как дернулась ее губа, когда она быстро оглядела меня, явно изучая мой менее впечатляющий наряд.

— Мисс Веспертин? — спросила она, словно это имя оставило горький привкус на ее языке.

— Да?

— Я Мисси Финч. Я владелица бутика в Эмбервике. Мистер Спенсер Липпинкотт прислал меня снять с вас мерки для платья.

Из меня вышел весь воздух при напоминании о том, что я обязалась участвовать в благотворительном вечере вместе с ним.

— О, Боже.

— Спенсер? — Отвращение, прозвучавшее в голосе Мел, заставило меня вздрогнуть. Не то чтобы меня волновало, что она имеет что-то против него, но момент был немного неподходящий. Мне не нужно было, чтобы она отмалчивалась, когда я был на грани того, чтобы что-то выяснить в своих любопытных расспросах. — Ты серьезно общаешься с этим парнем? Он просто отморозок!

Блондинка перевела взгляд на Мел, и, судя по отталкивающему выражению ее лица, Липпинкотт был не просто каким-то чудаком, который прислал ее для замеров.

— Я прошу прощения.

— Послушайте, это недоразумение, — перебила я, прежде чем в комнате общежития началась потасовка. — Мисс Финч, я благодарна вам за то, что вы зашли, но с меня не нужно снимать мерки.

Ее ярко-голубые глаза вспыхнули от возмущения.

— Я проделала весь этот путь, оставив свой бутик без присмотра, сражаясь с тираном у ворот, а теперь терплю оскорбления от друга семьи.

Раздраженно вздохнув, Мел выскочила из комнаты, и я снова обратила внимание на блондинку.

— Мои извинения. Не могли бы вы оставить меня на минутку?

Она скрестила руки и надменно вздернула подбородок.

— Только минутку.

Я побежала за Мел, которая оказалась всего в трех дверях от меня.

— Подожди. Ты можешь мне объяснить, что, черт возьми, случилось со Спенсером, что ты его так ненавидишь?

— Я все понимаю. Тебе наплевать, что скажет этот урод. Иди и наслаждайся своим маленьким романом с привилегированным сыном проректора.

Эмо Иисус в черном платье, у меня сейчас не было терпения на нее.

— Я всем даю шанс показать себя. В том числе и тебе. Как мне было бы наплевать на то, что кто-то скажет о тебе, не выяснив этого самой, так и в случае с ним я бы хотела быть сама себе судьей.

— Тогда выясняй сама. Но не говори, что я тебя не предупреждала.

— А что насчет встречи? Мы все еще в силе?

Оглянувшись по сторонам, она наклонилась ближе ко мне.

— Ты просишь деликатную информацию. Почему, черт возьми, я должна доверять тебе, если ты так открыто доверяешь другим?

— Потому что ты все еще хочешь знать то, что знаю я. И я никогда не говорила, что полностью доверяю Спенсеру. Там, откуда я родом, за разглашение секретов убивают.

— Как и здесь. — Она провела языком по зубам и, скрестив руки, снова изучила меня, как будто ей нужно было сначала внутренне спросить разрешения у других своих настроений: — Я не знаю, почему я беспокоюсь о тебе, Веспертин. Может быть, потому что ты не претенциозная маленькая сучка с трастовым фондом. Но ты все равно раздражаешь меня до смерти.

— Значит, это «да»?

Она закатила глаза и надулась.

— Да. Наверное.

Слава богу. Вздохнув с облегчением, я вернулась в свою комнату и обнаружила, что Мисси роется в платьях, развешанных в моем шкафу.

— Эй!

— Прошу заменить, что у вас не то чтобы совсем нет вкуса. Вы просто не умеете комбинировать вещи.

— Все я умею.

Она рассматривала меня несколько минут, иногда прищуривая глаза, как бы выражая неодобрение тем мыслям, которые проносились у нее в голове.

— Вы мне кого-то напоминаете. Вы как-то связаны с Корбинами?

— Нет. Но вы уже второй человек, который спрашивает об этом.

— Это необычно. Волосы. — Она указала на свои волосы, нахмурившись, как будто с моими было что-то не так. — Лицо. Глаза. Как будто я снова смотрю прямо на нее.

— На кого?

— Моя старая одноклассница. Ванесса Корбин. Она жила здесь, на острове, несколько лет.

— Она похожа на меня?

— Очень похожа. — Отмахнувшись рукой, она покачала головой. — Давайте покончим с этим, хорошо? Я сниму мерки и у себя в магазине посмотрю, какое платье лучше всего подойдет к вашей фигуре.

— Подождите, подождите, подождите. — Я вскинула руки. — Я не могу выбрать платье?

Она посмотрела в сторону моего наряда и обратно.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Ну, я очень трепетно отношусь к тому, что я ношу. И я не в том положении, чтобы тратить...

Она вскинула руку, не желая слушать, что я хочу сказать.

— Расходы несущественны. Как я уже сказала, Липпинкотты — мои друзья.

— Хорошо. Хорошо. Но я бы хотела сначала примерить его перед мероприятием. Я отказываюсь носить то, что доставляет мне неудобства.

— Ничего не поделаешь, дорогая. В зависимости от платья, корректировки могут занять меня вплоть до самого вечера.

— Хорошо. — Если бы случилось так, что платье мне не понравилось, я бы надела свое собственное или притворилась бы больной. В любом случае, эта женщина не будет диктовать мне, что надевать.

Когда она схватила меня за плечи и заставила подняться, ее взгляд остановился на моей шее, и она нахмурилась, подняв маленький пузырек с прахом моей матери, висевший на цепочке с бусинами.

— Что это?

— Это принадлежало моей матери, — неубедительно ответила я.

— Придется его убрать, в ночь гала-концерта. Оно, несомненно, не будет хорошо сочетаться с любым моим платьем.

Я застонала и покачала головой.

— Ладно. Может быть, мы просто начнем снимать мерки?

В течение следующих двадцати минут она сняла, наверное, около сотни различных мерок, как будто собиралась клонировать трехмерную версию меня в своем магазине. Я с нетерпением ждала, пока она закончит, слегка раздраженная тем, что она двигалась так медленно.

Когда она, наконец, закончила и вышла из моей комнаты, мне уже не терпелось снова окунуться в симбиоз насекомых.

И я бы с головой окунулась в эти исследования, если бы не увидела профессора Брамвелла, читающего под деревом во дворе. Необычно, поскольку, по моим наблюдениям за последние пару недель, он редко проводил время вне своего кабинета или лаборатории.

Этот парень был просто восхитителен с книгой в руках, и мне захотелось выцарапать себе глаза. Я перекусила яблоком, сидя на подоконнике и наблюдая за ним, ненавидя то, что мое стремление сосредоточиться было полностью разрушено этим мужчиной.

Да, мужчиной. Не мальчиком. Не однокурсником.

Мой профессор, о котором я думала гораздо больше, чем следовало бы.

То, что началось как любопытство по поводу того, что он читает, быстро переросло в мысли о том, каково это — быть единственным объектом его внимания, как та книга. Я представляла его напряженным. Страстно читающим каждую страницу, отчаянно пытающимся впитать в себя как можно больше слов.

Пристально вглядываясь, я провела большим пальцем по своей нижней губе, представляя, как он зажимает ее между зубами.

Вдруг он поднял взгляд и посмотрел на меня.

Вскрикнув от унижения, я вздрогнула и упала с подоконника, рухнув на пол подо мной.

Острая боль пронзила мою задницу до позвоночника, и я поморщилась, потирая щеку, которая приняла на себя основной удар при падении.

— Супер. Действительно супер.



ГЛАВА 33

ЛИЛИЯ

Тик. Тик. Тик.

Я смотрела на часы, пока ровно в десять ноль-восемь не направилась к комнате Мел в общежитии. В коридорах никогда не было тихо, всегда царила суета из-за поздних ночных занятий. Общая комната в конце коридора гудела от тех же студентов-физиков, готовящихся к очередному экзамену, как и неделю назад. Это было очевидно, потому что каждый из них исписал доску своими уравнениями и часто кричал «бац!» как из сериала «Теория большого взрыва», когда решали вопрос правильно. Это был единственный раз, когда во всем коридоре пахло травкой.

Когда я добралась до комнаты Мел, мне пришлось постучать всего один раз, прежде чем дверь распахнулась, и она выглянула в коридор, глядя направо и налево. Резкий рывок за руку заставил меня влететь в комнату.

— Эй, можно же было просто пригласить внутрь. — Я нахмурилась, потирая больное место, где ее ногти впились мне в кожу, и оглядела ее комнату, значительно большую, чем моя, с небольшой гостиной и коридором, который, как я предполагала, вел в спальню.

Проигнорировав мою жалобу, она мотнула головой, приглашая следовать за ней, и повела меня по небольшому коридору к распахнутой двери в спальню, как я и предполагала.

Но чего я не ожидала, так это того, что она приведет меня к еще одной двери — шкафу, в задней части которого находилась еще одна маленькая дверь.

— Что это за «Нарния»? — спросила я, глядя на раму, которая, казалось, была вдвое меньше обычной двери.

— Десятилетия назад, когда общежитие только построили, в нем жили дети, как в детском доме. Поселенцы боялись, что дикие монстры, — сказала она в кавычках, — придут и заберут детей посреди ночи. Поэтому они построили эти маленькие дверные проемы, ведущие в подвалы, чтобы спрятать их в случае набега.

— Я полагаю, что набегов никогда не было.

— Ты угадала. — Петли застонали, когда она открыла дверь на жуткую каменную лестницу, и с полки шкафа взяла светодиодную лампу. — Пойдем. Компания ждет встречи с тобой.

— Компания? — Надеюсь, это не было безумной фразой для кучи трупов. Я последовала за ней вниз по лестнице, где воздух стал еще гуще и холоднее. Растирание плеч не помогло мне избавиться от холода, и когда мы наконец достигли подножия лестницы, дрожь пробрала меня до костей. — Господи, ты должна была предупредить меня, чтобы я надела толстовку.

— Не будь слабачкой. — Крошечные колокольчики на ее богемной юбке звенели, пока она вела меня по узкому коридору от лестницы, который изгибался влево.

Я не могла не думать о том, как жутко было бы наткнуться на что-нибудь, блуждая по этому коридору в одиночестве.

— Что заставило тебя захотеть исследовать это место? Мне кажется, что это идеальное место для того, чтобы прятать трупы.

Оглянувшись через плечо, Мел нахально изогнула губы, давая понять, не сглупила ли я, пойдя за ней.

— У мертвых есть истории, — сказала она. — У тебя уже были какие-нибудь встречи?

— Что? С призраками? — Конечно, были — человек в птичьей маске, хотя я еще не поняла, был ли он результатом слишком долгого сна или реальностью. В любом случае, я не собиралась о нем вспоминать.

— Да. Весь кампус страдает от привидений, но это здание? Оно самое страшное.

— Почему? Из-за Крикссона?

— Отчасти, да.

Она продолжала идти по темному коридору, а мой взгляд блуждал по древним каменным стенам, которые, казалось, смыкались вокруг нас, чем дальше мы заходили. Опять же, я не могла представить, что она в одиночку исследует это место.

— Помимо экспериментов, здесь также проводили сеансы экзорцизма над детьми, когда здесь был монастырь. По-видимому, некоторые строители, работавшие над университетом, были суеверны на этот счет, поэтому примерно треть команды ушла, а другие отказались лезть в эти маленькие проходы, так что они так и не были исследованы должным образом и оказались замурованными.

— Экзорцизм... Это во времена доктора Стирлинга?

— Ты читала о нем?

— Да. — Воспоминания о прочитанном и о пытках, которым он подвергал людей, не давали мне покоя, пока мы шли по туннелям.

— Итак, в середине и конце 17 века это место было своего рода свалкой для еретиков и тех, кого обвиняли в колдовстве. Сюда же отправляли душевнобольных, считая их одержимыми. В начале 18 века здесь открыли психушка. Вот тогда-то все и стало по-настоящему тревожно.

— Как это?

— Они начали пытать пациентов и сбрасывать их в братские могилы на территории, которая сейчас называется Костяным заливом. Эти туннели-убежища стали одиночными камерами для многих пациентов. Там их морили голодом и оставляли умирать.

— Господи. Это просто ужасно. Откуда ты все это знаешь?

Она пожала плечами, проведя руками по участку стены, на котором, как мне показалось при внимательном рассмотрении, были видны следы царапин.

— Я слишком много времени провожу за чтением. Но, кроме того, в восемнадцатом веке был один следователь, который маскировался под пациента. Перед тем как таинственно исчезнуть, он, видимо, послал одному из своих друзей зашифрованные записи из дневника, в которых подробно описывались пытки, свидетелем которых он был. Они находятся в библиотеке среди дневников, доступ к которым запрещен.

— Так как же ты получила доступ? Я работаю в этом отделе и не могу получить доступ к ним.

— Мой отец — крупный спонсор библиотеки и председатель попечительского совета. Администрация и члены совета имеют доступ практически ко всему. И к Келвину, но с ним не поторгуешься. Он слишком правильный человек.

Наконец коридор закончился круглой комнатой среднего размера без окон и дверей. Дрожь пробежала по позвоночнику, когда я представила, что оказалась в этой ловушке, как и пациенты, о которых она говорила. Свечи освещали пространство, где на больших разноцветных подушках сидели еще три человека — азиат с розовыми волосами, молодая женщина с короткой черной стрижкой пикси и смуглой кожей, с множеством пирсингов в ушах, носу, губах и бровях. И Брайсон, опрокинувший в себя пятую часть того, что напомнило мне «Джек Дэниелс».

— Лилия! — сказал он более бодрым тоном, чем в прошлый раз, когда я его видела.

Слегка улыбнувшись, я помахала ему рукой.

— Привет.

Розововолосый парень скрестил руки, оглядывая меня с ног до головы.

— Значит, ты привела свежую кровь, Мел?

— Это Лилия. Лилия? Это Кен.

Розововолосый махнул рукой на себя, затем раскурил то, что, как я догадалась, было косяком, учитывая то, как он держал его между большим и указательным пальцами, и сделал затяжку.

— Похоже, ты уже знакома с Брайсоном. А это Каталина, которую мы называем Кэт, если коротко. — В ответ на ее неодобрительный взмах я лишь отрывисто кивнула, а темноволосая девушка вернулась к чтению книги в руках. Прищурившись, я смогла разглядеть на обложке «Антихриста» Ницше.

В центре круга стояла бутылка «Пэтрон», которую Мел подхватила и налила в рюмку.

Она отхлебнула, снова наполнила рюмку и протянула ее мне.

Покачав головой, я отказалась, и она, пожав плечами, опрокинула вторую рюмку.

По комнате были разбросаны побитые коробки, заполненные манильскими папками, и два ноутбука. Рядом лежало другое оборудование, которое я не узнала, — какая-то техника, с которой Брайсон возился в перерывах между глотками виски.

— Что это? — спросила я, блуждая взглядом по их тайному месту сбора.

— Добро пожаловать в Анон Амос. — Мел опустилась на одну из свободных подушек и щелкнула пальцами в сторону Кена, который передал ей косяк.

— Подождите. Что? Это вы?

— Да, мы вроде как подпольная версия «Сноупс» здесь, в университете. — Хриплым голосом она выдохнула дым и передала косяк мне. Я снова отказалась, и она пожала плечами, передав косяк Кэт. — Если это правда, мы собираем факты. Если это ложь, мы находим доказательства. (Прим. Snopes.com (читается как snoʊps — сноупс), полное название Urban Legends Reference Pages, — веб-сайт, специализирующийся на критическом изучении городских легенд, слухов, сомнительных историй и другой спорной информации. В англоязычной среде Snopes.com пользуется популярностью и уважением при разоблачении или скептическом разборе подобной информации, его ежедневно посещают более 300 000 человек.).

— Итак, когда я спросила тебя о проекте Крикссон?

Не сводя с меня глаз, Мел в этот раз потянулась к Брайсону и щелкнула пальцами. Из одного ящиков он достал стопку папок и протянул ей.

— Эти файлы были украдены двумя студентами, изучающими информатику, еще в 2005 году. Они спрятали файлы здесь и никогда о них не говорили. На следующий год их исключили, но с тех пор это место превратилось в свалку недоступной информации.

— Неужели университет не догадался об этом?

— Пока нет. — Поднявшись с подушек, она пересекла комнату, перелистывая файлы. — Итак, я предлагаю, какие бы факты ты ни искала, сейчас самое время покопаться. А когда закончишь, расскажешь мне, что ты якобы знаешь об одной из участниц. — Она прижала папки к моей груди и села рядом с Кэт, которая так и не удосужилась отложить книгу.

Странно, что она не потребовала от меня сначала выполнить свою часть сделки.

Я села на пол возле одной из свечей в противоположном конце комнаты и разложила перед собой папки. Не знаю, почему, черт возьми, я так нервничала, словно открывала хранилище с трупами. Как ни странно, но именно когда я открыла первую папку, холодный ужас прошелся по моей шее. Потирание руки не помогло унять это тревожное чувство, особенно когда я перевернула первый вложенный в папку листок и увидела на нем немного знакомое лицо.

— Уоррен Брамвелл, — сказал Брайсон рядом со мной, предупредив меня, что он переместился из другого конца комнаты. — Доктор Смерть...

— Отец. Да, я знаю. — Возможно, глаза были другого цвета, волосы светлее, с сединой, которая не коснулась волос его сына, но их родство было несомненным. В его глазах была та же поразительная сила, как будто он заглядывал в душу. Красив — это еще мягко сказано, но, возможно, в этом и заключался его зловещий шарм.

— Доктор Стирлинг собственной персоной.

Пока Брайсон говорил, я бегло просмотрела отчет о происшествии, который, должно быть, был составлен представителем академии, так как в нем высоко оценивались его профессиональные качества и работа.

— Его специализация — эндокринология?

— Да. Насколько я понимаю, его жена с детства страдала от диабета. Он надеялся вылечить ее.

Я перевернула страницу и увидела фотографию молодой темнокожей женщины, прикрепленную к медицинской карте.

Иоланда Мердок, двадцать девять лет, инсулинозависимый диабет.

Еще одно перелистывание страницы — еще одна женщина, прикрепленная к медицинской карте. Следующей была блондинка лет тридцати, также страдавшая диабетом. То же самое со следующей, и со следующей, и со следующей. Пролистав медицинские карты всех шести женщин, я продолжила листать папку, где нашла краткое описание эксперимента.

ЦЕЛЬ: Оценить эффективность и безопасность применения токсина NuBram1 для лечения диабета 1-го типа в обычной клинической практике.

ВТОРИЧНАЯ ЦЕЛЬ: Изучение демографических и биометрических данных, соблюдение режима лечения, побочные реакции.

МЕТОДИКА: Последовательные инъекции очищенного токсина NuBram1 в течение шести месяцев. Эффективность определялась по увеличению массы бета-клеток и уровню инсулина.

На первый взгляд, краткое описание создавало картину легитимности. В нем были приведены подробные графики, на которых отображались нарастающие дозы, вводимые участникам, и симптомы, которые они отмечали. Изменения в пищеварении. Галлюцинации. Чувствительность к свету.

Я нахмурилась, читая отчет. Из чего, черт возьми, был очищен токсин NuBram1? Ответ обнаружился на следующей странице:

Очищенный токсин, полученный из личинок Ноктисомы.

Я знала это. Я знала, что Брамвелл-старший имел дело с Ноктисомой.

В таблице побочных эффектов были приведены дополнительные симптомы. Ужасающие проявления суицидальных мыслей. Ночные кошмары. Одна из женщин ударила себя ножом в живот, утверждая, что почувствовала, как внутри нее что-то шевелится. Другая женщина страдала галлюцинациями своей мертвой дочери после того, как она отказалась от еды, говоря ей, что она должна кормить младенцев внутри себя.

Я быстро пролистала список результатов эксперимента и нашла его в полицейском отчете, где было указано, что вскрытие женщин было проведено после того, как их тела были извлечены из озера. Все они погибли в результате массового самоубийства. Судмедэксперт пришел к такому выводу на основании продолжающихся психических расстройств, зафиксированных в ходе исследования, и отсутствия признаков, подталкивающих их к этому. По всей видимости, женщины погрузились в ледяную воду добровольно. У двух из них были обнаружены признаки инсульта. Все они, скорее всего, переохладились из-за низких зимних температур.

Я закрыла папку, чтобы взять другую, как вдруг что-то упало изнутри.

Фотография.

На ней стояли трое мужчин в лабораторных халатах — одного я узнала как доктора Уоррена Брамвелла. Другой — доктор Липпинкотт. Третьего мужчину я никогда раньше не видела. Они стояли по бокам от восьми женщин, чьи лица я внимательно изучила.

Мой взгляд остановился на одной из женщин. Знакомое лицо.

Слишком знакомое.

Фотография выскользнула из моих пальцев. Сердце забилось, как барабан, о ребра. Ленты паники обвились вокруг легких и сдавили их. Я взяла пузырек у ключицы и провела большим пальцем по его поверхности.

— Кто это? — спросил Брайсон рядом со мной, вырвав меня из состояния шока. Он поднял с пола фотографию, снова привлекая к ней мое внимание.

Дрожащей рукой я указала на женщину, третью справа.

— Это моя мать.

— Подожди. Ты ее знаешь? — Мел прошла через всю комнату и опустилась рядом со мной.

— У меня есть фотография в моей комнате. Да, это моя мама.

— Вот это да! — Она выхватила фотографию у Брайсона и уставилась на то, на что я не могла заставить себя снова посмотреть. — Я знала об Андреа, благодаря ее маленькой истерике с Липпинкотом несколько недель назад. Не знаю, нашли ли они ее после этого. Мы не смогли найти никакой информации о последней, кроме ее заявления о приеме. Считается, что она и Андреа — те двое, которые покинули кабинет, но на них ничего нет.

— По какому имени вы вели поиск? — Отсутствие эмоций в моем голосе отражало шок, все еще пульсирующий во мне. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то подвешенном состоянии реальности. Как будто я погрузилась под воду и сделала вдох.

— Ванесса Корбин. Андреа — это Джун Гэллоуэй. Местные жители говорят, что они обе жили на этом острове.

Жили на острове? Моя мать?

— Я знала ее как Франческу Веспертин. Моя мама.

Мел наклонила голову, как будто только сейчас догадалась, что я не очень хорошо воспринимаю эту новость.

— Ты в порядке? Ты какая-то бледная.

Я не знала, что ответить. Была ли я в порядке? Не совсем. Мой мозг не знал, с чего начать собирать все воедино. В голове звенело так много трепещущих ниточек, и все они нуждались в завязывании, прежде чем мозг успокоится. А я не могла. Я не могла связать эти кусочки воедино, потому что они не имели для меня никакого смысла.

— Все в порядке, — солгала я.

— Где сейчас твоя мама?

Где сейчас твоя мама? Этот вопрос эхом отдавался в моей голове, и мои мысли цеплялись за него, как за спасательный круг. Ужас когтями впился в мой живот, а зуд на предплечьях заставил меня начать чесаться. Яростно чесаться.

— Она умерла четыре года назад. Вообще-то обе женщины мертвы. — Полый холодок пробежал по моему телу, скрежеща от напряжения, вызванного ощущением, что ко мне вломились. Как будто меня разгромили и лишили того, что я считала истиной. Я чувствовала себя онемевшей. Как во сне. Это должен был быть сон. Моя мать ни за что не поступила бы так со мной. С нами. Каждое воспоминание заканчивалось вопросительным знаком. Каждая история, которую она рассказывала, заставляла меня задуматься, сколько из них было выдумкой.

— Ты уверена, что Джун тоже мертва? — Вопросы Мел оставались желанным вторжением в черноту, затягивающую меня. Невозможная пустота от того, что я не знала, кем я была в этот момент.

Джун. Андреа. Имена путались в моей голове.

— Как я поняла.

— Откуда ты это знаешь?

Я не ответила, потому что это было не ее дело.

— Хорошо, могу я спросить, как умерла твоя мама? — Мел отвела взгляд, выражение ее лица представляло собой тонкий баланс сочувствия и интриги. — Если ты не хочешь делиться подробностями, ничего страшного. Я понимаю.

— Самоубийство. В ванной, — холодно сказала я и зажмурила глаза от мелькающих в голове образов.

Мама! Пожалуйста, остановись!

Я прочистила горло и тряхнула головой, пытаясь отогнать эхо голосов.

— Тебе не кажется, что это немного чертовски странно?

С ее точки зрения, возможно, так и было. А с моей? Это имело абсолютный смысл, учитывая то, что я знала об этом организме и о том, как он завладевает разумом. Ему нужен был источник воды, чтобы размножаться и выводить новые яйца.

Но мне было совершенно непонятно, как моя мать оказалась зараженной, если этим женщинам якобы вводили только очищенный токсин. И почему спустя двадцать лет у нее появились симптомы? Согласно тому, что я узнала на занятиях у Брамвелла, они проявляются довольно скоро после заражения. Был ли токсин способен так контролировать разум в отсутствие организма? Мог ли он как-то отсрочить ее заражение?

К сожалению, никто в этой тесной и удушливой комнате не мог ответить на этот вопрос. Но один человек, несомненно, знал.

Тяжелый груз усталости навалился на меня, давя на плечи. Тяжесть от того, что мне пришлось разгадывать загадку, не имеющую смысла.

— Каков ваш вывод? — спросила я.

— Что Брамвелл-старший убил всех этих женщин и был как-то связан с патологоанатомом, который удачно для него выдал их за самоубийц. Как бы это выглядело, если бы в Дракадии — лучшем медицинском исследовательском центре в мире — разразился скандал, в результате которого шесть женщин погибли, а две пропали без вести? — Это было правдоподобно. Правдоподобно и сомнительно.

Я снова протянула руку за фотографией и повернула ее к дате на другой стороне: 9 января 2003 года. Я родилась 13 ноября того же года.

Неужели из-за меня мама ушла из кабинета? Неужели кто-то пытался помешать ей уйти?

— Вы не знаете, жив ли еще Брамвелл-старший?

— Нет. В Газете Дракадии была большая статья. Он умер, наверное, восемь лет назад? Еще до моей работы здесь. Вероятно, статью можно найти в библиотечных записях.

— Тогда мне нужно поговорить об этом с его сыном.

Грубое пожатие моей руки вывело меня из транса, в который я снова погрузилась.

— Нет! Ты что, издеваешься? Ты пропустила тот момент, когда я сказала, что это краденые файлы?

— Если моя мать была участницей, если она умерла в результате этих экспериментов, то я имею право получить ответы.

Кэт застонала, захлопнула книгу и отложила ее в сторону.

— Я знала, что это плохая идея — приглашать постороннего человека. Ради всего святого, она наверняка читает вампирскую муть.

— Заткнись, Кэт, — прошипела Мел и вернула свое внимание ко мне. — Слушай, я все понимаю, ладно? Если бы это была моя мама, я бы тоже не удержалась. Но ты не можешь просто подойти к сыну психопата, который все это организовал. Если он умен, то ничего не расскажет, а мы все знаем, что Доктор Смерть не глуп. Иначе ему не сошло бы с рук исчезновение Дженни, как это и было.

— Ты действительно думаешь, что он имеет к этому отношение?

— Я была её соседкой по комнате, ясно? И я могу сказать тебе, что она ни за что не смогла бы просто взять и сбежать. Он знает, что с ней случилось. Так же, как он, несомненно, знает, что случилось с теми женщинами. Но он ни хрена тебе не скажет. Эти люди могущественны. Именно из-за этой власти нет никакой информации об этих убийствах. Они уничтожают все.

У меня возникло ощущение, что она была права. А значит, все эти мельтешащие в моей голове ниточки будут вечно извиваться и дразнить меня, требуя ответов, которые я, скорее всего, никогда не найду.

— Я не глупая. Я бы не стала прямо спрашивать его.

— И вообще, о чем его спрашивать? У тебя есть доказательства. Она участвовала в исследовании.

— Но она не умерла, когда они им занимались. Она умерла четыре года назад. Что произошло за это время?

Словно поняв наконец мою дилемму, Мел надулась и прислонилась к стене.

— Ну, чего ты от него ждешь? Даже если он знает подробности исследования, неужели ты думаешь, что он выйдет и скажет тебе? Как, черт возьми, ты собираешься задать этот вопрос?

— Я пока не знаю. Я хотела бы работать ассистентом в его лаборатории.

Она закатила глаза на это.

— Да, удачи. Он не берет ассистентов, и уж точно не захочет иметь ничего общего с первокурсницей. Поверь мне, я знаю. Я так отчаянно пыталась получить доступ к пропавшим документам, что пригласила Росса на кофе. — Она сделала жест, изображающий рвоту, и я бы сказала ей, что это несколько драматично, поскольку парень не был уродливым, но у меня все еще кружилась голова, и мне самой было нехорошо. — В конце концов, он — любимый помощник Брамвелла. Он не ходит на свидания, на случай, если ты решишь пойти по этому пути.

— Какие документы? — спросила я, игнорируя ее замечание.

— Те, в которых описаны результаты действия токсина до того, как эти женщины покончили с собой? — сказала она и добавила воздушные кавычки. — Там пропал целый раздел записей. Ежедневные прививки, которые не были записаны. А что случилось с этим парнем? — Она указала на одного исследователя на фотографии, которого я не смогла опознать. — На него тоже ничего нет. Как будто его и не было. Его даже нет в отчетах. И Липпинкотта тоже нет. Ничего удивительного.

Было понятно, почему Липпинкотт отстранился от неудачного проекта, если у него были намерения однажды стать проректором. А вот что было непонятно, и что продолжало мучить мою голову на протяжении всех этих рассуждений, так это то, почему моя мать изгоняла червей изо рта. Похоже, что она каким-то образом заразилась. Как? И почему она и Андреа только недавно заразились?

— Ну, думаю, это не имеет значения, — сказала я. — Ты права. Он не берет ассистентов. Я уже спрашивала.

— Наверное, прикрывает свою задницу. Дженни очень хотела работать с ним над проектом Ноктисома. Она только об этом и говорила. — Мел снова закатила глаза, как будто ее беспокоило, что ее соседка по комнате была так увлечена им.

— Он и от нее отказался?

— Думаю, да. Она пошла на встречу с ним после полуночной лаборатории. Больше ее не видели.

— И ты уверена, что к этому причастен именно Брамвелл?

— Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как она покидала его секретную лабораторию. Это был последний раз, когда ее видели.

Если это все, что у них было на этого парня, то этого, конечно, недостаточно, чтобы убедить меня в том, что он убил ее. Он почти не обращал внимания ни на меня, ни на других девушек в классе, и я никогда не видела, чтобы он хоть как-то реагировал на тех, кто явно флиртовал с ним. Конечно, университет не стал бы держать обвиняемого в убийстве в качестве штатного профессора.

— Его когда-нибудь арестовывали?

— Конечно, нет. Ты что, шутишь?

Мне нужно было придумать способ сблизиться с ним. Может быть, попросить его об уроках репетиторства, но он, скорее всего, просто направит меня к Россу. Должен был быть другой способ. Дженни Гаррик каким-то образом нашла дорогу в его лабораторию, так что это не было невозможным. Мне просто нужен был крючок. Что-то, что могло бы привлечь его, но, учитывая, что парень не проявлял абсолютно никакого интереса ни к кому из студентов, мне, вероятно, было бы легче привлечь внимание инопланетян в космосе.

Палец Мел ткнул меня в руку, снова отвлекая от размышлений.

— Клянусь могилой моей собаки, если ты кому-нибудь расскажешь об этом месте или об этих документах, ты об этом пожалеешь. Все ясно?

— Кристально.

— Хорошо. И держись подальше от Брамвелла. Не зря его называют Доктор Смерть.

Хотя загадка исчезновения Дженни Гаррик, безусловно, привлекала внимание, поскольку была связана с профессором Брамвеллом, большее любопытство у меня вызывал Брамвелл-старший. Мне нужно было узнать больше о тех экспериментах и о том, что случилось с моей матерью. Не сыграл ли он какую-то роль в ее смерти.

Прочитанное досье заставило меня усомниться во всем. Не могло быть простым совпадением то, что женщина на фотографии была очень похожа на мою мать.

Еще более страшная мысль терзала мой мозг: все, что я узнала о своей матери, оказалось ложью. Откуда она родом. Кем она была.

Неужели она лгала и о своих родителях? Возможно ли, что у меня есть родственники на острове?

Вопросы казались бесконечными, но они стали стимулом для моих расследований. Ведь я намеревалась докопаться до истины: кем была моя мать и что с ней произошло на самом деле.

И даже Доктор Смерть не мог помешать этому.



ГЛАВА 34

ЛИЛИЯ

Закончив список заданий, которые Келвин попросил выполнить во время моей рабочей смены, я поспешила в мемориальную комнату Аддерли, чтобы побыть в тишине и покое. Там я достала из сумки ноутбук и погуглила: Корбин Остров Дракадия. Выскочила статья Арабеллы Корбин, которая, судя по всему, скончалась всего четыре года назад. Скончался ее муж, Ричард Корбин. В живых осталась единственная дочь, Ванесса Корбин, пропавшая без вести в 2003 году. На прилагаемой фотографии можно было увидеть, как выглядела бы моя мама, если бы ей было семьдесят четыре года.

Моя бабушка.

Я пыталась переварить эту информацию в голове, но она не поддавалась. Она отказывалась верить, что моя мать, женщина, которую я обожала, уважала, которой доверяла столько лет, солгала мне. Когда-то в разговоре со мной она сказала, что ее мать умерла в раннем возрасте от инсульта, а об отце она ничего не знала.

Долгие годы я в это верила.

Даже если предположить, что именно я стала причиной ухода матери из академии, зачем врать о своей семье? Из того немногого, что я узнала о Корбинах, у меня не сложилось впечатления, что они были ужасными людьми.

На глазах у меня навернулись слезы, когда я набрала в Гугле больше фотографий Арабеллы. Оказалось, что она была активной женщиной, гончаром, часто посещала различные ремесленные выставки на острове. Судя по всему, ее очень любили и уважали местные жители, которые высоко отзывались о ней в комментариях под статьей. На молодых фотографиях были видны ее длинные каштановые волосы, как у меня, и ярко-голубые глаза — красивые и живые, как у моей мамы.

В другой статье о ней было рассказано о продаже ее имущества, состоявшейся за два года до ее смерти. Я посмотрела на адрес и записала его в блокнот. Когда я набрала в Гугле адрес, оказалось, что на этот дом в свое время было наложено взыскание.

Как только занятия закончились, я с зажатым в ладони адресом направилась к пункту проката велосипедов. После обычного допроса у охранника на воротах я поехала в сторону города. Миновав ряд магазинов, я свернула за угол на грунтовую дорогу, которая заканчивалась у белого забора. За ним стоял небольшой желтый домик с белой дверью и форточкой, наполовину закрытой кустом с ярко-розовыми цветами. Двор перед домом окружал крепкий дуб и маленькая белая скамейка под ним. Каменные дорожки извивались среди буйства цветов, а вокруг небольшого каменного фонтана в центре слетались птицы. Несмотря на неухоженный и нежилой вид, он был не менее очарователен на фоне бескрайней синевы океана.

Оттерев соленый налет с окна, я заглянула в пустое и тихое помещение, которое уже давно не выглядело как жилое. Не переставая присматриваться, я отперла забор и пробралась через маленький дворик к задней части дома. Как только я завернула за угол, я остановилась. Воздух затрещал в легких.

Сбоку стоял яркий американский вяз с гнутыми ветвями, на ветке висели одинокие качели, а за ними сужалась скала, с которой открывался великолепный вид на океан.

Картина моей матери.

При виде ее у меня защемило в груди. Место, которое я считала лишь выдумкой в ее голове, которое всегда приносило мне покой и умиротворение, оказалось домом, где она выросла.

Как жаль, что теперь он стоит одинокий и заброшенный. Ненужный. Я пожалела, что у меня нет денег, чтобы купить его и вернуть к жизни, чтобы иметь маленький кусочек своего прошлого — место, куда мы с Би могли бы приходить и пытаться примириться с тем беспорядком, который оставила наша мать.

Однако я должна была предположить, что у моей матери были на то свои причины. Возможно, эти причины как-то связаны с отцом профессора Брамвелла и тем исследованием.

Глядя на океан, наслаждаясь безмятежным видом, я вспомнила кое-что из прочитанного. Моя бабушка умерла четыре года назад. Нахмурившись, я достала из кармана телефон и открыла приложение Заметки, где были указаны несколько дат, которые я узнала в ходе своих исследований.

Пятнадцатое июля.

Примерно в это время моя мама уехала за город, чтобы найти специалиста и финансовую помощь для лечения небольшой доброкачественной опухоли на глазу Би.

Меня оставили на эти два дня присматривать за Би, чтобы мама могла поехать одна, что мне тогда показалось странным — она никогда никуда не ездила без нас двоих. Хотя киста не представляла опасности для жизни сестры, она всегда была частью ее неуверенности в себе и, возможно, даже способствовала тому, что она всегда испытывала беспокойство в общении с другими людьми. Маму беспокоило то, что мы не могли позволить себе удалить ее, поскольку у нас не было страховки или каких-либо средств для оплаты. Чуть больше недели спустя у моей матери впервые появились признаки болезни, которые, как мы думали, она могла подхватить во время своих путешествий. С тех пор болезнь прогрессировала в течение нескольких недель, вплоть до ее смерти.

Возможно ли, что моя мать вернулась домой на похороны? Может быть, Брамвелл и Крикссон не имели к этому никакого отношения? Может быть, она каким-то образом подвергла себя заражению Ноктисомой?

Если да, то как?



ГЛАВА 35

ЛИЛИЯ

Прошло три дня с той ночи, когда я встретилась с Мел. Три дня я одержимо изучала каждую крупицу информации о своей матери, бабушке и дедушке, которую можно было найти в Гугле. Три дня я задавалась вопросом о каждом моменте жизни. Я пыталась создать в своей голове картину того, кем был отец профессора Брамвелла.

Благодаря этому файлу весь мой мир перевернулся с ног на голову. Мысленные фрагменты моей жизни до этого момента казались альтернативной концовкой уже написанной истории.

Кем, черт возьми, была моя мать и почему она лгала мне и Би?

Как она оказалась в Академии Дракадии и была связана с Уорреном Брамвеллом?

Кроме нескольких статей о самоубийствах, в которых СМИ старались не выдвигать обвинений против Уоррена Брамвелла — по юридическим причинам, как я полагаю, — я не нашла абсолютно ничего полезного об этом человеке. Несколько опубликованных журналов, конечно, и его статьи, но ничего существенного. Не было даже тех жутких сайтов, которые утверждали, что имеют доступ к адресам и публичным записям. Ни одной фотографии в Гугл, что было странно, учитывая, что он довольно долго был профессором. Как будто его стерли с лица земли.

Стоя перед классом, профессор Брамвелл читал лекцию о Кордицепсе — грибке-паразите, поражающем муравьев. Он выделяет химическое вещество, которое заставляет муравья забраться на дерево, где гриб выделяет из своего тела споры, которые затем оседают на землю и заражают других муравьев.

Я не могла отвести взгляд от его лица, изучая движения его тела во время лекции. Какой бы захватывающей ни была тема, в голове крутилась только одна мысль: неужели отец этого мужчины убил мою мать?

Разумеется, тут же возникли мысли о Дженни Гаррик. Неужели и отец, и сын были убийцами?

Обвинения, которые я слышала, казались лишь домыслами и слухами, и вряд ли их было достаточно, чтобы повесить убийство на этого человека, если только улики не были намеренно упущены.

Даже исследование Крикссона и участие в нем моей матери не давали мне возможности связать Уоррена Брамвелла с ее смертью. Похоже, моя мать забеременела и покинула исследование задолго до того, как другие женщины покончили с собой.

Но что, если Мел была права? Что, если есть еще информация, которую я еще не видела? Что, если они были достаточно могущественны, чтобы избежать наказания за убийство? Чтобы стереть все улики? Неужели именно так они поступили с моей матерью?

Я набрала в Гугле «Брамвелл-младший», и результаты были примерно такими же. Множество опубликованных научных журналов, докторская диссертация, которую он защитил несколько лет назад, но ничего слишком глубокого или личного.

Однако я не могла оставить это без внимания. Судьба не просто так занесла меня в Дракадию и направила к профессору Брамвеллу. Ради матери мне нужно было преодолеть дискомфорт, который я испытывала рядом с этим человеком, иначе я никогда не узнаю, что произошло на самом деле.

В какой-то момент во время лекции его глаза поймали мои, и что-то странное зашевелилось у меня в животе. Его взгляд затянулся, заставив меня отвести глаза, и когда я это сделала, то заметила, что Спенсер скользит взглядом между мной и Брамвеллом. Как будто он тоже заметил это.

Я задалась вопросом, сколько еще студентов заметили это, и от этой мысли у меня запылали щеки и сжался низ живота.

— Мисс Веспертин, — раздался глубокий голос, и я повернулась, чтобы увидеть профессора Брамвелла со скрещенными руками в передней части аудитории, пристально смотрящего на меня. — По какой причине гриб побудил муравья забраться на дерево, а не остаться на земле?

Оглядев комнату, я увидела, что все взгляды устремлены на меня, и мое сердце забилось в груди в хаотичном ритме. Меня еще никогда не спрашивали на занятиях в колледже. Только если я сама вызывалась отвечать нужную информацию. Большинство преподавателей знали меня только как номер, а не как лицо, и уж тем более не по имени, за исключением доктора Уилкинса, когда я училась в Ковингтоне. Впрочем, он никогда не обращался ко мне на занятиях.

— Чтобы расширить рассеивание и увеличить вероятность заражения другого муравья.

— Точно. И почему это важно, мистер Липпинкотт?

— Э-э-э... Потому что популяция муравьев слишком велика?

— Вы согласны, мисс Веспертин?

— Может быть, паразиты и помогают контролировать популяцию насекомых, но я думаю, что они гораздо более эгоистичны. Для Кордицепса, в частности, важна необходимость выполнения своего жизненного цикла. И, конечно, как вы сказали в начале занятия, самая важная функция любого паразита — обеспечить его передачу следующему хозяину.

Его губы изогнулись в улыбке, от которой у меня затрепетал живот и зашевелилось какое-то глубоко запрятанное чувство вины.

— Очень хорошо, мисс Веспертин.

Если бы я и подозревала, что Крикссон имеет отношение к моей матери, а я не была уверена, что это так, учитывая факты, которые не сходились, то не имело смысла, чтобы я питала какие-то сомнения по поводу моего профессора, когда эксперименты проводились двадцать лет назад. В то время ему было не больше тринадцати или четырнадцати лет.

Пока он продолжал лекцию, я еще раз взглянула на него и заметила легкий изгиб его губ, который быстро исчез, когда он отвернулся.

Возможно, там что-то таилось. Небольшой проблеск интереса с его стороны, если только я не заглядывала слишком глубоко. Неужели я решила флиртовать с профессором, чтобы сблизиться с ним?

Чтобы соблазнить его?

Ни в коем случае. Сама мысль об этом заставляла мои внутренности бешено колотиться. Но этот человек был закрытым хранилищем, запечатанным горячей расплавленной сталью, куда я никогда не проникну никаким способом. Те немногие взаимодействия, которые я видела между ним и Гилкрист, говорили о том, что даже секс не способен его расколоть. Мне нужно было как-то затронуть его разум, причем так, чтобы это не выглядело назойливо. Просто хорошо учиться в его классе было недостаточно. Мне нужно было, чтобы он увидел во мне выдающуюся студентку. Такая же увлеченная организмом, как и он.

Безобидный флирт. Ничего такого, за что нас могли бы выгнать. Мне просто нужно было завоевать его доверие.

В конце урока я собрала тетрадь и направилась к выходу.

— Мисс Веспертин, на пару слов, если позволите, — сказал профессор Брамвелл, когда я подошла к двери.

— Конечно.

Класс опустел, и Спенсер еще раз окинул меня взглядом, полным неодобрения.

Пока профессор Брамвелл собирал свои записи, я старалась не обращать внимания на то, как выпирают его мышцы на бицепсах, когда он сгибает руку, или на то, как он закатывает рукава, обнажая карту вен на предплечьях. И эти руки. Руки, которые выглядели одновременно нежными и варварскими, как будто они могли нежно вытянуть из вас всю жизнь. Это были красивые руки с аккуратными ногтями и сильными, но тонкими пальцами, которые, как я могла представить, с предельной точностью владели скальпелем. Без сомнения, мастер.

Чтобы флиртовать с ним, даже интеллектуально, я должна была позволить себе оценить все это в нем. Позволить себе испытывать влечение к мужчине, который в противном случае был бы недосягаем. Мужчина, который, как я представляла, был достаточно влиятельным, чтобы меня выгнали из школы быстрее, чем я успела бы сказать «привилегия элиты». И что тогда? Если бы это случилось, я бы никогда не узнала правду о своей матери.

— Я хочу извиниться за тот вечер в библиотеке, — сказал он. — Я не хотел выражаться так грубо.

— Все в порядке. Там, откуда я родом, грубость — это вежливость.

— И где же это? — Движение его левой руки заставило меня на мгновение отвлечься.

— Ковингтон.

— Интересно.

— Чем же?

— Вы не кажетесь мне особенно враждебной. — Его глаза напоминали мне монеты тающие в пламени, жгучий металлический взгляд, согревающий мою кровь. — У меня есть дерзкая сторона.

— Я в этом не сомневаюсь. — И вот так просто приглашение к флирту. Намеренно или нет, я не могла сказать, но это было неважно. Это была возможность начать пробивать его броню.

Флиртуй, Лилия. Скажи что-нибудь в ответ. Что-нибудь остроумное, не глупое и неловкое.

— Это довольно самонадеянно с вашей стороны. Полагаете, что раз я из плохого района, то должна быть настроена автоматически враждебно.

— Реакция борьбы — это древняя часть нашего защитного механизма, которая позволила нам адаптироваться, защищаться. Выживать. Я уверен, что она хорошо послужила вам.

— Вы опять говорите о науке.

Его губы дернулись, как будто он мог улыбнуться, но не улыбнулся.

— Всегда. — Он наклонился ко мне, и я почувствовала теплый запах корицы в его дыхании поверх восхитительной пряности его одеколона. — Я не говорил, что это плохо. — Его бровь взметнулась вверх, когда он выпрямился и сунул еще один блокнот в сумку. — На этом все.

Резко кивнув, я заставила свое сердце успокоиться. Он что, флиртовал в ответ? Я не была самой остроумной и не очень хорошо разбиралась в мужчинах, но этот человек был достаточно близко к моему лицу, чтобы преодолеть невидимый барьер между профессором и студенткой.

— Подождите... Могу ли я задать вам вопрос, обещайте не сердиться?

— Наверное, нет. Но задавайте свой вопрос.

— Недавно, когда я сказала вам, что, по моему мнению, моя мать была заражена Ноктисомой, вы спросили, не местная ли она. Как вы считаете, распространена ли эта болезнь среди местных жителей?

— Распространена? Как правило, нет. У них есть свой фольклор, связанный с этими ягодами. Они считают, что это яд злых духов, и стараются держаться от них подальше. Только невежественные туристы иногда употребляют эти ягоды.

— Я почти уверена, что Андреа Кеплинг не была туристкой. — Я бы сказала, что моя мать тоже не была туристкой, но нет смысла тратить все мои новообретенные факты на одну-единственную встречу с ним.

— И я уверен, что мы уже обсуждали это. Вы опять уклоняетесь от темы, мисс Веспертин.

— Поведенческая лихорадка. Я просто пытаюсь избавиться от бесконечных вопросов, мучающих мою голову. — Это было почти преступно, как легко я чувствовала себя, флиртуя с профессором, и, что еще хуже, я даже не чувствовала, что притворяюсь.

Его челюсть сдвинулась, глаза сузились в забавном оскале. Он скрестил руки на груди и уставился на меня, его мускулы действительно натягивали ткань бедной рубашки, которая цеплялась за него изо всех сил.

— Хотя я и заинтригован, я не имею права говорить на эту тему. И я был бы признателен за прекращение дальнейших расспросов.

Он был заинтригован?

Чем? Тем, что Андреа не была туристкой? Или я действительно пробила небольшую трещину в этом суровом облике?

— Тогда просто вопрос общего характера о самом организме. Клянусь, он будет моим последним.

— Каков ваш вопрос?

— Есть какие-нибудь случаи замедленного проявления симптомов? Например, в течение многих лет?

— Многих лет? Нет. Паразит быстро приживается.

Как я и помнила из лекции, но хотела уточнить.

— Значит, они не вступают в латентную фазу, или что-то в этом роде?

Он покачал головой, запихивая стопку бумаг в сумку.

— Насколько я знаю, нет. Яйца имеют прочную внешнюю оболочку, подобную спорам, которая позволяет им противостоять агрессивной среде, например, экстремально низким температурам. — Тот факт, что небольшой участок кожи, проглядывающий между двумя верхними расстегнутыми пуговицами его рубашки, смог хоть немного отвлечь меня, говорит о притягательности этого человека. Тон его голоса, объем его знаний — в его словах легко было потеряться. — Но в конечном итоге они заражают, когда условия благоприятны, а в человеке они вполне благоприятны.

Что, впрочем, не имело смысла, когда речь шла о моей матери. За все время моего детства я не припомню случая, чтобы моя мать была хоть немного простужена, до тех пор, пока она не заболела четыре года назад. Что спровоцировало ее заражение? Связано ли это с проектом Крикссон?

Похоже, не было достаточно доказательств, указывающих на это.

— Ответил ли я на ваш бесконечный поток вопросов?

Не совсем, но я не хотела раздражать его шквалом вопросов, которые все еще крутились в моей голове. В конце концов, цель была пофлиртовать, а не вывести его из себя.

— Да. Спасибо.

Когда он поднял над головой кожаную сумку, перекрестив ее на груди, я заметила шрам на его шее, напомнивший мне, что у этого человека не было причин доверять кому-либо из студентов академии, особенно такому первокурснику, как я. Он был заклеймен как физически, так и по слухам, что укрепило его броню. Его стало труднее расколоть. То, что он вообще решил ответить на мои вопросы, было удивительно.

— Держись подальше от неприятностей, Любопытный Мотылек, — сказал он, направляясь к двери.

Любопытный Мотылек.

Прозвище.

Вполне подходящее, учитывая тот факт, что я не собиралась избегать огня.

***

— Эй, умница. Неплохой способ выставить меня в плохом свете, — сказал Спенсер, пытаясь догнать меня после уроков.

— Я не могу выставить тебя в плохом свете. Только у тебя есть такая возможность. — Я усмехнулась, закинув сумку на плечо.

— Так что там у тебя с Брамвеллом?

— Что?

— Например... то, как он смотрит на тебя в аудитории. Это странно.

— Наверное, он просто заметил, что я как бы отключаюсь.

— Нет. Это что-то другое. Например, язык тела парня. Я могу уловить это дерьмо.

Я фыркнула, пытаясь представить себе, как эти горячие и тяжелые взгляды могли выглядеть для Спенсера.

— Это то же самое, что и мужская болтовня?

— Я бы просто был осторожен...

— Осторожен. Да. Я очень осторожна. К чему эти предупреждения?

— Тебя кто-то предупреждал на счет меня?

— Вообще-то, да.

— Кто? Мел?

Я остановилась. Хотя мне и не нужна была очередная порция драмы, особенно если она не касалась меня и не происходила во время моего пребывания в университете, возможно, я могла бы прояснить некоторые вопросы в своей голове.

— А что с Мел? — спросила я, прикидываясь дурочкой.

Надув щеки, он выдохнул и засунул руки в карманы.

— Я напился. Поцеловал ее. Она взбесилась, когда я не захотел иметь с ней ничего общего, и придумала какую-то историю, что я напал на нее. Я понял, что поцелуй зашел слишком далеко, но больше ничего не было.

— Зачем ей это придумывать? Зачем это делать какой-то девушке?

— Я знаю Мел уже несколько лет. Все, что я могу тебе сказать, это то, что она не в полном порядке.

Я застонала и направилась к своему следующему занятию.

— Точно. Она, должно быть, психопатка.

Хватка за руку заставила меня остановиться, и Спенсер отпустил меня.

— Я не об этом. Истории — это ее конек. Она любит выдумывать теории заговора и обливать всех грязью. Гарантирую, если ты ее разозлишь? Она и на тебя начнет копать дерьмо.

— Тем не менее, вы оба согласны, что Доктор Брамвелл имеет какое-то отношение к Дженни Гаррик. Если это правда, то зачем посещать его занятия?

— Потому что мне нужен зачет для получения степени. Никаких других причин. И поверь мне, нелегко сидеть на занятиях, когда ты подозреваешь кого-то в чем-то подобном. Я стараюсь видеть в нем невиновного, потому что знаю, что мой друг был неправ в том, что сделал в отместку. Но то, как он общается с тобой? — Нахмурившись, он покачал головой. — Это заставляет меня снова и снова сомневаться во всем.

— В его действиях не было ничего неподобающего. — Во всяком случае, не настолько явно. За исключением того случая, когда он ругался в библиотеке. — Но мне тоже не нужно, чтобы ты меня опекал. Я сама могу о себе позаботиться.

— Я не пытаюсь проявить неуважение. Наоборот. Я думаю о тебе как о друге, Лилия. Вот и все.

— И это все? — Когда он открыл рот, я перебила его: — Потому что меня не интересуют никакие другие отношения.

Его рот захлопнулся, и он прочистил горло.

— Я понимаю. Завтра вечером все еще в силе?

С трудом сглотнув, я заставила себя не выглядеть удивленной тем, что меня застали врасплох.

— Завтра вечером?

— Благотворительный бал?

— О. Точно. — Я не могла отказаться, когда он, скорее всего, уже заплатил за платье. — Конечно. Как друзья, верно?

— Определенно.

Черт побери.



ГЛАВА 36

ЛИЛИЯ

В моей комнате на заднем плане звучала песня Билли Холидей, пока я делала заметки по уроку художественного письма. У меня была встреча с преподавателем, чтобы обсудить одну из тем, которые должны были войти в состав большого эссе, которое я должна была написать перед большим итоговым экзаменом в конце семестра. Я выбрала тему «Эволюция биомедицины», думая, что она будет иметь отношение к моему диплому, но я не предполагала, что занятие будет чертовски скучным и будет вестись человеком, который не знает, что такое интонация.

Зазвучала песня The Very Thought of You, и я сделала паузу: песня вернула меня в то время, когда я была младше, и моя мама ставила пластинку Билли Холидей, пока готовила. С бокалом вина в руках она танцевала по кухне, создавая абсолютный беспорядок, который нам с сестрой приходилось убирать.

Но мне было приятно видеть ее такой счастливой. Даже если мне предстояло оттирать соус для спагетти со шкафов, я любила, когда она готовила.

Рядом со мной стояла кружка с черным каменным чаем, который я купила в аптеке в городе. Я добавила в него медовые жвачки, которые подсластили горьковатый вкус и стали прекрасным дополнением к моим занятиям.

Стук в дверь прервал мои размышления, и я, нахмурившись, зашаркала по комнате, распахивая дверь. В коридоре стояла Мисси Финч, держа в руках длинный пакет с одеждой.

Черт побери. Я надеялась, что она забудет обо мне. Или платье случайно попадет в шредер.

— Пора! — восторженно завопила она и, протиснувшись мимо меня, вошла в комнату. — Давайте примерим его!

— О, это действительно неподходящее время для меня. Я пытаюсь написать...

— Мне необходимо убедиться, что оно подходит. Я больше не буду иметь дело с тираном у ворот. Мы сделаем это сейчас.

Опустив плечи, я смотрела, как она расстегивает молнию на мешке, и когда она достала платье, из меня со свистом вырвался воздух. Платье представляло собой длинную атласную юбку темно-бордового цвета с нежным черным тюлем. Лиф платья с открытыми плечами, украшенный черными и бордовыми цветами-звездами и украшенный сверкающими бриллиантами, заставил мою челюсть отвиснуть.

— Я подумала, что бордовый цвет подойдет к вашим волосам. Пойдемте, пойдемте. Давайте разденемся. — Это вывело меня из транса.

— Подождите, что? Здесь? Я пойду в ванную и переоденусь.

Ее лицо нахмурилось.

— Тащить шлейф по полу в ванной? Думаю, нет. — С этими словами она перекинула платье на мой стул и повернулась, скрестив руки на груди. — Нелепо. Если бы мы были в нормальном бутике... — Она покачала головой и снова надулась. — Неважно.

Не сводя с нее глаз, я быстро выскользнула из поношенных треников, которые, несомненно, заставили бы ее задрать нос, если бы она не была в таком восторге от этого проклятого платья. Дрожащими руками я просунула ноги в расстегнутое платье и осторожно просунула руки в прозрачные рукава, на которых красовалась великолепная деталь в виде цветка-звездочки. Одевшись, я повернулась к ней лицом и увидела свое отражение в зеркале.

Задохнувшись, я уставилась на себя.

Это я, но такая... элегантная. Совсем не похожа на бедную девочку из Ковингтона, которая носила мамины вещи.

— Прекрасно, не правда ли? — Голос Мисси, раздавшийся так близко, вывел меня из задумчивости. — Сидит как перчатка, — сказала она, возившись с пуговицами на моей спине.

Из сумки она достала черный кожаный футляр, который открыла. Внутри лежал красивый бриллиантовый чокер в виде цветка-звездочки с бриллиантовыми листьями между цветками и бриллиантовые серьги в тон. Она сняла с меня ожерелье с флаконом, аккуратно положив его мне на ладонь, и закрепила на его месте чокер. Такой красивый и нежный на фоне моей кожи.

— Идеально, — добавила Мисси.

Я не могла отвести взгляд. Платье обладало такой темной притягательностью, что в сочетании с бриллиантами само по себе становилось почти соблазнительным. Слишком много для дружеского свидания со Спенсером. Слишком.

— Я не могу это надеть.

— Простите?

— Оно великолепно. Совершенно потрясающе. Но Спенсер поймет это неправильно.

Она издала звук, похожий на нечто среднее между смехом и презрением.

— В этом и заключается трагедия женщин, не так ли? Мы отказываем себе в красоте ради того, чтобы не вводить в заблуждение мужчин.

Фу. Когда она так говорит, это действительно звучит нелепо. Тем не менее, я не хотела привлекать к себе внимание. Ни от кого.

— Я понимаю, но я чувствую себя как устрица без жемчужины. — Губы Мисси изогнулись в улыбке, и она зачесала прядь волос мне за ухо. — А что будет с другими устрицами, когда их жемчужины будут извлечены?

Я бы не хотела вступать с ней в спор, но, судя по двум последним ее высказываниям, у этой женщины, вероятно, были удачные варианты ответов.

— Я не могу понять, как сильно вы на нее похожи. Ванесса, женщина, которую я...

— Я знаю, кто она. Вы были подругами?

— Вряд ли. Она была моей соперницей во всем. Спорт, учеба, мужчины. То, что уже не имеет значения. — Она повернулась и открыла мою шкатулку, в котором хранились такие мелочи, как тушь для ресниц, которую я почти никогда не носила, помада, несколько резинок для волос и помада того же оттенка, без которой моя мама никогда не выходила из дома.

Мисси открыла колпачок, выкрутила его, открыв глубокий ягодный цвет, и с интригующим блеском накрасила мне губы.

— Она была моей матерью, — наконец призналась я, потирая губы. — Вы не знаете, есть ли у нее родственники на острове?

Я пользовалась помадой лишь в редких случаях, но, глядя на себя в зеркало, не могла не оценить, как идеально она сочетается с моим лицом и придает ему столь необходимый оттенок.

Сжав губы в жесткую линию, она покачала головой.

— Ее мать умерла около четырех лет назад. Ее отец — за год до этого. Хорошие честные люди. Конечно, с проблемой в стиле. Но хорошие люди.

— Это была вся ее семья?

— Насколько я знаю. Корбины были довольно дружной семьей. Мне лично показалось немного невероятным, что Ванесса взяла и ушла. Просто... совершенно не в ее характере.

— Вы знали Джун Гэллоуэй?

Она фыркнула и закатила глаза.

— Все знали Джун. Немного странная. В основном она тусовалась с теми, кто выжил из ума.

— Она дружила с моей матерью?

— Насколько я знаю, нет. Твоя мать была более добродушной, чем Джун.

— Вы не знаете, училась ли кто-нибудь из них в академии Дракадии?

Она сделала такое лицо, как будто я сказала что-то возмутительное, и презрительно усмехнулась.

— Нет. Я так не думаю. Университет был немного не по карману их семьям. Особенно для Джун. В этой академии учатся только богатые выходцы из элиты. И... вы.

— Спасибо, — сказала я в резкой форме.

— Это не было оскорблением. — Она обошла вокруг меня, оправляя платье. — Я люблю деньги, но богатство утомляет. Выражение вашего лица, когда вы впервые увидели себя в этом платье, я редко вижу. Я нахожу это... приятным.

— Мне действительно нравится платье.

— Хорошо. — Вскинув бровь, она прошлась передо мной. — Наденьте его. Почувствуйте себя красивой. И ради бога, Лилия, наслаждайтесь собой.



ГЛАВА 37

ДЕВРИК

— Не подходи ко мне! Не подходи, мать твою! — Дикие серебристые глаза светились в темноте, когда Барлетта присел в углу камеры. — Не трогай меня! — Из его груди вырвался всхлип, и он вцепился ногтями в стену, его спина сгорбилась еще больше, чем в прошлый раз, когда я его кормил. Засохшая кровь покрывала его ногти, кончики которых обломились от царапин. На его теле виднелись длинные красные следы — видимо, он каким-то образом прорезал свою кожу.

Нахмурившись, я осмотрел комнату, но не нашел ничего, кроме матраса, Библии, которую он просил у меня в прошлый визит, и маленькой пластмассовой расчески, набитой выпавшими волосами.

— Откуда у тебя эти следы?

В камере раздалось хныканье, он покачал головой и стал царапать стены еще сильнее, чем раньше.

— Пожалуйста, — прошептал он дрожащим голосом. — Пожалуйста, не делай мне больно.

На этом этапе заражения я ожидал от него большей враждебности. Большего отчаяния в попытке убежать. А вот трусить в углу — это было что-то новенькое.

— Хочешь воды?

Он тяжело дышал, явно почему-то до смерти напуганный, плотнее прижался к стене, его глаза забегали.

Нетерпеливый, я подошел к шлангу и, как и в прошлый раз, наполнил стакан наполовину. Когда я вернулся в камеру, он не потрудился подойти ближе, когда я протянул бумажный стаканчик через решетку, я поставил его на пол и отступил назад.

Он неуверенно шагнул вперед, затем остановился, переводя взгляд с меня на клетку, как бы оценивая расстояние. Его поведение напомнило мне мелкого зверька, похожего на грызуна.

— Я не собираюсь тебя трогать. Я не знаю, почему ты вдруг стал таким пугливым.

Встав на четвереньки, он прополз вперед, зачерпнул в чашке и отпил предложенную жидкость. По запястью, от нижней части ладони до локтя, тянулась длинная царапина, как будто он раздумывал, не порезаться ли поглубже.

Я снова осмотрел его камеру в поисках того, чем он мог порезаться, но самым острым предметом оказалась только расческа.

Как и раньше, он опустил стакан прижав ладони к бетону, его вырвало. Кровянистая жидкость вытекла изо рта, забрызгав бетон. Движение в луже привлекло мое внимание к четырем извивающимся в ней червям.

Застонав, Барлетта снова прижался спиной к стене.

— Черт! Черт!

— Расскажи мне, откуда у тебя эти порезы на коже.

— Ты с ума сошел? — От стен отразилось нечто среднее между всхлипом и смехом. — Ты сам их нанес! Ты сумасшедший сукин сын! — Он впился пальцами в предплечье, царапая и царапая, пока не появились первые красные капли. — Точно так же, как ты запустил в меня червей. Это ты!

Самоповреждение не было чем-то необычным для зараженных, хотя и до определенной степени, и, осматривая его бок, я предположил, что, приложив некоторые усилия, он мог сделать это сам. Учитывая галлюцинации, которыми он страдал, я бы не удивился, если бы в его голове разыгралась сцена, как что-то нападает на него таким образом.

Как бы мне ни хотелось прекратить его страдания и приступить к сбору токсина, важно было предоставить природе действовать по своему усмотрению.

И, похоже, природа уже решила судьбу этого человека.

***

Глядя на разбросанные по столу бумаги, я пытался осмыслить поведение Барлетты. Он начал входить в стадию агрессии в своей болезни. Воздействие организма, как правило, делает его жертв боевыми и жестокими, но его прежняя реакция меня озадачила.

Зазвонил мобильный телефон, и я, узнал в нем одного из своих знакомых — Джеймса, товарища по Воронам, с которым я общался некоторое время назад, и ответил на звонок.

— Да?

— Должен признать, Деврик, что задание по поиску Анджело ДеЛуки было, пожалуй, самым сложным.

— Как это?

— На этого парня действительно ничего нет. Провел некоторое время в тюрьме. Похоже, его семья выгнала его за то, что он был не в себе. У него было несколько работ. Но последнее его местонахождение было известно в Нью-Йорке около четырех лет назад.

Четыре года назад. Отлично. Этот засранец мог быть где угодно. Откинувшись в кресле, я ущипнул себя за переносицу и издал стон.

— Не знаю, видел ли ты новости пару недель назад? — спросил Джеймс, но в последнее время шквал политической чепухи, а также мои собственные заботы не позволяли мне смотреть телевизор. — Он был замешан в убийстве какого-то крупного инвестора из Массачусетса. Видимо, его имя было написано кровью на стене.

— У тебя есть фотография этого парня?

— У меня есть его старая фотография. Похоже, он сидел в тюрьме за какие-то наркотики. Его также обвиняли в торговле людьми, но прокуроры, видимо, сняли это обвинение, потому что жертва не захотела сотрудничать.

Я раздраженно выдохнул.

— Значит, у тебя нет ничего нового?

— Если не считать того убийства пару недель назад, то нет. Похоже, он связался не с тем человеком, и я думаю, что его убили самого.

У меня были смешанные чувства по этому поводу. Отчасти облегчение от того, что мне не придется выслеживать его и тащить сюда, но также и разочарование от того, что у меня не будет возможности убить его самому.

— Если бы ты мог прислать фоторобот, было бы здорово.

— Да, без проблем. Извини, что не смог найти больше, но, похоже, ФБР даже не может отследить этого придурка. Я думаю, он мертв.

— Как жаль, что так получилось.

— Да. Одним подонком в мире меньше. — Он даже не представлял, какого уровня подонком был этот парень. Я подозревал, что именно он в конце концов убил моего брата. Тот, кто мучил Кейда паяльной лампой.

Как жалко. Я мог бы заставить его страдать за это.

— Я ценю твои усилия. Если тебе удастся найти что-то еще, не стесняйся, обращайся ко мне.

— Всегда. Береги себя. — На этих прощальных словах я положил трубку.

Черт. Может, и к лучшему, что я его не нашел. Если бы я ввязался в дела ФБР, то это бы вылилось мне в копеечку, а мне это сейчас было совершенно ни к чему. Не тогда, когда я уже держал человека на краю гибели. Это был бы лишь вопрос времени, когда Барлетта сдастся. Кроме того, я уже достаточно сделал, чтобы отомстить за брата, не так ли?

Мотив похищения Кейдмона был мне ясен много лет назад, когда я впервые узнал, насколько важным было открытие моего отца и на что он пошел, чтобы защитить его. Возможность вылечить неизлечимое стоила миллионы долларов. Даже в неумелых руках преступников наука могла быть продана. Подделана. Если бы не защита Воронов и академии, я бы, наверное, оказался в такой же опасности, как и мой брат. Жаль, что мой отец никогда не признавал безжалостности, разврата, на которые готовы пойти другие, чтобы завладеть его открытием. Возможно, если бы он расширил защиту, предложенную ему, мой брат все еще был бы рядом.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я решил приостановить преследование Анджело ДеЛуки. Все равно скоро мне придется иметь дело с трупом.

Барлетты было достаточно. Пока что.

Мой телефон снова зажужжал, и я опустил глаза, чтобы увидеть сообщение от Липпинкотта:



Ворча, я послал в ответ лишь большой палец вверх. Я ненавидел этот чертов балаган с финансированием научных учреждений. Почему богатые не могли спокойно отдать свои деньги без необходимости в икре и банальных разговорах, было выше моего понимания.

Перед тем как собрать вещи и вернуться в свою кампусную каморку, чтобы подготовиться к вечернему крестовому походу, я решил еще раз проверить Барлетту.

Тишина, воцарившаяся в темном коридоре, стала первым признаком того, что что-то не так. Звук моих шагов по бетону, несомненно, должен был вызвать у него стоны и мольбу. Только кровь, вытекающая из камеры в коридор, заставила меня замедлить шаги. Наконец я добрался до камеры, где он лежал, откинувшись на бок, прижавшись спиной к прутьям клетки.

Нахмурившись, я достал ключ, отпер дверь и, обойдя его тело, увидел совершенно жуткую картину. Одно изуродованное глазное яблоко вывалилось из глазницы, прижавшись к щеке. Второе было выколото, полностью изуродовано, по лицу сочилась кровь. В его руке был зажат грубый инструмент — заточенный кусок камня того же старческого оттенка, что и окружающие стены. Я включил фонарик телефона и провел им по камере, не обнаружив ни углублений, ни расколовшегося камня. Как он попал к нему в руки, я не мог понять. В то же время было понятно, как он справился с царапинами на своем теле, хотя найти его таким образом не представлялось возможным. Самоубийства такого рода были крайне редки. Червь искал воду, чтобы спариваться и размножаться. Чтобы жить.

Я вспомнил отчет патологоанатома о матери Лилии и о том, как она перерезала себе вены. Была ли это эволюция? Или что-то зловещее?

Когда я присел рядом с ним, мое внимание снова привлек камень в его руке. Ранее, когда я предлагал ему выпить, я заметил длинную царапину на внутренней стороне его запястья. Судя по тому, как он стоял, он должен был опрокинуть чашку назад правой рукой. Я также видел, что он пишет правой рукой. Проверив еще раз, я повернул его запястье, чтобы убедиться в наличии царапины. Однако камень, которым он выколол себе глаза, лежал в его левой руке. Это всего лишь моя теория, но, похоже, его правая рука была доминирующей и именно ею он выколол бы себе глаз, если бы сделал это сам.

— Черт! — Пришлось отбросить осмотр и засуетиться, так как паразиты могли оставаться в теле только до тех пор, пока не вырвутся к источнику воды.

Схватив носилки, стоявшие в противоположном конце коридора, я поспешил вернуться в комнату и неловко погрузил на них тело Барлетты. Взглянув на часы, я увидел, что было уже около семи. Вполне достаточно времени, чтобы разобраться с Барлеттой и отправиться на страшное торжество.

Я перевез Барлетту в отдельную комнату в коридоре, где стоял приобретенный мной большой серебристый гидротерапевтический бак. Шланг был подведен к нему, и я включил воду, давая ей наполниться. Я включил лампочку над головой, затем переместил тело Барлетты с носилок в резервуар, где он опустился на дно. Вода быстро поднималась, заглатывая его ноги, руки и, наконец, лицо. Направив фонарик своего мобильного телефона на воду, я наблюдал, как из его рта и носа непрерывно извиваются маленькие черные существа. Несколько штук внизу, у его ног, несомненно, вылезли из ануса, каким-то образом оказавшись в его одежде. Из трупа вылезло более десятка паразитов, шнырявших по воде в бешеном поиске товарища. В животе у него зашевелилось еще больше паразитов.

Глядя на ужасающую картину, я не мог не думать о том, как далеко я ушел от мальчика, который прятался в кладовке, слыша голоса мертвых. От испуганного подростка, который не мог находиться в одной комнате с трупом. Именно гибель брата избавила меня от этих страхов и привела к маразматическому увлечению смертью. Любопытство привело меня в тот холодный холодильник, где отец хранил трупы, которые его просили осмотреть. И именно там, глядя в глаза одному из покойников, я представил себе своего брата. Визуальное восприятие каким-то образом очеловечило монстров в моей голове, и я перестал их бояться. Чем больше я узнавал о человеческом теле, тем меньше слышал эти ужасающие голоса, пока в какой-то момент они не исчезли совсем.

Осталась только блаженная тишина.

Через пару часов большинство червей сбегут в воду, а я соберу их и дам им возможность спариться с другими червями, которых я собрал. Затем я отнесу его в комнату для вскрытия и вскрою, чтобы взять образцы мозга и печени, где токсин будет наиболее сильным для выделения и очистки.

Каждый раз, когда черви заражали человека, их токсины становились более специфичными для человеческой генетики, и эликсиры становились более эффективными. Эффект длился дольше.

К сожалению, у меня заканчивались подопытные. Мне удалось оправдать поиски людей, похитивших моего брата, но, получив известие о пропаже Анджело, я мог только молиться, чтобы последний эликсир оказался удачным. В противном случае мне пришлось бы искать другую жертву.



ГЛАВА 38

ЛИЛИЯ

Просто дыши. Просто. Дыши.

Я сидела на заднем сиденье университетского автобуса, надеясь избежать любого внимания. Спенсер предложил заехать за мной в общежитие, но это показалось мне слишком похожим на свидание. Оглядываясь назад, учитывая количество глаз, приковавшихся ко мне в этот момент, я пожалела об этом решении.

Ноги под пышным тюлем беспрестанно тряслись от толчков автобуса, и я молилась, чтобы одна из моей груди не выскочила, потому что это было бы уже не то, что надо.

Автобус замедлил ход и остановился у Кармади Холл. Еще одна остановка, и я наконец-то избавлюсь от пристальных взглядов других студентов, возвращающихся в общежитие после вечерних занятий. Они даже не стеснялись этого, черт возьми, и мне приходилось все время смотреть в окно, чтобы не выдать себя какими-нибудь оскорбительными высказываниями.

Автобус снова пришел в движение, моя грудь покачивалась, испытывая на прочность каждый шов лифа. Спасибо Мисси за волшебные нити, которые она использовала, чтобы сохранить все в целости.

Следующей остановкой был Джексстоун-холл, но поскольку автобус из кампуса не доезжал до Уоттскрик-холла, где должно было состояться торжественное мероприятие, мне пришлось идти через Кентерберийские сады. Это была десятиминутная прогулка, мимо старого мавзолея.

Немного жутковато.

Конечно, я была не совсем глупа. У меня был перцовый баллончик, засунутый в ленту на поясе, тот самый, который мне подарила Джейда перед отъездом в Дракадию.

Когда автобус наконец остановился, я едва не вскочила на ноги. К счастью, Мисси позволила мне обойтись черными украшенными туфлями, когда я рассказала ей о том, что на каблуках я часто попадала в неприятные ситуации. Она была не в восторге, но уступила без лишнего ворчания.

— Можно узнать твой номер? — спросил один из пассажиров, когда я пронеслась мимо. Наверное, первокурсник.

Я не стала оборачиваться и смотреть на него, выскочив из автобуса, пока волнение, охватившее меня, не вывело меня из равновесия и не заставило упасть на землю. Оказавшись на твердой земле, я закрыла глаза и перевела дыхание, но при звуке закрывающейся двери повернулась и постучала по стеклу.

Водитель автобуса с явно раздраженным лицом снова открыл дверь.

— Когда последний рейс? — спросила я, нервно теребя тюль юбки.

— Вы на него смотрите.

— Подождите, вы больше здесь не проезжаете?

— Нет. Вас нужно отвезти обратно? Придется вызвать ДракУбер.

— ДракУбер? — Из всех дурацких названий... — Это... как Убер?

— Что-то вроде этого. — Она захлопнула дверцу, обдав меня потоком воздуха, который взъерошил мои волосы, и унеслась по улице.

У меня не было с собой денег, чтобы вызвать такси. Черт.

Температура немного понизилась, но, несмотря на унизительную поездку на автобусе, мне было приятно и жарко, когда я ступила на дорожку сада. Платье шуршало по бетону, и я была благодарна Мисси, что она не видит меня в этот момент, иначе она бы наверняка устроила скандал из-за того, что подол был порван. Над головой, слава богу, светила луна, иначе пришлось бы идти в кромешной тьме по тому месту, которое когда-то служило местом захоронения.

Ходить одной в темноте для меня было не в новинку, я столько раз делала это дома, что это даже не казалось чем-то ненормальным или необычным. Хотя я и сталкивалась со всякими странными людьми, мне никогда не причиняли вреда.

Однако я еще никогда не надевала шикарное бальное платье, из которого наполовину торчала моя грудь.

Несколько прядей, свисавших из заколотых французских локонов, встали дыбом, а мои мышцы напряглись, готовые в случае необходимости пустить в ход перцовый баллончик.

В саду было спокойно.

Безмятежно.

Это было похоже на то, как будто я во сне гуляю по нетронутому староанглийскому дворику с идеально подстриженными живыми изгородями, яркими розами и красочными цветами конца лета. Мне не терпелось увидеть университет в разгар осени. Как красиво он будет выглядеть в огненно-оранжевых и красных тонах.

Звук хрустящей листвы заставил меня остановиться, и я обернулась, сканируя взглядом окружающие кусты и деревья. Я наблюдала за любым признаком движения, но ничего не обнаружила. Не желая задерживаться, я продолжила путь через сад, напрягая слух в поисках любого другого звука.

Впереди забрезжил свет, и я разглядела нечто похожее на закрытый стеклянную террасу. Сердце застучало в груди, и я остановилась. Со своего места я увидела толпу людей в шикарных платьях и смокингах, хрустящие белые скатерти под мягким сиянием свечей. От этого места веяло богатством.

О, Боже. Что я делаю?

Это было слишком шикарно. Слишком шикарно для меня.

Я уже повернулась, чтобы уйти, но остановила взгляд на человеке, стоящем у входа в террасу. С сигаретой в руке он смотрел на звезды, но от вида его идеально сидящего черного пальто и брюк у меня сердце застучало в груди.

Брамвелл.

Подведя глаза тушью, я трижды глубоко вдохнула и покачнулась, когда на меня накатила волна головокружения. Стряхнув его, я, не отрывая глаз от спины профессора Брамвелла, вышла из сада на террасу, всего в нескольких футах от того места, где он стоял. Словно почувствовав мое присутствие, он откинул голову в сторону, еще не повернувшись, чтобы посмотреть на меня, и паника зародилась в моем животе, когда я увидела его идеальный профиль и достойную линию челюсти.

Спрячься, — подсказал мне мозг. Не позволяй ему видеть тебя такой.

Но как только он повернулся, было уже поздно. Наши глаза встретились. Холодок пробежал у меня по спине, когда я увидела выражение его лица. Это был не обмен взглядами между студентом и профессором, а словно двух незнакомцев. Намеренный и напряженный. Мне захотелось заползти внутрь себя и стать невидимой, потому что его взгляд пожирал меня.

Его широкие плечи сужались к узкой талии, в одной руке он держал бокал, в другой — сигарету. Я никогда не видела, чтобы он выглядел так непринужденно и в то же время внушительно. В его костюме чувствовалась резкая, смертоносная грация и властность.

От этого зрелища у меня сжались бедра.

Мир вокруг меня погрузился в тишину, темная галактика вращалась с гравитационной силой, которая притягивала меня ближе. Каждый нерв пробудился к жизни под его пристальным взглядом, и по моей коже побежали мурашки.

— Лилия? — Голос сзади обрушился на меня, как ведро холодной воды, и я повернулась, чтобы увидеть Спенсера, также одетого в смокинг. Его глаза просканировали меня с ног до головы, они были полны восхищения. — Господи. Ты выглядишь... вау.

Оглянувшись через плечо, я увидела, что профессор Брамвелл снова повернулся к звездам, несомненно, не заинтересованный в нашей встрече.

— Ты пришла сюда пешком? — спросил Спенсер, глядя мимо меня в сторону сада.

Выйдя из оцепенения, я покачала головой.

— Нет. На автобусе.

— Ты ехала на автобусе? — Его брови взметнулись вверх, и он покачал головой. — Ладно, решено. Я отвезу тебя домой.

— У тебя есть машина? Я думала, что студентам не разрешается иметь машины на острове.

С самодовольной ухмылкой он пожал плечами.

— Большинству не разрешается. Хотя моя семья живет на острове. Если ты живешь здесь или являешься сотрудником, ты немного отступить от правил.

— Наверное, это здорово. — Не то чтобы у меня была машина — или я могла себе ее позволить, если уж на то пошло.

— Пойдем. Ты, наверное, замерзла. — Он протянул мне согнутую руку, и я неохотно ухватилась за нее.

— Просто уточню — мы друзья.

Спенсер усмехнулся, покачав головой.

— Кто тебя обидел?

— Что это значит?

— Я никогда не встречал человека, который бы так упорно избегал свиданий.

— Ты же не называешь это свиданием? — Нахмурившись, я отдернула руку, и он схватил ее, удерживая в своей.

— Расслабься. Мы два друга, пришедшие на благотворительный вечер.

— Хорошо. — После этого напряжение в моих мышцах немного ослабло. — А что это за благотворительный вечер?

— Бесполезный спор богачей, полный дерьма, в основном. Прости за мой французский.

— Мне нравится твой французский. Так я чувствую себя менее... шикарно.

— В конечном счете, гала-вечер финансирует исследования профессора Брамвелла под видом природоохранного разведения. — Еще один взгляд через плечо показал, что профессора Брамвелла там уже нет, и Спенсер провел меня через одну из стеклянных дверей. — Если я помню из приглашения, это должно помочь сохранить генетическое разнообразие мотыльков, которые являются коренными обитателями острова. Видимо, это было требованием для использования мотыльков Соминикс в исследованиях.

Когда мы вошли в помещение, воздух прогрелся до очень приятной температуры.

— А. Значит, заменяем мотыльков в окружающей среде теми, которые погибают в лаборатории.

— Именно, — сказал Спенсер, ведя меня дальше в элегантно оформленную комнату.

Черные канделябры мерцали в пространстве, давая мягкое свечение. Море изысканных платьев и смокингов заставило мой желудок сжаться в комок, несмотря на то, что я вполне соответствовала стилю одежды — в этом отношении Мисси преуспела. Не считая нескольких молодых лиц — среди них была и Кендалл, которая смотрела на меня смертельным взглядом, стоя рядом с одним из парней-регбистов, которого я узнала с того дня в столовой, — в толпе были в основном пожилые люди, что, как я полагала, вполне логично для благотворительного мероприятия.

Строгая элегантность была несколько смягчена игрой на фортепиано, которая заполняла паузы между многочисленными разговорами вокруг меня.

В центре зала стояло стеклянное ограждение, доходившее до высокого арочного стеклянного потолка. Словно огромная версия стеклянных куполов из нашей полуночной лаборатории, внутри порхали сотни черных мотыльков Соминикс.

— Я принесу нам выпить, — сказал Спенсер, но едва он произнес эти слова, как я отпустила его руку и направилась к мотылькам, очарованная ими. Их черные крылья не свидетельствовали о наличии инфекции, как я узнала в полуночной лаборатории. Один мотылек прижался к стеклу, и когда я провела по нему пальцем, его крылышки затрепетали.

Еще больше мотыльков слетелись к моей стороне стекла, словно притянутые туда. Я посмотрела вниз и увидела, что свет отражается от маленьких цветков-звездочек на моем платье.

— Тянутся к свету. — При звуке глубокого голоса я повернулась и увидела профессора Брамвелла, который смотрел через стекло всего в паре футов от меня. От его взгляда у меня, как и раньше, участился пульс.

— Их так много. Откуда они взялись?

— Куплены у заводчика здесь, на Дракадии. Университет заплатил за то, чтобы использовать их для изучения Ноктисомы. Дракадия — единственное место, где эти мотыльки живут, поэтому их численность может сократиться, если мы не будем осторожны.

— Но ведь они — естественные хозяева организма?

— Да. Но не каждый мотылек обречен на заражение. Только самые любопытные. — С бокалом шампанского в руке он шагнул ближе, ко мне, стараясь, однако, сохранять дистанцию между нами, как показалось, когда он остановился у какой-то невидимой черты. — Видите защелку на потолке?

Взгляд вверх показал, что на крыше есть своего рода стеклянная дверь, между стеклами которой есть щель, где они не так плотно прилегают друг к другу, как остальные.

— Да.

— Они откроются в конце ужина и выпустят мотыльков на волю.

— Я уверена, что летучие мыши с нетерпением ждут этого.

Его губы изогнулись вверх, а последовавшая за этим мрачная усмешка заставила мой живот трепетать не меньше, чем у мотыльков.

— К счастью, незараженные летучие мыши умеют выживать. Хотя это был бы гораздо более милосердный конец, вы не находите?

— Наверное, да. Я не могу представить себя в роли насекомого. За которыми гонятся столько опасных тварей. — Я осмелилась взглянуть на него и увидела, что он смотрит на мои губы, на которые я нанесла помаду перед уходом из общежития.

— Вам нужно быть внимательнее, мисс Веспертин. — Он повернулся, как бы сканируя комнату, что заставило меня сделать то же самое.

У Спенсера, смотревшего на меня с другого конца комнаты, было любопытное выражение лица.

— Я вижу, вы со Спенсером нашли общий язык. — Профессор Брамвелл отхлебнул из бокала и, когда одна из женщин в униформе прошла мимо с подносом фужеров с шампанским, подал знак налить еще. Я не могла не заметить кокетливую улыбку на ее лице, в то время как он взял бокал, не удосужившись даже взглянуть на нее.

Она повернулась ко мне, ее брови взметнулись вверх над поразительными серыми глазами.

— Voulez-vous boire un verre, mademoiselle? — Не хотите ли выпить, Мисс?

Хотя я узнала в этих знойных словах французский язык, на котором говорят местные жители острова, я не поняла, о чем она спросила.

— Простите, я не совсем понимаю. Вы спрашиваете, не хочу ли я выпить?

Улыбка скользнула по ее губам, и, когда она кивнула, я вежливо ответила:

— Нет, спасибо.

Ее улыбка задержалась еще на мгновение, после чего она переключила свое внимание на профессора Брамвелла, чей взгляд был устремлен на меня.

— Si vous comprenez, retrouvez-moi dans le placard dans dix minutes. — Если вы понимаете меня, не хотите ли встретитесь со мной в туалете через десять минут?

Мышцы на его челюсти дернулись, и он переключил свое внимание с меня на официантку.

— Je comprends. Et je décline votre offre. — Я понимаю. И я отклоняю ваше предложение.

В плавной интонации его голоса прозвучала манящая беглость, которая заинтриговала меня и заставила желать большего. Однако, что бы он ни сказал ей, это, похоже, вывело ее из равновесия, и она, передернув плечами, отрывисто кивнула и ушла.

Я посмотрела ей вслед, размышляя об их разговоре.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал профессор Брамвелл, прервав мои мысли, и отпил из своего нового бокала шампанского.

Мои мысли вернулись к его последнему комментарию о том, что Спенсер у нас с ним не ладится.

— Мы просто друзья.

— Друзья, — повторил он, о в то время как его взгляд скользнул на юг, вниз по длине моего платья и спине.

На меня глазели мужчины с тех пор, как у меня только появилась грудь, но взгляд Брамвелла таил в себе нечто иное. Что-то, что я хотела изучить и разгадать, не обращая внимания на других людей в комнате. Невысказанный приказ и тревожное напряжение, от которого у меня затрепетали внутренности.

Замысловатый лабиринт, в котором хотелось заблудиться.

Под кожей разлилось тепло, и я, несомненно, покраснела.

Странно было видеть его таким — без книги в руках, без желания куда-то бежать. Казалось, что он не знает, чем себя занять в этой обстановке.

Не то что я.

— Честно говоря, я чувствую себя здесь немного не в своей тарелке. — Я огляделась по сторонам, поймав на себе взгляды нескольких гостей — мужчин и женщин. — Такое ощущение, что все знают, что я бедная.

— Вы думаете, что они смотрят на вас, потому что вы бедная? — Он спрятал ухмылку в своем напитке и сделал большой глоток, от которого стакан опустел. Его челюсть напряглась от стискивания зубов, когда он сглотнул. — Богатые люди обладают ненасытным аппетитом к редким и бесценным вещам. Они смотрят на вас, потому что вы — единственное, на что стоит смотреть.

Воздух стал пьянящим, щекоча мою грудь с каждым пьянящим вдохом. Щеки покраснели, я повернулась в сторону и увидела, как Спенсер машет мне рукой туда, где он стоял среди нескольких мужчин, включая его отца.

Но я не хотела идти к Спенсеру. Я хотела остаться тут, с моим профессором, борясь за свое дыхание. Рядом со мной порхали мотыльки, их движения повторяли ощущения в моем животе, возникавшие каждый раз, когда мужчина открывал рот.

— Идите, мисс Веспертин, — прошептал профессор Брамвелл, его близость воспламенила мои нервы. — Вы еще слишком молоды, чтобы прожить жизнь без ошибок. — С этими прощальными словами он зашагал прочь с таким высокомерным видом, что у меня подкосились колени.

Разум призывал меня последовать за ним. Я хотела этого.

Вместо этого я подошла к Спенсеру, который протянул мне напиток темно-фиолетового цвета.

Изучая его, я нахмурилась, глядя на глубокий цвет, сквозь который не было видно дна стакана.

— Что это? — Я понюхала его, не отметив ничего, кроме сладкого ягодного аромата.

— Просто пей, — сказал он и сделал глоток. — Если ты думаешь, что добрый ректор спустит мне с рук то, что я это принес, то подумай еще раз.

У меня пересохло во рту после встречи с профессором Брамвеллом, я сделала глоток, и сладкий аромат ударил по моему языку с неожиданным наслаждением.

— Это действительно вкусно. — Я сделала еще один глоток, пытаясь уловить его вкус. — А из чего он сделан?

— Понятия не имею. Но я гарантирую, что с ромом было бы еще лучше.

— Я никогда не пробовала ром.

— О, мы должны это исправить. Не сегодня, конечно. — Слегка подтолкнув меня под руку, он повел меня обратно к группе мужчин, с которыми он стоял минуту назад. — Я хочу познакомить тебя со своим отцом.

Мысль о том, что мне придется встретиться лицом к лицу с человеком, участвовавшим в исследовании, которое могло привести, а могло и не привести, к смерти моей матери, показалась мне несколько неприятной для этого вечера. И хотя я с удовольствием попыталась бы выпытать у него ответы на вопросы, но из-за одежды я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Я не уверена.

— Все в порядке. Он немного выпил. Наверное, это лучшее время для встречи с ним.

Возможно, если он выпьет достаточно, то забудет, что видел меня здесь. С неохотой я последовала за Спенсером, сделав еще один глоток своего напитка.

— Отец, я хотел бы представить тебе кое-кого. Это моя подруга, Лилия.

На лице проректора мелькнула растерянность, но затем он улыбнулся и протянул мне руку.

— Лилия. Очень приятно познакомиться с вами. Спенсер сказал, что вы тоже специализируетесь на медицине.

— Ну, я еще не совсем определилась с выбором медицинского направления. Я немного сомневаюсь.

— Я, эм... Я прошу прощения за свое странное поведение в столовой. Я не хотел быть грубым. Вы просто застали меня врасплох.

— Чем же?

— Вы напомнили мне одну знакомую.

— О? Кого? — Я играла, прекрасно зная, кого именно. Хотя вопрос щекотал кончик моего языка, умоляя спросить его, что ему известно о смерти тех шести женщин, я сдержалась.

Махнув рукой в знак отказа, он усмехнулся.

— Я вижу столько лиц, проходящих через эту академию, что трудно определить, где и кто именно. Странно, что наш мозг так работает, не правда ли?

— Очень странно. Вы мне тоже кажетесь знакомым, — солгала я.

Другая служащая, молодая яркоглазая блондинка, шагнула к нам и положила ладонь на руку проректора, что показалось мне несколько интимным. Она наклонилась, чтобы что-то прошептать ему на ухо, и я уловила, как он нежно сжал ее руку.

Он кивнул и отпустил ее.

— Скоро будет подан ужин. Лилия, не присоединитесь ли вы к нам за столом?

— Конечно. — Даже если бы я предпочла сидеть с мотыльками.

Проректор подвел нашу небольшую группу к круглому столу, за которым сидели восемь человек, и каждый устроился на своем стуле, Спенсер — рядом со мной.

Пожилой мужчина, которого я не узнала, подмигнул мне и пересел на место слева от меня, что сразу же усилило мой дискомфорт. С другой стороны от него заняла место женщина столь же преклонных лет, украшенная драгоценностями.

Напротив нас расположился проректор, изредка бросая взгляд в мою сторону и прерывая эту неприятную привычку только тогда, когда мужчина проходил позади него и похлопывал его по плечу.

— Могу я спросить, сколько вам лет, юная леди? — Мужчина рядом со мной наклонился ко мне настолько, что моя защитная реакция вновь усилилась.

Я прочистила горло и сделала еще один глоток своего напитка, после чего поставила его на стол.

— Двадцать.

— Такой замечательный возраст. Я помню, как мне было двадцать лет. Учился в этом самом университете. Капитан регби.

— Ух ты. Это здорово.

— Чарльз Дэндридж, — сказал он, протягивая мне пухлую руку.

— Лилия, — ответила я, возвращая ему рукопожатие.

— Очень приятно познакомиться с вами, Лилия. — Его взгляд опустился ниже, и у меня не осталось сомнений, куда он устремился. — В свое время я был очень привлекательным дамским угодником.

— Не сомневаюсь. — Я снова прочистила горло и отвернулась от него. При этом я увидела, как профессор Гилкрист направляется к нашему столику.

Не садись сюда. Пожалуйста, не садись сюда. Пожалуйста, не садись сюда.

К моему ужасу, она заняла место рядом с проректором, и улыбка на ее лице исчезла, как только ее взгляд упал на меня.

С застенчивой улыбкой, плотно сжав губы, я слегка помахала рукой.

Конечно, она не помахала в ответ.

Вынужденная улыбка заиграла в ее глазах, когда она опустилась в кресло. Как можно незаметнее я повернулась к Спенсеру.

— Я не знала, что Гилкрист будет здесь, — прошептала я. В голове промелькнуло воспоминание о том дне в переулке, когда я увидела их вместе.

— Да, она вроде как организовала это торжество. Это она договорилась о всех этих мотыльках. Глупо, правда, но они просто вернутся в оборот, и мы будем быстро выдергивать их тушки из клеток.

— Это ужасно. Кстати об ужасах, парень рядом со мной какой-то жуткий, — прошептала я еще более низким тоном.

— А, он безобидный. Чертовски богатый, но безобидный. Старый друг моего отца.

Позади Спенсера к столу направилась фигура, и мое сердце во второй раз за вечер подпрыгнуло к горлу, когда профессор Брамвелл опустился на место через два от Спенсера. Когда его глаза снова нашли меня, по моим венам пробежала волна тепла.

Стул между ним и Спенсером оставался пустым, и только тогда я заметила, что у каждого за столом есть спутник. Кроме него.

Мой взгляд метнулся к проректору, который быстро отвел глаза. Я снова наклонилась к Спенсеру.

— Твой отец... я имею в виду... твоя мама...

— Она дома. Болеет. Это значит, что она опять приняла слишком много снотворного.

— О. Понятно.

— Да. Такое часто случается.

— Я не была уверена, что Гилкрист... — Не решаясь сказать, я покачала головой. — Неважно.

Незаметным жестом он прикрыл рот рукой и наклонился ближе.

— На самом деле они терпеть друг друга не могут. Это делает все очень неловким.

При воспоминании о том, как она гладила промежность Спенсера, я кивнула.

— Могу себе представить.

В наступившей тишине я уставилась на замысловатую сервировку стола — три вилки слева, два ножа и ложка справа, вилка и ложка поменьше над моей тарелкой и какая-то странная посуда с зубцами, которую я никогда раньше не видела.

Официант принес разнообразные закуски, от которых у меня разбегались глаза: тартар из тунца, севиче из палтуса, жареный осьминог, латке из лосося. Я не имела ни малейшего представления о том, что это такое, но попробовала один из латке с лососем только потому, что он был маленьким.

Следующее блюдо было супом из моллюсков, и когда я потянулась за столовым серебром, я заметила, что профессор Брамвелл смотрит на меня.

Я старалась не замечать сидящего рядом с ним человека, все еще не имевшего пары.

— Доктор Брамвелл, — ворчал мужчина слева от меня за едой. — Будучи в прошлом месяце в Вегасе, я посетил ресторан, где можно заказать суп из гусеничного гриба всего за семьсот долларов за миску. Утверждается, что он обладает удивительными целебными свойствами. Природное средство от рака. И афродизиак. — Он толкнул меня локтем под столом, и я нахмурилась. — Что вы думаете? — Для человека, у которого якобы было неприличное количество денег, ему определенно не хватало столового этикета в том, как он поглощал свой суп.

Я перевела взгляд на профессора Брамвелла, который смотрел на него с нескрываемой заинтересованностью. Мне стало интересно, знают ли они друг друга за пределами гала-концерта, потому что я почти почувствовала враждебную химию между ними.

— Ophiocordyceps sinensis. Двоюродный брат Кордицепса, который превращает муравьев в зомби. Безвреден для человека, но если вы достаточно глупы, чтобы заплатить семьсот долларов за то, что вы считаете очередной панацеей, то я бы задумался, не заразил ли он ваш мозг.

Прикусив губу, я не смогла сдержать тихий смешок, застрявший у меня в горле.

Несомненно, встревоженный, мужчина рядом со мной вздрогнул, хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Разве не он лежит в основе вашего исследования, профессор?

— Мои исследования сосредоточены на одном токсине и его влиянии на аутоиммунный ответ. Нет, я не считаю, что это панацея, которая способна улучшить вашу сексуальную жизнь. Подозреваю, что даже Виагра не обладает такими амбициями.

Широко раскрыв глаза, я перевела взгляд на стоящую передо мной тарелку. Они наверняка были знакомы. Профессор Брамвелл, конечно, отличался грубоватым общением, но я никогда не слышала, чтобы он открыто оскорблял кого-то.

Миссис Дэндридж кашлянула в салфетку, и я не могла понять, закончился ли ее приступ хрипом или удушьем.

Проректор Липпинкотт нервно хихикнул.

— У Деврика... неплохое чувство юмора. — В его словах чувствовался дискомфорт, но напряжение оставалось сильным.

Я бросила взгляд на профессора Брамвелла, который отпил еще один глоток шампанского, и в тот момент, когда он поставил бокал на стол, его медные глаза остановились на мне.

Странное чувство тянуло у меня в груди. Я не могла этого объяснить. Даже несмотря на его резкость, я находила его совершенно очаровательным. Притягивающим.

Когда принесли основное блюдо с омарами, я вела со Спенсером легкую беседу о еде и интересных местах на Дракадии, куда мне еще не доводилось заглядывать. Тем не менее, я не переставала бросать взгляды на профессора Брамвелла, и каждый из них сопровождался его невозмутимым взглядом. Платье царапало кожу в тех местах, где оно казалось слишком тесным, сковывая меня, кожа покраснела, а живот затрепетал.

Блондинка из прежнего персонала появилась во второй раз и, нежно коснувшись его плеча, что-то прошептала на ухо Липпинкотту. Когда она оглянулась на меня, я поняла, что смотрела слишком пристально, и, прочистив горло, перевела взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и увидела, что Дэндридж, сидящий за столом рядом со мной, грубо схватился за свою промежность.

— Извините, я на минутку, — сказал проректор Липпинкотт, отодвигая стул и кладя на стол салфетку. В тот момент, когда он вышел из столовой вслед за официантом, спазматическое напряжение в моем желудке немного ослабло, напомнив мне о том, как неловко я себя чувствовала рядом с ним.

Однако облегчение было недолгим: через несколько минут проректор вернулся на свое место, и мое волнение усилилось еще больше.

Принесли десерт. У меня это был маленький квадратик чизкейка с какой-то ягодной начинкой, у каждого человека за столом — что-то свое.

— Они умеют экономить, не так ли? — Спенсер фыркнул и отправил в рот то, что выглядело как клубника с начинкой из чизкейка.

Играя вилкой с десертом, я заставила себя больше не смотреть на Брамвелла. Это было смешно и, возможно, даже неуместно.

Но часть меня это не волновало.

Профессор Брамвелл обратил на меня внимание, и как бы мне ни была противна идея пойти на гала-концерт, я была рада этому.

Я откусила кусочек восхитительного ягодного чизкейка, вкус которого напомнил мне о выпитом ранее напитке. Слизывая соус с губ, я заметила, что профессор Брамвелл отвернулся. Мое внимание переключилось на Гилкрист, которая смотрела на меня через стол, неодобрительно скривив губы.

— Откуда вы? — спросил мистер Дэндридж, и я внутренне содрогнулась от этого вопроса.

Возможно, сказав ему правду, я смогу убедить его оставить меня в покое.

— Ковингтон, — ответила я так бесстрастно, как только могла, и заставила себя не ерзать, когда его лицо нахмурилось.

— Ковингтон? Этот ужасный город в Массачусетсе?

— Да.

— Боже правый. Как вы... Как вы оказались здесь, в Дракадии?

— Достойные результаты тестов и оценки.

— У всех в Дракадии хорошие результаты. — Он наклонился ко мне, настолько близко, что я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. — А может быть, внеклассная работа давала тебе преимущество перед одногруппниками? — Под скатертью его рука легла мне на бедро. — У меня здесь тоже есть кое-какие связи.

Мои мышцы затряслись от желания влепить ему пощечину, щеки так покраснели от гнева и унижения, что я с трудом могла вымолвить хоть слово. Это должно было быть написано на моем лице.

Однако обездвиживающий холод сковал мои кости. Сделай что-нибудь! — твердила мне голова, но тело было скованным и тяжелым от шока. Когда его рука поднялась выше, я, наконец, потянулась под стол и схватила его за запястье, глаза щипало от угрозы слез.

Он взял мою руку и притянул ее к своему бедру, и мои мышцы дрогнули, чтобы вырваться из его хватки. Вся эта молчаливая борьба, казалось, не привлекала внимания остальных, которые, не говоря ни слова, продолжали есть свой десерт. Даже Спенсер, казалось, был не в курсе, так как он улыбнулся мне, а затем отправил в рот еще одну клубнику.

— Интересно, что подумает ваша жена, если узнает, что вы лапаете молодую девушку рядом с вами, Чарльз? — Все присутствующие за столом ахнули в унисон, когда профессор Брамвелл небрежно отпил глоток из очередного бокала шампанского. — Или вы двое не участвуете во внебрачных связях, что дает вам право, а?

В тоне профессора Брамвелла прозвучали насмешливые нотки, повторяющие слова мистера Дэндриджа, сказанные несколько минут назад, и я не знала, что шокировало меня больше — то, что он сказал, или то, что он вообще услышал слова Дэндриджа.

Хватка на моем бедре быстро ослабла, и хотя я почувствовала облегчение, мое лицо горело от стыда за то, что я не смогла постоять за себя.

— Деврик! — Проректор Липпинкотт вскочил на ноги и бросил салфетку на стол. — Ты хочешь оскорбить моих гостей на очень важном торжестве, которое, как оказалось, финансирует твои исследования?

— Вы намерены игнорировать тот факт, что одному из ваших гостей явно не по себе? Или, Эдвард, только богатым спонсорам комфорт важнее всего?

— Хватит об этом. Пожалуйста, — сказал проректор.

— Да. С меня достаточно. — Брамвелл переключил свое внимание на Спенсера. — Будьте джентльменом и поменяйтесь с ней местами. — Его взгляд метнулся в мою сторону и превратился в нечто почти убийственное, когда переместился на меня. — И если вы дорожите своей анатомией, я бы настоятельно рекомендовал вам держать свои руки при себе, мистер Дэндридж. — С этими словами профессор Брамвелл бросил салфетку на стол и поднялся на ноги.

У меня сжалось сердце, когда я увидела, как он направляется к выходу.

— Это что, угроза? Он только что угрожал мне, Эдвард? — Дэндридж переместился в своем кресле, ударив меня по руке.

— Нет... он... Нет, это была не угроза. — Проректор Липпинкотт снова издал нервное хихиканье.

— Он точно угрожал! Я слышал это. Все за столом это слышали.

— Хватит, Чарльз, — наконец сказала его жена. — Ты просто позорище.

Я действительно это слышала. Профессор Брамвелл угрожал ему. Из-за меня. За все мои двадцать лет никто никогда не заступался за меня. Никто никогда не вступался за меня.

Заставив себя пойти за ним, я встала с кресла, но в тот же миг головокружение заставило меня попятиться назад.

— Лилия? — Спенсер схватил меня за руку, успокаивая. — Ты в порядке?

— Нет. Я чувствую себя... Странно.

— Тебе нужен свежий воздух?

Плотно сжав рот, чтобы меня не стошнило, я кивнула.

Опустив взгляд, чтобы избежать посторонних глаз, я позволила Спенсеру вывести меня из террасы и вывести обратно в патио.

— Извини. Я не хотела...

— Прекрати. Ты заставила моего отца чувствовать себя неловко. Я в восторге. — Спенсер фыркнул.

Еще одна волна ударила в меня, и я покачнулась на ногах.

— Ого. Я действительно... Ты уверен, что в том напитке не было алкоголя?

— Я уверен, что нет. Конечно, за последние несколько лет моя толерантность к спиртному немного выросла. Может быть, тебе нужна вода?

Проведя рукой по лбу, я кивнула.

— Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

В поле моего зрения появилось размытое пятно. Оглянувшись, я увидела, что профессора Брамвелла нигде нет.

Очередной приступ головокружения заставил меня шарахнуться в сторону и зацепиться рукой за один из тяжелых железных стульев, стоявших во внутреннем дворике.

Звук шороха в саду привлек мое внимание.

Я осмотрела все, что можно было увидеть сквозь кусты, но ничего не обнаружила. Помутнение в глазах усилилось, и, когда картина сместилась, я снова споткнулась.

— Вау! — сказал Спенсер, подхватывая меня под руку, прежде чем я успела упасть на задницу. Он протянул мне стакан с водой, и, несмотря на то, что мне совсем не хотелось ничего пить, так как в животе урчало, я сделала пару глотков. — Лучше?

— Не очень.

— Давай пройдемся, может быть, воздух и движение мышц помогут.

Взяв меня за руку, он повел меня по садовой дорожке, а я внимательно следила за Брамвеллом или тем, кто издавал этот шум. Дорожка шаталась, но движение немного помогало.

— Прости, я должен был поменяться с тобой местами. Дэндридж действительно прикасался к тебе?

От этого вопроса я поморщилась, вспомнив, как он схватил меня за бедро под столом.

— Да. Он действительно был жутким.

— Прости меня. Я могу честно сказать, что он никогда не лапал меня под столом, поэтому я не знал, каким жутким он может быть.

— Я просто хочу все это забыть.

— Все?

Выражение обиды в его глазах вызвало очередную порцию тошноты в моем желудке. Я отвернулась и увидела вдалеке фигуру, стоящую перед мавзолеем. Длинный черный плащ. Чумная маска. Мое воображение? Или это было на самом деле? Резкий вдох вырвался из меня, и я рывком обернулась к Спенсеру. Быстро взглянув на него, я отошла в сторону, прочищая горло.

— Что это? — спросил он.

— Возле мавзолея. — Я указала в том направлении, и мне пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от двоения, портившего мое зрение. Когда картина вновь обрела единую расплывчатую форму, там уже ничего не было. — Я видела... там был... кто-то в маске.

— Маска?

— Я продолжаю его видеть. — В голове помутнело. — Кто-то преследует меня в маске. Как... в таких, какие носили врачи во время чумы.

— Маска чумы? — Он нахмурил брови и отшатнулся. — Странно. Ты видела его возле мавзолея?

— Да. Он был просто... — Еще одна вспышка головокружения. — Стоял там минуту назад. Смотрел.

Он отцепил свою руку от моей, и когда он шагнул в ту сторону, я потянулась за его рукой.

— Что ты делаешь? — Мой голос слегка дрогнул.

— Просто оставайся здесь. Я собираюсь проверить.

— Нет... ты не можешь... не можешь просто так пойти и проверить. — Напряжение пульсировало в моем черепе, и я поморщилась, потирая боль тыльной стороной ладони.

Не обращая на меня внимания, он снова зашагал в том же направлении, и я крепче сжала его руку.

— Спенсер... что если... это опасно?

— Если тебя кто-то преследует, это нужно прекратить. Оставайся на месте.

— Нет. Это плохая идея.

Он нахмурился, глядя на меня, как будто только сейчас понял, что ситуация со мной становится все хуже.

— Ладно. Пойдем.

Мы сошли с тропинки в сад, в сторону мавзолея.

Снова появилась фигура, и я указала на нее, остановившись.

— Там!

Спенсер выдернул свою руку из моей хватки и зашагал в ту сторону.

— Эй! Засранец! У тебя, блять, есть какие-то проблемы?

— Спенсер! — Я хотела последовать за ним, но, черт возьми, я не была уверена, что смогу сделать даже десять шагов, не говоря уже о том, чтобы защитить себя. Вместо этого я отступила к тропинке, наблюдая сквозь туман, как Спенсер исчезает за мавзолеем.

Секунды шли.

Мое тело вздрогнуло, когда что-то проскользнуло по моей спине.

— Помоги мне. — Не более чем слабое мяуканье, отражавшее мягкость моих костей. Открыв глаза, я обнаружила, что мир движется слишком быстро, и от этого зрелища у меня скрутило живот.

Я снова закрыла глаза.

Меня охватило тепло. Чудесное, расслабляющее тепло, запах кожи и одеколона. Проснувшись, я обнаружила руку в перчатке на рычаге переключения передач. Монотонное урчание двигателя. Подняв голову, чтобы посмотреть, кто меня захватил в плен, я увидела слишком яркий свет в окне, расположенном позади них. Я застонала и зажмурила глаза, видя только неровные вспышки за своими веками.

Возможно, я умираю.

Возможно, я умру к концу ночи.

Смерть была похожа на теплое одеяло.

Воздух стал холоднее.

Минута.

Две минуты.

— Спенсер! — прошептала я, чувствуя себя совершенно беззащитной. Одинокой. Я неловко вытащила перцовый баллончик из пояса, снова пошатнувшись от этого движения. Почему я не подумала отдать его ему, я не знаю, но в тот момент я была рада, что он у меня есть.

Позови на помощь. Иди за помощью.

Я повернулась обратно к тропинке, но мир продолжал кружиться, головокружение было сильным, когда я оступалась и шаталась среди кустарников. Окружающая обстановка как-то изменилась. Я потеряла чувство направления, и, что еще хуже, мой обзор уменьшался.

Темнота заползла в периферию, создавая узкое поле зрения, и я стала нащупывать знакомую тропинку.

Я медленно моргаю. Я открыла глаза и увидела над собой темное небо, в котором высоко и ярко мерцали звезды. Падала ли я? Я не могу вспомнить.

Я медленно закрываю глаза. Когда я снова открыла глаза, надо мной стояла ужасающая фигура. Чумная маска. Я хотела закричать, но ничего не вышло. Фигура наклонила голову, изучая меня.

Сними маску!

Я усилием воли заставил себя подняться, но рука была словно налита свинцовой тяжестью.

— Оставь меня в покое.

Фигура отвлеклась, как будто что-то услышала.

Я медленно закрываю глаза.



ГЛАВА 39

ЛИЛИЯ

Я резко проснулась и рывком поднялась на ноги. В тусклом свете я увидела, что моя рука привязана наручниками к стальной раме кровати.

Мой взгляд переместился на платье, на котором были мелкие пятнышки... еды?

Смятение овладело мной, голова пульсировала, пытаясь уловить суть происходящего.

Музыка фортепиано. Мотыльки. Ужин. Спенсер. Брамвелл. Человек в маске.

Тошнота забурлила в моем теле, когда я медленно окинула взглядом окружающую комнату. Зрение расплывалось от боли в голове.

Темнота. Каменные стены, потрескавшиеся от старости и покрытые мхом. Гравийный пол. Воздух, такой холодный, что казалось, будто меня бросили в гробницу. Тяжелый, влажный запах земли и гнили, проникающий в мои пазухи. И решетки. Не комната. Это была камера. Тюрьма.

Нет. Нет!

Он схватил меня. Человек в маске.

Пульс участился, когда я вспомнила все эти фильмы про серийных убийц, где жертва оказывалась прикованной в подвале. Ужас от этой мысли подтолкнул меня к побегу, и я дернулась за наручники, пытаясь просунуть в них руку. Кожа саднила и горела, я дрожал от усилий, сгибая руку, чтобы уменьшить ее насколько возможно.

От напряжения боль в черепе усилилась, и я бросила попытки убежать, чтобы потереть пульсирующие виски.

— Вы можете просто попросить ключ.

При звуке глубокого голоса я резко вдохнула, и тень справа от меня сместилась, появившись в поле зрения. Странный ток пробежал по моей коже, поглощая мой страх, когда я увидела его.

Черные брюки. Белая рубашка на пуговицах. Ужасающе красивое лицо. Давление в комнате, казалось, изменилось, его присутствие пронизывало пространство, как темная буря.

Профессор Брамвелл?

В голове пронеслось миллион вариантов, но ничто не вызывало знакомых воспоминаний о том, что произошло накануне. Мой профессор похитил меня?

Я вспомнила, как он защищал меня за ужином. Не может быть.

И все же напряжение нарастало в моем теле, когда он направился ко мне, а в голове билось желание сделать что-то. Свет отражался от металлического ключа, когда он протягивал его мне. Черные кожаные перчатки, которые он надел, заставили меня усомниться. Возможно, я насмотрелась криминальных сериалов, но мне пришла в голову только одна причина, по которой человек может носить черные перчатки. Он опустился на колени рядом со мной, и, услышав щелчок наручников, я выдернула руку и отпрянула к изголовью кровати, подальше от него.

— Вы надели на меня наручники?

— Вы, видимо, страдаете лунатизмом. — Он поднялся с пола и, засунув руки в карманы, направился к двери камеры, которую толкнул, как бы давая мне понять, что я могу уйти.

— А камера?

— Я не мог отвести вас в свой кабинет. Или в общежитие. Эти камеры соединены с моей лабораторией. Полуночная лаборатория находится двумя этажами выше нас.

— Вы же не храните здесь трупы?

— Нет. Я не храню здесь трупы.

Мой желудок немного успокоился, так как по-прежнему ничего не имело смысла.

— Что случилось?

— Вас накачали наркотиками.

Я потерла красный след, оставшийся на запястье от наручника.

— Как? Чем?

— Ноксберри.

Из меня выдохнули воздух. Ягоды? Черт. Дерьмо!

— Откуда вы знаете?

Он скрестил руки и прислонился к железным прутьям камеры.

— Ночью у вас было несколько приступов рвоты. Я сделал лакмусовую пробу. Специфический для ферментативной реакции, которая встречается только в ягодах.

О, Боже, не только мысль об этом была унизительной, но и щекотание в животе и груди подсказали мне, что в любую секунду может начаться второй раунд.

— Значит, я... я заражена Ноктисомой?

— Как каждый мотылек не обречен на заражение, так и каждая Ноксберри не обречена.

— А откуда вы знаете? — Как только я произнесла эти слова, ответ сам пришел ко мне. — Вы изучали мою рвоту?

— Там были бы следы личинок. Яйца. Я не увидел ни того, ни другого под микроскопом.

И снова мысль о том, что профессор Брамвелл изучал мою рвоту, показалась мне хуже, чем то, что он приковал меня наручниками к кровати в помещении, которое когда-то, наверное, было тюрьмой. Безумие, но таково было мое душевное состояние в тот момент.

— О, Боже. Я ничего не помню. Как меня тошнило. Как меня сюда привезли.

— Ноксберри — очень сильный галлюциноген. Более сильный, чем любой существующий природный наркотик. Только связь с Ноктисомой не позволяет злоупотреблять ими чаще. В противном случае, я думаю, они были бы нарасхват на братских вечеринках по всему кампусу.

Я провела рукой по лбу, пытаясь представить, в какой момент вечера я могла оказаться под действием наркотиков. Чизкейк. Там были ягоды. И напиток. На вкус он был как чизкейк.

— Зачем кому-то пичкать меня наркотиками?

Он нахмурил брови, глубоко вздохнул и — Боже, порази меня — я увидела глубокие борозды мышц на его груди, где он расстегнул рубашку. Это напомнило мне о том дне, когда я наблюдала за ним, метающим ножи в лесу. Мышцы на его руках. Пот. Но он чертовски хорошо владел этими ножами. Стал бы он метать ножи в меня?

К сожалению, в голове все еще стоял густой туман, не позволявший уследить за этим человеком, если у него действительно есть что-то зловещее в руке.

— Почему — это сейчас неважно. Вопрос, который вы должны задать сейчас, — кто?

Неужели он признался, что это был он?

— Полагаю, у вас нет никаких предположений?

Он снова засунул руки в карманы и отошел к стене напротив меня.

— Спенсера Липпинкотта обвинили в том, что он дал другой студентке ягоды. После этого она заявила, что он напал на нее.

— Мел.

— Да. — Он повернулся и снова зашагал к решетке камеры, взад-вперед, как он обычно делал, когда читал лекции.

— Она никогда не упоминала о ягодах. И он тоже.

Остановившись, он бросил на меня взгляд, как бы говорящий: «Ну что ты, Лилия, ты же умнее». Обычно я была умнее, но помимо того, что я чувствовала себя плохо, я почему-то чертовски хотела есть.

— Он бы не стал, по понятным причинам. И я подозреваю, что она не знала.

— Откуда вы знаете?

Его челюсть сдвинулась, в глазах ничего нельзя было прочесть, когда он уставился на меня. Он не собирался мне говорить.

Скрестив руки в упрямом сопротивлении, я покачала головой.

— Спенсер бы так не поступил.

— Я же говорила вам, что милый и искренний не сочетаются, когда речь идет о Спенсере. А теперь мы снова ввязались в скандал.

— Как?

— Камеры засняли, как я уношу вас.

Мучительное зрелище прорвало мою концентрацию. Я, потерявшая сознание в его объятиях, когда он нес меня через сад. Сад. Да, я это помнила. Прогулка по саду со Спенсером. И с мужчиной. Человек в маске.

— В Кентерберийском саду есть камеры?

Он потер челюсть, как будто недовольный тем, что у меня не хватает мозгов, как будто это была моя вина. Может быть, то, что мне дали, и не заразило меня, но несколько мозговых клеток оно точно убило.

— На стоянке, где была припаркована моя машина, есть камеры.

— Я спрашиваю, потому что я кого-то видела. В саду. Человека в птичьей маске.

— Птичья маска?

— Не птичья маска, а одна из тех чумных масок, которые носили доктора.

Нахмурившись, он снова посмотрел на меня. —Вы видели кого-то в чумной маске?

— Да. Он стоял у мавзолея. — Раздражающая, медленная капля воспоминаний вливалась в меня, насыщая меня по одному эпизоду за раз. — Потом Спенсер убежал. Навстречу ему. У меня закружилась голова, и я упала. Человек в маске стоял надо мной.

— Видел ли Спенсер нападавшего в маске?

Видел ли? Или он преследовал его только ради меня?

— Я не могу сказать точно.

— Снимал ли он маску в какой-либо момент?

— Нет. Я все время теряла сознание. Вы видели его, когда нашли меня?

— К сожалению, нет. Я услышал крик. Когда я нашел вас, вы лежали без сознания. Больше никого не было. Он к вам прикасался? — Вопрос прозвучал жестко, словно сама мысль об этом его возмутила.

Прикасался? Не то чтобы я помнила. Я не могла вспомнить даже кончики пальцев на своей коже. Я покачала головой, напрягая слишком много мозговых клеток, пытаясь вспомнить хоть одну деталь, кроме этой маски.

— Клянусь, я видела его.

— Ноксберри довольно силен. Возможно, вам показалось...

— Я видела его раньше. По всему кампусу. Он наблюдал за мной.

Он уставился вдаль, как будто глубоко задумавшись.

— Вы ходите во сне.

Это был не вопрос, но я все равно ответила.

— Да.

— Вы принимаете какие-нибудь лекарства?

— Нет.

— Вы чувствуете усталость в течение дня?

Я поняла, к чему он клонит, и, закатив глаза, ответила:

— Иногда. Послушайте, у меня нет галлюцинаций, ясно?

— Я просто предполагаю такую возможность, мисс Веспертин. Вы не сталкивались в последнее время с чем-нибудь, связанным с чумой? Может быть, чтение? Изображение маски?

Я читала о докторе Стирлинге, когда только приехала в академию. Признаться, примерно тогда же я впервые увидела человека в маске.

— Да, читала, — честно ответила я. — Вы считаете, что у меня галлюцинации?

— Я только предполагаю, что от переутомления может помутиться голова. Я знаю это по собственному опыту.

Может быть, мне это приснилось. Тошнотворная возможность того, что это могло быть не более чем очередной галлюцинацией, заглушила доводы, засевшие в глубине горла.

— Если это так, то я чувствую себя глупо. По отношению ко всему этому.

— Галлюцинации не воздействуют на людей подобным образом. До сих пор остается загадкой, кто это сделал, и я подозреваю, что снова окажусь среди виноватых.

— Но они не поймали вас, когда вы привели меня сюда.

— Я привел вас через тоннель для трупов. Так что нет.

Боже, от одной мысли об этом у меня скрутило живот. Но я была жива и нетронута. Хотя, как бы это ни было неприятно, вид того, как он прикасается ко мне, пока я лежу в отключке, не вызвал у меня такой тошноты, как, наверное, должен был бы.

— Значит, только мои слова могут доставить вам неприятности. — Это был не вопрос, и именно в этот момент мой ужасно манипулятивный ум снова включился, потому что именно в этот момент я поняла, что у меня есть кое-что на профессора Брамвелла. Козырь.

Глаза сузились, он сделал то раздражающее изучающее движение, когда я не могла понять, что, черт возьми, происходит в его голове. Может быть, он хотел ударить меня за то, что я сказала это вслух. Или метнуть нож в мой череп.

— Сделайте меня своим помощником, и я не скажу ни слова, — быстро добавила я.

— Нет. Я уже говорил вам, что не беру помощников. — Снова скрестив руки, он провел большим пальцем по нижней губе, как мне показалось, завораживающе и непроизвольно соблазнительно. — Я могу предложить вам деньги. Значительную сумму.

— Нет. — Ответ прозвучал быстрее, чем я ожидала при мысли о деньгах, особенно когда мне отчаянно нужно было наверстать упущенное за обучение Би. Но мне также отчаянно нужно было узнать больше о червях — и быстрее, чем я узнавала в Ноктикадии. — Я уеду. Я уеду на несколько дней, и меня здесь не будет, чтобы очистить ваше имя. — В этот момент я даже не поняла, кто это говорит. Может быть, меня заразили, и паразит управляет процессом, потому что Лилия Веспертин ни за что на свете не была такой смелой.

Его мрачная усмешка защекотала мне шею, а в глазах появился безжалостный блеск, пробравший меня до костей.

— Ну и коварная же ты, маленький мотылек.

Я ненавидела то, как вздрагивал мой живот, когда он это говорил.

— Я хочу работать в вашей лаборатории. Не в полуночной лаборатории, не какой-нибудь неудачницей, где мне поручают мыть посуду и готовить агар. Я хочу работать над токсином вместе с вами. И я хочу, чтобы мне заплатили наличными за мое время. — Я сглотнула. Хотя внешне я выглядела спокойной и невозмутимой, внутри меня все кричало.

Он наклонил голову, и в его медно-коричневом взгляде мелькнула интрига.

— Посмотри на себя. Такая смелая, маленький мотылек. Гораздо смелее, чем я думал.

— Сделайте меня своим помощником, и я сделаю вас героем на этот раз.

— Или я могу запереть тебя в этой камере и выбросить ключ. Никто тебя не найдет. А через некоторое время всем станет все равно.

Я забыла о той части, где я еще не подтвердила, был ли он убийцей-психопатом или нет. Проклятый туман все еще был в моем мозгу.

Мой взгляд метнулся к треснувшей двери камеры и снова к нему. В жалкой попытке опередить его, я заскользила по раздражающему тюлю и атласу, на мгновение запутавшись в юбке платья, и бросилась к единственному выходу. Как только я достигла решетчатой двери, мир перевернулся вокруг своей оси, и железные спицы врезались в мой позвоночник. Его рука в перчатке вдавилась в мое горло, перекрывая доступ кислорода.

Адреналин хлынул в кровь, столкнувшись с необъяснимым возбуждением, от которого нервы вспыхнули, как провода.

— Ты возьмешь деньги, которые я предлагаю. И ни слова об этом не скажешь. Понятно? — Пристально глядя на мои губы, он наклонился, провел языком по краю зубов.

Затаив дыхание, я смотрела на него, изучая мелькнувшее очарование, которое промелькнуло в его суровом выражении лица.

В моей голове царил хаос, я пыталась осмыслить тот факт, что мой профессор держал руку у моего горла, только что угрожал запереть меня в камере и выбросить ключ, и что я все еще не собиралась принимать его предложение. Возможно, это я была психопаткой. В конце концов, я могла бы выпытать у него ответы на вопросы о моей матери, и, возможно, он бы мне ответил.

Но, возможно, он бы и соврал.

Или применил бы ко мне правило «только три вопроса».

Я только и смогла, что покачать головой.

— Заключение меня в тюрьму... не... прикроет твою... задницу.

Его рука сжалась сильнее от разочарования.

— Черт возьми, почему ты упрямишься! — Сжав челюсть от ярости, он с рычанием отпустил меня.

Я вскинула руки к шее, потирая то место, где он меня душил, и наклонилась вперед, когда из меня вырвался кашель.

— Это проклятие. Но я обещаю не раздражать тебя и быть полезной. И я никому не скажу об этом ни слова. Никто не должен знать, что я работаю на тебя.

Очередное разочарованное рычание подсказало мне, что я его утомляю.

— Я сразу понял, как только ты появилась в этой академии, что ты станешь для меня большой головной болью.

Я выпрямилась, игнорируя назойливый цветок надежды, который теплился в моей груди.

— Это значит «да»?

Он провел руками по волосам, взъерошив обычно густые и гладкие пряди в беспорядок, который показался мне до боли привлекательным.

— Отлично. Ты будешь работать моим помощником. Будешь делать все, что я скажу. Ничего не трогать и не соваться туда, где тебя не ждут. Будешь пользоваться входом откуда доставляют трупы. И если ты решишь нарушить мои правила или проболтаешься кому-нибудь об этом соглашении, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты пыталась меня шантажировать.

— Ты что, угрожал мне? Как в тот раз, смертью?

Он не дрогнул от этого обвинения.

— Не шутите со мной, мисс Веспертин. Хочешь поиграть в жесткую игру? Знай, что мои руки сделаны из стали.

— Звучит болезненно.

Его губы подергивались, словно он пытался сдержать улыбку.

— Уходи через черный ход. И возвращайтесь только завтра в восемь часов вечера.

— Могу я задать еще один вопрос, прежде чем уйду?

Он издал почти болезненный стон.

— Что?

— Есть ли в этом кампусе здания, в которых нет камер?



ГЛАВА 40

ДЕВРИК

Эта девушка была проблемой. Невероятно красивой, но раздражающей.

То, что она стояла и выдвигала дерзкие требования, глядя мне прямо в глаза, заставляло меня желать либо задушить ее, либо поцеловать. Я не мог сказать, что из этого меня больше привлекает.

Это было дерьмово с моей стороны — манипулировать ею, заставляя думать, что то, что она видела, было не более чем галлюцинацией, но я должен был это сделать. Я солгал ей ради ее же безопасности. Она даже не представляла, в какой мир коррупции и хаоса она попадет, связавшись с Воронами.

Я бы выяснил, кто, черт возьми, ее преследует, и разобрался бы с этим.

По моим предположениям, это был Спенсер. Как новому члену, ему еще только предстояло узнать, что церемониальная одежда — это не какая-то гребаная страшилка на Хэллоуин. Ношение таких масок за пределами общества Воронов влечет за собой тяжелые последствия, и я позабочусь о том, чтобы нарушитель был наказан должным образом.

Тем более мне не нравилась мысль о том, что кто-то мог трахнуть ее. И я был уверен, что именно это задумал Спенсер, накачав ее наркотиками. Парень делал это и раньше, и, учитывая, как восхитительно Лилия выглядела в этом платье, я подозревал, что этот засранец не смог удержаться.

Осознание этого раздражало меня до чертиков.

С тех пор, как я нашел в ее телефоне то видео, я старался не обращать на девушку внимания — как правило, это было невозможно, особенно когда она надевала короткие юбки, которые обтягивали ее, как мне казалось, упругую попку. Но когда накануне вечером она появилась на гала-вечере, похожая на ходячий афродизиак со взбитыми сливками, и притягивала взгляды всех проходящих мимо нее мудаков, у меня что-то оборвалось внутри.

Никогда в жизни я не хотел ничего так сильно.

Назвать ее красивой было все равно, что назвать солнце теплым. В этом платье она пылала, как самая горячая часть пламени. И, черт возьми, я чувствовал ее жар.

Я постучал в дверь Липпинкотта и, услышав с той стороны звук разрешения, вошел в его кабинет. На его столе были разбросаны бумаги, пустые бутылки из-под воды и выброшенные обертки от батончиков. Я сел в кресло напротив него, сдерживая желание сказать ему, как сильно я хочу выбить все дерьмо из его сына.

— Деврик, какой приятный сюрприз. — Ровный тон его голоса подсказал мне, что инцидент с Дэндриджем на торжестве все еще не дает ему покоя.

Я всегда ненавидел этого извращенного ублюдка, бывшего декана университета, который даже не пытался обуздать свою привязанность к молодым женщинам. Этому человеку было уже около семидесяти двух лет, и я видел, как его рука лапает больше бедер, чем голодный человек в курином буфете.

Так уж получилось, что в тот вечер он лапал не то бедро.

— Что вывело тебя из твоего склепа?

— Я подумал, что тебе будет интересно узнать, что кто-то был замечен в церемониальном одеянии за пределами Ворона. Я подозреваю, что это мог быть твой сын.

Он потянулся к бутылочке с таблетками, стоявшей по другую сторону компьютера, и выпил две штуки.

— Когда это было?

— Сразу после того, как я ушел с гала-вечера. Он бродил по саду.

— А. Да. В ту ночь, когда ты поставил Спенсеру фингал?

Я нахмурился.

— Я и пальцем не тронул твоего сына.

— Он настаивает, что это ты был в церемониальном одеянии и что он застал тебя без маски. Он сказал, что ты ударил его по лицу и вырубил. На память об этом событии у него остался красивый синяк под глазом.

Хотя я видел, как Спенсер убегал в сторону мавзолея, я никогда не преследовал его и даже пальцем не тронул.

— Как я уже сказал, я не трогал твоего сына.

— Но камеры зафиксировали, как ты нанес мисс Веспертин к своему автомобилю.

— Она потеряла сознание. Я просто пытался доставить ее в безопасное место.

Откинувшись в кресле, он провел пальцами по волосам и резко выдохнул.

— Дин Лэнгмор узнает ее версию, и ради тебя, Деврик, тебе лучше молиться, чтобы девчонка не подставила тебя. Одно обвинение довольно легко сдержать. Два — уже сложнее. И это полностью испортит возможность продвижения к клиническим испытаниям, если ты окажешься под следствием за неподобающее поведение со студенткой. Итак, мой совет? Держитесь подальше от этой девушки.

Не обращая внимания на его комментарии, я наклонил голову.

— В чем именно ты меня обвиняешь?

— Все сидящие за этим столом практически чувствовали, что происходит между вами.

Я очень сомневался в этом. Если бы беспринципный урод, сидевший рядом с ней, почувствовал хотя бы часть того, что чувствовал я в тот момент, он бы приложил больше усилий, чтобы не отрубить себе руки. Дэндридж был не более чем пустой тратой частей человеческого тела и драгоценного кислорода.

— Черт возьми, ты что, с ума сошел? — болтал он, его голос становился все более раздражающе враждебным. — И после этого ты имеешь наглость оскорблять нашего самого щедрого спонсора! Да еще в присутствии его жены!

— Он ласкал бедра мисс Веспертин, пока ты поглощал свой чертов чизкейк.

— Мне плевать, даже если он повалил бы ее на стол и съел ее киску на десерт! Этот человек, черт побери, почти обеспечил этот проект своим финансированием! Он может делать все, что, черт возьми, захочет!

Я стиснул зубы, чтобы сдержать ярость, пока спазм боли не пронзил мой череп. Картинка, которую он подбросил мне в голову, полностью вывела меня из равновесия, и ради сохранения достоинства и репутации я продолжал хвататься руками за кресло, подавляя желание схватить Липпинкотта за горло и вырвать ему трахею.

Что бы со мной ни происходило, я превратился в нечто неузнаваемое. Что-то темное и жестокое, а в центре всего этого была проблемная девчонка с ее милыми ягодными губами, которые так и хотелось укусить, которая каким-то образом развратила меня. Маленькая хитрая дрянь, прорвавшаяся сквозь мою защиту.

— Ты гениален, Деврик. Возможно, самый гениальный человек из всех, кого я знаю. Не позволяй какой-то ничтожной девчонке из Ковингтона испортить годы исследований и инноваций. У меня возникает желание отчислить ее из твоего класса и перевести в другой, просто чтобы избавиться от соблазна.

Выдохнув полный ярости вздох, я передернул плечами.

— В этом нет необходимости.

— Хорошо. Я буду считать, что фингал Спенсера — это недоразумение. И я поинтересуюсь, кто, черт возьми, решил, что это хорошая идея — носить церемониальную одежду в качестве костюма. А пока возвращайся к своей работе.

Лишь малая толика уважения, которую я испытывал к этому человеку, удержала меня от того, чтобы сказать ему, чтобы он засунул свои недоразумения и мнения себе в задницу и пошел на хрен. Много лет назад, после того как мой отец окончательно отказался от Кейдмона, Липпинкотт организовал нечто вроде оперативной группы, состоящей из нескольких его тесных связей, чтобы выследить одного из тех, кто похитил моего брата. В детстве он всегда был добр к Кейдмону, относился к нему как к сыну, пока не появился Спенсер. Мне всегда было жаль его после той ночи, когда мы с Кейдмоном наткнулись на нашего отца, трахающего его жену, во время одного из званых обедов Липпинкоттов. Бедный ублюдок мало что мог сделать, ведь именно ее деньги и статус давали ему хоть какое-то влияние в университете. Он был ужасно жалок, когда дело касалось его жены, но этот человек, несомненно, поднялся по карьерной лестнице и накопил достаточно власти, чтобы не попасть в его список дерьма.

Мне не нужна была головная боль, чтобы вывести его из себя. Не сейчас, когда в моих исследованиях появились серьезные успехи.

И в одном он был прав. Мне не нужно было, чтобы Лилия все испортила. Не потому, что она была какой-то ничтожной девчонкой из Ковингтона, как он сказал, а потому, что за последние десять лет она была единственной, кто мог отвлечь меня от моих исследований.

А значит, согласие на то, чтобы она работала в моей лаборатории, было, возможно, самым глупым решением, которое я когда-либо принимал.



ГЛАВА 41

ЛИЛИЯ

Было ясно, что декан Лэнгмор не поверил мне, так как он смотрел на меня со скептицизмом, мерцающим в его глазах. Не то чтобы я винила его в этом. Играть в невежду мне не нравилось, но ради того, чтобы обеспечить себе место в лаборатории Брамвелла, я была готова рискнуть.

— Итак... давайте разберемся, — сказал он, положив руки на свой заваленный бумагами стол. — На вас в Кентерберийских садах напал какой-то человек в маске. В маске птицы, верно?

— Да. Как чумная маска. — Если это правда, что маска мне только почудилась, я не вижу никакого вреда в том, чтобы упомянуть об этом, хотя бы для того, чтобы разрушить все теории, которые они строили вокруг Брамвелла.

— Верно. А Спенсер где был?

Честно говоря, я не могла вспомнить, что именно произошло со Спенсером. Последнее, что я помнила, это то, что он побежал трусцой в сторону мавзолея.

— Он ушел.

— Он оставил вас там, чтобы на вас напал этот человек в птичьей маске?

— Да. Я не знаю, куда убежал Спенсер, но его не было рядом, чтобы помочь.

— Но вы утверждаете, что профессор Брамвелл услышал ваши крики и пришел вам на помощь.

— Да. Он сражался с человеком-птицей. — Несмотря на то, что я не видела, как это происходило на самом деле, я должна была признать, что мне нравилось фантазировать на эту тему.

— Верно. И в это время вы сбежали к себе в общежитие?

Как бы мне ни хотелось на этом закончить рассказ, я не могла ему этого сказать. У каждого общежития стояли камеры. Он бы точно уличил меня во лжи.

— Нет. Когда я уходила с вечеринки, мне было нехорошо. В итоге я потеряла сознание. Профессор Брамвелл отнес меня в свою машину, намереваясь отвезти обратно в общежитие.

— Но...

— Меня вырвало. В его машине. И я была унижена. Я попросила его остановиться, и тогда я выскочила и побежала.

— Куда?

— В часовню. — После разговора с профессором Брамвеллом я узнала, что в часовне нет камер, установленных снаружи. Видимо, Иисус не любил шпионов, и это меня вполне устраивало. Кроме того, это было единственное здание, оставленное незапертым в столь поздний час. — После случившегося я была ужасно потрясена и напугана. Я всю ночь пряталась на скамьях часовни и молилась.

— Ага... — Неверящий тон его голоса совпал со взглядом, которым он посмотрел на меня в этот момент. — Но вы не сообщили об этом в полицию кампуса?

— Нет. Я знаю, что это было неправильно, и мне следовало бы. — Опустив взгляд на колени, я судорожно сжимала руки, размышляя о том, насколько правдоподобно звучит моя ложь. Разрешалось ли оспаривать показания жертв, или это было просто негласное правило? — Но я рассказала вам об этом сейчас.

— Я разговаривал со Спенсером. Он сказал, что вам было нехорошо, когда вы уходили, и что вы действительно видели человека в саду. В чем ваши рассказы расходятся, так это в том, что он убежал. Он говорит, что что-то или кто-то напал на него. — Конечно, напал. То, как Спенсер манипулировал историями, было почти искусством. Если у меня и были хоть малейшие сомнения в том, что произошло между ним и Мел, то моя ситуация окончательно убедила меня в мысли, что этот парень был весьма подозрительным.

— Как я уже сказала, я не могу вспомнить, куда убежал Спенсер.

— Он утверждает, что это профессор Брамвелл напал на него и вырубил.

В горле заклокотало от желания подавить смех. На ум приходили лишь те несколько раз за ночь, когда я разговаривала с профессором Брамвеллом и замечала неодобрительный взгляд Спенсера.

— Это абсурд. Я видела, как профессор Брамвелл отбивался от человека в маске. Спенсер убежал.

— У Спенсера есть увечья, которые подтверждают его утверждение. Довольно неприятно выглядящий синяк под глазом.

— И что? Из-за того, что у меня их нет, мои показания ставиться под сомнения?

— Я этого не говорил. — Лэнгмор вскинул руки и покачал головой, явно испытывая дискомфорт от моего опровержения. — Эти слова не сходили с моих уст, мисс Веспертин.

— У меня есть основания полагать, что меня накачали наркотиками, сэр. — Как только я произнесла эти слова, его рот захлопнулся.

— Возможно, вам стоит подумать о проверке...

— Мне дали ноксберри. Известный галлюциноген. Я подозреваю, что Спенсер дал мне наркотик.

До этого момента я избегала обвинений, потому что если бы я обвинила Спенсера, это, несомненно, усложнило бы мою жизнь. Он был сыном Липпинкотта, а Липпинкотт был хранителем моей стипендии. Как проректор, он принимал окончательное решение о том, разрешат ли мне продолжить учебу в Дракадии, и, учитывая, что у меня наконец-то появилась возможность узнать, что же на самом деле произошло с моей матерью, я не хотела все испортить, разозлив его. Да, правильнее всего было бы донести на Спенсера, но мне не хватало доказательств, а вылететь из Дракадии из-за домыслов — было бы просто ужасно.

— Я приняла от него напиток в начале вечера — уверена, что есть несколько свидетелей с гала-вечера, на котором я присутствовала, которые могут это подтвердить. К сожалению, анализ мочи не выявляет ноксберри.

— Вы уверены, что вам дали ноксберри?

— Конечно, нет. Единственный, кто может подтвердить это, — профессор Брамвелл, но в данный момент вы можете счесть это конфликтом интересов, исходя из обвинений Спенсера. Так почему бы нам не сделать это, ведь в данной ситуации я являюсь жертвой...

Вынужденная необходимость признать это, произнести слово на букву «Ж», жгла мне язык, как кислота. В своем собственном тихом пространстве я бы справилась с гневом от того, что меня накачали наркотиками, а поскольку мои подозрения привели меня к мысли, что это был Спенсер, я постараюсь держаться от него на расстоянии.

— Чтобы не раздувать скандал, я не буду выдвигать обвинения против Спенсера. Я буду избегать его, как и следовало с самого начала. У вас есть мои показания о человеке в маске. Может быть, вы направите свои усилия на него, раз уж я говорю вам, что это он напал на меня.

К сожалению, он не отстанет, и, хотя я чувствовала себя немного неловко из-за того, что вела его за собой в этой заведомо бесполезной затее, мне не нужно было, чтобы Спенсер обвинил во всем Брамвелла — особенно после того, как я договорилась с профессором о довольно выгодной сделке. Не говоря уже о том, что Спенсер прекрасно знал, что Брамвелл на него не нападал. Вся эта ситуация выглядела несколько как акт мести, особенно если учесть, что Спенсер все еще питал неприязнь из-за того, что его друга выгнали. Я бы не удивилась, если бы он сам поставил себе фингал, как в «Бойцовском клубе».

— Вы уверены в этом, мисс Веспертин? Мы не относимся к таким нападениям легкомысленно. Я хочу, чтобы вы чувствовали поддержку в своем рассказе о случившемся.

— Я уверена. Будем считать, что мы все выяснили. Я буду более осторожна и не стану выходить на улицу по ночам. — Фу. Это полностью противоречило моей женской сущности, но я держалась за то, что это было благое дело. У меня появилась возможность узнать больше о болезни моей матери, и я не собиралась втягивать Спенсера в свою мстительную паутину, чтобы отвлечься.

— Очень хорошо. Мы займемся поиском человека в маске в целях безопасности кампуса. И я бы попросил вас сообщать обо всех возникающих проблемах непосредственно мне.

— Конечно.



ГЛАВА 42

ЛИЛИЯ

Помещение для трупов представлял собой старый кирпичный туннель с двумя входами. Первая дверь за университетскими воротами, из-за которой мне пришлось бы разбираться с деспотичным сторожем, что сводило к нулю смысл того, чтобы оставаться незамеченной. Или вторая дверь, ведущая в комнату для сжигания, которая была соединена с туннелем для трупов. Ни на одном из входов не было камер. Оба выглядели чертовски жуткими, особенно ночью.

По телу пробежал холодок, когда я шла по открытому пространству, не имея при себе ничего, кроме фонарика телефона. Слева стояли шесть стальных дверей, похожих на старые печи, а под ними — раздвижные двери поменьше, в которых, как я догадалась, хранилось пламя, используемое для сжигания тел. Запах обугленного пепла в воздухе подсказал мне, что одной из них недавно пользовались.

Отбросив эту мысль, я поспешила через комнату к полноразмерной двери, которая вывела меня на полпути к туннелю с трупами — дугообразному кирпичному туннелю, концы которого были окутаны мраком, как в фильме ужасов. Температура внутри туннеля была, наверное, градусов на десять ниже, хрустящий холод пронизывал до костей. Еще несколько метров вперед, и туннель вышел в комнату для вскрытий с кроватями из нержавеющей стали, раковинами, весами, белым кафельным полом и стальной дверью слева, которая вела в холодильник, где хранились трупы студентов медицинского института. По возможности, в комнате было еще холоднее, чем в туннеле, а стерильный запах отбеливателя обжигал мне нос и пересиливал слабый запах формалина.

Я лишь смутно помнила дорогу, основываясь на беглом знакомстве с ней, когда профессор Брамвелл вывел меня оттуда утром. Камера, где я очнулась, находилась в каком-то другом непонятном туннеле, который я, наверное, не смогла бы найти снова, даже если бы попыталась.

Я прошла через комнату для вскрытий к двери лаборатории, где набрала код, который он мне дал, на клавиатуре рядом с ней. Красная лампочка на клавиатуре загорелась зеленым светом, и дверь щелкнула, пропуская меня в открытое пространство с деревянными скамьями и микроскопами, стопками книг и стенами книжных полок. В фонарях и больших светильниках по всему помещению мерцали свечи, а аквариумы, как и в Полуночной лаборатории, излучали мягкое фиолетовое свечение. Я прошла мимо одного из них, в котором на дне корчились десятки червей — гораздо больше, чем в лаборатории наверху.

На рядах полок стояли банки с образцами неопознанных объектов, подвешенных, как я поняла, в формалине. Среди старых, отживших свой век отголосков лаборатории 1800-х годов было несколько современных приборов — два больших стальных холодильника, центрифуга, инкубаторы, весы и вытяжные шкафы. Странное столкновение старого и нового заставило меня задуматься. Конечно, университет мог бы позволить себе оснастить такой важный проект, особенно учитывая экстравагантное торжество, на котором я недавно присутствовала.

Профессор Брамвелл вошел в дверь в другом конце лаборатории, ведущую в его кабинет, в длинном белом халате и с очками на голове. Увидев меня, он остановился. По хмурому выражению его лица можно было предположить, что он не ожидал моего появления.

Я прочистила горло, озорно улыбнулась и помахала рукой.

Ворча про себя, он продолжил идти к одной из скамеек, и когда я шагнула за ним, он указал на дверь, откуда он только что вышел.

— В мой кабинет.

Нервы гудели от страха, я подчинилась его приказу и направилась в его кабинет. Пройдя через дверь, я оказалась в другом небольшом коридоре с тремя закрытыми дверями и одной приоткрытой. В конце коридора мигала табличка «Выход», которая, как я догадалась, вела к лестнице, ведущей в полуночную лабораторию над нами — гораздо более сложную лабораторию.

Осторожными шагами я вошла в скромный по размерам кабинет, где в воздухе витал запах кожи, полированного дерева и старых книг, а также притягательные отголоски его одеколона. Если лаборатория была сердцем его исследований, то эта комната была мозгом, учитывая все медицинские и паразитологические справочники, которые стояли на книжных полках у каждой стены. На журнальном столике были разбросаны зарисовки анатомии человека, когда я проходила мимо него. Мой взгляд привлек изысканный резной письменный стол из вишневого дерева, сверкающий в тусклом свете. За ним в деревянном шкафу стоял старинный проигрыватель с открытой крышкой. А над ним на стене висела табличка с латинской фразой: Mortui vivos docent. Я узнала ее по курсу криминалистики, который изучала два семестра назад.

Мертвые учат живых.

В отличие от кабинета в административном крыле, здесь было больше удобств, что создавало впечатление, что он проводит здесь больше времени: небольшой холодильник, кожаный диван и пуфик с пледом, маленький камин, излучающий уютное тепло, и вешалка, на которой висел зонтик. Как и в лаборатории, в его кабинете находились черепа разных размеров, банки со странными предметами — препарированными органами и костями, насколько я поняла. На подставке стоял человеческий скелет в полный рост. Везде, куда бы я ни посмотрела, идеальными стопками стояли книги. Два микроскопа. Свечи мерцали в больших подсвечниках.

Что-то задело мою лодыжку, и я в панике вскочила на стол профессора Брамвелла. Повернувшись, я увидела, что на меня смотрит золотистыми глазами маленький черный меховой комочек. Я облегченно выдохнула и, хихикая, слезла со стола.

— Привет, — сказала я, опускаясь на колени, чтобы погладить кота. — Какого черта ты делаешь в лаборатории? — Я нахмурилась, как только эти слова вырвались у меня. — Лучше бы ему не ставить на тебе эксперименты. — Кот прижался ко мне, когда я его почесывала, и я улыбнулась, потакая этому любителю внимания. — Странно, он не производит на меня впечатление кошатника.

Шум шагов предупредил меня о его приближении, и я, оставив кота, поспешила к одному из стульев за его столом, опустившись на него как раз перед тем, как он вошел в комнату.

Подойдя к столу, профессор Брамвелл снял лабораторный халат и очки, аккуратно повесил их на вешалку и опустился в кресло. Обтягивающая рубашка, конечно же, не осталась незамеченной, когда он наклонился вперед, опершись локтем о рабочий стол. Мгновение он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

— Как я понимаю, вы разговаривали с деканом Лэнгмором?

— Да.

— И что вы ему сказали?

Я заерзала на своем сиденье, потому что взгляд этого мужчины был подобен горячим лазерным лучам на моей коже.

— Что вы пытались мне помочь, но я убежала. Униженная тем, что меня стошнило в вашей машине.

— В часовню, я полагаю.

— Да.

— Хорошо. — Откинувшись на спинку стула, он сцепил пальцы домиком, не потрудившись направить свои лазерные лучи куда-либо еще. — Вы будете надевать лабораторный халат каждый раз, когда будете входить в лабораторию. Я позабочусь о том, чтобы они были предоставлены вам в комнате для вскрытий. Перчатки и защитные очки также обязательны.

— Хорошо. Могу я задать вам вопрос?

Хотя он не издал ни звука, по его невозмутимому выражению лица я поняла, что он внутренне застонал.

— Почему эта лаборатория выглядит как что-то из темных веков?

— Образцы, с которыми вы работали в полуночной лаборатории, недавно заразились. Те, что в этой лаборатории, находятся в третичной фазе и, как оказалось, обладают довольно сильной чувствительностью к свету. Мы также будем работать со взрослой Ноктисомой, которая также обладает очень сильным отвращением ко всему, что не является естественным светом.

— Значит, они могут выжить при солнечном свете?

— Могут, хотя они ночные создания и предпочитают ночь. — Его комментарий заставил вспомнить одно наблюдение.

— Моя мать почти не спала по ночам. Как вы думаете, черви повлияли на это?

— Я понятия не имею, что могло вызвать бессонницу у вашей матери, поскольку вы утверждаете, что она не с острова и никогда здесь не была, но да, они могут влиять на циркадные ритмы. Что касается устаревшего состояния лаборатории, то у меня достаточно оборудования в трех других лабораториях, расположенных в этом здании. Я бы предпочел сконцентрировать средства на самом исследовании, а не на ремонте этой конкретной лаборатории. Она соответствует своему назначению.

Определенно, лаборатория меня беспокоит.

— Конечно. Я не хотела проявить неуважение. — Лаборатории наверху, конечно, хорошо оборудованы, просто я не ожидала, что буду работать в склепе. Хотя, наверное, для такого прозвища, как Доктор Смерть, это вполне уместно.

— Вы когда-нибудь работали в лаборатории, не связанной с получением диплома? — спросил он.

— Немного. В лаборатории микологии, когда я только закончила школу. В основном это был просто подсчет спор через микроскоп.

— Тогда, возможно, вы имеете самое элементарное представление о лабораторном этикете и технике безопасности.

Не считая тех случаев, когда мы с коллегой обливали спиртом столешницы, которые в итоге поджигали.

— Конечно.

— Не есть и не пить. Соблюдайте правила гигиены. Не нюхать и не пробовать на вкус. И, ради Бога, не используйте свой рот в качестве пипетки.

— На самом деле никто этого не делает. Правда?

Приподняв бровь, он издал раздраженный звук и потянулся за чашкой с печально известным золотым драконом на этикетке кофейни «Логово дракона», стоявшей на его столе.

— Я также попрошу вас иногда помогать при вскрытии трупов. Есть ли у вас опыт работы с трупами, мисс Веспертин? — Он не сводил глаз с меня, потягивая свой напиток.

— Нет.

— Тогда вы будете выполнять все мои указания без лишних вопросов. Я люблю тишину, когда работаю. Наблюдайте, и вы научитесь.

— Да, сэр.

— Я буду уделять вам по два часа каждый вечер. Вы получите денежную компенсацию, как и просили.

Я задумчиво почесала затылок.

— Могу я узнать, какова будет компенсация?

— Двести долларов в неделю. Вы будете мыть посуду и поддерживать порядок в лаборатории. Никуда не совать нос.

Господи. Двести долларов в неделю? Я рассчитывала на скромные пятьдесят, не больше. Хотя я, конечно, ценила оплату труда, но гораздо большую пользу принесло бы изучение самого организма. Мне нужно было лучше понять его механизмы, детали, которые, согласно учебному плану, должны были быть рассмотрены только в следующем семестре. Получив знания о черве, я, возможно, смогу лучше понять развитие болезни моей матери.

— Я понимаю.

— В этом коридоре есть еще три комнаты. Вход туда запрещен.

Это, конечно, только раззадорило мое любопытство.

Тем не менее, я ответила:

— Я поняла.

— Хорошо. Давайте начнем.

В течение первого часа я внимательно следила за ним, пока он знакомил меня с различными механизмами в лаборатории. С некоторыми я уже была знакома, например, с микротомом, центрифугой и проточным цитометром. Другие, например, ванна для органов, были для меня в новинку. Он также познакомил меня со стальной конструкцией небольшого размера — автоклавом, в котором мне предстояло стерилизовать инструменты и агар.

Когда он подвел меня к множеству различных микроскопов, разложенных на столе, я остановилась у полки, где впервые заметила странные образцы в формалине.

На четырех полках лежали куски неопознаваемого расчлененного мяса и костей, на каждом из которых красовались крошечные этикетки. Болезнь Гоше, коралловидный конкремент, фиброзная дисплазия. Болезни, которые я мысленно пометила для себя, как только вернусь в общежитие.

— Медицинские странности, на которые я наткнулся, — сказал профессор Брамвелл сзади меня. — Человеческое тело — это великолепная головоломка.

— Наверное, это очень увлекательно — вскрывать тело и заглядывать внутрь. — Странно, что он собирал коллекцию мертвых точно так же, как я собирала безделушки. Мне стало интересно, делал ли он это по тем же причинам, что и я. Собирает ли он их в банки, чтобы избежать кошмаров.

— Вы не находите это гротескным? — спросил он, глядя на свою стену трофеев.

— Да, конечно, но именно это и делает ее увлекательной. Я хочу учиться, основываясь на этом любопытстве.

— Вы сами по себе любопытны, мисс Веспертин.

После краткого знакомства с гистологическими исследованиями, которые я буду изучать, он поручил мне работать по хозяйству. На скамье стояли маленькие чашки Петри, в которые я насыпала агар, тихонько ворча про себя. Хотя я оценила легкое начало, я надеялся хотя бы немного испачкать руки.

Напротив меня, спиной ко мне, сидел профессор Брамвелл и смотрел в микроскоп.

— Могу я задать вопрос?

— Эта фраза будет преследовать меня до самой смерти, — сказал он, не поднимая глаз, и я улыбнулась.

— Почему именно мотыльки? Кроме того, что они являются естественными хозяевами, зачем использовать их для изучения токсина на людях?

— Потому что они дешевле, чем люди, и их смерть не считается убийством.

Я фыркнула, проливая немного агара на пластиковый коврик под ним.

— Кроме того, у них схожий иммунный ответ.

— Правда? А как это связано с токсином и реакцией человека?

— Все эти вопросы вновь превращают вас в ребенка. — Ровный тон его голоса показался мне забавным. Не то чтобы я хотела его рассердить, ни в коем случае — просто между нами это было как-то естественно.

— Я просто пытаюсь понять суть исследований, в которых мне предстоит участвовать.

— Вы, возможно, знаете о негативных аспектах инфекции, но у Ноктисомы есть ряд особенностей.

— Например...

Он раздраженно фыркнул, и я опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку, трещащую по швам.

— Вы утверждаете, что ваша мать была заражена. Скажите, за неделю до своей смерти она когда-нибудь жаловалась на недомогание, боль или что-то такое, что можно назвать несварением желудка?

— Насколько я помню, нет. На самом деле, она много лет страдала от артрита в руках. Но я не помню, чтобы она жаловалась на это.

Подняв лицо от микроскопа, он поменял местами образцы, лежащие на столе, и снова заглянул в микроскоп.

— Если это так, то это интересно, особенно в случае с ее артритом.

— Почему?

— Организм очищает тело. Он удаляет все другие патогены. — В его голосе слышалась протяжность, с которой он пытался сфокусировать объектив, когда говорил. — А в случае артрита он перенаправляет иммунную систему и не дает ей атаковать суставы.

— Значит, это возможное лекарство от аутоиммунных заболеваний?

— Вероятность есть. Методика — это бесконечный лабиринт. Пока что я сосредоточен на более узком направлении.

Я покачала головой, представляя себе все болезни, которые могли бы попасть под этот зонтик.

— Этот проект масштабен.

— Это мягко сказано.

— Тогда зачем заниматься этим в одиночку? Похоже, что для его реализации вам потребуется команда.

— Как вы, наверное, уже поняли, я не очень хорошо лажу с другими. И сначала я должен установить и доказать, что токсин обладает потенциальными возможностями.

Я закусила губу, раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос.

— Насколько я понимаю, ваш отец был профессором и исследователем. Изучал ли он Ноктисому?

Он повернулся на своем стуле, отстраняясь от микроскопа.

— Вы закончили наливать агар? — спросил он, проигнорировав мой вопрос.

— Да.

— Хорошо. Можете идти.

— Я... у меня еще есть двадцать минут. Вы хотите, чтобы я еще что-то сделала?

— Нет. Это все. Будьте осторожны, возвращаясь в общежитие. — С этими словами он повернулся обратно к своему микроскопу.

Разочарованная, я надулась и, проскользнув мимо него, направилась в комнату для вскрытий.

— Мисс Веспертин. Подождите.

На полпути я обернулась.

— Я провожу вас до автобусной остановки в кампусе. Ночью там довольно темно. — Он поднялся со своего места, и мне пришлось обернуться, чтобы он не увидел тревогу, вспыхнувшую в моих глазах.

— Я справлюсь. Мне приходилось бывать и в более страшных местах.

— Не сомневаюсь. Но поскольку вы теперь являетесь моей ответственностью, я настаиваю.

Ответственностью. Что, черт возьми, это значит?

Даже если я отказывалась признать это, я чувствовала некоторое облегчение от того, что мне не придется в одиночку идти через эту жуткую комнату-мусоросжигатель. Когда он снимал халат, тот, казалось, зацепился за его рубашку, оттянув воротник настолько, что мне удалось разглядеть жуткие шрамы на ключицах и плече. Те, что еще сохранили розовую окраску свежей раны. Я пыталась понять, как у нападавшего хватило ума бросить в него кислоту?

Резкая пауза в его движениях привлекла мое внимание, и я подняла голову, чтобы увидеть, что он смотрит на меня. Прочистив горло, я сняла свой халат, и, повесив его вместе с его халатом на крючок у входа в лабораторию, он зашагал впереди меня, как будто не сопровождал, а вел меня к выходу.

Я побежала трусцой, чтобы догнать его, идя рядом с ним по темным туннелям.

— Как вам не страшно, когда вы ходите ночью?

— У меня репутация Доктора Смерти. Кажется, большинство меня боится.

— Наверное. Хотя я не нахожу вас таким уж пугающим. Ворчливым, но не пугающим.

Он бросил на меня невеселый взгляд.

— Моя ворчливость служит определенной цели, мисс Веспертин. К сожалению, вы, похоже, оказываете какое-то необъяснимое сопротивление.

Я улыбнулась, не обращая внимания на печи крематория, когда мы проходили мимо них по направлению к выходу.

— Мне нравится делать собственные выводы о людях.

— Замечательно, хотя и не совсем мудро, когда предупреждения исходят на законном основании.

Законном? Мол, убийство законное или просто игра на том, что он с трупами тусуется?

— Вы в чем-то признаетесь, профессор?

Он остановился, выход был прямо перед нами.

— Задайте мне вопрос.

— Что?

— Вы умираете от желания задать вопрос. Минуту назад вы смотрели на мои шрамы. Если бы я хотел убить одного из своих учеников, у меня, конечно, были бы все инструменты в моем распоряжении. — Он бросил взгляд через плечо в сторону печей, зловеще напоминая о том, как быстро он может уничтожить улики.

— Неужели я глупа, если думаю, что вы ее не убивали?

— Я не знаю. А вы как думаете?

— То, что я узнала, не указывает на то, что вы ее убили. Но вы пригласили ее в свою лабораторию.

— Я ее не приглашал. Она, видимо, вошла через мусоросжигательную комнату, пока я был в верхней лаборатории и собирал образцы. Я подозреваю, что она поняла, что через код в лабораторию не попасть, и отказалась от своих поисков, какими бы они ни были. — Скрестив руки, он издал вздох раздражения. — Я узнал о ее исчезновении только на следующее утро, и к тому времени меня уже считали убийцей.

Я не знала Дженни Гаррик, но, судя по общению с профессором Брамвеллом, эта история казалась мне наиболее правдоподобной из всех, что я слышала до сих пор. Было неприятно думать, как быстро все пришли к выводу об убийстве. Особенно без каких-либо доказательств того, что она была убита.

— Я не верю, что вы убийца.

Он вскинул бровь и зашагал в сторону выхода.

— Так мотылек подружился с пламенем.

— Ха, — сказала я, шагая за ним. — Не думаю, что пламя способно быть дружелюбным.

— Вы полагаете, что я представляю для вас опасность.

Улыбаясь, я подняла сумку на плечо.

— Ну, полагаю, вы бы заперли меня в той камере, если бы это было правдой.

— Полагаю, что и сейчас могу. Но было бы жаль держать в клетке такую...

— Интригующую?

— Раздражающую девушку. Воистину, вы были бы худшим пленником в истории похищений. Стая обезьян-ревунов доставила бы меньше головной боли.

Он толкнул дверь, позволяя мне выйти первой. Тяжелая дверь захлопнулась за нами, когда мы перебирались через небольшой холм к открытому двору, где в ста метрах от нас находилась дорога.

— Разве это плохо, что меня это оскорбляет? — Я рассмеялась и повернулась, чтобы увидеть улыбку, растянувшую его губы. Улыбка была искренней и неподдельной, и, черт возьми, это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела. Ровные, белые зубы, ямочка на щеке. Я пожалела, что не успела запечатлеть ее, но она исчезла так же быстро, как и появилась, и я наблюдала, как его брови напряглись, а на лице появилось выражение паники.

Он наклонился вперед, его руки сжались в кулаки, и он издал хрип.

Когда он рухнул на землю, адреналин взорвался в моих венах, и я, выронив телефон, рухнула рядом с ним.

— Профессор!

Сжав зубы, он дрожал, но это не было похоже на припадок, который случился с ним некоторое время назад. Его глаза смотрели на меня с мольбой, от которой у меня защемило сердце.

Я не знала, что делать!

— Я позову на помощь. — сказала я, нащупывая свой упавший телефон.

— Нет! — Он протянул руку и схватил меня за руку, его теплая ладонь сжала мое предплечье, прижимая к себе. Глаза были закрыты, он продолжал держать меня, его тело тряслось и дрожало, он хрипел и задыхался. Его губы шевелились, когда он шептал что-то, чего я сначала не расслышала, но потом его лицо исказилось, а тело выгнулось, как будто его ударило током. — Непробиваемый!

Снова это слово. Я слышала его в последний раз, когда у него был такой приступ.

Я не двигалась и не пыталась вырваться из его рук. Завтра, конечно, останется синяк, но мне было все равно, я наблюдала за тем, как он мучается от того, что в него вцепилось.

Позови кого-нибудь, — пронеслось у меня в голове, и его отказ от помощи повторился с тем, как отказывалась моя мать. Позови сейчас же!

Когда я подняла телефон, чтобы набрать номер экстренной службы кампуса, хватка на моей руке ослабла. Обернувшись, я увидела, что напряжение на его лице ослабло. Его тело меньше дрожало, когда он выдыхал через нос. Глаза по-прежнему были закрыты, но он, казалось, успокоился, а его большой палец поглаживал меня по предплечью. Туда-сюда, туда-сюда. Когда он открыл глаза, в них появилась почти пьянящая безмятежность, прежде чем она преобразилась у меня на глазах. Расслабленность на его лице снова стала жестче, и он отпустил меня, откинувшись назад и резко выпрямившись.

Отведя взгляд от меня, он нахмурился, похлопал себя по груди и брюкам и достал серебряный портсигар, в котором хранились сигареты.

— Вы в порядке?

Засунув сигарету между губами, он снова похлопал по карману и достал зажигалку, поджигая кончик сигареты. Он сделал одну длинную затяжку и уперся локтем в согнутое колено, сжимая переносицу.

— Подозреваю, что остаток пути до остановки вы пройдете самостоятельно.

— Я не уйду, пока не буду уверена, что с вами все в порядке.

— Я в порядке. — Он помахал мне рукой. — А теперь, пожалуйста. Идите.

— Нет.

Взгляд, который он бросил на меня, был таким, какого я ожидала бы, если бы дала ему пощечину.

— Я подожду несколько минут. Для собственного спокойствия. — Бросив сумку рядом с ним, я опустилась на траву, которая за последние несколько часов стала значительно холоднее. — У вас какое-то заболевание.

— Ничего особенного, — сказал он и сделал еще одну затяжку.

— Что это?

— Болезнь Вонерика. Редкое врожденное заболевание. Довольны?

— Аутоиммунное заболевание.

— Да.

И тут мне стало ясно, почему этот человек так предан своему делу, так беззаветно увлечен кучей червей.

— Вот почему вы работаете над токсином. Но мне показалось, что вы говорили, что ваша работа направлена на борьбу с диабетом. Это осложнение диабета?

— Нет. Так получилось, что механизм схож. К сожалению, всем наплевать на болезнь, которой страдает лишь один из пятисот тысяч человек.

Я хотела спросить, не собирался ли его отец изучать то же самое, но не хотела, чтобы он снова отгораживался от меня.

— Это... — Я зажала рот, не желая этого говорить.

— Смертельно? Да. Если она достигнет моего сердца, то для меня все кончено.

Боже, как резко это прозвучало. При мысли о том, что я дважды чуть не стала свидетелем его смерти, мой желудок скрутило.

— Что значит непробиваемый?

Его бровь дрогнула.

— Ничего. — Сигарета болталась в кончиках пальцев, он потер лицо о бицепс вытянутой руки. — Я прошу прощения за то, что дотронулся до вас.

— Не стоит извиняться. Я счастлива, что моя рука оказалась полезна для вас. — Вздрогнув, я покачала головой. — Боже. Забудьте, что я сказала. — Какая глупость. — Итак, этот токсин... откуда вы знаете, что он так влияет на аутоиммунитет?

— Это было доказано на мышах.

— Вы сказали, что должны доказать, что токсин обладает потенциалом. Разве его действие на мышках не доказывает это?

— Доказывает. — Он еще раз затянулся сигаретой и бросил ее в траву. — К сожалению, смерть является одним из основных потенциальных побочных эффектов. Пока я не смогу выделить стабильный вариант токсина, мне придется изучать мотыльков.

— Вот, а я думала, что вам нравится изучать мотыльков, судя по тому, что вы говорите на своих лекциях.

— Зависит от того, каких мотыльков я изучаю. — Не сводя с меня глаз, он поднялся на ноги и, спотыкаясь, отступил на шаг.

Размышляя о том, не заигрался ли он снова, я рассеянно потянулась к нему. Когда он отдернул руку, я отшатнулась. Точно. Он не любит, когда к нему прикасаются.

— Извините, — сказала я.

— Я не хотел быть...

— Нет. Вовсе нет. Пожалуйста, не надо ничего объяснять. Я не должна была прикасаться к вам. Боже, я не хотела, чтобы это прозвучало странно. Или жутко. — Уф. Просто прекрати уже. Покачав головой, я собрала свою сумку. — Я пойду. Думаю, последний автобус будет минут через десять.

— Мисс Веспертин. — На его оклик я обернулась. — Увидимся завтра.

Улыбнувшись, я кивнула.



ГЛАВА 43

ЛИЛИЯ

Легкая боль пульсировала в моей руке, там, где от хватки профессора Брамвелла остался синяк. Лежа в постели, я изучала бледно-фиолетовые очертания его пальцев, обводя их края кончиком пальца.

Закрепив свою не ушибленную руку в фиксаторе, я погасила лампу рядом с кроватью и улеглась под одеяло. Как только я закрыла глаза, я почти почувствовала, что его рука все еще сжимает меня. Держит меня. Изгиб его сильных пальцев, впивающихся в мои кости.

Прохладные простыни волочились по моим голым ногам, когда я перевернулась на живот, цепь моих ограничителей звенела о металлический каркас кровати, скользя по стальным перилам на другую сторону. Я представила, как его рука проводит по моему телу, проскальзывая под подол трусиков. Приоткрыв губы, я издала тяжелый вздох, проводя пальцами по уже мокрому входу.

Такая чертовски мокрая, что я представила, как профессор Брамвелл шепчет мне на ухо. В моем воображении он склонился надо мной, мускулы его обнаженной груди прижались к моей спине, и он провел пальцами по возбужденному комочку нервов, который практически мурлыкал от его прикосновений. Я уткнулась лицом в подушку, и в голову полезли более мрачные мысли. Мысли о том, как он держит меня за шею, предупреждая, чтобы я кончила иначе задохнусь.

Мой палец задвигался быстрее, дыхание вырывалось на непроницаемый хлопок. Я засунула одну из подушек между ног, позволяя твердой поверхности прижаться к чувствительной щелочке. Кровать издала тихий скрип, когда я задвигала бедрами. Освободив руку, я стянула ночную рубашку, освободив грудь. Я почти чувствовала, как его ладонь сжимает мою плоть, пальцы щекочут сосок, а его теплое дыхание касается моей шеи.

Будь умницей, маленький мотылек, и я жестко тебя трахну. Я терлась о подушку, представляя, как он входит в меня, как мое маленькое тело толкается под его большим. Как его член проникает внутрь, заполняя меня.

Горячая и отчаянная, я опустилась на колени, слегка подперев задницу, и погрузила в себя два пальца, потрясенная тем, насколько они были влажными, когда я вытащила их обратно и погрузила снова. Пожалуйста, трахни меня, — умолял мой разум, все еще захваченный фантазией о том, как я нагнулась над его столом. Пожалуйста, профессор Брамвелл. Трахните меня сильнее. Мой живот сжался от желания, каждый мускул задрожал от нахлынувшего оргазма, и я застонала в подушку. Громкие, горловые стоны, которые несли в себе опьяненное похотью удовольствие от жесткой кульминации.

Я выдавила остатки в подушку, все еще зажатую у меня между ног. Подперев задницу, я повернула лицо в сторону, вдыхая первый глоток прохладного воздуха, и задышала тяжело и быстро.

С тумбочки я взяла наполовину опустошенную бутылку воды и пила ее до тех пор, пока жажда не утихла вместе с наслаждением. Когда затяжные приступы эйфории утихли, я вытащила подушку из-под ног и положила ее под ту, которой едва не задушила себя. Удерживающее устройство снова звякнуло, когда я перевернулась на другой бок, а когда упала обратно на кровать, то уставилась в темный потолок, все еще пытаясь отдышаться.

Вот черт. Я мастурбировала несколько раз в жизни, но никогда не испытывала такого удовольствия, как сейчас.

Застонав, я перевернулась на бок, позволяя маленькому кусочку стыда овладеть собой. Я только что ласкала себя пальцами, думая о своем профессоре. Он также был моим начальником. Ему должно было быть не меньше тридцати, и хотя мне хотелось бы, чтобы это было сдерживающим фактором, но, к сожалению, это только разжигало пламя. Что-то в этом человеке заползало мне под кожу, распутывая темные фантазии, как катушку с шелковыми нитями.

Мне нравилось, что он был старше. Более зрелый. Меня всегда привлекали мужчины постарше.

Я вспомнила разговор с мамой, когда мне было лет четырнадцать. Задолго до того, как она заболела. Она сказала мне, что мальчики моего возраста незрелые и что мне нужно подождать, пока они немного подрастут. С этой мыслью я продержалась до конца первого года обучения в школе, когда встретила своего первого настоящего парня, если его вообще можно было так назвать. В основном я называла его Мальчиком-призраком. Он был старшеклассником, заканчивал школу. Мне поручили помогать ему с физикой, чтобы он смог успешно закончить двенадцатый класс. Он все время пытался заставить меня подрочить ему, а когда ему исполнилось восемнадцать, динамика нашего общения изменилась. Я думала, что это его оттолкнет, ведь он мог попасть в беду, так как считался взрослым, а я была еще несовершеннолетней. Напротив, мне показалось, что ему стало гораздо интереснее. А меня это почему-то тоже заводило.

Он говорил мне, что я более взрослая. Умная. Красивая. Я была так уверена, что влюбилась в него, пока не застала его трахающимся с другой девушкой в переулке за кинотеатром, где она в то время работала. Второкурсница. На этом мои маленькие исследования с Призрачным мальчиком закончились, но этот опыт открыл что-то еще. Что-то гораздо более развратное.

Картина того, как мужчина постарше доминирует над мной и берет меня силой, каким-то образом укоренилась в моих фантазиях.

Пока Анджело не начал обращать на меня внимание. Тогда-то мои фантазии и затихли в недрах моей головы.

Я думала, что они изгнаны навсегда, пока профессор Брамвелл не схватил меня ночью. Мне было неприятно признавать, что я слишком сильно наслаждалась его сильными объятиями.

***

Какой-то звук пробудил меня от сна, и я открыла глаза в темноте своей спальни. Скрип старого дерева эхом разнесся по комнате, и я повернулась, чтобы увидеть, что дверца шкафа напротив меня распахнута. В груди у меня перехватило дыхание, так как в темноте что-то сдвинулось. Вперед вышла стройная женщина в белом платье.

Огненно-рыжие волосы заплясали по плечам, когда она скользила по полу, и когда она появилась в поле зрения, мое сердце застучало в горле.

— Мама?

Черные как уголь глаза придавали ей устрашающий, демонический вид. Бледные, морщинистые руки протянулись ко мне, когда она, прихрамывая, направилась через комнату. Она остановилась рядом с моей кроватью, глядя на меня сверху вниз своими кукольными глазами, и ее рот открылся широко, еще шире, слишком широко. От ненормального движения ее челюсти моя кожа покрылась мурашками.

Покалывающее онемение охватило мои мышцы. Я не могла пошевелиться!

Черные черви выплескивались из ее рта, падая на меня.

Крик вырвался из моего горла, и я с громким лязгом подскочила на кровати. В замешательстве я повернулась и увидела, что моя рука вытянута.

Привязана. Сдержана.

Держатель был соединен с изголовьем кровати. Да, я сделала это. Я сама себя удерживала. Я переключила внимание на шкаф, где дверца была закрыта.

Мне это приснилось. Не наяву. Только сон.

Выдохнув, я откинулась на подушку и снова уставилась в потолок, прижимая к горлу пузырек с прахом моей матери. На глаза навернулись слезы. Я ненавидела эти видения ее как чудовища. Она не была чудовищем. Во всяком случае, до того, как заболела.

На задворках моих мыслей промелькнуло темное и мрачное воспоминание. Отголоски криков. Ногти, впивающиеся в руки.

Мама! Пожалуйста! Нет!

Я не могу дышать!

Зажмурив глаза, я покачала головой и зарылась лицом в подушку.

Нет, нет, нет. Не смотри на это. Оттолкни его. Оттолкни его!

Крики стихли одновременно с тем, как вновь вспыхнула боль в руке. Синяк от Брамвелла.

Мои мысли переключились на его умоляющие глаза и дрожащие мышцы. Расслабленность на его лице, когда он схватил меня за руку и погладил по коже.

Боль утихла.

Я высвободила привязанную руку и прижала большой палец к синяку, отчаянно желая, чтобы боль помогла отогнать этот кошмар.

И это действительно помогло.



ГЛАВА 44

ЛИЛИЯ

Лабораторный халат, который я надевала в последний раз, когда работала в лаборатории, висел на крючке сразу за дверью. Я надела его, как и просил профессор Брамвелл, и ввела код на клавиатуре. Дверь со щелчком открылась, и я увидела профессора Брамвелла в лаборатории, где он работал за ноутбуком за одним из столов. В лаборатории мерцали свечи, создавая жуткую атмосферу, как в романе «Джекил и Хайд».

Я облизала губы, на которые нанесла ту же помаду, что и на торжественном вечере. Именно этот оттенок привлек его внимание.

Рядом с ним стоял стереомикроскоп, а напротив, в большом стеклянном куполе, сидели два маленьких фиолетовых мотылька Соминикс, которые не цеплялись за стенки, как должны были, а лежали на полу клетки.

— Новые питомцы? — спросила я, заметив небольшие отверстия в верхней части купола, миску с ягодами и, конечно, кусок окровавленного мяса, от которого меня передернуло.

— Тестовая группа № 10, — проворчал он, продолжая печатать.

— Это те мотыльки, которых вы используете для изучения токсина?

— Да.

— У вас есть для них имена? — Быстрый осмотр мотыльков показал, что различий в окраске достаточно, чтобы отличить их друг от друга. У одного было белое пятно, у другого — кривой хоботок.

— Нет. У меня нет для них имен. — Он по-прежнему не отрывал взгляда от окуляра.

— Какая жалость. Я имею в виду, что было бы плохой приметой не дать каждому из них имя.

Приподняв бровь, он бросил на меня взгляд, который превратился в двойной удар, поскольку его взгляд, казалось, задержался на моих губах. Прочистив горло, он снова отвернулся, нахмурив брови, а я прикусила губу, чувствуя себя победительницей, что он заметил.

— Не стесняйтесь, если вам так хочется.

— Я? Вау. Волнительно. Это должны быть хорошие имена, если мы хотим, чтобы эксперимент был успешным, верно?

— Боюсь, что имя не имеет значения.

Улыбаясь, я вернула свое внимание к мотылькам.

— Кстати, как зовут кота?

— Бэйн.

— Вы что, фанат DC, что ли? (Прим. Бэйн (англ. Bane — бич, наказание, проклятье) — суперзлодей комиксов издательства DC Comics. Первое появление персонажа было в комиксах о Бэтмене: Vengeance of Bane #1 (январь 1993), был создан Чаком Диксоном, Дагом Мончем и Грэмом Ноланом. Бейн — один из самых сильных врагов Тёмного рыцаря, наиболее известный тем, что сумел победить Бэтмена, сломав ему позвоночник.)

— Нет. Просто я не любитель любопытных кошек, которые любят вторгаться в мое рабочее пространство.

Без сомнения, он получил кота в подарок. Но все равно очень мило, что он позволил ему остаться. И дал ему имя. Вернувшись к мотылькам, я изучила неестественный изгиб их крыльев, который напомнил мне о том, как позвоночник моей матери начал искривляться на последних стадиях ее болезни. Я всегда чувствовала себя беспомощной и грустной, глядя на то, как она ковыляет, испытывая боль. В груди запульсировала мрачная боль, и я прочистила горло.

— Итак, имена. Думаю, тот, что сзади, с белым пятном на крыле, должен быть Ахиллом, а тот, что впереди, с дурацким хоботком, — Патроклом.

Глядя на его профиль, я заметила, как он нахмурил брови, и усмехнулась, подумав о том, сколько мышц он должен напрягать за день, когда так хмурится.

— Вы что одержимы греческой мифологией?

— В вашем каноническом мире, полагаю, это выглядит именно так.

— Осмелюсь спросить, что же это тогда означает в вашем мире? — спросил он, делая быстрый набросок в блокноте рядом с микроскопом, который, судя по темной пигментации, представлял собой меланизацию личинки.

Когда я посмотрела на его работу, мне бросился в глаза небольшой белый шрам чуть ниже костяшки пальца, и я задалась вопросом, как он появился. Когда он сделал резкую паузу, я подняла глаза и увидела, как он выжидающе вскинул бровь, и поняла, что не ответила на его вопрос.

— Роман, который я читала некоторое время назад.

Он неодобрительно вздохнул.

— Я уверен, что это было очень познавательно.

— Не стоит осуждать романтику, профессор. Так получилось, что любовь биологически важна для человека. Она снижает кровяное давление и возможность развития депрессии, улучшает сон.

Задумчивое выражение на его лице превратилось в ухмылку.

— И как же это выгодно вам как читателю? По сути, вы — вуайерист. У вас нет никакой интимной связи с этими вымышленными персонажами.

— Кто сказал? Я очень привязана к своим вымышленным парням.

Еще один хмурый взгляд.

— Парням?

— Я много читаю.

Покачав головой, он недовольно хмыкнул.

— Отлично. Ахилл и Патрокл, — согласился он.

— Лучше, чем испытательная группа № 10. — Я провела пальцем по стеклу, удивляясь тому, что мотыльки не слетаются и не вздрагивают от моего присутствия. — Что с ними не так? Почему они болтаются на полу клетки?

— Они страдают от заболевания, которое влияет на их способность летать. Мышцы, используемые для сокращения крыльев, неисправны.

— И, значит, вы намерены ввести им токсин в надежде, что он обратит все вспять?

— Именно.

— А раньше вам это удавалось?

— Нет. Мотыльки метаболизируют токсин прежде, чем он успевает восстановить мышцы.

— Тогда загадка в том, чтобы замедлить скорость метаболизма. Но как?

— Если бы я знал это, я бы сейчас сидел на яхте и потягивал шампанское, а не отвечал на миллионы ваших вопросов. В очередной раз.

Я улыбнулась, глядя, как мотылек ковыляет за моим ноготком, которым я провела по стеклу.

— Когда я плыла сюда на пароме, это был мой первый раз. Первый раз в море. Я вообще никогда не касалась морской воды.

Краем глаза я заметила, как он поднял голову от микроскопа и повернулся ко мне.

— Вы никогда не прикасались к морю?

— Я всегда его боялась. Простора. Силы. Того, как оно может сбить человека с ног и унести за много миль от берега. И тогда ты остаешься один и дрейфуешь в глуши. И Бог знает, что плывет под тобой. — Я уставилась вдаль, представляя себе картину, которую я видела во время поездки на пароме. — Глубокие воды меня пугают.

— А может быть, это море боится ваших глубин, мисс Веспертин. — Забава в его голосе и ямочка на щеке говорили о том, что комментарий был несерьезным, но я задалась вопросом, есть ли в его юморе доля правды. Может быть, он так прячет свои комплименты или смягчает свои оскорбления за красивыми улыбками и поэтическими словами.

— Это смешно, — подыграла я. — Море ничего не боится. — Повернувшись к мотылькам, я поборола желание улыбнуться. — Ну что ж, эти мотыльки названы, значит, эксперимент не может быть неудачным.

— Если вы так считаете. — Продолжая смотреть в микроскоп, он достал лежащий рядом блокнот и протянул его мне. — Я составил для вас подробный список работ. — Сбоку торчала маленькая наклейка с надписью «Веспертин», и я открыла блокнот, увидев список неразборчивых каракулей.

— Господи. Вы что, ходили на курсы, чтобы так плохо писать?

Он неодобрительно хмыкнул.

— Имейте в виду, это вы хотели получить эту работу. А не наоборот.

Я усмехнулась про себя, пытаясь расшифровать первое задание из списка, и принялась за работу, не требующую от меня особых усилий.

Часы пролетели быстро, и снова пришло время уходить. Как и накануне, он проводил меня до автобусной остановки. Резкое напряжение кольнуло нервы, напомнив, что в последний раз мы шли вместе, и он без предупреждения рухнул передо мной.

— Сегодня не будет миллионов вопросов? — спросил он, глядя на звезды, когда мы шли через двор.

Улыбаясь, я опустила взгляд.

— Ладно, хорошо. Но помните, что вы сами напросились.

— Я беру на себя всю ответственность.

— Вы выглядите довольно молодым для профессора с медицинским образованием. В чем дело?

— Я рано занялся медициной. Нужно иметь нужные связи. Помните об этом.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос. Этот вопрос уже несколько дней не давал мне покоя, и я не решилась бы задать его ни с того ни с сего, но раз уж он решил поинтересоваться, то почему бы и нет.

— Почему вы отнесли меня в свою машину той ночью? Вы могли бы оставить меня в саду. Кто-нибудь мог бы меня найти.

Когда он оглянулся на меня, его брови сделали то болезненно привлекательное движение вверх.

— Если бы я знал, что вы собираетесь меня шантажировать, я бы, возможно, так и поступил.

Я усмехнулась.

— Вы не производите впечатление человека, которого легко шантажировать.

— А вы не кажетесь мне молодой женщиной, которая жаждет запереться в древней лаборатории с трупами и паразитами. И тем не менее, мы здесь.

Улыбка на моем лице померкла, когда я задумалась о том, почему после смерти матери меня все еще так тянет к этому. Почему мое любопытство так сильно владеет мной.

— Я чувствую, что должна сделать что-то значимое в своей жизни. Я в долгу перед своей семьей.

— Вы ничего не должны своей семье, — сказал он резко, как будто я его оскорбила. — Страсти бесполезны, если мы преследуем их ради других. Они становятся обязанностями. Нежелательными.

— Этот проект — ваша страсть.

— Полагаю. Несмотря на всю политическую чепуху. — Он взглянул на меня. — А что у вас?

На этот вопрос я уже много раз отвечала в анкетах и на собеседованиях, и мой благодушный ответ о желании помогать людям всегда был одинаковым. Но это тоже было неправдой, и в свете его последнего комментария у меня возникло ощущение, что он видит меня насквозь, поэтому я честно ответила.

— Не знаю. Наверное, я все еще нахожусь в поиске. Я люблю науку. Мне нравится учиться. И я хочу когда-нибудь найти лекарство от Ноктисомы. И вывести вас из бизнеса.

— Удачи. — По тому, как подергивались его губы, было ясно, что он сдерживает улыбку. — Отвечая на ваш вопрос о том, почему я не оставил вас в саду той ночью, скажу, что я нахожу вас интригующе раздражительной.

— Полагаю, это вполне уместно со стороны человека, которого я считаю блестяще антисоциальным, — проворчала я.

Складка у уголка его глаза намекнула на легкую улыбку. Этот парень был скуп, когда дело касалось их.

— Полагаю, это справедливо. У меня дар отталкивать.

Я фыркнула и покачала головой.

— Только не брюнетку, которая сидит передо мной на уроке, — пробурчала я.

— А что насчет нее?

Я тут же пожалела, что упомянула о ней.

— Кажется, она очень... — В голове всплыла картинка, как два дня назад она сфотографировала его, закатывающего рукава перед лекцией, с подписью: Ожерелье из рук профессора [эмодзи языка]. — Наблюдательная во время лекций. — Я осмелилась взглянуть на него и увидела, что он смотрит в пол, нахмурившись, руки засунуты в карманы, рукава закатаны по тем изящным предплечьям, которые она запечатлела на своей фотографии. —Она симпатичная, — добавила я, оценивая его реакцию. — Похоже, она в вашем вкусе.

Вдалеке мелькнули фары автобуса, подъезжающего к моей остановке.

— Вряд ли. У меня нет определенного типажа, особенно когда речь идет о моих студентках.

— Она будет очень разочарована, я уверена. — В этот момент я уже не знала, говорю ли я о девушке. — При других обстоятельствах она могла бы стать идеальной парой.

— При других обстоятельствах... — Пауза в его словах вызвала усиленное биение сердца, которое заглушило мое собственное, когда я увидела, как на его губах играет легкая улыбка. На мгновение я застыла в нерешительности. — Возможно, я бы преследовал вас.

Я нервно вздохнула. Я схватилась за ремень сумки, пытаясь сохранить самообладание, и сглотнула, преодолевая сухость в горле.

— А я могла бы вам позволить. — Автобус затормозил, абсолютно убив момент. Если это можно было считать моментом. — Спокойной ночи, профессор.

— Спокойной ночи, мисс Веспертин.



ГЛАВА 45

ЛИЛИЯ

Что?

Я уставилась на свой результат на первый экзамен по энтомологии, пытаясь разобраться в оценке, введенной в компьютер.

Сорок пять баллов из восьмидесяти, что равнялось пятидесяти шести процентам. Я не получала пятьдесят шесть процентов на экзаменах со времен средней школы.

Пролистав представленный документ, я обнаружила множество страниц с красными пометками рядом с моим эссе, и поначалу оценка казалась почти объективной из-за всего этого... пока я не пролистала их. В примечаниях были отмечены нелепые технические ошибки, например, запятая, которая должна была быть точкой с запятой, абзац, который, по мнению Гилкрист, должен был быть новым, за исключением того, что информация относилась к предыдущему абзацу, и я, очевидно, не привела достаточно аргументов в своих пунктах, как ей хотелось бы.

Я сдерживала желание расплакаться, пока ждала окончания занятия. Я бы с удовольствием сравнила оценки с другим студентом, но единственным знакомым мне человеком был Спенсер, который не потрудился прийти, и мне не хотелось общаться с ним после событий на гала-бале. Хотя с тех пор он пытался мне позвонить, но я его игнорировала.

Когда занятия закончились, образовалась небольшая очередь из студентов, ожидавших беседы с профессором Гилкриста, и я терпеливо ждала своей очереди, несмотря на то, что мне хотелось вылезти из кожи вон. Когда я, наконец, дошла до входа, я шагнула вперед, моя рука дрожала от гнева, который расцвел за последний час.

— Чем я могу вам помочь, мисс Веспертин? — В ее голосе звучала скука, которая только подстегнула мое разочарование.

— Моя оценка… У меня вопрос по количеству баллов. Все мои эссе и ответы на вопросы были правильными?

— Угу. И?

— Я получила пятьдесят шесть баллов за грамматические и форматирующие ошибки? Вы не указали, насколько важны эти ошибки и как они влияют на оценку.

Невозмутимое выражение ее лица не изменилось от моей жалобы. Более того, оно стало еще более самодовольным.

— Это курс колледжа. Вы должны хорошо знать, как правильно оформлять эссе.

— Я понимаю, но... пятьдесят шесть процентов? Я имею в виду, что у меня все ответы правильные. Я поняла материал, и у вас не было никаких замечаний по составу и содержанию моих эссе.

Откинув плечи назад, она уперлась локтями в парту, переплетя пальцы.

— Скажите, вы собираетесь когда-нибудь заниматься научной деятельностью?

— Да.

— Да. — Ее брови взметнулись вверх в улыбке, которая была одновременно жалкой и снисходительной. — И поэтому написание грантов — это огромная часть финансирования этих исследовательских проектов. Если вы не умеете правильно оформлять документы, вы будете выглядеть неумело. — Она пренебрежительно вскинула руки. Пренебрежительно поставила оценку, которая сильно повлияла на мой суммарный балл.

— Это имело бы смысл... если бы это был курс по написанию грантов.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы не одна из тех студентов, которые чувствуют свое право на получение гранта в зависимости от обстоятельств.

— Простите? — Я прочистила горло, шок от ее слов привел меня в оцепенение.

Надменный кончик ее подбородка подсказал мне, что я не ослышалась и не поняла смысла.

— Я не пытаюсь ничего усложнять, — добавила я. — Меня просто беспокоит, как это отразится на моем общем среднем балле.

— Это, безусловно, повлияет на все в не лучшем ключе, что является позором. Кажется, обездоленные не предназначены для гордого и достойного учреждения, такого как Дракадия. Я ошибалась насчет вас.

— Как это?

Она постучала пальцем по крышке своей чашки с черным кофе.

— Я видела, как вы дважды переглядывались со Спенсером во время экзамена. Вам повезло, что я не завалила вас за списывание.

Списывание? Списывание!

Это обвинение поразило меня, как удар в сердце. Я потратила несколько часов на подготовку к этому экзамену.

— Я не списываю, и если бы мне пришло в голову списывать, то уж точно не у Спенсера.

Невесело усмехнувшись, она покачала головой.

— Вы высокомерная маленькая штучка, не так ли? Такая заносчивая и довольная собой.

— Что? Я не.... Я не понимаю. Я клянусь вам, я никогда не обманывала. И не буду. — Я ненавидела, что мой голос дрожал от грозящих слез. — Я хочу, чтобы у меня все было хорошо, пока я здесь.

— Я уверена, что хотите. И я уверена, что ваше манипулятивное поведение действует на некоторых профессоров здесь, в Дракадии, мисс Веспертин. Но я не из их числа. —Последовавшая за этим высокомерная улыбка вонзилась в мое тело, как ржавая вилка. — А теперь, если вы меня извините, у меня важная встреча. Оценка остается неизменной.

Холодное отчаяние зашевелилось в моей груди, когда я вышла из ее класса. Я планировала пообедать в Кавике, но решила, что лучше всего будет вернуться в общежитие, чтобы выспаться. Усталость и злость навалились на меня тяжелым грузом, а ведь мне предстояло пережить еще два дневных занятия.

Когда я обогнула здание, минуя маленький переулок, что-то схватило меня за руку, и сильный рывок заставил меня отшатнуться назад, на твердую поверхность. Я открыла рот, чтобы закричать, но рука заслонила его, и мое тело потащило назад, в переулок. Там твердые камни здания врезались в мой позвоночник.

Передо мной стоял Спенсер, один глаз опух и стал фиолетовым, оба глаза были красными с глубокими черными кругами под ними. Его тело тряслось, губы были опущены, как будто он собирался заплакать.

Я вскрикнула, и он сильнее сжал руку, его челюсть сжалась от разочарования.

— Пожалуйста! Послушай меня! Хотя бы минуточку. Я умоляю тебя.

Сердце заколотилось в груди, я смотрела на него, гадая, что он сделает. Был ли он настолько безумен, чтобы задушить меня? Достаточно ли он зол, чтобы ударить меня?

— Я знаю, ты думаешь, что я пытался... причинить тебе боль... той ночью. И я клянусь тебе, Лилия. Я не пытался. Я не причиню тебе вреда. Никогда. — Его голос дрожал, как будто он был на грани срыва. — Есть вещи, о которых ты не знаешь... люди, которые... очень плохие здесь. И профессор Брамвелл — один из них. Ты понимаешь?

Я не потрудилась ни покачать головой, ни кивнуть в ответ на его замечание.

— Он выбил из меня все дерьмо той ночью. Он сделал это с моим чертовым глазом. — На это я попыталась покачать головой, и он прижался ко мне, яростно зарычав. — Да, он это сделал! Я, блять, видел его. Он снял эту гребаную маску и выбил из меня все дерьмо. И никто мне не верит. Ни Лэнгмор. Ни мой гребаный отец. Даже ты. — Он опустил взгляд, в его глазах блестели слезы. — Были ли у меня намерения в ту ночь? Нет. — Закрыв глаза, он покачал головой. — Конечно. Как я мог не иметь, когда ты пришла в том платье? Но я не накачивал тебя наркотиками. Я бы не стал этого делать. Только не с тобой.

Я откинула голову в сторону, и он убрал руку от моего рта.

— Ты накачал Мел наркотиками?

Его брови сошлись, и он вздохнул.

— Да. Но это не то, что ты думаешь. Я просто пытался выяснить, что ей известно о Дженни и Брамвелле. Мне просто нужно было, чтобы она немного расслабилась.

— Ты пытался заняться с ней сексом?

— Я флиртовал. Пытался поцеловать ее, вот и все. Опять же, это была просто попытка заставить ее поговорить со мной.

— Значит, она говорила правду. Ты действительно подонок.

Пальцы впились в мои руки, и он крепче прижал меня к себе.

— Я сделал это дерьмо не потому, что хотел. Я сделал это, потому что должен был.

— Что, черт возьми, это значит? Твой отец подговорил тебя накачать ее наркотиками?

Выражение его лица потемнело, и холодная струйка тревоги коснулась моей шеи.

— Я же говорил тебе. В этой академии есть плохие люди. Некоторые хуже других.

— Я видела тебя с Гилкрист. Я видела, как она... прикасалась к тебе.

Выражение стыда исказило его лоб, и он отвел от меня взгляд.

— Ты поцеловал ее.

— Она угрожала, что завалит меня, если я не... — Он скорчил гримасу и выдохнул с трудом, отвращение скривило его губы.

— Если ты не сделаешь что?

В его глазах блеснули слезы, когда он покачал головой.

— Спенсер, если бы ты не сделал что? Это Гилкрист подговорила тебя на все это?

Он посмотрел в сторону переулка и вернулся ко мне, его рука судорожно гладила мои волосы.

— Ты мне нравишься, Лилия. Очень. Слишком сильно. Я не могу перестать думать о тебе, и меня убивает осознание того, что ты меня сейчас ненавидишь.

— Я не ненавижу тебя. Просто мне очень нужно, чтобы ты сказал мне правду.

— Если я тебе дорог... хоть немного... хотя бы как друг, ты будешь держаться подальше от Брамвелла.

— О чем ты говоришь? Он мой профессор.

— Я вижу, как он иногда следит за тобой. Ты даже не понимаешь, как сильно он за тобой следит. Он следил за тобой на занятиях. Он, наверное, и сейчас за тобой следит, черт возьми. Этот парень — псих.

Несомненно, испытывая замешательство, затуманившее мой разум, я покачала головой.

— Да. Следит. Будь осторожна, Лилия. И вообще, уходи из этой академии на хрен. Тебе же лучше. —Положив ладонь на мое горло, он не сжал его, а только погладил большим пальцем. Его лицо скривилось, как будто он мог заплакать прямо здесь. Но вместо этого он бросился бежать по аллее.

***

Странная уязвимость поселилась во мне, когда я шла по туннелю для трупов в сторону лаборатории профессора Брамвелла. Несмотря на то, что я весь день убеждала себя в том, что Спенсер не прав, что я достаточно наблюдала за Брамвеллом, чтобы понять, что он не следил за мной таким образом, его аргументы все равно оставляли меня в замешательстве. Спенсер явно испытывал неприязнь к Брамвеллу, и хотя то, что его друга выгнали, было достаточной причиной, чтобы заподозрить, что он может питать к нему какую-то неприязнь, но до какой степени эта неприязнь может дойти? Чтобы он выставил Брамвелла как нападающего? Выставит его полным отморозком, который преследует меня повсюду?

Как будто мои проблемы и так не были сложены, как башня Дженга, готовая вот-вот рухнуть, из колледжа Би мне позвонили и сообщили, что по гранту они смогут оплатить только половину стоимости обучения и что я должна как можно скорее перечислить пять сотен.

Пяти сотен у меня на тот момент не было.

Чувствуя себя подавленной событиями дня, я вошла в лабораторию и обнаружила сгорбленного профессора Брамвелла, изучающего что-то на столе, перед которым он стоял. Рядом с ним мерцала свеча, и он тыкал пинцетом в столешницу. Этого было достаточно, чтобы отвлечься и забыть о Спенсере, Би, Гилкрист и всех прочих горестях, которые только могли явиться на ум.

Когда я почувствовала, что меня трогают за лодыжки, я опустилась на колени, чтобы погладить Бэйна, благодарная за его милое приветствие в такой дерьмовый день, и подошла к профессору Брамвеллу, чтобы увидеть, что это был мотылек, которого он разложил на очень широкой пластине микроскопа; его грудная клетка была разрезана так, что видны внутренние органы. Он поднял в воздух длинного, тощего черного червяка, который извивался и метался. Профессор наклонил голову и взял другой набор щипцов, с помощью которых он держал один конец червя неподвижно, пока рассматривал паразита.

— Сукин сын.

— Что это такое? — спросила я, заинтригованная благоговением в его голосе.

— Еще один с зубами.

— Зубы?

Он положил его рядом с мотыльком, зажав его конец, и когда он переместил его под объектив, я заглянула на маленький квадратный экран, чтобы увидеть крошечные клыкоподобные структуры, щелкающие по щипцам.

— Похоже, они эволюционировали.

— Вы хотите сказать, что эти штуки... — От одной мысли об этом у меня скрутило кишки. Наверное, не помогло то, что я пропустила и обед, и ужин после того, что произошло ранее.

— Да. Теперь они, видимо, могут зацепиться. — Он поднял червяка, опустил его в банку с прозрачной жидкостью и накрыл крышкой. Рядом он поднял горящую свечу и держал ее над мотыльком, как будто искал еще червей.

Под тем углом, под которым он держал свечу, пламя мерцало на костяшках его пальцев, и я нахмурилась: похоже, это не произвело на него никакого эффекта. Он не двигался. Он даже не вздрогнул, как будто не почувствовал этого.

— Профессор! — Я бросилась к нему, и он испуганно отшатнулся, уронив банку с червем на пол, где стекло разбилось вдребезги. Червь извивался по плитке в сторону стока.

— Нет! Черт! — Он побежал к нему, скользя по скользким плиткам, но удержался и поставил ботинок на водосток. Червь скользнул по его ботинку, приподняв его верхнюю половину, которой он постучал по поверхности кожи. — Подайте мне щипцы!

Я бросилась к скамейке и подхватила щипцы, поскользнувшись на небольшом количестве воды, как и он несколько минут назад.

Он бросился ко мне, поймал мою руку, прежде чем я упала, и поднял меня на ноги.

На мгновение ошеломленная, я перевела дух, и в то же мгновение мы оба повернули голову в сторону червяка, поймав только его хвостовую часть, когда он сползал в канализацию.

Он вздохнул.

— Черт.

— Мне очень жаль. Я не хотела... — Возможно, это была усталость вкупе с голодом, и добавьте к этому тот факт, что я только что разочаровала его, но мой голос дрогнул, и я сморгнула слезы.

Словно осознав, что все еще держит меня за руку, он нахмурился и отступил назад, засунув руки в лабораторный халат.

— Что с вами?

Я покачала головой, не желая говорить ему, потому что от его слов я бы точно расплакалась, а я не собираюсь плакать в присутствии этого человека.

— Я уберу этот беспорядок. — Когда я шагнула в сторону кладовки, он отступил в сторону и преградил мне путь.

— Лилия, расскажите, что случилось.

Странное чувство зашевелилось в моей груди, когда он произнес мое имя, а когда я подняла взгляд на него и увидела беспокойство в его глазах, я не смогла сдержать слез.

— Я не могу.

— Скажи мне. Сейчас же.

Почему я защищала Гилкрист? Думала ли она обо мне хоть немного, когда говорила эти слова? Нет. На самом деле, вероятно, ее черному сердцу было приятно осознавать, насколько сильно ее слова сокрушили меня. То, что она каким-то образом увидела меня насквозь и проникла в самые глубокие ямы моей неуверенности в себе.

— Гилкрист обвинила меня в списывании на экзамене. Она поставила мне пятьдесят шесть баллов.

Его глаз дернулся, челюсть сжалась.

— Сейчас она также не отступает от своих обвинений?

— Я не знаю, планирует ли она выдвигать обвинение в списывании, но если да, то это все испортит. Меня выгонят, и я не буду допущена к следующему семестру.

— Успокойтесь. Ей понадобятся доказательства. — Хотя уверенность в его тоне пронзила мое беспокойство подобно зазубренному лезвию, она не устранила его полностью.

— Она обвинила меня в том, что я списывала у Спенсера. Она и раньше угрожала завалить Спенсера. Ради меня он не станет говорить правду.

Он фыркнул.

— Как будто Спенсер держит свечку... — Он замолчал, недовольно ворча.

Я не знала, почему этот полушутливый комментарий наполнил меня удовлетворением и и развеяло путаницу в моей голове. Может быть, потому, что этот человек редко говорил комплименты. А может быть, потому, что я почувствовала, что он на моей стороне.

— Чтобы доказать, что студентка списывала, нужны огромные усилия, и я не думаю, что даже у нее хватит на это сил и мотивации.

Облегчение, которое я испытала, рассказав ему этот маленький кусочек своего дня, оставило во мне желание вывалить на него все, каждую жалкую деталь, пока я не очищусь от нее, но я не стала этого делать. Ему не нужно было знать о моих финансовых проблемах в дополнение ко всему остальному.

У этого человека, вероятно, было больше денег, нежели чем он представлял, на что их тратить. То, что я задолжала тысячу за обучение Би, а на моем счету оставалось всего десять баксов, наверняка показалось бы ему абсурдным. Да и всем студентам, учившимся в этом университете, тоже. Я еще не встречала ни одного, кто был бы обременен финансами так, как я.

— Иногда мне кажется, что поступление сюда было ошибкой. Мне все время кажется, что все против меня. Нет никакой перспективы.

— И что же? Вы хотите вернуться в Ковингтон?

— Я не знаю. Я не хочу, но... — Даже если я буду платить школе Би те две сотни, которые Брамвелл согласился давать мне каждую неделю, все равно потребуется больше двух месяцев, чтобы все выплатить. И это при условии, что Коннор будет продолжать выплачивать свою половину. — Просто иногда все кажется таким тяжким.

— Значит, ваш выход — бросить академию. Отказаться от стипендии.

— Как я уже сказала, я не хочу этого делать, но...

— Только не надо этого. Может быть, вы и умная, но я чертовски уверен, что вы говорите глупости.

Я могла бы отдать ему должное, не зная, что сейчас творится у меня в голове, и что Гилкрист — лишь одна из многих причин для беспокойства, но его ответ все равно вывел меня из себя. Люди с деньгами почему-то всегда выводили меня из себя, и я ненавидела себя за это, но, черт возьми, иногда они вели себя так, словно их проблемы были наравне со всеми остальными. Что бы он подумал, если бы узнал, что я выложила на сайт гребаное порно-видео только для того, чтобы оплатить обучение сестры? Стал бы он меня за это осуждать? Читал бы мне лекции о добродетели и человеческой порядочности?

— С каких это пор вас это волнует? Я уверена, что вы будете рады вернуться в свою тихую лабораторию, где никто не бьет банки и не выпускает образцы в канализацию. Мне не место в этой школе, среди студенток, которые тратят сотни на платья для одного вечера. Которые могут позволить себе модный кофе латте в милых маленьких чашечках с логотипом в виде золотого дракона, — сказала я, по-снобистски вскидывая руку. — Которым не нужно думать ни о чем, кроме своих оценок и учебы. Я устала напрягаться из-за вещей, которые никогда не приходят им в голову.

— Значит, возвращение в Ковингтон избавит тебя от всех этих проблем?

— Конечно, нет. Но в Ковингтоне все борются. По крайней мере, я не какой-то там изгой.

— Да. Замечательно. Будешь ходить на какую-нибудь дерьмовую работу, которую ты будешь ненавидеть и обижаться до конца своих дней.

— Какая тебе разница, останусь я или нет? — Я искала в этих обычно апатичных глазах хоть какое-то объяснение тому, почему он вдруг стал выглядеть обеспокоенным.

— Это важно.

— Почему?

— Кто-нибудь обращался с тобой здесь как с отбросом? Кто-нибудь бросал тебе в лицо что у тебя нет денег?

На ум пришла Гилкрист, ее комментарий, сделанный ранее, который, очевидно, впился в меня своими когтями, учитывая то, как я себя чувствовала в тот момент, но я не потрудилась об этом упомянуть. Вместо этого я промолчала, что он, видимо, воспринял как ответ на свой вопрос.

— Перестань жалеть себя. Ты выглядишь нелепо.

— Я выгляжу нелепо? Почему? Потому что у меня нет тех же проблем, что и у богатой элиты?

— Нет. Смешно то, что ты вообще пытаешься себя с ними сравнивать.

— Ах, да. Я почти забыла, что они в другой лиге. Спасибо, что вернул меня к реальности. — Слезы навернулись на глаза, когда я решилась признаться в том, что мучило меня весь день. — Возможно, Гилкрист была права, когда говорила, что обездоленные не предназначены для такого гордого и достойного заведения, как Дракадия.

Презрение омрачило его глаза.

— Она сказала это тебе?

Как бы я ни жалела о том, что сказала это вслух, мне было приятно рассказать это кому-нибудь. Снять с себя часть унижения, которое все еще терзало мою гордость.

— Да. После того, как она обвинила меня в том, что я не имею права, исходя из моих обстоятельств. Так скажи мне еще раз, почему я выгляжу нелепо. Почему я не имею права сравнивать себя со своими сокурсниками. Почему я не должна вернуться туда, где мне самое место.

Его челюсть сдвинулась, губы скривились в отвращении.

— Потому что ты лучше их. Сильнее. И, к сожалению, тебе придется сильнее бороться за то, чего ты хочешь. Но у тебя есть понимание вещей, недоступных их пониманию. Ты уникальна, Лилия. И, ей-богу, если ты растратишь этот интеллект на невежественные слова такой завистливой стервы, как Лоретта Гилкрист, это будет самым вопиющим проступком, который ты когда-либо совершала.

Жар охватил мое лицо. Руки затряслись от желания обнять его и поцеловать. Вместо этого я уставилась на него, сосредоточившись на прерывистом дыхании, которое вырывалось из меня.

Удушающее напряжение между нами грозило воспламениться от одного смелого движения, от одного удара спичкой. Его рука обхватила скамью, на которую он опирался, и именно тогда я заметила блестящую красную отметину и воспаленную кожу в том месте, где он обжегся свечой.

— О, Боже мой! — Я потянулась к его руке, но он отдернул ее, прижав кулак к груди. — Ты очень сильно обжегся. Тебе нужно промыть и обмотать это.

— Я знаю, что мне нужно.

— Верно, — сказала я, делая шаг назад. Конечно, он наверняка проходил клиническую практику в отделениях неотложной помощи и ожоговых отделениях в какой-то момент своей жизни. — Неужели ты совсем не чувствуешь?

— Нет. Нисколько.

— Я не могу представить, как это ужасно. Как страшно не чувствовать.

Он опустил руку, разминая пальцы.

— Я с этим смирился.

— Ты страдал от этого всю свою жизнь?

— Да.

— Мне жаль.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости, мисс Веспертин. — Его голос стал жестче, пространство между нами внезапно стало холоднее. — Если вы будете так любезны убрать разбитое стекло, я буду вам очень признателен. Будьте осторожны, не порежьтесь.

— Конечно.

Следующие два часа я занималась рутинными лабораторными делами — автоклавировала, стерилизовала новый раствор агара и ловила на себе случайные взгляды профессора Брамвелла, как тогда, на бале, — взгляды украдкой, которые, в действительности, ничего не значили. Ничего, кроме любопытства. Я вспомнила вечер, когда он сказал мне, что при других обстоятельствах преследовал бы меня. Что бы ни заставило его признаться в этом, он, должно быть, спрятался в свою скорлупу и накрылся одеялом.

Протирая вытяжной шкаф, я заметила поднос с пробирками, в которых находился странный фиолетово-черный раствор. Нахмурившись, я повернула голову в сторону, читая вертикальные надписи на пробирках — NyxVar2.10, NyxVar2.12, NyxVar2.15. Под ними были указаны токсин Ноктисомы и дата. Делая вид, что я что-то усердно оттираю, я изучала странную жидкость внутри, почти мраморную смесь пурпурного и черного, которую, должно быть, он планировал вводить мотылькам.

В конце моей смены доктор Брамвелл, не говоря ни слова, проводил меня до автобусной остановки. Плечи ссутулились, взгляд был устремлен в землю, он выглядел озабоченным. И я решила, что слишком устала, чтобы засыпать его вопросами, поэтому мы шли молча. Как и в прошлый раз, он наблюдал за мной издалека, пока я не уловила мерцание автобусных огней, поднимающихся из-за холма, и не помахала ему рукой. Засунув руки в карманы, он развернулся и направился обратно в свою лабораторию.

Капли дождя попали мне на руку, а когда я откинула голову назад, холодные брызги усеяли мое лицо. Идеально. К счастью, автобус был близко, потому что чем дольше я стояла, тем быстрее падали капли. Быстрее. Быстрее.

Когда автобус, наконец, подъехал ко мне, дождь усилился и сильно стучал по тротуару. И тут я поняла, что забыла сумочку и документы в лаборатории.

Черт! Черт!

Они мне понадобятся, чтобы попасть в общежитие.

Черт, черт!

Застонав, я махнула водителю автобуса, чтобы он ехал дальше, и пока ливень обрушивался на меня по дороге, ударяя по коже, как растворяющиеся пули, я трусцой побежала обратно в лабораторию, пока не добралась до мусоросжигательной комнаты, где стряхнула с себя ледяную воду, все еще прилипавшую к коже. Дрожа, я спускалась по холодному туннелю для доставки трупов, стиснув зубы, чтобы они не дребезжали. Сегодня я надела юбку, думая, что смогу избежать дождя, который обещали к вечеру. В любом случае, мне повезло, что пришлось идти в ней.

Когда я вошла в комнату для вскрытий и направилась к крючкам, на которых висели лабораторные халаты, профессора Брамвелла не было видно. Подойдя, я заметила, что из кармана моего халата что-то торчит. Записка.

Открыв ее, я обнаружила небольшую пластиковую карточку с логотипом кофейни «Логово дракона». На приложенной бумажке было просто написано: Теперь вы можете покупать кофе, когда захотите. — Б

Это был годовой абонемент, который он, должно быть, купил для себя, и, вспомнив отголоски своего прежнего поведения, я поморщилась. Это было совсем не похоже на меня, быть такой жалкой и самокритичной, но я устала. Стресс. Растерянность. Раздражённость. Целый ряд эмоций, которые превратились в идеальный шторм. И даже сейчас я чувствовала себя глупо, что вывалила все это на него.

Расстегнув халат, я обнаружила спрятанную под ним сумочку и схватила ее, вспомнив о том, что мне предстоит страшная прогулка до общежития, ведь последний автобус уже ушел. Я буду вся мокрая и, если повезет, заболею ужасной пневмонией, доказав, что мама была права все эти годы.

До моих ушей донесся звук — громкий, болезненный, полный страдания. По позвоночнику пробежал холодок, волоски на затылке встали дыбом.

Звук повторился, и на этот раз в нем прозвучал отчетливый мужской голос, который я узнала. Брамвелл?

У него мог быть очередной приступ.

Не раздумывая, я набрала код на клавиатуре и бросилась через дверь в лабораторию. Я достала свой телефон, готовая позвонить в случае, если его сердце в тот раз не выдержало приступа. Окинув взглядом освещенное свечами помещение, я заметила стеклянный купол, внутри которого порхали Патрокл и Ахилл. Летают? Хотя моя голова умоляла прикинуть возможность такого, это было лишь кратким отвлечением в моих беглых поисках, и я продолжила путь через другую дверь, к кабинету Брамвелла. Я замедлила шаг, услышав тихие стоны, и заглянула в его кабинет.

Он сидел за столом, повернувшись к книжным полкам, без рубашки, его мускулы блестели от пота, жгут был обмотан чуть ниже бицепса.

Я перевела взгляд на поднос с пробирками, стоящий перед ним, — те самые пробирки с фиолетовыми мраморными красками, которые я видела раньше. Рядом с ними лежал шприц.

Если я не ошибаюсь, это были пробирки с надписью NyxVar. Токсин Ноктисомы. Неужели он ввел их себе?

Не веря, я стояла, как парализованная, и смотрела, как он корчится в кресле, хрипит и стонет, пока, как я предполагала, токсин проделывает свой путь через его тело. Телефон выскользнул у меня из рук и шмякнулся на пол.

Черт. Черт!

Прижав руку ко рту, я подняла его и отступила назад. Услышав, как он зашевелился, несомненно, вставая с кресла, я повернулась к ближайшей двери рядом со мной и нырнула внутрь. Шаги приближались, и я в панике металась по темной комнате, пока не нащупала кончиками пальцев холодную металлическую поверхность и не нащупала рукой защелку. Подергав ее, я распахнула дверь и закрылась внутри. Сквозь барьер я услышала скрип открываемой двери. Шаги.

Я прикусила губу, молясь, чтобы он не обнаружил меня там. Учитывая то, как тщательно он оберегал свою личную жизнь, кто знает, как он отреагирует, если заподозрит, что я его видела?

Шаги отдалились, и я нервно выдохнула.

Но когда я потянулась к защелке, чтобы открыть дверь, она не поддалась. О, нет. Нет, нет, нет.

Я потянула защелку, подергала ее, но безрезультатно. Мерзкая вонь ворвалась в мои чувства, настолько отвратительная, что на глаза навернулись слезы, и я закрыла нос тыльной стороной ладони, сглатывая рвотный позыв. Вслепую пошарив по стене, я нащупала выключатель и включила его. Над головой замерцала флуоресцентная лампа, и, обернувшись, я обнаружила, что оказалась запертой в небольшом помещении для вскрытий с одним столом для осмотра. Белая простыня прикрывала то, что, как я не сомневалась, было телом.

Дрожа всем телом, я на цыпочках подошла к нему, с каждым шагом сердце бешено колотилось в груди, и я откинула простыню.

На столе лежал человек с показательными послеаутопсийными Y-образными швами, а его глазные яблоки были удалены, оставив пустые глазницы. Еще один рвотный позыв уперся мне в горло, кислота жгла, когда я тяжело дышала через нос. От его вида по позвоночнику пробежала ледяная струйка страха, и, резко выдохнув, я накинула на него простыню, чтобы поскорее закрыть его. Даже без его глаз что-то в нем казалось мне смутно знакомым, но я не могла понять, почему. Но мне было все равно, потому что осознание того, что я застряла там вместе с ним, настигло меня в этот момент.

Я бросилась к двери. Ни за что на свете я не останусь на всю ночь с трупом, у которого нет глазных яблок. Ни за что, блять! Когда дверь снова не поддалась, я стала колотить в нее. Паника поднялась в горле, и я закричала.

Холодные щупальца страха зашевелились на моей шее.

Оглянувшись через плечо, я увидела призрачную фигуру мужчины, стоявшего у смотрового стола. Прижавшись лбом к двери, я зажмурила глаза. Нет, нет, нет. Истерика овладела мной, и я ударила тыльной стороной ладони по двери. Из моей груди вырвался всхлип.

— Помогите мне! Кто-нибудь, помогите!

Дверь распахнулась, и я бросилась головой вперед к телу, стоящему в дверном проеме. Я обхватила его руками, пальцы впились в плоть, чтобы удержать меня на месте, подальше от этой комнаты и смерти, которую она хранила. Каждый мускул моего тела свело судорогой от ужаса, и я испустила дрожащий вздох, слезы полились по моим щекам.

Сначала он не двигался, но потом сильные руки обхватили меня, притянув ближе.

— О, черт, Лилия. Прости меня. Мне так жаль.

Я прижалась к нему, позволяя страху пройти через меня. Осознание того, что я могла застрять там на всю ночь, грызло мои кости каждый раз, когда я осмеливалась представить себе эту картину. Только когда я почувствовала, как он нежно гладит меня по влажным волосам, я подняла голову и увидела профессора Брамвелла, обнимающего меня, и его глаза были полны раскаяния.

Раскаяние сменилось растерянностью, когда он стал медленнее гладить меня по волосам.

Любопытство и трепет столкнулись в его глазах, и он провел ладонью по моей щеке, задержавшись, чтобы потереть пальцы друг о друга. Его большой палец погладил мою нижнюю губу, и его рука снова переместилась к моим волосам, где он пропустил прядь сквозь пальцы, глаза загорелись восхищением.

— Я чувствую тебя.

Я подняла на него глаза, страх внутри меня исчез, и я подняла руку.

Он прижал свою, гораздо более крупную, руку к моей, ладонь к ладони, и обхватил мои пальцы, сжимая их.

— Я все чувствую. — Он издал сдавленный смешок. — Я, блять, все чувствую! — Он подхватил меня на руки и закружил.

Мой живот скрутило, и я захихикала, несмотря на слезы.

Он поставил меня на ноги и прижал к себе. Крепко. Я не двигалась. Как и в прошлый раз, я позволила ему прижаться ко мне, переводя дыхание.

— Ты такая холодная, — сказал он, от него практически исходило тепло, когда я обмякла в его объятиях.

— Шел сильный дождь, и... — Мои слова оборвались в тот момент, когда его пальцы прошлись по моей спине и переместились на руки, где слегка погладили их.

Проведя пальцами по моим плечам и горлу, он выпустил дрожащий вздох и обхватил ладонями мое лицо. Восхитительные пряности и мускус его одеколона смешались с корицей в его дыхании, и от этой пьянящей смеси у меня пересохло во рту. Его взгляд упал на мои губы, и я подумала, поцелует ли он меня.

Беспокойный стук моего сердца отмечал каждую проходящую секунду, пока я ждала этого.

Покачав головой, он отступил назад.

— Прости меня. Ты — первое, что я почувствовал за долгое время.

Когда он отвел руки назад, я потянулась, чтобы схватить его за предплечья и удержать их там.

— Что ты помнишь последнее, что ты чувствовал?

На его лице промелькнула боль.

— Руку моего брата, как раз перед тем, как его забрали и убили.

— О, Боже. Мне так жаль.

Сжав брови, он провел кончиками пальцев по моей ключице и облизал губы.

— Так приятно ощущать тебя.

У меня от нервов перехватило горло, когда я сказала:

— Тебя тоже.

Любопытные глаза, казалось, были прикованы к моим губам, и он провел большим пальцем по их поверхности. Прежде чем я смогла предугадать его следующий шаг, он наклонился вперед и прижался своими губами к моим.

Все звуки исчезли. Мир вокруг нас исчез. Поцелуй начался медленно, просто пробуя, как он проводит своими губами по моим. Он схватил меня за обе стороны лица, притянул ближе, полностью отдаваясь поцелую, и по моей коже разлилось покалывание от возбуждения.

Говорят, что некоторые поцелуи похожи на фейерверк. Его поцелуй был похож на медленно действующий анестетик, который тихо высасывал все мои чувства, пока я не почувствовала только его запах, вкус и ощущения.

Я держала его бицепсы, а он вдыхал воздух из моего рта и проводил ладонями по моей обнаженной коже. Он притянул меня еще ближе и стал целовать с такой страстью, что у меня ослабли колени. Меня никогда не целовал мужчина. Мальчики — да. Но никогда мужчина. Даже мальчик-призрак, который формально был уже взрослым, не мог сравниться с профессором Брамвеллом в мастерстве и искусстве. То, как он дразнил меня языком и держал, словно я была хрупким фарфором. Именно тогда я поняла, что меня еще никогда по-настоящему не целовали.

Когда его хватка усилилась, потребность в кислороде запылала в моих легких, ударяя по ребрам. Я откинула голову назад, но он держал крепко, запустив пальцы в мои волосы, сжав челюсть, когда он погрузил свой язык, чтобы углубить поцелуй. Головокружение охватило меня, потребность дышать вызвала тревогу в голове. Я застонала от его губ и прижала ладони к его груди.

Когда он отстранился, резко вдохнув, холод заполнил пространство между нами, и головокружение усилилось, лишив меня равновесия. Я покачнулась в сторону, и он поймал меня, удерживая в вертикальном положении.

Прижавшись лбом к моему лбу, он тяжело дышал.

— Прости меня. Я не знаю, о чем я думал.

— Все в порядке.

— Нет. Нет, не в порядке. — Он отпустил меня и отступил назад. — Я не могу все испортить. Не сейчас.

Не принимай это на свой счет, — предупредил меня разум.

Проведя рукой по лбу, он отвернулся от меня.

— Прости меня. Я сейчас просто перегружен. Я не хотел...

— Все в порядке. Я понимаю. Это был очень напряженный момент для нас обоих.

Его взгляд метнулся в сторону комнаты для вскрытия за моей спиной и обратно.

— Ты не скажешь ни слова о том, что ты там видела.

— Конечно, нет. Но... ты сам ввел себе токсин, — возразила я. Когда он ничего не ответил, а только уставился на меня ледяным, отрезвляющим взглядом, я продолжила. — Я вспомнила, что видела ампулы. Ты проводишь клинические испытания на себе, не так ли?

Он медленно повернулся ко мне лицом.

— Вы находитесь в очень опасной ситуации, мисс Веспертин.

Слова Спенсера эхом отдавались в моей голове. Они предупреждали меня о том, что профессор Брамвелл — плохой человек.

— Вы... заражены червями?

— Нет. Конечно, нет. Токсин очищен.

— Значит, вы не можете заболеть от него?

— Вовсе нет.

С трудом сглотнув, я опустила взгляд.

— Я никому не скажу.

— Как я могу вам доверять? Откуда мне знать, что вы не используете это против меня?

Я потянулась к его руке и переплела свои пальцы с его, не сводя с него глаз.

— Я даю вам слово.

С грубостью он отстранился от меня.

— Пойдемте, — сказал он угрюмо. — Я провожу вас до вашего общежития.

— Моего общежития? А нас никто не увидит?

— Там есть тропинка через лес.

— Там дождь, — возразила я, потому что мне не хотелось оставаться одной, и я не хотела оставлять его одного. Что, если у него снова начнется приступ, а рядом никого не будет? — Может быть, мне стоит остаться ненадолго. Вдруг у вас будет плохая реакция?

Ни одна клетка моего тела не представляла, что он действительно может подумать о таком, и аргумент в пользу того, чтобы остаться, сидел на кончике моего языка, готовый выстрелить, когда он коротко кивнул.

— Хорошо.

***

Пока Брамвелл яростно строчил заметки в дневнике, я сидела на диване в длинных носках и читала в телефоне главу из учебника к лекции, которая должна была состояться на следующий день. Из проигрывателя доносилась тихая музыка фортепиано, и уютная атмосфера вступала в противоречие с лихорадочным возбуждением, все еще гудящим в моих костях. Мои губы покалывало в том месте, где он поцеловал меня ранее, и так незаметно, как только могла, я провела по ним большим пальцем, желая снова ощутить прикосновение его губ к своим.

Сосредоточься, Лилия.

Я вернулась мыслями к чтению, затем зевнула и потянулась, поудобнее устраиваясь на подушках, желая, чтобы мои глаза оставались открытыми. Между тщательно проработанным текстом и затяжными отголосками того поцелуя водоворот мыслей в моей голове измотал меня.

— Если вы устали, диван раскладывается в кровать. Можете спать на нем.

Спать там? Я рассчитывала остаться на пару часов, чтобы понаблюдать за ним. Я и представить себе не могла, что он пригласит меня остаться на ночь, и не решилась задать этот вопрос вслух.

— А вы?

— Я буду спать здесь, в своем кресле. — Он тоже собирался остаться. Мы будем спать вдвоем в одной комнате. — Идет сильный дождь. — Он ушел закрывать вход в мусоросжигательную комнату минут на пятнадцать раньше и, должно быть, заметил это тогда.

Мы были под дождем вдвоем. Одни. В подземелье здания.

Мне предстояло ночевать у профессора Брамвелла. У Доктора Смерть.

Возможно, это должно было привести меня в ужас, особенно учитывая, что в комнате напротив лежал безглазый труп. К сожалению, это не так. Какой бы наивной я ни была, но с Брамвеллом я чувствовала себя так, как ни с одним другим мужчиной в моей жизни, включая Коннора, я чувствовала себя в безопасности. Я позволила этой мысли окутать меня, как одеялом, когда смотрела на него, а затем вернула свое внимание к текущему вопросу.

— Не нужно мучаться. Вы можете спать на кровати. Я просто сделаю постель из диванных подушек.

— Я возьму подушки себе.

— Не будьте смешным, вы в два раза больше меня.

— Вы всегда были такой чертовски упрямой?

— Боюсь, еще в утробе матери. Я родилась на девять дней позже положенного срока.

Он поворчал и набросал еще несколько заметок. Мужчина выглядел просто восхитительно в расстегнутой на две пуговицы черной рубашке, которую он недавно надел, и в очках в тонкой оправе, которые он надевал, читая книги. В процессе конспектирования он приостановился и провел пальцами по блестящей поверхности стола, затем провел рукой над свечой и быстро убрал ее, потирая кожу в том месте, где она, должно быть, горела.

Я улыбнулась, наблюдая за тем, как он исследует всевозможные ощущения вокруг себя. Каким изысканно богатым должен был казаться ему мир, когда он снова мог чувствовать.

— Итак, что будет дальше? Теперь, когда у вас есть удачный вариант?

— Я подожду и посмотрю, как он повлияет на мотыльков. Если они продолжат реагировать положительно, мы переходим к следующему шагу.

— Я думала, что у мотыльков нет нервной системы, как у нас. Как вы оцениваете их успех?

— Пока Патрокл и Ахилл продолжают летать, токсин действует.

— Вы станете знаменитым, профессор Брамвелл. — Пряча улыбку в телефон, я бездумно читала одну и ту же строчку в своей книге, которую перечитывала уже раз десять. — Во всех учебниках — за то, что вылечили болезнь Вонерика. Артрит. Диабет.

— Давайте не будем забегать вперед.

— Это называется визуализация. И это действительно работает.

— Да? И что же вы визуализировали?

Я изогнула бровь.

— Работу в вашей лаборатории.

Он снова неодобрительно хмыкнул.

— Шантаж вряд ли можно назвать визуализацией.

— Механизмы достижения ваших целей не имеют значения, лишь бы они были успешными. — Я зажала нижнюю губу между зубами, удивляясь тому, что этот человек так сосредоточен на своей работе. — Возможно, я визуализировала этот поцелуй.

Он застыл, уставившись в свои записи, затем медленно снял очки.

— И зачем же вы это делали?

Я опустила взгляд на свои дрожащие руки и пожала плечами.

— Вы злитесь?

— Я злюсь на себя. Не на вас.

— Почему?

— Потому что вы моя студентка. Я ваш профессор. К тому же я на десяток лет старше вас. Вам есть что терять, если кто-то узнает. Нам обоим.

— Кто узнает? Здесь никого нет.

Он провел языком по губам, опустив глаза, думая о том, какие мысли роятся в его голове. Встряхнув головой, он вынырнул из этого состояния.

— Я не могу этого сделать, Лилия. В эту лабораторию все равно иногда заходят посетители. В частности, проректор школы.

— Мне нравится, когда вы произносите мое имя. — Я бы не стала так смело признаваться в этом, но поцелуй напомнил мне, что я не одинока в своем влечении. Тяжелое молчание заполнило пространство между нами, пока мы смотрели друг на друга, и напряженность нарушилась только тогда, когда я прочистила горло и встала с дивана. — Значит, я могу начать снимать эти подушки, чтобы застелить постель?

— Да. — Он поднялся с кресла и помог мне снять жесткие кожаные подушки, разложив их в ряд, чтобы получилась кровать. — Вы не будете спать здесь. Вы можете спать на кровати, — сказал он, раскладывая диван в кровать.

— Будьте серьезны. Смотрите. — Я указала на ряд подушек, длина которых, должно быть, составляла около четырех футов. — Вы, должно быть, не меньше 190 см. Для вас это будет все равно что спать на кровати в кукольном домике.

— Я метр восемьдесят восемь. И мне будет нормально. — Из шкафа он достал стопку простыней и разложил их на импровизированном матрасе. Он вернулся к шкафу за четырьмя подушками и протянул две мне.

Прежде чем он успел остановить меня, я плюхнулась на подушки.

— Смотрите, видите? Мне так удобнее.

— На кровать.

— Не говорите глупостей. Я буду в порядке.

— На кровать. Сейчас же.

Смертоносная властность в его голосе пробудила что-то глубоко внутри меня. Что-то, что умоляло вырваться на свободу. В голове промелькнула фантазия, как он держит меня за горло, выкрикивая команды таким голосом.

— Только если вы будете тащить туда мой мертвый гниющий труп.

— Я вполне справлюсь с этой задачей. — Поджав губы, он наклонился вперед и, к моему полному шоку, просунул руки под меня, поднимая меня на руки.

Я издала непривлекательный писк, когда он подбросил меня в воздухе, моя юбка взлетела вверх вокруг шорт из спандекса, которые я надела под них, и мягкий, приятный матрас поймал мое падение.

— Поговорим об упрямстве.

Он подошел к камину и зажег небольшой огонь, разжег его настолько, что он быстро загорелся и испустил сияющий жар. Словно завороженный, он уставился на огонь и поднял руки, крутя их перед собой.

— Я никогда не думал, что снова почувствую тепло. Не так, как сейчас. — Смотря на него в профиль, я уловила легкий изгиб его губ. — Мой брат дразнил меня, что я полумертвый, потому что у меня все время холодные руки.

— Вы сказали, что вашего брата забрали и убили?

Взгляд, брошенный им через плечо, выражал... Ага. Что-то вроде этого. Он повернулся лицом к огню, и я натянула на себя одеяло, которое он расстелил. — Его похитили, когда нам было около семнадцати лет. В школе-интернате. Они прислали то, что мы считали его прахом. Долгие годы я сомневался, его это или нет. Но даже если это не так, послание было ясным. Его больше нет.

В животе зашевелился холодный ужас, и в голове промелькнул образ испуганного лица Би. Я быстро отмахнулась от него.

— Мне очень жаль.

— Я винил себя в том, что с ним случилось.

— Почему? — Я уставилась вдаль, гадая, тяготит ли его чувство вины так же, как и меня. Не давит ли оно на него, не топит ли его, как это часто случалось со мной.

Его брови сошлись, и он опустил руки.

— В тот день, когда его забрали, я впал в один из приступов. Я не мог сопротивляться.

— Вы были ребенком. Это была не ваша вина.

Он покачал головой, как бы отказываясь мне верить, затем поднялся на ноги и подошел к своему столу. Из одного из ящиков стола он достал фотографию, которую протянул мне.

Я уставилась на двух очаровательных мальчиков с темными волосами и медными глазами, у одного была более заметная ямочка слева, у другого — справа.

— Вы идентичны, — сказала я, проводя пальцем по тому, кто, как я знала, был профессором Брамвеллом, судя только по его ямочке.

— Он был на три минуты старше.

Изучив их обоих, я вернула ему эту фотографию.

— Я не могу себе представить, что потеряю сестру. В этом году ей исполнится семнадцать лет. Я беспокоюсь, что это будет означать для нее.

— Что вы имеете в виду?

— Она сама сейчас находится в своеобразном интернате. Специальный колледж, предназначенный для того, чтобы помочь ей. Ей пришлось нелегко, когда умерла моя мама, и... в общем, она просто потерялась. Ей пришлось пройти через некоторые душевные потрясения. Она... нашла мою маму в ванне.

Мои нервы как обычно напряглись от нахлынувших воспоминаний о том, что я действительно видела этой ночью. Только в этот раз я чувствовала себя открытой, как будто он мог увидеть все уродство. Дисфункцию, которая столько лет оставалась в тени.

— В общем, школа ей очень понравилась, но содержать ее там очень дорого.

Он на мгновение задумался.

— Трастовый фонд вашей матери оплачивает ее обучение?

— Трастовый фонд? — Я хотела было рассмеяться, но тут до меня дошло, насколько мы были непохожи друг на друга. Для такого человека, как он, было немыслимо представить себе женщину, живущую настолько безответственно, чтобы не оставить траста для своего ребенка. Должно быть, мой мир был для него таким же чужим, как и его для меня. — У моей мамы ничего не было, когда она умерла. Ее парень, Коннор, — отец Би. Мы вдвоем платим за учебу.

— Вы платите за обучение своей сестры, пока учитесь в академии?

— Да. — Мне не хотелось признавать, что я отстаю на пару месяцев. — Вот почему я так упорно добивалась оплаты наличными. Я не хочу быть такой, но иногда вы совершаете поступки от отчаяния, понимаете? — Я попыталась не поморщиться при мысли о видео, которое я сняла в его классе несколько недель назад. — А может, и нет.

— Никогда не стыдитесь быть безжалостной в погоне за тем, чего вы хотите, Лилия. Путь к успеху редко бывает добродетельным. — Вернув картину в ящик, он снова опустился в кресло. — А как вам этот Коннор?

Я пожала плечами.

— Нормально. Он всегда рядом, так что, думаю, я не могу жаловаться. Хотя у него довольно дерьмовые друзья.

— Они не дают вам покоя?

Я прикусила щеку, чтобы не выдать отвращения на лице, так как на ум пришел Анджело.

— Один из них. Он единственный, кто меня по-настоящему пугает.

— Как его зовут? — Нотки враждебности зазвучали в его голосе, и я подняла глаза, чтобы увидеть жесткие линии злобы, омрачающие выражение его лица. Как будто его возмущало, что этот человек меня пугает?

— Это не имеет значения.

Как ни стыдно было это говорить, но мне понравилась его защитная реакция. Я никогда не полагалась на защиту мужчины. Никогда. Но что-то первобытное играло на задворках моих мыслей, что шло рука об руку с представлением о том, как он душит меня, и я обнаружила, что меня это странно заводит.

— В любом случае, я понимаю, что вы имеете в виду, говоря о чувстве вины. Мне было шестнадцать, когда умерла моя мама. Я знала, что с ней все идет наперекосяк, и пыталась уговорить ее лечь в больницу, но она отказалась. Она была такой параноиком по отношению ко всему и всем, и...

— Это не ваша вина.

Эти слова вонзились в мой живот и вырвали из моих внутренностей темноту, которая скручивалась и извивалась. Моя голова умоляла не обращать на это внимания. Отмахнуться от него как от лжеца. Я отвернулась, выдавив из себя улыбку.

— Вы бросаете мои же слова обратно мне.

— Это довольно мудрые слова. — Он потянулся к столу и достал графин с жидкостью янтарного цвета.

Я смотрела, как он наливает порцию в бокал и делает глоток, завороженная блеском, который хотелось слизать с его губ. В каждом его жесте, начиная с ленивого покачивания бокала, вдыхания аромата и заканчивая легким прижатием бокала к губам, чувствовался провокационный подтекст.

— Можно мне немного?

— Сколько вам осталось до двадцати одного года?

— Всего несколько недель.

Он нахмурил брови, потянулся к столу за другим бокалом и налил вдвое меньше.

— Поскольку я не знаю, как вы переносите алкоголь, мы начнем с этого. — Он протянул его мне, и его палец коснулся моего, когда я приняла напиток.

Я покрутила его, как и он, вдыхая лесной, фруктовый аромат с тонким намеком на то, что напомнило мне карамель. Один маленький глоток, и я закрыла глаза, позволив ликеру на мгновение остаться на языке, где он обжигал, прежде чем проглотить его обратно.

— Ммм. Неплохо. — Мне нравилось чувствовать, как он скользит по моему горлу в живот, теплый и покалывающий. Когда я открыла глаза, он смотрел на меня через ободок своего бокала. — Я никогда не пробовала этого раньше.

Он опрокинул бокал обратно, одним глотком выпив примерно половину того количества, что осталось у меня.

— Это хорошее дерьмо.

— Могу я задать вам вопрос? — В тот момент, когда он поморщился, я хихикнула и прочистила горло. — Кто этот парень в комнате для вскрытия? Он выглядит знакомым.

— Вы узнали его без глазных яблок? — Не глядя в мою сторону, он фыркнул. — Просто тот, кого меня попросили осмотреть.

— Я думала, что застряну там с ним на всю ночь. Я была в ужасе. А потом вы вошли, и... — Я утопила воспоминания о его поцелуе в очередном глотке напитка, вспоминая вкус его губ на своих. — Я так обрадовалась, увидев вас.

Его губы дернулись в улыбке, а взгляд опустился, и он словно погрузился в раздумья.

— Сами по себе мертвые безвредны. Страх внушает то, что они оставляют после себя. — Он оторвался от своих размышлений и налил себе еще один бокал ликера. — Мне нужно закончить свои записи. Вы могли бы пойти спать, мисс Веспертин. Скоро полночь.

— Жаль, что я не взяла зубную щетку. Но ведь виски убьет все бактерии во рту, не так ли?

— Я бы не стал полагаться на этот способ лечения, но подозреваю, что вы переживете эту ночь.

Я опустила свой бокал на подставку, стоящую на столике рядом с диваном, куда я ранее положила свой телефон. Под одеялом я расстегнула юбку и вылезла из нее, оставшись в майке и шортах из спандекса. Бросив ее на пол рядом с собой, я заметила, как он уставился на нее, возможно, решив, что под ней ничего нет. Я подумала, не стоило ли мне сказать что-нибудь о шортах, что я много двигаюсь во время сна, что заставляет мою одежду мяться, и это, как правило, выводит меня из себя. Я решила, что лучше оставить все как есть, особенно когда его внимание вернулось к его записям.

Вот только оставался один вопрос.

— Полагаю, у вас нет ничего, чтобы закрепить одну из моих рук? Я не хочу забрести в комнату для трупов в полусонном состоянии. У меня наверняка случится сердечный приступ.

Из другого ящика стола он достал наручники, предположительно те самые, которыми он фиксировал меня в камере. Он подошел к дивану-кровати и защелкнул один наручник на металлической раме, другой — на запястье. Когда он не освободил мою руку, я подняла голову и увидела, что он смотрит на нее сверху вниз.

— Memento mori, — прочитал он вслух, проведя большим пальцем по моей татуировке, и его мягкие ласки разжигали неудержимый огонь под моей кожей. — Помни о смерти.

— Я сделала ее после смерти матери.

— Напоминание о том, что нужно ценить жизнь как дар.

Улыбаясь, я опустила взгляд.

— Некоторые дни легче, чем другие.

— Наличие цели помогает. Удерживает от глупых поступков, например, от того, чтобы бросить академию.

Я поморщилась при этих словах.

— Недавно, когда я это сказала... Я просто разозлилась. Я не хотела хамить профессору Гилкрист. Вы ведь не скажете ей, что я говорила такие вещи?

— Нет. Я ни слова об этом не скажу. Если только вы пообещаете не покидать Дракадию.

Я игриво улыбнулась.

— И отказаться от возможности досадить вам? Никогда.

— Хорошо. — Он протянул ключ от наручников и положил его на боковой столик рядом с моим бокалом.

Если подумать, то, наверное, было странно просить профессора надеть на меня наручники, но это говорило о степени доверия, которое я испытывала к нему. Я, наверное, могла бы спать голой, и он бы и пальцем не тронул меня. В этом отношении он был жестким до предела.

Ни один мужчина в моей жизни не внушал такого доверия — даже Коннор, хотя я бы никогда не стала проверять эту теорию.

Я устроилась на кровати, накрывшись одеялом по самую шею, и наблюдала, как он опускается в кресло. Бросив еще один взгляд на мою юбку на полу, он вернулся к своим записям, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на меня, и как только наши глаза пересекались, он снова принимался за работу.

Как бы мне ни хотелось продолжить разговор с ним, узнать больше об этом загадочном человеке, я не хотела мешать ему работать.

В тишине сон навалился на меня тяжелым грузом.

Все тяжелее и тяжелее.

Пока, наконец, я не смогла больше держать глаза открытыми.



ГЛАВА 46

ЛИЛИЯ

Какой-то звук заставил меня резко подняться. Я оглядела темное помещение, смутно осознавая, что где-то на периферии моего сознания потрескивает огонь. Дверь впереди была приоткрыта. Невидимая сила заставила меня пойти туда. Я не знала, что и почему, но когда я поднялась с кровати, меня дернули за руку, и я попятилась назад. Я проследила взглядом вдоль своей руки и обнаружила, что на запястье мелькнуло что-то серебристое, но мой разум не зафиксировал, что это было.

Вместо этого я потянула раз. И еще раз.

— Лилия, — услышала я шепот, и снова повернулась к двери. Смотрела. Ждала.

Темнота рассеялась, и на свет вышла фигура. Мужчина со странным изгибом позвоночника. Тот самый, которого я видела раньше, на смотровом столе. Безглазый человек, в глубоких темных глазницах которого таился мир ужаса.

— Пойдем спать с нами, — прошептал он. — На дне озера.

Он, прихрамывая, подошел ближе.

Я дернула себя за запястье.

— Нет.

— Пора, Лилия. Твоя мама ждет тебя на дне озера.

— Нет! — Я потянула сильнее, и резкая боль пронзила запястье, но мне было все равно.

Мне нужно было освободиться! Сейчас же!

Он подходил все ближе и ближе, пока не оказался надо мной.

— Лилия! — Он схватил меня за плечи, и я издала леденящий кровь крик. — Лилия!

Зажегся свет. Что-то тряхнуло меня. Сильно. Открыв глаза, я увидела, что надо мной стоит профессор Брамвелл, его руки сжимают мои плечи.

Я бросилась к двери и, обнаружив, что она закрыта, поперхнулась воздухом, который поступил слишком быстро.

Просто кошмар. Это был всего лишь кошмар.

Но все мое тело содрогалось, глубокая вибрация звенела в костях.

Я не поняла, что он задал мне вопрос, пока он не сказал:

— Лилия, — наклонив голову в сторону.

— Что?

— С тобой все в порядке?

Я прочистила горло, переключив внимание на дверь, чтобы убедиться, что она по-прежнему закрыта, а труп исчез.

— Да. Я... Мне приснился плохой сон.

— Ты чуть не разбудила мертвого своим криком. — С бокового столика он взял ключ от наручников и отстегнул их, освободив мою руку.

Я нервно вздохнула, все еще потрясенная. У меня и раньше бывали видения мертвых, но что-то в том парне, которого я видела ранее в комнате для вскрытий, меня пугало. Возможно, отсутствие глаз. От вида пустых глазниц у меня по коже поползли мурашки.

— Да.

Когда Брамвелл отвернулся, беспокойный страх снова охватил меня, и я потянулась, схватив его за руку.

— Подожди. Ты можешь остаться со мной? Здесь? Только... только на пару минут, пока я снова не засну?

Он опустил взгляд туда, где я схватила его, и на мгновение уставился на это. И тут я заметила, что на нем нет ничего, кроме трусов-боксеров, под которыми виднелся весьма солидный размер.

— Да, — сказал он, и я не могла не оценить его телосложение.

Я даже не столько любовалась им, сколько оценивала абсолютное совершенство его телосложения — широкие, мускулистые плечи, сужающиеся к тонкой талии, и точеный V-образный пресс, исчезающий в трусах. Не слишком громоздкий, он обладал достаточной мускулатурой, чтобы девушка могла залюбоваться им, не задумываясь о том, сколько часов он проводит в тренажерном зале.

Пробежавшись взглядом по его телу, я обратила внимание на увечья, разбросанные по его руке и плечу, и странную черную отметину чуть ниже ключицы. Не татуировка. Что-то более глубокое, что пронзило кожу и создало ужасающую борозду в его плоти. Клеймо, похожее на два скрещенных медицинских посоха и семерку, заключенную в круг. Я кивнула в его сторону.

— Что это?

Его губы сжались.

— Ошибка, которую я совершил в начале своей студенческой жизни.

— Что-то вроде братства?

— Что-то в этом роде.

Я подвинулась, чтобы освободить место, а он обогнул кровать с другой стороны и опустился на матрас рядом со мной, стараясь сохранить между нами некоторое расстояние. Устроившись, он накинул простыню на свою нижнюю половину, избавляя меня от этой трудно не замечаемой выпуклости и его мускулистых ног.

Он всегда спал в трусах? Или голым? Возможно, он просто вел себя прилично рядом со мной. А может быть, он спал в одежде. Камин согревал комнату сильным жаром, и он спал ближе всего к нему, так что, возможно, для него это был вопрос комфорта.

— Я думаю, что опасно пристегивать себя наручниками к кровати каждую ночь, — сказал он, прерывая мои мысли.

— Я обычно не пользуюсь наручниками. И, как правило, мне удается быстро освободиться от них. Не знаю, почему в этот раз не вышло.

— Ты страдаешь ночными кошмарами?

При виде безглазого человека, ковыляющего ко мне, я вздрогнула.

— Да. Они ужасны.

— Сонный паралич?

— Иногда, да.

— У меня тоже так было, когда я был ребенком. Конечно, с таким отцом, как у меня, не нужно было закрывать глаза, чтобы погрузиться в кошмары.

И вот так, с первого раза, удалось проникнуть в его прошлое и разгадать тайну его отца.

— Он был жестоким?

— Прости меня, я не должен был об этом говорить. Я не хочу сейчас о нем говорить.

Черт побери.

Раздраженно вздохнув, он опустился на кровать, оттолкнув матрас, и отвернулся.

Разочарованная, я перевернулась на спину и выключила свет.



ГЛАВА 47

ЛИЛИЯ

— Лилия.

Звук моего имени вырвал меня из черной бездны сна, и мои мышцы дернулись. Инстинктивно я пошарила по подушке в поисках ножа и открыла глаза в растерянности, не сразу узнав окружающую обстановку.

Я перевернулась на спину и увидела, что рядом со мной спит профессор Брамвелл. Корчась на кровати, он, казалось, был погружен в сон, и когда он поднял руки над головой, пряча их под подушку, от его вида у меня между бедер возникла пульсирующая боль. Господи, этот мужчина выглядел сексуально, даже когда спал. А я в это время, наверное, выглядела как слюнявый сенбернар.

Был ли он тем, кто произнес мое имя, или это было эхо моего собственного сна?

— Да, — прошептал он, все еще перемещаясь на кровати. — Вот так. — Судя по легкой невнятности его слов, он все еще глубоко спал. — Прикоснись ко мне, Лилия.

Я замерла. По шее пробежали горячие мурашки.

Я ему снилась?

Он отвернулся, и его живот дернулся, бедра задвигались, вызывая чувственную волну неосознанного удовольствия.

— Мне это нравится.

Мои бедра сжались при мысли о том, что я могу снять трусики и забраться на него сверху. С раскинутыми руками, с напряженными мышцами, он выглядел связанным и полностью отданным на мою милость. Словно опасное животное, прикованное к кровати.

Я опустила взгляд ниже, по впадинам и бороздкам его рельефного пресса, к огромной эрекции, обтягивающей его трусы, и, Боже, мои ладони зачесались от желания прикоснуться к нему. Я прикусила нижнюю губу, представляя, как мои руки касаются его, как бугорки и вены скользят под кончиками моих пальцев. Не делай этого, — пронеслось у меня в голове. Но мне так хотелось вытащить его и почувствовать в своей ладони тяжесть его члена.

Из него вырвался глубокий мужской стон, звук скользнул по моей коже, как грубые руки, вызывая мурашки.

Прежде чем я смогла остановить себя, я медленно потянулась к нему и провела пальцами по его бедру — мощным бедрам, которые он приводил в тонус ежедневными пробежками. Длинные нити мышц сжались под моими пальцами, когда я провела по ним вверх.

На резком вдохе его рука вырвалась и схватила меня за запястье. Я повернулась и увидела его открытые, но тяжелые от сна глаза, которые смотрели на меня. С яростью.

— Что ты делаешь? — прорычал он. — Убери от меня руку.

Унижение пронзило меня, я убрала руку и стала искать объяснения. Я не ожидала, что он разозлится. Удивится, возможно, но не настолько.

— Ты... Ты звал меня. Ты попросил меня прикоснуться к тебе. Прости меня. — Я перевернулась на спину, желая заползти в нору и запереться там, от ужаса на глаза навернулись слезы.

Я такая глупая.

Минуты прошли в молчании, я смотрела на дверь, размышляя, не уйти ли мне и не вернуться ли в свое общежитие. Решение не заставило себя ждать, и я села в постели, не смея даже взглянуть на него. Потянувшись за юбкой, я почувствовала, как меня схватили за руку.

— Что ты делаешь?

— Возвращаюсь в общежитие. Я не должна была так на тебя давить.

— Ты никуда не пойдешь в такое время.

Бесполезно было вырываться из его рук.

— Пожалуйста. Мне и так неловко.

Резкий рывок заставил меня рухнуть обратно на подушку, и я уставилась на него, нахмурившись из-за резкого движения.

Этот хищный взгляд пожирал меня, как сытный обед, гнев, который был до этого, превратился в неукротимую похоть.

— Ты хоть представляешь, как чертовски тяжело лежать рядом с тобой? Это меня убивает. — Еще один голодный взгляд, и он облизал губы. — Я был в оцепенении столько, сколько себя помню. Ты — первое, что я почувствовал за много лет, Лилия. Все, чего я хочу, — это прикоснуться к тебе.

— Тогда прикоснись ко мне. — Я повернулась к нему лицом и потянулась за его рукой.

Нахмурив брови, он схватил меня за запястье, стиснув челюсть.

— Не надо, — предупредил он.

— Прикоснись ко мне.

— Нет.

Я вывернула руку, чтобы высвободиться, на моем лице отразилась горячая смесь смущения и разочарования.

— Тогда отпусти меня.

Его хватка усилилась, ноздри раздулись от очевидного гнева, и когда я подняла другую руку, чтобы оттолкнуть его, он схватил и это запястье. Внутри меня что-то щелкнуло, и я стала извиваться, пытаясь вырваться из его хватки. Сила его рук оказалась действительно велика: он держал меня без особых усилий, в то время как я рвалась на свободу. Он собрал мои руки вместе и, легко повернув меня на бок, притянул к себе, прижав спиной к своей груди. Из меня вырывались тяжелые вздохи, когда я лежала в его жестких объятиях, не имея возможности вырваться. Между нами не было произнесено ни слова.

Уставившись на книжный шкаф напротив меня, я обратила внимание на жесткость его рук, обнимавших меня, на то, как крепко они меня держали. Цепко. И в то же время я чувствовала себя в его объятиях как дома. В безопасности.

Прошла еще минута, и его хватка ослабла.

Его лоб уперся в мое плечо, ладонь скользнула по моей руке к бедру. Медленное, ноющее трение его эрекции, прижатой к моей заднице, заставило меня с трудом дышать, когда я извивалась под ним в молчаливой битве желаний.

— Что ты делаешь со мной. Ты сводишь меня с ума. — Его голос дрожал так же сильно, как и мышцы его рук, которые прижимали меня к нему, как стальная клетка. — Ты — болезнь внутри меня, которая просит, чтобы ее не лечили. Заражаешь меня непоколебимой тягой к тому, чего я не должен хотеть.

— Тогда отпусти меня.

— Нет, — сказал он бескомпромиссным тоном, впиваясь пальцами в мои бедра. — Я не могу.

Не говоря ни слова, я стянула с себя шорты, оставив трусики единственной преградой.

Какой бы ядовитой она ни была, я наслаждалась этой игрой между нами, толчками и притяжениями, украденными прикосновениями и восхитительным напряжением. Я знала, что это неправильно. Я знала, к какому аду это приведет.

Если кто-нибудь узнает о нас, я потеряю все и буду вынуждена вернуться к Коннору, Анджело и той жизни, которую я чертовски ненавидела. Мне пришлось бы отказаться от того, как близко я подошла к тому, чтобы узнать правду о своей матери. Би, несомненно, выгнали бы из ее школы, и, Боже, если бы она узнала, за что, она бы меня возненавидела.

Я бы тоже возненавидела себя.

И на этом последствия не заканчивались. Брамвелл мог потерять свою должность, и что тогда? Продолжится ли проект? Будут ли они продолжать финансировать его или уйдут, оставив миллионы людей страдать от потери его открытия?

Я понимала все это.

Но ничего не могла с собой поделать.

Я одновременно ненавидела и жаждала того, как он впился в мои вены и питал меня этим безудержным и безрассудным желанием. Это противоречило всему, чем я была. Всему, во что я верила. И все же это было всем.

Долгое время я была вынуждена хоронить эту сторону себя. Я слишком быстро повзрослела и оставила в прошлом дикого и беззаботного подростка. Когда мои подруги рассказывали о парнях, ходили на свидания и напивались на вечеринках в подвалах, я переживала из-за счетов и того, как буду заботиться о сестре, и цеплялась за далекую мечту выбраться из этой квартиры. Внешне я была умной и ответственной девушкой с огромным потенциалом, но в душе тосковала по глупой девчонке, которой просто нужен был перерыв. Момент безрассудства.

Брамвелл был моим моментом. Даже если завтра он не захочет иметь со мной ничего общего и отбросит меня в сторону, как объедки, он был моим самым большим риском, и мне нужно было схватить его за яйца и не отпускать.

В буквальном смысле.

Я скользнула рукой между своей задницей и его выпуклостью, почувствовав его твердую длину под трусами, и его тело напряглось, прижавшись ко мне, как железо.

Накрыв мою руку своей, он молча остановил мои движения, и я ждала, не отбросит ли он руку и не скажет ли мне остановиться. Вместо этого он сжал мою руку и сдвинул бедра, направляя свой член в мою жаждущую ладонь. Дрожащее дыхание коснулось моей шеи, а его зубы впились в мое плечо.

Победа порхала как крылья бабочек в моем животе. Я прикусила губу, улыбаясь про себя, когда он немного ослабил свой контроль.

Осторожными движениями я массировала эрекцию, выпирающую из его трусов, и глаза расширились, когда я оценила длину и обхват мужчины, то, как он напрягся за жалким слоем ткани, словно в любой момент мог прорваться. Иисус. Неудивительно, что Гилкрист тосковала по нему, как потерянный щенок.

— Нам нужно остановиться. Черт, я не могу этого сделать. — В его голосе слышалось хриплое напряжение, и я бы отпустила его прямо сейчас, но его рука противоречит его словам, когда скользнула вверх по подолу моей рубашки. Медленный, дразнящий след кончиков пальцев привел к кружевному лифчику, который он расстегнул, освобождая мою грудь. — Скажи мне остановиться, Лилия. Я, блять, умоляю тебя.

Вопреки его просьбе, я запустила руку в его трусы и погладила напряженную плоть, которая явно просила внимания.

Он шипел и крутил бедрами, вжимаясь в мою ладонь.

— Ты уничтожишь меня. И я не остановлю тебя. Это слишком чертовски приятное ощущение, чтобы останавливаться. — Зарычав от разочарования, он сжал мою грудь, словно наказывая меня за отсутствие контроля, и я издала стон, но доминирующая хватка его ладони была так чертовски хороша.

Тяжелая боль растаяла от его разминаний и поглаживаний, и я выгнулась дугой, почувствовав облегчение от его прикосновений.

Его грубая хватка ослабла, когда он провел подушечкой большого пальца по моему соску.

— Каждый дюйм тебя — это что-то новое, что можно исследовать. Новая текстура. Новый изгиб. Ощущения, которых я был лишен так долго. — Крошечными кругами он рисовал неизбежное удовольствие, от которого у меня кружилась голова. — Черт возьми, твоя кожа как тонкий шелк. Я могу часами ласкать тебя и никогда не устану. — Подтолкнув меня локтем, он перевернул меня на спину и задрал мою рубашку до шеи. Он отодвинул чашечку моего лифчика и наклонился вперед, втягивая мой сосок в рот.

Я ухватилась за раму кровати и зажала нижнюю губу между зубами, прикусывая ее, когда восхитительная тяга его рта заглушала боль, пульсирующую в моей киске. Мои пальцы крепко обхватили металлическую перекладину, колени были сжаты, а мягкие струйки возбуждения стекали в хлопчатобумажные трусики. Я зажмурилась, когда он переместился к другой груди, посасывая сосок и проводя языком по его чувствительному кончику.

Словно заметив мои мучения, он скользнул рукой ниже, прижимая ладонь ко мне, пока не достиг вершины моих бедер и не провел пальцем по моим трусикам.

— Конечно, ты мокрая. — В его голосе прозвучал резкий привкус злости на это открытие.

Мое тело придвинулось ближе к его груди, одна из его рук просунулась под меня и легла поперек моей груди, прижимая меня к себе, как будто я пыталась убежать. Как будто я могла попытаться сделать это прямо сейчас.

Решительные пальцы задрали подол моих трусиков, и я выгнулась в изысканной агонии, когда он провел нежные линии по-моему, несомненно, промокшему центру.

— Чтоб меня. — Этот глубокий баритон звучащий в моем ухе, возбуждал во мне бешеную потребность в нем, которая натягивалась, как струна, готовая вот-вот оборваться. То ли намеренно, то ли просто так, но другая его рука обхватила мое горло, и он провел пальцем вверх и вниз по моей скользкой киске, собирая выступившую влагу. В тот же момент он поднес руку ко рту, и в его груди раздался глубокий горловой звук удовлетворения. — Почему ты должна быть на вкус как сладкий запретный плод? Черт возьми, ты убиваешь меня, Лилия. Я не могу этого сделать. Не могу.

— Не останавливайся. Пожалуйста, я умоляю тебя. Столько ночей я... — Я оборвала себя, смущенная признанием, что трахала свою подушку с мыслями о нем.

— Что? Расскажи мне все. Каждую деталь. Я хочу услышать, что ты делаешь, когда остаешься одна. — Это, похоже, заинтересовало его, и хотя я рисковала сделать самое унизительное признание в своей жизни, я была слишком возбуждена, чтобы беспокоиться об этом.

— Мне снится, что ты приходишь ко мне в комнату. И...

Он провел влажным пальцем по моему клитору, и я со стоном выгнулась навстречу ему.

— И что?

— И ты... забираешься в постель рядом со мной, вот так.

— Ты спишь в этот момент?

— Да.

Зубы царапали раковину моего уха, его дрожащее дыхание говорило о том, что эта история его заводит, поэтому я продолжила.

— Ты засунул руку мне в трусики... вот так.

Он раздвинул меня шире и надавил на мой клитор, оказывая на него достаточное давление, чтобы я сжала зубы, когда он перекатывал чувствительную плоть между пальцами.

— Я трахал тебя своими пальцами?

— Да, определённо.

Он погрузил в меня два пальца, при этом его большой палец все еще был прижат к моему клитору. Этот человек точно знал, что делает, как будто он получил чертову степень по фингерингу. Влажные звуки отдавались в моей голове, когда я озвучивала свои фантазии.

— Ты... немного придушил меня. Не сильно. Достаточно, чтобы я задыхалась.

— Мне нравится этот сон. — Его ладонь прижалась к моему горлу, давление раздвинуло мои губы, и, черт возьми, это было идеально. Нехватка воздуха. Растрепанная одежда, в которой я выглядела восхитительно, ощущение его пальцев, погружающихся и поглаживающих меня, когда он прижимал меня к себе. Каждая деталь складывалась в безупречную картинку в моей голове.

— Скажи мне, Маленький Мотылек. Я когда-нибудь ел твою киску в этих фантазиях?

— Пока нет. Но... в основном потому, что я... — Я не решалась признать правду, которая играла на кончике моего языка. Это было глупо. У всех девушек, которых я знала, мальчики уже пробовали их. У меня были пальцы, которые прикасались ко мне, но никогда не было рта. — Я никогда не делала этого раньше.

К моему полному разочарованию, он прижался ко мне.

— Скажи, что ты шутишь.

Мои щеки запылали от унижения.

— Ты девственница?

Этот вопрос напомнил о невероятно неловких и неудовлетворительных отношениях с мальчиком-призраком в 15 лет. Нет, технически я не была девственницей, но это не означало, что я действительно имела опыт в сексе. По крайней мере, не в том виде секса, в котором, несомненно, преуспел профессор Брамвелл. Остальной мой сексуальный опыт сводился к минету и дрочке руками — эти навыки я оттачивала во время занятий репетиторством.

— Я не девственница, но в последние пару лет я вообще мало чем занималась. У меня просто... никогда не было времени на мальчиков, поэтому после смерти матери я ни с кем не встречалась.

— Черт. — Он отпустил меня и перекатился на спину, потирая рукой лицо.

Унижение сдавило меня еще сильнее, и я улеглась на спину рядом с ним.

— Я хочу сделать это с тобой.

— Нет. Я не собираюсь быть для тебя первым.

— Верно. Значит, для меня лучше испытать это с каким-нибудь придурком на заднем сиденье его машины, который на следующий день бросит меня.

Он издал неодобрительный звук, и я повернулась, чтобы увидеть, как он скрежещет челюстью, как будто я вывела его из себя.

— Пожалуйста, Деврик. Я хочу этого. — Вспышка досады быстро пронеслась в голове, когда я поняла, что назвала его по имени.

Очевидно, он тоже это понял, так как медленно опустил руки и повернулся ко мне.

— Скажи это еще раз.

— Я хочу...

— Не это.

— Пожалуйста... Деврик.

Последовал еще один мучительный момент раздумий, и я была уверена, что он вот-вот снова откатится в сторону. Вместо этого он поднялся с кровати и перевернулся на меня. Плотская тьма застилала его глаза, когда он смотрел на меня сверху вниз, поглаживая свой длинный и твердый член. Он сорвал простыню, обнажив мою задравшуюся рубашку и промокшие трусики.

— Сегодня я не буду тебя трахать. Но я собираюсь полакомиться этой невероятно мокрой киской и буду наслаждаться каждым мгновением, зная, что я единственный мужчина, который когда-либо пробовал тебя на вкус. — Не сводя с меня глаз, он медленно спустил трусики по бедрам, пока они не достигли коленей, и только тогда остановился. — И поскольку я эгоистичный придурок, которому приходится жить с тем фактом, что ты не принадлежать мне одному, я собираюсь разрушить тебя так, что любой парень, который придет после меня, оставит тебя глубоко неудовлетворенной, и ты будешь трахать свои собственные пальцы, отчаянно вспоминая то время, когда у тебя между ног было лицо твоего профессора.

Грубость его слов задела мои нервы и вызвала дрожь возбуждения, трепещущую внутри меня.

Его язык скользнул по губам, когда он стянул трусики с моих лодыжек и отбросил их в сторону.

— Трусики — для скромных, — сказал он с отвращением. Как будто это я довела его до такого отчаяния. Как будто только на мне лежала вина за то, что должно было произойти в эту ночь.

Как только этот небольшой слой хлопка был убран с его пути, он раздвинул мои колени, и отвращение, написанное на его нахмуренных бровях, сменилось блеском благодарности, когда он уставился на меня сверху вниз. Грудь вздымалась и опускалась, он не отрывал взгляда от моих бедер и, прикусив костяшки пальцев, опустился на пятки.

— Будь ты проклята, Лилия. Будь ты проклята.

Он благоговейно провел рукой по внутренней стороне моего бедра и опустился вперед, опираясь на мускулистые руки. Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, от мягкости его губ у меня защекотало в животе. Все ниже и ниже он осыпал меня поцелуями, и когда, наконец, добрался до верхушки моих бедер, я затаила дыхание, мое сердце так забилось, что было удивительно, как он не слышал, как оно колотится о мои ребра. Он уперся носом в мои складки, и я вздрогнула от прикосновения.

Глубокий вдох заставил мой пульс участиться. Он чувствовал мой запах. Там. О, Боже. Все, что я хотела сделать, это сомкнуть ноги прямо сейчас, но его голова была бы придавлена.

С губ сорвалось хныканье, и я потянулась вниз, чтобы схватить его за макушку. Я хотела сказать ему, чтобы он прекратил, но унижение возбуждало меня. Что, черт возьми, со мной было не так? Это было так первобытно. Горячо. Так жарко, что я почувствовала бесстыдное желание потереться о щекочущую щетину его лица.

Он взял меня за запястье и выдернул его из того места, где я сжимала макушку его черепа.

— Деврик, я нервничаю.

— Так и должно быть. Твой профессор собирается съесть твою киску, Лилия. Есть куча причин, почему это хреново, но я слишком далеко зашел, чтобы остановить себя. В данный момент я ничего не хочу больше, чем ощутить твой до неприличия розовый клитор на своем языке. И после сегодняшней ночи мы больше никогда не будем этого делать. Ты понимаешь? Это не должно повториться.

— Я понимаю, — прохрипела я.

С тем же суровым, непреклонным выражением лица, с которым он выступал на лекциях, когда отказывался отвечать на вопросы, он опустил голову.

Широко расставив ноги, я отвернулась, закрыв глаза. В тишине я молилась о том, чтобы от меня хорошо пахло, чтобы я не пропустила ни одного места, когда брилась утром. О, Боже, почему так долго? Я чувствовала себя полностью открытой и выставленной напоказ. От предвкушения у меня заныло в животе, и когда он, наконец, коснулся меня, внутри меня затрепетало каждое нервное окончание. Мои мышцы неистово дернулись, и я впилась пальцами в простыни. Мне пришло в голову, как сильно я тосковала по этому мужчине, когда я сильно прикусила губу и вжалась макушкой в подушку, отчаявшаяся, нуждающаяся, изголодавшаяся.

От долгого, безумного движения его языка я выгнулась дугой, мои пальцы вцепились в простыни, в то время как шок от его вторжения опалил мои внутренности.

Его теплый влажный язык танцевал на моем клиторе, а его пальцы держали меня открытой для его атаки.

Мне хотелось кусаться, царапаться, кричать, но вместо этого я перетащила подушку на лицо, прижалась к ней и сосредоточилась на каждом ощущении, которым он завладел. На звуках, которые он издавал. Как его пальцы погружались и выходили из меня, работая в тандеме с этим неумолимым ртом. Это был уровень мастерства, который я даже не могла в полной мере оценить, потому что никогда раньше никто так смело не проникал мне между ног. По моему ограниченному опыту, парни только брали. Они брали, не задумываясь, и редко отвечали взаимностью.

Брамвелл был прав. Он разрушил меня. Разрушил изнутри, и не было ни единого шанса, что я когда-нибудь снова почувствую что-то такое насыщенное, волнующее и запретное. Я отбросила подушку в сторону и осмелилась поднять голову, наблюдая, как он поглощает меня, словно блюдо в камере смертников. Хлюпающие звуки, стоны и рыки, которые он издавал, были развратными и грязными и говорили о том, что он получает истинное удовольствие от своего дела.

Он на мгновение поднял голову, его обычно суровые глаза отяжелели от опьянения, в то время как блеск моего возбуждения отразился на его лице так, что напомнил мне зверя, пирующего на добыче. Когда он снова погрузился в меня, я почувствовала, как он вцепился в чувствительный центр и стал посасывать кусочек плоти с такой силой, что мои бедра дернулись к его лицу. Сильные руки удерживали меня, а его рот с неослабевающей решимостью терзал мой клитор.

Шокированный вздох сорвался с моих губ, и я выгнулась дугой, откинув голову на матрас, а мои руки бездумно вцепились в простыни, отчаянно пытаясь зацепиться за что-нибудь. Я научилась самостоятельно стимулировать свой клитор, но никогда не испытывала подобных ощущений. Сильное и восхитительное притяжение, от которого у меня скрутило живот, а бедра задрожали. В горле раздался надрывный всхлип, когда напряжение сжималось все сильнее и сильнее. Сильнее, чем когда я мастурбировала с подушкой или ласкала себя.

Давление пульсировало и пульсировало, как прожорливый зверь, питающийся моим удовольствием. Я вот-вот кончу. О, Боже. Я еще никогда ни с кем не кончала. Я делала это только в одиночестве, и это длилось секунду или две.

Мое дыхание участилось. Мои мышцы задрожали и напряглись. Такие тугие.

Да. Да. Да.

Я уперлась бедрами в его лицо. В лицо моего профессора. Сама мысль об этом имела такой грязный, аморальный оттенок, но о полной безнравственности я буду думать позже. Сейчас я была слишком близка, чтобы остановиться. Так близко!

Он поднял свое лицо от моих ног, раздвигая мои колени и глядя на меня сверху вниз.

— Что... что ты делаешь? — Мой голос звучал пьяно, одурманенно. Я вжалась задницей в кровать, отчаянно желая его губ, пальцев и того дьявольского сосания, которое всего несколько секунд назад перевернуло мой мир. — Пожалуйста. Мне нужно...

— Что тебе нужно? — Сильный, жгучий шлепок пронзил мою киску, и я дернулась, застонав от чувствительности моей плоти, восхитительной смеси удовольствия и боли.

— Мне нужно кончить. Я так хочу кончить! — Я крутила бедрами, отчаяние вибрировало в моих мышцах, усиливая боль. Я жаждала его прикосновений, как увядающий цветок.

Потребность, которую он разжигал своими пальцами, пронеслась по моему телу с карающей силой.

— Ты маленькая развратная нимфа, не так ли? Перевернись. — Он приказал резко и безжалостно, и когда я перевернулась на живот, грубо поднял меня на колени.

— Задница вверх. Руки на матрасе.

Раздраженная и болезненно возбужденная, я сделала именно это, позволив ему развести мои колени в стороны, как он хотел. Мне это было необходимо. Мне нужно было, чтобы он довел меня до конца, иначе я умру в муках. Возможно ли это вообще? Может ли кто-то умереть от отчаянной потребности кончить?

Его большие ладони приковали мои лодыжки наручниками к матрасу, удерживая меня в раскрытом состоянии. Я ждала, что он что-нибудь сделает. Он снова засунет в меня пальцы или проведет языком по моему пульсирующему клитору. Мои бедра дрожали от жадного желания, которого я никогда раньше не испытывала. Вместо этого он наклонился надо мной, обхватив меня мускулистыми руками.

— Могу поспорить, что твоя киска прямо сейчас жаждет, чтобы ее заполнили. — Это был не вопрос. Садист знал, что делает.

Напряжение в воздухе отдавалось зубами и когтями, зазубренные края которых терзали мою кожу. Никогда в жизни я так сильно не хотела быть разрушенной.

— Да. Пожалуйста. Это больно. О, Боже, это больно.

Резкая боль пронзила мой череп, когда он дернул меня за волосы, поднимая мою голову с кровати.

— Ты думала, что я буду жалеть тебя? Что я буду нежен? Я испытываю эту пытку каждый раз, когда ты входишь в комнату. — Он надавил большим пальцем на складку моей задницы, и я затаила дыхание, когда он угрожающе надавил и помассировал тугое кольцо мышц. — Так что мне не жаль тебя, Лилия. На самом деле, это греет мою грязную поганую душу, когда я знаю, что тебе так больно.

Держа большой палец в этом месте, он поочередно лизал мою киску и ласкал ее пальцами. Каждый раз, когда я приближалась к кульминации, он останавливался, оттягивая меня от края, и я оставалась мокрой и вдвойне нуждающейся. Он играл со мной так, казалось, целую вечность, не уставая от этой порочной игры.

Я же, напротив, царапалась и умоляла, едва не всхлипывая.

Снова лежа на спине, я обхватила руками колени, открывая себя для него, когда он приказал мне это сделать. С тем же холодным выражением лица, что и раньше, он смотрел на меня, поглаживая свой член. Дразня меня. Контроль, который он демонстрировал, только усиливал мое возбуждение, так как он смотрел на меня такими переменчивыми глазами, что у меня все сжалось внутри.

— Я не могу выразить словами, как бы я хотел засунуть в тебя свой член прямо сейчас. — От одного этого предложения его кончик заблестел еще большим количеством преякулята.

Я хотела сказать ему, чтобы он сделал это, но размер члена пугал меня. Возможно, он разделит меня на две части. Вместо этого я облизала губы, желая почувствовать вкус жидкости, собравшейся на головке.

— Ты готова кончить, Лилия?

— Пожалуйста, не дразни меня. Я больше не могу этого выносить.

— Не дразнить тебя? Так, как ты дразнишь меня каждый день, в этих коротких юбках и с этими надутыми, соблазнительными губками? Эта отвратительная помада, которую я представляю себе размазанной по всему своему члену.

— Ты и сам одеваешься не как священник. Ты же не думаешь, что каждая девчонка в классе не мечтает тебя трахнуть?

— Мне плевать на всех девчонок. Есть только одна, которая приходит мне в голову гораздо чаще, чем следовало бы. Итак, я собираюсь добить тебя, Лилия. Я дам тебе разрядку, которой ты так жаждала, и больше не прикоснусь к тебе. Но эта киска принадлежит мне. Если ты подпустишь к ней любого другого недостойного мудака, я вырежу ему язык и отправлю его тебе в банке с образцами.

Я, должно быть, была больна, если учесть, что по моей заднице текла волна возбуждения, когда я впитывала его грязные и психованные слова. Каким бы воспитанным и утонченным он ни был, в нем была какая-то тьма, которая не могла не возбудить мое либидо. Он возбуждал нечестивую боль, которая пела о тех сокровенных фантазиях, которые я хранила в коробке, перевязанной черной ленточкой, где-то в глубине моей головы.

Красная и опухшая от его неустанного сосания, я представила, как на следующий день сижу на лекции, смотрю на него в рубашке на пуговицах и темных джинсах, слушаю этот голос, который заставлял каждую девушку в классе желать, чтобы он преподавал эротическую литературу. Я попыталась представить себе ужасающее чувство осознания того, что он был у меня всего один раз, но этого было достаточно, чтобы испортить мне всю оставшуюся жизнь.

Но я не могла оставаться в этих мыслях. Все мысли вернулись в настоящее, когда он снова прильнул ко мне губами. В этот раз он был нежнее, как будто знал, что все подходит к концу, и хотел насладиться последними крупицами.

Легкими щекочущими движениями он дразнил и дразнил меня, снова доводя до пика. Мое тело напряглось и расслабилось, я не решалась позволить ему повести меня по такому коварному пути, не доверяя его уловкам, но он был настойчив. Он не двигался, не будоражил мои чувства какой-то безумной сменой положения. Он возбуждал мой аппетит одним и тем же последовательным движением языка, пока мои мышцы снова не задрожали, дыхание не стало прерывистым, а руки не сжались в тугие кулаки.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла моя голова. Буря внутри моего живота билась, скручивалась и накатывала, как набирающий силу прилив. Быстрее. Быстрее. Этот эйфорический гребень навис надо мной, как злая угроза, которая утянет меня под воду и утопит в черном шквале экстаза. Я хотела выплеснуть ему в лицо тот же яд за то, что он отказывался дать мне кончить, заставлял ждать финала, которого он так явно добивался от меня своим неумолимым языком.

Но я не могла. Проклятье, этот человек заставил мои мышцы сжаться в судорогах и дрожать от отчаяния.

Он еще раз провел языком, и волна безжалостно обрушилась на меня, взорвавшись в затылке. Выгнувшись всем телом, я выкрикивала его имя, извиваясь под его неумолимым ртом, а он, покачивая лицом, долго и мучительно посасывал мой клитор, чтобы довести меня до конца.

Он отпустил меня с хлопком, и я переждала последующие толчки, которые пронеслись по мне, как крошечные разряды электричества. Это было все. Все, о чем я только мечтала, и когда он застонал, слизывая вытекающую из меня жидкость, я подняла голову с кровати, чтобы запечатлеть эту сцену в памяти. Каждое ощущение, каждый запах, каждый звук. Я хотела, чтобы он был в моей крови, пульсировал во мне, согревал мою кожу в те ночи, когда я оставалась одна в своей постели и думала об этом моменте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Навсегда.

Он оттолкнулся от моих бедер и посмотрел на меня с благоговейным видом, от которого у меня снова затрепетал живот, — таким, который умолял меня отвести взгляд, чтобы не видеть, как на его лице появляется выражение гордости за победу, как это было у любого другого парня, который чувствовал, что каким-то образом покорил меня после того, как переспал.

— Я знал, что ты будешь чертовски красива, когда кончишь, но я не представлял, что ты будешь выглядеть так.

— Как?

Он не ответил, но плотский и собственнический блеск в его глазах, когда его пальцы впились в мою кожу, сказал все. Моя. Крепко ухватив меня за лодыжки, он подтащил меня к краю кровати и повалил вперед, зацепившись за протянутые руки. Одной рукой он гладил мои волосы, а его губы прильнули к моей шее.

— Если хочешь, можешь сначала принять душ, — сказал он мне в шею.

После того, что он со мной сделал, принимать душ отдельно казалось почти глупым, но я не стала предлагать.

— Ты первый. — Я еще не хотела смывать его с себя. Какая-то часть меня надеялась, что его сущность просочится под мою кожу. Может быть, он почувствует ту же дрожь потребности, что и я, если я сохраню часть его внутри себя. Какая тошнотворная мысль.

Только когда он отстранился, я увидела, что из его трусов-боксеров выпирает, должно быть, болезненно твердая эрекция. Как же мне хотелось провести по нему языком. От одной только мысли об этом у меня пересохло во рту, и я практически почувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс. Когда он отвернулся от меня, мое внимание переключилось на его широкую, мускулистую спину, которая сужалась к самой восхитительной попке, которую я когда-либо видела, и длинные, мощные бедра, которые, как я представляла, могли удержать женщину без особых усилий.

Он исчез за дверью справа от камина, закрыв ее за собой. Сквозь щель внизу пробивался свет, затем послышался звук включенного душа.

Я повернулась к компьютеру на его столе. Шкафы, несомненно, были забиты старыми папками.

Молодая я, девочка, выросшая на неумолимых улицах, где этикет и приличия были лишь причудливыми словами богачей, так и просилась бесцеремонно влезть в его личное пространство.

Другая часть меня ненавидела мысль о том, чтобы предать его доверие.

Я встала с кровати, поправляя лифчик и рубашку, и подняла свои спутанные трусики, промежность которых все еще была влажной, когда я скользнула ими вверх по бедрам. Когда я шагнула в сторону его стола, то приостановилась.

Разве такой человек, как он, мог оставить кому-то подобную информацию? Скорее всего, у него был пароль на компьютере. Его стол, несомненно, был заперт, как и все шкафы с документами. Неужели я была настолько глупа, что думала, что он так просто вытащит на свет то, что, должно быть, было унизительной частью его прошлого? Эксперименты, запятнавшие его фамилию.

Я провела пальцем по мышке его ноутбука, где мне было предложено ввести пароль. Потянувшись к ящикам справа от меня, я убедилась, что он их запер.

Пытаться рыться в его вещах было бы бесполезно. Тем более что у меня уже было преимущество, которого, насколько мне было известно, не было у большинства. Многие ли могли сказать, что им удалось так близко подойти к этому человеку?

Я бросила взгляд на дверь ванной комнаты, где мерцал свет, и облизнула губы, после чего бросилась к своей сумке и нащупала тюбик помады. Густо нанеся ее на губы, я без лишних слов направилась к двери и, осторожно повернув ручку, обнаружила, что она не заперта. Легким толчком она открылась, и монотонный звук льющейся воды резко обострился, когда я заглянула в душное помещение. Судя по-простому, но современному оформлению — белая плитка, белая фарфоровая раковина на пьедестале и унитаз, — было очевидно, что это помещение когда-то было расширено, так как оно не вписывалось в старинный облик окружающей обстановки. Душевая представляла собой простой бокс со стеклянными дверцами, из которых шел пар, и через которые я могла различить его фигуру, слегка склонившуюся над собой, его руку, быстро двигающуюся, безжалостные удары кулака эхом разносились по кабинке. Слегка отвернувшись, он, казалось, не замечал, что я за ним наблюдаю, и у меня заныл язык, когда я представила, как этот длинный член скользит по его ладони.

Я одернула подол рубашки, стащила лифчик и выскользнула из трусиков. Осторожными шагами, на цыпочках, я приблизилась к нему, и когда я отодвинула стеклянную дверь, передо мной предстал весь масштаб его эрекции. Господи. Мужчина был огромен.

С того места, где я стояла, было видно все его плечо и бицепс, которые были изуродованы кислотой. Неровный блеск только что зажившей кожи. Шрамы. Множество шрамов, разбросанных по его плоти. От одного взгляда на него у меня зачесались пальцы, захотелось прикоснуться к ним, ощутить всю жестокость, с которой они были нанесены. Я и раньше замечала их, но под ярким светом они почти бросались в глаза.

Он повернулся, и его взгляд тут же скользнул по моему телу, признательность в его выражении лица защекотала мою уверенность, а когда он снова поднялся вверх, то, казалось, задержался на моих губах.

Я шагнула в кабинку и задвинула дверь, закрыв ее вместе с ним. Не сводя с него глаз, я опустилась на колени, щурясь от случайных капель воды, брызгавших мне в лицо.

Он настороженно наблюдал за мной, его грудь то поднималась, то опускалась.

Не отрывая взгляда, я наклонилась вперед и облизала его истекающий влагой кончик, наблюдая, как закрываются его глаза.

— Лилия... — Напряжение в его голосе говорило о том, что в его голове идет борьба. — Я не могу этого сделать.

Я провела кончиком пальца по выступам его члена, по глубокой карте вен, питающей его налившийся член.

Резкое жжение ударило мне в череп, когда он схватил меня за волосы.

— Пожалуйста. Ради всего святого.

Но это меня не остановило. Я подалась вперед и провела языком по его тяжелым яйцам, втягивая их в рот.

Он издал шипение и крепче сжал мои волосы.

— Остановись, — прохрипел он, но когда я это сделала, он разжал пальцы и прижал ладонь к моей макушке. — Не останавливайся. Блять.

Я обхватила губами головку его члена, позволяя языку исследовать текстуру его члена. Слабый след губной помады прочертил путь моего рта, и я даже не могла представить, как выглядело мое лицо в этот момент. Сжав челюсть, я долго и страстно посасывала его член.

Сжав брови, он прикусил нижнюю губу с рычащим стоном.

— Блять, Лилия. Ты так охренительно хороша. — Его похвала разжигала мои чувства, в то время как он погружал в меня свой член в томительно медленном темпе. Примерно на четверти пути у меня сработал рвотный рефлекс, и я приподнялась на колени, наклоняясь, чтобы принять больше его. — Вот так. Бери столько, сколько сможешь. Мне нужно трахнуть эти пухлые губки.

Осторожно, чтобы не поцарапать его зубами, я слизнула воду с его кожи, наслаждаясь вкусом, пока он с легкостью входил и выходил у меня изо рта.

— Ты проглотишь мою сперму, да? — В его голосе послышались нотки восторга, и я, отпустив его, кивнула. Я снова притянула его к себе, засасывая сильнее, чем прежде.

Его руки разлетелись в разные стороны, и на его лице появилось выражение болезненного экстаза, когда он с безудержным рвением вогнал свой член мне в рот. Рычание прорвалось сквозь стиснутые зубы, его голова откинулась назад, растягивая натянутые в горле канаты. Он все быстрее и быстрее задвигал бедрами, его ворчание эхом отдавалось вокруг меня.

— Хорошая, блять, девочка, — произнес он рваным и напряженным голосом.

Все мое тело содрогалось от каждого его толчка, и он с жадностью впивался в меня. Я скользнула руками по его мускулистым бедрам к упругой заднице и впилась в нее ногтями, чувствуя, как она сжимается с каждым очередным толчком.

Он стонал и задыхался, его бедра дрожали, когда я прижимала его к своему лицу.

— Покажи мне эти прекрасные глаза, — прохрипел он, и когда я перевела взгляд на него, он схватил меня за затылок и стал трахать мой рот с жестоким упоением. Снова и снова, его бедра напрягались с каждым толчком.

Слюна потекла по уголкам моих губ.

Его ворчание усилилось до смешанного звука боли и удовольствия.

Не прошло и секунды, как он покачнулся, и теплая жидкость хлынула мне в горло.

Я закашлялась и задыхалась, но ни разу не прервала контакта с его членом. Я крепко обхватила его член, не отпуская, когда вырвавшийся из его груди звук облегчения отскочил от кафеля и горячие струи наполнили мой рот, стекая по подбородку. Я сглотнула и снова облизала его головку, высасывая из нее вытекшую сперму.

Пол заскрежетал по моим голеням, когда он рывком поднял меня на ноги и шлепнул о кафель. Усталость, опьянение и изнеможение клубились в его глазах, как неистовый шторм, когда он прижал меня к себе, и от него исходил жар.

— Что ты со мной делаешь? — Он прижался лбом к моему плечу, его тело дрожало, грудь вздымалась. — Какого черта ты делаешь со мной, Лилия?

Я запустила пальцы в его волосы, и он обхватил меня снизу, приподнимая, а я обхватила его ногами за талию.

Я провела кончиками пальцев по его шее, где проступали шрамы от кислоты.

Он оттолкнулся, но я прижалась к нему еще крепче, обхватив руками его шею.

— Не надо. Пожалуйста. Прости меня.

На мгновение он затих, а затем его губы оказались на моих, его тело вдавило меня в стену душевой.

— Зачем ты пришла сюда? Почему ты настаиваешь на том, чтобы сделать все еще хуже?

— Сделать хуже? Или заставить тебя хотеть меня так же сильно, как я хочу тебя?

— Мы уже договорились. Это была всего лишь одна ночь. — Он стер остатки помады, размазанной по губам. — Это все.

— Правда? Неужели ты думаешь, что все как по волшебству вернется на круги своя?

— Должно. Моя работа слишком важна.

Я не хотела, чтобы его слова ранили меня так сильно, как они ранили. Я не хотела чувствовать себя так, будто он ударил меня в грудь, и я не могу дышать, но именно так я себя и чувствовала в тот момент. Я ненавидела себя за то, что позволила ему заползти ко мне под кожу. За то, что позволила своей защите рухнуть, превратиться в груду жалких обломков, зная, что он будет пинать эти обломки.

Сдерживая слезы, я извивалась, пытаясь высвободиться, но его хватка становилась все крепче.

— Отпусти меня.

— Нет. Только когда я буду знать, что ты не скажешь ни слова об этом.

— Конечно, нет, профессор. Со мной ваша репутация в безопасности.

— Дело не в этом, Лилия. Перестань быть глупой и эмоциональной. Они разорвут тебя на части, чтобы удержать меня здесь. Ты понимаешь это? Именно это я имею в виду, когда говорю, что моя работа слишком важна. Они выставят тебя жалкой шлюхой, лишь бы сохранить мое доброе имя.

— Ну и что? Они все равно так думают, не так ли? А ты?

Он не ответил, только стоял и молча рычал на все мысли, которые проносились у него в голове.

Я не позволяла себе сожалеть об этом. Неважно, что он сказал, что сделал, как все закончилось, но факт оставался фактом: он заставил меня почувствовать нечто необычное. То, что никто и никогда не заставлял меня чувствовать. Даже ценой боли и тоски.

— Мне все равно, чем это было для тебя. Все равно оно того стоило.

Его глаза смягчились, и он выдохнул, опуская меня обратно на пол. Нежная рука провела по моей макушке, и он поцеловал меня в лоб.

— Я не жалею о сегодняшнем вечере. — Он прошел мимо меня и вышел из душа. Через стекло я видела, как он взял полотенце с одного из крючков на стене и вытерся. Он обернул полотенце вокруг талии и, еще раз оглянувшись на меня, вышел из ванной, закрыв дверь с тихим щелчком.

Не плачь. Не смей плакать.

Я не то чтобы тосковала по этому человеку, не то чтобы искала его по какой-то другой причине, кроме возможности узнать больше об организме и, возможно, о своей матери. Я планировала использовать и его. Разве это не делает меня таким же дерьмом?

Я пережила, что меня бросили те немногие мальчики, которым я делала минет под школьными трибунами и на задних сиденьях ржавых машин. Так что для меня в этом не было ничего нового, верно?

Только вот было. Все было совершенно новым. То, что он заставлял меня чувствовать. То, как он давал, не требуя ничего взамен. То, как он обнимал меня, и грязные, возбуждающие слова, которые он шептал мне на ухо. Все это было новым. Все это было прекрасно. И даже если это было мимолетно, это было прекрасно.

Когда я наконец вышла из душа, он сидел, прислонившись к краю раскладной кровати, полотенце по-прежнему было обернуто вокруг его ног, сигарета болталась в кончиках пальцев. Казалось, он завороженно смотрел на пламя.

Он сделал затяжку, откинул голову назад, выдохнув воздух, и удостоил меня лишь взглядом.

Намотав на себя полотенце, я перебралась на другую сторону кровати и села на ее край.

— Вскрытие грудных полостей не отвратило тебя от курения? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не часто это делаю. Только когда я чертовски напряжен, или отхожу от интенсивного траха, а сейчас у меня и то, и другое.

— Я заставила тебя напрячься.

— Да. Но это не твоя вина. Это моя.

— Почему это чья-то вина?

Он фыркнул и наклонился вперед, чтобы бросить сигарету в пламя.

— Сегодня больше никаких вопросов. — Перекинув руку через край кровати, он снова стал смотреть на пламя, а я устроилась на простынях с противоположной стороны.

— Наверное, ты сейчас должна меня ненавидеть, — сказал он, в его голосе слышались нотки раскаяния.

— Наверное, следовало бы. Но это не так.

С невеселой усмешкой он покачал головой.

— Даже так, а я то думал, что мотылек уже готов поддаться огню.



ГЛАВА 48

ЛИЛИЯ

Сложив простыню, я накинула ее на диван. Поскольку кабинет, похожий на подземелье, освещался только настольной лампой, лишь звон часов оповестил меня о наступлении утра. Профессор Брамвелл печатал на компьютере. Его глаза были прикованы к нему почти все утро, лишь изредка он бросал взгляд в мою сторону. Он помог мне сложить диван и заменить все подушки, но между нами не было произнесено ни слова.

Полностью одевшись, я прочистила горло и повернулась к нему лицом.

— Ну, думаю, увидимся на занятиях.

— Увидимся на занятиях, мисс Веспертин, — повторил он, возвращаясь к набору текста.

Холодный, отстраненный тон его голоса резанул меня по сердцу, и я смахнула слезы, повернувшись к двери. Перестань, — упрекнула я себя. Я всегда была тверже этого. Сильнее. Мальчики из школы кормили меня своими лживыми обещаниями, засовывая мне в лицо свои члены, но уйти от них всегда было легко. Потому что они брали, не отдавая. Они действовали эгоистично и забавлялись своими завоеваниями. Я никогда не кончала с одним из них, не чувствовала их кожи на своей, не видела, как они падают на колени, чтобы доставить мне удовольствие первыми.

Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, Брамвелл был другим. Исключительным.

И от этого было еще больнее.

— Лилия, подожди.

Я отказалась оборачиваться и позволить ему увидеть муку на моем лице, то, как глубоко его действия повлияли на меня. Я хотела бы вырвать из себя все эмоции, как это с такой легкостью сделал он.

При звуке шагов моя голова подтолкнула меня броситься к двери. Не будь ребенком.

— Повернись. — В его голосе прозвучал приказ: если я не подчинюсь, он сам с удовольствием покрутит меня, и я повернулась, чтобы увидеть, что он стоит на месте, небрежно засунув руки в карманы. — Я не скоро забуду эту ночь. Скажи мне, что ты понимаешь, как много значило то, что ты была здесь во время моего первого успеха.

Его слова резанули по моему сердцу, как лезвие с ядовитым наконечником.

Его первый успех. Неужели он настолько невежественен, что не может понять, что прошлая ночь была для меня чем-то большим? Что он перевернул весь мой мир всего за несколько часов? Что то, что мы сделали, навсегда запечатлелось в моей памяти, и сколько бы парней ни было до него, сколько бы мужчин ни было после сегодняшнего дня, он всегда будет моим настоящим первым?

— Я понимаю.

У него отвисла челюсть, и он повернулся, собираясь вернуться к своему столу, но остановился на полпути. Без предупреждения он набросился на меня, схватил за шею и притянул к своим губам. Его поцелуй был жестоким и обжигающим, а руки — словно колючая проволока по коже, и мне захотелось оттолкнуть его и сказать, как я ненавижу его дурацкие игры. Как я ненавижу эти отталкивания, притягивания, кошки-мышки.

Скажи ему, Лилия! Пусть ему тоже будет больно!

Но я не могла. Потому что, по правде говоря, меня это заводило. Я действительно была глупым мотыльком.

Я растворилась в этой суматохе, а когда он притянул меня к себе покрепче и прижался к моей шее, я отпустила ситуацию и парила на больших пушистых облаках невежественного и безответного блаженства. Так было проще — впасть в ступор и сделать вид, что его поцелуй что-то значит. Мазохистка внутри меня подняла свою уродливую голову и стала поглощать его внимание, как влюбленная дурочка. Потому что, даже если бы я знала лучше, даже если бы я знала, что все это ложь, мне было чертовски приятно.

Он отстранился, и впервые с той ночи в его глазах мелькнула боль. Хорошо. Я хотела запечатлеть ее, изучить, просто чтобы знать, что я оставила что-то и в нем. Что он все еще чувствует, как я ползу по его коже.

Не сводя с него глаз, я задрала подол юбки и стянула трусики с лодыжек. Скомкав их в ладони, я засунула их в карман его брюк, рядом с твердой длиной, которая касалась края моего большого пальца.

— Трусики — для скромных, — сказала я и повернулась к двери.



ГЛАВА 49

ДЕВРИК

Блять!

Я расхаживал по кабинету, запустив руки в волосы. Прошло несколько часов с тех пор, как Лилия ушла. Я сидел за столом и пытался сосредоточиться на чем-то, кроме своего языка в ее киске. Это было бесполезно. Она заползла под мою кожу, внутрь меня, заразив меня такой пьяной похотью, что я каждый час останавливался, чтобы трахнуть собственную руку.

Мое неприятие по отношению к ней не было личным. Я был связан со слишком многими коррумпированными и опасными личностями. Те, кому было бы приятно узнать, что я чуть ли не трахнул свою студентку — не только ради скандала, но и для того, чтобы иметь что-то весомое в отношении меня. Как бы то ни было, у них ничего не было. У меня ничего не было. Я был изгоем, полностью оторванным от чего-то достаточно значимого, чтобы зацепить меня.

И я хотел, чтобы так оно и оставалось.

К сожалению, Лилия в этом отношении просто задурила мне голову.

Прижав ладони к столу, я уставился на наполовину написанный отчет на экране компьютера. Одно и то же предложение я переписывал десятки раз, пытаясь сосредоточиться. Во мне полыхало безудержное пламя, сжигающее желание вытащить ее из класса, где бы она ни находилась, и хорошенько выебать ей мозги.

Отчасти это был токсин, который неизменно влиял на мое сексуальное влечение. Другая часть заключалась в том, что она сделала со мной то, что не удавалось ни одной женщине до нее: она действительно заставила меня чувствовать. Не только душевно, но и физически. Каждый нерв в моем теле гудел от воспоминаний о ее мягкой коже. Ее изгибы, контуры, текстуры и недостатки, которые вызывали во мне желание провести целую ночь в прикосновениях и исследованиях. Эти вызывающие глаза, которые соответствовали огню ее волос, и этот умный рот, который владел не только словами, заставлявшими мою кровь кипеть, но и неоспоримым искусством сосать член.

Она была колдуньей. Она должна была быть ею. Чем еще можно объяснить тот токсичный яд, который струился во мне в этот момент? Невозможность и десяти минут не думать о ней — ни сексуально, ни с тоской. Мое тело оплакивало ее. Последние несколько часов я наказывал себя за то, что позволил ей вот так выйти из моего кабинета. Без трусиков.

Я представил, как ветерок задевает подол ее юбки, поднимая его с маленькой симпатичной попки.

Сосредоточься. Пожалуйста. Сосредоточься, мать твою!

Чем быстрее я передам отчет Липпинкотту, тем больше времени смогу выиграть. В конце концов, токсин не был совершенен. Я все еще испытывал дрожь и не мог контролировать температуру тела. Кроме того, он давал ощущение ползания по коже, которое я стал сильнее замечать, когда Лилия ушла.

И сексуальное влечение.

Бесконечное желание засунуть член во что-нибудь было, пожалуй, самым страшным.

Не во что-нибудь. В кого-нибудь. В нее.

Тот факт, что она была полностью запретной, только усиливал мое желание, и самое ужасное, что в моих руках была власть либо разрушить, либо изменить ее жизнь. Она была именно той женщиной, ради которой я с легкостью отбросил бы все жалкие моральные устои, все еще тлевшие в моей совести, — той, чей огонь и страсть не были запятнаны властью и деньгами. Она стремилась к познанию, и я жаждал быть тем, кто накормит ее каждой ложкой разврата, которого она жаждала.

Я в десятый раз достал из кармана её трусики и вдохнул этот сладкий, упоительный аромат, который опьянил меня. Как и в прошлый раз, кровь прилила к моему члену одновременно с болью в паху.

Разъяренный, я упал на сиденье, расстегнул ремень, как делал это уже много раз, и стал гладить себя, чтобы накормить этого ненасытного монстра, который отчаянно и голодно терзал меня изнутри.

Ты этого хочешь? Ты позволишь мне работать, если я сделаю это?

Через час у меня были занятия, и я должен был увидеть ее там, зная, что не могу прикоснуться к ней, или понюхать ее, или почувствовать ее. Страдание от этого грызло меня до костей.

Я несколько раз сталкивался с Гилкрист после того, как трахал ее, и ничего не чувствовал. Ни единого подергивания члена, ни желания иметь ее снова. Лилия была другой. Она заставила меня физически ощутить то, чего я не чувствовал уже очень давно - я не думал, что это возможно, даже с учетом того, что ко мне вернулись чувства. Помимо поверхностных ласк любой другой женщины, которую я знал, прикосновения Лилии отпечатались в моей плоти и крови, и теперь это было все, чего я жаждал.

Она была солнечным теплом на холодном и разлагающемся трупе. Первый вдох после целой жизни, полной смерти.

Как я мог делить с ней целый кампус, зная, что она в любой момент может влюбиться в какого-нибудь неопытного парня, который понятия не будет иметь, что делать с такой девушкой, как она? Сама мысль об этом порождала жестокие и подлые планы, например, держать ее в одной из камер внизу. Посадить ее в клетку, как одного из моих маленьких мотыльков.

Еще один приступ боли запульсировал глубоко в моем паху, когда образ ее связанной заплясал в моей голове, как маленькие опасные феи. Я гладил себя быстро и сильно, наказывая свою плоть, чтобы побороть навязчивые желания. Но, как и чудовище внутри меня, они пустили корни и расцвели, превратившись в полноценную фантазию, которую я не мог выкинуть из головы. Моя сладкая, неповторимая Лилия лежала передо мной, как вкусное блюдо.

Я прижал ее трусики к лицу, вдыхая ее аромат, представляя, как зарываю в нее свой член. Эти красивые, созданные для сосания сиськи подпрыгивали перед моим лицом, выражение боли и удовольствия, написанное на ее лице, и обезоруживающие звуки ее нежных стонов, которые эхом отдавались в моей голове, как гранаты.

Лилия.

Ее имя было грязным скальпелем, вонзившимся глубоко в мою грудь, мимо крошащихся костей и разлагающейся плоти. Он пронзил единственный орган, к которому я поклялся никогда больше не прикасаться, и заразил меня невыносимой жадностью.

Я хотел этой боли. Невозможности. Абсолютного восторга от того, что она принадлежит мне. И в этом скрывалась трагическая реальность того, насколько соблазнительной она стала — если бы трах с ней означал вечность в аду, я бы встретил это проклятие с чертовой улыбкой.

Мое тело напряглось, когда кульминация проникла глубоко внутрь меня, и я выкрикнул ее имя, когда струйки спермы потекли с головки моего члена мне на руку.

Обессиленный и слабый, я потянулся за тем же полотенцем, которое принимало каждое второе семяизвержение, вытирая мокрую руку о влажные пятна. Я не мог отрицать - каждое из них заставляло меня содрогаться от удовлетворения, но мне отчаянно хотелось сделать что-то еще, кроме как намочить спермой гребаное полотенце. Протерев лицо чистой рукой, я облегченно вздохнул и посмотрел на свой вялый член. Когда я наклонился вперед, чтобы продолжить начатый доклад, в голове пронеслось воспоминание о стоящей передо мной на коленях Лилии.

Нет, нет, нет!

Кровь прилила к члену, мышцы затвердели от нового возбуждения, и я с ужасом посмотрел вниз, чтобы снова увидеть ненасытного зверя, стоящего наготове.

Что за хрень!

Я не мог понять, что это было — токсин или огненно-рыжая девушка, которая успела заморочить мне голову перед уходом. Судорожно пытаясь запихнуть его обратно в штаны, я вскочил из-за стола.

Хватит.

***

Все еще борясь с сильным возбуждением, я постучал в дверь кабинета Гилкрист. Получив ее согласие, я вошел в кабинет, держа одну руку в кармане, где незаметно нажал кнопку записи на своем телефоне.

— Деврик, какой приятный сюрприз. Присаживайтесь. — Она указала на один из стульев, и ее взгляд задержался на моем паху. Черт побери, она, наверное, думала, что это из-за нее.

— Как я понимаю, вы обвинили одну из моих студенток в списывании и поставили ей дерьмовую оценку, аргументируя какими-то мелкими замечаниями.

Оторвав взгляд от моего члена, она насмешливо произнесла.

— Прошу прощения. Вы пришли сюда именно за этим? Защищать свою студентку? — Когда я не удосужился ответить, она расправила плечи. — Так получилось, что она моя студентка тоже, и она не смогла дать связные ответы на вопросы эссе.

— Я читал ее ответы, и они были не только связными, но и точными. Что касается обвинения в списывании, то мы с вами знаем, что мисс Веспертин с большим успехом списала бы у мертвого опоссума, чем у Спенсера Липпинкотта.

— Спенсер, оказывается, очень хороший...

— У меня мало времени, — сказал я, прервав ее, мой член с каждой секундой становился все более вялым. — Итак, давай разберемся, в чем дело. Я отверг тебя. Ты злишься.

В ее глазах мелькнуло недоумение, и она дернулась от явного дискомфорта.

— Как ты смеешь вмешиваться в это дело?

— Ты не сердишься на меня?

Ее взгляд переместился на меня, и она открыла рот, чтобы заговорить, но затем снова дернулась.

— Ну, конечно, сержусь. Мне больно.

— И ты вымещаешь это на студенте, который не заслуживает твоего гнева.

— Я вижу вас двоих. Это странные отношения.

— Ты видишь все глазами ревнивого человека, — сказал я категорично. — Между мной и мисс Веспертин нет никаких отношений. — Даже я был поражен тем, как легко вырвалась эта ложь. Между нами что-то было, просто я не знал, что именно. — Перестань использовать ее как грушу для битья.

Она постучала неухоженным пальцем по столу, глядя в ответ на то, что, должно быть, выражало абсолютную апатию на моем лице.

— Отлично. Хотя я остаюсь при своих первоначальных оценках и наблюдениях, ради тебя я пересмотрю результаты теста мисс Веспертин и сниму с нее обвинения, но при одном условии.

Я с нетерпением ждал, когда она это скажет.

— Поужинай со мной.

Бинго. Именно то, что я и хотел.

— Нет.

— Нет? — Она ехидно засмеялась. — Тогда сделай себе одолжение, Деврик, и не лезь в дела, которые тебя не касаются. Иначе у меня появятся другие обвинения, кроме списывания. — Подняв бровь, она скрестила руки. — Например, твое странное общение с мисс Веспертин.

— Я бы предложил администрации связаться с мисс Веспертин и поинтересоваться о любом неподобающем поведении. Мое взаимодействие с ней было не менее чем честным и профессиональным. — При этих словах моя душа чуть не разорвалась.

— Возможно. Но кто поверит человеку, которого ранее обвиняли в подобном поведении?

— Точно так же, кто поверит, что уважаемый профессор решит выставлять дерьмовые оценки на почве ревности. — Я достал телефон из кармана, чтобы показать, что запись продолжается, и нажал «стоп», сдерживая смех, когда ее глаза чуть не выскочили из глазниц. — Не шути со мной, Лоретта. И не лезь в мои дела, иначе я позабочусь о том, чтобы каждый член администрации и мой адвокат получили копию этой записи.



ГЛАВА 50

ЛИЛИЯ

Он отказывался смотреть на меня.

Одетый в темные джинсы и белую рубашку на пуговицах, профессор Брамвелл стоял у входа в лекционный зал и описывал хемотаксическое поведение Лейшмании — тема, которая мне вдруг стала безразлична, — не удостоив меня ни единым взглядом. Меня бы это расстроило, если бы он несколько раз не потер затылок, челюсть и даже не расстегнул пуговицу на рубашке, что не осталось незамеченным девушкой, сидевшей передо мной. Она сфотографировала его с подписью «Да, Папочка Смерть» и увеличила переднюю часть его штанов, чтобы были видны очертания выпирающего члена.

Я дернулась на своем месте, наглый сорванец во мне захотел ударить ее по спине. Сильно. Впрочем, это была не ее вина, ведь этот мужчина источал секс и мужественность из каждой поры своего тела. Один только его вид вызывал в памяти картины пота и мускулов, двигавшихся как хорошо отточенная машина. Я вздрогнула от этого, отвернувшись, чтобы избавиться от грызущей мысли, которая заставила меня скрестить ноги.

Черт бы его побрал.

Когда я выходила из аудитории, закатив глаза на вереницу девушек, ожидающих, что они зададут миллион вопросов, лишь бы получить несколько минут его внимания, я поймала на себе его сосредоточенный взгляд, который следовал за мной. С этих пор все так и будет. Взгляды украдкой и неловкое молчание. Я ненавидела это, это напряжение между нами. Прошло всего несколько часов, а я уже скучала по его грубым рукам и по мягким губам.

Остаток дня я провела в бездумных движениях. Мышечная память. Открывала ноутбук, делала записи, собирала их, шла на следующее занятие, ела. В голове все время крутились мысли о профессоре Брамвелле и о том, чем мы занимались накануне вечером.

Стоя под долгим горячим душем, я прижалась лбом к кафелю и отчаянно пыталась воссоздать эти ощущения своими собственными пальцами. Ни струи воды, ни тепло, ни гладкость моего тела не могли воспроизвести то возбуждение, которое вызывал его рот. Как голодный, изголодавшийся зверь, который никогда не насытится. Все, что будет после него, будет посредственным.

Он был прав. Он полностью разрушил меня. Разорвал меня на части, открыв мои самые темные тайны, которые он изменил и вылепил, чтобы вместить туда себя, и сшил меня обратно, как нечто совершенно иное.

Я даже не узнала ту тоскующую дурочку, в которую превратилась. Глядя на себя в запотевшее зеркало в ванной, я покачала головой.

— Какого черта ты делаешь? — прошептала я.

Я должна была забыть об этом. О нем. Это была одна ночь. Ночь, которую я никогда не забуду.

И ничего больше.



ГЛАВА 51

ЛИЛИЯ

Мне нужно было проветрить голову.

Бег всегда был для меня источником снятия стресса, а поскольку я не могла уснуть, то решила, что пробежка вокруг кампуса может распутать клубок мыслей в моей голове.

Облачившись в толстовку «Дракадия» и черные шорты, я захватила свой перцовый баллончик и вышла в тускло освещенное раннее утро. Рассвет наступит только через сорок пять минут, и на территории университета царило умиротворяющее спокойствие. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз выходила на пробежку, и мне было приятно поработать мышцами, которые ослабли из-за моего безумно напряженного графика.

В начале семестра я ознакомилась с расписанием бега Деврика. Судя по тому, что я заметила, он начнет бегать не раньше, чем через час, а значит, я могу не опасаться столкнуться с ним, и, надев наушники, я пошла по дорожке вдоль общежития, где несколько других бегунов помахали мне рукой. Большинство из них были спортсменами, судя по спортивной форме Дракадии, которую я видела на поле во время тренировок. Мой плейлист представлял собой дикую смесь рэпа и альт-рока, изредка в него попадала поп-музыка.

Воспоминания о ночи с профессором Брамвеллом всплывали в памяти беспорядочными вспышками.

Напряженный взгляд. Его руки на мне. Его лицо между моих ног.

Кроссовки стучали по бетону, я ускоряла шаг, хвостик хлестал меня по лицу. Я мчалась по академическому крылу Роулингс и вверх по небольшому холму к дому Сигма Фи, как будто эти мысли преследовали меня.

Снова нахлынули образы.

Его губы на моих. Кулак, запутавшийся в моих волосах. Его ладонь зажимает мне горло.

Изо рта у меня вырвался пар, когда пульс участился, я увеличила скорость движения ног.

Пальцы внутри меня. Грязные, произнесенные шепотом слова. Развратные мысли. Зубы впиваются в мою челюсть.

Я побежала еще быстрее, дыхание стало неровным, сердце колотилось в груди. Я уже не бежала, а мчалась по территории университета, мышцы слабели от напряжения. Прохладный воздух загустел в легких, и я сбавила темп до бодрой ходьбы, с трудом переводя дыхание. Зажмурив глаза, я усилием воли заставила себя прогнать мысли о нем, потому что, черт возьми, я знала, что это не сработает. Он был моим профессором. Он мог повлиять на мою оценку и, возможно, даже на стипендию. Я не могла позволить себе потерять ее. Я не могу позволить себе покинуть Дракадию.

Вытащив один из наушников, я остановилась, положив ладони на верхние части бедер, и вздохнула. Насытившись кислородом, я поднялась и приготовилась к очередному обходу кампуса, как вдруг вдалеке увидела профессора Брамвелла, огибающего угол Прайтер-холла в серых трениках и черной футболке, подчеркивающей его мускулистые руки.

О, черт.

Взглянув на часы, я увидела, что у меня есть еще тридцать минут, прежде чем он, как правило, отправится на пробежку. Что за черт!

Повернувшись на пятках, я бросилась вперед.

К моему полному ужасу, он догнал меня и поравнялся со мной. Он вытащил из уха один из черных наушников.

— Что вы делаете, мисс Веспертин?

— На что это похоже? — Я бросилась вперед, мое лицо пылало от унижения. Господи, этот мужчина, наверное, подумал, что я пытаюсь его преследовать, или что-то в этом роде. Он снова догнал меня и схватил за руку, заставив нас обоих медленно остановиться.

— На улице чертовски темно, — сказал он, его яростный голос лишь слегка изменился от бега. — Ты не должна бегать одна.

— Я пыталась избежать столкновения с вами, мистер Бегает-Точно-в-Одно-и-тоже-Время-Каждое-Утро-Кроме-Сегодняшнего.

— У меня позже важное заседание совета директоров, и мне пришлось перенести свою пробежку. Значит, ты не подвергаешь себя риск столкнуться со мной?

— Ты даже не посмотрел на меня. А теперь тебе вдруг стало не все равно? — Покачав головой, я повернулась в сторону своего общежития, но почувствовала, как меня крепко схватили за руку.

— Чего ты хочешь, Лилия? Хочешь, чтобы я объявил о своих чувствах и трахнул тебя на глазах у всего студенческого сообщества и администрации? Чтобы все знали, что я так сильно одержим тобой, что натер свой член до крови с тех пор, как ты ушла? Может быть, мне следует извиниться перед советом директоров сегодня днем за недоделанный отчет, потому что киска моей ученицы была всем, о чем я мог думать, когда писал его?

Он провел руками по волосам, вышагивая передо мной.

— Нет, я не могу смотреть на тебя прямо сейчас, потому что я из кожи вон лезу, желая прикоснуться к тебе. — На его лице появилось выражение отвращения, когда он жестом указал на мои ноги. — И если ты думаешь, что я хоть на секунду позволю тебе бегать здесь в темноте в этих крошечных шортах, выглядя как ночной перекус, то ты сильно недооцениваешь, насколько я могу быть мудаком.

Я не знала, что на это ответить. Я буквально лишилась дара речи, глядя, как он мечется от злости и разочарования. Из-за меня. Из-за того, что мы сделали.

— Прости. Я тоже не переставала думать о тебе.

Два бегуна приблизились, и он прочистил горло, отворачиваясь, как будто желая увеличить дистанцию между нами, когда они проходили мимо.

Как только они скрылись за холмом, он снова повернулся ко мне лицом и провел рукой по лицу.

— Давай назовем это как есть — одна удивительная ночь. Надеюсь, ты будешь вспоминать ее с той же неизбывной тоской, злостью и болью, которую я испытываю каждый раз, когда смотрю на тебя. Мне чертовски больно осознавать, что я не могу обладать тобой, Лилия. В этом отношении я в проигрыше. Но такова трагическая реальность всего этого. То, что мы сделали этой ночью, не может повториться. Понимаешь?

— Да. Я понимаю. — Как бы это меня ни беспокоило, я понимаю.

Он быстро кивнул, вывел меня на тропинку и пошел следом. Он наблюдал за мной, бегая трусцой на расстоянии позади меня. Вместо того чтобы сделать еще один круг по кампусу, я направилась прямо к своему общежитию.

***

Появилось сообщение от Джейды.



Затем последовала фотография маленького свертка, который она держала на руках.

Как ни больно было улыбаться в этот момент, я ответила:



Я прикусила губу, раздумывая, стоит ли рассказывать ей о Брамвелле. Она ведь не знала его и не могла с ним встретиться.



В голове крутились мысли, как сформулировать ответ.



Предоставим это Джейде...



Подождите, это разговор не для переписки.

Не прошло и минуты, как у меня зазвонил телефон, и я ответила.

— Оооо, Лилия. — Она говорила тихо, явно не желая будить ребенка.

— Я знаю. Это плохо.

— А так ли? Или было чертовски хорошо?

Закрыв глаза, я издала болезненный вздох и, увидев его голову между моих бедер, прогнала эту мысль.

— Он горячий? У него большой член? — прошептала она в трубку. — Давай, мне нужны подробности.

— Серьезно?

— У меня есть еще пять чертовых недель, прежде чем я смогу снова получить член. Я сейчас живу только тобой. Пожалуйста.

Я застонала, пытаясь сдержать улыбку.

— Да, и да.

Она издала взволнованный звук, за которым быстро последовало прерывистое

— Ш-ш-ш, — как будто она укачивала ребенка. Минута тишины, и она прошептала: — Где произошла вся эта гадость? В его кабинете?

— Да.

— Ммм... Вы, ребята, теперь что-то секретное, запретное?

— Мы — никто.

Я ненавидела горький привкус разочарования на своем языке, произнося это вслух. Всего несколько недель назад я зареклась от всех мужчин, решив сосредоточиться на учебе, и вот я уже тоскую по своему угрюмому профессору.

— У него были такие связи в прошлом?

— Нет. Я никогда не видела, чтобы он хотя бы взглянул на другую студентку.

Последовавший за этим бесчувственный смешок заставил меня нахмуриться.

— Что в этом смешного?

— Он не забыл тебя, Лилия. Поверь мне. — На заднем плане плакал ребенок. — Черт. Мне надо идти. Опять голодный. Обязательно пришли мне фотографию.

— У меня нет фотографии.

— Пришли. — Она даже не стала ждать, пока я буду спорить, прежде чем нажать на кнопку телефона.

***

Вечером я пришла в его лабораторию, одетая во что-то более консервативное после утреннего разговора с ним. Свитер и джинсы, которые царапали мои ноги. От каждого прикосновения наших рук он вздрагивал. При каждом взгляде он отводил глаза и хмурился. Казалось, что с момента нашей последней встречи он стал злее на меня.

По дороге на стерилизацию агара в автоклаве я остановилась возле стеклянного купола и заметила, что Ахилл и Патрокл энергично хлопают крыльями, концы которых прикреплены друг к другу. Спаривание. Ахиллес оторвался и, казалось, почти споткнулся, а Патрокл снова вернулся, хлопая крыльями так быстро и неистово, что я услышала тихий гул сквозь стекло.

— Господи, — пробормотала я. — Кто-то возбужден.

Когда я вешала свой лабораторный халат в комнате для вскрытий, в дверь вошел профессор Брамвелл с выражением полного несчастья на лице.

— Лилия... — Он тяжело выдохнул через нос, словно даже звук моего имени принес ему горе. — Мы больше не можем работать.

Мое сердце сжалось, как сдувшийся воздушный шарик.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мне придется тебя отпустить. Я договорюсь с доктором Фридманом, чтобы ты работала в его микролаборатории, если хочешь...

— Я не хочу работать с доктором Фридманом. Я хочу работать здесь! С тобой! Над этим проектом. Это важно для меня. — Я искала в его глазах смех или хотя бы малейшее сомнение, но не нашла ничего, кроме твердой решимости.

— Ничего не выйдет.

— Почему? Из-за того, что между нами произошло?

Он поморщился, как будто само упоминание об этом ранило его.

— Мне нужна эта работа. Мне нужны деньги. Пожалуйста, я умоляю тебя. — Боже, я говорила как Гилкрист.

— Это моя вина. Я должен был держаться подальше. Я должен был держаться подальше, а я этого не сделал. А теперь... — Мускул на его челюсти дернулся от того, что он стиснул зубы. — Это просто не сработает.

— Моя сестра... ее выгонят из школы. Я умоляю тебя, Деврик. Между нами ничего не должно быть. Я понимаю. С моей стороны это тоже было безответственно. Безрассудно. Я не должна была настаивать. Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне остаться. Я не знаю, что мне делать.

Он протянул мне конверт, предположительно чек на сумму, полученную за те жалкие несколько дней, что я проработала.

— Иди, Лилия. И не приходи завтра.

— Пожалуйста, Деврик.

Жалкие нотки в моем голосе вызывали тошноту, как быстро я перешла от ощущения контроля к ощущению полной беспомощности, и я ненавидела, что этот человек держит бразды правления в своих руках. Что, несмотря ни на что, он всегда будет контролировать ситуацию, потому что такова динамика отношений между профессором и студентом. Ему не нужно было иметь веских причин, чтобы выгнать меня из своей лаборатории. Он дал мне взятку, а теперь пытался растворить это соглашение, как изжогу.

— Пожалуйста, не делай этого.

Когда он повернулся, чтобы уйти, я боролась со слезами.

Варианты заработать лишние деньги ускользали от меня, как вода из пальцев. Работа в кампусе оплачивалась в два раза меньше, чем я бы заработала, работая на него.

Мои щеки пылали от стыда, который я поклялась себе не позволять испытывать. Осознание того, что мою сестру вышвырнут из единственного места, где она чувствовала себя в безопасности, и бросят в ад, который ожидает ее с Коннором, из-за того, что я совершила опрометчивый поступок с моим профессором.

Это была моя вина.

Во всем.

***

Автобус подъехал к моему общежитию, и я вылезла из него, слабая и измученная стрессом. Я прошла через общую зону, где студенты смеялись и смотрели телевизор, и поднялась на третий этаж. Оказавшись внутри, я прижалась спиной к двери, чтобы закрыть ее, и сползла на пол.

Слезы наконец-то вырвались на свободу.

По дороге домой я размышляла о том, чтобы снова зайти на порносайт и забрать деньги, которые я побоялась забрать, опасаясь, что мое видео снова появится на сайте. Имело ли в тот момент значение достоинство? На моем счету было десять долларов. Монеты, которые я заработала, дали бы мне еще несколько сотен, почти тысячу, если мне не изменяет память. Я вскрыла конверт, полученный от Деврика, и вытащила из него чек.

Пять тысяч долларов.

Личный чек, выписанный наличными.

У меня перехватило горло, воздух застрял в легких, и я была рада, что сижу сейчас на полу, потому что, наверное, потеряла бы сознание.

Пять тысяч.

Я дважды моргнула, думая, не обманывают ли меня глаза. Сумма была написана неразборчивым почерком, но я точно могла различить тысячу. Не сотня. Пять тысяч долларов. Никогда в жизни я не получала столько денег сразу. Эта сумма покрывала все расходы на ее обучение до Рождества, включая долю Коннора, так что даже если мне придется устроиться на работу с оплатой в сто баксов в неделю, у меня будет достаточно денег, чтобы к тому к тому времени мне хватило бы на два месяца вперед.

Хватит, — укорила я себя. Остановись прямо сейчас.

Как бы мне ни хотелось погрузиться в восторг от всего этого, груз реальности давил на меня. Я не могла принять это от него. Хотя это был благородный жест, я не могла принять эти деньги. Я их не заработала. Это наводило на другую мысль — может быть, он таким образом хочет откупиться от меня, чтобы я молчала?

Это было бы еще больнее. Часть меня хотела вернуться в лабораторию, в его кабинет и швырнуть чек ему в лицо, как поступила бы сильная, независимая женщина с угрызениями совести. Другая часть меня решила подождать.

Возможно, мне удастся договориться о том, чтобы расплатиться с ним.

Кого я обманывала?

На такую сумму уйдет десяток лет, а то и больше. Возможно, во сне я придумаю какой-нибудь план, чтобы все получилось, потому что мне чертовски не хотелось совершать необдуманный и эмоциональный поступок — бросать ему в лицо деньги, когда они мне действительно были нужны.



ГЛАВА 52

ЛИЛИЯ

Прошло два дня.

Моя коленка постоянно подрагивала, когда я сидела в Полуночной лаборатории и ждала, появится ли профессор Брамвелл. Он не был ни на лекции в то утро, ни на последней запланированной лекции, предоставив Россу руководить в его отсутствие. Я закусила губу, чувствуя нарастающее беспокойство, пока студенты входили и занимали свои места.

Чек так и остался лежать в моей шкатулке, спрятанной под кроватью. Я отказывалась обналичивать его, пока хотя бы не поговорю с Брамвеллом. К сожалению, я так и не придумала, как расплатиться с ним, чтобы не просрочить платеж Би. Меня грызла мысль о том, что деньги могли быть откупом, и снова упрямая идиотка хотела швырнуть их ему в лицо и сказать, чтобы он отвалил.

Но в этом-то и заключалась вся подлость безденежья. Гордость была вечно исчезающим идеалом.

Спенсер спешил к своей скамейке, под глазами у него были темные круги, как будто он не спал несколько дней. Это был первый раз, когда я увидела его с того дня в переулке после занятий. Парень выглядел так, словно был в запое, или что-то в этом роде.

Росс стоял у входа в класс, распаковывая свои конспекты, и надежда на то, что я увижу Деврика, угасла. Два дня я убеждала себя, что это неправильно. Что я не заслуживаю этих денег. Что правильнее всего было бы вежливо вернуть чек и поблагодарить его за доброту.

А потом я представила себе его реакцию — как он называет меня дурой и осыпает оскорблениями, чтобы разозлить меня и заставить обналичить чек.

Где он был?

Мне нужно было с ним поговорить.

Как раз в тот момент, когда я приготовилась выслушать очередную разочаровывающую лекцию, в дверь вошел сам дьявол, и будь проклято мое сердце за то, что оно пустилось вскачь при виде него. Одетый в джинсы и черную рубашку, он пронесся по лаборатории, выглядя лучше, чем он имел право выглядеть. Его кожа сияла, под глазами не было темных кругов, которые всегда украшали его лицо. Он выглядел хорошо. Слишком хорошо, черт возьми.

Он остановился у аквариума рядом с моим столом, где все личинки прорастали на своих любимых ягодах ноксберри, и своим надежным пинцетом отщипнул ягоды и положил их в банку с образцами.

Скажи что-нибудь!

У меня пересохли губы при мысли о том, что я привлеку его внимание в полном классе.

— Профессор? — Кроткий тон моего голоса был едва слышен, и мои щеки покраснели от мысли, что мне придется снова окликнуть его.

— Да, мисс Веспертин? — Он не обернулся, а продолжил собирать личинок.

Конечно, тогда класс притих. Конечно, они это сделали.

— Могу я поговорить с вами?

— Поговорить?

Ты что, издеваешься надо мной? Мне следовало набраться смелости и сказать ему, что я хочу поговорить с ним о чеке, который он мне выписал.

Но это бы его разозлило.

— Это по поводу моей оценки, — солгала я.

— У меня есть свободные часы для обсуждения подобных вопросов, мисс Веспертин. Я предлагаю вам назначить удобное для вас время для обсуждения.

Я ненавидела это. Ненавидела, что мы повернули время вспять в этой странной динамике, которая была еще хуже, чем раньше.

— Тем не менее, это срочно. Мне бы очень хотелось получить несколько минут вашего времени.

— Боюсь, что сейчас это невозможно. Я очень занят.

Если бы мы не находились в аудитории, полной других студентов, я бы назвала его по имени. Это выбило его из колеи и избавило от той холодной отстраненности, которую он демонстрировал.

Наконец Росс начал свою лекцию — оживленную тему о контроле над разумом, которая вызвала некоторое участие со стороны других студентов.

— У вас случайно нет свободных мест на завтра? — Мой голос с трудом пробивался сквозь гул голосов — студенты вели тихие беседы.

— Боюсь, что вся неделя у меня занята. — Фиолетовый свет струился сквозь стеклянную банку, когда он поднял ее, рассматривая гроздь ягод внутри. — Возможно, вы найдете свободное место на следующей неделе.

Занята? Чем? Его фанатками, которые приходят со списками вопросов только для того, чтобы пофлиртовать с ним?

— Отлично. — Я хотела закричать. — Все в порядке. Я уверена, что смогу договориться с Россом о личной встрече.

В этот момент он, наконец, повернулся ко мне с абсолютно убийственным выражением лица.

— Завтра, мисс Веспертин. После лекции. — Презрительная злость в его тоне сказала мне то, в чем он никогда не признался бы мне в лицо.

Он ревновал.

И, черт возьми, мысль об этом заставила мое извращенное маленькое сердце запеть.

***

Выйдя из полуночной лаборатории, я заметила свет в одной из других лабораторий, расположенных в другом конце коридора, где за столом сидел Брайсон и яростно печатал на компьютере. Охваченная любопытством, я покинула группу, направлявшуюся к автобусу, и вошла в комнату, где кроме него никого не было.

— Привет.

Он поднял глаза от компьютера и улыбнулся.

— Привет, как дела?

— Засиделся до поздна?

— Да. У меня завтра исследовательский проект.

— О, тогда мне, наверное, не стоит тебя беспокоить.

— Нет, все в порядке. Мне не помешает перерыв. — Он жестом указал на один из табуретов напротив себя.

Мне пришлось бы возвращаться в общежитие пешком, но это было бы не впервой. Теперь, когда я знала, что человек в птичьей маске был не более чем галлюцинацией, я видела его не так часто. Или я просто перестала его искать.

— Итак, какая тема? — спросила я, заглядывая в его записи на скамейке.

— На самом деле я действительно очень взволнован. Итак, ты знакома с черным камнем, верно?

— С тем, что продают в аптеках города? Да.

— Так вот, химический факультет сейчас работает над каталогизацией недавно обнаруженного металла, найденного в этой породе, который называется кастеином.

— Ого. Я думала, что этот камень довольно трудно найти. Один из местных жителей сказал мне, что добывать его опасно.

— Определенно, он не так распространен, как раньше. Много веков назад бассейн стал нестабильным, образовался огромный разлом, и часть острова погрузилась в океан, — сказал он, жестом руки показывая, что в его объяснениях сквозит волнение за свой проект, и это заставило меня вспомнить о Брамвелле. — Вот так и образовался Костяной залив, — болтал Брайсон. — Скала откололась и теперь представляет собой один из самых глубоких обрывов в Дракадии. Это довольно жутко, на самом деле. Глубина мелководья — около пяти футов, а потом — бац, и вертикальный обрыв на четверть мили. Именно здесь, в подводных пещерах, можно найти наибольшую концентрацию черной породы, но она есть и по всему Костяному заливу, в гравии на берегу. Собственно, именно так мы его и нашли. В желудках чаек и ворон, которые едят мелкие камни.

Ухаживая за мамиными птицами, я знала, что у них нет зубов, и они используют мелкие камешки — гастролиты, как их называют, — для измельчения пищи в процессе пищеварения. Мне вспомнился рисунок, который я видела в одной из книг по истории острова. Череп с черными каменными зубами, принадлежащий одному из представителей племени ку'уночке. Мог ли это быть тот же самый камень?

— Это восхитительно. Совершенно новый металл? Разве это не изменит всю периодическую таблицу?

— Ну, да. Мы должны подтвердить, что он действительно новый и соответствует критериям открытия, а затем подать заявку в Международный союз теоретической и прикладной химии. Но это довольно круто. Мне просто нужно собраться с мыслями по поводу этой работы. Но... пожалуй, на сегодня я завязываю. Можно я провожу тебя до общежития?

— Тебе не обязательно это делать.

— Я настаиваю. Здесь не Ковингтон, но все равно нужно быть осторожным. Лучше ходить вдвоем.

— А как же быть, если тебе придется возвращаться одному?

Он фыркнул и пожал плечами.

— Мое общежитие находится недалеко от твоего. Там одна камера и аварийный пост. Все освещено.

— Тогда, может, проводим друг друга до этой точки и там разойдемся.

— Я так не думаю. Я предложил проводить тебя, вот я тебя и провожаю.

— Ну, если ты настаиваешь. — Я подождала, пока он соберет свой ноутбук и разбросанные записи, и мы вместе вышли из Эмерик Холла. — Могу я спросить тебя о том, что меня беспокоит?

— Конечно.

— Какие отношения были между Дженни Гаррик и Мел? Насколько я знаю, Дженни встречалась с лучшим другом Спенсера, верно? — Когда мы пересекали двор, от перепада температуры моя кожа покрылась мурашками.

— Конечно, я мало что знаю с точки зрения Мел, но да. Думаю, Мел согласилась на пару свиданий со Спенсером. До тех пор, пока он, ну знаешь...

Странно, что он не хотел произносить это вслух.

— Как ты думаешь, это отец Спенсера спустил его с крючка? Кажется, за употребление наркотиков студента должны были бы исключить из академии.

— Может быть, если предположить, что Мел говорит правду.

Я уже знала, что она говорит правду после моего разговора со Спенсером, но было интересно, что он в этом усомнился.

— На самом деле, профессор Гилкрист поддержала его историю.

— Что? — У меня в голове промелькнула картинка, как она обхватывает его пах. Снова.

— Да. Она утверждала, что занималась с ним примерно в то время, когда Мел должна была быть под действием наркотиков. То же самое она утверждала, когда пропала Дженни.

Я знала, что первое было ложью, исходя из признания Спенсер. Возможно ли, что она снова солгала ради него?

— А Спенсера вообще подозревали?

— Может быть, мимолетно. Но все были уверены, что к ее исчезновению причастен Брамвелл. Говорят, он убил ее и бросил в одну из мусоросжигательных печей.

Какой ужасный слух. Даже если я была уверена, что это неправда, по позвоночнику все равно пробежал холодок.

— Там были камеры?

— Да. Похоже, часть записей пропала после того, как Дженни покинула лабораторию Брамвелла. Они утверждают, что при сохранении видеозаписи в облаке произошел какой-то сбой. Последовательность видео каким-то образом пропала, и временные метки не совпали.

— Но ведь кто-то, скорее всего, подделал запись, как ты думаешь? — Я, конечно, недостаточно разбиралась в камерах наблюдения и облачных хранилищах, но казалось необычным, что такая важная последовательность просто исчезла.

— Думаю, да. Но что я могу знать? Я всего лишь химик.

— Как ты думаешь, Брамвелл имеет какое-то отношение к ее исчезновению?

Он хмыкнул и пожал плечами.

— Я не знаю. Хотелось бы думать, что нет, но у его семьи такая жуткая история. Убийство определенно заложено в его генетике. У него был брат, который тоже пропал без вести. Такое впечатление, что вся их семья — это сплошные теории заговора.

Я знала историю его брата и видела боль в глазах Деврика, когда он рассказывал мне о нем. Только из любопытства я спросил Брайсона, чтобы узнать, что студенты думают об этой части его прошлого.

— Значит, ты считаешь, что Брамвелл-старший также стоял за массовыми самоубийствами?

— В исследовании документально подтверждено, что он вводил этим женщинам что-то. Что-то, что заморочило им голову. Думаю ли я, что он сам их утопил? Может быть и нет. Но я считаю, что это из-за него они погибли.

Наконец мы добрались до страшного участка леса. Леденящее покалывание пробежало у меня по затылку, когда мы вдвоем шли в темноте. Совсем не то чувство, которое я испытывала, возвращаясь ночью из метро домой. Там я была одной из сотен людей, идущих по ночной улице. Случайный человек. Здесь же нападение казалось более интимным. Личным.

Небольшая рощица выходила на лужайку перед моим общежитием.

— Ну что ж, думаю, на этом наши пути расходятся, да? — спросила я, доставая из сумки бумажник, в котором лежала моя идентификационная карта.

— Да. Эй, только не говори Мел, что я рассказал тебе о Дженни.

— Хорошо. Могу я спросить, почему?

Он огляделся по сторонам, как будто она была где-то в пределах слышимости, и, подойдя ко мне, понизил голос.

— Она очень чувствительна к домыслам. Она и Дженни были близки. По ее мнению, это сделал Брамвелл.

— Она действительно испытывает к нему неприязнь, да?

— Наверное. Но так было не всегда. Было время, когда она все время говорила о нем, как любая другая студентка, влюбленная в этого парня. Но потом Дженни пропала, и она вдруг взялась за вилы. Как я уже сказал, не похоже, чтобы у него не было алиби, чтобы подозревать его, однако.

— Да. — Забавно, что я чувствовала обратное — что для осуждения его недостаточно. — В любом случае, я не буду задерживать тебя. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я взбежала по лестнице и отворила дверь перед сотрудниками резиденции, проверяющими удостоверения личности. Я выдохнула, когда Мел щелкнула пальцами, нетерпеливо ожидая моего удостоверения.

— Давай, Веспертин. У меня есть пятнадцать минут, прежде чем я лягу спать.

Я достала из бумажника свою карточку и протянула ей, чтобы она просканировала меня.

— Полуночная лаборатория, да? — спросила она, протягивая ее мне обратно.

— Да. Только что вернулась.

— Ты дошла пешком?

Я посмотрела на другого сотрудника, который пролистывал свой телефон, похоже, не заинтересованный в нашем разговоре.

— Брайсон проводил меня до дома.

— Удивительно, что это был не Спенсер, — с горечью сказала она.

— Я немного отдалилась от него. Ты была права.

Она закатила глаза.

— А когда я ошибаюсь?

Возможно, мне тоже следовало быть такой же смелой и откровенной насчет того, что Спенсер накачал меня наркотиками. Однако моя ситуация была немного сложнее. Расследование привело бы к тщательному изучению, которое указало бы на причастность профессора Брамвелла к той ночи. То, что Гилкрист дышала мне в спину, было уже плохо. Она больше ничего не говорила ни о результатах моего теста, ни о списывании у Спенсера, так что, возможно, она решила отказаться от обвинений. Может быть, все было так, как сказал Брамвелл, — недостаточно доказательств. Однако я не могла не задаться вопросом, если бы я выдвинула обвинение против Спенсера, обнародовала его, как это сделала Мел, солгала бы она снова ради него? Выставила бы меня в дурном свете, чтобы я выглядела виноватой.

Когда я проходила мимо Мел, она быстро коснулась плеча другого сотрудника.

— Эй, я уже поднимаюсь. У тебя остались последние несколько минут?

— Да.

Я вошла в лифт, и она последовала за мной. Как только двери закрылись, она повернулась ко мне.

— Что происходит между тобой и Брамвеллом?

Когда лифт пришел в движение, она нажала на кнопку «стоп», остановив наш подъем. Всплеск паники сковал мои мышцы. Меня всегда пугала одна мысль о том, что я могу застрять в лифте, но старые лифты, в особенности, приводили меня в ужас. Я не сводила глаз с кнопки, а она выжидающе смотрела на меня.

— Ничего не происходит.

— Пожалуйста. Я не глупая. Я видела, как ты выходишь из его лаборатории ночью. — Учитывая, что черный вход в лабораторию был спрятан за Эмерик Холл, она несомненно шпионила за мной.

— Ты что, следишь за мной, или что?

— А тебя беспокоит мысль об этом?

Суть в том, что у нее не было никаких доказательств. Лаборатория Брамвелла была похожа на крепость, так какого черта я вообще прижалась к стене, как испуганная школьница?

Я росла с людьми и похуже Мел. Ко мне обращались те, кто был гораздо опаснее.

Я потянулась к кнопке лифта, но когда она схватила меня за руку, я отшвырнула ее от себя и бросила на нее предупреждающий взгляд, который, должно быть, был смертельным, судя по тому, как она отшатнулась. Как только лифт пришел в движение, тиски тревоги, сковавшие мои легкие, ослабли.

— То, что я делаю, не твое дело.

— Я лишь предупреждаю тебя, чтобы ты была осторожна. Все началось с одержимости Дженни, и...

— Твоей. Разве он тебя когда-то не привлекал?

Лифт звякнул, и дверь открылась в пустой коридор моего этажа. Когда она не ответила, я вышла из кабины и повернулась к ней лицом.

— Да. Когда-то он показался мне привлекательным. Потом я узнала, что добрый профессор на самом деле чудовище. Береги себя, Лилия.

Двери закрылись.

***

Я открыла фотографию черепа Ку'уночке, сделанную на телефоне, и снова увеличила изображение заостренных зубов. Любопытствуя, я вошла в свою учетную запись библиотеки Дракадии на ноутбуке и нажала на мемориальные тексты Аддерли. Пролистав страницы с историей племени ку'уночке, я наткнулась на фотографию молодой девушки с длинными черными волосами и темными глазами. Фотография была сделана в начале XIX века — примерно тогда, когда племя было практически уничтожено. Два ее зуба были заменены черными камнями, что само по себе было интересно, но когда я увеличила изображение, в глаза бросилось еще кое-что. Пуговицы куклы, зажатой в ее руке.

Нахмурившись, я приблизила изображение и заметила, что одна из пуговиц оказалась маленькой металлической кнопкой неправильной формы с выгравированным на ней железным крестом.

Вскочив со стула, я бросилась к шкафу, достала маленькую деревянную коробочку, в которой хранились все найденные мною безделушки, и подняла маленькую кнопку, которую заметила в дверце в первую ночь пребывания здесь. Вернувшись к столу, я изучила ее и сравнила с той, на которую обратила внимание.

Та же самая кнопка.



ГЛАВА 53

ЛИЛИЯ

Разговор с Брайсоном занимал все мои мысли, когда я покинула «Логово дракона», съев лишь кусок тоста с авокадо и латте, который я оплатила с карты Брамвелла. Полночи я размышляла о черных камнях, о которых говорил Брайсон в разговоре с птицами, и о черепе, который я видела на фотографии, пытаясь установить связь между ними.

С черным стаканчиком в руке я направилась на лекцию Брамвелла, если он, конечно, будет читать ее сегодня, и почувствовала, как давление надвигающейся бури щекочет мне затылок. Деревья окрасились в яркие красные, оранжевые и желтые тона, поскольку над кампусом уже вовсю царила осень, а на небе висели тяжелые и плотные серые облака, обещавшие дождь. Умиротворяющее пение ранних утренних птиц украшало мою прогулку, в то время как легкий ветерок доносил аромат мокрых листьев. Несмотря на то, что температура воздуха оставалась в пределах пятидесяти градусов, что, как правило, является комфортной температурой для тех, кто страдает от суровой зимы, по голым ногам пробежал холодок. Ожидалось, что в течение дня температура поднимется до пятнадцати с половиной градусов, так что я не слишком беспокоилась о выбранном наряде, но было чертовски холодно.

Я потягивала свой дорогой латте, чтобы согреться, выглядя как любая другая студентка, спешащая на занятия, на крышке моей чашки была помада, которую я взяла за правило наносить.

Потому что я не была любой другой студенткой. Я была той самой, которая сделала минет своему профессору и носила в сумке его чек на пять тысяч.

Он тоже не был похож ни на одного профессора, которого я когда-либо знала.

Он был угрюмым, как дождливый день и горький как кофе. Чувственный шепот в темных углах и медленное жжение хорошего виски.

Мучения, которые я одновременно ненавидела и приветствовала.

За исключением нескольких ранних пташек, аудитория была практически пуста, и я поспешила занять свое место. Совершенно незнакомое лицо подошло к трибуне, где он распаковывал книги и бумаги, и у меня екнуло сердце, когда он представился как доцент.

Другими словами, профессор Брамвелл либо забыл о нашей встрече, либо решил пропустить ее.

Подавленная и скучающая, я делала заметки, а профессор Хамдрум рассказывал о жизненном цикле Ноктисомы — тема, которую мы уже изучали в лаборатории. Только когда он упомянул, что некоторым чайкам и воронам удается избежать заражения, несмотря на их пристрастие к поеданию ноксберри и мотыльков Соминикс, я оживилась.

Я подняла руку и, когда он согласился, спросила:

— А летучие мыши?

— Летучие мыши, к сожалению, не защищены. Когда они питаются зараженным мотыльком Соминикс, то довольно быстро погибают от инфекции, и их часто находят плавающими в водоемах.

— У них нет гастролитов, верно?

Он на мгновение задумался.

— Насколько мне известно, нет.

— Почему только некоторые чайки и вороны избегают заражения?

— Боюсь, это вопрос к доктору Брамвеллу.

Конечно, к нему.

Кивнув, я снова опустилась на стул. Я ломала голову над полученными фрагментами, а профессор продолжал свою лекцию. Летучие мыши заражались. Некоторые чайки и вороны — нет. Последние использовали гастролиты для переваривания пищи. Вопрос в том, сколько из заразившихся птиц имели гастролиты из черного камня?

Мне хотелось, чтобы профессор Брамвелл был рядом, чтобы ответить на этот вопрос и укротить любопытство, бурлившее в моей голове.

Спенсер сидел через два ряда от меня, и каждый раз, когда я чувствовала на затылке прожигающий взгляд, я поворачивалась и встречалась с ним взглядом. Стараясь не обращать на него внимания, я досидела до конца лекции и была благодарна, когда наконец пришло время собираться. Именно тогда в класс вошел профессор Брамвелл с той высокомерной и доминирующей походкой, от которой у девушек начинают болеть яичники. При виде него у меня в груди что-то зашевелилось, как сухие опавшие листья в аэродинамической трубе. Он улучил момент, чтобы пожать руку доценту, и когда его взгляд остановился на мне, у меня чуть не перехватило дыхание. Какого черта он должен был так хорошо выглядеть в своих темных джинсах и белой рубашке на пуговицах, стоя рядом с мистером Брюки-хаки-и-пуловер? Как будто он пытался меня помучить?

Одна из девочек в классе подошла к нему, чтобы задать вопрос. Я наблюдала, как он уделил ей не более минуты своего внимания, после чего направил ее к ассистенту рядом с собой. Я почти чувствовала, как от нее исходит разочарование.

Когда я перекинула сумку через плечо и направилась к передней части аудитории, его взгляд встретился с моим, и он мотнул головой, приглашая меня следовать за ним.

Не дожидаясь, пока я его догоню, он вышел из аудитории.

Я поспешила за ним и, выходя из класса, увидела, как он широкими шагами направляется к углу в противоположном конце коридора.

— Привет, — сказал Спенсер сзади. — Можно тебя на секунду?

— Привет, извини. Мне нужно бежать.

Он протянул руку и схватил меня за запястье.

— Пожалуйста.

Только умоляющий взгляд в его глазах заставил меня остановиться.

— Что? — В моем тоне послышалось раздражение. Когда он не ответил, я дернулась из его рук. — Спенсер, у меня нет на это времени, — сказала я, мое нетерпение переросло в настоящее раздражение.

Вместо ответа он потащил меня в небольшую нишу в коридоре, и я вывернула руку, чтобы освободиться.

— Спенсер!

Выйдя в коридор, он толкнул меня в стену позади себя.

— Моя мама сказала мне... кое-что, — прошептал он, сглотнув, и дрожащим голосом. — Липпинкотт не мой отец.

Я замерла, нахмурившись, когда посмотрела на него снизу вверх.

— Что?

— Он не мой настоящий отец.

Слова не приходили на ум. Я не знала, что ему ответить. Как ответить, чтобы не показаться идиоткой, а секунды тикали, прежде чем Брамвелл потеряет терпение и откажется от нашей встречи.

— Мне очень жаль, Спенсер. Я не знаю, что сказать.

— Мне не жаль. Я в восторге. Чертовски счастлив. — Сквозь слезы он захихикал, контраст его эмоций тревожил, как будто он мог сорваться в любой момент.

— Тогда... наверное, я рада за тебя?

Его лицо смягчилось.

— Я знал, что ты будешь рада. — Прежде чем я поняла, что на меня нашло, он взял мое лицо в свои ладони и прижался губами к моим.

Мой позвоночник напрягся, мышцы застыли от шока, который пронесся по моему горлу, перекрывая доступ воздуха. Когда я издала приглушенный протест, он разорвал поцелуй, его грудь вздымалась, по щеке текли слезы.

— Пожалуйста, я умоляю тебя. Встретимся сегодня вечером. Во внутреннем дворике перед общиной.

Когда я покачала головой, он наклонился, чтобы поцеловать меня снова, и я прижала руку к его груди, чтобы остановить его.

— Не надо.

Обиженное выражение его лица могло бы вызвать у меня хоть каплю сочувствия, если бы он так нагло не нарушал мои границы.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не должен был этого делать. — То, что могло бы быть искренним извинением, вряд ли помогло мне справиться с мечущимися в голове мыслями, когда я пыталась понять, что же, черт возьми, только что произошло.

Шаг в сторону обеспечил мне как раз достаточное расстояние, чтобы вернуть часть утраченного самообладания.

— Спенсер, я с самого начала говорила тебе, что все не так. Я не... Я не могу...

— Лилия...

— Я должна идти. — Голова раскалывалась, и я побежала по коридору в ту сторону, где я видела Брамвелла. Завернув за угол, я оказалась в другом коридоре, но его нигде не было видно.

— Черт, — пробормотала я, вглядываясь в переполненный лекционный зал. Следующей была небольшая аудитория, но такая же битком набитая. Следующие две в противоположной части зала были так же полны студентов. Только когда я добралась до последней аудитории, выходящей в пустой зал, я обнаружила его прислонившимся к стене у входа со скрещенными руками.

Во рту внезапно пересохло, я сглотнула, приближаясь, моя голова все еще кружилась от того, что произошло со Спенсером.

— Не легче ли было бы встретиться в твоей лаборатории?

— Легче для тебя? Возможно. — Его пристальный взгляд скользнул по мне, на мгновение задержавшись на моих ногах, прежде чем он поднял его на меня. — Для меня? Нет.

Все еще не оправившись от нежеланного поцелуя, я потянулась в сумку и вытащила не оплаченный чек, слегка смутившись, когда он затрепетал, как листочек, в моей протянутой руке.

— Я не могу это принять.

Я лишь бросила на него быстрый взгляд.

— Ты так в этом нуждаешься, что, наверное, сейчас разрываешься на части.

Не в силах смотреть ему в глаза, я покачала головой.

— Это слишком, Деврик.

Он оттолкнулся от стены, не потрудившись разжать руки.

— Обналичь этот чертов чек. — Резкий тон в его голосе привлек мое внимание к столь же раздраженному выражению его лица.

— Зачем? Чтобы ты смотрел на меня с жалостью? Называл меня жалкой?

— Почему ты такая чертовски упрямая? Тебе нужны деньги. Я прекрасно обойдусь без них.

Я молча пыталась уложить в голове мысль по поводу того, что для него то, что меня сейчас спасет, — ничто. Просто гроши. Опустив руку, я уставилась на нее, говоря себе, что мне не следует ее брать.

— Я работала на тебя не из-за денег, ты же знаешь. — Прочистив горло, я смахнул пелену с глаз, и поток эмоций обрушился на меня. — Я верну тебе деньги.

— Ты этого не сделаешь. Ты не в состоянии.

— Тогда скажи, чем я могу тебе отплатить? — Я сложила чек пополам, гадая, что он сделает, если я разорву его на части у него на глазах. — Я не могу просто принять его. Это неправильно.

— Так же как и намеренно позволять себе тонуть в зыбучих песках. Сосредоточься хоть раз на себе. И устрани те препятствия, которые стоят на твоем пути.

Я вздохнула.

— Ты никогда не был препятствием.

— Только потому, что нас не поймали.

Я ненавидела то, что он мог держаться так спокойно, в то время как я чувствовала себя так, словно мои внутренности разрывались под ударами строительного шара. Мне хотелось обнять его за то, что он одним махом избавил меня от многомесячного стресса и переживаний, но в то же время хотелось наброситься на него, как его безразличие терзает меня.

— Почему ты так со мной поступаешь?

— Как я поступаю?

Разве это не было написано на моем лице? Неужели я так хорошо скрывала свою боль?

Я сунула чек в сумку, потому что он казался слишком тяжелым в моих руках.

— Ты давишь и тянешь, и я словно разрываюсь на части.

Его мрачная усмешка эхом разнеслась по комнате, и я подняла голову, нахмурившись от смелости, с которой он смеялся надо мной, когда я чувствовала себя самой уязвимой.

— Ты думаешь, ты одна такая? — Его челюсть напряглась, губы скривились в отвращении. — Нет достаточно острого лезвия, чтобы вырезать тебя из моей головы, Лилия. Мне пришлось бы вырвать свои чертовы глазные яблоки, чтобы не замечать каждый твой шаг. С кем ты разговариваешь. Кого ты, блять, целуешь.

У меня перехватило дыхание от осознания того, что он видел, что произошло со Спенсером. О, Боже, он мог неправильно все понять. Я открыла рот, чтобы дать объяснение, но обида, промелькнувшая в его лице, говорила о том, что это не имеет значения. В то же время какая-то извращенная часть меня наслаждалась тем, что я могла причинить ему такую боль. Что-то затронуло его эмоции, когда казалось, что он пытался забыть о том, что между нами произошло.

— Мы просто профессор и студентка. Как и прежде. — Я заставила себя говорить тем же отстраненным тоном, которым он меня кормил. — Разве не этого ты хотел?

— Мы нечто большее, и ты это знаешь. — По тому, как крепко он стиснул зубы, я почти решила, что он оскорблен моими словами.

— Вообще-то, нет.

Потирая шею, он отвернулся.

— Ради всего святого, перестань кусать губу.

Только тогда я поняла, что до сих пор грызла нижнюю губу, проведя языком по небольшому укусу.

— Эти мелочи, которые ты делаешь, морочат мне голову. — Проводя рукой по волосам, он расхаживал взад-вперед. — Насилие в моей крови. Эта ярость, которая переполняет мое тело, и от этого меня тошнит. Меня тошнит, когда дело касается тебя. Я даже могу представить, что сверну ему шею... — Он приостановил свой шаг, опустив глаза на прокручивающиеся в голове образы, как будто видел в них себя. — Я не могу это контролировать, — сказал он, сжимая руки в кулаки. — Я не могу контролировать это, потому что я все еще чувствую тебя. Я все еще чувствую этот тошнотворный сладкий запах твоей кожи, который сводит меня с ума. Этот тошнотворный оттенок губной помады, который возвращает меня в ту ночь. Я схожу с ума! — Его голос гремел вокруг меня, сотрясая каждый нерв в моем теле, и я наблюдала, как он сходит с ума.

В этом была своя прелесть. Уязвимость, которую я так хотела в нем увидеть. Очевидное страдание, охватившее его, было неприемлемо для такого собранного и отстраненного человека. Он трещал по швам. Наконец-то появилась вмятина в броне, которую он носил как вторую кожу. То, что я приняла за безразличие, вовсе не было таковым. Он страдал и горел так же, как и я.

Я хотела увидеть, как он окончательно расклеится, станет безрассудным, как я. Схватит меня за горло и разрушит это сопротивление между нами.

— Почему ты сопротивляешься?

— Ты прекрасно знаешь. — Он шагнул ближе, прижимая меня к стене. — Я не один из твоих чертовых однокурсников, Лилия. Я твой профессор. Твое будущее будет разрушено. Тебя бы выгнали и отправили домой, к той жизни, которой ты жила, а я был бы здесь, ненавидя тот факт, что испортил тебя. Что я забрал у тебя все.

— Это только в том случае, если нас поймают, — прошептала я.

Каждая эмоция, казалось, отражалась на его лице, словно в его голове происходила битва. Он поднял руку, проведя только пальцем по моей щеке, в то время как его язык скользнул по губам.

— То, что я хочу сделать с тобой... — Вздрогнув, он отвел взгляд, и, когда он отпрянул, я схватила его за руку. Я провела его ладонью по своей щеке и уловила мучительное выражение лица.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на текстуре его кожи, и это ощущение вернуло меня в ту ночь. Я поцеловала его ладонь, проведя ею по своим губам, и вцепилась в его палец. Задержав взгляд на нем, я втянула его в рот, двигаясь вверх и вниз по его длине, так же как я делала это с его членом в душе, оставляя следы помады.

Сжав челюсть, он наблюдал за мной, полузакрытыми глазами.

— Лилия... — Его хватка на моем лице усилилась, вены на его шее вздулись, и он зарычал в ответ. — Ты хочешь знать, чем ты можешь мне отплатить? — В его голосе прозвучали резкие нотки. — Не заставляй меня думать о том, чтобы трахать тебя каждый час в течение дня, и я смогу вернуться к своей работе!

В отчаянии я скрежетнула зубами.

— Если это то, чего ты хочешь, тогда ладно. Я перестану.

Я даже не стала дожидаться его реакции, когда шагнула мимо него к двери.

Жесткий захват моего затылка был единственным предупреждением, прежде чем мое тело снова развернулось, и он прижался своими губами к моим в поцелуе, который не был ни нежным, ни спокойным. Одной рукой он сжал мои волосы в кулак, другой схватил за челюсть. Он целовал меня безжалостно. С яростью. А потом застонал и прикусил губу, впиваясь пальцами в мою плоть с непоколебимой властностью. И ревностью. Боже, ревность пронзила меня карающей яростью, когда он прижал меня к своему лицу и впился в губы.

При звуке приближающихся шагов он отстранился, тяжело дыша, и пересек комнату, возвращаясь к трибуне. Незаметным движением он стёр помаду со рта и вытер её о брюки.

Пытаясь отдышаться, я каким-то образом пришла в движение после этого поцелуя и, вытерев губы, как это сделал он, спрятала руки за спину и побежала в противоположном направлении, увеличивая расстояние между нами.

Пожилая женщина, которую я не узнала, заглянула в комнату и улыбнулась.

— О, простите, профессор Брамвелл, я не знала, что у вас встреча.

— Мы как раз заканчиваем.

Я поморщилась от одышки в его голосе, но женщина, похоже, не обратила на это внимания, ответив:

— Нет проблем.

Она быстро вышла, ее каблуки стучали по деревянному полу, когда она возвращалась по коридору.

Выдохнув, он потер затылок.

— Не попасться гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Даже в мою лабораторию иногда заглядывают посетители.

— Нам придется проявить творческий подход. Если, конечно, тебе это интересно.

— Ты прекрасно знаешь, что я заинтересован, — прорычал он, как будто признание этого разозлило его.

— Тогда я знаю одно место. Купол библиотеки. Там наверху есть комната, которую обычно используют как склад для хранения.

— И как же мне тебя там найти?

— У меня сегодня рабочая смена. Моя смена заканчивается в восемь часов. Библиотека закрывается только после полуночи. В любом случае, я должна тебе кое-что показать. Кое-что, что, по-моему, может показаться тебе интересным.

Нахмурившись, как обычно, он подхватил свою сумку по пути к двери и остановился рядом со мной.

— Если ты действительно умна, то не придёшь.

Я вызывающе вздернула подбородок и посмотрела на него в ответ.

— А если ты действительно хочешь меня так сильно, как заявляешь, ты придёшь.



ГЛАВА 54

ЛИЛИЯ

Из тележки я взяла два учебника по физике и положила их на полку. До конца смены оставалось еще пять минут, и я не могла больше терпеть. Мой желудок скрутило от неуверенности в том, появится он вообще или нет.

Как только часы пробили, я, как обычно, предупредила Келвина и схватила свою сумку, по пути заглянув в туалет, чтобы убедиться, что у меня в зубах не застряла еда с ужина. Я сняла нижнее белье, чувствуя себя намного увереннее с той ночи, когда пришла на урок без него, и засунула в сумку, прежде чем поторопиться в комнату над библиотекой.

Потолок круглой конструкции представлял собой стеклянный купол, возвышавшийся над мраморным полом двумя этажами ниже. По периметру здания располагался верхний уровень комнат, огороженный перилами. Пройдя через узкую дверь, я поднялась по такой же узкой лестнице на второй этаж и заглянула в комнаты в поисках Деврика. Вдоль стен каждой отдельной комнаты тянулись полки с книгами, и хотя там стояли письменные столы с лампами для занятий, весь этаж часто был совершенно пуст. Пройдя через высокие арки, я обнаружила Брамвелла, стоящего ко мне спиной, в затемненном углу небольшого кабинета, скрытого за стеной книг. В небольшом уголке рядом с окном, выходящим во внутренний двор.

Я закрыла дверь в комнату, и со щелчком замка мы остались совершенно одни.

— За все годы учебы в этой академии я ни разу не поднимался сюда, — сказал он, еще не повернувшись, чтобы посмотреть на меня.

— Я поднималась сюда всего несколько раз. Здесь хранятся все исторические материалы по Дракадии. — Я подошла к нему и посмотрела в сторону, где кипела студенческая жизнь. — Здесь так красиво.

— Ты пришла. — В его тоне прозвучала горькая нотка злости.

— И ты тоже.

— У меня не было выбора. Все мои мысли с того дня были только о тебе. — Он быстро дернул меня за руку, и я ударилась спиной о стену позади меня, сбив сумку на пол рядом с нами. Его губы впились в мои, жадно и нетерпеливо. Языки и зубы. В бешенстве.

Он стянул через голову мой свитер, под которым оказалась белая рубашка на пуговицах, и отбросил его в сторону. Его дыхание участилось, а громкий стон отозвался на моих губах. Немного повозившись с пуговицами рубашки, он одним резким рывком расстегнул ее на мне. Пуговицы полетели на пол.

— Я куплю тебе другую, — сказал он мне в губы. Прохладный воздух коснулся моей груди, когда он расстегнул кружевной бюстгальтер.

На другом конце комнаты висело искусно выполненное золотое зеркало, занимавшее одну из квадратных деревянных панелей стены. В отражении я видела нас вдвоем — меня, растрепанную, с выпирающей грудью и выражением эйфории на лице, и его, в черной рубашке и слаксах, мрачный призрак, шепчущий мне на ушко грязные слова.

— Ты думала о той ночи? Когда я ласкал языком и посасывал твой маленький клитор? — Он покрутил мой сосок между пальцами, и мои веки отяжелели, когда опьяняющая потребность сжала мой живот.

— Да.

— Ты прикасалась к себе, думая об этом? — Когда я не ответила сразу, потерявшись в его ласках, он ущипнул меня за оба соска, вызвав небольшой взрыв боли. — Скажи мне.

Во рту пересохло, и я кивнула.

Грубые ладони скользнули по обеим моим рукам, завели их мне за голову и закрепили мои запястья своими руками сверху.

— С тех пор я изголодался по тебе. — Голодные губы впились в мое горло, в то время как его свободная рука ласкала мою обнаженную грудь. Он прервал поцелуй, чтобы взять в рот один из моих сосков, и дразнящим движением зубов вырвал у меня стон. Все еще держа меня в плену одной рукой, его вторая ладонь скользнула по подолу моей юбки, и он замер.

Я улыбнулась и прикусила губу от его открытия.

— Я решила, что без них будет удобнее.

— Чтоб меня. — В тот момент, когда его палец коснулся моей чувствительной плоти, я выгнулась навстречу ему, издав тихий стон, стараясь, чтобы любой звук не разнесся эхом по комнате. — Если ты еще раз появишься на занятиях в таком виде, я отведу тебя в сторонку и отшлепаю по голой заднице.

— Это угроза или обещание?

Застонав, он шлепнул меня по заднице, как бы доказывая свою правоту. Боль пронзила мою ягодицу, и я дернулась к нему с тихим стоном. Он вернулся к своим мягким ласкам над нуждающейся плотью, которая болела и пульсировала от его прикосновений.

Еще один взгляд в зеркало, и я увидела отвисшую челюсть и пьяную похоть на своем лице, когда он дразнил меня. Как же он меня возбуждал.

Словно уловив, что привлекло мое внимание, он повернулся к зеркалу.

— Тебе нравится смотреть?

Облизав губы, я кивнула.

Два пальца мягко вошли в меня, и я почувствовала, как он вздрогнул.

— Смотри, как красиво твое тело отдается мне, когда мои пальцы входят в тебя.

Я прерывисто выдохнула, когда он поднял мою ногу к своему бедру. Прижавшись щекой ко мне, он не давал шанса отвернуться, когда поднял мою юбку к бедру. Мужчина согнул мою ногу в колене, открытая лучший вид на мою голую плоть.

— Сейчас ты розовая и идеальная, но к тому времени, как я закончу с тобой, твоя киска покраснеет и опухнет. — Его слова прочно засели в моей голове, пока я сжимала его пальцы.

Я вонзила ногти в его бицепсы и изо всех сил старалась удержаться на ногах, поскольку мои колени ослабли.

Прикусив нижнюю губу, я прислонилась макушкой к стене, пока он входил и выходил из меня, загибая палец внутрь с каждым толчком. Влажные звуки эхом отдавались вокруг меня, в собственной голове, наполняя мой мозг развратными образами нас двоих. Он задвигался быстрее, поглаживая большим пальцем напряженный клубок нервов, от которого я захлебнулась стоном. Зажмурившись, я сосредоточилась на прикосновении его пальцев и влажном хлюпанье влажности, которая вытекала из меня, стекая по бедрам.

— Ты слышишь это, Лилия? Как твоя маленькая жадная киска плачет по мне. Посмотри, какой беспорядок ты устроила на моих пальцах.

Я повернулась к зеркалу, в котором он придерживал мою юбку, давая возможность хорошо рассмотреть его кожу, блестевшую от моего возбуждения.

— Ты делаешь меня такой, — прошептала я.

От глубокого, насмешливого звука смеха у меня по коже пробежала дрожь.

— Тебе лучше не знать, что ты делаешь со мной, Маленький Мотылек. — Он зашевелил пальцами так глубоко во мне, что я приподнялась на носочки и застонала, когда его большой палец прижался к моему чувствительному клитору. Зубы впились в мою челюсть. — Вот что я вижу по ночам, весь в поту, поглаживая свой член с мыслями о тебе. — Поцелуй за ухом. — Ты заставляешь меня кончать так сильно, что я потом не могу дышать.

Его грязные слова кружились у меня в голове, как танцующие дьяволы, дергая за ниточки. Крепко. Так крепко, что каждая клеточка моего тела задрожала, когда я вжалась в его пальцы, отчаянная, горячая и нуждающаяся в нем.

— Вот так. Кончи для меня.

Глубокая, нарастающая боль, которую он вызвал, вырвалась из меня в виде беззвучного всхлипа, когда мои мышцы расслабились, а по венам разлилось невероятное наслаждение. Я откинула голову назад, рот разинулся в крике, который он поймал ладонью. В ослепительной вспышке я поддалась всплескам экстаза, который лихорадочными импульсами пронесся по моим мышцам. Колени подкосились, но он удержал меня, кружа пальцами, вытягивая последние капли моего оргазма.

— Хорошая девочка, — прошептал он, все еще прижимая ладонь к моему рту. Он снова повернул мое лицо к зеркалу, в котором отражались мои тяжелые глаза и слабая поза — я выглядела как пьяная. Поцеловав меня за ухом, он медленно вынул пальцы, блестевшие от моей разрядки. — Я буду трахать тебя до потери сознания.

В отражении зеркала я видела, как он засунул пальцы в рот, и грубый звук удовлетворения прозвучал в моем ухе, когда он положил голову мне на шею. Он дышал на меня, запустив кулак в мои волосы, его тело дрожало, словно он боролся за контроль.

— Ты на вкус как невинность, Лилия. Порядочный мужчина ушел бы от тебя прямо сейчас.

— Ты порядочный мужчина?

Вместо ответа он поднял меня на руки и отнес к одному из письменных столов в кабинете, где положил на спину. Поставив мои пятки на стол и полностью раздвинув ноги, он уставился на меня с тем же благоговейным блеском в глазах, что и ночью в его кабинете.

Я никогда не занималась сексом в общественном месте, где люди снуют туда-сюда этажом ниже. Мой живот сжался от волнения, охватившего меня. Хотя дверь была заперта, я представила, как кто-нибудь войдет и увидит нас; меня, распростертую перед ним, как жертву.

Его язык прошелся по губам, и он наклонился вперед. Ещё одно долгое нежное касание, и из меня вырвался крик, заставляя выгнуться в долгожданном наслаждении.

Он стонал и хрипел, посасывая мой клитор, но я хотела большего. Не столько физической, сколько эмоциональной связи. Чтобы он был внутри меня, сверху, и чувствовал меня так же сильно, как я чувствовала его.

— Деврик, — прошептала я. — Мне нужно больше. Пожалуйста.

Вздохнув, он покачал головой.

— Я не могу этого сделать, Лилия. Тем более, у тебя нет большого опыта.

Вспышка смущения согрела мои щеки.

— Я же сказала, что я не девственница, или что-то в этом роде. Мой первый раз просто... не был чем-то впечатляющим. Было больно. У меня пошла кровь. И длился он, наверное, всего полторы минуты. Мы занимались этим несколько раз, а потом он меня бросил.

— Он бросил тебя?

— Я застала его трахающимся с другой девушкой за кинотеатром.

На этом он замолчал, потом тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Как будто размышляя. Переживая. Борясь с собой.

— Неважно, девственница ты или нет — факт в том, что я не нежный любовник. Я не хочу причинять тебе боль. — Его горячий взгляд прошелся по моему телу и спине, и на его лице промелькнуло страдальческое выражение. — Но один только взгляд на тебя пробуждает во мне навязчивые желания. Эту жадную потребность взять то, что я хочу.

Я проглотила комок в горле, неуверенная в своих следующих словах. Все, что я знала, это то, что я не хотела, чтобы он останавливался. Несмотря на его предупреждение, я все еще хотела его. Только его. Я отчаянно пыталась насытить это любопытство, сжигавшее меня изнутри. Это погружение в неведомые воды.

— Тогда возьми то, что хочешь.

Нахмурив брови, он пристально посмотрел на меня.

— Ты уверена в этом.

— Да. Я уверена.

Опустив взгляд, он расправил плечи, казалось, обдумывая услышанное. Несомненно, он просчитывал риск и последствия, как и подобает его аналитическому уму.

Рядом со мной раздался сильный удар его ладони по столу, и, зарычав от досады, он выпрямился, звякнув ремнем, что стало маленькой победой. Он расстегнул брюки, и тут я поняла, что это происходит на самом деле. Я собиралась трахнуть своего профессора.

Он спустил штаны и освободил свой чудовищный член.

Я сглотнула, глядя на него, стоящего во весь рост, тяжелого и готового вонзиться в меня. Учитывая физиологию, он ни за что не сможет засунуть это в меня, не нанеся серьезных повреждений. То, как он непринужденно держал его в своей ладони, словно смертоносное оружие, дразня меня им, заставляло меня одновременно отчаянно и страшно желать узнать, как он будет двигаться внутри меня.

— Уверяю тебя, мы не закончим за полторы минуты. Я не какой-нибудь подросток, который кончает, как только его член намокнет. Я мужчина, который жестко трахается и полностью наслаждается мучениями, сдерживая удовольствие. Тебе будет больно. И я чертовски надеюсь, что ты этого хочешь, Лилия, потому что ты возненавидишь меня, когда все закончится.

— Почему? Ты собираешься игнорировать меня после?

— Я не думаю, что смогу тебя игнорировать после этого. Но позволь мне быть предельно ясным, — процедил он сквозь стиснутые зубы, когда его рука сжала мое горло. — Я не делюсь. Если кто-нибудь еще хотя бы посмотрит на эту киску, я с удовольствием препарирую его, начиная с глазных яблок.

Похоже, ревность из-за неожиданного поцелуя Спенсера еще не совсем угасла, и, как и раньше, его безумные комментарии не должны были вызывать трепет в моем животе. Одержимость в его тоне должна была заставить меня бежать в противоположном направлении. Но я знала плохих парней всю свою жизнь. Мерзких, подлых типов, которые брали девушек и в конечном итоге не заботились о них. Я знала парней, которые причиняли боль девушкам ради собственного эгоистичного удовольствия. А потом отбрасывали их в сторону, как ненужные, отслужившие свое тряпки.

Деврик был совсем другой породы. Как он сказал, он был мужчиной, а не мальчиком. Тот, кто нарушал правила, трахая свою студентку, но был вежлив в этом - дарил удовольствие, прежде чем брать. Но плохо ли это? Это еще предстоит выяснить, но я была готова рискнуть. Я готова была отбросить свою гордость, лишь бы почувствовать ту страсть, о которой я читала только в книгах. Я хотела ощутить его грубые руки и зубы, почувствовать его пот на своей коже.

Когда я потянулась к нему, он мягко оттолкнул мою руку и встал, поглаживая себя передо мной, проводя рукой вверх и вниз по своему члену так, что мои бедра дрожали в предвкушении.

— Покажи мне, чего я не должен желать. Заставь меня пожалеть.

С трудом сглотнув, я скользнула пальцами по пульсирующей боли между бедер. Не сводя с него глаз, я погрузила два пальца внутрь себя и наблюдала, как пульсируют вены на его шее.

Не прекращая ласкать свой твердый член, он облизнул губы с хищным блеском в глазах.

— О чем ты думаешь по ночам, когда твои пальцы глубоко погружаются в эту киску? Скажи мне, чего ты хочешь?

Жадная потребность свернулась в моем животе, как горячие витки.

— Я хочу...

— Твои бедра дрожат. Скажи это.

— Я хочу твой член.

— Именно поэтому ты надела эту юбку, не так ли? Почему ты пытаешься свести своего профессора с ума своими поддразниваниями. Тебе нужно, чтобы тебя трахнули, не так ли?

— Да.

Из кармана брюк он достал презерватив, и я завороженно наблюдала, как он разглаживает его по длине своего набухшего и жаждущего члена. Только когда он устроился у моего входа, он остановился и опустил голову. Напряжённость в его мышцах явно давала увидеть неуверенность в происходящем.

— Сделай это. Пожалуйста. — Я хотела его так сильно, что мне было физически больно.

— Черт возьми, Лилия. Будь ты проклята. — Он вошел в меня, и я слабо застонала. Он заглушил звук своей большой ладонью, и я тяжело дышала через нос. — Ш-ш-ш. Понемногу.

Сжав руки в кулаки по бокам, я кивнула.

— Я буду двигаться медленно. Обещаю, что не буду вводить до конца, пока ты не будешь хорошо растянута.

Я тяжело дышала через нос, пока он зажимал мне рот рукой. Маленькими толчками за раз он проникал все глубже. Глубже. Мои мышцы напряглись от его жесткого вторжения.

— Блять, ты такая тугая, —сказал он прерывисто дыша. — Возьми еще немного. — Дюйм за дюймом он заполнял и растягивал меня, давление внутри меня нарастало, сопротивляясь, пока наконец, с болезненным стоном, он полностью вошел в меня.

Сжав руки в кулаки по бокам, я продолжала тяжело дышать через нос, ощущая головокружительную полноту его члена внутри себя. Мое тело так сильно напряглось, что к тому времени, когда мышцы ослабли, я почувствовала легкое головокружение. Боже, только бы не потерять сознание.

Склонившись надо мной и прислонив голову к моему плечу, он замер, его мускулы напряглись и вибрировали от чего-то, что я представляла как сдерживаемую энергию и разочарование, готовое разорвать меня.

— Ты в порядке?

На мой шепот «да» он поднял голову и отвел бедра назад, а затем снова подался вперед.

— Мне это было нужно, — прохрипел он, его челюсть напряглась и сжалась, а он вошел в меня так глубоко, что у меня перехватило дыхание. — Я не могу передать словами, как сильно мне нужно было трахнуть тебя, Лилия.

Из моего горла вырвался мучительный звук, который был пойман его ладонью, и он снова вошел и вышел из меня грубыми и мощными ударами. Как он и обещал, с каждым разом все глубже и глубже. Я вцепилась в его руки, прижимаясь к нему, и что-то внутри меня пошатнулось.

Я наслаждалась ощущением его тела, прижатого ко мне, силой в его напряженных мышцах, тем, как его кожа скользила по моей, вызывая трепет в моих нервах. Тихое прерывистое дыхание. Неистовый шорох пальцев и дрожание рук и ног. Он был повсюду.На моей коже и внутри меня, проникая в мои кости и мышцы.. Двигаясь подобно бурным волнам океана, словно глубокого, колеблющегося моря, которое тянуло меня каждым своим приливом.

Сила ужасающего могущества.

Я наклонила голову назад к окну рядом с нами, сквозь которое звезды источали свое вечное мерцание в мире, который, казалось, вышел из-под контроля. Время сгущалось между нами, рябя медленными потоками, которые изгибались и качались вместе с нашими мокрыми от пота телами. Я соскальзывала, падала в чувства, которых никогда ни с кем не испытывала.

Стеснение в груди обещало неумолимую боль, но мне было все равно. Я хотела этого. Это было необходимо. Даже рискуя тем, что он покинет и меня.

И я ненавидела себя за это. Ненавидела, что я так жаждала страсти, жаждала потребности чувствовать так много одновременно, что я даже могла себе представить, что позволила ему разрезать меня таким образом, как один из его мертвых трупов, каким-то образом возвращенных к жизни его умелыми руками.

Это было слишком много и недостаточно одновременно.

От переизбытка всего, что я сейчас чувствовала, на глазах выступили слезы. Что это были за странные, чуждые чувства, овладевшие мной?

— Лилия, — прошептал он, его рука, успокаивавшая меня, погладила меня по макушке, и я опустила взгляд, чтобы увидеть его глаза, полные беспокойства. — Я причиняю тебе боль?

— Нет. Я не... Я чувствую... так много. — У меня вырвался слезливый смешок, когда я попыталась справиться со своими эмоциями. — Прости, я просто не знаю, что со всем этим делать.

— Секс всегда должен заставлять тебя что-то чувствовать. Просто отпусти это.

Слеза скатилась по моему виску, и я кивнула.

Он вытер пальцами влагу и возобновил свои толчки, удерживая мою голову на месте.

— Смотри на меня, Лилия.

Еще больше слез полилось по моим вискам, когда я увидела, как он смотрит на меня — наши взгляды сфокусировались, наши тела тесно сплелись. Могло ли это быть более совершенным? Могла ли я познать другую душу так близко, как в этот момент, когда мы оба так тесно прижались друг к другу? Меня охватил восторг и стыд от осознания того, что мы переступили запретную границу и назад дороги нет.

Звук голосов и приближающихся шагов заставил его остановиться. Дверная ручка дребезжала, и я зажала рот рукой, не смея даже вздохнуть.

Он поднял меня на руки и отнес в темный угол комнаты, прижав спиной к стене.

— Ты же говорила, что сюда никто не поднимается, — прошептал он.

— Я никогда никого здесь не видела, — прошептала я в ответ.

Назойливые голоса становились все громче, давая понять, что они уже по ту сторону стены.

Деврик скользнул рукой по моему рту, удерживая меня на деревянной поверхности, пока он упирался в мой мокрый вход.

— Здесь есть целая коллекция по истории Дракадии, — сказал один из голосов. — Я могу часами читать эти книги.

— Ну ты и зануда. — Другой голос захихикал. — А что ты вообще ищешь?

Пока эти двое болтали, я чувствовала, как член Деврика впивается в меня, пульсируя от нетерпения. Он прижался лбом к моему плечу, дрожа, теплое дыхание рассеивалось по моей коже.

Медленно я опустилась ниже. Ниже. Пока его член снова не вошел в меня, и когда я выгнулась, его хватка на моем рту стала еще крепче.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, делая небольшие толчки, его глаза горели жгучей ненасытностью, которую невозможно было подавить. Лихорадочное желание закипело в моих венах, когда я впилась ногтями в его мускулистые плечи.

Пока два незнакомца по другую сторону стены говорили об истории, расписании своих занятий и других безобидных разговорах, он трахал меня.

Я повернулась ровно настолько, чтобы увидеть нас двоих в зеркале.

Ямочка на его заднице появлялась каждый раз, когда он двигался вперед. Напряжение в его мышцах и шее, сила в бедрах при каждом контролируемом толчке и извилистом движении бедер.

Необузданная красота нашего безрассудного траха отразилась во мне, как мрачный образ, который я хотела запечатлеть в своем сознании.

Мое дыхание превратилось в резкое стаккато, когда мои мышцы напряглись, принимая то, как увеличивается его член внутри меня.

Его зубы были стиснуты, челюсть напряжена. Пот блестел на его теле, в то время как его мышцы напрягались вокруг меня. Разрушая меня изнутри.

Когда шаги, наконец, удалились, он издал дрожащий вздох и сильнее вошел в меня. Быстрее. Удары о стену свидетельствовали о пылкости его тела.

Напряжение пульсировало внутри меня. Меня скручивало и выгибало, как будто я находился на грани чего-то чудесного. Глубокая, судорожная боль расцвела в моих напряженных мышцах, и я выгнулась дугой, отдаваясь этому восторженному разрушению.

Он стонал и пыхтел, прижимая меня крепче, прижимаясь ко мне, как дикий зверь. Все быстрее и быстрее.

— Блять. Блять! — Сжав челюсти, он закрыл глаза и выпустил вздрагивающий вздох облегчения. Длинные вены на его шее пульсировали при каждом неуверенном толчке бедер. Его тело тряслось так сильно, что я подумала, он меня уронит. Выражение боли и экстаза было на его лице, когда он смотрел на меня, наполняя меня своей разрядкой.

Я провела рукой по его влажным волосам, наблюдая, как эйфория овладевает им, как он сосредоточенно и интенсивно достигает своей кульминации. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Что-то сдвинулось, наэлектризовав пространство между нами. Тени юной и наивной девушки ускользали от каждого резкого вздоха, вырывавшегося из меня. Теперь я была другой. Я превратилась в нечто неузнаваемое — в нечто гораздо более уязвимое. Открытое. Я задавалась вопросом, видит ли он это в моих глазах, жалкую влюбленность, которая должна была там светиться. Все еще одурманенная тем, что мы сделали, я отвернулась, но почувствовала, как он снова прижал меня к себе и прижался губами к моему лицу. Мое тело соскользнуло вниз по стене, когда он опустил меня на пол.

— Ты великолепна, — прошептал он мне в губы и снял использованный презерватив.

Я зачарованно наблюдала, как он завязывает его конец, широко раскрыв глаза от количества жидкости, скопившейся внутри.

— Господи. Кажется, этой спермы хватит, чтобы оплодотворить целую деревню.

С ухмылкой он бросил презерватив в маленькое мусорное ведро.

— Будем надеяться, что этот мусор выкинут до прихода обслуживающего персонала.

Я улыбнулась.

— Горничные прибывают около десяти. Может, нам стоит прикрыть мусор. Избавить персонал от визуальных эффектов.

— Обязательно. Когда закончу с тобой.

Потянувшись за моей рукой, он опустил нас обоих на пол, притянул меня к себе и, прижав меня между ног, спиной к своей груди, обхватил руками.

— Скажи мне, что с тобой все в порядке. Скажи, что я не сделал тебе больно.

— Ты не сделал мне больно.

— Тебе совсем не больно?

Между бедрами пульсировала боль, острая и жгучая, как будто он меня разорвал.

— Я этого не говорила. Я просто сказала, что ты не причинил мне вреда.

С облегчением вздохнув, он зарылся лицом в мою шею.

— Я больше не буду трахать тебя сегодня. Но я буду трахать тебя, снова.

Возможно, это было безрассудно с его стороны, когда он скользнул рукой вниз между моих бедер и погладил мою киску. Не прощупывая и не лаская, а просто удерживая ее, упираясь тыльной стороной ладони в лобковую кость. Это было дико собственнически, но в то же время как-то сексуально. Это было что-то вроде бальзама на боль от его вторжения. Он дышал мне в затылок и целовал раковину уха.

— Я никогда раньше не испытывал такого сильного чувства. Каждый момент с тобой — это что-то новое для меня.

— Для меня это тоже что-то новое.

Мы вместе дышали в темном углу, в нашем маленьком тихом оазисе, и я упивалась последствиями того, что мы сделали.

— Что ты хотела мне показать?

Это показалось мне слишком мрачным для такого настроения, но я все равно потянулась к сумке и достала из нее телефон. Быстро пролистав фотографии, я остановилась на той, на которой был запечатлен череп с черными каменными зубами.

— Расскажи-ка мне об этом.

Он подвинулся ко мне, забирая телефон из моих рук, и поднес его к лицу.

— Если я не ошибаюсь в истории Дракадии, это похоже на череп ребенка Ку'уночке.

— Туземцы, населявшие остров много веков назад?

— Да. Видишь эти черные камни? — Он протянул руку через меня, указывая на них на экране. — Они затачивали их для зубов. Ранняя стоматологическая помощь.

— Они были каннибалами?

— Некоторые считали, что да. Говорили, что у них серебряные светящиеся глаза и чудовищные клыки.

— Ноктисома?

— Думаю, да.

Кусочки складывались в картину, которая заставила меня усомниться в связи между камнем и Ноктисомой.

— А ты не думаешь, что камни служили для другой цели?

— Например?

— Брайсон рассказал мне, что они выделили из черных камней новое химическое вещество, называемое кастеином. Они нашли его в желудках чаек и ворон. Ранее доцент говорил нам, что некоторые птицы, как правило, не заражаются Ноктисомой.

Он вернул телефон и притянул меня к себе, как и раньше

— Это интересная теория. Возможно, ты могла бы подумать о том, чтобы заняться ею, пока ты здесь.

— Но почему не ты? Что, если это лекарство от Ноктисомы?

Он поцеловал меня в висок.

— Я не собираюсь лечить Ноктисому. У этого организма такой большой потенциал как антинеопластическое, антиметаболическое, антиоксидантное средство. И, конечно, аутоиммунная терапия.

— Да, конечно. Но для тех, кто не хочет быть зараженным самим червем, это может оказаться эффективным.

— Возможно. И я призываю тебя выдвинуть гипотезу. Возможно, когда-нибудь ты сможешь написать диссертацию. Если хочешь, я могу посоветовать тебе некоторые ресурсы.

Диссертация? Это прозвучало как невыполненное обещание родителя. Почему это прозвучало так снисходительно?

— Да. На самом деле, я действительно хотела бы. — Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали так резко, но моя мать умерла от инфекции. Если бы кто-то изучил хотя бы малейшую возможность существования антитоксина, я бы, конечно, согласилась ввести его ей.

Он крепко обнял меня.

— Ты злишься.

— Я не злюсь. Я просто... расстроена.

— Я не виню тебя, но мое состояние не дает мне много времени для того, чтобы искать другие пути, какими бы благородными они ни были.

Я вздохнула, вспомнив о причине, стоящей за его исследованиями.

— Я знаю. Возможно, я буду изучать гастролиты и черные камни, а ты — токсин, и мы будем сравнивать наши исследования каждую ночь в постели.

— После секса, я полагаю?

Я ласково провела ногтями по его руке.

— Конечно. Никто не хочет говорить о паразитах во время секса. Это отвратительно.

— Да. И, кроме того, у меня на уме только одно — как только ты снимешь трусики. — Он скользнул рукой по моему бедру, слегка сжав его.

— Когда-нибудь, может быть, у нас будет настоящее свидание.

— Ты имеешь ввиду, что-то вне нашего секса?

— Было бы неплохо действительно что-нибудь поесть и, возможно, выйти на романтическую прогулку после этого.

—  Я всегда с удовольствием ем тебя, когда мы вместе. — Его зубы задели раковину моего уха, и я наклонила голову, улыбаясь щекотанию кожи. —  Но если тебе хочется свидания, я посмотрю, что я смогу сделать.

— Да неужели, ты правда попробуешь? — Стиснув зубы, я откинула голову в сторону. — Это звучит как отговорка, если я вообще когда-либо слышала такого рода отговорки. Если вы не будете осторожны, профессор Брамвелл, первокурсник моего экспозиционного класса может вас опередить, — поддразнила я.

— Первокурсник, ну как же. — проворчал он. — Сомневаюсь, что у него даже пушок на яйцах вырос.

Засмеявшись, я повернулась и положила свои ноги поверх его.

— Ты ревнуешь?

Мрачная улыбка на его лице сменилась чем-то серьезным, и он заправил выбившийся локон мне за ухо.

— Ревность — это эмоция неопытного школьника, которая заканчивается обидами и разбитыми носами. То, что я чувствую к вам, мисс Веспертин, могло бы разрушить жизни. — Прижав ладонь к моему подбородку, он крепко поцеловал меня и прикусил губу, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Пока мы лежали, спрятавшись в нашем тихом уголке, он исследовал мое тело руками, губами и языком, пока я не обмякла. Незадолго до десяти мы собрали свою одежду и вышли из библиотеки по отдельности, чтобы не вызывать подозрений. Он проводил меня до автобусной остановки, и я с улыбкой на лице вернулась в общежитие.



ГЛАВА 55

ЛИЛИЯ

Как-то незаметно прошла еще одна неделя.

Попытки уединиться с Дериком стали моей любимой опасной игрой. Плотоядные взгляды в классе, легкие касания рук, когда мы проходили мимо во дворе. Поцелуи украдкой за зданиями и в пустых аудиториях. В самых темных уголках, скрытые от посторонних глаз, мы были больше, чем профессор и студентка. Мы были под запретом. Наша скандальная страсть и боль страстного желания, охваченная пылающим огнем, слишком сильным, чтобы его потушить.

По ночам мы устраивали свидания в самых укромных местах. Иногда это была его лаборатория, его кабинет, чердак часовой башни, любое другое место, где было тепло, укромно от чужих глаз и не было камер. После секса он доставал свои книги, и мы лежали обнаженные в тишине, пока не приходило время возвращаться в наши комнаты. За три дня до этого мы встречались в нашей тайной комнатке в библиотеке, где он помогал мне готовиться к экзамену по паразитологии и задавал вопросы, пока я скакала на его члене.

Секс стал более приятным, более захватывающим, и я обнаружила, что гораздо лучше чувствую свое тело, чем когда-либо прежде. Он научил меня вещам, которых я никогда не знала о себе, раскрывая темные фантазии, спрятанные глубоко в моей голове, которых я всегда боялась как какой-то странной аномалии. Я чувствовала себя в безопасности, озвучивая ему эти фантазии — желание, чтобы он связал мне руки и схватил за горло, — и наслаждалась ночами, когда он потакал им, нашептывая мне на ухо грязные секреты. Временами он был груб и резок и использовал мое тело, чтобы выплеснуть накопившееся за день разочарование, но после этого он ложился рядом со мной и нежными пальцами обводил контуры моих костей, говоря мне, как я прекрасна. Я знала, что то, что я чувствовала к нему, превратилось в нечто совершенно иное.

Прекрасная сложность, которая была столь же чистой и волнующей, сколь и запретной.

И на фоне всего этого стресс, который мучил меня всего несколько недель назад, утих. Похоже, Спенсер наконец-то смирился с некоторыми вещами, поскольку с того дня в коридоре он больше не подходил ко мне. Я стала чаще видеть его рядом с Кендалл и махать рукой, когда проходила мимо него по кампусу, на что он неловко отвечал взаимностью.

Я оплатила все расходы на обучение Би, что, в свою очередь, немного облегчило мои отношения с Коннором, и, сняв это с моих плеч, я смогла сосредоточиться на учебе, успешно сдав экзамены. Жалкие четыре часа сна, которые у меня всегда были, каким-то образом увеличились до шести, и мне пришлось заводить будильник, просто чтобы каждое утро просыпаться вовремя.

Я забыла о мире за воротами Дракадии.

Если рай и существовал, то я нашла его в этих древних темных коридорах, под холодным туманным небом, с осенними мокрыми листьями, прилипающими к подошвам моих ботинок, в запахе кофе и старых книг. И в нем. Моем угрюмом и дьявольски красивом профессоре.

Устроившись за своим столом, я листала один из источников по племени ку'уночке, который взяла в библиотеке Аддерли. Хотя большинству студентов не разрешалось брать тексты, Келвин разрешил мне воспользоваться этим текстом, взяв с меня обещание, что я его потом быстро верну. Я надеялась узнать больше о черных каменных зубах, но все, что я прочитала до этого момента, было фольклорными историями об этом племени — о том, как они якобы охотились на благочестивых людей и подкладывали злых змей в животы добрым христианам.

Когда в дверь постучали, я нахмурилась и закрыла книгу. От неожиданности я вздрогнула, когда дверь открыла профессор Гилкрист.

— Мисс Веспертин, могу я войти?

Не знаю, почему я вдруг почувствовала себя как в одном из фильмов про вампиров, размышляя, стоит ли приглашать ночного демона в дом. Да и вообще, нормально ли это, когда профессор заходит к кому-то в общежитие? Я никогда не видела, чтобы к кому-то еще приходил профессор.

— Конечно. — Отойдя в сторону, она вошла в мою комнату, и я осмотрела пространство на предмет личных вещей, которые, возможно, забыла убрать.

Оказавшись внутри, она закрыла за собой дверь и скрестила руки за спиной.

— Мисс Веспертин, я уже некоторое время мучаюсь одним вопросом. И я пришла к выводу, что лучше признаться.

— Хорошо. — Я прикусила губу, чтобы скрыть свое волнение.

— Я знаю, что женщина в исследовании, которую вы написали, была вашей матерью. — Она пересекла комнату, уставившись на фотографию, на которой были изображены я, Би и моя мать. — Как только я увидела вас, мне показалось, что я снова смотрю прямо на нее.

— Вы знали мою мать?

— Я была студенткой, когда впервые услышала о проекте Крикссон. В то время у меня не было особых намерений. Я просто знала, что хочу заниматься быстро развивающейся наукой, а проект Крикссон таил в себе огромный потенциал. Я поступила на работу в качестве лаборанта и секретаря доктора Уоррена Брамвелла. — Она повернулась ко мне лицом, окинула взглядом мою комнату, словно ища что-то еще для изучения. — Для участников это было очень выгодно. Во многих случаях это меняло жизнь. Ваша мать входила в контрольную группу. Поскольку она была местной жительницей Дракадии и прожила здесь всю свою жизнь, доктор Брамвелл предположил, что у нее могла быть некоторая естественная устойчивость к токсину. Оглядываясь назад, можно сказать, что он был прав, но не это было самым привлекательным в ее пребывании в исследовании. Это была беременность.

Я и сама догадывалась, что именно по этой причине она вышла из исследования. Но мне было непонятно, было ли это добровольным или нет.

— Однажды вечером доктор Брамвелл попросил меня остаться после работы и ввести некоторые данные. Именно в тот момент, когда я бездумно печатала, я услышала разговор вашей матери с одним доктором о его неосторожных действиях, которые привели ее к дилемме.

Дилемма. Другими словами, я.

В животе забурлила сильная тошнота, когда я представила себе возможность того, что она говорила о докторе Брамвелле. В этом случае профессор Брамвелл стал бы моим единокровным братом.

— Он убеждал ее сделать аборт.

Пока она продолжала, мой пульс участился от нетерпения, в ожидании чертовой кульминации этой шутки.

— Она сказала ему, что ей нужно подумать. После этого она вышла из кабинета и больше не возвращалась.

— Какой врач? От кого она забеременела? — спросила я наконец.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Ну что вы. Вы же не думаете, что я стала бы передавать такую конфиденциальную информацию, не получив ничего взамен.

Конечно, нет, но я не могла даже представить, что она хотела бы получить взамен.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы доучились до конца семестра и тихо ушли.

В одно мгновение я почувствовала словно из меня выбили весь дух. Оставили лишь оболочку. Как будто она залезла мне в грудь и вырвала сердце. Уехать из Дракадии? Места, которое стало моим утешением, моим убежищем? Я не могла этого сделать.

— Это вы пригласили меня сюда.

— Я совершила ошибку.

— Речь идет о профессоре Брамвелле. Не так ли?

Ее губы дернулись в улыбке, и она пересекла комнату и направилась к окну напротив моего стола, которое выходило на море.

— Он замечательный профессор, вы знаете. Он ни разу не проявил ни малейшего интереса ни к одной студентке в кампусе. Вот почему я, конечно, не поверила в эту дерьмовую историю о девчонке Гаррик. Как будто он их когда-либо замечал. — Когда она повернулась, юмор на ее лице угас. — То есть, пока не появились вы.

— Ничего не происходит...

Она подняла руку, прерывая меня.

— Не оскорбляйте меня. В то время как остальная часть кампуса может быть равнодушна к вашим свиданиям, я могу заверить вас, что они не остались незамеченными.

Человек должен был бы приложить усилия, чтобы следить за нами, какими бы осторожными мы ни были. Мы даже не обменивались сообщениями, потому что Брамвелл не хотел, чтобы остались хоть какие-то улики, которые кто-то мог бы использовать против нас.

— Зачем вы это делаете? Он ясно дал понять, что не заинтересован в отношениях с вами.

Заложив руки за спину, она усмехнулась.

— Если бы это было правдой, он не нанес бы мне вчера такого особенного визита. — Подтекст в ее голосе заставил меня нахмуриться.

— Когда?

— Прошлой ночью. — Должно быть, эта женщина была не в себе, потому что мы вдвоем провели всю ночь в его лаборатории.

Однако обвинение ее во лжи ни к чему не привело бы.

— Профессор, возвращаться назад — для меня не вариант. В Ковингтоне мне нечего делать. А моя жизнь дома стала нестабильной после смерти матери. Вы не можете этого сделать.

— Я могу. Встреча с Лэнгмором, и дело сделано.

Я не знала, что это значит. Из-за какой политики это могло стать реальным. Я только знала, что уезжать было нельзя. Не сейчас.

— Вы бы не были здесь, не тратили бы наше время, если бы все было так просто. Вы лжете.

На долю секунды мне показалось, что она снова ворвется в эту дверь, выйдет из моей комнаты в общежитии и направится прямо в кабинет Лэнгмора, чтобы доказать мне обратное. Я ожидала самодовольной ухмылки и жалкого объяснения, что она дает мне возможность выбора.

Ничего этого не было.

Это доказывало, что я права. Я раскусила ее блеф.

Она залезла в карман юбки и протянула компьютерный чип.

— Это? Это может положить конец моей карьере. Или еще хуже. Так что мне нужно нечто большее, чем ваше дерьмовое обещание держаться подальше от Деврика.

— Что вам нужно?

— Я хочу знать, кто является членами «Anon Amos».

Это, конечно, была не та важная информация, которую, как я предполагала, она будет искать. Хотя это и было заманчиво, учитывая мою неприязнь к Мел в последнее время, но я не собиралась сдавать ее.

— Я не знаю.

— Ну, я прошу вас узнать. Когда узнаете? Я скажу вам, кто ваш дорогой папочка.

— Почему? Какое отношение они имеют к вам?

После нескольких минут пристального взгляда, видимо, размышляя, говорить мне или нет, она хмыкнула.

— Мне недавно угрожали. Что они раскроют что-то скандальное. Я должна знать.

Если предположить, то речь шла о ее странных отношениях со Спенсером. Что могло быть более скандальным, чем ее сексуальные отношения с сыном проректора?

— Вы можете хотя бы сказать мне, был ли Уоррен Брамвелл тем врачом, от которого забеременела моя мать?

Как будто мои опасения внезапно осенили ее, она ответила злобной улыбкой.

— Вот что я вам скажу. Вы назовете мне имя? Я скажу вам, трахаетесь ли вы с собственным братом.

Мне нужно было знать. Я не могла вынести неведения.

— Хорошо. Кэт. Темноволосая девушка. Пирсинг. Она одна из них.

— Кэт, — повторила она. Я бы не удивилась, если бы она сказала, что Брамвелл — мой отец, просто чтобы травмировать меня, но дикий всплеск облегчения пронесся сквозь меня, когда она ответила: — Это не отец профессора Брамвелла.

Слава Богу.

— Это забавная игра, не так ли? Давайте продолжим, мисс Веспертин.

Я покачала головой.

— Мне все равно. Меня не волнует мой отец. И никогда не волновал. Почему это имеет значение сейчас?

— В этом досье содержится больше, чем информация о вашем доноре спермы, уверяю вас. Но если вам этого недостаточно, возможно, вы захотите узнать, как ваша мать заразилась червями.

— Откуда вы вообще это знаете? Это было четыре года назад.

— Я ученый. Я все документирую.

— Я думала, что документы были... — Я не решалась говорить, не желая рисковать, рассказывая ей больше, чем нужно.

— Что это были просто документы? Засунуты в какой-нибудь сейф в недрах этой академии? Да, некоторые из них были. Мне было поручено их уничтожить. Несколько коробок у меня отобрали, прежде чем я успела их уничтожить, но не раньше, чем я отсканировала свои собственные копии. — Она повертела чип в руках, дразня меня. — Здесь хранится все, чего нет в тех файлах.

— Мне нужно назвать только имя? Одно имя?

— О, милая. Для этого? Мне понадобится твоя задница на ближайшем поезде отсюда. Это слишком большой риск. — Она сунула его обратно в карман, мой пристальный взгляд следил за каждым ее движением. — Но вот что я тебе скажу. На этот раз ты дашь мне значимое имя, а я дам тебе значимое имя. Договорились?

То, что я сказала, было правдой. Мне было все равно, кто мой отец, но, возможно, это поможет мне начать собирать воедино головоломку, которая все еще озадачивала мой мозг. А именно: как, черт возьми, моя мать оказалась инфицированной всего четыре года назад. Я только предполагала, что она приехала домой на похороны матери и каким-то образом заболела. Но, возможно, здесь было что-то более зловещее.

— Вы не скажете им, что я вам рассказала?

— Конечно, нет. Я даю вам слово.

— Мелисандра. Она — лидер группы.

Ее лицо побледнело.

— Вы уверены в этом?

— Уверена. Они встречаются в каком-то маленьком подземелье в ее комнате в общежитии.

На мгновение она задумалась, почесала лицо, но затем быстро отвлеклась.

— Очень хорошо. Раз уж вы мне так помогли, я окажу вам такую же любезность. Ваш отец...

У меня на бедре зажужжал телефон, но я не потрудилась посмотреть на него.

Гилкрист посмотрела вниз и обратно на меня.

— Вам необходимо ответить?

— Нет. Кто мой отец? — Звонок затих, но тут же зазвучал снова. Я внутренне зарычала на это назойливое вторжение, не желая даже взглянуть на того, кто это мог быть. — Просто скажите мне.

— Доктор Липпинкотт.

В тот момент, когда она произнесла это имя, мир резко остановился. Я покачала головой, пытаясь переварить услышанное. Пыталась представить себе что в этом может быть доля правды, но не смогла. Это было абсурдно.

— Вы лжете.

— Зачем мне врать? Он трахнул твою мать, она забеременела, и Брамвелл выгнал его из проекта. Испугавшись, что жена оставит его без средств к существованию, он убедил твою мать сделать аборт. Вскоре после этого она исчезла.

Я не могла отрицать, что ее версия имела смысл, но существовало миллион вариантов. И уж точно менее травматичных вариантов.

— Вот почему вы пригласили меня сюда. Почему вы постоянно говорили мне встретиться с ним. Это не имеет никакого отношения к моей работе. К моей учебе.

Она ухмыльнулась и покачала головой.

— Вы умны, надо отдать вам должное. Хотя я была заинтригована вашими знаниями о Ноктисоме, я нашла их недостаточными. Думаю ли я, что все, что вы сделали в своей жизни, оправдывает получение полной стипендии в этом учебном заведении? Нет. Таких как вас пруд приди, Лилия.

— Как вы вообще узнали, кто я?

— Все, что мне нужно было сделать, это найти ваше имя в Гугл. Как я уже сказала, вы — ее копия. Не было ничего сложного в том, чтобы собрать все воедино.

Все еще не оправившись от шока, я покачала головой.

— Вы ужасный человек.

Вскинув брови, она вздохнула.

— Я не была. Правда. Пока не появились вы и все не испортили. — Она снова протянула чип. — Прежде чем уехать, зайдите ко мне. Я отдам вам это, когда вы будете уходить. — Ухмыльнувшись, она вышла из моей комнаты, закрыв за собой дверь.

Независимо от того, была ли полученная от нее информация об отце правдой или нет, я не собиралась ни признавать, ни подтверждать ее. Моя мать всегда описывала его как коварного человека, и, судя по тому, что я узнала от Спенсера, это была, возможно, единственная правда, которую она мне сообщила.

Нет. Я не собиралась уходить. Я не собиралась сдаваться без боя.

Или держаться подальше от профессора Брамвелла, если уж на то пошло.

Не сейчас.



ГЛАВА 56

ДЕВРИК

Я провел большим пальцем по указательному и вздрогнул от отсутствия ощущений. Черт. Я принял дозу токсина всего два дня назад, и, судя по последней дозе, его должно было хватить на неделю, а то и больше. Достаточно долго, чтобы я смог синтезировать его еще.

В стеклянном куполе мотылек, которого Лилия назвала Патроклом, едва порхал по полу клетки, не только больше не способный летать, но и находящийся в состоянии полного паралича. Токсин слишком быстро метаболизировался. Его действие ослабевало по мере того, как организм учился реагировать на него. Мне следовало бы подобрать другого подопытного, но я был слишком самоуверен.

Слишком, блять, самоуверен.

К тому же у меня не было времени выслеживать Анджело ДеЛуку, заражать его и собирать больше токсина, как это было с Барлеттой. Оставался только один образец и то, что я взял у Анджелы Кеплинг несколько недель назад, но и это могло оказаться непригодным.

Если я хотел спасти это исследование, не дать ему провалиться, мне нужно было найти другую жертву. Реальность тяготила меня, и в то же время единственной причиной столь быстрого прогресса было то, что я искал подопытных. Без них я бы так и пребывал в стадии застоя, выращивая токсин в мотыльках.

Услышав щелчок двери, я нахмурился и обернувшись, увидел, что в лабораторию вошла Лилия. Неожиданное вторжение, учитывая, что сейчас было начало дня и она обычно не заходила в лабораторию до вечера, но ее присутствие было, безусловно, желанным.

Каждый мускул моего тела побуждал меня подхватить ее на руки, но, стиснув руки от онемения, я так и не сдвинулся с места.

Выражение ее лица, когда она приблизилась, подсказало мне, что ее тоже что-то беспокоит.

— В чем дело? — спросил я, желая протянуть руку и погладить ее лицо, но отсутствие возможности почувствовать ее кожу только резануло бы меня по груди.

Она на мгновение отвела взгляд, нахмурившись.

— Ты можешь меня куда-нибудь отвезти?

— Куда?

— Подальше. Мне просто нужно уехать на пару часов.

— Я знаю одно место. — Я поднялся на ноги и покачал головой, засунув руки в карманы. На мгновение она выглядела растерянной. Вполне обоснованно. Я не поцеловал ее. Не обнял ее. Не предложил ей ни одной из тех ласк, которые дарил ей в течение последней недели.

С опущенным выражением лица она последовала за мной, и после того, как мы повесили наши лабораторные халаты на крючки в комнате для вскрытий, я провел ее через вход для доставки трупов к двери, ведущей в лес за университетом, где я припарковал свою машину на небольшой стоянке. Я открыл перед ней дверь и позволил ей сползти на сиденье.

— Господи, Мазерати? — спросила она, в ее голосе слышалось веселье по сравнению с мрачным тоном несколько минут назад. — И черная. Откуда мне было знать, что Доктор Смерть будет ездить на черной машине с черным кожаным салоном? — Она провела рукой по сиденью, устраиваясь поудобнее.

— Она мне подходит. — Гибли была более спортивной машиной, но практичной: у нее было заднее сиденье, куда я бросил свою спортивную куртку, и багажник, достаточно большой, чтобы запихнуть туда тело. Обойдя машину, я скользнул на водительское сиденье и завел двигатель.

Погруженная в свои мысли, она молчала, просто смотрела в окно, вызывая у меня беспокойство.

— Что тебя беспокоит? — спросил я, проезжая по небольшой грунтовой дороге, которая проходила по периметру школы и спускалась по склону горы.

— Сегодня я узнала, кто мой отец.

Когда она больше ничего не сказала, я наморщил лоб и наклонил голову, чтобы привлечь ее внимание.

— И?

— Я не уверена, что мне стоит говорить. На самом деле я не хочу выставлять это на всеобщее обозрение. Он не имеет значения. И никогда не имел.

— Тогда не произноси его имя. — Я переключил передачу на машине, позволяя ей набрать скорость, и мы понеслись вниз по склону горы со скоростью около семидесяти миль в час. Словно предчувствуя мои авантюрные намерения, она открыла люк и откинула голову назад, закрыв глаза от нескольких скудных лучей солнечного света, пробивающихся сквозь тучи.

Поскольку я сам погряз в болоте дерьма, я не стал добиваться от нее ответа. Вместо этого я позволил ей насладиться тишиной между нами, прохладным морским воздухом, раздувающим ее растрепанные волосы, и ноктюрном Шопена ми-бемоль мажор, звучащим из динамиков. Несмотря на умеренную прохладу, на меня повеяло странным теплом, и я пожалел, что не надел футболку вместо парадной рубашки. В мышцах пульсировала боль, впрочем, не такая уж необычная, учитывая, что доза препарата начала снижаться.

Когда мы подъехали к знакомой дороге, я притормозил, и Лилия выпрямилась на своем сиденье. Я осмелился свернуть на длинную, обсаженную деревьями аллею, хотя от этого по моим венам пробежал холодок ужаса, когда воспоминания всплыли из темных уголков моего сознания, как трупы, поднимающиеся из могилы.

Лилия, сидевшая рядом со мной, оглянулась на темные и ветхие деревья, скрывавшие длинный участок грунтовой дороги.

— Что это за место?

Я остановил машину перед черными коваными воротами с выгравированным на металле названием.

— Поместье Брамвелла. Здесь я вырос. — За воротами возвышался темный и унылый готический особняк с его витражными окнами, крутой остроконечной крышей и башней.

Физически это место всегда выглядело так, словно пребывало в состоянии траура, с его обветренными, покрытыми виноградной лозой камнями, потрескавшимися и обветшалыми, и неухоженными садами, которые мой отец отказался содержать в порядке после смерти моей матери.

Она заглянула в окно, бросив быстрый взгляд на меня и обратно.

— Ты жил здесь?

— Здесь жило несколько поколений Брамвеллов. Мы с Кейдом большую часть времени были в школе, поэтому редко проводили здесь много времени. Но, да. Это был мой дом.

— Здесь ты останавливаешься, когда находишься в кампусе?

— Нет. Я не заходил в этот дом уже десять лет. С тех пор как не стало моего отца. — Я не видел отца около пяти лет, когда наш семейный адвокат связался со мной и попросил навестить его. Он уже давно находился на смертном одре, страдая тем же заболеванием, что и я. Это было в тот день, когда я отказался продолжать его дело. В тот день я сказал ему, что с радостью буду наблюдать за его смертью, зная, что все умрет вместе с ним. — Тем не менее, этот дом мой. Этот ублюдок проклял меня этим.

— Твой отец не был хорошим человеком?

— Нет. Не был.

— Значит, слухи о том, что он сделал... — В ее голосе прозвучала нерешительность, как будто она не хотела рисковать, чтобы я узнал, что она слышала об этом. — Исследование Крикссон. Ты им веришь?

— Ты спрашиваешь меня, убил ли мой отец шесть женщин?

— Я спрашиваю, убил ли он мою мать.

Я не мог смотреть на нее. Мои чувства к Лилии стали сложными. Ложь, чтобы защитить ее, уже не давалась мне так легко, как раньше.

— Я не знаю, — честно ответил я. Пожалуй, это был самый честный ответ за все время моего общения с ней. Хотя подробности смерти ее матери и сроки ее болезни с научной точки зрения не сходились, я знал своего отца. Я знал его садистские наклонности, его жадность и желания. — Вполне возможно. Хотя я никогда не слышал, чтобы кто-то так долго хранил паразита. Я даже не могу расследовать обстоятельства. Там были документы, которые пропали. Часть из них были уничтожены.

— Я думаю, что эти документы у Гилкрист.

Нахмурившись, я повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она предложила передать их, если я перестану с тобой встречаться и покину Дракадию.

— В этих документах есть информация о твоей матери?

— Предположительно.

— И ты не уехала? Ты не приняла это предложение?

Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, и на ее губах заиграла улыбка.

— После того, как я потеряла мать, а Би уехала в школу, я как бы замкнулась в себе и научилась находить утешение в одиночестве. Оно стало моим домом. Единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Потом я приехала сюда. И встретила тебя. И я поняла, что одиночество — это мой выбор. Это место для меня больше, чем просто университет. — Волнение бурлило в ней, когда она сидела, ерзая. — Наверное, я могла бы держаться в стороне, как всегда, и оставаться еще одним забытым лицом в толпе. И, возможно, Гилкрист не стала бы беспокоиться. А может быть, она бы так и сделала, и я бы вернулась к своей прежней, одинокой жизни, получив все ответы, которых так жаждала. — Она пожала плечами и отвернулась. — Ответы, которые уже не имеют значения. — Глядя на ее лицо, я увидел, как на ее губах играет намек на улыбку. — Решение было принято в тот момент, когда я встретила тебя. Остаться здесь. Я выбрала тебя.

Черт бы ее побрал. Черт бы побрал это. Что, черт возьми, я делал с этой девушкой? Что, черт возьми, она делает со мной?

Я преодолел отвратительное отсутствие чувств и подцепил пальцем ее подбородок, повернув ее к себе лицом.

— Я выбрал тебя, — сказал я и притянул ее к себе для поцелуя, чувствуя, как она улыбается мне в губы. — И поверьте мне, что вас трудно забыть, мисс Веспертин.

Развернув машину задним ходом, я выехал на главную дорогу и направился к северной части острова.

— Я хотела спросить. Почему именно женщины? Почему твой отец выбрал для исследования исключительно женщин?

Долгие годы я терпел слухи о том, что мой отец ничем не отличался от моего прапрадеда, который выбирал в качестве жертв проституток. И только когда я изучил паразита, я узнал правду о причинах этого.

— Женщина более благоприятно реагируют на токсин.

— Почему?

— До этого я не дошел. Генетика? Эволюция? Нам еще так много предстоит узнать.

— Мне кажется, что я должна ненавидеть этого паразита больше, чем я это делаю. Но все, что связано с ним, меня завораживает.

Я вздохнул.

— Добро пожаловать в мой мир.

Наконец мы добрались до бухты Аморисс, и я припарковал машину на обочине. Открыв ей дверь, я провел ее по шаткой лестнице в красивую бухту, окруженную высокими каменными стенами скал. Вдалеке, примерно в полумиле от берега, возвышалась арка, известная местным жителям как «Прыжок Влюбленного». Арка, которая представляла собой хвост острова в форме дракона.

Лилия последовала за мной к воде, но желание взять ее за руку заглушалось онемением кончиков пальцев. Наконец мы добрались до берега, за которым открывался вид на белый песок и мягкие серые волны океана. Я остановился на небольшом участке, до которого еще не дошел прилив, и она подошла ко мне, ветер трепал ее волосы, словно желая прикоснуться к ней так же, как я.

— Здесь так красиво.

Пока она смотрела на арку, я смотрел на нее.

— Прыжок Влюбленного.

— Я помню, что видела это место в буклете, который прихватила в городе. Я еще не читала его. Какова история этого места?

— Местная туземная девушка, дочь вождя, полюбила простого рыбака из Дракадии. Она попросила у богов разрешения выйти за него замуж, и боги отказали, изгнав его с острова. — Рассказывая эту историю, я ковырял песок носком ботинка, откапывая ракушку, которую поднял и стряхнул песок с нее большим пальцем. — Она взобралась на арку, чтобы посмотреть, как отплывает его лодка, и тут ниоткуда налетел белый шквал, разбив судно о камни под тем местом, где она сидела. Опустошенная, она бросилась навстречу своей смерти. — Я протянул ей совершенно неповрежденную ракушку, наблюдая, как она любуется ею, словно редкой драгоценностью. — С того дня боги смягчили воды вокруг арки, сделали ее неглубокой, чтобы никто больше не погиб у этих камней. Местные жители считали арку воротами в загробный мир. (Прим. Белый шквал (англ.) — метеорологический феномен, характеризующийся внезапным и мощным усилением ветра.)

Ее губы изогнулись в улыбке, и ветер растрепал прядку волос, которую я хотел поймать пальцами и заправить ей за ухо, но не решился.

Не решился потому, что меня бы только разозлило подтверждение того, что я не могу почувствовать ее шелковистую кожу.

— Все, что связано с этим островом, — это история. Сирены в Костяном заливе. Нимфы в озере Скелетт. А теперь еще и «Прыжок Влюбленного». Кажется, что каждый уголок таит в себе что-то волшебное и страшное.

Волны приближались. Ближе. Она попятилась назад, едва не споткнувшись, и я протянул руку, чтобы поймать ее. Подавив отвратительное ощущение отсутствия чувств, я заставил себя улыбнуться, когда она захихикала.

— Ну, чего же ты ждешь? — спросил я, отпуская ее. — Море ждет.

Она бросила на меня взгляд, как бы думая, что не стоит на это решаться. Ее нижняя губа скользнула между зубами в улыбке, и она стянула с себя ботинки и носки, бросив их на сухой песок позади нас. Сложив ноги вместе, она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Волны снова потянулись к ней с такой силой, что я почувствовал пульсацию в своей груди.

С визгом она отпрыгнула назад, затем осторожно шагнула вперед. За первой волной последовала другая, и я увидел, как дрогнули ее ноги, как она приподняла платье и позволила воде омыть себя. Обернувшись через плечо, она одарила меня улыбкой — такой чертовски красивой, что мне захотелось вставить ее в рамку. Запечатлеть ее. Изучить ее химический состав. Каким удивительно пьянящим может быть одно простое выражение лица.

Осмелев, она пронеслась вперед, позволив следующей волне захлестнуть ее по щиколотки. Еще немного, и следующая волна опустилась на ее икры. Я с трепетом наблюдал, как она позволяет морю соблазнять ее, щекотать, превращая в хихикающую девчонку, танцующую, прыгающую и кувыркающуюся в волнах. Именно там мои неудачи и ее заботы были сметены, очищены соленым воздухом и звуками спокойствия, отражавшимися от окружающих скал.

Именно здесь я начал задумываться, не было ли то, что я чувствовал к Лилии, чем-то большим, чем я хотел бы признать.

Однако я не смел предаваться этим мыслям, потому что знал: судьба и мир не дают такой свободы. Он заманивает нас по зову сирены и тянет за собой в неизбежные глубины боли.

Лилия была помехой. Слабостью. Единственная трещина в моей броне, которая грозила разрушить мою защиту. Я не мог себе этого позволить. Не тогда, когда Вороны так внимательно следили за мной, ожидая новостей о моем последнем варианте.

И все же, сияние, которое она испускала, чертовски притягивало. Тепло, которое напоминало мне о том, какой холодной иногда может быть смерть.

Она прыгала и спотыкалась в волнах, пытаясь поднять ногу из воды. После безуспешных попыток она ковыляла обратно по песку с высунутыми вверх пальцами, за ногой тянулся красный след.

— Кажется, я порезалась о ракушку, — сказала она, морщась. — Черт побери. — Когда она наконец опустилась на землю рядом со своими сброшенными носками и туфлями, я взял ее за ногу и осмотрел небольшой порез чуть ниже пальца.

— У меня есть, чем его очистить. Подожди немного. — Я поднялся по лестнице к своей машине и достал из бардачка небольшой аварийный набор, который хранился там.

Острая боль пронзила мой череп с двух сторон.

Черт!

Вцепившись руками в обе стороны головы, я зажмурил глаза от сильного звона, пронзившего барабанные перепонки, как раскаленные лезвия, и упал на асфальт. Агония разлилась по всему телу, по шее, по рукам, где наэлектризовала кости. Когда обжигающий жар ударил в позвоночник, я выгнулся дугой и застонал, чувствуя, как приступ переползает в ноги, словно все мое тело кристаллизуется внутри. Я ничего не мог сделать. Каждый мускул застыл в панике. В кармане пальто на заднем сиденье пряталась последняя доза токсина, но черт меня дернул до нее добраться. Колющая боль пронзила грудь, и я перевернулся на спину, глядя на кружащих над головой птиц — воронов.

Предзнаменование смерти.

Вот оно.

Непробиваемый. Непробиваемый!

Невидимый кулак сжал мои легкие, вытесняя воздух с мучительным вздохом.

Черт побери, как только я начинаю что-то чувствовать в этом ничтожном существовании, судьба отрывает меня от него, как ревнивый любовник.

Я закрыл глаза и позволил тьме поглотить меня.



ГЛАВА 57

ЛИЛИЯ

Еще раз оглянувшись на лестницу, я нахмурилась. Это не должно было занять столько времени. Этот мужчина был слишком помешан на чистоте, чтобы рыться в машине в течение десяти минут. А может быть, это только казалось, что десять. В любом случае, сидеть без дела я больше не собиралась.

Запихнув окровавленную ногу в белый носок, я завязала ботинки и, ковыляя, поднялась по лестнице. В любом случае, по большей части это просто причиняло боль. Не то чтобы мне требовалась операция.

Когда я достигла вершины лестницы, то чуть не упала, увидев Деврика рядом с его машиной.

Его тело дергалось и билось в конвульсиях, и, не обращая внимания на ногу, я бросилась к нему. Острая боль пронзила мои колени, когда я скользнула к нему.

— Деврик! Деврик! — Как и в прошлый раз, я перевернула его на бок и огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы подложить ему под голову.

Вскочив на ноги, я заметила его куртку, лежащую на заднем сиденье, и схватила ее. Попытавшись скомкать его, я почувствовала внутри какой-то твердый предмет и порылась в кармане.

Шприц, наполненный фиолетовым веществом.

Тяжело дыша, я смотрела на шприц и смотрела на него, потерявшего сознание и застывшего в судорогах.

Я могла бы вызвать скорую помощь, но они могли не успеть приехать.

— Черт! — Я взяла его за дрожащую руку, изучая карту выступающих вен. — Чертовы наркоманы занимаются этим дерьмом, Лилия. Просто дай ему дозу!

Используя рукав его куртки, я обмотала ткань вокруг его руки, как жалкий жгут. На пассажирском сиденье был разбросан аварийный набор, и я порылась в нем в поисках спиртовых тампонов. Дрожащими руками я отгоняла мысль о том, что опоздала. Что он слишком долго находился в состоянии припадка. Что его сердце, возможно, уже давно остановилось.

Паника охватила меня, когда я вскрыла упаковку со тампонами и протерла им вену на его предплечье. Тяжело дыша через нос, я открутила колпачок шприца и подвела иглу к его пульсирующему сосуду, кончик иглы дрожал от моей невозможности успокоиться. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Пожалуйста.

Сквозь туман слез я надавила на иглу, молясь, что попала в точку, и ввела жидкость в его руку, как это было в тот вечер в его кабинете. Секунды шли, а его тело все еще сотрясала дрожь.

— Ну же, Деврик, пожалуйста. Пожалуйста! — Я провела рукой по его влажным волосам и подавила рыдание. — Ты не можешь уйти. Я не позволю тебе. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе умереть. Ты для меня самое главное, и я клянусь, если ты не выкарабкаешься, я буду преследовать тебя в загробном мире. — Еще несколько секунд. — Проснись, Деврик! — Я нащупала телефон, спрятанный в сумке, которую оставила в машине, но к тому времени, как я вернулась к нему, он уже перестал дрожать.

Холодная пустота расширилась в моей груди, когда я посмотрела на него, неподвижно лежащего на земле. Нет.

— Деврик, очнись. Пожалуйста.

Он не шевелился. Его грудь не двигалась. Глаза не дрогнули. Была только тошнотворная тишина, от которой у меня заныли ребра.

Ужас зашевелился в моем теле. Он пробрался в мою грудь и обхватил холодными пальцами сердце, сдавливая его до тех пор, пока я не смогла вздохнуть. Я покачала головой и снова упала рядом с ним.

— Нет. Нет! — Я ударила его в грудь.

Его губы разошлись для громкого вздоха. Еще один вдох. И еще один. Глаза все еще закрыты, он повернул голову в сторону, и, издав испуганный хрип облегчения, я сосредоточилась на его груди, фиксируя каждый вдох и выдох, которые говорили о том, что он дышит. И тут я заметила пот, выступивший на его лице и шее.

Внутренней стороной запястья я пощупала его лоб и щеку.

— О, Боже, ты весь горишь.

Мне нужно было отнести его куда-нибудь, где можно было бы дать ему воды и что-нибудь, чтобы сбить температуру. Мое общежитие, конечно, не подходило, а в его служебной квартире на территории кампуса я никогда не была. Может быть, в больницу, но что, если они сделают анализ крови и найдут токсин? Могли ли у него быть неприятности из-за этого?

Он тихо застонал, но когда я приподняла его веко, его глаза оставались неподвижными, зрачки сузились. Без сознания.

Я просунула руки ему под мышки и приподняла верхнюю половину тела. Парень был таким громоздким и тяжелым, что мне с трудом удалось справиться с ним, но после нескольких глубоких вдохов я напрягла мышцы и повернула его настолько, что смогла затащить его на заднее сиденье его машины. Неуклюже взгромоздив его на сиденье, я, задыхаясь от усилий, перекинула его ноги через сиденье, чтобы закрыть дверь.

Прошло несколько лет с тех пор, как я водила машину, и, когда я скользнула на водительское сиденье, беспокойство охватило меня. Я завела двигатель и поехала обратно в сторону Эмбервика, который мы проехали по дороге. На заднем сиденье Деврик стонал и хрипел, а когда я взглянула на него в зеркало заднего вида, то заметила блеск пота на его теле. Через несколько минут я наконец-то добралась до центра города и припарковалась перед аптекой, в которую заходила несколько недель назад. Оставив его в машине с открытыми окнами, я выскочила из нее и бросилась в магазин, где меня с улыбкой встретила пожилая женщина, которая помогала мне раньше.

Улыбка исчезла, когда она, похоже, поняла, что что-то не так.

— Мне нужна помощь! Мой... мой... профессор. У него жар. Он практически горит.

— О, Боже! — Она заметалась по магазину, хватая с полок разные вещи. Мои мысли были настолько заняты состоянием Деврика, что я даже не заметила, что она схватила. Мы вдвоем выскочили на стоянку, и она открыла дверь, проскользнув в узкое пространство между ним и передними сиденьями.

— О, он очень горячий. Очень горячий.

Я ждала у машины, вышагивая и грызя ногти. Я всегда верила в народную медицину, но что, если она не сработает? Что, если токсины нарушат целебные свойства трав?

Она провела прохладной тканью по его брови и оставила ее там, после чего вылезла из машины.

— Я сделаю ему холодный черный чай. Он иногда помогал сбить температуру у моего сына. Просто охладите его тканью. Я сейчас вернусь.

Слезно кивнув, я скользнула между сиденьями, заметив, что она расстегнула рубашку и положила его голову на скомканное пальто. Это вернуло меня к тому дню в его кабинете, когда он накричал на меня за то, что я воспользовалась им. Эта мысль каким-то образом пробилась сквозь мой страх, и я усмехнулась.

— Если ты не выкарабкаешься из этого положения, я сожгу все твои дорогущие пальто.

— Ты не... сожжешь... мои пальто, — пробормотал он, и хриплый вздох восторга сотряс мои мышцы.

— Деврик? Открой глаза. Мне нужно видеть, что с тобой все в порядке.

Он прищурился и скорчил гримасу, ерзая на сиденье, но все же приоткрыл веки, чтобы показать эти прекрасные, огненные глаза. Хотя его зрачки были расширены, он, казалось, был в сознании. Сознании.

Я убрала волосы с его влажного лба и испуганно выдохнула.

— Ты напугал меня до смерти. Что, черт возьми, там произошло?

— Токсин... перестал действовать.

Разочарование темным облаком нависло между нами.

— Почему? Я думала, ты придумал, как сделать его устойчивым?

— Я... ошибся.

— Я ввела дозу из твоего пальто. Ты злишься?

— Злюсь... что ты... спасла мне жизнь?

У меня вырвался разочарованный смешок. Я не хотела смеяться, черт возьми. От всего этого сценария меня до сих пор трясло.

— Вот, — сказала женщина, передавая мне стакан с черной жидкостью, поверхность которого сверкала, как будто в нем были бриллианты. — Пусть он выпьет немного.

— Что это? — спросил Деврик безумным голосом.

— Это не имеет значения. Ты выпьешь это, нравится тебе это или нет. Я спасла тебе жизнь, поэтому ты должен слушать, что я тебе говорю.

— Черт. Ты собираешься... упрекать меня этим. Не так ли?

— Столько, сколько нужно. А теперь пей. — Поддерживая его за руку, я помогла ему, насколько могла, перевести себя в сидячее положение.

Он нахмурился, как будто ему все еще было больно, и пот все еще прилипал к его груди и шее. С невозмутимым выражением лица он взял у меня напиток и отпил глоток. Слегка приподняв бокал, он кивнул женщине.

— Спасибо.

— Я вернусь через минуту, чтобы проверить вас, хорошо?

— О! Как вас зовут? — спросила я, прежде чем она ушла.

— Франческа.

При звуке этого имени у меня защемило сердце, и я подумала, не она ли вдохновила мою мать на это вымышленное имя.

— Я Лилия. Спасибо.

Подмигнув, она скрылась в магазине, а я снова повернулась к профессору Брамвеллу.

— Так что... Ты больше не можешь чувствовать? Так вот почему ты избегал прикасаться ко мне сегодня?

Опустив брови, он уставился в свой бокал.

—Возможно, самой мучительной местью было краткое осознание того, что ты снова можешь чувствовать.

— И что это значит?

— Придется начать все заново. — Вздохнув, он сделал еще один глоток, более длинный, чем предыдущий, и протянул мне стакан. — Я не любитель чая. Даже твоего жутко мрачного варианта.

Неловко улыбнувшись, я приняла стакан и уставилась на искрящуюся жидкость.

— Это черный камень. И, судя по всему, его очень трудно достать, так что я не позволю этому пропасть даром. — Я выпила остаток, а это было не так уж много, и вытерла рот тыльной стороной ладони. Еще одна неудача означала, что он снова в опасности. Что он мог умереть у меня на руках в той бухте. Я даже не хотела думать о том, что могло там произойти. — Я думаю, что он довольно неплох на вкус. — Отгоняя мрачные мысли, потому что, черт возьми, с ним все будет в порядке, я улыбнулась. — Каково это — знать, что я только что проглотила твою слюну? — спросила я и заставила себя хихикнуть, отчаянно желая отвлечься.

— Ты глотала и похуже. — Он застонал и толкнул себя вперед, к пассажирской двери. — Давай уберемся отсюда, пока она не принесла еще больше этого дерьма.

— Будь вежлив. Благодаря ей у тебя сейчас нет фебрильных судорог.

— Токсин — вот причина. Но я подозреваю, что эта доза не продержится дольше пары дней. Приступы будут усиливаться. Так что мне пора возвращаться в лабораторию.

Я выбралась с заднего сиденья, давая ему возможность встать рядом с машиной, и, когда он это сделал, его шатнуло в сторону.

— Может быть, мне стоит сесть за руль?

— Не стоит. Мне нужна минутка.

— Я еще раз поблагодарю Франческу и сообщу ей, что с тобой все в порядке. Ты уверен, что можешь вести машину?

— Я в порядке.

— Хорошо, сейчас вернусь. — Я побежала обратно в магазин, где Франческа встретила меня с улыбкой и, когда я передала ей пустой стакан, она протянула мне пакет.

— Еще немного черного каменного чая.

— О, нет. Я не могу. Вы мне и так много дали.

— Пожалуйста. На случай, если его лихорадка вернется. — Передавая его мне, она сжала мою руку в своей. — Он Брамвелл.

— Да. — Я не решалась признаться в этом, хотя уже с подозрением относилась к ее мнению.

— Они живут на этом острове уже несколько десятилетий. Просто будь осторожна, дорогая.

Я улыбнулась, несмотря на желание сказать ей, что все, что она слышала о Деврике, было не более чем сплетнями.

— Обязательно.

— Берегите себя.

Когда я вышла из магазина, Брамвелл уже сидел на водительском сиденье, и машина взревела, подзадоривая меня поторопиться. Я пересела на пассажирское сиденье, а он поехал в сторону университета.

— Мне нужно уехать по делам на пару дней, — сказал он, взглянув на меня.

— О. Хорошо. — Черт, сегодняшний день превратился в американские горки: визит Гилкрист, то, что произошло на пляже. А теперь еще и разочарование от того, что он уезжает.

— Ты зарегистрировалась на следующий семестр?

Я получила письмо от Лэнгмора, но еще не нашла времени, чтобы сделать это.

— Нет, еще нет. Но зарегистрируюсь.

— Хорошо. Я собираюсь предварительно утвердить тебя на нейропаразитологию во втором семестре. И на лабораторную по анатомии.

— Я думала, что это только для студентов-медиков, — возразила я.

— Так и есть. Но я профессор. Я могу добавить кого угодно, если считаю, что они достаточно умны, чтобы не отставать. Так что не забудь добавить это.

Улыбка заиграла на моих губах.

— А если я не захочу это делать?

— Ты согласишься, хочешь этого или нет. — Он схватил меня за бедро и быстро отпрянул, дернув машину своим движением. Нахмурившись, он поднял руку и покрутил ею так, словно перед ним было что-то чужеродное.

— Что случилось?

— Ко мне вернулись чувства.

Я посмотрела на его руку и обратно.

— Это фантастика.

— Это невозможно. — Он остановил машину, съехав с главной дороги на какую-то непонятную боковую улочку. Когда машина затормозила, он нажал на кнопку зажигалки. Когда она вспыхнула, он поднес нагретый конец к коже и нахмурился. — Он холодный.

— Значит, токсин действует?

— Я так не думаю. — Он сжал руку в кулак. — После инъекции я все еще чувствовал онемение.

В недоумении я покачала головой.

— Тогда как?

— Что она дала мне в аптеке?

— Я не видел всего, кажется, только кристаллы фосфата калия. И цветок бузины. И чай, конечно. — Я достала из сумки подаренный ею маленький ранец и протянула ему.

Он выхватил его из моих рук и поднес к свету, где сквозь сумку блеснула сверкающая поверхность.

— Лилия... Возможно, это то, чего так не хватало. Это может быть тем, что может поддерживать токсин.

— То есть... в этом есть смысл, верно? Птицы, которые не заражаются. Те... те... туземцы, которые использовали черные камни в качестве зубов. — Я жестом указала на свои собственные, заметив, как по мне пробежала дрожь от волнения.

— Я должен проверить его. Чтобы убедиться, что он вообще не разрушает токсин. Но, возможно, ты только что придумала блестящее дополнение.

— Ну, технически, я не... — Не успела я договорить, как он притянул мое лицо к себе и впился в мои губы поцелуем.

— Иди сюда, — сказал он, отодвигая сиденье в лежачее положение. — Иди сюда, блять.

Грубый и нуждающийся тон его голоса отражал потребность, пульсирующую во мне. После пережитого стресса во мне бурлил чистый адреналин. Перспектива сжечь его в себе достаточно соблазнительна, чтобы двигаться, не слишком задумываясь о том, как, черт возьми, мы будем делать это в его машине.

Я перелезла через консоль и оседлала его колени на тесном сиденье, руль прижимался к моей спине, пока он суетился, расстегивая брюки.

Торопливыми руками он освободил себя и задрал мое платье.

— Презерватив, — сказал он, глядя на меня снизу вверх. Опасное волнение в его глазах заставило мое сердце забиться в бешеном ритме. Он смотрел на меня так, словно фантазировал о своем ребенке во мне, а затем быстро сморгнул.

Застонав, он приподнял бедра ровно настолько, чтобы подтолкнуть меня вверх. Он засунул руки в карман брюк и, вырвав презерватив из упаковки, разгладил его по своему торчащему члену.

Я только успела сдвинуть трусики в сторону, как он взял меня за бедра и опустил на свой член. Уже мокрая, я с легкостью опустилась на него, прикусив нижнюю губу, когда его член заполнил и растянул меня.

— Блять! — Он запрокинул голову, в глазах застыл экстаз.

Положив руку мне на затылок, он притянул меня для поцелуя и прижал наши лбы друг к другу.

Моя рука метнулась к окну, пальцы царапали стекло, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Разорвать, расцарапать, испортить. Мои руки жаждали разрушения, так же, как он разрушал меня изнутри, делая ненасытной и жадной для него.

— Ты — жар в моих венах, — говорил он сквозь стиснутые зубы, с яростной решимостью входя в меня. — Неизлечимое безумие, от которого я не могу избавиться. Трахаться с тобой — единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме, Лилия.

Он впился в мои губы, лишив меня дыхания, а когда оторвался от них, его рука переместилась к моему горлу, сжав его настолько, чтобы раздвинуть мои губы и задержать следующий вдох. Головокружительная эйфория охватила меня, и мое тело затрепетало, когда он задрал бюст моего платья, обнажив мою грудь, так что она подпрыгивала и покачивалась при каждом толчке.

— Эта киска — все, о чем я думаю. Все, чего я жажду. Ты заразила каждую мою частичку, и я не могу остановиться. Я не могу остановить это наваждение.

От нехватки воздуха, его слов и ощущения его члена, заполняющего меня, в моей голове царил хаос, мое тело было полностью обездвижено. Он сжал меня сильнее, и с моих губ сорвался слабый стон.

— Нет. Никаких тихих звуков от тебя. Я хочу слышать, как ты кричишь. Ты сейчас в муках огня, Маленький Мотылек. Покажи мне, как сильно ты горишь. — Он ослабил хватку настолько, что я издала хриплый и громкий стон.

Я ухватилась за сиденье позади него и жестко оседлала его, наслаждаясь болезненным выражением экстаза на его лице, когда он откинул голову назад, челюсть сжалась, вены выступили на шее.

— А-а-а, блять! — Его пальцы впились в мои бедра, и я увеличила темп, а влажные звуки свидетельствовали о том, как сильно он меня возбуждает.

— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, — прохрипел он.

Машина дергалась и подпрыгивала от его агрессивных толчков.

Мои стоны усилились, когда горячее, извивающееся удовольствие захлестнуло меня.

Я зажмурила глаза, но открыла их, когда он схватил меня за затылок.

— Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Словно удар молнии пронзил мои мышцы, превратив их в натянутую тетиву, а его имя эхом отдавалось в моем черепе, когда я выкрикивала его снова и снова.

Он прижался своими губами к моим и, отстранившись, прикусил нижнюю губу.

— Ты — безжалостное воплощение совершенства.

Его бедра сдвинулись ниже, подталкивая меня вверх, и он приподнял подол моего платья, выходя из меня и снимая презерватив, бросая его в отсек для мусора рядом с собой. Пока я устраивалась на его бедрах, он продолжал двигать своим членом, и через несколько секунд горячие струи окрасили мои бедра, когда он направил свою разрядку на мою плоть.

Прикусив губу между зубами, нахмурив брови, на шее блестел пот от его грубого и изможденного тела, он застонал, наблюдая, как кончает на меня. Как будто он отмечал меня. Делает меня своей.

От этого зрелища моя киска сжималась.

Он притянул меня, прижав к себе, и я прислонилась головой к его каменной груди, слыша, как дико бьется его сердце. Такой прекрасный звук после того, что произошло ранее.

— Наверное, нам не стоило делать это здесь. На открытом месте.

Я улыбнулась, прижавшись щекой к его теплой коже. Хотя я не видела ни одной машины, ни одного дома в поле зрения, когда он отъехал, он, наверное, был прав. Нам нужно было быть осторожнее, хотя, признаться, в этом и заключалась часть наслаждения для меня. Мои волосы прилипли к влажной коже, окна запотевали от нашего интенсивного траха.

— Деврик, — задыхаясь, сказала я, каждый мускул был напряжен. — Я боюсь.

— Чего?

— Это начинает казаться мне чем-то большим, чем просто секс.

— Так почему это тебя пугает?

— Потому что я не могу видеть дальше ничего, кроме неизвестности, и мне кажется, что именно в этот момент все разваливается на части. — Жжение в глазах было раздражающей неприятностью. Я не хотела плакать у него на глазах. Не после всего. Мои эмоции были подобны проводам под напряжением, подпрыгивающим на горячих искрах. — Если ты бросишь меня сейчас, если ты отбросишь меня в сторону...

— Эй. — Пальцы крепко сжали мою макушку, и он откинул мою голову назад, глядя на меня сверху вниз. — Ты не должна бояться. Я никогда не причиню тебе вреда, Лилия. И вообще, я обрушу ад на любого, кто еще раз причинит тебе боль.

Я любила его. Каждая клеточка, каждая фибра моего существа не могла скрыть эту правду. Даже если я не была достаточно смелой, чтобы сказать это, или достаточно храброй, чтобы рисковать тем, что Вселенная отнимет это у меня, слова были так же реальны, как и мои страхи.

Эти слова я хранила в тайне, как и все остальные безделушки, — надежно спрятанными.



ГЛАВА 58

ЛИЛИЯ

— Доступ запрещен? — Нахмурившись, я откинулась на спинку стула, затем в третий раз нажала кнопку на ноутбуке, чтобы войти в систему для регистрации.

В ответ появилось то же самое сообщение об ошибке. Что, черт возьми, происходит?

— Проблемы? — раздался голос из дверного проема, и я повернулась, чтобы увидеть Мел, прислонившуюся к раме со скрещенными руками. Хотя Гилкрист обещала не выдавать меня, я все равно чувствовала себя виноватой из-за того, что назвала ее имя.

— Просто пытаюсь зарегистрироваться на следующий семестр.

— И у тебя с этим проблема?

Я застыла, глядя на нее, изучая забавное выражение ее лица.

— Правда?

— Кажется, папочке не нравится, когда всплывает его имя.

— Что ты имеешь в виду?

— Лилия Липпинкотт. В этом есть что-то запоминающееся.

На меня нахлынуло тошнотворное осознание, и тогда я поняла, что именно сделала Гилкрист. Она обменяла один скандал на другой. Напрягая мышцы, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, я отказывалась подтверждать то, что на самом деле не было подтверждено и для меня. Это были домыслы. Слухи. У меня не было анализа крови, чтобы что-то доказать.

— Не знаю, почему я думала, что могу доверять тебе. Ковингтонская дрянь.

— Что ты сделала?

— Мой блог никогда не был так популярен, как сейчас. Более четырех тысяч просмотров за два часа. И на следующей неделе планируется совершенно восхитительное продолжение скандала. Предполагаемая дочь проректора трахается с Доктором Смерть.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — соврала я.

Она закатила глаза, а когда достала из кармана свой телефон, у меня чуть не подкосились колени. На фотографии была изображена машина Брамвелла, окна запотевшие, рука прижата к стеклу. Лица не было видно.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — повторила я, даже не дернувшись.

Ворча, она увеличила изображение моей руки, и чуть ниже ее я смогла разглядеть свою татуировку Momento Mori на предплечье.

— Никто больше в кампусе не ездит на черной Мазерати Гибли.

От мысли, что она шпионила за нами, что она зашла так далеко, что сделала фотографии для гребаного скандала, у меня скрутило живот узлом. Я всегда шутила, что в Ковингтоне живут самые плохие души, но здесь они были другой породы. Коварные, манипулирующие людьми существа.

— Почему?

— Серьезно? Ты сдала меня и спрашиваешь, почему?

— Она скрывала информацию обо всем. О моем отце. О моей матери!

— О, плак-блять-плак. — То, как она насмехалась надо мной, заставило мою ладонь зачесаться — я едва сдерживалась от того, чтобы не замахнуться и влепить ей пощечину. — Ты пыталась выгнать меня. К счастью для меня, леди Гилкрист была готова пойти на сделку.

— Да. Она и со мной заключила сделку. — Я усмехнулась. — Удачи тебе.

— Ты жалкая, ты знаешь это? У тебя нет чувства самосохранения. Хотя это уместно. Вы со Спенсером родные брат и сестра. Целая жалкая семейка.

За исключением того, что Спенсер сказал мне, что Липпинкотт не был его отцом. Не то чтобы я собиралась разглашать эту информацию этой сплетнице.

— Пошла ты. Убирайся из моей комнаты.

— Похоже, это недолго будет твоей комнатой, — сказала она и уползла, как змея, предлагая хоть какое-то избавление от самодовольной ухмылки на своем лице.

Спенсер.

По необъяснимой причине мне захотелось поговорить с ним прямо сейчас. Я схватила телефон и набрала его номер. Он звонил, звонил, звонил и звонил, и когда он перешел на голосовую почту, я положила трубку и снова набрала номер. Каждый нерв в моем теле дрожал, пока я ждала, что автоответчик сработает, и тут в дверях появился Дин Лэнгмор в сопровождении двух охранников в форме.

В замешательстве я опустила трубку, пытаясь понять, зачем они пришли в мое общежитие.

Лэнгмор поправил очки и скрестил руки перед собой.

— Мисс Веспертин? Я попрошу вас немедленно собрать свои вещи.

От пристальных взглядов проходящих мимо студентов у меня запылали щеки, а тело охватила ужасающая дрожь.

— Простите? — спросила я, мой голос дрогнул от его дезориентирующего приказа.

— Пожалуйста, соберите свои вещи. Вас немедленно проводят к парому.

Проводят? Из Дракадии?

— Я... Вы меня исключаете?

— Да, мисс Веспертин.

— Могу я узнать почему?

Лэнгмор снял очки и ущипнул себя за переносицу.

— Пожалуйста, не усложняйте ситуацию. Ваши расходы на паром и поезд будут оплачены, так что не стоит об этом беспокоиться.

Беспокоиться об этом? В данный момент это волновало меня меньше всего. Я оглядела комнату, не зная, с чего начать. Я сделала эту комнату своим домом. Моим безопасным местом. С чего начать, чтобы сложить и убрать все это? Слезы навернулись на глаза, когда я сняла с полки чемодан и начала с одежды, аккуратно складывая ее. Затем я собрала книги, фотографии, безделушки и ракушку, которую подарил мне Деврик.

Мне очень хотелось позвонить ему, но, хотя у меня был его номер телефона, я боялась связываться с ним, особенно когда он был в командировке. Кто знал, как все это обернется, и единственное, что могло бы ухудшить мое настроение, — это то, что весь университет узнает о нас и испортит наши отношения. Накажет его за это. Мы избегали любого общения по телефону, не было абсолютно никаких записей в электронной почте, но в тот момент я жалела, что не могу написать ему. Хотя бы для того, чтобы попрощаться.

Когда все вещи были уложены в чемодан, я стояла в центре комнаты, слезы застилали мне глаза.

Выражение лица Лэнгмора, по крайней мере, выражало раскаяние. На его лице не было той самодовольной ухмылки, которая была у Мел. И, по крайней мере, он сохранил хоть немного достоинства, когда отозвал охрану.

Как бы мне ни хотелось, я не могла позвонить Джейде. Я не хотела перекладывать на нее свои проблемы, когда она только родила ребенка. У меня не было выбора. Как бы это ни было мрачно, я была вынуждена вернуться в квартиру.

Лэнгмор повел меня по коридору, который внезапно показался мне позорной прогулкой из-за того, как все на меня уставились. Когда мы проходили мимо комнаты Мел, я даже не удосужилась взглянуть на нее. Могло ли мое исключение быть реакцией на ее блог? Неужели Липпинкотт каким-то образом пронюхал об этом?

Звук ее фыркающего смеха, когда я проходила мимо, действовал мне на нервы, и что-то внутри меня щелкнуло.

Поддавшись капризу, я бросила сумку и чемодан и врезала ей кулаком по щеке. Из нее вырвался крик, и она, отшатнувшись назад, врезалась в стену.

— Мисс Веспертин! — Лэнгмор схватил меня за руку, когда я отступила назад, чтобы нанести еще один удар. — Давайте не будем устраивать зрелищ!

Адреналин забурлил в моих жилах, я тяжело дышала через нос и разглядывала последствия своего поступка: Мел лежала, прижавшись к стене, из ее носа уже текла струйка крови. На глаза навернулись слезы, я собрала свои вещи, и мы пошли к лифту и спустились на первый этаж.

В молчании он довез меня до паромного причала, и когда мы стояли в холодном эллинге, ожидая моего отъезда, он прочистил горло.

— Я не хотел этого. Просто чтобы вы знали, мисс Веспертин. Мне невероятно жаль.

Слезы полились по моим щекам.

Я тоже этого не хотела.

Но разве не таков путь к счастью? Возможно, именно поэтому на горизонте всегда была черная пустота. Потому что я была обречена на одиночество.

***

Поезд прибыл на заброшенную станцию, откуда я впервые отправилась в Дракадию, и, когда он остановился, я выглянула в окно, чтобы увидеть водителя Убер, которого я вызвала. К счастью, у меня еще оставались деньги, которые дал мне Деврик. К тому времени, когда я наконец вернулась в квартиру, я была измотана и эмоционально, и физически. На полпути от вокзала до квартиры у меня разрядился телефон, поэтому поездка с водителем Убер была несколько неприятной.

Когда я поднималась по лестнице в квартиру, в моем животе зародился тошнотворный ужас. Когда я подошла к двери, Коннор открыл ее с выражением сочувствия.

— Привет, деточка, — сказал он, подхватывая мой чемодан.

Мои глаза настороженно блуждали в поисках Анджело — единственного, что могло усугубить нежелательное возвращение домой.

В нос ударил ужасный запах, а когда мы проходили мимо кухни, я заметила груду посуды в раковине, выброшенные контейнеры из-под еды и банки из-под пива, захламлявшие стол и пол.

— Не надо.... Не беспокойся обо всем этом. Я сейчас уберусь. Я только недавно пришел с работы.

Я ничего не сказала, пока он вел меня по коридору в сторону моей спальни. Мой взгляд переместился вправо от него, в сторону темного коридора, и он оглянулся через плечо и обратно.

— Все еще не нашел соседа по комнате. Каллахан решила снять себе собственное жилье. Впрочем, я не хочу, чтобы ты беспокоилась ни о чем. Я позабочусь обо всем, пока ты не найдешь работу, хорошо? Просто... обустраивайся. — Он открыл дверь в старую спальню, и по большей части она выглядела так же, как и раньше, как будто ничего не трогали, к счастью. Только более пустая, поскольку большинство моих вещей все еще было упаковано в чемодане, но в целом чисто.

У меня даже не было сил распаковывать вещи, и я зомбированной походкой направилась к кровати. Кровать. Не моя. Ничто в квартире больше не казалось мне моим. Я чувствовала себя так, словно попала в чужой мир, пытаясь найти утешение в месте, которое стало для меня чужим. Дракадия была моим комфортом. Моим домом. Не здесь. Не это.

— Рад снова тебя видеть, Лил, — сказал Коннор, и щелчок двери оповестил о его уходе.

С его удаляющимися шагами я свернулась калачиком на своей кровати и окончательно сломалась.



ГЛАВА 59

ДЕВРИК

Двумя часами ранее...

Наркоманы спотыкались, когда я медленно бродил по улицам центра города Трешер-Бей, вдоль полосы, известной как «Метамфетаминовая миля». Вдоль тротуаров стояли самодельные палатки, в которых бездомные употребляли наркотики, а также процветала проституция. Сканируя глазами, я искал следующего подопытного.

Вернувшись в лабораторию, я дал черный чай Патроклу и Ахиллу и наблюдал, как оба мотылька, которые до этого находились в парализованном состоянии, снова взлетели. Теперь, когда у меня был метод поддержания действия токсина, настало время для нового подопытного. Чтобы создать свежий токсин с помощью моих последних личинок и попытаться создать его синтетическую версию, минуя необходимость испытания на людях. Мне нужно было только немного больше.

На углу Гратис и Вайн-роуд стояла брюнетка в коротком черном мини-платье на высоких каблуках и пальто. О том, что она проститутка, я догадался не по ее наряду, а по тому, как она сразу же подошла и наклонилась к пассажирскому окну моей машины, когда я подъехал к обочине.

— Привет, красавчик. Скажи, пожалуйста, что ты ищешь компанию.

Я не мог заставить себя посмотреть на нее и продолжал смотреть вперед, глядя через лобовое стекло на сотни других, которых я мог бы выбрать. В этом не было ничего личного. Я выбрал ее вместо наркоманки только потому, что мне не хотелось таскать за собой полубессознательное тело.

— Да, — соврал я.

— Ну, тогда ладно. — Дверь распахнулась, и она скользнула на пассажирское сиденье, пахнущая духами с ароматом розы. Черт, как же я ненавидел этот запах.

— Ты готова выехать за пределы города?

— Зависит от того, сколько у тебя наличных, дорогой.

Я поднял сложенную пачку банкнот. Три тысячи долларов, которые она никогда не сможет потратить, если скажет «да».

— Я готова поехать туда, куда ты захочешь, малыш. За такую сумму? Ты можешь делать все, что захочешь.

Конечно, это не включало в себя заражение ее паразитами.

Пока она пристегивалась, я спрятал деньги в карман и поехал по дороге. Набравшись смелости, она потянулась и провела пальцами по моему паху, и я поднял ее руку, чтобы вернуть ее на колени.

— Только не за рулем.

— Тебе не нравится минет во время вождения?

Нравится. Но только тогда, когда рыжая заноза в моей заднице делала его.

— Не особо, — ответил я. Я планировал доставить ее на остров Дракадия, а потом, когда мы доберемся до входа для доставки трупов, я сделаю ей анестезию и заражу ее личинками.

— Хорошо. Дай мне знать, чего ты хочешь, красавчик.

Я хотел было рассмеяться, но нехарактерное чувство вины разорвало мою совесть. В какой-то степени убийство стало для меня естественным. Биологическим. Может быть, даже генетическим и, осмелюсь сказать, увлекательным занятием. За исключением того, что, в отличие от остальных, она не сделала ничего такого, что заслуживало бы моей жестокости. Она была невинна, и поэтому мысль о ее убийстве не доставляла мне никакого удовольствия.

Однако времени на поиски следующего объекта у меня не было. До вылупления новой партии яиц оставалось немного времени, а с той информацией, которую я получил об Анджело ДеЛуки, я мог и не выследить этого придурка.

Когда мы подошли к паромному причалу, она села на сиденье, оглядываясь по сторонам. Это почему-то напомнило мне тот день, когда я привел Лилию в старый особняк. Невинность и любопытство.

— Мы будем кататься на лодке?

— Да. Ты сказала, что согласна выехать за город, верно?

Ее брови взметнулись вверх, и она оглянулась на темное море.

— Ты говоришь об острове?

— Да. Я там профессор.

— И сейчас? — Все опасения, которые она могла испытывать минуту назад, исчезли, сменившись лукавой ухмылкой. — Ну, черт возьми, сегодня мне повезло!

Вряд ли.

Вдалеке показался паром, и я провел рукой по волосам и лицу. Я не мог этого сделать. Я черт возьми не мог этого сделать, потому что все, о чем я мог думать, все, что имело для меня значение, — это девушка. Прекрасная девушка с ее осенними волосами и глазами, которые напоминали мне море и небо. И она была всем. Землей, солнцем, луной. Воздухом, которым я дышал, и тем, что заставляло биться мое израненное сердце.

То, что я чувствовал к Лилии, было нездоровым. Это было не просто наваждение, это была отвратительная одержимость. Дикая и хищная, граничащая с насилием.

Как раз в тот момент, когда я собирался приказать женщине выйти из машины, в кармане зажужжал телефон, и я вытащил его, чтобы увидеть номер Лэнгмора, мелькнувший на экране. Личные звонки я принимал только тогда, когда этот придурок собирался сделать что-то, что я не одобрял.

— Извини, — сказал я, выходя из машины. Как только дверь закрылась, я ответил. — Алло.

— Деврик, это Лэнг...

— Да. Я знаю.

— Я звоню, потому что.... Я пытался дозвониться до тебя в твой кабинет, но там не отвечают.

Проходящие секунды подтачивали мое терпение.

— Я занят.

— Верно. Я подозреваю, что ты будешь очень недоволен, и... я хочу, чтобы ты знал, что я не имею к этому никакого отношения. — Дрожь в его голосе сразу же заставила меня насторожиться.

— Не имеешь никакого отношения к чему?

— Лилию Веспертин исключили. Я не совсем понимаю причину этого, но я получил приказ от Липпинкотта, чтобы она немедленно покинула территорию. И поскольку ты был категорически против того, чтобы она оставалась в твоем классе, я решил, что должен поставить тебя в известность.

Я скрежетал зубами, изо всех сил стараясь подавить желание пробить что-нибудь кулаком. К черту попытки сохранить в тайне то, что у меня было с Лилией. В этот момент мне было уже все равно.

— И куда ее отправили?

— Обратно в ее дом в Ковингтоне.

— Мне нужен адрес.

Он вздохнул.

— Я считаю это крайне неуместным, Дев...

Гнев вырвался из меня.

— Адрес! Сейчас же!

— Прекрасно. Я пришлю тебе ее адрес. Еще раз, пожалуйста, запомни, что я не имею к этому никакого отношения.

Глубоко вздохнув, я взял себя в руки и сдержал голос.

— Я ценю твой звонок. Я учту эту любезность, когда вернусь, — сказал я сквозь стиснутые зубы. — Никому не говори о нашем разговоре, иначе, ей-богу, я заставлю тебя пожалеть об этом.

— Даю слово.

Я повесил трубку и, задыхаясь от ярости, ударил кулаком по капоту машины. Выдохнув, я вернулся на водительское сиденье.

— Планы изменились. — Я потянулся в карман пальто, достал пачку купюр и протянул пятьсот. — За твои неудобства.

— Ты отменяешь встречу? Почему?

— Пожалуйста, просто выйди.

— Я сказала, что я в порядке...

— Убирайся к чертовой матери! — рявкнул я, отвлекаясь от нее. — Пожалуйста.

— Хорошо. Я уберусь к чертовой матери. Придурок. — Она спрятала сотни в рубашку. — Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Как только она вышла из машины, я завел двигатель. Мой телефон зажужжал от смс — адрес Лилии. Когда я ввел его в GPS-навигатор машины, он показал какой-то кинотеатр на Пратер-стрит.

— Если ты дал мне неправильный адрес, то ты покойник, — пробормотал я и перевел машину в режим «драйв».

Дрожащими от ярости руками я набрал номер телефона Лилии.

Сразу же попал на голосовую почту.

— Черт! — прорычал я и снова набрал номер.

Но звонок не соединился.

Я попытался дозвониться еще три раза, и каждая неудачная попытка только повышала мое давление. Бросив телефон на пассажирское сиденье рядом с собой, я сжал руку в кулак и задышал на счет «четыре», пытаясь хоть как-то утихомирить зарождающуюся в моем теле ярость. Последнее, что нужно было Лилии, после того как у нее, несомненно, был дерьмовый день, — это чтобы появился я, готовый кого-нибудь убить.



ГЛАВА 60

ЛИЛИЯ

Услышав тихий стук в дверь, я открыла глаза, которые были липкими от высохших слез. Темнота окутала комнату, если не считать мягкого сияния рождественских гирлянд вокруг моего окна.

— Лил? — Коннор заглянул в дверь. — Я собираюсь подняться к Каллахан. У нее...

— Коннор, я знаю, что у вас двоих что-то происходит, хорошо? Все в порядке.

Его губы сжались, и он потер затылок.

— Просто... Я не знал, не слишком ли рано после твоей мамы.

— Прошло четыре года. Все в порядке.

— Хорошо. Тебе что-нибудь нужно?

— Я так не думаю. Ты ведь не собираешься приглашать Анджело в ближайшее время?

— Нет. Я его вообще редко вижу. У парня совсем крыша поехала после того, как он узнал, что случилось с этим богатым уродом.

— Что с ним случилось? — Часть меня не хотела этого знать. Хотя я всегда была краем уха осведомлена о темных делишках Коннора и Анджело, но я никогда не лезла в их дела.

Это был призрачный мир, в который я не решалась шагнуть. Он меня пугал.

Впрочем, у меня не было выбора, раз уж Коннор так скрытен.

— Ему выкололи глаза. Отрезали член. Все его кишки были разбросаны по полу вокруг него. Кто бы это ни сделал, это был больной ублюдок.

— Ты сказал мне, что парень, которого он убил, был каким-то садистом. Не из святых.

— Точно. Я уверен, что он поступал и хуже. В любом случае, я не разговаривал с Анджело около двух недель.

Небольшое облегчение после той бури дерьма, через которую я недавно прошла.

— Я просто собираюсь поспать. Завтра пойду и попробую найти работу. — Последнее, что я собиралась делать, это торчать весь день в квартире и горевать в своей спальне.

— Хорошо. Но опять же, ты под моей опекой пару недель, понятно? Не надо торопиться. Я все еще чувствую себя дерьмово из-за платы за обучение Би. — Так и должно было быть, но я промолчала. — Как ты уговорила их разрешить ей остаться?

— Просто во всем разобралась. Ей хватит на пару месяцев.

— Круто. Хорошо. Поспи немного.

Кивнув, я перевернулась в кровати и уставилась в ночное небо. Я коснулась экрана своего мобильного телефона и, когда он остался черным, приподнялась в постели. Проследив путь до конца шнура, я поняла, что не удосужилась включить его в розетку для зарядки.

— Черт побери! — Когда я воткнула шнур в розетку, на экране загорелся индикатор низкого заряда батареи. Я упала обратно на подушку и вздохнула.

Деврик уехал по делам, значит, пока что даже он не стал бы меня искать. Но когда он вернется, что он подумает?

Мысли вернулись к тому дню на пляже, когда он взял меня, чтобы я впервые окунулась в море. Поездка в его машине по извилистым дорогам. Моменты, которые мы разделили вместе. Поцелуи. Его прикосновения. Увижу ли я его когда-нибудь снова? Или он однажды растворится в идеальной мечте?

Я потянулась к краю кровати и достала из чемодана мамину картину с изображением качелей и океана. Сквозь туман слез я смотрела на этот вид, который, как я надеялась, однажды станет реальностью для нас с Би. Даже несмотря на краткость моего визита в этот дом, я чувствовала себя как дома. По настоящему дома.

Я прижала картину к груди, и, когда слеза скатилась по моей щеке, мой палец провел по приподнятому уголку основы холста, где я, должно быть, слишком поспешно запихнула его в чемодан. Я провела пальцем по обтрепанному краю и увидела что-то за ним. Просунув мизинец в небольшую щель, я нащупал что-то внутри. Я потянул за свободный уголок подложки, освобождая его от скоб, и, оторвав достаточно, обнаружила, что к внутренней стороне холста прикреплена сложенная бумага.

Что за черт?

Развернув бумагу, я обнаружила письмо.

Подписанное моей матерью.

За две недели до ее смерти.

Моя милая Лилия,

Если ты читаешь это, значит, я либо забыла об этом, и в этом случае, подозреваю, нас ждет долгий разговор. Либо моя болезнь усугубилась, и ты ищешь ответы. В любом случае, я полагаю, что так и должно было быть.

Я несколько часов, несколько дней решала, как рассказать тебе то, что держала в себе несколько лет. Важные вещи. Поскольку моя болезнь, похоже, прогрессирует, я чувствую, что должна что-то оставить после себя, и было бы несправедливо уносить все мои секреты с собой.

Сразу скажу, что в этом мире для меня нет никого важнее тебя и твоей сестры. Все решения, которые я принимала, я принимала из любви к вам двоим.

Тем не менее, я солгала тебе, любовь моя, и я надеюсь, что ты сможешь найти в своем сердце силы простить меня.

Хотя вы всегда знали меня как Франческу Веспертин, мое настоящее имя — Ванесса Корбин. Я родилась на маленьком острове у побережья штата Мэн под названием Дракадия, где жили несколько поколений нашей семьи. Фактически, мы являемся потомками первых колонистов. Наверное, это был бы интересный разговор, если бы мое прошлое не было таким неблагополучным.

За год до твоего рождения я познакомилась с очаровательным доктором, который убедил меня принять участие в университетском исследовании, призванном помочь вылечить мой диабет. Мы полюбили друг друга, но в то время он был женат, поэтому все было не так просто. Особенно когда я забеременела тобой, и он попросил прервать беременность. Одно только предположение об этом разрывало мне сердце, и я отказалась — это решение возмутило и его, и моего отца.

Твой отец пригрозил, что если я не решусь прервать беременность, то он сделает так, что я никогда не получу опеку над тобой.

Я была молода, глупа и напугана. Поэтому я сбежала, взяв с собой только одежду и деньги в кошельке. И чем дольше я держалась в стороне, тем легче было держаться, потому что объяснять почти два десятилетия избегания казалось сложнее. Ложь, чтобы защитить себя, вышла из-под контроля.

Затем, около двух недель назад, я вернулась домой на похороны своей матери. Я знаю, ты думала, что я рассматриваю возможность операции для Би, но сказать тебе правду в тот момент было сложно. Еще раз прости меня. Я просто хотела еще раз увидеть маму и, возможно, найти способ сохранить дом, в котором я выросла, место, где ты, я и Би могли бы жить свободно. К сожалению, дом был конфискован, и оказалось, что новый владелец — твой отец.

Я должна была уйти. Я жалею, что не сделала этого. Я была глупа, думая, что годы сделали его мудрее. Что он как-то изменился. Я ошибалась.

Он не знает о тебе. Я солгала и сказала ему, что у меня был выкидыш и я потеряла ребенка. Не потому, что я не хотела, чтобы у тебя была связь с отцом, а потому, что он опасный человек, которому нельзя доверять. Я солгала, чтобы защитить тебя, Лилия.

Поэтому я не назвала тебе его имя. Хотя я подозреваю, что ты достаточно умна, чтобы сложить кусочки вместе, основываясь на том, что я тебе рассказала, я настоятельно прошу тебя отбросить свой гнев на меня и держаться от него подальше. Поверь мне, без него тебе будет лучше.

В случае, если я не поправлюсь, не ищи его ни для чего. Ты справишься со всем. Ты всегда справляешься.

Я очень люблю тебя и Би. Бесконечно. И очень горжусь тобой, моя милая девочка.

Люблю тебя навсегда,

Мама

По моим щекам покатились слезы, которые я быстро смахнула, хмуро глядя на письмо. Я подозревала, что она имела в виду Липпинкотта, хотя она и не сказала об этом. Должно быть, она встречалась с ним по поводу дома — ведь все это произошло как раз перед тем, как она заболела. Мог ли он заразить ее?

Звук сильного удара где-то в квартире прервал мои размышления. Приподнявшись, я оглянулась на дверь и, сунув записку и картину обратно в чемодан, на цыпочках подошла к ней, прижав ухо к деревянной панели.

Вернулся ли Коннор?

Хлопнув дверью, я вышла в коридор, чтобы получше прислушаться.

— Коннор? Это ты?

Нет ответа.

Еще один сильный стук, и я вздрогнула.

Навострив уши, я прошла полпути по темному коридору и обследовала кухню и маленькую гостиную напротив нее.

Никого не было видно.

Холодные волны страха пробежали по моей шее, и я бросилась в свою комнату за телефоном, чтобы позвонить Коннору. Я схватила телефон, все еще заряжающийся на прикроватной тумбочке — всего десять процентов заряда — и бросилась обратно к двери. Когда я распахнула ее, Анджело стоял в темном коридоре, его фигура была освещена небольшим количеством света из кухни.

Воздух застыл в моей груди, а желудок сжался.

Его волосы стояли дыбом в беспорядке, а борода и усы, покрывавшие его лицо, говорили о том, что он давненько не брился. Покрасневшие глаза говорили о недосыпании или наркотиках, и он казался худее, чем когда я видела его в последний раз.

С бешено бьющимся сердцем я развернулась к входной двери и бросилась по коридору в противоположном направлении. Врезавшись в дверь всем телом, я стала возиться с замком.

Жгучая боль пронзила мой череп, когда Анджело дернул меня за волосы.

— Куда ты собралась, сука! — Сильный удар выбил телефон из рук, и он отскочил в сторону.

Я открыла рот, чтобы закричать, и тут грязная рука зажала мне лицо, впиваясь пальцами в щеки. Заглушив крик, я вцепилась когтями в его руки и укусила за большой палец. Сильно.

— А-а-а, ебаная сука! — Он отпустил меня, и я вывернулась из его объятий, оказавшись с ним лицом к лицу.

Он загородил дверной проем, слизывая кровь с большого пальца.

Мой телефон лежал справа от него.

Адреналин бурлил во мне горячими импульсами, в то время как мой разум лихорадочно вырабатывал план.

Нож. Ранее я спрятала карманный нож под подушку. А пожарная лестница находилась прямо за моим окном. Я бросилась обратно в спальню, тяжелые шаги Анджело преследовали меня. Как только я вошла в свою комнату, я крутанулась на месте и захлопнула дверь, сильно прижавшись к дереву, и потянулась к замку.

Он врезался в нее с другой стороны, отбросив меня на шаг назад, и из меня вырвался крик.

Я надавила на дверь, напрягая мышцы, чтобы закрыть ее. Ну же!

Даже в ослабленном состоянии он был больше. Сильнее.

Отказавшись от борьбы, я отпустила ручку и бросилась к кровати за ножом. Дверь распахнулась, и в нее с проклятиями влетел Анжело.

Дрожащей рукой я держала нож между нами.

— Оставь меня в покое, мать твою, — сказала я дрожащим голосом.

— Кошечка Лили... ты всегда была маленьким бойцом, не так ли? — Облизнув губы, он подошел ближе и вытащил из-за спины, предположительно из-за пояса, пистолет. — Приносить нож на перестрелку... ну, это просто глупо.

— Что ты здесь делаешь, Анджело? Ты собираешься причинить мне боль?

— Да. Да, я собираюсь сделать тебе больно. Я собираюсь трахнуть тебя. Сильно. И я возьму этот нож и перережу тебе горло, потому что... ну, знаешь, поэтическая справедливость, и все такое. А потом я разрежу тебя на куски, чтобы потом вынести твою задницу отсюда, и чтобы никто не догадался.

— Как ты собираешься сделать все это, если Коннор здесь?

— Коннора здесь нет. Он каждую ночь трахает эту сучку Каллахан. Она залетела, ты знала? Поздравляю. Ты будешь... кем-то. — Он фыркнул от смеха и почесал затылок с отросшими волосами. — Похоже, это Би будет старшей сестренкой. Но это неважно. Ты ведь никогда не принимала в этом участия, верно?

— Почему? Что я такого сделала, что ты так враждебно ко мне относишься, Анджело?

— Дело не в том, что ты мне сделала. Похоже, кое-кто в этом университете имеет на тебя зуб.

В голове промелькнули лица. Гилкрист. Липпинкотт. Даже Мел.

— Кто-то из моего университета подговорил тебя на это?

— Да. Но я не скажу, кто. Это секрет, — прошептал он, прижав палец к губам и ухмыляясь.

Когда он снова дернулся, я рывком выдернула нож.

Вздохнув, он прищурился глядя на меня.

— Мне надоело это дерьмо. У нас впереди долгая ночь, так что, может быть, начнем?

— Анджело, не надо. Я знаю людей. Людей, которые могут тебе заплатить.

— Ты не знаешь нужных людей. Видишь ли, Кошечка Лили, власть — это то, что нужно, а у тебя нет такого влияния в твоем углу. Убрать тебя — значит защитить меня. Это значит, что мне не придется гнить в гребаной комнате в ожидании смерти. — Значит, он заключил с кем-то сделку, чтобы убить меня. Вопрос в том, с кем? Он наклонился ко мне. — Раздевайся.

— Нет. — Моя рука все еще дрожала, когда я протягивала нож.

— Сними. Свою. Чертову. Одежду. Или я прострелю тебе коленные чашечки. — Он поднял пистолет, направив его ствол на мои ноги.

Удушающий страх заполнил мои легкие, когда я уставилась на него.

— Не делай этого, — прошептала я.

— Ты знаешь, как ощущается пуля? Она жжет. А когда она дробит кость? Ничто не сравнится с этой болью. Так что я досчитаю до десяти, а потом просто выстрелю из этого долбаного пистолета в это тело. Если мне придется трахать тебя до смерти, то так тому и быть. Это будет не самое худшее из того, что я сделал. — Глаза-бусинки устремились на меня, губы растянулись в оскале. — Раз. Два.

Все еще держа нож, я расстегнула свои брюки и одной рукой сбросила их на пол.

— Рубашку, — сказал он.

Я покачала головой.

— Три. Четыре. Пять.

Неровное дыхание вырывалось из меня, когда я зацепила подол своей рубашки и быстро стянула ее через голову, чтобы не запутаться в ней. Я скрестила руки на кружевном лифчике, который все еще носила.

Глаза загорелись тошнотворным очарованием, он облизнул губы, оглядывая меня с ног до головы.

— И трусики тоже.

Рыдания вырвались из моей груди, когда я стояла, как парализованная, пытаясь осознать, что происходит в этот момент.

Под действием адреналина я крутанулась на месте и бросилась через кровать к окну. Я только успела приоткрыть его, как его ладонь врезалась мне в горло, выбив из меня воздух и повалив на пол.

Крик вырвался из моей груди, прерванный его рукой, сильно прижатой к моему рту.

— Заткнись, мать твою! Заткнись!

Я замахнулась на него, и лезвие вонзилось ему в щеку. В шоке он потрогал рану, которую я нанесла, вытер кровь и, расширив глаза, уставился на нее, как бы не веря.

Подняв руку для нового удара, я замахнулась на этот раз целясь ему в горло.

Он поймал мою руку прежде, чем смертельный удар был нанесен.

Из него вырвалось рычание, и он придавил мою руку к полу, небольшие удары боли пронеслись по костяшкам пальцев, ослабляя хватку ножа. Он снова и снова бил по моей руке, разбивая кости. Вспышка в периферийном зрении была единственным предупреждением, прежде чем костяшки пальцев врезались в мою щеку, отдавая вибрации от удара в зубы. Он затуманил мое зрение и вызвал стреляющую боль в ухо. Та же рука, что ударила меня, зажала мне рот; его пальцы впились в место удара, делая ещё хуже.

Я закричала, глядя на его ладонь, слезы исказили ее форму.

— Я хотел, чтобы ты была более вменяемой для этого, но, похоже, это не имеет значения, не так ли? — Откуда-то снизу он достал маленький пакетик с таблетками.

Я молотила руками и ногами, крича до тех пор, пока мой голос не охрип, и он навалился на меня всем весом своего тела, прижимая к полу.

Его рука отстранилась от моего рта, и я зажмурилась. Пальцы впились в мою челюсть, надавливая на подбородок с такой силой, что мне показалось, будто он пытается сломать мне кости. Когда он положил мне в рот таблетки, из моего горла вырвался булькающий звук. Он заставил меня сомкнуть губы и обеими руками закрыл мне рот и нос. Воздух ослаб. Головокружение затуманило мой взгляд. Легкие бьются о мои ребра в поисках глотка воздуха.

— Глотай, сука!

В моей груди раздался всхлип, и таблетки проскользнули в горло. Я поперхнулась и задыхалась от боли в руке, и только тогда он убрал ладонь, закрывавшую мой нос. Я задыхалась и снова кашляла, отвратительный запах металла забивал мне нос.

— Вот и все. Через минуту ты станешь чертовски податливой. Просто лежи спокойно. — Скользкий язык скользнул по моей щеке. — Расслабься, — прошептал он.

Что-то внутри меня хрустнуло, как хрупкая веточка.

Расслабься.

Это слово эхом отдалось у меня в ушах.

В тумане хаоса в моей голове появилось видение.

Кровь. Ванна. Я поднимаю глаза и вижу темную фигуру, стоящую надо мной.

Лилия! Лилия!

Звук голоса моей матери эхом отразился от моего черепа, и я вздрогнула.

Темная фигура переступает через меня и направляется к ванне, где через край перекинуты стройные ноги моей мамы.

Ее нога дергается.

Она жива. Жива! Я думала, она умерла, но она жива!

— Моя... моя мама. Она была жива, — шепчу я, пересказывая видение, прокручивающееся у меня в голове.

Анджело остановился где-то на периферии моего сознания.

Снова нахлынули воспоминания.

— Не подходи ко мне! — кричит она.

Боль пульсирует в моем черепе от резких вспышек света перед глазами. Воздух слишком густой, чтобы двигаться.

— Мама, — хриплю я.

Темная фигура хрипит, протягивая руки. Топит ее. Он топит ее! Нога моей матери напрягается, пальцы скрючиваются.

Я кричу.

Тьма.

Громкое журчание сливаемой воды приводит меня в чувство, и я моргаю, просыпаясь.

Я цепляюсь за мокрую плитку, пытаясь добраться до нее, но мои мышцы не слушаются.

— Расслабься, — говорит мне тень, и запах грязи и металла застревает у меня в носу.

Горло сжимается от осознания того, что произошло.

— Ты был там той ночью.

Еще больше отголосков воспоминаний проникают в память.

Тук-тук-тук.

Я оглядываюсь на входную дверь квартиры.

— Я друг Коннора.

— Это ты стоял у двери. Потом... Я видела, как ты ее утопил. Ты утопил ее! — Ухмылка на его лице расплылась за новыми воспоминаниями.

Фигура проводит лезвием по запястьям моей матери. Густые капли красной крови стекают по абсолютно белым плиткам.

— Ты убил ее. Она была жива, но ты убил ее!

— Меня послали прикончить эту суку. Представь мое удивление, когда ты меня опередила.

Я замерла. Ледяной туман паники заполнил мои легкие, пока я пыталась переварить его слова. Перед глазами промелькнуло воспоминание.

Руки, тянущиеся ко мне. Крики. Ужасные крики.

Закрыв глаза, я замотала головой.

Нет. Нет. Не смотри на это. Это не реально. Не реально.

— Ты мало что помнишь о той ночи, не так ли? — Злобное хихиканье у меня над ухом пробудило демонов от их дремоты. Зубы и когти заскрежетали по моему сознанию.

Мой желудок скрутило от ужасного страха, который скребся в моих внутренностях.

— Мама! Остановись!

Отдаленный крик пронесся по моему черепу, и я заскулила, когда он впился в мой мозг, как гвозди в струп.

— Тебе повезло, — продолжал Анджело. — Я бы с удовольствием забыл об этих отвратительных тварях, извивающихся в ванне и питающихся ее кровью, прежде чем отправить их в канализацию.

Кровь на ванне. Ногти моей матери, впивающиеся в мою кожу. Черви вылезали из нее, как черный дым, клубящийся и перемещающийся по воде.

Темнота из моего живота переползла в грудь, сдавливая легкие своими отравленными пальцами. Я не могла дышать. Я не могла дышать.

— Мама! Пожалуйста!

— Я не могу дышать!

Я кричала и билась под ним, чудовище внутри меня отчаянно пыталось вырваться на свободу. Пожалуйста!

— Да. Ты держала ее под водой.

— Она была еще жива, — прорычала я ему в ответ.

— Едва ли.

Лжец. Чертов лжец!

— Нет. Ты перерезал ей вены. В отчете коронера... — Я замолчала, наблюдая, как его губы растягиваются в ухмылке. — О, Боже. Ты так все преподнес...

Смех Анджело только подстегнул панику, поднимающуюся к моему горлу, пульсирующую, как живое существо. Темный и злой зверь, который грыз мои ребра.

— Этот коронер наложил в штаны, убедившись что ее смерть выглядит как самоубийство. Это сила, Лилия. — Он провел кончиком лезвия по моей щеке. — Ты потеряла сознание. Ударилась головой о ванну. Это тоже хорошо. Это сделало весь сценарий более правдоподобным. — Вонь грязи и металла забила мне горло, когда он наклонился ко мне поближе. — Я спас твою задницу, Кошечка Лили. Между прочим, я солгал о твоем существовании Липпинкотту, — сказал он, нечаянно проронив имя. — Я столько раз спасал твою задницу, что ты мне ее задолжала. И я, черт возьми, собираюсь ее взять.

Липпинкотт. Это был Липпинкотт.

— Самое приятное в том, чтобы оставаться в этом дерьмовом городе, — это наблюдать, как ты превращаешься в женщину. Женщину, которую я намерен сломать. — Он взял в руки мой карманный нож, покрутил им перед носом. — Некоторые пары? Они делают одинаковые татуировки. А мы с тобой? У нас будут одинаковые шрамы. Только твой не будет таким красивым.

Мое тело содрогнулось от попытки вырваться из его хватки, но он надавил всем своим весом на мою грудь, сдавливая легкие. Острая боль пронеслась по моему лицу от уголка глаза до челюсти. Я издала хриплый крик, вырываясь из его ладони, и слезы покатились по моим вискам.

— Очень жаль, правда. Ты была такой красивой. А теперь ты чудовище. Использованная шлюха. Хотя, я уверен, ты раздвигала ноги для каждого члена из академии, не так ли? Наверняка у тебя была вращающаяся дверь с членами, засовывающими их в твою маленькую киску, не так ли?

Да пошел ты!

Наркотики, должно быть, подействовали, так как головокружение исказило мое зрение. Так это или я теряю сознание, я не могла сказать. На периферии моего зрения комната расширялась, сжималась и вращалась. На меня навалилось усыпляющее тепло, как будто я хотела спать, отчаянно нуждаясь в том, чтобы закрыть глаза.

Сквозь дымку я услышала отдаленный стук.

Анджело застыл надо мной, обратив внимание на дверь.

— Лилия! — Этот голос. Я узнала его. Глубокий. Властный.

Рыдание застряло у меня в горле, когда еще больше слез скатилось по моим вискам.

Деврик! Я хотела крикнуть. Пожалуйста!

— Держи свой поганый рот на замке, — прошептал Анджело, едва не раздавив мне челюсть своей хваткой. — Держи свой поганый рот на замке, пока он не уйдет.

Нет! Нет! Деврик! Помоги мне!

Еще один удар в дверь.

— Лилия! Это профессор Брамвелл. Ты здесь?

Под ладонью Анджело я захрипела, кашляя и захлебываясь соплями, собравшимися у моего носа.

— Профессор, да? — тихо сказал он. — Ты трахаешься с профессором, шлюха? — Его рука скользнула вниз к моим трусикам, и он сжал пальцы в тугой кулак вокруг моей плоти.

Дикий крик вырвался из моего горла, боль стала невыносимой, и я стала брыкаться, пытаясь заставить его отпустить меня.

— Он уже сломал тебя? А? — с рычанием сказал Анджело.

Вот и все. Мне нужно было разозлить его. Разозлить настолько, чтобы он захотел причинить мне боль. Чтобы отвлечь его от Деврика.

Я кивнула.

— Он слишком хорошо трахался, — сказала я ему в ладонь и рассмеялась сквозь слезы.

— Какого хрена ты сказала?

Я снова намеренно исказила свой голос и заставила себя рассмеяться.

Он убрал руку и сжал мою челюсть.

— Скажи это еще раз, пизда.

— Он слишком хорошо меня трахал.

Сильный удар обрушился на мою щеку, заставив кости вибрировать.

— Шлюха! — закричал он, перекрывая звон в моих ушах. Крепко сжав мое горло, он задержал воздух в моих легких. — Посмотрим, как это будет приятно, когда я трахну тебя острием своего ножа.

Из моего горла вырвался булькающий крик.

Стук в дверь стал отдаляться из-за биения крови в моих ушах.

Мое тело дергалось и извивалось, когда он обхватил меня руками, мои конечности отяжелели и онемели. То, что он мне дал, сделало меня бесполезной и нервной. Он легко подтащил меня к стене, прижал к себе, прижав спиной к груди, и протянул пистолет.

— Никто не войдет в эту гребаную дверь, если не захочет, чтобы я нашпиговал его свинцом

Нет. Как только Деврик появится, его застрелят. Я не могу этого допустить. Даже если это убьет меня, я не позволю этому безжалостному ублюдку убить его у меня на глазах.

Сражайся с ним.

Что-то привлекло мое внимание под кроватью.

Мой старый трофей по легкой атлетике, который я случайно бросила туда, убираясь в своей комнате. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула. Если я все испорчу, он наверняка убьет меня, а потом Деврика. Я должна была быть точной. И быстрой. Это было невозможно, когда мои руки начали неметь.

Собрав все оставшиеся силы, я потянулась к нему сзади и ухватилась за яйца Анджело с такой силой, что руки затряслись от напряжения.

Громкий, булькающий крик ударил мне в ухо, и в тот момент, когда он отпустил меня, я неловко повалилась на бок, борясь с действием наркотика, который заставлял меня чувствовать себя так, словно я плыву по зыбучим пескам. Хриплый вдох вырвался из моих легких, и я потащилась к краю кровати, цепляясь ногтями за пол. Когда мое тело дернулось назад, я зацепилась за увесистое металлическое основание трофея.

— Гребаная сука! — прорычал Анджело, и когда он крутанул меня, я с размаху ударила его тяжелым железом по черепу. Он со стоном повалился на бок с глухим стуком.

Покалывающая слабость пронзила мои руки, когда я снова ударил его, попав прямо в лоб. Кровь потекла из его макушки и по вискам, когда он мотал головой взад-вперед с сильно прикрытыми глазами, что придавало ему вид пьяного.

Вьющаяся черная пустота просачивалась из-за краев, ползла по мне решительными касаниями, которые медленно вытаскивали меня из сознания

Тьму прорезали крики. Ужасные крики. Мои? Я не могла определить.

Этот шум разрывался у меня в голове, когда меня снова толкнули в неизбежную тишину.

Тьма.

Горящие глаза смотрели на меня. Яростные глаза, светящиеся расплавленной медью.

— Лилия, — сказал он, его голос был похож на голос темного ангела. Мой ангел-мести. Я была мертва? Должно быть.

Тьма.

Меня охватило тепло. Уютное тепло. Я свернулась калачиком еще глубже погружаясь в сон.

Глубже.

Глубже.

Тишина затянула меня в себя.



ГЛАВА 61

ЛИЛИЯ

Я поворачиваюсь и вижу, что мама смеется, глядя на меня с качелей, с которых открывается вид на море.

Я улыбаюсь, глядя, как она смотрит на бескрайнюю синеву за окном.

Качели медленно останавливаются, и она спрыгивает с них.

— Пойдем, — говорит она, беря меня за руку. — Пойдем со мной.

Она тянет меня к обрыву, и когда мы подходим к его краю, я смотрю вниз на свои ноги, упирающиеся в край.

— Давай, Лилия. Прыгай.

В животе нарастает щекочущее чувство, и я прыгаю в воду. Ветер развевает мои волосы. Солнце греет мне лицо. Вниз, вниз, вниз, вниз, я падаю.

Я открываю глаза и смотрю на просторы открытого моря. Моей мамы нигде не видно.

Нахмурившись, я оглядываюсь по сторонам, волны покачивают меня вверх-вниз. Ледяной страх охватывает меня, высасывая тепло из моих мышц.

— Мама?

Что-то дергает меня за ногу, и паника пробирает до костей. Я вглядываюсь в воду, в глубину, где мама тянется ко мне.

— Пойдем, Лилия. Здесь так спокойно, — шепчет она сквозь воду. — Оставайся со мной.

Я размахиваю руками, шлепая ими по воде, чтобы она не утянула меня под воду.

— Нет!

— Лилия!

Она тянет сильнее.

Невидимая сила давит мне на плечо.

— Лилия! Лилия!

***

Я резко открыла глаза и увидела темную комнату и то, как кто-то крепко схватил меня за руку. Задыхаясь, я дернулась, но хватка усилилась, и я повернулась, чтобы увидеть Деврика, тянущегося ко мне. Страх вырывался из меня неглубокими вдохами, пока я обводила взглядом незнакомую комнату. Длинные темные шторы, мебель, застеленная белыми простынями, слишком богатая отделка стен, каминная печь. Смятение затянуло мой мозг, как тяжелый туман, и я нахмурилась, отчаянно пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь и как я сюда попала.

Я вернулась домой. Заснула в своей комнате. Проснулась от того, что меня разбудил Коннор.

На моем лице пульсировал сильный ожог. Воспоминания нахлынули, и я, задыхаясь, дотронулся до щеки, проведя кончиками пальцев по ее шершавой, затвердевшей поверхности. Я сдвинула челюсть, вздрогнув от боли, вызванной ее растяжением.

Я отвернулась от него, пряча то, что, должно быть, было ужасной раной.

— Ты была два дня в отключке, — сказал он спокойным и ровным голосом, присаживаясь рядом со мной на кровать. — Я сделал все возможное, чтобы наложить швы.

Сквозь слезы я снова дотронулась до жгучей боли, до морщинистой кожи, которая тянулась от глаза вниз к челюсти.

— Я бы не стал трогать ее слишком часто.

В голове пронеслись ужасные воспоминания, которые навеял Анжело, и, резко вдохнув, я вспомнила. Я уставилась на Деврика, безмолвно умоляя. Как будто он мог забрать все это. Как будто он мог уничтожить и стереть монстра, который жил во мне.

— Что такое? — спросил он, и когда он потянулся, чтобы убрать с моего лица прядь волос, я вздрогнула, отшатнувшись. — Лилия?

— Моя мама... — Что-то внутри меня умоляло не говорить этого вслух, потому что если я не скажу этого вслух, то, возможно, это так и останется ложью. Она будет существовать в моей голове и вернется в ту черноту, откуда она пришла. В конце концов, именно так я и выживала.

Я тренировалась говорить всем, что она покончила с собой, снова и снова, пока это не стало реальностью. Пока не научилась произносить эти слова, не вздрагивая и не испытывая ни малейшего чувства вины. Хотя теперь я знала, что в конечном итоге именно Анджело убил ее, один ужасающий факт оставался.

Я держала ее под водой. Я чуть не убила ее первой.

— Полагаю, я уже знаю. — Сжав губы в жесткую линию, он опустил взгляд. — Ты разговаривала во сне на обратном пути в Дракадию.

Замолчав, я уставилась на свои руки, пытаясь представить себе, как бы я это объяснила. Что это за ребенок, который пытался убить свою мать? На этот вопрос я не могла ответить. Я любила свою мать. Она всегда была моим лучшим другом. Моим домом. Она была всей моей жизнью.

Но что это за мать, которая пыталась утопить своего ребенка?

Она была больна. Настолько больна, что уже не смотрела на Би как на милого подростка, которого мы знали всю жизнь. Моя мама видела в ней угрозу. Ужас в ее глазах, когда я застала ее за попыткой утопить мою сестру в ванне, был видением, которое будет преследовать меня и после смерти.

И я отчаянно пыталась помешать ей причинить боль Би той ночью. Я делала все возможное, чтобы удержать ее, но она не останавливалась. Она кусалась, толкалась и дралась, как дикий зверь, в своем стремлении уничтожить то, что она считала врагом в своей голове.

Монстра.

Почему она нацелилась именно на Би, оставалось трагической загадкой.

— Она пыталась утопить твою сестру, да? — Вопрос Деврика прорвался сквозь мои мысли.

Я почувствовала себя онемевшей. Бессердечной. Я кивнула в ответ, по щеке пробежала слеза, которую я быстро смахнула.

— Значит, ты не виновата, Лилия.

— Это не то же самое, что было у тебя и твоего брата. Я, блять, держала свою мать под водой. — Даже если я не была той, кто убил ее, но я пыталась. Я бы это сделала. Даже тогда я практически чувствовала вкус адреналина, который проникал в меня в ту ночь. Решимость заставить ее остановиться.

— Ты права. Это не так. Но факт остается фактом: это не твоя вина. Ты пыталась спасти жизнь своей сестре, и поверь мне, твоя мать убила бы ее. Я достаточно изучил таких пациентов, чтобы понять, как работает их мозг. Что этот паразит делает с их мозгом. Ты спасла Би. Не сомневайся в этом. — Он потянулся ко мне, но я оттолкнула его руку.

Обхватив руками живот, я наклонилась вперед, так как боль разрывала меня изнутри.

— Я любила свою маму, — сказала я, задыхаясь от рыданий. — Но она не останавливалась. Я умоляла ее остановиться, а она не останавливалась.

— Она не была твоей матерью. Что-то другое завладело ее разумом в ту ночь, и твоя сестра помешала ей.

Я покачала головой, отказываясь принять этот нежеланный обмен - его помилование за то, что я сделала с ней.

— Послушай меня. Была ли она такой матерью, которая отдала бы свою жизнь, чтобы защитить тебя от беды?

— Да, конечно.

— Верно. Ты поступила правильно, защитив свою сестру. Твоя мать хотела бы этого.

Сколько бы ни было в этом правды, я никогда не прощу себя за содеянное. Но в одном он был прав. Моя мать была из тех, кто сделал бы все, чтобы защитить нас.

Даже бежала из дома, не имея ничего, кроме одежды.

Дело в том, что мир не всегда играет честно, и иногда нас ставят в дерьмовые положения, в которых мы не хотели быть. Нас заставляют принимать решения, которые мы не хотели принимать.

В ту ночь у меня был выбор. Смотреть, как моя мать топит мою сестру, или сделать то, что я должна была сделать, чтобы спасти Би.

Как только я заставила себя избавиться от чувства вины и загнать эти мысли обратно в свое отделение, на поверхность всплыла новая боль. Я подняла руку, коснувшись нижней части раны, которая заканчивалась у линии челюсти.

— Анджело... он... пытался... — Мои слова оборвались от стыда и паники, забивших горло. Сквозь слезы я снова посмотрела на него. — Можно мне посмотреть?

— Еще рано, Лилия. Все заживет.

— Пожалуйста.

Вздохнув, он поднялся на ноги, еще немного приоткрыл шторы и достал из комода, стоящего в другом конце комнаты, какой-то предмет, накрытый простыней. Сняв простыню, он достал настольное зеркало и протянул его мне. В отражении я увидела ужасающую линию плотных швов, идеально расположенных друг от друга. В голове пронеслось воспоминание о том, как Анджело держал меня, вырезая на моей коже эти линии, и, закрыв глаза от слез, я опустила зеркало и отвернулась.

— Это заживет. — Деврик протянул руку, и я снова вздрогнула. Почему? В конце концов, это не он причинил мне боль. На его лице промелькнуло сочувствие и понимание, от чего мне стало только хуже, и он опустил руку. — Это займет некоторое время.

— Я не ..... Я не боюсь тебя. — Несмотря на себя, я потянулась к его руке, держа ее в своей. — Я была так напугана. Он сказал мне, что... — Слова снова сопровождались слезами. — Он планировал...

— Все в порядке, ты не должна говорить. — Казалось, он сказал это для себя, потому что его брови озабоченно нахмурились. — Ты была храброй, сражаясь с ним. Мой храбрый Маленький Мотылек. — Он провел большим пальцем по моему виску.

— Он... мертв?

В выражении его лица мелькнула ужасающая пустота, что-то дикое и нецивилизованное — как, по моим представлениям, смотрит акула на свою жертву перед тем, как вонзить в нее зубы. Холодный и смертоносный блеск, от которого у меня зашевелились волосы на затылке.

— Он больше не причинит тебе вреда.

Слова отпечатались у меня в голове, когда я попыталась представить, что он сделал, чтобы добиться этого, и я осмелилась подойти и обнять его.

Сделай это, Лилия.

Однако между нами стояла необъяснимая стена стыда. По непонятным причинам я чувствовала себя виноватой. Как будто я дразнила Анджело, чтобы он причинил мне боль. Это было бессмысленно. Ничто не имело смысла. Я чувствовала себя пустой оболочкой, лишенной тех эмоций, которые должна была испытывать в тот момент. Проблема была в том, что слишком много всего было сразу, так много, что я не могла ничего почувствовать.

Отчаянно желая отвлечься, я снова окинула взглядом комнату.

— Это твой старый дом? Особняк, который ты мне показывал?

— Да. Я не мог отвезти тебя в свою квартиру в кампусе или в лабораторию. Больше было некуда. Но здесь ты будешь в безопасности.

— Я больше нигде не чувствую себя в безопасности.

— Ты в безопасности со мной, Лилия.

Слезы потекли по моим щекам, и, набравшись смелости, я подалась вперед, обнимая его. Он прижал меня к себе, переместив мое тело так, чтобы мои ноги обвились вокруг него. Сильные руки окутали меня теплом. Безопасность.

Мы обнимались, казалось, целую вечность, и я лежала, уткнувшись головой в его шею, и смотрела, впитывая, переваривая все происходящее.

— Мне нужно знать, что Гилкрист рассказала тебе о твоем отце. И, пожалуйста, будь со мной честна. — Вопрос крутился в вихре мыслей в моей голове. Тяжесть всех эмоций давил на меня.

— Она сказала мне, что мой отец — Липпинкотт. Я нашла письмо от матери, которое в какой-то степени подтверждало это, а потом Анджело сказал, что кто-то в академии имеет на меня зуб. Я думаю, что это он мог нанять его.

Его брови сошлись в маске размышления.

— Он не доверял тебе с самого начала. С тех пор как он впервые увидел тебя и понял, кто ты.

— Так что же мне делать? — У меня не было доказательств того, что он пытался меня убить.

— Ничего не делать. В данный момент он, скорее всего, думает, что ты мертва.

— Как?

— Перед тем как вырезать ему язык, я попросил Анджело сделать очень убедительный звонок своему связному.

Должно быть, на моем лице было написано замешательство. Тот Анджело, которого я знала, никому бы не делал одолжения.

— Я приставил лезвие к его яйцам.

Этого могло быть достаточно.

Если Липпинкотт действительно был моим отцом, то его злость по отношению ко мне не имела смысла.

— Я знаю, что это прозвучит невероятно наивно. Может быть, глупо, но... Я не понимаю, почему. Я не собиралась ни о чем его просить. Ни денег. И уж тем более никаких особых услуг. Это не имеет для меня смысла.

— Твое существование представляет угрозу для него и его положения. Если его жена узнает о тебе, я не сомневаюсь, что она оставит его без средств к существованию. Он отчаянно пытается сохранить свое положение в «Воронах».

—Вороны... это тайное общество, верно?

— Да. — Он нахмурил брови и отцепил мои руки от своей шеи, побуждая меня сесть рядом с ним на кровать. — Лилия... мне нужно кое-что... — Его прервало жужжание, и он достал из кармана телефон, нахмурившись еще сильнее.

— Что это?

— Уведомление от системы безопасности в лаборатории. Кто-то пытался ввести неправильный код. — Он поцеловал меня в макушку и провел рукой по волосам. — Мне нужно выяснить, что происходит.

— Ты... ты уходишь?

— Может быть, это студенты дурачатся, но я хочу быть уверен. Кроме того, тебе нужен еще антибиотический крем для швов. Я обещаю, что никто не знает, что ты здесь.

Выдохнув, я обвела взглядом темную комнату, представляя, как жутко будет выглядеть, если он не вернется до ночи.

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

— Я постараюсь вернуться через час. И захвачу немного еды. Я уверен, что ты, наверное, проголодалась.

Мой желудок заурчал в ответ, как будто оценил это признание.

— Хорошо.

— Я уже помыл тебя губкой, но ты можешь принять душ, если хочешь. Только не намочи швы.

Я мельком взглянула на свой чемодан, стоящий в углу, который он, должно быть, он прихватил из квартиры.

— О, Боже. Коннор с ума сойдет.

— Я отправил ему сообщение с твоего телефона, сказав, что ты решила остаться у подруги.

— А где Анджело?

Он с досадой вскинул брови и отвернулся.

— Когда я вошел в ту комнату и увидел тебя практически голой на полу и повсюду кровь... — Мышцы на его челюсти дрогнули. — Поверь мне, когда я говорю, что ты не хочешь знать, что случилось с Анджело.

Темнота, которая была раньше, сдвинулась внутри меня. Я чувствовала себя не такой одинокой, не такой чудовищной. Он причинил боль Анджело за то, что тот причинил боль мне. Мог ли Деврик считаться убийцей за подобное? Кто знал, что сделал бы со мной Анджело, когда бы он в конце концов пришел в себя?

В то же время я прекрасно знала, что сделала бы с Би моя мать, если бы я ее не нашла. Я видела этот блеск безумия в ее глазах. Видел ли Деврик то же самое в Анджело?

Он сказал мне, что собирается изнасиловать меня гребаным лезвием — факт, который я не потрудилась сообщить Деврику прямо тогда, учитывая то, как его челюсть напряглась под резким углом, а глаза горели убийственным блеском. Может быть, лучше было считать свои удачи и понять, что в мире есть справедливость, которая выходит за рамки того, что я считаю правильным и гуманным. Например, животные. Львы, которые разрывали на части других хищников за то, что те осмеливались угрожать их стае. Неужели именно такой я была для Деврика? Его гордостью? Его неприкасаемой вещью?

Впервые после смерти матери я увидела себя глазами жертвы. Того, кто благодарен за то, что ушел. Остаться в живых, потому что кому-то было не наплевать, кто-то был достаточно смел, чтобы сделать то, что должно было быть сделано.

Размышляя об этом, я не заметила, что Деврик впал в некое подобие транса, уставившись в пустоту. Сначала молча. Пока, наконец, он не прочистил горло.

— Был... краткий миг... когда я бежал к той комнате. Твои крики затихли. И я подумал... — Губы сжались в жесткую линию, и он бросил на меня угрюмый взгляд, от которого у меня защемило сердце. Он покачал головой, отказываясь говорить. — Тогда я впервые по-настоящему почувствовал, что что-то может причинить мне боль. Что меня можно поставить на колени. Я больше никогда не хочу этого чувствовать, Лилия.

Сквозь очередную пелену слез я кивнула.

— Мне хорошо знакомо это чувство, — сказала я, вспоминая тот день в бухте, когда я думала, что потеряла его.

Я решила оставить все как есть, понимая, что Анджело выбрал свой путь, свою судьбу. Он был хищником, которого убил более сильный хищник, а в случае с моей матерью она бросила вызов моей любви к ней, моей верности, причинив вред моей сестре.

Он еще раз осторожно поцеловал меня в губы, подталкивая обратно на подушку.

— Ты в порядке?

— Нет. Но я надеюсь, что буду. — Когда он смотрел на меня сверху вниз, боль на моей щеке вспыхнула при воспоминании о словах Анджело. Теперь ты чудовище. Нечто иное, использованная шлюха. Сдерживая очередную порцию слез, я отвернулась от него.

Его палец зацепился за мой подбородок, притягивая меня обратно к себе.

— Не прячься от меня, Лилия. Ты не менее прекрасна, чем в тот день, когда ты вошла в мой класс и украла мое гребаное дыхание.

— Останутся шрамы. — сказала я, имея в виду не только рану на лице.

— Возможно. Но это также будет служить напоминанием о том, что ты сражалась с профессиональным убийцей и выжила. Ты сильнее, чем думаешь.

Его слова пронзили меня насквозь, и я слегка кивнула, позволяя им заглушить неумолимый шепот Анджело, который звучал у меня в голове.

Он прильнул к моим губам еще одним поцелуем.

— Я скоро вернусь. — С этими словами он пересек комнату и закрыл за собой дверь.



ГЛАВА 62

ДЕВРИК

Напряжение горело в моих мышцах, когда я ехал обратно к университету. Без ведома Лилии я поместил Анджело в старую лабораторию отца, расположенную в катакомбах особняка, и ввел ему ту дозу личинок, которую намеревался дать работнице секс-индустрии в бухте Трешер.

Каждая клеточка моего тела побуждала меня убить его за то, что он притронулся к ней, но мне нужно было, чтобы он продолжал дышать, чтобы он мог стать моим следующим подопытным. Я утешался, зная, что он будет страдать в гораздо более медленном аду, чем тот, который могла бы причинить быстрая пуля или перерезанная артерия. Даже содрать с него кожу заживо было бы недостаточно мучительно, чтобы подавить ярость, пылающую внутри меня.

Я также планировал ввести дозу Липпинкотту. Потому что у меня не было никаких сомнений в том, что он подговорил Анджело убить Лилию. И связь между этими двумя ублюдками заставляла меня думать, что он, скорее всего, также стоит за похищением Кейда. Я был настолько слеп в своих поисках и отчаянии вылечить свою болезнь, что не видел того, что было передо мной все это время.

Он погубил единственных двух людей в мире, которые имели для меня значение, и за это он умрет медленной и мучительной смертью. Так как он был известен тем, что заходил ко мне в офис выпить, я решил, что способ заражения будет довольно простым. Я вызову его для обсуждения нового варианта, предложу выпить, а затем буду наблюдать, как рушится его мир.

Я остановил машину на небольшой парковке, недалеко от входа в комнату с трупами, и направился внутрь.

Как ему было известно, Лилия была мертва. Я не давал ему никаких оснований подозревать, что у меня с ней что-то было, поэтому, если он сам не додумался до этого, он бы не понял, что она была для меня чем-то важным. Накануне я отправил ему сообщение о том, что она не пришла на занятия. Я просто выполнял роль информатора, о которой он меня просил. Именно тогда он придумал неубедительное оправдание, что из-за проблем с бюджетом не смог утвердить для нее стипендию еще на один семестр. Я не стал выражать недовольство по этому поводу, не подал ни малейшего вида, что мне не все равно, и эта реакция еще более усилилась, когда я сказал ему, что у меня был успех с последним вариантом, на что он положительно отреагировал.

Что касается Липпинкотта, то он спокойно разобрался с Лилией.

Благодаря Лэнгмору, которому я хотел бы выразить свою признательность за то, что помог с ним разобраться, выбив почву из-под его ног.

Я поспешил в свой кабинет, заглядывая к Ахиллу и Патроклу, которые продолжали хорошо реагировать на введенное мной лечебное средство из черного камня. Я мог подтвердить, что и мои ощущения сохранялись в течение нескольких дней без ухудшения.

В своем кабинете я приготовил зараженную настойку, которую намеревался предложить Липпинкотту, влив в графин свежие яйца. Поставив его обратно в шкаф стола, я заметил фигуру, стоящую в дверях.

Липпинкотт.

— Извини за вторжение, — сказал он, проходя через комнату к креслу напротив меня. — У меня был тяжелый день. Кто-то взял на себя смелость разгромить мой кабинет. У меня такое чувство, что это был Спенсер.

Я опустился в кресло напротив него.

— Есть причины, почему он это сделал?

— Он — мудак. Вот почему. — Он невесело усмехнулся. — Могу я поделиться с тобой секретом, Деврик? — Легкое отсутствие фокуса в его глазах намекало на то, что он уже пригубил спиртного. — Он даже не мой, — прошептал он и фыркнул от смеха.

Нахмурившись, я уставился на него в ответ, гадая, говорит ли он правду или просто пьян. Я достал графин с алкоголем из шкафа на столе и протянул ему.

Кивнув, он щелкнул пальцами, и я налил спиртное в стакан, поставив его на стол.

— Ты в глубоком дерьме, Деврик. Вот почему я здесь.

— Из-за чего?

Он зажмурил глаза и снова фыркнул от смеха.

— Из-за чего! Из-за чего? Ты что, издеваешься надо мной?

Я не ответил, не уверенный, был ли это алкоголь виной всему или нет.

— Мелисандра Уинтроп обвинила тебя в том, что ты держал нож у ее горла и угрожал отрезать лезвием ее гребаные соски. Вот что.

Обвинение ударило меня по лицу, как мокрое полотенце.

— Что?

— Да. Она утверждает, что ты напал на нее из-за каких-то документов.

Документы? Я понятия не имел, о чем, черт возьми, он говорит.

— Когда, по ее словам, это произошло?

— Позавчера вечером. В ее общежитии.

Чушь собачья. Я вырезал язык Анджело и накладывал швы на лицо Лилии позавчера вечером.

— Ты пытаешься снова выдвинуть это дерьмо на первый план, Деврик?

— Признаться, я просто ошарашен этим. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Да ладно, мужик. Это я. Я! — Он поднял со стола стакан с ликером, как будто собираясь его выпить, но остановился. — О чем ты, черт возьми, думаешь, Деврик? Мелисандра Уинтроп? Дочь председателя! Ты что, спятил?

— Я никогда ей не угрожал.

Покачав головой, он достал из кармана телефон и нажал на видео.

— Как ты знаешь, — продолжал Липпинкотт, — председатель не слишком благосклонно относится к угрозам любого рода.

Фигура в черном капюшоне вошла в парадную дверь, по-видимому, зала Корбо. Он взглянул в сторону камеры как раз в тот момент, когда Липпинкотт нажал на паузу, и у меня перехватило дыхание.

Как будто смотрю в гребаное зеркало.

Точная копия меня.

Кейдмон?

Удивительно, что Липпинкотт не слышал бешеного стука моего сердца, когда я смотрел вниз на то, что, как я был уверен, является моим близнецом.

Однако мой мозг отказывался это принять, даже когда я изучал его черты, не в силах вымолвить ни одного слова, кроме «какого черта».

— Несколько свидетелей видели, как ты входил в общежитие, Деврик.

Мой разум метался в поисках причины. Объяснения. Все мои внутренности были парализованы шоком.

Мой брат. Мой близнец.

Долгие годы я думал, что он мертв. Изуродован.

Неужели мне все это привиделось? Этого не может быть. Липпинкотт сказал, что другие тоже видели его.

Я скорчил гримасу, чтобы не выдать того полного хаоса, который творился у меня в голове.

Липпинкотт уставился на свой напиток, покручивая его в руках. Он отпил глоток — зрелище, которым мне следовало бы насладиться, но я был слишком занят тем, что выпутывался из невозможного.

— Вороны придут за тобой, Деврик. Уинтроп чертовски зол. Мелисандра — его принцесса, как ты знаешь.

Его голос оставался лишь далеким звуком на фоне непрекращающегося стука в моей голове.

Только когда он достал пистолет и направил на меня ствол, я вышел из своего транса.

— Ты всегда был мне как сын. Черт возьми, даже больше, чем мой собственный сын.

— Что ты делаешь, Эдвард? — спросил я, молча подсчитывая, сколько времени должно пройти, сколько дней мучений должно пройти, чтобы он понял, что я уже покончил с его жизнью одним глотком.

Когда он сделал еще один глоток, я сдержал безумное желание рассмеяться.

— Как я вижу, этот корабль тонет. Быстро. Я просто претендую на свою спасательную шлюпку, вот и все.

— Я не понимаю. — Нет. Не то чтобы я не понимал, но мне было наплевать. Есть дела поважнее.

— Мне нужно все, что у тебя есть по токсину, Деврик. Все твои исследования. — Он сунул руки в карман и достал чип, бросив его мне на стол. — Скопируй все на чип, и я обещаю, что тебе не придется умирать. Мне нужны все данные. Все формулы. Все.

— Это работа двух поколений, которую ты просишь меня передать тебе. — По правде говоря, сейчас мне было на все наплевать. Я хотел найти своего брата. Чтобы опровергнуть невозможность, которая вертелась у меня в голове. Вся эта возня с Липпинкотом была лишь отвлекающим маневром.

— Да. Ты вот-вот потерпишь крушение. Ты ведь понимаешь, что когда Уинтроп придет за тобой, он тебя не отпустит? Даже твое имя тебя не спасет.

Мое имя никогда не спасало меня. Только обещание того, что я могу предложить, могло его искупить. Я опустил взгляд на чип и вернулся к нему.

— Это ты нанял Анджело, чтобы тот убил Лилию? — В этот момент мне было уже наплевать, знает ли он о нас двоих.

Его глаза сузились от моего взгляда, и он наклонил голову.

— Что ты об этом знаешь, Деврик?

— Отвечай на вопрос. Или я уничтожу все результаты этого исследования.

— И как ты это сделаешь за несколько секунд до того, как пуля попадет в тебя?

Идиот. Если он хоть на секунду подумал, что я ему полностью доверяю, что я вообще доверяю какому-либо Ворону, то он оказался гораздо глупее, чем я предполагал.

— Я установил защиту от сбоев. Вирус на случай, если со мной что-то случится. Один щелчок, Эдвард. И все исчезнет.

Его челюсть дернулась, глаза приобрели психотический оттенок черного.

— Ты всегда был хорош в этой игре. Гораздо умнее, чем твой отец. — Он потер затылок и простонал. — Да. Я приказал убить ее. Я пытался сделать это незаметно, но это не сработало, и мне пришлось прибегнуть к более агрессивным мерам. Она была помехой.

Незаметно.

— Это ты накачал ее ноксберри на торжестве.

— Ну, технически нет. Это сделал официант. За весьма внушительное вознаграждение. — Тот факт, что Лилия не заразилась, либо доказывал его невежество относительно заразности ягод, либо открывало новую тайну о моем маленьком мотыльке, которую мне придется разгадывать позже. — Лилия была для меня обузой, — бормотал он. — Я совершил ошибку много лет назад, трахнув ее мать, и это чуть не стоило мне карьеры, брака, жизни, черт возьми.

— Почему ты так уверен, что она твоя? — Последнее слово прозвучало сдавленно, моя голова отказывалась позволить ему иметь над ней хоть какую-то власть, даже отцовскую.

— Она моя. Эта сука клялась мне. Четыре года назад она пришла ко мне, вскоре после смерти собственной матери. Она сказала, что хочет спасти их семейный дом. Тогда она уверяла меня, что потеряла ребенка. Но когда я увидел Лилию в тот день в столовой, я сразу понял, что эта сука мне солгала.

— Четыре года назад. Это было примерно тогда, когда заболела ее мать.

— Наверное, так и было. — Он покачал головой, драматично вздохнув, и щелкнул языком. — Трагическое событие.

— Ты убил ее мать.

— Я устранил проблему. Она должна была сгинуть в воде вместе с остальными шестью женщинами. Почему она этого не сделала — гребаная загадка веков.

Возможно, не такая уж и загадка, если она подверглась воздействию черного камня. Если бы моя гипотеза оказалась верной, он бы защитил ее на некоторое время.

— К сожалению, она представляла слишком большую угрозу, чтобы исследовать причины этого. А потом эта сука ушла. Я думал, может быть, она все-таки умерла. Пока она снова не вошла в мою жизнь, как проклятая герпесная инфекция. Потом появилась другая сумасшедшая. Обвиняя меня в том, что я подсадил ей червей.

— Ты изменил ее отчет, так же как я изменил отчет Андреа.

Он с самодовольной ухмылкой поднял бокал, произнося тост, и мне захотелось рассмеяться над этой иронией, но я был слишком занят, представляя, как бы он выглядел с полным ртом выбитых зубов.

— Шантаж — прекрасная вещь. Я нарыл столько дерьма на этого следователя, что он бы трахнул ее труп, если бы я его попросил.

— Почему Лилия? Она бы даже не узнала, если бы ты просто оставил все как есть.

— Это Гилкрист не могла оставить это в покое. Эта неумолимая дрянь! — Потирая пальцы, он заерзал на сиденье, кипя от ярости. — Она не дает мне покоя уже два десятилетия. Эта женщина отчаянно пытается уничтожить мою карьеру и мой брак. Именно она рассказала твоему отцу о моей небольшой интрижке с этой шлюхой. — На длинном выдохе он откинул плечи назад. — Шлюха, которая клялась мне, что потеряла ребенка. Представь мое удивление, когда в тот день в обеденный зал вошла ее ходячая копия, примерно того же возраста, черт возьми. Я не должен был тебя слушать и сразу же выгнать ее. — Трясущимися руками он судорожно отхлебнул еще глоток. — Это игра для Гилкрист. Больная игра, чтобы посмотреть, как я провалюсь, а я, черт возьми, устал от того, что мной помыкают чертовы бабы!

Тяжело дыша через нос, он на мгновение замолчал, словно пытаясь собраться с мыслями. Лицо его было красным, как у омара, и я подумал, что он вот-вот упадет в обморок от удара.

— Я открою тебе маленький секрет, Деврик. Я никому его не рассказывал. Я не должен тебе говорить, но ты был мне как сын. Даже больше, чем мой собственный сын.

— Почему ты продолжаешь это говорить?

— Потому что это правда. Спенсер даже не мой. Он результат романа моей жены с твоим отцом.

Этот человек просто не мог удержаться и бросал мне на руки бомбу за бомбой.

— Был ли проведен тест на отцовство, чтобы подтвердить это?

— Был тест на отцовство, чтобы исключить меня. Твой отец отказался.

Не было смысла спрашивать, мог ли это быть кто-то другой. Я видел своего отца с ней. Наблюдал за ними обоими вместе.

— Значит, ты трахнул маму Лилии, чтобы отомстить своей жене.

— Я не собираюсь врать. Киска Ванессы Корбин стоила того, чтобы рискнуть. В другой жизни я, возможно, даже любил бы ее. — Тошнотворная мысль, когда дело касалось Лилии. — Но хватит об этом. Скопируй файлы, Деврик. Пожалуйста, не заставляй меня вышибать мозги из твоего черепа.

Скрежеща зубами, я залез в компьютер, в голове крутились мысли о том, как перехитрить этого пьяного дурака, а голова, казалось, вот-вот взорвется. На экране высветилось уведомление.

Письмо от Спенсера.



ГЛАВА 63

ЛИЛИЯ

В зеркале ванной комнаты я повернула лицо в сторону, разглядывая нижнюю часть раны, где, как я помнила, лезвие скреблось о кость. Мне стало противно от этой мысли, и я отвернулась. Даже если бы Деврик вершил свое собственное правосудие, я никогда не избавилась бы от Анджело. Он всегда будет рядом, каждый раз, когда я буду смотреться в зеркало. Каждый раз, когда я отчаянно пыталась забыть эту ночь, оставленные следы возвращали меня к ней.

Я почистила зубы зубной щеткой, которую достала из своего чемодана, съеживаясь каждый раз, когда движение моей челюсти растягивало швы. Переодевшись в джинсы и футболку, и намазавшись дезодорантом из чемодана, я решила выйти из комнаты и осмотреть огромный особняк.

Через щель, образовавшуюся в приоткрытой двери, виднелся темный коридор. Заметив в нескольких шагах от своей комнаты выключатель, я вышла в коридор и щелкнула им. Старинные бра на стене засветились, словно в них горел огонь. Я двинулась по коридору, проходя мимо огромных портретов, некоторые из которых были завешены белыми простынями. От узоров Пейсли на толстом деревянном полу, красивой хрустальной люстры, свисающей с потолка за лестницей, до богатой отделки во всем, в доме царила очень царственная привлекательность. Очень далеко от того места, где я выросла. Мне показалось странным, что Деврик оставлял дом без присмотра. Заброшенным.

Подойдя к лестнице, я повернулась к одному портрету на стене, особенно поразившему меня. Суровый мужчина со светлыми волосами и пристальным взглядом стоял в окружении двух одинаково красивых мальчиков, которым, по моему мнению, было не больше шестнадцати лет. Судя по их серьезному выражению лица, я бы не смогла их отличить. Проблема, однозначно. В глазах обоих мальчишек был лукавый блеск, а на губах — легкая ухмылка, которая, наверное, многих девушек превратила в липкую кашу.

Старое дерево скрипело под моими ногами, когда я спускалась по лестнице в фойе дома. Ничто там не показалось мне знакомым. Я не помнила ни одного момента, когда бы я проснулась и увидела что-нибудь в ту ночь, когда он отнес меня в эту комнату. Должно быть, я была без сознания.

Справа от фойе находилась каморка, вся мебель в которой была застелена простынями, и, проходя по коридору, я миновала библиотеку, небольшую ванную комнату, кладовку под лестницей и пустой хозяйственный шкаф.

Когда я отошла от шкафа, до моего слуха донесся слабый звук, и, закрыв дверь, я нахмурилась. Я снова прислушалась, уже более внимательно. Закрыв глаза, я услышала звук. Мучительный крик. Крупицы страха овеяли мою шею, и я распахнула глаза.

Возвращайся в спальню, — приказал мне разум.

В тот же миг я поняла, что Деврик сделал с Анджело. Дикий страх сковал мои мышцы, и я потрогала рану на лице.

Он больше не причинит тебе вреда. Слова Деврика эхом отдавались в моем сознании.

По непонятной мне причине мне нужно было убедиться в этом самой. Мне нужно было знать, есть ли хоть малейшая вероятность того, что он снова придет за мной. Мне хотелось забрать у него хоть что-то, чтобы, если он умрет от рук Деврика, он не преследовал меня после смерти.

В то время как каждый мускул моего тела боролся с моей головой, мои ноги сами собой двинулись к двери, через которую доносились крики. Моя рука коснулась бедра, инстинктивно хватаясь за карманный нож. Я перевела взгляд на кухню и бросилась вперед в поисках набора ножей. Вместо этого я открыла ящик, в котором лежала коллекция причудливых стальных лезвий. Я остановила свой выбор на толстом тесаке, острие которого выглядело достаточно острым, чтобы разрезать кость.

Конечно, мне не хотелось этого представлять, но на случай, если Анджело попытается напасть снова, я, по крайней мере, буду вооружена. Я на цыпочках вернулась к двери и снова прислушалась. Крики казались слабее, чем раньше, но все еще были полны агонии.

Положив руку на дверную ручку, я попыталась представить, в каком состоянии он мог быть. Не делай этого. Оставь его в покое.

Но я не могла. Этот ублюдок грозился трахнуть меня острием ножа. И я верила, что он это сделает.

Я открыла дверь на лестницу, спускавшуюся в темноту. Щелчок выключателя рядом со мной оживил старомодные бра, освещая путь. От холодного воздуха изо рта шел пар, а дрожь только усиливала тревогу, когда я спускалась по холодной каменной лестнице.

Вниз.

Вниз.

Пока внизу не открылся темный коридор, тянувшийся в разные направления. Я включила свет, осветив длинный участок слева от себя, и стала ждать. Прислушиваться. Тревога сдавила легкие, и я тяжело задышала через нос. Не выпуская из рук нож, я обхватила себя руками, чтобы не замерзнуть.

Тихие стоны донеслись до меня слева, и я двинулась туда. Дверь в конце коридора была с трещиной. Боже, пожалуйста. Пусть он будет привязан, или что-то в этом роде.

Сглотнув комок в горле, я заглянула внутрь. Стоны становились все громче. С колотящимся сердцем я приоткрыла дверь пошире.

В другом конце комнаты на стальном смотровом столе лежал Анджело. У него отсутствовали руки, а их места были прижжены, демонстрируя лишь обожжённые обрубки.

Вдохнув и выдохнув, я подошла ближе, и мои глаза впились в лежащее передо мной месиво. Я уловила кое-что из этого краем глаза, но мой взгляд остановился на ожерелье, залитом кровью, на его горле. Дрожащей рукой я потянулась к нему, сжимая в ладони, и он с криком повернулся ко мне. Я задохнулась от ужаса, его тело в панике извивалось, и я рывком руки сорвала с него ожерелье.

По его вискам стекала кровь из выколотых глаз. Я опустила взгляд ниже, в сторону бойни, на которую я избегала смотреть прямо. Его живот был разрезан, внутренности вываливались наружу. Повсюду кровь. Его тело извивалось на поверхности, он открыл рот и издал стон, и я заметила отрезанный язык, все еще сочащийся кровью, которую он сплюнул, когда отвернулся, чтобы откашляться.

Холодок пробежал по моему телу. Я упала на колени, нож с грохотом ударился о бетонный пол. Кислота ударила мне в горло, обожгла нос и вылилась на пол, расплескавшись по поверхности. Стоны Анджело переросли в панический вой. Рядом со мной на полу валялся кусок его кишок, и кислота снова поднялась по моему горлу, пока я размахивала руками, в попытке остаться в вертикальном положении.

Меня прошиб холодный пот, голова закружилась, и я отвернулась от него. Сжимая в руке ожерелье, я поднялась на ноги, и тут на меня обрушилась волна головокружения, снова повалив меня на колени.

Это было слишком. Слишком, блять, много.

Прижав руки к ушам, чтобы не слышать его стонов, я, спотыкаясь, направилась к двери и, выйдя из комнаты, прижалась к стене, каждый мускул дрожал от страха и отвращения. Не столько из-за того, что Деврик наказал его. Я даже не хотела представлять, как выглядела для него эта сцена, когда он увидел, как Анджело нападает на меня, но мне нужно было это сделать. Мне нужно было заставить себя представить, что могло заставить человека проявить такую жестокость. Моя голова переборола шок и вызвала в памяти ужасные вещи, которые Анджело обещал сделать со мной. Перерезать мне горло. Разрезать меня на части, чтобы он мог легко вынести меня из квартиры. Да. Все эти вещи он обещал сделать. И сделал бы.

Я в этом не сомневалась.