Содержание

Плейлист

Авторские заметки и триггеры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

The Fragile – Nine Inch Nails

Time Machine – Coin

Hysteria – Muse

Phobia – Nothing But Thieves

Can You Hold Me – NF, Britt Nicole

Hunter Eats Hunter – Chevelle

I Would For You – Nine Inch Nails

Needed Me – Rihanna

Beautiful Pain – Eminem, Sia

Дорогой читатель,

«Фобия» – это небольшая новелла, действие в которой происходит после событий в «Ноктикадии». Обстановка и тон этой новеллы полностью отличаются от «Ноктикадии» и перекликаются с моими мрачными последними выпущенными книгами. Я не планирую писать книгу для Кейда и Би, поскольку «Ноктикадия» планировалась как самостоятельная, поэтому, прежде чем погрузиться в события, пожалуйста, помните, что это не станет полноценной историей. Это просто взгляд на этих двух персонажей и ничего больше.

Рябь играет на поверхности воды, пока я стою у края крытого бассейна. В моей груди стучит тяжелый, отчаянный пульс. Сердце на грани того, чтобы вырваться наружу.

Скажи ей. Скажи, что ты не сможешь этого сделать.

Практически каждый сотрудник в «Светлых Горизонтах» знает мое прошлое. Почему они решили, что будет разумно заставить меня посещать занятия по плаванию? Это не имеет никакого смысла.

Давай. Скажи ей сейчас же! Мой разум кричит, но перспектива выдержать пристальный взгляд отвратительной миссис Баллео заставляет меня молчать. Мне придется сидеть рядом с девочками, которые отказываются пользоваться тампонами – миссис Баллео считает их трудными. Это точно обеспечит мне место в ее черном списке на оставшуюся часть семестра. Эта женщина, кажется, была чемпионкой по плаванию в свое время и установила множество рекордов, но здесь ее единственное достижение – куча запуганных до смерти подростков.

В «Светлых Горизонтах» учителя должны поддерживать тех, кто пережил травму. Такова задача этого места – помогать нам справляться с демонами нашего прошлого.

Похоже, миссис Баллео об этом не знает. Мы должны истечь кровью в ее драгоценном бассейне или утонуть, чтобы она согласилась нас отпустить. Совершенно не важно, что я даже не касалась воды на протяжении многих лет.

С той ночи.

Далекое эхо криков прерывает мои мысли. Я вздрагиваю, когда темный образ вкрадывается в мои воспоминания.

— Би.

Шепот моей матери проникает сквозь далекий шум, я оглядываюсь в поисках источника. Взгляд скользит по бассейну, в котором мои невыносимые одноклассники орут и плещутся как дети. На другом конце я ищу ее лицо. Серебристые глаза и бледную кожу. Изгиб ее спины, из-за которого она казалась скорее чудовищем, чем матерью. Но ее нет. Ни среди учеников на скамейке, ни среди тех, кто столпился у раздевалки и смеется. И нет ее рядом с гневно смотрящей на всех миссис Баллео в ее огромной футболке и бермудах.

— Пчелка.

Глубоко вздохнув, я зажмуриваю глаза, однако попытка отрицать ее присутствие подавляется другим настойчивым шепотом.

— Не игнорируй меня.

Ты не настоящий, возражает мой разум, в то время как назойливая волна страха медленно поднимается по задней части моей шеи. Не настоящий.

— Посмотри на воду.

Глаза плотно закрыты, я трясу головой. Не делай этого. Пожалуйста.

На протяжении многих лет мне приходилось терпеть видения своей матери в ее ужасно искалеченном состоянии. В них она тащит меня под воду. Душит меня. Я слышу едва уловимое искажение в ее голосе, там, где когда-то злоба управляла ею. Чувствую, как ее ногти впиваются в кости моей руки, как той ночью.

Три глубоких вдоха, и я открываю глаза, обнаруживая, что рябь на воде утихла. Поверхность стала подобна мирному зеркалу, несущему в себе тревогу. Где-то вдалеке одноклассники продолжают весело плескаться. В комнате наступает тревожная тишина.

Пока моя мама снова не заговорила.

— Моя маленькая пчелка.

Ее голос, который на этот раз звучит громче, привлекает мое внимание обратно к зеркальной поверхности. Ледяной страх пронзает мои кости. Мои руки и ноги ведут меня к краю бассейна, и я заглядываю в воду.

Капля крови превращается в шелковистые ленты, рассеиваясь, словно чернила. Вьющиеся красные завитки расширяются, окрашивая воду в глубокий малиновый цвет, который скрывает дно. А передо мной появляется новый оттенок алого, принимая форму лица, всплывающего из воды. Это не лицо моей матери.

Его лицо.

Человек Тень.

Ярко-красная рука вытягивается и хватает меня за запястье, острые как бритва ногти впиваются в мою плоть и кости.

Порыв задержанного воздуха срывается с моих губ, после чего крик эхом распространяется вокруг меня.

Рука резко дергает меня к воде, и я падаю на колени, ощущая, как шершавый цемент царапает мою кожу.

— Нет! Нет!

В тот момент, когда моя рука ударяется об пол, вода брызгает мне в лицо и тянущая боль в запястье внезапно утихает.

Отползая от края, я прижимаю руку к себе, дыхание судорожно вырывается из меня. Я уставилась на чистую воду, где не было ни следа кровавой руки, ни моей матери. Только мое сбитое с толку отражение смотрит на меня в ответ.

Я поднимаю взгляд и вижу такие же озадаченные лица моих одноклассников, замечая, что вокруг стало неестественно тихо, но слышен шепот тех, кто, несомненно, предполагает, что я окончательно сошла с ума. Даже в школе, специально предназначенной для таких, как я, они все равно тыкают в меня и глазеют.

Миссис Баллео, стоя в нескольких шагах, с нахмуренными бровями, недовольно смотрит на меня. В ее бездушных строгих глазах нет ни капли сочувствия. Тем временем каждая мышца в моем теле выходит из-под контроля. Конечности дрожат, словно хрупкие ветви в урагане полного недоумения.

— Мисс Веспертин, возможно, вам стоит показать руку медсестре, — наконец сказала миссис Баллео. Опустив взгляд, я вижу, как ручейки крови струятся по моей коже, начиная от глубоких полумесяцев под ногтями моих пальцев.

Унижение жжет мне щеки. Я встаю на ноги и спешу в раздевалку, опустив голову, чтобы не встречаться взглядом с одноклассниками.

Как только я оказываюсь вне их поля зрения, я бросаюсь к раковинам и смываю кровь. Под кончиками моих пальцев на ладонях проходят глубокие, болезненные углубления. Я вздрагиваю, но не от боли, а от тревожного осознания, что я нанесла их сама себе. Снова.

Потому что это не первый раз, когда я вижу Человека Тень.

В ночь, когда моя мать покончила с собой, я клянусь, что видела его – темную, смутную фигуру, чье лицо я не могла разглядеть. Я пряталась от него под кроватью, и несмотря на заверения отца, что в квартире той ночью не было других мужчин, у меня развился почти парализующий страх перед этой безликой фигурой. Источником моих кошмаров.

Мой психотерапевт утверждает, что он воплощение трагедии, которую я не могу пережить. Монстр, которого я создала в своей голове. Потому что увидеть перерезанные запястья собственной матери, было, по ее словам, слишком трудно для понимания четырнадцатилетней девочки.

Я все прекрасно понимала. И я знаю, что видела.

Кажется, попыток моей матери утопить меня в ту ночь было недостаточно – спустя годы я все еще вижу ее глаза, полные ярости, и чувствую вкус ее злобы на языке. Но что больше всего меня раздражает, так это неспособность остановить эти видения, как только они начинаются. И, что все отказываются признавать возможность того, что что-то другое в конечном итоге отняло ее жизнь.

Дело в том, что я помню каждую деталь той ночи, вплоть до момента, когда я потеряла сознание. Хриплый ужас, когда вода проникала в мои легкие, и жгучую боль, когда она ворвалась в мой нос с удушающим кашлем. Помню так же ярко, как если бы это только что случилось со мной.

Но я никак не могу вспомнить ни одной черты лица Человека Тени.

Мне удалось очистить рану так, что из двух порезов лишь немного капала кровь. Хоть я не считаю, что они требуют осмотра, я последую совету миссис Баллео и посещу медсестру. Ни за что не вернусь к тому бассейну.

Надев шорты из своего шкафчика, я втискиваю ноги в кроссовки и направляюсь в медпункт. По пути я вижу своего учителя английской литературы, мистера Кейда, сидящего одного за столом в учительской и читающего книгу. Бабочки затрепетали в моем животе. Я замедлила шаг и начала рассматривать мышцы, проступающие сквозь его рубашку, резкие контуры его челюсти, сосредоточенность на его лице. Я не могла не изучать эти черты, пока он читал лекцию в классе.

Несколько недель назад этот мужчина неожиданно появился, и буквально свел почти всех с ума. Его жесткая привлекательность вызвала настоящий переполох среди учеников – и я в их числе, к сожалению. С тех пор он стал главной темой всех игр «Выйти замуж, убить или переспать», в которые играют студенты. Большинство из них конечно же выбирают последний вариант.

Несмотря на то, что он в большинстве своем замкнут, мистер Кейд тот самый раздражающе привлекательный учитель, о котором девочки шепчутся, как только он входит в класс. Тот, из-за которого сложно сосредоточиться на уроке, потому что все, о чем девушка может думать, это – как чертовски сексуально он выглядел бы без этих плотно облегающих его идеально вылепленное тело рубашек. Он мог бы читать список покупок, а мы бы все сидели, околдованные его глубоким, мужественным голосом.

Он опускает книгу и оборачивается в мою сторону, и тогда я понимаю, что остановилась посреди коридора и таращусь на него, как сумасшедшая.

С чувством сильного смущения, разлетающегося искрами по моим щекам, я продолжаю свой путь по коридору.

Обычно тихий главный офис переполнен персоналом и тремя полицейскими. Пока я прохожу мимо кабинета директрисы Галлахер, один из офицеров начал рассматривать меня снизу вверх. На его губах заиграла жуткая ухмылка, из-за чего я почувствовала желание дотронуться до кисты у уголка глаза. Это врожденная киста, которую, когда я была маленькой, моя мать не могла позволить себе удалить. Сейчас уж тем более. Я редко думаю о ней, только если кто-то слишком долго на нее смотрит, я вспоминаю об этом явном недостатке.

— Мы проводим полную проверку всех наших сотрудников, — говорит Галлахер из своего кабинета. — Специфика нашего студенческого сообщества предполагает более высокие требования к квалификации преподавателей, чем в государственных школах.

Эта фраза пробуждает во мне интерес, но там, откуда я родом, говорят, что любопытная кошка – мертвая кошка, поэтому я опускаю голову и захожу в медпункт.

Медсестра Дарла поднимается из-за своего стола с теплой улыбкой.

— Привет, Медовая Пчелка, как дела? — она указывает на один из стульев.

— Я… поцарапала себя на уроке, — я плюхаюсь на стул и слова вырываются у меня бессвязным бормотанием.

Она наклоняет голову.

— Поцарапала?

— Да. Клянусь, — когда я впервые приехала в «Светлые Горизонты», я резала себя несколько раз в день, так что ее кабинет мне хорошо знаком. Хотя в последнее время я редко причиняю себе вред. Я научилась перенаправлять свои эмоции в живопись, благодаря чему прошлым летом одна моя картина под названием «ФОБИЯ» была представлена в городской галерее. Это был абстрактный рисунок пчел, застрявших на дне огромной ванны, в то время как сотни ножей плавали на поверхности. Моя учительница по искусству, миссис ЛаШанс, назвала картину блестящей. Для меня это был лишь еще один образ, заключенный внутри моей головы.

Нежными руками Дарла осматривает рану. Ее брови хмурятся, когда она проводит пальцем по полумесяцам на моем запястье.

— На каком уроке?

— На физкультуре. У бассейна, — отвечаю я, в ожидании ее неодобрения.

Естественно, ее лицо сморщивается в недовольной гримасе, которую она корчит каждый раз, когда кто-то намеренно игнорирует ее рекомендации.

— У бассейна? Что, черт возьми, ты там делала? Тебе должны были дать освобождение в этом семестре, — облегчение охватывает меня, когда она добавляет: — Я выпишу тебе освобождение еще раз.

— Спасибо. Я не хотела доставлять вам хлопот с миссис Баллео, но…

— Никаких «но». Эта женщина – настоящий тиран. Тебя никогда не должны были определять к ней.

Стараясь не смеяться над ее словами, я оглядываюсь через плечо и вижу полицейского, проходящего мимо.

— Почему здесь полиция?

Она вздыхает и поджимает губы, приклеивая кусочек марли на рану. На самом деле это бессмысленно. Через час я все равно сорву ее, когда ощущение чего-то приклеенного к руке начнет меня раздражать.

— Нашли еще одну девушку, — сказала она, понизив голос и разглаживая бинт на моем запястье.

Я глотаю комок в горле, и в моей голове мелькает лицо последней девушки, попавшей в новости. Джемма Дженкинс, дочь губернатора Дженкинса, пропала на неделю, прежде чем ее тело нашли в близлежащем лесу. У нее несколько ножевых ранений, особенно в области половых органов. Эта новость потрясла весь город, но поиски преступника ни к чему не привели.

Джемма училась в университете, а не в «Светлых Горизонтах». Если полиция сейчас здесь, значит ли это...

— В этот раз наша студентка?

Губы Дарлы сжимаются в тонкую линию, она качает головой и садится обратно в кресло.

— Прости, дорогая, я не могу больше ничего сказать.

— Мы все равно узнаем из новостей, — возражаю я.

— Вероятно, да. Они избавят нас от подробностей, — она трет лоб, беспокойство мелькает на ее лице. — Некоторых людей невозможно спасти.

Должно быть, все действительно серьезно, так что я больше не буду на нее давить. Эта женщина – непробиваемая стена, когда речь идет о защите частной жизни – черта, которую я действительно ценю.

Дарла быстро пишет мне записку. Я выхожу, не задавая больше вопросов, и снова вижу мистера Кейда через окно кабинета директрисы Галлахер. Несмотря на гул голосов вокруг него, приглушенный закрытыми дверьми, он смотрит на меня, когда я прохожу мимо, его янтарные глаза почти светятся от их интенсивности. Его вид вызывает легкое пульсирование в моих мышцах, и, к моему облегчению, он повернулся обратно к мужчине, стоящему перед ним. К самодовольному офицеру, который, если бы мне пришлось провести быстрый психоанализ, наверное, страдает серьезным комплексом Бога.

Из всех учителей здесь, мистер Кейд – последний, с кем я бы хотела конфликтовать. Я лично была свидетелем его остроумных оскорблений, способных легко заставить замолчать самого наглого клоуна в классе. Кажется, этот человек не терпит высокомерия.

Заметив свою одноклассницу Юнис, которая работает в офисе во время классного часа, я подхожу к стойке. Ее отец – начальник полиции, так что, если кто и будет в курсе полицейской активности в школе, так это эта маленькая сплетница.

— Юнис, — шепотом зову я ее, пока она стоит, раскладывая бумаги по стопкам, и поворачивается ко мне со сдержанной улыбкой. — Что происходит? — беззвучно произношу я, кивнув головой в сторону только что пройденного мной кабинета.

Ей нравится этот вопрос. Нравится сила знания. Обычно я нахожу это раздражающим, но теперь, когда речь идет о мистере Кейде, мое любопытство слишком велико, чтобы это имело значение.

Втянув нижнюю губу, она улыбается и быстро взглянув по сторонам подходит ко мне.

— Лайла Чемберс была найдена мертвой сегодня утром, — сказала она тихим голосом. Юнис наслаждается этим моментом. — Слышала, как папочка говорил маме, что ее выбросили в той же части леса, что и Джемму.

В последний раз я видела Лайлу три дня назад. Она уходила из общежития с группой друзей, когда я возвращалась с последнего урока.

— Собираешься на Коб-стрит на ту вечеринку, о которой все болтают без умолку? Никогда. Не. Вернешься. Обратно, — она даже говорит как настоящая сплетница, с этой странной интонацией, которую она добавляет для драматизма.

Игнорируя это, я сосредотачиваюсь на полученной информации, которую она только что разболтала. Джемму тоже убили после посещения вечеринки.

— Зарезали?

Она зажимает обе губы и качает головой.

— Это было ужасно, — еще один скрытный взгляд, и она наклоняется ближе, ее дыхание немного обдувает мое ухо. — Ее изнасиловали ножом. И обезглавили.

Невидимая боль пронзает мои бедра, прежде чем я вытесняю этот образ из головы. Как же это ужасно. Думая о Лайле, надеюсь, что последнее произошло до первого.

— Подозревают, что это один и тот же парень?

— Да. У нее была красная лента, завязанная на бедре, как и у Джеммы.

Как мне стало известно из прочитанных книг, в прошлые века красная лента служила знаком проституции. Непонятно, несет ли она такой же смысл для монстра, преследовавшего этих девушек.

— Но головы нет, — продолжает она. — Ее не могут найти.

Черт, этот тип что ли шел от меньшего к большему – от изнасилования ножом до полного обезглавливания?

— Боже, — я вновь бросаю взгляд на мистера Кейда. Мысли возвращаются к тому дню, когда я отправилась на поиски идеального места для чтения в кампусе. Однако они внезапно прекратились, когда я увидела его без рубашки за Спортивным Центром имени Дугласа, швыряющего ножи в дерево. Я пряталась в кустах, наблюдая за ним как настоящий сталкер, пока он метал эти лезвия с такой точностью, что я не могла понять, в восторге я или в ужасе.

Каюсь, он привлек меня с того момента, как приехал в школу на своем гладком черном мотоцикле, как зловещий рыцарь в блестящих доспехах, а увидев его на природе со всеми этими татуировками и мышцами… Мое сознание окончательно помутнело.

Но что, если есть какая-то странная связь между ним и теми девушками? Он, несомненно, искусен в обращении с ножами. Невероятно привлекательный, с ноткой «не подходи близко», которую, черт возьми, почти каждая девушка не желает соблюдать. И, что особенно важно, он появился в школе всего пару месяцев назад. Тело Джеммы было найдено примерно за месяц до этого. Может, полиция здесь, потому что у них есть какие-то доказательства против него?

Нет, невозможно. Как сказала миссис Галлахер, она проводит тщательные проверки. Потенциальным сотрудникам не позволяется иметь даже незначительное нарушение в их прошлом, иначе им отказывают, как опасных преступников. Я слышала, что до мистера Кейда она отказала кандидату с дипломом Йельского университета из-за ДТП в его студенческие годы. Нужно быть чертовым мастером, чтобы что-то скрыть от этой женщины.

Мои мысли прерывает вопрос Юнис.

— Эй, ты не хочешь погулять на выходных?

Из-за ее странностей и небольшой доли нарциссизма у нее не так много друзей в «Светлых Горизонтах». Ее манера поведения никогда меня особо не беспокоила, но она бы точно не ужилась с моей подругой Мариссой, которая приедет на выходные.

Раз в месяц у нас есть возможность пригласить друга на ночевку, и я с нетерпением ждала встречи с ней, так как планы посетить мою сестру на рождественские каникулы сорвались.

— У меня в эти выходные приезжает подруга из родного города. У нас уже есть планы, — господи, возможно ли говорить еще более сухим тоном?

Легкая улыбка на ее лице угасает, и она резко пожимает плечами.

— Ладно, тогда мне пора возвращаться к работе, — Юнис отходит к стопке бумаг, которую раскладывала.

Не удосуживаясь еще раз взглянуть на мистера Кейда, я выхожу из офиса.

Потрепанный седан въезжает на полукруглую дорожку. Я не могу сдержать улыбку и ускоряю шаг к водительской двери. Прежде чем я успеваю дотянуться до ручки, Марисса выскакивает из машины и бросается ко мне с медвежьим объятием, выбивая весь воздух из груди. Это объятие напоминает мне дом.

Мы знакомы с четырех лет, ходили вместе в детский сад, но, когда ситуация с моей мамой ухудшилась, и я оказалась здесь, я боялась, что мы потеряем связь. Марисса – единственная подруга, которая на протяжении всех этих лет старалась поддерживать со мной контакт. Наверное, моя единственная настоящая подруга.

Наконец она отпускает меня и открывает заднюю дверцу, чтобы достать маленькую спортивную сумку, перекидывая ее через плечо.

— Так что случилось? Думала, ты должна была поехать в Дракадию навестить сестру.

Я веду ее по бетонным ступенькам к моему общежитию и отвечаю неохотным стоном, придерживая дверь.

— Ребенок случился. Интрижка моего отца наконец-то произвела на свет демоническое дитя за неделю до того, как я должна была сидеть в поезде, так что Лилия уехала в Ковингтон им помогать.

Марисса смеется, проходя мимо меня в фойе.

— Полагаю, ты не в восторге от демонического дитя.

— Я вообще не люблю детей, а уж ребенка от отцовской интрижки тем более, — проходящий студент бросает на меня неодобрительный взгляд, но я продолжаю жаловаться. — Как будто он не мог удержаться, да? Серьезно, Каллахан? — наша соседка, которая не упускала возможности заигрывать с моим отцом на каждом углу, даже когда моя мать была еще жива. — Кажется, она только и ждала, когда мама умрет, чтобы заманить его и привязать к себе ребенком, — я нажимаю кнопку вызова лифта, злость вновь вспыхивает во мне.

— Так ты вернулась в Ковингтон вместо поездки к Лилии? — лифт открывается, и я завожу Мариссу внутрь вместе с несколькими студентами.

— Конечно, нет. Я не хочу иметь ничего общего с этим ребенком. Не понимаю, зачем Лилия поехала туда, но я осталась здесь. Без понятия, почему она так добра к нему. Он неудачник. И такой… тупой. Мы и так еле сводим концы с концами. Зачем нам еще один лишний рот?

Лифт останавливается на моем этаже, и после короткой прогулки по коридору мы доходим до моей комнаты.

Сжимая глаза, я качаю головой.

— Прости. Больше никаких разговоров о проблемах, обещаю, — я открываю дверь в свою одноместную комнату, которую мне удалось получить после того, как моя соседка по комнате уехала в прошлом семестре.

— Ничего страшного. У меня дома тоже все плохо. Папа снова начал пить, так что… ты знаешь, как это бывает, — Марисса бросает свою сумку на пол возле моей кровати и плюхается на стул у моего письменного стола.

— Это ужасно. Как долго он продержался на этот раз? — я беру свою бутылку с водой с тумбочки и опираюсь на стену рядом с плакатом Arctic Monkeys.

Она вздыхает, закатывая глаза.

— Он был трезвым примерно два месяца, три дня и пять часов. Поверь, я бы предпочла слушать твои семейные драмы, чем находиться дома.

— Мне жаль, что у тебя тоже все дерьмово. Но, эй, у нас выходные с Гарри Поттером, мармеладными мишками и попкорном. Что может быть лучше, правда?

— На самом деле… — она прикусывает нижнюю губу и достает из кармана пальто небольшой черный кошелек. — Я думала о кое-чем другом.

Черт. Мне не нравится хитрая улыбка на ее лице. В конце концов, у Мариссы своя история. В основном безобидная. Поздние свидания с мальчиками из школы, и она пару раз сбегала из дома – но я знаю, что у этой девчонки есть и дикая сторона. Гораздо более дикая, чем у меня. И в таком месте, как «Светлые Горизонты», где персонал следит за каждым вашим движением, это может обернуться катастрофой.

— Что ты имеешь в виду? Мы всегда устраиваем марафон по Гарри Поттеру в это время года.

— Ага, когда мы были детьми. Тебе восемнадцать, Би. С тех пор, как ты переехала сюда, у тебя не было ни одной безумной веселой ночи.

Я насмешливо фыркаю и скрещиваю руки на груди.

— У меня были безумно веселые ночи.

— Например? Назови хоть одну.

Несколько месяцев назад один из студентов «Светлых Горизонтов» достал фляжку виски из стола мистера Джейкобса, и мы тайком спустились в подвал, чтобы попробовать его. Поправка: я отказалась. Но я наблюдала, как другие пробуют, волнуясь, что нас поймают.

Пока я погружена в свои размышления, она достает то, что похоже на водительское удостоверение, и протягивает его мне.

— Поздравляю. Теперь ты официально можешь пить.

Смотря на этот кусочек пластика, я нахмуриваюсь, рассматривая блондинку на фотографии. Особенно ее бледно-голубые глаза и, самое главное, отсутствие кисты у уголка ее брови, которую все обычно сразу замечают.

— Ты принесла поддельное удостоверение? Она абсолютно не похожа на меня.

— Люди красят волосы, Би.

— Не в волосах дело, Мар. У нее совершенно другое лицо. Нос. Цвет глаз. Все.

— Существуют контактные линзы. Слушай, я просто подумала, что мы могли бы повеселиться. Развлечься с горячими парнями.

Я бы с удовольствием ушла отсюда хотя бы на ночь, но я не стану рисковать с этим ужасно подделанным удостоверением.

— Это бары для студентов. Они обучены замечать такие вещи.

— Тогда найдем место, где студенты не тусуются. Я просто хочу вытащить тебя отсюда хотя бы на одну ночь.

Покачивая головой, я замечаю на карточке адрес в Нью-Мексико и бронзовый оттенок кожи девушки. Моей бледной заднице никогда не удастся притвориться ею.

— Здесь комендантский час. В общежитие нужно возвращаться до восьми. Потом закрывают двери.

— Тогда уйдем до восьми.

— И что дальше? Будем спать на улице?

Она фыркает и закатывает глаза.

— Господи. Не делай вид, что мы никогда не убегали из дома. Ты знаешь, как это делается – надо просто открыть окно, и ты свободна.

Я возвращаю ей удостоверение.

— Я пас. Хочешь провести ночь в каком-то дрянном баре? Твое дело. Я останусь. Не могу все испортить. Они меня вышвырнут.

— Из-за одного нарушения? Да ладно, — возражает она, продолжая держать карту, как будто я передумаю.

— Я не пойду. Если ты хочешь пойти – иди, я не могу тебе запретить, но я останусь здесь.

Она откидывает голову назад и стонет.

— Ладно. Мы останемся и будем смотреть те же скучные фильмы о Гарри Поттере, что и каждый год. При одном условии… хотя бы дай мне купить пару баночек зельцера¹.

Ее отец алкоголик. Не понимаю, почему она так настаивает на выпивке сегодня вечером.

Я провожу пальцами по длинным, тонким шрамам, оставленным после того, как я увидела, что сделала с собой моя мать.

Наверное, другим самоповреждение тоже не покажется разумным.

Семейные травмы – отстой.

— Ладно, купи. Но проносить их будешь ты. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Договорились. Но ты выпьешь со мной.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

— Посмотрим.

Звуки криков прорываются сквозь пустоту. Ужасные, скручивающие кишки крики. Мои? Не могу понять. Мучительная боль охватывает мою ладонь и распространяется до запястья. Я не могу поднять ее. Почему? Пытаясь немного потянуть руки, я обнаруживаю, что они связаны за моей спиной. Да, теперь я вспомнила.

Палец кажется втрое больше обычного, пульсируя при соприкосновении с другой рукой. Я пытаюсь лишь слегка пошевелиться, но острая боль как раскаленный свинец вгрызается в мои костяшки.

Я издаю сдавленный стон и открываю глаза, уставившись на темные балки над собой. Звуки вырывают меня из сонного оцепенения, и я поворачиваю голову вправо, следуя за ними. Мутная пелена сковывает мой взгляд, но темная фигура напротив постепенно становится четкой. Он присел, уперев локти в согнутые колени. Татуировки покрывают его обнаженный торс и мощные мускулистые бицепсы, которые сгибаются, когда он вытирает нож о джинсы. Еще чувствуя головокружение, я моргаю, преодолевая липкость в глазах, и сосредотачиваюсь на том, что похоже на пугающую птичью маску на его лице. Я знаю из прошлого семестра, что такую носили врачи во время чумы.

Кто он, мать твою, такой?

Еще один крик.

Что-то мелькает в углу моего зрения. Я поворачиваю голову и вижу блондина, Джордана, висящего вниз головой с потолочных балок, толстая веревка скрипит с каждым его движением. Его связанные руки болтаются под головой, а очки сбиты и вот-вот упадут с его носа.

Мой разум разрывает пустая, черная пропасть, отделяющая то, что я помню, от того, как, черт возьми, Джордан оказался подвешенным за ноги к потолку. Словно кинопленка, на которой отсутствуют важные сцены.

— Итак, я слышал, тебе нравятся ножи, — этот глубокий, проникновенный голос мне хорошо знаком, и он вновь возвращает мое внимание к человеку в маске. Он поднялся на ноги и покрутил кончиком своего клинка рукой в перчатке. — Какое совпадение.

Я едва успеваю уловить вспышку серебра, пролетающую по комнате в сторону Джордана. Туман в моем сознании мешает быстро разобраться в происходящем, до того момента, пока не раздается животный крик, который прерывает мою концентрацию и взвинчивает мои нервы, когда клинок достигает своей цели, прямо в пах Джордана.

В безуспешной попытке избавиться от кровавого зрелища, я опускаю взгляд и замечаю мелкие кусочки на полу под моим похитителем. Прищурив глаза, я рассматриваю их, насколько позволяет тусклый свет: короткие куски пальцев, разбросанные вокруг, и кровь, капающая с того, что осталось от руки Джордана.

Я перевожу взгляд обратно на человека в маске и изучаю татуировки на его руке и боку: череп, опутанный колючей проволокой, с шестеренками и циферблатом, а гневный дракон простирается по его спине, переходя через ребра на живот. Я уже видела их раньше.

Мистер Кейд.

Он направляется к Джордану, и я замираю, не желая привлекать к себе внимание, но чертова боль в моей руке решает усилиться именно в этот момент. Я сжимаю зубы, дожидаясь, пока худшее пройдет, в то время как мистер Кейд издевается над Джорданом, слегка толкая его и заставляя тело снова качаться.

— Я не знал, что она твоя! Прости! — прежде красноречивый тон Джордана превратился в жалкую гнусавую мольбу. — Клянусь, я ее не трогал!

Мистер Кейд ударяет кровавой ладонью по своему виску, кажется, сбитый с толку словами Джордана.

— Не смей… блять… говорить о ней, — в его тоне слышится психотическая нотка, из-за которой я незаметно перекатываюсь по шершавому полу в сторону лестницы, которую видела ранее.

Он выхватывает лезвие из ножен и с силой засовывает руку в рот Джордана. Дикие крики отражаются от стен, и то, что следует дальше, происходит так быстро, что я даже не поняла, что он сделал, пока мясистый предмет не катится по полу и не останавливается в нескольких дюймах от меня. Крики достигают оглушительной высоты, и я кусаю нижнюю губу, чтобы не добавить свои собственные к этому шуму.

Язык. Он отрезал Джордану язык.

Безжалостная истерика, проникающая сквозь меня, создает онемевший щит вокруг моих чувств. Я вспоминаю подобную оцепеневшую стену отрицания в ту ночь, когда умерла моя мать, и я не могла полностью осознать ужасную сцену, где она лежала в луже крови. Словно мой мозг пытался убедить меня, что все это – не настоящее.

Это тоже не может быть настоящим.

— Знаешь, что я о тебе узнал? — спрашивает мистер Кейд, толкая тело Джордана, из-за чего кровь, сочащаяся из его рта, разбрызгивается повсюду. — У тебя тоже есть страхи. Эвисцерофобия⁴. Так это произносится? Я так понимаю, ты провалил курс анатомии.

Разносится еще больше душераздирающих криков, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как мой учитель крутит нож, все еще вонзенный в пах Джордана, затем хватается за рукоятку и с силой вытаскивает его. Несколько резких движений Джордана почти не видны за массивным, напряженным телом мистера Кейда. Громкие хриплые крики посылают волну ужаса по моему позвоночнику, и я отчаянно хочу закрыть уши. Джордан кашляет и пыхтит, как будто в его горле что-то забилось, звук его удушья едва проникает сквозь тошнотворное чавканье разрывающейся плоти. Когда мистер Кейд отходит в сторону, перед моими глазами разворачивается ужасающая сцена. Буквально.

Живот Джордана распорот, и толстые скопления внутренностей вываливаются наружу, образуя гротескную кучу на полу. Меня накрывает волна головокружения, когда я вижу, как мистер Кейд поднимает одну из кровавых нитей, похожей на кишку, и засовывает ее в рот Джордана.

— Скажи, — говорит он хриплым голосом. — Как на вкус работа моего ножа? — он издает глубокий, жуткий смех, звук которого вызывает дрожь в моих костях.

Каждая мышца в моем теле расслабляется, зрение становится туманным по краям.

Я перекатываюсь на живот вовремя, чтобы выплюнуть лишь жгучую желчь.

Кто-то хватает меня за руку, и в диком паническом ужасе я начинаю вырываться и брыкаться.

Когда я поднимаюсь с пола, замечаю, что мои стяжки перерезаны, а мой синяк и опухший палец кричат от боли под весом моей руки. На слабых руках я поднимаюсь на ноги и шатаясь отхожу в сторону, моя раненая рука падает в воду, когда я врезаюсь в раковину. Я хватаюсь за ее край, чтобы не упасть на колени, и скользя вперед, комната качается от моего головокружения. Передо мной стоит массивное тело, и при первом касании моей руки я отшатываюсь.

— Не трогайте меня!

Он не слушает меня, поднимая на ноги, и, несмотря на мои попытки вырваться, берет меня на руки, неся через комнату как ребенка. Слишком измотанная, чтобы сопротивляться, я обнимаю свой, без сомнения, сломанный палец, и смотрю на ужасающую маску, закрывающую его лицо, и на глянцевые брызги крови на его плече и ключице. Доказательства беспощадного убийства размазаны по всему его телу. Шок и недоумение сотрясают меня, как коктейль в шейкере полном абсолютной путаницы.

Мой учитель? Как?

Мое тело беззвучно вопит о побеге, но мой разум напоминает мне, что он убил Джордана. Моего похитителя. Моего мучителя. Значит ли это, что мистер Кейд хороший?

Мягкая удобная поверхность обволакивает мою спину, когда он осторожно кладет меня на диван. Стена лестницы закрывает мне вид на мрачную сцену по другую сторону. Он отталкивается от меня, и я тянусь к маске здоровой рукой.

Его крепкая рука схватила мою.

На мгновение я думаю, что он оттолкнет ее, но он поднимает маску, подтверждая свою личность, когда показывается его мужественно красивое лицо.

Он опускается передо мной на колени, я провожу взглядом по крови, покрывающей его грудь и руки. Так много крови. Расширенные зрачки придают ему дикий вид. Жажда крови. Контраст этого момента с временем на уроках, когда он казался таким спокойным и собранным, читая лекции, пробирает меня до дрожи. Словно две совершенно разные личности.

Трепет проходит по моим костям, и, как будто он это чувствует, проводит рукой по моей руке, размазывая кровь. Я уверена, что, хотя мой похититель и мертв, я не в безопасности. Наоборот, я чувствую, что попала в паутину, а Джордан был лишь аппетитной мухой, которая расшевелила нити.

Диван впивается в мою спину, пока я пытаюсь держаться как можно дальше от него. Это не тот мистер Кейд, которого я знаю из «Светлых Горизонтах». Тихий, красивый учитель, который так выразительно говорит о «Макбете» и «Гамлете», будто он и Шекспир – старые друзья. Такой красноречивый и умный, но и находчивый тоже. Пару недель назад отключилось электричество. Он сумел заставить работать неисправный генератор до того, как это удалось сделать ремонтникам. И когда Эллиот Киттеринг прыгнул с крыши котельной в неудачной попытке заняться паркуром, именно мистер Кейд отнес его в медпункт.

Человек, стоящий передо мной на коленях, покрытый кровью и с диким взглядом в глазах – не он.

Он поднимает свой нож, и при прикосновении холодной стали к моему бедру мое тело застывает. На долю секунды я обдумываю возможность, что я ошиблась в человеке, и он воткнет этот нож в меня.

Я вздрагиваю от резкого движения его запястья и опускаю взгляд, чтобы увидеть, как он отрезает красную ленту на моем бедре. Ту самую, которая, вероятно, делала меня в глазах Джордана шлюхой. Я выпускаю дрожащий выдох, мои мышцы трясутся, когда он берет мою руку с изувеченным пальцем, который согнут в неправильном направлении. Вид этого поднимает бурю в моем горле. Хотя он обращается со мной нежно, проводя подушечкой большого пальца по ушибленному пальцу легкими движениями, во мне горит желание вырвать мою руку. Короткие, рваные вздохи вырываются из меня, когда я представляю, как он берет тот нож и отрезает мою руку, как сделал с Джорданом. Вместо этого он не сводит с меня глаз, лаская мою опухшую плоть с благоговением. Я сосредотачиваюсь на ощущении его больших, грубых, мозолистых рук, насколько легко он мог бы раздавить мои, если бы захотел. Странное чувство возникает у меня в животе, его прикосновение настолько интимное, почти неприлично эротичное. Его рука движется по моей в постоянно меняющемся рисунке, напоминающем о двух телах, соприкасающихся друг с другом. Медленная и ленивая ласка моего пульсирующего пальца каким-то образом успокаивает. Мои губы раскрываются, когда я погружаюсь в этот фантазийный мир, и из меня вырывается тихий стон. Щеки горят от унижения, я прочищаю горло, но он не останавливается.

С каждым прикосновением давление усиливается, как будто он ощупывает кость, его пальцы исследуют каждый сустав. Затем его хватка усиливается. Со сжатыми зубами он один раз резко дергает мой палец, ошеломляющий звук треска костей сначала не доходит до меня. Жгучая боль пронзает мои костяшки, и я вырываю руку из его хватки, издавая крик отчаяния. Но как только я отстраняюсь, ошеломляющая агония ослабевает до пульсирующей боли.

Хмурясь, я поднимаю свою поврежденную руку, рассматривая изгиб моего пальца, который теперь кажется менее искривленным. Я сгибаю сустав насколько позволяет отек, удивляясь, что он двигается без ощущения боли, ударяющей в мои костяшки.

Он встает на ноги и уходит, в то время как я сижу, недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. Когда он возвращается, он несет мою одежду и бросает ее на диван рядом со мной.

— Сними с себя его одежду, — резкий тон его голоса заставляет меня задуматься, не зол ли он на меня. Разочарован, как бы это ни было нелепо. В конце концов, я не просила, чтобы меня похищал психопат. Я не хотела разговаривать с Джорданом или вообще быть в том баре. Мне следовало быть дома и невинно смотреть фильмы с лучшей подругой.

Он поворачивается ко мне спиной, и, как он и приказал, я медленно встаю с дивана и также поворачиваюсь к нему спиной.

— Откуда вы знали, что делать… с моим пальцем?

Звук, который он издает, не совсем похож на смешок. Его тон более издевательский.

Бросая взгляд через плечо, я хмурюсь, увидев все шрамы, которые не заметила раньше. Их сотни, разных размеров и форм, придающие почти трехмерную текстуру татуировкам, которые почти скрывают их. Они полностью покрывают его спину, рассказывая ужасающую историю насилия.

Ответ на мой вопрос становится очевидным.

Отказываясь от приказа одеться, я поворачиваюсь и снова сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Я изучаю блестящий участок кожи, который, кажется, когда-то был обожжен. Ладонь моей руки зудит от желания прикоснуться к нему, провести рукой по этим шрамам и ощутить всю глубину боли, которую он перенес.

Он оглядывается на меня, его брови хмурятся, как будто он понял, что привлекло мое внимание.

— Одевайся.

Резкий тон его голоса выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь обратно, стремясь сбросить с себя чужую одежду, которая кажется нежеланным прикосновением рук Джордана. Я срываю футболку, бросая ее через диван, и меня охватывает холод. Еще один взгляд назад показывает, что мистер Кейд все еще стоит ко мне спиной.

— Вы на самом деле не учитель, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом. Я тянусь к своему черному худи, моего лифчика нет в куче одежды. Влажная на ощупь, толстовка вся в следах рвоты, которую, должно быть, Джордан пытался смыть. Все равно лучше, чем носить эту проклятую футболку. — Вы убили того парня?

Я виню беспорядок в моей голове за этот глупый вопрос. Конечно, Джордан мертв. Его кишки вываливались из тела. От этого не остаются в живых.

Следует неловкое молчание, и я задаюсь вопросом, размышляет ли он о том, убить меня, или оставить в живых. Возможно, я задаю слишком много вопросов. Теперь я видела, на что он способен, видела его лицо и знаю, кто он такой. Конечно, это повод избавиться от меня.

— Я никому не расскажу о сегодняшней ночи. Обещаю, — говорю я, натягивая холодную толстовку через голову, благодарная за более толстую ткань, которая кажется дополнительным слоем защиты для моей груди.

Когда я беру джинсы с дивана, замечаю старое пятно крови на обивке и задаюсь вопросом, не здесь ли Джордан убил одну из тех девушек. Слезы наполняют мои глаза, иллюзия отрицания сменяется жесткой реальностью. Я должна была умереть, как они. Я вспоминаю те несколько критических секунд, пока была погружена в воду. Это чувство спокойствия. Никакого страха. Никакого сопротивления. Мне не удается игнорировать диссонанс в моих костях – тревожное ощущение легкости, с которой я могла бы погрузиться в смерть. Гладко, как шелк и так же привлекательно, как поцелуй.

— Я не должна была выжить, — шепчу я, проводя пальцами по шелковым боксерам, которые я еще не сняла. Выбрал ли он шелк намеренно? Контраст с грубым лезвием, которое он мог бы вонзить между моих бедер?

Легкое прикосновение скользит по моей шее. Мои мышцы напрягаются, и я резко поворачиваю голову, улавливая взглядом фигуру своего учителя. Близко ко мне. Его нежное и успокаивающее прикосновение разжигает эмоции, бушующие в моей голове. Благодарность и вина, выворачивающие меня наизнанку.

Я оборачиваюсь к нему, и, не задумываясь, бросаюсь вперед и обнимаю его, напряжение покидает меня с тихим всхлипом. Под моими ладонями его мышцы напрягаются и крепнут, но он не двигается. Но вскоре крепкие руки обволакивают меня обжигающим теплом.

Я разрываюсь в его объятиях, словно хрупкая нить, перетянутая слишком сильно. И плачу. За себя. За свою сестру, которая никогда бы не простила меня, если бы я оставила ее одну в этом мире. За девушек, которые были до меня и никогда не имели шанса на выживание. Никогда не ожидали появления Джордана и не могли представить на какое жестокое насилие он способен. За тех, у кого не было темного рыцаря, чтобы спасти их.

Да, именно так. Мистер Кейд – мой мстительный ангел.

Он обнимает меня, пока меня одолевают терзания, а затем опускает руки. Я отхожу от него, делая небольшой шаг назад, мое тело скучает по его объятиям.

— Я жива благодаря вам, — говорю я, изучая его сдержанное выражение лица, которое меняется в отвращение, словно он не может представить себя спасителем. Я тянусь к его руке и провожу пальцем по мелким белым линиям на его коже. Даже здесь – на его руке – столько шрамов. Я не могу даже представить, через что он прошел, чтобы их получить. Невыразимые ужасы, навсегда врезанные в его плоть.

Его пальцы дергаются, как будто мое прикосновение беспокоит его, но он не отталкивает меня.

— Знаешь, мы похожи. У меня тоже есть шрамы.

Его рука слегка поворачивается, чтобы схватить мои блуждающие пальцы. Я поднимаю взгляд на него, его брови сходятся в хмуром выражении. Напряжение, тянущее его мышцы, отражает бурный шторм в его глазах.

— Они болят? — спрашиваю я, проводя большим пальцем по его поврежденной коже, которая, кажется, зажила неправильно, так как сжатая поверхность мешает нормальному положению сустава. — Воспоминания?

Его челюсть подергивается, и я чувствую легкую дрожь в его руке. Пальцы сжимаются вокруг моих. Сильнее. Сильнее. Его губа оттянута назад, образуя злобное выражение лица. Он кажется погруженным в свои мысли, его глаза темнеют, как будто он скользит в те мрачные уголки, где порой нахожу себя и я.

Я кладу свободную руку ему на щеку.

— Мистер Кейд.

Янтарные глаза поднимаются на мои, темнота уступает место недоумению. Грудь поднимается и опускается, он снова хмурится, пока мы смотрим друг на друга.

Я знаю этот взгляд. Беспорядок и потерянность. Унижение от того, что ты так легко ушел внутрь себя. Я чувствую это каждый раз, когда у меня заканчиваются приступы. И мне приходится сталкиваться с озадаченными лицами тех, кто меня не понимает.

Он рывком выдергивает руку с раздраженным рыком.

— Простите. Я не хотела… — под влиянием хаоса, пронизывающего меня, я резко двигаюсь вперед и прижимаюсь к его губам. Все мое тело дрожит от холодного прилива адреналина.

Мышцы твердые, как сталь, сначала он стоит неподвижно. Его руки сжимаются по обе стороны моей талии, и на долю секунды я задаюсь вопросом, не оттолкнет ли он меня в другой конец комнаты. Я чувствую, как его челюсть сжимается. Вкус желания на его губах. Я уверена, это конфликт и вина съедают его. Я чувствую это в слабой хватке его рук. В едва заметном наклоне его тела к моему. В дрожащих вздохах, вырывающихся из него.

Мужчина, разрывающийся между правильным и неправильным.

Я так часто представляла себе этот момент. Ночами я прикасалась к себе, думая о нем. И теперь, после всего, что я видела, после всей его жестокости, я все равно нуждаюсь в нем.

Крепкие руки обнимают мои плечи, и он прерывает поцелуй.

Я не могла представить, что человек может нахмуриться еще сильнее, но он как-то умудрился выглядеть разъяренным, несмотря на свое замешательство. Холодная, смертоносная острота его плотно сплетенного образа таит в себе незакрепленную ниточку, которую я слегка потянула, чтобы развязать его.

— Я извиняюсь, — говорю я, но не о чем не жалею. Ни капли сожаления не сможет укротить огонь, который он разжег в моей крови. Я вновь поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его еще раз, но твердая хватка на моих плечах удерживает меня на расстоянии.

— Прекрати, — говорит он сквозь сжатые зубы. — Я не могу… быть с тобой.

— Почему? — я знаю ответ, но хочу услышать его от него. Мне восемнадцать. Я взрослая и могу самостоятельно принимать решения, несмотря на то что жизнь, возможно, состарила меня вдвое. Но я хочу знать, имеет ли это значение для человека вроде него, чьи моральные принципы уже настолько искажены, что, возможно, он вообще их игнорирует.

Он крепко сжимает челюсть и мотает головой.

— Я не могу.

Но он хочет. Я вижу ту же потребность, горящую в его глазах. Отчаянное стремление к родственной душе. Я тоже это чувствую. Стремление быть желанной. Быть замеченной в мире, который всегда будет считать меня извращенной. Испорченной, с неисправным умом. Возможно, он тоже такой. Человек должен быть немного сумасшедшим, чтобы убивать с такой легкостью.

Я хочу освободиться от всего этого. Освободиться от пристального внимания и осуждения. Освободиться от ожиданий, что я в конечном итоге впишусь в маленькую, тесную коробку нормальности. Что-то в его тьме зовет меня. Будоражит неутолимую боль в моих бедрах и животе.

— Почему вы здесь? — мой голос едва слышен, прокрадывается по этой невидимой границе между нами, интересуясь, сколько он мне расскажет, прежде чем решит, что я не стою всего этого.

— Дела, — говорит он с непоколебимой краткостью. — А теперь они закончены.

Дела. Закончены. Эти слова бесцельно плавают в моей голове. Убийство Джордана было делом? И теперь он мертв. Мой учитель – убийца. Беспощадный, к тому же. Возможно, даже более жестокий, чем человек, который похитил меня.

Каждая клетка моего тела должна хотеть убежать от него, ведь кто сказал, что он не попробует убить и меня? Он вполне на это способен, и какой прекрасный сценарий – Джордан уже исключил возможность того, что меня найдут.

Но я не хочу убегать от него.

Я хочу, чтобы он увез меня. Чтобы освободить цепи, которые мешают ему быть со мной, как он сказал, и взять то, что, как я уверена, он хочет не меньше меня.

Я снова тянусь к его руке, но он сжимает ее в кулак. И уже через секунду воздух вырывается из моих легких, когда его ладонь сжимает мое горло, и он толкает меня назад на диван. Губы сжаты, он смотрит на меня, в его глазах горит тьма неконтролируемого насилия, вынуждающая меня отвести взгляд. Но я не поддамся. Я уже дважды смотрела смерти в лицо и не собираюсь соблазняться, чтобы смотреть прочь вновь.

— Почему вы пришли? — смело спрашиваю я сквозь давление на горле. — Почему именно сюда?

Он сильнее давит, оскалив зубы как бешеная собака.

— Я мог бы сломать твою гребаную шею, как слабую ветку.

Не остается ни грамма сомнения, что он мог бы это сделать. Кислород заканчивается, и я вижу звезды, но продолжаю докучать ему, потому что мне нужно знать.

— Пожалуйста… скажите мне.

— Прекрати. Говорить.

— Нет. Я не позволю вам заткнуть меня, — все еще отказываясь отвести взгляд, я наблюдаю за его беспорядочными выдохами в этом холодном, сыром подвале и диким блеском в его глазах.

Ему нравится это.

— Почему?

— Почему ты была там сегодня вечером? — он спрашивает сквозь сжатые зубы.

— Я не должна была там быть, — я пытаюсь прикоснуться к его руке, но он отталкивает мою ладонь. — Если вы не хотите меня, то почему поцеловали?

Его взгляд прикован к моим губам, но он не отвечает.

— Скажите мне, — я снова настаиваю. — Почему вы здесь? Зачем вы спасли мою жизнь, если могли бы так легко сломать мне шею.

Он скрипит зубами, тихо рыча.

— Хочешь знать, почему я здесь? — его голос глубже, пронизан оттенком горького юмора. — Я с ума сошел, вот почему. Я слышу голоса, и эти голоса сказали мне, что ты нуждаешься во мне. И это действительно было так. Ты нуждалась во мне, — сжимая пальцы, он проводит носом по краю моей челюсти и вымученно выдыхает. — Ты, блять, нуждалась во мне, Би.

Оцепенев в его хватке, я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Вы пришли за мной?

— Я не планировал оставаться. Я не должен был приходить, — он отпускает мою шею, и воздух врывается в мои легкие долгим, свистящим дыханием. — Но потом я услышал о девушке. Девушка, девушка. Найди девушку. Ты нужен ей, — он проводит руками туда-сюда по своим волосам, взъерошивая их, тон его голоса нарастает до жуткого безумия. Холодная и отстраненная маска, которую он носит на лекциях, трескается на моих глазах. Распадается. — Голоса сказали мне найти его. Наказать его, чтобы он больше никогда не трогал тебя. Так я и сделал. Я наказал его. И этого недостаточно. Все еще мало крови, — он подергивается, как будто у него короткое замыкание, и я хочу успокоить его, но чувствую, что сама разваливаюсь.

— Я – ваше дело. Я причина, по которой вы пришли? — деформированные кусочки складываются в моей голове, создавая образ, который не имеет смысла. — Как? Как вы вообще меня узнали?

Он выхаживает передо мной, качая головой.

Другие бессмысленные детали просачиваются, затуманивая уже густое болото в моей голове. Учителя в «Светлых Горизонтах» образованы. Имеют высшие степени в области психического здоровья и образования. Как ему удалось обмануть всех, чтобы попасть в школу, остается загадкой.

— Как вы это сделали? Вы играли эту роль неделями. Вы преподавали Шекспира, читали лекции целому классу и убедили всех, что вы – высококвалифицированный преподаватель. Как? Как вы смогли это сделать?

— Обман – искусство, которое я осваивал всю свою жизнь. Это единственный навык, который помог мне остаться в живых.

Я смотрю на кровь, размазанную по его груди и рукам. Кровь, пролитую за меня.

— Вы убивали раньше, — это не вопрос, и невозмутимое выражение его лица говорит мне все, что мне нужно знать. Эта правда должна была меня напугать. Он убийца. Возможно, безумней, чем Джордан. Нет, сомнений в этом нет. И все еще, все еще, я не боюсь. — Вы пришли за мной. И теперь собираетесь уйти?

— Я не могу оставаться на одном месте. Не так долго.

Мои руки трясутся, я отворачиваюсь, чтобы скрыть разочарование и печаль, расцветающие в моем сердце.

— Иногда я ненавижу это место. Но не могу представить себе, что у меня не будет места, которое я могла бы назвать домом.

— У меня есть дом. Брат, — он слегка поморщился, заставляя меня задуматься, не вырвалось ли это у него случайно. Или, возможно, это болезненная тема для него.

Брат. Я и представить не могла, что такой отстраненный человек, так легко отнимающий жизнь, может заботиться о ком-то, кроме себя.

— Надеетесь снова его увидеть?

— Не раньше, чем завершу свои дела.

Слезы скапливаются в моих глазах. Смешно, что мужчина, которого я едва знаю, тем более сейчас, может вызвать во мне такие эмоции, но дрожь сквозь мои кости говорит мне, что события этого вечера все еще волнуют меня, и мысль о завтрашнем дне пугает. Это особенность травмы – она не сразу дает о себе знать. В самый разгар событий тело онемевает. Оно действует на адреналине и инстинкте. А потом начинается настоящая боль. Воспоминания и отголоски. Те ужасные моменты, которые проникают в мои мысли и раздирают раны. Хотя Джордан, возможно, уже мертв, это не последний раз, когда я его увижу.

— Возьмите меня с собой. Пожалуйста.

Слеза скатывается, и, раздраженная своей неуправляемой реакцией, я поднимаю руку, чтобы вытереть ее, но он хватает меня за запястье. Кажется, заинтригованный, он проводит большим пальцем по мокрому следу.

— Пожалуйста, — шепчу я снова.

Держа мою руку в плену, он ведет ее к ужасающему шраму на своем горле, и толстая, зазубренная линия проходит под моими кончиками пальцев.

— Кто-то пытался вас убить?

— Это я сам себе сделал. Пытаясь заглушить этот чертов шум в голове. Пытаясь держаться подальше от тебя, — он смеется над тем, что, должно быть, выглядит как чистое мучение на моем лице. Не только потому, что он так серьезно поранил себя, но и потому, что сделал это из-за меня. — Я же говорил. Я испорчен. И я точно испорчу и тебя.

— Мы можем помочь друг другу. Голоса? Я их тоже слышу. Я вижу то, чего нет, — я осмеливаюсь положить руку ему на грудь, и, делая это, чувствую, как бешено бьется его сердце под моей ладонью. — Я вижу вас, мистер Кейд. И я не боюсь.

Он снова берет меня за запястье, но не убирает его.

Я бы хотела верить, что мои слова достигли его, но знаю, что это не так. Я оттолкнула множество людей, носивших такую же непроницаемую броню, которая держит его на расстоянии.

— Вот почему вы здесь, не так ли? Ради меня.

Он сплетает свои пальцы с моими, сжимая мою руку, как будто хочет ее раздавить, но теперь я уверена, что он этого не сделает. Я верю, что причинение мне боли ранило бы и его.

— Неделями я наблюдал за тобой. Я чувствовал твою грусть. Я знаю твои шрамы. Каждый образ, который ты рисуешь, чтобы не причинить себе боль, — он приближается и поднимает мою здоровую руку, поворачивая ее, чтобы показать тонкие линии вдоль моего предплечья, шрамы, которые отмечают каждый момент, когда я боялась неизвестного. — Ты права. У нас обоих есть шрамы. Но между тобой и мной есть разница, Би. Я жажду крови других. Боли. Убийство – это мое искусство. Это то, что удерживает меня от того, чтобы засунуть лезвие глубже в себя, — еще один взгляд на шрам на его горле напоминает о том, насколько могущественным может быть разум.

Как жестоко и извращенно.

Он жаждет моего самого темного страха. Идеальная пища для моих демонов, что только заставляет меня хотеть его еще больше. Наверняка кто-то подумал бы, что я сошла с ума из-за этого иррационального желания. Может быть, я и сошла. Может быть, это последствия того, что я видела столько плохого в таком юном возрасте.

Я устала молиться о лучшем когда-нибудь. Я хочу быть чьим-то решением прямо сейчас. Его. Единственным, что оттягивает его от края, если он слишком далеко зайдет. Это больно и неправильно, но также, как и все остальное, что произошло в моей жизни до этого момента. Почему желание должно быть намного хуже?

— Кажется, звук страдания должен когда-то наскучить, — говорю я.

— Я не остановлюсь, пока не убью каждого члена «Злорадства».

Сквозь слезы я смотрю на свою руку в его покрытой шрамами ладони – следы двух разбитых душ.

— Вы тоже можете исцелиться, мистер Кейд. Вы этого достойны.

На его лице на мгновение появляется выражение безнадежной пустоты, извлеченное из того места в его голове, где он ее запер. Выражение, сокрушающее сердце, полное горя и боли, которое трогает меня до глубины души. Увидев множество шрамов на его теле, я представляю, сколько мрачных мест спрятано в его уме. Холодные, темные и заброшенные места.

Эмоция быстро угасает, и его челюсть превращается в упрямую линию, когда он освобождает мою руку.

— Заканчивай одеваться. Мы уходим отсюда.

Капли мокрого снега стучат об окно рядом со мной. Я сижу перед поставленным на мольберт холстом. Поспешными мазками добавляю последние штрихи, черный уголь размазан по моим рукам. Я откидываюсь назад и улыбаюсь изображению шрамированного и татуированного ангела, чья личность скрыта под темным капюшоном, закрывающим его лицо. Маленькая пчелка беззаботно летает вокруг него. Она кажется нелепым контрастом по сравнению с тьмой, которую он излучает. Огненно-медный взгляд и кулаки, сжимающие блестящие стальные клинки, а за его спиной маячит тень черных крыльев.

Множество набросков его красивого лица – невысказанные секреты, которые я храню в блокноте под своей кроватью. Я их рисую почти каждую ночь, стараясь запомнить каждую деталь. Шрамы. Текстуры. Мужской, лесной аромат с нотками мяты и кожи. Шершавое прикосновение его мозолистых рук. Прошло три недели с тех пор, как мистер Кейд уехал на своем мотоцикле, и, хотя кошмары о Джордане все еще преследуют меня, я легко отвлекаюсь воспоминаниями о моем беспощадном защитнике, покрытом кровью и уносящем меня от опасности.

И, конечно, поцелуй. Я никогда не забуду тот поцелуй, пока жива.

— Прекрасно, Би. Я ломаю голову в попытках разобрать всю эту богатую символику, которую ты запечатлела в этом наброске, — говорит мой учитель и наставник, миссис ЛаШанс, стоя сбоку. Она подпирает подбородок согнутыми кончиками пальцев, рассматривая изображение. — Мне нравится.

— Спасибо, мэм.

— Скажи мне, ты веришь в ангелов?

Я рассматриваю выражение его лица на холсте, вспоминая тот вечер, когда он сказал мне, что пришел ради меня. Меня.

— Нет. Но я верю, что он существует.

— Это кто-то, кого ты знаешь?

Я провожу пальцем по его руке на рисунке, по коже, которую знаю, что покрыта шрамами. Как и моя.

— Я постоянно вижу его. Он везде, — моя одержимость мистером Кейдом вышла из-под контроля, фантазии о нем становятся все более мрачными. Накануне ночью я видела сон, как он, покрытый кровью Джордана, трахает меня на том диване. Но хуже всего было, когда я проснулась и прикасалась к себе, представляя, как он держит меня под водой. Мой терапевт мог бы сказать, что это способ моего мозга смириться с произошедшим. Что я знаю, мистер Кейд никогда не причинит мне вреда, поэтому я вижу в нем безопасный катализатор для столкновения с моими самыми глубокими страхами. Только я никогда не рассказывала ей о том, что произошло. Я никогда не скажу ни слова об этом. Или о нем. Она все равно не поймет.

Я сама ничего не понимаю.

Иногда мне кажется, что он следит за мной. Его красивые, злые глаза смотрят на меня, куда бы я ни пошла. Они напоминают мне о пламени, сжигающем монстров в моей голове. Но как обычно, я никогда не нахожу его. Только щекотка на затылке, убеждающая меня, что он не покинул меня.

В конце учебного периода я собираюсь снова попытаться навестить Лилию в Дракадии. Она непрестанно спрашивала о мистере Кейде, с тех пор как я впервые упомянула о нем, и клянусь, я чувствовала, как облегчение вырвалось из нее, когда я сказала, что он покинул школу. Как бы я ни любила свою сестру, даже она не сможет понять мои непрекращающиеся мысли об этом мужчине.

Я надеюсь, что поездка поможет мне немного прийти в себя, потому что идея убежать от всего этого все еще мучает меня. Я жажду завершения. Чего-то, что облегчит эту иррациональную веру в то, что я снова увижу его. Сумасшедшую мысль о том, что мы принадлежим друг другу. Я питаюсь этим мучительным желанием каждый день, и это становится серьезным отвлечением от моей учебы.

Дракадия кажется идеальным местом, чтобы забыть его.

По крайней мере, на некоторое время. Я никогда не смогу полностью вывести его из моего организма.

— Я рекомендую отправить и эту картину в галерею. Она станет прекрасным дополнением к твоему первому произведению, — мой учитель похлопывает меня по плечу, и, уходя, странное покалывание охватывает мою шею. Я оборачиваюсь к окну и вижу лишь суету студентов за стеклом и непрекращающийся вихрь снега, который скапливается во дворе. Темная тень мелькает в углу моего глаза, но, когда я оборачиваюсь, ее уже нет.

Но он здесь. Я чувствую это. Я чувствую его.

Улыбаясь, я снова смотрю на эскиз и, держа в руке уголь, добавляю название внизу:

«ФИЛИЯ⁵».