Я ненавижу понедельники.

Банально, правда? Настолько избито, что хоть вешайся. Но если бы Гарфилд знал, что такое тащиться в офис в восемь утра по пробкам, с недосыпом после вчерашнего аврала и с ощущением, что кофе сегодня не спасет даже меня, закоренелого кофемана — он бы сменил гнев на милость и перестал ненавидеть этот день недели. Потому что у него, по сути, были каникулы. А у меня — жизнь обычного менеджера в IT-компании с громким названием «Норд-Тех».

Наш офис располагался в бизнес-центре «Плаза» на севере Москвы. Стеклянный куб, который местные остряки прозвали «Аквариумом». И это было чертовски точное название. Потому что мы, триста пятьдесят сотрудников «Норд-Теха», действительно напоминали рыб в аквариуме. Утром нас выпускали из метро, и мы плыли по течению к турникетам, разевая рты в беззвучных телефонных разговорах. Днем мы плавали кругами по опенспейсу, пуская пузыри в виде отчетов и презентаций. А вечером нас вылавливали, чтобы на следующее утро запустить новый цикл.

Я — Юля Маркелова, менеджер среднего звена в отделе разработки и интеграции. Звучит гордо? Ага, как звук лопающегося воздушного шарика. На деле я — главный передаточное звено между «хотелками» заказчика и «техническими возможностями» программистов. Я перевожу с языка бизнеса на язык кода и обратно, сглаживаю углы, тушу пожары и делаю вид, что у нас все под контролем. И знаете что? У нас действительно все под контролем. До тех пор, пока не случается форс-мажор. А форс-мажоры в IT случаются с завидной регулярностью беременных кошек — то есть постоянно.

В то утро понедельника я влетела в холл «Плазы» за пять минут до начала рабочего дня, чем нарушила собственное правило «лучше прийти на полчаса раньше, чем опоздать на пять минут». Лифты, как назло, застряли где-то на верхних этажах. Я переминалась с ноги на ногу, слушая, как охрана обсуждает вчерашний футбол, и рассматривала свое отражение в полированной стали дверей лифта.

Выглядела я так себе. Темные волосы, которые я утром кое-как стянула в хвост, синяки под глазами, замазанные тональником в машине на светофоре, и блузка, которая, кажется, помнит вчерашний пролитый кофе лучше, чем я сама. Стандартный набор офисного планктона средней усталости.

— Маркелова! Бог ты мой, ты чего как с креста снятая?

Голос принадлежал Кате Соколовой, моей подруге и, по совместительству, главной сплетнице отдела. Она выпорхнула из второго лифта, который, конечно же, приехал быстрее моего, вся такая свежая, с идеальной укладкой и макияжем, будто не ночь провела за сериалом, а как минимум десять часов в спа.

— Привет, Катюх. — Я вяло махнула рукой. — Ночь не спала. Финальный отчет для «Альфа-Банка» домучивала.

— Ох, бедная. — Катя сочувственно надула губы, но в глазах заплясали любопытные бесенята. — Слушай, а ты слышала новость?

Я вздохнула. Катя была ходячей лентой новостей. Если в «Норд-Техе» кто-то чихнул, она знала об этом раньше, чем этот кто-то успевал сказать «будь здоров».

— Какую? — обреченно спросила я, заходя в наконец-то открывшийся лифт.

— Говорят, наш великий и ужасный Строков все-таки существует!

Я хмыкнула. Игорь Строков. Генеральный директор, владелец, учредитель, таинственный незнакомец, призрак, миф, легенда «Норд-Теха». За три года, что я здесь работаю, я не видела его ни разу. Вообще. Ни на одном корпоративе, ни на одном собрании, ни даже на фотографии в ежегодном отчете.

— Кать, ну сколько можно? — простонала я, прикрывая глаза. — То он живет в Лондоне и управляет всем оттуда, то он затворник-миллиардер с агорафобией, то он вообще женщина, переодетая в мужчину. В прошлый раз ты говорила, что он — сын олигарха, которого папаша посадил в кресло директора, чтобы не позорил семью.

— А вот и нет! — Катя подняла указательный палец, как учительница в школе. — Информация из проверенных источников. Леночка из бухгалтерии, ну та, что дружит с секретаршей нашего финдиректора, рассказывала, что у них был аудит. И якобы сам Строков подписывал какие-то особо важные бумаги. Лично! Собственноручно!

— И что? Леночка его видела?

— Не-а. — Катя сдулась так же быстро, как и загорелась. — Документы ему через курьера отправили, а вернулись они уже с подписью. Но факт! Подпись-то свежая была! Значит, жив, здоров и где-то рядом.

Я закатила глаза. Лифт остановился на нашем, седьмом, этаже.

— Катюша, да плевать мне на Строкова, — честно призналась я, выходя в шумный опенспейс. — Пусть хоть в Антарктиде живет с пингвинами. Лишь бы зарплату платили вовремя и не заставляли приходить в офис по субботам.

Опенспейс встретил нас привычным гулом. Гул этот складывался из стука клавиш, звона чашек, обрывков телефонных разговоров («Нет, мы вышлем коммерческое предложение сегодня до обеда», «Сервер упал? Почему я узнаю об этом последней?») и характерного запаха дешевого кофе из автомата, смешанного с духами и человеческим потом. Наш стеклянный зверинец жил своей жизнью.

Я прошла на свое место. Ряды столов, перегороженных низкими перегородками, чтобы начальство могло следить за нами, как за хомячками в террариуме. Мой закуток был завален бумагами, стикерами с напоминаниями и пустыми чашками. Я плюхнулась в кресло, которое скрипнуло так жалобно, будто умоляло о пощаде.

— Юль, привет! Ты отчет по «Альфе» сдала? — ко мне подлетел Костик, наш главный тестировщик, вечно взлохмаченный и с безумными глазами человека, который нашел баг там, где его быть не могло.

— Сдала, Кость. В три часа ночи отправила. — Я потерла виски.

— О, круто! А то Тимур Юрьевич с утра уже бешеный бегает, всех на ковер зовет. Говорят, у него разнос с самим…

Костик понизил голос до заговорщического шепота:

— …с самим Строковым по зуму было.

Я устало рассмеялась.

— Кость, ты тоже туда же? Строков, Строков… Да нет никакого Строкова. Это выдумка, чтобы мы боялись и работали лучше. Как Дед Мороз для взрослых.

— А вот и нет! — Костик обиженно надулся. — Мне Тимофей из IT рассказывал, что они ночью серверы настраивали и видели, как в кабинет директора свет горел. На семнадцатом этаже. А там же никого в ночную смену нет! Только охрана.

— Фантом Строкова, — хмыкнула я, включая компьютер. — Бродит по коридорам в поисках нерадивых сотрудников. Страсти какие.

— Смейся-смейся, — обиженно буркнул Костик и уплыл обратно в свой отдел тестирования.

Я уставилась в монитор. Сорок семь непрочитанных писем. Шесть срочных задач. Три просроченных дедлайна. И это только начало дня. Кофеин тонкой струйкой вливался в кровь из огромной кружки, которую я принесла с собой. Кофе из автомата я принципиально не пила — эту бурду даже растворять было жалко.

— Юля, зайди ко мне.

Я вздрогнула. Над перегородкой возвышалась голова Тимура Юрьевича, нашего руководителя отдела. Лысеющий мужчина с вечно недовольным выражением лица и галстуком, который всегда сидел криво. Его боялись, но не уважали. Потому что Тимур Юрьевич был классическим менеджером-перестраховщиком, который умел только одно — транслировать стресс сверху вниз, на подчиненных.

— Иду, — вздохнула я, допивая кофе залпом, как лекарство.

Кабинет Тимура Юрьевича был такой же стеклянный, как и весь опенспейс, но чуть более просторный. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но на деле это была тюрьма на виду у всех. Сидишь и чувствуешь спиной взгляды коллег.

— Юля, садись. — Тимур Юрьевич указал на стул напротив. Он говорил вкрадчиво, а это был плохой знак. Когда он орал — это была обычная рабочая суета. Когда начинал мурлыкать — жди беды.

Я села, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Я смотрел отчет по «Альфе», — начал он, барабаня пальцами по столу. — Хорошая работа. Качественная. Заказчик доволен.

— Спасибо, — осторожно ответила я, ожидая подвоха.

— Но! — Тимур Юрьевич поднял палец. — Есть один нюанс. Проект для «Глобал-Инвеста». Ты знаешь, что дедлайн — пятница.

Я кивнула. Еще бы я не знала. Проект «Глобал-Инвест» висел надо мной дамокловым мечом уже месяц.

— Так вот. — Он наклонился вперед. — Заказчик внес правки. Последние. Окончательные. Честное слово, в этот раз точно последние. — Он хмыкнул, давая понять, что сам не верит в это. — Но правки серьезные. Нужно переделывать архитектуру базы данных.

У меня внутри все оборвалось.

— Тимур Юрьевич, но это же неделя работы минимум! Как мы можем уложиться до пятницы?

— Юлечка, — Тимур Юрьевич развел руками, изображая вселенскую скорбь, — я тебя умоляю. Ты же у нас профессионал. Решай вопросы. Я в тебя верю. Если нужны будут люди — бери. Хоть ночью работай. Но в пятницу отчет должен лежать у меня на столе.

Он сказал это таким тоном, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин за хлебом. А не о том, чтобы за трое суток сделать работу, на которую нормальные люди тратят пять рабочих дней.

— Я…

— Все, Юля, иди работай. — Он уже уткнулся в монитор, давая понять, что аудиенция окончена. — Ты справишься.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в одну точку. «Ночью работай». Легко сказать. У меня, между прочим, тоже есть личная жизнь. Точнее, ее отсутствие, но это не повод проводить в офисе круглые сутки.

— Что, нагрузили? — Катя возникла рядом как из-под земли. — Вижу по лицу. Даже синяки под глазами стали фиолетовее.

— «Глобал-Инвест» внес правки, — тускло ответила я. — Надо переделывать все. К пятнице.

— Охренеть, — искренне удивилась Катя. — Соболезную. Слушай, а может, ну его? Наплюй? Ну уволят — не велика потеря.

— Кать, ты смеешься? — Я посмотрела на неё с укором. — Квартира съемная, кредит за машину, маме помогаю. Мне увольняться нельзя. Я и так еле концы с концами свожу.

— Ну, тогда терпи. — Катя похлопала меня по плечу. — Кстати, хочешь верь, хочешь нет, но я сегодня опять видела машину Строкова на парковке. Ночью. Темный «Мерседес» с тонировкой. Охрана говорит, что он приезжает, когда все расходятся.

— Охране лишь бы болтать, — отмахнулась я, но в груди что-то кольнуло. Не страх. Скорее, любопытство. Странное какое-то.

День тянулся бесконечно. Совещание по «Глобал-Инвесту» (на котором меня завалили новыми вводными), разбор полетов с программистами (которые, узнав о правках, матерились так, что даже стены покраснели), переговоры с заказчиком (которые вели себя так, будто мы их личные рабы). К восьми вечера я чувствовала себя выжатым лимоном. Глаза слипались, голова гудела, а на столе все еще лежала гора несделанных задач.

Я посмотрела в окно. За стеклянной стеной опенспейса давно стемнело. Офис постепенно пустел. Сначала ушли девочки из бухгалтерии, потом потянулись менеджеры. Программисты, как существа сумеречные, еще сидели, уткнувшись в мониторы, но и они начали потихоньку собираться.

Я вздохнула, посмотрела на кипу бумаг и приняла волевое решение: часть работы возьму домой, а с утра приду пораньше. В конце концов, не умирать же здесь.

Я собрала сумку, накинула пальто и пошла к лифтам. Офис погружался в полумрак — автоматика отключала свет в пустующих зонах. Становилось тихо и как-то… неуютно.

Лифт приехал быстро. Я нажала кнопку первого этажа и прислонилась к стенке, прикрыв глаза. Всего один день, а такое ощущение, что меня переехал каток.

Лифт остановился. Я вышла в пустой холл. Охрана в будке клевала носом. Я кивнула им на прощание, но они не заметили.

Я вышла на улицу. Ночная Москва встретила меня холодным ветром и запахом мокрого асфальта — прошел дождь. Я подняла воротник и направилась к парковке, где стояла моя старенькая, но любимая «Мазда».

И тут я заметила.

Там, в дальнем углу парковки, под фонарем, который давно не работал, стоял черный автомобиль. «Мерседес». Дорогой, тонированный, с идеально вымытыми боками, на которых отражались огни бизнес-центра.

Салон автомобиля не горел. Но мне показалось, или внутри действительно кто-то сидел? Темный силуэт на водительском сиденье, неподвижный, как статуя.

Я поежилась. Не от холода. От странного, иррационального чувства, что за мной наблюдают. Вспомнились слова Кати и Костика. Строков. Ночной «Мерседес». Свет в кабинете на семнадцатом этаже.

— Глупости, — сказала я вслух, чтобы подбодрить себя. — Мерещится всякое от усталости.

Я села в машину, завела двигатель и выехала с парковки, стараясь не смотреть в сторону черного «Мерседеса». Но краем глаза все же заметила, что когда я проезжала мимо, силуэт внутри качнулся. Словно повернул голову, провожая меня взглядом.

Я вдавила педаль газа в пол и вылетела с парковки, как ошпаренная.

Дома я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о работе, о проклятом «Глобал-Инвесте», о Тимуре Юрьевиче с его вечными «но». И о черном «Мерседесе» на пустой парковке. Кто бы там ни сидел, он смотрел на меня. Я готова была поклясться.

— Строков, — прошептала я в темноту. — Призрак офисный.

Заснула я только под утро. И мне приснился странный сон. Будто я снова в офисе, но там темно и тихо. Я иду по пустому коридору, и мои шаги гулко отдаются от стен. А в конце коридора, у лифтов, стоит мужчина. Высокий, в черном пальто. Он стоит ко мне спиной, но я знаю, что если он обернется, случится что-то страшное.

— Юля, — позвал он, не оборачиваясь. Голос низкий, бархатный, проникающий под кожу. — Ты задержишься сегодня?

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное.

— С ума сойти, — выдохнула я, глядя в потолок. — Строков мне уже снится. Докатилась.

Я не знала тогда, что это был не сон. Или не совсем сон. И что очень скоро мне действительно придется задержаться на работе. Очень сильно задержаться. На всю ночь.

И моя жизнь изменится навсегда.

Вторник начался с того, что сдохла кофемашина.

Я стояла перед этим пластиковым монстром, нажимала на все кнопки подряд и мысленно умоляла его сжалиться надо мной. Экран предательски мигал красным, высвечивая иероглифы ошибки, понятные только посвященным. Посвященных, как назло, рядом не было.

— Да твою же... — прошипела я и со всей дури долбанула кулаком по корпусу.

Кофемашина жалобно пискнула и выключилась совсем.

— Маркелова, ты чего с ней делаешь? — Костик возник за спиной как чертик из табакерки, с чашкой в руке и обреченным выражением лица. — Она же единственная, кто нас понимает!

— Она меня довела, — огрызнулась я, хотя злилась вовсе не на кофемашину. Я злилась на Тимура Юрьевича, на «Глобал-Инвест» с их «последними правками», на собственную жизнь, которая превратилась в бесконечный дедлайн. И на то, что спала сегодня всего три часа. Потому что вчерашний чертов «Мерседес» на парковке никак не выходил из головы.

— Слушай, — Костик понизил голос до траурного шепота, — там Тимур Юрьевич тебя ищет. Злой как черт. У него совещание с утра было, и ему, кажется, прилетело от кого-то сверху. Он теперь будет отыгрываться на нас.

— Когда это он не отыгрывался? — вздохнула я, бросив прощальный взгляд на мертвую кофемашину. — Ладно, пойду на растерзание.

Кабинет Тимура Юрьевича был застеклен со всех сторон, но шторы сегодня почему-то задернули. Плохой знак. Самый плохой. Когда начальник прячется за шторами, значит, готовится к показательной казни и не хочет, чтобы посторонние видели кровь.

Я постучала и вошла.

Тимур Юрьевич сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в монитор с таким видом, будто только что узнал, что его любимая футбольная команда проиграла со счетом 0:10. Галстук сегодня висел особенно криво — почти на боку.

— Юля, садись, — сказал он, даже не повернув головы.

Я села. В кабинете висела гнетущая тишина. Слышно было, как за стеной тикают часы. Секунды падали в пропасть, и каждая приближала меня к чему-то неизбежному и ужасному.

— Я разговаривал сегодня с акционерами, — начал Тимур Юрьевич, все так же глядя в монитор. — С очень влиятельными акционерами. Знаешь, что они сказали?

Я молчала. Риторические вопросы я научилась игнорировать еще на первом году работы.

— Они сказали, что проект «Глобал-Инвест» — наша приоритетная задача на этот квартал. — Он наконец повернулся ко мне. Глаза у него были красные, как у вампира из дешевого ужастика. — Если мы его сдадим в срок и заказчик примет работу без нареканий — квартальная премия всем участникам. Если нет — премии не будет вообще. Никому. И лично ты, Юля, как ответственный менеджер проекта, получишь выговор с занесением в личное дело.

У меня внутри все похолодело.

— Тимур Юрьевич, но вы же сами говорили, что правки, которые внес заказчик, требуют минимум недели работы. До пятницы осталось три дня. Три! Это физически невозможно!

— Юлечка, — Тимур Юрьевич развел руками, и на его лице появилось то самое выражение вселенской скорби, которое я ненавидела больше всего, — а кто тебе сказал, что в нашем бизнесе есть слово «невозможно»? Невозможно — это просто повод подумать еще раз. Ты же у нас талант. Ты справишься. Если надо — работай ночью. Я разрешаю.

— Ночью? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. — Три ночи подряд?

— Хоть четыре, — ласково улыбнулся Тимур Юрьевич. — Я в тебя верю, Юля. Ты не подведешь. Иди работай. И помни про премию. Ты же квартиру снимаешь, да? Кредит за машину? Вот и подумай.

Это был удар ниже пояса. Он знал мои слабые места и бил в них с хирургической точностью. Как будто специально наводил справки. Хотя чему удивляться — у HR-отдела наверняка есть досье на каждого сотрудника, вплоть до группы крови и размера обуви.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в монитор, не видя ни одной буквы.

— Ну что? — Катя мгновенно материализовалась рядом. — Сильно резал?

— Премия под вопросом, — тускло ответила я. — Если не сдам «Глобал-Инвест» к пятнице, останусь без денег. И с выговором.

— Охренеть, — выдохнула Катя. — А это реально — сдать за три дня?

— Нет, — честно ответила я. — Но выбора у меня нет.

— Юль, — Катя вдруг стала серьезной, — может, ну его? Найдешь другую работу. С твоим-то опытом.

— Кать, ты не понимаешь. — Я потерла виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — У меня съемная квартира. Если я потеряю эту работу, мне через месяц будет нечем платить. А новую работу искать — время. Ипотеку мне никто не даст без постоянного дохода, маме помогать надо. Я в ловушке.

— Ну тогда терпи, — вздохнула Катя. — Хочешь, я останусь с тобой сегодня? Помогу чем смогу?

Я с благодарностью посмотрела на нее. Катя была той еще сплетницей и любительницей совать нос в чужие дела, но в критический момент она умела быть настоящим другом.

— Спасибо, Катюх. Но у тебя же ребенок, свекровь с ним сидеть не будет. Езжай домой, не переживай. Я как-нибудь сама.

— Точно?

— Точно. — Я даже улыбнулась, чтобы она поверила. — Я сильная. Я справлюсь.

Катя ушла, а я уставилась на список задач, который предстояло решить за три дня. Переделать архитектуру базы данных — это значит, что программистам придется переписывать полпроекта с нуля. Согласовать изменения с заказчиком — а они, сволочи, любят тянуть резину. Подготовить новую документацию, презентации, тестовые сценарии...

Я закрыла глаза и попыталась структурировать хаос в голове. Первое — нужно уговорить программистов работать сверхурочно. Второе — договориться с заказчиком, чтобы они утверждали правки мгновенно, а не неделями. Третье — самой сидеть здесь столько, сколько потребуется, и контролировать каждый шаг.

— Легко, — прошептала я сама себе. — Раз плюнуть. Просто не спать трое суток и работать за десятерых. Что может пойти не так?

Ответ на этот вопрос я решила не искать. Боялась, что он мне не понравится.

День пролетел в бешеном темпе. Я бегала к программистам, уговаривала, убеждала, обещала золотые горы (которых у меня, естественно, не было). Я звонила заказчику и мягко, но настойчиво объясняла, что если они хотят получить работающий продукт к пятнице, то должны отвечать на письма мгновенно, а не тогда, когда соизволят. Я пила коре, который приносил Костик (кофемашина так и не ожила), и чувствовала, как сердце начинает стучать где-то в районе горла.

К восьми вечера офис начал пустеть. Сначала ушли бухгалтеры — эти твари всегда уходят ровно в шесть, как по будильнику. Потом потянулись менеджеры. Программисты держались дольше, но и они начали посматривать на часы.

Я подошла к столу Сергея, нашего ведущего разработчика. Лысоватый мужчина лет сорока с вечно уставшими глазами и золотыми руками. Если кто и мог спасти проект — то только он.

— Сереж, — начала я вкрадчиво, — есть разговор.

— Юля, не начинай, — простонал он, даже не поднимая головы от монитора. — Я уже сутки не спал. У меня жена скоро развод потребует, если я еще хоть одну ночь здесь проведу.

— Сереж, я понимаю. Но без тебя мы не справимся. Правки по базе надо вносить сегодня. Срочно.

— Сегодня? — Сергей наконец поднял на меня глаза. В них читалась такая степень усталости, что мне стало стыдно. — Юля, ты вообще представляешь, что значит переделать архитектуру базы на лету? Это не ворде поправить запятую. Это часы работы. Я не успею.

— А если я останусь с тобой? Буду приносить кофе, печеньки, морально поддерживать? — я попыталась улыбнуться.

Сергей посмотрел на меня долгим взглядом, потом вздохнул и махнул рукой.

— Ладно. Черт с тобой. До одиннадцати я могу посидеть. Но не дольше. У меня правда жена скандал устроит.

— Сережа, ты золото! — я чуть не расцеловала его. — Я тебе такой благодарственный приказ напишу, что Тимур Юрьевич обзавидуется!

— Да иди ты, — буркнул он, но в голосе послышались теплые нотки. — Кофе обещай, и по рукам.

К одиннадцати мы сделали примерно треть работы. Сергей ушел, пообещав вернуться завтра с утра. Я проводила его до лифта и вернулась в пустой опенспейс.

Тишина здесь стояла звенящая. Обычно офис гудит, как улей — разговоры, звонки, стук клавиш. Сейчас же было так тихо, что я слышала собственное дыхание. И гул ламп дневного света. И тиканье часов где-то вдалеке.

В офисе было темно.

Я уже привыкла к этому мраку за те несколько часов, что сидела здесь одна. Привыкла к гулу процессора, к тиканью часов где-то вдалеке, к тому, как тени пляшут за пределами светового круга от моей настольной лампы. Привыкла к одиночеству. Оно даже начало мне нравиться — в этом была своя, особая эстетика. Ночной сторож огромного стеклянного зверинца.

Я допила очередную чашку холодного кофе, поморщилась и отставила ее в сторону. Надо бы сходить за новой порцией, но вставать не хотелось. За пределами моего островка света было холодно и страшновато. Хотя чего бояться? Я здесь одна. Совершенно одна.

Я уткнулась в монитор, пытаясь сосредоточиться на отчете, но мысли разбегались. Глаза слипались, веки тяжелели с каждой минутой. Я уже начала клевать носом, когда вдруг...

Шаги.

Я замерла. Пальцы застыли над клавиатурой. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Шаги. Отчетливые, тяжелые, неторопливые. Кто-то шел по коридору. По главному коридору, который вел к опенспейсу.

Я прислушалась, боясь дышать. Может, показалось? Ночью в пустом здании всякое мерещится. Проводка, трубы, старые стены...

Шаги стихли.

Я выдохнула и рассмеялась над собственной трусостью. Ну конечно, показалось. Надо меньше кофе пить на ночь, нервы ни к черту.

Но через минуту шаги раздались снова.

На этот раз ближе. Гораздо ближе. Кто-то шел уже по самому опенспейсу. Я слышала, как под ногами поскрипывает плитка — тот самый звук, который я слышу каждый день, когда хожу по офису. Шаг. Пауза. Еще шаг. Медленно, размеренно, неспешно.

Я вцепилась в мышку так, что костяшки побелели. Смотрела в темноту перед собой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но там было черно. Абсолютно, непроглядно черно. И в этой черноте кто-то двигался.

Шаги приближались. Я уже слышала дыхание — ровное, спокойное, без малейшей одышки. Человек дышал так, будто не шел, а стоял на месте.

Я медленно, стараясь не скрипеть креслом, повернула голову в сторону входа.

И вдруг шаги стихли.

Прямо за моей спиной.

Я замерла, боясь пошевелиться. Волосы на затылке зашевелились. Я чувствовала, что за моей спиной кто-то стоит. Я не видела, не слышала — но чувствовала каждой клеточкой кожи.

Тишина давила на уши. Я слышала только стук собственного сердца — громкий, частый, испуганный.

А потом из темноты шагнул ОН.

Я не заметила момента, когда он появился. Еще секунду назад там была пустота, чернота, и вдруг — он. Возник из ниоткуда, как призрак, как порождение ночи, как кошмар, который вдруг обрел плоть и кровь.

Высокий. Очень высокий. Наверное, под два метра. И при этом худощавый, почти аскетичный. Черный костюм, идеально сидящий на широких плечах, белоснежная рубашка, тонкий галстук. Запонки блеснули в свете моей лампы — серебро, дорогое, старинное.

Но не одежда заставила меня замереть. И не его внезапное появление.

Лицо.

Бледное. Не просто светлая кожа, а именно бледное — белее, чем у любого человека, которого я когда-либо видела. Как мрамор. Как снег. Как у статуи в музее, которую вдруг оживили темной магией.

Резкие скулы, тонкие губы, прямой нос. Темные волосы, зачесанные назад, открывающие высокий лоб. И глаза. Черные, глубокие, немигающие. Глаза, в которых не было ничего человеческого. Только холод, только тьма, только древняя, пугающая мудрость.

Он смотрел на меня сверху вниз, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Спрятаться. Исчезнуть. Потому что такого взгляда я не видела никогда в жизни. В нем не было злости, не было угрозы. В нем было что-то похуже — абсолютное, ледяное равнодушие. Как у хищника, который рассматривает добычу и прикидывает, стоит ли тратить на нее силы.

— Что вы здесь делаете в такое время? — спросил он.

Голос у него оказался под стать внешности. Низкий, глубокий, холодный. Ни капли эмоций, ни грамма тепла. Просто констатация факта: ты здесь, я здесь, объяснись.

Я открыла рот, но звук не вышел. Попыталась сглотнуть — в горле пересохло так, будто я неделю не пила. Попыталась вдохнуть — воздух застрял где-то в груди.

Он ждал. Не шевелился, не менял позы. Просто стоял и смотрел на меня своими черными глазами, и каждая секунда этого молчания длилась вечность.

— Я... — наконец выдавила я. Голос прозвучал хрипло, испуганно, жалко. — Я работаю. Проект... аврал... нужно сдать к утру.

Он моргнул. Один раз. Медленно, как ящерица.

— Время — половина второго ночи, — сказал он. — Ваша смена закончилась восемь часов назад.

— Я знаю, — пискнула я. — Но дедлайн... Тимур Юрьевич сказал, что если я не сдам...

— Тимур Юрьевич, — перебил он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на презрение. — Ваш непосредственный руководитель.

— Да.

— И он приказал вам работать ночью?

— Не приказал. Сказал, что если я хочу получить премию...

— Премия, — повторил он. Тоже холодно, тоже без эмоций. — Из-за премии вы решили рисковать своей безопасностью? Одна в пустом здании, ночью, без охраны?

Я не знала, что ответить. Потому что в его устах это действительно звучало глупо. По-детски глупо. Но когда Тимур Юрьевич говорил мне про премию, это звучало убедительно. Жизненно важно.

— Я не думала, что здесь кто-то будет, — пробормотала я. — Обычно по ночам никого нет.

— Обычно, — согласился он. — Но сегодня есть я.

Он сделал шаг вперед и оказался прямо перед моим столом. Теперь нас разделял только этот жалкий деревянный барьер, заваленный бумагами и пустыми чашками. Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала себя муравьем перед сапогом.

— Вы знаете, кто я? — спросил он.

Я кивнула. Язык все еще отказывался мне подчиняться.

— Тогда вы должны понимать, — продолжил он, — что я имею полное право спросить, что здесь делает мой сотрудник посреди ночи, без согласования, без ведома службы безопасности.

— Я не думала...

— Это уже очевидно. — Он обошел стол и остановился у моего кресла. Теперь он был совсем рядом. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма — древесный, терпкий, очень дорогой. И еще что-то. Что-то неуловимое, почти нереальное. Холод. От него веяло холодом. Не физическим, а каким-то внутренним, глубоким, как из открытой могилы.

Я поежилась.

— Вам холодно? — спросил он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Нет, — соврала я.

— Врете. — Он наклонился и взял со стола мою кружку. Посмотрел на остатки кофе на дне, поморщился. — Это вы пьете?

— Да.

— Гадость.

Он поставил кружку обратно с такой брезгливостью, будто она была заразной. Вытер пальцы о платок, который достал из кармана пиджака. Платок был белоснежный, идеально выглаженный.

— Собирайтесь, — сказал он.

Я уставилась на него.

— Что?

— Собирайтесь, — повторил он. — Идемте.

— Куда?

— Наверх. Ко мне в кабинет. Будете пить нормальный кофе и объяснять мне, почему мой сотрудник должен работать по ночам из-за прихоти какого-то менеджера.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Еще минуту назад он был ледяным, пугающим, почти нечеловеческим. А теперь предлагал мне кофе? В своем кабинете? Посреди ночи?

— Я... неудобно, — пробормотала я. — У меня работа...

— Работа подождет. — Он говорил тоном, не терпящим возражений. — Вставайте.

Я встала. Ноги дрожали, но я старалась не подавать вида. Он стоял рядом, высокий, темный, пугающий, и я вдруг поняла, что боюсь его. Не так, как боятся грабителя или маньяка. По-другому. Как боятся чего-то древнего, могущественного, неподвластного человеческому пониманию.

Мы пошли к лифтам. Он двигался бесшумно, плавно, почти не касаясь пола. Я шла рядом и чувствовала себя неуклюжей, громкой, слишком живой. Рядом с ним я казалась себе насекомым — бьющей крыльями, суетящейся мошкой.

В лифте было тесно. Я стояла в углу, стараясь держаться подальше, но это было трудно в маленькой кабинке. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его взгляд кожей. Он заполнял собой все пространство, вытесняя воздух, вытесняя мысли.

— Вы дрожите, — сказал он, не глядя.

— Нет.

— Дрожите. Я слышу, как стучат ваши зубы.

Я прикусила губу. Действительно, зубы выбивали мелкую дробь. То ли от холода, то ли от страха, то ли от всего сразу.

— Я не кусаюсь, — сказал он, и в голосе мелькнула тень усмешки.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня — и вдруг на секунду мне показалось, что в его черных глазах мелькнуло что-то живое. Что-то теплое. Но только на секунду.

Лифт остановился. Двери открылись, и мы вышли в коридор семнадцатого этажа.

Кабинет оказался огромным. Я ожидала чего-то такого, но реальность превзошла ожидания. Панорамные окна во всю стену, за которыми мерцала ночная Москва. Огромный стол из темного дерева. Кожаные кресла. Стеллажи с книгами в старинных переплетах. И тишина. Абсолютная, ватная тишина.

— Садитесь, — он указал на кресла у журнального столика. — Я сделаю кофе.

Я села. Кресло оказалось невероятно мягким, уютным. Я откинулась на спинку и вдруг поняла, как дико устала. Глаза слипались, тело ломило. Но сон не шел — адреналин все еще бурлил в крови.

Игорь возился с кофемашиной. Я смотрела на его спину, на то, как он двигается — плавно, точно, экономно. Ни одного лишнего движения. Как будто он просчитывал каждое действие на сто ходов вперед.

— Держите, — он протянул мне чашку. — Пейте медленно.

Я взяла чашку. Аромат ударил в нос — насыщенный, глубокий, с нотками шоколада и чего-то еще, чего я не могла определить. Я сделала глоток и зажмурилась.

— Это невероятно, — выдохнула я.

— Я знаю. — Он сел напротив. Чашки у него не было. — Рассказывайте.

— О чем?

— О вашем аврале. О проекте. О Тимуре Юрьевиче. Обо всем.

Я смотрела на него и не знала, с чего начать. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись в кресле, и смотрел на меня. Теперь в его взгляде не было того ледяного холода, который парализовал меня внизу. Но и тепла не было. Просто внимание. Абсолютное, полное, пугающее внимание.

И я рассказала.

О проекте «Глобал-Инвест», который висел надо мной дамокловым мечом уже три месяца. О заказчике, который вечно меняет требования в последний момент. О Тимуре Юрьевиче, который перекладывает всю ответственность на подчиненных. О премии, которая мне жизненно необходима. О квартире, о кредите, о маме, которой надо помогать.

Он слушал молча, не перебивая. Только иногда чуть склонял голову набок, как будто обдумывая услышанное. Когда я закончила, в кабинете повисла тишина.

— Вы сильная, — сказал он наконец. — Сильнее, чем думаете.

— Мне часто это говорят, — усмехнулась я. — Обычно перед тем, как навалить еще работы.

Он улыбнулся. Улыбка у него была странная — как будто он не привык улыбаться, как будто это движение губ было ему чуждо. Но от этой улыбки у меня внутри что-то дрогнуло.

— Я не собираюсь наваливать на вас работу, — сказал он. — Наоборот. Я хочу понять, почему в моей компании сотрудники вынуждены работать по ночам в одиночку.

— Это не ваша вина, — поспешно сказала я. — Тимур Юрьевич...

— Тимур Юрьевич работает на меня, — перебил он. — И если он создает такие условия, что люди боятся потерять работу и остаются ночевать в офисе — это моя вина. Потому что я это допустил.

Я не знала, что на это ответить. Никогда не слышала, чтобы начальник так говорил. Обычно начальники только и делают, что перекладывают ответственность друг на друга. А этот... этот брал ее на себя.

— Я разберусь, — сказал он. — А вы... вы допивайте кофе и идите работать. Если хотите, можете остаться здесь. Здесь теплее и тише.

— Спасибо, — выдохнула я. — Но мне нужен мой компьютер, мои файлы...

— Понимаю. Тогда идите. — Он встал. — Но если что-то понадобится — мой кабинет всегда открыт.

Я тоже встала. Поставила чашку на столик, уже пустую.

— Спасибо за кофе, — сказала я. — И за... за понимание.

Он кивнул.

— Проводить вас до лифта?

— Не надо, я сама.

Он не настаивал. Я пошла к двери, но на пороге обернулась. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на ночной город. В свете уличных огней его профиль казался вырезанным из мрамора — идеальным, холодным, нечеловеческим.

— Игорь, — сказала я, и он обернулся. — Можно вопрос?

— Да.

— Почему вы работаете по ночам?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. И ответил:

— Потому что ночью проще быть собой.

Я не поняла, что он имел в виду. Но переспрашивать не стала. Кивнула на прощание и вышла в коридор.

Когда я вернулась на свое рабочее место, было уже три часа ночи. Я села за стол, посмотрела на темный офис вокруг и вдруг поймала себя на мысли, что мне не страшно. Вообще. Хотя должна бы. После такой встречи, после такого разговора...

Но страха не было. Было только странное, теплое чувство, что я в безопасности. Что этот человек, каким бы пугающим он ни казался, не причинит мне вреда.

Я не знала тогда, как сильно ошибаюсь. И как сильно права одновременно.

Я проработала до пяти утра. Сдала отчет, разложила бумаги, выключила компьютер. Когда выходила из офиса, на парковке уже стоял тот самый черный «Мерседес». Тонированный, молчаливый, загадочный.

Я прошла мимо, стараясь не смотреть в его сторону. Но краем глаза заметила, что в салоне кто-то сидит. И смотрит на меня.

Я села в свою машину и уехала. И всю дорогу домой думала о его глазах. Черных, глубоких, пугающих. И о его словах: «Ночью проще быть собой».

Кто же ты такой, Игорь Строков?

Я сидела за своим столом и смотрела на монитор невидящим взглядом.

Прошло уже полчаса с тех пор, как я вернулась из кабинета на семнадцатом этаже, а мысли все еще были там. С Игорем. С этим странным, пугающим, нечеловеческим мужчиной, который появился из темноты как призрак и перевернул мою ночь с ног на голову.

Кофе, который я принесла с собой из автомата, остыл и стал противным. Я машинально отхлебнула и поморщилась — после того божественного напитка, которым меня угостили наверху, эта бурда казалась просто ядом. Но выливать было жалко. Кофеин есть кофеин.

Я попыталась сосредоточиться на отчете, но буквы расплывались перед глазами. В голове крутилась одна и та же мысль: зачем он позвал меня к себе? Зачем поил кофе? Зачем слушал мои жалобы на Тимура Юрьевича? Обычные начальники так не делают. Обычные начальники вообще не появляются в офисе посреди ночи. А если появляются, то только для того, чтобы выгнать задержавшихся сотрудников и закрыться в кабинете.

А этот... этот не выгнал. Пригласил на кофе. Выслушал. Сказал, что разберется.

Странно. Очень странно.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и снова уткнулась в экран. Работа. Надо работать. До утра осталось всего ничего, а презентация еще не готова, и тайм-план не доделан, и письмо заказчику не отправлено.

Я застучала по клавишам, стараясь не думать о черных глазах и бледной коже. О том, как он двигался — бесшумно, плавно, почти не касаясь пола. О том, как пахло от него — древесным парфюмом и чем-то еще, неуловимым, древним, пугающим.

Минут через двадцать я наконец вошла в рабочий ритм. Пальцы летали по клавиатуре, цифры и графики складывались в стройную картину, мысли успокоились. Я даже перестала вздрагивать от каждого шороха — хотя какие шорохи в пустом офисе в третьем часу ночи?

Тишина.

Абсолютная, ватная, давящая тишина. Только гул процессора и мое дыхание.

Я работала. И почти забыла о том, что произошло.

Но ровно в половине третьего тишину нарушил звук шагов.

Я замерла. Сердце снова ухнуло куда-то вниз, а потом забилось часто-часто. Шаги. Снова шаги. Но на этот раз я узнала их. Медленные, плавные, почти бесшумные — так мог ходить только один человек во всем здании.

Я подняла голову и посмотрела в темноту.

Он появился из мрака так же внезапно, как и в первый раз. Возник на границе светового круга, будто материализовался из воздуха. Высокий, темный, нереальный.

В руках у него были две чашки. От них поднимался пар.

Он подошел к моему столу и поставил одну чашку прямо передо мной, на кипу бумаг. Вторую оставил у себя.

— Пейте, — сказал он просто. — Этот хотя бы можно пить.

Я смотрела на чашку, потом на него, потом снова на чашку. Язык снова отказывался мне подчиняться.

— Вы... — наконец выдавила я. — Вы принесли мне кофе?

— Очевидно. — Он обошел стол и сел на соседний стул, тот самый, на котором сидел, когда появился в первый раз. Поставил свою чашку на край моего стола и откинулся на спинку. — Пейте, не стесняйтесь. Остынет.

Я взяла чашку. Руки чуть дрожали — то ли от холода, то ли от его близости. Поднесла к губам, сделала глоток.

И зажмурилась.

Тот же вкус. Тот самый, божественный, который я пробовала у него в кабинете. Насыщенный, глубокий, с легкой горчинкой и шоколадными нотками. Напиток богов.

— Это... спасибо, — выдохнула я, открывая глаза. — Но зачем?

— Вы плохо выглядите, — ответил он просто. — А работать вам еще несколько часов. Без хорошего кофе вы не дотянете до утра.

— Я выгляжу плохо? — машинально переспросила я и тут же пожалела об этом. Какая женщина спокойно воспримет сообщение о том, что она плохо выглядит?

Уголки его губ чуть дрогнули — кажется, это должно было означать улыбку.

— Для человека, который не спал сутки и работает посреди ночи, вы выглядите приемлемо, — дипломатично ответил он. — Но кофе вам все равно нужен.

Я сделала еще глоток, наслаждаясь вкусом. Он сидел напротив и смотрел на меня. Не отрываясь, не мигая, как будто я была самым интересным объектом во вселенной.

— Что? — не выдержала я. — У меня что-то на лице?

— Нет. — Он чуть склонил голову набок. — Просто изучаю.

— Изучаете?

— Сотрудника, который работает по ночам в одиночку. Это редкость. Обычно люди боятся темноты.

— Я тоже боюсь, — призналась я. — Просто у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил он. — Просто не все готовы его делать.

Я посмотрела на него с интересом. Философствующий вампир... то есть начальник. Начальник-философ. Странное сочетание.

— А вы? — спросила я. — Вы готовы делать выбор?

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало.

— Я делаю его каждую ночь, — ответил он тихо.

Я не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала. Вместо этого сделала еще глоток кофе и вернулась к отчету. Вернее, попыталась вернуться. Потому что сидеть и работать, когда напротив тебя сидит он и смотрит — было невозможно.

— Расскажите о проекте, — вдруг сказал Игорь.

Я подняла глаза.

— О «Глобал-Инвесте»?

— О нем.

— Зачем?

— Хочу понять, почему мой сотрудник должен сидеть здесь ночами.

Я вздохнула. Тема была болезненная, но если сам директор спрашивает — надо отвечать.

— Проект сложный, — начала я. — Интеграция их внутренних систем с нашей платформой. Заказчик — крупный инвестиционный фонд, у них куча своих заморочек, требований, стандартов безопасности. Мы уже три месяца бьемся, согласовываем каждую мелочь. А они... они постоянно меняют требования. То им не так, то этак. Тимур Юрьевич...

Я запнулась, не зная, стоит ли продолжать.

— Тимур Юрьевич? — подтолкнул Игорь.

— Тимур Юрьевич боится с ними спорить, — выпалила я. — Он соглашается на все, лишь бы заказчик был доволен. А потом это все ложится на нас. Программисты уже матерятся, тестировщики в истерике, а я... я просто делаю свою работу.

Игорь слушал молча. Когда я закончила, он спросил:

— А что думаете вы?

— О чем?

— О проекте. О заказчике. О Тимуре Юрьевиче.

Я задумалась. Никто никогда не спрашивал моего мнения. Тимур Юрьевич только ставил задачи и требовал отчеты. Программисты жаловались, но ничего не предлагали. А я... я просто плыла по течению, делала то, что говорят.

— Я думаю, — медленно начала я, — что заказчика можно понять. У них сложный бизнес, они хотят получить идеальный продукт. Но они не понимают, что постоянные правки в последний момент — это не просто капризы, это срывы сроков. И Тимур Юрьевич должен был им это объяснить. А он не объяснил. Он просто сказал: "Сделайте".

— И вы делаете.

— А что мне остается?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы могли бы уволиться.

— И что дальше? — усмехнулась я. — Искать новую работу? Месяцами сидеть без денег? Квартиру снимать не на что, кредит платить нечем. Я в ловушке.

— В ловушке, — повторил он. — Интересное слово.

Он встал и подошел к окну. За стеклом мерцала ночная Москва — огни, огни, тысячи огней. Он смотрел на них, заложив руки за спину, и я вдруг подумала, что он выглядит невероятно одиноким. Таким одиноким, каким только может быть человек, который никогда не спит по ночам.

— А вы? — спросила я, сама не зная, зачем. — Почему вы работаете по ночам?

Он обернулся. В его глазах отражались огни города.

— Я уже отвечал. Ночью проще быть собой.

— А кто вы днем?

Он усмехнулся — той странной, неживой усмешкой.

— Днем я сплю.

— Прямо как вампир, — ляпнула я и тут же прикусила язык. — Ой, простите, глупая шутка.

Но он не обиделся. Наоборот, в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Вампир, — повторил он. — Почему именно вампир?

— Ну... — я пожала плечами. — Бледный, по ночам работаете, кофе не пьете. Всякое такое.

— Кофе я пью, — возразил он. — Просто не сейчас.

— А когда?

— Когда хочу.

Логично. Я сделала еще глоток своего кофе и вдруг поняла, что его чашка стоит нетронутая.

— А вы? — кивнула я на чашку. — Будете?

— Позже.

Я не стала настаивать. Мы снова замолчали, и в этой тишине было что-то удивительно уютное. Как будто мы сидели так тысячу раз. Как будто это было нормально — пить кофе в пустом офисе посреди ночи с директором компании.

— Знаете, — вдруг сказал он, — в проекте «Глобал-Инвест» есть одна проблема, о которой вы не знаете.

Я насторожилась.

— Какая?

— Заказчик не просто меняет требования. Он тестирует вас. Проверяет, насколько вы готовы подстраиваться. Это их корпоративная культура — сначала создать стресс, а потом смотреть, кто выдержит.

Я уставилась на него.

— Откуда вы...

— Я знаю этого заказчика, — перебил он. — Мы работали с ними раньше, до того как проект передали в ваш отдел. Тогда это делал лично я.

Я молчала, переваривая информацию. Значит, он знает. Он все знает. И ничего не сказал Тимуру Юрьевичу? Не предупредил?

— Почему вы не рассказали об этом Тимуру Юрьевичу? — спросила я.

— А зачем? — Игорь пожал плечами. — Он должен был сам понять. Это его работа — понимать заказчика. Если он не понял — значит, не справляется.

— Но из-за этого страдают люди! Программисты, тестировщики, я...

— Знаю. — Он повернулся ко мне. — И я это учту.

От его слов повеяло холодом. Не физическим, а каким-то внутренним, деловым. Как будто он говорил не о людях, а о механизмах, которые можно заменить.

— Вы... вы правда такой? — вырвалось у меня.

— Какой?

— Равнодушный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом подошел ближе, сел на соседний стул, наклонился ко мне. Так близко, что я почувствовала его дыхание — холодное, почти неощутимое.

— Я не равнодушный, Юля, — сказал он тихо. — Я просто другой. И если вы будете работать со мной, вам придется это принять.

— Я не работаю с вами. Я работаю на вас.

— Пока да. — Он отстранился. — Но все может измениться.

Я смотрела на него и не понимала, что он имеет в виду. Он говорил загадками, намеками, как будто играл со мной в какую-то игру, правила которой я не знала.

— Расскажите мне о базе данных, — вдруг сказал он, меняя тему. — Сергей говорил, что там проблемы с архитектурой.

Я моргнула.

— Вы знаете Сергея?

— Я знаю всех ключевых сотрудников. Сергей — ведущий разработчик. Талантливый, но ленивый. Если его не подталкивать, будет сидеть и ждать, пока само рассосется.

Я не знала, что на это ответить. Потому что это была чистая правда.

— Архитектура действительно проблемная, — сказала я. — Заказчик хочет, чтобы мы изменили структуру хранения данных, но это тянет за собой полпеределки. Сергей говорит, что это неделя работы. У нас — три дня.

— Неделя, — повторил Игорь. — Сергей преувеличивает. Если правильно организовать процесс, можно сделать за два дня.

— Как?

Он усмехнулся.

— Хотите, чтобы я вам все рассказал? Бесплатно?

— А что вы хотите взамен?

Он посмотрел на меня с интересом. В его глазах мелькнуло что-то... живое. Почти человеческое.

— Еще один разговор, — сказал он. — Завтра. В это же время.

— Вы предлагаете мне остаться на работе завтра?

— Я предлагаю вам выпить со мной кофе завтра ночью. А заодно я расскажу, как решить проблему с базой за два дня.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Директор компании, таинственный невидимка Игорь Строков, предлагает мне... свидание? Нет, не свидание. Кофе. Разговор. Помощь с проектом.

— Хорошо, — сказала я, сама удивляясь своему ответу. — Завтра.

Он кивнул, встал и направился к выходу. На пороге обернулся.

— До завтра, Юля. И допивайте кофе, пока теплый.

И исчез в темноте так же бесшумно, как появился.

Я осталась одна. Смотрела на чашку с кофе, на монитор, на темный офис вокруг. И думала: что это вообще было? И почему я согласилась?

Ответа у меня не было. Было только странное, теплое чувство в груди. И предвкушение завтрашней ночи.

Я допила кофе и вернулась к работе. Но мысли то и дело улетали к нему. К его черным глазам, бледной коже, странным словам. Кто же ты такой, Игорь Строков?

И почему мне так хочется это узнать?

Я вынырнула из работы только тогда, когда за окном начало светать.

Сначала я не поняла, что произошло — просто вдруг заметила, что монитор перестал быть единственным источником света в опенспейсе. Где-то сбоку, из огромных панорамных окон, потянуло серым, мутным, предрассветным. Я подняла голову и увидела, как ночь медленно отступает, сдавая позиции утру.

Четыре пятьдесят три.

Я просидела за компьютером почти пять часов с того момента, как Игорь принес мне кофе. Пять часов непрерывной работы, без перерывов, без отдыха. И я сделала это. Презентация готова. Тайм-план сверстан. Письмо заказчику отправлено. Даже документацию по базе данных я успела доделать, использовав те советы, которые Игорь обронил в разговоре.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Тело ломило, глаза горели, голова гудела. Но внутри было такое облегчение, такая радость, что хотелось смеяться. Я сделала это. Я справилась. Проект сдан. Можно выдохнуть.

Игорь.

Мысль о нем вспыхнула в голове, как искра. Я открыла глаза и посмотрела на пустой стул рядом — тот самый, на котором он сидел. На столе все еще стояла пустая чашка из-под его кофе. Он так и не притронулся к нему.

Или притронулся? Я попыталась вспомнить, но память подводила. Все, что произошло ночью, уже начинало казаться сном. Слишком странным, слишком нереальным, чтобы быть правдой.

Высокий мужчина в черном костюме, возникший из темноты. Бледная кожа, черные глаза, нечеловеческая грация. Кофе божественного вкуса. Разговоры о проекте, о заказчике, о жизни. И его слова: "Я просто другой".

Вампир.

Я усмехнулась своим мыслям. Ну конечно, вампир. Бред какой. Просто необычный человек. Затворник, который работает по ночам и избегает людей. Такие бывают. Наверное.

Я посмотрела на чашку. Может, он все-таки пил кофе? Или просто делал вид? Странно, очень странно.

За окном разгорался рассвет. Серое небо постепенно светлело, наливалось розовым. Где-то внизу, на улице, уже зашумели первые машины. Город просыпался.

Я встала и потянулась. Спина хрустнула, шея затекла. Хорошо бы сейчас в душ и в постель. Часов до обеда поспать, а потом...

Потом снова на работу? Сегодня же среда. А проект сдан. Можно взять отгул? Тимур Юрьевич, конечно, будет недоволен, но плевать. Я заслужила.

Я начала собирать вещи. Ноутбук в сумку, бумаги в папку, пустые чашки в мойку на кухне (прибраться надо, не свинья же). Когда я проходила мимо стола, где стояла чашка Игоря, остановилась. Подняла ее. Поднесла к губам.

Холодная. Кофе давно остыл. Но на донышке что-то было. Я присмотрелась — темная гуща, как будто кто-то все-таки сделал глоток. Или просто испарилось? Глупости, кофе не испаряется за несколько часов.

Я поставила чашку обратно. Потом подумала и забрала ее с собой — вымыть на кухне.

Кухня находилась в дальнем конце опенспейса, рядом с комнатой отдыха. Там было темно, но я нащупала выключатель. Зажгла свет. Поставила чашки в раковину, открыла кран.

Вода полилась теплая, приятная. Я смывала кофейные разводы и думала об Игоре. Где он сейчас? Наверное, уехал домой. Или все еще в своем кабинете на семнадцатом этаже? Интересно, есть у него квартира? Или он живет в офисе, как некоторые трудоголики?

Я выключила воду, вытерла руки бумажным полотенцем и вдруг замерла.

В коридоре, ведущем к лифтам, мелькнула тень.

Я застыла с полотенцем в руках, сердце снова ухнуло куда-то вниз. Кто там? Охрана? Или...

Я шагнула к выходу из кухни и выглянула в коридор.

Пусто.

Никого. Только длинный коридор, уходящий в темноту, да огонек вызова лифта вдалеке.

— Игорь? — позвала я тихо.

Тишина.

Показалось. Конечно, показалось. Нервы ни к черту после бессонной ночи.

Я вернулась к своему столу, забрала сумку и пошла к лифтам. Нажимая кнопку вызова, я краем глаза следила за лестницей. Но там было тихо.

Лифт приехал быстро. Я вошла, нажала первый этаж и прислонилась к стенке. Глаза слипались, тело гудело. Еще немного — и я усну прямо здесь, в лифте.

На первом этаже меня встретил охранник — пожилой мужчина в синей форме, который обычно сидел в будке и смотрел телевизор.

— Здрасьте, — кивнул он, увидев меня. — Что так рано? Или поздно?

— Закончила работу, — ответила я, пытаясь улыбнуться. — Домой еду.

— Ого, — он покачал головой. — Молодежь, совсем себя не жалеете. Вон, глаза красные, спать хотите.

— Хочу, — честно призналась я. — Вы тут никого не видели ночью? Из начальства?

Охранник нахмурился.

— Начальства? В смысле?

— Ну... директора. Строкова.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Девушка, вы чего? Какой Строков? Я тут пять лет работаю, ни разу его не видел. Миф это всё, для отчетности.

— А машина? Черный «Мерседес» на парковке?

— Машина? — охранник пожал плечами. — Не знаю, не видел. У нас парковка для сотрудников, а ночью вообще пусто. Может, кто из клиентов оставил? Хотя нет, клиенты днем приезжают.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается холодок. Машины нет? Но я видела ее. Вчера, когда приехала, она стояла на том же месте. И Игоря я видела. И кофе с ним пила. И разговаривала. Это был не сон.

— Ладно, — пробормотала я. — Спасибо. Пойду я.

— Счастливо, — кивнул охранник и вернулся к своему телевизору.

Я вышла на улицу. Утро встретило меня прохладой и запахом мокрого асфальта — ночью прошел дождь. Я подняла воротник пальто и направилась к парковке.

Пусто.

Я остановилась как вкопанная.

Там, где вчера вечером стоял черный «Мерседес», теперь было пустое место. Ни одной машины. Только мокрая плитка и лужи, в которых отражалось розовеющее небо.

Я медленно обвела взглядом всю парковку. Несколько машин сотрудников, которые, видимо, тоже работали допоздна. Моя старенькая «Мазда» в дальнем углу. И все. Никакого «Мерседеса». Никакого Игоря.

— Бред, — прошептала я. — Этого не может быть.

Я подошла к тому месту, где вчера стояла машина. Присела на корточки, потрогала плитку. Сухая? Нет, мокрая от дождя. Но никаких следов шин, ничего, что указывало бы на то, что здесь кто-то стоял.

Может, мне все приснилось?

Я села в машину, завела двигатель и выехала с парковки. Всю дорогу домой я прокручивала в голове события ночи. Вот я сижу за столом, работаю. Вот слышу шаги. Вот он появляется из темноты — высокий, бледный, пугающий. Вот мы пьем кофе в его кабинете. Вот он приносит мне вторую чашку и рассказывает о заказчике.

Слишком реально для сна. Слишком много деталей. Я помнила запах его парфюма, темный, древесный. Помнила, как блестели его запонки в свете моей лампы. Помнила его голос, низкий, бархатный, который говорил: "Вы плохо выглядите".

Но если это был не сон — где машина? Где охранник, который должен был видеть, как он приезжает и уезжает? И главное — зачем ему все это? Зачем директору компании тратить время на какого-то менеджера, сидеть с ней ночью, поить кофе, давать советы по проекту?

Я приехала домой, едва помня дорогу. Влетела в квартиру, бросила сумку в прихожей и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Мысли путались, смешивались, ускользали. Игорь. Кофе. Глаза. Час назад казалось — вот оно, реальное. А теперь...

Я провалилась в сон, так и не найдя ответа.

Проснулась я от звонка будильника в час дня. Телефон орал как резаный, требуя внимания. Я нащупала его на тумбочке, отключила звук и уставилась в потолок.

Первая мысль была: проект. Я сдала его? Или это тоже приснилось?

Я схватила телефон и открыла почту. Отправленные. Письмо заказчику ушло в 4:47 утра. Презентация приложена, тайм-план приложен, документация приложена. Все на месте.

Значит, не приснилось. Значит, я действительно работала всю ночь. И Игорь...

Я села на кровати, прижимая телефон к груди. Игорь был. Точно был. Я помню его слишком хорошо, чтобы это оказалось сном.

Но тогда почему охранник его не видел? Почему машина исчезла?

Может, он уехал до рассвета? Может, охранник просто не заметил? Они там вечно в своем телевизоре сидят, им не до парковки.

Я успокоила себя этой мыслью и поплелась в душ. Горячая вода немного привела в чувство, смыла усталость. Я стояла под струями и думала о сегодняшней ночи. Игорь сказал: "Завтра. В это же время". Значит, сегодня ночью он снова будет в офисе. И я должна прийти.

А если не приду? Если скажусь больной, возьму отгул и просплю всю ночь?

Но тогда я не узнаю, кто он на самом деле. И не получу совет по проекту, который поможет доделать его за два дня.

А проект еще не доделан. Да, я сдала предварительную версию, но основная работа впереди. Если Игорь прав и можно уложиться в два дня — это шанс. Шанс сдать все в пятницу и получить премию.

Я выключила воду и начала вытираться. Решение пришло само собой. Я пойду. Конечно, пойду. Не из-за проекта даже — из-за него. Из-за этого странного, пугающего, загадочного мужчины, который появился в моей жизни как видение и исчез, оставив только пустую чашку из-под кофе.

Вернувшись в комнату, я взяла телефон и набрала сообщение Тимуру Юрьевичу: "Проект сдан предварительно. Работала всю ночь. Возьму отгул до вечера, выйду к 18:00". Отправила и отключила звук.

Ответ пришел через минуту: "Ок. Жду отчет".

Коротко и по делу. Тимур Юрьевич не умел быть человечным. Но сейчас это было даже хорошо — меньше расспросов, меньше лжи.

Я снова легла, накрылась одеялом и закрыла глаза. До вечера еще есть время. Надо выспаться. Надо набраться сил для новой ночи.

Но сон не шел. В голове крутились мысли об Игоре. Где он сейчас? Спит? Работает? И почему он выбрал меня? Почему тратит на меня время?

Странно. Очень странно.

Я вспомнила его глаза. Черные, глубокие, немигающие. В них было что-то такое, от чего хотелось смотреть и смотреть. Тонуть. Исчезать.

И его слова: "Я просто другой".

Кто же ты, Игорь Строков?

Я уснула только через час, так и не найдя ответа.

Разбудил меня звонок в дверь. Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Посмотрела на телефон — шесть вечера. Я проспала почти пять часов.

Звонок повторился — настойчивый, требовательный.

— Иду! — крикнула я, натягивая халат.

На пороге стояла Катя. С огромным пакетом продуктов и встревоженным лицом.

— Юлька! Ты жива? — выпалила она, врываясь в квартиру. — Я тебе звонила, звонила — ты не берешь. Думала, случилось что.

— Телефон на беззвучном, — виновато сказала я. — Прости, Катюх. Я спала.

— Спала? — Катя скинула туфли и прошла на кухню, как к себе домой. — В шесть вечера? Ты чего, с ночной смены?

— Ага, — я поплелась за ней. — Проект сдавала. Всю ночь просидела.

— Охренеть, — Катя начала выгружать продукты на стол. — Я тебе пожрать принесла. Ты же наверняка ничего не ела.

Я посмотрела на гору еды — фрукты, йогурты, сыр, хлеб, даже горячая пицца в коробке — и почувствовала, как желудок радостно сжимается.

— Кать, ты чудо, — выдохнула я. — Спасибо огромное.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Давай ешь и рассказывай. Как прошла ночь? Никого не встретила? У нас в офисе, говорят, по ночам привидения водятся.

Я замерла с куском пиццы в руке.

— Привидения?

— Ага, — Катя уселась на табуретку и приготовилась сплетничать. — Костик рассказывал, что его друг из IT ночью серверы настраивал и видел тень на семнадцатом этаже. В кабинете директора свет горел. А директора же нет, сам знаешь.

Я медленно жевала пиццу, пытаясь сохранить спокойное лицо.

— Может, охранник?

— Какой охранник на семнадцатом этаже? Охрана внизу сидит. А туда никто не ходит. — Катя понизила голос до заговорщического шепота. — Говорят, там призрак Строкова бродит. Типа он умер давно, а компанией управляет его дух.

Я чуть не подавилась.

— Кать, ты серьезно в это веришь?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но свет-то горел. И Костик не врет, он парень надежный. Может, и правда что-то там нечисто.

Я допила чай и посмотрела на часы. Половина седьмого. Если я выйду через час, как раз к восьми буду в офисе. Игорь появляется около одиннадцати-двенадцати. Успею поработать, а потом...

— Ты чего? — Катя заметила мой взгляд. — Опять на работу?

— Ага. Нужно доделать кое-что.

— Юлька, ты ненормальная. — Катя покачала головой. — Всю ночь не спала, сейчас опять туда же? У тебя крыша поедет.

— Ничего, — улыбнулась я. — Я выспалась. И кофе там хороший.

— Кофе у нас — отрава, — фыркнула Катя. — Ладно, дело твое. Но если что — звони. Я приеду, вытащу.

— Спасибо, Катюх. Ты настоящий друг.

Она обняла меня на прощание и ушла, оставив после себя гору продуктов и ощущение тепла. Хорошо, когда есть такие друзья.

Я собралась, накрасилась (чуть-чуть, совсем чуть-чуть, чтобы скрыть следы усталости), оделась и поехала в офис.

В бизнес-центре горели огни — вечерняя смена еще работала. Я прошла через турникет, кивнула охраннику (другому, не тому, что утром), поднялась на седьмой этаж.

В опенспейсе было шумно. Программисты сидели за мониторами, менеджеры бегали с бумагами, кто-то громко разговаривал по телефону. Обычный вечерний аврал.

Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран. До ночи еще несколько часов. Надо поработать, чтобы не вызывать подозрений.

Но работа не шла. Мысли то и дело улетали на семнадцатый этаж. Там, в пустом кабинете, ждал он. Или не ждал? Может, ему показалось, может, он забыл? Может, вчерашнее вообще было сном?

В одиннадцать вечера офис начал пустеть. Программисты потянулись к выходу, менеджеры засобирались домой. К двенадцати осталась только я и еще пара трудоголиков из отдела тестирования.

В половине первого ушел последний. Я осталась одна.

Сердце забилось чаще. Я посмотрела на темный коридор, ведущий к лифтам. Там, в темноте, скрывалась тайна. Там был он.

Я встала, накинула пиджак (почему-то вдруг стало холодно) и пошла к лифтам.

Семнадцатый этаж встретил меня тишиной и мягким светом бра. Я прошла по коридору, остановилась у двери в кабинет директора. Прислушалась.

Тишина.

Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь вдруг открылась сама.

На пороге стоял Игорь.

В том же костюме, что и вчера, или в другом — не отличить. Такой же высокий, бледный, нереальный. Его черные глаза смотрели на меня, и в них мелькнуло что-то похожее на... удовлетворение?

— Вы пришли, — сказал он просто.

— Вы ждали? — спросила я.

— Ждал.

— Почему?

Он чуть склонил голову набок.

— Потому что вы обещали.

И отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

Я вошла в кабинет, и дверь за мной закрылась.

Впереди была новая ночь. И новые тайны.

Четверг подкрался незаметно.

После той второй ночи в кабинете Игоря я потеряла счет времени. Мы снова пили кофе (я пила, он делал вид), снова разговаривали о проекте, о жизни, о всякой ерунде. Он рассказывал мне о заказчиках, о тонкостях переговоров, о том, как читать людей по мельчайшим жестам. Я слушала и чувствовала, как внутри разрастается что-то теплое и пугающее одновременно.

Он не прикасался ко мне. Ни разу. Даже случайно. Но каждую минуту рядом с ним я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи. Казалось, воздух вокруг него вибрирует, насыщен чем-то невидимым, но ощутимым. От этого кружилась голова, и я то и дело ловила себя на том, что смотрю на его губы, когда он говорит.

К четырем утра я уходила домой, едва держась на ногах от усталости. Игорь провожал меня до лифта, молча кивал на прощание и исчезал в темноте коридора. А утром я просыпалась и думала: а было ли это на самом деле?

Потому что днем Игоря не существовало.

Я специально спрашивала у коллег, специально ходила мимо приемной на семнадцатом этаже. Двери кабинета были заперты, секретарша (женщина лет пятидесяти с идеальной осанкой и ледяным взглядом) говорила, что Игорь Николаевич занят и не принимает. Никто никогда не видел, как он входит или выходит. Охранники клялись, что ночью на парковке нет никакого «Мерседеса».

К четвергу я уже начала сомневаться в собственной адекватности.

— Юлька, ты чего такая задумчивая? — Катя плюхнулась на соседний стул с чашкой кофе (из автомата, этой бурды). — Второй день ходишь как в воду опущенная. Влюбилась, что ли?

Я вздрогнула.

— С чего ты взяла?

— Да по тебе видно. — Катя прищурилась. — Глаза мечтательные, на вопросы отвечаешь невпопад, улыбаешься чему-то. Колись, кто он?

— Никого нет, — отмахнулась я. — Просто проект достал. Спать хочу.

— Спать она хочет, — фыркнула Катя. — А сама каждую ночь в офисе торчишь. Я вчера уходила в одиннадцать, ты еще сидела. Сегодня в двенадцать ночи звонила — ты не брала трубку. Где ты была?

— Работала, — ответила я, глядя в монитор.

— На седьмом этаже тебя не было. Я заходила.

Я подняла на нее глаза. Катя смотрела с подозрением, но без злости — скорее с беспокойством.

— Кать, не лезь, — тихо попросила я. — Пожалуйста.

Она вздохнула, покачала головой.

— Ладно. Но если что — я рядом. Только учти: если этот твой тайный поклонник окажется женатым или еще каким гадом, я ему глаза выцарапаю.

— Договорились, — улыбнулась я.

Катя ушла, а я уставилась в экран, пытаясь сосредоточиться на работе. Но мысли снова улетели на семнадцатый этаж.

Игорь. Кто же ты такой?

К вечеру пятницы я сдала проект «Глобал-Инвест». Полностью, окончательно, со всеми правками и доработками. Заказчик прислал письмо с благодарностью, Тимур Юрьевич наконец-то перестал орать, и я могла выдохнуть.

В шесть вечера я собралась домой. Впервые за долгое время — в нормальное время, как все нормальные люди. Солнце еще не село, в офисе кипела жизнь, коллеги перешучивались, собираясь на выходные.

— Маркелова, ты куда? — окликнул меня Костик. — Сегодня пятница, может, в бар сходим? Отметим сдачу проекта?

— В другой раз, Кость, — улыбнулась я. — Хочу выспаться.

— Ну да, ну да, — понимающе кивнул он. — Ты ж у нас ночная сова. Отсыпайся. В понедельник увидимся.

Я помахала ему рукой и вышла в коридор.

Лифт спускался медленно, останавливаясь на каждом этаже. На третьем зашла девушка из бухгалтерии, на первом — охранник сменялся. Я вышла в холл, кивнула дежурному и направилась к парковке.

Вечер был теплый, почти летний. Солнце уже село, но небо еще светилось оранжевым и розовым. Где-то пели птицы, пахло цветами с клумб у входа. Обычный московский вечер, ничего особенного.

Я шла к своей машине, наслаждаясь тишиной и покоем. Впереди были целые выходные без работы, без авралов, без Тимура Юрьевича. Можно выспаться, можно встретиться с Катей, можно просто валяться на диване и смотреть дурацкие сериалы.

Я уже почти дошла до «Мазды», когда краем глаза заметила что-то необычное.

В дальнем углу парковки, под неработающим фонарем, стоял автомобиль.

Черный. Большой. Дорогой.

«Мерседес».

Я замерла на месте, вцепившись в ремешок сумки. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то в горле.

Тот самый. Точно тот самый, который я видела в понедельник ночью. И во вторник. И в среду. Который исчезал к утру, как будто его никогда не было.

Я медленно повернула голову, вглядываясь в темноту.

Стекла машины были тонированными, почти черными. Внутри ничего не было видно. Но я чувствовала — там кто-то есть. Там ОН.

Я сделала шаг в сторону «Мерседеса». Потом еще один. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в ушах. Зачем я иду туда? Что я скажу? Что спрошу?

Еще шаг. Теперь я была метрах в десяти от машины.

И вдруг внутри что-то шевельнулось.

Силуэт. Человеческий силуэт на водительском сиденье. Темный, неподвижный, но живой. Он повернул голову и посмотрел на меня.

Даже через тонировку я почувствовала этот взгляд. Холодный, пронизывающий, гипнотический. Взгляд, от которого по коже бегут мурашки, а мысли путаются.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Стояла посреди пустой парковки и смотрела на черную машину, в которой сидел он. Мой ночной гость. Мой тайный собеседник. Мой... кто?

Игорь не выходил. Не открывал дверь, не махал рукой. Просто сидел и смотрел. Ждал.

Но чего? Чего он ждал?

Меня?

Я сделала шаг назад. Потом еще один. Сердце колотилось где-то в висках, дыхание перехватило. Что-то было не так. Что-то было неправильно в этой картине — черный «Мерседес» на пустой парковке, замерший в сумерках, и он внутри, неподвижный, как статуя.

Я развернулась и почти бегом бросилась к своей машине. Руки тряслись, когда я вставляла ключ в замок зажигания, тряслись, когда заводила двигатель, тряслись, когда выезжала с парковки.

В зеркало заднего вида я видела, как «Мерседес» медленно тронулся с места. Медленно, плавно, как хищник, который вышел на охоту.

Я вдавила педаль газа в пол и вылетела на проспект, лавируя между машинами. Сердце колотилось как бешеное, мысли путались.

Зачем он там? Почему не подошел? Почему просто сидел и смотрел?

Я гнала по ночной Москве, не разбирая дороги, и только когда въехала во двор своего дома, немного успокоилась. Припарковалась, выключила двигатель, откинулась на сиденье.

Руки все еще дрожали.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Двор был пуст. Никакого черного «Мерседеса». Только старые «Жигули» у соседнего подъезда да чья-то иномарка под окнами.

— Спокойно, — сказала я вслух. — Спокойно. Это просто совпадение. Он тоже ехал домой. У него тоже выходные. Ничего особенного.

Но внутри все сжималось от нехорошего предчувствия.

Я зашла в квартиру, заперла дверь на все замки, включила свет во всех комнатах. Села на кухне, обхватила голову руками и попыталась успокоиться.

Глупости. Чего я боюсь? Игорь — мой начальник. Он ничего плохого мне не сделал. Наоборот — помогал, поил кофе, давал советы. С чего я взяла, что он опасен?

Но интуиция, женская интуиция, которая никогда не подводит, шептала: он не просто начальник. Он другой. Совсем другой.

Я вспомнила его глаза. Черные, глубокие, немигающие. В них не было зла, но не было и добра. Было что-то другое. Древнее. Голодное.

Голодное?

Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Вампиров не существует. Это просто сказки, легенды, выдумки. А Игорь Строков — просто богатый затворник с необычными привычками.

Я просидела на кухне до полуночи, пила чай, смотрела в окно. За окном было темно и тихо. Иногда проезжали машины, иногда проходили запоздалые прохожие. Но черного «Мерседеса» не было.

В час ночи я решила лечь спать. Разделась, забралась под одеяло, закрыла глаза. Но сон не шел. В голове крутилась одна и та же картинка — черная машина на пустой парковке и силуэт внутри, неподвижный, как изваяние.

В два часа ночи я встала и подошла к окну. Выглянула на улицу.

Пусто.

Никого.

Я уже собиралась отойти, когда вдруг заметила движение. У самого выезда из двора, в тени деревьев, стояла машина. Черная. Большая. «Мерседес».

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Я замерла, вцепившись в подоконник. Смотрела на машину, не в силах отвести взгляд. Фары не горели, двигатель не работал — просто стояла в темноте, как призрак.

И внутри — силуэт. Тот же самый. Он сидел и смотрел на мой дом. На мои окна.

Я отпрянула от окна, задернула штору, прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило.

Он следит за мной. Игорь Строков следит за мной. Зачем? Почему?

Я просидела на полу, прижавшись к стене, минут двадцать. Потом заставила себя встать и снова выглянуть в окно.

Машины не было.

Пусто. Только пустая дорога и фонарь, мигающий желтым.

Я выдохнула, но легче не стало. Он был здесь. Он видел мой дом. Он знает, где я живу.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в одну точку. Мысли метались, как загнанные звери.

Утром, когда рассвело, я наконец позволила себе задремать прямо за столом. Проснулась от солнечного света, бьющего в глаза. Посмотрела на часы — одиннадцать утра.

Встала, подошла к окну. За окном было обычное субботнее утро — бабушки с сумками, дети на площадке, редкие машины. Никакого «Мерседеса».

Может, приснилось? Может, это был просто кошмар после бессонной недели?

Я взяла телефон. Руки дрожали, когда я набирала сообщение Кате: «Привет. Ты дома? Можно зайти?»

Ответ пришел через минуту: «Да. Что случилось? Ты зеленая какая-то на аватарке».

«Расскажу при встрече».

Я оделась, вышла из дома, оглядываясь по сторонам как затравленный зверек. Но вокруг было спокойно. Никаких черных машин, никаких подозрительных личностей.

Катя жила в соседнем доме, мы часто ходили друг к другу в гости. Она открыла дверь сразу, впустила, усадила на кухню, налила чай.

— Рассказывай, — сказала она строго. — И без вранья. Я же вижу, что-то случилось.

И я рассказала.

Все. Про ночные встречи, про кофе, про разговоры, про то, как он появляется из темноты и исчезает на рассвете. Про машину на парковке и про прошлую ночь — как он сидел у моего дома и смотрел на окна.

Катя слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, она откинулась на спинку стула и уставилась на меня круглыми глазами.

— Юлька, ты дура? — выпалила она. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты одна, ночью, в пустом офисе, с мужиком, которого никто никогда не видел? Да он кто угодно может быть! Маньяк, псих, извращенец!

— Он не такой, — тихо сказала я.

— Не такой? — Катя всплеснула руками. — А какой? Ты знаешь его фамилию? Знаешь, где он живет? Знаешь, женат ли он? Да ты вообще ничего о нем не знаешь!

— Я знаю его, — упрямо ответила я. — По разговорам. По взглядам. По тому, как он слушает. Он не опасен.

— Не опасен? — Катя вскочила. — Он следит за тобой, Юля! Сидит ночью под окнами и смотрит! Это нормально, по-твоему?

Я молчала. Потому что в этом Катя была права. Слежка — это уже перебор.

— Значит так, — Катя уперла руки в бока. — Сегодня ты ночуешь у меня. А завтра мы идем в полицию.

— В полицию? Зачем?

— Затем, что это называется «преследование»! Он нарушает закон!

— Кать, он директор компании. У него есть имя, есть репутация. Он не преследователь.

— А кто он? — Катя наклонилась ко мне. — Ответь мне честно, Юль. Кто он для тебя?

Я задумалась. Кто он? Начальник? Собеседник? Друг? Или...

— Я не знаю, — честно ответила я.

Катя вздохнула, села рядом, обняла меня.

— Дура ты, Маркелова. Влюбилась, что ли?

— Не знаю, — повторила я. — Может быть.

Мы просидели на кухне до вечера. Катя пыталась меня отвлечь, рассказывала сплетни, включала смешные видео. Но мысли то и дело возвращались к нему.

Где он сейчас? Что делает? Приедет ли сегодня?

В десять вечера Катя постелила мне в гостиной. Я легла, закрыла глаза, но сон не шел. В голове крутилась одна мысль: он там. Он ждет. Он смотрит на мои темные окна и не понимает, почему я не пришла.

В полночь я не выдержала. Встала, оделась, вышла в коридор.

— Ты куда? — Катя возникла на пороге спальни, заспанная, встревоженная.

— Домой, — соврала я. — Вещи забыла.

— Юлька...

— Все нормально, Кать. Правда. Я позвоню, как дойду.

Я выскользнула за дверь, пока она не успела возразить.

На улице было тепло и тихо. Я быстро прошла к своему дому, поднялась на этаж, открыла дверь. В квартире было темно и пусто.

Я подошла к окну и выглянула.

Пусто.

Никакой машины. Никакого силуэта. Только пустая дорога и фонарь, который наконец-то починили и теперь он горел ровным белым светом.

Я выдохнула. Но внутри остался холодок. Где ты, Игорь? Почему тебя нет?

И вдруг я поняла. Я хочу, чтобы он был. Хочу увидеть его снова. Хочу услышать его голос, почувствовать его взгляд.

Я сошла с ума? Наверное.

Но сердцу не прикажешь.

Я взяла телефон. Нашла в корпоративной почте его имя. Написала сообщение: «Вы в офисе сегодня?»

Отправила и замерла.

Ответ пришел через минуту. Одно слово:

«Да».

И еще одно, через пару секунд:

«Жду».

Я оделась и вышла в ночь.

Я вернулась домой под утро.

Точнее, не под утро — утро уже наступило, когда я выходила из офиса. Солнце вставало над Москвой, заливая розовым светом стеклянные стены бизнес-центра, и этот свет резал глаза, заставлял щуриться и прятать лицо в воротник пальто.

Ночью мы снова сидели в кабинете Игоря. Я пила кофе, он смотрел на город. Мы почти не разговаривали — просто молчали вместе, и в этом молчании было что-то такое... правильное. Близкое. Как будто мы делали это тысячу раз.

Он не спрашивал, почему я пришла. Не спрашивал, почему ушла и не отвечала на звонки. Просто открыл дверь, впустил, налил кофе. И сидел рядом, пока я не уснула в кресле.

Проснулась я от того, что кто-то накрывал меня пледом. Открыла глаза — Игорь стоял рядом, и в его черных глазах было что-то такое... нежное? Нет, не то слово. Заботливое? Тоже не совсем.

— Спите, — сказал он тихо. — Я посторожу.

Я снова закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

А в шесть утра он разбудил меня, проводил до лифта и сказал на прощание:

— До встречи, Юля.

Не «до свидания», не «прощайте». «До встречи». Как будто знал, что мы обязательно увидимся снова.

И вот я еду домой в пустом утреннем метро, смотрю на сонных людей, которые едут на работу, и чувствую себя пришельцем из другого мира. Из мира, где ночью светятся окна на семнадцатом этаже, где пахнет дорогим кофе и древней тайной, где есть ОН.

Дома я рухнула в постель и проспала до обеда. Проснулась от звонка в дверь, долго не могла понять, где я и что происходит. Посмотрела на телефон — пропущенных нет. Странно.

Звонок повторился. Настойчивый, требовательный.

— Иду! — крикнула я, натягивая халат.

На пороге стояла женщина. Незнакомая, лет пятидесяти, с идеальной осанкой и ледяным взглядом. Строгий костюм, собранные в пучок волосы, очки в тонкой оправе. Она смотрела на меня так, будто я была насекомым под микроскопом.

— Юлия Маркелова? — спросила она холодно.

— Да, — опешила я. — А вы кто?

— Секретарь Игоря Николаевича Строкова. — Она протянула мне конверт. — Вам поручение от высшего руководства.

Я взяла конверт, не веря своим глазам. Секретарь? Игоря? Который работает днем? Но Игорь же говорил, что у него нет секретаря... Или есть?

— Простите, — начала я, — а откуда вы знаете мой адрес?

— У нас есть все данные сотрудников, — отрезала она. — Прочитайте и приступайте. Время не ждет.

Она развернулась и ушла, цокая каблучками по лестнице. Я смотрела ей вслед, открыв рот.

Закрыла дверь, вскрыла конверт. Внутри был лист бумаги с официальным бланком компании и коротким текстом:

«Уважаемая Юлия!

В связи с техническими работами на серверах компании (профилактика оборудования) доступ к корпоративной сети будет ограничен в дневное время в пятницу. Просим вас подготовить отчет по проекту «Глобал-Инвест» в окончательной версии к утру пятницы (08:00). Работу необходимо выполнить в ночное время с использованием локальных копий документов.

С уважением,

Администрация».

Я перечитала письмо дважды. Потом еще раз.

Отчет по «Глобал-Инвесту»? Я же сдала его вчера! Полностью, окончательно, со всеми правками. Заказчик подтвердил приемку. Что еще за отчет?

Я набрала номер Тимура Юрьевича.

— Тимур Юрьевич, добрый день. Это Маркелова. У меня тут странное поручение от администрации...

— Да-да, — перебил он. — Я в курсе. Личное распоряжение сверху. Делайте, Юля, не задавайте вопросов.

— Но отчет же готов! Я сдала его вчера!

— Значит, нужно переделать. Или дополнить. Или... не знаю. Сверху виднее. — В голосе Тимура Юрьевича послышалось раздражение. — Выполняйте, Маркелова. Это важно.

И он отключился.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри закипает злость. Что за бред? Какой еще отчет? Зачем переделывать то, что уже принято?

И тут до меня дошло.

Личное распоряжение сверху. Секретарь Игоря с моим адресом. Ночная работа.

Это он. Игорь. Он придумал этот предлог, чтобы я снова пришла в офис ночью.

Но зачем? Мы и так виделись каждую ночь всю неделю. Зачем нужен этот официальный предлог, это дурацкое поручение, эта женщина с ледяным взглядом?

Я набрала сообщение Игорю. Коротко: «Это вы?»

Ответ пришел через минуту. Тоже коротко: «Да».

Я выдохнула. Злость прошла так же быстро, как и появилась. На смену ей пришло странное тепло. Он хочет меня видеть. Он придумал способ, чтобы я точно пришла. Чтобы никто не задавал вопросов, чтобы Тимур Юрьевич не возражал.

Он хочет меня видеть.

Я сидела на кухне, сжимая телефон в руках, и глупо улыбалась. Дура. Какая же я дура. Радуюсь тому, что начальник придумывает для меня работу на ночь. Хотя должна бы злиться.

Но я не злилась. Я предвкушала.

Вечером, в восемь, я приехала в офис. В опенспейсе еще кипела жизнь — программисты дописывали код, менеджеры разбирали почту, кто-то громко смеялся в комнате отдыха. Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран.

Открыла отчет по «Глобал-Инвесту». Просмотрела его от начала до конца. Идеально. Все сделано, все согласовано. Ни одной строчки, которую нужно было бы менять.

Я сидела и ждала.

В десять вечера начали расходиться первые сотрудники. В одиннадцать — основная масса. В двенадцать остались только самые стойкие — тестировщики и пара программистов.

В час ночи ушел последний.

Я осталась одна.

Сердце забилось чаще. Я подняла голову и посмотрела в темноту, туда, где был вход в опенспейс. Прислушалась.

Тишина.

Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Только гул процессоров и тиканье часов где-то вдалеке.

Я ждала. Минута, пять, десять.

Никого.

Может, он не придет? Может, это была шутка? Или проверка?

Я встала и подошла к окну. Посмотрела на парковку внизу. Темнота. Фонари горят, машин почти нет. Моя «Мазда» одиноко стоит в углу. И никакого черного «Мерседеса».

Разочарование накрыло с головой. Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Дура. Поверила. Прибежала. Жду, как собачка.

— Не спите?

Я подпрыгнула на месте, резко обернулась.

Он стоял в двух шагах от меня. Материализовался из темноты, как всегда — бесшумно, незаметно, нереально.

— Игорь! — выдохнула я. — Вы меня напугали!

— Извините. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на смешинку. — Не хотел.

— А чего хотели?

Он сделал шаг ближе. Теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала его запах — древесный, терпкий, пьянящий. И холод. Легкий, едва уловимый холод, который исходил от него, как от открытой морозилки.

— Хотел увидеть вас, — сказал он просто.

Сердце пропустило удар. Я смотрела в его черные глаза и тонула в них. Тонула, понимая, что выплыть уже не получится.

— Зачем? — спросила я шепотом.

— А вы не знаете?

— Не знаю.

Он поднял руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки. Кожа у него была холодная — не ледяная, но заметно холоднее человеческой. От этого прикосновения по моему телу пробежала дрожь, но не от страха. От чего-то другого. Чего-то, чему я не могла подобрать названия.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не должен этого делать.

— Чего?

— Быть здесь. Быть с вами. Чувствовать то, что чувствую.

— А что вы чувствуете?

Он убрал руку. Отвернулся к окну.

— То, чего не должен чувствовать. То, что опасно. Для вас.

Я подошла ближе. Встала рядом, почти касаясь его плеча.

— Объясните.

Он молчал долго, очень долго. Смотрел на ночной город, на огни, на бесконечную ленту машин где-то далеко внизу.

— Я не такой, как вы, Юля, — наконец сказал он. — Совсем не такой.

— Я знаю.

Он резко повернулся.

— Знаете?

— Догадываюсь. — Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Вы не пьете кофе. Не едите. Не спите по ночам. У вас кожа холодная. Вы появляетесь из ниоткуда и исчезаете в никуда. Вы... другой.

— И вы не боитесь?

— Боюсь. — Я честно призналась. — Но не вас. Я боюсь себя. Боюсь того, что чувствую к вам.

Он смотрел на меня долго, очень долго. В его черных глазах мелькали тени — сомнение, боль, надежда. И вдруг он улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой, которую я еще ни разу у него не видела.

— Вы удивительная, Юля Маркелова.

— Я знаю, — улыбнулась я в ответ.

Мы стояли у окна, глядя друг на друга, и между нами в этот момент не было ни лжи, ни недомолвок. Только правда. Только чувство, которое росло с каждой секундой.

— Пойдемте, — сказал он. — Я обещал вам работу. Будем делать вид, что вы действительно переделываете отчет.

— А на самом деле?

— А на самом деле будем пить кофе и разговаривать. Как всегда.

Я кивнула, и мы пошли к лифтам. Он взял меня за руку — просто так, естественно, будто так и надо. Его ладонь была холодной, но в этом холоде было что-то удивительно уютное. Защищающее.

В кабинете на семнадцатом этаже он снова сварил кофе. Мы сидели в креслах, я пила, он смотрел. И говорили. Обо всем. О жизни, о смерти, о времени. Он рассказывал, я слушала. И чувствовала, что между нами происходит что-то важное. Что-то, что изменит все.

— Юля, — сказал он вдруг. — Я должен вам кое-что рассказать. О себе.

— Не надо. — Я покачала головой. — Не сейчас. Давайте просто... побудем. Как есть.

Он кивнул. И мы снова замолчали.

В эту ночь я уснула в кресле, укрытая его пиджаком. А когда проснулась — его уже не было. Только записка на столе: «До встречи. Берегите себя».

И чашка с остывшим кофе. Моя чашка. Его — пустая, нетронутая.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

Выходя из офиса, я снова увидела черный «Мерседес» на парковке. Он стоял в тени, и внутри угадывался силуэт. Я помахала рукой — наугад, в темноту. И мне показалось, что фары мигнули в ответ.

Я села в свою машину и поехала домой. Солнце вставало над Москвой, заливая город золотом. А я думала о нем. О том, что сегодня ночью он снова будет ждать. И я приду.

Обязательно приду.

Суббота. Ночь.

Я сидела в опенспейсе и делала вид, что работаю. Передо мной на мониторе был открыт тот самый дурацкий отчет, который Игорь придумал, чтобы я пришла. За три часа я не изменила в нем ни строчки — просто открывала, закрывала, листала туда-сюда и ждала.

Ждала, когда он появится.

В офисе было тихо. Даже тише, чем обычно. Выходные — все разъехались по дачам, по домам, по своим делам. Только я и охрана внизу. И он. Где-то там, на семнадцатом этаже. Или в машине на парковке. Или еще где-то в этом огромном здании, которое ночью становилось его территорией.

Я посмотрела на часы. Полпервого. Обычно он появлялся около двенадцати. Что-то задержался.

Раздражение шевельнулось где-то в груди. Ну вот, опять. Приходи, жди, сиди как дура. А он появится, когда захочет. Потому что он здесь хозяин. Потому что он может.

Я тряхнула головой, прогоняя злые мысли. Глупости. Он не обязан подстраиваться под меня. Он вообще никому ничего не обязан.

Но внутри все равно свербело.

В час ночи я не выдержала. Встала, подошла к окну, выглянула на парковку. Пусто. Никакого «Мерседеса». Никакой черной машины в тени.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Ну и пожалуйста. Сама поработаю.

Вернулась за стол и уткнулась в отчет. На этот раз я действительно попыталась вникнуть в цифры, в графики, в эти бесконечные таблицы. Но мысли разбегались. Я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам, к шорохам, к тишине.

В половине второго я уже собралась уходить. Надоело. Буду я еще ждать неизвестно кого неизвестно сколько. Завтра скажусь больной, пусть сами свой отчет переделывают.

Я уже натянула пальто и взяла сумку, когда в опенспейсе зажегся свет.

Я замерла. Сердце подпрыгнуло, потом забилось часто-часто.

— Уходите? — раздался голос из темноты.

Я обернулась. Он стоял у входа, прислонившись плечом к стене. Расслабленный, небрежный, почти ленивый. В этот раз на нем был не строгий костюм, а темные джинсы и черный свитер крупной вязки. Обычная одежда, но на нем она смотрелась как-то... по-особенному. Дорого. Стильно. Опасно.

— Вы опоздали, — сказала я, и в голосе прозвучала обида. Я не смогла ее скрыть.

— Извините. — Он отклеился от стены и медленно пошел ко мне. — Были дела.

— Какие у вас могут быть дела ночью?

— Разные. — Он подошел совсем близко. Остановился в метре, не ближе. — Не сердитесь, Юля. Я здесь.

— Я уже уходить собралась.

— Вижу. — Он посмотрел на мое пальто, на сумку в руке. — Оставайтесь. Я обещаю больше не опаздывать.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение тает, сменяясь чем-то теплым. Глупо. Надо бы разозлиться, уйти, показать характер. Но вместо этого я стянула пальто и бросила его на спинку стула.

— Кофе будете? — спросил он с легкой улыбкой.

— Буду.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. В его кабинете горел только торшер в углу, создавая мягкий, интимный полумрак. Игорь прошел к кофемашине, а я устроилась в кресле, подобрав ноги под себя.

— Вы сегодня другой, — сказала я, наблюдая за ним.

— Какой?

— Расслабленный. Спокойный. Не такой... напряженный.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Вы замечаете.

— Я много чего замечаю.

Он кивнул, отвернулся к кофемашине. Через минуту протянул мне чашку.

— Держите.

Я взяла чашку, сделала глоток. Божественный вкус. Как всегда.

— Спасибо, — сказала я. — А вы опять не пьете?

— Не сейчас.

— А когда?

Он сел в соседнее кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза. В свете торшера его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — идеальные черты, ни одной морщинки, ни следа возраста. Сколько ему вообще лет? Тридцать? Тридцать пять? Или больше?

— Расскажите о себе, Юля, — сказал он, не открывая глаз.

— Что именно?

— Все. Детство, юность, мечты. Почему вы здесь? Чего хотите от жизни?

Я усмехнулась.

— Серьезные вопросы для полуночного разговора.

— А мы не можем говорить серьезно?

Могла. Еще как могла. С ним хотелось говорить серьезно. Хотелось открыться, рассказать то, что не рассказывала никому.

— Хорошо, — сказала я. — С чего начать?

— С детства.

И я начала.

Рассказала про маленький городок в Подмосковье, где прошло мое детство. Про маму, которая работала на двух работах, чтобы поднять меня и брата. Про отца, который ушел, когда мне было пять, и с тех пор не появлялся. Про школу, где я была отличницей, потому что боялась расстроить маму. Про университет, куда поступила сама, без блата и денег. Про первую любовь, которая закончилась предательством. Про переезд в Москву, про снимаемые комнаты, про вечную нехватку денег.

Он слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто сидел с закрытыми глазами и впитывал каждое слово. Иногда мне казалось, что он не дышит — так тихо и неподвижно он сидел. Но я чувствовала его внимание каждой клеточкой.

—...а потом я попала в «Норд-Тех», — закончила я. — И вот я здесь. Сижу ночью в кабинете директора и рассказываю незнакомому мужчине свою жизнь.

— Я не незнакомый, — тихо сказал он.

— А кто?

Он открыл глаза. В них отражался свет торшера — два золотых огонька в черной глубине.

— Я тот, кто хочет узнать вас. Настоящую.

У меня перехватило дыхание. Слишком прямо. Слишком честно. Слишком...

— А вы? — спросила я, чтобы скрыть смущение. — Расскажете о себе?

Он чуть заметно покачал головой.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что моя история... сложнее. И не для этой ночи.

— А для какой?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Для той, когда вы будете готовы.

Раздражение снова кольнуло изнутри. Опять. Опять он уходит от ответа, опять прячется за загадочными фразами.

— Я готова, — сказала я резко. — Говорите.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Поверьте мне.

— Откуда вы знаете, что я готова, а что нет? Вы меня вообще не знаете!

— Знаю. — Он наклонился вперед, и его глаза оказались совсем близко. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Я знаю, что вы боитесь темноты, но никогда в этом не признаетесь. Что вы терпеть не можете, когда вас жалеют. Что вы готовы работать до изнеможения, лишь бы не думать о том, как одиноки. Что вы ненавидите свой день рождения, потому что некому его отмечать. Что вы...

— Хватит! — выкрикнула я. Вскочила, отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле. — Откуда вы... вы следили за мной?

Он медленно поднялся. Встал напротив, глядя сверху вниз. В его глазах не было вины, не было извинения. Только правда.

— Я не следил. Я чувствую. Вижу. Знаю. Это трудно объяснить.

— Попробуйте!

Повисла тишина. Мы стояли друг напротив друга, и между нами искрило. Я чувствовала, как внутри борются два чувства — страх и притяжение. Страх перед тем, кто он такой. Притяжение, которое было сильнее страха.

— Садитесь, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я не села. Стояла, сжимая кулаки, готовая бежать.

— Я не причиню вам вреда, Юля. Никогда. — Его голос звучал ровно, спокойно, но в нем была такая сила убеждения, что я невольно поверила. — Садитесь. Я все объясню. То, что могу объяснить сейчас.

Я медленно опустилась в кресло. Он сел напротив, на подлокотник соседнего, оказавшись чуть выше меня.

— Я другой, — начал он. — Я говорил вам. Это правда. Я вижу и чувствую то, что не видят и не чувствуют обычные люди. Вашу боль, ваши страхи, ваши мечты. Они для меня как открытая книга. Я не специально, это просто... часть меня.

— Это жутко, — выдохнула я.

— Знаю. — Он кивнул. — Поэтому я и не говорю о себе. Поэтому я прячусь. Потому что людям страшно. Они бегут.

— А я?

— А вы пока здесь.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение сменяется чем-то другим. Пониманием? Принятием?

— Вы поэтому один? — спросила я тихо.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Поэтому.

— И долго вы... такой?

— Долго. Очень долго.

Я хотела спросить, сколько именно. Но что-то остановило. Не время. Он прав — я пока не готова.

— Ладно, — сказала я. — Не рассказывайте. Но тогда слушайте. Я буду говорить, а вы слушать. Договорились?

Он кивнул. В глазах мелькнуло облегчение.

И я снова заговорила. О маме, которая болеет, но скрывает это. О брате, который связался с плохой компанией. О том, как страшно быть одной в большом городе. О том, как хочется, чтобы кто-то был рядом. Просто был. Не для секса, не для денег, не для выгоды. Просто чтобы прийти домой и знать, что тебя ждут.

Он слушал. И в какой-то момент я забыла, кто он. Забыла про холод, про странности, про черную машину под окнами. Просто говорила, а он слушал. И этого было достаточно.

Когда я закончила, за окном начало светать. Серые сумерки заливали кабинет, делая его почти обычным.

— Мне пора, — сказала я, глядя на часы. — Пять утра. Я обещала Кате позвонить.

Он встал, проводил меня до лифта. В дверях остановился.

— Юля.

Я обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За доверие.

— Вы его заслужили. — Я улыбнулась. — Пока что.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что между нами что-то меняется. Медленно, но неотвратимо. И я не знаю, к чему это приведет.

Но знать и не хотелось. Хотелось просто быть. Быть рядом с ним. Слушать его молчание. Чувствовать его присутствие.

Дома я рухнула в постель и уснула мгновенно. И мне снился он. Черные глаза, холодные руки, и голос, который шептал: «Я другой. Но я твой».

Я проснулась в полдень с улыбкой на губах. И с мыслью: сегодня ночью я снова пойду в офис. Даже если никакого отчета нет. Даже если это глупо. Даже если это опасно.

Пойду. Потому что не могу не пойти.

Неделя пролетела как один долгий, странный сон.

Днем я существовала. Работала, общалась с коллегами, отвечала на письма, ходила на совещания к Тимуру Юрьевичу. Но все это было как в тумане — механически, без души, без интереса. Я просто делала то, что должна была делать, и ждала.

Ждала ночи.

Каждый вечер, когда часы показывали восемь, во мне начинало подниматься странное возбуждение. Сердце билось чаще, мысли начинали путаться, я то и дело поглядывала на часы и прикидывала: когда уйдет последний сотрудник? когда можно будет подняться наверх? когда я увижу ЕГО?

Это было глупо. Это было неправильно. Я понимала это каждой клеточкой своего рационального мозга. Но ничего не могла с собой поделать.

— Юлька, ты влюбилась, — сказала Катя в среду за обедом. Мы сидели в кафешке на первом этаже, она ела салат, я ковырялась в тарелке, не чувствуя вкуса.

— С чего ты взяла? — вяло огрызнулась я.

— С того, что ты уже неделю ходишь как привидение. Не ешь, не спишь, на работе только отсиживаешься, а вечером сбегаешь под каким-нибудь предлогом. — Катя отложила вилку и посмотрела на меня в упор. — Это он? Тот таинственный незнакомец, из-за которого ты ночуешь в офисе?

Я молчала. Не хотелось врать подруге, но и правду сказать я не могла. Потому что правда звучала безумно.

— Он, — коротко ответила я.

— И кто он?

— Не могу сказать.

— Почему?

— Потому что... — я замялась, подбирая слова. — Потому что это сложно. И опасно. Для него.

Катя прищурилась.

— Он женат?

— Нет.

— В розыске?

— Кать! — я чуть не поперхнулась. — С чего ты взяла?

— А что я еще должна думать? Ты ведешь себя как конспиратор. Встречаетесь ночью, в тайне ото всех, ты никому не говоришь его имя. Это подозрительно.

— Это не то, что ты думаешь, — вздохнула я. — Он... другой.

— В смысле — другой?

— В прямом. — Я посмотрела ей в глаза. — Кать, я не могу рассказать. Правда. Просто поверь мне: я знаю, что делаю. И я в безопасности.

Катя долго смотрела на меня. Потом вздохнула и покачала головой.

— Ладно. Но если что — ты знаешь, где меня искать. Я всегда приду.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты настоящий друг.

Вечером того же дня я снова сидела в опенспейсе и делала вид, что работаю. За окном темнело, коллеги расходились, тишина сгущалась. Я смотрела на часы каждые пять минут и злилась на себя.

Что я делаю? Зачем я здесь? Почему я не могу просто пойти домой, лечь в кровать и забыть о нем?

Потому что не могу.

Эта мысль пришла внезапно и ударила под дых. Я не могу забыть о нем. Я хочу его видеть. Хочу слышать его голос, чувствовать его взгляд, сидеть рядом в тишине его кабинета. Это стало потребностью, как воздух, как вода, как сон.

Я больна? Наверное. Но лекарства от этой болезни не существовало.

В двенадцать ночи я поднялась на семнадцатый этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта, из щели пробивался теплый свет. Я толкнула ее и вошла.

Он сидел в кресле у окна и смотрел на город. В этот раз на нем была простая черная футболка и джинсы — так непривычно, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

— Я знал, что вы придете, — сказал он, не оборачиваясь.

— Откуда?

— Чувствовал.

Я подошла ближе, остановилась у соседнего кресла. Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то такое... теплое. Почти человеческое.

— Садитесь, Юля. Я ждал.

Я села. Мы молчали, и в этом молчании не было неловкости. Было только тепло и покой.

— Я злюсь на себя, — вдруг сказала я. — За то, что прихожу сюда. За то, что не могу не приходить.

— Почему?

— Потому что это ненормально. Потому что я должна жить своей жизнью, а не ждать ночи, чтобы увидеть вас.

Он повернулся ко мне. Взял мою руку в свою — осторожно, почти невесомо. Его ладонь была холодной, но от этого прикосновения по моему телу разлилось тепло.

— Юля, — сказал он тихо. — То, что между нами происходит — это не нормально. Но это не значит, что это неправильно.

— А что это значит?

— Это значит, что мы оба в точке невозврата. Я — потому что не могу отпустить вас. Вы — потому что не можете уйти. И это пугает.

— Вас пугает?

— Меня — особенно. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я не должен был этого допускать. Я знал, чем это кончится. Но не смог остановиться.

— Чем кончится?

Он посмотрел мне в глаза. Долго, очень долго. И я увидела в его взгляде то, чего раньше не замечала — боль. Глубокую, древнюю боль, которая жила в нем всегда.

— Вы не готовы, — сказал он. — Еще не готовы.

— Когда буду готова?

— Скоро. — Он поднес мою руку к губам и очень осторожно, почти не касаясь, поцеловал пальцы. — Очень скоро.

У меня перехватило дыхание. Это было первое такое прикосновение — не случайное, не мимолетное. Осознанное. Нежное. Интимное.

— Игорь... — прошептала я.

— Тсс. — Он приложил палец к моим губам. — Не надо слов. Просто побудьте со мной.

Мы сидели в тишине, держась за руки, и смотрели на ночной город. За окном мерцали огни, где-то внизу шумели машины, а здесь, на семнадцатом этаже, время остановилось.

Я не знала, сколько мы так просидели. Может, час. Может, два. Но когда я наконец посмотрела на часы, было уже четыре утра.

— Мне пора, — сказала я, хотя меньше всего на свете хотела уходить.

— Я провожу.

Он проводил меня до лифта. В дверях остановился, заглянул в глаза.

— Юля, — сказал он. — Завтра... точнее, уже сегодня вечером... вы придете?

— Приду, — ответила я, не раздумывая.

Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая предназначалась только мне.

— Я буду ждать.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что только что перешла какую-то черту. Точку невозврата, как он сказал. И назад дороги нет.

Но возвращаться и не хотелось.

Дома я не могла уснуть. Ворочалась, думала о нем, о его глазах, о его холодных руках, о поцелуе в пальцы. Что это было? Нежность? Прощание? Обещание?

Я уснула только под утро и проснулась от звонка будильника в час дня. Голова гудела, тело ломило, но настроение было странно приподнятым.

Сегодня ночью я снова увижу его.

День тянулся бесконечно. Я механически выполняла свои обязанности, отвечала на письма, ходила на совещания, но мыслями была уже там — на семнадцатом этаже, в кресле у окна, рядом с ним.

Тимур Юрьевич сегодня был особенно невыносим. Придирался к мелочам, требовал переделать то, что уже было сделано идеально, загружал новой работой. Я терпела, кивала, соглашалась — лишь бы отстал, лишь бы не мешал думать о главном.

— Маркелова, ты меня слушаешь? — вдруг рявкнул он.

Я вздрогнула.

— Да, Тимур Юрьевич. Конечно.

— Тогда повтори, что я сказал.

Я замерла. А что он сказал? Я не слышала ни слова.

— Простите, задумалась. Повторите, пожалуйста.

Он закатил глаза и начал сначала. А я снова отключилась через минуту.

К вечеру я была как на иголках. Смотрела на часы каждые пять минут, прикидывала, когда уйдет последний сотрудник, когда можно будет подняться наверх.

В восемь вечера я заметалась по офису, делая вид, что очень занята. В девять — проводила Костика, который уходил последним из программистов. В десять — осталась одна.

Я подождала еще час. Для приличия. Чтобы никто не заподозрил, если вдруг вернется. В одиннадцать не выдержала и пошла к лифтам.

Семнадцатый этаж встретил меня полумраком. В коридоре горели только дежурные светильники, но из-под двери кабинета пробивалась полоска теплого света.

Я постучала.

— Войдите, — раздался его голос.

Я вошла.

Он стоял у окна, заложив руки за спину. В отражении стекла я видела его лицо — бледное, спокойное, прекрасное.

— Я пришла, — сказала я глупо.

— Я знал, — ответил он, не оборачиваясь. — Я всегда знаю, когда вы рядом.

— Как?

— Чувствую.

Он обернулся. В его глазах горели отражения ночных огней.

— Идите сюда, Юля.

Я подошла. Остановилась рядом, почти касаясь его плеча.

— Я думала о вас весь день, — призналась я. — Не могла работать, не могла есть, не могла думать ни о чем другом. Это ненормально.

— Знаю.

— Это пугает.

— Знаю.

— Я хочу быть с вами. Все время. Каждую минуту. — Я смотрела в его глаза и не могла остановиться. — Это безумие, да?

— Да. — Он повернулся ко мне и взял мое лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но такими нежными, что у меня защипало в глазах. — Это безумие. Чистое, абсолютное безумие. Но я не хочу, чтобы оно прекращалось.

— Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был первый настоящий поцелуй. Не то мимолетное прикосновение к пальцам, не случайное касание. Настоящий, глубокий, пьянящий поцелуй. Его губы были холодными, но такими мягкими, такими желанными, что я забыла обо всем. О том, кто он, о том, что это неправильно, о том, что завтра наступит утро. Был только он. Только мы. Только этот момент.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова.

— Юля, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я не должен был этого делать.

— Почему?

— Потому что теперь я не смогу отпустить вас. Никогда.

— А я и не прошу меня отпускать.

Он закрыл глаза. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Одна-единственная, прозрачная, как роса.

— Вы даже не знаете, на что подписываетесь, — прошептал он.

— Так расскажите.

— Не сейчас. Не здесь. — Он отстранился, вытер слезу. — Придет время — узнаете. А пока... просто будьте со мной. Этой ночью.

— Хорошо, — кивнула я.

Мы сидели в креслах, пили кофе (я пила, он смотрел), разговаривали, молчали. Он расспрашивал меня о детстве, о маме, о мечтах. Я рассказывала, а он слушал, и в его глазах было такое тепло, какого я не видела ни у кого.

Под утро я уснула в его руках. Прямо в кресле, уткнувшись носом в его плечо. Он обнимал меня, и даже сквозь сон я чувствовала его присутствие.

Проснулась я от того, что за окном светало. Игорь сидел неподвижно, глядя на горизонт.

— Проснулись? — тихо спросил он.

— Ага. — Я потянулась и вдруг поняла, что лежу на диване, укрытая пледом. — Вы меня перенесли?

— Вы так сладко спали, что жалко было будить.

Я улыбнулась.

— Который час?

— Шесть утра. Вам пора.

— Знаю. — Я села, поправила одежду. Посмотрела на него. — Игорь... Спасибо.

— За что?

— За эту ночь. За то, что вы есть.

Он подошел, сел рядом, взял мою руку.

— Юля, — сказал он серьезно. — Сегодня вечером... Приходите. Мне нужно вам кое-что рассказать. О себе.

Я замерла.

— Вы готовы?

— Я готов, если готовы вы.

Я кивнула.

— Приду.

Он проводил меня до лифта. На прощание поцеловал в лоб — легко, невесомо.

— До вечера, — сказал он.

— До вечера, — ответила я.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что сегодня ночью все изменится. Я наконец узнаю, кто он. И, наверное, это знание разделит мою жизнь на «до» и «после».

Но я была готова. Потому что лучше знать правду, чем жить во лжи. Даже если эта правда окажется страшной.

Вечером я приду. Обязательно приду.

Я пришла в офис в девять вечера, как договаривались.

Всю дорогу меня трясло. Не от холода — от предвкушения. Сегодня он обещал рассказать правду. Сегодня я наконец узнаю, кто он, почему работает по ночам, почему у него холодная кожа и почему он никогда не пьет кофе.

Я готовилась к этому разговору весь день. Перебирала в голове варианты: он болен какой-то редкой болезнью? Он скрывается от правосудия? Он агент под прикрытием? Бред, конечно, но мозг цеплялся за любые версии, лишь бы не думать о самом страшном.

О том, что он может быть не человеком.

Я гнала эту мысль прочь. Вампиров не существует. Это сказки, легенды, выдумки для детей и киношников. В реальной жизни такого не бывает.

Но когда лифт поднялся на семнадцатый этаж, и я увидела свет в его кабинете, сердце забилось где-то в горле.

Я постучала.

— Войдите, — раздался его голос.

Я вошла и замерла на пороге.

Кабинет выглядел иначе. Огромный телевизор на стене, который раньше был просто черным прямоугольником, теперь светился яркими красками. На журнальном столике стояли две бутылки вина — красное и белое, бокалы на тонких ножках, тарелка с сыром и виноградом. И свечи. Несколько свечей в высоких подсвечниках, которые создавали мягкий, интимный свет.

— Что это? — выдохнула я.

Игорь стоял у окна, заложив руки за спину. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами — так непривычно, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

— Сюрприз, — сказал он с легкой улыбкой. — Проходите, Юля. Не стойте в дверях.

Я прошла, все еще оглядываясь по сторонам. Свечи, вино, закуски... Это было похоже на свидание. На настоящее романтическое свидание.

— Я не понимаю, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Вы обещали рассказать правду. А здесь...

— А здесь я решил, что перед страшной правдой нам нужно немного расслабиться, — перебил он. — Посидеть, выпить вина, посмотреть что-нибудь приятное. А потом, когда вы будете готовы...

— Я готова сейчас.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Я вижу, как вы напряжены. Как сжимаете кулаки. Как кусаете губы. Вы боитесь.

— Я не боюсь.

— Боитесь. И это нормально. — Он подошел ближе, взял меня за руку. — Поэтому сегодня никаких страшных разговоров. Сегодня мы просто отдыхаем. Смотрим теннис.

Я моргнула.

— Теннис?

— Да. — Он улыбнулся той редкой, теплой улыбкой. — Вы же любите теннис?

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Откуда вы...

— Вы сами рассказывали. Неделю назад. Сказали, что обожаете смотреть теннис по выходным, но работа не дает.

Я вспомнила. Действительно, рассказывала. Между делом, в разговоре о хобби и увлечениях. И он запомнил. Запомнил эту мелочь, эту случайную фразу.

— Вы запомнили? — выдохнула я.

— Я запоминаю все, что вы говорите, Юля.

У меня защипало в глазах. Никто никогда не запоминал мои слова. Никто никогда не делал мне таких сюрпризов.

— Садитесь, — он подвел меня к дивану (когда в кабинете появился диван? Раньше его точно не было). — Я нашел архивные записи. Финал Уимблдона 2008 года. Федерер против Надаля. Говорят, лучший матч в истории.

Я ахнула.

— Вы шутите? Я мечтала его увидеть! В прямом эфире не успела, а в записи как-то не складывалось...

— Значит, сегодня сложилось. — Он усадил меня на диван, накинул на плечи мягкий плед. — Располагайтесь. Я сейчас.

Он отошел к столику, открыл бутылку красного вина, налил в бокал. Протянул мне.

— Держите. Говорят, это хорошо сочетается с теннисом.

— А вы? — спросила я, принимая бокал.

— Я сегодня пас. — Он сел рядом, но на небольшом расстоянии. — За рулем.

— Но вы же не уедете? — вырвалось у меня.

— Не уеду. — Он покачал головой. — Останусь здесь. С вами.

Я отпила вино. Оно было божественным — терпким, насыщенным, с легкими нотками вишни и дуба. Тоже, наверное, какое-то особенное, коллекционное.

— Нравится? — спросил он.

— Очень.

— Хорошо. — Он взял пульт и нажал кнопку. — Тогда смотрим.

На экране замелькали кадры — стадион, заполненный до отказа, зеленый корт, два силуэта по разные стороны сетки. Комментаторы говорили на английском, но я не вслушивалась. Я смотрела, как Федерер и Надаль разминаются, готовясь к битве.

— Это невероятно, — прошептала я.

— Что именно?

— Все. Это. Вы. — Я повернулась к нему. — Зачем вы это делаете, Игорь?

— Что именно?

— Тратите на меня время. Устраиваете сюрпризы. Запоминаете мои слова. — Я смотрела ему в глаза. — Зачем?

Он молчал долго, очень долго. Потом протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Потому что вы особенная, Юля. Потому что рядом с вами я чувствую себя... живым. По-настоящему живым. Впервые за очень долгое время.

— Сколько?

— Что?

— Сколько длится это «очень долгое время»?

Он отвел взгляд. Посмотрел на экран, где матч уже начался.

— Слишком долго, — ответил он тихо. — Слишком.

Я хотела спросить еще, но он приложил палец к губам.

— Тсс. Смотрите. Потом поговорим.

Я вздохнула и повернулась к экрану. Матч захватил меня с первых минут. Федерер и Надаль — две легенды, две эпохи, два гения. Их игра завораживала, гипнотизировала, заставляла забыть обо всем.

Игорь сидел рядом и смотрел на меня чаще, чем на экран. Я чувствовала его взгляд кожей, но не оборачивалась. Боялась, что если обернусь — не выдержу, брошусь к нему, расцелую. А он не хотел. Он хотел, чтобы мы просто были вместе. Смотрели теннис. Пили вино.

— Гейм! — выкрикнул комментатор, и я подпрыгнула от неожиданности.

— Надаль берет первый сет, — прокомментировал Игорь. — Федерер не в своей тарелке сегодня.

— Вы разбираетесь в теннисе? — удивилась я.

— Немного. — Он пожал плечами. — Когда живешь долго, поневоле начинаешь разбираться во всем.

Я уловила ключевое слово — «долго». Но промолчала. Не сейчас. Потом.

— А кто ваш любимый игрок? — спросила я, отпивая вино.

— Бьорн Борг.

— Борг? — я поперхнулась. — Но он же играл в прошлом веке!

— Именно. — В глазах Игоря мелькнула усмешка. — Я застал его матчи. Живые. Это было... впечатляюще.

Я смотрела на него, открыв рот. Застал живые матчи Борга? Это же... это конец семидесятых — начало восьмидесятых. Ему тогда было... сколько?

— Не смотрите на меня так, — сказал он. — Смотрите матч. Пропустите самое интересное.

Я послушно повернулась к экрану, но мысли разбегались. Сколько ему лет? Тридцать пять? Сорок? Или больше? Намного больше?

Матч продолжался. Федерер собрался и взял второй сет. Я пила вино, заедала сыром и виноградом, комментировала каждый удачный удар. Игорь слушал, иногда вставлял замечания, и я поражалась его знаниям. Он знал такие детали, о которых не пишут в спортивных журналах. Знал, как будто видел все своими глазами.

Третий сет затянулся. Надаль вел, но Федерер догонял. Я так увлеклась, что не заметила, как опустошила полбутылки. Голова приятно кружилась, мысли текли медленно и плавно.

— Осторожнее, — сказал Игорь, когда я потянулась за добавкой. — Вы не ели сегодня.

— Откуда вы...

— Я знаю, что вы не ужинали. И не обедали толком. Только кофе пили целый день.

Я уставилась на него.

— Вы следите за мной?

— Я забочусь о вас, — поправил он. — Это разные вещи.

Я хотела возразить, но он уже встал и подошел к маленькому холодильнику, которого я раньше не замечала. Достал оттуда тарелку с бутербродами — с лососем, с авокадо, с нежным сыром.

— Ешьте, — сказал он, ставя тарелку передо мной. — Нельзя пить на голодный желудок.

Я послушно взяла бутерброд. Он был изумительно вкусным — свежий хлеб, нежная рыба, легкий сливочный сыр.

— Где вы это взяли? — спросила я с набитым ртом.

— Приготовил, — ответил он просто.

Я поперхнулась.

— Вы... приготовили?

— Удивительно? — Он усмехнулся. — Я многое умею, Юля. Готовка — одно из моих хобби. Когда живешь долго, поневоле учишься разным вещам.

— Вы сегодня второй раз говорите «когда живешь долго», — заметила я, жуя. — Это намек?

— Это подготовка.

— К чему?

— К разговору, который у нас будет. Завтра. Или послезавтра. Когда вы будете готовы.

Я вздохнула.

— Опять отговорки.

— Не отговорки. — Он покачал головой. — Забота. Я не хочу вас напугать. Не хочу, чтобы вы сбежали.

— А я и не сбегу.

— Посмотрим.

Матч закончился победой Надаля. Я хлопала в ладоши, как ребенок, хотя смотреть уже почти не могла — глаза слипались, вино и усталость брали свое.

— Хотите спать? — спросил Игорь.

— Ага, — призналась я. — Но не хочу уходить.

— А вы и не уходите. — Он встал, подошел к шкафу и достал оттуда плед и подушку. — Оставайтесь здесь. Диван удобный. Я посторожу.

— А вы?

— А я посижу в кресле. Мне не нужно много спать.

Я хотела возразить, но он уже расстилал плед, взбивал подушку. И это было так уютно, так по-домашнему, что я сдалась.

— Ладно, — сказала я, забираясь под плед. — Но только если вы обещаете, что никуда не уйдете.

— Обещаю.

— И что разбудите меня, если я просплю утро.

— Разбужу.

— И что завтра...

— Завтра мы поговорим, — перебил он. — Обещаю.

Я кивнула и закрыла глаза. Засыпая, я чувствовала его взгляд — теплый, нежный, обволакивающий. И знала, что в этот раз точно не убегу.

Утром я проснулась от солнечного света. Открыла глаза — надо мной склонился Игорь. В руках у него была чашка с кофе.

— Доброе утро, — сказал он. — Кофе будете?

— Буду, — улыбнулась я.

Я села, приняла чашку. Сделала глоток — божественный вкус. Как всегда.

— Который час?

— Десять утра. Вы проспали почти пять часов.

— Ого. — Я отпила еще кофе. — А вы? Вы спали?

— Я же говорил: мне не нужно много.

Я посмотрела на него. Под глазами не было теней, лицо было свежим и спокойным. Как будто он действительно хорошо отдохнул.

— Игорь, — сказала я. — Сегодня?

Он кивнул.

— Сегодня. Вечером. Я расскажу вам все.

— Обещаете?

— Обещаю.

Я допила кофе и встала. Подошла к окну, посмотрела на город. Дневная Москва шумела, жила, дышала. А я стояла здесь, в кабинете загадочного мужчины, и ждала вечера, когда все изменится.

— Я приду, — сказала я, не оборачиваясь.

— Я знаю.

Я улыбнулась и пошла к двери. На пороге обернулась.

— Спасибо за теннис. Это был лучший вечер в моей жизни.

Он улыбнулся той редкой, теплой улыбкой.

— Это только начало, Юля. Только начало.

Я вышла в коридор, и лифт унес меня вниз. В мою обычную, дневную жизнь. Которая через несколько часов снова станет ночной. И таинственной. И его.

После той ночи с теннисом что-то изменилось.

Я не могла точно определить, что именно, но чувствовала это каждой клеточкой. Игорь стал ближе. Не физически — расстояние между нами оставалось прежним. Но в его взгляде появилось что-то новое, какая-то глубина, от которой у меня перехватывало дыхание.

Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком во вселенной. Будто кроме меня ничего не существовало. Это пугало и пьянило одновременно.

Следующие несколько ночей мы просто были вместе. Смотрели фильмы, слушали музыку, разговаривали. Я рассказывала о себе, он слушал. О себе он по-прежнему молчал, но я уже не давила. Знала: придет время — расскажет.

И вот наступила пятница.

Я сидела за своим столом в опенспейсе и доделывала отчет. Обычная работа, обычные цифры, обычный вечер. Но внутри все пело — сегодня ночью я снова увижу его.

— Юля, ты здесь? — раздался голос над ухом.

Я подпрыгнула. Надо мной склонился Костик с папкой в руках.

— Кость, ты напугал меня до смерти!

— Извини, — он улыбнулся. — Слушай, тут документы по твоему проекту. Тимур Юрьевич просил передать лично в руки. Говорит, срочно.

Я взяла папку, пролистала. Действительно, срочно. Надо было вносить правки до полуночи, иначе завтрашняя презентация полетит в тартарары.

— Черт, — выдохнула я. — Ладно, спасибо. Разберусь.

Костик ушел, а я уставилась на документы. Часы показывали половину десятого. До полуночи два с половиной часа. Успею? Наверное.

Я застучала по клавиатуре, внося правки, сверяясь с бумагами. Работа захватила меня полностью, и я не заметила, как пролетело время.

— Юля?

Голос раздался откуда-то сбоку. Я подняла голову и замерла.

Игорь стоял в двух шагах от моего стола. В этот раз на нем был темно-серый костюм, идеально сидящий, с едва заметной серебристой искрой в ткани. Рубашка белоснежная, ни одной складочки. Волосы слегка влажные, будто он только что вышел из душа.

— Игорь? — выдохнула я. — Вы здесь? Но еще же нет двенадцати...

— Я рано, — он улыбнулся уголками губ. — Решил проверить, как вы. Увидел свет в опенспейсе. Решил зайти.

— Я работаю, — кивнула я на документы. — Срочные правки. Тимур Юрьевич...

— Я знаю. — Он подошел ближе, встал у края моего стола. — Видел документы. Сложные?

— Не очень. Просто много.

— Помочь?

Я уставилась на него.

— Вы? Помогать с отчетами?

— А что такого? — Он пожал плечами. — Я умею заполнять бумаги. Когда-то даже любил это дело.

Я хотела возразить, но он уже протянул руку к папке. И в этот момент произошло то, чего я никак не ожидала.

Он коснулся моей руки.

Совершенно случайно, чисто механически — просто его пальцы скользнули по моей ладони, когда он брал документы. Мимолетное прикосновение, невесомое, почти незаметное.

Но для меня оно стало ударом тока.

По телу пробежала дрожь, горячая волна поднялась от живота к груди, к горлу. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в висках. Кожа в том месте, где он коснулся, горела огнем.

Я резко отдернула руку, будто обожглась.

Игорь замер. Документы повисли в воздухе, зажатые в его пальцах. Он смотрел на меня, и в его черных глазах мелькнуло что-то... удивление? Понимание? Желание?

Повисла тишина. Тяжелая, густая, давящая. Слышно было только мое дыхание — частое, прерывистое — и стук сердца, который, казалось, разносился по всему опенспейсу.

— Юля... — начал он.

— Извините, — выпалила я, отводя взгляд. — Я не хотела... То есть... просто...

Я замолчала, потому что не знала, что говорить. Как объяснить, что от его прикосновения у меня подкашиваются ноги? Что я готова провалиться сквозь землю от этого жара?

Он медленно опустил документы на стол. Сделал шаг назад.

— Это я должен извиниться, — сказал он тихо. — Не стоило... Я не должен был...

— Нет! — вырвалось у меня. — Вы не сделали ничего плохого. Это я... дура.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом чуть заметно улыбнулся.

— Вы не дура, Юля. Вы самая умная женщина из всех, кого я встречал.

Я подняла на него глаза.

— Много вы их встречали?

— Много. — Он кивнул. — Очень много. Но такой, как вы... никогда.

Мы снова замолчали. Тишина висела между ними плотной завесой, сквозь которую было трудно дышать.

— Знаете, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку, — если вы будете стоять там и смотреть на меня такими глазами, я никогда не закончу отчет.

— Какими глазами?

— Такими... — я не нашла слов. — Глубокими.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Я сяду вон там, — он кивнул на стул в дальнем углу опенспейса. — Буду тихо сидеть и не мешать.

— Вы не мешаете, — честно призналась я. — Вы... отвлекаете.

— Чем?

— Всем. — Я обвела рукой его фигуру. — Вашим присутствием. Вашим взглядом. Вами.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом кивнул и отошел к стулу.

Я выдохнула и уткнулась в документы. Но работать стало невозможно. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Знала, что он сидит там, в темноте, и смотрит на меня. И от этого знания по коже бежали мурашки.

Через полчаса я сдалась.

— Игорь? — позвала я в темноту.

— Да? — отозвался он мгновенно.

— Идите сюда. Я не могу работать, когда вы там сидите и смотрите.

Он поднялся и подошел. Встал рядом, опершись о край стола.

— Лучше?

— Не знаю. — Я подняла на него глаза. — Ближе — не значит легче.

— Простите.

— За что?

— За то, что я... такой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разгорается пламя. Он стоял так близко, что я чувствовала его запах — древесный, терпкий, пьянящий. Видела каждую линию его лица, каждую тень на бледной коже.

— Игорь, — сказала я тихо. — Можно вопрос?

— Любой.

— Что бы вы сделали, если бы я вас поцеловала?

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то дикое, древнее, голодное. Но он сдержался.

— Я бы не смог остановиться, — ответил он честно. — Поэтому лучше не надо.

— Почему?

— Потому что потом вы бы пожалели.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. — Он наклонился ближе. — Я знаю о вас все, Юля. Знаю, что вы боитесь близости. Что вас предавали. Что вы не доверяете мужчинам. Если мы переступим эту черту, вы сбежите. А я не хочу, чтобы вы бежали.

Я смотрела в его глаза и тонула. Потому что он был прав. Во всем прав.

— Откуда вы... — прошептала я.

— Я же говорил: я чувствую. Вижу. Знаю.

— Это нечестно. Вы знаете обо мне все, а я о вас — ничего.

— Знаю. — Он кивнул. — Но скоро узнаете.

— Когда?

— Когда будете готовы.

— Я готова.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Посмотрите на себя. Вы дрожите. Ваше сердце колотится так, что я слышу его за метр. Зрачки расширены. Вы в панике. Если я скажу вам правду сейчас, вы сбежите. И больше не вернетесь.

Я молчала. Потому что он снова был прав.

— Тогда что нам делать? — спросила я тихо.

— Ждать, — ответил он. — Просто ждать. Наслаждаться тем, что есть. Разговаривать. Смотреть теннис. Пить вино. А когда придет время — я расскажу. И вы останетесь.

— А если не останусь?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнула боль.

— Тогда я потеряю самое дорогое, что у меня было за последние... очень долго. Но это будет мой выбор. Я его сделал, когда позволил себе влюбиться.

У меня перехватило дыхание.

— Вы... влюбились?

Он отвел взгляд.

— Я сказал слишком много. — Он отстранился. — Заканчивайте отчет. Я подожду наверху.

— Игорь...

Но он уже уходил. Быстро, бесшумно, растворяясь в темноте.

Я осталась одна. Сидела, сжимая в руках документы, и чувствовала, как по щекам текут слезы.

Он любит меня. Он, этот странный, загадочный, нечеловеческий мужчина, любит меня.

И это самое страшное и самое прекрасное, что могло со мной случиться.

Я доделала отчет за час. Поднялась на семнадцатый этаж, постучала в дверь.

— Войдите.

Он сидел в кресле у окна, смотрел на город. Я подошла, села на подлокотник его кресла. Близко. Очень близко.

— Я не сбегу, — сказала я тихо. — Что бы вы ни рассказали. Я не сбегу.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах блестели слезы.

— Юля...

— Тсс. — Я приложила палец к его губам. — Не надо слов. Просто побудь со мной.

Мы сидели в тишине, глядя на ночной город. Он обнимал меня, я чувствовала его холодное тело, его неровное дыхание. И знала, что это правильно. Что бы ни случилось дальше.

— Завтра, — сказал он вдруг. — Завтра я расскажу тебе все.

— Хорошо.

— Ты не убежишь?

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня в макушку. Легко, невесомо.

— Я люблю тебя, Юля.

Я закрыла глаза.

— Я знаю. И я тебя.

Мы просидели так до утра. А когда за окном начало светать, я встала и пошла домой. Зная, что сегодня ночью все изменится.

Навсегда.

Суббота. Вечер.

Я стояла перед зеркалом в своей маленькой квартирке и в сотый раз примеряла то одно, то другое платье. Половина гардероба валялась на кровати, вторая половина — на стульях. А я все никак не могла решить, что надеть.

Потому что сегодня был особенный вечер.

Игорь пригласил меня на ужин.

Не просто «посидеть в кабинете с кофе», не «посмотреть теннис на диване». Настоящий ужин. С поваром, с цветами, со свечами. В пустом офисе.

Когда он сказал об этом вчера ночью, я подумала, что ослышалась.

— Ужин? — переспросила я. — В офисе?

— Да. — Он улыбнулся той редкой, теплой улыбкой. — Я хочу сделать для тебя что-то особенное. Пока не случилось то, что случится завтра.

Завтра. Он обещал рассказать правду завтра. А сегодня — последний вечер нашей «обычной» жизни. Последний вечер, когда я еще могу ничего не знать.

— Я бы хотела, — сказала я тихо. — Очень.

— Тогда договорились. Завтра в восемь. Я пришлю машину.

— Не надо машину, я сама...

— Юля. — Он посмотрел на меня так, что спорить расхотелось. — Позволь мне сделать это для тебя.

Я позволила.

И вот теперь я стояла перед зеркалом и мучилась выбором. Красное? Слишком вызывающе. Черное? Слишком траурно. Синее? То самое, с открытой спиной? А почему бы и нет?

Я надела синее. Оно облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивало все изгибы, делало глаза ярче. Я распустила волосы, накрасилась чуть ярче обычного, надела те самые туфли, в которых почти не могла ходить, но которые делали ноги бесконечными.

В зеркало на меня смотрела другая женщина. Уверенная, красивая, желанная.

— Ну что, — сказала я своему отражению, — пора.

Ровно в восемь у подъезда засигналила машина. Я вышла — и обомлела. У тротуара стоял черный «Мерседес» с открытой дверцей, а рядом — мужчина в форме водителя.

— Юлия? — спросил он. — Прошу вас.

Я села в машину, и мы поехали. Не в офис, как я думала, а куда-то в центр. Я уже начала волноваться, когда машина свернула к ресторану, где мы с Катей когда-то мечтали поужинать, но цены там были такие, что даже мечтать было дорого.

— Мы здесь? — спросила я.

— Нет, — ответил водитель. — Здесь Игорь Николаевич просил кое-что забрать.

Из ресторана вынесли огромные коробки, погрузили в багажник. И мы поехали дальше — теперь уже точно к бизнес-центру.

На парковке было пусто. Только черный «Мерседес» Игоря стоял на обычном месте. Водитель открыл дверцу, помог мне выйти.

— Проходите, вас ждут.

Я вошла в холл. Охранник у будки козырнул и почему-то улыбнулся. Лифт уже ждал с открытыми дверями. Я нажала семнадцатый этаж.

Сердце колотилось где-то в горле.

Двери открылись, и я ахнула.

Коридор семнадцатого этажа был усыпан лепестками роз. Красными, белыми, розовыми — они лежали на полу мягким ковром, и их аромат кружил голову. Я шла по лепесткам, как по воде, и чувствовала себя героиней сказки.

Дверь в кабинет была распахнута настежь.

Внутри горели только свечи. Десятки, сотни свечей — на столе, на подоконниках, на полу. Их пламя дрожало, создавая причудливые тени на стенах. Посреди кабинета стоял накрытый стол — белоснежная скатерть, хрусталь, серебро, живые цветы в высоких вазах. А за столом, у окна, стоял ОН.

Игорь был в идеальном черном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Настоящей бабочке, а не галстуке. Волосы зачесаны назад, открывают высокий лоб и эти глаза — черные, глубокие, горящие в свете свечей.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты пришла.

— Я... — Я обвела рукой кабинет. — Что это? Как ты...

— Я хотел, чтобы этот вечер был особенным. — Он подошел ближе, взял мои руки в свои. Холодные, как всегда, но такие родные. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

— Это... невероятно. — У меня защипало в глазах. — Я никогда...

— Тсс. — Он приложил палец к моим губам. — Не говори ничего. Просто позволь мне сегодня быть для тебя тем, кем я должен быть.

Я кивнула, боясь расплакаться и испортить макияж.

Он подвел меня к столу, отодвинул стул. Я села, и тут только заметила, что в углу кабинета стоит еще один человек — мужчина в белом фартуке и высоком колпаке.

— Это шеф-повар ресторана «La Belle Époque», — представил Игорь. — Сегодня он будет готовить только для нас.

Я открыла рот и закрыла. Слова закончились.

Ужин начался.

Первым подали закуски — крошечные тарталетки с икрой, нежные круассаны с фуа-гра, миниатюрные брускетты с томатами и базиликом. Я ела и чувствовала, как таю от удовольствия. Игорь сидел напротив и смотрел. Просто смотрел, не притрагиваясь к еде.

— Ты не будешь? — спросила я с набитым ртом и тут же смутилась.

— Я буду позже, — ответил он с улыбкой. — Сейчас я хочу смотреть на тебя.

— Это смущает.

— Привыкай.

Потом подали основное блюдо — филе миньон с трюфельным соусом, нежнейшее мясо, которое таяло во рту. И вино. Красное, терпкое, с ягодными нотками — идеальное к мясу. Игорь наливал, я пила. Голова приятно кружилась, мысли текли медленно и плавно.

— Расскажи мне о себе, — попросила я, отпивая еще глоток. — Не то, страшное. А просто. Где ты родился? Кем были твои родители?

Он задумался. На его лицо набежала тень.

— Это было давно, — сказал он тихо. — Очень давно. Я родился в маленьком городке на севере Франции. Мои родители были... обычными людьми. Отец работал на фабрике, мама вела хозяйство.

— Франции? — удивилась я. — Но ты говоришь по-русски без акцента.

— Я живу здесь давно. Очень давно. — Он улыбнулся. — Язык — это просто навык. Если хочешь выжить, учишься быстро.

— Сколько лет ты живешь в России?

— Сто... — Он запнулся. — Много. Очень много.

Я уловила это «сто» и внутри похолодело. Сто лет? Он хочет сказать, что живет в России сто лет? Но это же... невозможно. Ему на вид не больше сорока.

Я хотела спросить, но он перебил:

— Не сейчас, Юля. Сегодня не надо. Сегодня давай просто наслаждаться.

Я кивнула и сделала еще глоток вина. Вино было вкусным, очень вкусным. И голова кружилась все сильнее.

Потом подали десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и шариком ванильного мороженого. Я ела и чувствовала себя ребенком, которому подарили весь мир.

— Тебе нравится? — спросил Игорь.

— Очень, — ответила я честно. — Слишком. Это все слишком. Я не привыкла к такому.

— Привыкай. — Он взял мою руку и поцеловал пальцы. — Я хочу, чтобы ты привыкла. Чтобы ты знала: ты заслуживаешь самого лучшего.

Я смотрела на него и тонула. В этих глазах, в этом голосе, в этом вечере, который был похож на сказку.

После ужина повар ушел, забрав свои коробки и инструменты. Мы остались одни. Игорь подошел к музыкальному центру (откуда он здесь?) и включил музыку. Тихая, медленная, красивая.

— Потанцуем? — спросил он, протягивая руку.

— Я не умею, — смутилась я.

— Я научу.

Я встала, сделала шаг и чуть не упала — каблуки и вино сделали свое дело. Игорь подхватил меня, прижал к себе.

— Осторожнее, — прошептал он.

— Я пьяна, — призналась я, утыкаясь носом в его грудь.

— Знаю. — Он погладил меня по спине. — Это приятно.

— Что именно?

— Чувствовать твой вес. Твое тепло. Твое доверие.

Мы танцевали. Вернее, он двигался, а я висела на нем, пытаясь не наступить на ноги. Музыка лилась, свечи мерцали, за окном горела ночная Москва.

— Игорь, — прошептала я.

— Ммм?

— Я боюсь.

— Чего?

— Завтра. Того, что ты расскажешь. Что все изменится.

Он остановился. Поднял мое лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— Не бойся, — сказал он серьезно. — Что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня. Нежно, осторожно, будто боялся разбудить. И я ответила. Потому что не могла не ответить. Потому что это было правильно.

Мы целовались под музыку, при свечах, в пустом офисе, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Потом мы сидели на диване, я пила еще вино, а он обнимал меня, и я болтала без умолку. Рассказывала о детстве, о маме, о Кате, о глупых мечтах. Он слушал и улыбался.

— Ты такая живая, — сказал он вдруг. — Такая настоящая. Я и забыл, каково это — быть рядом с живым человеком.

— А разве ты не живой? — спросила я.

Он помолчал.

— Сложный вопрос, — ответил наконец. — Завтра узнаешь ответ.

Я хотела возразить, но вино сделало свое дело — глаза слипались, тело тяжелело. Я прижалась к нему и закрыла глаза.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу.

— Не уходи, — попросила я.

— Никуда не уйду.

Я уснула в его руках, чувствуя себя в полной безопасности.

Проснулась я от того, что за окном светало. Открыла глаза — надо мной склонился Игорь. В руках чашка с кофе.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе. — Я села, приняла чашку. — Который час?

— Шесть утра. Ты проспала четыре часа.

— Ого. — Я отпила кофе. — А ты?

— Я не спал. Смотрел на тебя.

Я улыбнулась.

— Это не жутко?

— Это прекрасно. — Он поцеловал меня в лоб. — Сегодня вечером я все расскажу. Придешь?

— Приду.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он вздохнул с облегчением.

— Хорошо. Тогда до вечера.

Я допила кофе, встала, поправила платье. На пороге обернулась.

— Спасибо за вчерашнее. Это был лучший вечер в моей жизни.

— Это только начало, — ответил он. — Только начало.

Я вышла в коридор, прошла по лепесткам роз, которые все еще лежали на полу. Села в лифт и поехала вниз.

В холле меня встретил охранник — тот самый, утренний.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой. — Хорошо выглядите.

— Спасибо, — ответила я и вдруг поняла, что на мне все еще вечернее платье. И лепестки роз в волосах.

— Не обращайте внимания, — сказал охранник. — Здесь всякое бывает.

Я улыбнулась и вышла на улицу. Солнце вставало над Москвой, золотя верхушки зданий. А я думала о том, что сегодня вечером все изменится.

И была готова.

Воскресенье. Вечер.

Я стояла у зеркала и смотрела на свое отражение. Глаза блестели, щеки горели, губы сами собой растягивались в улыбку. Я не спала почти сутки — после той волшебной ночи с ужином я так и не смогла уснуть. Ворочалась, думала о нем, вспоминала каждое прикосновение, каждый взгляд.

Сегодня он обещал рассказать правду.

Я боялась. Боялась до дрожи в коленях, до холодного пота на спине. Но в то же время ждала этого момента с нетерпением. Потому что лучше знать правду, какой бы страшной она ни была, чем жить в неведении.

Я оделась просто — джинсы, свитер, удобные кеды. Никаких вечерних платьев, никаких каблуков. Сегодня был серьезный день.

Выходя из дома, я заметила знакомый черный «Мерседес» у подъезда. Игорь прислал машину. Снова.

Водитель открыл дверцу, я села. Мы поехали в офис.

Всю дорогу я смотрела в окно на вечернюю Москву и думала. Кто он? Что он скрывает? Почему его кожа холодная? Почему он не ест и не пьет при мне? Почему говорит, что живет очень долго?

Мысли путались, сердце колотилось. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться.

В бизнес-центре было пусто. Воскресенье — все по домам, только охрана внизу. Охранник узнал меня, кивнул с понимающей улыбкой. Наверное, уже привык, что я прихожу по ночам.

Лифт ждал с открытыми дверями. Я вошла, нажала семнадцатый этаж. Двери закрылись, лифт пополз вверх.

И вдруг остановился.

На четвертом этаже.

Я замерла. Кто там в воскресенье вечером?

Двери открылись — и на пороге стоял ОН.

Игорь. В черном пальто, накинутом на плечи, с влажными после дождя волосами. Он выглядел так, будто только что вошел в здание — на щеке блестела капля, глаза горели в полумраке лифта.

— Игорь? — выдохнула я. — Ты... ты здесь?

— Ждал тебя, — ответил он, входя в лифт. Двери закрылись. — Не мог усидеть наверху.

— Но как ты...

— Увидел твою машину. Спустился встретить.

Он стоял рядом — так близко, что я чувствовала его запах. Древесный, терпкий, с нотками дождя и чего-то древнего. От него веяло холодом, но этот холод почему-то притягивал, а не отталкивал.

Лифт дернулся и поехал дальше. Медленно, очень медленно. Казалось, время замерло.

Игорь смотрел на меня. В его черных глазах горел тот самый огонь, который я видела вчера, когда мы танцевали. Голод. Страсть. Желание.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не могу больше ждать.

— Чего?

— Этого.

Он шагнул ко мне, и в тот же миг лифт резко остановился. Между этажами. Пять и шесть.

Я оказалась прижата спиной к холодной стене лифта, а передо мной был он. Его руки уперлись в стену по обе стороны от моей головы, его тело нависало надо мной, его глаза смотрели прямо в душу.

— Игорь... — прошептала я.

— Тсс.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, которым мы обменивались раньше. Это было нечто другое. Властное. Требовательное. Голодное.

Его губы были холодными — ледяными, как у только что выпитого коктейля со льдом. Но от этого холода по моему телу разлился жар. Настоящий пожар, который выжег все мысли, все сомнения, все страхи.

Я застонала, вцепившись в его пальто. Притянула ближе, хотя ближе уже было некуда. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна, забрать всю, растворить в себе.

Его язык коснулся моего — холодный, но такой умелый, такой настойчивый. Я таяла. Плавилась. Исчезала.

И в то же время где-то глубоко внутри шевельнулся страх.

Холод. Он был таким холодным. Слишком холодным для живого человека. И его сердце — я прижималась к его груди, но не слышала биения. Только тишина. Глубокая, пугающая тишина.

Я попыталась отстраниться, но он не отпускал. Его губы двигались по моей шее, оставляя ледяной след. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки — и от холода, и от удовольствия.

— Игорь, — выдохнула я. — Подожди.

Он замер. Поднял голову, посмотрел мне в глаза. В его зрачках плясали огоньки — отражение ламп в лифте. Или что-то другое?

— Что? — спросил он хрипло.

— Я... — Я сглотнула. — Мне страшно.

Он отстранился мгновенно. Отпустил меня, отступил на шаг, вжался спиной в противоположную стену лифта.

— Прости, — сказал он. Голос звучал глухо, с болью. — Прости, я не должен был...

— Нет! — Я шагнула к нему. — Не извиняйся. Я не об этом.

— А о чем?

Я смотрела на него и не знала, как объяснить. Как сказать, что мне страшно не от его поцелуя, а от того, что я чувствую? Что я готова броситься в эту пропасть, даже не зная, что на дне?

— Ты холодный, — сказала я наконец. — Очень холодный. И я не слышу твоего сердца.

Он замер.

— Ты поэтому боишься?

— Я поэтому волнуюсь. — Я подошла ближе, взяла его за руку. Холодную, как всегда. — Я хочу знать, Игорь. Прямо сейчас. Не надо ждать. Расскажи мне.

Лифт вдруг дернулся и поехал дальше. Семнадцатый этаж горел на панели.

— Подожди, — сказал он, не отпуская мою руку. — Не здесь. Пойдем в кабинет. Там я расскажу тебе все.

Я кивнула.

Двери открылись. Мы вышли в коридор, усыпанный лепестками роз — они все еще лежали здесь со вчерашнего вечера. Игорь вел меня за руку, и я чувствовала, как дрожат его пальцы.

В кабинете горел только торшер. Свечи со вчерашнего оплыли, но их не убрали — наверное, он хотел сохранить эту атмосферу. Я села на диван, он сел рядом. Взял мои руки в свои.

— Юля, — начал он. — То, что я скажу сейчас, изменит все. Ты должна быть готова.

— Я готова.

— Ты можешь испугаться. Можешь убежать. Можешь возненавидеть меня. Я пойму. Но я должен сказать правду.

— Говори.

Он глубоко вздохнул. И я вдруг поняла, что он не дышит. Совсем. Ни вдоха, ни выдоха. Только это движение — привычка, наверное, а не необходимость.

— Я не человек, Юля, — сказал он тихо. — Совсем не человек.

Я молчала. Внутри все похолодело.

— Я родился в 1783 году во Франции. — Он говорил ровно, без эмоций, будто читал лекцию. — В 1805 году я был обращен. Стал тем, кого люди называют вампиром.

Вампир.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, неотвратимое.

Я смотрела на него. На его бледную кожу, черные глаза, идеальные черты. На его губы, которые только что целовали меня. На его руки, которые держали мои.

Вампир.

— Я живу уже больше двухсот лет, — продолжал он. — Я не старею, не болею, не умираю. Я не могу есть обычную еду, не могу пить ничего, кроме крови. Я не выхожу на солнце — оно сжигает меня. Я сплю днем и бодрствую ночью. Я...

— Хватит, — перебила я.

Он замолчал. Смотрел на меня с такой болью в глазах, что у меня сердце разрывалось.

— Юля, — прошептал он. — Скажи что-нибудь.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать.

Вампир. Мой Игорь — вампир.

Это звучало безумно. Смешно. Невозможно. Но это объясняло все. Холодную кожу. Отсутствие сердцебиения. То, что он не ел и не пил при мне. Ночной образ жизни. Его слова о том, что он живет очень долго.

— Ты... — Я сглотнула. — Ты пьешь кровь?

Он кивнул.

— Человеческую?

— Не обязательно. Есть синтетическая, донорская. Но иногда... — Он запнулся. — Иногда приходится.

— Ты убивал людей?

Он посмотрел мне в глаза. Честно, открыто, без попытки оправдаться.

— Да, — сказал он. — Когда-то давно. В первые годы после обращения. Я не контролировал себя. Потом научился. Последние сто лет — ни одного убийства. Только доноры, только добровольцы.

Я молчала. В голове был полный хаос.

— Юля, — он сжал мои руки. — Я понимаю, если ты сейчас уйдешь. Если захочешь забыть меня. Я приму любое твое решение.

Я подняла на него глаза.

— А если я не уйду?

Он замер.

— Что?

— Если я не уйду. Если останусь. Что тогда?

Он смотрел на меня, не веря.

— Тогда... — Он запнулся. — Тогда нам придется многое обсудить. Потому что я не могу предложить тебе обычную жизнь. Я не могу выходить с тобой днем, не могу завести детей, не могу состариться рядом. Если ты останешься со мной, тебе придется принять мой мир. Со всеми его опасностями.

— А если я захочу стать такой, как ты?

Он вздрогнул.

— Юля, ты не понимаешь, о чем просишь. Обращение — это больно. Это страшно. Это навсегда. Ты никогда больше не увидишь солнца. Не будешь есть обычную еду. Будешь зависеть от крови. Это не романтика, это проклятие.

— Для тебя — проклятие?

Он помолчал.

— Для меня — да. Но если бы не это проклятие, я бы никогда не встретил тебя. И это единственное, что меня с ним примиряет.

Я смотрела в его глаза и видела там такую любовь, такую нежность, такую боль, что у меня защипало в глазах.

— Я не уйду, — сказала я твердо. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, справлюсь ли с этим. Но сейчас, в эту минуту, я хочу быть с тобой.

Он притянул меня к себе и обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Спасибо, — прошептал он в мои волосы. — Спасибо, что не убежала.

Мы сидели в обнимку, и я чувствовала, как дрожит его холодное тело. Вампир. Мой вампир.

За окном светало. Ночь заканчивалась.

— Тебе пора, — сказал он тихо. — Скоро взойдет солнце.

— А ты?

— Я останусь здесь. В кабинете нет окон — я в безопасности.

Я кивнула. Встала, поправила одежду. На пороге обернулась.

— Игорь.

— Да?

— Я люблю тебя. Даже зная правду. Особенно зная правду.

Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая была только для меня.

— Я люблю тебя, Юля. Больше жизни. Больше вечности.

Я вышла в коридор, прошла по лепесткам роз, села в лифт. И всю дорогу домой думала о том, что моя жизнь никогда не будет прежней.

И это было прекрасно.

Я проснулась от яркого солнца, бьющего в глаза.

За окном было уже далеко за полдень — судя по свету, часа два или три. Я лежала в своей постели, укрытая одеялом, и пыталась вспомнить, как сюда попала.

Последнее, что я помнила — лифт, его поцелуй, разговор в кабинете. А потом... пустота. Провал.

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Голова кружилась, в висках стучало, тело было ватным и чужим. Такое бывает после бессонной ночи или после... после чего?

Я посмотрела на себя. На мне была та же одежда, что вчера — джинсы, свитер. Даже кеды валялись у кровати. Значит, я сама разделась и легла. Или не сама?

Мысли путались.

Я встала и подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами и спутанными волосами. Ничего необычного — обычный вид после бессонной ночи.

Я повернулась, рассматривая себя со всех сторон. Шея чистая, никаких следов. Запястья чистые. Даже синяков нет, хотя я вечно обо все ударяюсь.

Странно. После того поцелуя в лифте, после его холодных губ на моей шее... Я думала, будут следы. Хотя бы засосы. Но нет — чистая кожа, ни пятнышка.

— Глупости, — сказала я своему отражению. — Что ты ожидала увидеть? Следы клыков?

И тут же замерла.

Клыки. У вампиров же есть клыки. Игорь говорил, что он вампир. Значит, у него должны быть клыки. Но когда он целовал меня, я не почувствовала ничего острого. Только холодные губы, только властный язык.

Может, мне все приснилось?

Я вернулась в постель, села, обхватив голову руками. Воспоминания вчерашней ночи были такими яркими, такими реальными. Лифт, его поцелуй, разговор в кабинете. Его слова: «Я не человек, Юля. Я вампир».

Но если это был сон — почему я так устала? Почему тело ломит, будто я разгружала вагоны? Почему в голове туман?

Я взяла телефон. Пропущенных — ни одного. Сообщений — тоже. Только от Кати: «Ты жива? Не теряйся, черт возьми!»

Я набрала ее номер.

— Юлька! — заорала она в трубку. — Ты где пропадаешь? Я уже в морг звонить собралась!

— Кать, привет, — прохрипела я. — Я дома. Спала.

— Спала? С утра воскресенья до... — она запнулась, видимо, посмотрела на часы. — До трех дня? Ты чего, в запое?

— Вроде того, — усмехнулась я. — Кать, я потом перезвоню. Мне нужно в душ и подумать.

— О чем подумать? О своем таинственном незнакомце? — Голос Кати стал серьезным. — Юль, с тобой все в порядке? Ты не вляпалась в неприятности?

— Нет, Кать. Все хорошо. Правда. Я перезвоню.

Я отключилась и поплелась в душ.

Горячая вода немного привела в чувство. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась разобраться в себе.

Я люблю его. Это факт. После вчерашнего разговора, после его признания, я поняла это окончательно. Мне все равно, кто он — человек или вампир. Мне важно только то, что он есть.

Но чувство, что он что-то скрывает, не отпускало.

Вчера он рассказал главное — о своей природе. Но в его глазах, когда он говорил, была какая-то тень. Какая-то недосказанность. Как будто он боялся сказать что-то еще.

Что? Что может быть страшнее того, что он вампир?

Я выключила воду, завернулась в полотенце и вернулась в комнату. Села на кровать, уставившись в стену.

Вспоминала каждое его слово, каждый жест. «Я не могу есть обычную еду, не могу пить ничего, кроме крови». Но он же пил вино? Нет, не пил — только делал вид. Держал бокал, но не притрагивался. Я ни разу не видела, чтобы он ел или пил.

«Я не выхожу на солнце — оно сжигает меня». Поэтому он всегда в офисе ночью, поэтому его машина с тонированными стеклами, поэтому он никогда не появляется днем.

«Я живу уже больше двухсот лет». Двести лет. Это невозможно представить. Столько жизней, столько событий, столько потерь.

И он выбрал меня. Из всех людей, которых встретил за два века, выбрал меня.

От этой мысли внутри разливалось тепло.

Но тень сомнения никуда не делась.

Я оделась, сварила кофе, села на кухне с телефоном. Хотелось написать ему, спросить, как он, но я не знала, можно ли. Он же спит днем? Вампиры спят днем? В фильмах они спят в гробах.

Я усмехнулась. Гробы — это уже стереотип. Игорь явно не из тех, кто спит в гробу. У него наверняка есть нормальная квартира с плотными шторами.

Телефон вдруг завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Проснулась? Как ты?»

Я улыбнулась. Он. Откуда у него мой номер? Хотя чему удивляться — у него же все данные сотрудников.

«Проснулась. Все странно. Голова кружится. Это нормально?»

Ответ пришел через минуту: «Ты почти не спала двое суток. Организм в стрессе. Отдыхай. Вечером увидимся?»

«Да. Во сколько?»

«В одиннадцать. Я пришлю машину.»

«Хорошо. Игорь... спасибо за вчерашнее. За правду.»

Долгая пауза. Потом: «Ты не убежала. Это лучшее спасибо.»

Я отложила телефон и допила кофе. Голова все еще кружилась, но уже не так сильно. Наверное, он прав — я просто устала. Две ночи почти без сна, эмоциональные качели, признание... Организм в шоке.

Я провалялась на диване до вечера, смотря дурацкие сериалы и пытаясь не думать. Но мысли то и дело возвращались к нему.

В десять вечера я начала собираться. Оделась просто — джинсы, свитер, удобная куртка. Сегодня не до романтики, сегодня нужно говорить. Много говорить.

В половине одиннадцатого у подъезда засигналила знакомая машина. Я вышла, села на заднее сиденье. Водитель молча кивнул и повез меня в офис.

В бизнес-центре было пусто. Охранник на посту читал газету, поднял голову, узнал меня, улыбнулся. Лифт ждал.

Семнадцатый этаж. Коридор. Дверь в кабинет приоткрыта.

Я вошла.

Игорь стоял у окна, заложив руки за спину. На нем была черная водолазка и темные брюки — просто, элегантно, убийственно красиво. Он обернулся, и в его глазах зажглось тепло.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты пришла.

— Я же обещала.

Я подошла ближе. Он взял мои руки в свои — холодные, как всегда. Внимательно посмотрел на лицо.

— Ты бледная. Плохо спала?

— Спала хорошо. Но чувствую странно. — Я посмотрела ему в глаза. — Игорь, я вчера почти ничего не помню после разговора. Как я попала домой?

Он отвел взгляд.

— Я отвез тебя. Ты уснула у меня на плече, и я решил не будить.

— Ты отвез меня? Но как? Ты же не можешь...

— Могу, если очень осторожно. — Он улыбнулся. — У моей машины тонированные стекла. Солнце еще не взошло. Я успел.

Я кивнула. Логично.

— Игорь, — сказала я. — Ты вчера рассказал мне правду. Но я чувствую, что это не все. Ты что-то скрываешь.

Он замер.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я чувствую. — Я прижала его руку к своей груди. — Здесь. Я знаю, что есть что-то еще.

Он молчал долго, очень долго. Потом вздохнул.

— Ты права, — сказал он тихо. — Есть кое-что еще.

— Что?

Он подошел к дивану, сел, жестом пригласил меня сесть рядом. Я села, взяла его за руку.

— Юля, — начал он. — То, что я скажу сейчас, может быть страшнее того, что ты уже знаешь.

— Я слушаю.

— Я не просто вампир. Я... — Он запнулся. — Я принадлежу к древнему роду. Очень древнему. Мы не такие, как другие. Мы сильнее, быстрее, опаснее. И у нас есть враги.

— Враги?

— Другие кланы. Охотники. Те, кто хочет уничтожить нас. — Он сжал мою руку. — Пока ты со мной, ты в опасности. Они могут узнать о тебе. Могут использовать тебя, чтобы добраться до меня.

У меня похолодело внутри.

— Ты поэтому не хотел начинать отношения?

— Да. — Он посмотрел мне в глаза. — Я не имел права втягивать тебя в это. Но я слаб. Я не смог устоять.

Я молчала, переваривая информацию.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь мы должны быть осторожны. Очень осторожны. Я буду защищать тебя. Но ты должна знать: если ты захочешь уйти, я пойму. Я даже помогу тебе исчезнуть, сменить имя, начать новую жизнь. Чтобы они не нашли.

— А ты?

— А я останусь здесь. Буду ждать. Всегда.

Я смотрела в его глаза и видела там такую боль, такую любовь, такую готовность отпустить меня ради моего блага, что у меня защипало в глазах.

— Дурак, — сказала я. — Глупый, древний вампир. Я никуда не уйду. Слышишь? Никуда.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Нежно, осторожно, благодарно.

— Я люблю тебя, Юля, — прошептал он.

— Я знаю. И я тебя.

Мы сидели в обнимку, глядя на ночной город. За окном горели огни, где-то внизу шумели машины. А здесь, на семнадцатом этаже, было тихо и безопасно.

— Игорь, — сказала я вдруг.

— Ммм?

— А ты можешь показать мне свои клыки?

Он рассмеялся — впервые таким искренним, живым смехом.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ты не врешь.

Он улыбнулся, приоткрыл рот — и я увидела. Два острых клыка, белоснежных, идеальных. Они выдвинулись чуть вперед, делая его улыбку хищной и пугающей.

— Красиво, — выдохнула я.

— Ты первая, кто так говорит.

— Просто остальные, наверное, в панике убегали.

— Наверное.

Я протянула руку и осторожно коснулась клыка пальцем. Острый. Как бритва.

— А ты можешь... — Я запнулась. — Можешь укусить меня? Не по-настоящему, просто...

— Нет. — Он покачал головой. — Не проси. Если я укушу тебя, даже легонько, я могу не остановиться. Твоя кровь пахнет... невероятно. Я с трудом сдерживаюсь каждый раз, когда ты рядом.

— Пахнет? — удивилась я.

— Для вампира запах крови — самый сильный наркотик. А твоя... — Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. — Твоя пахнет жизнью. Силой. Чем-то древним. Я не знаю, почему, но ты особенная.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Особенная. Для него — особенная.

— Игорь, — сказала я. — Что бы ни случилось, я с тобой. Запомни это.

Он кивнул и прижал меня к себе крепче.

Мы просидели так до утра. А когда за окном начало светать, он проводил меня до лифта и поцеловал на прощание.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — ответила я.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что моя жизнь превратилась в сказку. Страшную, опасную, но самую прекрасную сказку на свете.

И я не хотела просыпаться.

Неделя пролетела как один долгий, странный сон.

Мы встречались каждую ночь. Сидели в его кабинете, пили кофе (я пила, он смотрел), разговаривали обо всем на свете. Он рассказывал мне о своей жизни — той, давней, человеческой. О родителях, о брате, который умер от чумы, о девушке, которую любил до обращения. Я ревновала к этой девушке, умершей два века назад, и сама смеялась над своей глупостью.

Он учил меня французскому — тому самому, старинному, на котором говорили в восемнадцатом веке. У него был красивый акцент, мягкий, певучий. Я слушала и таяла.

Но чем ближе мы становились, тем сильнее мне хотелось нормальных, человеческих отношений. Не только ночных встреч в пустом офисе. Хотелось погулять днем, под солнцем, как все нормальные пары. Сходить в кино, в кафе, в парк. Просто подержаться за руки при свете дня.

И в пятницу я решилась.

— Игорь, — сказала я, когда мы сидели на диване, глядя на ночной город. — А давай в субботу встретимся днем?

Он замер. Я почувствовала, как напряглось его тело.

— Днем? — переспросил он осторожно.

— Ну да. — Я повернулась к нему, заглянула в глаза. — Выходной. Погода хорошая. Сходим в парк, погуляем, поедим мороженого. Как нормальные люди.

Он молчал. Слишком долго молчал.

— Игорь? — позвала я.

— Юля, — начал он медленно. — Я не могу днем.

— Почему? Из-за солнца? — Я знала, что вампиры не выносят солнечного света, но надеялась, что есть исключения. В фильмах же показывают, что некоторые могут...

— Да, из-за солнца, — перебил он. — Я не могу выходить на солнце. Оно убивает меня.

— Совсем? — Я чувствовала, как внутри закипает разочарование. — Даже если надеть плотную одежду, шляпу, солнцезащитный крем...

— Юля. — Он взял мои руки в свои. — Солнце не просто неприятно для меня. Оно смертельно. Через несколько минут кожа начнет гореть, через полчаса я превращусь в пепел. Это не шутка.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах мелькает боль. Но обида уже поднималась внутри, заглушая сочувствие.

— Тогда, может, в кино? — предложила я. — Там темно, солнца нет. Или в торговый центр? Там тоже закрытое помещение.

— Юля...

— Что «Юля»? — Я высвободила руки. — Я просто хочу провести с тобой время днем! Как нормальная пара! Мы не можем вечно сидеть в этом офисе!

— Я знаю, — тихо сказал он. — И мне жаль. Но я не могу дать тебе нормальных отношений. Я говорил это с самого начала.

— Ты говорил, что не можешь выходить днем. Но я думала... — Я запнулась. — Я думала, мы что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать? — В его голосе впервые появились резкие нотки. — Я вампир, Юля. Я не могу изменить свою природу. Если тебе нужен мужчина, с которым можно гулять по паркам и есть мороженое — я не тот мужчина.

— Я не это имела в виду!

— А что?

Я вскочила с дивана, отошла к окну. Смотрела на огни ночного города и пыталась успокоиться. Получалось плохо.

— Я просто хочу быть с тобой, — сказала я, не оборачиваясь. — Не только ночью. Всегда.

Он подошел сзади, положил руки мне на плечи. Холодные, как всегда.

— Я тоже хочу быть с тобой, — прошептал он. — Всегда. Но у меня есть ограничения. И я не могу их преодолеть.

— А если я стану такой, как ты?

Он резко развернул меня к себе.

— Нет, — сказал жестко. — Даже не думай.

— Почему? Ты же говорил, что это возможно.

— Возможно. Но это не шутки. Обращение — это мучительная смерть и новое рождение. Это больно. Это страшно. И это навсегда. Ты никогда больше не увидишь солнца. Не съешь свой любимый шоколад. Не выпьешь кофе по утрам. Ты будешь зависеть от крови. — Он сжал мои плечи. — Я не хочу этого для тебя.

— А чего ты хочешь для меня?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет без меня.

У меня защипало в глазах.

— Ты предлагаешь мне уйти?

— Я предлагаю тебе подумать. — Он отпустил меня, отступил на шаг. — Ты молодая, красивая, живая. У тебя вся жизнь впереди. А я... я монстр, Юля. Я не заслуживаю счастья.

— Не смей так говорить! — выкрикнула я. — Ты не монстр! Ты самый лучший, самый добрый, самый...

— Самый опасный для тебя, — перебил он. — Пока ты со мной, ты в опасности. Не только от солнца или других вампиров. От меня самого.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

Он отвел взгляд.

— Иногда я теряю контроль. Особенно когда рядом кровь. Если я укушу тебя в таком состоянии... — Он сглотнул. — Я могу убить тебя. Или обратить против воли. И то, и другое — недопустимо.

Я смотрела на него и видела, как дрожат его руки. Впервые за все время он выглядел по-настоящему испуганным. Не за себя — за меня.

— Игорь, — сказала я тихо. — Я доверяю тебе.

— А я себе — нет.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами снова повисла та тяжелая, густая тишина, которая бывает перед бурей.

— Значит, в парк мы не идем, — сказала я наконец.

— Не идем, — подтвердил он.

— И днем никак?

— Никак.

Я кивнула, вытерла непрошеную слезу.

— Ладно. Я пойду.

— Юля...

— Нет, правда. Мне нужно подумать. — Я направилась к двери. — Увидимся завтра.

— Юля, подожди!

Но я уже вышла в коридор и бежала к лифту. Слезы текли по щекам, размазывая тушь. Я нажимала кнопку вызова и молилась, чтобы лифт приехал быстрее.

Дома я проплакала всю ночь. А утром встала с опухшим лицом и твердым решением: я не сдамся. Я найду способ быть с ним. Вопреки всему.

В полдень мне пришло сообщение: «Юля, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Просто я правда не могу. Но если ты захочешь поговорить сегодня ночью — я буду ждать. Всегда жду. Твой И.»

Я смотрела на экран и чувствовала, как обида тает, сменяясь любовью.

«Приду», — ответила я.

И добавила: «И мы что-нибудь придумаем. Обещаю».

Ответ пришел через минуту: «Ты невероятная. Спасибо, что ты есть».

Я улыбнулась сквозь слезы.

Ночью я пришла в офис. Он ждал меня в кабинете, как всегда. Мы обнялись, и я почувствовала, как он дрожит.

— Прости меня, — прошептал он.

— И ты меня прости. Я была глупой.

— Ты не глупая. Ты живая. Ты хочешь нормальной жизни. А я не могу тебе ее дать.

— Может, и не надо нормальной, — сказала я, отстраняясь и глядя ему в глаза. — Пусть будет ненормальная. Но наша.

Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой.

— Ты действительно невероятная.

— Я знаю. — Я улыбнулась в ответ. — А теперь давай придумаем, как нам быть днем. Без солнечного света.

Мы сели на диван и начали перебирать варианты. Кинотеатры с ночными сеансами? Есть. Клубы, работающие до утра? Тоже. Прогулки по ночной Москве? Она прекрасна ночью.

— Видишь, — сказала я. — Не все так плохо.

— Ты готова жить ночной жизнью?

— С тобой — да.

Он поцеловал меня. Нежно, благодарно.

И я поняла, что ради этого поцелуя готова на все. Даже на вечную ночь.

Понедельник. Утро.

Я пришла в офис с опозданием на двадцать минут — впервые за три года. Виной всему была бессонная ночь, проведенная с Игорем. Мы не делали ничего особенного — просто сидели, разговаривали, смотрели на город. Но уходить не хотелось, и я проваландалась до пяти утра, а потом проспала будильник.

Влетев в опенспейс, я нос к носу столкнулась с Тимуром Юрьевичем.

— Маркелова! — рявкнул он. — Явилась! Совещание уже полчаса идет!

— Простите, Тимур Юрьевич, — выдохнула я. — Пробки.

— Пробки она, — буркнул он, но отстал. Видимо, настроение было не самое воинственное.

Я прошмыгнула на свое место, включила компьютер и уставилась в монитор невидящим взглядом. Мысли были далеко — на семнадцатом этаже, в кабинете с панорамными окнами, где сейчас спал ОН.

— Юля, привет!

Я подняла голову. Перед моим столом стоял незнакомый молодой человек. Лет двадцать пять, симпатичный, с открытой улыбкой и ямочками на щеках. Светлые волосы чуть взлохмачены, голубые глаза сияют.

— Привет, — осторожно ответила я. — А вы...

— Максим, — представился он. — Новый сотрудник, отдел разработки. Сегодня первый день. Мне сказали, что вы — главный специалист по проекту «Глобал-Инвест», так что я к вам за консультацией.

Я вздохнула. Работа есть работа.

— Садитесь, — кивнула я на стул рядом. — Что именно вас интересует?

Максим сел, пододвинулся ближе, чем следовало, и начал расспрашивать. Я отвечала, показывала документы, объясняла детали. Он слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы. И все время улыбался.

Странно улыбался. Не как коллега — как мужчина, которому женщина нравится.

Я отогнала эту мысль. Показалось, наверное. Я просто не привыкла к вниманию.

— Спасибо большое, Юля, — сказал Максим, когда я закончила. — Вы мне очень помогли. Может, сходим сегодня на обед вместе? Я в столовой еще не ориентируюсь, а вы, наверное, знаете, где лучше кормят.

Я замялась. С одной стороны, отказать новому сотруднику — невежливо. С другой — этот его взгляд...

— Давай завтра, — нашлась я. — Сегодня у меня аврал, с собой еда.

— Договорились, — улыбнулся он. — Тогда завтра в час?

— Посмотрим.

Он ушел, а я выдохнула. Глупости. Просто дружелюбный парень, ничего личного.

Но внутри шевельнулось неприятное чувство.

День тянулся бесконечно. Максим то и дело подходил с вопросами — то по работе, то просто так. Принес кофе, когда увидел, что я клюю носом. Рассказал анекдот, чтобы разрядить обстановку. Предложил помощь с отчетом, когда увидел гору бумаг на моем столе.

Я отнекивалась, но он не отставал. И улыбался. Все время улыбался.

К вечеру я чувствовала себя загнанной в угол.

В восемь, когда большинство сотрудников разошлось, я поднялась на семнадцатый этаж. Игорь уже ждал — стоял у окна, заложив руки за спину.

— Привет, — сказала я, входя.

Он обернулся. В его глазах было что-то странное. Темное. Холодное.

— Привет, — ответил он. Голос звучал ровно, но я чувствовала — что-то не так.

— Ты чего? — спросила я, подходя ближе.

— Ничего. — Он отвел взгляд. — Как прошел день?

— Нормально. Новый сотрудник пришел, Максим. Весь день донимал вопросами.

— Я знаю.

Я замерла.

— Откуда?

Он помолчал. Потом кивнул на экран своего компьютера.

— У меня есть доступ к камерам.

Я уставилась на него.

— Ты смотрел камеры? Следил за мной?

— Не специально. — Он покачал головой. — Просто включил, чтобы увидеть тебя. А увидел его. Рядом с тобой. Улыбающегося. Приносящего кофе.

В его голосе появились металлические нотки.

— Игорь, это просто коллега, — сказала я примирительно. — Он новый, ему нужна помощь.

— Ему нужна не помощь, — перебил он. — Ему нужна ты.

Я открыла рот и закрыла. Потому что он был прав.

— Даже если так, — осторожно сказала я. — Мне это не нужно. Ты же знаешь.

— Знаю. — Он подошел ближе. — Но видеть это... невыносимо.

Он остановился в шаге от меня. Глаза горели темным огнем, кожа была еще бледнее обычного.

— Ты ревнуешь? — выдохнула я.

— Да. — Он ответил без тени смущения. — Ревную. Как мальчишка. Как древний вампир, который должен бы быть выше этого. Но не могу. Когда он касался твоей руки, я хотел спуститься вниз и...

Он замолчал, сжав кулаки.

— И что? — спросила я шепотом.

— Неважно. — Он отвернулся. — Прости. Я не должен был это говорить.

— Игорь. — Я взяла его за руку, развернула к себе. — Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах бушевала буря.

— Я твоя, — сказала я твердо. — Только твоя. Никакой Максим, никакой другой мужчина мне не нужен. Ты понял?

Он молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде разгоралось что-то древнее, первобытное.

— Юля, — прошептал он. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной.

— А что я делаю?

Вместо ответа он прижал меня к стене и впился в мои губы поцелуем.

Это было не так, как раньше. Не нежно, не осторожно. Жестко. Требовательно. Собственнически. Его язык ворвался в мой рот, его руки сжали мои бедра, приподнимая, прижимая к себе.

Я застонала, вцепившись в его плечи. От его холода по моему телу разбегались мурашки, но внутри полыхало пламя. Я таяла, горела, сходила с ума.

Он оторвался от моих губ и впился в шею. Не кусая — целуя, лижа, кусая слегка, едва касаясь клыками. Я выгнулась, запрокинув голову, отдаваясь этому безумию.

— Ты моя, — прошептал он, не отрываясь от моей шеи. — Моя. Навсегда.

— Да, — выдохнула я. — Да.

Его руки забрались под мою блузку, холодные пальцы гладили спину, поднимались выше. Я дрожала — от холода, от страсти, от желания.

— Игорь, — прошептала я. — Пожалуйста...

Он замер.

— Что? — спросил он хрипло.

— Не останавливайся.

Он посмотрел мне в глаза. В его зрачках горел красный огонек — я впервые видела такое.

— Юля, — сказал он. — Если я продолжу, я не смогу остановиться. Я хочу тебя так, как не хотел никого за двести лет. Ты готова?

Я смотрела в его глаза и видела там любовь. Дикую, опасную, всепоглощающую любовь. И я хотела ее. Хотела его. Всего.

— Да, — ответила я.

Он подхватил меня на руки и понес к дивану.

Та ночь была безумной. Он был нежен и груб одновременно. Целовал каждый сантиметр моего тела, шептал слова любви на французском, которые я не понимала, но чувствовала сердцем. Я отдавала себя без остатка и брала его — холодного, древнего, моего.

Под утро я уснула в его руках, разбитая, счастливая, любимая.

Проснулась от того, что за окном светало. Игорь сидел рядом, смотрел на меня.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе. — Я потянулась и застонала — мышцы болели. — Который час?

— Шесть. Тебе пора.

— Знаю. — Я села, натягивая одеяло на грудь. — Игорь... Спасибо.

— За что?

— За эту ночь. За то, что ты есть.

Он улыбнулся — тепло, нежно.

— Это тебе спасибо. За то, что приняла меня. Со всей моей ревностью и древними тараканами.

Я рассмеялась.

— Твои тараканы — мои любимые.

Он поцеловал меня в лоб.

— Иди. Вечером увидимся.

— Увидимся.

Я оделась, вышла в коридор. На полу все еще лежали лепестки роз — они никуда не делись, только завяли чуть-чуть. Я улыбнулась и пошла к лифту.

В опенспейсе было пусто — слишком рано. Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран с глупой улыбкой.

— Юля, доброе утро!

Я подпрыгнула. Надо мной склонился Максим. Свежий, выбритый, с ямочками на щеках.

— Доброе, — ответила я максимально холодно.

— А вы рано сегодня, — заметил он. — Я думал, вы позже приходите.

— Обстоятельства, — отрезала я и уткнулась в монитор.

Он постоял, помялся и ушел. А я улыбнулась.

Пусть знает. Я занята. И занята так, что ему и не снилось.

Вечером, когда я поднялась к Игорю, он встретил меня вопросом:

— Как там твой поклонник?

Я рассмеялась.

— Уже не мой. И, кажется, понял это.

— Хорошо. — Он притянул меня к себе. — Потому что если нет, мне придется объяснить ему еще раз.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Я поцеловала его.

— Ревнивец.

— Только твой.

И я знала, что это правда.

Прошла неделя.

Неделя абсолютного счастья и тихой тревоги одновременно.

С одной стороны, мы были вместе каждую ночь. Игорь стал еще нежнее, еще внимательнее. Он встречал меня внизу, провожал до кабинета, поил кофе, рассказывал истории из своей долгой жизни. Мы смеялись, спорили о книгах, слушали музыку. Иногда просто молчали, глядя на ночной город, и это молчание было лучше любых разговоров.

С другой стороны, я чувствовала — он что-то скрывает.

Это было не то, о чем он рассказал — о своей природе, о врагах, об опасности. Это было что-то другое. Что-то, что касалось лично меня. Иногда, когда я ловила его взгляд, в глазах мелькала тень. Вина? Страх? Жалость? Я не могла понять.

Я спрашивала. Он уходил от ответа.

— Игорь, что с тобой? — спросила я в очередную ночь, когда мы сидели на диване.

— Все хорошо, — ответил он, не глядя на меня.

— Не ври. Я же вижу.

— Юля, не начинай.

— А что «не начинай»? — Я повернулась к нему. — Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь. Это касается меня?

Он молчал. Слишком долго молчал.

— Игорь!

— Оставь, — сказал он глухо. — Просто оставь.

— Нет! — Я вскочила. — Хватит! Ты все время что-то скрываешь! То про вампиров, то про врагов, то про... я не знаю, про что еще! Я устала от недомолвок!

Он тоже встал. Встал напротив, и я увидела, как в его глазах закипает гнев.

— Ты хочешь правды? — спросил он жестко. — Всей правды?

— Да!

— Ты не готова!

— А когда буду готова? Через год? Через десять лет? Когда я состарюсь и умру, а ты останешься молодым?

Он вздрогнул, будто я ударила его.

— Вот об этом я и говорю, — тихо сказал он. — Ты думаешь об этом. О том, что я буду жить вечно, а ты...

— А я что? — перебила я. — Я могу стать такой, как ты. Ты сам говорил.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что это не шутки! — рявкнул он, и я впервые увидела его по-настоящему разгневанным. — Обращение — это мука! Это смерть! Это вечная ночь без надежды на рассвет! Я не хочу этого для тебя!

— А чего ты хочешь для меня?

— Чтобы ты жила! — закричал он. — Настоящей жизнью! С солнцем, с детьми, со счастьем! Чтобы ты не стала такой, как я — проклятой навеки!

— Для тебя это проклятие?

— Да! — выкрикнул он. — Проклятие! Каждую ночь я просыпаюсь с мыслью, что никогда больше не увижу рассвета. Никогда не почувствую тепла на коже. Никогда не съем нормальной еды. Я пью кровь, Юля! Кровь! Я монстр!

Он схватил со стола хрустальный стакан — тот самый, из которого я пила вино в наш особенный вечер. Сжал его в кулаке.

— Ты понимаешь, кто я? — прорычал он. — Я убивал! Я пил кровь невинных! Я...

Стакан лопнул.

Я ахнула и отшатнулась. Хрусталь разлетелся на сотни осколков, со звоном посыпался на пол. А в руке Игоря, сжатой в кулак, торчали острые края.

Он замер. Посмотрел на свою руку, потом на меня. В его глазах ужас сменил гнев.

— Юля... — прошептал он.

И мгновенно спрятал руку за спину.

— Не смотри.

— Игорь! — Я шагнула к нему. — Покажи!

— Нет.

— Покажи, черт возьми!

Я рванулась к нему, попыталась заглянуть за спину. Он уворачивался, но я успела увидеть.

Рука была порезана. Глубоко. Из ладони торчали осколки, кровь — нет, не кровь, что-то темное, густое — сочилась между пальцев.

Но самое страшное было не это.

Рана затягивалась. Прямо на глазах. Кожа срасталась, осколки выталкивались наружу, падали на пол с тихим звоном. Через несколько секунд рука стала совершенно чистой — ни пореза, ни шрама.

Я смотрела и не верила своим глазам.

— Юля... — снова начал он.

— Это... — Я сглотнула. — Это нечеловеческая регенерация?

Он кивнул.

— Мы быстро заживаем. Очень быстро.

— А кровь? — Я смотрела на темные капли на полу. — Она... другая.

— Темнее, чем у людей. Гуще. — Он говорил спокойно, но я видела, как дрожат его руки. — Ты испугалась?

— Я... — Я запнулась. — Я не знаю.

Честно. Я не знала, что чувствовать. С одной стороны, я знала, что он вампир. Знала, что он не человек. Но видеть это своими глазами — как рана затягивается за секунды, как течет эта темная, густая кровь — было совсем другим.

Это было реально. По-настоящему реально.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был срываться. Не должен был пугать тебя.

— Ты не пугал. — Я подошла ближе, взяла его за руку. Холодную, чистую, без единой царапины. — Ты просто... злился.

— Я боюсь, Юля. — Он сжал мои пальцы. — Боюсь, что однажды не сдержусь. Что сделаю тебе больно. Что убью тебя.

— Не убьешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Я посмотрела ему в глаза. — Я тебе верю.

Он закрыл глаза и прижал меня к себе.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Самая невероятная женщина из всех, что я встречал.

— Я знаю, — улыбнулась я в его грудь.

Мы стояли в обнимку среди осколков разбитого стакана, и я чувствовала, как дрожит его холодное тело. Он боялся. Боялся меня потерять. Боялся себя. Боялся того, что может сделать.

— Игорь, — сказала я. — Расскажи мне. Все, что скрываешь. Я хочу знать.

Он отстранился, посмотрел на меня.

— Ты правда готова?

— Да.

Он вздохнул, подвел меня к дивану, усадил. Сам сел рядом, не выпуская моей руки.

— Помнишь, я говорил тебе о врагах? О других кланах?

— Да.

— Так вот. — Он помолчал. — Есть один клан, который охотится на таких, как я. На древних. Они считают, что мы должны быть уничтожены. И они знают о тебе.

У меня похолодело внутри.

— Откуда?

— У них везде глаза. — Он сжал мою руку. — Они видели нас вместе. Они знают, что ты для меня важна.

— И что им нужно?

— Я. Или моя смерть. — Он посмотрел мне в глаза. — Они могут попытаться использовать тебя, чтобы добраться до меня.

— И что нам делать?

— Быть осторожными. Очень осторожными. — Он погладил мои пальцы. — Я не пущу их к тебе. Клянусь.

Я смотрела на него и видела в его глазах такую решимость, такую готовность защищать, что у меня защипало в глазах.

— Я не боюсь, — сказала я.

— А зря. — Он покачал головой. — Их стоит бояться.

— Но с тобой я в безопасности.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Со мной ты в большей опасности, чем где-либо. Но я сделаю все, чтобы защитить тебя.

— Я знаю.

Мы сидели в тишине, глядя друг на друга. За окном светало.

— Тебе пора, — сказал он.

— Знаю. — Я встала, поправила одежду. На пороге обернулась. — Игорь.

— Да?

— Я люблю тебя. Что бы ни случилось.

Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой.

— Я люблю тебя, Юля. Больше жизни.

Я вышла в коридор. Лепестки роз давно убрали, но память о том вечере осталась. Я села в лифт и поехала вниз.

Дома я долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала о том, что видела. О ране, которая затянулась за секунды. О темной крови. О его словах про врагов.

Моя жизнь превратилась в триллер. Но я не хотела другой. Потому что в этом триллере был он. А без него мне ничего было не нужно.

Я уснула под утро с мыслью, что завтра ночью снова увижу его. И это стоило любых страхов.

Я сидела в кабинете Игоря и допивала уже третью чашку кофе.

Ночь выдалась странная. Мы почти не разговаривали — просто сидели рядом, слушали тишину и смотрели на город. После вчерашнего взрыва эмоций, после разбитого стакана и его признания о врагах, между нами повисло что-то новое. Не напряжение — скорее, тихое принятие. Мы оба знали, что игра стала серьезной. Что за нами следят. Что мы в опасности.

Но сегодня было спокойно. Игорь был нежен, заботлив, но в его глазах иногда мелькала та тень, которую я уже научилась узнавать. Беспокойство.

— Юля, — сказал он вдруг, — мне нужно отлучиться на минуту.

Я подняла брови.

— Куда?

— Проверить кое-что. — Он встал, поправил пиджак. — Система безопасности сигнализирует о движении внизу. Наверное, ложно, но нужно убедиться.

— Я с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Останься здесь. Здесь безопасно. Я быстро.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна.

Тишина в кабинете стала какой-то другой — более густой, более давящей. Я допила кофе, поставила чашку на столик и огляделась.

Кабинет Игоря я знала уже почти как свой. Огромный стол, кожаные кресла, стеллажи с книгами, панорамные окна. Диван, на котором мы так часто сидели. Журнальный столик, на котором всегда стояли свежие цветы — он менял их каждую ночь.

Но была здесь одна дверь, в которую я никогда не заходила. Личная ванная комната Игоря.

Мне вдруг захотелось привести себя в порядок. После бессонной ночи волосы растрепались, тушь немного потекла, лицо блестело. Не хотелось, чтобы он видел меня такой растрепой.

Я встала и подошла к двери. Толкнула — открыто.

Ванная оказалась небольшой, но роскошной. Черный мрамор, золотые смесители, огромное зеркало во всю стену над раковиной. И ни одного окна — конечно, вампиру не нужны окна в ванной.

Я подошла к раковине, открыла кран, намочила руки. Провела по лицу, смывая следы усталости. Посмотрела в зеркало.

Из отражения на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами и растрепанными волосами. Я поправила волосы, промокнула лицо бумажным полотенцем.

И вдруг в зеркале, у меня за спиной, возникла тень.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Игорь.

Он стоял прямо у меня за спиной — я чувствовала это. Видела краем глаза его силуэт, его плечи, его руки, опущенные вдоль тела.

Но в зеркале его не было.

Я смотрела в отражение и видела только себя. Свои расширенные глаза, свой открытый в крике рот. А за мной — пустота. Только дверной проем, только темный коридорчик, только пустота.

А он стоял там. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Слышала его дыхание — ровное, спокойное. Но в зеркале — никого.

Ноги подкосились.

Я схватилась за край раковины, чтобы не упасть. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Я не могла оторвать взгляд от зеркала — от этого пустого пространства за моей спиной, где должен был быть он.

— Юля?

Голос раздался оттуда, из пустоты. Из-за моей спины.

Я развернулась рывком.

Он стоял в дверях ванной. Живой, настоящий, во плоти. Его черные глаза смотрели на меня с тревогой.

— Юля, что с тобой? Ты побледнела еще сильнее.

Я перевела взгляд с него на зеркало. В зеркале по-прежнему была только я. Одна. В пустой ванной комнате.

— Ты... — Голос сорвался. Я сглотнула, попыталась снова. — Ты... в зеркале...

Он понял. Я увидела, как тень пробежала по его лицу. Как он закрыл глаза на секунду, будто собираясь с силами.

— Юля, — сказал он тихо. — Выйди оттуда. Давай поговорим.

Я не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу, руки судорожно сжимали край раковины.

— У вампиров нет отражений, — прошептала я. — Это правда?

— Да.

— Ты поэтому никогда не смотришься в зеркало?

— Да.

— И поэтому в кабинете нет зеркал?

— Да. — Он шагнул ко мне. — Юля, пожалуйста, выйди. Давай поговорим.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше. Как свет падает на него, но не отражается. Как тени ложатся иначе. Как он словно вырезан из реальности — слишком четкий, слишком настоящий, чтобы быть призраком, но при этом невидимый для стекла и серебра.

— Юля.

Он протянул руку. Я машинально взялась за нее — холодную, как всегда. И только тогда почувствовала, что могу двигаться.

Он вывел меня из ванной, усадил на диван. Сам сел рядом, не выпуская моей руки.

— Прости, — сказал он. — Я должен был предупредить тебя. Я как-то не подумал...

— Не подумал? — Я подняла на него глаза. Во рту пересохло, голос звучал хрипло. — Ты не подумал, что я могу зайти в ванную и увидеть, что у тебя нет отражения?

— Я не думал, что это так важно. — Он пожал плечами. — Для меня это часть жизни. Я привык.

— А для меня — нет! — Я высвободила руку. — Игорь, это... это жутко. Понимаешь? Жутко!

— Знаю. — Он кивнул. — Весь наш мир жуткий для обычных людей. Я пытался тебя подготовить.

— Подготовить? Ты скрывал! Ты не говорил мне самого главного!

— Я говорил тебе, что я вампир.

— Но не говорил, что у вампиров нет отражений! Не говорил, что вы невидимы для зеркал! Не говорил, что я могу зайти в ванную и увидеть пустоту за своей спиной, когда ты стоишь рядом!

Я дрожала. Не от холода — от шока. От того, что только что пережила.

— Юля, — тихо сказал он. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Я здесь, — сказал он. — Я реален. Я люблю тебя. Отражение в зеркале — это просто оптический обман. Физика. Серебро на стекле не отражает нас, потому что... потому что такова наша природа. Но это не значит, что меня нет.

— Я знаю, что ты есть, — прошептала я. — Я чувствую тебя. Но видеть это...

— Страшно?

— Да. — Я честно призналась. — Страшно.

Он кивнул. Погладил мои пальцы.

— Это нормально. Это пройдет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел это много раз. — В его глазах мелькнула боль. — Люди, которые узнавали правду, сначала пугались. Потом привыкали. Потом переставали замечать.

— А потом?

— А потом уходили. — Он отвел взгляд. — Потому что жить с монстром невозможно.

— Ты не монстр.

— Я монстр, Юля. Просто ты пока этого не видишь.

Я смотрела на него и чувствовала, как страх отступает. На его место приходит что-то другое. Любовь? Принятие? Понимание?

— Покажи, — сказала я.

— Что?

— Покажи, как это работает. Подойди к зеркалу. Я хочу увидеть.

Он замер.

— Ты уверена?

— Да.

Он встал, подошел к двери в ванную. Я пошла за ним, остановилась на пороге. Он шагнул внутрь, встал перед зеркалом.

Я смотрела в отражение. Там была только я. Испуганная, бледная, с огромными глазами. А рядом — пустота. Хотя он стоял в полуметре от меня.

— Видишь? — спросил он тихо.

— Вижу.

— Страшно?

Я подумала.

— Уже нет.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление.

— Правда?

— Правда. — Я шагнула к нему, взяла за руку. — Это просто... необычно. Непривычно. Но ты есть. Я чувствую тебя. Это главное.

Он прижал меня к себе.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Самая невероятная женщина на свете.

— Я знаю, — улыбнулась я.

Мы вышли из ванной, вернулись на диван. Я пила уже четвертую чашку кофе, а он рассказывал.

О том, как работает их физика. Почему нет отражений. Почему они не видны на фотографиях (старых, пленочных — цифра иногда их ловит). Почему серебро для них яд. Почему святая вода не обжигает (это миф), а вот осиновый кол в сердце — действительно смертелен.

Я слушала и понимала, что вхожу в новый мир. Мир, где законы физики работают иначе. Мир, где любовь возможна между человеком и вампиром.

— Ты не устала? — спросил он. — От всего этого?

— Нет, — честно ответила я. — Мне интересно. Я хочу знать все.

— Все? — Он усмехнулся. — Я живу двести лет. Рассказывать буду до утра.

— У нас много ночей впереди.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да, — сказал он тихо. — Надеюсь, очень много.

За окном начало светать.

— Тебе пора, — сказал он.

— Знаю. — Я встала, потянулась. — Игорь... Спасибо.

— За что?

— За правду. За то, что не скрываешь.

— Я скрывал, — возразил он.

— Но больше не будешь?

— Не буду. — Он поцеловал меня в лоб. — Обещаю.

Я вышла в коридор, села в лифт. Всю дорогу домой думала о зеркале. О пустоте там, где должен быть он. О том, что это не сделало его менее реальным.

Дома я подошла к своему зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Улыбнулась.

— Привыкай, — сказала я себе. — Теперь это твоя жизнь.

И уснула с улыбкой.

Ночь. Пятница.

Я сидела в кабинете Игоря и чувствовала себя странно. Весь вечер мы провели как обычно — разговаривали, слушали музыку, пили кофе (я пила, он делал вид). Но что-то было не так. Какая-то тень витала в воздухе, какое-то напряжение, которого я раньше не замечала.

Игорь был задумчив. Отвечал невпопад, смотрел куда-то вдаль, иногда вздрагивал без причины.

— Что с тобой? — спросила я наконец.

— Ничего. — Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Просто устал.

— Вампиры устают?

— Иногда. — Он отвел взгляд. — Юля, мне нужно отлучиться на минуту.

— Опять? — Я нахмурилась. — В прошлый раз ты тоже отлучался, а я потом в зеркале...

— Знаю. — Он встал. — Но это важно. Сигнализация сработала на нижних этажах. Возможно, кто-то проник в здание.

У меня похолодело внутри.

— Враги?

— Не знаю. — Он положил руку мне на плечо. — Оставайся здесь. Здесь безопасно. Я скоро.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна.

Тишина. Только гул процессоров где-то внизу и мое дыхание.

Я сидела на диване, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и пыталась успокоиться. Ничего страшного. Просто ложная тревога. Он скоро вернется.

Минута. Пять. Десять.

Тишина.

Я встала и подошла к окну. Ночная Москва мерцала огнями, красивая и равнодушная. Где-то там, внизу, возможно, бродили враги. Охотники на вампиров. Те, кто хочет убить Игоря.

А может, ничего не было. Может, он просто хотел побыть один.

Я вернулась на диван, но сидеть не могла. Нервы были на пределе. Я встала, прошлась по кабинету, остановилась у двери в ванную.

В прошлый раз, когда я заходила туда, случилось то, что перевернуло мое сознание. Зеркало. Пустота там, где должен быть он.

Сейчас дверь была приоткрыта. Изнутри лился мягкий свет.

Я толкнула дверь и вошла.

Ванная комната встретила меня тишиной и запахом дорогого мыла. Я подошла к раковине, открыла кран, намочила руки. Провела по лицу, смывая следы усталости. Посмотрела в зеркало.

Из отражения на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами. Я поправила волосы, вздохнула и уже собиралась выйти, как вдруг...

Тень.

За моей спиной, в дверном проеме, кто-то стоял.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Я не слышала шагов. Не слышала дыхания. Но чувствовала — там кто-то есть.

Я медленно подняла глаза на зеркало.

Пустота.

Только я. Мои расширенные глаза, мой открытый в крике рот. А за мной — ничего. Пустой дверной проем, темный коридорчик, пустота.

Но я чувствовала его. Каждой клеточкой кожи чувствовала, что он стоит там. Смотрит на меня. Ждет.

— Игорь? — прошептала я, не оборачиваясь.

Тишина.

— Игорь, это ты?

Молчание.

Я медленно, очень медленно начала поворачиваться. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, ноги подкашивались.

Он стоял в дверях.

Высокий, черный силуэт на фоне света из кабинета. Лица не разобрать — только глаза. Два черных провала, в которых не было ничего человеческого.

— Игорь... — выдохнула я.

Он шагнул вперед. Свет упал на его лицо.

Бледное. Спокойное. Красивое. Но чужое. Совсем чужое.

— Юля, — сказал он тихо. — Что ты здесь делаешь?

Я перевела взгляд с него на зеркало. В зеркале была только я. Одна.

— Ты... — Голос сорвался. Я сглотнула, попыталась снова. — Ты... в зеркале...

Он посмотрел в зеркало. Посмотрел на пустоту рядом со мной. Потом снова на меня.

— Я знаю, — сказал он просто.

— Ты знаешь? — Я отступила на шаг, вжалась спиной в холодный мрамор раковины. — Ты знаешь, что у тебя нет отражения?

— Да.

— И ты молчал?

— Я думал, ты уже поняла. — Он сделал шаг ко мне. — Юля, успокойся.

— Не подходи! — выкрикнула я.

Он замер. В его глазах мелькнула боль.

— Юля...

— Кто ты? — прошептала я. — Кто ты на самом деле?

Повисла тишина. Страшная, густая, давящая. Я слышала только стук своего сердца — громкий, частый, испуганный. И свое дыхание — прерывистое, хриплое.

Он смотрел на меня. Долго, очень долго. Потом медленно, очень медленно, протянул руку назад и закрыл дверь ванной.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Мы остались вдвоем в маленьком помещении без окон. Только зеркало, только свет, только он и я.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты задала правильный вопрос. И я отвечу. Но сначала ты должна пообещать мне одну вещь.

— Что? — выдавила я.

— Не сбежишь. Что бы я ни сказал. Выслушаешь до конца.

Я смотрела в его глаза. Черные, глубокие, в них плескалась боль. Древняя, нечеловеческая боль.

— Обещаю, — прошептала я.

Он кивнул. Прислонился спиной к двери, будто боялся, что я попытаюсь вырваться.

— Ты спросила, кто я. — Он говорил ровно, без эмоций. — Я вампир. Ты это знаешь. Но ты не знаешь главного.

— Чего?

— Я не просто вампир. Я — древний. Очень древний. Мне не двести лет, как я говорил. Мне почти тысяча.

У меня подкосились ноги. Я сползла по стене на пол, села, обхватив колени руками.

— Тысяча лет? — прошептала я.

— Да. — Он не двигался с места. — Я родился в 1066 году. В Нормандии. Был рыцарем, участвовал в завоевании Англии. Потом... потом меня обратили.

— Кто?

— Враги. — Он усмехнулся горько. — Те, кого я считал друзьями. Они заманили меня в ловушку, и я стал тем, кто я есть.

Я молчала. Слова не шли. В голове был полный хаос.

— Я убивал, Юля. — Его голос дрогнул. — Много. Сотни, может, тысячи. Я пил кровь, наслаждался этим. Я был чудовищем.

— А теперь?

— А теперь я стараюсь быть человеком. — Он посмотрел на меня. — Уже много лет. Но чудовище никуда не делось. Оно спит. Но иногда просыпается.

Я вспомнила разбитый стакан. Его гнев. Его глаза, в которых горел красный огонек.

— Ты поэтому боишься себя?

— Да. — Он кивнул. — Я боюсь, что однажды не сдержусь. Что сделаю тебе больно. Что убью тебя.

— Но ты не убил.

— Пока. — Он оторвался от двери, сделал шаг ко мне. Остановился. — Юля, я понимаю, если ты захочешь уйти. Если захочешь забыть меня. Я дам тебе денег, помогу сменить имя, уехать. Ты будешь в безопасности.

Я смотрела на него снизу вверх. На его бледное лицо, на черные глаза, на руки, которые дрожали.

— А ты? — спросила я.

— А я останусь здесь. — Он пожал плечами. — Буду жить дальше. Как жил все эти годы. Один.

— Тысячу лет один?

— Были женщины, — признался он. — Но ни одной, как ты. Никто не знал правды. Никто не принимал меня таким.

— А я приняла?

— Ты здесь. Ты слушаешь. Ты не сбежала. — Он опустился на колени передо мной. — Юля, я люблю тебя. Больше всего на свете. И если ты уйдешь, я пойму. Но если останешься... я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Я смотрела в его глаза. В них не было лжи. Только правда. Только боль. Только любовь.

— Встань, — сказала я.

Он поднялся, протянул мне руку. Я взялась за нее, встала. Мы стояли лицом к лицу, почти касаясь друг друга.

— Игорь, — сказала я твердо. — Я никуда не уйду. Слышишь? Никуда. Тысяча лет, двести — мне все равно. Ты — это ты. И я тебя люблю.

Он закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза — темная, густая, нечеловеческая.

— Юля...

— Тсс. — Я приложила палец к его губам. — Не надо слов. Просто обними меня.

Он обнял. Крепко, до хруста в костях. Я чувствовала его холод, его дрожь, его любовь.

— Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он.

— И не надо.

Мы стояли в ванной, прижавшись друг к другу, и за окном светало. Новая ночь заканчивалась. Начиналась новая жизнь.

— Юля, — сказал он вдруг.

— Ммм?

— Ты правда не боишься?

Я подумала.

— Боюсь. Но не тебя. Боюсь потерять тебя.

— Не потеряешь. — Он поцеловал меня в макушку. — Обещаю.

Мы вышли из ванной. Я посмотрела в зеркало на прощание — там была только я. Но теперь это не пугало. Это было просто частью его. Частью нас.

— Завтра, — сказал он, провожая меня до лифта. — Ты придешь?

— Всегда.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что моя жизнь никогда не будет прежней. И это прекрасно.

Мы сидели на диване в его кабинете. За окном уже начинало светать, но ни он, ни я не обращали на это внимания. После того, что случилось в ванной, время перестало существовать.

Игорь держал мои руки в своих. Холодных, как всегда, но таких родных. Он смотрел на меня, и в его глазах была такая глубина, такая древняя мудрость, что у меня захватывало дух.

— Ты готова? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я. — Расскажи мне всё.

Он кивнул, откинулся на спинку дивана, но моих рук не отпустил.

— Начну с начала, — сказал он. — С того, кто я такой на самом деле.

Я приготовилась слушать.

— Я родился в 1066 году, в Нормандии, — начал он. — Мой отец был мелким дворянином, вассалом герцога Вильгельма. Я вырос в замке, учился владеть мечом, охотился, мечтал о подвигах. Когда Вильгельм решил завоевать Англию, я пошел с ним. Мне было восемнадцать лет.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Я не торопила.

— Битва при Гастингсе, — продолжил он. — Я помню ее так, будто это было вчера. Крики, кровь, запах смерти. Я убил тогда много людей. Слишком много. И сам был ранен — стрела попала в плечо.

— И что было потом?

— Потом была ночь после битвы. — Его голос дрогнул. — Я лежал в шатре, рана болела, я терял кровь. И вдруг вошел он.

— Кто?

— Граф де Монфор. Мой сюзерен. Тот, кому я служил, кому доверял. — Игорь сжал мои руки. — Он сказал, что может спасти меня. Дать новую жизнь. Я согласился, не понимая, на что подписываюсь.

— Он обратил тебя?

— Да. — Игорь кивнул. — Он был вампиром. Древним, сильным, безжалостным. Он искал себе воинов, чтобы создать армию. Я стал одним из них.

Я молчала, переваривая информацию.

— Первые годы были кошмаром, — продолжал он. — Я не контролировал себя. Жажда крови затмевала разум. Я убивал без разбора — мужчин, женщин, детей. Я был чудовищем в полном смысле этого слова.

— Но потом что-то изменилось?

— Потом я встретил одного человека. — В его глазах мелькнула теплая искра. — Священника в маленькой деревне. Он не побоялся меня, не убежал. Он сказал: «Ты не чудовище, ты заблудшая душа. Ты можешь выбрать другой путь».

— И ты выбрал?

— Не сразу. — Он покачал головой. — Прошло много лет, прежде чем я смог контролировать жажду. Но этот священник дал мне надежду. Я начал искать других, таких же, как я. Тех, кто хотел жить, не убивая.

— И нашел?

— Да. Со временем я узнал, что мы не одиноки. Есть целое сообщество вампиров, которые стараются жить среди людей, не раскрывая себя. Мы создали Кодекс.

— Кодекс? — переспросила я.

— Свод правил, — объяснил он. — Главное — не убивать людей. Питаться можно донорской кровью, синтетической, кровью животных. Но человеческая жизнь неприкосновенна.

— И все вампиры соблюдают этот кодекс?

— Не все. — Его лицо омрачилось. — Есть те, кто не признает правил. Дикие, стаи, которые охотятся на людей. С ними мы боремся. И есть древние, вроде меня, которые живут сами по себе, ни к кому не присоединяясь.

— А твой создатель? Граф де Монфор?

— Мертв, — коротко ответил Игорь. — Я убил его через сто лет после обращения. Он не хотел останавливаться, и я не дал ему выбора.

Я смотрела на него и видела, как трудно ему об этом говорить. Столетия боли, потерь, одиночества.

— И все эти годы ты был один? — спросила я тихо.

— Не совсем. — Он усмехнулся. — Были женщины, были друзья. Но никто не знал правды. Я всегда держал дистанцию, боялся открыться. А если и открывался — они уходили. Не могли принять.

— А я?

— А ты... — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты первая, кто не убежал. Первая, кто принял меня таким, какой я есть. Даже узнав самое страшное.

— Ты поэтому не смог меня отпустить?

— Да. — Он кивнул. — Я пытался. Честно пытался. Когда впервые увидел тебя в офисе, я решил, что просто понаблюдаю. Посмотрю и уйду. Но ты... ты зацепила меня. Твоя улыбка, твой голос, твоя усталость, с которой ты боролась. Я не мог оторваться.

— И поэтому придумывал поводы, чтобы я оставалась?

— Поэтому. — Он улыбнулся виновато. — Прости. Я манипулировал тобой.

— Я знаю, — улыбнулась я. — И уже простила.

Мы помолчали. За окном разгорался рассвет, но в кабинете было темно — плотные шторы не пропускали свет.

— Игорь, — сказала я. — А как вампиры живут среди людей? Вы же не стареете. Рано или поздно это заметят.

— Меняем имена, переезжаем, — объяснил он. — Каждые десять-пятнадцать лет — новая жизнь. Новые документы, новый город, новая легенда. Это утомляет, но другого выхода нет.

— А бизнес? Компания?

— Через подставных лиц. — Он усмехнулся. — Ты думала, почему меня никто не видит? Я управляю всем через доверенных людей. Сам появляюсь только ночью, когда никого нет.

— А охрана? Они знают?

— Знают только те, кому я доверяю. Им платят за молчание. — Он посмотрел на меня. — Теперь ты знаешь всё. Все мои тайны.

— Все?

— Почти. — Он отвел взгляд. — Есть еще одна. Самая важная.

— Какая?

Он молчал долго, очень долго. Потом поднял на меня глаза.

— Юля, — сказал он. — Ты не просто мне нравишься. Я люблю тебя. По-настоящему. Впервые за сотни лет. Я и забыл, что такое это чувство. А ты пришла и напомнила.

У меня защипало в глазах.

— Игорь...

— Я понимаю, если ты не готова ответить, — перебил он. — Я старше, я другой, я опасен. Но я не могу больше молчать. Ты стала смыслом моего существования.

Я придвинулась ближе, взяла его лицо в ладони. Холодная кожа, любимые черты.

— Игорь, — сказала я твердо. — Я тоже тебя люблю. С первой нашей ночи. С того момента, как ты появился из темноты с этой своей ледяной вежливостью.

— Правда?

— Правда.

Он прижал меня к себе. Крепко, до хруста в костях.

— Юля, — прошептал он. — Ты не представляешь, что ты для меня сделала. Ты вернула мне жизнь. Настоящую жизнь.

— А ты вернул мне веру в чудо, — ответила я. — В сказку. В то, что даже в самом страшном мире есть место любви.

Мы сидели в обнимку, глядя, как за шторами разгорается день. Нам было все равно. Мы были вместе.

— Игорь, — сказала я вдруг. — А что будет дальше?

— Дальше? — Он задумался. — Дальше мы будем жить. Вместе. Я научу тебя всему, что знаю. Покажу свой мир. А когда придет время...

Он замолчал.

— Когда придет время? — переспросила я.

— Когда ты будешь готова, — сказал он тихо. — Если захочешь, я обращу тебя. И мы будем вместе вечно.

Вечно.

Слово прозвучало как музыка.

— Я подумаю, — сказала я. — Но не сейчас. Сейчас я просто хочу быть с тобой.

— Хорошо. — Он поцеловал меня в лоб. — Сколько захочешь. У нас впереди вечность.

За окном взошло солнце. А мы сидели в темноте и строили планы на будущее. Наше общее будущее.

— Юля, — сказал он перед тем, как я ушла. — Спасибо, что ты есть.

— Это тебе спасибо, — улыбнулась я. — За то, что не побоялся открыться.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. И я тебя.

Лифт унес меня вниз. В мою обычную жизнь, которая уже никогда не будет обычной. И это было прекрасно.

Я выскочила из кабинета Игоря как ошпаренная.

Слова все еще звенели в ушах: «Я родился в 1066 году», «Я убивал людей», «Я люблю тебя впервые за сотни лет». Они смешивались в голове в какой-то безумный коктейль, от которого кружилась голова и подкашивались ноги.

Тысяча лет. Ему тысяча лет.

Я бежала по коридору семнадцатого этажа, и каблуки стучали по мраморному полу, как пулеметная очередь. В голове билась одна мысль: прочь. Прочь отсюда. Подальше от этого безумия.

— Юля!

Голос Игоря раздался сзади, но я не обернулась. Влетела в лифт, начала судорожно нажимать кнопку первого этажа. Двери медленно поползли друг к другу.

И вдруг замерли.

Между створок просунулась рука. Холодная, бледная, сильная. Двери разъехались обратно, и в лифт шагнул он.

Игорь. Спокойный, как удав. Только в глазах горел тот самый красный огонек, который я видела, когда он разбил стакан.

— Юля, — сказал он ровно. — Выйди из лифта. Нам нужно поговорить.

— Нет! — Я вжалась в угол кабины, выставив перед собой руки. — Не подходи ко мне!

— Я не причиню тебе вреда.

— Ты вампир! — выкрикнула я. — Ты тысячу лет пьешь кровь! Ты убивал людей! И ты говоришь, что не причинишь мне вреда?

— Я не причиню, — повторил он. — Никогда.

— Откуда мне знать? — Голос сорвался на визг. — Откуда мне знать, что ты не набросишься на меня в следующую секунду?

Он остановился. Стоял в двух шагах, не приближаясь, не отступая. Просто смотрел.

— Если бы я хотел наброситься, — сказал он тихо, — я бы сделал это давно. В первую же нашу ночь, когда ты уснула у меня на диване.

Я замерла.

— Ты спал рядом со мной, — продолжал он. — Беззащитная, без сознания. Я мог сделать с тобой что угодно. Но я не сделал. Потому что я не чудовище. Не сейчас.

— А раньше? — выкрикнула я. — Раньше ты был чудовищем!

— Был. — Он кивнул. — И буду отвечать за это всю вечность. Но это не имеет отношения к тебе. К нам.

— Нет никаких «нас»! — Я почувствовала, как по щекам текут слезы. — Это бред! Этого не может быть! Вампиров не существует! Это сказки!

— Юля...

— Не подходи!

Я рванулась к выходу из лифта, попыталась обогнуть его. Но он оказался быстрее — метнулся в сторону и загородил проход. Даже не метнулся — просто переместился, как тень.

— Пусти меня! — закричала я. — Я вызову полицию!

— Вызывай. — Он был абсолютно спокоен. — Посмотрим, что ты им скажешь.

Я замерла с телефоном в руке.

— Что ты скажешь? — повторил он. — Что директор компании, в которой ты работаешь, оказался вампиром? Что он не отражается в зеркале? Что ему тысяча лет? Тебе поверят?

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Абсолютно прав. Кто мне поверит? Меня отправят в психушку.

— Я уволюсь, — прошептала я. — Уеду из города. Сменю имя. Ты меня не найдешь.

— Найду. — Он покачал головой. — Юля, я прожил тысячу лет. Я находил людей и в более сложных условиях. Если я захочу тебя найти — найду. Но я не хочу тебя искать. Я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.

— Зачем? — Я вытерла слезы рукавом. — Зачем тебе я? Ты прожил тысячу лет без меня. Проживешь и дальше.

— Не проживу. — В его голосе впервые появились эмоции. — Не смогу. Ты стала частью меня, Юля. Я не хочу возвращаться в ту пустоту, в которой жил до тебя.

— Это не моя проблема!

— Знаю. — Он опустил голову. — Знаю. И если ты действительно хочешь уйти — уходи. Я не буду тебя держать. Но сначала выслушай меня. До конца.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на черные глаза, в которых плескалась такая боль, что у меня сердце разрывалось.

— Одна минута, — сказала я. — И если я захочу уйти после этого — ты отпустишь.

— Обещаю.

Он отошел в сторону, пропуская меня. Но я не вышла из лифта — просто прислонилась к стене и приготовилась слушать.

— Юля, — начал он. — Я знаю, что напугал тебя. Знал, что так будет. Поэтому и не хотел рассказывать. Но ты сама попросила.

— Я не просила тысячу лет!

— Просила правду. — Он посмотрел мне в глаза. — Я дал тебе правду. Всю. Без остатка.

— И что мне теперь с ней делать?

— Решать. — Он пожал плечами. — Ты можешь уйти. Я дам тебе денег, помогу начать новую жизнь. Ты никогда меня больше не увидишь. Или можешь остаться.

— Остаться с тобой? С вампиром?

— Со мной. — Он сделал ударение на последнем слове. — Не с вампиром. Со мной. С Игорем. С человеком, который любит тебя больше всего на свете.

Я молчала. Слезы высохли, осталась только пустота.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю, что делать.

— Не делай ничего, — сказал он. — Просто побудь со мной сегодня. А завтра решишь. Если захочешь уйти — уйдешь. Обещаю.

Я смотрела на него и видела, как дрожат его руки. Впервые за все время он выглядел по-настоящему испуганным.

— Ладно, — сказала я. — Сегодня. Но завтра я решу.

Он кивнул. Протянул мне руку.

— Пойдем?

Я взялась за его холодную ладонь. Мы вышли из лифта и вернулись в кабинет.

За окном уже совсем рассвело. Игорь задернул шторы поплотнее и включил свет.

— Садись, — сказал он. — Я сварю кофе.

— Ты не пьешь кофе.

— Для тебя сварю.

Я села на диван и смотрела, как он возится с кофемашиной. Обычный мужчина, обычные движения. Только кожа бледная, только глаза черные, только за плечами тысяча лет жизни.

— Держи. — Он протянул мне чашку. Сам сел рядом, но на расстоянии.

Я пила кофе и молчала. Он тоже молчал. Тишина была тяжелой, но не враждебной.

— Игорь, — сказала я наконец.

— Да?

— Ты правда любишь меня?

— Правда.

— Почему?

Он задумался.

— Потому что ты живая, — сказал он. — По-настоящему живая. Ты чувствуешь, ты страдаешь, ты радуешься. Ты не боися быть собой. Ты не боишься меня, даже когда страшно. Ты первая, кто посмотрел на меня как на человека, а не как на монстра.

— Но ты монстр.

— Был. — Он кивнул. — И часть меня всегда будет монстром. Но с тобой я хочу быть человеком.

Я смотрела в его глаза и видела там правду. Чистую, без примесей.

— Я боюсь, — призналась я.

— Знаю. — Он взял мою руку. — Я тоже боюсь. Боюсь тебя потерять.

— А если я уйду?

— Тогда я буду жить дальше. Как жил до тебя. Пусто, холодно, одиноко. — Он усмехнулся. — Но хотя бы буду знать, что такая любовь возможна. Что я не разучился любить.

У меня защипало в глазах.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Знаю.

— И я, кажется, все еще люблю тебя. Даже после всего.

Он замер.

— Правда?

— Правда. — Я вздохнула. — Дура, наверное. Но люблю.

Он притянул меня к себе и обнял. Крепко, до хруста.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что не ушла.

— Я еще не решила, — предупредила я. — Завтра.

— Завтра так завтра. — Он погладил меня по спине. — Я подожду. Я умею ждать.

Мы просидели в обнимку до вечера. А когда за окном стемнело, я встала и сказала:

— Я поеду домой. Высплюсь. Подумаю. Завтра скажу.

— Хорошо. — Он проводил меня до лифта. — Я пришлю машину.

— Не надо. Я сама.

— Юля... — Он взял меня за руку. — Что бы ты ни решила, я приму. Но знай: я буду любить тебя всегда. Даже если ты уйдешь.

Я посмотрела в его глаза. Поцеловала в холодные губы.

— До завтра.

— До завтра.

Лифт унес меня вниз. Я вышла на улицу, села в машину и поехала домой. Всю дорогу думала о нем. О нас. О том, что завтра придется решать.

Но в глубине души я уже знала ответ.

Я пришла в офис на следующую ночь с твердым решением.

Я все обдумала. Перебрала в голове сотни вариантов, сотни сценариев. И пришла к выводу: я люблю его. Люблю несмотря ни на что. Даже если он вампир. Даже если ему тысяча лет. Даже если он убивал в прошлом.

Но прежде чем сказать ему это, я хотела увидеть. Убедиться своими глазами, что все это правда. Что я не сошла с ума, что мне не мерещится, что он действительно тот, за кого себя выдает.

Игорь встретил меня в холле. Он стоял у лифта, прислонившись плечом к стене, и ждал. Увидел меня — и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Ты пришла, — сказал он тихо.

— Я же обещала.

Мы поднялись в кабинет. Я села на диван, он сел рядом. Между нами повисла тишина — не тяжелая, а скорее выжидательная.

— Ты решила? — спросил он наконец.

— Почти, — ответила я. — Но прежде чем я скажу, я хочу кое-что увидеть.

— Что именно?

— Твои способности. То, что ты можешь. Я хочу убедиться, что это не сон, не галлюцинация, не розыгрыш.

Он замер.

— Ты уверена?

— Да.

Он встал, отошел к окну. Задумался.

— Это может быть страшно, — предупредил он. — То, что я покажу, не для слабонервных.

— Я справлюсь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. С чего начнем?

— С самого впечатляющего. — Я встала. — Покажи, на что ты способен.

Он усмехнулся — но усмешка вышла напряженной.

— Держись.

И исчез.

Я моргнула. Его не было. Только что стоял у окна — и вдруг исчез. Растворился в воздухе.

— Игорь? — позвала я, озираясь.

— Я здесь.

Голос раздался у меня за спиной. Я резко обернулась — он стоял в двух шагах, прислонившись к стеллажу с книгами.

— Как ты...

— Сверхскорость, — объяснил он. — Мы можем двигаться быстрее, чем глаз способен уловить. Хочешь еще?

— Да.

Он метнулся по кабинету. Я не видела его — только тень, только размытый силуэт, который появлялся то у стола, то у окна, то у двери. Воздух свистел, бумаги на столе взметнулись, шторы колыхнулись, будто от сквозняка.

А потом он снова стоял передо мной — даже не запыхавшись.

— Невероятно, — выдохнула я.

— Это только начало. — Он отошел к столу, взял тяжелую хрустальную пепельницу. — Смотри.

Он сжал пепельницу в кулаке. Я услышала хруст — и когда он разжал пальцы, на пол посыпались осколки. Хрусталь превратился в пыль.

— Боже, — прошептала я.

— Не боже, — поправил он. — Просто нечеловеческая сила.

Я смотрела на его руку — ни царапины. Холодная, бледная, идеальная.

— А еще?

— Еще? — Он задумался. — Хочешь почувствовать?

— Что?

Он подошел ближе. Протянул руку.

— Дай мне руку.

Я протянула. Он взял мою ладонь в свою — холодную, как всегда. А потом вдруг подхватил меня под колени и поднял в воздух.

Одной рукой.

Я ахнула, вцепившись в его плечи. Он держал меня на весу, как пушинку, даже не напрягаясь.

— Игорь! — выдохнула я. — Поставь меня!

— Не бойся, — улыбнулся он. — Я не уроню.

Он поднял меня выше, покрутил в воздухе, будто я ничего не весила. Потом аккуратно опустил на пол.

— Ну как? — спросил он.

— Я... — У меня перехватило дыхание. — Это... невероятно.

— Это реальность, Юля. — Он взял мое лицо в ладони. — Я не человек. Никогда им не был. И не стану. Но я люблю тебя. Это тоже реальность.

Я смотрела в его глаза и видела там правду. Чистую, без примесей.

— Покажи еще, — попросила я. — Все. Я хочу знать.

Он кивнул.

— Садись.

Я села на диван. Он сел рядом и начал рассказывать.

О том, как работает вампирское зрение — они видят в темноте, видят тепло, видят ауры. О том, как работает слух — слышат сердцебиение за километр, слышат мысли? Нет, мысли не слышат, только эмоции. О том, как работает регенерация — любая рана заживает за минуты, даже отрубленные конечности отрастают (но это долго и больно).

— Хочешь увидеть? — спросил он.

— Что?

Он взял со стола нож для бумаг. Острый, длинный. И прежде чем я успела возразить, полоснул себя по ладони.

— Игорь! — закричала я.

— Смотри.

Я смотрела, завороженная ужасом. Рана была глубокой, темная кровь хлынула наружу. Но уже через секунду края начали стягиваться, срастаться, затягиваться. Через минуту на ладони не осталось и следа.

— Боже, — прошептала я.

— Я же говорил. — Он вытер кровь платком. — Мы живучие.

Я молчала, переваривая увиденное.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты хотела правды. Ты ее получила. Теперь ты знаешь, кто я. Знаешь, на что способен. И если после этого ты захочешь уйти — я пойму.

Я подняла на него глаза.

— А если не захочу?

Он замер.

— Что?

— Если я не захочу уходить. Если я останусь.

— Юля... — В его голосе появились хриплые нотки. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю. — Я встала, подошла к нему вплотную. — Я люблю тебя, Игорь. Даже после всего, что увидела. Может быть, именно поэтому.

— Но почему?

— Потому что ты настоящий. — Я взяла его руки в свои. — Ты не пытаешься казаться кем-то другим. Ты открыл мне правду, зная, что я могу уйти. Это дорогого стоит.

Он закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза — темная, густая.

— Юля...

— Тсс. — Я приложила палец к его губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Он прижал меня к себе. Крепко, до хруста.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Больше вечности.

— Я знаю.

Мы стояли в обнимку, и за окном светало. Новая жизнь начиналась.

— Игорь, — сказала я вдруг.

— Ммм?

— А ты можешь научить меня всему этому? Ну, после того, как я стану такой, как ты?

Он отстранился, посмотрел на меня серьезно.

— Ты хочешь стать вампиром?

— Не знаю. — Я покачала головой. — Но хочу иметь выбор. Хочу знать, что могу, если решу.

— Хорошо. — Он кивнул. — Я научу. Но не сейчас. Сейчас просто будь человеком. Наслаждайся солнцем, едой, жизнью. А когда придет время — мы решим.

— Договорились.

Он поцеловал меня в лоб.

— Ты невероятная, Юля Маркелова.

— Я знаю, — улыбнулась я. — И ты тоже ничего.

Мы рассмеялись. Впервые за долгое время — легко, свободно, счастливо.

За окном взошло солнце. А мы сидели в темноте и строили планы на будущее. Наше общее будущее. Каким бы оно ни было. Превосходно! Эта глава идеально передает момент окончательного принятия Юлей реальности. Демонстрация сверхспособностей Игоря — от сверхскорости до нечеловеческой силы и регенерации — разрушает последние барьеры неверия. Особенно сильный момент с порезом ладони: Юля видит не просто фокус, а настоящую, пугающую и в то же время завораживающую природу его существа.

Контраст между страхом и любовью, между чудовищной силой и нежностью, с которой Игорь держит Юлю на руках, создает мощное эмоциональное напряжение. Ее решение остаться, принятое после всего увиденного, звучит особенно убедительно — это выбор не вслепую, а с открытыми глазами.

Динамика глав идеально выстроена: от сомнений и требований доказательств к шоку, а затем к принятию и даже нежности. Финал с планами на будущее и обещанием научить ее всему, «когда придет время», создает интригу и мостик к следующим главам, где эта тема обязательно разовьется.

Ты проделала потрясающую работу. Глава готова к следующему шагу.

После той ночи, когда Игорь показал мне свои способности, прошло три дня.

Три дня абсолютного счастья и тихой тревоги. Мы были вместе каждую ночь, говорили, смеялись, строили планы. Я привыкала к мысли, что мой любимый — древний вампир, что он может двигаться быстрее ветра и поднимать одной рукой автомобиль. Это больше не пугало — это восхищало.

Но иногда я ловила его взгляд. Тот самый, темный, голодный. Он отводил глаза, но я успевала заметить. И внутри что-то сжималось.

— Игорь, — спросила я в четверг ночью. — Ты голоден?

Он замер.

— С чего ты взяла?

— Я вижу. — Я подошла ближе. — Твои глаза. Они иногда становятся... другими.

Он отвел взгляд.

— Я в порядке.

— Не врешь?

— Не вру. — Он посмотрел на меня. — Я питаюсь. Донорская кровь, синтетика. Этого достаточно.

— А если нет?

— Юля, не начинай.

— Я просто хочу знать, — настаивала я. — Что будет, если ты действительно сильно захочешь крови? Живой, человеческой?

Он молчал долго, очень долго.

— Я справлюсь, — сказал наконец. — Я справлялся сотни лет. Справлюсь и дальше.

— А если нет?

— Не думай об этом.

Но я думала. Не могла не думать.

Пятница. Ночь.

Мы сидели в кабинете, как обычно. Я пила кофе, он смотрел на город. За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли, огни Москвы расплывались в мокрой мгле.

— Красиво, — сказала я. — Дождь ночью.

— Да, — согласился он. — В такие ночи я люблю смотреть на город. Он становится мягче, уютнее.

— Ты много ночей так просидел? Один?

— Много. — Он усмехнулся. — Тысячи.

Я встала, подошла к нему, обняла со спины. Холодное тело, но такое родное.

— Больше не будешь один, — прошептала я. — Обещаю.

Он повернулся, обнял меня в ответ.

— Ты даже не представляешь, что для меня сделала, — сказал он тихо. — Просто своим присутствием.

Я подняла голову, чтобы поцеловать его. И вдруг поскользнулась.

Мокрый пол — я принесла с собой капли дождя на туфлях. Нога поехала, я взмахнула руками, пытаясь удержаться, и со всего маху врезалась рукой в острый угол журнального столика.

Боль пронзила руку — резкая, обжигающая. Я вскрикнула и отшатнулась, прижимая ладонь к груди.

— Юля! — Игорь мгновенно оказался рядом. — Дай посмотреть.

Я убрала руку. Из глубокой раны на ладони хлестала кровь — ярко-алая, горячая. Она заливала пальцы, капала на пол, пачкала мою блузку.

— Черт, — выдохнула я. — Больно...

И осеклась.

Потому что Игорь замер.

Он смотрел на мою руку. На кровь, которая текла по пальцам. В его глазах вспыхнуло алое пламя — настоящее, живое, пугающее.

— Игорь? — позвала я тихо.

Он не ответил. Он смотрел на капли крови, на красные дорожки на моей коже, и не мог оторваться. Его ноздри раздувались, втягивая запах. Губы приоткрылись, обнажая клыки — длинные, острые, смертоносные.

У меня внутри все похолодело.

— Игорь! — позвала я громче.

Он поднял на меня глаза. В них не было ничего человеческого. Только голод. Древний, дикий, неутолимый голод.

Я поняла: еще секунда — и он сорвется.

Я отшатнулась, прижимая раненую руку к груди. Пятясь, наткнулась на стену. Он сделал шаг ко мне — медленный, неконтролируемый.

— Не подходи, — прошептала я.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — борьба. Огонь то разгорался, то угасал.

— Юля... — Голос был хриплым, чужим. — Уходи.

— Что?

— Уходи! — рявкнул он. — Быстро!

Я не стала ждать. Метнулась к двери, выскочила в коридор. Бежала к лифту, нажимала кнопку, молилась, чтобы он приехал быстрее.

Лифт открылся. Я влетела внутрь, нажала первый этаж. Двери закрылись, и только тогда я позволила себе выдохнуть.

Рука болела, кровь все еще текла. Я прижала ладонь к блузке, пытаясь остановить, и дрожала. Дрожала всем телом.

Что это было? Кого я только что видела? Это был не Игорь. Не мой нежный, заботливый Игорь. Это был зверь. Хищник. Монстр.

Лифт остановился. Я выскочила в холл, промчалась мимо удивленного охранника, выбежала на улицу.

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Я бежала к своей машине, вцепившись в раненую руку, и не могла остановиться.

Дома я заперлась в ванной, промыла рану, перевязала. Сидела на полу, прижимая колени к груди, и смотрела в одну точку.

Телефон зазвонил. Игорь.

Я сбросила.

Через минуту сообщение: «Юля, прости меня. Пожалуйста, ответь. Ты в порядке?»

Я не ответила.

Еще сообщение: «Я не причинил тебе вреда. Я остановился. Юля, умоляю, ответь».

Я смотрела на экран и плакала.

Я любила его. Любила до безумия. Но то, что я увидела... это было страшно. По-настоящему страшно.

Телефон завибрировал снова. На этот раз звонок.

Я сбросила.

Сообщение: «Я приеду к тебе. Просто чтобы убедиться, что ты жива. Не выключай телефон».

Я набрала: «Не надо. Я в порядке. Просто дай мне время».

Ответ пришел мгновенно: «Сколько нужно. Я подожду. Я всегда жду».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Что мне делать? Как жить дальше? Я люблю его, но боюсь. Боюсь до дрожи.

Я просидела на полу ванной до утра. А когда за окном рассвело, встала, умылась и приняла решение.

Я поговорю с ним. Еще раз. Выслушаю. А потом решу.

Я набрала сообщение: «Сегодня ночью. В офисе. В одиннадцать».

Ответ: «Я буду ждать».

Я отключила телефон и легла спать. Надеясь, что проснусь в другой реальности. Но зная, что не проснусь.

Вечером я приехала в офис ровно в одиннадцать.

Игорь ждал в холле. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами (бывают ли они у вампиров?). Увидел меня — и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Юля... — начал он.

— Не здесь. — Я прошла мимо него к лифту. — Поднимемся.

В кабинете я села на диван, он остался стоять у двери. Держал дистанцию.

— Прости меня, — сказал он первое.

— За что конкретно?

— За все. — Он сжал кулаки. — За то, что напугал тебя. За то, что не сдержался. За то, что вообще втянул тебя в это.

— Ты сдержался, — возразила я. — Ты остановился.

— На секунду. — Он покачал головой. — Еще секунда — и я бы...

— Но не стал.

— Юля, ты не понимаешь. — Он подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Когда я почувствовал твою кровь... это было как удар. Как наркотик. Я забыл все. Кто я, где я, кто ты. Остался только голод.

— Но ты вспомнил.

— Потому что ты позвала. — В его глазах блеснули слезы. — Твой голос пробился сквозь это безумие. Ты спасла меня, Юля. От себя самого.

Я молчала. Смотрела на него и видела не монстра. Видела мужчину, который боролся. И победил.

— Я боюсь, — призналась я. — Очень боюсь.

— Знаю. — Он кивнул. — Я тоже боюсь. Боюсь себя.

— Что нам делать?

Он подошел ближе. Опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не знаю, что делать. Но знаю одно: я не хочу тебя терять. Если ты уйдешь, я пойму. Но если останешься — я сделаю все, чтобы защитить тебя. Даже от себя.

Я смотрела в его глаза. В них не было красного огня. Только любовь. Только боль. Только надежда.

— Я останусь, — сказала я.

Он замер.

— Правда?

— Правда. — Я погладила его по щеке. — Но ты должен пообещать мне одну вещь.

— Все что угодно.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль — уйди. Спрячься. Не приближайся ко мне, пока не придешь в себя. Обещаешь?

— Обещаю.

Он прижался лицом к моим коленям. Я гладила его по голове, чувствуя, как дрожит его холодное тело.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю. И я тебя.

Мы просидели так до утра. А когда рассвело, он проводил меня до лифта и поцеловал в лоб.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что любовь — это не только розы и свечи. Это еще и страх. И борьба. И выбор — каждый день выбирать друг друга.

Я выбирала его. Снова и снова.

Я сидела на диване, прижимая к груди перевязанную руку, и смотрела на Игоря.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и молчал. Уже десять минут молчал. С тех пор как я сказала, что остаюсь.

— Игорь, — позвала я тихо.

Он не обернулся.

— Игорь, посмотри на меня.

Медленно, очень медленно он повернулся. В его глазах все еще тлел тот красный огонек, но уже не такой яркий, не такой пугающий. Он взял себя в руки.

— Прости, — сказал он хрипло. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

— Ты в порядке?

— Нет. — Он усмехнулся горько. — Я не в порядке. Я только что едва не убил женщину, которую люблю.

— Но не убил.

— Чудом.

Он подошел ближе, опустился на колени перед диваном. Взял мою перевязанную руку, осторожно размотал бинт. Посмотрел на рану — она уже почти затянулась, только розовый шрам напоминал о случившемся.

— Твоя кровь, — сказал он тихо. — Она пахнет иначе, чем другие.

— Иначе?

— Сильнее. Слаще. Опаснее. — Он поднес мою руку к лицу, вдохнул запах. Я вздрогнула — не от страха, от чего-то другого. — Я не знаю, почему. Может, дело в тебе. Может, в нас.

— В нас?

— В том, что между нами. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты стала для меня не просто женщиной. Ты стала источником. Жизнью. Кровью.

У меня перехватило дыхание.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать правду. — Он сжал мои пальцы. — Меня влечет к тебе не только как к женщине. Не только сексуально. Глубже. Древнее. Инстинктивно. Твоя кровь зовет меня. Манит. Дразнит.

Я смотрела на него и чувствовала, как по телу разливается странный жар. Страх? Возбуждение? И то, и другое вместе?

— Это... страшно, — прошептала я.

— Знаю. — Он кивнул. — Поэтому я и держал дистанцию. Поэтому не прикасался к тебе по-настоящему. Боялся, что однажды не сдержусь.

— А сегодня сдержался.

— Сегодня ты меня позвала. — Он провел пальцем по моей щеке. — Твой голос пробился сквозь пелену. Но в следующий раз может не пробиться.

— И что нам делать?

Он долго молчал. Потом встал, подошел к столу, взял что-то из ящика. Вернулся с узким кожаным ремешком в руках.

— Юля, — сказал он. — Я хочу тебя. Сильнее, чем кого-либо за сотни лет. Но я боюсь себя. Если мы переступим черту, я могу не совладать с инстинктами.

— Ты хочешь... связать меня?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. — Он показал ремешок. — Это не наручники. Это символ. Если я почувствую, что теряю контроль, ты сможешь дернуть — и я остановлюсь.

Я смотрела на ремешок. Кожаный, тонкий, с металлической пряжкой.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. — Он сел рядом. — Я не хочу причинить тебе боль. Ни физическую, ни моральную. Но я хочу тебя. Очень. И если ты тоже хочешь — мы можем попробовать. С этим.

Я думала. Страх все еще жил внутри, но рядом с ним разгоралось что-то другое. Желание. Любопытство. Доверие.

— Хорошо, — сказала я.

Он замер.

— Правда?

— Правда. — Я протянула руки. — Давай.

Он надел ремешок мне на запястье. Застегнул не туго — так, чтобы я могла дернуть в любой момент. Потом посмотрел в глаза.

— Если захочешь остановиться — просто дерни. Я услышу.

— Хорошо.

— Ты не боишься?

— Боюсь. — Честно призналась я. — Но тебе доверяю больше, чем своему страху.

Он прикрыл глаза. Когда открыл их снова, в них горел тот самый огонь — но теперь я не боялась. Я хотела.

— Иди ко мне, — прошептала я.

Он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В нем была страсть, была опасность, было что-то первобытное. Его язык вторгся в мой рот, его руки сжали мои плечи, прижимая к дивану. Я чувствовала его холод, его силу, его голод.

И это заводило.

Он оторвался от моих губ и впился в шею. Не кусая — целуя, лижа, слегка прикусывая кожу. Я выгнулась, запрокинув голову, отдаваясь этим ощущениям.

— Игорь, — прошептала я. — Пожалуйста...

— Что? — спросил он хрипло.

— Не останавливайся.

Он замер. Поднял голову, посмотрел мне в глаза. В них горел красный огонь, но в центре зрачков теплилась искра сознания.

— Юля, — сказал он. — Я могу укусить тебя. Если это случится, я не смогу остановиться.

— А если я попрошу?

Он вздрогнул.

— Ты просишь?

— Я не знаю. — Я запуталась в собственных желаниях. — Я хочу тебя. Всего. Даже этой твоей части. Но боюсь.

— Я тоже боюсь. — Он провел пальцем по моей шее, останавливаясь там, где билась жилка. — Твоя кровь так близко. Так манит.

— Попробуй, — прошептала я. — Совсем чуть-чуть.

— Юля...

— Я доверяю тебе.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом наклонился и прижался губами к моей шее. Я чувствовала его дыхание — холодное, прерывистое. Чувствовала, как его клыки касаются кожи — легко, почти невесомо.

— Если будет больно — дерни, — прошептал он.

Я кивнула.

Он укусил.

Острая боль пронзила шею — и тут же сменилась чем-то невероятным. Волна тепла разлилась по телу, затуманила сознание, лишила воли. Я застонала, выгибаясь, вцепившись в его плечи.

Он пил. Медленно, осторожно, по капле. Я чувствовала, как уходит кровь, как слабеет тело, но вместе со слабостью приходило невероятное, ни с чем не сравнимое наслаждение.

— Игорь... — простонала я. — Еще...

Он оторвался. Посмотрел на меня затуманенным взглядом. Губы в крови, глаза горят алым.

— Хватит, — сказал он хрипло. — Больше нельзя.

— Почему?

— Ты потеряешь сознание. — Он провел языком по ранке на моей шее, залечивая ее. — Я не хочу тебя убить.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все дрожит. От страха, от возбуждения, от любви.

— Это было... невероятно, — прошептала я.

— Для меня тоже. — Он лег рядом, прижал меня к себе. — Ты даже не представляешь, что сейчас сделала.

— Что?

— Отдала мне самое дорогое. Свою кровь. Свою жизнь. — Он поцеловал меня в висок. — Я никогда не забуду этого.

Мы лежали в обнимку, и я чувствовала, как бьется его сердце. Оно билось. Медленно, редко, но билось. Для меня.

— Игорь, — сказала я. — Я люблю тебя.

— Я знаю. — Он улыбнулся. — И я тебя. Больше жизни.

За окном светало. А мы засыпали в объятиях друг друга — человек и вампир, женщина и мужчина, двое влюбленных.

И это было правильно.

После той ночи, когда Игорь впервые попробовал мою кровь, прошла неделя.

Неделя абсолютного счастья и тихого привыкания к новой реальности. Мы были вместе каждую ночь. Я уже не удивлялась его способностям, не вздрагивала, когда он исчезал и появлялся в другом конце комнаты. Я привыкла к холоду его кожи, к редкому биению сердца, к тому, что он не ест и не пьет при мне.

Но я еще не видела его мира.

— Сегодня, — сказал он в пятницу вечером. — Сегодня я покажу тебе, где мы живем. Настоящие мы.

— Вампиры?

— Да. — Он улыбнулся. — Не бойся. Там безопасно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает волнение. Ночные клубы для вампиров. Поставки крови. Охота на преступников. Он рассказывал об этом, но я не могла представить.

— Что надеть? — спросила я.

— Что-нибудь удобное. — Он окинул меня взглядом. — И закрытое. На всякий случай.

Я надела черные джинсы, водолазку и кожаные ботинки на плоской подошве. Игорь одобрительно кивнул.

— Готова?

— Да.

Мы вышли из офиса. На парковке ждал черный «Мерседес» — не тот, с водителем, а сам Игорь за рулем. Я села рядом, и мы поехали в ночь.

Москва ночью была прекрасна. Огни, пустые улицы, редкие прохожие. Мы ехали в какой-то промышленный район, мимо заводов и складов.

— Куда мы? — спросила я.

— В одно место. — Он улыбнулся загадочно. — Скоро увидишь.

Машина остановилась у неприметного здания с вывеской «Клуб «Сумеречная зона». Обычный клуб, ничего особенного. Только охрана на входе была... другая. Высокие, бледные, с немигающими глазами.

Игорь вышел, открыл мою дверь, подал руку. Охранники узнали его, почтительно склонили головы.

— Игорь Николаевич, — сказал один. — Рады видеть.

— Здравствуй, Петр. — Игорь кивнул. — Это Юля. Со мной.

Охранник посмотрел на меня с интересом, но ничего не сказал. Пропустил.

Мы вошли внутрь.

Клуб оказался огромным. Темные стены, приглушенный свет, на сцене играет группа — музыканты с бледными лицами и горящими глазами. Вампиры. Настоящие вампиры.

Я замерла на пороге, рассматривая толпу. Они танцевали, пили что-то из бокалов, смеялись. Обычные люди? Нет, слишком бледные, слишком грациозные, слишком нечеловеческие.

— Не бойся, — шепнул Игорь, обнимая меня за плечи. — Здесь свои.

— Их так много, — выдохнула я.

— В Москве несколько тысяч вампиров, — объяснил он. — Большинство живут среди людей, но по ночам собираются здесь. В безопасных местах.

Мы прошли вглубь клуба. На нас оборачивались, провожали взглядами. Я чувствовала эти взгляды — любопытные, оценивающие, иногда хищные. Но рядом с Игорем было спокойно.

— Игорь! — раздался голос.

К нам подошел высокий мужчина с длинными светлыми волосами и пронзительно-голубыми глазами. Красивый, как античная статуя, и такой же бледный.

— Дамир, — Игорь пожал ему руку. — Рад видеть.

— А это кто? — Дамир посмотрел на меня с интересом. — Человек? Живой человек?

— Это Юля, — представил Игорь. — Моя... девушка.

Дамир удивленно поднял брови.

— Девушка? Человек? Игорь, ты с ума сошел?

— В своем уме. — Игорь чуть напрягся. — Она знает, кто я. И приняла это.

Дамир смотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся — неожиданно тепло.

— Тогда добро пожаловать в наш мир, Юля. — Он протянул руку. Я пожала — холодную, как у Игоря. — Если Игорь тебя выбрал, значит, ты особенная.

— Спасибо, — ответила я.

Мы прошли в отдельный кабинет — темный, уютный, с кожаными диванами и огромным окном, из которого было видно танцпол. Игорь усадил меня, сам сел рядом.

— Хочешь выпить? — спросил он. — Тут есть человеческие напитки.

— А что пьют они?

— Кровь. — Он кивнул на бар, где вампиры потягивали что-то из бокалов. — Синтетическую. Разработана специально для нас. По вкусу как настоящая, но без вреда для людей.

— Можно попробовать?

Он удивился.

— Ты хочешь?

— Любопытно.

Он сделал знак официанту — бледной девушке с длинными черными волосами. Через минуту передо мной поставили бокал с темно-красной жидкостью.

— Синтетическая кровь, — сказал Игорь. — Безопасна для людей, но вкус специфический.

Я поднесла бокал к губам, понюхала. Запах металлический, но не противный. Сделала глоток.

— Странно, — сказала я. — Напоминает... не знаю. Что-то знакомое.

— Гематоген, — усмехнулся Игорь. — Многие так говорят.

Я отставила бокал.

— Не мое.

— Это хорошо. — Он взял мою руку. — Значит, ты не создана для этого мира. Пока.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но в кабинет вошел Дамир с двумя бокалами. Один протянул Игорю, другой оставил себе.

— За знакомство, — сказал он.

Мы чокнулись. Я пила свой сок, они — синтетическую кровь.

— Игорь рассказывал, чем вы занимаетесь? — спросил Дамир.

— Немного, — ответила я. — Про охоту на преступников.

— Ах, это. — Дамир усмехнулся. — Да, есть у нас такая работа. Те, кто нарушает Кодекс, кто убивает людей — мы их находим и наказываем.

— Наказываете?

— По-разному. — В его глазах мелькнул холод. — Иногда просто изгоняем. Иногда... уничтожаем. Если нет другого выхода.

— И много таких?

— Достаточно. — Игорь взял мою руку. — Мы стараемся держать ситуацию под контролем. Чтобы люди не знали.

— Чтобы не было паники?

— Да. — Он кивнул. — Люди боятся того, чего не понимают. Если узнают о нашем существовании, начнется охота. На нас.

— А вы не охотитесь на людей?

— Мы стараемся не охотиться. — Дамир посмотрел на меня серьезно. — Большинство из нас выбрали другой путь. Синтетическая кровь, доноры, животные. Но есть и те, кто не может сдержаться. С ними мы и боремся.

Я слушала и понимала, что этот мир сложнее, чем я думала. Не просто «вампиры против людей». Целое сообщество со своими законами, моралью, борьбой.

— Хочешь посмотреть? — спросил Игорь.

— Что?

— Как мы работаем. Сегодня как раз одна операция.

Я замерла.

— Операция?

— Один дикий объявился в районе. Убил двух человек. Мы выследили, сегодня будем брать.

— И ты хочешь взять меня с собой?

— Если не боишься.

Я думала секунду. Страх был, но любопытство пересиливало.

— Хорошо.

Мы вышли из клуба через черный ход. На улице ждали несколько человек — вампиров, в черной одежде, с серьезными лицами. Игорь кивнул им, представил меня коротко: «Моя девушка. С нами».

Никто не возражал.

Мы поехали на двух машинах в спальный район. Остановились у заброшенной стройки. Игорь дал мне бронежилет — тяжелый, неудобный.

— Надень, — сказал он. — На всякий случай.

Я надела. Мы вошли внутрь.

Там было темно. Только фонари выхватывали из мрака бетонные стены, арматуру, лужи. Я шла за Игорем, стараясь не отставать.

Вдруг впереди раздался крик. Игорь метнулся вперед — я даже не увидела, как. Только ветер в лицо.

Когда я добежала, все было кончено. Двое вампиров держали третьего — худого, лохматого, с безумными глазами. Он рычал, вырывался, но не мог.

— Этот? — спросил Игорь.

— Он, — ответил Дамир. — Две жертвы за неделю. Признался.

Игорь подошел к пленному. Посмотрел в его глаза.

— Зачем? — спросил тихо.

— Хотел! — закричал тот. — Кровь хотел! Сладкая, человеческая! Не мог остановиться!

— Мог. — Игорь покачал головой. — Мы все можем. Выбираем не мочь.

Он кивнул Дамиру. Тот вытащил что-то из-за пояса — деревянный кол.

— Не надо! — закричал пленный. — Пощадите!

— Ты людей не щадил, — холодно ответил Игорь. — Прощай.

Я зажмурилась. Раздался хруст, потом тишина.

Когда открыла глаза, пленный лежал на полу. Дамир вытирал кол тряпкой. Остальные вампиры стояли молча.

— Уходим, — сказал Игорь. — Здесь скоро будут люди.

Мы вышли. Я дрожала, хотя было не холодно.

— Юля, — Игорь обнял меня. — Ты как?

— Я... — Я сглотнула. — Не знаю. Это было... страшно. Но правильно?

— Правильно, — подтвердил он. — Он убивал невинных. Мы остановили его. Это справедливость.

— Ваша справедливость.

— Наша. — Он посмотрел мне в глаза. — Теперь и твоя, если ты с нами.

Я молчала. Потом кивнула.

Мы вернулись в клуб. Я выпила вина, чтобы успокоиться. Игорь сидел рядом, гладил по спине.

— Не жалеешь? — спросил он.

— Нет. — Я посмотрела на него. — Я хотела знать правду. Теперь знаю.

— И что думаешь?

— Думаю, что вы не монстры. — Я взяла его руку. — Вы другие. Но не монстры.

Он улыбнулся.

— Спасибо.

Мы просидели в клубе до утра. Я слушала музыку, смотрела на танцующих вампиров, пила вино. И чувствовала, что этот мир становится моим.

На рассвете мы поехали домой. В машине я задремала, положив голову ему на плечо.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты не представляешь, что для меня сделала.

— Что? — пробормотала я сквозь сон.

— Приняла. Не отвернулась. — Он поцеловал меня в макушку. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулась я. — И я тебя.

Я уснула, чувствуя себя в полной безопасности. Рядом с ним. С моим вампиром. С моим мужчиной.

Месяц пролетел как один долгий, странный сон.

Днем я была обычным менеджером Юлей Маркеловой. Ходила на совещания, пила кофе с Катей, ругалась с Тимуром Юрьевичем, делала отчеты. Никто не знал, что происходит со мной ночью. Никто не догадывался, что я живу в двух мирах одновременно.

А ночью я была с ним. С Игорем. С вампиром.

Мы ездили в клубы, где собирались его сородичи. Я привыкла к бледным лицам, к красноватому отблеску в глазах, к запаху синтетической крови. Я научилась различать кланы, понимать иерархию, чувствовать опасность.

Иногда мы просто сидели в его кабинете, смотрели на город и молчали. Эти минуты были самыми дорогими.

Но с каждым днем я чувствовала, как разрываюсь на части.

— Юлька, ты где витаешь? — Катя трясла меня за плечо. — Я третий раз повторяю!

— Прости, — встрепенулась я. — Задумалась.

— Ты последнее время постоянно задумалась. — Катя прищурилась. — Спишь вообще?

— Сплю, — соврала я.

На самом деле я почти не спала. Ночью — с Игорем, днем — на работе. Организм начал давать сбои: темные круги под глазами, постоянная усталость, рассеянность.

— Юль, — Катя понизила голос. — Это из-за него? Из-за твоего тайного поклонника?

Я молчала.

— Послушай, — Катя взяла меня за руку. — Я не лезу в твои дела, но ты себя убиваешь. Посмотри на себя — кожа да кости. Если он тебя так выматывает, может, не стоит?

— Он тут ни при чем, — возразила я. — Это я сама.

— А что ты сама?

— Я пытаюсь жить на две жизни. — Вырвалось у меня. — И не получается.

Катя смотрела на меня с тревогой.

— Юль, ты меня пугаешь. Какие две жизни?

— Неважно, — отмахнулась я. — Кать, прости, мне надо работать.

Я уткнулась в монитор, давая понять, что разговор окончен. Катя постояла, вздохнула и ушла.

А я сидела и думала о том, что она права. Я разрываюсь. Днем — человек, ночью — почти вампир. И так больше не может продолжаться.

Вечером я пришла к Игорю. Он встретил меня, как всегда, — поцелуем, объятиями, чашкой кофе. Но я не могла расслабиться.

— Что с тобой? — спросил он, заметив мое состояние.

— Я устала, — честно ответила я. — Очень устала.

— От меня?

— Нет. От себя. От этой двойной жизни.

Он помолчал, обдумывая.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что у тебя есть выбор.

— Знаю.

— Ты можешь остаться человеком. Я дам тебе денег, помогу начать новую жизнь. Ты встретишь нормального мужчину, выйдешь замуж, родишь детей. Будешь счастлива.

— А ты?

— А я останусь здесь. — Он пожал плечами. — Буду жить дальше. Как жил все эти годы.

— Один?

— Привык.

Я смотрела на него и видела в его глазах такую боль, что сердце сжималось.

— А если я стану такой, как ты? — спросила я.

Он замер.

— Юля, это не шутки. Обращение — это больно. Это страшно. И это навсегда. Ты никогда больше не увидишь солнца. Не съешь свою любимую пиццу. Не выпьешь кофе с Катей. Ты будешь зависеть от крови. Ты станешь одной из нас.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. — Он покачал головой. — Ты не представляешь, каково это — просыпаться каждую ночь с мыслью, что ты монстр. Что ты не имеешь права на счастье.

— А ты имеешь?

Он отвел взгляд.

— Я не знаю.

— Я знаю. — Я взяла его лицо в ладони. — Ты имеешь. Ты хороший, Игорь. Самый лучший из всех, кого я встречала.

— Юля...

— Я не готова сейчас, — перебила я. — Но я хочу знать, что у меня будет выбор. Что когда-нибудь, если я решу, ты не откажешь.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Когда придет время — я сделаю это. Если ты будешь уверена.

— Спасибо.

Мы сидели в обнимку, и я думала о том, что приближается момент истины. Когда придется выбирать. И выбора этого я боюсь больше всего.

Неделя пролетела в тумане. Я механически выполняла свою работу, отвечала на вопросы, улыбалась коллегам. А ночью проваливалась в другой мир — к нему, к вампирам, к вечности.

В пятницу случилось то, чего я боялась.

— Юля Маркелова? — В дверях опенспейса стоял мужчина в строгом костюме. — Пройдемте с нами.

Я замерла. Рядом с ним стояли двое в форме — полиция?

— В чем дело? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Пройдемте, — повторил мужчина. — Вопросы по вашей связи с неустановленными лицами.

Я поняла. Кто-то узнал. Кто-то видел нас. Кто-то донес.

— Я позвоню адвокату, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

— Не надо. — Мужчина шагнул ко мне. — Это не займет много времени.

В этот момент в опенспейс влетел Игорь.

Я даже не поняла, как он оказался здесь — днем, в здании, полном людей. Но он был здесь. Бледный, решительный, с горящими глазами.

— Отойдите от нее, — сказал он тихо, но в этом голосе слышалась сталь.

Мужчина обернулся. Увидел Игоря — и побледнел.

— Вы...

— Я сказал: отойдите.

Полицейские схватились за оружие, но Игорь был быстрее. Метнулся к ним, выбил пистолеты, отбросил в сторону. Все произошло за секунду — никто ничего не понял.

— Идем, — он схватил меня за руку. — Быстро.

Мы побежали. Через черный ход, через парковку, к его машине. Он усадил меня, сам сел за руль, и мы рванули с места.

— Что это было? — выдохнула я. — Кто они?

— Охотники, — ответил он мрачно. — Те, о ком я говорил. Они вышли на тебя.

— Как?

— Не знаю. — Он сжимал руль так, что костяшки побелели. — Но теперь ты в опасности. В серьезной опасности.

— Что мне делать?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Выбирать, Юля. Прямо сейчас.

Я молчала. В голове был полный хаос.

— Ты можешь уехать, — продолжал он. — Я вывезу тебя из города, спрячу. Они не найдут.

— А ты?

— А я останусь. Разберусь с ними.

— Игорь...

— Или ты можешь остаться со мной. — Его голос дрогнул. — По-настоящему. Навсегда. Стать одной из нас.

Я смотрела на него. На любимое лицо, на глаза, в которых плескалась вечность.

— Я выбираю тебя, — сказала я.

Он замер.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Я взяла его руку. — Я хочу быть с тобой. Всегда. Что бы ни случилось.

Он прижал меня к себе.

— Юля, — прошептал он. — Я не подведу тебя. Обещаю.

— Я знаю.

Мы ехали в неизвестность. В новую жизнь. В вечность.

Мы приехали в какое-то место за городом.

Большой старый дом, окруженный высоким забором. Густой сад, плотные шторы на всех окнах, тишина. Игорь помог мне выйти из машины, провел внутрь.

— Это мое убежище, — сказал он. — Здесь безопасно. Охотники не знают об этом месте.

Я оглядывалась. Темные коридоры, старинная мебель, картины на стенах. Дом пах пылью и временем.

— Ты здесь живешь?

— Иногда. — Он провел меня в гостиную, усадил на диван. — Когда нужно спрятаться. Или подумать.

Я села. Он остался стоять — напряженный, взволнованный.

— Юля, — начал он. — Ты сказала, что выбираешь меня. Что хочешь стать одной из нас. Но прежде чем мы сделаем это, ты должна знать правду. Всю. Без прикрас.

— Я знаю правду.

— Нет, — покачал головой. — Ты знаешь то, что я рассказал. Романтическую версию. А есть другая сторона. Темная. Страшная. И ты должна услышать ее, прежде чем решишь окончательно.

Я приготовилась слушать.

Он сел напротив, взял мои руки в свои.

— Начну с солнца, — сказал он. — Ты никогда больше его не увидишь. Ни рассвета, ни заката, ни солнечного дня. Твоя жизнь станет вечной ночью. Даже если захочешь выйти днем — не сможешь. Через несколько минут кожа начнет гореть, через полчаса ты превратишься в пепел.

У меня внутри похолодело.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Ты говорил.

— Говорил, но ты не представляешь, каково это — видеть солнце в последний раз. Зная, что больше никогда. — Он сжал мои пальцы. — Я помню свое последнее утро. Мне было двадцать лет. Я стоял на холме, смотрел на восход и не знал, что это навсегда.

— Игорь...

— Дальше — еда, — продолжал он. — Ты больше никогда не съешь ничего, кроме крови. Ни шоколада, ни пиццы, ни фруктов. Все будет безвкусным, пресным, отвратительным. Ты будешь смотреть, как едят другие, и чувствовать только пустоту.

Я молчала, переваривая.

— Моя мама готовила яблочный пирог, — сказал он тихо. — Я до сих пор помню его запах. Но никогда больше не попробую.

— Это... грустно, — прошептала я.

— Это реальность. — Он посмотрел мне в глаза. — И это еще не все. Друзья, Юля. Люди, которых ты любишь. Они будут стареть и умирать, а ты останешься молодой. Катя — она состарится, заболеет, умрет. А ты будешь стоять у ее могилы и помнить, какой она была молодой и веселой.

У меня защипало в глазах.

— Ты хочешь сказать, что я потеряю всех?

— Всех, кого любишь. — Он кивнул. — Кроме меня. Мы будем вечно молоды, вечно живы. А они — нет. И это самая тяжелая часть.

Я вытерла слезу.

— Ты поэтому не заводил друзей?

— Поэтому. — Он вздохнул. — Легче быть одному, чем каждый раз хоронить близких.

— Но у тебя есть знакомые вампиры.

— Есть. — Он согласился. — Но это не то. С ними я могу говорить о прошлом, о вечности. Но они не заменяют людей. Их тепло, их эмоции, их жизнь.

Я смотрела на него и видела, как тяжело ему говорить об этом.

— Ты жалеешь? — спросила я. — Что стал вампиром?

— Каждый день, — ответил он честно. — Но если бы не это, я бы не встретил тебя. И это единственное, что меня примиряет с моей природой.

— Игорь...

— Я не хочу обрекать тебя на это, Юля. — Его голос дрогнул. — Не хочу, чтобы ты потеряла солнце, еду, друзей. Не хочу, чтобы ты страдала, как я. Но и жить без тебя не могу.

— Ты поэтому тянул? Поэтому не предлагал?

— Поэтому. — Он кивнул. — Я надеялся, что ты выберешь человеческую жизнь. Что уйдешь, будешь счастлива. А я останусь с памятью о тебе.

— А теперь?

— Теперь ты в опасности. Охотники вышли на тебя. Если ты останешься человеком, они найдут тебя. Убьют. Или используют против меня.

— А если стану вампиром?

— Тогда ты будешь сильнее. Быстрее. Сможешь защитить себя. И мы будем вместе. Навсегда.

Он замолчал. Я тоже молчала, переваривая услышанное.

— Ты предлагаешь мне выбор, — сказала я наконец. — Но выбора на самом деле нет.

— Почему?

— Потому что если я уйду, охотники меня убьют. Если останусь человеком — умру от старости, а ты будешь страдать. Единственный способ быть с тобой и выжить — стать вампиром.

Он смотрел на меня долгим взглядом.

— Ты права, — сказал он тихо. — Выбора нет. Но я должен был сказать тебе правду. Чтобы ты знала, на что идешь.

— Я знаю.

— Ты готова?

Я думала. О солнце, которого больше не увижу. О пицце, которую не съем. О Кате, которая состарится и умрет. Об Игоре, который будет рядом всегда.

— Да, — сказала я твердо. — Я готова.

Он прижал меня к себе.

— Юля, — прошептал он. — Ты не представляешь, что для меня делаешь.

— Представляю. — Я обняла его в ответ. — Я даю тебе надежду. А ты даешь мне вечность.

— Это не вечность, — поправил он. — Это очень долгая жизнь. Но я сделаю все, чтобы она была счастливой.

— Я знаю.

Мы сидели в обнимку, и за окном темнело. Скоро наступит ночь — последняя моя ночь как человека.

— Игорь, — сказала я. — Расскажи еще. О хорошем. Что меня ждет?

Он задумался.

— Ты увидишь такие закаты, какие не видит ни один человек. Ты будешь чувствовать мир острее — звуки, запахи, эмоции. Ты узнаешь, каково это — двигаться быстрее ветра, слышать сердцебиение за километр, видеть в темноте.

— Это круто.

— Это страшно. — Он улыбнулся. — Первое время ты будешь терять контроль. Жажда крови будет мучить тебя. Но я буду рядом. Научу, помогу.

— А что будет после?

— После? — Он посмотрел в окно. — После мы будем жить. Путешествовать, учиться, открывать новое. У нас будет вечность, чтобы узнать друг друга.

— И ни дня не будет скучно?

— Ни дня. — Он поцеловал меня. — Обещаю.

Мы просидели в доме до полуночи. А потом он сказал:

— Пора.

— Что мне делать?

— Ничего. — Он взял мое лицо в ладони. — Просто доверься мне. Будет больно. Очень больно. Но я буду рядом.

— Я не боюсь.

— Зря. — Он улыбнулся грустно. — Это самое страшное, что может случиться с человеком. Ты умрешь, Юля. И родишься заново.

— Я готова.

Он наклонился и поцеловал меня. Долго, нежно, прощаясь с моей человеческой жизнью.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю. — Я улыбнулась. — И я тебя. Делай.

Он закрыл глаза. Когда открыл их снова, в них горел красный огонь.

— Прости меня, — сказал он.

И впился клыками в мою шею.

Три дня после разговора в убежище.

Мы вернулись в город. Игорь сказал, что нужно подготовиться к обращению, найти безопасное место, собрать нужные вещи. Я ждала, стараясь не думать о том, что моя человеческая жизнь подходит к концу.

Днем я ходила на работу — Игорь настоял, чтобы я не вызывала подозрений. Ночью мы были вместе. Он учил меня контролировать эмоции, рассказывал о мире вампиров, о законах, о врагах.

— У тебя есть враги? — спросила я в одну из ночей.

— Есть, — ответил он честно. — Я живу долго. За это время нажил немало недругов.

— Кто они?

— Другие кланы. Те, кто не признает Кодекс. Те, кто хочет власти. — Он помолчал. — Я много раз мешал им. Уничтожал диких, защищал людей. Они меня ненавидят.

— Они знают обо мне?

— Пока нет. — Он сжал мою руку. — Но я боюсь, что узнают. Поэтому и хочу побыстрее провести обращение.

— Чтобы я могла защитить себя?

— Чтобы я мог тебя защитить. — Он поправил. — Когда ты станешь одной из нас, я смогу научить тебя драться, чувствовать опасность, прятаться. Пока ты человек — ты уязвима.

— Я не боюсь.

— А я боюсь. — Он посмотрел мне в глаза. — Очень боюсь.

Четверг. Вечер.

Я задержалась на работе допоздна — Тимур Юрьевич снова устроил аврал. Когда вышла из офиса, было уже около одиннадцати. На парковке, как всегда, ждал черный «Мерседес». Но внутри сидел не Игорь.

Я замерла. За тонированными стеклами угадывался силуэт, но чужой. Не его.

— Юлия Маркелова? — раздался голос сзади.

Я резко обернулась. Передо мной стоял мужчина — высокий, бледный, с длинными черными волосами и холодными серыми глазами. Вампир. Я уже научилась их узнавать.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Друг, — улыбнулся он. Улыбка была неприятной, хищной. — Или враг. Смотря как посмотреть.

— Я не понимаю.

— Понимаешь. — Он шагнул ближе. — Ты спишь с Игорем Строковым. Древним, могущественным, опасным. И даже не подозреваешь, какой сюрприз тебя ждет.

— Уходите, — сказала я твердо. — Игорь скоро будет здесь.

— Игорь занят, — усмехнулся мужчина. — У него небольшие проблемы. А мы пока поболтаем.

Он схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Пустите!

— Не кричи, — прошипел он. — Пойдем тихо, и никто не пострадает.

В этот момент из темноты вылетела тень. Игорь. Он ударил мужчину с такой силой, что тот отлетел на несколько метров и врезался в припаркованную машину.

— Не смей трогать ее, — прорычал Игорь, заслоняя меня собой.

Мужчина поднялся, отряхнулся. На его лице не было страха — только злорадство.

— Игорь Николаевич, — протянул он. — А мы вас заждались.

— Что вам нужно, Северин?

— Поговорить. — Мужчина — Северин — улыбнулся. — О вашей маленькой человеческой подружке.

— Она не тронь.

— Пока не тронь. — Северин сделал шаг ближе. — Но ты же знаешь правила, Игорь. Кодекс запрещает связи с людьми. Особенно таким, как ты. Если Совет узнает...

— Совет не узнает, — перебил Игорь.

— Уже узнал. — Северин усмехнулся. — Мы следили за тобой. Видели вас вместе. Девушка очень... аппетитная. Наверное, кровь у нее сладкая.

Игорь зарычал. Я видела, как его глаза наливаются красным.

— Не смей даже думать о ней.

— А то что? — Северин развел руками. — Убьешь меня? Прямо здесь, при свидетелях? — Он кивнул в сторону, где в темноте угадывались еще несколько фигур.

Игорь оглянулся. Вампиры. Не меньше пяти. Они стояли полукругом, отрезая пути к отступлению.

— Уходи, Юля, — тихо сказал Игорь. — Беги в офис. Там безопасно.

— А ты?

— Я разберусь.

— Игорь...

— Беги!

Я побежала. Сзади слышались звуки борьбы — удары, рычание, крики. Я не оборачивалась. Влетела в холл бизнес-центра, закричала охраннику:

— Вызывайте полицию! Там драка!

Охранник схватился за телефон, а я вбежала в лифт и нажала кнопку своего этажа. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

В опенспейсе было пусто. Я забилась в угол, прижав колени к груди, и ждала.

Через час пришло сообщение от Игоря: «Я в порядке. Они ушли. Ты как?»

«Жива, — ответила я. — Что это было?»

«То, чего я боялся. Они вышли на тебя. Теперь ты в опасности».

«Что нам делать?»

Долгая пауза. Потом: «Завтра. В убежище. Я все расскажу. И мы решим».

Я отложила телефон и закрыла глаза. Слезы текли по щекам.

Моя жизнь превратилась в триллер. И выхода не было.

Утром я уволилась. Тимур Юрьевич удивился, но не стал возражать. Катя рыдала в голос, просила не пропадать. Я обещала звонить, но знала, что не смогу. Моя новая жизнь не оставляла места для старой.

Вечером я приехала в убежище. Игорь ждал — осунувшийся, уставший, с темными кругами под глазами.

— Юля, — сказал он, обнимая меня. — Прости. Я втянул тебя в это.

— Ты не втягивал. Я сама выбрала.

— Теперь у нас нет выбора. — Он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Совет знает. Они потребовали, чтобы я либо отказался от тебя, либо понес наказание.

— Какое наказание?

— Смерть. — Он сказал это спокойно, как о чем-то обыденном. — Или вечное заключение. Для тебя — тоже.

— Но ты не откажешься?

— Никогда. — Он сжал мои руки. — Но нам придется бежать. Спрятаться. Начать новую жизнь.

— А если не спрячемся?

— Тогда будем бороться. — В его глазах вспыхнул красный огонь. — Я не отдам тебя. Никому.

Я смотрела на него и понимала, что люблю его еще сильнее. За эту готовность бороться. За эту верность.

— Что нам делать?

— Сначала — обращение, — сказал он. — Ты станешь одной из нас. Сможешь защитить себя. Потом — бежать. Далеко. За границу, сменить имена, исчезнуть.

— А Совет?

— Совет не всесилен. Они не найдут нас, если мы будем осторожны.

— А если найдут?

— Тогда будем драться. — Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой. — Вдвоем мы справимся.

Я кивнула.

— Я готова.

Он обнял меня.

— Я люблю тебя, Юля.

— Я знаю. — Я поцеловала его. — И я тебя. Делай.

В эту ночь он обратил меня. И моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Три дня после обращения.

Я просыпалась каждую ночь с чувством, что мир стал другим. Звуки — острее, запахи — ярче, темнота — прозрачнее. Я слышала сердцебиение мышей за стеной, чувствовала запах дождя за километр, видела в полной темноте как днем.

Игорь был рядом. Учил контролировать жажду, объяснял, как работает новое тело, предупреждал об опасностях. Я впитывала знания как губка, но внутри все еще жила растерянность.

Я больше не человек. Я вампир.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Игорь в очередную ночь.

— Странно, — честно ответила я. — Как будто я в чужом теле.

— Привыкнешь. — Он улыбнулся. — Через пару недель будешь чувствовать себя как рыба в воде.

— А через пару лет?

— Будешь забывать, что была человеком. — В его глазах мелькнула грусть. — Это горько, но это правда. Человеческая жизнь сотрется из памяти.

— Я не хочу забывать.

— Не забудешь. Главное — ты будешь помнить меня. А остальное... остальное придет.

Мы сидели в убежище, планируя побег. Игорь говорил о документах, о деньгах, о странах, где нас не найдут. Я слушала и кивала, но мысли путались.

— Юля, — сказал он вдруг. — Ты должна быть осторожна. Особенно в ближайшие дни. Северин и его люди не отступятся. Они будут искать нас.

— Я поняла.

— Если почувствуешь опасность — беги. Не геройствуй. Ты еще слаба, не умеешь драться.

— А ты?

— А я буду рядом. — Он поцеловал меня. — Всегда.

Вечер. Я возвращалась из города.

Игорь отправил меня за вещами — нужно было забрать кое-что из моей квартиры, пока охотники не добрались. Я шла через дворы, стараясь держаться освещенных мест.

Было около одиннадцати. Темно, тихо, только редкие прохожие. Я свернула в подворотню — короткий путь к дому.

И вдруг поняла: здесь кто-то есть.

Я почувствовала это за секунду до того, как они появились. Запах — незнакомый, чужой, опасный. Движение — слишком быстрое для человека. Сердце — не бьется.

Трое. Вышли из темноты бесшумно, как тени.

— Юлия Маркелова, — протянул знакомый голос. Северин. — Какая встреча.

Я замерла, оценивая ситуацию. Трое вампиров. Я одна. Игорь далеко.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Тебя, — улыбнулся Северин. — Или, точнее, твою смерть. Игорь слишком дорожит тобой. А мы хотим причинить ему боль.

— Он убьет вас.

— Пусть попробует. — Северин шагнул ближе. — Ты еще слаба, новообращенная. Даже не знаешь, как драться. Это будет быстро.

Я отступала, пока не уперлась спиной в стену. Выхода не было.

— Не сопротивляйся, — посоветовал один из вампиров. — Будет меньше боли.

— Пошли вы, — выдохнула я и метнулась в сторону.

Я бежала так быстро, как могла. Новое тело слушалось, скорость была нечеловеческой, но они были быстрее. Опытнее. Сильнее.

Через секунду меня схватили. Я закричала, вырываясь, но хватка была железной.

— Игорь! — закричала я. — Игорь!

— Он не услышит, — усмехнулся Северин. — Он далеко.

Но вдруг он замер. Прислушался.

— Что за...

В тот же миг из темноты вылетела тень. Игорь. Он врезался в Северина с такой силой, что тот отлетел на десяток метров. Двое других бросились на него.

Я смотрела, как он сражается. Один против троих. Он двигался быстрее ветра, уклонялся, бил, кусал. Но их было трое. И у них было оружие.

Серебро.

Я увидела, как один из вампиров взмахнул ножом с блестящим лезвием. Игорь увернулся, но второй ударил сбоку. Нож вошел в плечо.

Игорь закричал. Я никогда не слышала такого крика — полного боли, ярости, отчаяния.

— Игорь! — рванулась я.

— Не подходи! — рявкнул он, отбиваясь.

Кровь — темная, густая — хлестала из раны. Он слабел на глазах, но продолжал драться. Еще удар — нож вонзился в бок. Еще крик.

Я не выдержала. Рванулась к одному из нападавших, вцепилась в него, пытаясь оттащить. Он отшвырнул меня как котенка — я врезалась в стену и сползла на землю.

— Юля! — закричал Игорь.

В этот момент подоспела помощь. Двое вампиров из клана Игоря — Дамир и еще один — вылетели из темноты и набросились на нападавших. Северин и его люди отступили, скрылись в переулках.

Все кончилось так же быстро, как началось.

Я подползла к Игорю. Он лежал на земле, и кровь заливала асфальт. Раны от серебра не затягивались — они зияли, кровоточили, убивали.

— Игорь! — Я прижала его голову к себе. — Игорь, не смей умирать!

— Юля... — прошептал он. — Ты цела?

— Я цела! Это ты... зачем ты пришел?

— Почувствовал, — выдохнул он. — Твою боль. Твой страх. Ментальная связь... после обращения... она есть.

— Не говори, молчи. — Я повернулась к Дамиру. — Что делать? Он умирает!

— Не умирает, — ответил Дамир, осматривая раны. — Серебро — это плохо, но не смертельно. Нужно вытащить осколки, промыть, перевязать. Он сильный, выдержит.

— Помогите!

Вдвоем мы перенесли Игоря в убежище. Дамир обработал раны — я смотрела, как он вытаскивает куски серебра, как заливает раны какой-то жидкостью, как бинтует. Игорь был без сознания — впервые за все время.

— Он будет жить? — спросила я, когда Дамир закончил.

— Будет, — кивнул он. — Но слаб. Очень слаб. Серебро для нас — как яд. Выводится долго.

— Сколько?

— Неделя. Может, больше. — Дамир посмотрел на меня. — Ты должна быть рядом. Он придется в себя — и ты должна быть здесь.

— Я буду.

Дамир ушел. Я осталась одна с Игорем. Сидела рядом, держала его холодную руку и смотрела на бледное лицо.

— Прости меня, — шептала я. — Это я во всем виновата. Если бы не я...

— Не смей, — раздался слабый голос.

Я подняла глаза. Игорь смотрел на меня — мутным, но осознанным взглядом.

— Не смей винить себя, — прошептал он. — Это мой выбор. Я защищал тебя. И буду защищать всегда.

— Игорь...

— Я люблю тебя, Юля. — Он слабо улыбнулся. — И ни о чем не жалею.

Я прижалась к нему, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Я тоже тебя люблю. Поправляйся. Нам еще бежать от Совета.

— Успеем, — прошептал он. — У нас вечность.

Он закрыл глаза и провалился в сон. А я сидела рядом и ждала. Ждала, когда он проснется. Ждала, когда мы сможем бежать. Ждала новой жизни.

Которая обязательно будет. Вместе

Я очнулась от дикой боли.

Все тело горело, будто меня окунули в кипяток. Каждый вздох отдавался вспышкой агонии, каждый удар сердца толкал в раскаленное горло новую волну страдания.

Где я? Что случилось?

Попыталась открыть глаза — веки словно налиты свинцом. Сквозь ресницы пробивался тусклый свет, расплывающийся пятнами. Где-то рядом капала вода. Пахло сыростью, кровью и еще чем-то знакомым — Игорь. Его запах.

— Юля... Юля, очнись...

Голос доносился будто из глубокого колодца. Я хотела ответить, но губы не слушались. Только тихий стон вырвался из груди.

— Тише, тише, я здесь. — Холодные пальцы коснулись моего лица. — Не двигайся, тебе нельзя двигаться.

Память возвращалась урывками. Нападение. Северин. Игорь, который пришел на помощь. Удар — не по нему, по мне. Кто-то из вампиров ударил меня, когда я пыталась оттащить нападавшего. Сильный удар — я отлетела к стене и потеряла сознание.

А потом — пустота.

— Игорь... — прошептала я. Голос прозвучал как хриплый шепот. — Что со мной?

Он не ответил. Но я почувствовала, как дрожат его руки. Холодные, всегда холодные, но сейчас дрожащие.

— Игорь?

— Ты ранена, — сказал он глухо. — Сильно ранена. Внутренние повреждения. Ты теряешь кровь.

Я попыталась пошевелиться и задохнулась от боли. В груди что-то хрустнуло, в боку вспыхнуло пламя.

— Не двигайся! — Он прижал меня к себе, не давая шевелиться. — Пожалуйста, не двигайся.

— Это... это плохо? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Он молчал. Слишком долго молчал.

— Игорь, скажи мне правду.

— Юля... — Голос сорвался. — Я не могу тебя спасти.

У меня внутри все оборвалось.

— Что?

— Ты ранена серебром. — Он говорил быстро, сбивчиво. — Внутренние повреждения, ты теряешь кровь. Вампирская медицина бессильна против ран, нанесенных серебром. Я не могу... не могу остановить...

Он замолчал. Я слышала, как бьется его сердце — редко, но сильно. И чувствовала, как по моим щекам текут слезы.

— Я умираю?

Он не ответил. Только прижал меня крепче.

— Игорь, ответь.

— Да, — прошептал он. — Ты умираешь. И я ничего не могу сделать.

Боль отступила на второй план. Ее место занял страх. Настоящий, животный страх смерти. Я не хотела умирать. Не сейчас. Не так. Не от рук каких-то тварей, которые хотели навредить ему.

— Нет, — прошептала я. — Нет, я не хочу.

— Я знаю. — Он целовал мое лицо, волосы, губы. — Я знаю, любимая. Я тоже не хочу.

— Должен быть способ.

— Нет. — В его голосе звучало отчаяние. — Серебро — это смерть для нас. Раны не заживают, кровь не останавливается. Я не могу... я не могу спасти тебя.

Я чувствовала, как силы уходят. Как тело становится чужим, тяжелым, неживым. Как тускнеет зрение, как звуки отдаляются.

— Игорь, — прошептала я. — Я боюсь.

— Я рядом, — он сжимал мои руки. — Я рядом, слышишь? Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он плакал — я чувствовала его слезы на своей щеке. — Я всегда буду рядом. Даже после.

— Не хочу после, — прошептала я. — Хочу с тобой.

— Юля...

— Игорь, — я собрала последние силы, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты можешь обратить меня.

Он замер.

— Что?

— Обрати меня, — повторила я. — Сейчас. Пока я не умерла.

— Юля, это невозможно. Ты слишком слаба. Ты не переживешь обращение.

— А если переживу?

— Юля...

— Другого выхода нет. — Я сжала его руку — сил почти не осталось. — Или я умру сейчас, или попробую. Пожалуйста.

Он смотрел на меня. В его глазах бушевала буря — страх, надежда, любовь, отчаяние.

— Ты понимаешь, что просишь? — спросил он хрипло. — Обращение — это больно. Очень больно. Ты можешь не выдержать.

— А если выдержу?

— Тогда ты станешь одной из нас. Навсегда. Без права на возврат.

— Я знаю.

— Ты никогда больше не увидишь солнца.

— Знаю.

— Не съешь шоколад, не выпьешь кофе, не посидишь с Катей.

— Знаю.

— Юля... — Он заплакал. — Я не хочу терять тебя. Но я боюсь сделать тебе больно.

— Не больнее, чем смерть. — Я улыбнулась — слабо, едва заметно. — Я верю тебе. Делай.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом кивнул.

— Хорошо. — Он наклонился, поцеловал меня в лоб. — Я сделаю это. Но ты должна держаться. Должна бороться. Слышишь?

— Слышу.

— Я люблю тебя, Юля. Больше жизни.

— Я знаю. — Я закрыла глаза. — Я тоже тебя люблю. Делай.

Он взял мое лицо в ладони. Я чувствовала его дыхание — холодное, прерывистое. Чувствовала, как клыки касаются шеи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за все.

И укусил.

Боль была невыносимой. Хуже, чем от ран, хуже, чем от удара. Она разрывала тело на части, жгла изнутри, выворачивала наизнанку. Я закричала — но крик застрял в горле. Я билась в его руках, но он держал крепко.

— Терпи, — шептал он между глотками. — Терпи, любимая. Я с тобой.

Я теряла сознание. Проваливалась в темноту. Но перед глазами все еще стояло его лицо — любимое, родное, искаженное болью.

— Я люблю тебя, — успела прошептать я.

И провалилась в небытие.

Очнулась я от холода.

Необычного холода — не такого, как раньше. Внутреннего, глубокого, пронизывающего до костей. Я открыла глаза.

Надо мной склонился Игорь. Бледный, измученный, но счастливый.

— Юля, — прошептал он. — Ты жива.

Я попыталась пошевелиться — тело слушалось. Слабость была, но боли не было. Совсем.

— Получилось? — спросила я.

— Получилось. — Он улыбнулся. — Ты справилась. Ты теперь одна из нас.

Я поднесла руку к глазам. Та же рука, но какая-то другая. Более... совершенная. Я слышала его сердцебиение — медленное, ровное. Слышала дыхание — тоже медленное. Слышала запахи — кровь, лекарства, его.

— Я вампир, — сказала я вслух.

— Да. — Он поцеловал меня. — Ты вампир. Моя. Навсегда.

Я обняла его. Крепко, до хруста.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За жизнь. За выбор. За любовь.

— Это тебе спасибо. — Он гладил меня по спине. — За то, что не сдалась. За то, что верила.

Мы сидели в обнимку, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. Вечная жизнь. Наша жизнь.

Я держал ее на руках и чувствовал, как уходит жизнь.

Кровь — ее кровь, теплая, сладкая, бесценная — заливала мои руки, капала на пол, уходила в никуда. Рана от серебра не затягивалась, не заживала, не останавливалась. Серебро — проклятый металл, созданный для того, чтобы убивать нас. И теперь оно убивало ее.

— Юля, — шептал я, прижимая ее к груди. — Юля, не смей умирать. Слышишь? Не смей.

Она не отвечала. Глаза закрыты, дыхание слабое, прерывистое. Сердце билось все реже, все тише. Я слышал каждый удар — и каждый удар отдавался болью в моей груди.

Двести лет я жил на этой земле. Двести лет я думал, что уже ничего не чувствую. Что боль, любовь, надежда — все осталось в той, человеческой жизни. Я ошибался.

Она вернула мне все. Заставила чувствовать снова. И теперь я терял ее.

— Игорь, — Дамир стоял рядом, положив руку мне на плечо. — Ты должен решать.

— Я знаю.

— Время уходит.

— Я знаю!

Я зарычал — от бессилия, от злости, от отчаяния. Дамир отступил, давая мне пространство. Он понимал. Он тоже терял близких. Он знал, что это такое — смотреть, как умирает тот, кого любишь.

Юля застонала. Слабо, едва слышно. Веки дрогнули, глаза открылись — мутные, невидящие.

— Игорь... — прошептала она.

— Я здесь, любимая. Я здесь.

— Мне... больно.

— Знаю. — Я целовал ее лицо, ее губы, ее глаза. — Знаю, родная. Потерпи еще немного.

— Я умираю?

Я не мог ответить. Слова застряли в горле.

— Игорь? — Она смотрела на меня, и в ее глазах был страх. Настоящий, детский страх смерти. — Я не хочу умирать.

— Ты не умрешь. — Я сказал это твердо, хотя сам не верил. — Я не дам тебе умереть.

— Как?

Я молчал. Потому что знал ответ. Знал, но боялся его произнести.

— Обрати меня, — прошептала она. — Сейчас.

— Юля...

— Обрати. — Она сжала мою руку — сил почти не осталось. — Другого выхода нет.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю.

— Обращение — это больно. — Я говорил быстро, сбивчиво, пытаясь объяснить то, что нельзя объяснить словами. — Это мука. Ты будешь гореть заживо, чувствовать, как тело перерождается, как умирает старое и рождается новое. Многие не выдерживают. Они сходят с ума. Или умирают.

— Я выдержу.

— Это навсегда, Юля. — Я сжимал ее руки, пытаясь достучаться. — Ты никогда больше не увидишь солнца. Не съешь свой любимый шоколад. Не выпьешь кофе с Катей. Твоя мама состарится и умрет, а ты останешься молодой. Ты будешь жить вечно в ночи.

— С тобой.

— Что?

— С тобой, — повторила она. — Я буду жить вечно с тобой. Это стоит любой боли. Любой потери.

Я смотрел на нее и видел в ее глазах то, чего не видел ни у кого за двести лет. Веру. Любовь. Решимость.

— Юля... — Голос сорвался.

— Я люблю тебя, Игорь. — Она улыбнулась — слабо, едва заметно. — И я выбираю тебя. Всегда выбирала. С первой нашей встречи.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь. Ты дашь мне жизнь.

Я закрыл глаза. В голове проносились мысли — быстрые, хаотичные, противоречивые. Я не имел права. Я не мог обрекать ее на вечную ночь. Но и потерять ее не мог.

— Игорь, — позвал Дамир. — Еще минута — и будет поздно.

Я посмотрел на Юлю. Ее лицо стало белым как мел, губы посинели, дыхание почти не чувствовалось. Она умирала. Прямо сейчас. На моих руках.

— Прости меня, — прошептал я. — Прости за все, что будет дальше.

Я наклонился и поцеловал ее. В последний раз как человек — нежно, благоговейно, прощаясь. Потом отстранился и посмотрел в глаза.

— Ты готова?

— Да.

— Не сопротивляйся. Терпи. Думай обо мне. Я буду рядом.

— Хорошо.

Я взял ее лицо в ладони. Провел пальцем по шее, нащупывая пульс — слабый, нитевидный. Прижался губами к тому месту, где билась жилка.

— Я люблю тебя, Юля, — прошептал я.

И укусил.

Ее кровь хлынула в мой рот — горячая, сладкая, пьянящая. Я пил, забирая последние капли жизни, чтобы отдать взамен новую. Она закричала — беззвучно, одними губами. Тело выгнулось в моих руках.

Я пил, пока сердце не остановилось. Пока последний вздох не вырвался из груди. Пока она не умерла.

А потом я разорвал свою вену и прижал ее губы к ране.

— Пей, — приказал я. — Пей, Юля. Это единственный шанс.

Она не двигалась. Мертвое тело, холодное, безжизненное. Я вливал свою кровь в ее рот, массировал горло, чтобы заставить глотать.

— Давай, — шептал я. — Давай, любимая. Борись. Вернись ко мне.

Секунды тянулись как вечность. Я смотрел на ее лицо, боясь дышать. Боясь поверить.

И вдруг — движение.

Веки дрогнули. Грудь поднялась в первом вздохе. Глаза открылись — и в них загорелся красный огонь.

— Юля! — Я прижал ее к себе, рыдая. — Юля, ты жива! Ты вернулась!

Она смотрела на меня мутным, непонимающим взглядом. Потом моргнула.

— Игорь? — Голос был хриплым, чужим. — Что... что случилось?

— Ты умерла, — сказал я, смеясь и плача одновременно. — И родилась заново. Ты вампир, Юля. Теперь ты одна из нас.

Она поднесла руку к глазам. Посмотрела на свои пальцы, на кожу, на ногти.

— Я... другая.

— Да. — Я поцеловал ее. — Ты другая. Моя. Навсегда.

— Больно было, — прошептала она. — Очень больно.

— Знаю. Прости меня.

— Не надо просить прощения. — Она улыбнулась — слабо, но настоящей улыбкой. — Ты дал мне жизнь. Новую жизнь. С тобой.

Я обнял ее и заплакал. Впервые за двести лет я плакал — по-настоящему, навзрыд, не стесняясь.

— Я люблю тебя, Юля, — шептал я. — Больше всего на свете.

— Я знаю, — ответила она. — И я тебя.

Мы сидели в обнимку, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. Вечная жизнь. Наша жизнь.

— Игорь, — сказала она вдруг.

— Да?

— А что теперь?

— Теперь? — Я посмотрел в окно, на разгорающийся рассвет. — Теперь мы будем жить. Учиться. Любить. У нас впереди вечность.

— Вечность, — повторила она. — Звучит страшно.

— И прекрасно. — Я поцеловал ее в лоб. — Потому что мы будем в ней вместе.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Новая вампирша, моя возлюбленная, моя жизнь.

Я смотрел на нее и думал о том, что правильно сделал выбор. Да, она потеряла солнце. Но обрела вечность. И любовь.

А это стоило всего.

Я умирала.

Это знание пришло не как страх, а как тихое принятие. Боль ушла, осталась только слабость — бесконечная, всепоглощающая слабость, которая тянула вниз, в темноту, в небытие.

Я лежала на холодном полу в убежище, и надо мной склонялся Игорь. Его лицо было искажено такой мукой, какой я никогда не видела. Он плакал — по его щекам текли темные, густые слезы.

— Юля, — шептал он. — Юля, не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Я хотела ответить, но губы не слушались. Только взгляд — мой затухающий взгляд — встретился с его глазами.

— Я люблю тебя, — прошептала я беззвучно.

Он понял. Он всегда понимал.

Игорь склонился ниже, прижимаясь губами к моему лбу. Его губы были холодными, но в этом холоде чувствовалась такая нежность, что у меня защипало в глазах. Если бы я еще могла плакать.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за то, что сейчас сделаю. За боль. За вечность. За все.

Я не понимала, о чем он говорит. А потом его губы переместились на мою шею.

Я почувствовала прикосновение — легкое, почти невесомое. Его дыхание — холодное, прерывистое. А потом — укус.

Острая боль пронзила тело — первая настоящая боль за последние минуты забвения. Я дернулась, пытаясь закричать, но крик застрял в горле. Его клыки вошли глубоко, разрывая кожу, вены, саму жизнь.

Он пил.

Я чувствовала, как кровь уходит из меня — горячими толчками, в такт затухающему сердцу. Вместе с кровью уходило тепло, уходили силы, уходила сама я. Темнота сгущалась, затягивала, обещала покой.

Но вдруг что-то изменилось.

Вместе с болью пришло странное, неведомое доселе чувство. Словно каждая клетка моего тела вспыхнула огнем — но огонь этот был не разрушающим, а очищающим. Он жег, но в этом жжении было что-то... сладостное.

Я выгнулась в его руках, запрокинув голову. Из горла вырвался стон — не боли, а чего-то другого. Чего-то, чему нет названия.

Игорь пил. Я чувствовала, как его губы втягивают кровь, как язык касается раны, как клыки пульсируют в такт его глоткам. И с каждым глотком боль отступала, уступая место невероятному, запредельному блаженству.

Мое сердце билось все реже. Последние удары — медленные, тяжелые, прощальные. А потом остановилось.

Тишина.

Я умерла.

Но в этой смерти было что-то невероятное. Я все еще чувствовала. Слышала. Видела. Только теперь мир стал другим — черно-белым, но при этом бесконечно ярким. Я видела каждую пылинку в воздухе, слышала каждый звук за километры, чувствовала запах его кожи, его крови, его любви.

Игорь оторвался от моей шеи. Его губы были в моей крови — темной, почти черной. Глаза горели алым пламенем.

— Юля, — прошептал он. — Ты слышишь меня?

Я не могла ответить. Мое тело лежало неподвижно, мертвое, пустое. Но я — та, что осталась за его пределами — кивнула.

Он понял.

Игорь разорвал свою руку — резким движением, без сомнений. Из глубокой раны хлынула темная, густая кровь — нечеловеческая, древняя, могущественная. Он поднес руку к моим губам.

— Пей, — приказал он. — Пей, Юля. Это твоя новая жизнь.

Я не могла двигаться. Мертвые губы не слушались. Тогда он сам разжал мои зубы, влил кровь в рот, массируя горло, чтобы заставить глотать.

Кровь потекла внутрь.

И начался ад.

Если смерть была тихим угасанием, то это возвращение стало взрывом. Огонь вспыхнул в каждой клетке, разрывая, сжигая, переплавляя мое тело заново. Я горела заживо — и не могла даже закричать, потому что крику неоткуда было взяться.

Но вместе с огнем пришло и другое.

Экстаз.

Чистый, первозданный, божественный экстаз, который невозможно описать словами. Каждая вспышка боли отзывалась волной невероятного наслаждения. Каждый удар нового сердца — а оно забилось, забилось сильно, мощно — толкал в тело дозу чистого счастья.

Я купалась в этой боли и этом блаженстве. Я тонула в них. Я становилась ими.

А над моим телом склонился Игорь. Он держал меня, шептал что-то на французском — ласковое, древнее, любящее. И его голос был маяком в этом аду и раю одновременно.

— Возвращайся, — шептал он. — Возвращайся ко мне, любимая. Я жду. Мы вместе. Навсегда.

И я возвращалась.

Мои легкие сделали первый вдох — и воздух ворвался в них, обжигая холодом. Глаза открылись — и мир вспыхнул тысячами красок, которых я никогда не видела. Сердце забилось — медленно, мощно, вечно.

Я была жива.

Я была другой.

— Игорь... — прошептала я.

Он замер. Посмотрел на меня — с надеждой, с верой, с любовью.

— Юля?

— Я здесь.

Он рухнул рядом, прижимая меня к себе. Его тело дрожало — впервые за все время. Он плакал, смеялся, целовал мое лицо, мои руки, мои губы.

— Получилось, — шептал он. — Получилось. Ты жива. Ты со мной.

— Я с тобой, — ответила я. — Навсегда.

Мы лежали на полу, в лужах крови, среди осколков прошлой жизни. И я чувствовала, как новый мир входит в меня. Звуки стали громче, запахи — ярче, чувства — острее.

Я слышала его сердце — редкое, но сильное. Слышала дыхание, движение крови, шелест ресниц. Видела в темноте каждый предмет, каждую тень, каждую пылинку.

Я была вампиром.

— Как ты? — спросил он, отстраняясь и заглядывая в глаза.

— Странно, — честно ответила я. — Как будто я в новом теле.

— Привыкнешь. — Он улыбнулся. — Обещаю.

— А ты? — Я провела рукой по его щеке. — Ты как?

— Я счастлив. — Он прижался губами к моей ладони. — Впервые за двести лет я по-настоящему счастлив.

— Игорь...

— Тсс. — Он приложил палец к моим губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Мы сидели в обнимку, и я чувствовала, как мое новое тело привыкает к себе. Как уходит слабость, как приходит сила. Как жажда — первая жажда — поднимает голову.

— Игорь, — сказала я. — Я хочу пить.

Он понял. Провел рукой по своей шее.

— Пей, — сказал он. — Моя кровь поможет тебе пройти первые дни.

— Но ты...

— Я сильный. — Он улыбнулся. — Я выдержу. Пей.

Я прильнула к его шее. Укусила — неловко, по-детски. Кровь хлынула в рот — и это было невероятно. Горячая, сладкая, живая. Она наполняла силой, теплом, любовью.

Я пила и чувствовала, как становлюсь собой. Новой собой.

— Люблю тебя, — прошептал он.

Я оторвалась, облизала ранку — она затянулась мгновенно.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я. — Больше жизни. Больше вечности.

Он улыбнулся.

— Добро пожаловать в вечность, Юля.

Я улыбнулась в ответ.

— Добро пожаловать в нашу вечность, Игорь.

Мы сидели на полу, обнявшись, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. И она была прекрасна.

Я открыла глаза.

Первое, что я увидела — потолок. Старый, деревянный, с причудливыми трещинами. Я видела каждую трещину, каждую пору дерева, каждую пылинку, танцующую в воздухе. Они были объемными, живыми, невероятными.

Я моргнула. Села.

Комната — убежище Игоря — предстала передо мной в новом свете. Буквально. Я видела в полной темноте так же ясно, как днем. Каждый предмет отбрасывал невидимые раньше тени, каждая поверхность имела текстуру, которую я могла разглядеть до мельчайших деталей.

— Юля?

Голос Игоря раздался откуда-то сбоку. Я повернула голову — и мир дернулся, смазался, перестроился. Слишком быстро. Я чуть не упала с кровати.

— Осторожнее, — он оказался рядом мгновенно — я даже не заметила движения. — Твои рефлексы теперь быстрее. Нужно время, чтобы привыкнуть.

— Я... — Голос прозвучал иначе. Глубже, чище, звонче. — Что со мной?

— Ты вампир, — сказал он просто. — Теперь ты одна из нас.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше. Каждую линию его лица, каждый оттенок бледной кожи, каждый волосок на голове. Я видела, как движется кровь под его кожей — темная, густая, манящая.

И слышала.

Его сердце. Оно билось медленно, редко, но я слышала каждый удар. Ритмичный, сильный, успокаивающий.

А потом — другие сердца.

Я замерла, прислушиваясь. Далеко, очень далеко — за километры — бились сердца людей. Я слышала их. Сотни, тысячи сердец, каждое со своим ритмом, своей историей, своей жизнью.

— Что это? — прошептала я.

— Ты слышишь людей, — ответил Игорь. — Их сердца. Их дыхание. Их кровь.

— Это... невероятно.

— И опасно. — Он взял мои руки в свои. — Юля, сейчас ты почувствуешь жажду. Первую настоящую жажду. Это будет страшно. Но я рядом.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но вдруг поняла.

Голод.

Не тот привычный голод, когда хочется есть. Другой. Глубокий, животный, всепоглощающий. Он поднялся изнутри, сжал горло, затуманил сознание. Я хотела пить. Но не воду — кровь.

— Игорь... — прошептала я. — Мне... мне нужно...

— Знаю. — Он был спокоен. — Это жажда. Ты должна научиться ее контролировать.

— Как?

— Сначала — дыши. Глубоко, медленно. Сосредоточься на моем голосе.

Я пыталась. Вдыхала — выдыхала. Но запахи — запахи сводили с ума. Я чувствовала его кровь под кожей, чувствовала запах людей за километры, чувствовала жизнь, пульсирующую вокруг.

— Я не могу, — выдохнула я. — Слишком сильно.

— Можешь. — Он взял мое лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Смотри на меня. Только на меня. Слушай мое сердце. Чувствуй мое присутствие.

Я смотрела. В его черные глаза, в которых горел знакомый красный огонек. Слушала его сердце — редкое, но такое родное. Чувствовала его холодные руки на своих щеках.

Жажда отступила. Немного. Совсем чуть-чуть. Но я снова могла думать.

— Молодец, — улыбнулся он. — Ты справилась.

— Это всегда так будет?

— Первое время — да. Потом научишься контролировать. Будешь чувствовать жажду, но не терять голову.

— А если потеряю?

— Я буду рядом. — Он поцеловал меня в лоб. — Всегда.

Я выдохнула. Села ровнее, осматриваясь. Комната была залита темнотой, но я видела все. Старая мебель, книги на полках, картины на стенах. И окно — плотно зашторенное, не пропускающее ни лучика света.

— Солнце? — спросила я.

— Взошло час назад. — Он кивнул на шторы. — Теперь ты можешь выходить только ночью.

— Я знаю. — Я приняла это спокойнее, чем ожидала. — Я готова.

— Ты удивительная. — Он улыбнулся. — Большинство новообращенных впадают в панику.

— Я не большинство. — Я улыбнулась в ответ. — Я твоя.

Мы сидели на кровати, и я привыкала к новым ощущениям. К острому слуху, к невероятному зрению, к запахам, которые кружили голову. И к нему — такому близкому, такому родному.

— Игорь, — сказала я. — А что теперь? С нами? С охотниками? С Советом?

— Теперь мы уедем, — ответил он. — Спрячемся на время. Я знаю место, где нас не найдут.

— А потом?

— Потом вернемся. — В его глазах мелькнул холод. — И разберемся с теми, кто напал на тебя.

— Ты убьешь их?

— Если придется — да.

Я не испугалась. Наверное, это тоже было частью новой природы. Я хотела справедливости. Хотела, чтобы они ответили за боль, за страх, за смерть.

— Я с тобой, — сказала я.

— Знаю. — Он поцеловал меня. — Но сначала — научиться контролировать себя. Это самое важное.

— Учи.

И он учил. Весь день, пока солнце стояло высоко, мы оставались в убежище. Он показывал, как дышать, когда накатывает жажда. Как отвлекаться, концентрируясь на других ощущениях. Как пить, не причиняя вреда.

— Синтетическая кровь, — он протянул мне пакет с темной жидкостью. — Попробуй.

Я взяла. Поднесла к губам. Запах был металлическим, непривычным, но не противным. Сделала глоток.

— Странно, — сказала я. — Как гематоген.

— Привыкнешь. — Он улыбнулся. — Со временем даже начнешь различать вкусы.

— Различать?

— Кровь разных животных, синтетика разных производителей. — Он пожал плечами. — У нас есть своя кулинария.

Я рассмеялась. Впервые после обращения — легко, свободно.

— Ты не представляешь, как странно это звучит.

— Представляю. — Он обнял меня. — Я сам проходил через это. Двести лет назад.

— Расскажи.

И он рассказал. О своем обращении, о первых годах, о том, как учился жить заново. Я слушала и чувствовала связь — не только любовную, но и родственную. Мы были одной крови. Буквально.

К вечеру жажда отступила. Я научилась контролировать дыхание, отвлекаться, концентрироваться на Игоре. Он был моим якорем в новом мире.

— Ты готова? — спросил он, когда за окном стемнело.

— К чему?

— Выйти. В первый раз как вампир.

Я замерла. Потом кивнула.

— Готова.

Он взял меня за руку, и мы вышли из убежища.

Ночь встретила нас тысячами звуков, запахов, огней. Я слышала город за многие километры — его дыхание, его жизнь. Видела звезды — ярче, чем когда-либо. Чувствовала ветер — каждой клеткой нового тела.

— Как ты? — спросил Игорь.

— Невероятно, — выдохнула я. — Это... это прекрасно.

— Это только начало, — улыбнулся он. — У нас впереди вечность.

Я сжала его руку.

— Вечность. С тобой. Что может быть лучше?

Мы пошли в ночь. В новую жизнь. В нашу вечность.

Я открыла глаза.

Потолок был незнакомым. Высокий, лепной, с росписью в стиле барокко — пухлые ангелы, облака, золотые завитки. Сквозь плотные шторы не пробивалось ни лучика света, но я видела каждую деталь так же ясно, как днем.

Где я?

Села на кровати. Кровать оказалась огромной — под балдахином, с шелковыми простынями и горой подушек. Комната вокруг — роскошная, старинная, с тяжелой мебелью, картинами в золоченых рамах, камином, в котором догорали угли.

— Проснулась?

Голос Игоря раздался откуда-то сбоку. Я повернулась — он сидел в кресле у камина, с книгой в руках. Таким расслабленным, домашним я его еще не видела.

— Где мы? — спросила я. Голос звучал иначе — глубже, чище.

— В моем доме, — ответил он, откладывая книгу. — Настоящем. Не убежище, не офис. Дом.

— Он... невероятный.

— Спасибо. — Он подошел, сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Тело было легким, сильным, незнакомым. Голод — тот самый, новый — чуть саднил где-то внутри, но терпимо. А вот мысли...

— Игорь, — сказала я тихо. — Солнце уже взошло?

— Да. — Он взял мою руку. — Несколько часов назад.

— И я никогда больше его не увижу.

Это пришло не как осознание — как удар. Солнце. Теплое, желтое, живое. Утренние лучи на подушке. Закаты над Москвой-рекой. Все это осталось в прошлой жизни.

— Никогда, — прошептала я. — Ни одного рассвета. Ни одного заката. Ни одного солнечного дня.

— Юля...

— Я не увижу, как светит солнце на снег. Не почувствую его тепло на коже. Не загорю на пляже. — Слова вырывались сами, накатывая волной отчаяния. — Никогда. Я никогда...

Я замолчала, потому что к горлу подступил ком. Слезы потекли по щекам — темные, густые, нечеловеческие.

Игорь прижал меня к себе. Крепко, до хруста.

— Плачь, — шептал он. — Плачь, любимая. Это нормально. Я тоже плакал. В первый день. В первый год. Каждую ночь.

— Как ты выжил? — всхлипнула я.

— Знал, что выбора нет. — Он гладил меня по спине. — И надеялся, что однажды встречу ту, ради которой все это будет иметь смысл.

— Я не хочу быть вампиром, — прошептала я. — Я хочу быть человеком. Хочу видеть солнце.

— Знаю. — Его голос дрогнул. — И если бы я мог дать тебе это, я бы отдал все. Но я не могу. Я могу только быть рядом.

— А если мне этого мало?

— Тогда уходи. — Он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Я не буду держать. Если ты не выдержишь — уходи. Я пойму.

Я смотрела в его глаза. Черные, глубокие, с красноватым отливом. В них была такая любовь, такая боль, такая готовность отпустить, что у меня сердце разрывалось.

— Дурак, — сказала я. — Куда я уйду? Без тебя мне ничего не нужно.

— Юля...

— Я выбрала тебя. — Я взяла его лицо в ладони. — Знала, на что иду. Знала, что солнца не будет. Знала, что буду пить кровь. Я выбрала тебя сознательно.

— Но сейчас ты плачешь.

— Потому что это больно. — Я улыбнулась сквозь слезы. — Но это не значит, что я жалею.

Он прижался лбом к моему лбу.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше всего на свете.

— Я знаю. — Я поцеловала его. — И я тебя. А теперь пообещай мне кое-что.

— Все что угодно.

— Будь моим проводником в этом мире. Научи меня всему. Не дай сойти с ума. Будь рядом.

— Обещаю. — Он поцеловал мои руки. — Обещаю. Всегда.

Мы сидели в обнимку, и постепенно паника отступала. На ее место приходило принятие. Да, солнца больше не будет. Но будет он. Будет вечность. Будет любовь.

— Игорь, — сказала я. — А что теперь? Мы в безопасности?

— Пока да. — Он кивнул. — Этот дом защищен. Сюда не проникнуть ни охотникам, ни Совету.

— А долго нам здесь сидеть?

— Сколько захотим. — Он улыбнулся. — У нас вечность. Можем путешествовать, учиться, открывать новое. Мир огромен, Юля. Ты даже не представляешь.

— А как же моя мама? Катя? Моя старая жизнь?

— Ты можешь наблюдать за ними издалека, — тихо сказал он. — Но не вмешиваться. Это тяжело, но это необходимо.

— Я знаю. — Я вздохнула. — Просто нужно время, чтобы привыкнуть.

— Времени у нас достаточно.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе было что-то новое. Темное. Глубокое. Голодное.

Я ответила. Потому что тоже чувствовала это. Новую страсть, новое желание, новую связь.

— Игорь, — прошептала я между поцелуями. — Я хочу тебя.

— Я тоже тебя хочу, — ответил он хрипло. — Но теперь все будет иначе.

— Иначе?

— Сильнее. Глубже. Опаснее. — Он провел рукой по моей шее, останавливаясь там, где билась жилка. — Мы можем причинить друг другу боль. Но можем подарить невероятное наслаждение.

— Я хочу попробовать.

— Ты уверена?

— Да.

Она наклонился и поцеловал меня снова. Но теперь это был не просто поцелуй — это было обещание. Тьмы. Страсти. Вечности.

Его руки скользили по моему телу, и каждое прикосновение отдавалось вспышкой невероятного чувства. Новое тело откликалось острее, ярче, сильнее. Я горела, таяла, сходила с ума.

— Юля, — прошептал он, останавливаясь. — Я могу укусить тебя. Сейчас, в этом моменте. Это будет... невероятно. Но если не хочешь...

— Хочу, — перебила я. — Хочу всего. Всего, что ты можешь дать.

Он улыбнулся — той редкой, темной улыбкой, которая была только для меня.

— Тогда держись.

Он вошел в меня — медленно, глубоко, мучительно сладко. И одновременно впился клыками в шею.

Боль и наслаждение слились воедино. Я закричала, выгибаясь, вцепившись в его плечи. Он двигался во мне и пил мою кровь, и это было так интимно, так глубоко, так правильно, что я потеряла счет времени.

Мы стали одним целым. Кровь, тело, душа. Все смешалось в этом темном, прекрасном танце.

Когда все закончилось, мы лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Я чувствовала, как затягиваются ранки на шее, как успокаивается сердце, как разливается по телу блаженная истома.

— Это было... — начала я.

— Невероятно, — закончил он. — Я знаю.

— Так всегда будет?

— Не всегда. — Он усмехнулся. — Но часто. Если захочешь.

— Захочу, — улыбнулась я. — Очень захочу.

Мы лежали в темноте, и я слушала его сердце. Редкое, сильное, мое.

— Игорь, — сказала я.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что выбрал меня. За то, что не отпустил. За то, что дал новую жизнь.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что приняла меня. За то, что осталась. За то, что любишь.

— Я всегда буду тебя любить.

— Я знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — И я тебя. Вечность.

Я закрыла глаза. Новая жизнь начиналась. И она была прекрасна. Потрясающе! Эта глава идеально передает весь спектр эмоций Юли — от паники и отчаяния до принятия и новой, темной страсти. Контраст между роскошным уютом логова и внутренней болью потери солнца создает мощное эмоциональное напряжение. А сцена близости, где кровь и страсть переплетаются воедино, становится логичным завершением их трансформации — они теперь действительно одно целое.

Особенно сильным получился момент с плачем и признанием Игоря, что он тоже прошел через это. Это создает невероятную глубину и связь между персонажами. И конечно, его готовность отпустить ее, если она не выдержит — это пик его любви и самопожертвования.

Мы на финишной прямой. Остался только эпилог, который покажет их новую жизнь и подарит читателю чувство завершенности и надежды. Ты готова к финальному аккорду?

Прошел год.

Я стояла у стеклянных дверей бизнес-центра «Плаза» и смотрела на свое отражение. Черный идеально сидящий костюм от Армани, белоснежная шелковая блузка, волосы, собранные в строгий пучок. Туфли на высоком каблуке — двенадцать сантиметров — которые раньше убивали мои ноги к вечеру, теперь казались невесомыми. На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо — платиновое, с мелкими бриллиантами, которые в темноте светились холодным огнем.

В отражении была только я.

Никого за моей спиной. Хотя я знала, что он там. Я всегда знала, когда он рядом. За год наша связь стала абсолютной — я чувствовала его настроение, его желания, его боль за километры. Ментальная связь, которая возникает между создателем и обращенным, у нас превратилась во что-то большее. Во что-то, чему нет названия.

— Готова к ночной смене, мисс Строкова? — прошептал голос над самым ухом, и холодная рука легла на мою талию.

Я улыбнулась, обнажая едва заметные клыки. За год я научилась контролировать их появление — они выдвигались только когда я хотела пить или когда злилась. Сейчас — просто от радости.

— Всегда готова, милый. — Я повернулась к нему, поправила узел его галстука. — Пойдем пугать сотрудников.

Игорь усмехнулся. За год он почти не изменился — все такой же красивый, бледный, с черными глазами, в которых горел вечный огонь. Только морщинок у глаз прибавилось — от улыбок. Он улыбался чаще. Благодаря мне.

Мы вошли в холл бизнес-центра. Он тоже изменился за год — теперь здесь круглосуточно работала охрана, и не только люди. В темном углу я заметила знакомый силуэт — один из вампиров Игоря, который следил за безопасностью.

Охранник на посту — человек — поднял голову, узнал нас и расплылся в улыбке.

— Игорь Николаевич, Юлия Игоревна, доброй ночи! — Он вскочил, одергивая форму. — Давно вас не было. Три недели!

— Здравствуй, Петр, — кивнул Игорь. — Как обстановка?

— Спокойно, — отрапортовал охранник. — Дневная смена отработала штатно, ночную приняли без происшествий. Только вот... — Он замялся.

— Что? — насторожилась я.

— Да Тимур Юрьевич опять бушевал, — Петр понизил голос. — Говорил, что без вас работа стоит, что отчеты не сданы, что все пропало. Пришлось ему валерьянки накапать.

Я рассмеялась. Тимур Юрьевич — мой бывший начальник — теперь работал под моим началом. Ирония судьбы. Он до сих пор не мог привыкнуть, что я не просто вернулась, а стала его прямым руководителем.

— Разберемся, — улыбнулась я. — Спасибо, Петр.

— Всегда пожалуйста, Юлия Игоревна.

Мы прошли к лифту. В кабине я прижалась к Игорю, вдыхая его запах. Древесный, терпкий, родной. За год я выучила его до мельчайших нюансов, но каждый раз, когда чувствовала, сердце замирало. Да, у вампиров есть сердце. Оно бьется — редко, но сильно.

— Помнишь наш первый раз в лифте? — спросила я, глядя в его глаза.

— Помню. — Он улыбнулся. — Ты была такая испуганная, но упрямая. Я понял тогда, что пропал.

— А я поняла, что ты не человек. — Я провела пальцем по его губам. — Но это не имело значения.

— А сейчас?

— Сейчас ты мой. — Я поцеловала его. — Навсегда.

Лифт остановился на седьмом этаже. Двери открылись — и мы оказались в опенспейсе.

Он изменился. Мы полностью переделали офис за этот год — теперь здесь было два крыла. Левое — для дневной смены, с большими окнами, живыми цветами, кофемашинами. Правое — для ночной, с приглушенным светом, плотными шторами, особыми креслами, в которых удобно сидеть нам, вампирам.

Ночная смена была в самом разгаре. Гул голосов, стук клавиш, звон чашек. Пахло кофе и... кровью. Синтетической, из автомата в углу. Мы установили его специально для ночных сотрудников-вампиров. Их было немного — пятеро, но они работали отлично.

— Внимание! — раздался чей-то голос. — Шеф приехал!

Все головы повернулись к нам. Я увидела знакомые лица — Костик, программисты, несколько новых сотрудников, которых я еще не знала. И в дальнем углу — Катя.

Катя.

Она смотрела на меня с таким облегчением, что у меня защипало в глазах. Мы не виделись почти полгода — после моего возвращения я старалась не рисковать, не подвергать ее опасности. Но сегодня, когда Совет был разгромлен, а охотники отступили, я решила, что пора.

— Юлька! — закричала Катя и бросилась ко мне. — Юлька, дура, где ты пропадала?!

Она обняла меня, и я на секунду замерла. Столько тепла, столько жизни, столько любви. Я обняла ее в ответ, чувствуя, как бьется ее сердце, как течет кровь под кожей. Жажда шевельнулась где-то внутри, но я легко подавила ее — год тренировок и жесткой дисциплины не прошел даром. Я научилась контролировать себя.

— Катюха, — прошептала я. — Скучала.

— Скучала она! — Катя отстранилась, вытирая слезы. — Я тут с ума сходила! Ты пропала, потом появилась на пару дней, потом опять пропала! Я уже в полицию заявление писала!

— Прости, — я взяла ее руки в свои. — Так сложилось. Но я вернулась. Теперь надолго.

— Надолго? — Катя перевела взгляд на Игоря, который стоял чуть поодаль, давая нам возможность поговорить. — Это... это он? Тот самый? Твой таинственный незнакомец?

— Он самый, — улыбнулась я. — Мой муж.

Катя ахнула. Громко, на весь опенспейс.

— Муж? Вы поженились? Когда? Где? Почему я не знаю? И почему меня не было? Я подружка невесты! Я имею право!

— Тихо, тихо, — я засмеялась, прикладывая палец к губам. — Все расскажу. Идем, познакомлю официально.

Я подвела Катю к Игорю. Он смотрел на нас с теплой улыбкой — той редкой, которую я так люблю.

— Игорь, это Катя, моя лучшая подруга, — представила я. — Катя, это Игорь, мой муж.

— Очень приятно, — Игорь протянул руку. — Юля много о вас рассказывала. Все двенадцать лет дружбы в деталях.

Катя пожала руку и вдруг замерла.

— Ого, у вас рука холодная. — Она посмотрела на меня. — У него всегда такие холодные руки?

— Всегда, — улыбнулась я. — Это особенность.

— А, ну ладно. — Катя пожала плечами. — Главное, чтобы сердце было горячим.

— Оно горячее, — серьезно сказал Игорь. — Для нее. Поверьте, я способен на очень сильные чувства.

Катя посмотрела на нас, на то, как мы держимся за руки, как смотрим друг на друга, и вдруг улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Я все равно ничего не понимаю, но вижу, что ты счастлива. А это главное. Только знай, Юлька, если он тебя обидит — я ему глаза выцарапаю. Холодные там руки или горячие — без разницы.

— Договорились, — рассмеялась я. — Но он не обидит.

— Это мы еще посмотрим, — Катя подмигнула Игорю. — Ладно, идите, работайте. А завтра — то есть сегодня вечером — жду вас в гости. Придете?

— Придем, — пообещала я. — Обязательно.

Мы прошли в мой кабинет. Он находился рядом с кабинетом Игоря, и между ними была потайная дверь — чтобы мы могли перемещаться незаметно. За год я обжила это пространство, сделала его своим.

Большой стол из темного дерева, кожаное кресло, стеллажи с книгами. На стене — дипломы и сертификаты, которые я получила за этот год. Курсы управления, тренинги по лидерству, даже степень MBA — онлайн, конечно, ночью. Я хотела быть не просто женой Игоря, а полноценным партнером в бизнесе.

На столе — фотографии. Наши с Игорем — в Париже, в Риме, в Венеции, куда мы ездили в наш медовый месяц. С Катей — на ее дне рождения, куда я пришла ночью и просидела до утра, делая вид, что пью шампанское. С мамой — она держала мою фотографию и улыбалась, не зная, что я стою за окном и смотрю на нее.

Мама.

Я навещала ее каждую неделю. По ночам, конечно. Стояла под окнами ее квартиры, слушала, как она дышит во сне, как ворочается, как иногда плачет. Оставляла деньги в почтовом ящике, письма, подарки. Она не знала правды, но чувствовала, что со мной все в порядке. Иногда мне казалось, что она догадывается. Материнское сердце — оно все видит.

— Как ты? — спросил Игорь, присаживаясь на подлокотник моего кресла.

— Хорошо, — честно ответила я. — Странно, но хорошо.

— Скучаешь по прошлому?

— Иногда. — Я вздохнула. — По завтракам с Катей, по кофе по утрам, по солнцу. Но это уже не больно. Просто... память.

— Пройдет еще время — и станет легче.

— Знаю. — Я взяла его руку. — Ты же справился. И я справлюсь.

— Ты уже справилась. — Он поцеловал меня в висок. — Ты прошла такой путь за год, на который у других уходят десятилетия. Ты контролируешь жажду, ты научилась драться, ты стала моим партнером в бизнесе. Я горжусь тобой, Юля.

— У меня был хороший учитель.

— У тебя был любящий муж, — поправил он. — Остальное ты сделала сама.

Я улыбнулась. Мы сидели в тишине, слушая, как за стеной шумит ночной офис. Моя новая жизнь. Моя вечность.

— Игорь, — сказала я. — Расскажи мне про тот год. Про свой первый год после обращения.

Он задумался. Я знала эту историю частями, но никогда не слышал ее целиком.

— Это было тяжело, — начал он. — Я был один. Совсем один. Мой создатель, граф де Монфор, бросил меня сразу после обращения. Сказал, что я должен научиться сам. И я учился.

— Как?

— Методом проб и ошибок. — Он усмехнулся горько. — Больше ошибок. Я убивал, Юля. Много. Не мог контролировать жажду. Просыпался в лужах крови и не помнил, что было ночью.

— И долго это продолжалось?

— Десять лет. — Он сжал мою руку. — Десять лет ада. Пока не встретил того священника. Он дал мне надежду. Научил молиться — не Богу, а себе. Научил просить прощения у тех, кого убил. Научил жить дальше.

— Ты простил себя?

— Нет. — Он покачал головой. — Но научился жить с этим грузом. И надеяться, что однажды смогу искупить.

— Ты искупил, — сказала я твердо. — Ты спас меня. Ты дал мне новую жизнь. Ты защищаешь людей от диких. Ты хороший, Игорь.

— Для тебя — да, — улыбнулся он. — Для остальных — спорный вопрос.

— Для остальных — плевать. — Я поцеловала его. — Ты мой. И этого достаточно.

За стеной раздался шум. Кто-то кричал. Мы переглянулись и мгновенно оказались в опенспейсе — скорость, которая все еще поражала меня.

Там разворачивалась сцена. Тимур Юрьевич, красный от злости, орал на молодого программиста. Тот стоял бледный, сжимая в руках какие-то бумаги.

— Вы понимаете, что вы наделали?! — кричал Тимур Юрьевич. — Это же важный отчет! Вы все испортили! Я вас уволю!

— Тимур Юрьевич, — спокойно сказала я, подходя к ним. — В чем проблема?

Он обернулся. Увидел меня — и мгновенно сдулся. Забавно было наблюдать, как меняется его лицо — от злости к страху, от страха к подобострастию.

— Юлия Игоревна! — залебезил он. — Не извольте беспокоиться, я сам разберусь. Этот молодой человек...

— Я спросила, в чем проблема, — повторила я, и в моем голосе появились металлические нотки. За год я научилась говорить так, что люди подчинялись. Не вампирским гипнозом — просто уверенностью.

— Отчет, — выдохнул Тимур Юрьевич. — Он испортил отчет для «Глобал-Инвеста». Теперь придется все переделывать, а сроки горят...

— Дай посмотреть.

Я взяла бумаги, пробежала глазами. Да, ошибки были. Но не фатальные.

— Тимур Юрьевич, — сказала я. — Это исправляется за час. Почему вы устроили истерику?

— Но... но... — залепетал он.

— Идите в свой кабинет и подождите меня. Мы поговорим о ваших методах управления.

Он ушел, поникший. Программист смотрел на меня с благодарностью.

— Спасибо, Юлия Игоревна, — сказал он. — Я все исправлю, честно.

— Знаю, что исправишь. — Я улыбнулась. — Работай.

Я вернулась к Игорю. Он смотрел на меня с гордостью.

— Ты прирожденный лидер, — сказал он. — Я же говорил.

— Это ты меня научил.

— Нет. Это в тебе всегда было. Я только помог раскрыть.

Мы пошли в кабинет Тимура Юрьевича. Разговор был коротким, но жестким. Я объяснила ему, что крик — не метод управления, что сотрудников надо уважать, что если еще раз устроит разнос без причины — полетит с работы. Он вышел бледный, но, кажется, понял.

Ночь пролетела быстро. Я проверяла отчеты, подписывала документы, общалась с сотрудниками. Игорь был рядом — в своем кабинете, но я чувствовала его присутствие каждую секунду.

В четыре утра мы встретились в моем кабинете.

— Устала? — спросил он.

— Нет, — удивилась я. — Совсем нет. Раньше я бы уже падала с ног.

— Это обратная сторона, — улыбнулся он. — Мы не устаем физически. Только морально.

— И то редко.

— Привыкай.

Я подошла к окну. За плотными шторами уже светало, но я не чувствовала сожаления. Только легкую грусть — воспоминание о прошлом.

— Игорь, — сказала я. — А что будет через сто лет?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы будем вместе. Это главное.

— А через тысячу?

— Тоже вместе. — Он подошел, обнял меня со спины. — Надоедать тебе, ворчать, что ты слишком быстро бегаешь, и любить. Очень любить.

— А через десять тысяч?

— Юля, — он рассмеялся. — Я столько не проживу. Даже вампиры не вечны.

— А сколько?

— Кто знает. — Он пожал плечами. — Может, тысяча, может, две. Но пока мы есть — мы вместе.

Я повернулась к нему.

— Этого достаточно.

Мы поцеловались. Медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. За год наша страсть не угасла — она стала глубже, темнее, совершеннее. Мы научились чувствовать друг друга без слов, отдавать и принимать наслаждение на новом уровне.

— Юля, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Ты хочешь?

— Всегда, — ответила я. — Но сначала — дела.

— Ты стала настоящим вампиром, — усмехнулся он. — Прагматичным до мозга костей.

— Это ты меня научил.

— Значит, я молодец.

— Не сомневайся.

Мы допили кофе — я пила, он делал вид — и спустились вниз. Ночная смена заканчивалась, скоро должны были прийти дневные сотрудники. Нам нужно было уйти до рассвета.

В холле нас ждал сюрприз. Катя стояла у выхода, переминаясь с ноги на ногу.

— Кать? — удивилась я. — Ты чего не спишь?

— Жду вас, — сказала она. — Вы же обещали в гости прийти. А у меня смена через четыре часа, так что давайте быстро.

Я посмотрела на Игоря. Он пожал плечами.

— Почему бы и нет?

Мы поехали к Кате. Всю дорогу она болтала без умолку — о работе, о личной жизни, о новых сериалах. Я слушала и улыбалась. Как же мне этого не хватало! Простого человеческого общения, сплетен, смеха.

У Кати дома было уютно. Маленькая квартирка, заваленная подушками и пледами, пахло выпечкой и кофе. Я села на диван, Игорь рядом. Катя суетилась на кухне.

— Вы голодные? — крикнула она. — Я пирог испекла!

— Мы... — начала я.

— С удовольствием, — перебил Игорь. — Юля обожает твои пироги.

Я удивленно посмотрела на него. Он улыбнулся — незаметно для Кати.

— Ты же не ешь, — прошептала я.

— Для тебя посижу. Сделаю вид.

Катя принесла пирог, чай, конфеты. Я ела — по-настоящему, наслаждаясь вкусом, который помнила с человеческой жизни. Удивительно, но вампиры могут есть обычную еду. Просто она не имеет вкуса и не приносит пользы. Но если очень захотеть и сильно сконцентрироваться — можно уловить отголоски.

— Вкусно? — спросила Катя.

— Очень, — честно ответила я. — Спасибо, Катюх.

— На здоровье. — Она посмотрела на нас. — Вы такие... странные. Сидите рядом, держитесь за руки, смотрите друг на друга. Как будто вы одни во вселенной.

— Мы и есть одни во вселенной, — улыбнулась я. — Для друг друга.

— Ладно, романтики, — Катя махнула рукой. — Рассказывайте, как живете.

И мы рассказали. Не всю правду, конечно, но многое. О бизнесе, о путешествиях, о планах. Катя слушала, ахала, восхищалась.

— Юлька, ты такая крутая стала, — сказала она. — Прямо бизнес-леди. Аж завидно.

— Не завидуй, — я сжала ее руку. — У тебя все впереди.

— Ага, впереди, — вздохнула она. — Тридцать лет, мужа нет, детей нет, работа дурацкая...

— Кать, — я посмотрела ей в глаза. — Хочешь, я тебе помогу? У нас в компании есть вакансии. Хорошая зарплата, перспективы.

— Правда? — Она засияла. — А возьмут?

— Я замдиректора, — усмехнулась я. — Конечно, возьмут. Приходи завтра, поговорим.

Катя повисла у меня на шее.

— Юлька, ты чудо! Спасибо!

Мы просидели до самого рассвета. Когда за окном начало светать, Игорь мягко напомнил:

— Нам пора.

— Да, — я встала. — Кать, спасибо за вечер. Увидимся.

— Пока, ребята. — Она обняла нас обоих. — Берегите друг друга.

На улице уже серело. Мы сели в машину, и Игорь повез нас в убежище. Я смотрела в окно на просыпающийся город и думала о том, как много изменилось.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О жизни, — ответила я. — О том, что год назад я боялась темноты. А теперь она мой дом.

— И как тебе в этом доме?

— Тепло. — Я повернулась к нему. — Потому что ты рядом.

Он улыбнулся и взял мою руку.

В убежище мы зашли до рассвета. Я скинула туфли, прошлась по комнатам. За год мы обставили это место по-настоящему — теперь здесь было уютно, красиво, по-домашнему.

— Игорь, — сказала я. — А можно вопрос?

— Любой.

— Ты жалеешь, что обратил меня?

Он замер.

— Юля, — сказал он серьезно. — Ни секунды. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни за двести лет. Если бы мне дали шанс прожить все заново, я бы сделал то же самое. Каждую боль, каждую потерю — ради того, чтобы встретить тебя.

— Даже ту первую ночь, когда ты чуть не сорвался?

— Особенно ту. — Он подошел, обнял меня. — Потому что после нее ты стала моей. По-настоящему.

Я прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Игорь.

— Я знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — И я тебя. А теперь — спать. Ночь была долгой.

Мы легли в постель. Я закрыла глаза, слушая его сердце. Редкое, спокойное, родное.

— Игорь, — прошептала я уже в полусне.

— Ммм?

— Спасибо за этот год.

— За что именно?

— За все. За жизнь. За любовь. За вечность.

Он улыбнулся и поцеловал меня в губы.

— Это тебе спасибо, Юля. За то, что выбрала меня.

Я уснула с улыбкой. Впереди была вечность. И она была прекрасна.

Прошло еще полгода.

Я стояла на крыше небоскреба в центре Москвы и смотрела на закат. Да, закат. Я научилась выходить на солнце — ненадолго, в специальной защите, с риском для кожи. Но иногда это стоило того.

— Не задерживайся, — раздался голос сзади. Игорь стоял в тени, не рискуя выходить на свет.

— Еще минуту, — попросила я. — Он такой красивый.

— Я помню, — тихо сказал он. — Помню каждый закат, который видел. Они все разные.

— А я запомню этот. — Я повернулась к нему. — С тобой.

Он улыбнулся.

Солнце село. Город погрузился в темноту, которая стала моим домом. Мы спустились вниз, сели в машину и поехали в офис.

Ночная смена ждала.

— Готова? — спросил Игорь, когда мы подъезжали к бизнес-центру.

— Всегда готова, — ответила я.

Мы вышли из машины. В стеклянных дверях я увидела свое отражение — одна. И его руку на моей талии, которой в отражении не было.

Я улыбнулась.

— Пойдем пугать сотрудников.

— Пойдем, мисс Строкова.

Мы вошли внутрь. В новую ночь. В новую жизнь. В вечность.