Представьте, что вы держите планшет, на котором проступает чужая жизнь и вы за ней наблюдаете. Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной 👀

В се персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными . Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера .

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям . Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги . Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя и курения. Автор напоминает, что употребление алкоголя и курение наносят вред вашему здоровью.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Дорогие друзья, читатели и любители пощекотать нервы! Вот и подкрался самый волшебный, самый ожидаемый праздник, время, когда даже в самом тёмном мире должна загореться хоть одна гирлянда надежды. И что может быть лучше для встречи Нового Года, чем погрузиться в историю, где эта надежда на вес золота? Я от всей души надеюсь, что эта книга принесёт вам настоящий кайфовый досуг, мурашки по коже и несколько часов захватывающего побега от реальности. Пусть даже зомби здесь не совсем стандартные, я верю, что дух классического апокалипсиса: борьбы, воли к жизни и странной красоты рушащегося мира здесь обитает. Так что… устраивайтесь поудобнее. Запаситесь горячим чаем, какао, сидром, эггногом или глинтвейном, завернитесь в плед и отправьтесь ментально в это малюсенькое новогоднее приключение.

Пусть в наступающем году ваши стены и реальные, и жизненные будут крепки, а ваша смекалка ещё крепче💪. Пусть рядом будут те, с кем не страшно попасть ни в один щекотливый сюжетный поворот. 🐽🐽🐽 Чтоб вы чуяли удачу за версту, а неприятности обходили за три километра. Чтобы запас вашего юмора и оптимизма пережил не один локальный апокалипсис. И чтобы на вашей полке всегда ждала вас книга, от которой невозможно оторваться. 👀 Я желаю вам счастливого наступающего Нового Года, полного хороших интриг и блестящих развязок! Спасибо, что делите эту историю со мной!

✌ С наилучшими пожеланиями и верой в хэппи-энд,

💖 Женя Дени.

Существует особый вид коллективной магии, рождающейся в самые последние часы декабря, когда суета сменяется трепетным ожиданием праздника, а снег, падающий за окном, мерцает не как замёрзшая вода, но как самая настоящая волшебная пыльца. Новый год, это не просто дата в календаре, отмечающая очередной оборот Земли вокруг Солнца, а глубоко укоренившийся в человеческой психике ритуал обновления, та единственная ночь в году, когда даже самый закоренелый скептик подсознательно разрешает себе верить в чудо.

В эту ночь границы между реальным и возможным становятся призрачно тонкими, загаданные под бой курантов желания кажутся почти исполнимыми, а грядущие двенадцать месяцев простираются не чередой унылых будней, а сияющей и ещё неизведанной дорогой. Люди запасаются не только продуктами для салатов и бутылочками игристого, но и особым топливом. И имя этому топливу - надежда. Надежда, которая согревает их гораздо эффективнее любого алкоголя. Надежда на то, что в этом году всё непременно будет по-другому, что светлых дней выпадет куда больше тёмных, что удастся получить наконец повышение на работе, или закончить университет, или скинуть ненавистные килограммы, или встретить родственную душу, свою вторую половинку. Надежды, надежды, надежды…

Именно поэтому все так тщательно готовятся к этому светлому празднику, который ну просто обязан исполнять любые мечты: нарезают соломкой либо кубиками отварные овощи, застилают нарядной скатертью стол и тщательно подбирают слова для поздравительных тостов. Это самое настоящее священнодействие, лишённое религиозного контекста, но полное светской веры в лучшее.

И никто, абсолютно никто из тех, кто суетится по дому, не ожидает, что часы пробьют не начало, а конец. Никто не предвкушает, что бой курантов может раствориться не в раскатистом смехе и звоне бокалов, а в первом, леденящем душу крике. Никто не ждёт, что искрящийся снег под утро впитает в себя не следы петард и хлопушек, а кровь.

Праздник, по своей глубочайшей сути, является отрицанием хаоса, упорядоченной красотой в противовес мировой энтропии; это наш коллективный щит из блестящей мишуры и наивных обещаний. И мы никогда не задумываемся, насколько хрупок этот щит, и какую абсолютную, немыслимую тишину может принести с собой первый рассвет нового года... тишину, в которой не останется места ни для надежды, ни для волшебства, ни для самих празднующих.

Артём открыл глаза под ненавязчивую музыку будильника из умной колонки.

— Джой, выключи будильник.

— Вставай, лежебока! — тут же отозвался бодрый, чуть насмешливый голос. — Опять всю ночь, поди, не спал, хернёй всякой в своих интернетах страдал…

— Джой! Уйди в спящий режим.

— Ухожу в спящий режим, — безропотно ответил голос, и комната погрузилась в тишину.

У умной колонки можно было выбрать одного из пяти голосовых помощников. Джой была озорной и дерзкой, быстро училась шуткам и повадкам хозяина. Линда — заботливой и поддерживающей; её можно было настроить в качестве жены, матери или бабушки, в зависимости от потребности пользователя. Кира "мыслила" аналитически и была заточена под юридические вопросы, могла дать практический совет в сложной ситуации, но разговаривала безучастно, как ранний искусственный интеллект. Спартак был дружелюбным и мотивировал на занятия спортом. А Макс — дотошным душнилой, с которым твои полезные привычки могли развиваться, а всё веселье умирать на корню. Из всей этой пёстрой компании Артёму нравилась лишь Джой. Точнее, нравился её голос, такой мелодичный и бодрый, единственное, что хоть как-то пробивалось сквозь его уже постоянную апатию.

Артём потянулся, направив носок стопы вперёд, и тут же почувствовал на себе всю тяжесть совершённой ошибки: икру схватила резкая и злая судорога. Он, застонав от боли, мгновенно встал на холодный пол, и мышечный спазм, медленно отступая, ослабил свои клещи.

— Ссссука… — прошипел он, массируя онемевшую мышцу. — Знаю же, что носок надо на себя тянуть… Ну да, блин, знать — это одно, а вот помнить бы ещё…

Он посмотрел в окно. Небо, как обычно, было серым, таким оно оставалось с конца сентября. Сплошной свинцовый потолок давил на психику, заставляя Артёма чувствовать себя вялым и всё время “не в духе”, впрочем, как и многих других. Но сейчас было кое-что новенькое. Весь ноябрь и декабрь стояли абсолютно сухими: ни снежинки, ни дождинки не упало с депрессивного небосвода. Зато сейчас снег повалил всерьёз: пушистые, тяжёлые хлопья спешили упасть и укрыть тоскующую землю.

— Новый год к нам мчится… — без особой радости констатировал Артём и развернулся в сторону кухни. Пора было готовить традиционный завтрак: американо с сигаретой.

Он случайно пнул ногой что-то мягкое, и этот предмет отлетел к креслу. Артём опустил взгляд, тяжко вдохнул носом и с обречённостью выдохнул, медленно покачав головой. Это был кулёк чистых носков, который Лена обронила вчера, в спешке забирая из его квартиры свои вещи.

Лена — эт его уже бывшая девушка и, по совместительству, причина, по которой он не сомкнул глаз прошлой ночью. У него с ней всё уже давно шло наперекосяк, отношения трещали по швам. Но не так-то просто вычеркнуть три года совместной жизни... Точнее, для Артёма это оказалось непростым делом.

А вообще всё в этом году пошло по звезде, одно потрясение сменяло другое, словно чья-то издевательская, сучья рука методично выбивала из-под него опору за опорой. Сначала каким-то непостижимым образом из клетки выбрался его любимый попугай Попка и улетел навсегда в неизвестные края. Затем ночью на машину с крыши упал самоубийца и превратил его корейца всмятку, восстановлению тачка не подлежала. Пришлось покупать новую. Затем случилось самое страшное и глубоко изменившее Тёму: его родители угорели от неисправной колонки, и он в одну ночь лишился и отца, и матери. А теперь вот и Лена ушла к другому.

Он видел, как его девушка отдалялась, хотя она и объясняла всё усталостью из-за работы: она трудилась медсестрой в частном госпитале, дежурила сутки через двое, а в последние три месяца график и вовсе стал изматывающим: трое суток через одни. Она стала скрывать телефон, а он… он и не лез. Не проверял её соцсети, в которых и сам-то не сидел почти, не пытался подсмотреть сообщения или подслушать телефонные разговоры. Хотя, возможно, следовало бы? Всё, что он знал наверняка, так это то, что к ним в госпиталь пришёл работать новый анестезиолог. Молодой, весёлый и, по общим отзывам, невероятно харизматичный. И что этот самый анестезиолог положил глаз на Ленку. Вот такой обрывок разговора Артём случайно подслушал, когда подружки Лены устроили у них на кухне посиделки. Квартира Артёма представляла собой евродвушку: отдельную спальню, гостиную, совмещённую с кухней-столовой, откуда выходил балкон с панорамными окнами на город. Сидеть там с бокалом сангрии, или чего там ещё любят девушки, было одно удовольствие. Вот только услышанное именно для Артёма удовольствием не было. Они, конечно, не подозревали, что Тёма всё слышит — он вернулся с работы раньше, мягко закрыл дверь и замер в прихожей, парализованный оброненными фразами. Ему пришлось снова открыть и громко хлопнуть дверью, сделав вид, что только что зашёл. Именно с того вечера и началась эта ледяная, непреодолимая отчуждённость между когда-то близкими людьми.

И вот сейчас сначала он хотел вернуть носки Лене. Не потому что «обоже, носки — такая ценная вещь! Ну как же она без носков?!», нет. Ему отчаянно хотелось найти любой, даже самый жалкий предлог, чтобы вновь услышать её голос, вставить в закрывающуюся между ними дверь клин сомнения и попытаться всё вернуть. Но когда его пальцы сжали комок белой ткани с жёлтым, наивно улыбающимся солнышком, он резко одёрнул себя. Если она ушла к другому, то пусть и остаётся с ним. Естественно, он по ней безумно скучал, и часть сознания ещё не до конца верила в произошедшее, цепляясь за призрачные обрывки вчерашнего дня. А ещё он понимал, что это — привычка. Привычка, которая сейчас била его под дых, привычка, которая нашептывала: «Давай, ну чо ты? Позвони, просто скажи про носки, и всё может начаться снова...». Но помимо унизительной привычки у него оставалась спасительная гордость. Нет, чёрт возьми, не будет он ей звонить. Сжав носки в кулаке, он прошлёпал босыми ногами на кухню, рывком открыл ящик со встроенным мусорным ведром и швырнул их туда, захлопнув фасад с таким чувством, будто швырнул этими носками ей в лицо. Затем, по его голосовой команде, заботливая Джой занялась его завтраком, и вскоре кофемашина, управляемая через умный дом, с тихим урчанием начала варить ему американо.

Пока он чистил зубы, умывался холодной водой, пытаясь смыть с лица налёт бессонницы, Джой, следуя установленному распорядку, начала зачитывать утреннюю порцию информации, статью из журнала по расширению кругозора. Артём взял за привычку просвещаться хотя бы так.

— Статья из раздела исторических курьёзов, — объявила она. — «Крысиный лев: забытое оружие портовых городов». Автор статьи - пользователь uWu.

Артём потянулся за бритвой, слушая вполуха.

— В былые времена, когда деревянные суда бороздили моря, а товары месяцами лежали в портовых складах, крысы представляли собой проблему огромного масштаба. Они были не просто вредителями, а стихийным бедствием, способным превратить тонны зерна в труху, а тюки дорогого шёлка в гнёзда для своего выводка. Травить их было себе дороже: яд отравлял и грузы, и самих людей. И тогда родился метод, сочетающий в себе жестокость и изощрённую практичность. Несколько отловленных крыс запирали в бочке без еды и воды. Голод делал своё дело: через несколько дней в бочке оставалась одна-единственная крыса, победившая и, что важнее, съевшая всех остальных. Эту сильную, злобную, познавшую вкус себе подобных тварь выпускали обратно и прозвали “Крысиным Львом” или “Крысобоем”. Он уже не мог вернуться к обычной пище, то есть к падали и зерну. Его инстинкт был извращён и перенаправлен. Он начинал охотиться на своих сородичей, сея панику и хаос в стройных крысиных сообществах. Это была настоящая раковая клетка в целом организме. Эффект был не в простом сокращении численности. Крысобой методично выедал крысиную стаю изнутри, уничтожая её социальную структуру, превращая организованную колонию в сборище перепуганных, дезориентированных одиночек, которые в страхе покидали насиженные места. Он был орудием тотального распада…

Артём, проводивший бритвой по щеке, на мгновение замер, глядя в запотевшее зеркало. История была чересчур мрачной, и без того хтони в жизни хватает.

— Джой, новости! — скомандовал он, смывая пену. — Спасибо, что в этот раз хотя бы без маньяков с мелкими писюнами, блин.

— О-ой! Что? Слишком сложная информация для твоего мозга? Ха-ха! Хорошо - хорошо! Зачитываю сводку за утро. Первое сообщение: вот уже третьи сутки как полностью отсутствует стабильная связь с рядом регионов Дальнего Востока. Все попытки восстановления коммуникаций, включая резервные каналы, остаются безрезультатными. Официальные власти продолжают уклоняться от каких-либо публичных комментариев, что лишь подпитывает волну домыслов. Информационное пространство, в отсутствие проверенных данных, пестрит постами о самых фантастических и пугающих версиях происходящего, где одна теория страшнее другой: от масштабных кибератак и вторжения инопланетян до неназванных карантинных мероприятий в связи с новой, неафишируемой вспышкой заболевания. Неофициальные источники в блогах и закрытых чатах продолжают строить догадки относительно хода экстренного строительства укреплённых заграждений на отдельных участках границы, однако подтверждённой визуальной или официальной информации на этот счёт по-прежнему нет.

Артём прошёл на кухню, где кофемашина уже завершила свой цикл, наполнив воздух густым, горьковатым ароматом. Он потянулся к чашке.

— Джой, дальше.

— Со вчерашнего дня также утрачена стабильная связь с несколькими городами Сибири, в частности, с Красноярском, Иркутском и Томском, где ранее были зафиксированы случаи массовых беспорядков. Местные власти, перед тем как коммуникации прервались, объявили о вводе дополнительных патрулей на улицы и официально рекомендовали гражданам без крайней необходимости не покидать свои жилища. Последние новостные сводки из этих городов датированы позавчерашним числом.

Артём прихлёбнул кофе, ощущая, как обжигающая жидкость разливается теплом по пищеводу и затем желудку.

— Джой, дальше.

— Дороги в южном направлении, в сторону Алтайского края, Новосибирской области и далее, в течение последних семидесяти двух часов перегружены. Сообщается о многокилометровых пробках на основных трассах, нехватке топлива на заправках и случаях мародёрства. Федеральные силы пытаются упорядочить движение, но ситуация остаётся сложной.

— Чо за фигня-то? Господи… Все сходят с ума чтоль… — Он покачал головой.

— Страны Евросоюза, Беларусь, Украинская Республика, Грузия, Армения, Израиль, Индия, Иордания, Ирак, Иран по-прежнему не комментируют закрытие своих воздушных и сухопутных границ для КНР, Южной Кореи, Северной Кореи, Японии, а также приостановку визового режима с Российской Федерацией. Международные аэропорты работают в режиме чрезвычайной ситуации.

— Джой, включи новогоднюю музыку. Громкость 3.

— Оу! Кажется, кто-то решил растрясти телюса? Включаю Frazy Crog Jingle Bells.

И из умной колонки полился тихий, но настойчивый поток весёлых мелодий, которые должны были создавать праздничное настроение.

Тёма затянулся сигаретой, выпустил едкий дым носом и сделал очередной глоток любимого напитка. Он стоял в одних боксерах у панорамного окна, наблюдая, как снег, словно густое ватное одеяло, покрывает асфальт и ещё зелёные газоны, стирая грязные краски декабря. Несмотря на зиму за стеклом, на странные новости и полный крах в личной жизни, от этого зрелища у него внутри как-то потеплело; в солнечном сплетении тлел скромный, пока ещё тусклый огонёк; огонёк детского ожидания чуда, которое обязательно должно прийти с новым годом. Но тут же, словно в насмешку, под копчиком защекотало. Он, кабанчиком, стараясь не расплескать драгоценный кофе, поставил кружку на обеденный стол и поскакал с сигаретой в туалет. Через мгновение он вылетел оттуда пулей, осознав, что без телефона сидеть там - совершенный моветон, схватил смартфон с беспроводной зарядки и ускакал обратно, оставляя за собой сизый, витающий в воздухе шлейф табачного дыма. Как известно, беда не приходит одна, она с Тамарой ходит парой: экран телефона озарился знакомым номером.

— Привет, Олежа… — уныло поприветствовал он друга.

— Здарова… — Олег явно замялся. — Ну ты… как там?

— А чё как я? Да нормально…

— Ну ты ж с Леунолиумом вчера расстался? — выдавил Олег, используя их старое, глупое прозвище для Лены.

Сначала Артём удивился вопросу, ведь он ни с кем по поводу расставания не говорил, но тут же сообразил: Олег живёт с Ликой, лучшей подругой Ленки. Год назад они сходили на парное свидание, и через четыре месяца Олег с Ликой съехались. Естественно, Лика знала обо всём! Она ж носила почётное звание лучшей подруги не для галочки, в самом деле. Если Лика в курсе расставания, то и Олежка автоматически становился обладателем этой информации.

— Ну… — Тёма затянулся, глядя в потолок. — Расстались мы с ней ещё в понедельник, а вещи свои она забрала вчера…

— Тём?

— М?

— Ты чё, в толчке? И не стыдно тебе?

— Олег, я отчётливо слышу, как у тебя шуршит гигиенический душ, — парировал тот. — Давай без этого, а?

— Да я тут это… Прячусь, — понизив голос, признался Олег.

— В смысле?

— Да от Лики. Она начала неприятный разговор, и я смылся в кабинет.

— Чё за разговор?

— О том, что твой Ленин хочет привести к нам на празднование этого... Анестетика Димасика, бля… — Имя соперника своего друга Олег выговорил с нескрываемой, почти физиологической неприязнью. — Я хотел вставить своё твёрдое и мужское «нет», но она так злобно на меня посмотрела, что пришлось ретироваться в переговорку… Вот сижу… Как в тире, сбиваю душем её шампуни в отместку...

Тёма прислушался и действительно уловил в трубке характерные звуки: настойчивое «псссс» воды и глухое «бумс», когда пластиковые флакончики падали в акриловую ванну. Затем сквозь шум воды пробился приглушённый, но не менее злобный голос Лики:

— Олег? Ну ты чё там делаешь? Выходи давай, мне на маник пора уже!

— Прости, пупсик, это надолго, — отбрехался Олег, явно пытаясь сохранить на лице невозмутимость, которую она не могла видеть.

— Ладно… Я пошла… когда вернусь, договорим, оки?

— Оки-доки… — буркнул Олег и, дождавшись звука захлопнувшейся входной двери, с облегчением вернулся к трубке. — Короче, она ушла. Всё, щас поговорим нормально. Я чё думаю…

Было слышно, как он провернул замок, вышел из ванной, и в ту же секунду по ту сторону трубки началась суматоха: послышались тяжёлые шаги, визг и шуршание одежды.

— Ай-ай! Ты чего?!

— Ах ты, собачонок такой! Я так и знала, что ты там в тайне от меня сплетничаешь!

— Лика! Перестань, не тронь телефон!

Сквозь ругань и подавленные визги Олега Тёма отчётливо расслышал звонкие, яростные шлепки — видимо, Лика с размаху хлестала его по лысой макушке.

— Ну-ка, дай сюда, я сказала! — прошипела она уже вплотную к микрофону, и послышалось оглушительное шуршание о ткань, а затем её сдавленное: — Ой! На-на! Забери! — Уже шёпотом.

Лика явно ощутила жгучую неловкость. Ей совсем не хотелось вступать в разговор с Тёмой после расставания с Ленкой. Что она могла ему сказать? “Привет, твоя бывшая сегодня ведёт к нам на праздник своего нового парня вместо тебя?” Как-то это очень уж жёстко. Она судорожно сунула телефон обратно в руки Олегу и, уже отходя, наигранно громко выдала:

— Мне неинтересно, с кем ты там перетираешь! Всё! Я на маникюр! И шампуни мои подбери, засранец, блин!

— Давай, — сухо и обречённо ответил ей униженный и обиженный Олег.

Олег вообще был парнем мягким, почти пластилиновым. Он никогда в жизни не позволял себе грубого слова в адрес женщины и пальцем ни одну не тронул. Многие считали его подкаблучником, и доля правды в этом, увы, была. Женщины всегда вили из него верёвки, и та же Лика не являлась исключением из этого негласного правила.

— Чё, досталось тебе? — сердобольно поинтересовался Тёма, представляя себе краснеющую лысину приятеля.

— Угу, блин, — вздохнул Олег, потирая затылок. — Короче. Я буду праздновать сегодня с тобой. Щас я пацанов закину к нам…

— Погоди, погоди, герой труханы с дырой, — перебил его Тёма. — Ты осмелел, что ли? Лика тебя не отпустит — это во-первых. И зачем тебе со мной, унылым говном, праздновать — это во-вторых?

— Тёмыч, хоть ты-то меня не обижай, а… — в голосе Олега прозвучала искренняя обида. — Мы с тобой лучшие братюни со школы. Мы всегда праздновали Новый год вместе. Никакого исключения в этот раз не будет. И потом, какой я лучший друг, если буду за одним столом с новым хахалем Леновозавра сидеть и чокаться? Ты за кого меня принимаешь вообще?

— За сахарную булочку, которая от женских звездюлей тает и течёт глазурью, — буркнул Тёма. — Но спасибо за поддержку. И всё же…

— Чё ка-а-а-а-ак, пасаныыы, гы-гы-гы! — в разговор вклинился слишком громкий, слегка хрипловатый голос Серого, заглушая всё вокруг.

— О! Серёга! — оживился Олег, явно радуясь смене темы. — Здарова! Чё, как жизнь молодая?

— Да чё на… лучше всех на! Вы-то сами как на? — отозвался Серёга, на фоне раздалось шмыганье носом и шум проезжающих машин — видать, он стоял на балконе и курил.

— Да нормально, — протянул Олег. — Тёмку Ленозавр бросила!

— Да ладно??? Тёмик, чё, поздравляю на! В полку гордых и свободных прибыло!

— Да спасибо… — пробормотал тот без особого энтузиазма.

— А ты чё, в толчке, что ль, сидишь? — с неподдельным интересом поинтересовался Серёга.

— Да, вы ж не даёте спокойно в одиночестве побыть, — вздохнул тот, но, кажется, Серёга его уже не слушал.

В трубке ясно донёсся скрип открывающейся балконной двери, тяжёлые, неуклюжие шаги по комнате, и Серёга, судя по звуку, плюхнулся на диван, готовый к долгому и шумному разговору.

— Слышь, чё, дед? — Переспросил Серёга у появившегося в комнате деда с папиросой.

— Ай? — отозвался приглушённый, хриплый голос Деда Васи.

— Тёма расстался со своей.

— Досадно… Ну, пусть с Татьянкой познакомится, так сказать, для зализывания душевных ран! — с искренним житейским участием посоветовал старик.

Тёма скривился и потёр переносицу, обречённо осознав, что из толчка пора вылезать — задницу уже отсидел, ноги затекли. Серый тем временем начал тихо угорать над предложением Деда Васи.

— Дед, ты чё, с перепоя упал? Какая Татьянка, на? — фыркнул он. — Этой Татьянке полтос, он ей в сыновья годится! Не, он ещё на такое не отчаялся.

— В смысле, не отчаялся? — оскорбился Дед так, будто это было его личное дело. — Как бубенцами перед зрелыми дамами в одних стрингах трясти, так это пожалуйста, за милую душу! А как с хорошей, хозяйственной женщиной за бесплатно познакомиться, так ему западло?!

У Тёмы аж глаза на лоб полезли, и они втроём — он, Олег и Серёга — почти хором перебили тираду деда, наперебой выкрикивая:

— Это Рома!

— Дед, ты его с Ромкой спутал!

— Ой, да все вы мудозвоны на одно лицо!

— Всё, дед, давай, иди кури, иди, — примирительно произнёс Серёга.

— Смотри, чтоб вода не выкипела! — не унимался старик.

— Да не выкипит, иди уже!

— Кстати, а где Ромеро? — озаботился Олег, только сейчас заметил его отсутствие.

— Я тут, — тихо, но чётко отозвался спокойный, размеренный голос.

— О, и как давно ты тут? — спросил Тёма, прислушиваясь.

— Ам, ну, примерно с коронной фразы деда Васи, что все мы на одно яйцо. Так, я не понял, Тёма, ты в толчке, что ли?

— Да просраться от счастья никак не может! — заявил Серый, и в трубке раздался его сиплый смешок.

— Шо? А шо за повод?

— Его Ленчоус кинула! — прокомментировал Олег в очередной раз, на что Тёма в свою очередь глубоко и безнадёжно вздохнул.

— Тёмка, приходи к нам в клуб, — уже серьёзнее предложил Рома. — У меня купон есть на бесплатный стриптиз.

— Бля, надеюсь, не ты будешь танцевать? — скривился Серый, и снова послышался смех.

— Иди нах! Для мужиков танцуют девочки! Сегодня, кстати, Снежка. Можно у неё ещё приватный танец заказать и…

— Парни, парни, спасибо вам, конечно, за заботу, — с сарказмом, прервал их Тёма. — Это так трогательное, млять… Прямо до слёз. Но нет.

— Тёмыч, брат, братан, братишка! — проговорил скороговоркой Серый, и в его голосе зазвучала показная, немного пьяная от предвкушения праздника бравада. — Да мы ж! Да за тебя ж!

— Да за Тёмушенко и двор! — тут же, не отставая, добавил Олег.

— И в звезду, и в красную армию! — солидно подхватил Рома, завершая импровизированную клятву верности.

— Короче, посоны, решение принято! — с непоколебимой уверенностью в голосе объявил Олег. — Все собираемся на хате у Серого, будем у него праздновать НГ только мужикам, без этих всех… баб!

— А чо у меня-то? — неуверенно и даже как-то испуганно проговорил Серый, явно представляя себе масштабы предстоящего погрома.

— А ты что, дедка своего потащишь к Тёме праздновать? Или одного на всю ночь оставишь? Не по-человечески как-то. Ко мне нельзя, у меня намечается натуральный серпентарий с истериками. К Роме, к его набожной матушке, которая при виде капли алкоголя падает в коматоз и не выходит из него до второго пришествия? К тебе, Серёг, только и ехать. Просторно, дед Вася свой, не стесняется.

— Бля, ну ладно… — смирился Серый, тяжело вздохнув. — Только вы это… на… Бухла и хавки захватите, что ли, а то я ток на нас с дедом закупился…

— Да без проблем! — бодро отозвался Олег, уже мысленно составляя список продуктов. — Мы всё организуем!

Артёму в этот момент отчаянно хотелось послать их всех куда подальше. Не было в его душе ни малейшего желания праздновать, надевать дедморозовский колпак и делать вид, что всё хорошо. Он грезил о том, чтобы остаться суровым, трагичным мужиком, который сидит, насупившись, в кресле-груше на балконе, сурово смотрит на чужие, веселые фейерверки и сурово курит, чувствуя, как боль становится возвышенной и осязаемой. Он хотел сурово включить на полную громкость Three Days Grace с их неповторимым, яростным гимном всех разбитых сердец «I Hate Everything About You» и сурово, с наслаждением, утонуть в этой горечи. Но нет. Эти идиоты, эти назойливые, любящие козлы уже всё решили за него, сметая его планы на величественное, одинокое страдание одним махом.

— Ну чё, пацаны? Значит, так и решаем: сначала в продуктовый затариваемся, а потом — на хату к Серому? — подытожил Олег, переведя разговор в практическое русло.

— У меня сегодня шоу до шести, — послышалось в ответ, и на заднем плане у Ромы явственно забила тяжёлая клубная бас-линия, заглушая его слова.

— Чего? — сморщился Олег, приставив телефон ближе к уху. — Кто, блин, тридцать первого декабря пойдёт в стрип-клуб? Все же по домам оливьехи с петергофами стругают!

— У меня тут вовсю эякулирует бухгалтерия, Олег! — просветил его Рома, повышая голос, чтобы перекрыть шум. — Корпоративы, ты слыхал о таком? Ты знаешь, сколько тут баб с десяти утра визжит, пищит и денежный дождь пускает? Тут не протолкнуться!

Под ромину категорию «бухгалтерия» традиционно подходили все дамы за сорок со строгим, уставшим от жизни видом, и неважно, кем они на самом деле работали — главное, что приходили в клуб с тем же настроем, с каким идут на плановую инвентаризацию.

— Короче, я понял, — выдохнул Олег, сдаваясь. — Про тебя до шести не вспоминаем. У тебя тут самая важная работа наравне со спасателями и врачами — развлекать уставших от жизни, работы и мужей бабёнок.

— А я тут дома уже хавку варганю, на, — добавил Серый.

— Да ёпть, чё вы как эти самые? — разочарованно фыркнул Олег. — Тём? А ты-то чё молчишь? Только не говори, что у тебя понос и золотуха?

— Не, я готов, — наконец отозвался Артём. — Где встречаемся и когда?

— О, вот это кайфец! — искренне обрадовался Олег, почуяв движение. — Слушай, давай я к часу дня к тебе подскачу? Заберу тебя, и сразу стартанем в «Полис»?

— Давай. — Жду тогда.

— Эт, Рома и Серёга, — вернулся Олег к организационным вопросам, — вы пока подумайте и напишите в наш чат в тележке, чё купить надо и сколько, лады?

— Да, ща напишу. — Отозвался Серый.

Серый остался в приятной прострации после звонка, ощущение было тёплым и знакомым, прямо как в старые добрые времена, когда они общались только пацанами, жизнь казалась проще и беззаботнее, трава зеленее, небо голубее, а Рома даже не помышлял о карьере стриптизёра. Он блаженно смаковал это послевкусие, как вдруг услышал из кухни отчётливый хлопок, затем второй, а следом до него донесся едкий, знакомый и отвратительный запах… Запах, который он, кстати, почуял ещё во время разговора с мужиками, но не обратил внимания.

— Ай! Сука! Яйца! — вырвалось у него, и он, подскочив с дивана, понёсся на кухню. Уже было ясно, что вода выкипела, и варёные для оливье яйца не просто сгорели, а устроили пальбу на маленькой кухне. Запах сгоревшего белка и сероводорода окутал всё помещение, но хуже было визуальное подтверждение катастрофы: потолок и стены вокруг плиты теперь украшали прилипшие ошмётки скорлупы, жёлтые брызги желтка и сероватые хлопья белка. Он снял с конфорки ковшик, распахнул окно настежь, отчаянно замахав полотенцем, чтобы разогнать вонь, и мысленно приготовился к неминуемой разборке. Дед Вася, с его острым, как у ищейки, нюхом, уже наверняка почуял неладное и вот-вот ворвётся с криками. Но странно… с балкона не доносилось ни звука, не слышно было яростного и быстрого шарканья на кухню.

Задержка показалась подозрительной. Серый, всё ещё морщась от вони, вышел на застеклённый, но продуваемый холодом балкон. Картина, которая предстала его глазам, была необычной: дед стоял у открытого окна, но без привычной сигареты в руках, неподвижно уставившись в густую пелену падающего снега. Серый уже собрался пропеть ему насмешливую строчку из дурацкой песенки про идущий снег, но замер, присмотревшись. Старик что-то беззвучно шептал, губы его безостановочно шамкали, а ступни в домашних тапочках мелко и беспокойно переминались с ноги на ногу как будто пытался удержать равновесие на палубе во время качки.

— Старый, ты чё стоишь? Выперся налегке, замёрзнешь же? — спросил он, и в его голосе прокралась опаска. Внутри ёкнуло глухое беспокойство, страх, что деда наконец настигла деменция, диагноз которой врачи пока не поставили, но которая уже давно витала в воздухе его забывчивости и моментов отрешенности. — Докурил? Давай домой…

— А я… а это… а… — прохрипел дед, не отрывая стеклянного взгляда от снежной пелены.

Серый, не раздумывая, взял его за плечи, мягко, но твёрдо развернул от окна и увёл в комнату, уложив на застеленную пёстрым покрывалом кровать, накинул на него плед.

— Щас чайку тебе поставлю, на. Отогреешься, на, — сказал он, пытаясь звучать бодро, и шмыгнул носом, отправляясь обратно на кухню, где его снова ударил в нос стойкий запах катастрофы.

Повернув кругляшок конфорки, он услышал довольное шипение газа и чиркнул длинной зажигалкой. Синее пламя побежало по кольцу и раскрылось ровным голубым подсолнухом. На решётку он водрузил старый, эмалированный чайник с красными гвоздиками. И в этот момент, сквозь шум кипящей воды и вентилятора на вытяжке, до него донесся голос. Женский голос, зовущий кого-то и настойчиво так, раздражённо, почти истерично. Серый подошёл к окну, выходящему во двор. Внизу на парковке металась их соседка Любаня в белом пуховике, теребя за рукав своего мужа, здоровяка Валерку. Серый всегда их недолюбливал: пафосные богатеи на своей чёрной «бэхе», смотревшие на всех свысока. Сейчас Любаня пыталась докричаться до супруга, а тот стоял как вкопанный, тупо уставившись в открытый багажник, доверху забитый продуктовыми пакетами.

— Мажоришки, — с презрением буркнул Серёга себе под нос. И нет, ему даже в голову не пришло, что отрешённость Валерки удивительно похожа на дедову. Он развернулся, чтобы проверить чайник, и вскрикнул от неожиданности:

— Бля!

Прямо перед ним, в дверном проёме, стоял дед Вася. Он молчал, но его губы снова беззвучно шамкали, а всё тело слегка покачивалось в той же странной, беспокойной "пританцовке".

— Ты чё это? Хочешь единственной сиделки лишиться? Дед, я чуть кирпичный завод не навалил от испуга! Не подкрадывайся так! — выпалил Серый, прижимая руку к груди, где сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Есть хочется-а-а-а… — протянул дед Вася хриплым, каким-то даже не своим голосом. Выглядел он откровенно жутко: всегда похожий на высушенную курагу, сейчас он казался совершенно бесцветным, будто выбеленным, глаза глубоко провалились в темные впадины орбит, а щёки втянулись так, что обнажились скуловые дуги.

— Ну это… Ничё пока не готово, да и завтракали же недавно… — запнулся Серёга, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от внешнего вида родителя. — Давай бутерброды с нарезкой тебе организую? С чайком? А? Слышь?

Дед стоял совершенным "невдуплёнышем", витая где-то в своих непостижимых мыслях; суета внука, его вопросы и испуг будто не доходили до него сквозь толстую стеклянную стену. Единственное, что пробивалось сквозь этот барьер и пылало в нём с нечеловеческой силой — это голод. Звериный, всепоглощающий, сводящий желудок голод. Серёга тем временем начал тревожиться по-настоящему. Да, дед мог быть забывчивым и ворчливым, но такой отрешённости, такого стеклянного взгляда он за ним никогда не замечал. Да и внешний вызывал беспокойство.

— Ля, слушь, может, тебя так погода шендарахнула? — попытался он найти логичное объяснение, сам себя успокаивая. — Точно, снег же первый пошёл, а у тебя эта вечная метеозависимость… Давай садись за стол, щас тебе покрошу колбаски.

Он снова, уже с большей осторожностью, взял деда за плечи. Тот покорно засеменил к столу, но при этом его ноздри судорожно и жадно раздувались, втягивая воздух. Серёге от этого вновь стало не по себе. На кухне всё ещё стояла вонь от сгоревших яиц. «Бля, ну всё, щас мне пропиздон вставит за эти кокушки погорелые…» — мысленно приготовился он к привычной вспышке дедового гнева. Но старик не произнёс ни слова. Он сел за стол послушным, но странно скованным болванчиком и начал ритмично открывать и закрывать рот, словно пережёвывая воздух. Серёга, не спуская с него глаз, выключил закипевший, свистящий чайник. Их небольшой, старенький холодильник был забит продуктами под завязку. Любимая дедова сырокопчёная колбаса лежала в самом дальнем углу, у задней стенки, и чтобы до неё добраться, пришлось вытащить целую гору еды: охлаждённую тушку курицы, прямоугольный бидончик с холодцом, несколько шайбочек и треугольничков сыра. Когда на полке наконец освободилось место и Серый уже протянул руку к заветному батону сырокопчёнки, за его спиной раздалось отчётливое шуршание целлофанового пакета.

— Дед, я сам щас всё сделаю, — бросил он через плечо. — Сиди спокойно.

Он обернулся и от неожиданности выронил палку колбасы. Та с глухим стуком ударила ему по ноге и укатилась под стол, прямо к дедовым тапкам.

— Ты чё делаешь? Ебёна во-о-о-ошь! — вырвался у него хриплый крик, и глаза от ужаса и непонимания стали круглыми, как блюдца. Дед Вася, припав к столу, вцепился своей вставной челюстью в сырую, холодную тушку курицы и с дикой силой пытался оторвать от неё кусок, издавая при этом хлюпающие, чавкающие звуки.

— Фу! Брось! Брось, кому говорю! С ума что ли сошёл совсем?! — Серёга кинулся к нему, ухватился за скользкие ножки птицы и дёрнул на себя. Раздался отвратительный, влажный ЧПОК, и он вырвал курицу из рук деда вместе с… его вставной челюстью, которая теперь торчала из мяса. По лицу старика, искажённому немой, но яростной досадой, было ясно — он был в бешенстве от того, что у него отняли «добычу».

— Ты охренел, на? Кто ж сырое мясо жрёт?! — трясущимися руками держал Серёга куриную тушку с торчащей из неё челюстью, чувствуя, как его самого начинает трясти уже полностью от шока и отвращения.

— Й-йа… — прохрипел дед обиженно, и слюна тонкой нитью повисла у его подбородка. — Голодный…

— Пиздарики на воздушном шарике… — прошептал Серёга, отступая на шаг. — Ты меня пугаешь, старик… Тоже блин нашёл время чудить… Как раз когда с пацанами в кои-то веке решили собраться… А может, ты надо мной прикалываешься? А? Дед? — в его голосе звучала уже не злость, а почти мольба, желание услышать привычную ругань в ответ. Но вместо слов он услышал громкое, урчащее бормотание, доносящееся из глубины дедова живота — звук пустого, яростно требующего пищи желудка. Серёга выдохнул, сдаваясь. — Ладно… — покорно сказал он, опустился на корточки, достал из-под стола колбасу, быстрыми, нервными движениями снял с неё плёнку и нарезал на толстые кругляши. Слепил три несуразных бутерброда, сунул их на тарелку, налил в кружку крепкого сладкого чаю и подвинул всё это к деду. — Я это… Ну, ты ешь пока, а я щас приду, ладно? — Он даже не дождался ответа. Дед уже жадно засовывал в свой беззубый рот сразу по полбутерброда.

Он выскочил из квартиры в подъезд, не удосужившись даже накинуть кофту, на площадке было холодно, и резко нажал на звонок соседней двери. Из-за створок донеслось поспешное шарканье тапок и бурчащий женский голос, затем — шуршание у глазка. Раздался сухой щелчок замка, дверь распахнулась, и Серёгу окутала волна духоты, влажного кухонного пара и знакомого, всепроникающего запаха, которым в этот день чадил, наверное, каждый дом в городе: варёных овощей для салатов, бульона, лука и лаврового листа.

— С наступающим, Серёженька! — радостно встретила его Тамара Григорьевна, обмахиваясь кухонным полотенцем. От жара плиты чёлка у неё слиплась и прилипла ко лбу, а полное, доброе лицо лоснилось от испарины. — Заходи, не стой на пороге!

— С наступающим, тёть Тома, — пробормотал Серёга, машинально заглядывая за её спину в прихожую. — Да нет, я… Пашка дома?

— Нет… — лицо соседки тут же омрачилось. — Сынок на смене сегодня, вкалывает. Вот так-то, новый год встречать одной придётся… Совсем невесело. Может, хоть дедушка Василий ко мне на чай с тортиком заглянет, а? Компанию составит. Тебя бы тож позвала, так у тебя поди свои дела, с нами старпёрами тебе будет не интересно наверное...

— Тёть Том… Я, собственно, по делу… — Серёга понизил голос. — С дедом что-то не то. Думал, может, Пашка взглянет, как медик…

— Да ты что? — женщина аж всплеснула руками. — Что с ним? Давление? Сердце? Чего ж ты скорую не вызываешь, дурачок?

— Да не… не тот случай, — замялся Серёга, с трудом подбирая слова. — Он… какой-то странный стал. Час назад вроде нормальный был, а сейчас будто не в себе. Побледнел весь, говорит сбивчиво… И голодный до жути, прямо неестественно голодный. Может, хотя бы ты просто взглянешь?

— Серёж, да ты сам-то в себе? — опешила Тамара Григорьевна. — Я ж ветеринар, а не фельдшер! Скорую вызывай, немедленно!

— Да приедет она сейчас, ага… — начал было Серёга и тут же осекся, вспомнив, что Паша как раз и работает на скорой. Вся его готовая сорваться с губ саркастическая тирада про ответственность медиков в праздники застряла в горле. Странно было бы такое сморозить, учитывая, что он как раз за медиком пришёл.

В этот момент мелодично пропиликал домофон, открылась дверь подъезда, и снизу, с первого этажа, донёсся нарастающий шум и гам вместе с заползающим за шиворот пробирающим сквозняком. Серёга и соседка инстинктивно замолчали, прислушиваясь. Чётко слышались истеричный, всхлипывающий голос Любани и грубые перебранки двух мужчин.

— Ну, пошли, быстро посмотрю, — сдалась Тамара Григорьевна, уже снимая фартук. — Но если что серьёзное, сразу «103», ясно?

Лифт с гулким стуком остановился на этаже выше них, и теперь голоса соседей были слышны отчётливо. Любаня хныкала и причитала, а в такт её голосу судорожно звенела связка ключей.

— Господи, — вздохнула Тамара Григорьевна, выглянув через перила лестничного пролёта. — Валерка, кажется, с утра уже… ну, заложил за воротник. Двое его в квартиру волокут, на ногах не стоит. Мда, ну а чего тянуть? Хряпнул с утреца и жизнь веселее.

Серёга лишь пожал плечами. Ему сейчас было не до этой парочки. Они зашли в квартиру Серёги. Кухня была пуста. Бутерброды исчезли, а чай в кружке остался нетронутым. Взгляд Серёги скользнул по столешнице, где по-прежнему лежала жуткая инсталляция — пожёванная куриная тушка с торчащей из неё вставной челюстью.

— Дед? Ты где? — Серёга шагнул в свою комнату, потому что она была ближайшей. Та была пуста.

Тут же из глубины квартиры, из комнаты деда, донёсся протяжный, не то стонущий, не то кряхтящий звук. Тамара Григорьевна, не раздумывая, направилась на него. Старик лежал на своей кровати, укрытый одеялом, и мелко, часто дрожал.

— Вась, это я, Тома… — женщина осторожно приблизилась к кровати и тронула его за плечо. — Тебе плохо?

— Х-х-холооодно… — простучал зубами дед, не открывая глаз.

Тома привычным жестом положила тыльную сторону ладони ему на лоб, затем на щёки.

— Серёнь, а у него температура, похоже… Градусник есть?

Серёга метнулся к старой лакированной стенке, открыл бар (который служил скорее складом для документов, платёжек, запасных лампочек и аптечки), и достал оттуда прозрачный пластиковый бокс, доверху набитый блистерами и пузырьками. Покопавшись, он извлёк термометр в виде небольшого белого пистолета, который в прошлом году им подогнал Пашка.

— Ах, этот китайский… — поморщилась тёть Тома, принимая прибор. — Всегда на градус ниже показывает, я уж знаю.

Она навела «дуло» градусника на висок деда Васи. Через несколько секунд прибор тонко запищал.

— 36,8… — прочла она. — Значит, на деле все 37,8, а то и выше.

— Он вечно на балконе курит в одних тапках и трусах, — раздражённо пояснил Серёга, будто оправдываясь. — Простыл что ли.

— Вот раздолбай! — пожурила она старика уже строже. — Василий, ну-ка, посмотри на меня. Давай, поверни голову.

— Уй-й-дите… о-о-оставьте меня… — простонал дед, отворачиваясь к стене и кутаясь в одеяло ещё сильнее.

— Вась, я кому сказала? — голос Тамары Григорьевны приобрёл профессиональную, командирскую твёрдость, которую она годами оттачивала на непослушных ротвейлерах и нервных спаниелях. — Сейчас скорую вызову, и тебя в больницу упекут! Давай, выполняй, когда с тобой по-хорошему разговаривают.

Она аккуратно и настойчиво взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Он зашипел, на свет ему было неприятно смотреть, поэтому он попытался спрятаться под одеяло, но она во время это пресекла, и внимательно посмотрела ему в глаза. Зрачки были одинаковыми, но размером меньше спичечной головки, сильно сузились, белки покрылись красной паутинкой воспаленных капилляров, а сам взгляд… взгляд был странным. Не затуманенным от температуры, а каким-то незрячим, устремлённым куда-то сквозь неё, в пространство за её спиной.

— Улыбнись, Вась. Ну, покажи зубки, — скомандовала она, всё ещё пытаясь проверить симметрию лица — первый признак инсульта.

Дед Василий медленно обнажил дёсны, те едва кровоточили и слегка распухли. Улыбки не получилось. Получилась гримаса, больше похожая на беззубый оскал. Уголки рта не поднялись равномерно, одна сторона лица как будто отставала, делая выражение ещё более неестественным и пугающим.

— Теперь руки подними, ладошками вверх. Держи перед собой, — продолжила Тамара Григорьевна, уже чувствуя холодок тревоги под ложечкой.

Старик с трудом высвободил из-под одеяла трясущиеся руки. Он поднял их, но не ладонями вверх, а согнув пальцы в слабые, нерасторопные крючки. Они дрожали в воздухе, а одна рука медленно, неуклонно начала опускаться и заваливаться внутрь, словно ей не хватало силы противостоять невидимой тяжести.

Ветеринар молча переглянулась с Серёгой. В её глазах читался уже не бытовой испуг, а профессиональная настороженность. Что-то было не так. Это не была просто простуда или даже классический инсульт. Была какая-то иная, незнакомая дисфункция.

— Серёжа, — тихо, но очень чётко сказала она, не отрывая глаз от деда. — Иди вызывай скорую. Сейчас же. И скажи… Скажи, что подозрение на острое неврологическое нарушение.

От того окрылённого, праздничного настроения, что было после звонка друзей, не осталось и следа. Его сменила нарастающая и давящая тревога. Серёжа смотрел на деда и чувствовал, как у него внутри всё сжимается. Старику уже семьдесят пять, чай не молодой и острый перец. Всю жизнь курил, работал на вредном производстве, а после пенсии только и делал, что ворчал на погоду и современные реалии. Они, конечно, постоянно собачились — дед вечно был всем недоволен, а Серёга раздражался на его консерватизм и брюзжание. Но это же его дед. Дед, который вытащил его из детдома в шесть лет, взял под опеку, кормил, поил, ругал за двойки, учил чинить розетки и забивать гвозди, не гнушаясь самой чёрной работой, чтобы внук ни в чём не нуждался. Часто ли мужик возьмёт на попечительство ребёнка? Без сторонней помощи? Дед Вася не был идеалом, но семья для него была превыше всего, точнее то, что осталось от этой семьи. Кроме этого ворчливого, вечно недовольного старика да троих друзей, у Серёги в мире никого и не было. Мысль, что дедушку можно потерять сейчас, в этот самый день, была невыносимой.

Он, почти не глядя, набрал «103». В трубке зазвучали длинные, монотонные гудки. Один… два… три… Серёга прижал телефон к уху, нервно постукивая пальцами по трюмо. По нормативам скорая должна брать трубку не позднее, чем после третьего гудка. Но гудки тянулись и тянулись. Четвёртый. Пятый. «Блин, уже бухают что ли?» — мелькнула в голове абсурдная мысль. На седьмом гудке он уже приготовился, что вызов сбросится автоматически, но вдруг в трубке щёлкнуло, и раздался голос. Не бодрый, как обычно, а встревоженный.

— Служба «103». Диспетчер. Что у вас? — стандартная фраза прозвучала не как вопрос, а как механическая констатация факта. На заднем плане стоял непрерывный гул, а какая-то неестественная, напряжённая тишина, изредка прерываемая отдалёнными, неразборчивыми криками.

— Здравствуйте, скорая нужна, — торопливо начал Серёга. — Тут у меня дедушка… Ему плохо. Температура, трясёт, говорит невнятно, лицо перекашивает… Э-э-э, неврология, в общем. Подозрение на инсульт. И он… он не в себе совсем. Неадекватный.

На той стороне провода на секунду воцарилась пауза. Было слышно, как диспетчер тяжело вздыхает.

— Адрес назовите. Полностью. ФИО пациента, год рождения.

Серёга выдал информацию, едва переводя дух.

— Слушайте… — голос диспетчера понизился ещё больше, в нём появились нотки вымученной беспомощности. — Свободных бригад сейчас нет. Вот только что последняя уехала. Все на вызовах У нас… ситуация. В приоритете угрожающие жизни состояния: ДТП, массивные кровотечения, остановка сердца. Ваш вызов принят, в очередь поставлен. Ожидание… — последовала ещё одна пауза, будто он сверялся с чем-то. — Ожидание от трёх до шести часов, возможно больше. Если состояние резко ухудшится, последует потеря сознания, судороги, нарушение дыхания, то перезванивайте немедленно. Постарайтесь уложить пациента, обеспечьте покой. Больше ничем помочь не могу.

— Три до… Шести ЧАСОВ? — Серёга не поверил своим ушам. — Да вы что?! У него, может, инсульт! Какие шесть часов! Через шесть часов уже… — он не договорил.

— Все бригады на выездах. Таковы обстоятельства. Ждите. — с железной, отрезающей всякие вопросы интонацией повторил диспетчер.

Раздались короткие гудки. Связь прервалась. Серёга опустил телефон, глядя на него, словно на неразорвавшуюся гранату. Он поднял взгляд на Тамару Григорьевну, которая, затаив дыхание, слушала весь разговор. Система, на которую все всегда ворчали, но в глубине души безоговорочно полагались, только что дала трещину. И из этой трещины на них подул ветер настоящего, ничем не прикрытого хаоса и неразберихи.

— Тёть Том…

— Всё слышала, — коротко кивнула Тамара Григорьевна, и её доброе лицо стало вдруг озадаченным. — Как это могут быть заняты все машины? Все бригады? Что за бред? — Она недоумённо скривила губы. — Что, все горожане одновременно инсульты и инфаркты схватили? Что вообще такого могло случиться?.. — Её риторический вопрос повис в воздухе комнаты, не находя ответа. Она решительно махнула рукой. — Ладно. Я сейчас Пашке пойду позвоню. Мобильник дома забыла. А ты за ним следи. Не отходи. Серёга кивнул.

— Спасибо, тёть Том…

— Да было бы за что.

Дверь за ней прикрылась. Серёга остался наедине с дедом и гулкой тишиной, которую теперь разрывало только прерывистое, хриплое дыхание старика. Он сделал шаг к кровати.

— Дедуль… — голос его звучал фальшиво-бодро. — Давай чайку попьём, а? Ты ж бутеры всухомятку умял, над горло смочить, заодно согреешься, ну? Хоть глоточек…

— Не х-х-хочу я пить! — вырвалось у деда с внезапной, неожиданной силой. Он резко дёрнул головой, отворачиваясь. — Уй-й-ди! Сволочь! Пошли все вон отсюда! И шторы закрой! Глаз-з-за режет!

А вот это была уже не просто ворчливость. В голосе звучала настоящая, животная агрессия, идущая из самой глубины того странного, чужеродного состояния, в которое он погрузился. Серёга инстинктивно отпрянул. И в этот самый момент из-за стенки, из квартиры тёти Томы, донёсся её пронзительный и полный неподдельного ужаса и затем обрывающийся крик, потом последовал оглушающий грохот падающей мебели.

Лена приехала в салон красоты «Бровки & Ногтики» заранее, чтобы успеть сделать долгожданное окрашивание до прихода подруги. Теперь, когда её волосы, уже были уложены в мягкие локоны, она перешла в соседнее кресло за общий маникюрный бар рядом с Ликой, протянув руки мастеру.

— … и представляешь, беру у него телефон, а там Артём на связи! — Лика закатила глаза, полные драматизма. — У меня аж волосы дыбом встали! Я сделала вид, что вообще не поняла, с кем он там в своём толчке перетирает, и сразу на маникюр сбежала!

— Слышала, о чём говорили? — Лена старалась выглядеть безучастно, ковыряя свободной рукой этикетку на бутылке с водой, но внутри всё съёжилось от любопытства и гадливой тревоги. Она уловила взгляд мастера, но та лишь молча улыбнулась, внимательно работая с кутикулой.

— Нет, ни черта, там просто гул стоял. Ну и этот мой сплонопотам ещё с гигиеническим душем баловался. Мужику тридцать два, а ведёт себя на все двенадцать.

— Так мужик же… — как бы невзначай прокомментировала Саша, мастер по маникюру, выводящая тончайшей кисточкой снежинку на ногте Лики. — Первые сорок лет детства в жизни мальчика — самые сложные. Видели мем?

— Ой, точно! Первые сорок лет детства… — усмехнулась Лика, и её плечи задрожали от смешка.

— Девочки, ну что? По бокальчику шампанского? — К ним с сияющей улыбкой подошла милая рыжеволосая администратор, уже в третий раз за час предлагая своё ненавязчивое спасение от предпраздничной скуки.

— А у вас есть полусладкое? — Лика кокетливо похлопала длинными, будто мокрыми от туши ресницами.

— Конечно! Принести?

— Да, не откажусь, спасибо!

— Вот это я понимаю — правильный подход, — одобрительно кивнула Саша. Она знала: если Лика «наклюкается», то расщедрится на чаевые.

— А вам? — администратор перевела взгляд на Лену.

— Спасибо, но я бы лучше кофе… без сахара.

— Нет! Ты что?! — Лика выпучила на подругу глаза. — Давай-ка не дури, а? Настроение надо поднимать с утра и поддерживать до самого вечера! Ты сидишь тут вся кислая, с печальной миной! Так не пойдёт. — Она решительно повернула голову к администратору. — Ей тоже бокальчик полусладкого. Спасибо.

Лена сомневалась. С одной стороны, пить так рано — не её история. А с другой… Душа у неё и правда была не на месте, скрученная в тугой, болезненный узел из вины, усталости и неопределённости о будщем. Ей отчаянно хотелось забыться, раствориться в этой лёгкой, пустой болтовне, почувствовать хоть каплю той беззаботности, которой, казалось, дышит весь салон. Но весёлые новогодние украшения и яркие, переливающиеся гирлянды только подчёркивали её внутреннюю пустоту.

Девушка-администратор, не дождавшись окончательного отказа, уже удалялась в подсобку. В этот момент из телевизора, негромко работавшего на стене за спиной Саши, прозвучал слишком серьёзный, совершенно не празднично-радостный голос диктора.

«… продолжаем следить за тревожной ситуацией. Сообщения о массовых беспорядках и случаях необъяснимой агрессии поступают из целого ряда городов. Наши корреспонденты сообщают о хаосе в Хабаровске, Иркутске, Красноярске… Ситуация критическая в Новосибирске и Екатеринбурге, где на улицы введены подразделения Национальной гвардии. По последним данным, волнения докатились до Самары и Волгограда. Власти призывают граждан сохранять спокойствие и не покидать свои дома. Повторяем, это не праздничные гуляния, а массовые беспорядки с элементами мародёрства и насилия. Вместо того чтобы праздновать, люди… люди нападают друг на друга. Причины происходящего пока не ясны…»

На экране замелькали кадры, явно снятые на телефон: трясущийся, смазанный взгляд на горящую машину, толпа, бегущая в панике, чьи-то окровавленные руки, хватающиеся за камеру.

— Господи, что за жесть? — Лика скривила аккуратный носик, отводя взгляд от своего почти готового ногтя. — Что-то в последнее время новости одна страшнее другой! То Китай этот, то Дальний Восток... Не стыдно людям другим праздник-то портить? Совсем охренели? — Она смотрела на экран с брезгливым недоумением.

Саша тоже повернула голову, и её профессиональная улыбка растаяла, сменившись озадаченной миной.

«… есть неподтверждённая информация, связывающая всплеск агрессии с пришедшим с территории Китая мощным снежным циклоном «Фэнкуан», что в переводе означает «Сумасшедший ветер». Циклон, принёсший аномально обильные снегопады, сейчас накрывает центральные регионы европейской части России, включая Москву и Московскую область. Повторяем, связь не подтверждена, но хронологическое совпадение заставляет задуматься экспертов. Мы рекомендуем…»

— Слушайте, девочки, а можно что-нибудь повеселее? — вдруг громко и нарочито жизнерадостно перебила репортаж Лика, обращаясь к администратору, которая как раз вернулась с двумя бокалами, где игриво пузырилось золотистое вино. — А то тут такое показывают… Спасибо огромное! — Она с энтузиазмом взяла один бокал свободной рукой.

— Конечно, — кивнула администратор, бросая тревожный взгляд на телевизор. — Алия, переключи, пожалуйста, на канал с музыкой. Там новогодние хиты весь день идут.

— Сэйчас… — отозвалась девушка с заметным среднеазиатским акцентом, небрежно развалившаяся в педикюрном кресле и активно жующая уже третью мандаринку. Она лениво протянула руку, пощёлкала пультом, и натужно-яркая картинка новостей сменилась ослепительным глянцем.

Тут же зазвучал залихватский хит популярной отечественной певицы Киры Ванлаф. На экране девушка в облегающем, ослепительно блёстковом платье, изображавшая из себя эротизированную Снегурочку, томно прохаживалась по ночному, искусственно заснеженному городу, раздавая муляжи подарков «несчастным» прохожим, которые мгновенно начинали сиять улыбками. Искусственный снег вихрился в кадре, операторская работа заключалась в чётком ритме: плавный проезд на пухлые, гиалуроновые губы, затем резкий зум на серые, бездонные глаза с паутиной нарощенных ресниц, потом — откат на грудь, едва сдерживаемую тканью. На заднем плане мускулистые «снежинки» в одних брифах лихо твёркали в такт музыке.

Весь салон красоты оживился и дружно подхватил припев полюбившейся, не требующей осмысления песенки:

Новый год стучится в двери,

Звонкий, яркий, как огни.

Если в чудо ты поверишь —

Сбудутся любые сны!

Лика, сразу забыла новости, закачала головой в такт, Саша улыбалась, водя кисточкой. Даже Лена невольно пошевелила губами, убаюкиваемая этой простой, сахарной мелодией.

Пусть метель рисует сказку,

Пусть искрится небосвод.

Мы встречаем в тихой ласке

Самый классный Новый год!

Затем на экране крупным планом снова показались те самые губы, шепчущие под чувственный бридж с лёгким автотюном:

Этот миг хранит обещанье —

Будет лучше, чем вчера…

Пусть горит внутри желанье,

Пусть поёт в душе зима…

И финальный аккорд: Киру Ванлаф с эротическим вздохом подхватывают двое её мускулистых «снежинок» и уносят на руках в сияющий, абсолютно бессмысленный новогодний закат. Клип закончился, сменившись на яркую рекламу ферментного препарата для комфортного пищеварения. На секунду в салоне повисло довольное, бездумное молчание, наполненное лишь жужжанием фенов и работающей фрезы.

— Ну? — Подруга игриво поиграла бровями, устремив на Лену взгляд, полный праздного любопытства. — Как тебе живётся-дышится на новом месте, с новым мужчиной?

Лена скривилась.

— Ты такие вопросы задаёшь, как будто я с ним уже месяц обживаюсь… Вчера ж только вещи перевезла.

— Ну, и то верно… — не унималась Лика. — Но что-то ты уж больно задумчивая. Бабочек в животе не видно. Что, уснули, что ли? — подначила она, делая утрированно-понимающее лицо.

— Да как тебе сказать… — Лена потянула время, вертя уже практически пустой бокал за ножку. — Дима… Дима просто чудо. Он отличный любовник, остроумный, щедрый… Мужчина хоть куда, с большой буквы.

— Так. И?

— Не знаю… — голос Лены дрогнул. — Как-то… Всё получилось не так, как я хотела. — И её прорвало, слова полились сами, против её воли. — Я думала, что уйду от Артёма на лёгкой волне, со спокойной душой и без единой мысли. А я… Я то и дело думаю о нём. И чувствую себя… гадко. Противно от самой себя.

— Лен, ты чего это? — Лика выпучила глаза, её наманикюренная рука замерла в воздухе. — Гадко? Да гадко — это держать девушку три года на побегушках, как прислугу! Ты для него была обслуживающим персоналом, я тебе сколько раз говорила!

Лена посмотрела на слегка подвыпившую подругу из-под опущенных ресниц, с беззвучным укором.

— Ты ему и жрать готовила, и носки стирала, и душу отводила, поддерживала во всём! А он что? Вёл себя так, будто тебя не существует! Запомни мои мудрые слова: если мужчина за полтора года не сделал предложения, значит, он просто ждёт кого-то получше. Элементарно, Ватсон!

Саша, мастер по маникюру, невольно тяжело вздохнула, сосредоточенно выводя очередную снежинку. Подобную «откровенную херню» она могла услышать разве что от своей постоянной клиентки Анжелики. Лика же истолковала её вздох по-своему:

— Вот видишь! Санечка со мной полностью согласна!

— Он и впрямь будто перестал меня замечать, — тихо согласилась Лена, глядя на дно пустого бокала. — Вот поэтому мы и расстались… Он всегда, с самого нашего знакомства был… каким-то загадочным, скрытным, спокойным, замкнутым в себе. Тяжело было понять, что у него на уме. Очень, очень сдержанный… — Она на секунду замолчала, машинально принимая второй, уже полный бокал от вернувшегося администратора. — Спасибо… За все три года он ни разу… ни ра-а-а-зу… — она специально протянула, подчеркивая невероятность факта, — не накричал на меня. Ни одного плохого слова не сказал. Его было чертовски трудно вывести на эмоции. А мне… мне иногда так отчаянно хотелось, чтобы он хоть раз сорвался. Чтобы показал себя настоящего. Стукнул кулаком по столу. Схватил и оттаскал за волосы…

У Лики от последней фразы шампанское потекло через ноздри, и она, давясь смехом и пеной, закашлялась, а из-за раздражённой носоглотки у неё мгновенно заслезились глаза.

Саша изо всех сил поджала губы, чтобы не расхохотаться — звучало это дико и жалко что ли... А Камила - ленкин мастер маникюра, которая уже натирала увлажняющей пенкой руки Лене, сделала лицо совершенно каменным. Она не очень хорошо владела русским, но суть этих слов была кристально ясна: клиентка хотела, чтобы её мужчина был мужчиной — властным, даже жёстким, а не…

— Короче, — прохрипела Лика, вытирая слёзы и сопли салфеткой. — Он ни рыба, ни мясо. А тебе, выходит, доминатора подавай… Я поняла.

— Угу… — Лена опрокинула остатки второго бокала шампанского одним махом и добавила, уже слегка заплетающимся языком: — А после смерти его родителей всё стало только хуже… Мы вообще перестали разговаривать. Он перестал делиться чем бы то ни было… Закрылся наглухо. Я просто поняла, что он меня больше не любит. Вообще.

— Некоторым мужчинам, — вдруг вклинилась Саша, не отрываясь от работы, — чтобы пережить стресс, нужна не болтовня, а тишина. Им необходимо уйти в себя, забраться в свою внутреннюю пещерку, запереться в одиночке дабы переварить боль. Любое вмешательство, даже самое любящее, для них в такой момент будет только ещё больше раздражать и мешать. Это нам, женщинам, нужно выговориться, чтоб полегчало…

— Саш, херню-то не неси, — скривилась Лика, уже не стесняясь в выражениях — шампанское уверенно развязывало язык. — Артём просто амёба, вот и всё. А вот Димасик… — Она мечтательно закусила губу, чем вызвала едва сдерживаемую гримасу отвращения на лице мастера. — Он горячий красавчик. И, Лен, сорян, подруга, но если бы он не приударил за тобой, я бы сама первой прыгнула к нему в койку.

— Лика, ты чего несёшь? — Лена еле выговорила, чувствуя, как шампанское на голодный желудок бьёт в голову тяжёлой, тёплой волной. Она не могла поверить в то, что слышит. А вот трезвая Саша же отчётливо понимала каждое слово своей постоянной клиентки. В воздухе запахло не просто ссорой, а чем-то грязным и бесповоротным. Наверное, между «лучшими подружками» сейчас бы завязалась пьяная, истеричная потасовка с криками, царапинами и летящими на пол флаконами лака. Если бы не оглушительный, глухой удар о витрину салона, от которого вздрогнуло висящее на соседней стене зеркало.

Все тут же повернули головы на глухой бумс и увидели, как в ударопрочную витрину долбится огромный, тучный мужчина в чёрном пальто. Его глаза были налиты кровью, будто яростью, но при этом казались пустыми и стеклянными, словно невидящими.

Салон красоты располагался на первом этаже торгового центра «Полис», и вход здесь был не с парадной, людной стороны, а с промзоны, где царило будничное запустение. Несмотря на предпраздничную оживлённость, это крыло — пристанище салона, табачной лавки, магазинчика вейпов и пары салонов связи было практически пустынным.

— Мамочки! — взвизгнула рыженькая администратор, которую от незнакомца отделял лишь сантиметр закалённого стекла. — Вам плохо? — нелепо прокричала она сквозь барьер.

В ответ мужчина с размаху ударил по витрине раскрытой ладонью. Стекло, к счастью, выдержало, но гулкий удар отозвался в костях у всех присутствующих. Шум привлёк внимание паренька из соседней табачки, молодого, крепкого уроженца южных регионов. Он тут же выскочил в общий коридор.

— Эй, дружок! Тэбэ плохо? Ты што дэлаэшь? — окликнул он, приближаясь.

— Да нажрался он, наверное, с утра! — выдала Лика и громко икнула. Алия тут же выключила громкость телевизора, и в салоне воцарилась тревожная тишина, нарушаемая только глухими стуками о стекло.

Мужчина никак не отреагировал на паренька. Вместо этого он вдруг закачался и рухнул на плитку, проведя по витрине руками и оставив на ней мутные, жирные отпечатки. Звук падения был тяжёлым, словно упал мешок с цементом.

Девушки в салоне запричитали.

— Родик, вызывай охрану! И скорую! — пискнула администратор, прижимая руки к груди.

Родик осторожно подошёл и замер над распластанным телом. От падения даже плитка треснула, из-под тела мужика во все стороны побежали паутинки. Родик было присел, собираясь похлопать его по щекам, но рука замерла в воздухе. Брезгливость и внезапный, инстинктивный страх сковали его. Мужик выглядел ненормально. Кожа имела неприятный сероватый, землистый оттенок. На шее и за ушами отчётливо вздулись и выпирали лимфоузлы как тёмные, огромные шишки, готовые вот-вот лопнуть. Сеть покрасневших и почерневших вен, словно грязные корни, проступала под кожей на висках и шее.

— Что за хрень?.. — выдавил Родик, отступая на шаг.

— Да вызывай же! — взмолилась администратор. Ей было страшно, и она не понимала почему. Пьяные на улицах в праздник не редкость. Но этот… Его внешний вид леденил душу.

— Мы же медики… — пробормотала Лена, с трудом поднимаясь с кресла. Голова кружилась от шампанского, но профессиональный долг сработал быстрее алкоголя. — Пошли, Лик, посмотрим…

— Куда вы? В каком вы состоянии? И чем вы ему поможете? — голос Саши прозвучал резко и скептично. Она уже набирала «103» на своём телефоне.

В трубке вместо привычного голоса диспетчера раздался ровный, безжизненный голос автоответчика:

«Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 127. При ухудшении состояния пациента перезвоните. Ожидайте.»

Саша застыла, уставившись на телефон. Её глаза стали круглыми от непонимания. Сто двадцать седьмой?

Родик, тем временем, тоже достал свой смартфон, но тут же отвлёкся. Он увидел приближающегося охранника с главного входа — Гену Кармашова, мужчину лет сорока пяти, который тут чуть ли не с открытия ТЦ работал. Родик сначала обрадовался и шагнул ему навстречу, но ноги сами собой замерли.

Гена шёл той же тяжелой, неуклюжей походкой, что и упавший мужик. И выглядел… ровно так же. Тот же землистый цвет лица, те же вздувшиеся шишки на шее. Но в его пустых глазах горело не просто отупение, а целенаправленный, остервенелый голод. И был он направлен прямо на Родика.

— Мамочки… — прошептала администратор, завидев Гену. Лена тоже остановилась, прищурившись.

— Гэн? — неуверенно окликнул Родик, отступая к своей витрине. — Ты чэго? Что с тобой?

Гена не ответил. Голос Родика, а возможно, его запах или само движение, дали охраннику простую и чёткую команду к действию.

Рома вытанцовывал на залитой водой сцене большого клуба, отдавая делу все силы и всю свою самоотдачу. Клуб «CuCuMber» (Сисимбер) был поделён на две вселенные: в одной царствовал респектабельный ресторан-лаунж, где под джаз можно было с комфортом опустошить кошелёк за ужином. Вторая же часть, с отдельным, неброским входом в переулке, была отдана сугубо под стрип. И там тоже был раздел территории: зал для женщин и зал для мужчин. Несложно догадаться, какая половина в канун Нового года была набита до отказа, гудела, как разворошённый улей, и пахла дорогими духами, смешанными с потом и пикантным ожиданием. Именно здесь, под ослепительными софитами, на скользкой от воды сцене, Рома и его семеро таких же полуголых коллег отрабатывали свои честно заработанные. Музыка здесь была соответствующая: мощный, ритмичный бит с налётом дешёвой драмы, идеально заточенный под развязывание женских кошельков и усмирение внутренних запретов.

“Когда-то я жила по расписанию,

Считала взгляды, гасила желание…”

Ритм нарастал. Рома, сцепив руки за головой, медленно, с чувственным надрывом, прогибался назад, заставляя каждую мышцу пресса играть под стекающими по ним струйками воды. Мокрые, облегающие, почти нарисованные на теле черные джинсы отливали синевой под светом софитов. Он делал волну телом, от плеч к бедрам, и вода с его кожи разлеталась брызгами в первый ряд, вызывая восторженные визги.

“Но как-то ночью нажала на «перезагрузку» —

И я вдруг мир ощутила самым сладким вкусом…”

Он повернулся спиной к залу и, в такт музыке, с мучительной для женского сердца медлительностью, стал приседать, держась за воображаемую опору, а затем резко выпрямился, откинув мокрые волосы со лба.

“Я вышла в город, и он вздохнул,

Загорелся окнами, будто был мой…”

Теперь в ход пошли парные элементы: Рома синхронно с другим танцором, будто в зеркальном отражении, выполнил серию волнообразных движений грудью и прессом, скользя ладонями по своей мокрой коже, смывая воображаемые запреты. Вода хлюпала под их ступнями, а в зале стоял оглушительный гул.

“А я сказала ему без украшений:

«Хочу всех и сразу. И без объяснений»”

На кульминации музыкального проигрыша все восемь человек на сцене встали в линию и, синхронно раскачивая бедрами, двинулись к самому краю, затем спустились в зал. Они замирали перед каждым столиком, смотря в глаза конкретной женщине профессионально-игривым взглядом, и делали откровенный, доведенный до абсурда толчок бедром в такт удару барабанов.

“О, это не коллекция и не витрина,

Но каким же вкусным бывает мужчина…”

Зал ревел. Женщины от восемнадцати и далеко за… гудели, улюлюкали, хлопали, стучали бокалами по столам. Многие, закусив губу, не могли отвести взгляда от играющих мышц, кто-то с развязным хохотом вставлял танцору купюры за пояс. Да уж, это не стрип-клуб, а целый храм сиюминутной разрядки, и Рома с коллегами были его жрецами.

“Если нашла — беру, не теряюсь,

Жизнью своей без стыда наслаждаюсь!”

Финальный аккорд: Рома и остальные замерли в эффектных, открытых позах, тяжело дыша, с градом капель, падающим с подбородков на натруженную грудь. Гром аплодисментов и рёв толпы на секунду заглушили даже музыку. Рома с остальными, уловив глазами кивок администратора, раскланялся прекрасным и не очень дамам, разослал воздушные поцелуи и тут же ускользнул в полумрак за кулисами, где его уже ждало полотенце.

Танцоры резвыми кузнечиками заскочили в свою гримёрку, она же — общая гардеробная, и начали судорожно вытираться полотенцами и сушиться фенами. Следующее представление через двадцать минут, нужно было привести себя в порядок, пока хост развлекал захмелевших дам анекдотами и дешёвыми конкурсами, и техники подготавливали сцену.

— Мужики, вы это видели? — изумился двухметровый широкоплечий блондин по сценическому имени Скала, натирая полотенцем торс, с которого стекали ручейки.

— Ты о той жабе, что сидела с покерфэйсом? — уточнил жгучий, загорелый в солярии брюнет по имени Жеребец, снимая с себя мокрые джинсы.

— Да!

— А чо такое? — поинтересовался явно пропустивший момент рыжий качок по имени Лис, вертя в руках шейкер с белковым коктейлем.

— Да я подошёл к одной дамочке, точнее к трём дамочкам за одним столиком, — начал Скала, размахивая полотенцем. — И начал свой фирменный мув с грудными мышцами. Ну, поиграл, подмигнул… Две визжат, как сумасшедшие, бьются в истерике, всё как положено. А третья… охренеть… третья… — он покачал головой, вытирая мокрые волосы. — Сидела и смотрела сквозь меня. Будто я не человек, а… пустое место. Даже бровью не повела.

— А, та самая? Я тоже заметил, — кивнул Дукалис, натягивая сухие джинсовые шорты. — Странная бабенция. Бледная, как простыня.

— Тю, — вызывающе поднял бровь шатен по кличке Динго, — обиделся, что твоя магия обольщения не сработала? Может, ты просто не в её вкусе, и всё?

— Да не, тут явно дело в другом… — оправдывался Скала, прикладывая к шее холодную банку с колой. — Она даже на купюры не среагировала, когда ей подружки сували, чтобы она мне в плавки засунула. Руку просто отдернула, будто её током ударило.

— Может, она под чем-то? — высказал свою идею Рома, выключив фен. — Под тем же «эрондондоном»? — Он направился к стойке-вешалке и снял с неё свой следующий сценический костюм: ковбойский, с бахромой, кожаными шнурками и прочими висюльками.

— Под эрондондоном вообще-то «эрэндондонят», а не тупо в ступоре сидят, — парировал Лис, отхлёбывая коктейль. — Может, чё и проглотила, но точно не эроныч.

Рома пожал плечами, отряхивая мокрые чёрные джинсы. Ему было всё равно, кому там кто не понравился. Он не мог разделить досады коллег, он-то свой «куш» сорвал, ушёл за кулисы в набитых деньгами штанцах. К концу вечера, если повезёт, уйдёт с двумя сотнями штук в кармане, а не с пустыми разговорами о каких-то странных клиентках.

Переодетые ковбои вновь были готовы заарканивать своим лассо впечатлительные и щедрые женские сердца. Их образ был доведён до совершенства: кожаные жилеты с бахромой, шляпы, низко надвинутые на лоб, а вместо джинс были предельно короткие, обтягивающие денимовые трусы-шорты и высокие сапоги из бежевого велюра, туго натянутые почти до самого паха. Хост с залихватской улыбкой объявил о начале нового шоу, свет в зале приглушился до интимного сумрака, и, уже убегая за кулисы, он бросил через плечо танцорам:

— Публика... тяжёлая какая-то. Вы уж постарайтесь, парни, взбодрите.

Зазвучал ритмичный кантри-рок с электронным битом, и свет запрыгал по сцене, выхватывая из темноты восемь застывших фигур. Танец начался не с резких движений, а с медленной и уверенной проходки. Ковбои шли, чуть покачивая бёдрами, похлопывая себя по голым торсам ладонями, будто смахивая степную пыль. Каждый шаг заставлял бахрому на сапогах и жилетах танцевать отдельный, провокационный танец.

“Он зашёл в бар размеренным шагом,

Шляпа надвинута, взгляд аки лезвие…”

Вызывающие и обещающие взгляды из-под полей шляп бросались в зал. Затем, в такт нарастающему ритму, танцоры синхронно сдёрнули шляпы, взмахнули ими над головой и швырнули в темноту зала, вызвав первый шквал визгов.

“Я улыбнулась: «Ковбой, ну здравствуй,

Что ж ты так долго терялся по прериям?»”

Куплет сменился на бодрый припев. Стриптизёры выстроились клином и начали откровенный, отточенный танец с элементами эдакого «ковбойского степа»: понеслись притоптывания, щелчки пальцами, вращение воображаемого лассо, которое то и дело «случайно» обвивало их собственные талии и бёдра, подчёркивая каждый изгиб. Они срывали с себя кожаные жилеты, крутили их над головой и отправляли вслед за шляпами.

Зал реагировал неровно. Многие дамы всё так же свистели, обмахивались от мнимого зноя программками шоу и что-то выкрикивали. Но в некоторых уголках поселилось заметное, странное затишье. Несколько женщин сидели неподвижно, не хлопали, не улыбались. Они просто смотрели вникуда. Их лица казались опустошёнными, а взгляды отсутствующими, будто они смотрят сквозь разгорячённых танцоров на что-то далёкое и невидимое. Как будто пригорюнились от какой-то своей, внутренней печали, совершенно не к месту.

Финал номера был, как всегда, эффектным. Под оглушительный последний аккорд все восемь ковбоев, стоя клином и спиной к залу, в унисон сделали низкий, волнообразный прогиб, откровенно демонстрируя игру мышц спины и линию обтягивающих шорт, а затем резко обернулись, застыв в вызывающих, открытых позах. Зал взорвался аплодисментами и криками, но теперь эти звуки тонули в пустоте тех нескольких молчаливых, застывших островков среди всеобщего веселья.

Затем вновь заиграла фоновая музыка, это был сигнал к «интерактивчику». Парни снова рассыпались по залу, как опытные охотники, начав собирать чаевые, подходя к столикам и танцуя для отдельных женщин. Рома отдавался процессу целиком, не жалея себя. Ему, если честно, нравилась его работа. Он ею жил. Не пил, придерживался здорового образа жизни, ходил в зал и мог неделями есть одну варёную куриную грудку с брокколи. У него никаких зависимостей… ну-у-у… почти. Настоящий, животный дофамин, тот, от которого перехватывает дух, он получал одним-единственным способом — женским вниманием. Он его поглощал, им питался, от него заряжался, как батарейка.

И сейчас он упивался этим вниманием, исходящим от шикарной блондинки с соблазнительным четвёртым размером груди. Та, не веря своему счастью, схватилась за пылающие щёки и приоткрыла губы, подкрашенные ярко-алой помадой, в беззвучном восторге. Рома ушёл в отрыв, его движения стали ещё более виртуозными и откровенными, он ловил каждую её эмоцию, как драгоценность.

Как вдруг музыку перекричал пронзительный, полный ужаса женский визг. Затем прокатилась волна охов, аханья, смешанных мужских и женских возгласов. Потом — уже не крики, а рёв, грохот опрокидывающейся мебели и нарастающая суматоха. Рома резко повернул голову на звук и ошалел от увиденного.

У столика в углу женщина лет пятидесяти с пышной иссиня-чёрной гривой волос впилась зубами в шею своей соседки, женщины чуть моложе. Дамы вокруг в панике бросились прочь, опрокидывая стулья. Жеребец и Лис, ближе всех оказавшиеся к месту происшествия, инстинктивно кинулись на помощь. Они ухватили нападавшую за плечи и с силой потянули её назад. Раздался отвратительный, мокрый звук, и женщина-каннибалка оторвалась от жертвы, удерживая в зубах окровавленный клочьями кожи и мышц кусок плоти с обрывками жил. Жертва, с широко раскрытыми от шока глазами, беззвучно рухнула на пол. Алая артериальная струя хлынула из рваной раны на шее, заливая пол. Женщина несколько секунд билась в немых конвульсиях, закатив глаза, а затем затихла, уставившись стеклянным, ничего не видящим взглядом в потолок. А её бешеная подружка с завидным аппетитом жевала её плоть и пыталась вырваться из крепких мужских рук.

Хост, побледнев, уже кричал что-то в рацию, вызывая охрану.

И в этот самый момент, прежде чем кто-либо успел что-то понять, раздался новый отчаянный крик — на этот раз мужской.

Алина проснулась в час дня, смачно зевнула, растягивая затекшие связки, и потянулась, подняв руки к потолку, с которого свисали жёлтые и пыльные нити паутинки. Она сползла с заклопевшего, продавленного посередине матраса и побрела на кухню босыми ногами по холодному, грязному и липкому от чего-то полу.

— Ма? Ты дома? — прохрипела девушка прокуренным, не выспавшимся голосом.

Ответа не последовало. Тишину нарушало лишь гудение холодильника. Алина потянулась к кухонному столу, взяла сигарету без фильтра из красной квадратной пачки «Прима», ловко подожгла её дешёвой зажигалкой, затянулась до хрипа в лёгких и закивала, удовлетворённо прищурившись. Никотин ударил в голову, проясняя мутное утро.

Тут же сверху, с потолка, донёсся глухой удар — будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. «Походу, соседка - рукожопка, — подумала Алина, смотря в закопчённый и пожелтевший потолок. Она открыла старый, пузатый холодильник «ЗИЛ», который всё время дребезжал, будто готовился к взлёту. Взгляд пробежался по скудному содержимому: сморщенная, заветренная жопка копчёной колбасы; заплесневелый тонкий кусок сыра; два вялых баклажана; пачка творога с синеватой пенкой сверху; и четыре десятка яиц в лотке — неприкосновенный запас на случай крайней нужды. Ничего нового. Ни Алина, ни её мамаша официально не работали уже года три. Они бухали. Бухали по-чёрному, до потери пульса и памяти. А на что? На подачки случайных собутыльников и хахалей. Жизнь сводилась к простой формуле: раздвинуть ноги — получить бутылку, пачку сигарет и горячий обед.

Алина, затягиваясь, прошаркала в соседнюю комнату, то есть в обитель её мамаши. Толкнула фанерную дверь на широких, скрипучих петлях. Внутри, кроме проссанного дивана-книжки, покосившегося стола с пятнами от стаканов и засиженной мухами стенки, никого не было. Значит, мамаша ушла «бухировать» с самого утра, не дожидаясь дочки. Затем девушка пошла справлять малую нужду в совмещённый санузел, где плитка была покрыта рыжими подтёками от ржавой воды. Пристроилась на холодный, облупленный ободок унитаза и покрылась мурашками.

— Надо что ли к Сфину сходить, позавтракать… — снова зевнула она, широко открывая рот, и в тишине комнаты гулко выпустила газы. — Фу, бля… — поморщилась, сползая с сиденья. Встала, натянула грязные спортивные штаны и проследовала обратно на кухню. Налила в давно немытую кружку воды прямо из-под крана, сделала несколько глотков, смывая горький привкус изо рта.

Сфин был их с мамашей постоянным спонсором, мужиком лет тридцати пяти, разделявшим страсть к дешёвому алкоголю. А погремуху… то есть, обидную кликуху… он получил за историю, которую в их кругу вспоминали с хохотом. Как-то раз Сфин (тогда ещё Илья) изрядно накидался в компании новых «друзей» и отрубился. Проснулся с дикой болью в заднем проходе и три дня потом, как говорится, играл в духовом оркестре с помощью анального сфинктера. После этого случая его и окрестили Сфинктером, но кликуха целиком не прижилась — длинная, да и не всякий выговорит в угаре. Поэтому типа из солидарности, хотя больше для простоты, его стали звать просто Сфин. Он, конечно, брыкался, пытался бить морды и доказывать, что он Илья, но… Что сделано, то сделано. Сфин и есть Сфин. Для Алины он был просто источником относительно бесплатной выпивки и еды. А в её фабуле это было главным.

Поменяв грязные труханы на застиранные, едва высохшие и давно потерявшие цвет трусы, накинув на себя какой-то немыслимо немодный халат на молнии и стоптанные тапочки, она вышла из квартиры, даже не удосужилась закрыть дверь. А, собственно, зачем её закрывать? Воровать у них и так нечего. Вызвала старый, тесный лифт, пахнущий мочой и табачной пылью, и уверенно шагнула внутрь. Из подъезда донеслось приближающееся шарканье, и Алина, не глядя, тыкнула кнопку закрытия дверей, а затем — цифру «7». Лифт с грохотом потащил её вверх, к обители мецената Сфинктера.

На седьмом этаже она вышла на площадку, и нажала на кнопку звонка рядом с дерматиновой дверью. Почти минуту в ответ стояла тишина. Алина уже собралась звонить ещё раз, как из-за двери послышались тяжёлые шаги. Дверь резко распахнулась, и девушка едва успела отскочить, чтобы её не зацепило.

— О, привет! — заулыбалась кокетливо она, увидев соседа. Сфин стоял в одних семейных трусах, его обрюзгшее тело блестело потом. — Не угостишь девушку завтраком? Замерзла я, голодная…

— С наступающим, ёпта! — выдал он, мерзко усмехаясь. — Заходи, бля. Мамаша твоя уже вовсю наяривает за обе щёки.

Алину этот намёк на недавний половой акт матери и Сфина не смутил ни капли. Мораль в её мире давно растворилась в “алкашке”. Их семейка и окружение — не пример для подражания, а скорее, предостережение, о котором стараются не думать. В двухкомнатной квартире, пропахшей бужениной, жареной яичницей и дешёвым растворимым кофе «Ческафе», царил знакомый беспорядок.

— О, малая, хэхэ, привет, — заулыбалась ей мамаша, сидевшая за кухонным столом в тельняшке Сфина на голое тело, которая на ней висела, как на вешалке. Её практически беззубый рот был набит яичницей и мякишем белого хлеба.

— Привет, а чо меня не разбудила? — с нарочитым возмущением спросила Алина, сбрасывая бесформенные тапки со своих худых ног.

— Так а чо, ты спала, храпела чисто в унисонский, я и не стала…

— Ага… чисто чтоб побольше сожрать! — Алина кивнула на початую чекушку водки, стоявшую рядом с тарелкой матери.

— Так! Чтобы никаких женских склок в моём доме! — рявкнул Сфин. Он шлёпнул Алину по плоской заднице, оставив красноватый отпечаток на бледной коже. — Меня на всех хватит! Ты садись, угощайся, я щас в магаз, по-бырику сгоняю, праздник же.

— О! Мужчина — мечты! Хах-ха-ха! — подбодрила его мамаша, подняв уже засаленную от пальцев стопку и опрокинув её одним махом.

Алина с охоткой наложила себе в широкую, плоскую тарелку три жареных яйца глазуньи, три полосочки подгоревшей буженины, сдобрила это всё мазиком, затем отщипнула горбушку белого хлеба и с вожделением, обмакнула её в жидкий солнечный желток. Засунула кусок в рот, и как только вкус распространился по ее языку, все тело будто обмякло от удовольствия. Она с наслаждением причмокнула, позволяя ароматам раскрыться полностью, аж закатила глаза, на секунду забыв обо всём — о грязи, о пьянстве, о матери рядом. Была только эта наивкуснейшая, жирная, солёная благодать.

— Бахнем, доча? — уже развесёлая мамаша подняла новую, только что налитую стопку, её глаза блестели влажным, нездоровым блеском.

— Мож… омномном… — с набитым ртом пробормотала Алина. — Хозяина хотя б дождёмся, м?

— Ты чо, доча? Да догонит он, не ссы! Чо ты! — махнула рукой мать и снова опрокинула стопашку, шипя от удовольствия, когда огонь прошёлся по горлу.

Алина лишь пожала плечами и потянулась за стопкой, стоявшей на сушке для посуды. В отличие от матери, которая пила как в последний раз, она предпочитала смаковать момент, растягивая лёгкую, тёплую волну в теле. Залив себя немного огненной воды, она взяла початую пачку «Вишстон», вынула длинную сигарету с фильтром, нажала на кнопку и прикурила от рыжей зажигалки прямо на тесном, захламлённом балконе, уставившись в улицу. Про себя она называла такие сигареты «мажорскими» — они стоили раза в два дороже её любимой «Примы», но были куда слабее, словно набитые сеном. Ну и ладно. Дарёному коню, как говорится…

Снег валил громадными, пушистыми хлопьями, и внизу уже изрядно всё засыпало. Настроение от этого белого, чистого вида вдруг стало… радостным. Она любила снег. Любила с того самого, почти забытого детства, пока папка был жив, а мамка была другой... Пока её жизнь… пока её жизнь была совершенно иной. Она любила воображать себя снежным ангелом, лепить снеговиков и кидаться снежками до онемения пальцев. Из-за странной погоды в этом году, снега не было так долго, будто целую вечность… И вот он наконец-то объявился и принёс ей щемящее, редкое чувство безотчётной радости.

— Надо будет членовика слепить, гыгы, — шепнула она себе под нос, и губы её дрогнули в улыбке.

Вдруг её мечтательные мысли пронзили сирены. Сначала одной пожарки, потом — двух реанимаций и пары полицейских «патриотов». Они сливались в одну пронзительную, тревожную какофонию. Алина не особо понимала, к чему бы это, поэтому просто пробормотала себе же:

— Чё? Кто-то отжигает не по-детски? — и вновь уставилась вниз.

Затем её внимание привлёк шум прямо под балконом.

— Э! Ты чё, мля?! — послышался знакомый сиплый голос. О, это ж Бульба! — мелькнуло у Алины. Ещё один их ухажер, только из соседнего подъезда. Сейчас он отпихивал от себя какого-то подростка в ультрамодном дутом пуховике, широких серых джинсах и кислотно-ярких зимних кроссовках. — Щас я те в бубен дам, ёпта! Я ж сказал — отъебись! — Он толкнул парня, и тот, потеряв равновесие, шлёпнулся в заметённый снегом палисадник у подъезда. Бульба, оглянувшись, поспешно юркнул в свою парадную.

Алина поёжилась от холода, но уходить на кухню пока не хотела: зрелище-то становилось интересным. Парень вёл себя странно. С седьмого этажа, сквозь тощие, но частые голые ветки деревьев, разглядеть детали было сложно, но то, что он явно не в себе, будь то под кайфом или просто в стельку пьян, было понятно на сто процентов. Он беспомощно барахтался в снегу, пытаясь встать, но его ноги заплетались и перевешивались через низенький заборчик.

К нему подошла девушка в ярком зимнем комбинезоне с лайкой на поводке. Собака, завидя барахтающегося в снегу человека, звонко залаяла, пытаясь оттащить хозяйку прочь.

— Булка! Булка, фу! Молодой человек, вам плохо? Ай! Булка-а-а! Сто-ой! — Лайка, почуяв что-то, резко дёрнулась, поводок выскользнул из рук хозяйки, и собака рванула вдоль фасада шестнадцатиэтажки. Девушке ничего не оставалось, как броситься в погоню.

В этот момент из подъезда вышла «старая манда», как мысленно называла её Алина, баба Дуся. Та самая старушенция, что вечно гоняла их с мамкой и их друзей с лавочек, читала морали и журила за образ жизни. Увидев парня, ковыряющегося в её палисаднике, Дуся сразу пришла в ярость.

— Эй, ты! Чаво это вытворяешь? Вставай давай! — крикнула она, подходя ближе.

Но её окрик привлёк внимание другого человека. К ней шаткой, неуверенной походкой приближался мужчина, одетый явно не по погоде — в один лишь свитер, джинсы и ботинки.

— Владик, здравствуйте! Помогите мне этого оболтуса поднять из сада, он мне все кусты поломает щас! — обратилась к нему бабка. — Влад? Вы чё это? Вы что ли тоже пригубил? Влад? Батюшки! — Её голос сменился на испуганный. Мужчина, не отвечая, продолжал двигаться на неё, и Дуся, отступая, начала судорожно размахивать своей авоськой, как нунчаками, пытаясь отогнать незваного гостя. Алина, наблюдая за этим сверху, невольно поморщилась. Она хорошо знала, насколько болезненно может прилететь от этой «вертушки». Как-то раз бабка застукала её с мамкой за распитием на детской площадке и, недолго думая, отметелила их своей фирменной “мельницей”. Алине тогда досталось по полной: авоська прилетела ей прямиком по лицу, и на секунду у неё даже искры из глаз посыпались. «Старая пизда кирпич там таскает!», — с злостью подумала она тогда. И сейчас, глядя на размахивающую сумкой бабку, скулы у Алины непроизвольно задёргались в смутном воспоминании о той боли.

— Баб Дусь, всё нормально? — С противоположного конца дома вышли двое парней. Эх… Это были братья, которые всегда нравились Алине. Они учились на класс старше и были поджарыми, спортивными красавчиками, которым она порой строила глазки. Они из вежливости здоровались, но никогда не задерживали на ней взгляд. И от этого в глубине души ей было и обидно, и горько. Нет, она всё понимала. Они рождены летать, а она ползать. Но где-то в самом глухом, забитом уголке её сознания теплилась глупая, наивная надежда — не на них конкретно, а на саму возможность другой жизни. Быть чьей-то любимой, а не временной закуской к бутылке. Спать в чистой постели, а не на вонючем матрасе. Но она тут же, яростно и добросовестно, вытравливала эти мысли. Зачем ей скучная, рабская жизнь? Работать, следить за собой, быть «хорошей» ради кого-то? Гораздо проще быть самой собой. Свободной как есть.

Саша и Женя мигом подскочили к отбивающейся бабе Дусе. Влад уже вцепился в её плечи, тряся старушку, как тряпичную куклу. Саша с силой разжал его пальцы, они оказались холодными и невероятно цепкими! А Женя заслонил собой перепуганную бабульку. Саша толкнул Влада в грудь. Тот сделал два шага назад, остановился и недобро оскалился на троицу. Его лицо было искажено, он был весь какой-то серый и чумазый что ли. Алина не могла толком разглядеть. Никто из них не заметил, что подросток уже победил заборчик и поднялся на четвереньки.

— Ч-что с тобой? — голос Саши дрогнул. Это был не пьяный дебош. Это было что-то другое. — Жень, ты это видишь?

— Вижу… что за жесть вообще? — прошептал Женя, не отрывая глаз от Влада. — Эй, Влад, ты чё принял? Ой! Да ты посмотри, и этот такой же! — Он с ужасом кивнул на парня, который теперь полз к ним. — Так, я ментов вызываю! Эй! Поняли меня?

Но Влад уже действовал. Он навалился на Сашу всей своей массой, и тот вскрикнул, бугай впился зубами в щёку парня, прямо под скулу. Сашка был на голову ниже и не смог вырваться из этой мёртвой хватки.

— Санька! — закричал Женя, забыв про всё на свете, и кинулся на выручку брату.

— Еба-а-ать! —Затянулась Алина.

— Чо там, доча?

— Иди сама посмотри…

— Я ща обосcусь. Ща в пописять сгоняю…

— Всё веселье проссышь… — в полголоса прокомментировала Алина, не в силах оторвать глаз от редкого и чудно́го зрелища.

Парень-подросток, улучив момент, стремительно подполз к бабке Дусе и ухватился за её ногу. Старушка вскрикнула, попыталась вырваться, но он потянул её на себя. Она не удержала равновесие, тяжело шмякнулась на тротуар и, кажется, ударилась головой. Её испуганный крик резко оборвался, сменившись хриплым, прерывистым кряхтением.

В этот момент во двор, пронзая воздух сиреной, влетел полицейский ГАЗ-3221. Даже не успев полностью остановиться, он распахнул боковые двери, и оттуда выскочили двое мужчин. Но это были не обычные полицейские в привычной форме. На них были костюмы химзащиты или, как их окрестили в народе с начала пандемии Аннихилума, «античумные скафандры», а короче — «античумки». Цельные, матово-белые комбинезоны из плотного материала, похожего на брезент, с герметичными швами. Лица скрывали массивные противогазы с большими круглыми стёклами-иллюминаторами, из-за которых стражи порядка дышали тяжёло, с шипением фильтров. На спине виднелись небольшие баллоны или коробки респираторов. Поверх комбинезонов — бронежилеты с надписью «ПОЛИЦИЯ». В руках у них были усиленные модели дубинок с вмонтированными электрошокерами на концах.

Алина, высунувшись с балкона, смотрела на это шоу, затаив дыхание. Она думала, сейчас отхерачат и закроют за дебош за милую душу Влада и того подростка. Но всё оказалось куда сложнее и страшнее. Дозу шокера сначала получил подросток, который сидел на бабке Дусе. Алина с её ракурса не могла видеть, что он не просто сидел, а вгрызался ей в шею. После разряда парень затрясся в конвульсиях и вырубился прямо на окровавленной старушке. Затем разряд, один за другим, получили Женя, Саша и сам Влад. Все они рухнули на снег, обездвиженные судорогами.

Из «Газели» вышел ещё один человек в таком же скафандре, держа в руках большой чёрный мешок на молнии, похожий на вместительный гермочехол. Пока четвёрка лежала без сознания, полицейские нацепили им наручники за спину, а на ноги надели ножные браслеты — кандалы с цепью, достаточно длинной, чтобы можно было идти мелкими шажками, но не убежать. Алина видела такие только в американских сериалах.

Когда бесчувственного парня стащили с бабы Дуси, у девушки всё похолодело внутри. Она увидела лужу крови, которая уже спешила пропитать снег алым, вязким сиропом. Рядом с неподвижной старушкой полицейские расстелили тот чёрный мешок, быстро и буднично уложили её туда и застегнули молнию. Четверых «отключившихся» оттащили в «Газель» как мешки с картошкой.

С противоположного конца дома снова показалась девушка с лайкой, которая снова рвалась с поводка, заливаясь лаем. Один из полицейских резко обернулся на звук и что-то пробурчал невнятное через противогаз. Девушка остановилась как вкопанная, прижала руки к груди, затем закрыла рот ладонью — видимо, заметив алую лужу на снегу. Полицейский отрывистым жестом показал ей: «Уходи». Она кивнула, и, судорожно дёргая за поводок собаку, юркнула в свой подъезд.

Но на этом дело не кончилось. Пока одни стражи порядка грузили «груз» в фургон, другой достал из сумки на поясе большой баллон с распылителем, похожий на садовый опрыскиватель. Он подошёл к луже крови, нажал на рычаг, и на снег брызнула струя густой, полупрозрачной жидкости с резким химическим запахом, который даже на седьмом этаже щекотал ноздри Алины. Снег под жидкостью буквально зашипел и начал таять с неестественной скоростью, обнажая чёрный асфальт. Лужу крови как будто растворили, оставив лишь мокрое, стерильное пятно. Полицейский что-то коротко буркнул в рацию на плече, забрался в «Газель», и микроавтобус, завыв сиреной, резко вырулил со двора.

Алина осталась стоять, вжавшись в оконный проём. Её пропитый мозг отчаянно пытался переварить увиденное. Кровь, чёрный мешок, скафандры, эта странная жидкость… Это было не похоже на задержание. Это было похоже на зачистку.

И только сейчас, в наступившей после шума и сирены тишине, она прислушалась и поняла, что сирена той «Газели» не была единственной. Они звучали в разных местах, создавая жуткую, разноголосую симфонию. То близко, то отдалённо. Они звучали… повсюду.

Тут же в её поле зрения, из тёмного провала перехода, показался Сфин, нагруженный целой горой пакетов. Он шагал бодро и уверенно, четко отбивая такт по снегу. Поравнявшись с тротуаром, он вдруг замер, и его взгляд упал на подозрительно чистый, голый участок чёрного асфальта, на который, не переставая, падали частые и крупные снежинки. Снежинки касались поверхности и тут же растворялись, не успев осесть, будто ложась на раскаленную плиту. Сфин что-то коротко пробормотал себе под нос, обошёл это место широкой дугой и скрылся в подъезде.

Тут же сверху донёсся пронзительный женский визг. То ли с двух, то ли с трёх этажей выше. Кто-то не просто кричал, а именно выл, захлёбываясь, и звал на помощь. Алина, которая и так была на нервяках от увиденного во дворе и успела закурить, чтобы унять внутренний мандраж, аж поперхнулась сизым дымом, и её заломило от сухого кашля.

Уже изрядно поддатая мамаша выперлась к ней на балкон, пошатываясь и опираясь о косяк.

— Чё-то орут как резаные, да? — бубнила она, безучастно скосив глаза вверх. — Ни одни мы отмечаем, выходит… Уууу, снег-то какооой, аха-ха! — Она захлопала в ладоши, как малое дитя.

— Да ты бы видела, что щас во дворе-то было… — проговорила Алина, голос её звучал сдавленно. — Баба Дуся померла…

— Ой, да ты что? — покачивающаяся мамаша поджала губы, пытаясь сосредоточиться. — Царс… царрсвие ей н-небесное! — Она с трудом выдавила из себя стандартную в таких ситуациях формулу соболезнования.

— Мам, похоже, что-то нехорошее происходит, — сказала Алина, чувствуя, как холодные мурашки снова пробежали у неё по спине. — Люди странные ходят, бабу Дусю загрызли вроде как… И чё этот крик ненормальный сверху? Походу… эт…

— Чё, каво? Загризли? — переспросила мамаша, морщась от непонимания. — Медведи - Гиризли, что ль, бабу Дусю загиризли? Аха-ха-ха! — Она зашлась булькающим, мокрым кашлем, смеясь над собственной абсурдной шуткой. Она вообще не уловила смысла в словах дочери, её сознание уже плыло в мутной, алкогольной волне. — А там это… может, поножовщина? — предположила она уже высунувшись из открытого окна и уставившись вверх. Крупные, холодные снежинки тут же начали облеплять её щёки и ресницы, от чего она поспешила обратно. Помолчав пару секунд, она философски протянула, с трудом прикуривая свою «пиндепёрсовую» сигаретку от дрожащих рук: — И чо? Не наше дело, доча. Наше дело — тихо-мирно отмечать. — И, сделав глубокую, шипящую затяжку, она плюнула в окно, с тупым, детским интересом следя за тем, как жёлтая слюна летит вниз и бесследно растворяется в белой, девственной пелене снега.

Алина хотела было выложить всё, что видела, в деталях: и про неадекватов, и про смерть их главного врага, и про скафандры, и про чёрный мешок. Поделиться хоть с кем-то этим леденящим ужасом, просто чтобы понять, что она не сошла с ума, не сбрендила, не чокнулась. В её памяти, забитой алкогольным туманом, всплывали обрывки, она давно не смотрела телевизор, его пропили ещё несколько жизней назад, но где-то в подкорке сохранились смутные образы из старых фильмов. То, что происходило сейчас, ужасающе напоминало эти сюжеты. Сюжеты про мертвецов. Но высказаться, достучаться ей не удалось. Из глубины квартиры донёсся громкий шум, лязг ключей о стол и ликующий голос Сфина, сопровождаемый шуршанием множества пакетов.

— Девы мои, ваш мужчина принёс угощения! Налета-ай! — пропел с порога он.

— Идём-идём, наш герой! — тут же откликнулась мамаша, уже разворачиваясь к двери.

Алина же осталась стоять у окна, не пошла сразу. Какое-то уж очень противное, тяжёлое чувство начало клубиться у неё внутри. А между тем, крики с верхнего этажа прекратились, но от этого было совсем не легче.

— Алинка, ты где? — недовольно возмутился Сфин, не увидев её в коридоре.

— Да иди ты на хуй, мошонка обвисшая… — процедила она про себя, а вслух, чуть громче, бросила: — Да тут это… Кто-то кричал, будто убивают, бабу Дусю вон во дворе только что убили…

Послышались тяжёлые шаги Сфина, и вскоре он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался всем телом. От него разило перегаром, потом и дешёвым одеколоном.

— Кому нужна старая карга? Да даже если и так, что с того? Праздник что ли отменять? — Он тут же начал грубо мять её грудь второго размера сквозь тонкую ткань халата. Возбуждение и давление в его засаленных спортивках нарастало с невероятной быстротой.

Алина инстинктивно хотела отстраниться от него, но мысль промелькнула быстрее: “Новый год же... В холодильнике, кроме тухлятины хер да ни хера. Праздновать нечем. Ну пусть берёт, чо хочет. А я потом возьму своё. Не впервой уже.”

И он взял её прямо тут же, на холодном, застеклённом балконе, прислонив к стеклу. Быстро, на сухую, без прелюдий. Алина была невозбуждена из-за увиденного, из-за холода, из-за отголосков того душераздирающего крика и потому что была ещё относительно трезва.

— Фу, ты чо, о халат мой вытерся? — брезгливо поморщилась она, когда он, закончив, отстранился.

— А обо что ещё, а? Ха-ха-ха! — расхохотался довольный Сфин, натягивая резинку штанов на пузо.

Алина про себя обругала его последними словами, которые знала, и сама, с отвращением, подтянула передник халата, кое-как подтёрлась, а потом натянула трусы.

— Замёрзла до ужаса, пошли отсюдава! — застучала зубами она, отталкивая его и пробираясь обратно в квартиру.

Когда она вошла на кухню, то застала мать, уже вовсю потрошащую шесть огромных, туго набитых пакетов из гипермаркета в ТЦ напротив. Содержимое было как из грёз алкаша: три бутылки дешёвого игристого, четыре «треугольника» разного сыра, сырокопчёная колбаса, длиннющий (в отличие от хрена Сфина) багет с чесноком, готовый салат оливье, карбонад, палка докторской, торт «Прага», пачка презервативов…

Алина скривилась. Вот гондон… Но тут же лицо её прояснилось, когда она заметила три тетрапака любимого вишнёвого сока. В пакетах ещё были пачки сигарет подороже и куча другой снеди.

Вопрос, откуда у Сфина столько бабла на такую гору, отпадал сам собой. Это были откупные. Его отец, давно женившийся во второй раз на благовидной женщине и обзаведшийся новыми наследниками, проживал в Щёлково в трёхэтажном особняке. Ежемесячно он отсылал непутёвому сыну пятьдесят тысяч рублей с одним условием: «Не появляйся, не звони, не порть нам жизнь». Квартира, кстати, в которой они сейчас “праздновали”, была его мамы, которая умерла пять лет назад и после похорон которой Сфин (тогда ещё Илья) и начал медленно, но верно присасываться к бутылке. До того он был примерным сыном, круглым отличником, окончил училище по специальности «сварщик», работал не филонил и в рот капли не брал. А потом… Потом запил горькую. И встретил двух «понимающих» и «поддерживающих» женщин, которые охотно разделили с ним его наследство и денежное, и моральное.

В очередном пакете обнаружились четыре изящные бутылочки финской водки с клюковкой и две полторашки солёной минералки — классическая «опохмелка» на будущее. Мамаша Алины аж затряслась от восторга, прижимая одну из бутылок к своей тощей грудной клетке:

— Илюшка! Да ты прям серьёзно настроен! Щедрая ты душа!

— Ладно тебе, Настён, — буркнул он, кивая щетинистым подбородком в сторону соседнего пакета. — Там вон… конфеты для прекрасных дам. Я надеюсь, вы у меня на всю ночь задержитесь? А?

— Ой, Илюша, да это ж «Рафаэлки»! Мои любимые! И шоколадки-то, шоколадки! — визжала мать, разрывая упаковку. — Ну ты прямо зави-и-идный мужик! Готова за тебя замуж прям щас!

— Настён, извиняй, — Сфин похабно подмигнул, обнимая за плечи Алину, которая напряглась, как струна, — но мне вот Алишка больше по душе! Она-то всего на пятнадцать лет младше меня, невеста как раз на выданье!

Мамаша метнула на дочь взгляд, в котором смешались зависть и уязвлённое самолюбие. В свои сорок семь она всё ещё считала себя «ого-го»… Ой, ну да, было несколько морщин, зато отсутствовала парочка зубов, но фигура-то ещё ничего, а опыт какой! Она всерьёз рассчитывала прибрать Сфина к рукам. Не то чтобы он был мечтой, но пятьдесят тысяч в месяц на дороге не валяются. Да и телек у него был большой, плоский. Она порой приходила к нему, чтобы посмотреть свой любимый турецкий сериал, правда, обычно надолго её не хватало: бутылка на столе увлекала куда сильнее, чем любовные перипетии на экране. Теперь же, глядя на его похотливую ухмылку, направленную на Алину, она почувствовала не просто обиду, а холодный укол страха, а вдруг он и правда переключится на дочь, и её разносольная жизнь закончится? Будет только мелкую лярву баловать…

А Алина поёжилась от всей этой сцены, едва сдерживая гримасу отвращения. Замуж в свои двадцать три, да ещё и за Сфина, она не собиралась ни в одной из возможных вселенных. Пусть себе этот хмельной “звездорас” идёт в своё далёкое эротическое путешествие. Вообще, у неё на жизнь не было никаких планов. Учиться — лень, работать — тем более, на ноги вставать по утрам — ад. Она обладала аккуратной, ещё смазливой мордашкой без явных признаков алкоголизма — ни сизого носа, ни сильных отёков. Да, фигура была пресноватой и плоской, без намёка на соблазнительные формы, но всё же получше, чем у некоторых. Время от времени, когда позарез нужны были деньги, она подрабатывала «увеселительной девочкой». Однажды, в восемнадцать лет, она даже договорилась через интернет о встрече с дедком лет шестидесяти. Тогда она ещё не пропила свой телефон и он помогал ей подрабатывать. Тот, открыв дверь и увидев на пороге это бледное, детское «чудо», испытал не похоть, а скорее стыд и растерянность. Он ожидал увидеть хотя бы тридцатилетнюю опытную женщину, а не вчерашнюю школьницу. В итоге он пристроил её драить квартиру, а за нехитрый клининг, больше из жалости, выложил пятнадцать тысяч. Алина же, получив деньги, вся сияла от счастья, спустила всё на алкашку, чипсы, торт и новое кружевное бельё, которое после первой же носки потерялось в общей куче грязного тряпья. Так что о какой уж тут сознательности могла идти речь.

— Ой-ёй… — вдруг Сфин потряс головой, опёрся на стол. Лицо его позеленело. — Чёт меня мутит, эт самое… Я пойду… полежу немного. Вы это… — он махнул рукой в сторону богатства, разложенного по столу, — только не сожрите всё сразу, а? Лучше к новому году подготовьтесь, чо вы… т-там-м-м… — язык начал заплетаться, мысли путаться. — Ну, эт самое… вы ба-б-бы… в общем… — Он так и не смог сформулировать мысль до конца, развернулся и, пошатываясь, удалился в сторону спальни.

— О-о-о! — протянула мамаша, ехидно подначивая и водя в воздухе пальцем, — этому столику больше не наливать!

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием фантиков в руках матери. Алина стояла, глядя на удаляющуюся в спальню фигуру Сфина, а потом на этот праздничный стол, купленный на откупные за сыновнее неучастие. И тошнотворное предчувствие, что отпустило её ненадолго, вернулось, ударив с новой силой, став ещё осязаемее и тяжелее. Впрочем, и тишина-то воцарилась ненадолго. За её спиной раздался глухой шлепок чего-то мягкого о пол и тут же гундёж матери:

— Да ёбаный насос в три горла!

Алина повернулась и увидела мать, сидящую на корточках на полу и судорожно загребающую обратно в пластиковый контейнер гору оливье, размазавшуюся по линолеуму.

— Последи, чтобы б… ык… чтобы этот би… бидрила заднеприводный не спалил… — бормотала та, пытаясь собрать салат, смешанный теперь с грязью и крошками.

— Да ушёл он уже… дрыхнет, — безучастно бросила Алина.

— Я б тоже покемарила… горячий хавчик разморил. Доча, поработай тряпкой в кои-то веки, подотри пол, а то он весь в мазике… — мамаша тяжело поднялась, опираясь о стол измазанными в салате руками. Сначала она хотела сказать что-то вроде: «Поработай тряпкой, а не мандой, как обычно», но язык, заплетаясь, выдал более нейтральный вариант. Не хотелось портить праздник. Всё-таки Новый Год, надо быть добрее.

Пошатывающейся, шаркающей походкой в старых, грязных тапочках она поплелась в зал, где стояла её вторая великая любовь после синьки — телевизор. Завалилась на продавленный диван, нащупала пульт и включила. До кухни, где Алина ворча, протирала залитый майонезом пол, донёсся звук чего-то вроде старого советского кино, весёлого, с песнями. Голоса актёров звучали неестественно громко и жизнерадостно на фоне тяжёлых мыслей девушки.

Сам день начался как обычно: она проснулась строго по внутреннему будильнику, потом ещё час благодушно ждала, пока её любимый человек откроет глаза. Не дождалась - мочевой пузырь начал настойчиво напоминать о делах. Булочка разбудила хозяйку тычками мокрого носа в щёку. А потом… потом, когда они начали собираться, она уже из прихожей и уловила неприятные запахи, проникающие с улицы, и заскулила. Хозяйка же расценила это как обычное нетерпение и стала одеваться быстрее. Когда они вышли на улицу, тревога Булки превратилась в почти осязаемый страх. Вот тут уже воняло куда сильнее...

Она очень любила снег: по нему так мягко бегается, в нём так уютно валяется, а когда кожаная кидала в неё снежки и Булочка ловила их пастью - это ж вообще было веселье какое! Но сейчас ей не то что играть, а даже делать свои дела расхотелось. Каждая порция воздуха несла в себе коктейль из чужих, напряжённых запахов, лёгкой химической горечи и едва уловимой, но оттого ещё более страшной нотки испорченного, «неправильного» мяса.

— Булочка! Ты погляди, какая красота-а-а! — протянула кожаная, широко улыбаясь.

Булка не понимала слов, но по радостной, приподнятой интонации хозяйки ясно осознала: в отличие от неё самой, происходящее девушке очень нравится. Это несоответствие ещё больше сбивало её с толку.

Хозяйка отвела её на любимую собачью площадку, огороженную забором. Обычно здесь царила радостная суета: залихватский лай, гонки, борьба за мячики и палки. Но сегодня всё было иначе. Все собаки жались к ногам своих хозяев с прижатыми ушками и поджатыми хвостами. Некоторые метались вдоль забора, явно желая сорваться и куда-то убежать. Даже Кекса, всегда агрессивно настроенная бежевая хаски, в этот раз проигнорировала появление Булки.

— Всех с наступающим! — весело крикнула Аня, хозяйка лайки. — А чего это вы все сидите? Почему такие понурые? Вроде хлопушек и салютов не слышно, а пушистики все какие-то… забитые? — спросила она, оглядывая собравшихся.

— Да вот… Что-то наши хвостатые сегодня без настроения, — вздохнул полноватый седоусый мужчина в зимнем тёплом камуфляже. Он устроился под широким пластиковым козырьком бытовки, где хранился инвентарь для уборки на площадке. В его грубых и больших руках плавно двигались спицы, вплетая в носок очередную мягкую, тёплую нить из шерсти его же собаки. А у его ног сидел насупившийся сиба-ину Гоша, за внимание которого на прошлой прогулке сцепились Булка и Кекса. — Ну-ка, Гош! Смотри, вон твоя подруга пришла! — Но Гоша лишь переминался с лапы на лапу и продолжал с тоской смотреть на калитку.

Булочка, услышав дружелюбную интонацию, вяло завиляла хвостом в знак вежливости, но её нос безошибочно определил источник самой сильной, приглушённой угрозы внутри коробки. Он исходил от поджарого мужчины, сидевшего чуть поодаль, также на лавке под козырьком. Он был хозяином Джерри - джек-рассела, который, завидев Булку, чуть не умудрился проскочить в зазор открытой калитки. На своего человека Джерри поглядывал с опаской, впрочем, как и многие другие собаки. А сам мужчина просто сидел, безучастно уставившись себе под ноги, и от него почти не исходило привычных человеческих запахов, от него неприятно воняло.

Аня, решив взять собачий досуг в свои руки, попыталась развлечь Булочку: сначала они обошли площадку по периметру, отрабатывая команду «рядом». Собака старательно жалась к левой ноге, но постоянно срывалась, осматриваясь по сторонам настороженным взглядом. Потом была команда «апорт»: Аня бросала пуллер. Обычно это вызывало настоящую бурю: за игрушкой неслась не только лайка, но и вся остальная куча мала. Сегодня же никто даже не пошевелился. Гоша лишь глухо вздохнул и снова уставился на закрытую калитку.

Спустя полчаса тщетных попыток площадка практически опустела. Остались лишь тот самый поджарый мужчина с джек-расселом, да молодой парень с амстаффом. Оба человека сидели неподвижно, словно неживые, а их собаки, прижавшись к самой калитке, скулили и умоляюще смотрели на проходящих. Булочка их прекрасно понимала и даже попыталась «договориться» со своей хозяйкой: жалобно заскулила и легонько потянула её за перчатку. Но и без того нервничающая Аня не поняла намёков.

— Ребят, уберите собак, я выхожу, выскочить ведь могут... — Она вопросительно посмотрела на мужчин. Лишь хозяин амстаффа бросил на неё короткий взгляд и через секунду вернулся в себя. — Не, ну нормальные, нет? — Пробубнила она себе под нос, щемясь, в зазор калитки. Ей с трудом удалось проскользнуть, не выпустив на волю двух несчастных узников. По ту сторону забора остались сидеть два скулящих бедолаги, а их хозяева даже не повернули голов.

Аня про себя выругалась на нерадивых мужиков и, уже без прежней радости, побрела с Булкой домой. А собака всё так же тянула поводок и скулила, оглядываясь на площадку.

— Да что с тобой сегодня такое? — пробурчала кожаная, раздражённо дёргая поводок. — Чего это ты? Чего это со всеми вами?

Булочка, конечно, не ответила. Она отчасти переживала за двух оставшихся псов. Она же не знала, что их, к счастью, выручат уже через двадцать минут, а их странных и жутких хозяев увезут в карантин в наручниках.

Дойдя до угла своего дома, Булочка остановилась как вкопанная и тихонько, но очень зловеще зарычала. Аня замерла, она впервые видела у своей питомицы такое поведение.

— Я не поняла, эт ещё что за дела? — Нахмурилась она, с недоумением глядя то на собаку, то по сторонам. Ничего особенного: снег, дома, плетущиеся по праздничным делам прохожие, несколько откровенно пьяных людей, да машины спецслужб ездят туда-сюда чаще обычного с визгами и сиренами. Нет, её вовсе не смутило это зрелище. Снег повалил как сумасшедший, плюс канун Нового Года - совершенно ясно, что спецслужбам подкинули работки. Вызовы к забулдыгам, мелкие ДТП на дорогах, семейные ссоры с повышением градуса - всё это было совсем не в новинку. Так происходило каждый год. По крайней мере, она почему-то была в этом уверена. Её раздражение было направлено не на странности вокруг, а исключительно на непонятное, упрямое поведение Булочки, которое никак не вписывалось в их обыденную картинку.

Она потянула поводок, чтобы завернуть за угол к своему подъезду, но Булочка упёрлась всеми четырьмя лапами. Аня разозлилась, начала дёргать рывками, командовать: «Рядом! Ко мне!». В итоге лайка сдалась, потому что не хотелось в очередной раз получить болезненный рывок за шею. Но страх не ушёл. Ей категорически не нравился тот, кто был там… в их дворе... и разил этой непонятной мерзостью. Запах был как на площадке, только в десять раз гуще.

Аня почти ступила на дорожку к подъезду, когда боковым зрением заметила, как в палисаднике у бабы Дуси барахтается какой-то парнишка. «Упал что ли», — мелькнуло в голове. А потом: «Наверное, пьяный». Но стоило им приблизиться, как Булочка начала пятиться назад и отчаянно вырываться. Она пыталась предупредить свою кожаную: лай перерос в истеричный, заливистый вой. Хозяйка же только сильнее раздражалась. Когда Аня наконец разглядела лицо парня, она ахнула. Ему было не просто плохо, он был пепельно-бледным, а под кожей, словно инфернальные узоры, проступали толстые, вздувшиеся вены, то кроваво-красные, то иссиня-чёрные. Картина была жуткой и неестественной. Ему явно требовалась помощь, и причём уже явно скорая. Но Булочка не дала ей ни шага сделать в его сторону. Улучив момент, когда хватка на поводке ослабла, лайка рванула со всей своей собачьей прыти, увлекая Аню прочь. Вообще-то изначально она хотела рвануть к своему подъезду, потому что там был дом. А дома безопасно. Но оттуда несло точно такой же, леденящей душу вонью. Поэтому Булочка помчалась просто туда, куда глядели глаза, подальше от опасных запахов. Куда именно бежать она не знала, поэтому просто неслась вперёд, пока поводок с глухим щелчком не зацепился за торчащий сук спиленного дерева.

Всё это время Аня бежала за своей, сбрендившей с ума, собакой. И делать это было нелегко, потому что снега навалило уже по щиколотку, а то и выше, и каждый шаг требовал усилий. По её щекам текли слёзы от бессилия и страха, смешиваясь с тающим на лице инеем. Она кликала Булочку по имени, звала ласково, потом командовала строго, но собака не слушала, подчиняясь более древнему и мощному инстинкту. Поэтому, когда та наконец зацепилась поводком за торчащий сук, Аня, собрав последние силы, прыгнула вперёд и успела перехватить скользкую рукоятку.

— Фух! Бу… ээээх… ох… Булочка! Ну ты у меня…! — Она собралась смачно выругаться, но тут же ошалела от нового зрелища.

Прямо параллельно им, по парковой дороге, где по правилам должны ходить только пешеходы и изредка парковые служебные машины, с визгом шин и воем сирены промчалась полицейская «Газель». Дорога была, правда, широкой, хватило бы и двум таким машинам разъехаться. Машина резко притормозила и сдала назад прямо к ним.

Аню охватил новый, иррациональный страх. «Вдруг, что не то подумают? — засуетились мысли. — Ну вот, валяется девушка в сугробе, тянет к себе собаку… Что тут такого?» Почему-то ей стало дико боязно, что её примут за пьяную в стельку и повезут в вытрезвитель, хотя таких заведений не существовало уже лет пятнадцать. Или ещё лучше - решат, что она «закладчица» и копошится под деревом в поисках «снежка». Звучало абсурдно, но панике было плевать.

В окне «Газели» показался человек в белом костюме био-защиты и массивной маске. Ане стало совсем не по себе. Он внимательно, оценивающе посмотрел на неё, на собаку, на зацепившийся поводок. Затем что-то коротко крикнул водителю и сделал указательным пальцем отрывистый, ритмичный жест вперёд. Машина тут же рванула дальше, в сторону собачьей площадки.

Аня выдохнула с облегчением, встала, отряхнулась от снега и уже без всяких церемоний рывком притянула к себе виновато скулящую и перепуганную Булочку. Молча, стиснув зубы, она потащила её обратно домой, пробираясь через наметившиеся сугробы. Благо, люди и машины, сновавшие туда-сюда, успели хоть немного утоптать снег на тропинках и дорогах. Но он всё равно упрямо и бесстрастно продолжал валить с неба, пытаясь похоронить под собой всех и вся.

Артём выпил вторую чашечку бодрящего напитка на дорожку, после чего вышел из подъезда, щурясь от слепящего, плотного снегопада, и попытался разглядеть, куда подкатил его друг. Тут же услышал короткий, глухой гудок и повернулся на звук. Серый джип-«кореец» стоял в пятнадцати метрах, но разглядеть его в этой белой круговерти было задачей не из лёгких. Пробравшись через сугробы, которые почему-то никто не удосужился расчистить, он наконец добрался до машины. Открыл дверцу, забрался на пассажирское сиденье и, прежде чем захлопнуть дверь, отряхнул ботинки за бортом салона.

— Жесть, похоже, и дворники сегодня отдыхают… — прохрипел он, сбивая снег. — Чё, как? — спросил он, глядя на Олега.

— Чувак, от тебя кофеМ шмонит так, шо я аж срать захотел, — отозвался Олег, и его лицо скривилось от внезапного спазма в животе.

— Чо, ко мне?

— Не, перетерплю. Если что — в ТЦ схожу. Не охота щас высовываться. Чё-то ваши жкхашники реально забили на чистку снега. У нас ещё более-менее почистили, но мне всё равно тачку двадцать минут откапывать пришлось. Жесть вообще.

— Зато теперь не серая унылость за окном, а вполне себе новогодний снегопад…

— Это точно! — Олег хмыкнул, включая передачу и аккуратно выруливая со двора. — О… слууухай, а никак этот самый? — Он пощёлкал пальцами. — Ну климатическую штуку включили что ли?

— Ты про климатический модуль? — нахмурился Артём.

— Да, модуль - модуль, точно…

— Новостей об этом не слышал... Скорее всего включили... Снега обильного такого мы наверное уже лет пятнадцать не видели. А в этом году так вообще беда какая-то…

Олег пожал плечами.

— Слушай, а ты это… — Артём помялся, глядя как унылый отец, с трудом перебирая ногами по нерасчищенному тротуару, везёт на санках своего сына, который весело что-то поёт и кривляется. — Ты приготовился, что Лика жёстко отымеет тебе мозги? Может, ты с ними хотя бы часок посидишь, а потом к нам? А то как-то это... Ну не знаю, жёстко что ли по отношению к ней... — Он искренне беспокоился за друга, слишком хорошо зная, как Лика умела выносить мозги.

— Нет, — твёрдым, неожиданно серьёзным тоном ответил Олег. — И вообще, хочу после Нового года попрощаться с ней. Окончательно.

— А чего так? — Артём не то чтобы удивился. Скорее, это был вопрос времени. Олег и Анжелика были людьми из кардинально разных миров, которых свела вместе одна несмышлёная сваха по имени Елена, желавшая сбагрить свою «одинокую и такую хорошую» подружку в «добрые и надёжные руки».

— Да, знаешь… — Олег вздохнул, сосредоточенно выруливая на основную дорогу. — Я устал. Она очень требовательная, мнительная, вечно недовольная… Она красивая, конечно, прям как голливудская актриса, но вот эти её… — Он на секунду оторвал руку от руля, чтобы изобразить «козу», надул губы и похлопал воображаемыми длинными ресницами. — Понты… Меня доконали. Она тут всё ходила и тонко так намекала, что хочет складной мафон, ну, помнишь, который в рекламе крутят? Корейский такой?

— Щас весь рынок у нас корейский, — пожал плечами Артём. — Ты имеешь в виду Apex Flip?

— Да-да, этот! Я купил ей ещё в чёрную пятницу, в ноябре. Обошёлся он мне в 270 кесов, со всеми штучками-дрючками, наушниками-фигушниками, браслетом-херетом, умным кольцом-шмальцом… Она, оказывается, его нашла. Я, дурак, в ящик с трусами спрятал… — сокрушённо пояснил он.

— Тебе тридцать два, Олег. Ты вообще не меняешься, — сухо прокомментировал Артём. — Давно надо было сейф купить, а не в нижнем белье подарки прятать.

— Та короче, нашла она его. И знаешь что? — голос Олега наполнился имитацией истеричного фальцета. — Алех! Это што такоя, Алех! — он заёрзал на сиденье, изображая, как Лика виляет задницей от негодования и строит недовольную мину. — Я хотела цвет «пыльная роза», а это «небесно голубой»! Ей-богу, Тёмыч, ты меня знаешь, я ни одну женщину за свою длинную и многострадальную жизнь пальцем не тронул. Но вот эта её претензия… она опустила моё забрало, и я… — он не договорил, резко сменив тему, заметив впереди что-то. — Ой, чё это там? Авария, что ли?.. Неудивительно, снег-то какой…

Машина медленно приближалась к перекрёстку, где стояли две полицейские машины с мигалками и скорая, перекрывая часть полосы. Фигуры в форме мелькали в снежной пелене.

— Тёмыч, накинь-ка ты ремень, не нервируй меня, — вдруг серьёзно сказал Олег. — И ментов, которые там стоят тож. Щас будем через них проезжать, штрафанут ещё.

Артём, который за рулём был образцом ответственности и всегда пристёгивался, в роли пассажира почему-то превращался в безалаберного парня и напрочь пренебрегал ремнём безопасности. Почему так — он и сам не смог бы ответить.

— Короче, я уже было хотел послать её на ху… — начал Олег, но тут они поравнялись с местом аварии.

ДПСник махал полосатой палкой, указывая им проезжать. Они невольно повернули головы. Две машины смяли друг друга лоб в лоб; из обоих салонов натекло столько крови, что алая лужа растеклась по снегу на несколько метров. Спасатели в оранжевых жилетах суетились вокруг, не давая рассмотреть, что с водителями и пассажирами, хотя исход был ясен и без того: кому-то сегодня точно не суждено встретить Новый год.

— …тор бабочек ловить, — на выдохе закончил свою фразу Олег, бледнея. — Ёпть… Какой долбокрыл так по встречке летел? Не разъехались что ли...

Артём молчал, лишь провожая взглядом ужасающую картину, которая медленно скрывалась в снежной пелене за задним стеклом.

— И она как давай реветь, мля! — вернулся Олег к своему рассказу, пытаясь заглушить увиденное словами. — Начала мямлить, мол, я её не люблю. Я, конечно, как волевой мужчина и глава семьи, сказал твёрдо: если появится этот её мыльно-рыльный цвет, то обменяем голубой на него. Но где его, блять, высрать-то? Всё разобрали ещё в ноябре! Короче, мне вся эта ситуация и так не понравилась, а потом она запела про этого Димасика… — Он снова скривился, передразнивая. — Мол, будет с нами справлять ВМЕСТО АРТЁМА. Типа, она как бы искренне не понимает, что Димасик — это не мой друг, и что ты не болванка, не деталька, которую можно на другую заменить. Это просто жесть. Но и по мелочи накопилось. Я к ней уже ни влечения, ни чувства больше не испытываю, ни-чИ-го!

Артём чинно выслушал тираду друга и сказал:

— Понял. Но тогда морально приготовься к тому, что сегодня она забомбит тебя звонками и сообщениями.

— Та я ей отпишусь, мол так и так, и выключу телефон, и пофиг мне.

— Напакостить может.

— Может, конечно, это же Лика. Очередная причина, почему я хочу с ней порвать. Она вполне может выкинуть мои шмотки за окно из моей же квартиры.

— Было что ли уже?

— Да было, было. Типа подарил вместо ста одной розы — сто. Думал, цветочница, походу, обсчиталась. А я потом ползал на карачках, шмотки свои под окнами собирал под гогот соседей. Ещё сука, спортивки эти от «Адидог» были маловаты, у меня копилку видно было, а там морось неприятная и холодная шла, прямо в копилку попадала как в копеечку. Я очень хорошо запомнил тот вечер… И не потому что испытал унижение, а потому что в очередной раз убедился в её пиздоглазости. Как оказалось, это не цветочница обсчиталась, а она считать не умеет! Там была ровно 101, мать её за ногу, роза! Короче, набыковала с нифига, ещё и унизила меня...

Артём покачал головой. Он никогда не лез в чужую жизнь, даже в жизнь близких друзей, со своими советами и нравоучениями. Но будь он на месте Олега, то после такого точно бы расстался и не стал терпеть. Его собственный эмоциональный комфорт, которого в последний год и так почти не было, был куда дороже любой, даже самой смазливой мордашки.

— Сделай погромче, а то радио совсем шепчет, — попросил он, чтобы сменить тему. — У тебя в тачке так тепло, что меня аж морит. Может, музыка взбодрит.

— А, ну давай, — Олег пожал плечами, прибавляя громкость махом по экрану. — Музяка так музяка.

Он всегда слушал одну и ту же волну. Но вместо привычного ритмичного драйва из динамиков полился ровный голос диктора новостей.

«…продолжаем следить за развитием чрезвычайной ситуации. Мощный снежный циклон «Фэнкуан», пришедший с территории Китая, накрыл уже центральные регионы России, включая Москву и Московскую область. Связь с Дальним Востоком, первым принявшим на себя удар стихии, прервана около трёх суток назад. Последние поступившие оттуда сообщения указывали на катастрофический характер циклона. На его пути также пролегали города Сибири, где вот уже более суток не удаётся восстановить ни интернет, ни телефонную связь. Циклон принёс не только аномальные осадки, но и тревожные сообщения о росте числа необъяснимых случаев агрессии. По последней доступной информации, есть предположение, что резко возросшее число массовых беспорядков и нападений может быть связано с атмосферным фронтом. Повторяем, это лишь версия, которую проверяют специалисты. Власти настоятельно рекомендуют гражданам без крайней необходимости не покидать свои дома и соблюдать осторожность…»

Выпуск новостей закончился, и в эфире заиграла стандартная, успокаивающая музыкальная отбивка. Но в салоне джипа воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по снегу, дворников по стеклу и едва слышным гудением печки. Артём задумался... Он уже слышал подобную новость сегодня.

— Вот так да, ребята! Новогодняя лихорадка никого не оставит равнодушным! — прозвучал бодрый, даже слишком бодрый голос ведущего, который явно не воспринимал всерьёз выпуск новостей. — Ещё бы! Если бы я проснулся утром 31-го с осознанием, что забыл купить подарки для семьи или шампанское к столу, то тоже бы сошёл с ума и был готов драться за последнюю бутылку игристого напитка!

— Не знала, что ты настолько кровожадный, Ваня! — наигранно пожурила его коллега.

— Да, я тако-о-ой! — протянул он, играя на публику.

— Блин, точно, — Олег прищурился, вглядываясь в снежную пелену за лобовым стеклом. — Это ж ещё дня три назад во Владике, какая-то херня началась…

— Ты про беспорядки?

— Да-да, говорили, что люди странно себя ведут: крушат всё, нападают на других… Какие-то дебоши, теракты…

— Давно к этому шло, — меланхолично заметил Артём.

— Да ну? Плохо что ль живём? — удивился Олег. — Слушай, я думаю, если бы и начался “сабантуй”, то точно не там… Ну, какой смысл? У нас бы тут начали… Я уверен.

— Ну, может, там тяжелее контролировать?

— Да брось! — посмеялся Олег, прикуривая сигарету и приоткрывая своё окно. Морозный воздух ворвался в салон. — Щас чуток подует, хочу подымить, извиняй.

— Ничё страшного, я тоже потабачу, — сказал Артём, доставая свою пачку.

— Продолжаем рубрику «Новогодних Поздравлений»! — как ни в чём не бывало продолжил ведущий на радио, игнорируя всю предыдущую мрачную информацию. — И до нас дозвонилась возбуждённая Вар-р-р-Варааа! — Заводила буквально прорычал её имя. Артём терпеть не мог радио-ведущих, они были как невидимые тамады: такие же шумные и назойливые, от них быстро устаёшь. — Уаря-Уаря-Уаря, Уаря-Уаря-Уаря! — распевался диктор, всё никак не мог перестать кривляться и дать девушке заслуженное слово.

— Алло! Здравствуйте! — наконец прозвучал в эфире взволнованный женский голос.

— Привет, Варвара! Вся страна готова услышать твои поздравления! — Подбодрила её девушка-ведущая.

— Да в жопу ваши поздравления! — выкрикнула Варя. Этого явно никто не ожидал. Голос девушки звучал не просто возбуждённо, он был на грани истерики. Олег и Артём переглянулись, сигареты замерли у их губ. — Сейчас на парковке гипермаркета «Бантик» бомж впился в шею девушке! Он, он… — Варвара задыхалась, говорила на очень высокой, срывающейся ноте. А ведущий, чья работа — поддерживать хорошее настроение слушателей в любую погоду и при любых обстоятельствах, попытался её перебить стандартной шуточной фразой. Но она его просто перекричала, её голос, полный настоящего животного страха, заполнил эфир: — Всё правда! Люди, будьте осторожны! Не выходите из дома! Ни скорая, ни полиция не отвечают на звонки! Это происходит по всей… — Голос девушки оборвался, её просто убрали из эфира.

— Что ж… Это отличный пример, что не надо злоупотреблять искристым напитком! — Оба ведущих неестественно рассмеялись, но в смехе мужчины явственно слышалось смятение. — А мы продолжаем принимать звонки, и на связи у нас Алексей! Алексей, мы вас слушаем, вы в прямом эфире!

— С Наступающиииим страаааанааа! — прозвучал в эфире явно пьяный голос нового абонента.

— Вухуууу! — заликовала ведущая, с облегчением поняв, что дозвонился “адекват”. — Вот это настрой!

— Етить… ты тоже слышал, что она сказала? — Олег был в полном смятении, его пальцы барабанили по рулю. — Впился? Типа "засосал" или типа как вампир?

— Я думаю, это очередной пранк. Как на Хэллоуин устроили, — сразу парировал Артём.

— А чо они, не напранковались что ль за осень?

— Ну, видимо, нет.

— Впился... Хм... А прикинь как в "28 дней спустя"? А может, это… ну, этот циклон виноват? Ну, этот, Нафунял… как его… — Олег махнул рукой, отчаявшись вспомнить мудрёное имя циклона. — Принёс с собой вирус какой? Который на мозги влияет? Типа бешенства...

— Слушай, я думаю, она что-то не так поняла, ей что-то показалось. Может, там вовсе был не бомж, а зумер, целующийся со своей малышкой? — попытался найти хоть какую-то логику Тёма. — Ну, типа, если бы наступил зомби-апокалипсис, мы бы точно увидели его признаки. Бродячих мертвецов, к примеру? Или там выступление властей… Да просто панику на улицах! А тут тишина.

— А новости про Владик?

— А что новости про Владик? Что там беспорядки? Да брось ты.

Олег повернул на другую дорогу, ведущую к торговому центру, но не успел даже толком разогнаться, как инстинктивно вдавил педаль тормоза в пол. Машина резко клюнула носом, в метре от неё одна за другой, с воем и слепящими мигалками, промчались: обычная скорая, за ней реанимация и две полицейских «Газели».

— Так… — Олег сглотнул, прочищая горло, когда рёв сирен стих в отдалении, оставив в ушах звон. — Мы пока ехали, ты что-то странное заметил?

Артём задумался, напрягая память, медленно перебирая кадры дороги.

— Да… Кроме той аварии, ничего особого. Вроде всё как всегда.

«Вроде всё как всегда…» Артём машинально отфильтровал увиденное по знакомым шаблонам: шатающиеся одинокие фигуры на пустых тротуарах, людей, неподвижно сидящих на остановках и скамейках, будто впавших в ступор. Его сознание, за годы привыкшее к городскому фону, автоматически отметило их как «пьяных», «уставших», «просто ожидающих кого-то или чего-то». Откуда же ему было знать, что это уже не люди в полном смысле этого слова? И что именно эта неестественная статичность и была самым первым, самым страшным признаком, который он не осознавал?

— Ты слишком впечатлительный, Олежа, — потрепал он друга по плечу, стараясь звучать бодро. — Какой нафиг зомби-апокалипсис? Нет, брат, такое только в кино бывает.

Они свернули к съезду, ведущему к торговому центру, и почти сразу упёрлись в хвост небольшой пробки. Впереди, перед их машиной, замерла чёрная иномарка. А уже перед ней, неспешно и с полным безразличием ко всему окружающему, шёл грузный мужчина в расстёгнутом пальто, направляясь куда-то в сторону промзоны. Автомобиль впереди залился истеричными воплями клаксона, и наконец автоледи не выдержала, высунулась в окно:

— Да проходите же вы, резче! Это не пешеходная дорожка, алло! Вы вообще нормальный?

Олег специально водил туда-сюда лысой головой, вытягивая шею, чтобы рассмотреть мужика получше: авария, странный звонок на радио, новости и этот кортеж спецслужб не на шутку возбудили его воображение. Он изо всех сил пытался разглядеть в неспешной фигуре хоть что-то нечеловеческое, но тот выглядел… да как обычно выглядел! Не как зомби из фильмов: ни чумазый, ни в лохмотьях, одет по погоде, пусть и небрежно, но ничем не окровавленный. Самый обычный забулдыга, которому на всё и всех наплевать.

— Вот даёт… — прокомментировал с облегчением Олег, наблюдая, как фигура в пальто, не обратила внимания не девушку и заливистые гудки. — Сегодня, похоже, многие с утра квасить начали… Шоб я так жил…

— Как? — недоумённо посмотрел на него Тёма, отрываясь от телефона.

— Залился с утра и пох на всё.

— Ага, а потом по проезжей части шараёбишься и ждёшь пока тебе собьют. Ну на фиг.

Тем временем мужчина, кажется, достиг своего духовного просветления где-то на обочине и, свернув с проезжей части, зашагал по грязному снегу. Поток машин, вздохнув, медленно пришёл в движение.

Своего корейца они оставили на крытой парковке торгового центра, куда добрались только через пятьдесят минут вместо положенных тридцати: снегопад, та злосчастная авария и мужичок основательно замедлили движение. Артём вышел из джипа и, прислонившись к холодному боку, закурил. Он глубоко затянулся, ощутив, как едкий, согревающий дым заполняет лёгкие, и лишь потом медленно выдохнул, наблюдая, как серое облако растворяется в морозном мареве под потолком парковки.

— Пацаны так и не отписались, что к столу брать, — констатировал он, снова поднося сигарету к губам.

— Они там чо, в глаза долбятся? Ну ладно, мудозвон на сцене мудями трясёт, — буркнул Олег, сунув руку в карман за сигаретой и ёжась от пронизывающего сквозняка. — Но Серёга-то чё? Набери ему.

Артём уже собирался набрать номер, когда с противоположного конца парковки донёсся оглушительный, женский визг, тут же подхваченный хором других криков. Олег вздрогнул так, что сигарета выпала у него изо рта. К ним, вернее, мимо них ко входу в торговый центр, неслись, хохоча несколько девушек в переливающейся мишуре и в забавных ярких колпаках, их лица раскраснелись от мороза и веселья.

— Ураааа, с наступаю-у-ущим! Вухуу!

— И вас… — кивнул им Олег, всё ещё находясь под впечатлением от внезапной атаки праздничного настроения.

Артём трижды набрал Сергея, но в трубке звучали только длинные гудки.

— Не берёт, — сообщил он, пряча телефон в карман.

— Ладно, если что — перезвонит сам. В принципе, и так знаем, что брать. Ну, погнали что ли.

Они направились к стеклянным раздвижным дверям, которые, шипя, расступились перед ними, выдыхая на них плотную волну тепла, гула голосов и музыки. Внутри торговый центр предстал настоящей праздничной маленькой страной. Воздух стоял насыщенный новогодними ароматами санитайзеров: хвои, корицы и апельсина. Несколько роскошных, пушистых ёлок, увешанных тысячами пластиковых шаров и мерцающих огней, стояли на просторных площадках-атриумах. Со стеклянного потолка, уходящего ввысь этажей на пять, свисали гигантские сверкающие сосульки, переливающиеся всеми оттенками синего и серебра, а также ленты из золотистой мишуры, колышущиеся от тёплых потоков воздуха. Прямо в центре главного зала, под самым куполом, парила огромная и удивительно милая коричневая лошадка, наряженная в красную шапочку с белым помпоном и в белые носочки. Всё вокруг сверкало, переливалось и звенело: бесконечные зеркальные шары, стилизованные под леденцы светильники, инсталляции из белых оленей и медведей в шарфах, растяжки с поздравительными надписями, проецируемые на пол световые узоры. Повсюду, перекрывая общий гул, лилась фоновая новогодняя музыка, плавные оркестровые версии знакомых мелодий, от которых на душе становилось спокойно и немного ностальгически.

— А хорошо украсили в этом году, да?

— Угу.

— А то в прошлом установили какую-то слэндермен-снегурочку в 10 метров высотой… Это ж надо было додуматься…

— Да уж, безликая и лысая снегурочка - это было нечто.

Людей было много. Они толпились у витрин, перебегали от магазина к магазину с яркими пакетами, фотографировались на фоне сверкающих декораций. Одни сосредоточенно выбирали последние подарки, другие просто гуляли семьями, улыбаясь и попивая горячий шоколад, третьи целенаправленно двигались в сторону гипермаркета — запасаться провизией для праздничного стола. Попадались и унылые, которые от чего-то с грустным видом сидели на лавках, стояли у витрин или по углам.

Парни подошли к заветному гипермаркету на первом этаже. Широкий вход, украшенный аркой из еловых лап и шишек, напоминал портал в иное измерение. Заглянув внутрь, друзья почти синхронно и тяжко выдохнули. Картина, открывшаяся их взглядам, могла бы послужить иллюстрацией к слову «предпраздничная лихорадка». Люди сновали между стеллажами, как муравьи в гигантском разворошенном муравейнике. Слышался звон бутылок, скрип колёс от тележек, возбуждённые обсуждения и крики детей, требующих купить шоколадного деда мороза. Это был хаос, но хаос радостный, предвкушающий, густо замешанный на запахе свежеиспечённого хлеба, цитрусов и дорогого парфюма от соседнего стенда с пробниками. Опасности, тревоги или намёка на что-то зловещее здесь не было и в помине — только всепоглощающая, шумная, материальная подготовка к празднику.

Артём покатил только что поставленную работником на место тележку, и они с Олегом переступили порог гипермаркета, где их почти сразу же настиг лёгкий удар в бок. В них въехала молодая женщина, в тележке которой сидел маленький мальчик с размалёванным шоколадом лицом.

— Осторожнее! Не создавайте аварийную ситуацию на дороге! — Шутливо и по-доброму бросил ей Олег, расстёгивая свою куртку, в тц было душно.

— Пошёл ты, — огрызнулась дамочка, пытаясь объехать их с другой стороны. Её сынишка тут же подхватил, вытаращив глазёнки: — Пасол ты! — Мальчишка скривил губы, пытаясь изобразить злобную гримасу, и показал в оскале свои молочные «зюбки», запачканные в шоколаде.

— М-да, воспитание хромает… От осинки не родился апельсинка… — прокомментировал Артём, наблюдая, как Олег от неожиданности раскраснелся. — Забей, не хватало ещё с местной гопотой препираться. Двигай к алкоголю, пока всё не разобрали, впечатлительный ты мой братишка.

В отделе с веселящими напитками была настоящая осада. Им чудом удалось урвать одну-единственную бутылку шампанского, да больше и не требовалось, и то они сомневались в этой покупке. Шампанское в их компании не пил даже Рома, считая его напитком для гламурных вечеринок, но старая традиция диктовала своё: в полночь под бой курантов должна была открываться именно бутылка этого алкоголя. Следом за ней в тележку залетели две узкие бутылочки дорогого корейского виски, затем тяжёлая упаковка пива, в которой ютились двенадцать банок, звенящих холодным алюминием, две серебряные текилы, четыре бутылки солёной минеральной воды, две приземистые бутылочки классического коньяка «Неписухо», три литра колы, полтора литра лимонада со вкусом лайма, ананасовый сок в яркой жёлтой коробке и вишнёвый сок.

— Чо, ещё что-то возьмём? — Артём разглядывал уже практически опустошённые полки. — Олег?

— М? А, да, хватит, думаю. Серёга вроде закупался на них с дедом, если чо, там есть… — Олег был целиком поглощён экраном смартфона, вовсю набирая сообщение Лике, и когда наконец отправил его, с победным выражением лица засунул телефон в карман куртки.

Затем они двинулись в отдел хлеба и выпечки, оказавшийся ближайшим. Картина там была удручающая: полки, ещё утром ломившиеся, теперь выглядели так, словно по ним пронёсся ураган. Почти шаром покати. Взяли два хрустящих багета, упакованных в плёнку, и одну буханку тостового нарезного — больше выбирать было не из чего. Следом последовал отдел сыров, где они, не особо заморачиваясь, схватили четыре готовые праздничные тарелки, с аккуратными рядами нарезанных сыров разного вида и посыпанные орехами.

Между тем у друзей неожиданно заиграл в глазах знакомый азарт, особенно у Артёма, и это чувство ему понравилось — наконец-то он не был погружён в привычную пучину чёрных мыслей и печали, а предвкушал отлично проведённое время с друзьями, с простой, почти детской радостью от обилия вкусняшек и хорошей компании вокруг.

В кармане куртки Олега настойчиво завибрировал смартфон, оповещая о входящем звонке. Он достал телефон, и на экране всплыла фотография Лики, где она смеётся и шлёт воздушный поцелуй. Он молча посмотрел на неё пару секунд, выдохнул через нос и, так и не коснувшись экрана, сунул аппарат обратно в карман. Пусть думает, что занят — отвлекаться и выяснять отношения сейчас не хотелось, да и просто грубо сбрасывать не было ни малейшего желания.

Артём тем временем уже повернул к отделу с колбасами, не глядя по сторонам, и не заметил, что прямо за углом, неподвижно как столб, стоит девушка. Переднее колесо тележки с глухим стуком въехало ей в ногу, она сделала неуверенный шаг назад, слегка покачнулась, но даже не отреагировала, будто ничего не почувствовала.

— Простите, — кинул он ей, бросив на неё взгляд на секунду. Но то, что он увидел за эту секунду, заставило его задержаться, отводя тележку в сторону.

Брюнетка в чёрной модной глянцевой куртке, облегающих кожаных штанах и массивных ботинках стояла, уставившись сквозь Артёма куда-то в пространство за ним. Тёма сначала подумал, что она какая-то уставшая, как после суток: такой взгляд он порой видел у Ленки, когда та возвращалась с дежурства. Но вот это девушка выглядела не просто уставшей, она казалась какой-то выцветшей, полумёртвой. Кожа на лице была неестественно бледной, почти что восковой, а глаза налиты такой густой краснотой, что белка почти не было видно.

— Девушка, ну вы долго будете стоять-то? — Её грубо отодвинула в сторону мощная женщина в норковой шубе, протиснулась за готовыми нарезками к витрине и начала сгребать их в тележку, которую толкал её молчаливый муж. — Совсем уже охерели. Наркоманы сраные.

Олег подошёл к Артёму, размахивая двумя увесистыми палками сырокопчёной колбасы.

— Чо стоим? Меня ждём?

— Смотри, — он кивнул в сторону застывшей девушки.

— Ёпть… Зомби? — Пошутил Олег.

— Девушка, с вами всё в порядке? — совершенно очевидно, что с ней всё не в порядке, но Артём ничего лучше не нашёл спросить.

Девушка ему не ответила и со стеклянным взглядом, практически спотыкаясь на ровном месте побрела к кассам.

— Эх… обдолбалась… Такая красивая девчонка и наркоманка… — Изумлённо и с долей жалости прокомментировал Олег.

— Думаешь, наркота?

— Да ты глянь… У неё ж приход… — А потом как ни в чём ни бывало такой: — Карбонад бы взять… И картошку по-деревенски хочется… — Мечтательно протянул он. — Пошли, тут смотреть нечего. — Он покосился на гром-бабу сметающую нарезки.

В отделе с ветчиной и деликатесной нарезкой пришлось проявить смекалку, места в тележке оставалось всё меньше. Они принялись методично утрамбовывать покупки, и к уже лежащим бутылкам полетел ароматный карбонад, запечённая буженина в чёрном перце, копчёные рёбрышки, нарезной балык и тонко нарезанный хамон в вакуумной упаковке. В соседнем отделе заморозок схватили два пакета картошки фри и картошки по-деревенски, тут же прихватив пару соусов, которые стояли на промо-стойке рядом.

— Чипсы? Орешки? — Спросил Олег, уже направляясь к ряду со снеками.

Артём хотел было кивнуть, но в этот момент где-то в глубине зала, приглушённо, будто из-за толстой стены, раздался пронзительный, обрывающийся женский крик. На секунду повисла напряжённая тишина, за которую Артём, Олег и ещё пара стоявших рядом покупателей успели растерянно оглядеться и недоумённо посмотреть друг на друга. Затем из того же направления донёсся сдавленный мат, мужские выкрики, тяжёлый металлический грохот падающей стойки и звон битого стекла, разлетающегося по кафельному полу.

— Эт чо такое? — Удивлённо спросил Олег, будто Артём, который также ничего не видел, мог дать ему внятный ответ.

— Может, икру не поделили?

Тут у обоих мужиков широко распахнулись глаза, и они синхронно выдали:

— Точноооо! Икрааа!

Они направились в рыбный отдел, как раз мимо того ряда, откуда продолжали доноситься приглушённые крики и шум. Оба повернули головы, пытаясь разглядеть что-то через толпу других любопытствующих покупателей, но увидели лишь мелькающие спины и трёх человек в чёрной форме ЧОПа торгового центра, бегущих в сторону скопления людей. Олег про себя отметил, что люди просто стоят, и не разбегаются в панике, лужи крови тоже нету… Снова не зомби...

— Мда, точно потасовка. Закусились так закусились, — продолжил Олег, даже не подозревая, насколько второе изречение било в точку.

— А икры-то и нету… — с неподдельной жалостью пробормотал Тёма, разглядывая пустые витрины рыбного отдела, уцелели лишь банки с печенью трески да пресервы.

— Херово… Может, ещё куда заедем?

— Решим по дороге. Времени до полуночи ещё вагон и маленькая тележка. Пошли на кассу тогда.

— Пошли.

Снова завибрировал телефон в кармане, но Олег даже не стал его доставать. Они уже направлялись к кассам, расположенным у выхода, и оба почти синхронно уловили нарастающее вокруг них напряжение. Воздух, ещё недавно наполненный праздничным гулом, стал каким-то тревожным. Буквально на глазах кишащий людьми гипермаркет начинал странно пустеть и затихать. Люди шли к выходу быстрее обычного, разговаривали вполголоса, кто-то нервно озирался или поглядывал на экраны телефонов. Как же кардинально поменялась атмосфера за какие-то полчаса…

Они подошли к ряду касс самообслуживания и начали пробивать продукты, последовал ритмичный писк сканера, упаковки укладывались в пакеты. Когда оставалось провести последние две бутылки лимонада, привычную фоновую музыку перебила резкая, гудковая мелодия, после которой прозвучало объявление.

— Внимание, уважаемые посетители. Торговый центр временно закрывается по техническим причинам. Пожалуйста, завершайте покупки и направляйтесь к ближайшему выходу. Сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям сотрудников. Благодарим за понимание. — Затем сообщение повторилось ещё два раза.

— Очень странно, — покачал головой Артём, сгребая последние покупки в тележку. — Они же бабки в этот день лопатой гребут, а тут закрываются. Нонсенс.

— А может, пожар где? — предположил Олег, ускоряясь, прикладывая карту к терминалу оплаты.

— Да ну, не. Сигнализация бы сработала, и сообщение было бы другое. Что-то тут не то.

— А может реально зомби?

— Ты успокоишься, нет? — скептически посмотрел на него Артём, ему уже поднадоело обмусоливать эту сомнительную идею.

Но тревога нарастала с каждой секундой. Часть людей ломанулась к выходам, не утруждая себя оплатой товаров и продуктов. Двух охранников, пытавшихся перекрыть самоходные турникеты, было категорически недостаточно — их просто смело людской волной.

В кармане Олега снова зазвонил телефон. Он раздражённо цыкнул, достал аппарат и, не глядя на экран, заглушил звук жёстким движением пальца.

— Во дают… Прямо как звери, — прокомментировал Артём, глядя на парочку молодых людей в спортивных костюмах. Те, показывая средние пальцы пожилому охраннику, который пытался их остановить, выскочили наружу с корзинкой доверху набитой продуктами.

Они покатили свою тележку в общем потоке. Новогодняя весёлая музыка, ещё недавно лившаяся из динамиков, смолкла и уступила место гомону удивлённых людей. Магазины по периметру спешно закрывались: металлические шторы опускались с сухим лязгом, продавцы торопливо хватали одежду и сумки и выходили. Они в отличии от посетителей выглядели радостными и окрылёнными. Ещё бы, не придётся тухнуть на работе до девяти вечера в праздничный-то день. Проходя мимо ланжери (магазина нижнего белья), они увидели, как мужчина-охранник, держа под локоть женщину средних лет пытался увести её к выходу из магазина, что-то настойчиво объясняя. Но та будто не слышала, уставившись куда-то в пустоту.

Олег с Артёмом так бы и щёлкали клювами, но тут мимо них пронеслись два медика с огромными сумками и трое полицейских, все пятеро были в костюмах биологической защиты. И бежали они в сторону гипермаркета.

— Ёпть… Всё страньше и страньше, — Олег проводил их взглядом. — Санэпидемстанция пожаловала… Биохазард, блин…

— Ты сам понял, что сказал? — Артём невольно улыбнулся. Олег иногда совершенно неуместно подбирал слова.

Среди спешащих прочь людей они заметили тех, кто, казалось, выпал из общего ритма и смысла происходящего. На лавке перед масс-маркетом одежды сидел лысый мужчина в белом вязаном свитере с оленями и что-то невнятно, монотонно бубнил себе под нос, уставившись в одну точку на полу. Чуть дальше девушка в голубом пуховике с пышным белым воротником стояла у витрины с детскими игрушками и заворожённо водила по стеклу раскрытой ладонью, оставляя жирные, смазанные разводы. Ещё в трёх метрах левее просто застыл как столб приземистый молодой парень, не реагировавший на поток людей. Те, кто спешил к выходу, недовольно косились на него и обтекали толпой, но настоящая жуть начиналась дальше. Отдельные люди кучковались и забивались в тёмные уголки торгового центра, под лестницы, в глубокие ниши, будто прячась от яркого света, хотя скрыться от него здесь было практически невозможно — каждый метр пространства был освещён подвесными софитами.

— Я не понял, это что, массовый психоз какой-то?

— Не знаю... чего они шкерятся? — поёжился Артём, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Мне тут что-то совсем не нравится.

Грохот раздался с самого верха. С пятого этажа, практически перед ними, в атриум сорвалось и приземлилось невысокое тело в белом офисном костюме. Это была девушка. Просто чудо, что она ни на кого не упала. Звук удара о кафель был глухим и тяжёлым, словно уронили на пол огромный, туго набитый мясом мешок. Тело неестественно сложилось, одна нога подогнулась под себя под невозможным углом, светлые волосы мгновенно окрасились в тёмно-алый цвет, растекавшийся по плитке чёткой, быстро расширяющейся лужей. Белый пиджак съехал, обнажив вспоротый острым осколком живот.

— Твою мать! — завизжал Олег, и его крик слился с хором других голосов. Люди в холле вскрикивали вместе с ним, замирали, закрывали лица руками. Артём встал как вкопанный, не в силах отвести глаз от алого пятна и тела.

— Помогите! Помогите же ей кто-нибудь!

— Скорую, чёрт побери, вызывайте скорую!

— А-а-ааа! — новый визг, отчаянный и пронзительный, вырвался у женщины, стоявшей в трёх шагах от Тёмы. Она смотрела наверх, а на неё, стремительно летела новая фигура, на этот раз падал мужчина в тёмной куртке. Артём среагировал молниеносно, дёрнув её за рукав в сторону. Мужчина приземлился почти точно на то место, где она только что стояла, с тем же чудовищным, костоломным стуком. Затем они услышали позади себя ещё пару шлепков и новую волну криков перепуганных людей.

— Бляяяя… Ох, бляяя… — Олег схватился руками за лысину, его лицо побелело. — А-а-А-ртемка, бежим на хуй от-от-тсюда! — От переживаемых эмоций он начал заикаться, ноги будто налились свинцом и отказались слушаться.

Осознание происходящего было немыслимо, чудовищно страшным. Господи, вокруг подмигивали весёлые разноцветные огоньки гирлянд, всё блестело мишурой, с рекламных постеров улыбались милые мишки и лошадки, а вниз шёл дождь из разбивающихся о кафель людей!

Артём, превозмогая оцепенение, грубо подтолкнул спасённую женщину вперёд, в сторону выхода.

— Бегите! — крикнул он ей хрипло, не узнавая собственный голос. Затем развернулся к другу и начал толкать в спину, продираясь сквозь толпу. Чем ближе к дверям, тем жёстче становилась давка. Люди кричали от ужаса и полного непонимания ситуации, давили друг друга, спотыкались о брошенные вещи. Они были уже почти у цели, рукой подать до холодного зимнего воздуха, как вдруг какой-то мужик лет сорока с гнусным выражением лица резко развернулся, схватил первый попавшийся пакет из их тележки и, отчаянно расталкивая людей локтями, исчез в толпе.

— Ах ты, жуёбок! — поразился Олег. Он инстинктивно рванулся было вдогонку, но Артём крепко сжал его предплечье.

— Брось! — И тут же метнул взгляд на женщину, которая тоже с каким-то недобрым, интересом уставилась на их тележку. — Даже не думай, — отрезал он ледяным тоном. — Я церемониться не буду.

Женщина отшатнулась, испуганно блеснув глазами, и растворилась в толпе. Ещё одно усилие и они вынырнули на парковку. Не сговариваясь, втопили что было мочи к своей машине, оставив за спиной ярко освещённый тц.

Они кабанчиками закидали пакеты в багажник, Артём оттолкнул тележку к колонне, чтобы не мешать проезду другим машинам.

— Т-т-тё-ома.. Эт чо за херня была? — Олег дрожащими руками пытался прикурить сигарету.

Артём взял его зажигалку и помог ему.

— Я не знаю.

— Бляяя… мы ж свидетели… нам наверное для дачи показаний остаться н-н-надо?

— Что-то мне подсказывает, что нет. Да и не помогут никому наши показания. Этих людей мы и не знали, толком ничего не видели… Давай ключи, я поведу, тебе в таком состоянии за руль точно нельзя.

Олег трясущейся рукой достал ключи с брелоком от автомобиля.

— Садись, давай. Я не хочу тут задерживаться. — Поторопил он друга.

Олег бросил сигарету, едва к ней приложившись, и затоптал её. Люди сновали и бежали между машинами, сами машины с рёвом рвали с мест. На парковке началась мешанина, которая затрудняла движение, которое и в обычные дни тут было проблематичным.

Серёга выскочил из квартиры, услышав отчаянные крики тёти Томы. Когда он выбежал на лестничную клетку, то увидел, что дверь соседки распахнута настежь. Изнутри доносилось низкое, невнятное мужское бурчание и хриплые, перепуганные ругательства Тамары. Серёга забежал в квартиру и застыл на секунду, оценивая обстановку: в узком коридоре, по направлению к кухне, маячила знакомая щуплая фигура алкаша всея подъезда — Тощего. Странно, что при нём не было брата его Бульбы или их лучшего дружка Очконавта-Сфина. Тот, пошатываясь, что-то мямлил себе под нос, а тётя Тома, отступая, отмахивалась от него небольшой, но увесистой чугунной сковородкой, которую сжимала в дрожащих руках.

— Эй! — Серёга дёрнул Тощего за плечо. Тот резко обернулся, и его мутные глаза на мгновение прояснились.

— О! Се-серж! Привет! — алкаш выдохнул на него просто омерзительным сивушным духом, от которого Серёга скривился и отпрянул.

— Ты хули тут делаешь, на! — Он взял его за шкирку и поволок к выходу из квартиры.

— Да перепутал, полудурок, квартиры, представляешь! — всё ещё срывающимся от страха голосом пожаловалась тёть Тома, прижимая сковородку к груди.

— А я… эээ… ну к Очкошнику хотел… А чё, он тут не живёт что ль уже… Тамарка тут чёт делает… — пытался оправдаться пьяница, беспомощно разводя руками и семеня на выход.

— Твой Очкошник в соседнем подъезде живёт, балда! — Серёга выволок его за дверь на площадку и ткнул пальцем в сторону лифта. — Дуй домой, ска! Отсыпайся, на!

— Серёг! — Тощий своей кривой перепитой мордой состроил жалобную мину и сложил руки на костлявой груди. — Может, есть у тя бутылочка? А? По-братски.

Серёжа охренел от такой наглости. Он посмотрел в сторону, потом на него, сжав кулаки:

— Я тебе ебальник сейчас бить буду, если обратно в свою помойку не заползёшь, усёк?

— Д-да, усёк йа-а, у-с-сёк! Ну ты чё хоть! — Тощий, пошатываясь, поплёлся к лестнице наверх, расставив руки в стороны для поддержания равновесия.

— Говнарь, на! — Серёжа сплюнул кисло-горькую слюну, которая скопилась у него во рту из-за вони, исходившей от алкашарика.

— А теперь убирай! — властно выкрикнула тёть Тома, глядя на него строго из-под очков в квадратной оправе и прижимая телефон к уху — она уже звонила сыну.

— Бля… Извини, тёть Том! — Серёга в сердцах забыл, что соседка единственная, кто держит их площадку в чистоте и моет её периодически.

Он зашёл в квартиру, мельком глянул в комнату родителя: дед лежал, накрывшись одеялом с головой. Серёга взял пачку влажных салфеток, вытащил одну и вытер красную плитку от харчи. Затем постучал в уже закрытую дверь соседки. Та открывать не спешила. Пока ждал, слышал, из квартиры сверху Люба плачет, то ли ругается, то ли жалуется кому-то. Видимо, причитает, что Валерик ей праздник испортил и набухался раньше времени. Он уже было хотел вернуться к себе, как дверь распахнулась, и на пороге стояла взволнованная тёть Тома, уже одетая по-уличному.

— Серёж! Там… Там Пашке плохо… Я к нему поеду.

— Как? Что с ним? — удивился он, почувствовав холодок под ложечкой.

— Не знают, что с ним! Трубку взяла его коллега, сказала, что у них чёрти что творится сегодня! Ни одной свободной бригады нет, все с ума сходят и в какую-то кататонию впадают, ненормально себя ведут! Я поеду… Серёж, ты … если… — Тёть Тома тараторила как заведённая, на ходу застёгивая зимние сапоги. — Если деду хуже станет, сам в больницу вези, понял меня?

— Да, понял. Спасибо вам за помощь. Надеюсь, с Пашкой всё хорошо будет…

Тамара кивнула, быстро закрыла дверь, вызвала лифт и поправила шапку на взмыленных волосах:

— Ты иди давай! За дедом присматривай!

— Да-да, конечно. До свидания.

Взволнованная не на шутку тёть Тома махнула ему рукой и заскочила в лифт, резво тыкая кнопки первого этажа и закрытия дверей.

Серый вернулся домой, снова сунулся к деду, зашторил ему окно, чтобы свет не мешал, встал над ним, прислушался, чтобы проверить, не помер ли… вроде дышит. Тихонько пошёл на кухню, закрыв за собой дверь. Надо было убрать кавардак после яичной бомбёжки и дедова перекуса. Чтобы заглушить тягостную тишину, он потянулся и включил небольшой корейский телевизор, примостившийся на холодильнике. Сделал потише, чтобы не разбудить деда. Он всегда любил, чтобы на заднем плане что-то звучало, особенно когда нужно было заниматься рутиной. Сегодня же тишина была особенно невыносимой, она давала слишком много простора его тревожным мыслям. На экране вместо привычных новогодних мультфильмов или старых советских комедий показалась студия новостей. Диктор с ярким новогодним галстуком и с безукоризненным потоком речи вещал последние новости. За его спиной на экране сменялись картинки: заснеженные улицы, застрявшие в сугробах машины с мигающими аварийками, длинные очереди в метро, на вокзалах и аэропортах.

«…Вся Москва и Московская область оказались во власти мощного снежного циклона «Фэнкуан». Стихия фактически парализовала работу столичных аэропортов и служб ЖКХ, — доносился из динамиков выверенный голос. — По всему московскому региону объявлен оранжевый уровень опасности. Спецслужбы физически не успевают очищать дороги и тротуары, что приводит к массовым авариям и образованию заторов. На данный момент задержано или отменено уже более двухсот двадцати авиарейсов, пассажиры провели в ожидании несколько часов…»

Серёга уже взялся за чашку остывшего чая, машинально наблюдая за мельканием кадров со снегоочистителями, когда сквозь приглушённый голос диктора услышал за окном отчаянный, срывающийся собачий лай и взволнованные, почти плачущие ругательства девушки. Он отодвинул занавеску. Внизу соседка со второго этажа, Аня, изо всех сил тянула за поводок свою лайку в сторону подъезда. Собака же упиралась всеми четырьмя лапами, уткнувшись мордой в снег, будто вросла в землю.— Не нагулялась, бедолага. Конечно, таких собак часа два минимум надо гулять, а то у них энергии до жопы… — поразмышлял Серый, который не был знатоком в кинологии, но общее представление о хвостатых имел.

Потянулся к смартфону, чтобы отписаться пацанам, что торжество на его хате отменяется, но тут услышал, как что-то тяжело бухнулось в комнате деда. Он сразу выскочил из кухни, распахнул дверь в комнату и обнаружил старика, стоящего на коленях на полу. Тот пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, но у него ничего не получалось.

— Дед… ёпть… — он подскочил к нему и начал подхватывать под мышки. — Ты как умудрился?

Дед вместо того, чтобы дать внятный ответ или привычно вылить ушат матюков на внука, лишь захрипел. А затем, учуяв слишком близко запах живого тела, резво и неожиданно вывернулся из рук внука. Серёга, думая, что дед сейчас снова шмякнется, инстинктивно потянулся, чтобы его поддержать, и в этот момент старик судорожно ухватился за его предплечье. Прежде чем Серёга осознал, что происходит, челюсти деда сомкнулись на боковой части его ладони.

— Э… ты чё? — Серёга выпучил глаза, видя, как дед беззубым ртом с остервенением посасывает его руку, впиваясь дёснами в мягкие ткани. В комнате было тускло, слишком мало света, но даже при таком скудном освещении внук увидел, что с лицом деда что-то не так. Он отстранил старика, тот пытался сопротивляться, но выходило не очень — телом своим дед уже не владел в полной мере. Серёга с нажимом усадил его на край кровати, но тот всё тянулся к внуку, тянулся и пытался вновь вцепиться в него.

— Да сядь ты, ёпт! — Ошарашенный Серёга толкнул его сильнее, и дед завалился на кровать спиной. Он прыгнул к выключателю и врубил свет.

Дед зашипел, захрипел и как будто снова зарычал. Когда Серый увидел при свете, как выглядел его родитель, он еле сдержался, чтобы не заорать от ужаса. Дед был бледным, даже не так — он был пепельным. По шее и лицу поползла отчётливая сетка красноватых, а кое-где уже иссиня-чёрных, вздутых вен. Глаза налились кровавой яростью, белки прорезали густые красные прожилки, а на шее, под челюстью и за ушами, вздулись шишками огромные и бугристые лимфоузлы.

— Дед?.. — голос Серёги сорвался на шепот. — Это… как…

Дед еле поднялся со своей постели и поковылял к внуку. Серёга покачал головой, сделал два чётких шага назад из комнаты и захлопнул дверь. Секунда... пять... десять — он просто смотрел на деревянное полотно, сдерживая внутри нарастающий шок и леденящий ужас. И тут же в дверь забарабанили старческие кулаки. Серёга медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном линолеуме и пытался понять, что это только что было. Его старик не был похож на себя, и дело даже не во внешности, а в самом его взгляде. Взгляды людей сильно различаются: есть взгляды влюблённые и нежные, есть взгляды, источающие холодную ярость, есть взгляды, отражающие обиду или разочарование, есть взгляд усталый, есть завистливый, скользкий, надменный… Человеческие взгляды, что-то да сообщают! Но дедушкин взгляд не содержал в себе ничего — ни злобы, ни тем более любви, ни претензии, ни жизни. Это было как смотреть в глаза покойнику. В них не было ни-че-го. Ни искры, ни мысли, ни вопроса. Пустота, абсолютная пустота.

Серёга пропустил все входящие звонки — он просто не слышал вибрацию своего телефона, оставшегося на кухне. Он долго сидел под бубнёж телевизора с кухни и звуки возни за дверью, и в голове зрела мысль: зайти ещё раз, проверить, убедиться, что ему не привиделось. Он встал, спина с шуршанием отлепилась от обоев, и дед, услышав движение, с новой силой начал тарабанить в дверь и настойчиво, хрипло рычать.

— Не показалось… — покачал он головой.

И тогда он услышал крик. Сначала старческий, пронзительный, женский, а следом — мужские голоса, перебивающие друг друга. Он посмотрел на дедову дверь, понял, что старик её вряд ли откроет: там нужно повернуть ручку, а с этим, кажется, были проблемы. Но на всякий случай он схватил со стола на кухне длинный столовый нож, вернулся, прокрутил замок на двери, защёлкнув его. Затем он рванул на балкон, который выходил во двор.

Картина, открывшаяся сверху, была сюрреалистичной и чудовищной. Братья Сашка и Женька сцепились с каким-то незнакомцем, который, несмотря на лютый холод, был без куртки. Рядом на бабу Дусю навалился Никита, парнишка из соседнего дома. Густые ветви голых деревьев и плотный снегопад скрывали детали, но то, что он в итоге разглядел, повергло его в леденящий ужас. Никита не дрался с бабкой и не душил её! Он впился ей в шею, а та лежала под ним неподвижно, не пытаясь даже отбиться. А Сашка кричал, потому что незнакомец вцепился ему прямо в щёку и жевал её, как кусок сырого мяса. Желчная, едкая горечь подкатила к горлу. Серёгу затошнило. Он выбежал с балкона, понёсся на кухню, дрожащими, не слушающимися пальцами схватил смартфон, скипнул (скипнуть - смахнуть, пропустить) тройку уведомлений о пропущенных вызовах и набрал номер полиции. Послышался гудок. Ещё гудок. И наконец прорезался голос, и он уже было хотел озвучить проблему, но понял, что ему отвечает автомат...

«Внимание. Все операторы в данный момент заняты. Не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке очереди. Ожидание…». Дожидаться ответа он не стал, услышав вдалеке визгливую, разрывающую воздух сирену. Снова высунулся с балкона и увидел, как всех пятерых: и братьев, и бабу Дусю (причём уже в мешке для трупов), и того мужика, и Никиту уже без сознания грузят в полицейскую «Газель».

— Чё за хер-р-ня творится! — Со злобой, сквозь стиснутые зубы, прорычал он. И в этот момент сзади раздался резкий, оглушительный удар по стеклу. От неожиданности он аж подпрыгнул, чуть не выронив телефон, и обернулся. За оконным стеклом стоял дед. Его красные, воспалённые глаза безумно смотрели прямо на него, а растопыренные пятерни с силой били и скребли по стеклу, оставляя мутные разводы.

— Дедушка? — с трудом сглотнул он ком в горле. — Ты… Меня слышишь?

В ответ старик низко, хрипло и животно зарычал и снова ударил по стеклу, отчего то задребезжало.

— Что с тобой?!

Дрожащими от холода и нервов руками он снова набрал номер, теперь уже скорой. Но вместо живого оператора ему ответил всё тот же бесстрастный автоответчик, только с другими словами: «Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 627. Ожидайте...»

В трубке заиграла тихая, безмятежная лирическая мелодия, контрастирующая с тем, что он только что наблюдал.

Серёга обомлел. Опешил. Ошалел. Он потрогал своё лицо, подёргал короткие чёрные вихры на голове, ущипнул себя за бедро до боли, проверяя, не спит ли. Мир вокруг терял всякую логику. В голове крутились обрывки: «Деду стало плохо… он на меня напал?» — спросил он сам себя тихо и снова посмотрел на деда, чтобы в очередной раз убедиться в его безумии.

И тут парень услышал новый крик, пронзительный, женский, полный такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Он высунулся с балкона. Орала соседка по дому, но из какой именно квартиры понять было невозможно. Да и чем он сейчас мог ей помочь? Он бессильно засунулся обратно. Мысли наскакивали друг на друга, выстраиваясь в чудовищную, невозможную цепочку: «На улице какой-то мужик ел щёку Сашки. А Никита жевал шею бабы Дуси… Следовательно… Следовательно, если бы у деда были зубы, он бы уже оттяпал мне руку?..»

Он снова посмотрел испуганными, расширенными глазами на деда. Тот не переставал долбиться в стекло, скребся, и уже даже бился лбом. Внезапно натянутая штора, дед наступил на её край, и карниз, не выдержав натяжения, с глухим металлическим лязгом рухнул прямо на голову старику. Безумный дед Вася на секунду замер, прервав свои попытки добраться до внучка, зачем-то обернулся, а когда вернулся к стеклу, то не обнаружил Серёги. Тот рванул в свою комнату, бросился на диван, обхватил голову руками и начал раскачиваться туда-сюда, пытаясь заглушить нарастающую панику внутри и страшные звуки снаружи.

Гена неуклюже, как заводной робот, заковылял к Родику. Тот начал пятиться назад, вглубь своей табачной лавочки, поднимая перед собой руки.

— Э-э-э! Слышь! Што с тобой! Нэ подходи ты! — Родик не додумался просто закрыть стеклянную дверь и запереться изнутри. Он продолжал отступать, пока пятой точкой не наткнулся на свой прилавок, после чего резко нырнул за него.

Гену это едва остановило. Он тяжело навалился на прилавочную витрину, под стеклом которой теснились чаши для кальяна, и потянулся к Родику. Его пальцы в попытках дотянутся до парня скользили по стеклу, оставляя мутные следы. А прижавшийся спиной к стене с табаком Родик трясущимися руками безуспешно пытался кому-то дозвониться и бессвязно что-то бормотал.

— М-муж-щина, вы што делаете? — требовательным тоном спросила Лена через закрытую дверь салона красоты. Слова её, впрочем, до спятившего охранника не доходили — его, похоже, интересовало только то мясо, которое было куда ближе.

— Лена, отойди от двери! — выкрикнула ей Саша, срывая с себя рабочий фартук и стягивая чёрные латексные перчатки. — Маша, салон закрывай!

— Ты чо, прикалываешься? — с претензией подняла на неё бровь Маша. — У нас запись плотняком до девяти вечера! Клиенты сейчас начнут подтягиваться!

— Да посмотри на него! И на этого тоже посмотри! — Саша ткнула пальцем в сторону табачного, где Гена методично пытался дотянуться до Родика. — Они же вусмерть угашенные! Я не говорю закрываться насовсем! Закрыться от них хотя бы до приезда полиции!

— А ты чо раскомандовалась? — требовательно уставилась на неё Лика, уперев руки в боки.

Саше дико захотелось влепить ей промеж глаз, но каким-то чудом она себя сдержала. Ей было до дрожи страшно от происходящего. Один лежит без сознания весь бледнющий как смерть, второй ведёт себя как неадекват! Что с ними? Отравились чем-то? Заболели чем-то? Употребили что-то? И зачем Гена так настойчиво, с таким рьяным упорством лезет к орущему на него Родику?

Маша тем временем пыталась вызвать скорую, но услышала в трубке отбивку, которую слышала впервые в жизни — тот же самый автоответчик, что и у Саши минуту назад. Она опустила телефон, растерянно глядя на экран.

А Лена, подвыпившая и уверенная в своей «медсеструлькинской» силе, на кураже выпорхнула из салона. Она полетела в сторону табачной лавки оказывать помощь «беспомощному пациенту». В глубине души она любила в подвыпитом состоянии строить из себя ту, кем никогда не являлась. Бывает такое, что когда человек трезвый — он абсолютно адекватный и сдержанный, но стоит ему выпить, как происходит необъяснимая временная метаморфоза, сродни Джекиллу и Хайду. Очевидно, что будучи в трезвом состоянии, она смогла бы выбрать правильную стратегию поведения с точки зрения её профессии, но мозг отключился.

Благо, совершенно неожиданно для всех, хотя бы у Лики, тоже изрядно принявшей, проснулся профессиональный инстинкт. Она припустила следом.

— Л-л-лена! А н-ну вернис! Ик! Да што ж такое-то, всё икается и ИК!кается! — Лика с трудом ловила воздух ртом. — Лена, у него, похоже, острая нейро-ин-ф-фекция с признаками агрессии! Вернис!

Она попыталась схватить подругу за руку, но та была быстрее и уже пересекала холл. Лена подошла к Гене сзади и неуверенно тронула его за плечо. Охранник замер.

— Так, молодой ч-человаке… вам пэлоха?

Тот повёл носом, шумно втягивая воздух, и повернул голову на источник нового, упоительного для него запаха.

— Твою мать… — чётко, уже без единой запинки, проговорила Лена, проглатывая комок в горле. Опьянение как рукой сняло, леденящая трезвость нахлынула мгновенно при виде этого непонятного нечто. Охранник скорчил злую, животную гримасу, обнажив слюнявые дёсны, и низко зарычал.

— Бежим! Бежим!

Две подружки - пивные кружки с визгом вылетели из табачки. Когда они добрались до холла, мужик в пальто у стены уже сидел и смотрел на них точно таким же недобрым взглядом, как Гена. Они завизжали с новой силой, осознав, что угроза не одна, а удвоилась. Один стрёмный неадекват - это полбеды, но когда их уже двое - это просто кошмар.

Саша, наблюдая за картиной из салона, как за двумя перепуганными курицами медленно, но неотвратимо идёт страшный Гена, а навстречу им поднимается не менее страшный мужик, ничего лучше не придумала, чем рвануть в раздевалку. Алия, Маша и Камилла стояли, открыв рты, охая, ахая, закрывая то лицо, то глаза, то прижимая руки к груди. Лика, не будь дурой, увидела, что Саша скрывается в помещении для персонала, втопила за ней. Лена же по инерции неслась следом. Троица оставшихся в зале девушек застыла в шоке, не в силах пошевелиться. Саша только влетела в раздевалку, распахнула свой шкафчик и начала срывать с ног проксы (аналог кроксов из нашей вселеной), как тут же к ней ворвались голосящие Лика и Лена. Она вздрогнула, потом выдохнула с облегчением. И в этот момент послышался новый, истошный женский визг из зала.

— Вот же чёрт! — прошипела она сквозь зубы, хватаясь за голову. — Чо делать? Чо делать-то? Грёбаные укурки!

— Эт не наркоманы… — покачала головой Лена, её всю била крупная дрожь. — Они чем-то больны… Такого от наркоты не бывает. — Девушку трясло не только от страха, но и от ужаса. Хоть она и была медсестрой, но вот такого она точно в своей практике не видела. В её скромные обязанности в частном госпитале входило лишь: ставить укольчики, делать забор крови, капельницы, клизмы перед операцией, брать мазки, делать перевязки, брить пациентов перед манипуляциями и справляться об их самочувствии — всё! Она даже документацию, кроме журнала посещений, не вела. Всё остальное делали либо специальные люди, либо машины. А это… это было за гранью любого протокола.

Саша, не в силах больше слушать визги ужаса, схватила первую попавшуюся под руку вещь, то есть длинную, увесистую железную лопатку для обуви и выскочила обратно в зал.

— Блин! Ты куда! — закричала ей вдогонку Лика, но та её уже не слушала.

Картина была хуже кошмара. Гена уже навалился на Машу и завалил её на то самое педикюрное кресло, в котором ещё недавно сидела Алия. Грузный мужик в костюме тянулся к вопящей и вжавшейся в угол Камилле. Саша, забыв про страх, подскочила к Гене сзади и что было силы долбанула ему по башке лопаткой. Звонкий удар дзынькнул по макушке, но охраннику было совершенно плевать! Он даже не вздрогнул. Саша, рыдая от ярости и беспомощности, лупила его снова и снова, руки уже онемели от усталости, лопатка была тяжёлой. На стриженом затылке Гены уже проступил тёмный ручеёк крови, а он лишь сильнее впивался в предплечье орущей от боли Маши.

Краем глаза Саша увидела, как перепуганный Родик в верхней одежде наконец-то запирает свою табачку на ключ и бежит, не оглядываясь, в сторону выхода. А Алия, пятясь по стеночке, как краб, уже достигла двери салона.

— Помогите! Помогите мне его оттащить! — с мольбой крикнула Саша, глядя на Алию и всё ещё надеясь, что две перепуганные курицы из раздевалки её услышат. Но Алия лишь испуганно помотала головой и, даже не забрав свою куртку и сумку, выпрыгнула прочь и помчалась за Родиком.

Саша в отчаянии бросила лопатку и начала оттаскивать охранника за плечи, но её сил было капля в море. Он просто намертво вцепился в Машу. И тут же послышался сдавленный, хриплый крик Камиллы: тучный мужик уже завалил её на маникюрный бар, с которого со звоном полетела стойка с типсами, маникюрная лампа, пилочки и баночки.

— Господи! Помогите! Помогите же мне! — вопила Саша, чувствуя, как её покидают последние силы.

И в этот миг по её затылку прошлась неприятная, леденящая волна, инстинктивное чувство чужого внимания. Она мгновенно обернулась ко входу в салон. За стеклянной дверью стояла женщина. Она была вся перемазана кровью и смотрела внутрь точно таким же плотоядным взглядом, как те двое, что уже разносили салон и терзали девушек.

— Нет! Нет! Нет! — от отчаяния слёзы хлынули уже сплошным водопадом. Она посмотрела на зарёванную, отчаянно пытающуюся вырваться из железной хватки Гены Машу. Они встретились взглядом. Потом Маша тоже увидела женщину, которая уже толкала дверь, входя внутрь. И Саша, и Маша в тот миг поняли, чем всё кончится.

— Нет! Сашечка! Саша! Прошу! Не бросай меня! Не бросай! — завопила Маша, и в её голосе был уже не страх, а предсмертная мольба.

Сашу затошнило. Руки одеревенели, перестали слушаться, в них не было больше ни грамма силы. Она отпустила куртку охранника.

— Неееет! Нет, пожалуйста! Нет! Стоооой! — Маша отчаянно кричала, её крик перекрывал даже хрипы раздираемой в углу Камиллы.

Саша заметила на себе плотоядный, прицельный взгляд женщины у входа, подхватила онемевшими руками лопатку с пола и, не глядя больше назад, побежала в раздевалку.

— Сука! Ты! Тварь! Дрянь! Убийца! Сукаааа! — её догонял хриплый, разрывающийся крик Маши, полный ненависти и безнадёги.

Саша щёлкнула хлипкой защёлкой на двери из ДСП и сползла на пол, прислонившись спиной к шершавой поверхности. Холод от кафеля мгновенно просочился сквозь тонкую ткань леггинсов. Она сидела, поджав колени к подбородку, и безутешно ревела негромко, но надрывно, с такими судорожными всхлипами, что казалось, вот-вот порвутся лёгкие, всё внутри сдавливо, клокотало от ужаса и страха, и спешило выбраться наружу. Пожалуй, никому такого не пожелаешь. Ни этого апокалипсиса под Новый Год, ни того, что сейчас пережила Саша. Она не хотела спастись такой ценой. Да, они с девочками были просто коллегами, не подружками точно. Но бросать их на растерзание, чтобы спастись… Самое жуткое, что иначе поступить было невозможно. Силы были заведомо неравны. Этот безумный охранник-каннибал не просто не чувствовал боли. Он был как бетонная стена: она же била его лопаткой по башке, а он даже не почесался. Непробиваемый. Бесчувственный. Не человек, а машина в мясном костюме.

— Ш-што т-там? — нерешительно, тоненьким голоском спросила Лена из угла раздевалки. Она съёжилась там, боясь вздохнуть лишний раз.

Саша резко повернула к ней голову. Слёзы смешались с чёрной тушью, оставляя угольные дорожки по щекам, но взгляд уже был раскалённым до бела ненавистью. Лена смотрела на неё, зажавшись в угол от страха, а Лика, не обращая внимания на них, нервно вышагивала вдоль ряда шкафчиков, прижимая к уху свой розовый телефон. Она кусала губу, тыкала в экран и снова подносила его к уху, кому-то отчаянно пытаясь дозвониться.

— Вы две тупорылые ****** ... — Саша яростно шептала на них. (Не ожидали увидеть цензуру? Да, эт цензура, потому что девочки, вроде как, матом не ругаются. Алинку и её мать в расчёт не берём) — Вы какого *** тут шкерились, когда я звала вас на помощь? — Она шипела и резала их каждым отточенным словом.

Она с трудом поднялась, опираясь о шаткий чёрный стул у зеркала. Пыльное стекло отражало её перекошенное, заплаканное лицо и две испуганные фигуры сзади. Развернулась к ним всем телом. В тесной раздевалке её внезапная ярость, её миниатюрная фигура казались огромными, заполняющими собой каждый сантиметр. Она выросла, нависла над ними и давила морально.

— Что там? Что там? — передразнила она Ленин шёпот, и в её голосе зазвенела истерика, готовая сорваться в хохот или новый рёв. — *** , их там заживо жрут! — последнее слово, «жрут», она выплюнула с такой гадливой силой, что Лика наконец оторвалась от телефона.

— Что? Кто кого жрёт? — переспросила блондинка, тупо уставившись на Сашу. Она прослушала половину гневной речи, поглощённая своим бесплодным дозвоном.

— Ты тупая ****! — Саша выпалила с таким презрением, что Лика покраснела.

— Э, слышь! — возмутилась она, но в её тоне было больше растерянности, чем настоящего гнева.

— Говори тише, овца! — Саша шагнула вперёд, и Лика невольно отступила к шкафчику. — Там за дверью три неадеквата жрут девчонок! Машу и Камиллу!

— Ты чо *** несёшь? — опешила Лика, её глаза бегали от Саши к двери и обратно. Она отчаянно цеплялась за последние обломки нормальности. — Это просто больные люди! Ну, подрались, может… Кого они там жрать-то будут? Ты фильмов насмотрелась!

— Оу! — Саша горько и ядовито закивала. Уголки её рта судорожно поползли вверх, будто она пыталась сдержать новый приступ рыданий или смеха. — Ну так иди, умница. Иди и убедись. Давай же, открой дверь, высунь свою красивую мордашку и спроси, успокоились ли они?

Она сделала широкий, театральный жест приглашения. Лика нервно сглотнула, и её взгляд прилип к тонкой преграде из ДСП, из-за которой всё ещё слышались страшные звуки.

— Да… что-то не хочется, — прошептала она, отводя глаза. — Лен… — голос Лики вдруг стал совсем маленьким и потерянным. Она опустила телефон. — Я не могу дозвониться… Ни до скорой, ни до полиции… Даже до своего оболтуса… — Она посмотрела на Лену с немой надеждой. — У тебя как?

— Я… я там телефон оставила… — проблеяла Лена и показала трясущимся, бледным пальцем куда-то в пространство за Сашиной спиной, в сторону зала, где теперь разворачивался кошмар. — На стойке… когда убегала…

— Я тоже не могла до скорой дозвониться, — глухо, сквозь зубы, бросила Саша, плюхаясь на стул. Она уставилась в свои дрожащие, в кровоподтёках и царапинах руки. — Только автоответчик. «Все операторы заняты. Ожидайте».

— Что же делать? — Лена обняла себя за плечи, но это не помогало — её била такая крупная дрожь, что зубы выстукивали дробь. — Мы… мы же не можем отсюда выйти…

— Ой… — Лика вдруг замерла. Она вытянула шею, прислушиваясь, и её лицо исказилось ещё большим ужасом. — Вы… вы слышите?

— Что? — устало спросила Саша, не поднимая головы.

— Крики… — прошептала Лика, и её губы побелели. — Они… стихли. Совсем. Ничего не слышно.

Саша медленно подняла взгляд. Слёз больше не было. Её лицо было пустым, как маска, на которой стёрлись все краски.

— Всё… Убили, значит, — констатировала она ровным голосом.

— Они… Саш… — Лена умоляюще посмотрела на девушку. — Ну скажи, ты же пошутила? Ты просто… напугать хотела?

— Лена! ***** , похоже, что я, ***, шучу? — Сашу вновь затрясло, но теперь уже от новой волны ярости, смешанной с беспомощностью. Глаза снова налились влагой. — Ты слышала, как они орали? — Она ткнула пальцем в сторону двери. — Вы слышали, как я вас звала на помощь? Почему?.. — Голос у неё снова сорвался, превратившись в надрывный шёпот. Она тёрла глаза кулачками как маленькая девочка, растирая тушь, делаясь всё больше похожей на панду. — Почему же вы не пришли? Вы могли бы хотя бы дверь в сало-о-о-он закрыть! И… и помочь оттащить от Машки этого урода! Но нет! — она всплеснула руками, её слова и этот жест были полны такого отчаяния, что Лена невольно отвела взгляд.

— А нам тоже вообще-то было страшно… — Лика поникла, её напускная уверенность испарилась без следа. — Я… я сейчас ещё раз наберу Олега… Может, он…

— Лик… — Лена перебила её. — Потом посмотри, что коллеги в рабочем чате пишут… Может, у кого-то… новости. И дай мне потом телефон, хочу попробовать с Ар… Димой связаться… Надо нас как-то выручать…

Лика кивнула, снова уставившись в экран своего телефона.

— Ты не ранена? — обратилась Лена к Саше. Она смотрела на зарёванную девушку с виноватой жалостью.

Та автоматически осмотрела себя, повертела запачканные в Машкиной крови ладони.

— Да нет… — ответила она глухо.

— Мы правда… ам… очень сильно испугались… — Лена опустилась на старый, просевший двухместный диванчик у стены, обхватив голову руками. — Я до сих пор не могу понять, что происходит… Эти мужчины, они были такими… я такого в жизни не видела. Ни в кино, ни… Я-то думала сначала, что они чем-то траванулись, или бухла перепили, или… обоже, чем я только не думала… — Она замотала головой, и слёзы брызнули из её глаз. — Господи! Ну я и дура полная!

— Жаль, что только сейчас до тебя это дошло! — всхлипнула Саша. Её плечи снова затряслись, но теперь это были не рыдания, а просто нервная дрожь, которая, раз начавшись, не желала останавливаться.

Телефон Лики тилинькнул и она ойкнула от удивления:

— Что? Что там? — Лена тихо спросила у неё, надеясь, что она получила весточку от коллег или Олега.

— Эм… Мобилизация…

Рома обернулся на пронзительный вопль и застыл: его мозг, только что увидевший ужасающую картинку, отказывался обрабатывать следующую. Пятидесятилетняя тётушка в нарядном чёрном платье с пайетками, похожая на селёдку, ещё полчаса назад чинно сидевшая за столиком, теперь обвилась вокруг Сархана и с жадностью вгрызалась в его ягодицу.

Бедолага истошно орал, бил её кулачищем по голове и плечам, но она лишь глубже вгрызалась, её челюсти работали с упорством мясорубки. Она с жадностью потянула плоть на себя, от чего кожа так сильно натянулась, что аж побелела и истончилась, словно пергамент, готовый вот-вот порваться. От одного этого зрелища, от понимания, что сейчас этот тонкий слой плоти не выдержит, у Ромы свело желудок. И кожа действительно не выдержала: она лопнула разлохмаченным краем, и тёмная кровь хлынула вниз, смешиваясь с рваными дольками подкожного жира.

— Где охрана?! — закричал он, озираясь по сторонам. — Алекс! Вызывай ментуру, блин! — Он пытался докричаться до хоста, но тот залип на краю сцены, прижимая к груди телефон с таким потерянным выражением лица, что стало ясно, что он в ступоре. Люди разбегались, кто куда, спотыкаясь об опрокинутые стулья и столики, роняя бокалы, бутылки и даже личные вещи. И плотоядных дамочек, оказывается, была не одна, не две. Их было с десяток, и все они вели себя одинаково: нападали на первых попавшихся, будь то подруга, коллега или стриптизёр.

Рома, всё же сумев стряхнуть с себя паралич ужаса, рванул на выручку коллеге. Перепрыгнул через поваленный столик, под которым валялись осколки битого стекла и растекалась лужица шампанского, и со всего размаху всадил ковбойским сапогом с весёленькими бахрамушками в бок напавшей. Та, не ожидавшая удара сбоку, ахнула, челюсти разжались, и изо рта у неё хлынуло что-то тёмное и влажное. Хватка на миг ослабла, и этого Сархану хватило, чтобы вырваться и, хромая, побежать прочь. Дамочка грузно осела на одно колено и подняла на Рому взгляд. Ох уж этот бездонный, жуткий взгляд... Она начала неуклюже, но зато неумолимо подниматься. И тут боковым зрением Рома уловил целеустремлённое движение. К нему, переваливаясь, шла ещё одна ненормальная в вечернем зелёном платье с разрезами, обнажающими аппетитные бёдра и красивые ножки, при этом она щеголяла и спотыкалась в одной туфельке на высокой шпильке, вторую уже где-то потеряла. Лицо её также было испачкано чужой кровью. Он не стал ждать, пока они обе доберутся до него.

— Ну на хер! Я сваливаю! — Развернулся и заголопировал к выходу из зала вместе с остальными бегущими.

Выбежав в холл, объединявший мужскую и женскую половины клуба, он осознал, что ни черта это не спасительный выход и не убежище, а лютое продолжение кошмара. Тут тоже разворачивалась бойня, только помасштабнее. И главное: тут были не только дамочки, но ещё и крупные, крепкие мужики, которые с тем же остекленевшим взглядом, с той ярой жестокостью, хватали, валили на пол и вгрызались в напуганных людей. С женщиной, пусть и одержимой, как-то ещё можно было управиться: физически она слабее. Но если на тебя такой вот качок за сотню весом пойдёт… Ромина мысль обрывалась, не находя продолжения.

Он увидел, как их официантку, всегда весёлую Оксану, завалили двое. Она вибрируя и визжа от страха, ухватилась за тяжёлую бархатную штору, украшавшую высокое окно. Ткань с треском начала отрываться от карниза, кольца щёлкали одно за другим. Штора упала, и в холл ворвался тусклый уличный свет. И в этом свете Рома увидел, что и на улице происходит ровно то же самое, что и здесь. Там тоже метались фигуры, кто-то падал, кто-то на кого-то наваливался. Это было везде… Это было повсюду!

Их здесь, в холле, было слишком много. Этих… этих сумасшедших. Словно сюда набились не только работники и посетители, но и кто-то с улицы. Кто их впустил? Где полиция? Где хотя бы охрана?

Ах, вот она, охрана. Крепкий Вовчик, которого все уважали за силу и при этом уравновешенный характер, сидел на корточках рядом с телом уже недвижимой официантки. Он с упоением, с хрустом жевал что-то в районе её шеи, спина и плечи его двигались в такт жевательным движениям. У Ромы закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось, дыхание стало частым и прерывистым, руки задрожали, ноги подкашивались, а мир вокруг сжимался до отдельных вспышек движения и звука. Он бессильно прислонился к стене, стараясь хоть как-то удержать равновесие. Да, надо было бежать, надо было выбираться, спасаться... но его крепкое и сильное тело вдруг начало подводить из-за обрушившегося на него цунами гормонов стресса.

— Ты чо стоишь, как столб? Беги давай! — в ухо ему гаркнул Жеребец, грубо толкнув плечом. М-да… как же у всех по-разному работают реакции: кто-то, как Ромка, не справляется и впадает в дезориентацию, а кого-то, как Жеребца, древний инстинкт подталкивает бежать.

— В гримёрку… надо… в гримёрку… — проблеял Рома, едва шевеля губами. Пусть он и был в шоке, но мозг заботливо подкинул идею воспользоваться ещё не заблокированным третьим вариантом отхода и спасения.

Попасть туда можно было двумя путями: либо проскочить дальше по холлу и свернуть в тёмный закуток, откуда шёл коридор к обеим гардеробкам, либо через зал. В зале сейчас творился ровно такой же кромешный ад. Выбора не было. Значит, вперёд, вглубь здания, подальше от главного выхода, где уже кипела настоящая мясорубка. В любом случае, путь на улицу был отрезан, по крайней мере через главный выход. Да и далеко ли они убегут с голыми задницами в такую погоду? Гримёрка была их единственным шансом: забаррикадироваться, переждать, дотерпеть до прибытия полиции.

Бедолага Сархан, хромая и прижимая руку к пострадавшей ягодице, перевозбуждённый Жеребец (как бы это ни звучало, бугага), и всё ещё трясущийся как холодец Рома, рванули вперёд, не оглядываясь назад. Они влетели в тёмный закуток, толкнули тяжёлую дверь, ведущую в служебный коридор, и вывалились в полумрак. Гул и крики из холла сразу стали приглушёнными.

— Добежать… — хрипел Рома, упираясь ладонями в колени. — Надо добежать до своей гримёрки…

— Чш! Тихо ты… — Жеребец резко дернул Рому за бахрамушку на жилете. Глаза его забегали по коридору. — Не видишь, дверь за кулисы открыта нараспашку… И кровь, вон, по полу размазана…

Он нервно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Во рту пересохло, будто в песочнице, а сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу.

— Сархан, да не стони ты, мля! Чш! — шикнул он на приятеля, который издавал прерывистые, хриплые звуки и постанывал.

Они двинулись дальше по длинному коридору, стараясь ступать как можно тише, но это было почти невозможно. Сценические костюмы, увешанные побрякушками, бисером, бахромой и металлическими бляшками, звенели и шуршали при каждом движении, выдавая их с потрохами. А сапоги набойками отбивали по кафельному полу чёткий, звонкий стук, эхом отдававшийся в пустом коридоре: звучало так, будто три нерешительных козла танцуют слоу-мо степ.

— Сууукааа…. ёбаные висюльки и копыта... — заскулил обречённо Жеребец, осознав, что они слишком шумные.

Перспективу снять хотя обувь они почему-то не рассмотрели. Хотя, когда на твоих глазах разворачивается зомби апокалипсис, совершенно немудрено, что тебе не всегда в такой ситуации удаётся мыслить рационально. Да в обычной-то жизни люди частенько проявляют чудеса глупости и невнимательности, чего уж тут говорить сейчас?

Сделав с десяток цокающих шагов, они замерли как вкопанные. Из-за двери, ведущей в зрительный зал, донёсся отчётливый тяжёлый стук, потом лязг и дребезжание бутылки или стакана, а следом низкое, влажное чавканье. У всех троих желудки сжались в кулаки. Они прекрасно понимали, чем там сейчас «закусывают» слетевшие с катушек бабы.

Жеребец замер у открытой двери туалета для персонала. Нервно, заглянул за косяк, не обнаружив ничего подозрительного и никого плотоядного, выдохнул. Оставалось самое страшное - это пройти мимо самого выхода в зал, который зиял в пяти шагах от туалета. И всего-то потом... каких-то пять метров до спасительной гримёрки. Пять метров, которые сейчас казались сотней сотен метров.

— Мужики, немного осталось... — Жеребец снова провёл языком по сухим губам, голос его звучал натянуто. — Тихо, как мыши... проходим мимо выхода… чуть-чуть… чуток остался…

Они, пригнувшись, почти на цыпочках приблизились к зияющему проёму. Непонятно, почему вдруг они пригнулись, ведь за стенами их и так бы никто не увидел… Наверное, это какой-то инстинкт. И в ту же секунду у всех троих от ужаса округлились глаза. Из темноты зала донёсся звук: чёткий, одинокий стук каблука, за ним последовало долгое, шелестящее волочение или шуршание по полу. Потом снова стук. И опять это противное шуршание. Кто-то шёл. Неуверенно, но целенаправленно и в их сторону.

— Быстро, быстро, быстро! — всё-таки не выдержал Жеребец, и его шёпот сорвался на сдавленный крик.

Он рванул к двери их гримёрки, схватился за спасительную ручку, дёрнул. И с ледяным ужасом осознал, что она заперта изнутри. Обычно они её никогда не закрывали. Значит, там уже кто-то есть. И действительно, сквозь дверь пробивался приглушённый, сдавленный шёпот, чьи-то торопливые и нервные голоса.

— Твою мать, твою мать, твою мать... — залепетал Рома, бессильно ударяя кулаком по стене. Отчаяние накрывало с головой.

— Бля, мужики, это мы, Саня, Ромка и Сархан! Впустите, блин, слышите?! — Жеребец припал к щели в косяке.

Но ответа от своих не последовало. Зато в ответ на его голос из зала цокот и шуршание внезапно ускорились, стали ближе. Это было уже откровенно враждебно. Рома метнулся взглядом к женской гримёрке в десяти метрах впереди. Может, туда? Но было поздно. Из темноты зала на порог коридора вышла Она.

— Бля... ну опять ты... — обречённо выдохнул Рома, глядя на рыжую женщину, потерявшую одну туфлю на шпильке. Она стояла, перемазанная с головы до ног кровью, судя по всему, корпоративчик удался.

— Вы чё, знакомы? — истерично прошептал Сархан, прижимаясь к стене.

— Откройте! БЛЯ, ОТКРОЙТЕ! — Жеребец уже не старался быть тихим. Смысла не было, их и так спалили. Он начал отчаянно тарабанить кулаком по двери. — Откройте на хер, или я сейчас эту дверь выбью бля! И всех вас сожрут вместе с нами!

За рыжей из темноты зала тут же появилась ещё одна фигура: пухлая блондинка не первой свежести в помятом костюме цвета спелой сливы. Они ковыляли прямо на них, и счёт до столкновения шёл уже на секунды.

И в этот миг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась испуганная, бледная морда Лиса.

— Быстро! — прохрипел он.

— Да отойди же ты! Встал, бля, посерёдке прохода!

Троица, толкая друг друга, влетела в гримёрку. Лис едва успел отпрыгнуть в сторону. Дверь тут же захлопнули, щёлкнул замок. К двери, скрипя ножками по полу, мгновенно пододвинули массивный косметический стол, забаррикадировав вход. Снаружи почти сразу раздался глухой удар о дерево, потом ещё один, и ещё, и ещё...

Рома, тяжело дыша, еле переводил дух после бега и выброшенного в кровь адреналина, и оглядывал комнату. Воздух тут был спёртый от запаха мужского пота и теперь ещё и крови. Кроме них троих, тут были ещё четверо, и все уставились на ввалившуюся троицу широкими от страха глазами. Лис прислонился к стене, его пальцы в спешке набирали кому-то сообщение причём машинально, взгляда от парней он не отрывал. Динго нервно теребил бинт на руке и взгляд его внимательно сканировал троицу. Дукалис, кусая заусенцы и подёргивая ногой, прижимал трубку к уху в попытке до кого-то дозвониться. А Алекс стоял посередине комнаты, сжимая в руках зелёную туфельку на длинной шпильке. Похоже он подстраховывал Лиса на случай проникновения каннибалок. Очень он воинственно смотрелся с этим нелепым оружием, конечно.

— Так вот где её туфля… — прохрипел Рома, переводя взгляд с лица Алекса на его руки.

— А? — тот сделал совершенно тупорылое, непонимающее лицо. Будто спрашивали его о чём-то на незнакомом языке.

— Не… ничего… — Рома махнул рукой. — Туфля-то тебе зачем…

Алекс посмотрел на зелёную туфлю в своих руках, словно впервые её увидел. Подержал её пару секунд, потом швырнул на потертый диван рядом с Дукалисом. Тот даже не вздрогнул, только продолжил кусать пальцы и что-то беззвучно шептать в трубку.

— Кто-нибудь полицаев вызвал? — спросил Рома.

— Да не вызывается, блять! — Алекс, кажется, наконец вышел из ступора, и его голос сорвался на крик. Он всплеснул руками. — Ни МЧС, ни скорая, ни полиция, ни пожарные - никто, блять, не берёт! Сплошные автоответчики! Говорят «все линии заняты, ожидайте»! У меня уже десять минут ожидания! Какое на хуй ожидание, там людей жрут!

— Не ори ты! — прошипел Жеребец Саня.

— Видимо, та ещё жесть творится… по всему городу, — глухо проговорил Лис, не отрываясь от стены.

— Пиздец вас потрепало… — констатировал Жеребец, подходя к холодильнику с напитками. Он схватил бутылку воды, открутил крышку и, запрокинув голову, высушил пол-литровку одним длинным, жадным глотком. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с потом.

— А где… Скала? — спросил Рома.

На него уставились все. Молчание было красноречивее любых слов. Было ясно, где Скала. Без соли и перца его уже, наверное, доедают в женском зале…

— Парни… посмотрите, что у меня с жопой? А? — умоляюще простонал Сархан, опираясь о спинку стула. Лицо его побледнело от боли.

— Давай, нагибайся, — вздохнул Лис, отрываясь от стены. Он потянулся к косметическому столику, где была вывалена содержимое аптечки. Рома понял, что кому-то ещё досталось, уже обрабатывались. Да тут все выглядели потрёпано и как будто через поле киборгов-убийц прошли. Среди разбросанных пластырей и бинтов Лис нашёл бутылёк с перекисью, на половину пустой и перемазанный в бурых разводах.

Сархан, кряхтя, наклонился, ухватившись уже за стол, ибо на стул было неудобно опираться. Лис задрал окровавленный лоскут ткани на его бедре. И тут же резко отшатнулся, чуть не выронив пузырёк.

— Ох, лять! — вырвалось у него, и в голосе прозвучал неподдельный ужас.

Рана была ужасной. Края вывернуты наружу, сине-багровыми, почти чёрными лоскутами кожи и мышц. В глубине, среди тёмно-красной мышечной ткани, чернели несколько глубоких, узких колодцев, это чёткие, идеально круглые следы от зубов, ушедших глубоко внутрь. Из них едва сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость, смешанная с желтоватым. Вокруг раны распухла огромная, твёрдая, как камень, гематома, окрасившая кожу в болезненный цвет перезрелой сливы или синяка. Кожа на ощупь была неестественно натянутой, горячей, блестела, будто намазана маслом. От самой раны по бедру расходились багровые, чёткие полосы лимфангита, признака того, что инфекция уже вовсю поползла. В воздухе висел медный запах крови, смешанный со сладковатым, тошнотворно-приторным ароматом начинающегося, но уже стремительного воспаления. Все, кто видел это, невольно отворачивались или зажмуривались. Сархан, почувствовав молчание и увидев их лица, тихо, безнадёжно застонал.

— Что? Что там? — мгновенно напрягся он, вытянув шею, стараясь увидеть свой многострадальный зад.

— Туда надо целый пузырёк вливать, блин… — поморщился Жеребец, заглядывая через плечо Лиса. — Подрали тебя… Отодрали, точнее.

— Ну ты нашёл когда шутить, шутник ты грёбаный. — нахмурился Дукалис, отрываясь от телефона. — Алло! Алло! Мам, ты… — его голос сорвался в радостный шёпот, когда он наконец услышал голос в трубке.

— Ну хоть кто-то дозвонился… — апатично отозвался Алекс.

— Да что там?! — петушиным, сорванным голосом взвыл Сархан, всё также пытаясь обернуться.

— Кажется, рваная жёваная рана… — поморщился Лис, щедро поливая перекисью наливную ягодицу. Жидкость шипела и пенилась, окрашиваясь в розовый цвет.

— Нет такого диагноза, айболит! — отрезал Рома, с тревогой глядя на происходящее. — Антибиотики есть у нас? Заражение может быть… Выглядит стрёмно…

— Порыщи в аптечке, — Лис, морща нос от отвращения, аккуратно приложил к ране ватку. Она мгновенно пропитывалась густой красно-бурой жижей и слегка прилипала к плоти. Конечно, так делать было нельзя, но откуда ему было знать?

— Всё так плохо… — простонал Сархан, и его глаза закатились. Он обмяк и грузно пополз на пол. Поймать его не успели, он грохнулся словно мешок с картошкой.

В ту же секунду возбуждённые дамы за дверью, которые, кажется, вообще не отходили от неё и на шаг, начали долбиться в неё с новой, яростной силой. Тупые, настойчивые удары сотрясали перегородку, заставляя вздрагивать косметический стол, придвинутый к ней.

— Бля, а если это заразно? — тихо спросил Лис, хватая Сархана под мышки и с помощью Жеребца перетаскивая его на освободившийся диван.

— Скорее всего… — так же тихо ответил Жеребец, опасливо глядя на отключившегося друга, потом на свою руки, которыми только что его касался.

— Типа он таким же зомбяком станет? — испуганно прошептал Рома, отступая на шаг от дивана.

— Походу…

— Пиздец… — прокомментировал Лис, вытирая окровавленные руки о штаны, в которые он успел переодеться ранее.

— А кого ещё? Кого ещё укусили? — Рома начал искать глазами по комнате, его взгляд метнулся от одного к другому.

— Меня… — тихо сказал Динго, медленно поднимая забинтованную ладонь. Бинт был свежим, но снизу уже проступало маленькое бурое пятно.

— Эм… И как ты себя чувствуешь?

— Как обычно, — он с вызовом посмотрел на Рому, но в его глазах, под маской бравады, плавала та же червоточина страха.

— Н-никого из них не укусили… — Алекс начал шарить по карманам. — Женщины были как женщины… Нормальные. А потом… они как подменились. Все разом.

— То есть бабы сначала пришли в адеквате? И только в зале обратились? — уточнил Лис, присаживаясь на корточки возле дивана и проверяя пульс у Сархана.

Алекс достал из кармана одноразовую электронную сигарету и глубоко затянулся. Пар с запахом яблока и ментола клубами вырвался из его носа и рта. Он лишь кивнул, не глядя ни на кого.

— Бля, стрипуха всё-таки убивает… — покачал головой Жеребец, глядя на дверь, которая трещала под ударами.

— Пацаны… — Дукалис закончил разговор, медленно опуская телефон. — У меня мать в Сергиевом Посаде живёт… Говорит, что у них ровно то же самое. Что люди как с ума посходили… В Москву, говорит, военные стягиваются… У них тоже какие-то группы зачистки ходят, этих буйных усыпляют и увозят куда-то.

В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только приглушённым рычание за дверью и ударами по ней.

— Что значит «усыпляют»? — переспросил Рома.

— Я ебу? Как-то не уточнял. — Дукалис развёл руками. — Короче, надо как-то отсюда выбираться... Всё, бля, шоу окончено. Ма сказала, типа Москву на локдаун закроют, как тогда при этой... ну, аннихилуме там...

— Пиздец, и как нам выбираться? — Лис вытаращил глаза, указывая большим пальцем за спину на дверь. — Там же этих ненормальных как воды в море! До хера! А если ещё и от укусов такими становятся... Тогда нам точно хана.

— Можно через чёрный выход попробовать, — предложил Алекс.

— Так чтобы через чёрный выход, — фыркнул Жеребец, — это надо выйти в коридор. Где сейчас две зомбячки прямо у нашей двери, если уже не больше их там. Потом протопать мимо женской гримёрки, потом мимо женского толчка, потом обогнуть техпомещения… Не хило так-то.

Пока парни спорили и сыпали идеями одна нелепее другой, Рома отошёл к своему столику. Открыл ящик, достал оттуда свой смартфон. Экран светился десятком уведомлений: пара пропущенных от девушек, к которыми он периодически «захаживал по нужде», и всё. Он пролистал контакты, нашёл «Рита», набрал.

Девушка ответила не сразу. Когда трубку наконец взяла, в динамике прозвучало раздражённое:

— Чё тебе?

— Привет, Рита. У нас тут какая-то херня странная в городе творится...

— Знаю, — она будто ядом в него плюнула. — У нас тоже. В инете пишут, что всё из Чайны пришло. Вирус какой-то.

— Как родители?

— Как как, будто тебе не насрать.

— Блять, ну если я спрашиваю - значит не насрать! — Рома повысил голос, и его тут же одёрнули.

— Чшшш! Тихо ты, бля! — Лис махнул на него рукой, кивая на дверь, за которой в ответ на его возглас скребёж стал яростнее.

— Как родители, спрашиваю? — Рома повторил вопрос уже сквозь зубы, сдерживаясь.

— Спят.

— Эм... Спят?

— Да спят, чё не понятного? Папа снег почистил, а то дорожку всю завалило. Пришёл, поел, и его разморило. Мама тоже пошла спать.

— А они себя нормально... ну, то есть они как бы... адекватные?

— Я тебя не поняла.

— Блять, — Рома схватился за волосы. — У нас тут бабы на шоу сидели, сначала нормальные были, потом ушли в какой-то астрал на хер, потом, блять, людей стали жрать! Я спрашиваю: родители такие же странные?

— Эм...

— Рита, ты тупая? Думай резче!

— Сам ты мудотряс тупой, пошёл на хер!

Щелчок в трубке. Рому аж передёрнуло от злости, ему захотелось врезать кому-нибудь или хотя бы швырнуть телефон в стену. Он уже представил, как опрокидывает столик Лиса к херам собачьим, с ноги открывает дверь и не важно, что она открывается вовнутрь, и прописывает по сокрушительной двоечке рыжей и блондинке. Он втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. В это время телефон завибрировал у него в руке - это был вызов общей конфы в телеге.

Алина немного посидела с маман в комнате, посмотрела телевизор преимущественно под её храп, потому что та отрубилась сразу и надолго. Дочь не интересовали любимые мамины турецкие сериалы, она ждала выпуска новостей. Там могли хоть что-то прояснить. Она пролистала каналы, но везде шли либо советские новогодние фильмы с уже порядком поднадоевшими актёрами, либо мультики. Никаких экстренных включений, никаких бегущих строк. Как будто ничего не происходит. Но не могло же ей привидеться всё это? Эта страшная сцена во дворе..? Хотя… девушка уже давно сомневалась в своём психическом здоровье. Так пару раз набухалась, что даже встречала белку. Вдруг что-то такое снова с ней произошло? Ну да, она выпила всего пару рюмок, но возможно “зато каких рюмок!”. Может, в той бутылке был левак, после которого так вштырило?

Хрупкий внутренний мир алкоголички, долгое время плавающий в тумане синьки, вдруг столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей реальность. Факт в том, что возьми ты хоть двух разных человек из разных сред, хоть даже близнецов, у каждого из них будет разная реакция на происходящее. У Алины же сознание попыталось сначала понять, что оно увидело, затем попыталось подтвердить увиденное, но когда не увидело подтверждения по тому же ТВ, уже начало кропотливую, мгновенную работу по переписыванию увиденного. Это галлюцинация. Отходняк. Алкоголь, бывший её другом, врагом и тюрьмой, в этот момент стал удобным и спасительным объяснением. Это первый и самый надежный "пластырь" для образовавшейся трещины. Ведь согласиться с тем, что проблема в её восприятии, для психики легче, чем принять, что проблема в самой реальности, которая внезапно стала абсурдной и ужасающей. Дело в фундаментальной потребности любой психики - сохранить целостность картины мира, даже если эта картина изначально искажена зависимостью. Столкновение с чистым, неметафорическим ужасом ломает все внутренние рамки. И тогда психика, как раненый зверь, отползает в свою знакомую норку, то есть в мир, где всё странное и пугающее можно объяснить одной простой и страшной фразой: «Это мне просто показалось, потому что я пьяньчелыга».

И так, не дождавшись выпуска, она решила пойти в ванную. Во-первых, её жутко знобило, руки и ноги были как ледышки, скорее всего от нервов. А во-вторых, хотелось помыться перед праздником. У "очкастого", как она иногда называла Сфина, был единственный шампунь "16 в 1". Он и для головы, и для тела подходил. Правда, после него башка потом чесалась всегда, и кожа хлопьями сходила. Но это лучше, чем ходить сальной и грязной, тем более после полового акта на балконе.

Она разделась, включила воду погорячее, намылила тело и волосы до густой пены и улеглась в ванну, пытаясь кайфовать. Хотела расслабиться, подумать о чём-то приятном, но ничего в голову не шло… ничего, кроме той странной сцены на улице. Она всё ещё искала в своём воображении объяснения.

Пока Алина делала себе из пены смешные шапочки и лифчики, в спальне проснулся Сфин. И Сфин был голоден. Просто ужасно, животно голоден. Его раздражало назойливое, монотонное жужжание в голове, которое сливалось с гулом из телевизора. По квартире витало много запахов: одни ему нравились, другие резали нутро. Он уловил какое-то гудение, звуки, которые дали чёткий, неоспоримый сигнал: двигаться на них. И он подчинился. Встать с кровати оказалось трудным делом: ноги и руки не слушались, будто были ему чужими. С трудом перекатившись, он бухнулся с кровати на пол.

Алина, в ванной, прикрыла кран и прислушалась: она различила одиночный стук. Больше ничего... хотя ещё был храп маман и размеренный трёп актёров из телевизора. Она пожала плечами, снова открыла воду.

Сфин сумел подняться. На подкашивающихся, ватных ногах он вышел из спальни в коридор. Надо идти на звук… Звук… Как же он бесит, этот дурацкий, навязчивый звук… Если бы Сфин был сейчас в состоянии различать что-то, кроме базовых импульсов, он бы узнал трагический и эмоциональный отыгрыш на скрипке из саундтрека к сериалу. Но ему было не до этого. Его бесил этот звук, и он шёл на него, как мотылёк на свет.

Проковыляв в гостиную, он ещё и отчётливо уловил манящий аромат, затем повернул голову и увидел его источник. Слюноотделение заработало на максимум, желудок сжался в один тугой, болезненный комок. Есть! Срочно нужно есть! Он заставил себя торопиться к цели, которая вовсю храпела на диване, развалившись. Но собственное тело очень плохо слушалось! Но какой же это пир! Целая тушка! И целых четыре палки колбасы: руки, ноги! С ума сойти! Он вожделенно, низко заурчал, и из его приоткрытого рта закапала слюна прямо на лицо ничего не подозревающей Насти. Он наклонился, неумолимо приближаясь к её щекам и шее. Настя почувствовала влажное тепло, открыла глаза.

— Ой! Напугал! Ёпта! — она фыркнула сонным смешком. — Ха-ха! Я чуть трусы не задриста... — голос оборвался.

У Насти от отсутствия нормальной гигиены и спросонья глаза немного слиплись, и всё казалось мутным. Но даже сквозь эту пелену она увидела лицо над собой. Оно было смутно знакомым. Алина, услышав мамин голос, подумала, что Сфин проснулся и сейчас они будут либо опять трахаться, либо квасить, либо то и другое вместе. Промочить горло она и сама была бы не против, а то две выпитые ранее рюмки потихоньку отпускали, и вместо приподнятого настроения всё отчётливее накатывали апатия, раздражение, сушняк и тупая головная боль.

— Ой… чё-чё с тобой? Ты чё делаешь, а? — Настя напряглась, её голос стал тонким и испуганным, когда она увидела, как Сфин широко и неестественно раздвинул челюсти в её сторону.

Дальше всё закрутилось слишком быстро. Он просто свалился на неё всем телом, придавив своей массой. Вцепился в щитовидный хрящ. Передавил дыхание. Она захрипела, глаза распахнулись от ужаса и боли. Он рванул на себя хрящик. Настя затрепыхалась, лупила его по спине, по голове, дёргала ногами, но он был тяжёлым и совершенно нечувствительным к её ударам. Хрящ с мясом и жилами вырвался с мокрым чавкающим звуком. Сфин, сидя на ней верхом, начал с упоением жевать и причмокивать. В глазах Насти помутнело. Слёзы, навернувшиеся от боли, просто стекали по вискам. Больше она не хрипела, не сопротивлялась. Глаза медленно, сами собой закатились.

Алина, вдоволь наплескавшись, спустила грязную воду, замотала на голове чалму из полотенца, натянула свои шмотки и вышла из ванной распаренная, раскрасневшаяся, выпуская на волю клубы пара. В комнату заглядывать не стала. Судя по приглушённым, влажным чавкающим звукам, ничего приятного её там не ждало. Возбудившийся очкастый мог бы и её заставить присоединиться к их утехам. А ей этого не хотелось. Хотелось опрокинуть рюмку-другую и покемарить.

Она затянулась очередной сфиновской папироской и услышала вдалеке вой сирен. Эх, только начала успокаиваться, как воспоминание нахлынуло с новой силой. Налила рюмку водки, взяла пару конфет, заточила за милую душу. Тёплая волна разлилась по желудку, в голове туманно щёлкнул быстрый дофамин. Немного полегчало.

И сквозь мерзкие, ритмичные чавкающие звуки из комнаты она наконец услышала долгожданное: заставку новостей.

— М! — выдохнула она дым, затушила сигарету. — Надо глянуть.

Взяла ещё одну конфету с орешком и пошла в комнату. Сношающиеся маман и Сфин её не интересовали. Она всё ещё отчаянно нуждалась доказать себе, что её воображение и синька играют с ней злые шутки. Вот сейчас покажут обычные, новогодние, репортажи про пробки и благотворительные ёлки и на душе станет легче. Она приплыла в комнату и уставилась в телек. А на экране был не ведущий за столом, а кадры с камер наблюдения и мобильных телефонов, смонтированные в рваный, прыгающий клип. Трясущаяся картинка: тёмные фигуры в снегу, кто-то бежит, кто-то падает, люди визжать. Голос за кадром звучал совершенно не ровно, как обычно, не монотонно, а вполне тревожно:

«Внимание, экстренное сообщение. Ситуация на улицах Москвы и Московской области резко ухудшается. Зафиксирован стремительный рост числа лиц, проявляющих неадекватное и крайне агрессивное поведение. Поступают многочисленные сообщения о немотивированных нападениях на прохожих. Убедительно просим всех граждан сохранять спокойствие и соблюдать следующие правила. Не приближаться к лицам, ведущим себя агрессивно или странно. По возможности не выходите из домов. Если вы стали свидетелем нападения или сами подверглись атаке, постарайтесь изолироваться и немедленно позвоните в полицию по номеру 102. В связи с чрезвычайно высокой нагрузкой все операторы заняты. Пожалуйста, не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке электронной очереди. Специальные бригады работают в усиленном режиме. Все лица, представляющие опасность, будут немедленно изолированы и отправлены в специальные карантинные учреждения. Повторяем: сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь панике, оставайтесь дома. Ожидайте дальнейших инструкций. Передаём слово нашему эксперту...»

Алина стояла, не двигаясь. Конфета выпала у неё из пальцев и покатилась по полу. Лёгкости от услышанного не наступило. Ещё и эти “шлепки секса и лобзания” не утихали. Их едва ли перекрывал этот ровный, бесстрастный голос, зачитывающий приговор её последней надежде. Это не галлюцинация. Это не отходняк. Это... не... синька... Тут девушка поймала себя на мысли, что в комнате пахнет чем-то сладко-металлическим. Она решилась повернуть голову. Смотреть на голую мамашу и её любовника было бы крайне неприятно, но то, что она увидела, было куда более отвратительным и устрашающим. Она уставилась на окровавленную харю Сфина, который буквально жрал её мать. Вся его морда была заляпана тёмной кровью, к ней прилипли мелкие ошмётки чего-то розовато-белого: жира, кожи и фарша? Он жевал, жевал, и жевал… И в этот момент он оторвался, поднял голову. Их взгляды встретились. Его глаза были совершенно отупевшими, остекляневшими, в них лишь смутно отражалось какое-то удивлённое любопытство, будто он разглядывал что-то интересное для себя, то, что видел будто бы впервые.

Алине повезло, что она не упала в обморок, а то на этом бы её история быстро и бесславно закончилась. Вместо этого она дико заорала, что было мочи. Голос сорвался в пронзительный, раздирающий визг, от которого у неё самой перехватило горло. Сфин, получив новый стимул, тяжело поднялся с дивана. Он поковылял к ней, спотыкаясь о собранный в гармошку грязный палас.

Алина вылетела из комнаты, её занесло и она больно въехала локтем в косяк, всё ещё срывая голос в крике, рванула ко входной двери. Руки дрожали так, что она с трудом провернула замок. Не думая, не соображая, что в подъезде может быть пара таких же Сфинов, она распахнула дверь и выскочила на площадку. Запнулась о порог, потеряла один тапок, но даже не оглянулась. Допрыгала до лифта и начала судорожно, истерично колотить по кнопке вызова.

— Да едь же ты, сука! Едь! — молила она шёпотом, полным отчаяния, прислушиваясь к звукам из квартиры.

Шаркающие, тяжёлые шаги приближались по прихожей к выходу. Дверь-то она не захлопнула, не додумалась в панике. Плюнув на всё, она развернулась и побежала по лестнице вниз, к своей квартире. Сама не заметила, как проскочила два пролёта, сердце уже колотилось где-то в горле. Вот она, её дверь! И она резко затормозила, чуть не упав задницей на ступеньки, потому что дверь-то в её квартиру была открыта нараспашку. Изнутри доносились звуки падения предметов, глухие удары, и ещё какой-то непонятный грохот.

— Бляяяять! — сокрушённо выдохнула она.

В квартиру теперь точно нельзя. Там могли быть такие же как её собутыльник. Алина, не раздумывая, рванула вниз. Добежав до площадки второго этажа, уже собираясь нестись на выход, она с ужасом обнаружила, что путь отрезан. На первом этаже у распахнутой квартиры были трое. Они припали к тучной соседке Людмиле Петровне и рвали её зубами. Один из них, в заляпанной кровью тельняшке (кажется это был Толик, сосед Петровны по площадке) уже обратил внимание на Алину, и решил оторваться от соседки, перейти на более постное мясо, так сказать... Алина отшатнулась назад. Вниз никак было нельзя... Она понимала, что ей не проскочить и не отбиться... Ну, беда же никогда не приходит одна, правильно? В этот момент сверху уже доносились медленные шаркающие шаги, что окончательно отрезали ей и путь наверх.

— Бля! Бля! Бляяяя! — Алина металась взглядом, ища выход, и его не было! Паника сжимала горло ледяными пальцами. Куда? Куда деваться?!

Она затарабанила в первую дверь на втором этаже к соседям, довольно благополучной семье с детьми.

— Откройте, ради бога! — выла она. Но судя по мёртвой тишине за дверью, там никого не было. Или просто не хотели открывать.

Отчаявшись, она перебежала к следующей двери и начала бить в неё кулаком и ногой, с ужасом наблюдая, как двое из троих внизу медленно, но неотвратимо перешагнули через труп соседки и начали подниматься по лестнице, уставившись на будущую жертву пустыми глазами. Ещё и сверху шарканье становилось всё ближе и ближе.

— Кто? — послышался злой, сдавленный женский голос, и Алина услышала, как тело припало к двери, чтобы посмотреть в глазок.

— Екатерина! Это я, Алина! Пустите меня, пожалуйста! Умоляю! — её голос сорвался на визгливый шёпот.

— Пошла на хуй, алкашка ебаная! Хватит мне в дверь ломиться! Я щас ментов вызову, реально!

— Да откройте же вы! Умоляю, прошу! Меня сейчас убьют!

— Идиотка, ты белку что ли поймала?!

— Кать! Отойди от двери! Не разговаривай с ней! — послышался такой же грубый, хриплый мужской голос. — Слышь, угашенная об дерево! Мы щас наркологичку вызовем! Иди гуляй, блядь!

— Суки! Сволооочиии! — Алина поняла, что её положение совсем плохо. Можно было подняться на этаж выше и попробовать постучать к другим соседям, но её с мамашей и Сфином весь дом не долюбливал. Надеяться на людскую сердобольность не приходилось. А ещё там неизвестный “шаркунец” бродит, этот план отметается.

— Слышь, овца! Я тебе щас зубатку выбью! Праздник людям портишь, проститутка!

— Тихо, тихо! Коль, я ментам звоню!

Алина метнулась к окну, дёрнула защёлку и распахнула его. Ледяной воздух безжалостно ударил ей в лицо. Она оглянулась и увидела, как с верхнего лестничного марша вышел тот самый "шаркунчик", мужик, живший этажом ниже её квартиры. Он стоял, весь в крови с ног до головы, и смотрел на неё тем же пустым, страшным взглядом, что и Сфин. В это время снизу доносилась возня. Двое с первого этажа лезли вверх, мешая друг другу, цепляясь за перила и стены, застревая на повороте лестницы, но всё равно уже почти добрались до неё.

Выбора у девушки не было. Она забралась на подоконник, скинула вторую тапку и выглянула вниз. Козырёк подъезда был близко, фиг тут разобьёшься. Надо прыгать. Алина вылезла наружу, ухватившись за холодную раму. Её босая нога тут же ощутила леденящий холод металлического отлива, и она чуть не поехала вниз, но успела ухватиться за пластиковую створку. Твари были уже на площадке.

Толик случайно ударился плечом в ту самую дверь, в которую она стучала пару секунд назад. Из-за двери снова донеслись маты, и видимо, Коля, не глядя в глазок, с криком «Да сколько можно, тварь!» распахнул дверь. Нос к носу он столкнулся со вторым каннибалом. Алина не видела, как Коля уже боролся за жизнь, сдерживая двоих. Но слышала как истерично верещит Катерина. Она оттолкнулась и прыгнула на козырёк. Приземление было жёстким и болезненным. Колени и босые ступни пронзила холодная боль. Она оглянулась наверх: из окна за ней никто не лез. Судя по истошным крикам твари окончательно переключились на грубых соседей. Алина осмотрела двор. Дело было не просто плохо, дело было хуже некуда. Она заметила двоих шатающихся неадекватов вдалеке, между её двором и соседним. Значит, по улицам бродит много таких. Таких же, как Сфин. Таких же, как Толик...

И что же ей делать? Сидеть и замерзать на тесном козырьке? Можно попробовать добежать до участкового. У него как раз отделение на первом этаже жилого дома... в семи дворах отсюда. Всего в семи дворах. И как преодолеть эти семь дворов босиком, в домашней одежде, с мокрыми волосами, зимой?

Тут её привлёк новый шум. Она повернула голову влево и увидела, как на застеклённом балконе второго этажа первого подъезда мечется большая пушистая собака, смутно похожая на хаски. А, точно, это ж та самая лайка, что утром сорвалась с поводка и убежала от хозяйки. Собака билась о стёкла, царапала когтями старые деревянные рамы и выла как неимоверно напуганный зверёныш. В какой-то момент одно из окон, видимо плохо запертое, с треском распахнулось. Лайка тут же сунула морду в проём и начала подпрыгивать на задних лапах, не теряя ни секунды. Алине не было видно, что происходит по ту сторону подоконника, но по рваным движениям она поняла: собака отчаянно пытается зацепиться задними лапами, вскарабкаться, вылезти наружу. Ещё одно дёрганое движение, и тело перевалилось через край. На мгновение лайка зависла животом на подоконнике, задние лапы судорожно скребли пустоту, а потом сорвались. Внизу глухо шлёпнуло о снег, хрустнул тонкий наст. Собака заскулила, кое-как поднялась и, припадая на переднюю лапу, потащилась вглубь двора, оставляя за собой неровный след.

В просторном зале закрытого совещания одного из кремлёвских корпусов, куда не допускались не только представители прессы, но и любые электронные устройства, собралось около полусотни ключевых фигур государства. Зал, отделанный тёмным деревом и томным бордовым бархатом, освещался мягким светом массивных хрустальных люстр, отбрасывающих блики на полированную поверхность длинного стола.

Многих подняли с постелей посреди ночи. Все понимали: если дело не терпит до утра, значит, на горизонте нечто опасное. После получаса томительного ожидания, когда кофе в фарфоровых чашках уже остыл, тяжёлая дверь в торце зала открылась. В помещение вошёл, слегка сутулясь, председатель Совета Безопасности он же президент Российской Федерации Владислав Владиславович Юдин. Лицо его, обычно выражающее уверенность и бодрость, сейчас выглядело усталым и слегка озадаченным. Весь зал поднялся. Юдин коротким, небрежным кивком разрешил сесть и сразу направился к центральному месту за столом, к трибуне не пошёл. Он предпочёл говорить, опираясь на спинку своего кресла, глядя на собравшихся из-под очков для чтения.

— Приветствую, коллеги. Буду предельно краток, — его голос, низкий и немного хриплый от недосыпа, заполнил зал, заглушив последние шёпоты. — Мы собрали здесь лучшие оперативные и аналитические умы страны потому, что… — он сделал паузу, и его взгляд на мгновение остановился на суровом лице главы силового блока и разведки Степашко, сидевшего по правую руку, — потому что мы получили тревожные и пока что не поддающиеся однозначной оценке разведданные из Китая, Северной и Южной Кореи. Ситуация стремительно выходит за рамки стандартных климатических или гуманитарных угроз. Для детального брифинга о повестке передаю слово секретарю Совета Безопасности. Негромко отодвинув кресло, Юдин занял своё место во главе стола, сложив руки перед собой.

К трибуне, установленной чуть в стороне от стола, подошёл секретарь Совбеза, невысокий, подвижный мужчина лет пятидесяти с аккуратной плешью, в безупречно сидящем сером костюме. Его глаза за толстыми линзами очков казались увеличенными и немного смешными из-за этого. Он поправил микрофон, положил перед собой папку с грифом «Совершенно секретно. Особой важности.» и начал говорить по протоколу, отчеканивая каждое слово:

— Уважаемый Владислав Владиславович! Уважаемые коллеги! Повестка сегодняшнего экстренного заседания Совета безопасности Российской Федерации - «Об оценке угроз, связанных с быстрым продвижением к государственной границе мощного атмосферного циклона «Фэнкуан» и анализом сопутствующих аномальных событий на сопредельных территориях».

Молодой, но уже добившейся феноменальных успехов в карьере вирусолог, Ева Максакова, с трудом сдержала гримасу. Она сидела, стиснув челюсть, и мысленно переводила сложный, сухой, казённый язык секретаря на свой понятный. «Анализ сопутствующих аномальных событий на сопредельных территориях», — эхом звучало в её голове. Боже, да почему нельзя просто сказать: «Ребята, нам всем жопа! Нас такой шляпой с Китая накроет, вы даже не представляете!». Но нет. Мозги, и без того варящиеся в сонной каше, должны были ещё продираться сквозь эти словесные дебри. Она незаметно потеребила переносицу, чувствуя, как нарастает головная боль.

— Передаю слово главе силового блока Сергею Юрьевичу Степашко, — он уступил место за трибуной и жестом указал на пульт управления презентацией. Огромный мужчина, также лет пятидесяти, с квадратной, выбритой наголо головой и тяжеловесной фигурой, медленно поднялся. Его тёмный китель с рядами планок был безупречно отглажен даже в этот поздний час. Он на секунду растерянно поводил взглядом, отыскивая пульт на трибуне, нашёл его, кивнул себе и выдал басом, раскатившимся по залу:

— Здравия желаю, товарищ президент! Уважаемые коллеги!

Степашко щёлкнул пультом в руке. На огромном экране позади него возникла синоптическая карта с устрашающе чёткой, плотной спиралью, стремительно смещавшейся от побережья Китая в сторону российского Дальнего Востока. Чуть ниже, двумя отдельными пятнами, расходились спиральки поменьше: одна заходила на Южную Корею, вторая - на Северную.

— Циклон «Фэнкуан», получивший имя по установленной номенклатуре Всемирной метеорологической организации, сформировался в акватории Жёлтого моря 48 часов назад. Циклоны «Фэнкуан 2» и «Фэнкуан 3» образовались 22 часа назад в том же районе. Их особенность заключается в нехарактерной для данного сезона стремительной интенсификации и стабильности траектории. — Он, запинаясь, читал текст из файла. Это давалось ему нелегко: слишком много незнакомых и сложно произносимых слов. — По прогнозам Гидрометцентра, в течение следующих 24-36 часов циклон достигнет южных районов Приморского края и принесёт с собой катастрофические осадки в виде снега, ураганный ветер и резкое аномальное падение температуры.

Степашко сделал паузу, перелистнул страницу. В зале стояла абсолютная тишина.

— Однако, — продолжил он, и его голос стал ещё более сухим, — метеорологическая составляющая является лишь фоном. Первичные данные от наших источников в провинциях Хэйлунцзян и Цзилинь, а также информация, перехваченная из открытых, но быстро заблокированных китайских сетей, указывают на следующее. С момента выхода циклона на сушу и его продвижения вглубь Китая зафиксированы массовые случаи неадекватного и крайне агрессивного поведения среди гражданского населения на охваченных им территориях.

Скучающая и откровенно засыпающая Ева внезапно взбодрилась и подалась вперёд, широко открыв свои серо-зелёные глаза на карту на экране, которая уже успела смениться другой картой. Теперь это были схематичные отметки, скопления красных точек, похожих на сыпь.

— Имеются многочисленные, пока что неподтверждённые официальными властями НОАК(прим. автора - Народно-освободительная армия Китая), сообщения о немотивированных нападениях людей друг на друга. Особенность инцидентов в их спонтанности, массовости и… — он подобрал слово, — в особой, необъяснимой жестокости нападающих. Местные правоохранительные структуры и подразделения НОАК, направленные на места инцидентов, сталкиваются с нестандартной реакцией: агрессоры игнорируют стандартные меры пресечения, включая применение силы. Они демонстрируют аномально высокий болевой порог и продолжают действия, пока не будут полностью нейтрализованы. В настоящий момент китайская сторона ввела режим полного информационного карантина по данному вопросу и стягивает войска. У нас есть основания полагать, что аномалия распространяется синхронно с продвижением фронта циклона. Наш посол и… главный санитарный врач страны, который находился на симпозиуме, перестали выходить на связь со вчерашнего дня. Как я уже сказал ранее, КНР развернула в небе над страной блокирующий информационный щит. Но посол Сергей Станиславович Укроп не вышел на связь даже через специальный спутниковый телефон, работающему при любых, абсолютно любых обстоятельствах…

Степашко сделал паузу, отпив глоток воды из стакана, дабы промочить пересохшее горло и дать своим словам просочиться в сознание каждого присутствующего.

— Более того, вся наша агентурная сеть в Пекине вышла из строя ровно сутки назад. Мы потеряли контакт одновременно со всеми источниками, от высокопоставленных чиновников в недрах министерств до рядовых связных, работающих на периферии информационных потоков. Ни один из заранее оговоренных каналов экстренной связи не был активирован, что само по себе является беспрецедентным случаем за всю историю ведомства. При этом мы располагаем косвенным, но красноречивым свидетельством, что японское правительство получило какую-то исключительную информацию о происходящем раньше всех. Они полностью закрыли свои границы для любого сообщения с внешним миром в тот самый момент, когда циклон Фэнкуан достиг континентальной части Китая.

Руки докладчика плавно развернули перед собой еще один лист бумаги, испещренный строками машинописного текста.

— Та же ситуация происходит в Корее. Прошу прощения… и в Южной, и в Северной Корее. Наши агенты сообщили о массовых беспорядках со стороны гражданского населения в Хэнаме, Кимпхо, Инхоне и в ряде других городов Южной Кореи. Нашего посла должны были эвакуировать и доставить на родину десять часов назад, но его самолёт… взорвался вместе со всеми членами экипажа при взлёте. Три часа назад наше дешифровальное подразделение обработало сообщение, поступившее по зашифрованному каналу. Анализ метаданных и трафика однозначно показал, что идентичные по содержанию депеши были направлены и успешно доставлены в разведывательные штабы Южной Кореи, Северной Кореи, Японии, Индии, Великобритании, Франции, Мексики, Германии, Финляндии и США. Анонимный источник распространял информацию повсеместно, не делая различий между союзниками и оппонентами. Свод знаний, считавшийся нашей исключительной прерогативой, перестал быть тайной. Теперь все ключевые игроки на мировой арене обладают одним и тем же набором фактов, что создаёт принципиально новую и крайне нестабильную оперативную обстановку.

Его толстый и неуклюжий палец нажал кнопку на пульте. На гигантском экране всплыли первые строки, затмив всё: и карты, и лицо пропавшего посла. Шрифт был простым, моноширинным, как на старом терминале.

СРОЧНАЯ ДЕПЕША

Степень секретности: особой важности

От: —

Кому: Совет безопасности Российской Федерации

Канал: закрытая частная связь

Тема: Трансграничная угроза, связанная с циклоном «Фэнкуан»

Затем, строка за строкой, пополз основной текст. И по мере того как слова появлялись на свет, воздух в кремлёвском зале становился гуще, тяжелее, будто его откачали и заменили свинцовой пылью.

Сообщаем следующее.

На территории северо-восточных провинций КНР зафиксирован устойчивый атмосферный феномен, классифицированный как циклон «Фэнкуан», не соответствующий известным природным моделям формирования и поведения.

В зоне прохождения циклона в течение первых 1 – 4 часов наблюдаются резкие и необратимые изменения психического и поведенческого состояния населения, ранее не имевшие аналогов.

Основные зафиксированные проявления:

утрата высших когнитивных функций и социальных реакций;

неконтролируемая агрессия, направленная на окружающих;

полная утрата инстинкта самосохранения;

множественные случаи нападений на людей с последующим поеданием тканей;

отсутствие реакции на болевые раздражители и угрозу жизни.

Отмеченные изменения носят массовый характер и проявляются исключительно в зоне воздействия циклона. За её пределами симптомы не фиксируются. Попытки медикаментозного и психологического вмешательства результата не дали.

По предварительным данным, воздействие носит комплексный характер и, предположительно, связано с аэрозольным или иным атмосферным фактором неизвестной природы. Версия природного происхождения рассматривается как маловероятная.

Согласно текущим метеорологическим и баллистическим расчётам, циклон «Фэнкуан» сохраняет устойчивую структуру и продолжает движение в северо-западном направлении. Прогнозируемое пересечение государственной границы Российской Федерации ожидается в течение ближайших суток, с дальнейшим продвижением вглубь территории, включая центральный регион.

Считаем угрозу трансграничной, неконтролируемой и представляющей прямую опасность для населения, инфраструктуры и системы государственного управления.

Рекомендуем немедленное начало координации на уровне высших органов безопасности, а также подготовку к введению чрезвычайных мер реагирования.

Дополнительные материалы, включая видеоданные, медицинские заключения и траекторию движения циклона, передаются по отдельному защищённому каналу.

После того как Степашко зачитал депешу и уже тянулся к пульту, чтобы показать один из присланных файлов, его грубо перебили.

— Ну что за бред! Господа!

Голос был резкий, пронзительный, полный академического высокомерия. Его владельцем оказался очень манерный, судя по всему, учёный. Он сидел, выпрямив спину, в лощёной шёлковой жилетке поверх безупречно накрахмаленной белой рубашки. Сейчас он язвительно поднял одну тонкую бровь в сторону Степашко, всем своим видом выражая глубочайшее презрение к услышанному. Очень смело с его стороны. В целом, учёная и высокомерная элита грешила тем, что путала берега.

Зал мгновенно загудел возбуждённым ульем. Шёпот недоумения, возмущённые выкрики, скрежет отодвигаемых стульев, тишина была взорвана. К трибуне, не теряя ни секунды, подскочил секретарь совбеза. Его лицо, обычно бесстрастное, побагровело.

— Тишина в зале! Немедленно успокойтесь! — выкрикнул он, перекрывая нарастающий гам. Но было уже поздно.

— Асмодей Феликсович, — обратился к манерному учёному президент. Его спокойный и ровный голос прозвучал как удар хлыста, заставив зал постепенно смолкнуть. — Пожалуйста, займите место за трибуной и выскажите чётко, без лишних эмоций, вашу позицию. Раз уж вам так не терпелось выразиться, мы вас выслушаем. После чего перейдём к дальнейшему обсуждению темы.

Высокий и худой, как жердь, Асмодей Феликсович с достоинством поднялся. Он прошёлся к трибуне размашистой, от бедра походкой. С лёгким пренебрежением он потеснил покрасневшего от негодования Степашко, который лишь яростно раздувал мясистые ноздри в его сторону, но отошёл в тень.

— Аах, значит, дорогие коллеги, — начал он, поправляя жилетку и окидывая зал снисходительным взглядом. — Меня зовут Асмодей Феликсович Капризов. Для тех, кто, по всей видимости, не в курсе, я являюсь директором российского национального гидрометеоцентра. — Он с неподдельной, пафосной гордостью объявил свою должность, будто она была важнее и почётнее всех остальных, представленных в этом зале. — Стало быть, позвольте высказать своё категорическое негодование по поводу полученной вами, мягко говоря, панической информации.

Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием.

— Что такое циклон? — риторически спросил он, подняв палец. — Циклоны - это большие атмосферные вихри с низким давлением в центре. Они рождаются там, где есть контраст, контраст температуры и давления: над тёплой водой, на границе тёплых и холодных воздушных масс. Обычно циклоны, выходя на сушу, быстро теряют силу, ибо теряют источник энергии, то есть водную поверхность и тепло. Понимаете, к чему я веду? — Он многозначительно посмотрел на зал. — Китай - это в основном суша, горы, степи, пустыни. Любой обычный циклон здесь теряет силу уже через сотни километров. А от восточных границ Китая до Москвы - почти шесть тысяч километров! Примерно, кхм-кхм… Такой вихрь распадётся в пути, особенно зимой. Зимой воздух холодный и сухой, а значит, любой обычный циклон быстро рассеивается. Чтобы дойти до Москвы, ему потребовалась бы аномально мощная, попросту несуществующая в природе энергия! — Он снова сделал эффектную паузу. — Я, как специалист, считаю, что до наших границ этот фантомный циклон попросту не дойдёт. Это физически невозможно! — И, — он слегка покривил рот в неуклюжей улыбке, — по своей структуре он вообще не похож на типичный зимний циклон. Вы вообще когда у нас их видели в последний раз, а? С этим глобальным потеплением-то… — Он пожал плечами и снова посмотрел на экран. — Здесь нет привычных фронтов, нет постепенного распределения давления, нет характерных контуров облачности… Всё иначе. Этот вихрь словно сформировался мгновенно и держит форму, которую обычная атмосфера просто не может поддержать. Поэтому он, я уверен, быстро развеется, как только встретит нашу сушу...

— Он ж искусственный, — бесцеремонно вклинилась в его тираду Ева.

Капризов замер, медленно поворачивая к ней голову.

— Э-э? Что простите? — переспросил он.

— В депеше, которую только что зачитали, предполагается, что циклон неприродного происхождения. Вы оспариваете не наши выводы, а данные, полученные извне. Ваша теория о его рассеивании… не имеет значения, если он не подчиняется природным законам.

Лицо Асмодея Феликсовича вытянулось, приобретя выражение глубокой обиды и презрения, отчего стало поразительно похожим на козлиное. Он открыл рот для очередного саркастического замечания, но Ева, перехватив инициативу, задала следующий вопрос. Она задавала его на свой страх и риск, понимая, что тема эта была скользкой. После такого вопроса она вполне могла не выйти из этого зала, исчезнуть, раствориться в без вести пропавших. Но она также понимала, что озвучила то, о чём в этот момент думал, наверное, каждый в этом зале. Каждый кроме Феликсовича.

— Возможно, — проговорила она, глядя уже не на метеоролога, а прямо на президента Юдина, — всё дело в тестировании «Геоклиматического орбитального модуля»?

— Ева Денисовна, модуль ещё не начали тестировать. Его собрали две недели назад. Сейчас он на этапе отладки.

Ева почувствовала, как под взглядом Юдина кожа на её руках и спине покрылась мурашками. Его глаза, серые как сталь, не выражали ни упрёка, но и ни одобрения. Смотреть в них было не просто неприятно, было страшно. Тяжёлый взгляд буквально давил. Она молча пожала плечами, скорее инстинктивным жестом отторжения этой тяжести, чем выражением сомнения, и опустила глаза, уставившись на полированную поверхность стола, где отражались перекошенные блики люстр и её смущённое лицо.

— Асмодей Феликсович, — президент повернулся к метеорологу. — Вас пригласили сюда как раз для того, чтобы изучить данные, которые у нас уже есть, и подтвердить или опровергнуть гипотезу об искусственной природе явления. Но ваша главная задача теперь иная.

Юдин сделал паузу, давая понять, что сейчас прозвучит не пожелание, а приказ.

— От вас требуется спрогнозировать траекторию этого циклона с максимально возможной точностью. Определить, где и когда его фронт будет проходить над нашей территорией. Составить детальные карты зон риска для населения и критической инфраструктуры. И, что самое важное - понять, можем ли мы искусственно повлиять на этот вихрь и остановить его. Любыми доступными средствами. Это, Асмодей Феликсович, пожалуй, самая важная работа в вашей карьере. От неё зависят жизни.

Капризов, ещё секунду назад напоминавший надувшегося индюка, вдруг съёжился. Горделивая осанка сменилась скованностью. Он коротко и резко кивнул, уже не как салонный спорщик, а как солдат, получивший боевую задачу.

— А вы, Ева Денисовна, понимаете чьё сейчас место занимаете на этом совещании?

— Полагаю, что без вести пропавшего главного санитарного врача страны Андрея Мазина? — ответила она, выдерживая на себе его тяжёлый взгляд.

— Верно. Вас, Ева Денисовна, сюда позвали для того, чтобы вы, как опытный вирусолог и эпидемиолог, определили природу воздействия. Почему эта аномалия, — он произнёс последнее слово лёгким ударением, — вызывает у людей агрессию, полную утрату самоконтроля, каннибализм. Да, я буду говорить прямо, именно каннибализм, если кто-то ещё не понял сути происходящего. Ваша задача - сделать предположение, что за биологический агент вызывает такую реакцию. На основании этого предположения вам предстоит ответить на практические вопросы. Какие средства индивидуальной защиты могут замедлить или остановить эффект? Насколько опасен физический контакт с поражёнными для здоровых людей? Это критично для планирования работы блокпостов и правил силового реагирования. Также вам нужен прогноз для медицинских служб: сколько и какой помощи может понадобиться, и сможем ли мы её оказать.

Президент откинулся в кресле, снова сомкнув пальцы. Его взгляд скользнул по обоим учёным.

— Если кратко, вы, Асмодей Феликсович, отвечаете за то, куда идёт циклон и как себя ведёт, и как его остановить. Вы, Ева Денисовна, отвечаете за то, что он делает с людьми и как от этого защититься. Сидите. Думайте. Работайте.

Он сделал ещё одну паузу, более долгую. Воздух в зале стал густым, насыщенным безмолвным напряжением десятков людей. Асмодей Феликсович сгорбленной фигурой тихохонько направился к своему креслу.

— Так как вы оба впервые присутствуете на подобного рода мероприятиях, — заключил Юдин, и его голос приобрёл лёгкий, но недвусмысленный оттенок укора, — вы отделаетесь выговором и моим укоризненным взглядом. Но далее, будьте добры, соблюдать дисциплину и не перебивать спикеров без крайней необходимости. Время для академических дебатов у нас закончилось ровно в ту секунду, когда пришла эта депеша. Теперь у нас есть только время на действия. Продолжайте, Сергей Юрьевич. — Он кивнул Степашко.

Степашко, дождавшись тишины, щёлкнул пультом. На гигантском экране вместо текста депеши замигал чёрно-белый квадрат - запись с камеры наблюдения. Качество было средним, картинка зернистой, но этого хватило с избытком. Судя по вывеске и архитектуре, съёмка велась у входа в какой-то китайский отель. На экране из такси вышла молодая девушка, с трудом вытаскивая огромный чемодан. Она оглядела занесённую снегом площадку перед отелем и направилась ко входу. У самых ступенек, почти сливаясь со снежной насыпью, стояла неподвижная мужская фигура. Он был припорошен снегом, как статуя. Девушка его заметила, замедлила шаг. И в этот момент статуя ожила. Резко, даже неестественно резко, мужчина повернул голову в её сторону и потянул к ней руки. Девушка инстинктивно отпрянула, её рот раскрылся в беззвучном крике: она явно звала на помощь. Из-за стеклянных дверей отеля выскочил охранник в униформе. Он что-то крикнул, начал спускаться по занесённым белой кашей ступеням. Но девушка, пятясь, поскользнулась, упала на спину, и её голова ударилась о край каменной плитки. На белом снегу вокруг её головы мгновенно расползлось тёмное, маслянистое пятно. И тут мужчина, тянувшийся к ней, упал на колени, наклонился к луже, и его спина заходила судорожными толчками: он с жадностью, как какое-то животное, слизывал растекающуюся кровь.

В зале послышались стоны отвращения, а у кого-то даже заурчал живот.

Охранник добежал до места, грубо отшвырнул нападавшего в сторону и наклонился над девушкой, пытаясь определить, находится ли она в сознании. А отброшенный кровопийца уже поднялся на колени и в следующее мгновение впился зубами ему в голень.

Хоть камера и вела запись без звука, по резкому рывку тела и искажённому гримасой боли лицу было ясно: охранник взревел. Он дёрнулся, пытаясь нанести удар рукой, но в этот момент в кадр выплыли ещё две фигуры. Низкорослая босая женщина в домашнем халате и ещё один мужчина в тёмной куртке. Они двигались пьяной походкой. Без малейших колебаний, не сговариваясь, они набросились на охранника, повалили его прямо на тело ещё, возможно, дышащей девушки и начали рвать. Не драться, не бить, а именно рвать зубами и помогая себе скрюченными пальцами. Запись резко оборвалась, экран погас, оставив после себя в напряжённой тишине зала лишь слепящее чёрное пятно, медленно растворяющееся на сетчатке у каждого, кто не мог отвести взгляд.

В зале стояла абсолютная, давящая тишина. Кто-то сдержанно, но громко сглотнул. Где-то упала ручка. Асмодей Феликсович Капризов еле сдерживал рвотные позывы, сидел отвернув голову от экрана. Он был единственным, кто не досмотрел до конца. Другим же помогла выдержка, выправка, боевый опыт, привычность к крови и жестокости.

Ева Максакова тоже не отрывала глаз от экрана. В её голове, минуя эмоции, уже строились схемы: отсутствие страха у нападающих, целеустремлённость, потребность в человеческом мясе и крови. Это не было безумием в медицинском смысле. Это был сбой более фундаментальный. Стирание всего человеческого. Оставался только базис: голод и агрессия, направленные на ближайший источник биоматериала. Она откинулась на спинку стула, и в её голове, наконец, сложилась полная, чёткая и безрадостная картинка. Теперь она ясно понимала, почему среди ночи вызвали именно её. И нет, не из-за пропажи Мазина, как ей подумалось в начале. Да, она уже сталкивалась с чем-то... похожим. Лабораторные инциденты с высококонтагиозными агентами, вспышки с аномальными клиническими картинами… Инцидент А-27... всё это было в её практике. Но! Ключевое слово - похожим. То, что сейчас разворачивалось на экранах и звучало в докладах, имело совершенно иную природу. Масштаб, скорость, синхронность с атмосферным явлением - это выходило далеко за рамки её специализации вирусолога-эпидемиолога. Её инструменты были заточены под микроскопы, ПЦР-анализы и поиск уязвимостей в белковых оболочках. Не под... циклоны-убийцы и массовые психозы, идущие рука об руку со снежным фронтом. Это была территория кого-то другого. Её позвали, потому что в данных был страшный намёк на биологическую угрозу. Но чем больше она слушала и смотрела, тем сильнее чувствовала, что стоит на краю чужого, гораздо более глубокого омута. Омута в который залезть она не сможет, нет у неё ни знаний, ни инструментов для этого, просто нет.

Кадр на огромном экране сменился, показав изображение менее чёткое, с иными, приглушёнными цветами и заметной дрожью. В углу экрана светился временной штамп, датированный двадцатью часами назад, а рядом с ним располагались координаты, указывающие на Пекин. Съёмка, судя по характеру кадра, велась с дрона, но оборудование было непрофессиональным.

Летательный аппарат двигался над ночным городом, над его площадью Тяньаньмэнь, ярко залитой светом фонарей. Эта площадь оказывалась не просто заполненной, а буквально кишащей людьми, но не праздничной, весёлой толпой, а медлительной и беспорядочной массой. Тысячи фигур двигались характерным, узнаваемым образом: бродили и толкались, подобно слепым личинкам в потревоженном муравейнике.

Оператор дрона предпринял рискованное снижение. Картинка резко дёрнулась и на мгновение потеряла фокус, но на несколько секунд лица в толпе стали различимыми. На них обозначились следующие черты: нездоровая, восковая бледность кожи, прорезанная тёмными, чёткими прожилками расширенных сосудов. Глубокие, синеватые тени лежали в запавших глазницах. Тёмные, бурые пятна покрывали кожу и ткань одежды.

Ева, уже понимавшая, что именно ей следует искать, сузила глаза. Её профессиональный, натренированный на анализе тысяч медицинских снимков взгляд скользил по экрану, мысленно отфильтровывая цифровой шум и помехи. Клиническая картина оставалась прежней. Многие из этих людей беззвучно шевелили губами или совершали короткие, резкие движения челюстями, производя пустое, беззвучное клацанье или что-то похожее на жевание. Они нюхали воздух. Они что-то искали.

И вновь проявлялась эта странная, зловещая организованность внутри, казалось бы, полного хаоса. Они не стояли на месте. Их общее движение напоминало течение густой, вязкой жидкости. Когда дрон, описав широкую дугу, набрал высоту, взгляду открылась детальная панорама. Становилось очевидным, что эта человеческая масса стекалась в определённые точки. Плавными, но неотвратимыми потоками люди уходили с ярко освещённых магистралей и открытых пространств. Их неудержимо тянуло в темноту. Они затекали в чёрные зевы подземных парковок, исчезали в зияющих дверных проёмах торговых центров, уже погружённых в кромешную тьму, скапливались в туннелях метро. Улицы постепенно пустели, но это опустошение не несло облегчения. Оно означало, что угроза не рассеивалась, а собиралась в тени, концентрировалась в скрытых, труднодоступных полостях городского организма.

Архивное видео завершилось, однако ему на смену пришло следующее. Новый материал представлял собой запись прямой трансляции из закрытого подвала. Молодой парень вёл эфир в китайской социальной сети, активно собирая виртуальные награды и эмоции подписчиков. На селфи-палке он то приближал, то отдалял смартфон от массивной решётки, отделявшей его от тёмного помещения, где метались фигуры.

Здесь Ева уже могла рассмотреть детали гораздо лучше, но не идеально. На лицах за решёткой отчётливо проступали тёмные, почти чёрные, а местами багрово-красные, вздутые вены, будто кто-то прочертил их под серой, землистой кожей. Глазницы и щёки казались глубоко провалившимися, а сами глаза были налиты густой сеткой лопнувших капилляров, скрывающей белок. На шеях, под челюстями и за ушами, вздувались неестественно крупные, бугристые шишки лимфоузлов. Блогер что-то быстро и возбуждённо тараторил на китайском, временами нервно хихикая, когда смартфон в его руке дёргался от удара или его почти хватали чьи-то прорывающиеся сквозь прутья пальцы. Похоже, в это помещение свели его заражённых соседей. Эти люди за решёткой издавали хриплые, булькающие звуки, стонали и рычали, пуская по подбородкам струйки тягучей слюны, их пальцы судорожно сжимались в тщетных попытках дотянуться до него.

Последние два видеофрагмента были записаны стационарной лабораторной камерой наблюдения. Первый фрагмент: камера висела под потолком, чуть правее от яркой хирургической лампы, давая чёткий обзор. В центре кадра, на металлическом столе, лежала возбуждённая молодая девушка, её будто знобило, она стучала зубами. Тело было пристёгнуто ремнями, но она была в сознании. Она была напуганная, но вырваться или освободиться не пыталась. Она понимала, что с ней происходит и что с ней делают.

Президент Юдин скользнул взглядом по залу, оценивая реакцию собравшихся, и особенно вирусолога. Ева его не разочаровала. На её лице читался сконцентрированный интерес. Она впивалась в кадры аналитическим взглядом, изучала как под микроскопом незнакомый, смертельно опасный штамм.

Вокруг девушки, туго перетянутой ремнями к металлическому столу, стояли шесть белых, громоздких фигур. Костюмы биозащиты с панорамными стёклами вместо лиц делали их похожими на пришельцев, изучающих неизвестную форму жизни. Девушка о чём-то быстро и сбивчиво говорила с ними, но естественно, никто в зале не понимал ни слова.

— Перевод бы… — подумала Ева.

Временная метка на видео сменилась. Разница во времени составляла тридцать пять минут.

Озноб у пациентки прошёл. Теперь кожу покрыл влажный, нездоровый блеск, жар стремительно выходил наружу, превращая дыхание в ещё более рваное и бесполезное. Движения заражённой становились запаздывающими, будто сигналы от мозга доходили с задержкой. Взгляд терял фокус, зрачки не успевали за светом, реагировали вяло, с опозданием. Ещё несколько секунд организм держался на пределе, а затем словно сдался. Мышцы обмякли. Тело утратило напряжение, и казалось, она просто уснула.

Показатели на мониторе начали меняться. Частота сердечных сокращений пошла вниз, выравниваясь до нижней границы нормы. Дыхание замедлилось, стало глубже, исчезла прежняя судорожная поспешность. Со стороны это выглядело как облегчение, как будто кризис миновал, и организм наконец стабилизировался. Но Ева не повелась. Частота пульса упала, но наполнение оставалось слабым. Давление держалось на нижней границе, едва пульсировало. Температура не падала, она замерла, застыла на опасной отметке 40 градусов. А ещё на шее и лице девушки проступали уже знакомые признаки: потемневшие вены вздулись под кожей, крупные лимфоузлы выпирали, делая контур лица жутковатым.

Снова картинка дёрнулась. Временной штамп сменился, время пролетело на двадцать три минуты вперёд. Девушка лежала с закрытыми глазами. И вдруг… она делает глубокий, судорожный вдох, от которого грудная клетка вздыбилась слишком высоко. Её веки распахнулись, она повернула голову. Посмотрела прямо на доктора. Открыла рот и потянулась к нему.

Съёмка завершилась внезапно: к виску девушки приставили металлический цилиндр пневматического болтового оглушителя - устройства, предназначенного для убоя крупного рогатого скота. Последовало едва заметное движение руки медспециалиста, лёгкий толчок, и тело на столе дёрнулось один раз и обмякло. Жизненные показатели внизу экрана просто затухли. Зелёные линии выпрямились, цифры замерли на нулях. Девушка была мертва клинически и окончательно.

Следующий фрагмент перенёс их в другое помещение. Изолированный прозрачный бокс, судя по всему из прочного стекла, где находились трое заражённых людей. Они бесцельно бродили по периметру, иногда сталкиваясь друг с другом, но не проявляя агрессии. В какой-то момент в бокс впустили обычную дворовую лохматую собаку среднего размера. У Евы сразу же сжалось сердце. Вот такое она ненавидела больше всего, хотя чётко понимала, зачем это делается. Собака заметалась по боксу, жалобно скуля, забилась в угол, потом перебежала в другой, когда заражённые начинали приближаться. Они подходили к ней, наклонялись, принюхивались, но не трогали. Потеряв интерес, снова отворачивались к стеклу, за которым стояли люди в белых костюмах. Спустя три часа собака, устав от страха и беготни, свернулась калачиком в углу и уснула. Затем её выпустили, а в бокс с заражёнными пустили газ.

— Что ж… пожалуй, на этом хватит видео. Думаю, и так всем всё ясно… — Юдин отхлебнул из фарфоровой чашки уже холодный, горький кофе и слегка поморщился. В этот момент дверь в конце зала тихо распахнулась, и к нему быстрым, бесшумным шагом подскочил сухощавый, подтянутый мужчина лет сорока. Он наклонился, что-то прошептал президенту на ухо. Тот лишь коротко кивнул и жестом отпустил его. Дверь так же тихо закрылась. — Ну что, коллеги... Только что получил последние сводки: страны Евросоюза закрыли своё воздушное и наземное пространство для наших граждан и рейсов. Кроме Испании и Турции, они пока открыты, но это, скорее всего, вопрос часов. То же самое сделали Северная Америка, Ближний Восток, Австралия с Новой Зеландией..

В зале мгновенно загалдели, голоса, сдавленные до этого момента, вырвались наружу гулким потоком возмущения и тревоги.

— Ладно, ладно… успокойтесь, — голос Юдина перекрыл шум, звуча почти скучающе. — Это было вполне ожидаемо, разве нет? — Новость, судя по всему, не произвела на него ни малейшего впечатления. Он отпил ещё глоток кофе и повернулся к Еве. — А теперь предоставим слово нашему вирусологу. Ева Денисовна, пройдите, пожалуйста, к трибуне. Поделитесь вашим предварительным заключением.

Ева почувствовала себя так, будто её, как семиклассницу, внезапно вызвали к доске решать уравнение. Она ненавидела быть в центре внимания, предпочитая молча наблюдать и анализировать со своего места. Она не думала, что придётся выступать. Собрав волю в кулак, она поднялась и подошла к трибуне. Конструкция оказалась рассчитанной на людей повыше, и над массивным деревянным коробом виднелась только её голова, что заставило её почувствовать себя неловко и немного нелепо. Секретарь быстро опустил гибкий микрофон до уровня её губ.

— Ага, спасибо… — кивнула она ему, и её голос, усиленный акустикой, прозвучал для неё самой непривычно громко. — Я… почти точно уверена, что это не вирус.

Все взгляды в зале, до этого блуждавшие, мгновенно сфокусировались на ней.

— Что значит «почти точно»? — переспросил президент, развернув в её сторону своё кресло. — Так точно или почти?

— А… — Ева сглотнула, собираясь с мыслями. — Позвольте мне уточнить. Известны ли хотя бы примерные цифры? Соотношение заражения среди людей, попавших в зону действия циклона. Ну, например, заражаются все десять из десяти или как?

— Процентное соотношение на данный момент неизвестно, — отозвался с места Степашко, его бас легко заполнил паузу. — Но достоверно известно, что не все люди, оказавшиеся в эпицентре, проявляют симптомы заражения.

— М-гм… — Ева задумалась на секунду, её взгляд был устремлён куда-то в пространство над головами, будто она читала там невидимые данные. — Значит, нам пока неизвестна точная вирулентность агента. Неизвестны дополнительные пути передачи: через укусы, кровь, слюну, воздух. Но… — Она сделала небольшую паузу, переводя взгляд обратно на президента и членов Совбеза. — Опираясь на наблюдаемую картину и на такие ключевые факты, как локальность заражения, строго привязанная к зоне циклона, и избирательность воздействия, я склонна полагать… я даже на девяносто девять процентов уверена, что мы имеем дело не с вирусом. Это токсин. Вирусы и бактерии не бывают такими избирательными и придирчивыми к своим жертвам. Послушайте, я не токсиколог, — она на секунду запнулась, собирая в голове необходимый список. — Ам... Вам понадобится нейротоксиколог - это сто процентов, нейробиолог... я бы позвала атмосферного физика, чтобы понять механизм распространения... ну и миколога, на всякий случай…

Она хотела продолжить, но её слова потонули во вновь поднявшемся гуле. Заявление “это не вирус” сработало как запал. Зал наполнился низким, возбуждённым рокотом, в котором тонул её голос.

— Что я с уверенностью могу сказать... — попыталась она перекричать нарастающий шум, но её слова терялись в общем гвалте.

Положение, как и в прошлый раз, спас секретарь собрания. Он не просто повысил голос, он сорвался на отчаянный, почти истеричный крик от непрофессионализма собравшихся:

— Господа! — он ударил ладонью по трибуне. — Не заставляйте меня снимать ботинок и лупить им по трибуне, призывая вас к порядку! Слушайте специалиста!

Эффект был мгновенным. Ропот оборвался. В зале воцарилась напряжённая, давящая тишина, в которой было слышно только шипение системы вентиляции. Ева, слегка опешив от такой резкой защиты, кивнула секретарю в знак благодарности и, больше ни на кого не отвлекаясь, продолжила, чётко и размеренно выстраивая свою гипотезу:

— В общем... исходя из представленных данных, это крайне похоже на воздействие нейротропного токсина. Гипотетический механизм таков: микроскопические частицы, выпадающие вместе со снегом или переносимые воздушными потоками циклона ингалируются, проходят через альвеолы лёгких в кровоток и, что является ключевым моментом, преодолевают гематоэнцефалический барьер.

— Интересно, они хоть понимают, что я говорю? Ёптвою мать, я бы и сама себя не поняла, чего от них-то требовать… — Думала она про себя.

— В мозге они вызывают точечные, но массовые повреждения. В первую очередь, конечно же, лобных долей, ответственных за контроль поведения, субординацию инстинктов, волю. И лимбической системы - центр эмоций, страха, агрессии, голода. Такой каскад повреждений даёт всю наблюдаемую симптоматику: потерю высших психических функций, растормаживание примитивных инстинктов, в том числе каннибалистических, обострение обоняния до животного уровня. Из возможных источников... Ам… я бы проверила на споры патогенных грибов. Тот же кордицепс, мутировавший или просто неизвестный вид, в тысячи раз более агрессивный к млекопитающим. Или продукты жизнедеятельности какого-то экстремофильного микроорганизма (прим. автора - это микроорганизм, который нормально живёт и размножается в условиях, смертельных для большинства форм жизни), пробуждённого к активности. Это может быть и древний патоген, законсервированный во льдах, в вечной мерзлоте или высокогорных ледниках, который был механически поднят, активирован и разнесён этим аномальным циклоном.

— Позвольте вопрос? — раздался в наступившей тишине звонкий, поставленный голос. Все обернулись. Это был Тимофей Яковлевич, кризисный управленец, глава штаба ЧС. Его лицо, привыкшее к худшим сценариям, было непроницаемо, но глаза, острые и внимательные, были прикованы к Еве.

— Пожалуйста, — кивнула она, готовясь к уточнению.

— Ева Денисовна, а то, что у них вены тёмные, практически чёрные, и, как я понимаю, воспалённые лимфоузлы - это тоже работа токсина? — его вопрос был конкретным и попадал в самую суть визуальных наблюдений.

— Конечно, — ответила она без малейших колебаний. — Вздутые, почерневшие или покрасневшие вены, шишковатые лимфоузлы - это классические признаки острой системной интоксикации с выраженным поражением сосудистого русла и иммунной системы. Нейротоксин вполне может вызывать резкую вазодилатацию, то есть… эээ… расширение вен, приводя к застою венозной крови и изменению её цвета на тёмный из-за гипоксии и распада клеток. Он же способен повреждать эндотелий, то есть внутреннюю выстилку сосудов, провоцируя микротромбозы и локальные кровоизлияния, что визуально даёт эффект чёрных прожилок. Что касается лимфоузлов: это вообще первичный фильтр организма. При массированной атаке токсином узлы реагируют мгновенным, гипертрофированным воспалением, ам… Ну то есть резко увеличиваются в размерах, уплотняются, становятся болезненными. Вся наблюдаемая клиническая картина - это картина острого токсического поражения. На первом месте - сосудистый компонент и воспалительная реакция лимфатической системы. Нейроповеденческие нарушения, которые привлекли наше внимание в первую очередь, это уже вторичный, страшный симптом.

— Ну ты и чувырла… они ж ничего не поняли… — мысленно сокрушалась Ева, ловя на себе взгляды, в которых читалась полное непонимание медицинских тонкостей.

— Ева Денисовна, благодарю за подробный ответ, — снова взял слово Тимофей Яковлевич. — Но у меня есть ещё один, немаловажный вопрос. Раз это токсин, то его можно вывести из организма? Или он выведется сам?

Ева задумалась. Она же только что сказала, что не токсиколог… Общие знания, конечно, имелись… биохимию, патологию мимо неё же не пронесли. Но экспертизы давать такой ответ у неё не было.

— Эм, вы понимаете… — она непроизвольно почесала бровь, пытаясь собрать мысли в кучу, и облизнула пересохшие от долгого говорения губы. — Без точного знания химической природы и метаболизма агента любые рассуждения о его элиминации… то есть выведении, или самоустранении носят чисто гипотетический характер… Короче.., — продолжила она, стараясь говорить проще, — токсин может быть частично или полностью выведен из организма печенью, почками. Однако… — она сделала паузу, подбирая верные, но жёсткие слова, — однако вызванные им повреждения… изменения в мозге, разрушенные капилляры, воспалённые узлы… носят часто стойкий, а иногда и необратимый характер. Удаление причины не равно устранению последствий. Короче говоря, и понятным языком… — она тяжко выдохнула и взглянула прямо на президента, — сейчас об этом говорить рано. Ответ: и да, и нет. Всё зависит от того, что это за токсин. На этот вопрос вам смогут ответить только токсикологи. Но не я.

— Могу и я спросить? Раз уж пошла такая пляска… — Пузатый мужчина без каких-либо отличительных погон, но в дорогом сером пиджаке под тон к своим седым и лощёным усам откинулся в кресле.

— Эдуард Германович, мы вас слушаем, — произнёс секретарь заседания.

— Благодарю сердечно. Ева Денисна, вы только что выдвинули предположение, что это токсин. И токсин, который воздействует на лобные доли и лимбическую систему… Но ведь это же не такое уж и редкое явление, правда? — Он вальяжно водил в воздухе толстой, как сосиска, сигарой, которую так и не зажёг. — Я имею в виду, что уже были случаи, когда мозг человека поражали и бактерии, и вирусы, и токсины, и вообще что только его не калечило. Но ведь никто и никогда не ел людей по этой причине. Никто. Так почему же вдруг такие вещи происходят сейчас? Или вы опять скажете, что этот вопрос не к вам? — Он замолк, и его взгляд, тяжёлый и полный немого вызова, уставился на неё.

— Ты долбаёб? — подумала она, а вслух её голос прозвучал на удивление ровно и сухо. — В обычных случаях поражение мозга носит либо фрагментарный, либо тотально разрушительный характер. Человек теряет функции, сознание, контроль, иногда личность, но он не становится при этом устойчиво активным хищником. Здесь мы видим иную картину. Лобные доли, отвечающие за социальные тормоза, мораль и отложенное поведение, подавлены, но не выключены полностью. А лимбическая система, наоборот, находится в состоянии хронического, неугасающего перевозбуждения. Проще говоря, у этих людей не исчезло желание есть. У них исчезло понятие, кого именно есть нельзя, а базовая потребность в питании была патологически усилена и сужена до одного вектора. Поражённый организм грубо и примитивно переведён в режим выживания, где еда - это белок, а источник белка определяется исключительно доступностью и биологической совместимостью, а не культурой или привычкой.

— Так ведь вокруг полно еды! — не отставал Эдуард Германович, и его сигара нарисовала в воздухе широкий круг, будто очерчивая мир изобилия. — Зайди в любой магазин: полки ломятся. Ну, хорошо, не хватает им интеллекта открыть дверь и зайти в продуктовый, но ведь тех же голубей, животных в округе сколько угодно! Но нет же… на собаку им плевать, они бросаются именно на человечину. Почему?

— А, то есть вы спрашиваете, почему у них возникает потребность именно в мясе гомологичного вида? — спокойно, уточнила Ева и, не дожидаясь согласия, продолжила. — Предполагаю, что для их искажённого метаболизма это сейчас не еда в бытовом смысле, а конкретный набор строительных молекул, которые их организм способен быстро распознать и усвоить без лишних преобразований. Их обмен веществ катастрофически ускорен. Глюкоза сгорает мгновенно, жиры не покрывают энергетических потребностей, а мозг и мышечная ткань требуют специфических аминокислот здесь и сейчас. Не любых, а тех, которые максимально соответствуют их собственной, человеческой нейрохимии и структуре мышц. Магазинная еда - это обработанный продукт: консерванты, денатурированные белки, сложные добавки. Для их организма это скорее мусор, чем питание. — Она слегка пожала плечами, и этот жест в строгом зале выглядел вызывающе. — А вот живой человеческий белок - эт биологически знакомый, быстрый и достаточный... Его не нужно “переводить”. Он сразу закрывает острый дефицит. Лимбическая система фиксирует этот источник как единственный эффективный, и дальше работает простая, железобетонная связка: увидел цель - получил ресурс - пожил подольше. Простая философия…

Совещание в Кремле завершилось для Евы и Асмодея Феликсовича в 07:17 утра. Их, согласно строгому протоколу, проводили до двух почти одинаковых государственных «Аурус Комендант» с тонированными стеклами и отвезли по домам. Еве достался орехового цвета, а Асмодею - скучный чёрный.

Ева кипела, ощущая, как злость и глухая тревога бурлят у неё под ребрами, скручивая желудок в тугой узел. В голове крутился безрадостный приговор, которым её порадовали сразу после совещания при выходе из зала: три месяца безвыездного пребывания в Москве, полный запрет на разглашение любой информации с собрания под угрозой статьи о государственной измене, личная охрана на ближайшую неделю. Она прекрасно понимала, что эти двое в одинаковых костюмчиках у её подъезда никакая не охрана, а ещё какие надзиратели. Её звонки, сообщения, активность в соцсетях, всё это теперь будет под колпаком. То, что её смартфон пасли, было ей до лампочки: в данную минуту она никому и не собиралась сболтнуть лишнего о том, что услышала в том зале. Хотя… Мысль о государственном плане действий не давала покоя. И что они будут делать? Как они всё это будут решать? А если не решат, то ведь куча невинных людей пострадает… А ей что делать со всем этим?

Она догадывалась, в чём собака зарыта. Юдин не соврал, он просто не произнёс вслух очевидное. Десять лет! Десять! Пять стран. Триллионы, выкачанные из бюджетов под громкие лозунги о «спасении климата» и «новой эре человечества». Так создавался ГОМ(Геоклиматический Орбитальный Модуль), та самая климатическая палочка-выручалочка, которая должна была из капризной стихии сделать послушную служанку. Запустить его в полноценную работу планировали как раз под бой курантов. Своего рода грандиозный новогодний подарок всему миру, символ того, что люди наконец поумнели. Вот-вот должны были запустить первые тесты.

А теперь этот сверхдорогой, сверхсложный скальпель вышел из-под контроля. И самый страшный вопрос был не в том, что он делает, а чей палец теперь на кнопке запуска? Тот, кто владеет климатом, владеет миром. Довольно простая и зловещая истина...

Ева была абсолютно уверена: либо кто-то из своих слил коды доступа, либо неизвестные хакеры взломали систему управления модулем. Этот вывод казался единственно логичным, единственно возможным объяснением катастрофы. Но вопрос в другом… Токсин как туда умудрились впихнуть?

И смог ли Юдин произнести это вслух? Смог ли он признать факт вопиющей уязвимости перед какой-то жалкой пигалицей? Перед Евой Денисовной Максаковой, пусть и отмеченной премиями Ласкера, Эрлиха-Дармштердтера и медалью Пастера, но в его глазах всё равно остающейся лишь эпидемиологом, чужой и бесполезной на этом сугубо технологическом и политическом совете? Да, конечно, нет! А тем более, перед остальными сорока восемью присутствующими, чьи звания, должности и влияние читались в каждом жесте, в каждом взгляде. (Асмодея в расчёт не берём, он важный только с виду, а так - петух петухом.) Признать, что многомиллиардная, десятилетняя разработка пяти держав была украдена или взломана, означало бы публично и окончательно признать тотальный провал: провал служб безопасности, провал дипломатии, строившейся на доверии к партнёрам, провал разведки, которая должна была знать всё и заранее, и ещё много-много других провалов.

Но если отбросить эту очевидную версию, оставался лишь холодный, пугающий вакуум непонимания.

А если виноваты не хакеры, то кто? Возможно ли, что какая-то другая страна или группа смогла в тайне создать аналогичный модуль? Или причина была ещё более непредсказуемой и чудовищной?

Ладно, сейчас речь не о глобальной катастрофе, а о её собственной шкуре. Как эпидемиолог, она отдавала себе отчет: оставаться в мегаполисе, который со дня на день мог превратиться в рассадник заразы и паники - откровенно херовая идея. Надо было валить, и валить срочно. Мысль упрямо вращалась вокруг Юга: там и теплее, и с провизией пока лучше, и глухих станиц, куда еще не докатилась цивилизация, хватало. Но туда же, по логике, рванут все, кто успеет сообразить и кто не будет скован официальными запретами. И как ей, запертой в золотой клетке с государевыми надсмотрщиками, смыться? Нарушение каралось не штрафом, а реальным сроком. Да и вообще… есть ли прок туда ехать, когда теперь заразу можно разнести на любом клочке мира?

— Господи, ну и вляпалась же я, — простонала она, швыряя элегантный чёрный пиджак на помятую постель. — Гениальная манда, просто блеск! Мало того, что я там вообще не должна была быть, никакой пользы не принесла, так еще и проблем получила на всю голову… — Она резко замолчала, прищурилась, начала оглядываться и принюхиваться, выискивать чужие и новые запахи. — Прослушку установили? А? Или камеры? Не смейте за мной подглядывать! У меня сиськи скромного размера, там даж смотреть не на что…

Она бессильно опустилась на край кровати.

— Ну и что делать? Я тебя спрашиваю! — бросила она, уставившись на непонимающего рыжего керн-терьера, который, услышав её голос, вильнул хвостиком и засеменил лапками ко входной двери, предвкушая долгожданную прогулку.

— Ладно… Пошли посрём… Точнее, ты посрёшь, а я рядом постою, — вздохнула Ева, поднимаясь. — Интересно, эти вертухаи с нами пойдут гулять? Что думаешь? — Пёс только ткнулся холодным носом в её голень. — Вот и я не знаю, Боба, вот и я не знаю… — Она стянула с себя чёрные строгие штаны. — Да! У меня трусы со Шреком и что?! Этой мой оберег от вас, уродов! — Продолжала она параноидально разговаривать с воображаемой прослушкой.

Она механически натянула серые спортивные штаны, привычные кроссовки, набросила на белую, помятую после бессонной ночи блузку чёрный лёгкий пуховик. В карман глухо упали ключи.

— Ну, пошли что ли… — сказала она собаке и себе.

Аня сильно злилась, и Булочка это отчётливо чувствовала. Она вообще неплохо разбиралась в реакциях и настроениях своей хозяйки, улавливая малейшие перемены поведении, в запахе, и особенно - в тоне голоса. Но ничего не могла поделать с собственными инстинктами, которые сейчас буквально вопили: не возвращаться в родной двор, не приближаться к подъезду. И будь у собаки возможность говорить, она бы уже сто раз предупредила хозяйку, что чует опасность.

Когда они всё же вернулись во двор, тот самый дурно пахнущий тип уже исчез, хотя в холодным воздухе всё ещё висел его тяжёлый запах, смешанный теперь с чем-то резким и противным. Странный субъект в скафандре что-то пробубнил хозяйке, та заметно занервничала и решительно потащила лайку в подъезд. Булочка упиралась всеми четырьмя лапами, жалобно поскуливала, пыталась развернуться, но её взволнованную хозяйку, у которой и так день не задался с самого утра, это мало волновало. Рывок поводка вышел довольно жёстким и не терпящим возражений, и собаке пришлось снова подчиниться.

Как только они оказались в подъезде, пушистая начала активно исследовать все запахи. Она чувствовала ту же самую опасность, что витала на улице от странных, застывших людей, но здесь она была сконцентрирована и припрятана за стенами. Визуально ничего необычного не происходило: пустая площадка, почтовые ящики, знакомые пятнышки и метки других собак на стенах. Слышались лишь приглушённые голоса соседей из-за дверей, доносились запахи варёных овощей и разного мяса в разном состоянии приготовления. Но поверх этой привычной палитры всё же стелился другой, ужасающий запах болезни, который заставлял шерсть на загривке лайки медленно подниматься дыбом. Проходя к лифту мимо одной из квартир на первом этаже, Булочка жалобно заскулила, прислонилась мокрым носом к щёлке, втягивая воздух, пытаясь понять для себя источник.

Аня же, погружённая в себя и свои тревожные мысли, нажала на кнопку вызова лифта, хотя изначально собиралась пойти по лестнице.

— Боже… Какой ужасный день… Просто кошмар…

Она стояла, наблюдая, как на табло сменяются цифры, мигает красная стрелка вниз: 8... 7... 6... Булочка отвлеклась от дурно пахнущей двери и насторожила уши. До её чуткого слуха из тёмной шахты лифта, сквозь шелестение и гул механизмов, донеслось странное шуршание… Всего лишь шуршание… И больше ничего такого, что могло бы её снова напрячь.

Двери лифта с лязгом распахнулись, и хозяйка вздрогнула, испуганно ойкнув. Она не ожидала, что внутри кто-то есть, и чуть не столкнулась с мужчиной, который спешил выйти из узкой коробки.

— О! Привет! С наступающим вас!

Булочка не занервничала. Всё было в порядке, это был знакомый мужчина с большим пакетом мусора. Они иногда пересекались в подъезде или во дворе, он всегда кивал им и улыбался.

— Спасибо! И вас с наступающим! — с небольшой заминкой проговорила хозяйка и зашла с лайкой в освободившуюся кабину.

— Эт самое, вы будьте осторожны, — окликнул их сосед, уже выходя на улицу, но обернувшись на пороге. — Там на четвертом этаже что-то случилось, целая лужа крови и непонятно откуда. Сосед вызвал только что полицию. Мало ли какие наркоманы или алкоголики в подъезде шляются…

— Да вы что… — Хозяйка ещё больше заволновалась, её лицо стало бледным. — Поняла, спасибо!

Она резко нажала цифру 2, своего этажа. Двери лифта закрылись, и коробка, вздрогнув, двинулась наверх. Только тогда Аня хлопнула себя ладонью по лбу.

— Господи, зачем я на второй этаж лифт-то вызвала? Мы ж всегда пешком ходим… С маминым домом спутала наверное… Мама же на 14 живёт… — пробормотала она с досадой и растерянностью. — Интересно, мамуля уже пришла? Эх…

Этот безнадёжный разговор она, конечно, вела сама с собой, пытаясь голосом заглушить всё никак не уступающую тревогу. Бум-бум-бум, сердце забилось быстро-быстро. Но её монолог прервало чужое беспокойство рядом. Булочка, до этого момента лишь нервно переминавшаяся с лапы на лапу, вдруг ощерилась и глухо зарычала на закрытые двери лифта, которые впрочем тут же с лязгом распахнулись... и сердце девушки вновь болезненно подпрыгнуло. Прямо перед ней, заполняя собой весь узкий проём, стоял сосед из квартиры напротив - Костя. Он был бледнее снега за окном, и эта мертвенная белизна резко контрастировала с тёмными кругами вокруг его остекленевших глаз.

Булка, почуяв неладное раньше, чем сознание Ани успело обработать картинку, уже реагировала на пределе: она истошно залаяла, скалясь так, что обнажились не только клыки, но и розоватые дёсны, и начала бросаться на странноватого соседа, благо Ане хватило сил её удержать.

— Булка, фу! — голос хозяйки едва ли пробивался через лай лайки.

— А э-э… Ой… — Костя бормотал что-то себе под нос и затем медленно, с трудом повернул голову, затем всё тело. Он был похож на потерянного, как будто вообще не понимал кто он, что тут делает. Неуверенно, шаркая подошвами резиновых тапок по плиточному полу, он зашагал внутрь своей квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

— Я сказала фу! Что за хрень сегодня творится? — Девушка, чувствуя, как дрожь от адреналина бежит по рукам, вышла из лифта, настороженно оглядываясь по сторонам. — Костя, вы дверь не закрыли! — Она смотрела, как тот, не оборачиваясь, ходит туда-сюда в своей прихожей одинаковыми, топорными шагами, на абсолютно негнущихся ногах, словно манекен на тугой пружине. — Ну пипец… — Ей пришлось вместо него закрывать дверь.

— Чертовщина…

Она подошла к своей квартире. Вставила ключ в скважину, привычным движением попыталась провернуть, но металлический стержень внутри упирался намертво, не проворачиваясь ни на миллиметр.

— Ой, мама пришла. Да тихо ты, я сказала! — шикнула она на Булочку, которая, несмотря на исчезновение Кости, продолжала глухо и непрерывно рычать, всё время оглядываясь на его дверь. — Ты себя просто отвратительно сегодня ведешь! А я тебе такой вкусный подарок приготовила! Фигу, чо теперь тебе дам! — Нахмурилась хозяйка на свою по-прежнему низко рычащую лайку, затем вошла и втащила собаку в квартиру: — Мамуль! Ты дома?

— Д-дома-а… — простонал из глубины гостиной мамин слабый, сиплый голос.

— Мам? Что с голосом? Тебе плохо?

— З-знобит меня…

— Господи… — Девушка обреченно опустила плечи и затопала ногами по прихожей. — Только этого не хватало! Булка, в ванну! — Она с силой дёрнула за карабин, отцепила поводок с ошейника и отдала чёткую команду непослушной собаке.

Но Булка не спешила выполнять приказ. Она лишь заводила носом, поворачивая морду в сторону гостиной, и жалобно, прерывисто заскулила. Этот неприятно-страшный запах был здесь, в их собственном доме, он пропитывал стены, и от этого понимания собакой овладевал панический ужас.

— Я кому сказала! Быстро в ванну! — Хозяйка, доведённая до предела, резко толкнула её коленкой под зад. Лайка взвизгнула от неожиданности и обиды, и уже не просто грустная, а с поджатым между задних лап хвостом и прижатыми ушами, побрела по коридору в сторону ванной комнаты.

Аня, сбросив обувь и кинув на крючок куртку, пробежала на кухню. Её непослушные пальцы, нащупали в шкафчике аптечку. Прижимая её к груди, она понеслась в гостиную к маме.

— Мамулечка, давай померяем… — Она застыла на пороге, и слова застряли у неё в горле. Мама зашторила все окна в комнате, отчего было совсем мало света, лишь тусклый жёлтый отсвет проникал из коридора, выхватывая из мрака лишь смутные очертания. Но даже так было видно, что мама выглядела как-то не так… Она укрылась плотным пледом по самую линию глаз, и сейчас на Аню смотрели не мамины ласковые и любящие глаза, а чужие… совершенно чужие глаза незнакомого, безумного человека! Мамино лицо было пепельно-бледным, кожа натянута, как пергамент на кости, а глаза, налитые густой, мутной краснотой, смотрели невидяще и невероятно страшно, отражая лишь пустоту и неосознанный голод.

— Ма-ам? Ты вообще как? — Аня замерла на пороге, не решаясь переступить черту. Из ванной по-прежнему доносился приглушённый, но настойчивый скулёж Булки.

— З-замерзаю… Голодная…

— Мамочка, ну как же тебя угораздило, а? — Сокрушалась Аня, пытаясь вернуть в голос привычное, утешительное звучание. Она сделала несколько робких шагов и присела на самый край дивана. Дрожащими пальцами она нажала кнопку градусника. — Открывай рот, подержи, пока не пропиликает. — Она заботливо положила тыльную сторону ладони на лоб матери. Кожа под её прикосновением была невероятно горячей. Мать при этом заводила носом, словно принюхиваясь к её руке, и проследовала за её движением сосредоточенным взглядом. — Ой, ма-а-ама, да у тебя же температура высокая!

— А э… ммм… э-э… — простонала та.

— Мам, держи градусник во рту, не разговаривай! — Аня поднялась и, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, направилась в ванную, чтобы разобраться с непослушной собакой. — У самой уже башка трещит…

Когда она зашла, Булочка вжалась в угол ванны, и её нос начал лихорадочно работать. То, что она почувствовала, не просто напугало её, а обожгло холодной тоской: теперь от самого родного человека, вырастившего её с щенячества, того, кого она любила больше всего на свете, тоже тянуло этим жутким запахом.

Аня, движимая автоматическими, заученными изо дня в день действиями, помыла собаку, вытерла полотенцем, затем насыпала ей в миску сухой корм, забыв залить его тёплой водой, чтобы гранулы разбухли и стали мягче. Она забыла и про градусник во рту матери, и про необходимость переодеться, и про то, что нужно сварить овощи для салата и замариновать мясо к празднику. Её сознание уже начало сужаться, отсекая всё лишнее. Скоро её, как и маму, перестанет волновать фермерская вырезка или свежие овощи: её метаболизм, перестраиваясь под токсическое воздействие, будет требовать совершенно иного источника белка, иного набора аминокислот, необходимых для поддержания уже не человеческой, а иной, чужеродной жизнедеятельности. Булочка даже не притронулась к своим любимым хрустикам, она лишь плотнее прижалась к стене возле миски и тревожным, умным взглядом следила за хозяйкой, которую уже начинало бить озноб.

— Я уже… я сама… мне так плохо… — прошептала Аня, и её мысли начали путаться и расползаться, как клубок мокрых ниток. Ничего больше не имело значения, кроме двух навязчивых, простых идей: нужно срочно согреться и что-то съесть. Она побрела в свою спальню, и прямо из дверного проёма на неё уставилось новое существо. Мама уже не лежала, укрывшись пледом, и не держала во рту градусник. Она стояла, неестественно выпрямившись, оскалив зубы, и её ноздри жадно, порывисто вздрагивали, анализируя запах собственного ребёнка на предмет съестного. Учуяв знакомый, уже изменённый, но родственный химический сигнал: свою кровь, свою плоть, заражённую тем же агентом, она мгновенно потеряла интерес и застыла, как будто выключилась. Аня посмотрела на свою изменённую мать, и в последних обрывках ясного сознания что-то кричало о непоправимой беде, о том, что это было страшно и неправильно. Но этот крик тонул в апатичной, тягучей пустоте, заполнявшей её изнутри. Она сейчас не чувствовала ничего... ни страха, ни отчаяния, ни даже любви. Это состояние было похоже на действие мощных седативных препаратов, когда эмоциональный фон не просто приглушён, а полностью отключен, оставляя лишь равнодушие. Всё, что её заботило, сводилось к двум базовым позывам: согреться и поесть. Пока та зараза, что только что засела в её клетки, пыталась подчинить себе нейронные связи и перестроить биохимию, пока она ещё не поглотила личность окончательно, Аня была способна сопротивляться всепоглощающему инстинкту поиска пищи любой ценой. Но её время, время человека по имени Аня, стремительно истекало.

Илья и Жанна.

Булка забилась под небольшой обеденный стол и дрожала там будто в лихорадке. Свисающая скатерть немного скрывала очертания собаки, но время от времени ткань вздымалась от её частого, испуганного дыхания. Постепенный, всепроникающий ужас полностью завладел лайкой. Ей было настолько не по себе, что она даже не притронулась к завтраку, хотя поесть она любила.

По квартире теперь бродили два чужих и страшных существа, существа, которые когда-то были для неё целым миром. От них не осталось ничего, кроме знакомой оболочки. А внутренность этих оболочек захватило что-то новое, чуждое и опасное.

Испуганные карие глаза Булки следили за тем, как две пары ног ковыляют туда-сюда по коридору. Иногда Аня с мамой расходились по комнатам, и тогда становилось немного легче и спокойнее. А иногда начинали стучать или скрести ногтями по входной двери, издавая низкое, угрожающее рычание, когда слышали, что в подъезде кто-то есть. Рычание было зловещим и на собачьем языке переводилось только как голод и смертельная угроза.

Самое страшное было в том, что собаке просто некуда было деваться. Она не могла открыть запертую дверь или выпрыгнуть в запертое окно. Да и таких мыслей у неё в голове не возникало.

Мать хозяйки прошла на кухню, привлечённая криками с улицы. Её морщинистое лицо, принявшее землистый оттенок, прильнуло к холодному стеклу балконной двери. Следом подошла сама Аня. Она попыталась потеснить старуху, желая разглядеть источник шума, но ни та, ни другая не могли понять, кто или что там так верещит - балкон за дверью скрадывал обзор.

Булка решила, что раз уж обе здесь, то надо сменить укрытие и пробраться под кровать хозяйки, где у неё была безопасная зона с припрятанными впрок носками и игрушками. Но едва собака пошевелилась, существа встрепенулись и издали хриплые, гортанные звуки, которые на их жутком языке означали призыв к охоте. Они развернулись в сторону вылезающей из-под стола собаки.

Бывшая Аня неудачно упала на колени и ударилась лицом о плитку. Послышался неприятный хруст, и на белый кафель закапали густые, почти чёрные капли. Кровотечение из сломанного носа было несильным, да и само падение, казалось, её не волновало. Она схватила пушистую за заднюю лапу и потянула на себя. Булка жалобно заскулила, переходя на прерывистый и панический визг. Мать Ани тоже опустилась на колени. Они начали обнюхивать до смерти перепуганное животное, которое от ужаса замерло и описалось.

Нет… Это было не то мясо. По крайней мере, пока именно оно не вызывало у них аппетита. Через пятнадцать секунд тщательного обнюхивания они потеряли интерес и снова зашагали по квартире.

Булочка рванула было к спальне, но там уже ходила Аня. Нет, туда больше не хотелось, придётся возвращаться на старое место. И тут собака заметила, что балконная дверь приоткрыта - видимо, одна из них задела пластиковую ручку, когда они тёрлись у окна. Булка кометой вылетела на холодный балкон, запрыгнула на ящик, набитый всякой всячиной, и попыталась просунуть морду в щель открытого окна. Наличник из-за конденсата намертво примерз. Да уж, зима - не лето. Летом стоило лишь ткнуть носом в стекло, и створка сама отъезжала. Сейчас же требовалось усилие, которого у растерянной собаки не находилось. Она металась по балкону, перебирая лапами по ящикам и банкам, толкая мордой и лапами холодные стёкла в слепой надежде.

Спустя несколько минут отчаянных попыток ей удалось попасть носом в тот же неуступчивый угол. И чудо - створка со скрипом и хрустом, ломающегося льда, подалась и распахнулась шире. В тот же миг она ощутила на себе тяжёлый, заинтересованный взгляд с кухни. Шерсть на загривке от макушки до хвоста мгновенно встала дыбом. Собака начала подпрыгивать, цепляясь передними лапами за подоконник, а задними упираясь в стену балкона. Раз, ещё раз, ну же! Она свесилась наполовину, чувствуя за спиной приближающееся тяжёлое дыхание. Останавливаться было нельзя. Решающий рывок - и она перевалилась через край, сорвалась вниз, в мягкий, глубокий сугроб.

— Парни, вы это тоже получили? — Дукалис изумлённо уставился на экран своего смартфона.

— Что там? — спросил Алекс, начиная шарить в кармане брюк.

Рома опередил его, уже зачитывая вслух полученное сообщение:

— «Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации. Всем гражданам, находящимся вне помещений, надлежит немедленно найти закрытое убежище. Запрещается покидать жилые дома, служебные помещения и транспортные средства. Окна и двери должны быть надёжно и герметично закрыты. Нахождение на улицах разрешено исключительно лицам со специальным разрешением. Граждане, подлежащие мобилизации, обязаны надеть герметичную одежду, полностью исключающую контакт кожи с внешней средой, и средства защиты органов дыхания (респираторы, противогазы). Мобилизованным необходимо проследовать к ближайшим пунктам сбора. Запрещается любой контакт с лицами, проявляющими признаки неадекватного поведения, включая друзей и родственников. Таких лиц следует немедленно изолировать. На окно со стороны помещения необходимо вывесить кусок красной ткани таким образом, чтобы он был виден снаружи. При появлении симптомов недомогания — немедленно самоизолироваться и также вывесить красную ткань. За нарушение режима ЧС предусмотрена уголовная ответственность».

— Так! Стоп! — вклинился Жеребец. — Типа, на улицу вообще нельзя? И все с катушек слетели из-за... бля... из-за снегопада? — Он удивлённо обвёл взглядом остальных.

— Да хер его знает... — пожал плечами Дукалис.

— Скорее всего, раз сказали не выходить, а если уж выходишь, то только полностью закрытым, — Рома тяжело уселся на свой столик.

— Чего тебе твои сказали?

— Едут... Но теперь непонятно, как быть, если, сука, на улицу нельзя.

— Не, вы как хотите, а я тут точно оставаться не буду. Сколько этот ебучий снегопад будет идти? Сколько нам сидеть, пока власти нас вызволят? День? Два? Неделю? Да и Лёня сказал, что Москву закрывают...

— И что? Посидим на карантине две недельки...

— Алекс... — Рома поморщился. — У нас на глазах люди жрали других людей. Это сраный сценарий фильма ужасов. Ты реально хочешь оказаться запертым в мегаполисе с зомби?

Все замолчали.

— Мужики... Кажется, Сархан не дышит... — обеспокоенный Лис слегка отстранился от товарища, лежавшего на диване.

— Гонишь? — Дукалис опешил и подошёл ближе.

— Ну сам посмотри...

— Ля, кто-то знает, как пульс мерить?

— Отойди! — Алекс потеснил товарища, взял Сархана за запястье и нахмурился, уставившись на его бледное лицо. — Эм...

— Чего?

— Что там?

— Да он жив... пульс херачит... и вообще он раскалённый, звездец какой горячий...

— Ребят... — простонал Сархан, не открывая глаз.

— А-а-а!

— Бля, да не орите вы! Живой он! — Рома прикрикнул на парней и тут же обернулся к забаррикадированной двери. Крик возбудил тех, кто был за ней.

— Мне чё-то херово... кишки крутит... холодно... — Сархан зашёлся спазмом, схватившись за живот.

— Твою мать, щас блеванёт! — Лис тут же вскочил с корточек и отпрыгнул от дивана, задев Динго.

— Буээллллпп...

— Твою мать... — Алекс зажал нос рукой и отвернулся.

Жеребцу тоже стало нехорошо, к горлу подкатила тошнотворная волна. Дукалис и Рома молча смотрели на бледного, блюющего парня.

— Его же кровью рвёт... — глухо произнёс Дукалис.

— Это прям суперхерово... Его как-то придётся тащить до тачки... и в больничку... — ответил Рома.

— Бля, а если он сейчас превратится? — Жеребец отодвинулся на максимальное расстояние, стараясь не вдыхать рвотные миазмы.

— Бля, ты заебал, не говори так при нём, он же всё слышит! — Рома опешил и не сдержался. Он быстрым шагом подошёл ко входной двери и ударил по ней кулаком что есть силы. Ему нужно было куда-то выплеснуть эмоции. — Да заткнитесь вы там! Шалаболды!

— Ты чё делаешь! — Дукалис с Жеребцом поспешили оттащить его от двери. — Слышишь, башку не теряй! И так в самой жопе, а ты ещё и зомбакам помогаешь!

— Теперь точно умер... — забившийся в угол Лис констатировал очевидное.

— Что? — Троица повернулась. Они и не заметили, как Сархана перестало тошнить. Он лежал с широко открытыми красными глазами, почти свесившись с дивана.

— Бля...

— Ёп твою мать... — Дукалис схватился за голову.

— Лёха... Давай звони в скорую... вызывай, может, сейчас хоть кто ответит? Эй, Лёха?

Алекс стоял как вкопанный и смотрел на тело товарища, не моргая. Через секунду его начало заваливать назад.

— Да твою ж мать! — Троица еле успела подхватить бесчувственное тело хоста.

— Динго! Чего сидишь? Лис! Набирайте скорую, живо!

— А кажется... Динго тоже того... — проблеял Лис.

— Блядский род...

— Я блять ни хера не успеваю следить за развитием событий в этой ёбаной коморке! — Жеребец потеребил капну кучерявых волос на голове.

— Точного умер? Он же нормальный был? — Рома помог парням уложить на пол хоста и опасливо подошёл к телу Динго.

— А я откуда знаю? Вон как сидит… — Лис съёжился.

— Как будто просто спит…

— Слушай, мы тут так орали, и бедолага Сархан так блевал, что любой бы проснулся..

Рома аккуратно подошёл к Динго и потеребил его за плечо.

— Эй… эй… — Затем он поднёс ладонь ко рту товарища.

— Ты чо делаешь? А если укусит! — Возмутился Жеребец.

— Дыхания нет.. Реально походу того…

— Двоих укусили… и они умерли… То есть… Если тебя укусят - ты покойник? — Спросил Жеребец

— Видимо так… Только главное - чтобы эти покойники потом не вставали. Иначе… нам точно кабздец…

— Одевайтесь… намотайте побольше тряпья на руки и ноги, шею тоже защитите, чтобы нельзя было легко прокусить… — Рома подорвался к своему столику, подхватил со стула свою повседневную одежду и начал одеваться.

— То есть, вам нужно вызволить группу здоровых мужиков из западни? — Алина жалобно посмотрела на Артёма, и в голосе её сквозило искреннее недоумение. — А они сами не могут выбраться чтоли?

Девушке категорически не хотелось идти в клуб, полный зомби или же просто одной отсиживаться в машине, заблокированной со всех сторон этими кровожадными уродами. Она представила, как её окружают, как она мечется по салону, а стёкла начинают трескаться от ударов… По её спине пробежал холодок. А ещё ей казалось странным, что группа сильных, взрослых мужчин не может за себя постоять.

— Мы не бросаем своих, — твёрдо ответил Артём. — Там, по словам Ромы, целый клуб неадекватов собрался, а у них ни оружия, ни нормальной возможности отбиться.

— Можно подумать у вас оно есть… — пробурчала Алина, но Артём её проигнорировал.

— Блин, я только что пытался Ромке дозвониться… — Олег уставился в экран смартфона и нахмурился. — Связи нет. Тёмыч, у тебя как?

Артём тапнул по потухшему дисплею, его лицо вытянулось от недоумения. На месте привычных значков сети и интернета маячил лишь перечёркнутый круг.

— Да и у меня нет, — он развёл руками. — Полный ноль.

— Глушат?

— Скорее всего.

— Чего глушат? — не поняла девушка.

— Всё. Связь, интернет, звонки. Тишину наводят.

— Но зачем? И кто?

— Власти, наверное, чтобы панику не сеять, — пожал плечами Артём. — И чтобы информация не расползалась раньше времени. Ладно, Олег, давай ещё раз проговорим, что у нас по оружейке.

— По оружейке? Ну, монтировка, гаечный ключ и карбоновые клюшки для гольфа в багажнике.

— Ключ какой именно?

— Баллонный, Г-образный, тяжёлый.

— Понятно. Самый эффективный вариант — монтировка, но руки быстро устанут ей махать.

— А думаешь, прям придётся махать? — Олег скуксился, представив эту перспективу.

— К сожалению, да. Рома же чётко сказал: там этих ненормальных целая толпа.

— Может, ментуру вызвать? Или МЧС? — проблеял Олег.

— Олежа, сколько раз мы им уже звонили? И кто нам ответил? Тем более связи теперь, похоже, вообще нет. Ты ж сам заметил.

— Бля, ну да… Чёрт, как же не вовремя. — Олег откинулся на спинку сиденья и уставился в потолок. — Хоть бы с Ликой и Ленкой всё было в порядке… Надо было всё-таки к ним первым пидорить.

— Нет, это было бы бессмысленно, — покачал головой Артём. — Мы были ближе к Роме, чем к торговому центру. Они заперлись, всё у них в порядке. А на улицах с каждой минутой не спокойнее, не можем мы бездумно кататься туда-сюда. Давай не будем из пустого в порожнее переливать. Я беру монтировку. Ты бери ключ и клюшку. Хотя карбоновая, наверное, быстро сломается..?

— Да хер его знает, — признался Олег. — Я пару раз мячики постукал и успокоился. В этих делах не разбираюсь, это Лика пыталась приобщить меня, так сказать, к высшему обществу.

— Пффф, — хмыкнул Артём. — Ну да, где ты и где высшее общество.

— Я о том же...

— Ладно, давай для начала осмотримся, — прежде чем выйти из машины, Артём снова тапнул по экрану смартфона, проверяя, не появилась ли хоть капля сигнала. — Бляха… Нам бы с Ромой связаться хоть на секунду… — Он внимательно посмотрел по сторонам. По основной дороге ещё спешили машины, в отдалении мелькали силуэты, непонятно, нормальных людей или уже нет. Сейчас их серый кореец стоял в закутке за «Сисимбером». До их приезда тут явно происходило побоище. Хозяева клуба-ресторана не скупились на благоустройство территории и даже задний двор щедро посыпали солью, поэтому снега здесь почти не было. Но на грязном, асфальте и особенно на сером, бетонном пятачке у двери, отчётливо виднелись тёмные, запёкшиеся кляксы. А стена у чёрного входа была выпачкана густой бордовой краской: тут и там остались бурые отпечатки ладоней и брызги.

— Ну что, выходим? — Артём потянул дверную ручку, но пальцы замерли на холодном металле, когда голос с заднего сиденья заставил их обернуться.

— А вы не хотите на голову что-нибудь надеть? — Алина смотрела на них с недоумением, будто они собрались на прогулку в одних трусах.

— Чего? — парни переглянулись, не понимая, о чём она.

— Ну, правительство же сказало, что нельзя вот так просто ходить. Нужны эти самые... хоботы.

— Какие ещё хоботы? — Артём нахмурился.

— Ну, противогазы! Или респираторы!

— А, слушай... — Артём задумался, снова переглянувшись с Олегом. — Мы уже несколько раз за сегодня были на улице. Если бы в воздухе было что-то опасное, мы бы уже превратились в этих тварей.

— Кстати, да, — Олег почесал затылок. — Может, у нас иммунитет какой?

— Давай потом об этом подумаем. Когда Ромку вызволим, — отрезал Артём. — Алин, оставайся в машине и никому не открывай, поняла?

— А курточка? — спросила она робко.

Олег взял заблёванный коврик со своего места, брезгливо отряхнул его за машиной и отнёс к металлическим мусорным бакам. Выкинуть проще, чем оттирать эту гадость.

— Отогревайся! Не до курточки мне сейчас. — Артём захлопнул дверь, и нажал на кнопку блокировки дверей. Теперь в случае чего, и Алине с собакой из тачки не выбраться. Но делать было нечего, ему не хотелось, чтобы кто-то попытался угнать их единственный транспорт в данный момент. Пусть с современной противоугонкой - это патовое дело, но могут же напакостить и девушку обидеть.

— Глянь, сколько ред флагов… — Олег кивнул наверх.

Артём поднял взгляд. На соседнем доме, через дорогу, из окон торчало с десяток красных лоскутов, прижатых стёклами изнутри. Яркие пятна кричали о беде как последние сигналы тонущих кораблей. Некоторые люди вешали простыни, кто-то майки, кто-то умудрился даже трусы повесить. Он перевёл взгляд на клуб - с этой стороны никто ничего не вывесил. Да и с чего бы? Какой резон вешать тряпку в глухом закутке, где её всё равно никто не увидит?

— Слушай, — Артём подошёл к Олегу вплотную, понижая голос, хотя вокруг всё равно никого не было. — Двигаемся по коридору осторожно, не мешая друг другу. Я контролирую пространство впереди и справа, ты прикрываешь сзади и слева.

— Ля, прямо как в шутере... — пробормотал Олег, в его глазах на секунду промелькнула тень былого азарта.

— Олежа, смотри, — Артём взял монтировку, показывая движения. — Если бить сверху по макушке, сила удара уходит в никуда. Надо очень постараться, что чтобы таким способом вышибить мозги. Если в лоб, то кость крепкая, её хрен пробьёшь. Нужно бить по затылку, но это сложно, да и в суматохе не всегда получится.

— Тёмыч, ты меня прям как морского котика готовишь... — попытался отшутиться Олег.

— Ты видишь, что творится на улицах? — Артём перебил его, давая понять, что сейчас не время для шуток. — Мы щас войдём в замкнутое пространство, где этих тварей, возможно, целая толпа. Я заметил, что они медленные, но ты же знаешь: толпой задавят даже слона. Нам нужно чётко понимать, как действовать, раз уж не на кого больше надеяться. Оружия у нас нет, мы как две обезьяны с дубинами. Поэтому, как я сказал: сначала пытаемся подкрасться и ударить по затылку. Если не выходит, то бьёшь по шее сбоку или по коленям, чтобы повалить, а потом добиваешь по голове. Уловил?

— Темечко. По шее, по колену и контрольный по башке.

— Да. Держись позади меня. Двигайся как можно тише. Если их там окажется слишком много, валим оттуда без разговоров и уже потом будем думать, что делать.

— Чот я очкую...

— А я-то как очкую. Я до сих пор думаю, что это сон. За считанные часы весь мир перевернулся с ног на голову. Ладно, некогда тут разговоры разговаривать. Погнали.

Тёма потянул на себя тяжёлую железную дверь, выкрашенную тусклой серой краской. Та поддалась с неохотой, будто не желала впускать их внутрь, но обошлось без лишнего шума. За ней оказался на удивление чистый и пустой тамбур: ни крови, ни мусора, ни брошенных вещей, что выглядело странно, учитывая кровавые следы снаружи. Он уже опасался столкнуться с какой-нибудь тварью здесь, в этом узком квадрате между двумя дверями, где даже развернуться будет негде. Осторожно потянул следующую дверь, про себя молясь, что бы петли здесь смазывали регулярно и ничего не скрипнуло. Надежды оправдались - створка открылась беззвучно, и он на мгновение замер, прислушиваясь.

Коридор за ней был относительно чистым. По крайней мере, та его часть, что видна до поворота, не содержала ничего подозрительного. Вот только...

— Ты слышишь? — испуганно прошептал Олег, застыв за спиной друга.

— Слышу...

Из-за угла отчётливо доносились гулкие удары, будто кто-то бил кулаками в дерево, и низкое, недовольное бурчание. Артём подкрался к углу, прижался спиной к холодной стене и, осторожно высунувшись, заглянул за поворот. Увиденное заставило его тут же отпрянуть назад. Четверка размалёванных в косметике и крови баб в блестящих платьях лупили по двери и скребли ногтями, оставляя на дереве глубокие борозды. Артём обратил внимание, что две из них работали кулаками достаточно энергично, что ему категорически не понравилось. Ведь до этого он надеялся, что противники медлительные.

— Понятно, — тихо сказал он, отходя назад к Олегу. — Там четверо неадекваток прямо у Ромкиной гримёрки.

— Писец... Четыре на два. Негусто.

— Ну что ты? Бабу, что ли, не завалишь? — Артём укоризненно посмотрел на друга, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка, призванная разрядить обстановку.

— Я? И бабу? Да ударить? — Олег обиженно поджал губу. — Во-первых, да... Во-вторых, это как-то не по-христиански. В-третьих, соотношение сил такое себе...

— Ой, всё. Короче, по одной выманиваем. Разделяем их.

— Не понял... — Олег наморщил лоб, никак не представляя такой расклад. — Это как? Они вместе даже в туалет ходят, а ты их по одной выманивать собрался.

Артём только открыл рот, чтобы ответить, как в здании грохнули автоматные очереди. Выстрелы точно раздавались не с улицы, эхо гуляло где-то внутри, этажом выше или в противоположном крыле.

— Походу, росы пришли...

— Походу...

Артём снова осторожно выглянул из-за угла. “Блестящие” медленно, но уверенно потянулись на шум, оставляя побитую дверь в покое. И можно было бы выдохнуть и поблагодарить судьбу, за такой козырный рояль в кустах, но в ту же секунду он услышал, как в дверь соседней гримёрки изнутри кто-то ломится. Глухие удары настойчиво и злобно сыпались один за другим.

— Кажется, во второй гримёрке тоже неадекваты...

— С чего ты взял?

— Нормальный человек умеет двери открывать.

— Угу. От себя... на себя... вечно путаюсь, — мрачно буркнул Олег, косясь на ту самую дверь.

— Я ж сказал: нормальный. А не ты.

— Артемон, мы сейчас подерёмся, — Олег посмотрел на друга снизу вверх с показной воинственностью, но в глазах его ничего кроме страха и тревоги не блестело.

— Так, в коридоре вроде чисто... Все стянулись на выстрелы. Быстро, погнали!

Они прошли мимо комнаты, откуда доносились стоны и скрежет когтей по дереву. Олег двигался напряжённо, каждую секунду ожидая, что здоровенный зомби-мутант вот-вот вынесет эту дверь и вывалится прямо им под ноги, а потом как начнёт их рвать. Артём постучал три раза в запачканную кровью и исцарапанную дверь Ромкиной гримёрки. Ответа не последовало. Он постучал ещё раз, уже жёстче.

— Рома, это Артём и Олег. Ты там?

— Ё-моё, да чего он там копается! — не выдержал Олег.

— Тихо! — Артём прижался ухом к щели между дверью и коробкой.

Бабоньки дверь расшатали основательно, зазор был заметный. Изнутри не доносилось ни звука. Он попытался заглянуть, но полутьма не давала ничего разглядеть, будто за этой дверью была ещё одна дверь или какая-то преграда.

В этот момент с треском поддалась дверь второй гримёрки. Оттуда вывалилось человек пять: голые и полуодетые девушки, мужчины в верхней одежде. У всех были одинаково хищные лица, и все они, поспешили подняться и рвануть к перепуганным парням.

— Бля-бля-бля! — выдохнул Олег, сжимая свою клюшку.

— Олег, туда! — Артём дёрнул друга за рукав, и они рванули к открытой двери мужского стриптиз-зала.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — повторял Олег, спотыкаясь на ровном месте.

Парни влетели в плохо освещённое пространство за кулисами. Артём захлопнул тяжёлую деревяную дверь, ведущую в коридор, и провернул замок. Почти сразу в полотно яростно заколотили кулаки. Парни решили не задерживаться и промчались мимо груды разбросанного реквизита, натыкаясь на костюмы, обувь, какие-то коробки. И наткнулись на тело. Техник лежал на полу, разорванный в клочья. Кровищи вокруг него было столько, что она растекалась по доскам, маслянистой лужей, похожей на небольшое озеро.

— Ё-моё! Жуть какая! — Олег зажмурился при виде мертвеца, инстинктивно отшатнувшись. — Вот бедолага…

Артёму тоже было не по себе от такого зрелища, но некогда тут ужасаться. Он начал оглядывать пространство за кулисами. Здесь, кроме них, никого не было. Но в самом зале…

— Мне кажется, в зале кто-то есть, — жалобно протянул Олег, понижая голос до испуганного шёпота.

— Будь настороже. Смотри в оба и помни про тыл. — Артём шагнул к тяжёлой бархатной кулисе, приоткрыл её и тут же отскочил назад, резко побледнев.

— Чего там?

— Тыл!

Олег отвернулся от него и всмотрелся в полумрак, в ту сторону, откуда они пришли.

— Вижу… что-то на полу шевелится…

— Что?

— Отсюда, из-за столиков, не разглядеть… — Артём вглядывался, пытаясь различить источник движения. — Слышишь? Выстрелы как будто ближе стали.

— Точно… Ой, бля-а-а!

Артём развернулся на восклицание друга и замер. Из-за высокой стойки с костюмами, заваленной сброшенными блестящими рубашками и накидками, вышла девушка с длинными волнистыми волосами цвета баклажана. Когда-то она, наверное, была красоткой. Теперь её волосы слиплись от запёкшейся крови и свисали грязными сосульками. На ней болталось изорванное белое вечернее платье, пропитанное багровыми пятнами, так что первоначальный цвет угадывался лишь на нетронутых участках ткани. Тёмная субстанция покрывала её лицо, шею, почему-то обнажённую грудь и даже ноги.

Руки бросались в глаза сильнее всего. Некоторые женщины любят наращивать длинные острые ногти, похожие на когти коршуна. У неё они были такими же, только под слоем крови и чего-то ещё выглядели уже не украшением, а настоящим оружием. Она захрипела, вытянула вперёд худую когтистую руку и сделала шаг к ним, спотыкаясь о подол окровавленного платья.

— А! — взвизгнул Олег и, недолго думая, замахнулся клюшкой, словно битой.

Первым под удар попал пластиковый стаканчик, стоявший на большой колонке. Он жалобно хрустнул и отлетел в сторону, даже не задев девушку. Олег, не останавливаясь, врезал по гарнитуре, валявшейся тут же, та со звоном покатилась по полу. Затем клюшка настигла чью-то забытую пачку сигарет, взметнув в воздух облачко табачной пыли. Полупустая пластиковая бутылка, получив удар, улетела в темноту и глухо стукнулась о стену. Всё это летело куда угодно, только не в цель. Да и попади хоть что-то в зомби-красотку, урона такая мелочь не нанесла бы никакого. И всё это сопровождалось визжанием мужчины.

— Ты закончил? — Артём смотрел на эту вакханалию со спокойствием. — Держись позади меня.

Он обошёл Олега, делая четыре уверенных шага навстречу девушке, и в этот момент допустил ошибку. Он решил, что она медленная. По крайней мере, всё это время, пока Олег играл с ней в гольф, она лишь медленно волочилась в их направлении, путаясь в подоле. Но стоило Тёме подойти практически вплотную, как она рванула к нему с неожиданной резвостью.

Артём успел только наотмашь ударить её по всё ещё красивому, но перекошенному хищным оскалом лицу. Удар вышел сильным и довольно-таки точным. Её повело в сторону, тело перекрутило в воздухе, и она с глухим шлепком влетела в гитарный комбик, стоявший рядом с высокой акустической колонкой.

Артём тут же подскочил и несколько раз обрушил монтировку на её затылок. Каждый удар отзывался влажным звуком. А затем он отпрянул, вытирая рукавом свитера попавшие ему на лицо капли крови.

— Бля… Что с ней такое? — Олег смотрел, как ноги девушки выбивают на полу судорожную дробь, а пальцы скребут по деревянным доскам, оставляя кровавые полосы.

— Конвульсии. Нервная система отключается, — спокойно сказал Артём, не отрывая взгляда от дёргающегося тела. — Ты за залом-то следишь?

— Ой, мля… — Олег обернулся. Пока было чисто. — Да… Слушай, а их точно можно убивать?

— Не понял.

— Ну, типа… вдруг это временное помешательство? — В животе у Олега неприятно заклокотало, к горлу подступила тошнота.

— Только не вздумай блевать сейчас!

— Ох… Просто понимаешь… а вдруг бы она потом в себя пришла…

— Олежа, — Артём схватил друга за плечо, заставляя посмотреть на себя. — Она с ног до головы в чужой крови. Она кого-то убила или помогала убивать. Она напала на нас. Это была самооборона.

Совсем близко, буквально за стеной, раздались голоса и быстрые шаги.

— О! Росы! — Олег облегчённо выдохнул.

Почти сразу послышались выстрелы. Звук был сухим и отрывистым, напоминал резкое потрескивание, но отдавался тяжёлым эхом в пустом зале. Где-то зазвенели стёкла, осыпаясь на пол. Олег и Артём выглянули из-за кулис, уставившись в открытые двери и ожидая увидеть подмогу из «РосПорядка». Вместо этого они увидели, как несколько ковыляющих фигур дёргаются и падают одна за другой. Одна девушка рухнула прямо у самого проёма, её голова превратилась в кровавую массу.

— С-с-с… — зашипел Олег, резко отпрянув.

— А ты ещё спрашиваешь, можно ли их убивать. Вон... направо и налево косят...

В проёме показалось дуло автомата, и в зал резко влетел первый боец в белом костюме химзащиты, за ним сразу второй. Первый мгновенно метнулся к тому, кто шевелился за столиками, и раздался один выстрел.

— Чисто.

— Мужики, привет, — Артём показался из-за кулисы наполовину, подняв руки.

И тут всё пошло не так. Оба бойца мгновенно навели на него стволы. Раздались два почти одновременных хлопка. Артёму повезло, сработали рефлексы, он успел резко пригнуться. Пули со свистом прошли над головой и вгрызлись в бархат за спиной, разрывая тяжёлую ткань.

— Стойте!

Его не слушали. Олег завизжал, над их головами снова засвистели пули. Артём нырнул обратно за кулисы, накрывая собой друга.

— А-а-а! Тёма, меня пуля убила! Тёма! Пуля! Убила-а-а!

— Держись, дружище! — Артём выронил монтировку, подхватил Олега под мышки и потащил вглубь, в тот самый закуток, откуда вышла когтистая красотка.

— Оставить огонь! — раздался новый, хриплый голос, перекрывающий стрельбу. Голос этот был смутно знаком Артёму, но сейчас, по понятным причинам, он на это внимание на обратил. — Мать вашу, оставить огонь!

— Олежа! Олежа, ты как? — он тормошил друга, лихорадочно ощупывая его плечи, спину, грудь. Пальцы нащупали на плече лишь порванную ткань и неглубокую ссадину, больше похожую на царапину. — Бля, Олег… ипохондрик несчастный. Тебя едва зацепило.

— Выходите. Немедленно. — донёсся из зала приглушённый респиратором, но не терпящий возражений голос. — С поднятыми руками!

***

Рома снова попытался дозвониться семье. Сначала он набрал сестру, но та не взяла трубку. Тогда он позвонил маме, однако и та не ответила. А спустя несколько секунд связь и вовсе пропала, после третьего гудка вызов оборвался. Телефон, который ещё совсем недавно разрывался от уведомлений, сообщений и пушей, теперь лежал в ладони мёртвым и бесполезным куском железа и пластика.

— Мне кажется, их становится больше… — Лис накрыл тело Динго его курткой, стараясь не смотреть на его мёртвое лицо. То же самое он сделал с телом Сархана, после чего неловко перекрестился, сам не понимая зачем. Верить он ни в кого не верил, в церковь ни разу не ходил. Ну... видимо было что-то в этом ритуале больше для покойных, чем для него самого.

— Кого? — раздражённо спросил Рома, не поднимая головы.

— Зомби за дверью…

— Дверь скоро не выдержит, — Дукалис обречённо посмотрел на уже хлипкую и расшатанную преграду, которая отделяла их от кровожадных дамочек.

— Почему они не уходят? — Алекс устало закрыл лицо руками, вжимая пальцы в виски.

— А с чего бы им уходить, когда тут пять аппетитных тушек?

— Саня, заткнись, а? Вот ты-то хоть не нагнетай, — Рома поморщился, чувствуя, как внутри поднимается злость.

— А что я не так сказал? Мясо мы теперь и есть мясо. Что-то твои друзья не спешат на выручку…

— Не случилось бы чего с ними… — Рома закусил губу. — Ни у кого связь не появилась?

— Нет… — все одновременно уставились в экраны смартфонов.

Все пятеро говорили вполголоса и старались двигаться как можно тише, надеясь, что неадекваты снаружи устанут их ждать, потеряют интерес или вовсе про них забудут и уйдут. Но это почему-то не работало. Внезапно раздался страшный треск, от которого все дёрнулись.

— Чёрт… ребят… — Лис судорожно схватился за реквизитную тонкую трость, которой нельзя было причинить вред даже мухе.

— Ну чо могу сказать… — флегматично отозвался Дукалис, разглядывая, как чей-то белый пальчик скрупулёзно ковыряет зазор в дверной коробке. — Нам жопа.

— Бля! Бля… — Алекс подскочил со своего места. — Ребята… помогите.

Он рванул к шкафу, в котором обычно оставляли верхнюю одежду, и попытался сдвинуть его с места, скрипя ножками по полу.

— Ты чо делаешь? — опешил Рома.

— Там дверь, фанерой закрытая. В этот… в комнату технички ведёт. Давайте помогите мне, ну же, бля!

— Ебать-колотить, говна наворотить! То есть всё это время тут был выход в другую комнату? И ты, бля, молчал? Мы бы уже сто раз отсюда выбрались?! — возмутился Жеребец, не сдерживая голоса.

— Бля, Саня, ну соррян. Ты знаешь, я как-то растерялся. Я находился в полном ахуе от происходящего. На моих глазах загрызли Скалу, Сархан и Динго только что умерли. Ну уж, бля, извините, что не вспомнил про сраную, забитую сто лет назад к херам, мать её, собачьим, дверь!

— Тихо вы! — прошипел Рома. — Там нашим фанаткам ваши разборки прям зашли. Они сейчас эту дверь точно вынесут.

— Давайте шкаф оттащим к двери, — Дукалис с Жеребцом подбежали к Алексу и вцепились в боковины.

— Отойди, мля, геракакал комнатный, дай дяди поработают, — Жеребец грубо потеснил хоста бёдрами.

— Слышь?! — Алекс возмутился, но потом посмотрел на свои тонкие руки и ноги, и сразу замолчал, хотя внутри у него накопилось куда больше слов, чем он мог сейчас себе позволить.

Кстати говоря, это удивительное дело, что при столь скромной мускулатуре его наняли на роль ведущего шоу мужского стриптиза. Вот, к примеру, его сменщик был фигурой похож на Дукалиса - такой же мощный и объёмный, правда, менее харизматичный и красноречивый. Алекс же брал другим: у него был отлично поставлен голос, бархатистый, с правильными интонациями, его хотелось слушать. С таким голосом нужно в озвучку идти или в театр, а не в стриптиз-клубе тёток развлекать.

Пока Рома с Лисом убирали от двери столик и стулья, Дукалис с Жеребцом осторожно отодвинули шкаф и перетараканили его к двери, создавая новую и куда более надёжную баррикаду. Делали они всё предельно тихо, насколько это вообще было возможно в такой ситуации, хотя всем было ясно, что особого смысла в этом уже не осталось. За шкафом обнаружилась фанера, грубо приколоченная к старому дверному косяку.

— Такс… и как мы её снимем? — Рома почесал макушку, разглядывая находку.

— Та хули тут снимать, она к наличнику прибита, — Дукалис подошёл вплотную к фанере, ухватился за неё пальцами обеих рук и резко потянул на себя.

Доска поддалась с сухим треском. Он дёрнул ещё раз, и оставшиеся рыжие гвоздики со звяканьем посыпались на пол.

— А с той стороны тоже фанера? — Жеребец уставился на Алекса.

— М-м-м, нет… Там вроде просто шкафчик стоит…

— Бля, шкафчик? Всего лишь шкафчик?

— Дверь закрыта? — спросил Рома.

— Да тут такая дверь… что закрыта, что не закрыта, — пожал плечами Дукалис и толкнул её.

— Стойте, стойте, стойте… — затараторил Лис, но его перебил новый хруст дерева за шкафом. — А вдруг в той комнате зомби?

Ребята на секунду замерли.

— Ну а что делать? — Рома повернулся к нему. — Тут оставаться тоже уже нельзя…

— Не попробуем, не узнаем, — поддержал его Дукалис.

Он снова навалился на дверь. Та приоткрылась и тут же упёрлась в металлический шкафчик, стоявший вплотную с той стороны. Шкафчик оказался ни разу не лёгким. Дукалису пришлось как следует поднапрячься, прежде чем он с глухим грохотом выломал дверь и опрокинул его на пол. Судя по звуку, это падение услышала вся округа, а изнутри, как назло, посыпалось что-то мелкое и звонкое.

— Бля, тут темно… — Жеребец включил фонарик и осветил небольшую комнатушку квадратов на шесть. — Никого нет, мужики…

— Шмотки проверьте, все ли забрали, — сказал Алекс. — Скорее всего, не скоро сюда вернёмся…

— Скорее всего, мы вообще сюда не вернёмся, — отозвался Жеребец, хлопая себя по карманам куртки и машинально проверяя, на месте ли кошелёк, смартфон и ключи.

Они перебрались в тёмную комнату и включили свет.

— Я так понимаю, эта дверь ведёт в коридор со всякими подсобками, который рядом с фойе? — спросил Рома, потирая шею. В нервных ситуациях ему всегда казалось, что что-то давит на плечи и затылок.

— Да… — подтвердил Алекс.

— Да, млять… это херово…

— Почему? — удивился Лис.

— Потому что в фойе ещё больше этих уродов, — ответил Рома.

— А может, они уже ушли?

— Ага, бабы не ушли, а эти взяли и ушли…

— Ну у баб как бы стимул был…

— Да тихо вы… — Дукалис оборвал перепалку, наклонился к замочной скважине.

Замок здесь был старый, как и сама дверь. Щель для ключа оказалась такой широкой, что через неё вполне можно было разглядеть происходящее снаружи. Однако он увидел лишь окровавленную стену напротив.

— Вроде нет никого… Но на стену будто кто-то кровью чихнул…

Почти сразу за этим раздались выстрелы. Все переглянулись.

— Это что, полиция? — обрадовался Алекс.

— Слава яйцам! — Жеребец вскинул руки вверх.

— Походу, зачищают. Нормально так шумят. Значит, уродов там ещё до хрена, — сказал Рома.

Дукалис снова припал к замочной скважине и увидел, как несколько тел ковыляют в сторону фойе.

— Опа… а в коридоре-то зомбари были, оказывается. Ща бы вышли… нарвались…

— Предлагаю подождать, пока воентура всё зачистит, — Рома переводил взгляд с экрана телефона, проверяя, не появилась ли связь, на дверь гримёрки, оценивая целостность баррикады. — Не будем высовываться. Можно в суматохе пулю схлопотать или покусают ещё.

— Здравая идея. Давайте эту прореху шкафом закроем. Мало ли, бабы всё-таки дверь вынесут.

Дукалис с Ромой поднатужились и подняли тяжёлый металлический шкаф, в котором технички хранили швабры, вёдра и прочий уборочный инвентарь.

— Вы слышали? — Лис насторожился, прислушиваясь.

— Чего?

— Да вроде кто-то в дверь гримёрки стучал. Я голоса слышал...

— Я кроме выстрелов ничего не слышу, — отозвался Жеребец.

Все на мгновение замерли. Сквозь грохот и стрельбу из-за шкафа пробивались приглушённые мужские голоса и неразборчивый бубнёж.

— Это чё такое?

— Видимо, с той стороны тоже зачищают.

— А вдруг это не военные?

— А кто?

— Ну не знаю... Мародёры?

— Лис, какие нахрен мародёры?! Что они тут будут мародёрить? Стринги наши? — Жеребец искренне не понимал хода мыслей коллеги.

— Ну почему сразу стринги? У нас тут хавки навалом. Алкоголь. Бабы...

— Господи, тут такие бабы, что мародёры в ужасе сбегут при виде их, — скривился Рома. — Рановато для мародёров. Этот ядрёный апокалипсис только начался.

— Никогда не рано для мародёров! В любом кино показывают: как только подобное дерьмо случается, сразу начинаются беспорядки и воровство. — Насупившийся Лис, вероятно, продолжил бы свою тираду, если бы его не прервали голоса из коридора.

— Может, это мои парни пришли? — Рома потеснил коллег и прислушался, но ничего не услышал.

— Чисто!

— Подтверждаю, чисто.

— Ура! Военные! — Алекс рванул к двери, толкнул её. — Бля... заперто. Помогите! Помогите нам! Мы здесь!

Дверь закрывалась на ключ, ключом же и открывалась. И, естественно, им располагали только уборщицы.

За дверью на секунду воцарилась тишина, потом раздался приглушённый респиратором, но твёрдый голос:

— Гражданские, обозначьте себя! Сколько вас, есть ли раненые, есть ли заражённые?

— Ам… Один, два… — Алекс начал считать себя и друзей. — Нас пятеро… Никто не заражён.

— Пометь пока дверь. — Сказал кому-то военный.

— У вас там безопасно?

— Ну… в целом… да…

— Тогда сидите. Ждите пока здание зачистим целиком, затем вас вызволим.

— Ап.. а подождите…

Алекса никто слушать не стал, росы просто пошли дальше по коридору.

— Ну так-то он прав… — Почесал макушку Дукалис.

— В смысле? Какой смысл нам тут торчать? — Распсиховался Лис.

— А куда они нас денут? Они ж заняты, им некогда с нами сюсюкаться.. Проще всех тварей убить, затем нас выпустить… Мало ли что… — Рома скрестил руки на груди. — Но надеюсь, что они быстро это сделают… Мои не отвечали на звонки… Мне до Пушкино педрить ещё как-то… Мужики куда-то тоже запропастились…

— Да уж… Успеть бы из Москвы свалить. — Дукалис сел на пол, прислонившись к шкафу спиной.

— Мне кажется или я слышала стрельбу? — Лена оторвалась от двери и обернулась к девчонкам. Её чуткий слух уловил едва слышимые хлопки, но понять, откуда они доносились — снаружи или изнутри здания, она никак не могла.

— Я ничего не слышала… — Саша покачала головой, но взгляд её всё же метнулся к выходу.

— Писец, из-за того что мы тут заперлись, мы провафлили эвакуацию! — Лика наворачивала круги по раздевалке, чем изрядно нервировала подруг по несчастью. Она не могла усидеть на месте, эмоции требовали выхода, а тесное помещение только подстёгивало тревогу, заставляя её метаться из угла в угол.

— Какую ещё эвакуацию? — Саша посмотрела на свою клиентку с нескрываемым раздражением.

— Ну, ТЦ же закрыли! Ты же слышала оповещение! — Лика указала почему-то на потолок, будто там был администратор Торгового Центра, который ранее объявлял о скором закрытии.

— Девочки, вроде как в зале больше никого нет… — Лена снова прижалась ухом к двери. Она большую часть их заточения простояла здесь, вслушиваясь в малейший шорох, и каждое движение за стеной заставляло её сердце биться чаще.

— Проверить хочешь? — спросила с вызовом Саша.

— Да надо бы…

— С ума сошла! — Лика подскочила к подруге. — А ну отойди от двери немедленно! Я отсюда выйду только тогда, когда Олежек за мной придёт!

— Олежек сейчас с моим бывшим… спасают их лучшего друга… — Лена дёрнула плечом, точно стряхивая с себя невидимую, но вполне ощутимую тяжесть, и в голосе её прорезалась обида, смешанная с колкостью. — А на нас им будто бы начхать… Ну, насчёт Артёма я и не удивлена…

— Пффф… — Саша коротко хмыкнула и устало потёрла переносицу.

— Чего?

— Я тебя не понимаю. То ты явно жалеешь о том, как этот самый Артём чувствует себя после твоего предательства. То брызжешь ядом в его сторону. И кстати, тот чувак, к которому ты ушла? Он хоть как-то проявился за всё это время? Или его вовсе не интересует, где его новая девушка? — Саша тоже была зла. Очень зла на этих двух куриц, поэтому не стеснялась говорить то, что думает. Теперь она не мастер маникюра, чай ей от них не понадобится.

— Это ещё как понимать?! Во-первых, в твоём мнении по поводу моей личной жизни я не нуждаюсь. Во-вторых, мой телефон там остался, блин… — Лена не желала развязывать перепалку, хотя высказывание Саши её и укололо.

Саша прищурилась, переводя взгляд с одной подружайки на другую.

— Как скажешь. А я бы действительно подождала, пока помощь не придёт… Вдруг эти чудовища прям за дверью стоят… Кто знает? Может, они притаились, только и ждут, пока мы высунемся.

Она замолчала, и по лицу её пробежала судорога сожаления. Перед глазами снова вспыхнуло недавнее зрелище в зале. Желудок болезненно сжался.

— Это будет меня долго мучать… — прошептала она, почти не разжимая губ.

— Что? — не расслышала Лена, но Саша только махнула рукой.

— Короче, предлагаю пока тут сидеть.

— Девочки, у меня связи нет… — захныкала Лика, уставившись в экран телефона, надеясь, что палочки сигнала появятся сами собой.

— И у меня… — Саша провела пальцем по экрану смартфона, обновляя ленту неотправленных сообщений. Красный знак восклицания висел возле каждой плашки, и от этого мерцающего предупреждения в груди разливалось тягучее отчаяние. Она уже который раз за последний час отправляла одно и то же: «Тёть Валь, ты как? У нас в Москве и Московской области ввели режим ЧС… Со мной всё в порядке, попытаюсь добраться домой сегодня или завтра... как получится... Будь осторожна, очень много неадекватных людей на улицах ходит. Не выходи из дома. Я люблю тебя». Тётя была глухая, звонить ей было бесполезно. Одна надежда на то, что хотя бы одна смс-ка долетит и тётя поймёт, что с ней всё в порядке.

Где-то неподалёку раздался протяжный женский крик, да такой отчаянный, что девушки чуть не подпрыгнули от неожиданности. Следом посыпались мужские грубые и сбивчивые маты, а потом крик резко оборвался. Звуки прокатились по коридору и затихли, оставив после себя лишь недоумение и страх, осевший на плечи каждой.

— Ой, мамочки! — Лика прижала руки к груди. — Ленка, чего там?

— Тихо вы! — Лена снова прижалась ухом к двери, заставляя себя дышать ровно. Часто бьющееся сердце мешало расслышать происходящее, и она в который раз пожалела, что употребляет конские седативные. Хотя помогут ли они в такой-то ситуации? — Блин, похоже, в зале всё-таки кто-то есть… слышу, как что-то шуршит…

Сразу после её слов раздался звонкий удар, будто на пол уронили тяжёлый металлический инструмент. Девушки вздрогнули одновременно и переглянулись. Потом послышалось, как кто-то толкнул входную дверь салона, и снова наступила тишина, в которой невозможно было понять, остался ли тот, кто там был, или ушёл. Но вот что точно стало очевидным всем троим, так это приближающиеся выстрелы. Они раздавались один за другим, глухие и отрывистые, но с каждым разом всё отчётливее, и эхо от них металось по коридорам, словно кто-то невидимый играл на барабанах. Кто-то в ТЦ вёл бой. Кто-то пробивался к ним.

— Вот! Вот! Слышали! — в голосе Лены прозвучала надежда, смешанная с облегчением. — Я ж говорила! Кто-то стреляет!

— Слава богу… — выдохнула Лика, плечи её чуть опустились, и она впервые за последние часы позволила себе присесть. — Наверное, это РосПорядок…

— Надеюсь, блин…

Когда выстрелы прогремели совсем близко и эхо прокатилось по стеклянным витринам, заставляя тонкие перегородки вибрировать, Лена решилась. Она медленно повернула ручку, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было выглянуть одним глазком.

— Эй! Стой! — запричитала Лика, но Лена её не слушала.

Она осторожно высунулась в зал. В нос сразу ударил сладковатый, тяжёлый, металлический запах. С таким запахом она была знакома по работе, но здесь он казался гуще, плотнее, будто пропитал каждый сантиметр воздуха, въелся в стены, в мебель, в растения, в пластиковые бьюти-баночки. Лена зажала нос и рот ладонью, стараясь дышать через ткань рукава.

Саша и Лика стояли за её спиной, затаив дыхание. Они боялись даже пошевелиться, только смотрели на спину Лены, ожидая её вердикта. Поняв, что на неё никто не бросается, Лена открыла дверь шире и сделала шаг в зал.

— Господи… — выдохнула Лика, и голос её сорвался на шёпот.

В зале не было зомби, но зато остались следы их пира. За такой короткий срок они не успели много съесть, зато основательно изуродовали тела. Камила лежала на спине, из её распоротого живота лилово-багровыми сардельками свисали кишки, влажно блестя в свете люминесцентных ламп. Маша застыла на боку, голова её была запрокинута, обнажая пожёванную трахею, провал вместо носа, руку, объеденную так, что местами белела кость.

Лена с ужасом для себя отметила всё это автоматически: характер разрывов тканей, глубину укусов, силу повреждений. Профессиональный взгляд работал даже там, где от него этого вовсе не требовалось, и выхватывал детали, которые при подобных обстоятельствах она бы предпочла не замечать.

Белый кафель залило кровью так, что она растекалась по швам между плитками, собиралась в лужицы и засыхала на стыках, превращаясь в тёмные корки. Глянцевые поверхности мебели потеряли прежний блеск, потому что покрылись бурыми разводами. Стеклянные витрины тоже не уцелели, и на них остались отпечатки пальцев, целые ладони и тяжёлые потеки, словно кто-то пытался ухватиться за гладкую поверхность, но руки соскальзывали и оставляли за собой кровавые полосы.

Лика отвернулась и сглотнула, потому что чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и этот комок рос с каждой секундой, пока она смотрела на то, что осталось от персонала салона красоты. Ставить капельницы и делать уколы — это одно, и к этому она привыкла за годы работы. Но это было совсем другим, здесь не было ни чистых простыней, ни стерильных инструментов, ни привычного порядка, а был только сплошной мясницкий ад, который невозможно было осмыслить. Саша стояла молча и смотрела на разгром, а лицо её казалось каменным, хотя внутри всё было совсем не так: её вновь вернуло в пережитое, от чего её замутило.

— Куда они делись? — тихо спросила Лена, выходя в центр зала. Она старалась не наступать в лужи и перешагивала через разбросанные предметы, которые ещё утром были чьими-то личными вещами.

— Может, наелись и ушли? — проблеяла Лика, обводя взглядом залитый кровью зал, и в голосе её прозвучала такая жалкая надежда, что Саша едва не застонала. Она в очередной раз посмотрела на неё как на умственно отсталую, и в этом взгляде смешались усталость, раздражение и даже жалость от того, что эта блондинка бессовестно тупорылая.

— Скорее всего пошли на звуки выстрелов и криков, — процедила она сквозь зубы.

— Смотрите! — Лена резко вскинула руку, указывая в сторону холла.

В глубине торговой галереи заплясали красные точки лазерных прицелов, они скользили по стенам, по потолку и по витринам, оставляя за собой красные хвостики, и выглядели они такими самостоятельными, живыми и нервными, ибо хищно шарили в поисках цели. Свет в торговом центре не выключали, но эти чужеродные отблески были видны отчётливо и не сливались с общим освещением.

Через несколько секунд возле витрины показались пятеро вооружённых мужчин в защитных костюмах и респираторах, и их фигуры казались громоздкими и нечеловеческими, но, несмотря на это, двигались они слаженно, уверенно и весьма проворно.

Лена, Лика и Саша замахали им с таким облегчением, что у Лики внезапно подкосились ноги, и она схватилась за дверной косяк раздевалки, чтобы не упасть. Один из военных поднял ладонь, требуя не приближаться, а потом прижал рацию к маске. Голос его, приглушённый фильтрами, звучал ровно и без лишних эмоций:

— Южный сектор торгового центра, салон красоты. Обнаружены трое гражданских, визуально без признаков заражения. Женщины, контакт адекватный. Запрашиваю разрешение на вывод и первичный осмотр.

Из рации донёсся короткий ответ, почти полностью утонувший в треске помех. Военный прислушался, кивнул.

— Принял. Провести экспресс-контроль, эвакуировать в безопасную зону. Соблюдать протокол.

Мужчина кивнул своим и жестом приказал девушкам оставаться на местах. Через витрину всё было видно отчётливо. Двое из пятерых направились к салону, трое продолжили движение по коридору, проверяя соседние помещения, заглядывая за углы.

— Здравствуйте! — девушки кинулись навстречу, забыв про кровь под ногами, про тела, про малейшую субординацию.

— Дамы, два шага назад, — твёрдо сказал военный, вытянув руку, чтобы сохранить дистанцию. Голос его не допускал возражений, и этот тон сразу отрезвил девушек.

Второй уже прошёл внутрь, осматривая зал и раздевалку.

— Что происходит? — сразу спросила Саша. Голос её был резким, требовательным, и в нём звучала вся накопившаяся за эти часы злость. — Почему люди жрут людей?

— Пока точной информации нет, — ответил военный, не снимая руки с автомата. — Зафиксирована инфекция, вызывающая агрессивное поведение. Передача инфекции изучается. Большего сообщить не могу.

— А что нам делать? — Лена старалась говорить спокойно, но выходило как-то хрипловато. — Вы сказали, есть безопасная зона?

— Девушка, подойдите.

Он не сразу ответил на её вопрос, вместо этого достал из поясной сумки небольшой диагностический фонарик и посветил Лене в глаза.

— Да, в торговом центре, в зоне фудкорта, сейчас организуется безопасная зона. Смотрите прямо. Хорошо. Теперь поверните голову влево… вправо. Отлично. Закатайте рукава.

Лена поняла: он осматривает кожу и вены на предмет инфекции или же укусов. Из другой сумки военный достал бесконтактный инфракрасный термометр и навёл на её лоб.

— Температура в норме. Следующая.

— То есть нам нужно подняться на третий этаж? И сколько мы там будем? — нахмурилась Саша, пока он проверял её зрачки. Второй военный стоял так, чтобы видеть и девушек, и вход, и коридор.

— Да, на третий этаж. По срокам информации нет. Предупреждаю сразу: выход на улицу категорически запрещён.

— Как запрещён? — вырвалось у Лены. — А как же мы… А нас же мобилизуют…

Если бы взгляд мог прожигать, от Лены остались бы одни угольки. Лика и Саша посмотрели на неё с такой ненавистью, что её сердце укатилось в пятки. Военный поднял голову.

— Стоп. Вы медики?

— Да, — растерянно кивнула Лена. — Медсёстры… есть военный билет.

— Отлично. Тогда одна остаётся здесь в составе медперсонала безопасной зоны. Две другие будут направлены на дополнительные точки.

— Подождите… мы… — Лика растерянно переводила взгляд с военного на подруг, и в глазах её читался такой ужас, будто ей вынесли приговор.

— Соберите личные вещи, которые не были загрязнены заражённой кровью. В этом секторе позже будет работать группа биологической защиты и дезинфекции.

— А мы можем отказаться? — Саша шагнула вперёд, не скрывая злости. — Почему я должна тут торчать? Я хочу переждать всё это у себя дома. Я не хочу ехать на какие-то точки, я даже не медик! Я просто мастер маникюра!

Военный перевёл на неё взгляд. Ответил сухо, будто зачитывал инструкцию:

— На улицу без защитного костюма и респиратора выходить нельзя.

— Да почему нельзя? — вскипела девушка.

— Потому что есть теория, что инфекция распространяется с помощью циклона.

Слова повисли в пространстве тяжелее запаха крови. Никто не знал, что на это ответить. Только Лика обвела взглядом залитый кровью зал и пробормотала:

— Фигово… — Она разглядывала свою белую шубку, измазанную бурыми пятнами, которые уже начали подсыхать и въедаться в мех. — Без верхней одежды осталась, блин!

— А когда связь наладят? — снова обратилась к военному Лена.

— Не могу сказать. Связь перегружена. — Он уже смотрел в коридор, оценивая обстановку, и чувствовалось, что он готов в любую секунду сорваться с места. — Выдвигаемся на третий этаж. Мы вас проводим. Дальше начнётся распределение.

— Ну спасибо… У тебя не язык, а помело какое-то, — прошипела Саша, когда военные вышли в коридор и жестом пригласили следовать за ними.

Лене вновь стало не по себе от её взгляда. Она всё ещё не до конца осознавала, что одним словом про медиков наделала делов, но холодок в груди подсказывал, что последствия будут серьёзными.

— Подождите… — Лика затарабанила пальчиками по экрану смартфона, надеясь, что чудо случится и сообщение уйдёт. — Я хоть смс Олежке напишу. Он же сюда придёт, будет нас искать. А нас в салоне уже не будет…

— Стараниями твоей подруги тебя, может, уже и в ТЦ-то не будет, — глухо сказала Саша, даже не оборачиваясь. — Отвезут чёрт знает куда. И ищи-свищи.

Лика замерла, подняла глаза.

— Да перестань ты! — выплюнула Лена. — Лика, ты видишь, как быстро у человека поведение меняется? Когда к ней на ногти ходили, то сразу сюсю-масюсю, улыбочка до ушей и кофеёчек! А сейчас? Уже понятно, что никто сюда ногти делать не придёт, вот и зубы показала. Вот и вся натура. Лицемерная. Мы медики, мы людям помогать должны. А тебе не поня…

Саша даже не дала ей закончить. Она развернулась и влепила ей пощёчину со всей дури, что звук дошёл аж до росов в коридоре. Лена пошатнулась, прижала ладонь к обожжённой щеке. Кожа сразу покраснела, глаза рефлекторно наполнились влагой, но она сдержала слёзы. Все на секунду застыли. Слышно было только, как неловко кашлянул рос в коридоре.

— Ты тряслась в раздевалке, пока я Машку отбить пыталась… — голос Саши дрожал, но в нём не было и тени сомнения. — Медики… Помогаторы…

Она сплюнула прямо под ноги Лене и пошла к выходу, в её взгляде читалось такое презрение, что Лена почувствовала себя ничтожеством.

— Ты чё совсем? — Лика пискнула и кинулась к подруге.

Лена тяжело дышала, сглатывала подступающие слёзы.

— Ты… Ты!..

— ПревеД, сосеД! — Ева растянула губы в улыбке до самых ушей, и помахала рукой, зажав между пальцами ключи от своей квартиры.

Юра, сын владельцев сети стоматологических клиник, жил на одном этаже в доме премиум-класса вместе с Евой. Точнее, они были единственными соседями на площадке. Здесь, по задумке архитектора, полагалось строго по две квартиры на этаже, чтобы обеспечить комфорт, за который люди готовы платить огромные деньги.

— О, здарова… Какими судьбами? — Юра почесал затылок, взлохмачивая и без того торчащие в разные стороны волосы. На нем были модные спортивные штаны и футболка с принтом аниме-девушки с кошачьими ушками, что между собой никак не сочеталось.

— Видела в соцсетях, что ты свой ноут продаёшь. Хочу купить.

— Ты чо, геймерша? На фига тебе игровой ноут? — Юра сузил глаза, оценивающе оглядывая соседку. В его представлении Ева была тем типажом людей, которые только и занимаются непонятной фигнёй c пробирками, читают и слушают лишь классику, носят строгую одежду и из развлечений у них только познавательные шоу на Юпупе. Какие уж ей игры?

— Да бляха, мне нужен хоть какой ноут, — подумала она, лихорадочно перебирая в голове варианты правдоподобной лжи. — Да иногда в мморпг играю или в мобу… — выпалила она, вспоминая давно минувшие школьные годы.

— Ну окей… Проходь тогда. Покажу. — Юра отступил вглубь прихожей, жестом приглашая войти.

Квартира у Юры была в стиле “вырви глаз”, как про себя определила Ева. Она бывала здесь парочку раз, и каждый раз как в первый раз интерьер бил по глазам, заставляя их слезоточить. Впервые она к нему попала, когда покупала у него аэрогриль: он выиграл его в каком-то розыгрыше, а сам ни разу не открывал коробку, потому что, цитируя Юру, «готовить самому - ваще жёскА лень». Второй раз она зашла в гости, когда ему поплохело после бурной ночи, и он вместо того чтобы вызвать скорую или позвонить родителям, приполз к ней с невменяемыми глазами и просьбой «сделать хоть что-нибудь, а то ща сдохну на хер, давление херачит - писос!». Она тогда заставила его выпить витаминный коктейль собственного изобретения, поставила капельницу и он воскрес, как говорится. До сих пор было загадкой, почему он предпочел дёргать соседку-вирусолога, а не вызывать бригаду медиков, но спрашивать Ева не стала. Может, тупо стыдно было, что родители узнают.

Стены, выкрашенные в матово-черный цвет, давили на психику девушки, контрастом им был белый глянцевый пол, в котором с лёгкостью можно было рассмотреть собственное отражение. Под потолком и по полу вместо плинтусов тянулись светодиодные умные ленты, которые сейчас переливались всеми цветами радуги, отчего квартира напоминала не жилое помещение, а VR-клуб. Обставлена она была, по мнению Евы, абсолютно безвкусно. В полный рост стояли анимешные куклы, ясное дело, что не “абы какие”, а именно дорогие, коллекционные, изображающие разных женских персонажей в вызывающих позах. Рядом с ними притулились несколько картонных фигурок в человеческий рост. Диваны и кресла имели необычную, футуристическую форму и токсичные расцветки: кислотно-зеленый, ядовито-розовый. В центре комнаты красовался кофейный столик-слэб с эпоксидной смолой, в котором, словно мухи в янтаре, увековечили лезвия, сигаретные пачки, электронные курилки, яркие банки и какие-то старые ключи. Выглядело это как замёрзшая лужа с мусором, но хозяин этого шедевра был просто от него в восторге.

— Падай. — Юра небрежно махнул рукой в сторону кресла-груши, которое было выделано натуральной замшей токсично-жёлтого цвета.

Ева опустилась в бесформенную массу, которая послушно приняла форму её тела, и почувствовала, как усталость, копившаяся последние сутки, буквально вдавливает её в этот дурацкий пуфик.

— Знач, во, смотри. — Юра пододвинул к ней ноутбук по слэбу и открыл системные характеристики. Ева слушала вполуха, точнее, делала вид, что слушает. Она кивала в нужных местах, мычала что-то одобрительное, но мысли её были вовсе не об этом.

— …я б те ещё за полцены предложил свои VRки, — Юра вдруг перебил сам себя, и голос его изменился, потерял напускную бодрость, — но мне всё никак из Юки (Юки - сокращение от Южная Корея) новые не привезут. Но если привезут, то ты если что - имей в виду. Тож подгоню.

— Почему?

— М?

— Почему не везут? — повторила она, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Да байер на связь не выходит… — Юра вздохнул, провёл рукой по лицу. — Ты не думай, я у крыс не покупаю. Эт надёжный чел. Я уже несколько раз у него закупался. Отдал ему предоплату и чилил, потому что знал, что не подведёт… Но… Мы с ним когда в последний раз общались, он сказал, что какая-то херня у них там происходит, очередной переворот власти что ли. И ситуация прям не стабильная. Сказал, что по городу ходить страшно.

— Переворот власти? — Ева подалась вперёд, насколько позволяло бесформенное кресло. — Судя по последним новостям, там кажется что-то другое…

— Да вообще все с ума посходили, — Юра всплеснул руками. — Матчу будешь? Зеленую? Голубую?

— А не можешь угостить энергетиком, если имеется? — Ева почувствовала, как во рту пересохло.

— Я пью только без сахара: манго? Кокос? Клубника? Мохито? Ягоды? — Юра уже направлялся к кухне.

— Ягодный, пожалуйста.

Парень открыл холодильник, стоящий рядом с баром, достал себе баночный коктейль, открыл его - и банка аппетитно зашипела, выплюнув в сторону немного пены. Он отхлебнул маргариту и довольно поморщился. Затем подошёл к другому холодильнику (под напитки у него имелось их аж три штуки). Второй и третий были под завязку забиты яркими баночками, рядами энергетиков и лимонадов. Он порылся, нашёл банку с изображением лесных ягод на синем фоне и протянул Еве.

— Я смотрю, ты у корейцев только и затариваешься. Спасибо. — Ева кивнула, принимая банку. Металл приятно холодил ладонь.

— А кто у них не затаривается? — Юра пожал плечами. — У нас сейчас всё корейское. Корейцы вообще крутые, у них качество на высоте. Хотя… Из-за той движухи, что у них сейчас творится… фиг мы чего дождёмся наверное теперь… Пока всё устаканится… Пока снова границы откроют… Дождусь ли я теперь свой VR…

Ева сделала глоток, сладкая и прохладная жидкость обожгла горло.

— Слушай… — она решила расспросить поаккуратнее про Корею. — А что тебе еще там байер рассказал?

На совбезе она получила кое-какую информацию о Китае, но не о Корее. Для построения полной картины ей нужно было узнать, что происходит и там.

— Ну, типа… — Юра задумался, покрутил банку коктейля в руках. — Короче, у китайцев какая-то жопа произошла типа новой короны или аннихилума. Ой… — Он вдруг выпучил глаза. — Я ж забыл, что это ты вакцину от последнего делала.

— Ты не отвлекайся. — Ева кивнула. Реакция Юры её немного удивила. Она разработала вакцину от вируса, а не создала сам вирус. Непонятно, чего он так шарахнулся?

— Он сказал, что все границы закрыли: типа и Южная Корея, и Северная, и Монголия, и всякие Кыргызтаны, и даже мы. А оттуда просто полчища людей как тараканы повалили. И типа никто не захотел впускать заразу к себе. Ну ты-то должна знать первая, тебе же сверху виднее, да?

А Ева не знала. Ничего такого никто из её общества не сообщал. Ни о какой болезни и речи не шло ровно до вчерашней ночи, до того самого заседания. Но то, что отравленные токсином китайцы начали распространятся по континенту, её не удивило.

— Слухи ходили, — осторожно сказала она. — Мало ли что в интернете пишут.

— И короч, мой байер застрял в Южной Корее. — Юра допил маргариту и поставил пустую банку на столик. — И потом сказал, что пошли беспорядки, люди как ебобо начали закидывать парламент молотовыми, грабёжники всякие лютовали. И типа… неадектов заразных какой-то дрянью много было. Он говорил, что люди падают прямо на улицах, корчатся, а потом встают и набрасываются на других. Много людей умирало, прям так на улицах и лежат, никто их трупы не убирает. Так мало того, некоторые трупы сильно изуродованы. — Юра понизил голос. — Объявили карантин. Последнее, что мне сказал, что это из-за радиоактивного снега…

— Радиоактивному снегу-то откуда взяться? — Ева нахмурилась. Она понимала, что он ни разу не радиоактивный, но послушать альтернативную теорию хотелось.

— Я хз. Может, он под чем-то был? — Юра пожал плечами. — Я у него переспросил, а он уже вот какой день как не отвечает. Короче, бебра мне с маслом, а не новый VR-комплект. Жалко, он же с умным креслом в комплекте шло.

Он замолчал, уставившись на банку в руках.

— О, кстати, слыхала новости? — вдруг оживился он.

— Видимо нет… — Ева нахмурилась ещё сильнее.

— У индусов сегодня снег выпал.

— В Индии? Выпал снег?

— Ну да. Ты в соцсетях не сидишь что ли? — Юра удивился ее неосведомленности. — Только ленивый об этом не знает. Там же сразу уже и мемов наклепали...

Ева оторопела. Она сидела, сжимая в руках холодную банку, и пыталась соединить точки на карте. Снег в Индии, беспорядки в Корее и апокалипсис Китае… Понятно, кто-то бьёт по густо населённым странам. В таком случае, Россию, США и Мексику также не пощадят.

— У нас снега нормального сколько лет нету? — продолжал вещать Юра. — Декабрь, а у нас зеленая травка за окном. Зато в Индии, блин, пошёл. Бля, а если и у них радиоактивный снег?

— Так ладно… — Ева мотнула головой. Ей нужно было переварить все услышанное, но слишком громкий и суетливый Юра не давал ей этого сделать. — Сколько за ноут?

— Ну, по-братски отдам за двести двадцать.

— Плачу наличкой. — Ева попыталась встать с рыхлого кресла, но у неё с первого раза не получилось. Она барахталась в нём, как бессильная букашка, пока всё-таки не победила это цепкое кресло-грушу, которое никак не хотело отпускать её из своих объятий.

— Йоу, мать. А шо мне потом с ней делать? — Юра скривился. — Я лаванду в руках уже сто лет не держал.

— Пусть будет. Сам видишь, что в мире творится. Спят деньги под подушкой и пусть спят, никому не мешают. А закинуть на счёт всегда успеешь.

— Ну лан… — Юра с сомнением почесал затылок.

— Сейчас сбегаю за деньгами. — Ева направилась к выходу, но у двери задержалась и обернулась на зевающего и чуток пьяненького от маргариты парня. — Юр, слушай. Если байер твой объявится, дай знать, хорошо? Просто интересно, что там на самом деле происходит.

— Ага, без базара. — Он кивнул. — Я тебе напишу в тележке.

Когда Ева вышла от Юры и закрыла за собой его тяжелую входную дверь, она практически нос к носу столкнулась с человеком, который стоял у её квартиры, прислонившись плечом к косяку, с таким видом, будто ждал здесь все последние полчаса. Он даже не делал вид, что просто проходил мимо или ждал лифт. Он просто стоял и смотрел прямо на неё.

— Здравствуйте, Ева Денисовна. Чем занимаетесь? — голубоглазый брюнет среднего роста, в сером, идеально выглаженном пальто, посмотрел на неё с укором. Он смотрел прямо ей в глаза, не отводя взгляда, и на его лице не было ни тени смущения или неловкости от того, что он караулит её под дверью как последний сталкер. Он прекрасно знал, чем она занималась, просто дал ей время осмыслить, что она творит сомнительные вещи.

— Подробности моей интимной жизни никак вас не касаются. — Ева редко позволяла себе грубости. Она вообще предпочитала молчать, даже когда на неё кто-то наезжал, даже когда её откровенно провоцировали, она привыкла игнорировать. Это если речь шла о посторонних людях. Но сейчас, после двух бессонных ночей, после того заседания, после информации, которая лежала тяжелым грузом где-то в подкорке, после разговора с Юрой про снег в Индии и закрытые границы, её моральные тормоза начали отказывать. Она чувствовала это физически как где-то внутри лопается струна, одна за другой и надо срочно выпустить всё накопившееся наружу. — Прошу пока что вежливо отойти от моей двери. — А в интонации явно звучало: "Пшёл нах отсюда, пёс!".

Она прекрасно понимала, точнее, она по привычке, по профессиональной деформации спрогнозировала, что ждёт страну через несколько дней. И всё бы ничего, вот только она не могла ничего поделать. Даже свалить из города она не могла, потому что за ней следили. Именно на них, на этих вежливых людей в серых пальто, она сейчас злилась больше всего. Они были символом её бессилия, грёбаными отягощающими гирями, которые не дают лишнего шагу сделать.

Брюнет, не меняясь в лице, отклеился от косяка и неторопливо зашагал к лифту, ступая бесшумным шагом по мраморному полу.

— Я вам по-дружески рекомендую перестать делать то, что вы делаете, — бросил он ей как бы невзначай через плечо, едва повернув голову.

— Перестать иметь интимную жизнь? — Ева скривилась, чувствуя, как внутри закипает злость. Она знала, что не надо с ними спорить, не надо провоцировать, но слова стремились вылететь пулями в его спину. Ей хотелось врезать ему по башке со всей силы, чтоб летел, пердел и кувыркался по лестнице.

Двери лифта распахнулись и дзынькнули, брюнет зашёл внутрь и нажал кнопку этажа парковки.

— Иначе поимеют вас. — Он позволил себе лёгкую язвительную улыбку, которая на долю секунды исказила его правильное, ничего не выражающее лицо.

Двери лифта поползли друг к другу.

— Вот ведь говноед… — Ева покачала головой, уже обращаясь к пустому холлу, и в этот момент створки лифта, которые почти сомкнулись, вдруг снова разъехались в стороны.

Брюнет стоял в кабине и смотрел на неё все тем же фальшиво-благодушным взглядом.

— Ах да, забыл сказать. Если вам куда-то надо будет съездить, машина будет припаркована рядом с домом. — Он сделал паузу, давая информации улечься в её голове. — Мы всегда вам поможем. Мы всегда рядом с вами. Мы близко. В любое время.

Ева ничего не ответила. Она лишь скривилась сильнее, демонстративно отвернулась, вставила ключ в замок своей двери, повернула его два раза и скрылась в прихожей, захлопнув створку за спиной.

Из гостиной навстречу ей выбежал Боба с ушками, которые вечно торчали в разные стороны. Он тявкнул, требуя внимания, требуя объяснений, почему хозяйки так долго не было, где она была, и главное - что ему принесла.

— Бррраф!

— Да, Боба, согласна с тобой на все сто, — Ева нагнулась, почесала его за ухом, чувствуя под пальцами теплую, мягкую шёрстку. Пёс лизнул её в ладонь, требуя продолжения. — Но мы с тобой… что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.

Она прошла в спальню, проследовала к прикроватной тумбочке, за которой в стене скрывался небольшой встроенный сейф. Покрутила диск, ввела код, открыла тяжелую дверцу. Внутри, на полке, лежал плотный бумажный конверт, набитый деньгами - она специально держала крупную сумму налички на всякий случай, это было делом привычки. За конвертом, в кофре хранился её боевой пистолет.

Она взяла кофр в руки, откинула крышку. В маслянистой смазке тускло блеснул воронёный металл. Перед глазами на долю секунды промелькнуло воспоминание: как серая, стремительная морда с бешеными глазами клацает своими зубами перед её лицом. Она передёрнула плечами, прогоняя видение, закрыла кофр и убрала обратно в сейф. Пистолет, слава богу, пока не нужен. В отличии от денег. Она отсчитала нужную сумму, остальное убрала в конверт, заперла сейф, подвинула тумбу на место и вернулась к соседу.

— Слушай, а ты можешь вай-фай пошерить? А то у меня свой не работает пока. А ремонтники только через два дня приедут, представляешь?

— Ого, два дня? Чо за приколы? — Удивился парень, он уже расчехлил на барном островке счётчик банкнот. — Ты через управляшку вызывала? Или подрядчика напрямую? А, ладно, ща погодь, я подключусь тогда, а то я чистил всё, всё сбрасывал. Дай минуту... Готово, — сказал Юра через полминуты.

— Спасибо. Слушай, — она помолчала, решая, стоит ли спрашивать, — как планируешь Новый год справлять?

— Да как всегда, — Юра хекнул. — Я года четыре уже праздную только с ребзями в Лесном, на даче. Мы там бухаем, в бане паримся, в ДнД играем и устраиваем кино-марафон по Харри Коттеру.

— А с родителями скучно праздновать стало?

— И да, и они ж улетают праздновать. В прошлом году на Сейшелах были. В этом в Мадрид хотят, пока испашки границы не закрыли. Сейчас же жопа везде, все позакрывались, а им по привычке на месте не сидится.

— Может, тебе стоит с родителями полететь? — осторожно спросила она, понимая, что, скорее всего, Испанию не заденет. Там не так много людей, смысла устраивать био-терроризм там нет. Но Испания может пострадать, конечно, от набега отравленных людей, если границы во время не перекроет.

— А че? Поч? — Юра искренне удивился.

— Ну, разнообразие какое-никакое.

— Да не, они билеты уже купили, и у них бронь на двоих, не хочу навязываться. Тем более - завтра уже вылетают. Да и у меня с друзьями уже договорнячок. Традиция всё-таки уже… Счётчик денег пропищал, Юра посмотрел на экран. — А денег ты мне дала, кстати, больше, чем должна была.

— Пригодятся. — Ева не стала объяснять, зачем переплатила. — Давай, спасибо!

— Давай.

Юра закрыл дверь за соседкой, и после разговора с ней ещё с минуту сидел, глядя в окно. Что-то его царапало, какая-то мелочь, нестыковка... У него складывалось явное впечатление, что Ева что-то знает, говорит намёками, и всё не договаривает. И деньги эти лишние. И вопрос про Новый год. И про родителей. Будто склоняет его к чему-то, скрывает что-то. Но вот что к чему, пока он не понимал, и это чувство непонимания раздражало, как заноза, которую не видно, но чувствуешь.

Квартира Евы, как и Юрина, была сто двадцать квадратов, с высокими потолками и панорамными окнами. И его вай-фай, как выяснилось, благополучно доставал до её гостевого туалета, но дальше, хотя бы до кухни, сигнал не проходил. Ева зашла в туалет, поставила ноутбук на закрытую крышку унитаза, единственную более-менее ровную поверхность в этом небольшом помещении. Она прошла в гостиную, она же столовая, она же место, где Боба обычно разбрасывал свои игрушки, и включила телевизор. На экране какая-то девушка в платке и галошах рыдала на плече у парня в клетчатой рубахе, а закадровый голос вещал про несчастную любовь доярки и новогоднее волшебство, которое обязательно случится, если очень верить. Ева сделала звук погромче, так, чтобы голоса и музыка заполнили максимальную площадь её квартиры, создали иллюзию фоновой суеты. Ну смотрит она всякую ерунду и смотрит, пусть ФСОшники послушают тоже.

Потом она быстро пробежала обратно в туалет, прикрыла за собой дверь, взяла ноут, села на крышку белого трона и уставилась в экран, где уже загрузилась операционная система и горел значок подключения к сети в нижней панели.

— Писец, даже браузер снёс. — Ева раздражённо цыкнула.

Она зашла в системное меню, чтобы вызвать браузер, установленный по умолчанию, который отличался от всех остальных своей чудовищной, запредельной тугодумностью — старый добрый Internet ExploSer, пережиток эпохи, который производитель ноутбука намертво вшил в прошивку.

— Ой, да грузись ты! Господи… — прошептала она, глядя, как полоса загрузки ползёт с медлительностью улитки по раскаленному асфальту. Боба уткнулся мокрым носом ей под коленку, требуя внимания, но она лишь отмахнулась, не отрывая взгляда от экрана. — Не сейчас, малыш. Маманя занята.

Наконец браузер ожил, но в тот же момент в кармане её штанов завибрировал смартфон. Она достала телефон и увидела, как в центре экрана всплыло уведомление. Скользнув по строке взглядом, она приятно удивилась: ей написал её бывший пациент. Точнее, в своё время он перерос из пациента в её друга, когда она спасла ему жизнь. Они не виделись уже года два, она уехала обратно в Россию, а он - к себе во Францию. Наполнение сообщения её весьма ошеломило, хотя стоило ли изумляться, что её друг-климатолог тоже в курсе происходящего?

— Здравствуй, Ева. Как твои дела? У нас готовят крем-брюле, с хрустящей корочкой. Что готовят у вас? — высветилось в чате.

— Да уж, конспиролог от бога, — пробормотала она себе под нос. Пальцы уже забегали по клавиатуре, набирая ответ. — Курицу с чесноком и тоже похоже с хрустящей корочкой.

— У нас десерт держится за счёт правильной температуры и направления воздуха в печи. Если поток меняется, корочка трескается. У вас стабильная вентиляция?

Ева перечитала сообщение дважды, вчитываясь в каждое слово. Мозги обдумывали прочитанное очень туго.

— В последнее время сквозняк идёт с восточной стороны. — Она набирала медленно, тщательно подбирая слова. — Причём тянет через всю кухню. Даже тяжёлые специи разносит слишком быстро. Странно, что никто из домашних кроме меня не замечает.

В ответной паузе она слышала, как гудит вентилятор ноутбука, как Боба возится под ногами, как из гостиной доносится плач доярки из телевизора.

— Эти специи мне знакомы, — наконец написал француз. — Мой старинный друг, по совместительству отличный повар, как-то рассказывал о похожих пряностях с островов, где всё подают сырым и с васаби. Говорит, аромат обманчивый, на языке раскрывается по-иному, но распространяется быстро, особенно если есть сквозняк. Ты ведь любишь такую кухню?

— Гос-с-споди… Ни хрена не понятно… но очень интересно… — Промямлила она и задумалась. После того как осмыслила и перевела на нормальный язык прочитанное, набрала ему в ответ: — Честно говоря, я не поклонница сырой кухни и острых специй. Мне ближе хорошо прожаренное мясо с солью и чесноком, без сюрпризов. Но ты меня заинтриговал. В этих приправах явно есть что-то необычное. Они часто вызывают реакцию? У всех подряд или только у чувствительных? Я раньше с такими не сталкивалась. Вдруг у меня будет аллергия. Надеюсь, это не относится к рыбе фугу?

— Фугу? — ответил друг, и даже через текст она почувствовала его усмешку. — По сравнению с этими специями это просто манная каша. С ними лучше не экспериментировать. Неподготовленных они валят с ног быстро: примерно семь из десяти гостей после такого ужина чувствуют себя очень плохо. Но есть редкие гурманы с особой переносимостью, им такие специи не страшны. Правда, если тот, кто уже отравился, решит "угостить" соседа напрямую, последствия почти всегда фатальны. Девять из десяти таких ужинов заканчиваются очень печально.

Ева откинулась на бачок унитаза и уставилась в потолок. Семь из десяти человек заражаются токсином. Девять из десяти укушенных умирают… Какая-то не оптимистичная картина получается что ли.

— Вот ведь блин… — Она покачала головой. — Тогда с такими специями лучше не шутить. Ты знаешь, из каких трав их вообще собирают? И есть ли способ перебить вкус, если блюдо уже переперчили? Или остаётся только ждать, пока организм сам справится? Сколько обычно длится это… послевкусие?

Она ждала ответа. Секунды в таких ситуациях всегда кажутся бесконечными.

— Эти специи не растительного происхождения, — пришел ответ. — Боюсь, если блюдо уже подали, исправить его невозможно. Послевкусие остаётся надолго, предположительно навсегда. Дорогая Ева, я рад был снова с тобой пообщаться. Но мне пора. Сегодня у нас закрытая дегустация на одном острове. Очень камерная публика. Я бы пригласил тебя, но знаю, что ты не любишь тесные залы и шумные компании. И всё же… если вдруг окажешься в наших краях, двери для тебя будут открыты на Фриульской террасе.

— Прощай, Тома. — Она набирала медленно последнее… Да, пожалуй, это буквально последнее сообщение для него… — Была рада с тобой поговорить. Оторвись как следует… — Какая-то тоска её настигла после нажатия на кнопку “Отправить”.

Он прочитал, но ничего не ответил. Зелёный индикатор рядом с его аватаром погас, сменившись серым кружком оффлайн.

Ева сидела на крышке унитаза, смотрела сквозь Бобу, который вилял хвостиком и тыкался носом в её колено, требуя внимания, но она его не замечала. Взгляд ушёл внутрь себя, в те глубины, где клубился ранее пережитый ужас. У неё было много вопросов к Томе, но она радовалась хотя бы тому, что узнала хоть что-то. Это просто невообразимый подарок. Картина стала немного яснее и одновременно страшнее.

Прошлый инцидент научил её всему. Научил стрелять. Научил не надеяться на других. Научил тому, что её походный рюкзак должен быть по умолчанию в боевой готовности. И он стоял в кладовке, плотно утрамбованный, с запасом еды и воды для неё и Бобы на трое суток, с медикаментами, с перевязочными материалами, с ножами, с запасными батарейками, с пауэрбанками, со всем, что может понадобиться, когда рухнет привычный мир. Впрочем… она планирует его перебрать и обновить провиант на более свежий.

Последние три года она жила на пороховой бочке, зная, что фитиль уже подожжен, и только вопрос времени, когда пламя доберётся до заряда. Некоторые коллеги крутили пальцем у виска, глядя на её паранойю, на её запасы, на её вечно собранную тревожную сумку. Но не те, кто работал с ней на проекте "Аннихилум", не те, кто столкнулся с А-27. Те тоже прекрасно её понимали. Те тоже готовились, но уже каждый по-своему. Их команда понимала, что мир рано или поздно рухнет. Не важно от чего: от вируса, от ядерной войны или от метеорита. Он рухнет. Это просто вопрос времени. Человечеству уже несколько раз явно и неявно угрожало вымирание под разными предлогами.

Проблема лишь в том, что сколько бы ты ни готовился к концу света, ты всё равно никогда не будешь по-настоящему к нему готов. Тебе всё равно будет страшно. А сейчас ситуация была ещё страшнее, потому что она отчётливо понимала: ей отсюда не выбраться. За ней следят. Ее не выпустят. Она нужна им здесь, под колпаком, под контролем, чтобы не натворила глупостей и чтобы не сбежала. О, нет. Такой как она точно сбегать нельзя, такую как она надо на привязи держать.

— РРРЯФ! — Боба не выдержал и довольно требовательно и обиженно тявкнул. Он устал ждать, пока хозяйка вынырнет из своих мыслей.

— Ты голодный? — Ева моргнула, возвращаясь в реальность. Она посмотрела на пса, на его нетерпеливо перебирающие лапки по пушистому коврику, на влажный нос, на вывалившийся от ожидания еды язык. — Пошли, мой маленький.

Она вышла из туалета, прошла на кухню, чувствуя, как затекла спина от неудобной позы. Боба бежал впереди, цокая когтями по широкой плитке, и нетерпеливо оглядывался, подгоняя её.

На кухне она достала его миску, насыпала хрустящих гранул, добавила сверху кусочки тыквы(он их обожал) и залила всё теплой водой, чтобы размягчилось.

— Бон аппетит! — сказала она машинально, ставя миску на пол.

И тут же спохватилась.

— Ой! Тьфу ты твою мать! — Ева покачала головой, глядя, как Боба с энтузиазмом проглатывает в еду. — Французский такой заразительный...

Она прислонилась спиной к кухонному гарнитуру, сложила руки на груди и уставилась в окно, за которым совершенно не по-декабрьски светило тёплое солнце.

Илья и Жанна

Жанна сидела на жёстком пластиковом стуле, втиснутом в длинный ряд таких же стульев, и старалась дышать ровно, чтобы не провоцировать подступающую к горлу тошноту. Голова от встречи с полом до сих пор гудела и в животе как-то было не хорошо. Вокруг неё, насколько хватало глаз, тянулись такие же ряды, заполненные людьми. Карантинную зону организовали наспех, прямо в основном зале ожидания на втором этаже аэропорта. На первом оставили всех “здоровых”.

Она покосилась на паренька, сидящего рядом. Их обоих замели в карантин после того, как истеричка в очках раздула из гандона дирижабль. Он сидел не на стуле, как она и большинство неудачников, а на полу, прислонившись спиной к холодному окну, поджав колени к груди, обхватив их руками, и мелко дрожал. Час назад он жаловался всего лишь на лёгкое недомогание, слабость, головокружение. А сейчас сидел бледный, и пот буквально лился с него ручьями. Волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, футболка на спине потемнела и обтянула худые лопатки, капли стекали по шее и исчезали за воротником. Казалось, что у него два противоположных состояния одновременно: его то бросало в озноб, то в жар, и обратно.

Жанне здесь совсем не нравилось. Да никому бы здесь не понравилось. Тут было много укушенных. По периметру патрулировали вооружённые спецназовцы. Врачи и медсёстры суетились. Внятных ответов никому не давали. Хоть тот военный внизу и сказал чётко и громко, на весь холл, что укушенные люди бешеными не становятся, что это просто травма, как любая другая, и бояться нечего, воображение девушки отказывалось ему верить. Оно щедро и активно рисовало скотские картинки, например: все укушенные, включая этого дрожащего паренька, в одну секунду оборачиваются, их глаза заливаются белой пеленой и они все вместе набрасываются на неё, на врачей, на военных с автоматами. Ну не просто же так их сюда поместили? Не просто же так отделили от остальных? Карантин — это карантин, его просто так не организовывают.

Паренёк рядом завозился и по-щенячьи заскулил.

— Ты как? — Она спросила больше из чувства страха за собственную жизнь, чем из реального сочувствия к нему. Ей нужно было знать, насколько он плох, чтобы успеть отодвинуться, позвать кого-нибудь, убежать, если что.

Парень с огромным трудом оторвал голову от колен. Лицо у него было серое, глаза запали и лихорадочно блестели, губы при этом потрескались и шелушились. Он посмотрел на неё мутным, не фокусирующимся взглядом и просипел еле слышно:

— Я тут рэп-альбом написал…

— Просто класс! — Жанна ожидала услышать многое, но явно не это. — Чел… да ты ж при смерти. А если ты его ещё и зачитывать начнёшь, то и все вокруг будут тоже…

— Стерва ты… какая-то… — Парень не обиделся, кажется, у него просто не было на это сил. Он снова уронил голову на колени и замер.

К ним подошла женщина в респираторе и серой камуфляжной форме, поверх которой был надет прозрачный пластиковый фартук, из-за чего она выглядела как мясник. Руки её защищали плотные латексные перчатки, в одной она держала планшет со стилусом, а другую оттягивал вниз бесконтактный термометр, похожий на маленький пистолет.

— Жанна Здоровяк? — Женщина сверилась с планшетом и перевела взгляд на девушку.

— Угу… — Жанна кивнула, чувствуя, как язык едва ворочается во рту.

Термометр нацелился ей в лоб, пискнул, высветил зеленые цифры.

— Отлично. Как самочувствие? Не тошнит?

— Чувствую себя отлично. — Соврала девушка. — Сколько мне тут ещё сидеть?

— Через полчаса вас выпустят в общую зону. — Женщина уже развернулась к пареньку, и Жанна успела заметить, как изменилось её лицо, когда она навела термометр на него.

Прибор пискнул, но цифры на табло загорелись красным. Врач скривилась, глядя на показатели, и перевела взгляд на планшет.

— Александр Толмацкий?

Парень не ответил. Он даже не пошевелился. Врач, не отводя глаз от Саши, потянулась к рации на поясе, вдавила тангенту и поднесла прибор к респиратору, продолжая сканировать взглядом зал, выискивая кого-то в толпе.

— Код чёрный, мне нужна пара человек, — сказала она в рацию.

— Принято, — прохрипел динамик в ответ.

Жанна увидела, как двое крепких военных быстро зашагали в их сторону. Медик помахала им рукой, привлекая внимание, и кивком указала на Александра.

Военные подхватили парня под мышки. Он даже не сопротивлялся и не открыл глаза, только голова безвольно мотнулась вперёд, когда его подняли. Ноги его волочились по полу, а носки кед чертили две неровные полосы. Они поволокли его в сторону ближайшего бизнес-зала, за стеклянные двери с закрытыми жалюзи во весь рост по всему периметру, за которыми ничего не было видно.

— Куда его ведут? — Жанна подалась вперёд, вцепившись в подлокотники стула. — Что с ним будет? Вы его вылечите?

Врач, уже собиравшаяся уходить, обернулась. Она посмотрела на Жанну долгим, изучающим взглядом, задумалась на секунду, будто решая, стоит ли отвечать, и наконец сказала:

— Просто радуйтесь, что вы не на его месте.

И пошла дальше, внося какие-то пометки в планшет. Жанна смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на закрывшиеся двери бизнес-зала, за которыми исчез Саша, и тихо пробормотала:

— Ну даже не знаю… Возможно, ему повезло куда больше, чем мне…

Голова раскалывалась. Боль пульсировала в затылке, беспощадно отдавала в виски, а вдогонку ещё и каждый удар сердца отзывался в черепной коробке глухим болезненным стуком. Подташнивало, и тошнота подкатывала волнами, то усиливаясь, то отступая. Рану на голове обработали, зашивать не пришлось. Врач, мельком глянув, предположил сотрясение мозга. При таком падении, когда она могла запросто разбить голову в мясо и больше никогда не встать, то, что она вообще осталась жива и отделалась лишь сотрясением, выглядело настоящей удачей. Только почему-то от этой удачи ей не становилось легче.

А ещё её тревожило, что она где-то умудрилась потерять свою сумку. Ладно багаж - с ним, по большому счёту, ничего ценного не пропало, только шмотки, обувь да косметика. А вот дорожная сумка… Она была важна для неё, точнее, её содержимое было важно. Жанна занервничала, прошлась по карантинному залу в её поисках, поспрашивала персонал и людей, но никто не видел её сумку. Пока она искала, ей несколько раз довелось увидеть, как некоторых укушенных ровно так же, как и Сашу уводили в тот самый бизнес-зал.

Спустя долгих и тревожных сорок пять минут, которые растянулись в бесконечность, её всё же выпустили из карантинной зоны. Жанна вышла за полосатую ленту, по периметру которой дежурило несколько военных с автоматами наперевес, и направилась к эскалатору. Ступени поползли вниз, унося её на первый этаж, и она, вцепившись в резиновый поручень, принялась вглядываться в лица людей, толпящихся внизу. Она искала Илью. Сама не понимала, почему ищет именно его, но где-то глубоко внутри понимала, что это логично. Он был рядом, когда вся эта вакханалия началась, а ещё он её спас. Теперь она чувствовала, что должна ему.

Первый этаж аэропорта встретил её гулом голосов, который поднимался под высокие потолки и метался между стеклянными витринами магазинов и стоек регистрации. Следы побоища исчезли. Кровь оперативно смыли с кафельного пола, хотя кое-где в стыках между плитками еще угадывались бурые разводы, если присмотреться. Разбитые стекла дверей крест-накрест затянули жёлтой лентой. Тела унесли, даже вещи убитых бесхозно больше не валялись. Хотя последнее не удивительно, ведь добротная вещь быстро найдёт себе нового хозяина.

Гражданские сбились в небольшие кучки. Одни сидели прямо на полу, подстелив под себя куртки или сумки, другие стояли, облокотившись на стойки, третьи бродили по залу, как неприкаянные, натыкаясь друг на друга. Они что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, и галдёж стоял такой, что закладывало уши. Одни размахивали руками, другие тыкали пальцами в экраны телефонов, третьи просто молча слушали рассказчиков, раскрыв рты.

А ещё вся входная зона была окончательно перекрыта. Никто не мог ни войти, ни выйти. Сейчас военных стало ещё больше. Они стояли вдоль стен, группами у каждого входа, парами патрулировали контур. Их лица, скрытые за защитными масками, не выражали ничего, но глаза внимательно, цепко следили за толпой, выискивая тех, кто может нарушить порядок.

Жанна обратила внимание на соседнюю ленту эскалатора, которая ползла вверх. По ней поднимали людей, конвоируемых военными. Понятно, стало быть, в карантине пополнение. Мужчина в измазанной кровью рубашке, женщина, которая пошатывалась на ступеньке и держалась за поручень дрожащей рукой. Их взгляды с Жанной на секунду пересеклись. У женщины были ярко налитые краснотой глаза - белки покраснели так сильно, что казались почти алыми на фоне бледного, с синеватым отливом лица. Выглядело это жутко, и Жанна поспешила отвернуться.

— Едрический сандаль… да где этот малахольный? — шептала она себе под нос, лавируя между группами людей, стараясь хорошенько оглядеться, прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые врезались в слух, перекрывая друг друга.

— Говорят, по всей Москве такое, — пробасил полный мужчина в дорогом пальто, обращаясь к своей спутнице.

— Да вы что?! Кошмар! — женщина прижала ладони к щекам.

— В Китае всё началось, я в ВКшке читал, — вмешался парень в худи с капюшоном, накинутым на голову.

— Слышал, что это всё из-за снега, мол он какой-то радиоактивный! — добавил кто-то из толпы.

— А я слышала, что это из-за установки по изменению погоды! — выкрикнула полная женщина лет сорока в ярком пуховике. — Её сегодня включили, и вот тебе пожалуйста!

— Да бросьте! — отмахнулся пожилой мужчина в очках. — Никто ничего не включал ещё! Новостей таких не было. У меня друг в Роскосмосе работает, уж я бы знал!

— Ага! — не унималась женщина. — А то снег сам по себе пошёл, да? Трава вон зелёная лежит! Дожди вчера шли, а сегодня такой крупный снег! Не верю! Это всё ихняя установка! Нельзя над природой столько измываться! Люди возомнили себя богами, вот и получили! Господи, прости наши души грешные! Иисус, мы предали тебя! — Она перекрестилась и посмотрела в потолок, прося прощения у всевышнего.

— Жееесть… — выдохнула Жанна, останавливаясь возле одной из стоек регистрации, за которой не было никого, только темный монитор и забытая кружка оператора с недопитым кофе. — Просто жесть.

Она полезла в карман джинсов, нащупала телефон, вытащила. Пальцы дрожали, когда она набирала номер отца. Трубка молчала. Ни гудков, ни сообщения о недоступности абонента. Просто тишина.

— Да что за дерьмо? — прошипела она, глядя на экран, где значок сети сменился надписью "нет сигнала". — Блин! Связи нет! Аааагрх!

— Конечно нет, — раздался знакомый голос за спиной. — И не будет, походу, пока всё это не закончится.

Жанна обернулась и уткнулась взглядом в Илью. Он стоял, засунув одну руку в карман куртки, а в другой держал её сумку.

— Твою мать! Малахольный! А я тебя ищу!

— Да хорош уже меня оскорблять! — Илья нахмурился, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он был рад снова её видеть. И явно был рад, что она вернулась из карантинной зоны. Не всем оттуда суждено вернуться. Он протянул ей сумку. — Держи.

— Спасибо! — Жанна схватила её, повесила на плечо, чувствуя приятную и успокаивающую тяжесть.

— Искала меня, говоришь? — Илья прищурился, наблюдая за ней.

— Да, мне нужна была моя сумка. — Жанна развернулась и пошла в случайном направлении, но через пару шагов резко обернулась, чуть не потеряв равновесие. — Да я пошутила же…

Голову резко повело, всё закружилось, и она инстинктивно припала к стойке регистрации, вцепившись в холодный пластик.

— Ты хорошо головой приложилась, — Илья подошёл ближе и ухватил её за локоть, чтобы не упала. — Тебе бы сейчас особо не прикалываться, надо отдохнуть.

— Да не, это старость. — Жанна попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. — Мне уже двадцать девять, песок из задницы сыплется, голова при резких поворотах кружится.

— Давай, мы тебя куда-нибудь присядем. — Илья, не спрашивая разрешения, снял сумку с её плеча и повесил к себе, а потом осторожно подхватил её за талию, принимая часть веса на себя.

— Ты чё, в школе не учился? — пробормотала Жанна, послушно переставляя ноги. — Чё за странные речевые обороты?

— Фу, Мась! Смотри! — визгливый женский голос врезался в разговор. — Заразную из карантина выпустили!

Жанна подняла голову и увидела уже печально знакомую ей шатенку в круглых очках, которая прижималась к руке своего спутника. Девушка смотрела на них с таким выражением, будто перед ней стояли прокаженные. Люди вокруг, услышав её слова, оторвались от своих дел. Кто-то отступил на шаг, кто-то зашептался, тыча пальцами. Взгляды устремились на Жанну и Илью, сканируя, оценивая, ища признаки опасности.

— Тут ещё остались заражённые? — раздалось из толпы.

— Ах!

— Что? Заражённые среди нас?

— Ах ты манда тупая! — Жанна высвободилась из поддержки нового друга, забыв про слабость и головокружение. — Я не заражённая! Я упала и ушибла голову! Понятно тебе, овца?

— Было бы что ушибать! — шатенка скривила губы. — Ты же блондинка, тебе ушибать нечего!

— Слышь, за базаром следи! — Мася, который до этого молчал, шагнул вперёд, заслоняя свою девушку. Глаза его сузились, желваки заходили под кожей. — Манда тут только ты! Уяснила?

— Сейчас бы только за цвет волос чморить, — вмешалась другая блондинка, стоящая неподалеку. — Это ведь так оригинально и умно.

— Не обращай внимания, моя хорошая, — Жанна с Ильёй прошли мимо неё: — У этой шлёндры мозгов как клоп наплакал!

— Ты настолько тупая, что даже поговорок не знаешь! — шатенка скрестила руки на груди, вздёрнув подбородок. — Не клоп, а кот! Кот наплакал! И я не шлёндра, в отличие от тебя. Посмотри на себя!

— Нет, я всё правильно сказала. — Блондинка остановилась и развернулась к ней лицом. — Клопы не плачут. Это значит, что мозгов у тебя реально нет. И хватит стрелки переводить. Вообще не смотри в мою сторону больше. Овца. Иначе я тебе быстро сопу на пипу натяну и кукарекать заставлю!

Мася заиграл желваками еще сильнее. Грудные мышцы под его футболкой напряглись, от чего он стал похож на разъяренную гориллу. Он бы, возможно, и врезал бы Жанне, размотал бы Илью, заступился бы за свою девушку. Зря что ли из спортзала не вылезает? Но пара цепких глаз военных, стоявших у колонны, внимательно наблюдала за развитием событий. Автоматы в их руках были направлены стволами в пол, но поза выдавала готовность в любой момент жёстко и быстро подавить любой конфликт. И эта самая готовность пока охлаждала пыл громилы. Видимо, котелок не пустовал, кое-что всё же варилось там.

Колотушкины

— Молодые люди, ну что вы такое говорите?! — дама в шёлковой блузке никак не могла смириться с новым положением дел. Она поправила идеально уложенные волосы и обвела взглядом остальных, ища поддержки. — Ну какой ещё карантин?! Никто из нас не болен! По закону вы не имеете права нас здесь удерживать! Сергей, дай мне мою сумку, пожалуйста.

Мужчина в дорогом костюме, похожий на телохранителя, стоявший рядом, молча протянул ей небольшую кожаную сумку.

— Ещё раз, и этот раз последний, повторяю: аэропорт и прилегающая к нему зона объявлены карантинной территорией по постановлению государственной чрезвычайной противоэпидемиологической комиссии. На основании федерального закона «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения», статья тридцать первая, пункт второй, правительство Российской Федерации имеет право вводить карантин на объектах и ограничивать передвижение граждан до выяснения всех обстоятельств. Все гражданские лица обязаны сохранять спокойствие и следовать указаниям персонала. Для вашей безопасности и безопасности окружающих запрещено покидать здание. Нарушители периметра будут нейтрализованы.

— Папа? — Лёнька дёргал взволнованного отца за рукав. — А что такое нейтрализованы?

Отец не успел ответить. Пузатый мужчина в хорошем спортивном костюме, с усами щёточкой и тяжёлым взглядом, усмехнулся и вклинился раньше:

— Это, мальчик, значит убиты.

— Вы что говорите? — мать Лёньки, Анна, просто опешила от такой наглости и прижала сына к себе покрепче. — Вы в своём уме вообще такие вещи ребёнку говорить? Руслан, разберись!

Она толкнула мужа в плечо, требуя немедленных действий, защиты, вмешательства, но Руслан только поморщился.

— Тихо. — Он шикнул на всех, включая жену, и кивнул в сторону военного, который ещё не закончил. — Слушайте, что говорят.

Жена оскорблённо поджала губы, но замолчала. Её возмущение требовало выхода, но муж явно не собирался становиться громоотводом.

— Вы, весь персонал, включая охрану, — продолжил военный, обращаясь теперь не только к гражданским, но и к людям в форме аэропорта, стоящим поодаль, — должны находиться только на первом этаже. По зданию вы можете перемещаться лишь от вашей зоны до туалета и обратно. Никаких самостоятельных передвижений по другим уровням. Верхние этажи закрыты.

— Что за дикость?! — манерная дама в шёлке снова не выдержала. До этого она попыталась кому-то дозвониться, надеясь, что влиятельные друзья смогут повлиять на ситуацию, но попытки, увы, успехом не увенчались. Она вскочила с дивана, на который только что присела, и всплеснула руками. — Это возмутительно! Вы нарушаете права человека!

Капитан уставился на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом убедительно и серьёзно произнёс:

— Если это цена сохранения ваших жизней, то мы даже готовы подтереться этими правами. — Он вдруг запнулся, кашлянул в кулак. — Кхм. Прошу прощения. Я имел в виду, что мы делаем всё возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность, но если вы сами будете рисковать своими жизнями и нарушать устав, то наши попытки будут просто бесполезными. Вам крупно повезло, что в момент такой страшной ситуации вы оказались здесь, а не на улице.

Он кивнул одному из своих людей, коренастому сержанту с автоматом, и тот сразу же занял позицию у входа в бизнес-зал, встав так, чтобы видеть всех и каждого.

Капитан уже развернулся, чтобы уйти, когда его окликнул новый голос.

— А кормить? А спать? — Анна шагнула вперёд, всё ещё прижимая к себе сына. — У нас детки… Детям спать где? Есть что?

Капитан остановился, но не обернулся.

— Не беспокойтесь, мы будем выдавать пайки на всех. Именно поэтому полчаса назад вас всех переписали и внесли в списки. Скоро вам выдадут ужин и спальные мешки на всех. — Он говорил уже на ходу, направляясь в общий зал, где его ждали другие недовольные, другие вопросы, другие претензии и оскорбления.

— Ну просто немыслимо, — манерная дама вновь опустилась на диван.

***

— Уступите место, пожалуйста, — Илья обратился к утомлённому мужчине.

— Да, конечно, присаживайтесь, — бледный, худой и высокий, как жердь, мужчина подскочил со своего сиденья и сразу же уступил его Жанне.

— Спасибо, хороший человек. Дай бог тебе здоровья, — на манер деревенской бабки, произнесла блондинка.

— Сука, как меня бесят эти двое. Была бы моя воля, я бы…

— Ой, так они тебя бесят, что ты им даже слова не сказал? — Жанна сразу же его пожурила. — Забей. Есть люди, у которых внутри сидит сучность в виде гномика и свербит в заднем проходе без остановки. Делать им нехер, вот и льют всё говно на прохожих.

— Я иногда и половины твоего лексикона не понимаю… — Илья пытался переварить “сучность в виде гномика”.

К ним подошла женщина лет тридцати пяти с вместительной сумкой в руках.

— Это вы были с тем парнишкой? Которого друг покусал? Ну, такой ещё стильный, с серёжкой в ухе?

— А что? — насторожилась Жанна. Перед ней сразу появилось бледное лицо парня.

— Вот, возьмите, — женщина протянула сумку. — Это его. Слетела с плеча, пока его уводили в карантин, я подобрала. Думала потом вернуть…

— Спасибо… — Жанна почесала затылок, явно не ожидая такого поворота. Уж ей-то зачем его сумка? Они друг другу никто. Но отказываться и ставить женщину в неловкое положение не хотелось. Тем более, что в сумке может оказаться что-то полезное, а искать его настоящих друзей или родственников, чтобы вернуть им личные вещи, не представлялось Жанне возможным.

Женщина быстрым шагом растворилась в толпе.

— М-м, — протянула девушка, — походу она тут уже всё обшманала и ничего интересного не нашла.

— А ты зачем сама в его сумку полезла? — Илья нахмурился. — По чужим вещам как-то…

— Она ему больше не пригодится, — глухо сказала блондинка, не поднимая глаз. — Не нужна ему больше сумка. И вообще ничего ему больше не нужно.

— Ты о чём? — Илья напрягся.

— Он умирал...

— Чего? Ты что несёшь?

— Его как и многих других укушенных увели в одну единственную комнату. Свет там отключили, а вот кондиционеры включили на полную. По сути они сделали холодильник. А холодильники для чего делают? — Жанна отвлеклась, натыкаясь на какой-то причудливый предмет в сумке. — Да ладно?!

Она вытащила съёмный жёсткий диск с коротким шнурком. На корпусе был принт с надписью «DryKillah: Реверс» и анимешный портрет парня.

— Это что? — удивился Илья.

— Свидетельство того, что Александр Толмацкий не набздел и реально записал рэп-альбом, сохранив его на жёстком диске. Я бы его сожгла, конечно… Но альбом точно выстрелит. Так всегда бывает: рэпер умирает, и его музыка внезапно становится легендарной.

— Жанна, ну ты и…

— Что?

— Ты очень странная. Мягко говоря.

— Парень, ты себя-то видел? — она фыркнула и поднялась с места. — Ладно, мне надо в туалет.

— Я тебя провожу.

— Очень мило, конечно, но ты мне не подружка, чтобы со мной по толчкам ходить. Лучше жопу посади и место с моей сумкой постереги. Я быстро. Сики-пики и обратно.

Илья покачал головой, провожая взглядом жопастую блондинку. Что-то в ней было неправильное и притягательное одновременно. Таких, как она, он ещё не встречал. Жанна прошла мимо аптеки и увидела знак туалета. Лампы под потолком мигали, раздражая и без того многострадальные мозги. Зайдя в женский туалет, она скривилась.

— Почему бабы вечно такие свиньи?

Повсюду валялись салфетки, бумажные полотенца облепляли переполненную урну, а столешница с раковинами была залита водой и мылом. Жанна посмотрела на себя в мутное, в разводах зеркало, оценила тёмные круги под глазами и усталое лицо.

За спиной послышалось шуршание, затем кто-то глухо ударился о стенку кабинки. Жанна кончиком мизинца поправила размазанный кайал, шмыгнула носом и зашла в открытую кабинку.

— Свиноты ярмарочные, — пробормотала она, глядя на измазанный засохшей менструальной кровью стульчак, и перешла в соседнюю. — Да бля… бумаги нет…

В занятой кабинке снова послышалось движение, уже с хриплым кряхтением. Телефон в кармане джинсов завибрировал, и девушка вздрогнула от неожиданной радости. Она достала смартфон.

— Смска пробилась…

Это было сообщение от отца.

«Дочь. Связь глушат. Доберись до Казанского вокзала до полуночи. Оттуда выйдет последний поезд из Москвы. Он идёт до Краснодара. Назови свою фамилию проводнику. На станции я тебя встречу. Будь осторожна. Люблю, твой папа».

— Чёрт… — Жанна покачала головой. — Я же… я не смогу…

Как попасть на поезд, если аэропорт законсервировали? Даже если каким-то чудом выбраться, такси не вызвать, а машины у неё нет.

— Бля, час от часу не легче. Ладно…

Она спустила джинсы и устроилась над унитазом. В голове поплыло, и она схватилась за холодную стену.

— Ненавижу, сука, общественные тубзики. Это полный звездец… Такой бомбардировщик хер на весу удержишь… Надо худеть…

В дверь занятой кабинки с силой что-то ударило. Жанна напряглась.

— Чё такое? Кто там?

В ответ послышалось тихое, влажное рычание. Жанна застыла с голой задницей над унитазом. Глаза мгновенно расширились и наполнились слезами.

— Твою мать… — прошептала она. — Только не это… Вояки же всё тут прочёсывали…

Из соседней кабинки кто-то отчаянно ломился наружу. В этот момент дверь туалета распахнулась, послышались шаги.

— Давай, Оленька, вот сюда.

— Мам, а когда мы полетим?

— Не знаю, дочь…

— Бегите! — закричала Жанна. — Бегите отсюда!

— Что? — женщина испуганно обернулась.

В тот же миг дверь кабинки, на которой был приклеен в файлике лист А4 с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», вылетела, и оттуда вывалились двое.

— А-а-а-а! — закричала малышка.

Мать с дочкой к своему несчастью направились к самой дальней кабинке. В предпоследней же прятались мужчина и женщина, отравленные токсином. В самом начале заварушки они юркнули в кабинку, на двери которой висело предупреждение.

— Оля! Беги! — мать закричала, срывая голос.

Девочка чудом проскочила мимо заражённой женщины. Ну как чудом… Она маленькая, юркая, а тётя-зомби нерасторопная.

— Помогите! Нет! Нет! Отстаньте! А-а-а!

Жанна смотрела на дверь своей кабинки, не в силах сдвинуться с места. Она понимала, что надо помочь, но ноги не слушались, руки одеревенели, а в глазах снова потемнело. Голова закружилась, и она осела на унитаз, потеряв сознание.

Оленька выбежала из туалета, захлёбываясь слезами. Патрулирующие военные мгновенно поняли, что что-то случилось, и бросились к девочке.

— Мама! Ма-а-ма!

— Оля! — Руслан увидел зарёванную дочь в окружении военных и рванул из бизнес-зала к ней. За ним выбежал Лёнька. — Оля!

— Па-а-а-па! — малышка, красная от плача, протянула к нему руки.

Трое военных сразу отделились от группы и побежали в сторону туалетов.

— Оля, что случилось? Где мама?

— Монстрики, папа! — она дрожащим пальцем показала в сторону туалета.

— Лёня! Лёня! Последи!

— Но я с тобой…

— Я сказал, следи за сестрой! — в отчаянии прокричал Руслан.

Внутри у него всё будто заледенело. Он уже понимал, что произошло. Толпа начала расступаться, люди с раскрытыми ртами смотрели в сторону туалетов, когда внезапно пространство аэропорта содрогнулось. Раздался низкий, нарастающий гул, словно где-то под землёй запустили гигантский двигатель.

— Что это… что это за звуки? Мась? — Полина посмотрела на своего качка. Но тот лишь как и все остальные начал оглядываться и прислушиваться.

Илья как и Руслан спешил прорваться к туалету, в который пошла Жанна, замер на месте, и так же стал прислушиваться. Его взгляд упал на суетящихся военных. Что-то явно происходило. Пол под ногами дрогнул, лампы на потолке вспыхнули ослепительно белым светом, а затем погасли.

— Ой! Мамочки!

— Что происходит?

Через секунду послышался оглушительный гул, нарастающий до такой силы, что уши закладывало. За ним последовал треск рвущегося металла, а затем - звуки битого стекла и скрежет, от которых сводило зубы. Ударной волной снесло людей с ног, выбив стёкла из окон и витрин. Осколки веером разлетелись по залу, смешиваясь с падающими обломками обшивки и светильниками. Кто-то едва успевал уворачиваться, отпрыгивая в сторону или падая на пол, прикрывая голову руками. А кто-то не успевал.

Ветер ледяным вихрем прорвался через битые стёкла и разрушенные части здания. Снег вторгся следом, смешиваясь с чёрным дымом и едким запахом керосина, от которого начинало першить в горле. Илья, отброшенный ударной волной, рухнул на пол, больно ударившись спиной. В ушах зазвенело, потом всё сменилось глухим писком, и звуки внешнего мира стали приглушёнными, будто он провалился под толщу воды. Голова закружилась, руки и ноги казались чужими, непослушными, словно он пытался управлять ими сквозь сон. Горящие панели и куски обшивки падали вокруг его тела, с грохотом ударяясь о пол и обломки мебели, оставляя в воздухе запах гари и расплавленного пластика.

Илья посмотрел наверх и вместо потолка или хотя бы второго этажа увидел вечернее небо в серых облаках, порождающих снег. Половину верхней части аэропорта снесло, открывая рваный край конструкции, откуда всё ещё сыпались мелкие обломки и искривлённые куски арматуры.

Он попытался подняться на карачки, но ноги отказывались работать, подкашиваясь при первой же попытке опереться. Перед глазами, сквозь дым и пыль, размывались контуры людей: кто-то лежал без движения, кого-то придавили обломки, кто-то горел, задыхаясь и крича.

— Жанна… Ё-моё… — пробормотал Илья, кровь из левого уха стекала по шее, но он этого не ощущал.

— Помогите!

— На помощь! Кто-нибудь!

Илья увидел женщину, которая перед этим вернула им с Жанной сумку: она была придавлена обломком колонны и протягивала руки к нему, что-то шептала, но он не мог расслышать. А тут и не надо было слышать, потому что совершенно очевидно, что она просила о помощи. Он попытался к ней подползти, левая рука адски болела после падения, и он с трудом удерживал равновесие. Пожалуй, хорошо, что он до неё не дополз… Сверху рухнула часть потолка прямо женщине на голову, оставив после себя кровавую кашу, капли которой фонтаном разлетелись вокруг, попадая прямо на лицо и в рот Илье.

— Ааа! Ааааааа! Господи, кто-нибудь! — закричал он, едва не падая снова. — О боже… О боже…

Не обращая внимания на боль в руке, он резво пополз по обломкам, по телам и разрушенным частям зала. Горящие очаги разбрасывали искры, дым всё сильнее жёг глаза и горло. На верхних этажах здания точно никто не выжил. Боинг удачно приземлился, разнесся аэропорт в щепки. Среди завалов оставалось лишь несколько живых людей, дрожащих от шока. Некоторые их них пытались спрятаться: под уцелевшие лавки, столы, стойки, чтобы сверху ничего не упало им на головы. А некоторые уже спешили покинуть место катастрофы.

— Жанна… — он застонал, замерев среди завалов. Задумался. Стоит ли идти туда… за ней? Она наверняка уже мертва, как и многие другие здесь. А если нет? Нужны ли ему эти проблемы прямо сейчас… Жанна, Жанна. Кто она ему? Они же только сегодня познакомились… Но всё же… Каким-то странным, почти волшебным образом между людьми, которые вместе прошли через настоящую задницу, появляется довольно прочная связующая нить. Илья сжал зубы и принял волевое решение: добраться до неё. Ну, не пропадать же жопастой хамке в вонючем толчке, правда? Умереть вот таким способом уж слишком нелепо. Он медленно поднялся на ноги, закашлялся, когда попал в облако едкого дыма, устремившегося к потолку. Горячий воздух с запахом горящего металла и керосина щипал глаза и горло, ледяной ветер с улицы проникал через пробоины в стенах, смешиваясь с копотью и пылью, но давал хотя бы отдышаться свежим воздухом.

Он осторожно пробирался через разбитые ряды кресел, едва уворачиваясь от падающих обломков потолка. В зале вспыхивали новые очаги огня.

Военных почти не было видно, словно их сдуло ветром, а может, так и было на самом деле. Всё вокруг выглядело так, будто здесь прошёлся самый настоящий торнадо. В любом случае, надеяться оставалось только на себя. Надо найти блондинку и свалить отсюда как можно скорее.

— Выходите с поднятыми руками! Без резких движений. — раздался из зала приглушённый респиратором, но властный голос.

— Мы выходим. Мы безоружны, —без лишних эмоций отрапортовал Артём, опуская Олега на пол и выныривая из-за аппаратуры, за которую они успели запрыгнуть под обстрелом. Он поднял руки и показался из-за кулис, готовый в любую секунду рыбкой нырнуть обратно.

Олег испуганно на него взглянул, но увидев лишь нахмуренные брови и никаких больше эмоций, сам немного пришёл в себя и вышел следом. Ощущалось это как выход на сцену на детском утреннике в Северной Корее под дулами автоматов: не понравится вождю твоя песня - и кабздец крольчонку. Конечно, это всё шутки. В Северной Корее наверное нет таких изуверств.

Когда друзья, словно два зайчика-мальчика, вышли на сцену, их немного ослепили софиты, прикреплённые высоко на штанкетах, и пару секунд Артём не мог сконцентрировать зрение, чтобы понять, сколько росов находится в зале и кто где стоит. А потом он внезапно услышал:

— Тёма?

Артём повернулся на голос и на секунду замер, вглядываясь в забрало защитного шлема, за которым угадывались знакомые черты. Глаза, даже сквозь пластик, смотрели узнающе.

— Слава? — переспросил он, не веря своей удаче.

— Здарова, мужик! — Слава шагнул ближе, но остановился ровно на том расстоянии, которое позволяло не нарушать зону безопасности. А потом повернулся к отряду и коротко бросил: — Свои.

Бойцы тут же потеряли интерес к мальчикам-зайчикам, и пара из них заскочила на сцену, скрывшись за падугами и задниками для исследования территории.

— Сколько мы уже не виделись?! — продолжал Слава, возвращаясь к Артёму. — Я уж и не чаял тебя встретить, думал, может, ты вообще из Москвы свалил давно.

— Рад тебя видеть! — Артём улыбнулся, несмотря на обстановку. — Лет пять уж точно… Хорошо, что повстречались, жаль, что только при таких обстоятельствах…

— Не говори, Тём… Не говори… — Слава покачал головой.

— Это Олег, мой друг, — Артём кивнул в сторону Олега, который стоял чуть поодаль, нервно озираясь по сторонам. — Олег, это Слава. Мы с ним по контракту служили, я тебе рассказывал.

— Привет… — Олег поднял руку, но взгляд его был прикован к телам, которые штабелями лежали у стены в конце коридора, недалеко от входной двери. Он старался не смотреть туда, но глаза сами возвращались к этому зрелищу.

— Чо, зацепили тебя? — Слава кивнул на рукав куртки Олега, где темнело кровавое пятно с прорехой в ткани.

— Да, ерунда, царапина только, — отмахнулся Олег, хотя рука ныла, и он чувствовал, как пульсирует боль.

— Извиняй, брателло… Нервы ни к чёрту здесь… — Слава виновато развел руками в перчатках защитного костюма. — Хотя, это не дело по нормальным людям стрелять… Мы уже столько всего за этот денёк повидали…

— Слушай, Славик, а что вообще происходит? — Артём понизил голос, приблизившись на полшага.

Слава поднял на него глаза и посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось сразу всё: и служебная тайна, и невозможность говорить прямо, и желание помочь старому другу.

— Мда… Понимаю… — Тёма кивнул, прекрасно зная этот взгляд. Естественно, его друг не мог рассказать ничего конкретного, точнее, права не имел разглашать реальную информацию.

— Тём… Я тебе только вот что скажу. Без спецодежды и респираторов нельзя на улочку. Вообще никак.

— Так ты даже тут стоишь в своём скафандре… — Артём окинул взглядом герметичный костюм друга.

— Верно. — Слава кивнул. — В снегу есть хренотень, которая пиздец какая заразная. Чтобы снять с себя это всё, мне надо пройти спецобработку в специальной камере, с ультрафиолетом и химией. И поэтому я вам руку не пожал, ты не подумай, не из-за неуважения. Нельзя, чтобы хоть капля с моего костюма на вас попала.

— Ничего себе… — Олег почесал лысую макушку, на мгновение забыв о трупах. — Но мы были на улице, с самого утра как всё началось, мы по городу ходили, потом сюда добирались, и мы вроде как в порядке...

— Вот значит как? — Слава прищурился, внимательно оглядывая обоих. — Хах, тогда вы счастливчики. Но в любом случае опасайтесь укусов. Это я вам точно говорю, они летальны в 90 процентах случаев. Если кто-то из этих тварей вас цапнет, считайте, что приговор подписан. И ещё… Тём… Можно тебя на минуту?

— Без проблем… — Артём пожал плечами и отошёл с другом чуть в сторону, оставив Олега одного в коридоре.

Олегу было некомфортно стоять здесь, где в самом конце коридора угадывались очертания тел, сваленных друг на друга. Он неловко закашлялся, прикрывая рот кулаком, и отвернулся к стене, разглядывая плакаты с “манящими” мужиками в разных вызывающих костюмах. И тут он нашёл Рому, не выдержал и заржал. Тот был в костюме то ли ковбоя, то ли пастушка. Хотя разве ковбой не равно пастух? Впрочем, не важно. Рома оседлал механического быка на фоне пустыни Гранд-Каньона и голубого неба, и видно было, что фотошопом занимался далеко не последний специалист. Фотосессия была выполнена на совесть. На нём были светло-коричневые замшевые чапсы, жилетка в тон и шляпа такого же цвета, а изюминкой данного туалета выступали трусы с принтом коровы. Чёрная бандана с белым узором повязана на шее, а на ногах красовались ковбойские сапоги с бахромой.

Но это ладно, это ещё половина рофла. Олег достал смартфон, наставил камеру на Рому, и тут, естественно, нужно было пройти мимо него всем мужикам из округи, чтобы они, конечно же, поняли всё не так. Откуда им знать, что он просто хотел потом затроллить друга? Короче, он щёлкнул Рому целиком, а потом отдельно приблизил и запечатлел лицо. Лицо было просто что-то с чем-то: Рома хотел изобразить томность, но получилось так, будто у него случился лютый приступ диареи после острых крылышек. Губу закусил, а глаза вышли какие-то раскосые. В общем, Олег получил безлимитную возможность издеваться над другом всю жизнь.

— Короче, слушай сюда, — зашептал Слава, когда они с Артёмом отошли достаточно далеко. — Мы через десять минут выдвигаемся на зачистку соседнего объекта. Всех выживших сейчас соберут вместе и зачитают правила, которые должны быть выполнены неукоснительно. Но. Раз уж вы говорите, что эта херня на вас не влияет, и я вижу, что вы реально здоровые, я дам тебе дружеский совет: в полночь от Казанского вокзала отходит поезд, и будет он херачить до Краснодара без остановок. Вам надо кровь из носу добраться до него. Оттуда будут увозить разных важных людей, тех, у кого есть бабло или связи, за деньги короче. Но… Может, была не была? Рискните.

— А на машинах мы выехать почему не можем? — Артём нахмурился. — У меня тачка в городе, я бы мог…

— Москву перекрывают, Тём. Полный локдаун в течение нескольких часов. Затем будут делать кварталы атомарными, чтобы легче пасти было. Уехать можно будет только с вокзала, и ту зону ночью также перекроют на въезд и выезд. Так что либо вы успеваете на этот поезд, либо сидите здесь в карантине хер знает сколько.

— Да уж… обрадовал… — Артём покачал головой, переваривая информацию.

— Я сделал, что смог, Тём. — Слава положил руку в перчатке ему на плечо, но тут же убрал, вспомнив про заразу. — Бля… Больше я тебе ничем помочь не могу. Я бы позвал тебя к нам, в отряд, ты же знаешь, я всегда был рад с тобой служить. Такие спецы, как ты, нам бы пригодились, Тём… Очень пригодились бы. Ты получил “письмо счастья”?

— Нет, пока не получил. — Артём соврал о повестке. — Извиняй… Но мне надо своих хотя бы… увести отсюда. — он виновато улыбнулся. — И спасибо за инфу, это реально важно.

— Вы тут вообще чо забыли-то? — Слава перевел взгляд на Олега, потом снова на Артёма. — На стриптиз пришли поглазеть?

— Да друга приехали выручать. Ты не видел тут крепкого парня нашего возраста? Светлорусого, глаза серые, такой крепыш, накачанный?

— Парни нашли работников клуба тут в подсобке, когда прочесывали здание, — вспомнил Слава. — Ща приведут сюда всех, кого нашли. Может, среди них найдётся твой друг.

— Вероятно, будем надеяться.

— Ладно, Артём… — Слава протянул руку, но на полпути одёрнул себя и просто кивнул. — Был рад тебя видеть, правда. Даст бог, свидимся ещё когда-нибудь в нормальной обстановке, без всего этого дерьма, набухаемся как две свиньи, обблюёмся, обосрёмся как в старые-добрые!

— Слав… — Артём остановил его, когда тот уже собрался уходить.

— М?

— Ты береги себя.

— Ты тоже, Тёмыч. — Слава быстрым шагом направился к своим, которые уже собирались у выхода, проверяя снаряжение.

Артём вернулся к Олегу, и тот сразу же впился в него взглядом.

— Вижу… Вижу по твоему лицу, что разговор принёс массу каких-то неприятных новостей? — осторожно поинтересовался Олег, засовывая руки в карманы.

— Да воспоминаний скорее… — Артём вздохнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Славы. — Славка хороший мужик и крутой друг. Не счесть, сколько раз мы друг друга спасали и вытаскивали из разных передряг. С одной стороны, я его так долго не видел, был рад конечно, тепло на душе стало. А вот с другой стороны, как увидел его лицо, так перед глазами все пережитые ужасы пронеслись.

— Понимаю, блин… — Олег покачал головой. — Хорошо, что ты из контрактников ушёл, а то б ваще кукухой двинулся от такой жизни.

— Пожалуй. — Артём криво усмехнулся. — Вообще, знаешь, смешно если подумать… Весь наш отряд, все до единого, ставили на то, что Славка первым откиснет или сбежит. А по итогу… Только он один и задержался до конца… Изменился он сильно…

— Почему? А чо с остальными стало? — Олег действительно заинтересовался.

— Ну… — Артём привалился плечом к стене, а потом увидел гнусную рожу Ромы на плакате за лысой башкой Олега. — Господи, а это ещё что за?.. Ты глянь!

— Да видел, даже сфоткал… — Заржал Олег.

— Правильно, потом устроим ему… травлю с пристрастием. В общем… когда Слава пришёл к нам, был совершенно несерьёзным, вечно улыбался не к месту, шутки какие-то плоские шутил и раздолбаем ещё тем был. После каждой операции он бухал неделю, а потом лечился в буферах какой-нибудь красотки, менял их как перчатки. Остальные, как и я, казались более собранными и серьёзными. А в итоге… Игорь погиб на одной из операций, осколок шею прошил. Кеше ампутировали ноги после подрыва, отправили на инвалидку, он сейчас где-то под Питером живет. Васька женился, дети у него родились, жена заставила свинтить со службы, мол, хватит, навоевался. А потом он ширяться стал, с горя ли, с тоски ли по адреналину. Его жена пару раз ко мне обращалась, и Ленка помогала пристраивать его в рехаб. А затем… Сука, познакомился он в этом рехабе со свидетелем Иеговы, и типа вылечился.

— Ого… реально? — Олег удивился. — Так бывших нариков не бывает, это же медицинский факт, срываются все рано или поздно.

— Не бывает, — согласился Артём. — Просто человек с одной зависимости пересел на другую. Сначала нормально всё было. На работу устроился мясником, представь, бывший спецназ мясником работает? Долги выплатил все до копейки, жена радовалась, торт приносила Ленке в благодарность. А потом… А потом пришла и в лицо нам обоим плюнула.

— Не понял? — Олег наморщил лоб.

— Васька часть квартиры, что ему принадлежала, переписал на главу филиала этой секты. Машину, которую в кредит успел взять, тоже подарил общине. Вынес украшения жены, которые она прятала в тайнике, всё, до последней серёжки, и отнёс им. Ебобо стал, переехал в общину жить и отказался от детей и жены. А в его комнату стали заселяться какие-то качубеки, приезжие, члены секты. Прикинь. Зато не курит, не торчит, не пьёт, не матерится…

— Это же пиздец… — только и смог выдохнуть Олег.

— Как дальше у него там судьба сложилась, я не знаю, — Артём пожал плечами. — Ленка и я пытались помочь его семье, но в итоге его жена нас послала далеко и надолго, продала оставшиеся части квартиры, а детей прописала у родителей своих, в деревне где-то. Больше мы не общались.

— Так а вы-то в чём виноваты? Не вы ж ему этого сектанта подкинули! — Искренне недоумевал Олег.

— Не мы, разумеется. Они ж ошиваются там, где полно слабых духом людей. Запретили бы их уже... Чего только прокуратора тюленит?

— Мужики! — Послышался радостный голос в конце коридора, такой громкий и живой, что было удивительно его услышать.

Оба разом обернулись.

— Ромка! — завопил Артём.

— Жопотряс! — заорал Олег, не сдерживая эмоций. — Ты где был?!

Рома бежал к ним, перепрыгивая через мебель и разбросанные личные вещи, и через секунду они уже стояли втроем, обнимались, хлопали друг друга по плечам, по спинам.

— Мужики… вы не представляете, какое дерьмо случилось… что мы видели… — Рома говорил сбивчиво, захлебываясь словами.

— Ром, посмотри на наши измученные хлебальники, — страдальчески произнес Олег, отстраняясь, но продолжая держать друга за плечо. — Всё мы знаем, поверь. Мы даже зомби загасили...

— Загасили? — Артём поднял одну бровь, усмехаясь.

— Ладно! Тёмик загасил зомби-бабу! — поправился Олег.

— Это был просто кошмар, мужики, — Рома выдохнул, пытаясь отдышаться. — Я столько всего навидался...

— Привет всем. — Поздраволся Дукалис.

— Челики, это мои коллеги, — Рома махнул рукой в их сторону. — Коллеги, это мои челики, лучшие друзья, можно сказать. Знакомьтесь!

— Оч приятно… — хмуро кивнул Алекс, было видно, что ему сейчас не до знакомств. Он смотрел на тела в конце коридора, и лицо его становилось всё бледнее.

— Собрались все!

Голос прозвучал резко, властно, и все разом обернулись. В дверном проёме стоял военный в защитном костюме, чуть выше среднего роста с автоматом. Он не дал им и минуты порадоваться воссоединению, и это было неприятно, но ожидаемо.

— Слушайте сюда и запоминайте с первого раза, повторять не буду, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — На основании приказа государственной чрезвычайной противоэпидемиологической комиссии данное здание объявляется карантинной зоной. Вам запрещено покидать помещение минимум сорок восемь часов с момента моего объявления. Это не обсуждается. Выход на улицу без спецсредств и разрешения старшего группы карается согласно уставу гарнизонной и караульной службы и военному положению, вплоть до применения оружия на поражение без предупреждения. Наружу строго-настрого выходить нельзя, снег токсичен, заражён неизвестным патогеном, летальность при контакте без защиты - девяносто девять процентов. Окна и двери не открывать ни при каких обстоятельствах, даже форточки.

Он сделал паузу, давая информации уложиться в головах.

— Но тут же трупы… — возмутился Алекс.

— Я говорю, вы слушаете, — отрезал военный, даже не взглянув в его сторону. — Мы пометим здание как зачищенное, и в течение суток вам привезут питьевую воду, сухие пайки, спальные мешки и средства гигиены. В течение двадцати четырех часов приедет специальная группа зачистки или дезинфекции, которая заберет трупы для утилизации. Трупы не трогать, не приближаться, не пытаться хоронить самостоятельно.

Он перевел дух и продолжил:

— Далее надо будет слушать указания сверху, информацию получите через проезжающие мимо патрули, радио или через уполномоченных лиц. Если кто-то из вас начнёт проявлять признаки агрессии, неадекватное поведение, если человек станет похож на этих вот мертвых товарищей, - он кивнул в сторону трупов, - то вам необходимо немедленно изолироваться от этого человека. Не приближаться к нему, не вступать в контакт, не пытаться помочь, не окликать, не тормошить. Отойти на максимально возможное расстояние, снова вывесить красную ткань на окно, закрыть дверь, и ждать группу зачистки. Запомнили?

Он обвел всех взглядом, проверяя, дошел ли смысл.

— Теперь второе. Если вы получили оповещение о мобилизации или желаете стать добровольцами, если у вас есть военный билет, отсутствует судимость и отсутствует справка о содержании в психоневрологическом диспансере, вы можете вступить в ряды РосПорядка в группу дезинфекции или снабжения. Вам будет выдано всё необходимое кроме оружия. Оружие выдается лишь после проверки на психическую вменяемость и подтверждения навыков стрельбы. Желающие могут подойти ко мне после общего инструктажа.

Он кивнул одному из своих, когда тот показал ему что-то на пальцах и добавил:

— Вопросы? Нет? Тогда ждём. И главное - не делайте глупостей. Глупости сейчас стоят дороже, чем обычно.

К главному никто так и не подошёл. Они велели закрыть все входы-выходы и дожидаться последующих групп. Но как только группа ликвидаторов ушла, стало ясно, что практически никто не собирается тут далее оставаться и сидеть в карантине.

— Я буду краток, — Артём окинул собравшихся вокруг него мужиков внимательным взглядом. — Говорить я вам этого не должен, но всё же скажу, потому что каждый вправе знать и поступать по своей воле. Мне сообщили, что снег ядовит, точнее, содержит в себе что-то опасное. Вирус ли это или ещё что - вояки сами толком не знают.

— Мы это слышали… — пробурчал Саня Жеребец.

— Это прекрасно. Я продолжу? — Артём сделал вид, что услужливо просит разрешения на продолжение монолога, но даже не думая дожидаться ответа, продолжил: — Укусы заражённых людей смертельно опасны. Так что - избегайте доходяг.

— Двое наших парней умерли после того, как их покусали, — подтвердил Лис.

— Я бы не хотел оставаться в многомиллионнике в такое время, и вам бы не советовал. Но вы смотрите сами… — Артём сделал шаг назад, к Олегу.

— А как мы хотя бы отсюда выйдем-то? — с вызовом и на повышенном тоне спросил Алекс. — Во-первых, у нас нет банальных средств защиты. Здесь не все с иммунитетом, как твои друзья, Ром! — Почему-то он не обратился напрямую к оратору, а повернулся к коллеге. — Во-вторых, велено было дожидаться вторую группу. Сам слышал, военный чётко сказал сидеть и не рыпаться!

— Лёх, ты заколебал. — Жеребец не выдержал. — Где гарантия, что кто-то придёт? Ты слышал, что мужики рассказали? Что там щас на улицах творится? У росов сейчас куча работы, они тут по вызовам носятся, как в жопу ужаленные. Сколько вот таких мест по городу? Сколько людей нуждается в спасении? У них своих забот выше крыши. В конце концов, у них тож свои семьи есть… И кстати, если ты забыл, то я тебе напомню самый весомый аргумент: Москва закрывается! Надо валить, пока можно! А вместо средств защиты… Ну, бля… Да можно хоть чем обмотаться! Тряпками, пакетами, всем что под руку попадёт!

— Делайте что хотите… — Алекс упёрся взглядом в пол, голос его потерял всю свою громкость, стал тихим и каким-то обречённым. — А я остаюсь.

— Бля, вот ты дурной… — Рома покачал головой, глядя на него с искренним недоумением.

— Я тоже остаюсь… — Лис несмело подал голос. Похоже, он до конца не был уверен в своём решении, но озвучил его и теперь смотрел куда-то в сторону, избегая взглядов остальных.

— Прикалываетесь? — Дукалис выпучил глаза, переводя взгляд с одного на другого. — Реально прикалываетесь, да?

— Да пусть делают что хотят, не дети малые, — Жеребец махнул рукой, давая понять, что спорить больше не намерен.

Он развернулся и зашагал в сторону кухни клуба, громко топая по полу тяжёлыми ботинками.

— Ты куда? — крикнул ему вслед Дукалис.

— Пойду поищу фольгу, — бросил Жеребец. — И скотч.

— Скафандр делать будешь? Я с тобой.

Фольги на кухне не нашлось, хоть обыскали все шкафчики, заглянули за каждый ящик, проверили даже те полки, куда персонал обычно прячет «излишки» и ништяки. Но никто сильно и не расстроился. Алекс, который всё ещё дулся на них за решение уходить, всё же помог со скотчем, принёс целую коробку из подсобки, и Рому, Жеребца и Дукалиса обмотали по-полной, превратив в ходячие коконы из шуршащей ленты. Но из-за этого стало неудобно сгибать руки и ноги, скотч стягивал и сковывал движения. Особое внимание уделили переходным зонам, где штаны переходят в ботинки, рукава в перчатки и шея в голову. Там скотч наматывали слоями, крест-накрест, создавая подобие герметичных манжет.

— Вот маски медицинские… — Алекс достал запас масок из шкафчика в их медпункте. — Эй, вы чо так загребаете, оставьте нам!

— На фига? — Жеребец обернулся, сжимая в руках пачку масок. — Вы ж тут отсидеться решили, вам они без надобности.

— Оставьте им пачку масок, — вмешался Артём, до этого молча наблюдавший за сборами. — Вдруг что случится и им надо будет выйти. Пусть будет.

Жеребец помялся секунду, потом нехотя кинул пачку масок обратно на столик.

— Так, а что с глазами? — Рома посмотрел на себя в отражении стеклянного шкафчика. — Нижнюю часть лица мы закроем масками, а глаза? Снег же в глаза попадёт, на ресницы, на веки.

— Может, у вас в реквизите есть что? — Олег обратился к Алексу. — Ну, маски какие-нибудь? Строительные? Горнолыжные? Шлемы?

— В смысле? — Алекс не понял.

— Вы же тут с реквизитом работаете, у вас же есть всякие штучки… в прямом смысле этого слова… дрючки..?

— Ты угораешь? — Алекс поморщился, глядя на него как на умалишенного. — Откуда у нас горнолыжные маски? Мы тут занимаемся творчеством, какие шлемы, боже ты мой?

— Мля, ну в клипе «Сатисфакшен» же были строительные очки! — не унимался Олег.

— Ой, Олег… — Рома устало потёр переносицу.

— Чо Олег-то? — Олег не сдавался. — Нормуль реквизит, между прочим. Это вам на заметку, кстати. — Он посмотрел на Алекса и Лиса, которые явно не разделяли его энтузиазма. — Может, пищевой плёнкой тогда замотаем вас? На кухне плёнка была, я видел, в ящике лежала.

— Точно… — Дукалис оживился, лицо его просветлело. — Давайте попробуем. Плёнка тонкая и прозрачная, так что какой-никакой обзор, но останется, и защита всё же будет.

Спустя полчаса мучений, когда все уже взмокли от напряжения и наматывания, парням кое-как удалось намотать плёнку поверх масок, закрывая лица до самых глаз.

— Сук! — проворчал Дукалис. — Не вижу нихрена, всё запотевает!

— Ну так ты носяру перенеси под маску, а не под плёнку! — заржал Жеребец, у которого тоже запотело, но он хотя бы видел очертания предметов.

— Ребят… — Алекс замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Вы… это… пишите в общий чат. Связи нет, конечно, но мало ли, какая весточка пробьётся, вдруг повезёт. Хоть будем знать, как вы...

— Лисяра, Алекс… Романчелло! Вы тож пишите, если чо, — Дукалис сгрёб в охапку коллег. — И вы, мужики, не теряйтесь.

— Надеюсь, что всё с вами хорошо будет. Берегите себя!

— И вы себя берегите!

Всем почему-то стало как-то грустно в этот момент. Не страшно за будущее, не радостно, что выбираются наружу. Это была такая ноющая, тянущая грусть, которая накрывает, когда вдруг понимаешь, что видишь знакомых тебе людей в последний раз. Мир только начал распадаться на части, власти пытались удержать порядок, который всё равно сыпался и утекал сквозь их пальцы, военные работали без передышки… а они уже где-то глубоко, где-то подсознательно чувствовали, что как прежде уже не будет никогда. Даже если всё наладится, даже если этот кошмар закончится уже завтра, после пережитого здесь вряд ли они продолжат выступать в «Сисимбере», встречаться на репетициях, зажигать в костюмах перед визжащими от экстаза женщинами. Вряд ли они увидятся вновь.

Алекс выпустил Жеребца и Дукалиса за дверь, совершенно неосознанно, машинально, вдохнув морозного воздуха, хлынувшего снаружи. Лис, стоявший рядом, тоже вдохнул, и остальные тоже, все сделали этот вдох, прежде чем Алекс опомнился и с силой захлопнул тяжёлую металлическую дверь. Он постоял секунду, прислонившись лбом к холодному полотну, потом развернулся и пошёл провожать Олега, Артёма и Рому к чёрному входу.

Идти по коридору, где лежало множество трупов, среди которых были их коллеги, было ужасающе. Такое точно потом будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Здесь буквально мутило и выворачивало, и тошнота подкатывала к горлу с каждым новым шагом. Захотелось развернуться и убежать в обратном направлении, но нельзя. Даже если парни самостоятельно выйдут, дверь-то как-то надо будет запереть. Эх... Даже если отвернуться или вовсе закрыть глаза, легче не станет, потому что от запахов невозможно было спрятаться. Кровь, внутренности, вспоротое мясо и, как ни странно, экскременты. Всё это смешивалось в густую, удушливую вонь, которая оседала на языке, застревала в горле, въедалась в одежду и волосы. С каждым шагом ноги наливались свинцом, мысли путались, и единственным желанием было поскорее оказаться за пределами этого коридора пыток, вдохнуть свежий, пусть даже морозный и отравленный смертью воздух. Всё лучше, чем здесь.

Наконец, они вышли к гримёркам, вот тут было куда чище.

— Ой? Там кто-то есть? — Лис поёжился и зябко повёл плечами. Мурашки пробежались по его загривку, когда он услышал чей-то отдалённый вздох.

— Вы что? Дверь не закрыли? — Алекс опешил, когда и сам уловил какие-то тихие звуки. Пока не зайдёшь за угол, не увидишь точно, закрыта ли дверь, но одно можно сказать наверняка - там кто-то был.

Артём с Олегом переглянулись.

— Ну вообще-то у вас двери на доводчиках, сами закрываются, — пояснил Артём, но в голосе его не было уверенности. — А даже если она не до конца закрылась, то у вас же там мини-тамбур… Зомби двери вроде как открывать не умеют… Стойте здесь, я выгляну, проверю…

Он сделал несколько осторожных шагов вперёд до угла, стараясь ступать бесшумно, заглянул за выступ и тут же отпрянул, буквально впечатавшись спиной в стену.

— Чо там? — испуганно спросили все четверо практически хором.

— Быстро поворачиваем назад, только тихо, — проговорил Артём сквозь зубы, едва шевеля губами, и рукой показал жест, понятный любому, кто хоть раз смотрел боевики, — разворачиваемся и уходим, не создавая шума...

— В смысле? — пискнул Алекс.

— Тихо! Там зомби.

Слово это подействовало отрезвляюще, как пощёчина. Все разом замолчали и гуськом, на цыпочках, стараясь не дышать, двинулись обратно в основной холл. Когда они вышли из коридора и закрыли за собой дверь, ведущую в ту часть здания, все смогли выдохнуть спокойно. Алекс прислонился к стене, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

— Слушай, — Артём посмотрел на Алекса, — запри эту дверь на ключ… И надо все залы запереть, чтобы вы с ними не столкнулись, если они сюда ломанутся. Там в коридор набилось около десятка мертвяков, может, больше. Дрыхнут друг на друге…

— В смысле? — Все выпучили глаза одновременно, и это выглядело почти комично, если бы не было так страшно.

— Ну, походу снега намело и входная дверь закрылась не до конца, вот они и забрели… Там тела друг на друге лежат как дрова.

— Так это военные их перебили и там типа оставили! Может, не добили одного? — вклинился Лис, хватаясь за эту мысль как за соломинку. — Наверняка они их оставили похоронной группе?

— Они все дышали. — Артём покачал головой. — И храпели. Я слышал.

Все вытаращили глаза ещё сильнее.

— Стоп, — Алекс возмутился, подходя ближе, — это ты за три секунды успел и увидеть, и расслышать? Чо ты нас кошмаришь? Тебе блин привиделось! Там реально трупы наверняка…

— Так вы ж сами слышали, что там кто-то дышит! — напомнил им Рома. — А теперь типа он вас кошмарит? Чё за дела? Хватит гнать на моего друга!

Алексу просто было страшно. Он предпочёл забыть, что пару минут назад действительно слышал нечто отдалённо похожее на храп, но признавать, что там храпят именно зомби, казалось ему чем-то совершенно шизофреническим.

Не прошло и минуты, как из чёрного коридора, откуда они только что пришли, послышались какие-то шумы, глухое копошение, шорох, будто что-то тяжёлое ползло иди ковыляло.

— Закрывай дверь, живо! — прошипел Артём, и Алекс рванул к двери быстрее, чем казалось способно его тело. — Да, успел увидеть и услышать, что в этом удивительного? Да вы и сами слышали их охи-вздохи ещё не доходя до угла!

— Господи… — Алекс резво вставил ключ в замочную скважину и провернул его до упора. — Так, теперь два зала… И каморка технички… Блин, как же всё сразу…

— В каморку попасть ещё надо, — напомнил Рома. — Там же дверь не до конца вынесли, плюс ящик стоит, завалили проход.

— Чего они там говоришь делали? Спали? — Лис посмотрел на Артёма с искренним недоумением. — Зомби спят?

— Да, выглядело именно так, будто спали, — Артём нахмурился, пытаясь осмыслить увиденное. — И кажется, отогревались. Сбились в кучу, как бездомные собаки на теплотрассе, и дрыхли.

— Отогревались? — Алекс, уже закрывший мужской зал и теперь галопом несущийся к женскому, на ходу обернулся. — Эти твари чувствуют холод? Хоть б на морозе все передохли! — Он уже втопил к следующей двери. — Бля, еще ж кухня, про кухню-то я забыл!

— Если им хватило мозгов набиться в помещение, чтобы согреться, — Артём покачал головой, провожая взглядом мечущегося Алекса, — значит, они будут прятаться от холода и дальше. Надо опасаться парковок, подвалов, метро, переходов, всех тех мест, куда они могут беспрепятственно проникнуть и где можно переждать мороз.

— Парни, пошли со мной на кухню, — взмолился Алекс, уже закончивший с женским залом и теперь заметавшийся в нерешительности. — Я один не хочу туда идти теперь, после всего этого.

— Идём. — Артём кивнул и первым двинулся в сторону кухни.

— Тёмка, тут что-то не вяжется, — Олег не отставал от друга ни на шаг.

— М?

— Ну, мы ж с тобой видели, как эти чудики полуголые по холодрыге ходят и им хоть бы хны… А сейчас они как животные лёжку делают, стаей спят, греются друг об друга.

Артём переступил через валяющийся на полу ящик с картошкой, из которого высыпались клубни и теперь лежали россыпью, мешая пройти.

— Я не могу тебе ничего сказать точно, — ответил он, оглядывая кухню, — кроме как вспомни Арину.

— Арину? А что Арина?

— Ну, Арина вообще по морозу бегала практически голая, помнишь?

— Так, она человек и она же жизнь спасала…

— Так и они… человеки… и у них тоже стимул есть. — Артём остановился, прислушиваясь к чему-то. — Им нужна еда, они охотятся. Но они, как и мы, замерзают, просто у них порог чувствительности другой, видимо. Поэтому могут себе позволить голышом зимой пощеголять… но не долго. Это всего лишь моё предположение.

— Мля… — Олег хлопнул себя по блестящему от пота лбу, и звук этот эхом разнёсся по кухне. — А что если Арина перекинулась в тачке? Собаку сожрала?

— Что? — Рома, шедший позади, выпучил глаза. — У вас там какая-то девушка? Вы про кого?

— Угу. — Артём ответил сухо, продолжая сканировать взглядом помещение. — Мы оставили в машине девушку с собакой, спасли по дороге сюда.

— А если она тачку свистнула или реально обратилась, пока вы тут торчите? — Рома забеспокоился.

— Насчёт первого, — он лаконично показал брелок от машины. — А насчёт второго не думаю, — Артём резко остановился прямо посередине кухни, огляделся, принюхался, потому что что-то ему не нравилось, хотя он никак не мог понять, что именно. — Гарь чувствуете?

— Неа... — Олег как ёж поиграл ноздрями в поисках дыма. — Её кстати Алиной звать, а не Ариной. А может, мы ей тут у кого-то шмоток одолжим? Девчонка-то в одном халате…

— Не получится, — отрезал Алекс, опуская фиксаторы маятниковой двери, ведущий в женский зал. — Я же закрыл коридор с гримёрками. — А Лис где?

Все переглянулись.

— Эй, Лис? — позвал Алекс. — Лис, ты где?

— Ребята, выйдите… — голос Лиса доносился из холла.

— Фух, — выдохнул Олег с облегчением, — я уж подумал, что на него внезапно напали и сожрали, пока мы тут лясы точим.

Они вышли из кухни и увидели Лиса. Тот стоял возле окна в торце холла, и весь он был залит оранжевыми, жёлтыми и красными лучами, которые плясали на его лице, на стенах, на полу.

— Бля…

— Кошмар какой…

— Там люди бегают… — Лис показал рукой на второй этаж горящего напротив дома. Пламя вырывалось из окон, лизало стены, в языках огня металось несколько фигур. Они бегали по комнате, натыкались на преграды, падали, вставали и снова бежали.

— Это не люди, — прокомментировал Артём, подходя ближе к окну. — Человек бы упал или в окно выпрыгнул, в снег. А эти… они просто бегают, пока не сгорят.

Артём снова для себя подметил новую деталь в поведении заражённых: у них есть примитивный инстинкт самосохранения. Вот только активируется он, видимо, в совсем экстренных условиях. Они мечутся по полыхающим комнатам, похоже, в поисках выхода, но не соображают, как себя потушить и как этот выход найти. А могут ли они бегать вне подобных условий? Что на них так повлияло? Боль? Так вроде они к ней не особо чувствительны… Если бы были чувствительны, то не бегали бы так долго... Много адреналина выбросило в кровь? Неизвестно, как вообще у этих тварей работает гормональная система. Непонятно. Совершенно ничего не понятно.

— Жесть… — только и смог выдавить Рома, глядя на этот адский танец.

— Ладно… — Артём отвернулся от окна, отсекая это зрелище. — Нам пора. Рома, давай тебя замотаем, время не ждёт.

Роме поправили его нехитрую экипировку. Выходить пришлось снова через парадный вход, потому что чёрный теперь был недоступен и за той дверью ждали своей добычи десяток голодных тварей.

— Ребят… ни пуха, ни пера! — Алекс поднял ладонь в прощальном жесте.

И в этот момент со стороны улицы послышался нарастающий, захлебывающийся вой пожарной сирены, который то затихал, то снова набирал силу.

— К чёрту!

— Парни. — Рома немного замялся у двери, обернулся на коллег. — Будьте осторожны и берегите себя.

Они похлопали друг друга по плечам, Алекс провернул ключ в замке, и троица поспешила выйти на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом гари и сырости.

— Блин! Твою мать! Я ничего не вижу! — матерился Олег, щурясь и закрывая лицо рукой от колючей снежной крупы, которая хлестала по щекам, забивалась в нос, в рот, лезла за шиворот. К обильному снегопаду добавился ещё и хлёсткий, порывистый ветер, который кружил белую мглу в диких танцах, превращая мир за пределами вытянутой руки в сплошное белое ощетинившееся марево.

— За угол! — взревел Артём, перекрикивая вой ветра, и рванул вперёд, увязая в сугробах.

Хоть тротуар и был притоптан до них, но снегу выпало уже столько, что взрослому мужику он доставал едва ли не до колена, а в некоторых местах и выше. Узкая вытоптанная тропка, вместо того чтобы помогать, играла скорее против путников, чем за них. Ноги то и дело соскальзывали с неё в глубокий снег, подворачивались на невидимых кочках, проваливались в ямы, и каждый шаг давался с чудовищным трудом, забирая силы, которых и так оставалось немного.

— Эй! Эй вы! — послышался мужской голос где-то справа, перекрывающий вой ветра. — Что вы тут делаете? А ну немедленно в здание!

Артём обернулся и увидел знакомый говорящий костюмчик. Рос стоял у машины пожарных, жестикулируя им руками, явно приказывая вернуться.

— Мы идём к нашей машине! — прокричал Артём в ответ, понимая, что мужик в костюме вряд ли расслышит, но надеясь, что жест поймёт.

— Идиоты, бля! — донеслось до них сквозь ветер. — Вы чо, сука, не слышали? На улице нельзя находиться!

— Быстро, быстро, быстро! — Артём подначивал друзей, и они тремя кабанчиками, увязая и падая, рванули вперёд, чтобы скрыться за углом здания, подальше от лишних глаз.

Рос не стал стрелять или задерживать троицу, его дело было охранять бригаду пожарных от бешеных тварей, которые могли выползти из любого переулка. А три придурка, которые решили рискнуть своими жизнями, уже не его проблема, сами разберутся. В любом случае, свой долг он выполнил - обматерил и предупредил об опасности.

Завернув за угол, они оказались в спасительном закутке, где ветер дул не так пронизывающе, хотя снег всё так же валил стеной, заставляя щуриться и жмуриться от летящих в лицо хлопьев. Когда они сюда только приехали, тут был практически голый асфальт, потому что реагенты активно работали, не давая снегу задерживаться на дороге. Но сейчас соль уже перестала справляться с теми объёмами, что обрушивались на землю с небес, и там, где ещё час назад была чёрная мокрая дорога, теперь выросли сугробы. До машины оставалось метров тридцать, потом нужно было повернуть за систему кондиционеров, где Артём её и оставил. Он шёл первым, рассекая снежную пелену, как ледокол, и вдруг резко остановился, так что его повело вперёд по инерции. Догнавший его Рома, а следом и Олег, запыхавшиеся и злые на погоду, тоже замерли, выглядывая из-за плеча друга, и сразу поняли, в чём дело. Машину облепило четверо зомби. Они стояли вокруг корейца, как пьяные вокруг ларька, тыкались мордами в стёкла, царапали двери. Здоровый мужик в разорванной зелёной куртке, уткнулся лбом в боковое пассажирское стекло и ритмично бился головой, оставляя на нём мутные разводы. Баба с бигуди и в домашнем костюме пыталась ему помочь. Ещё двое: парень в спортивных штанах и девушка с длинными спутанными волосами лупили по окну и двери с противоположной стороны.

— Чо будем делать? — спросил Олег.

— Подходим со спины. Я беру на себя тех двоих слева, вы двоих справа. Бьём по затылкам со всей дури. Погнали.

Он уже шагнул вперёд, но Рома схватил его за рукав.

— Обождите! А мне чем бить? У меня ничего нет.

— Блин, — Артём оглянулся на Олега. — Олег, дай ему ключ.

— Ой, точно. — Олег запустил руку в широкие штаны, порылся там и вытащил Г-образный ключ. — Держи.

— Увесистый… — Рома оценил вес, покрутил в руке, примеряясь.

— Погнали, пацаны! — Артём кивнул и бесшумно, насколько это было возможно в снегу, двинулся вперёд.

Он подобрался к бабе с бигуди сзади, замахнулся монтировкой и со всей дури врезал ей по затылку. Звук был такой, будто по арбузу ударили, а бигуди разлетелись в мелкую щепу, не защитив голову от удара. Баба просто сложилась пополам и рухнула лицом в снег, даже не дёрнувшись. Мужик у стекла услышал шум и начал разворачиваться, но Артём уже перенёс вес, шагнул к нему и вторым ударом, наотмашь, проломил ему череп сбоку. Мужик осел на дверцу машины и сполз по ней вниз, оставляя на стекле тёмный, густой развод.

Артёма вдруг одолело странное, знакомое, и уже успевшее позабыться чувство, будто внутри него разжалась туго скрученная пружина, и всё нутро заполнил огонь. Ему хотелось драться, биться, крушить, рвать, кромсать, и это желание было настолько сильным, что он даже удивился, оценив мощь собственных ударов. Да, он был профессионалом в военном деле, всегда держал себя в отличной физической форме, но проломить череп - задача не из лёгких, даже если бить по самым уязвимым местам. А он сделал это легко, будто раздавил яичную скорлупу. Артём перевёл дух, вытер рукавом снег с лица и глянул на друзей.

А вот у Олега всё пошло не по плану: он подбежал к парню в спортивных штанах со спины, замахнулся своей карбоновой клюшкой и со всего размаху врезал Роме в глаз. Рома, который бежал слишком близко за спиной Олега, зажал лицо ладонью и зашипел от боли, злобно цедя ругательства. Олег от неожиданности испугался, дёрнулся, и в этот момент его нога поехала на чём-то скользком, припорошенном снегом. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но у него не вышло, и он, падая, издал сдавленный хрип. Эти звуки привлекли внимание парня в спортивных штанах. Тот резко обернулся, и его злющие, налитые кровью глаза уставились прямо на Олега. Он не издал ни звука, просто бросился вперёд, раскрыв рот. Олег больно ударился копчиком, а зомби навалился на него сверху, впиваясь цепкими пальцами в куртку. Олег орал, брыкался, пытался оттолкнуть его, но сил не хватало, ноги скользили по снегу, не находя опоры. Тварь тянулась к его лицу, щёлкала зубами, и Олег чувствовал металлический и тошнотворный запах крови из её рта. Клюшка, естественно, при падении выпала и утонула где-то в снегу, а защищаться голыми руками ему вовсе не хотелось, но пришлось.

Девушка с длинными спутанными волосами отвлеклась от машины и повернула голову на шум борьбы. Она увидела Олега, барахтающегося под парнем, потом перевела взгляд на Рому, который стоял, скрючившись, в двух шагах от неё и ни хрена не видел: по перчатке и уже по рукаву стекала кровь из разбитого глаза. Он пытался проморгаться, и ему пришлось сорвать мешающуюся плёнку, которая делала только хуже.

Когда Рома одним целым глазом, сквозь пелену боли и крови, увидел девушку, он застыл на месте. Он смотрел на неё, и сердце его проваливалось в ледяную бездну, где не оставалось места ни для мыслей, ни для действий. Пирсинг в носу был сделан маленькой серебряной звёздочкой, серёжки в ушах оказались длинными, с тонкими подвесками, и точно такие же украшения он помнил на своей сестре. Волосы тоже были такими же, как у неё, русые, длинные, только сейчас они выглядели спутанными и грязными. Это не его сестра, конечно, это не Рита, потому что она находилась в другом городе, с родителями, но сходство было таким поразительным и таким жутким, что Рому парализовало напрочь. Он стоял и смотрел, как она поворачивается к нему, как её равнодушные глаза находят его, как она открывает рот, обнажая зубы.

Наверное, сложно это понять человеку со стороны, но у нашего восприятия есть одна странная особенность: сильнее всего нас пугает не просто неизвестное, а знакомое, которое вдруг перестаёт им быть. По-настоящему, до дрожи в коленях, до ледяного онемения внутри нас пугает знакомое, которое вдруг перестало быть адекватным и предсказуемым. Пришелец из космоса, мутант, монстр - это всё абстракция, это изначально чужое, и мозг легко принимает это. Такого врага можно ненавидеть, от него можно убегать, его можно бояться рационально, потому что он сразу обозначен как угроза. Это заложено в нас эволюционно: мы видим это впервые, поэтому по умолчанию опасаемся.

А “зомби” ломает эту систему. Внешне перед тобой всё ещё человек, тот, кто выглядит как твой сосед, как прохожий, как кто-то, с кем можно было бы заговорить на улице. Как ты сам. Но внутри у него сгустилась пустота, и эта пустота не замечает тебя, не узнаёт, не отвечает. Мы с детства учимся читать лица, различать настроение по едва заметному движению бровей, по изгибу губ, по эмоциям во взгляде. Лицо для нас - это ведь не просто набор черт, а способ прочитать собеседника, понять его намерения и наладить коммуникацию. И когда те же самые черты, те же самые глаза вдруг перестают что-либо выражать, когда в них исчезает узнавание, исчезает ответ, мозг сталкивается с ошибкой, которую не может обработать. Он одновременно видит “своего” и чувствует угрозу, и между этими двумя сигналами сложно проложить мостик в моменте. Множество людей, столкнувшись с таким, зависают подобно ADSL-модему, пытаясь переварить то, что они увидели, и в этот момент блокируют систему самосохранения.

Зомби пугают не только омерзительным видом или запахом. Они пугают тем, что когда-то смеялись, разговаривали, любили, тем, что совсем недавно были такими же, как мы, и частично ими остались. Они пугают тем, что человек может остаться снаружи, но исчезнуть изнутри. Вот что действительно страшно: когда привычное, родное лицо превращается в безжизненную маску, и ты смотришь в него и не находишь там никого.

В последний момент, когда тварь уже шагнула к нему и вытянула руки, Рома очнулся. Он замахнулся ключом и врезал ей, целя в висок, но ключ попал по брови, рассекая кожу до кости. Что удивительно, девушка даже не упала, а только отшатнулась, мотнула головой и оскалила зубы, показывая окровавленные дёсны. Из рассечённой брови потекла густая, тёмно-красная жидкость, и Рома замахнулся снова, но тварь перехватила его руку, и её пальцы сжались на запястье с такой силой, какой от девчонки никак не ожидаешь. Рома закричал от боли и неожиданности, и они закружились в странном танце вокруг барахтающегося Олега и навалившегося на него парня, пытаясь пересилить друг друга. Ключ выпал из ослабевших пальцев и, слава богам, не на башку Олега, потому что, зная их везучесть, такой расклад тоже вполне мог бы выпасть.

Артём уже нёсся к ним, подлетел сзади, схватил девушку одной рукой за подбородок, другой за затылок и резко, с хрустом, провернул голову. Тело обмякло и повисло на его руке, и он отбросил его в сугроб, перешагнул через дёргающиеся ноги и рванул к Олегу. Парень, который вцепился в куртку мёртвой хваткой, всё ещё тянулся зубами к лицу, а Олег уже почти не сопротивлялся и только слабо отталкивал его ладонями, потому что сил не осталось совсем. Артём подскочил, схватил тварь за шиворот, оторвал от Олега, как котёнка, и с размаху обрушил монтировку на его голову, раз, два, и череп не выдержал, брызнула кровь, вырвались дроблёные кости и ещё немного фарша, и парень затих в снегу.

Дверь со стороны Алины резко распахнулась и с размаху ударила запыхавшегося Артёма по боку, он отскочил, выругавшись сквозь зубы.

— Бля, вы чо так долго?! Нас тут чуть не сожрали! Я думала, всё! Кабзда! Без соли будут доедать!

— Живо в машину! — гаркнул на неё Артём. В нём сейчас было много адреналина с кортизолом, и в целом не до любезностей. Алина вжала голову в плечи и попятилась по сиденью.

— Парни, вы как? Не покусали? — Он повернулся к друзьям, тяжело дыша, пар от его рта валил клубами в холодном воздухе.

— Нет… Но… — Рома развёл руками, показывая друзьям своё открытое лицо, которое заливало кровью из рассечённой брови, заплывший глаз, а по щеке тянулись тёмные мокрые дорожки, смешиваясь с тающим снегом.

— Ромка… — Артём покачал головой, глядя на друга. — Садись к Арине, быстро.

— Ром… Ром, ты… Ты прости.. — Олег стоял столбом, глядя на окровавленное лицо друга, и казалось, что у него вот-вот пойдут слёзы, губы его мелко дрожали.

— Олежа, не вздумай! — рявкнул на него Артём, и Олег дёрнулся, как от пощёчины.

— Я..

— Ладно тебе… — Рома устало махнул рукой и, кряхтя, уселся на заднее сиденье рядом с Алиной. Он поморщился, вдохнул поглубже и вдруг скривился уже от другого. — А чем тут так воняет?

Он уставился на девушку и на собаку, которая сидела за ней, жалобно поскуливая.

— Пухлый наблевал, — коротко ответила Алина, рассматривая окровавленное лицо Ромы с любопытством, смешанным с испугом.

— Пухлый? — Рома через силу улыбнулся. — Ты его так не называй. Он у нас очень мнительный малый, обидится. Я Рома.

— Я Алина, а это собака, — кивнула девушка, гладя Булку по макушке.

— Вижу… — Рома покосился на лайку. — Так и зовут - собака, что ли?

— Не знаю, мы с ней недолго знакомы, — Алина снова пожала плечами.

— Давай-ка тебя обработаем… — Олег уже держал в руках стандартную водительскую аптечку, которую вытащил из бардачка, и теперь лихорадочно копался в ней, разбрасывая упаковки.

— Чел, ты и так меня уже обработал, ахах… Может достаточно? Пощади, а?! Тут по-хорошему врач нужен, мне глаз зашивать, наверное, нужно? Или что там при таких травмах делают? Шарики от пинг-понга в глазницу вставляют? — Рома кривился, прижимая к ране какой-то тампон, который ему уже подсунул Олег.

— Не шути так, бляха… В больницу? Тём? — Олег посмотрел на Артёма, который выруливал с заднего двора клуба на основную дорогу.

— Нельзя в больницу, — Рома и Артём сказали хором, даже не сговариваясь.

— Сейчас там такое творится, что врачам не до нас, — добавил Артём, вглядываясь в зеркало заднего вида. — Тем более у нас нет времени. Надо заехать ко мне, сбросить Ромку и Арину с псом к Серёге, потом сайгаками за девчонками и на поезд. По пути на поезд Ленка с Ликой подлечат Ромку… Насколько это возможно… А потом отыщем врача.

Алина недовольно скривилась и отвернулась к окну, спрятав лицо от мужчин. Ей было неприятно, что он ошибся с её именем, уж очень противно это её укололо.

— Бляха, вам нужно было сразу за девчонками лучше ехать, — Рома приложил свежий тампон с хлоргексидином к брови и глазу и зашипел от жжения.

— А кто ж знал? — Артём тяжело вздохнул, вцепившись в руль. — Да и чего уж теперь, поздно пить Боржоми.

— Жесть просто… Вы поглядите! — Олег вдруг ткнул пальцем в лобовое стекло, указывая куда-то вперёд и вверх. — Вон, гляньте!

Сорокаэтажное здание гостиницы «Скайхоутел» полыхало так, что казалось, что сейчас в небе дыру прожжёт. Языки пламени вырывались из окон верхних этажей, лизали фасад, поднимаясь всё выше и выше, и в свете этого зарева снегопад казался кровавым, каждая снежинка превращалась в дождинку. На двадцатом этаже с оглушительным звоном лопнули стёкла патио, и осколки дождём посыпались вниз, сверкая в свете пожара тысячами звёзд. Оттуда, где был крытый бассейн, хлынула вода: видимо, конструкция не выдержала жара, укрытие на зиму расплавилось, провалилось, и теперь тонны ледяной воды обрушивались вниз, смешиваясь с огнём, порождая тучи пара и шипение, которое было слышно даже сквозь вой сирен. На тридцатом этаже, где тоже находился открытый бассейн, ситуация повторилась: оттуда бил настоящий водопад, смывающий пламя, но пожар уже перекинулся на другие уровни, и вода не успевала справляться со своей задачей.

Внизу, у подножия гостиницы, суетились три пожарные машины. Пожарные разматывали рукава, направляли стволы вверх, но вода просто не долетала до верхних этажей, разбиваясь ветром и превращаясь в ледяную крошку. Люди в касках орали друг на друга, командиры тыкали пальцами вверх, кто-то разворачивал автолестницу, хотя было понятно, что до сорокового этажа ей ну никак не дотянуться. В само здание заходить было опасно, там уже начала частично обваливаться конструкция. А по городу уже занимались новые очаги: где-то в спальном районе поднимался чёрный столб дыма, в промзоне полыхало ярко-оранжевым, окрашивая тучи снизу, и казалось, что Москва горит со всех сторон одновременно.

Артём старался не отвлекаться на пожары, вцепившись в руль и глядя на дорогу, но зрелище было таким завораживающим и таким чудовищным, что взгляд то и дело уходил в боковое зеркало, на отражение полыхающего небоскрёба. Вдруг справа, буквально из ниоткуда, вынырнула окровавленная девушка в разорванной одежде, с растрёпанными волосами, выскочила прямо под колёса. Артём выкрутил руль влево, уходя от столкновения, машина вильнула, её занесло на дороге, и он чудом не врезался в чёрный джип, который шёл прямо по соседней полосе. Джип засигналил, водитель заорал что-то нечленораздельное, но Артём уже выровнял траекторию, матерясь и косясь в зеркало на девушку, которая так и осталась стоять посреди дороги, глядя им вслед кровавыми глазами.

В Москве творилась абсолютно дикая и суетная атмосфера. Власти объявили карантин и комендантский час, запретили покидать дома под страхом расстрела, но улицы отнюдь не пустовали. По обочинам преимущественно шатались неадекваты: заражённые бродили бесцельно, натыкались на столбы, падали в сугробы и снова вставали. Обычных людей, впрочем, тут тоже хватало, и твари порой хватали зазевавшихся из них. Коммунальные службы под защитой бронетранспортёров расчищали основные магистрали. Машины ликвидаторов, чистильщиков, снабженцев, пожарных, мчсников сновали туда-сюда с рёвом сирен, перекрикиваясь рациями. Где-то вдалеке стреляли, где-то взрывалось, где-то орали люди. Гражданских машин тоже хватало, и друзья заметили, как в некоторых автомобилях люди сидят друг на друге или же с огромным количеством сумок - видимо, направляются к выездам из Москвы, чтобы переждать напасть подальше от мегаполиса. Город сошёл с ума, и в этой суматохе маленькая машина Олега была всего лишь песчинкой, которую несло неизвестно куда.

— Тём, ты как? — спросил Олег, обеспокоенно оглядывая молчаливого друга.

— Нормально, — выдохнул Артём, стискивая руль.

— Шандец просто… — Рома запрокинул голову назад, уставившись в потолок салона. — Что ты там постоянно начёсываешь?

Вопрос был адресован Алине, но услышали его все, потому что в машине и так было тихо, только двигатель урчал да дворники ритмично шоркали по лобовому стеклу, размазывая тающий снег.

— Просто рука чешется, от неВров наверное… — Алина поёрзала на сиденье, пытаясь унять зуд, который действительно сводил с ума последние полтора часа.

— От неВров? — Рома скосил на неё единственным открытым глазом и через силу улыбнулся разбитыми губами. — НеВры надо беречь.

— Мам, пап… У нас в Москве творится какая-то жуть… Мы… Я и мои друзья уедем из Москвы, будем держать курс на Краснодар… Может, ещё южнее двинемся… Вы в Москву не суйтесь… — Олег оторвал смартфон от губ и скривился так, будто лимон разжевал. — Бля, какую-то херню надиктовал…

— Нормально, — подбодрил его Артём, не отрывая взгляда от дороги, где снег мешался с грязью и чёрт знает чем ещё. — Самое главное, чтобы до них твоё сообщение вообще дошло, если связь хоть на секунду появится. А уж там они будут знать, что ты в порядке и просто уехал, а не пропал без вести. Девочки и Серёга не звонили?

— Не… Сигнала как не было, так и нет… — Олег повертел телефон в руках, будто надеясь, что от этого появится хоть одна палочка. — Радио хоть включи, может, там что скажут.

— Так включи сам, руки свободны и машина твоя, — Артём кивнул на магнитолу.

— А блин… — Олег потянулся к кнопке.

— …Зафиксирован стремительный рост числа лиц, проявляющих неадекватное и крайне агрессивное поведение. Гражданам настоятельно рекомендуется не покидать свои дома, соблюдать меры предосторожности и…

— Ой, да иди ты! — Олег ткнул в кнопку выключения.

— Мужики… — Рома окликнул их, и в голосе его было что-то такое, отчего все в салоне напряглись. — Я не сяду на поезд. Мне надо к своим.

В салоне повисла такая тишина, что стало слышно, как Булка посапывает во сне на заднем сиденье.

— Говорил с мелкой… — Рома продолжил, глядя в одну точку перед собой. — Она сказала… что мать с отцом легли прикорнуть днём, после того как снег во дворе почистили… И потом никто из них трубку не поднял. Я несколько раз звонил, и тишина...

— Вот же… — Артём покачал головой, сжимая руль сильнее.

— Так может с ними всё нормально? — Олег выпучил глаза, оборачиваясь к Роме с переднего сиденья. — И может у них просто связи не было, отрубили раньше? Ты посмотри, что вокруг творится...

— Да… но… — Рома вздохнул тяжело, будто поднимал груз на своих плечах. — Я конечно не самый примерный сын и брат, но всё же это моя семья. И я не могу без них взять и уехать, спасти свою жопу, а их оставить. Они так-то не молодые уже, а Рита - курица тупорылая и слабая, она сама по себе пропадёт. Они точно не протянут одни, если там такое творится.

— Я могу поехать с тобой, — Артём наконец-то сказал это. — На моей тачке поедем.

— Не, ты можешь дать мне свою тачку, а я уж сам, — Рома мотнул головой. — Вам надо к девчонкам, за Серым и на поезд.

— Это не разумная идея, Ром, — Артём глянул на него в зеркало заднего вида. — Тем более ты наполовину незрячий сейчас. Ну куда ж ты поедешь один?

— Нет, я знаю, что я делаю, — упёрся Рома. — Вы мне уже и так помогли. Тем более… Если они тоже стали такими бродящими уродами… То и не стоит рисковать собой лишний раз. Мне будет лучше и спокойнее, если вы все сядете на поезд и уедете, а я буду знать, что вы в безопасности.

В салоне вновь повисла тишина. Всем стало тревожно и тоскливо, но Артём понимал своего друга. Рома хоть и выглядел несерьёзно, интересовала его лишь качалка и бабы, но принципы всё же у него водились. Принципы, конечно, больше походили на усатых рыжих тараканов, но это уже другой разговор.

— Осторожно! — заорал Олег, вцепившись в приборную панель.

— Да блять! — Артём вдавил педаль тормоза в пол, и прямо перед ними, буквально в двух метрах от капота, выбежала толпа.

Человек пятьдесят вываливалось из ярко освещённого кафе с вывеской «Чизстейк-Хауз». Они тараканами разбегались в разные стороны, падали, поднимались и снова бежали. Кто-то был одет в куртки и пуховики, кто-то выскочил без верхней одежды. Некоторые были чистыми, другие - уже окровавленные, с рваными ранами, но всё ещё на ногах, пытающиеся спастись. Все орали и паниковали.

— Чо там творится? — Алина вжалась в боковое стекло, потеснив недоумевающую Булку.

Несколько вяло ковыляющих фигур вышло из кафе вслед за убегающими.

— Видимо, обратился кто-то внутри, и началась паника, — прокомментировал Артём, уже отпуская тормоз и аккуратно объезжая толпу по обочине.

Только он начал движение, как с его стороны кто-то с размаху забарабанил по стеклу. Мужик лет тридцати, с безумными глазами и слюной, летящей с губ, колотил кулаками по тонировке и дёргал ручку двери.

— Открой машину! Впусти! — орал он. — Впусти, падла! Открой, сука!

Рядом с ним суетила женщина, его спутница, и тоже колотила в стекло Алины, визжа что-то нечленораздельное.

Артём легко нажал на педаль газа, и машина плавно покатила дальше, оставляя мужика и его спутницу за спиной. Они ещё немного пробежали следом, матерясь и размахивая руками, но потом им пришлось развернуться и уносить ноги от тех, кто вышел из заведения и теперь двигался в их сторону.

— Люди совсем, блин, озверели… всего за один день, — тихо сказал Олег, провожая взглядом удаляющуюся толпу.

— Они всегда такими были, — ответил Рома. — Разве ты раньше не замечал? Всегда… одно и то же. Как только прижимает, маски слетают… Это только начало, мужики. Дальше будет хуже, намного хуже…

— Согласна, люди всегда были скотами, — подала голос Алина, и в нём прозвучала такая горечь, что все невольно обернулись на неё. Она смотрела в окно, на мелькающие мимо дома, и вспоминала все насмешки и тычки от соседей, одноклассников, всех тех, кто считал себя лучше неё только потому, что у неё не было денег на красивые вещи и классные телефоны. А, ну и ещё потому что они с маман любили квасить и вели разгульный образ жизни. Но судьи кто?

— Давайте подзаправимся. Бенза купим Роме в дорогу, — Артём крутанул руль, и машина, плавно войдя в поворот, съехала с основной дороги на территорию заправки, которая маячила впереди яркой вывеской, разрывающей снежную мглу. Он уже всё для себя придумал. Не мог он одного его отпустить. Но сейчас не хотел разводить демагогию. Не то настроение было.

— Ты думаешь, стоит? — Олег с сомнением покосился на друга, вглядываясь в освещённые окна здания. — У меня полканистры есть в багажнике, я всегда вожу на всякий пожарный, может, её используем?

— За спрос не бьют в нос, — Артём пожал плечами, притормаживая у колонок. — Хуже точно не будет.

— Нас только что чуть не отпиздили, — припомнил ему Олег, косясь на зеркало заднего вида, как если бы за ними всё ещё гналась та парочка из Чизстейка.

— Ну не нас уже, а корейчика твоего, — Артём хмыкнул.

— Бедолага мой, — Олег нежно погладил торпеду, будто успокаивая машину.

Артём подрулил к бензоколонке, заглушил мотор и выскочил из машины, но почти сразу замер, оглядываясь по сторонам. В здании заправки горел свет, там за стёклами угадывались силуэты людей, а вот колонка номер три, к которой он подъехал, выглядела абсолютно мёртвой: табло не светилось как и терминал для оплаты. Он обошёл взглядом остальные - та же картина. Ни огонька, ни гула насосов, ни-че-го.

— Чёрт… — выдохнул Артём.

Тут он краем глаза уловил какое-то активное движение и резко обернулся. За стеклянными дверями небольшого кафе-магазинчика, примыкающего к заправке, маячила фигура в форме работника АЗС. Мужик лет сорока, в синей униформе с логотипом, махал ему руками, пытаясь привлечь внимание. Когда Артём сфокусировал на нём взгляд и шагнул в сторону дверей, мужчина отшатнулся, потом скрестил руки перед собой и отрицательно покачал головой. Жест был понятен без слов: нет бензина, пошёл нафиг отсюда.

Артём, не слушая его, решительно направился к кафе, перешагивая через сугробы. Внутри, за прозрачными стенами, виднелось настоящее столпотворение. Человек тридцать набилось в небольшое помещение. Там были и работники в униформе, и обычные случайные люди с детьми, которые жались к родителям и хныкали. Кому-то повезло занять место на диванчиках за столами, кто-то сидел прямо на полу, кто-то стоял у стен, все лица были напряжены, испуганы, некоторые смотрели на Артёма с любопытством, некоторые с испугом.

— Нам нужен бензин! — Артём прокричал через закрытые двери, приблизившись вплотную к стеклу и сложив ладони рупором.

Охранник, здоровый детина также в синей форме, тоже что-то прокричал в ответ, но через толстое стекло и вой ветра было едва слышно:

— Заправка не работает на неопределённый срок! Уезжайте отсюда!

— Бля… — Артём выдохнул пар в морозный воздух. — Ну, может, договоримся? Я заплачу, сколько скажете! Наличка есть!

Из глубины помещения, проталкиваясь сквозь толпу, вышла женщина, судя по уверенному виду и тому, как перед ней расступились, управляющая или старшая смены. Мужик, который активно махал руками Артёму, и охранник сразу притихли, спрятали глаза и отошли в стороны, уступая ей место у двери.

— Мужчина, вам немедленно нужно найти укрытие! — закричала она, приблизив лицо к стеклу так, что на нём остался след от дыхания. — На улице сейчас не безопасно! Пожалуйста, отойдите от двери! Заправка не работает! Все автоматы отключены!

— Да что за бред?! — Артём вспылил, чувствуя, как терпение лопается, как воздушный шарик. — Я же могу сам заправиться, у меня есть канистра! Я сам оплачу прямо на улице, вам даже открывать ничего не надо! Вы ж ничем не рискуете!

Олег, заметив, что друг застрял у дверей, выскочил из машины и подбежал к нему, тяжело дыша и озираясь по сторонам.

— Автоматы отключены! — женщина не сдавалась, голос её стал резче, в нём зазвенели истеричные нотки. — Повторяю в последний раз и вызываю полицию! Уходите!

— Тьфу! — Артём сплюнул в снег, разворачиваясь.

— Тём, поехали, — Олег тронул его за рукав. — Ничего тут не светит, видно же, боятся они.

— Какого хрена вообще? — возмущался Артём на обратном пути к машине, размахивая руками. — Люди там сидят, как мыши в норе, а вокруг творится хрен знает что! Они хоть понимают, что запереться в стеклянной коробке - не самая умная идея?

Они почти дошли до машины, когда с противоположной стороны заправки, из-за угла здания, вышли двое, и Артём краем глаза уловил это движение, автоматически сбросил скорость шага и вгляделся в их сторону. Предсказуемо, это были зомби, и судя по их внешнему виду, обратились они буквально только что, потому что одежда на них оставалась свежей и чистой, без единого следа крови или грязи, а на лицах не виднелось ни одной царапины. Мужчина в тёмном пуховике и женщина в длинном пальто двигались неуклюжей, но целеустремлённой походкой, которую Артём уже отлично запомнил за сегодняшний день.

Из кафе заправки донёсся приглушённый стеклом крик: люди увидели их, заметались внутри, и кто-то запричитал, кто-то заохал, а дети заплакали.

— Быстро в тачку! — Артём толкнул засмотревшегося Олега в плечо, вырывая из ступора.

Мужик в пуховике сразу отпочковался от своей спутницы и, не раздумывая, направился прямо к кафе. Люди повели себя как идиоты: нет бы сидеть мышами, так они облепили стёкла как рыбы в аквариуме, и шумели в придачу. А женщина в пальто повела головой, будто принюхиваясь, и её взгляд остановился на Артёме и Олеге.

— Облом? — устало спросил Рома, когда друзья запрыгнули на свои места, хлопнув дверьми и принеся с собой клубы морозного воздуха.

— Облом, — Олег откинулся на спинку сиденья, устало потирая лицо ладонями.

— Чёрт, Алина, угомони свою псину! Задолбала скулить и пялиться на меня!

— Это не моя псина! — Алина отшатнулась, прижимаясь к двери.

— Угомони, я сказал, иначе она из тачки вылетит! — Рома дёрнулся в её сторону, и в салоне вдруг стало тесно и душно от напряжения.

— Эй-эй! — Олег возмущённо вклинился между ними. — Ты чо? Чо тебе собака сделала?

Булочка действительно последние двадцать минут скулила без остановки, тоненько и надрывно, и постоянно смотрела на Рому своими умными, тревожными глазами. Собаке он не нравился, точнее, не нравился его запах. Этот запах преследовал её с самого утра. Куда бы она не пошла, везде был он.

— Да заколебала блохастая, и так башка гудит! — Рома схватился за висок, морщась от боли.

Олег покосился на друга, и в глазах его мелькнуло недоумение. За Ромой такого поведения не водилось даже в самые хреновые дни. Их компания всегда уважала животных, никогда не обижала, даже бездомышей подкармливала. Однажды после школы они гуляли в новом районе и встретили там одну довольно упитанную таксу у помойки. Та бедолага встала на задние лапки, а передние поставила на корпус высокого бака, и жалобно скулила. Естественно, такая малышка не могла раздобыть себе пропитание сама, до еды ей было просто не дотянуться. И тогда друзья скинулись на сосиски. У них и так было не то чтобы много карманных денег, но оставить голодным беззащитное и бездомное существо они никак не могли. Поэтому они купили собаке сосиски, и не абы какие, а с хорошим составом, такие мама Тёмы часто брала в магазине. Собака с великой благодарностью кинулась к очищенным от кожурки сосискам и лакомилась ими, пока пацаны гладили её по тёмно-рыжей шёрстке и нахваливали за аппетит. А когда собака съела последний кусочек и вылизала упаковку, она вдруг подбежала к такой же упитанной, как она сама, женщине, которая сидела на лавке неподалёку и курила. Такса звонко тявкнула, привлекая внимание. Женщина посмотрела на неё, затушила сигарету и сказала: «Ну чо? Нагулялась? Ну пошли домой, ужинать будем». И собака, виляя хвостом, потрусила за ней, даже не оглянувшись на своих кормильцев.

Артём, выезжая от колонок, зацепил бампером заинтересовавшуюся ими женщину в пальто, которая уже добралась до машины. Удар пришёлся по касательной, так что дама неуклюже завалилась в снег и осталась лежать, вяло дрыгая ногами, как перевёрнутая букашка.

— Другую попробуем, — бросил Артём, вдавливая педаль газа и выруливая на основную дорогу.

— Тём… Это бесполезно, — устало сказал Олег. — Все заправки, наверное, так же закрыты.

— У моего дома есть заправка, посмотрим, что там как. Если повезёт, может, хоть канистру нальют.

— В такое время разве не должны работать в усиленном режиме аптеки, больницы и заправки? — возмутился Олег, вновь всматриваясь в экран смартфона в надежде увидеть хотя бы одну заветную палочку связи.

— Зачем? — Рома хмыкнул, и в голосе его прозвучала горькая ирония. — Им надо как можно больше людей удержать в одном месте.

— В смысле? — Олег нахмурился, не понимая.

— Если возникает очаг инфекции, самый надёжный способ не дать ей распространиться: запереть всех в одном периметре, — пояснил за него Артём, прикуривая сигарету и выпуская дым в щель приоткрытого окна. — Как метастазы. Нельзя давать людям растекаться по городу, иначе вирус расползётся повсюду. Лучше сконцентрировать всех в карантинных зонах, где можно контролировать, кто здоров, а кто нет. Ты думаешь, почему Монголия и Россия закрыли свои границы, как только в Китае начались беспорядки? Почему после этого отключили от всего мира наш Дальний Восток, потом Сибирь? У них там было ровно то же самое. Просто нам не говорили. Так что, нецелесообразно, работать заправкам для гражданских, по крайней мере.

— Пиздец, — Олег выдохнул, переваривая информацию. — Они всё это время знали, но так ничего и не предприняли?

— Ну почему же? — Артём пожал плечами, поправляя зеркало заднего вида. — Помнишь, ходили слухи, что Благовещенск и Владик разбомбили?

— Ну так это слухи, подтвердили же, что дипфейк, — Олег наморщил лоб, вспоминая те новости.

— Думаешь? — Артём посмотрел на него долгим взглядом.

Олег задумался. Где-то в глубине сознания зашевелились сомнения, которые он раньше отгонял как нелепые.

— Бля…

— Видимо, не помогло, — Артём покачал головой. — Видимо, эту херню напалмом не выжечь. Самое эффективное - настроить баррикады и удерживать периметры. Выкашивать тех, кто подцепил эту херь, и не пускать дальше.

— Вы знаете… — Алина вдруг подала голос, тихий и неуверенный. — А я… сегодня утром видела, как таких зомбей куда-то увозили. Их вроде как не убивали, а просто током херачили и в кандалы, и потом в ментовскую тачку упаковывали. Я думала, может, в больницу какую-то специальную…

— М… — Артём кивнул и выдохнул дым в открытую тонкую полоску, задумавшись.

— Открой окно пошире, — раздражённо бросил Рома, морщась от запаха. — Дышать нечем.

— Лучше этим воздухом, чем тем.

— Ты прикалываешься? Тёма, я уже им надышался за сегодня, выше крыши. Открой нормально чёртово окно!

Артём нажал кнопку, и стекло поползло вниз, впуская в салон морозный воздух, смешанный с запахом гари и сырости. Сигаретный дым быстро рассеялся, и Олег, глядя на друга, тоже решил закурить, потянувшись за пачкой.

— А можно мне сигаретку? — несмело спросила Алина.

Через секунду в корейце дымили уже трое, и сизый туман снова заполнил салон, но теперь окно оставалось открытым, и его быстро выдувало наружу.

— Думаю, они пытались сначала сдерживать всё, — продолжил Артём, задумчиво глядя на дорогу. — Возможно, думали, что смогут как-то купировать болезнь, лечить её, вакцину найти. А потом, когда таких чудиков стало слишком много, карантинные зоны переполнились, они поняли, что их уже тупо выгоднее убивать.

— Выгоднее убивать? — Олег скривился. — Тём, это звучит цинично, даже для тебя.

— Так он прав, — поддержал Рома. — На хера держать сотни таких кровожадных тварей? Чем их кормить? Где их содержать? Что вообще с ними делать, кроме как изолировать и отстреливать?

— Ром, но это же чьи-то родственники… — Олег повернулся к нему, пытаясь заглянуть в глаза. — Отцы, жёны, дети…

— Да нет, — Рома покачал головой. — Это только оболочки. Людей там уже нет. Ты сам видел.

— Слушь, ты как-то нехорошо выглядишь, — Олег с опасением всмотрелся в лицо друга, и в голосе его прорезалась тревога.

— Ты мне глаз выбил, — огрызнулся Рома, дёрнув щекой. — Я как должен, по-твоему, ещё выглядеть?

— Ты просто бледный весь… И… У тебя вены посинели, — Олег указал пальцем на шею Ромы, где под кожей действительно проступала синяя сетка.

— Он заразился! — взвизгнула Алина, вжимаясь в дверцу и указывая на Рому дрожащим пальцем.

— Не визжи! — заорал Рома.

— Он точно заразный, говорю вам! Я по глазам вижу! — Алина не унималась, и голос её срывался на истерику.

— Ой, заткнись! — Рома резко развернулся к ней, сверкая единственным здоровым глазом. — По глазам она видит. У меня один глаз теперь, дура. Ты сама, бля, заразная сидишь и чешешься без остановки, как прокажённая!

— Воу-воу-воу! — Булочка, почуяв накал страстей, зашлась громким лаем, заливаясь на одной высокой ноте.

— Завали свою шавку! — Рома замахнулся на собаку, и та отпрянула под ноги девушке, заскулив куда жалобнее.

— Тихо! — Артём переорал всех, и голос его резанул по ушам, заставив замолчать даже собаку. — Что тут началось? Рты закрыли свои и не мешайте! Я за рулём!

— Собаня, ну-ка… — Олег поманил лайку к себе, хлопая ладонью по подлокотнику. Булочка с радостью перебралась от Алины к нему в ноги, слегка задев когтями пластиковую панель коробки передач. Она устроилась у его ног, но всё равно то и дело поднимала голову и опасливо поглядывала на бледное лицо Ромы, а потом снова жалобно смотрела на Олега. Чуткий Олег погладил её по макушке, чувствуя, как под пальцами дрожит собачья тушка. Даже после смены места её тревога никак не уходила, и пёсина продолжала мелко трястись, прижимаясь к нему всем телом.

— Девчонку прям трясёт… Ты чего?

— Может, она тоже заразная? — Алина встревожилась сильнее.

— Мы вроде как не видели заражённых животных, — задумчиво протянул Олег, поглаживая Булочку по холке. — Всё, конечно, может быть…

— Ахахах… ахахахаха! — вдруг рассмеялся Рома, который секунду назад был взбешён, аки Халк, и этот резкий переход от ярости к веселью выглядел настолько нелепо, что все на мгновение растерялись. — Эй, мужики-мужики!

— Чего?

— Как называется зомби-собака? А? А? — У него сейчас было просто нелепейшее выражение лица, которое они когда-либо видели, и этот дикий контраст с его бледной кожей и посиневшими венами делал его ещё более жутким.

— И как же?

— Зомбака! Ахахаха! — Рома залился хохотом.

— М-да, этому столику не наливать… — Олег скуксился, переглянувшись с Артёмом.

— Да смешно же! Чо вы?! — Рома ткнул Алину локтем в бок, чем чуть её до инфаркта не довёл, потому что девушка и так была на взводе, а тут он ещё свои культяпки к ней тянет.

— Фигово… — Артём притормозил у светофора, который работал, как ни странно, и повернул к очередной заправке, видневшейся впереди. — Заражённый человек - это одно, а вот собака… это совсем другое.

— Ёпть! — Олег вдруг вытаращился на заправку.

— Ага… Судя по всему, тут бенз ещё наливают, — Артём обрадовался, заметив движение у колонок и въезжая на территорию, где перед ним уже стоял красный седан, ожидающий своей очереди.

Позади тут же послышался звук клаксона: кто-то нетерпеливый сигналил, требуя проехать дальше или освободить дорогу.

— Да куда я тебе отъеду? — удивился Артём, глядя в зеркало заднего вида и прекрасно понимая, что водитель тачки его всё равно не услышит. — Подождёшь, ничего с тобой не случится.

— Да уж… Сказано было людям, никуда не выходить, — Олег почесал лысую макушку и вновь потянулся за сигаретой.

— Ну чисто технически они никуда и не выходят, — Рома отозвался неожиданно вяло для своего развесёлого состояния, прикрыв глаз, и выглядел так, будто засыпает.

— Ну так-то ты прав, — согласился Олег, выпуская сигаретный дым в приоткрытое окно.

Артём глянул на значок сигнала на своём смартфоне - пусто, как и раньше, и подключил телефон к зарядке, воткнув провод в гнездо.

— Сигнала так и нет?..— печально спросил Олег, глядя сначала на экран друга, потом на свой. — Как же там наши девчонки?

Алина, которая до этого с опаской косилась на Рому, вдруг перевела взгляд на Артёма и замерла, ожидая реакции.

— Ну… Не наши. Моей там уже нет, — отрезал он, и голос его прозвучал жёстко, без возможности двойного толкования.

— Эт да, — Олег кивнул, выпуская дым.

Алина почувствовала, как внутри разливается облегчение, и тот неприятный укол ревности, который она испытала секунду назад, вдруг перестал так сильно жечь.

— Да уж.. — Олег посмотрел на Булочку, которая всё ещё дрожала у его ног. — А ведь я ещё утром хотел Лику бросить… Где была моя башка?

— Там, где нужно, на своём месте, — вновь вставил свои пять копеек Рома, не открывая глаз. — Фигура у неё зачётная, бро. Но на этом все её плюсы заканчиваются. Как ты с ней столько вытерпел? Она же стерва.

— Эй, Ром, — Олег резко повернулся к нему, наполняясь краской от злости. — Ты за базаром-то следи!

— А что не так? Я что-то не так сказал разве? — Рома лениво приоткрыл единственный здоровый глаз и посмотрел на друга с недоумением.

— Хватит! — вновь вклинился Артём и плавно проехал вперёд на освободившееся место.

Все сидели молча около пяти минут. Артём нервно покусывал кожу на костяшке указательного пальца - дурная привычка, оставшаяся с юности. Он тоже переживал за девушек. Пусть Лена, так сказать, разбила и без того его многострадальное сердце, но всё же привязанность никуда не делась. Всё же она ему как родная, просто так совместные годы жизни не выкинуть.

Он заглушил мотор, вышел из машины и бодро направился к колонке.

— Слава всем богам! — радостно выдохнул он, увидев, что на этой колонке автомат не перестал работать. Зная свою хроническую невезучесть, именно этого он и опасался, что подъедет, а тут всё вырубят прямо перед носом.

Залив полный бак, он открыл багажник и вытащил две канистры: ту, что была заполнена наполовину, и пустую, которую Олег всегда возил с собой на всякий случай. Наполнил обе до краёв. Мужик из белой гранты, в которой с трудом помещалась многочисленная семья, всё сигналил и сигналил, поторапливая Артёма, высовывался из окна и что-то кричал, размахивая руками. Но Артём не обращал внимания. Он свою очередь отстоял, пусть и этот тоже отстоит, никуда не денется.

— Фух, ну… — он вернулся в машину, довольно выдохнув. — Теперь ко мне.

Он искренне обрадовался, что им удалось заправиться, и начал выезжать на основную дорогу. Торопыга сзади, едва Артём освободил место, пулей вылетел из тачки и бросился заправляться, даже не заглушив двигатель.

— Мне надо будет… — начал Артём, но не закончил.

— Бляяяя! — Алина закричала так, что заложило уши, и резко упала вниз, за сиденье Артёма, на пол, закрывая голову руками.

— Твою мать… Тёма, гони, гони, гони! — взревел Олег, вцепившись в ручку над головой.

— Эт что? — Рома, у которого уже совсем не было сил даже оглянуться, почувствовал, как машину вдруг затрясло и весь салон залило оранжевым светом.

Артём вцепился в руль и вдавил педаль газа в пол, машина рванула вперёд, вылетая с территории заправки. Глаза его смотрели только прямо, вперёд, на дорогу, но периферическим зрением он видел, как в зеркале заднего вида разгорается оранжевый шар, поглощающий всё вокруг. По коже непроизвольно пробежала волна леденящего ужаса и… чувства вины. Но вина? Она-то тут откуда? Возможно, думал он, сжимая руль до хруста, если бы он не пожадничал и просто залил бак, не тратя время на канистры, тот водитель и его семья были бы сейчас живы? Может быть, они успели бы уехать до того, как это случилось? А может, нет. Может, судьба у них была такая, и он тут вообще ни при чём. Но мысль эта, чёртова мысль, уже засела в голове и будет теперь точить, точить, точить.

— Алина! Сядь и пристегнись! — Олег попытался схватить девушку за руку, но та лишь сильнее вжалась в дверцу, закрыв уши ладонями и не реагируя ни на что.

Артём зарулил к себе во двор, который не расчищали вообще, снега намело до колена, и машина еле пробилась сквозь сугробы, перегородив своей тушкой основную проезжую дорогу прямо у подъезда. Не было времени на правильную парковку, не до церемоний. Он с минуту посидел неподвижно.

— Тёмыч… Ты как? — осторожно спросил Олег.

— Да заебался я, — ёмко ответил он. — Лена бросила. Апокалипсис начался. Повсюду смерть.

Только он освободил колонку, как на полном ходу, прямо во время заправки гранты, в неё на всей скорости въехал мусоровоз. Гранту смяло, шланг вырвало из горловины, и под давлением из разорванной магистрали хлынул бензин, разбрызгиваясь по снегу и по горячему металлу. Высеклась искра от удара металла по металлу. Она была такой крошечной… почти незаметной, но вокруг уже стояло густое облако паров. Вспышка произошла мгновенно. Огонь пробежал по разлитому бензину змеиным рывком и за долю секунды накрыл смятую машину. Пламя рвануло вверх, облизнуло колонку, перебросилось на соседний автомобиль. Через несколько секунд раздался глухой подземный удар. Земля под заправкой будто вздрогнула. Взрывной волной выбило стекла машин и магазина заправки, оранжевый шар пламени взметнулся выше крыши навеса, а затем второй, более мощный хлопок разорвал воздух окончательно. Артём этого видеть не хотел, но благодаря зеркалам в машине это зрелище не обошло его стороной... И теперь он пытался переварить увиденное... Там же были и дети, и пожилые, и взрослые в этой машине... Целую семью как по щелчку стёрло.

— Я пошёл к себе, — он открыл дверь, впуская в салон морозный воздух. — Соберу пару вещей для нас всех. И выйду. Мотор не глушить. Пересядь за руль, Олег. Я поеду на своей.

— Хорошо… — Олег кивнул, перелезая на водительское сиденье, пока Артём, проваливаясь в снег, направился к подъезду, оставляя за спиной глубокую цепочку следов.

Эта история живет только тогда, когда есть те, кому она интересна… Если вы дочитали до этого места - значит, история вас зацепила. Подпишитесь, чтобы не потерять продолжение, делитесь мыслями по поводу истории в комментариях - мне будет очень приятно! БлагоДарю!

Знаете, чем опасны будильники на андроидах? Они не истерят. От них вы не вскакиваете, как ужаленные в сраку, от них у вас не начинается Вьетнам, они такие плавные, нежные и мелодичные, что с лёгкостью способны встроиться прямо в ваш сон. Вы будете целый час кружиться за руки с тираннозавром возле черноплодки, не подозревая, что вам уже давно пора вставать, чистить зубы и вообще хоть как-то существовать в реальном мире.

Бобе откровенно надоело терпеть разгульный образ жизни своей хозяйки. Он бесцеремонно запрыгнул к ней на кровать и сделал лизь прямо в щёку, тёплым, шершавым языком проехавшись по скуле. Потом добавил ещё пару лизей, а затем ещё в нос троечку, для верности.

— Тьфу! Боба! Тьфу! Хаптьфу! — Ева недовольно села на кровати, щурясь от яркого света - умные шторы, повинуясь сигналу будильника, плавно разъехались, впуская в спальню серый декабрьский день. Она потянулась к смартфону и тапнула по кнопке выключения сигнала, с трудом попадая пальцем по экрану. — Ну на хрена? На хрена я смотрела аниме до четырёх утра? Ещё сосисок в тесте наелась на ночь… Сидр был лишним, это точно… Как же мне херово… Бобаааа…

Боба наблюдал за этим воскрешением из мёртвых и весело вилял хвостиком. Хозяйка проснулась - значит, скоро он пойдёт какать, нюхать интересные столбы и изучать новости, которые оставили другие собаки за ночь. А это прекрасно.

У лучшего вирусолога страны сейчас лютейший отходняк, от которого голова раскалывается на части и при этом кружится как юла, а желудок напоминает о себе тошнотворными спазмами. Она кое-как спустила ноги с кровати и посидела так с минуту, чисто, чтобы заземлиться, а то Ми-8 уже уносил её куда-то далеко, но даже это простое движение далось ей с трудом. Потом она прошла на кухню, стараясь ступать мягко, чтобы не тревожить и без того ноющую голову, достала из шкафчика пакетик регидрона и развела его в пятистах миллилитрах воды, размешивая ложкой и глядя, как крупинки растворяются в прозрачной жидкости, превращая её в раствор, который должен был вернуть её к жизни. Она выпила половину залпом, чувствуя, как солоноватая жидкость спасительно увлажняет пересохшее горло, а затем трясущимися руками выудила таблетку обезбола из баночки.

После этого она сходила в ванную, где долго стояла под душем, позволяя горячей воде стекать по лицу и спине, смывая остатки сна. Вытираясь, она мельком глянула на себя в слегка запотевшее зеркало и поморщилась.

— Фу… боже… ну и рожа, — она посмотрела на своё отражение уже в чистом зеркале, которое успело немного просохнуть, на бледную кожу с синевой под глазами, на осунувшиеся щёки и тонкие губы, и её передёрнуло. — Реально можно с зомби перепутать, скажи? — Она обернулась к Бобе, который сидел в дверях ванной и преданно смотрел на неё, явно ожидая, когда же хозяйка наконец закончит свои мыльно-рыльные делишки и займётся им. — Бобс, выбирай: пошлый пожарник или мамина булка?

Она достала из гардеробной в прихожей две кофточки-попоны: одну красную с жёлтыми полосками, похожую на старую пожарную форму, и вторую, сделанную под чёрную кожанку с надписью «Мамкин Бичуган» крупными белыми буквами. Боба не любил наряжаться, это так-то не по-мужски, а Ева не любила его подолгу мыть. А сегодня у хорошего мальчика выбора тем более не было, потому что на улице было слишком сыро и грязно, чтобы гулять без защиты. Поэтому пёсине предоставили выбор без выбора, и Ева бесцеремонно и быстро натянула на него кожанку, застегнув все липучки и поправив шерсть, которая выбивалась из-под ткани.

— Ну вот, красавчик, — сказала она, почесав его за ухом, и Боба, чувствуя себя не в своей тарелке, но понимая, что спорить бесполезно, просто завалился на бок как игрушечный. — Ой, да ладно тебе! Не строй тут из себя! Так, теперь я.

Она оделась сама, натянула джинсы, тёплый свитер, поверх него куртку, а затем, подумав, надела ещё и шапку, потому что ветер на улице обещал быть злым. Боба внимательно следил за каждым её движением, всё также строя из себя жертву и безнадёгу и иногда поскуливая от нетерпения. Через десять минут они уже выходили из подъезда, и Боба тут же забыл про все свои обиды, потому что впереди его ждала прогулка, полная запахов и приключений.

Выйдя на улицу, Ева полной грудью вдохнула влажного холодного воздуха и поёжилась. Пусть сейчас декабрь больше походил на промозглый сентябрь, чем на нормальную зиму, но из-за сырости и пронизывающего ветра пробирало до костей, даже в тёплой куртке. Они прошли в парк мимо уже знакомого орехового Ауруса Коменданта, припаркованного у обочины с работающим двигателем, из квадратной выхлопной трубы которого валил густой белый пар.

— А где мой поклонник? — подумала она про себя, когда в машине увидела лишь одного вертухая, совсем молодого парня, который даже не взглянул в её сторону. — Вот халтура! Так ведь и объект проворонит! — Вертухаев всегда было двое, они менялись раз в сутки, но один из них был неизменен. Он вообще всегда был где-то неподалёку, маячил на периферии зрения, ходил за ней по парку, ждал у подъезда, не спуская глаз. А теперь его нет. — Неужели отстал?

Пройдя в парк, она обернулась и заметила, что вертухай даже не вышел из машины, не поплёлся следом, как обычно делал его предшественник. Боба весело подскочил к клумбе, где летом высаживают лилии, и начал читать письма, которые оставили другие псы за утро, тщательно обнюхивая каждый столбик и кустик, поднимая лапу там, где считал нужным оставить свой автограф. Ева приложилась к бутылке с регидроном и отпила ещё немного, чувствуя, как похмелье отпускает.

— Утро доброе, Ева Денисовна, — раздалось за спиной, и она вздрогнула от неожиданности, едва не поперхнувшись.

— Твою мааать… — протянула она про себя, закатывая глаза и медленно разворачиваясь.

Боба, увидев своего старого-нового знакомого, весело завилял хвостиком и подбежал к нему за почесушками, настойчиво тыкаясь носом в икру. Брюнет в дорогом костюме и с кобурой под пальто не стал обижать пса и потеребил его за ухом, отчего Боба довольно зажмурился и приоткрыл пасть в собачьей улыбке. Ева развернулась и увидела у её постоянного ФСОшника и поклонника в руке стаканчик ароматного кофе, от которого поднимался пар, смешиваясь с влажным и холодным воздухом.

— О! Это мне? Спасибо! — Она бесцеремонно взяла стаканчик и отпила пару глотков, даже не дожидаясь ответа, обжигаясь горячим напитком. — Фу… американо… без сахара? — Она скривилась, будто дольку лимон укусила, и вернула стаканчик обратно, почти ткнув им в грудь надзирателя. Лицо ФСОшника в этот момент было похоже на куриный гузак. Брезгливый, стало быть.

Ева развернулась и пошла дальше по парку, а Боба, получив свою порцию ласки, радостно потрусил следом, виляя хвостиком то и дело оглядываясь на надзирателя, проверяя, идёт ли он за ними. Ему нравился этот человек. Он был добрым. Надзиратель держался поодаль, делая вид, что просто прогуливается, изучает окрестности, дышит воздухом и наслаждается утром, хотя было очевидно, что его внимание целиком сосредоточено на ней. Да и утро было откровенно мерзотным, никто такими утрами не наслаждается. Люди в такую неприятную погоду, собственно говоря, лишний раз из дома не выходят.

— Ты в курсе, что ты сейчас похож на крипового сталкера-маньячеллу? — крикнула она ему.

Женщина, которая тоже выгуливала своего пуделя в парке, увлеклась их разговором и с ног до головы прошлась заинтересованным взглядом по лощёному ФСОшнику. Тот ей кивнул в знак приветствия, и та, смутившись, быстро отвернулась, делая вид, что её пудель внезапно обнаружил что-то невероятно интересное под лавкой.

— Ну почему же похож? — отозвался он сзади, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Может, я такой на самом деле.

Женщина решила, что всё же это не её дело, и поспешила уйти к суетящимся у пруда уткам.

— Сколько ещё вы будете меня пасти? — Это прозвучало так жалобно, так по-детски беспомощно, будто она взмолила о милосердии, устав от этого бесконечного хвоста за спиной, от постоянного чувства, что за ней наблюдают, от этой давящей опеки. Ну... такие вещи действительно травят психику.

— Ева Денисовна, вы невероятно ценный ресурс, — ответил он без тени сомнения, и прозвучало это так, словно он тривиально выпалил заученную фразу, отрепетированную сотни раз перед зеркалом. — Сколько нужно, столько и будем за вами приглядывать.

За деревьями и кустами послышался женский визг, и оба сразу же обернулись на звук. Боба залаял, тут же давая понять, что с ним лучше не связываться, и готов защищать хозяйку от любой угрозы, даже если эта угроза окажется в двести раз больше него самого. Он "Мамкин Бичуган", её защита и хороший мальчик. Но зря он так голосил. Через трещащие и ломающиеся ветки вышел хохочущий парень, который нёс на руках заливающуюся от смеха девушку, а она весело повизгивала от его приставаний и болтала ногами в воздухе. Они скрылись за поворотом к искусственным прудам, и тишина вернулась в парк.

— На фига? — Ева решила вернуться к разговору о насущном, хотя понимала, что ФСОшник её не поймёт, не пожалеет, не ослабит хватку. Но выговориться же надо было, потому что держать всё в себе - это очень плохая практика, которая ведёт к нервным срывам и бессоннице. — Реально, на фига? Зачем тратить столько сил и средств, чтобы следить за одной женщиной несколько дней? Какая у вас ставка? Пятёра в час? А это же вам ещё где-то неподалёку надо жильё снять, кормить вас надо, кофе вон покупать… Знали бы налогоплательщики, на что их деньги тратятся… — Она показушно покачала головой, придавая своим словам оттенок едкой иронии, внутри у неё всё кипело от злости и бессилия.

— Вы лукавите, Ева Денисовна, — брюнет улыбнулся, но улыбнулся откровенно говоря жутко, без тепла в глазах, эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Вы необычная женщина.

Наверное, иная девушка приняла бы эти слова и в целом такое пристальное и бережное внимание за комплимент, за знак особого статуса, за то, что она важна и нужна. Но не Ева. Волна холода прошлась по её телу, ледяными иголками впилась в позвоночник, и наконец самое неприятное подтвердилось, почему они всё время рядом, почему они и шага без их ведома ей сделать не дадут. И дело было вовсе не в том, что она разболтает секретную информацию про Фэнкуан, про Китай, про всё остальное. Эта информация и без неё уже расползлась по элите страны, и те, у кого были деньги и связи, уже драли когти, улетали частными бортами, уезжали поездами, прятались в бункерах. Дело было в другом. Своей участи она не могла позавидовать.

Придя домой после эмоционально неприятной прогулки, она первым делом разулась, сняла с Бобы его дурацкую попону, которую тот тут же попытался сжевать в отместку за унижение, но у него не вышло, потому что мать бесцеремонно подхватила его и унесла мыть лапы. Затем она насыпала ему в миску хрустящий корм, добавив кусочек тыквы и пару ложек тёплой воды, чтобы он не подавился от жадности. Боба, забыв про все обиды, с урчанием набросился на еду, а Ева, постояв немного над ним, погладила его по голове и вновь решила усесться за ноутбук, который стал её лучшим другом и так и жил в гостевом санузле. Она начала искать и читать последние новости, лихорадочно переключаясь между вкладками, надеясь найти хоть что-то, что пролило бы свет на происходящее. Боба, закончив с едой и вылизав миску до блеска, подошёл к ней и устроился у её ног, положив голову на тапки и тяжело вздыхая от скуки.

Ожидаемо, ни о каких страстях официальная пресса не писала и не напишет - там господствовала показная бодрость и оптимизм, перемежающиеся с откровенно глупыми заметками о подготовке к новогодним праздникам, о том, как ёлки наряжают, и о том, какие подарки лучше дарить коллегам. А вот социальные сети порой бывают довольно щедрыми информаторами, если знать, где искать. Разумеется, не всей информации можно верить, иногда приходится перечитать и перелопатить просто кучу лютого шлака, прежде чем найти зерно истины, но сегодня всё было иначе.

Сегодня тележка, вкактус, одноквасники и крэдит пестрили разными постами о том, что весь Дальний Восток отключён от сети. Люди не могут связаться со своими родственниками с той стороны, телефоны молчат, сообщения не доходят, и это безмолвие ввело многих в замешательство и панику. А ещё какой-то Павел, похожий на охотника судя по его аватарке в камуфляже и с ружьём, написал довольно эмоциональный пост, который набрал много реакций, благодаря чему в ленте новостей был одним из первых. Жаль только, что автор не приложил никаких фото или видео доказательств случившемуся: «Сегодня во Владике так бомбануло, что мы тут все усрались. Китаёзы напали на границу, используют киборгов на сигвеях! Дроны повсюду летают и распыляют яд! Мы эвакуируемся! Если сегодня не сдохну, завтра отпишусь!». Пост был датирован вчерашним числом, за сегодня мужчина не написал ни строчки.

— М-да… Так вот кто пишет сценарии к российским боевикам… — Ева усмехнулась и открыла ветку комментариев под постом, надеясь найти хоть что-то вразумительное, хоть одну зацепку, которая подтвердила бы её догадки, и пояснила бы его слова. Товарищи охотника не подвели и накидали масла в огонь, превратив и без того странное обсуждение в балаган, где правда мешалась с вымыслом:

Алексей: Не киборги на сигвеях, а терминаторы на самокатах!😂

Даниил отвечает Алексею: Причём как петухи — по двое, ахахаха!🐔🐔

Васян: Я не понял, чо было. Мы сами из Тимофеевки, но трещало у них будь здоров! Мужики из Лосозаводска говорят, что на Китайщине полная жопа творится! К ним какие-то чудилы лезут! Военных много стянули к границам, позакрывали всё! Никаких петухов на сигвеях пока не видели…

Марина: Фу, боже.🙄 Шёл двадцать первый век, а люди так и не смогли стать людьми. Обсирают только за разрез глаз и небылицы выдумывают. Надо быть добрее!🤨

Саша отвечает Марине: Что бабца из Рыбинска тут вообще забыла? Тебя не спрашивали, шуруй на кухню!😁

Алексей отвечает Саше: Судя по её восьмерным подбородкам, она оттуда и не вылезает даже. Бугага.🤣

Марина: Пошли на хер, убогие мизогины!🤡😡 У вас мозги в мошонках! Шовинистические пережитки! Только и можете что в интернете сидеть и пердеть!🤢

Николай: Паш, такое происходит не только во Владике! Это атас полный! Киборгов, дронов и петухов мы не видели ни на самокатах, ни на сигвеях! Но у нас тут есть странные и какие-то больные люди! Мы из Комсомольска-на-Амуре когти рвём! Паша, удачи тебе и твоей семье! Чтобы все живы-здоровы были!

Алексей отвечает Марине: Ша, медуза!

Даниил отвечает Марине: И почему каждая стрёмная баба ещё и на бошку такая отбитая?😏 Девочка, займись своей кухонно-уТВАРЬной жизнью и не лезь в разговоры взрослых дядь.

Ева нажала на кнопку «Показать остальные комментарии», ожидая увидеть продолжение баталии и побольше информации о происходящем, но вместо открывшейся цепочки строк браузер показал ей фигу: «ERROR: 404.1. Ой! Похоже, эта страница уехала в отпуск. Но вскоре обязательно вернётся!» и иллюстрацию коричневого чемоданчика с кучей марок на фоне песка и пальм. Ева перезагрузила страницу несколько раз, но результат был всё тем же.

— Что значит ERROR: 404.1? — пробормотала она и тут же загуглила код ошибки, получив незамедлительный ответ: ошибка 404.1 означает, что сервер работает, но не может найти запрашиваемую страницу или файл. Основные причины: опечатка в URL, удаление страницы, изменение её адреса без настройки перенаправления или временные проблемы с сервером. Решение: проверить адрес, обновить страницу, очистить кэш или вернуться на главную.

— Понятно… — задумчиво протянула девушка, откидываясь на бачок унитаза и почёсывая Бобу за ухом, который уже успел задремать у её ног, тихонько посапывая. — Стало быть, страничку подмели. Кто-то очень не хотел, чтобы эта информация распространялась дальше... И этот кто-то явно имел доступ к серверам и возможность удалять неугодные посты. Очевидно, кто это был. К бабке не ходи. Вопрос только в том, сколько ещё таких «подметённых» страниц появится в ближайшие часы и успеют ли люди узнать правду до того, как наступит точка невозврата.

— Батюшки! Что творится… что творится…

Яша закатил глаза, услышав это уже в двадцать пятый раз за последний час. Бабушка стояла у окна в бессильной тоске, прилипнув к стеклу чуть ли не носом, и её силуэт в свете далёких пожаров казался каким-то инфернальным... даже зловещим.

— Бабуль, перестань в окно смотреть! Ты уже час от него не отлипаешь, — он подошёл к ней, стараясь говорить мягко, хотя внутри у самого всё кипело от тревоги и усталости, накопившейся за этот бесконечный день. — Ложись спать, уже поздно.

— Дак ты видишь, что происходит али нет? — бабушка обернулась к нему, и в её глазах, подсвеченных оранжевым заревом, плескался самый настоящий ужас. — Вся Китайщина в огне! Шутки что ли? Вон как полыхает, господи помилуй…

— Да прям уж вся! — Яша попытался придать голосу уверенности, пусть у самого всё дрожало от нехорошего предчувствия. — Ну горит пара башен, ну обычный пожар, мало ли что у них там случилось.

Он мягко взял бабушку за плечи и отвёл её от окна, чувствуя, как под пальцами дрожит старческое тело.

— Яш… А ты то сам чего не спишь? — бабушка послушно шла, но продолжала оглядываться на окно. — Тебе ж через четыре часа уже на работу, на дежурство…

— Да вот ты всё охаешь-ахаешь, мне спать не даёшь, — он уложил её в кровать, поправляя подушку. — Давай-ка ложись, закрой глаза и считай барашков.

— Ой да ладно, не гунди! Барашков считай, ага… Я те не Сонька! — бабушка раздражённо махнула рукой на внука. — Ты ж знаешь, я без телевинтера не могу уснуть! А он, собака такая, с прошлого утра не работает… Когда ж починят-то?

— Бабуль, не знаю, — Яша вздохнул, накрывая её толстым шерстяным одеялом, от которого пахло нафталином. — Может, завтра уже всё починят, а может, и послезавтра. Спи давай.

Он выключил свет в её комнате и прикрыл дверь, оставляя лишь небольшую щёлку, чтобы из коридора падал свет. Бабушка ещё долго причитала что-то себе под нос, ворочалась и вздыхала, но постепенно звуки стихли, сменившись тяжёлым старческим сопением.

Яша прошёл на кухню. Он встал у окна и смотрел, как полыхает Хэйхэ на том берегу Амура. Даже отсюда, через водную гладь, слышались заунывные и тревожные сирены, которые то затихали, то снова набирали силу. Сирены вплетались в вой ветра и создавали неимоверно страшную для ушей музыку, от которой мороз пробирал до костей. Чудовищно. Просто чудовищно.

Он обратил внимание, что на их набережной, подсвеченной огнями пожаров с противоположного берега, стоят человек двадцать. Такие же, как он, кто не может никак уснуть, кого гложет тревога и страх. Уснёшь тут, когда в нескольких километрах от твоего дома творится такое.

Несколько дней ходили страшные слухи, что на Китай обрушилась страшная болезнь, от которой люди сходят с ума и набрасываются на своих же. Та же участь, говорят, постигла обе Кореи. Конечно, пограничным городам не спалось. Страшно было, было страшно всем. Старики боялись войны, потому что помнили, что такое настоящая война, и не желали её повторения. Молодняк понимал, что эта напасть пострашнее войны, это вообще что-то совершенно новое и от этого жуткое. Дети заражались тревогой от своих родителей и окружающих, не понимая, что происходит, но чувствуя, что что-то не так.

Благовещенск от Хэйхэ отделяет Амур, водная граница, которая здесь настолько незначительная, что жители города без всякой оптики видят соседей на том берегу, видят их жизнь, их дома, их праздники, их будни. Вот и сейчас они видели… Видели, как одни нападают на других, как кто-то спасается бегством, выбегая из горящих домов, как кто-то в отчаянии прыгает в холодную, почти ледяную воду, которую патрулируют уже дня два на катерах речные погранцы. Помогать тонущим людям они не спешат, точнее, вообще не помогают, даже когда их умоляют, даже когда видят, что там дети, женщины, старики. Приказ есть приказ.

Это смотрелось жутко и страшно. Но ещё куда более жутко смотрелась стена из падающего снега. Он ещё не перешагнул Амур, а всё так же хоронил под собой Китай, заваливал улицы, дома, машины, превращая город в белое безмолвие, в котором копошились чёрные фигурки безумцев. Но это лишь вопрос времени… Вопрос времени, когда снег принесёт с собой смерть уже на русскую землю.

— Что же делать… — Яша опёрся на подоконник, чувствуя, как холод от пластика проникает в ладони, и думал, как ему быть.

Нужно было уезжать, и собственное тело упрямо подталкивало его к этому решению: напряжённые мышцы тянули вперёд, дыхание сбивалось, словно организм уже начал бегство, ещё до того как разум окончательно согласился. Но стоило Яше представить последствия, как этот порыв упирался в глухую стену страха. Ведь если он не явится на службу, ему легко пришьют статью, и это уже не абстрактная угроза, а вполне реальная перспектива с военным трибуналом.

За последние двое суток мобилизовали всех, у кого находился хотя бы малейший полезный навык или опыт. Формально военное положение и режим чрезвычайной ситуации так и не объявили, но фактически город уже жил по их правилам: действовал режим повышенной готовности, введённый на основании закона о защите населения при угрозе вооружённого конфликта, который позволял привлекать граждан к службе без их согласия. Границу с Китаем перекрыли наглухо, транспорт разворачивали, китайцев на родину не выпускали.

Всех, кто попал под мобилизацию, обязали находиться в полной готовности. Людей вытаскивали из отпусков, снимали с больничных, некоторых буквально забирали из дома без разговоров, под подпись и с жёстким сроком явки. Пропустить дежурство или просто не выйти на работу означало одно: дезертирство, с соответствующими последствиями.

Страх не отпускал парня, он сидел где-то глубоко, холодный и вязкий, и разрастался с каждой мыслью. Яша боялся не столько за себя, сколько за тех, кто мог статься без его защиты. Перед глазами встала беспокойная, но простая и добрая бабушка с её медлительной походкой, которая не сможет в случае чего позаботиться ни о себе, ни о Соньке. А сама Сонька, слишком маленькая, чтобы понять, что происходит, но достаточно взрослая, чтобы испугаться по-настоящему.

Нет, их нужно было увезти! Эта мысль вгрызалась в голову настойчивой пульсацией, отдавая тяжёлой болью в висках и не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Она возвращалась снова и снова, накатывала волнами, словно затяжной приступ мигрени, от которого невозможно ни спрятаться, ни отмахнуться. Нужно вытащить их отсюда, спрятать, увезти хоть куда-нибудь. Любое место подойдёт, лишь бы подальше от надвигающегося кошмара, который уже ощущался в воздухе, как перед грозой.

Конечно, Яша, будучи обычным инспектором таможенной службы, не имел ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит по ту сторону границы. После её закрытия их пункт пропуска фактически был заблокирован. А их самих вместе с пограничниками и некоторыми военными выставили на временный контрольный пост, развернув его в паре километров от границы. Дальше никого не пускали.

Его работа стала простой и от этого только утомительной: останавливать машины, проверять документы, коротко объяснять ситуацию закрытия моста и границы, и разворачивать обратно. Иногда приходилось повторять одно и то же десятки раз подряд, глядя в уставшие, раздражённые или откровенно напуганные лица. Китайцев, которые пытались прорваться к пункту, приходилось разворачивать особенно жёстко без лишних разговоров, под контролем военных, потому что приказ был однозначный: никого не пропускать.

До него доходили лишь обрывки, тревожные слухи, чужие пересказы, догадки, обросшие страхом и болезненным воображением. Люди говорили разное: одни клялись, что там дерутся прямо на улицах, другие уверяли, будто толпы набрасываются друг на друга без всякой причины, а кто-то, пересказывал совсем уже дикое, про каннибалов и про вспышку неизвестной заразы, от которой люди теряют рассудок.

И всё же кое-что он видел своими глазами, и вот от этого его и потряхивало. Несколько человек на набережной Хэйхэ внезапно набросились на женщину, сбили её с ног и навалились сверху, вцепляясь в одежду, в руки, в плечи, дёргая и прижимая к земле. С расстояния да сквозь снег невозможно было разобрать, что именно там происходит, да и сознание упрямо отказывалось складывать увиденное в единую, пугающую картину. Любые разумные объяснения рассыпались, так и не успев оформиться в чёткую мысль. Информации в лоб не было. Даже военные, судя по обрывочным разговорам, не владели полной картиной и получали приказы без объяснений, действуя вслепую. Настоящие сведения, если они вообще существовали, оставались где-то наверху, у тех, кто принимал решения и не считал нужным делиться ими с остальными. Что уж говорить о нём...

— А ты цё не спишь? — раздался тоненький голосок, и Яша обернулся.

Малышка, потирая кулачками сонные глазки, вошла в кухню. На ней была длинная ночная рубашка с единорогами, волосы растрепались, и в целом она была похожа на маленькое привидение.

— Я взрослый, не сплю сколько хочу, — он подошёл к ней, подхватил на руки, чувствуя, какая она лёгкая и тёплая. — А ты чо не спишь, а?

— Да бабушка бу-бу-бу… бу-бу-бу… — Соня сморщила носик, передразнивая бабушкино бормотание. — Разбудила меня своим ворчанием… Я уже почти спала, а она опять: «Ой, батюшки, ой, матушки»…

Девочка вдруг замерла, глядя в окно поверх Яшиного плеча. Её зелёные глазёнки округлились, стали огромными, как два блюдца.

— Ой! — выдохнула она. — Это что? Пожар?!

— Да, Сонь… — Яша вздохнул, не зная, что ещё сказать. — Пожар.

— А поцему же его не тушат?

— Тушат, тушат… — Яша поцеловал её в макушку, чувствуя запах детского шампуня. — Иди досыпай, уже поздно.

— Не могу… — Соня надула губки. — Мне нужны ушки… Вон! Слышишь? — Она указала пальчиком в сторону бабушкиной комнаты, откуда действительно доносился мощный, раскатистый храп. — Она теперь храпит как динозавр!

— Да уж, бабуля у нас всех своим храпом разбудит, — Яша улыбнулся, несмотря на тяжесть на душе.

Он поставил Соню на пол и потянулся к полке, на которой в хаотичном порядке стояла всякая всячина: шкатулки, жестяные баночки, сломанные часы, коробочки. На самой верхней полке, куда Соня не могла дотянуться, лежал футляр с берушами: Яша купил их ещё в прошлом году, когда соседи затеяли ремонт и долбили стену перфоратором сутками напролёт.

— Держи, — он протянул футляр сестре. — Выбирай, какие нравятся.

Соня деловито открыла коробочку, перебрала мягкие конусы всех цветов и без тени сомнения объявила:

— Розовые, само собой!

Она сразу же схватила два мягких конуса и вставила в ушки.

— А теперь дуй спать, — Яша кивнул в сторону её комнаты.

— Извини! Я тебя не слышу! — Соня скорчила рожицу, показала брату язык и, хохоча, побежала по коридору, топая пяточками.

***

— Бабушка, я бутерВрот хоцю! — Соня капризничала, с отвращением ковыряясь ложкой в манной каше, которая остывала и покрылась противной плёнкой.

— Кашу съешь, тогда и бутерброд получишь, — бабушка по привычке вновь стояла у окна и смотрела на ту сторону через реку, не в силах оторваться от жуткого зрелища. Вчерашние пожары больше не пылали. Но Хэйхэ из красивого города превратился в город пепла и запустения. — Снег-то какой пошёл, какими крупными хлопьями, ты видела? Сонь?

— Угу… — девочка без особого интереса глянула в окно. — Гулять хоцю! Буду снеговиков лепить!

— Пока всё не доешь, из-за стола не выйдешь! — бабушка обернулась, погрозив пальцем, но взгляд её тут же вернулся к окну.

— Да блин! — Соня надула губы, отодвигая тарелку.

— Не блин, а оладья! — машинально поправила бабушка, но вдруг её голос дрогнул, сменившись удивлённым возгласом: — Ой!

Она увидела, как к дому подъехала знакомая машина, и сердце её тревожно ёкнуло.

— Яшка приехал с работы… чего это он так рано?

— Яша? Яша приехал? — Соня мгновенно забыла про ненавистную кашу, спрыгнула со стульчика и подбежала к бабушке, пытаясь выглянуть в окно.

— Марш за стол, я тебе сказала! — бабушка схватила девчушку за руку и отвела обратно, строго усадив перед тарелкой. — Сиди и ешь, я сейчас вернусь.

Она пошла открывать дверь внуку, и на душе у неё стало совсем тревожно. Только она потянулась к ручке, как дверь сама распахнулась, и Яша влетел в прихожую, чуть не сбив бабушку с ног, запыхавшийся, бледный, с безумными глазами.

— Ой, Яшка! А ты чего… — начала она, но он перебил её, даже не дав договорить.

— Быстро собирайтесь! Всё самое важное! Ничего лишнего не берём! Живо!

— Яша? — бабушка вдруг заметила на его зелёно-еловой форме тёмные, бурые пятна, и голос её сорвался. — Это что, кровь?

Ноги у неё подкосились от волнения, она схватилась за стену, чувствуя, как сердце пропускает удары. Но Яша уже нёсся к себе в комнату, не останавливаясь.

— Бабушка, потом! — крикнул он на бегу. — Собирай самое нужное! Вещи на первое время, еду, лекарства, документы и деньги! Всё, без чего не обойтись!

Соня, услышав крики, мигом забыла о каше и побежала к себе в комнату, даже не спросив разрешения.

— Батюшки… Да что происходит… — бабушка опустилась на банкетку в прихожей, чувствуя, как ноги становятся ватными, а в голове шумит.

— Да некогда тут в обмороки падать! Ё-моё! — Яша вылетел из своей комнаты с армейским мешком и туристическим рюкзаком в руках, увидел сидящую бабушку и чуть не зарычал от отчаяния. — Ты слышишь меня?! Вставай! Надо ехать!

Бабушка с трудом поднялась и засеменила на кухню, хватаясь за стены, чтобы не упасть.

— Вот рюкзак! — Яша сунул ей в руки старый туристический рюкзак. — Мигом клади аптечку сюда! И еду в контейнерах!

Он вернулся в свою комнату и за пару минут собрал вещи, много ему было не нужно: рассчитывал по дороге обзавестись необходимым, если что. Помог одеться Соне, которая уже натянула куртку поверх домашней одежды и надела шапку задом наперёд, и сунул ей в руки маленький рюкзачок с её сменными вещами.

Бабушка была совсем не расторопна, руки её тряслись как при параличе, и за всё время она упаковала только аптечку да буханку хлеба.

— Яша? Яша, скажи мне… — она расплакалась, слёзы текли по морщинистым щекам, и она даже не пыталась их вытирать. — Что случилось? Скажи мне правду!

Яша подбежал к ней, обнял крепко и сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно:

— Не переживай, мы эвакуируемся на время. Всё нормально, просто перестраховка. Нас вывозят подальше от границы, на всякий случай.

— Но ты ж в крови… — бабушка всхлипнула. — Как тебя отпустили? Тебе ж нельзя с работы?

— Отпустили, — Яша соврал, забегая в ванную и стаскивая с себя зелёную форму, запачканную бурыми пятнами. — Сказали, что я там никому не нужен сейчас. Многих, у кого есть маленькие дети, отпустили по домам.

Он кинул форму в корзину для белья, переодеваясь в гражданское. И тут снаружи протяжно заревела сирена.

— Ой, война? — бабушка прижала руки к груди, глаза её расширились от ужаса. — Война, Яш?

— Да… — он ответил глухо, перекладывая плов из кастрюли в большой контейнер. — Можно и так сказать.

Через десять минут они уже спускались по лестнице, громко топая ботинками в тишине подъезда. На первом этаже дверь одной из квартир вдруг распахнулась, и оттуда высунулась соседка в застиранном махровом халате.

— Фаинка, привет! Что происходит? Ты не знаешь?

— Здравствуй, Татьян Пална, — Фаина затараторила, держась за перила. — Дак война, говорят, началась!

— Ай! — Татьяна Пална схватилась за сердце. — Да ты чего хоть! Яшка! Правда, что ль, война?

Яша уже тащил бабушку к выходу, но обернулся к соседке:

— Татьяна Пална, не выходите из дома, пока за вами не придут для эвакуации, поняли? — крикнул он на ходу. — Нам некогда, запритесь и никуда не выходите!

— Яша! Яша! — кричала та вслед, но он не слушал её окликов.

Он поторопил своих дам, выбегая из подъезда, и наткнулся на соседа, который стоял возле Яшиной машины и курил, нервно затягиваясь.

— Яшка, привет, — сказал он, когда парень подбежал к машине. — Что происходит?

Соня ловким котёнком запрыгнула на заднее сиденье и даже пристегнулась, хотя обычно она любила ездить спереди, рядом с Яшей, чтобы смотреть на дорогу и подпевать радио. Но сегодня она даже не спорила, девочка тоже изрядно нервничала, смотря на встревоженных взрослых.

— Война началась, — отрезал Яша, открывая дверь и подталкивая нерасторопную бабушку к переднему сиденью. — Немедленно укройтесь в доме и ждите официального заявления от властей.

— Как война? — мужик выронил сигарету в снег. — Кто напал? Китаёзы? Яш? А какие заявления, если связи нет? Телевизор не работает!

— Ничего не могу сказать, — Яша усадил бабушку и захлопнул дверь. — Уходите с улицы, на ней не безопасно!

— А ты куда? — мужик шагнул к нему.

— Уезжаем, — Яша уже открывал водительскую дверь.

— Это я вижу… — сосед не унимался. — Но разве ты не должен…

Яша не слушал, что и кому он там должен. Он просто сел за руль, завёл двигатель и тронулся с места, даже не взглянув на соседа в зеркало заднего вида.

— Яшенька.. — бабушка сняла свой шерстяной берет и теребила его в руках, глядя на внука с тревогой.

— Ба, включи радио, — попросил Яша, выруливая со двора на заснеженную дорогу.

Бабушка дрожащими пальцами нажала на кнопку магнитолы, но из динамиков доносились лишь помехи: шипение, треск, завывание. Она покрутила колёсико, переключая каналы, но везде было одно и то же.

— Тишина… — сказала она растерянно. — Ничего не работает.

— Оставь пока, не выключай.

Парень прекрасно помнил о двух бункерах в городе. Один находился под школой номер тринадцать и считался основным бомбоубежищем, рассчитанным на значительную часть жителей, второй располагался под Домом культуры у выезда из города и служил запасным укрытием. В другое время мысль спрятаться там показалась бы единственно разумной, но сейчас она вызывала у него физическое отторжение.

Он не хотел соваться ни туда, ни туда. Нужно было выбираться за пределы города, причём как можно дальше. Всё происходящее слишком быстро расползалось, охватывало новые районы, просачивалось в каждую щель, и от этого становилось ясно: закрытое пространство не спасёт. Если эта дрянь уже здесь, если заражение действительно передаётся между людьми, то запереться под землёй вместе с десятками, а то и сотнями таких же напуганных людей означало добровольно загнать себя в смертельную ловушку. А себе он позволить этого не мог, он несёт ответственность за свою бабушку и младшую сестру.

***

Соня очень любила ездить в машине, особенно летом, когда небо было голубым, солнышко раскрывалось на нём большим золотым подсолнухом, вокруг были зелёные деревья, красивые водоёмы и можно было опустить окно и ловить ветер рукой. Летом всегда так ярко и так хорошо на душе, даже если едешь к зубному или к злой тётке-врачику. Но и сейчас, несмотря на всю странность этого дня, девчушка заворожённо смотрела в окно, на крупные хлопья снега, который валил без остановки, укрывая всё вокруг белым пушистым одеялом.

— Это дедушка мороз нам подароцек принёс! — весело сказала она, рисуя снежинку на запотевшем окне. — Столько снега… Наверное, он знает, что я давно мецтала покататься на санках!

— Сонька, точно! Ты ж всего раз в жизни снег видела! — бабушка криво улыбнулась, пытаясь как-то поддержать позитивный настрой внучки, хотя глаза её оставались тревожными. — Действительно, подарочек… Такой красивый снег, пушистый.

Яша молчал. У него в мыслях сейчас крутились совершенно иные картины, которые никак не вязались с детским восторгом и бабушкиными попытками сохранить спокойствие.

Соня, недолго думая, покрутила ручку на двери, и морозный воздух со снежинками тут же ворвался в салон, обжигая лицо холодом. Она немного высунула личико в окно, а следом и язык, пытаясь поймать им крупные, как пух, снежинки. Снежинки тоже включились в игру и попадали девочке на розовый язычок, но быстро таяли, оставляя лишь приятное ощущение холода.

Соня краем глаза заметила, как на детской площадке четверо ребят играют в догонялки. Только догонялки были какими-то странными, вялыми и совсем невесёлыми. Мальчишка лет шести плакал навзрыд и пытался убежать от троих друзей, но в итоге его окружили с трёх сторон и повалили в снег, прямо в сугроб.

— Я бы тоже поиграла… С Наськой и Аминкой… Эх… — мечтательно произнесла она, провожая взглядом площадку. — Жалко, что они не поехали с нами.

— Господи, — бабушка вдруг прижала к груди свой берет, вглядываясь вперёд на дорогу.

— Соня! Живо закрой окно! — прорычал Яша так, что девочка вздрогнула и обиженно заработала ручкой, чтобы поднять стекло, не понимая, зачем на неё шипят.

— Батюшка! Ааааа! — завизжала бабушка, и Соня от неожиданности зажмурилась.

Прямо посреди дороги, метрах в пятидесяти впереди, два автомобиля столкнулись лоб в лоб, искорежив друг другу капоты. Некоторые люди высыпали из машин и начали глазеть, суетиться, кто-то пытался дозвониться до спецслужб, прижимая телефоны к ушам, но по их разочарованным лицам было видно, что попытки тщетны. Мужчина странного вида, без верхней одежды, лишь в белых джинсах, туфлях и голубой рубашке, шёл, виляя по проезжей части прямо к людям и к месту аварии. Когда машина Яши поравнялась с ним, странный мужчина повернул голову и посмотрел прямо в окошко, где сидела бабушка, а следом и Соня. Если Соня в силу своего возраста не поняла, что она увидела: просто какой-то уродливый дядя с окровавленным лицом и рубашкой, то бабушка поняла отлично.

— Я-Яша! — заикаясь, выдавила она. — Ты видел? Что с ним? Надо скорую вызывать?

Яша прибавил газу и пронёсся мимо места аварии, даже не притормаживая.

— Да что же ты всё молчишь?! — бабушка стукнула его морщинистым кулачком в плечо, и удар этот был совсем слабым, но отчаянным.

— Бабушка, всё нормально, — Яша говорил сквозь зубы, не поворачиваясь к ней. — Там много людей, ему помогут, если надо.

— Ты ведёшь себя странно!

— Ба, не пугай Соню.

Бабушка повернулась и увидела испуганное личико внучки, та смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых застыли слёзы. А Соня в свою очередь увидела зарёванное и куда более испуганное лицо бабушки, морщинистое, бледное, с трясущимися губами. Фаина прочистила горло, поправила воротник кофты и отвернулась к окну, пытаясь сдержать всё накатывающие и накатывающие слёзы, которые уже не слушались и текли сами собой. Женщина действительно не понимала, что происходит. Она бы себе такое и в самом страшном сне представить не могла, чтобы средь бела дня, на главной дороге, творилось такое безумие. Но она понимала, что делается что-то ненормальное, страшное, не поддающееся обычной логике.

Дорога из города стояла в пробке. Полоса, ведущая в город, была абсолютно пуста, и это выглядело особенно зловеще. Яша нервничал, постоянно что-то шептал себе под нос и кусал заусенцы до крови, не замечая этого. Ни одна машина за мучительные двадцать минут не сдвинулась ни на сантиметр. Люди выходили, курили, разговаривали, кто-то сигналил, но толку от этого не было.

— Пойду узнаю, в чём дело, — наконец не выдержал он, открывая дверь.

Фаина лишь кивнула, провожая его взглядом, затем обернулась на внучку, та засопела на заднем сиденье в обнимку со своим розовым рюкзачком, утомлённая дорогой и переживаниями.

— Внимание!

— Ой! Батюшки святы! — Фаина подпрыгнула от неожиданности так, что стукнулась головой о потолок.

Радио всё это время было включено, но молчало, и она благополучно забыла о нём, поглощённая своими мыслями. Но тут из динамиков послышался механический голос, который заставил её вздрогнуть.

— Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Говорит оперативный штаб Амурской области...

— Яша! Яша! Скорее сюда! — Фаина открыла дверь и выскочила на улицу, отчаянно подзывая внука руками.

— Что там? — Яша подбежал, запыхавшись. — С Соней что?

— Нет, по радио передают что-то! Скорее!

Яша запрыгнул на своё место, и они все вместе замерли, вслушиваясь в слова, которые доносились из динамиков.

— На территории города Благовещенска и Амурской области введён режим чрезвычайной ситуации. Гражданам запрещается покидать жилые и служебные помещения до прихода спасательных бригад. Немедленно укройтесь в ближайшем закрытом помещении. Закройте окна, двери и вентиляционные отверстия. Не выходите на балконы и лоджии. Передвижение по улицам, набережной Амура, в районе моста через Амур, а также вблизи пунктов пропуска временно запрещено. Нарушение ограничений повлечёт задержание. Избегайте любых контактов с людьми, проявляющими признаки агрессии, резкие нарушения координации, неадекватное поведение. Не приближайтесь к таким лицам. Не вступайте в разговоры и физический контакт. Если подобный человек находится с вами в помещении, изолируйте его в отдельной комнате, закройте доступ и покиньте зону контакта. Не пытайтесь самостоятельно оказывать ему помощь. Для подачи сигнала о наличии опасного лица вывесьте на окно или балкон ткань красного цвета с внутренней стороны. Открывать окно категорически запрещено. Это будет считаться сигналом для спецподразделений. Военнообязанные граждане, сотрудники медицинских учреждений, служб МЧС, полиции и пограничной службы обязаны ожидать дополнительного вызова через официальные каналы связи. Самостоятельное прибытие на объекты, в том числе к мосту через Амур и на территорию пунктов пропуска, запрещено. При наличии средств индивидуальной защиты органов дыхания используйте их. При отсутствии средств защиты оставайтесь в помещении и минимизируйте контакты. Повторяем. Это не учения. Сохраняйте спокойствие и строго выполняйте указания оперативного штаба. Внимание! Внимание! Внимание!..

— Как это понимать? — бабушка растерянно посмотрела на внука. — Внучок? Я ничегошеньки не поняла… Что значит — не выходить? А как же мы? А куда мы едем?

Яша сидел молча. Он посмотрел на пробку, растянувшуюся насколько хватало глаз, и закусил губу до боли. Только он открыл дверь, чтобы вновь выйти из машины, как вдруг совсем рядом, в каких-то двухстах метрах, прозвучала автоматная очередь.

— Мамочки! — бабушка вжалась в сиденье. — Стреляют! Господи, стреляют же!

Яша под причитания своей старушки живо забрался внутрь, лихорадочно сдал назад, чуть не вписавшись в машину позади, и начал разворачиваться прямо посреди дороги, матерясь сквозь зубы и выкручивая руль до упора. Он был не один такой, многие люди закричали, бросились к своим машинам.

— Куда? Куда мы? — бабушка вцепилась в переднюю панель, испуганно оглядываясь. — Что происходит? Яша, объясни ты мне наконец!

— Здесь нам выехать не дадут, — отрывисто бросил он, вдавливая педаль газа и выруливая на встречную полосу, к счастью пустую.

— Почему?

— Город, видимо, закрыли, — Яша стиснул руль. — Перекрыли выезды, чтобы никто не уехал.

— Как закрыли? Зачем? — бабушка всплеснула руками. — Людей же вывозить надо, эвакуировать! Яш, а зачем стреляли? Наши стреляли?

— Это предупредительные, чтобы люди вернулись в свои машины и разъехались по домам, не создавали панику.

— Ироды… — бабушка покачала головой, и горячие слёзы вновь заблестели на её морщинистых щеках. — Ироды окаянные… Боже, прости наши души грешные, спаси и сохрани… — Она вытерла слёзы дрожащей ладонью и обернулась назад. — Сонька уснула… Даже выстрелы не разбудили… Ну и хорошо… Пусть поспит.

Через пятнадцать минут Яша подъехал к другому выезду из города, но и тут была та же самая картина: длинная цепочка из нескольких десятков машин, закрытый проезд, перегороженный бетонными блоками, и психующие водители, которые выскакивали из тачек, махали руками, кричали на военных. Только вот ситуация обострилась тем, что тут уже были и неадекваты, всего лишь парочка... пока что парочка, но они медленно бродили вдоль обочины, принюхиваясь, как звери. Водители, которые выходили покурить или почесать языками, при виде их приближения мигом запрыгивали обратно в свои машины и блокировали двери.

Когда один из таких приблизился к машине Яши, он почему-то не испугал бабушку, она куда-то в свои мысли провалилась. Но бабушка его и не интересовала. А вот Яша, кажется, ему понравился: он обошёл машину, тяжело ступая по снегу, и приблизился к водительской двери, глядя прямо сквозь стекло пустыми глазами.

— Да пошло оно всё! — прорычал Яша, сдал назад и вновь покинул цепочку безнадёжности, даже не взглянув на существо, которое провожало его взглядом. — Ничего хорошего, только смерть нас тут ждёт, если будем стоять.

Оставался всего лишь последний выезд из города, самый дальний, за промышленной зоной. Но путь туда стал куда сложнее. Во-первых, атмосфера в городе сильно изменилась: многие люди, игнорируя приказы и предупреждения, решили покинуть город, и машин, спешащих к выездам, стало куда больше. Они неслись, обгоняя друг друга, сигналили, подрезали, создавая невообразимый хаос. Во-вторых, из-за того что люди решили переждать неведомую им ранее беду вне города, количество аварий увеличилось в разы. ДТП тут было чуть ли не на каждой дороге: покорёженные машины, лежащие на боку, влетевшие в столбы, сцепившиеся бамперами. В-третьих, некоторые люди почему-то оставляли и глушили машины прямо посреди проезжей части, чем затрудняли движение другим, и Яше приходилось лавировать между этими брошенными остовами, объезжая их по тротуарам и газонам.

Вместе с этим, число каннибалов увеличилось, они бродили по улицам, по дорогам, выходили из подворотен и нападали на людей, которые замешкались или выходили из машин. Причём каннибалы были уже не только русские, но и азиатской внешности. Яша к своему ужасу прекрасно понимал, что это всё значит.

К тому же снег… Снег шёл и не переставал, он застилал всё собой, ухудшая видимость до нескольких метров, и Яша вёл машину почти наугад, ориентируясь по памяти и по редким огням фар встречных машин. Дворники едва справлялись со своей работой.

Но самое страшное было не это. Самое страшное было внутри машины. Соня спала уже второй час, но спала беспокойно, стонала во сне, вздрагивала, что-то бормотала. Бабушка сначала жаловалась на першение в горле и головную боль, а потом и сама отрубилась, откинувшись на сиденье и тяжело дыша.

Яша понимал, что происходит. Он уже видел на работе такое. Видел, как это начиналось у кого проявлялись первые симптомы. Он хотел бы всё отрицать, даже не так… Он пытался это сделать, но слёзы вероломно прокатились по лицу горячими дорожками и сошлись в одну на конце острого подбородка, упав на куртку. Плохо. Больно. Невероятно больно, так хоть волком вой… вой от боли, от бессилия, от понимания, что ничего нельзя изменить.

Когда он наконец-то добрался до последнего выезда из города, то увидел пепелище. Расстрелянные машины, изрешечённые пулями, люди или уже нелюди, застреленные возле них, лежали в снегу, который окрашивался алым. Дальше, в начале цепочки, были установлены бетонные блоки и железная проволока, за которыми виднелись военные с автоматами. Выезда нет.

Он сдал назад, развернулся и поехал обратно, сам не зная куда. Проехал в карман дороги, где обычно останавливались фуры, и где сейчас никого не было, кроме них. Заглушил двигатель. Спрятал лицо в ладонях и разрыдался, плечи его тряслись, он давился слезами, пытаясь дышать, но ничего не получалось.

Он почувствовал движение за спиной, услышал шорох и скрип сиденья. Яша отстегнул ремень, открыл дверь и выскочил наружу. Он присел на корточки прямо в снег, схватился за волосы обеими руками и надрывно закричал. Кричал до хрипоты, до рези в горле, пока не сорвал голос. Ему не хватало смелости подняться и посмотреть, что за существо проснулось вместо его младшей сестры. Вместо той, кого он пеленал, кого учил ходить, кому читал сказки на ночь. Больно… Как же это больно.

Яша просидел так около пятнадцати минут, пока внутри не образовалась пустота, такая глубокая и бездонная, что казалось, из него вынули всё, что было живым, и оставили только оболочку, которая дышит, но не чувствует. Но, естественно, это было временное ощущение, обманка, иллюзия. Затем он достал из-под куртки, из кобуры, служебный пистолет, который прихватил первым делом, когда решился дезертировать с поста.

Первое, что он увидел, подняв голову, - это бездушное лицо женщины, которая любила его больше всех на свете, которая приютила его и Соньку после того, как алкаши-родители бросили их, которая искренне по-матерински заботилась и никогда не жаловалась на жизнь, даже когда им нечего было есть и нечем было платить за коммуналку. Теперь это лицо смотрело на него пустыми, ничего не выражающими глазами. Была только оболочка, которую он когда-то называл бабушкой, а сейчас не мог назвать никак.

Эта женщина теперь даже отдалённо не походила на его бабушку. По крайней мере он больше не видел хотя бы внешнего сходства. Она смотрела сквозь него, мимо него, куда-то в пустоту, и лицо её было серым, застывшим, с чёрными прожилками вен, проступившими сквозь кожу. Бабушка едва протянула скрюченные пальцы в его сторону, царапнув по стеклу, и начала шамкать ртом, издавая нечленораздельные звуки. Она не узнавала его. Она вообще ничего не узнавала. И за её спиной, на заднем сиденье, копошилось что-то маленькое.

— Ммм! — Яша не выдержал и зажал себе рот ладонью, чтобы не закричать, но мычал от боли так, что звук прорывался сквозь пальцы, и вновь хотелось проораться, завыть и свернуться в клубок.

А когда к окну прильнуло искажённое личико Сонечки, когда он увидел её пустые глаза, в которых не осталось ни капли той зелени, что он так любил, и рот, открывающийся в беззвучном оскале, он вовсе потерял почву под ногами и рухнул на колени прямо в снег, даже не почувствовав холода. Он ревел. Ревел как мальчишка. Это уже даже была не боль, а настоящая агония, раздирающая душу на куски, выворачивающая нутро наизнанку. Он крутил ужасные воспоминания этого дня как страшную хронику, как киноплёнку, зажёванную в проекторе. После того как начал падать снег, некоторые коллеги почувствовали себя плохо. Многие падали в обмороки или просто засыпали прямо на рабочих местах, за столами, в коридорах, на постах. Скорых приехало много, десяток машин с воющими сиренами заполнили двор, и никто никак не мог понять, что вообще происходит. Сверху пришла информация о «стаде», идущем из Азии. Никто, кроме верхов, не понял сначала, что за стадо такое, но потом всех еще дееспособных и адекватных экстренно собрали в переговорке, закрыли двери и включили экран.

Когда Яша узнал, что мост, единственную связующую нить их города и Хэйхэ, будут взрывать, он опешил. А потом, когда показали странные и страшные записи из Китая, когда он увидел, как люди пожирают друг друга на улицах, как падают с балконов, как бегут, охваченные огнём, все поняли, что происходит.

К сожалению, всё закрутилось слишком быстро. Люди обращались один за другим, многие были в ужасе и панике, даже военные были в шоке, многие дезертировали, бросая посты. А мост так никто и не подорвал. Просто не успели. Яша чуть не поседел от пережитого на работе за эти несколько часов. Ему пришлось убить пару коллег, коллег, с которыми он ещё утром пил кофе, ел курабье и обсуждал, что за хрень творится в Китае и Корее. Они обратились прямо во время смены, набросились на других, и выбора просто не осталось. Он понимал, что если мост так и не подорвут, если стадо хлынет через реку, то его семью попросту сожрут в первые же часы. Поэтому их срочно надо увозить, любой ценой, несмотря на приказы и запреты. Но откуда же ему было знать, что правительство решит пожертвовать пограничными городами, чтобы спасти основную часть населения страны? Что их просто законсервируют здесь, за запертыми выездами, как живой щит, как заслон, который временно сдержит безумие, пока остальные будут спасаться.

Он поднялся на ноги, пошатываясь, чувствуя, как дрожат колени от испытываемых переживаний. Посмотрел на лица своих самых близких и любимых женщин, прильнувших к стёклам, царапающих их пальцами, и взмолился:

— Простите меня… Умоляю… Простите меня… Мне не хватит духу… Не могу я…

Он отвернулся, не в силах больше видеть их, и сел на капот, чувствуя, как холод металла проникает сквозь штаны, но это было ничто по сравнению с моральной болью.

Яша не знал, сколько сейчас времени, но, кажется, уже было около пяти или шести вечера. Темно было. Темно на небе, темно в душе, темно в мыслях. Он поднёс табельное к подбородку, уперев дуло в мягкие ткани под челюстью, и глубоко задышал, пытаясь набраться смелости. Было страшно. Он закрыл глаза, но даже через сомкнутые веки вдруг увидел яркий и нарастающий свет. А затем раздался звук, от которого заложило уши, который шёл отовсюду сразу, вибрируя в груди, в костях, в самой земле. Небо полыхнуло оранжевым. Потом ещё раз. Потом сбоку. С другой стороны. Затем сзади. В следующее мгновение ударная волна начала накрывать всё вокруг, сметая всё на своём пути, вырывая деревья с корнем, переворачивая машины, снося крыши домов, постепенно подбираясь к Яше и его семье.

Странно... Почему же он именно сейчас испытывает облегчение? Почему в столь отчаянную и последнюю секунду его жизни? Почему ему больше не страшно? Почему же он улыбается сквозь слёзы, чувствуя, как горячий ветер всё разогревается и сильнее дует в лицо, как снег вокруг начинает плавиться и испаряться.

Наверное.... наверное, потому что теперь он снова будет со своими девочками. Они будут вместе. Вместе и в безопасности.

— Оля! Лёнька! — Руслан не успел толком прийти в себя после катастрофы, как сразу же начал искать детей, ибо родительский инстинкт оказался сильнее боли, шока и всего остального, что с ним только что приключилось. Голос его срывался на хрип, и в нём было столько отчаяния, что даже те, кто лежал рядом раненый, поворачивали головы в его сторону, хотя таких криков вокруг хватало: кто-то выл от боли, кто-то от ужаса, кто-то просто звал близких, надеясь услышать ответ.

Он полз по обломкам зала, по разбитой мебели, раздирая руки о торчащие щепки и острые края пластика, и ему даже приходилось переваливаться через трупы и раненых, которые стонали и просили о помощи, но он не мог им помочь, потому что внутри горело одно-единственное: найти своих детей. Наконец, когда головокружение и шок слегка отступили, он сумел подняться на ноги и оглядеться, цепляясь за стену, чтобы найти опору и снова не упасть. Находиться здесь было опасно, так как обломки продолжали сыпаться с верхних этажей и пробитой крыши, грохоча и поднимая тучи пыли, от которой першило в горле и слезились глаза, поэтому он старался быть аккуратным и лишний раз смотреть наверх.

Малышей, к его ужасу, нигде не было видно. Он поковылял к тому месту, где в последний раз оставил их, перешагивая через искореженные кресла и куски арматуры, но на том месте оказался сплошной завал из бетонных плит и перекрытий, а между ними разливались лужи крови.

В левом боку он почувствовал резкую боль, на самом деле он её и до этой секунды чувствовал, просто на фоне шока и страха за детей эта боль меркла, затаивалась на задворках сознания. Он посмотрел на свой бок и увидел, что из него торчит кусок пластикового подлокотника, тёмно-серый, с острым сколом, из раны вокруг него сочилась кровь, пропитывая рубашку и куртку. Видимо, когда боинг влетел в здание аэропорта, его отбросило на сидения с такой силой, что подлокотник вошёл в тело, как нож в масло.

Он уловил движение справа от себя: какой-то тощий мужик еле передвигал ноги в сторону туалета, шатаясь и хватаясь за огрызки стен, оставляя на них кровавые отпечатки ладоней.

— Эй! Эээй! Парень! — Руслан обратился к нему, пытаясь перекричать шум и чужие стоны.

Парень посмотрел на него как сквозь стекло, его лицо было окроплено кровью, из ушей стекали тёмные струйки, и он, казалось, вообще не понимал, где находится и что происходит. Руслан на мгновение испугался, что привлёк внимание зомби, замер, вжимая голову в плечи, но парень продолжил шагать дальше, даже не замедлившись.

— Парень, ты не видел тут двоих детей? — крикнул ему вслед Руслан. — Мальчика семи лет и девочку четырёх? Парень, прошу, помоги мне! Помоги найти моих детей!

— А кто мне поможет? — Илья остановился и с трудом повернул к нему голову.

— Что? — недоумённо переспросил Руслан, не понимая, что тот имеет в виду.

— Оглянись! — Илья обвёл рукой зал, полный тел и раненых. — Тут всем помощь нужна!

Он развернулся и пошёл дальше. Теперь вместе с рукой болела и грудина, при каждом вдохе в груди что-то щёлкало и отдавало острой болью в рёбра. Он скривился, закусил губу до крови, чтобы не застонать. Проход к туалету практически полностью завалило обломками, но у стены виднелось узкое пространство, лаз, куда можно было протиснуться боком. Илья глубоко вдохнул, готовясь к боли, и тут же зашипел, чувствуя, как в груди всё протестует против такого количества воздуха. Он аккуратно подошёл к узкому проходу и стал потихоньку пробираться, стараясь не касаться обломков, чтобы не обрушить на себя ещё больше мусора.

Позади него послышались женские крики, он машинально повернулся на них и со всей дури врезался носом о торчащий кусок гипсокартона, который, как назло, оказался прямо на уровне лица.

— Ай! Сукааа! — взвыл он, зажимая лицо рукой. — Чуть нос себе не снёс! Бляяя!

От такого манёвра у него теперь не только нос болел, но и шея, удар пришёлся и на неё в том числе. М-да, какое-то патологическое невезение у мужика. Не обращая внимания на крики людей и выстрелы, которые доносились из зала, он смог протиснуться дальше, переставляя ноги и матерясь сквозь зубы, и вдруг почувствовал, что наступил на что-то мягкое. Опустив глаза, он увидел верхнюю часть туловища одного из военных. Естественно, тот был мёртв. Но внимание Ильи привлёк не сам солдат, а автомат, лежащий рядом, и разгрузка, в которой угадывались очертания пистолета Макарова, запасных магазинов и финки.

Ему ведь снаряжение уже ни к чему, подумал Илья, глядя на мёртвое тело. А пока военные очухаются и спохватятся, что один из них погиб и его экипировка пропала, он уже снарядится сам и свалит с Жанной, если она, конечно, ещё жива.

— Прости… Мужик… — прошептал он, присаживаясь рядом на корточки. — Прости… Но мне это нужнее.

А потом он вспомнил, что этот бедолага был не один и сюда с ним направились ещё двое, а значит, под обломками лежат минимум два автомата, пара пистолетов и ножи. Но одно тело он видел только наполовину, а оружия на нём не заметил, третьего же мертвеца и вовсе не было видно — всё завалило, а разгребать завал из жадности было не лучшей идеей. Не надо быть скупердяем, надо просто взять то, что лежит на виду, и уходить.

Он провозился минут десять, пока снимал с мёртвого солдата его снаряжение, трясущимися руками расстёгивая ремни и застёжки, которые никак не хотели поддаваться. Да уж, Илья никогда не отличался сверхинтеллектом и особой ловкостью, поэтому, пока он разобрался, что к чему, прошло немало времени. Вообще он так увлёкся этим процессом, что даже о Жанне забыл, полностью сосредоточившись на том, как застегнуть разгрузку на себе.

— А зачем я сюда пришёл? — спросил он сам себя, тупо глядя по сторонам. Он реально забыл, выпал из реальности на несколько минут. А потом его глаза увидели знакомый знак туалета, и память щёлкнула, возвращая его к первоначальной цели.

— Бля! Жанна! — Он пошёл вперёд, но по привычке зарулил в мужской, и только оказавшись внутри и увидев писсуары, понял, что ошибся. — Бля! не тот!

Он поспешно вышел и остановился у двери женского туалета, прислушиваясь. Он вспомнил, что девчонка выбежала отсюда с криками и слезами, значит, в туалете её кто-то сильно напугал. Ну а кто может сильно напугать в текущих реалиях? Тем более, что она чётко упомянула неких монстров.

Илья поиграл желваками, затем ноздрями, настраиваясь на решительные действия. Он бы поиграл и грудными мышцами, но во-первых, их было не в таком уж обилии, а во-вторых, грудина по-прежнему болела и не давала делать лишних движений. Он вынул пистолет из разгрузки, понимая, что из автомата ему будет и больно, и сложно стрелять в таких стеснённых условиях. Сразу же вспомнил тяжёлые армейские деньки, когда они служили по три года, и гоняли их так, что многие вещи приходилось зубрить намертво, чтобы разбуди тебя посреди ночи, и ты обязан был ответить или сделать всё правильно, не задумываясь.

Он нажал на защёлку магазина внизу рукоятки, вытащил его и бегло посмотрел, есть ли патроны. Магазин оказался полным, что его несказанно порадовало. Затем быстро вставил магазин обратно до характерного щелчка. После чего слегка оттянул затвор буквально на пару миллиметров, чтобы убедиться, что в патроннике есть патрон. Когда блеснул латунный ободок гильзы, он удовлетворенно хмыкнул. Но после этого он раздражённо цыкнул на себя, потому что забыл про чуть ли ни самое важное - посмотреть на предохранитель: ожидаемо, флажок был поднят вверх. Илья опустил флажок, сглотнул, взял пистолет двумя руками, слегка согнув их в локтях. Он уже успел забыть вес пистолета и ощущения от него в руке, но теперь, когда пальцы сомкнулись на рифлёной рукоятке, он почувствовал странный трепет. Не страх, не тревогу, а именно трепет, смешанный с азартом. Ему нравилось это ощущение. Он толкнул дверь ногой, она распахнулась и едва не ударила кого-то по лбу, хотя нет… всё же ударила, и в ту же секунду Илья, не задумываясь, нажал на спуск. Три пули вылетели одна за другой, и все три попали кому-то в голову и шею. Три вспышки слегка ослепили неподготовленного командоса, ноздри уловили приятный для них запах жженого пороха.

— Бля!!!! Жанна! — выдохнул он, понимая, что если это была она, он себе этого не простит никогда. Вот же болван импульсивный.

Но, приглядевшись к телу, которое развалилось на полу, он облегчённо выдохнул.

— О нет, ты не Жанна.

Перед ним лежала полноватая женщина, вся в крови, с простреленной головой и шеей.

Женский туалет, как и мужской, при крушении самолёта пострадал несильно, но лампы всё же были повреждены: светодиодные палочки неряшливо свисали сверху вместе с кишками из проводов, какие-то мигали, давая скудный пульсирующий свет, какие-то уже и вовсе погасли. Зеркала были разбиты вдребезги, осколки хрустели под ногами, а на полу было много крови. От последнего факта у Ильи всё внутри скрутилось в тугой узел, он подумал, что эта тучная женщина могла сожрать его новую подругу, но когда он присмотрелся и увидел в конце туалета, у дальней стены, с каким остервенением мужик пожирает какую-то изуродованную женщину, у него немного отлегло от сердца. Как бы это ужасно и цинично ни звучало… Та женщина ни по фигуре, ни по цвету волос не была похожа на Жанну. Мужик так увлёкся своей трапезой, что не обратил внимания на Илью и даже на оглушительные выстрелы ранее, застрелить его было делом плёвым. Маслина влетела каннибалу прямо в висок и упокоила его. Разумеется, после такого филигранного попадания аж с двух метров Илья искренне считал, что уже набил себе руку. Комментировать мы это не будем. Пристрелялся, так сказать.

— Жанна? — позвал он. — Жанна, ты тут?

Он сглотнул и начал открывать кабинки одну за другой, заглядывая внутрь и готовясь в любой момент снова нажать на спуск, как вдруг из одной из них послышалось:

— Малахольный, ты?

— Я! — Илья обрадовался, услышав слабый голос подруги. — Я тут! Ты как?

Он толкнул дверцу кабинки, но та была закрыта изнутри на хлипкий шпингалет.

— Дай трусы надеть, извращенец! — донеслось из-за двери, и в голосе Жанны послышались истерические нотки. — Вот ещё не хватало, что б ты меня с голой срЕкой увидел...

— А, извини… — Он замялся, отступая на шаг. — Я не подумал.

— Помогите… — раздалось у стены, тихое, едва слышное.

Он оглянулся и увидел ту самую изуродованную женщину, которую ранее пожирал мужик. Она смотрела на него, плача, и в глазах её было столько боли и мольбы, что у Ильи сердце закололо. Как же она ещё жива с такими-то ранами? Он опустил взгляд и увидел её искусанный подбородок, плечи, шею, и, кажется, из распоротого живота вываливались кишки. Она была обречена.

— Помо… — она закашлялась, захлёбываясь собственной кровью, и на губах её выступила алая пена.

Жанна несмело вышла из-за двери кабинки, вся бледная, с трясущимися руками. Она посмотрела туда, куда смотрел Илья, и, увидев женщину, закрыла рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Отвернулась, не в силах смотреть на это. Зрелище и правда было страшным, нечеловеческим, таким, что даже видавшие виды люди не могли бы его осилить. В кошмаре такое не приснится и нарочно не выдумаешь...

— Убейте меня… — женщина взмолилась. — Убейте… Пожалуйста…

В этот раз у Ильи руки затряслись как у паралитика, он еле смог навести ствол и удерживать его на одной точке. Почему-то до этого лёгкий пистолет стал неимоверно тяжёлым, свинцовым, неподъёмным. Первым выстрелом он попал в шею из-за того, что руки ходили ходуном, пусть расстояние и было близким, почти в упор. Жанна вжалась в стену и заплакала навзрыд, закрывая лицо ладонями. В ушах от оглушающего выстрела вновь зазвенело. Вторым выстрелом он уже попал в глаз, и женщина затихла.

— Уходим… — как-то глухо сказал он, беря свою подругу под локоть и чувствуя, как она дрожит.

Они вышли из туалета, перешагивая через тела и осколки.

— Что тут произошло? — спросила она, оглядывая заваленный коридор, который превратился в руины.

— Насколько я понимаю, в здание влетел самолёт, — ответил Илья.

— Господи… Как?

— Ты это у меня спрашиваешь? — он удивился. — Сейчас не до этого, Жан. Давай, туда.

Он кивнул в сторону узкого прохода, через который протискивался сам.

— Я полезу первый, ты за мной. Сама можешь идти? Я тебя подхвачу, если что.

— Да, да, я могу… — ответила Жанна, вытирая слёзы и стараясь дышать ровнее. — Я могу. А почему... У тебя кровь? Ты сильно пострадал?

— Да шнобелем приложился и грудаком похоже... А так я бодрячком...

***

— Оляяя! Лёёёёняяяя! — Руслан продолжал искать своих малышей, продираясь сквозь дым и завалы, не обращая внимания на боль, на крики раненых, на стрельбу, которая то стихала, то вспыхивала где-то вдали.

Обойдя огромную груду обломков, он вдруг увидел своего сына, тот стоял спиной к нему, почему-то один, не шевелясь, словно статуя, в окружении разрушений.

— Лёнька! Лёня! Сынок! — закричал Руслан, и, несмотря на острую боль в боку, ускорился, чуть ли не побежал к нему, спотыкаясь о куски бетона и арматуру.

Лёня не отвечал на его крики, просто продолжал смотреть перед собой, не оборачиваясь. Сердце Руслана оборвалось, когда он подбежал ближе и увидел, что сын цел, жив, но взгляд у него какой-то стеклянный и потерянный. Руслан упал на колени рядом с ним, схватил за плечи, развернул к себе, вглядываясь в бледное, перепачканное пылью лицо.

— Лёнь, Лёнька! Где Оля? Где Оля, Лёнь? Где сестра?

Лёня сглотнул, в горле у него пересохло так, что было трудно говорить, и медленно, дрожащей рукой, показал пальцем перед собой.

Руслан повернулся и увидел маленькие ручки, торчащие из-под завала. Тонкие, детские пальчики, в пыли и крови, безжизненно лежали на бетонной плите, придавившей всё остальное.

У него затряслись губы, и всё лицо свело судорогой. Не вставая на ноги, прямо на коленях, раздирая их в кровь об острые камни, он подполз к завалу, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса.

— Оль? — позвал он дочку. — Оленька? Оль? Малышка, ты как? Малышка, отзовись…

Позади послышался женский истеричный визг, переходящий в утробный вой, но Руслану до него не было никакого дела. Весь мир сузился до этих маленьких ручек, до этого завала, до его дочери.

Лёня же обернулся на звук и увидел, как почти у самого входа двое мужчин навалились на женщину. Видно было плохо, сквозь дым и пыль мальчик лишь разглядел силуэты, сцепившиеся в жуткой схватке. Не так много военных выжило при крушении боинга, часть тех, кто выжил, дезертировала, бросив посты, часть была сильно ранена, часть контужена и не соображала, что происходит, и совсем мизерная часть была всё ещё боеспособна. Мужчина в порванном костюме биозащиты, поднял автомат и короткой очередью застрелил всех троих: двоих нападавших и укушенную ими женщину. Звук выстрелов эхом прокатился под обрушенными сводами.

Лёня сглотнул, провожая взглядом падающие тела, и повернулся к отцу.

Тот уже немного разгрёб завал, отбросил тяжёлые куски в стороны, не чувствуя, как срывает ногти, и смог вытащить тело Оли. Он говорил с ней так ласково, так нежно, как Лёня и не помнит, когда отец говорил с ним. С тех пор, как родилась Оля, мама и папа в основном вокруг неё и порхали, сюсюкали, носили на руках, а Лёньке доставались жалкие огрызки внимания, ну, по крайней мере, так ему казалось. К тому же отец стал намного строже, постоянно твердил, что Лёнька должен быть и вести себя как мужчина, оберегать сестрёнку, защищать её, подавать пример. Руслан растил Лёньку мужчиной, забывая о том, что мальчик всё ещё ребёнок, что ему тоже нужна ласка, что он тоже хочет, чтобы его пожалели, когда больно или страшно.

Сейчас этот ребёнок не осознавал всей тяжести произошедшего, он ещё не знал, что мамы больше нет. А то, что больше нет его сестры… Он понимал, видел её безжизненное тельце, но почему-то ничего, кроме странного, пугающего облегчения, не чувствовал.

Папа сидел на коленях, обнимая малышку и ревел навзрыд, крупные мужские слёзы градинами катились по его лицу, падая на её припорошённые пылью и пеплом щёчки, смывая грязь дорожками. Он гладил её по голове, по волосам, что-то шептал, раскачиваясь взад-вперёд, и Лёня никогда не видел отца таким.

— Пап… — Лёнька поёжился от холодного ветра, который внезапно ворвался в проломы стен, заставляя пыль кружиться в воздухе. — Я… я замёрз…

— Как? — Руслан поднял на него мокрые, красные глаза. — Как так вышло-то, Лёнь? Как?

— Так окна же разбиты… — Лёнька шмыгнул носом, не понимая, о чём спрашивает отец. — Ветер дует.

— Нет… — Руслан мотнул головой. — Почему? Как так вышло, что твоя сестра… — спина его затряслась от новых рыданий, он с трудом сдерживал себя. — Почему ты её не спрятал? Почему не уберёг? Я же тебе говорил… Я же просил… Почему так вышло, сын?

Лёня не знал, что ответить. Он просто стоял и смотрел на отца, на сестру, на свои грязные руки, и в голове у него было пусто, и только ветер завывал в этой пустоте.

Руслан посидел так ещё с минут пятнадцать, баюкая тело дочки, пока наконец не очухался, не понял, что у него остался ещё один ребёнок, что нужно как-то дальше жить, двигаться, спасать то, что ещё можно спасти. Он с трудом поднялся, качаясь, снял-таки с себя куртку, хотя было просто невероятно больно — кусок пластика по-прежнему торчал из его брюшины, и каждое движение отзывалось острой вспышкой боли.

— Накинь, — он протянул куртку сыну.

Лёня взял куртку, натянул на себя, утопая в ней, и проследил за взглядом отца. Тот смотрел куда-то в сторону выхода, и Лёня обернулся.

Там, пробираясь через завалы, шёл тот самый худощавый парень, с которым Руслан разговаривал несколько минут назад. Он откуда-то обзавёлся оружием, на нём уже красовалась разгрузка, кобура с ПМ, а под локоть вёл низкорослую блондинку, бледную, с красными от слёз глазами.

— Это она… — прошептал Руслан. — Она тоже была в туалете… — проговорил он тихо, вспоминая.

Руслан медленно повернулся к дочке, склонился над ней, поцеловал в холодный лобик и бережно, как спящую, уложил на пол, поправив волосы.

— Оленька, полежи немножко, — прошептал он. — Мы сейчас… Мы сходим за мамой…

***

— Боже… какой кошмар… — Жанна оглядывалась вокруг, не в силах оторвать взгляд от разрушений, от тел, от кровавой каши, от ужаса, который ещё утром невозможно было даже представить.

— Да, нельзя тут оставаться, — Илья дёрнул её за руку, увлекая за собой. — Надо валить, пока есть возможность.

Они поравнялись с лежащими на полу тремя телами, и Жанна замедлила шаг, вглядываясь в неподвижные фигуры.

— А этих застрелили… — с удивлением произнесла она, заметив характерные ранения.

— Чёрт… — зашипел Илья, резко останавливаясь. — Давай по-другому. Разворачиваемся, быстро.

— Что? Что такое? — Жанна непонимающе уставилась на него.

— Надо выйти с другой стороны, там люди в форме, — Илья кивнул в сторону группы военных, которые копошились у выхода. — Если они увидят, что на мне, гражданском, их разгрузка и автомат… Я боюсь представить, что они со мной сделают…

— Илья, а сколько сейчас времени?

Илья механически повернул запястье с часами к лицу, с трудом разбирая цифры в полумраке.

— Без десяти десять. А тебе зачем?

— Нам надо срочно на Казанский вокзал, — выпалила она.

— За кой хрен? — удивился он, округляя глаза. — До него на машине только час с лишним отсюда ехать! А учитывая погоду и что вообще вокруг творится…

— Не кричи, малохольный! — Жанна дёрнула его за рукав. — Оттуда отходит поезд на юг.

— И? — Илья нахмурился, пытаясь уловить связь.

— Что и? — Жанна и сама задумалась на секунду, но быстро нашлась. — Ну, мой отец будет ждать меня там. Он прислал сообщение, сказал, чтобы я срочно села на этот поезд.

— Я не думаю, что я вот так сразу готов куда-то ехать, — Илья покачал головой…

— Ты собирался полететь в Испанию, парень! — перебила его Жанна. — А тут просто на юг сгонять надо, всего-то! Даже на самолёте лететь не придётся!

Илья задумался, по лицу было видно как у него внутри борется куча противоречивых мыслей.

— А откуда у тебя это шмотьё, кстати? — вдруг спросила Жанна, кивая на его экипировку.

— Ты только очухалась? — усмехнулся Илья. — С мёртвого солдата снял, пока ты в туалете прихорашивалась.

— Да уж… Можно было и самой догадаться… Нам сейчас надо пробраться на парковку и угнать тачку, получается?..

— Ну до парковки дойти не проблема, — Илья огляделся, оценивая расстояние. — Я вижу её даже отсюда. Проблема в том, чтобы проскочить мимо воентуры и в принципе угнать тачку. Ты хоть представляешь, как это делается?

— Ля, чему вас вообще учили в школе на уроках труда? — возмутилась Жанна, уперев руки в бока.

— Ну, наверное, столярному делу, — огрызнулся Илья. — Точно не угону автомобилей! А вас чему учили?

— Искусству ахмурения, — беззастенчиво ответила блондинка.

— Я так понимаю, четверть по этому предмету ты сдала на хреново, — хмыкнул Илья, окидывая её скептическим взглядом.

Они секунд десять яростно сверлили друг друга глазами, готовые разразиться новой перепалкой, а потом вдруг одновременно заржали, не в силах сдерживаться.

— А! — Илья вдруг скривился, схватившись за грудь.

— Что с тобой? — Жанна мгновенно перестала смеяться, вглядываясь в его лицо. — Малохитыч?

— Грудина болит, — прохрипел он. — Ударился, походу когда упал...

— Да уж… — Жанна покачала головой. — Мы с тобой как две свиньи недобитые.

— Слушай, ты такая приятная девушка, — Илья скривился в саркастической улыбке. — Такая жизнеутверждающая.

— Взаимно.

Пока они обменивались комплиментами в тени колонны, мимо них к туалету прошёл высокий мужчина с мальчишкой. Он кинул на них долгий, тяжёлый взгляд, и Жанне показалось, что в этом взгляде было что-то нехорошее, какая-то затаённая боль, обида и ярость что ли.

— Ладно… — поёжилась она, когда мужчина скрылся из виду. — Давай поскорее свалим отсюда.

— Вон туда, — Илья указал пальцем на боковую парковку, которую едва ли было видно сквозь дым и пыль. — Там должны быть машины.

Они заковыляли по разрушенному залу, боясь, что вот-вот что-то сверху рухнет им на головы, и каждые несколько секунд непроизвольно вжимали головы в плечи, когда где-то рядом раздавался очередной грохот падающих обломков. На самом деле большая часть конструкции уже обвалилась в первые минуты после удара, и сейчас падали только какие-то несущественные остатки — куски штукатурки, обломки вентиляции, куски арматуры, которые держались на честном слове. Но в разрушенном аэропорту, полном битого стекла, торчащей арматуры и шатающихся конструкций, находиться было опасно в любом случае, так-то каждый шаг тут мог стать последним.

— Моя сумка! — Жанна вдруг дёрнулась в сторону, указывая на свою дорожную сумку, которая валялась у стойки регистрации. Видимо, когда Илья оставил сумку на кресле, где они сидели, ударной волной её снесло и отбросило сюда. Ей стало ужасно стыдно, что она о ней позабыла. Так увлеклась уходом, что чуть важное здесь не оставила.

— Повезло, — буркнул Илья, провожая взглядом её находку. — Я хрен знает, где моя теперь. Наверное, под обломками где-то.

— У тебя там всё равно ничего ценного, кроме чистых носков, не было, — отмахнулась девушка, подхватывая сумку и перекидывая лямку через плечо.

— Зачем я за тобой вернулся? — простонал Илья, закатывая глаза.

— Что? — Жанна искренне оскорбилась, даже остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на него с возмущением.

— Ничего, — он махнул рукой. — Идём уже.

— Господи, как же меня мутит, — пожаловалась она, хватаясь за голову. — Каждое движение долбит по вискам.

— У тебя, наверное, сильное сотрясение..., — предположил Илья, поддерживая её под локоть. — Что там в туалете случилось? Откуда там взялись эти… мертвяки?

Жанна замерла на месте, и её будто кипятком окатило. Вот меньше всего сейчас ей хотелось вспоминать и тем более рассказывать о том, что произошло в женском туалете.

— Похоже… — начала она, сглатывая ком в горле. — Эта парочка спряталась в нерабочей кабинке, когда тут началась самая первая заварушка с зомби. Заперлись там и, видимо, обратились. А потом… пришли мать с девочкой, и они их услышали. И…

— Понятно, — перебил её Илья, видя, как тяжело ей даётся этот рассказ. — Весь зал видел, как испуганная девчонка выбежала из туалета с криками.

— Она спаслась, значит? — Жанна посмотрела на Илью с полными надежды глазами.

— Жан… — начал Илья и запнулся. Он, конечно, не хотел говорить ей таких вещей, не хотел разрушать эту её маленькую радость, и фразу заканчивать не стал. Да и неужели она сама не видит, что из тысячи человек здесь выжили единицы? Но тут он уловил её странный, испуганный взгляд: она смотрела куда-то вниз, ему за спину, и лицо её медленно вытягивалось, бледнело, застывало в ужасе. Илья обернулся и увидел, что за одним из завалов, лежит детское тельце.

Они обошли кучу обломков.

— Она мертва? — Жанна прошептала это еле слышно и посмотрела на Илью, ища у него ответа, поддержки, хоть чего-то.

Илья облизал пересохшие губы. Он сразу узнал эту девочку, именно эта девочка и выбежала из туалета с криками. Говорить об этом Жанне он тоже не стал. Он присел на корточки и, как в кино, приложил два пальца к тоненькой шейке.

— Ты не уловишь таким образом пульс, — расстроенно сказала Жанна, глядя на его неуклюжую попытку. — Поднеси ладонь ко рту, может, дыхание почувствуешь. Хотя… я уже и так по спокойной груди вижу, что она не дышит.

— Эй вы! — прорычал кто-то сзади таким голосом, что у обоих по спине пробежал холодок.

Жанна с Ильёй резко обернулись и увидели высокого мужчину с мальчиком, которые быстро двигались в их сторону. Сказать, что они бежали, было нельзя: мужчина бежать явно не мог, судя по его неестественной походке и зажатому боку, но он шёл быстрым, решительным шагом.

— Твари! — заорал он, и голос его эхом разнёсся под разрушенными сводами. — Я убью вас, уроды!

— Чего? — выдохнул Илья, не понимая, что на этот раз происходит.

— Бежим, — Жанна схватила его за рукав и дёрнула. — Давай же, быстрее!

Они тоже особо бежать с их травмами не могли: Илья держался за грудь, Жанна спотыкалась на каждом шагу, поэтому погоня выглядела довольно комично, как будто они участвуют в олимпийских соревнованиях по спортивной ходьбе.

— Стоять! Твари! — прогремело за спиной, и следом прозвучали выстрелы — два, три, четыре.

Жанна запищала от ужаса, приседая и закрывая голову руками, но ни одна пуля в них не попала, что было вполне логично, ведь точно стрелять на ходу, да ещё и в таком состоянии, как у Руслана, было практически невозможно. Она присела за грудой смятых кресел, пытаясь отдышаться.

— Жанна, совсем немного осталось! — Илья подскочил к ней, схватил за руку и заставил подняться. Он потащил её к выбитому окну, через которое жадно, огромными хлопьями, проникал снег, застилая всё вокруг белой пеленой.

— Быстро! Туда! — послышались приглушённые расстоянием голоса, и Илья понял, что это военные. Значит, валить надо ещё быстрее.

Руслан в силу своего ранения шёл всё медленнее и медленнее, силы оставляли его с каждой секундой, но упрямство и слепое, жгучее желание отомстить не отпускали его, гнали вперёд, заставляли терпеть боль. Наверное, он бы продолжил ковылять за этими двумя козлами отпущения, если бы двое мужиков в форме не догнали и не скрутили его, выворачивая руки и отбирая пистолет.

— Пустите! Пустите меня! — прорычал он, дёргаясь и пытаясь вырваться.

— Откуда у тебя табельный ПМ? Это же наш…

Второй военный, который держал Руслана, посмотрел на пистолет и нахмурился.

— Ты откуда это взял, мужик? Отвечай!

Руслан только злобно смотрел на них, ничего не отвечая. Лицо его покраснело от гнева, на лбу вздулась и запульсировала вена, глаза налились кровью. Он всё ещё дёргался, пытаясь освободиться, но сил уже не было.

— Спокойно, — сказал первый военный, забирая пистолет. — Спокойно, я сказал.

Второй военный перевёл взгляд на Лёньку, который стоял чуть поодаль, испуганно переводя взгляд с отца на военных и обратно. Мальчик дрожал, кусал губы и, кажется, вот-вот готов был расплакаться.

Военный тяжело выдохнул, посмотрел на своего напарника, потом снова на мальчика, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на усталость и сочувствие.

— Какой сложный денёк...

Руслан снова начал извиваться и плеваться, слова его доносились вслед парочке, которая уже топтала асфальт на парковке, удаляясь всё дальше и дальше.

— Сволочи! — орал он, дёргаясь в руках военных. — Я найду вас! Я вас убью! Убью!

— Господи… — Жанна еле переставляла ноги, опираясь на Илью, она очень устала, и погоня вымотала её ещё больше. Снега тут почти не было — горящий и падающий боинг милостиво расплавил основную снежную массу и сдул другую, оставив вместо сугробов мокрый асфальт, покрытый копотью и сажей. — Ты что-то ему сделал? За что он на нас так взъелся?

— А я тут причём? — искренне удивился Илья. — Он, похоже, кукухой поехал от всего этого!

— Да он же нас целенаправленно преследовал! Не просто так!

— Пригнись! — Илья вдруг схватил Жанну и резко затащил её за огромный внедорожник, прижимая к холодному металлу. — Тихо!

— Чо там? — она еле слышно пропищала, вжимаясь в машину.

Вдоль рядов автомобилей, со стороны города, в сторону аэропорта двигалась процессия. Около двух десятков зомби шли медленно, но целеустремлённо. Когда одна девушка в разорванном платье прошла буквально в метре от машины, за которой они прятались, а за ней, спотыкаясь, проследовал ребёнок лет пяти-шести, Жанна чуть в обморок не грохнулась, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. За её спиной также послышались шаркающие шаги, она хотела было повернуть голову, чтобы увидеть, кто там, но Илья едва заметно отрицательно покачал головой. Зомби сейчас их не видели, но видели одну очень яркую цель, и эта цель всё ещё немного горела, и у этой цели слышались манящие голоса людей. Не стоило сбивать их с курса, пусть идут, куда идут.

Когда движение стихло и последние шаркающие шаги затихли, Илья примерно подождал с минуту, прислушиваясь и вглядываясь в парковку. Жанна уже тряслась от холода и стучала зубами так громко, что, казалось, этот звук был слышен за километр.

— Вроде всё стихло… — Он поднялся с корточек, разгибая затекшую спину, и осмотрелся, держа руку на кобуре. — Да… никого не вижу. У тебя есть что надеть?

Жанна судорожно закивала, расстегнула сумку дрожащими пальцами, достала оттуда огромное плюшевое худи чёрного цвета и блаженно натянула его на себя, зарываясь лицом в мягкий воротник.

— Оделась? — Илья повернулся к ней и замер, разглядывая её голову. — А это ещё что…

— Ну шапки-то нет, — объяснила Жанна, поправляя на голове повязку. — Пусть хоть так уши греет.

Она закрыла сумку и подняла на него глаза, а Илья с трудом сдерживал улыбку, разглядывая на её мэйкап-повязке изображение рыжего кота, а точнее: его жопки с аккуратно пришиты белыми яичками, которые красовались прямо над её лбом.

— Так… — он решил не комментировать, понимая, что сейчас не до смеха. — Нам надо найти открытую машину с ключами.

— Ты серьёзно? — Жанна выпучила глаза. — Открытую машину? С ключами? А может, нам сразу миллион вертолётов и один доллар попросить у Вселенной?

— Чего? — Илья не понял сарказма.

— Ты реально веришь, что кто-то тут мог тачку бросить с ключами? — Она упёрла руки в бока. Её излюбленная поза.

— Ну а почему бы нет? — пожал плечами Илья. — Люди в панике могли всё что угодно сделать.

Они уже начали спорить вполголоса, когда вдруг оба замерли, услышав знакомый звук - урчание заводящегося двигателя где-то совсем рядом.

— Ты слышишь? — Жанна схватила его за руку.

— Да! — Илья завертел головой. — Надо найти эту машину! Быстрее!

Они начали быстро обходить ряды машин, вглядываясь в тёмные силуэты и прислушиваясь к звуку мотора, пока Илья не заметил, как из выхлопной трубы чёрного Лэнд Крузер в конце одного из рядов идёт густой пар, таящий в морозном воздухе.

— Вон! — Он указал рукой, и они притопили быстрым шагом, почти побежали, забыв про осторожность.

И чуть не поплатились за свою беспечность. Буквально пару минут назад тут проходила группа каннибалов, но они так обрадовались заведённой тачке, что сразу же забыли о них. За спинами послышалась стрекотня выстрелов: похоже, мертвецы уже близко подошли к зданию аэропорта и нарвались на военных. Илья свернул за угол машины и нос к носу столкнулся с высоким и жилистым зомби, который, видимо, отбился от основной группы.

— Ааагрх! — тот выдохнул ему прямо в лицо, обдавая невыносимым смрадом, и вцепился костлявыми пальцами в плечи, притягивая к себе.

— Бляяя! — заорал Илья, пытаясь оттолкнуть его.

— Илья! — завизжала Жанна.

Она попыталась оттащить мужика сзади, вцепившись ему в куртку, но тот держался мёртвой хваткой, не обращая внимания на удары по его телу, лицу и голове. Ему было плевать и на сопротивление Ильи, он просто неумолимо растягивал рот, обнажая зубы, и приближался к лицу парня, клацая челюстью в считанных сантиметрах от его щеки.

Жанна лихорадочно оглянулась по сторонам, выискивая хоть что-то, чем можно было бы огреть засранца, но ничего не нашла. Ни камня, ни палки, ни куска арматуры. Ничего, кроме ПМа, который покоился в кобуре на поясе Ильи в самый нужный момент. Она ловко расстегнула клапан и выхватила пистолет.

— Жанна! Жанннннна! — Илья уже не мог оттолкнуть настырного зомби, силы были на исходе.

Она приставила дуло вплотную к виску заражённого, зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Голова твари дёрнулась, из второго виска брызнуло чёрным, и он обмяк, оседая на снег, увлекая за собой Илью. Выстрел в упор оказался оглушительным. Звук ударил по ушам так, что Жанна на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. Что уж говорить об Илье. Яркая вспышка на долю секунды ослепила, оставив перед глазами разноцветные круги. В нос ударил резкий запах пороховой гари, смешанный с запахом палёного, волосы на голове зомби вспыхнули и тут же погасли, оставив после себя мерзкий запашок.

В ушах у Жанны зазвенело. Она помассировала висок, потёрла ухо, пытаясь избавиться от этого звука.

— Вот чёрт… — прошептала она. — Я кажется оглохла на одно ухо…

Пока Жанна и Илья боролись с зомби, джип начал выезжать с парковки, но когда водитель поравнялся с местом действия, остановился.

Илья, который распластался на капоте припаркованной рядом машине, застыл в идиотской позе с широко раздвинутыми ногами и пялился куда-то поверх Жанны. Она оглянулась и увидела две удивлённые ряхи из чёрного внедорожника.

— Да вы бля издеваетесь!

— Тём, только ты это… Давай кабанчиком, а? — Олег покосился на практически задремавшего Рому.

— Я мухой… — небрежно отозвался тот.

Пробираясь к подъезду через снежные барханы, Артём заметил шевеление занавески на первом этаже. Поднял глаза и увидел напуганное лицо соседки, женщины лет шестидесяти, с которой они иногда сталкивались у подъезда и обменивались дежурными улыбками. Он даже имени её не знал, но по привычке поздоровался, однако вместо ответного приветствия та быстро спряталась обратно за штору.

— Понятно… — пробубнил себе под нос Артём, понимая, что люди уже напуганы до такой степени, что даже на адекватных и здоровых соседей смотрят с подозрением.

Из заднего кармана джинсов он достал монтировку, которую прихватил при выходе из машины. Вдохнул побольше морозного воздуха, приложил часы к домофону и осторожно, не торопясь, потянул на себя тяжёлую металлическую дверь. Дурацкая мелодия противно запиликала, заглушая все звуки внутри подъезда. В щель он успел разглядеть, что площадка первого этажа и лестница пусты. Открыл дверь пошире и шагнул внутрь, прикрывая створку за собой и прислушиваясь. Из-за закрытых дверей доносились привычные звуки обычной жизни: в 202 работал телевизор, и сквозь стены пробивались мелодичные голоса, похоже, кто-то расчехлил свою киношную библиотеку, связи-то нет, вряд ли это телепрограммы транслируют, в 205 плакал ребёнок, у только что увиденной соседки было тихо, она затаилась как мышь, а в 203 ругались соседи. Да уж, весёленький канун Нового года получился. Но всё это было за железными дверями; в самом подъезде стояла тишина.

Он задумался, глядя на кнопку вызова. Стоит ли вызывать лифт или лучше подняться пешком? С одной стороны, лифт - это ловушка. Если двери откроются на этаже, где стоит заражённый, он окажется в замкнутом пространстве, из которого не выбраться. К тому же, в лифте легко застрять между этажами, если отключат электричество, а судя по тому, что свет в подъезде горел, но мигал, это было вполне реально. С другой стороны, лестница - это открытое пространство, где можно увидеть опасность заранее, но там нет укрытия, и если на тебя выскочит толпа сверху, и ей ещё помогут снизу, то бежать будет некуда. Думать и действовать надо было быстро, уже семь вечера, поезд ждать не будет. И всё же он решил поехать на лифте, рассудив, что так быстрее, а время сейчас дороже всего.

Двери сразу же разъехались, приглашая внутрь, и он шагнул в кабину, нажимая кнопку своего этажа. Пока лифт полз вверх, он проверил смартфон, по-прежнему ни одной палочки связи. Да и кто бы ему позвонил или написал, кроме его друзей? Родители погибли, с Леной они расстались, остальные контакты - это работа и знакомые, которым сейчас точно не до него. Но привычка тянула упороться в экран.

Он посмотрел в зеркало, оценил дёргающийся правый глаз. Такое у него частенько бывало в стрессовых ситуациях: нервный тик, который проходил сам собой, когда опасность отступала. Но сейчас глаз дёргался особенно сильно. Ну, после пережитых событий это и не удивительно.

И тут в двери лифта со стороны лестничной площадки что-то тяжело ударило, с такой силой, что стены кабины дрогнули. Артём инстинктивно сжал монтировку, готовясь к нападению, но двери остались закрытыми. Естественно, никакой зомби не сможет проникнуть внутрь, если только он не обладает сверхспособностями, но теперь у него появилось стойкое подозрение, что в подъезде происходит что-то нехорошее.

Двери открылись на его этаже, и он, не выходя, поднёс палец к кнопке закрытия, готовый в любой момент уехать обратно. Но никто на него не набросился, всё было также тихо, как и прежде, только привычный гул ламп дневного света и шумы за дверями соседних квартир. Он аккуратно выглянул из лифта, и система безопасности начала противно пищать, требуя, чтобы он либо зашёл внутрь, либо отошёл, потому что датчик не мог закрыть двери, пока кто-то стоит на пороге. Артём шагнул в коридор, двери за спиной с шипением закрылись, и он, стараясь ступать бесшумно, прошёл к своей двери. Приложил большой палец к сканеру отпечатка умного корейского замка, и система одобрительно пиликнула, щёлкнув язычком и впуская хозяина квартиры внутрь.

— Явился, не запылился! — Прозвучал голос умного помощника. — Включить подборку новогодней музыки для настроения?

— Нет.

— Включить сводку новостей за сегодня?

— Нет.

— Включить кофе-машину?

— Нет!

Артём не стал разуваться, он сразу же снял с вешалки свою тёплую куртку цвета хаки и резво её надел, свою прошлую он ведь Алине отдал. После чего прошёл в туалет, нажал на уголок боковой панели в стене, которая оказалась вовсе не панелью, а дверцей, замаскированной под кафель. Та бесшумно отъехала в сторону, обнажив встроенный в стену тяжёлый, стальной, с кодовым замком сейф. Он быстро ввёл код, механизм щёлкнул, и дверца открылась, явив взгляду содержимое, которое собиралось годами и хранилось с особым отношением. В сейфе, на специальных мягких подложках, лежало несколько предметов, каждый в своём гнезде, чтобы в случае чего даже в темноте, на ощупь, можно было найти нужное за секунду.

Всё дело в том, что служивые люди, а в особенности контрактники-наёмники, заражаются одним вирусом, одной навязчивой идеей, которую вылечить невозможно, как ни старайся. Этот вирус не поддаётся ни терапии, ни уговорам близких, ни даже собственному желанию стать нормальным; он просто въедается в кровь и кости, становится частью личности, сращивается с ней так плотно, что уже не отделить, где кончается человек и начинается этот принцип. Каждый из них всегда готовится к худшему. Работа научила, выдрессировала, вырезала это правило на подкорке раскалённым лезвием. Они могут жить обычной жизнью, ходить на свидания, смотреть сериалы, пить пиво с друзьями, но где-то в глубине сознания, в самом тёмном и потайном углу, всегда тлеет мысль: «А что, если?» Что, если завтра начнётся война? Что, если на меня и семью кто-то нападёт? Что, если объявятся террористы? И эта мысль заставляет их покупать лишнюю банку тушёнки и пачку гречки, держать в багажнике заряженный аккумулятор, прятать в сейфе оружие, иметь при себе нож даже когда идёшь в магазин за хлебом. Со стороны такое выглядит, пожалуй, параноидально. Друзья подкалывают, девушки беспокоятся, родственники вздыхают и говорят: «Ну когда ты уже успокоишься, живём же в мирное время». Но такие люди просто по-другому не могут. Для них мирное время - это иллюзия, тонкая плёнка, которая может порваться в любую секунду. Они видели слишком много и знают слишком много, чтобы позволить себе роскошь расслабиться и поверить, что всё будет хорошо.

И вот сейчас это небольшое отклонение, этот болезненный принцип, который окружающие посчитали бы странностью, а психиатры квалифицировали бы как посттравматическое стрессовое расстройство и гипербдительность, сыграл на руку Артёму. Пока другие судорожно соображали, что делать, хватали телефоны, пытаясь дозвониться до уже недосягаемых спецслужб, до родных, или просто впадали в ступор, он уже действовал. Его тело знало, что делать, его руки помнили, его мозг не тратил время на принятие решений, потому что решения были приняты годами раньше.

Ещё до службы Артёма наградное оружие в стране отменили из-за несчастных случаев, потому что многие ветераны использовали его по назначению либо против себя, либо против других, так что когда у Артёма закончился контракт, ничего, кроме памятной парадной формы и берета, ему не выдали. Соответственно, в сейфе лежал купленный на его личные деньги пистолет Макарова, официально оформленный с разрешением на хранение и ношение. Оружие своё он регулярно чистил и смазывал, чтобы в нужный момент не подвёл. Естественно, всё делалось в отсутствие Лены: подобных вещей альтруистка и пацифистка просто не понимала. Рядом с ПМ примостились три запасных магазина, туго набитых патронами, две коробки с боеприпасами, аккуратно уложенных стопкой, и два глушителя с переходниками.

Вообще глушители относятся к запрещённым аксессуарам для гражданского оружия - их нельзя свободно покупать, хранить и использовать обычному человеку. Даже если у человека есть легальный боевой пистолет, что само по себе в России редкость, глушитель к нему уже считается нарушением. Но Артём никогда не был "обычным". Благодаря старым связям он сумел раздобыть две "банки". Правда, на ПМ их просто так не поставишь, потому что этот пистолет под глушитель изначально не задумывался. А если точнее, то глушитель под него. Пришлось подбирать переходники и городить конструкцию, которая выглядела как чистый костыль. Артём прекрасно понимал, что проще было бы взять другой пистолет и не мучиться, чем издеваться над своим, но менять его он не хотел. Ни на что. Да и сами глушители нужны были только в крайних случаях, всё равно с ними особо не разгуляешься.

Дальше ждали своего часа: пуш-даггер, что просто незаменимая вещь для ближнего боя, не требующая особого скилла, работающая даже в клинче, когда особенно не размахнёшься; матовый нож разведчика из дамасской стали, подаренный командиром после одной из операций, Артём берёг его как память, но сейчас память должна была послужить делу выживания. Рядом лежал складной нож покрупнее, с выкидным лезвием, и мультитул с кучей функций, который мог выручить в самых неожиданных ситуациях.

В отдельном отсеке, в пластиковом прозрачном контейнере лежала треугольная коробочка, как называл её сам Артём: полицейский кобурный набор, в котором хранились тазер (это на случай, если нужно обездвижить, но не убивать), ASP-дубинка, которую он приобрел на одном из маркетплейсов, тактический фонарик с магнитом для крепления и кучей подсветок, ещё один мультитул, тактические митенки, набедренная кобура и разгрузка, которую он накинет поверх куртки. Там же были две дымовые шашки, купленные ещё в те времена, когда он думал, что они могут пригодиться для страйкбола, но парни так ни разу и не собрались, и небольшой армейский жгут-турникет для остановки крови, который, он надеялся, не пригодится, но лучше пусть будет.

Под самой шапкой сейфа, в отдельном углублении, лежало несколько бархатных коробочек: тёмно-синих, бордовых, чёрных, с тиснёными логотипами ювелирных домов. И если предыдущее добро грело Артёму душу, наполняя уверенностью и спокойствием, то вот это больно ужалило, пронзило острой тоской прямо в сердце. Это были украшения его матери.

Отец Артёма был принципиален в выборе подарков для своей жены, безукоризненно считая, что эта женщина заслуживает самого лучшего, самого достойного, самого настоящего. Поэтому у такой женщины никогда не водилось безделушек, побрякушек и бижутерии, а только исключительная платина, только чистое золото, только бриллианты безупречной огранки, которые она надевала по большим праздникам и которые теперь лежали здесь, в этом холодном металлическом ящике, которые больше никогда не дождуться своей хозяйки.

Артём протянул руку, взял одну коробочку, открыл и посмотрел как крупный камень кольца поймал свет туалетной лампы и рассыпал по стенам несколько радужных искр. Он смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая волна стыда и вины за то, что ему придётся сделать с этими памятными вещами. Он не питал иллюзий, не тешил себя надеждами, что на поезд их пустят просто за красивые глаза. Потребуется плата. Возможно, очень высокая плата. И украшения матери - это единственное, что у него было ценного, что можно было предложить в обмен на жизнь для себя и своих друзей.

Да, это будет высокая цена, подумал он, закрывая коробочку и убирая её пока что обратно на место. Но ради жизни своих друзей он готов пожертвовать памятью о матери. Тем более, что украшения - это лишь физическое напоминание о ней, всего лишь металл и камни, красивые, но бездушные. Из его сердца её чистый, светлый образ ничто не способно прогнать или украсть. Мать останется с ним навсегда, что бы ни случилось с этими побрякушками.

Он протянул руки к оружию, но тут же вспомнил, что рюкзак-то не взял, выскочил из туалета, забежал в узкую гардеробную и с верхней полки достал уже запылившийся тактический рюкзак на тридцать пять литров. В туалет он не поспешил возвращаться, вместо этого нырнул в спальню и начал лихорадочно собирать вещи на первое время для себя и парней: сменные носки, трусы, спортивные штаны, майки, кофты, всё, что первым попадалось под руку и могло пригодиться в дороге. Захватил аптечку, которую когда-то грамотно собирала Лена, она всегда была укомплектована по полной программе. В отдельный шоппер он сложил пару вещей для Алины, насколько мог представить, что может понадобиться девушке в такой ситуации. В отсек рюкзака, во внутренний карман, полетели документы и наличка, которую он держал дома на всякий пожарный. Также прихватил два пауэрбанка, обычную зарядку, поллитровку чистой воды, просто чтобы была. Он сел на кровать, открыл карты на смартфоне и увеличил масштаб, пытаясь рассмотреть дороги вокруг города. Синяя точка его местоположения появилась почти сразу, спутники работали. Но сама карта оставалась пустой: ни трасс, ни улиц, только блеклый фон. Артём тихо выругался. Значит, офлайн-карта хотя бы их региона на телефоне не сохранена. Без интернета в дороге они будут ориентироваться вслепую. В его машине и в машине Олега были встроенные навигаторы с картами мира, но машины им после Казанского вокзала уже не понадобятся. Точнее именно их машины. А он бы хотел продумать план Б, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так.

— Артём, ты ждёшь гостей? — раздался мелодичный голос Джой. — К тебе кто-то пришёл. Не могу распознать человека.

— Что? — он замер с телефоном в руках. — Нет.

— Кто-то стоит возле камеры, — настаивала система. — Мне открыть дверь?

Артём вылетел из спальни, чуть не споткнувшись о кучу вещей, и подскочил к экрану домофона. На чёрно-белом изображении, прямо перед его дверью, стояли двое: сосед и его сын, которые жили этажом ниже. Только соседи эти уже были не в себе: чёрные как мазут круги под глазами, остро проступившие потемневшие вены на лице да вялые, неуклюжие движения выдавали в них болезнь.

— Ну, естественно… — выдохнул он.

— Дверь открыта. Заходите, гости дорогие! — послышался сигнал системы, и замок щёлкнул, начиная открываться.

— Нет! — рявкнул Артём, бросаясь к двери и успевая заблокировать замок обратно, пока система не выполнила команду до конца. — Блять! Джой!

— Да, мой хозяин?

— Ушла в спящий режим! — приказал он. — Немедленно!

— Ухожу в спящий режим, — покорно ответил ассистент.

В дверь тут же заскреблись возмущённые негостеприимством хозяина гости.

— Вот тебе и умный дом, — процедил он сквозь зубы, хватая рюкзак с кровати и чувствуя, как адреналин толчками впрыскивается в кровь. Умный дом чуть не впустил в его квартиру парочку обратившихся соседей, и мысль о том, что ещё минута, и он возился бы сейчас с ними прямо в прихожей, заставила его похолодеть. Этого ему как раз и не хватало для полного счастья.

Он пулей залетел обратно в туалет, к сейфу. Быстро и аккуратно проверил каждый предмет, загружая их в рюкзак. Пистолет он взял в руку, передёрнул затвор, проверяя на всякий случай, есть ли патрон в патроннике, хотя он и так знал, что тот был на месте. Привычку - фиг пропьёшь. Далее, посмотрел на поднятый флажок. Накинул разгрузку на плечи, затянул лямки так, чтобы сидела плотно, но не сковывала движений. Снаряжённые магазины отправились в карманы разгрузки, каждый в своё гнездо, чтобы даже с выколотыми глазами их можно было нащупать. Нож разведчик отправился в чехол на поясе, даггер и складной в карманы разгрузки, мультитул закрепил на поясе с другой стороны. Дымовые шашки и жгут отправились в боковой карман рюкзака, в другой боковой карман влезла Олеговская монтировка. Закончив, он захлопнул сейф, задвинул панель на место и вышел из туалета, уже на ходу застёгивая рюкзак.

Он вновь посмотрел в монитор домофона: те двое так и не уходили, стояли прямо перед дверью, и с туповатыми, выражениями лиц покачивались возле неё как два ленивых болванчика.

Артём задумался, как лучше всего поступить. Он понимал, что схватка неизбежна, можно даже не мечтать о том, что доходяги уйдут сами по себе, у них сейчас одна цель в голове. Но атаковать их в лоб было не самой лучшей идеей, учитывая узость его входной зоны, где даже развернуться толком негде. Патроны он тратить на этих двоих не хотел: во-первых, шум привлечёт других, если они есть в подъезде, во-вторых, не хотелось вот так тратить драгоценные боеприпасы. Он закусил губу и не к месту задумался о том, что ему не хватает раций, хотя они бы ему сейчас точно бы не помогли.

Можно было бы приоткрыть дверь, ботинком левой ноги заблокировать полное открытие, и когда морда одного каннибала просунулась бы в проём, атаковать в глазницу ножом разведчика, затем также поступить со вторым. Но это тоже рискованно, ведь будет тяжело удерживать дверь и наносить точные удары, если они оба навалятся сразу. У него не было заблуждений насчёт своих сил в ближнем бою с двумя тварями одновременно.

Следующая идея показалась ему более безопасной, хотя и более «впадловой», как он сам для себя определил. Он решил затаиться в туалете, а Джой дистанционно включит музыку в спальне. Затем откроет входную дверь, и когда зомби пойдут на звуки новогодних бубенцов, он зайдёт сзади и по одному их выкосит. Конечно, будет грязно, придётся потом выкидывать их с балкона, ибо разлагающиеся трупы ему в квартире совсем не нужны, ни к чему такой подарок на Новый год. Он надеялся когда-нибудь вернуться сюда.

— Так и поступим… — Он кивнул сам себе, оставил рюкзак в коридоре, а сам бодрым шагом направился в туалет. — Джой, включи музыку в спальне.

— Оу, у нас намечается вечеринка? — отозвалась система своим обычным бодрым голосом.

— Похоже на то, — усмехнулся Артём, подглядывая пока ещё ни за кем в щель.

— Включаю новогодний микс, — пропела Джой, и в динамиках по всей квартире что-то затрещало.

— Джой, открой входную дверь, — тут же скомандовал он.

— Входная дверь открыта, — подтвердила система, и замок щёлкнул, отпуская язычок.

Артём затаился с ножом наготове. Взгляд его то и дело соскальзывал на пистолет в кобуре: если что-то пойдёт не так, придётся стрелять. Он резво убрал нож, достал ПМ, перевёл флажок в боевое положение, прицелился в воображаемую цель, потом обратно убрал и снова достал нож. Нервы играли, хоть и был он человеком тренированным.

И тут он заметил одну странность. Музыка не заиграла.

Прошла пятая секунда, седьмая, десятая… По квартире уже послышались тяжёлые, неуклюжие шаги, а музыки всё не было.

— Артём, — вдруг заговорила Джой, и голос её звучал теперь не празднично, а как автоответчик, — отсутствует подключение к интернету. Пожалуйста, перезагрузи роутер. Отсутствует подключение к интернету. Пожалуйста, перезагрузи роутер. Отсутствует подключение к интернету. Пожалуйста, перезагрузи роутер…

Она повторяла это снова и снова, зациклившись, и шарканье в коридоре становилось всё ближе. Артём покачал головой, чувствуя, как внутри всё опускается. Он подумал про себя с горькой усмешкой:

— Удивлён ли я? Нет. Долбоёб ли я? Однозначно.

К сожалению, Артём не сообразил сразу: да, умный дом всё ещё работает. Локальная сеть была автономной, и система продолжала выполнять команды, но голосовой ассистент потерял доступ к интернету. Поэтому всё, что требовало внешних сервисов типа стриминга музыки, обновления, даже простейших облачных функций оказалось недоступно, зато простые команды вроде открытия двери или включения света работали без проблем.

И куда теперь деваться? Естественно, в туалете он отсиживаться не будет, но условия поменялись кардинально. Он услышал совсем близкие шаги к туалетной двери и уже приготовился резко её открыть, чтобы ударить по зомби, сбить первого с ног и выиграть хоть пару секунд преимущества, как вдруг с лестничной площадки донеслось:

— Артём, ты дома? Чё у тебя дверь нараспашку?!

— Слава! Зайди домой! — донёсся обеспокоенный приглушённый женский голос. — Неужели ты не видишь, что творится?!

Артём в принципе решил придерживаться нового плана, который только что родился в голове. Он резко открыл дверь, но не зацепил ею зомби, так как тот уже ковылял на выход, привлечённый голосами с лестничной клетки. Артём перехватил его сзади, одной рукой схватил за подбородок, запрокидывая голову, и всадил нож под затылок, прямо в основание черепа. Сосед не был особо крупным мужиком, а нож до сих пор оставался смертельно острым, но что-то пошло не так: тварь дёрнулась, заскребла руками по воздуху, но не умерла. Артём вовремя просунул руку глубже, но походу лезвие упёрлось в кость, тогда он рванул голову на себя и с силой провернул, ломая шейные позвонки. Глухо захрустело и только тогда сосед обмяк, оседая тяжёлым мешком на пол.

Расслабляться было рано, это Артём понял быстро, ибо внезапно ощутил тёплое, влажное дыхание у себя на шее. Малец стоял прямо за ним. Артём рефлекторно втянул голову в плечи, прижимая подбородок к груди, и челюсти твари щёлкнули буквально в миллиметре от его уха. Не оборачиваясь, он со всей силы ударил локтем назад, вкладывая в удар вес тела. Локоть глухо врезался во что-то мягкое, или в солнечное сплетение или в живот, и тварь качнулась назад, на мгновение потеряв равновесие. Этого мгновения хватило, чтобы он резко повернулся на месте, левой рукой схватил пацана за затылок, рванул голову вниз и одновременно шагнул в сторону, выводя его из равновесия и заставляя наклониться.

Нож в правой руке пошёл вверх коротким и резким рывком, войдя точно в глазницу. Лезвие вошло до упора с неприятным, чавкающим звуком, и тело парня дёрнулось в последней судороге, потом покачнулось и со всего своего роста рухнуло на пол, замертво.

— Ё-моё! Артём! — раздалось от двери.

Артём развернулся и увидел соседа по лестничной клетке, Славу, который стоял на пороге с выпученными глазами и побелевшим лицом, в правой руке он держал серьёзный, чистый мясницкий нож. По всей видимости взял для самообороны, но пока ни разу им не воспользовался.

— Тихо-тихо! — замахал руками Слава, заметив, как дёрнулся Артём в его сторону. — Свои! Свои!

Сосед увидел в лице Артёма что-то недоброе, агрессивное, такое, чего никогда раньше не замечал. Артём всегда был спокойным, сдержанным, вежливым парнем, а сейчас в его глазах горел такой холодный огонь, что Слава на мгновение испугался, что сейчас и ему прилетит.

— Слав? — Артём моргнул, возвращаясь в реальность, и напряжение в плечах слегка спало. — Из дома выходить нельзя, — сказал он сухо и даже деловито. — Закрой входную дверь, пожалуйста.

— Агась… — Слава кивнул, быстро задвинул за собой дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты чо пришёл-то? — Артём вытер окровавленные руки о штаны убитого соседа, потом спохватился, что это глупо, и пошёл в ванную.

— Да эт самое… — Слава мялся, косясь на трупы. — Я просто хотел потолковать… Узнать, что творится… Эт самое… — Он смотрел, как Артём выходит из ванны и хватает первого мужика за ноги и начинает тащить к балкону. — Они были этими самыми, да?

— Ну я ж не маньяк, — буркнул Артём, перетаскивая тело через порог. — Да, они были чем-то заражены.

— Бедняги… — выдохнул Слава. — Как жаль-то… Слушай, а где Татьянка? Ну, их эт самое… жена-то, мать то есть, тьфу ты… где она?

— Я тебя понял, — Артём открыл широкое окно, впуская в квартиру морозный воздух. — Не знаю, не видел. Может, в квартире спряталась. А может… сам понимаешь.

Он глянул вниз - вроде никого, потом с усилием поднял тело первого и скинул его вниз.

Слава зажмурился, перекрестился и отвернулся.

— Так чего творится-то? — спросил он, не глядя. — Весь день на телеке заставка висит: мол, не выходите из своих домов, не общайтесь эт самое с неадекватными лицами, все дела. А что за фигня происходит, так ни хрена и не понятно.

— Это и происходит, — Артём вернулся за вторым телом, тяжело дыша. — Всё, что в предупреждении говорится, — всё правда. Оказывается, снег очень токсичен. Люди, которые попали под него, в большинстве случаев обращаются вот в таких вот…

Он прокряхтел, поднимая с пола тело парнишки, которое оказалось тяжелее, чем выглядело.

— В большинстве? — уточнил Слава, вглядываясь в него. — То есть не все?

— Агрх!

— ААА! — вдруг закричал Слава, тыча пальцем.

Парнишка, которого Артём тащил к балкону, каким-то образом оказался всё ещё жив. Голова дёрнулась, рот раскрылся, и зубы вновь клацнули в считанных сантиметрах от уха Артёма, чуть не оттяпав кусок. Тот успел отдёрнуться, выругался, и, не выпуская тела, со всей силы ударил головой твари о стеклопакет. Последовал второй удар, третий, четвёртый, пока хруст костей не стал отчётливым, а голова не превратилась в кровавое месиво. Затем, не церемонясь, он выбросил на удивление всё ещё живое тело с балкона.

— Твою мать! — выругался Слава, хватаясь за сердце. — Я чуть не обосрался, это самое!

Артём вытер пот со лба рукавом, тяжело дыша. Затем снял митенки, бросил их на пол, прошёл в ванную, намочил насадку на швабре и начал быстро, но тщательно протирать пол от пятен крови, разводя её водой и смывая в слив.

— Слав, — сказал он, не отрываясь от дела, — тебе надо сейчас запереться дома. Набрать побольше воды во все ёмкости, что есть, запастись едой. Благо сегодня Новый год и вы наверняка, как и все, излишне забили холодильник. Не открывай окна, не дыши снегом, понял?

— Ага… — Слава кивнул, но с места не сдвинулся. — А я же… А ты ж только что…

— Ты далеко от окна был, до тебя ни снежинки не долетело, а я целый день под этим снегом хожу. Мне ничего не будет. Жди официального заявления от властей, — продолжал Артём. — Возможно, будут зачищать дом, я уже видел такое сегодня. Спецслужбы приедут, проверят каждую квартиру.

— Фух! — выдохнул сосед с облегчением. — То есть всё-таки приходят за ними, да? — Он кивнул на всё ещё открытое окно балкона. — Ну слава богу, эт самое! Ой! А тебе-то ничего не будет? Это ж не убийство?

— Ты знаешь… — Артём поставил швабру на место, выпрямился и посмотрел на соседа. — Сейчас в городе столько убийств, что я думаю, всем будет не до этого. Разбираться начнут потом, если начнут вообще. Живо дуй домой.

Он начал выпроваживать Славу, подталкивая к двери, потом на секунду заскочил в гардеробную, достал складную лопату, пристегнул к рюкзаку, накинул лямки на плечи. В куртке и разгрузке было жарко, он запарился, но что тут поделаешь. Он прошёл на балкон, кухонным полотенцем вытер кровь и выбросил её следом за телами и закрыл окно, затем прошёл на выход, попутно хватая шоппер для Алины.

— А ты куда? — искренне удивился Слава. Он думал, что сосед тоже будет отсиживаться дома, как и все нормальные люди.

— Меня призвали, — ответил Артём коротко.

Тут он, конечно, не соврал. Смс о мобилизации пришло ещё днём.

— А! Блин… — Слава почесал затылок. — Понял… Ну, удачи тебе, эт самое. Береги себя. И с ... с наступающим... —последнее, конечно, было не очень уместно. Какой уж тут наступающий праздник может быть?

— И ты... и тебя... — всё же ответил ему Артём.

— Благодарю! Чай оставлю через приложение.

— Ой, спасибо вам огромное! С наступающим вас! — Курьер широко улыбнулся, поправил лямку терморюкзака и двинулся к лифту. Боба всё время приёмки заказа нетерпеливо крутился под ногами. Ева с ним зашла в квартиру, и они отправились на кухню разгребать только что привезённые пакеты.

Девушка заказала продукты и вещи первой необходимости в дорогу. Да, в дорогу. Когда запахнет жареным, она бежит, это было уже устоявшееся в её голове решение. На самом деле, она бы и сейчас стартанула, не дожидаясь, пока ситуация окончательно выйдет из-под контроля, пока город накроется медным тазом и улицы заполнятся безумцами, но разве позволят ей это сделать? За ней следили денно и нощно, так что без палева свалить у неё не выйдет. Она уже смирилась, что придётся дождаться глобального звездеца. Ведь там, где звездец, там и суматоха, и неразбериха. Временное замешательство надзирателей, их растерянность в первые минуты хаоса - это и есть её единственный шанс. Это сыграет ей на руку. Кто бы что ни говорил, каким бы крутым спецагентом ты ни был, всё равно остаётся шанс ошибиться, оступиться или где-то просчитаться и потерять из виду хотя бы не секунду объект наблюдения.

Стратегия сбора пожиток у девушки была простой: взять лишь самое необходимое, на первые три дня для себя и Бобы. Вес скарба не должен был превышать двенадцать кило, иначе можно словить выгорание и затруднение передвижения. А если учитывать, что она будет не одна, а с собакой, то ситуация крайне критичная даже при десяти килограммах. Возможно, люди фыркнут, мол, мужики и по тридцать пять литров на себе в походы таскают, а тут всего лишь десять - двенадцать кило. Но не стоит заблуждаться и путаться в контекстах. Ева невысокая и весит сорок восемь килограммов, вся её физическая активность заключалась в прогулке с собакой, а не в марше на большие дистанции. Да ещё попробуй побегай с рюкзаком-то в десять кило при её скромных габаритах. Хотя по правде говоря, она себе такой расклад предполагала. Предполагала, что ей возможно придётся побегать: как и от вертухаев, так и от заражённых. Именно поэтому она рассчитала максимально подъёмный вес рюкзака, это было критически важно. Так что, как ей показалось, собралась по уму. Да и потом, она ведь не уходила в никуда. У неё было место назначения. И уже по прибытию она будет доставать провиант, воду и остальное, благо там есть места, где этим можно разжиться. Единственное, что её немного озадачивало, так это будущая доступность лабораторных инструментов, без дела в зомбиапокалипсис она не собиралась сидеть, а думала получить дополнительную специальность джуна-токсиколога. А для этого важно было обустроить лабораторию. Но это всё потом.

Консервы из печёной фасоли, гречки с курицей и просто с говядиной начали в стиле тетрис укладываться в походный рюкзак камуфляжной расцветки, который она достала с антресолей. Туда же отправились литровая бутылка воды, две по пол-литра, энергетические батончики, орехи, шоколад. Короче говоря - всё, что могло дать быстрые калории в экстремальной ситуации.

— Блин... жаль, что мой изолят закончился... Если по пути спортивки попадутся, надо будет обзавестись...

Туда же ржаные хлебцы, банка сгущёнки, пара шайбочек собачьих консервов и зиплок с сухим кормом, складная миска для Бобы, запасной поводок, аптечка для питомца. И тут она задумалась: нужны ли ей пакетики для какашек? Не будет же у неё времени за ним убирать, когда вокруг бегают зомби и горит земля под ногами? Она махнула рукой и положила всё же один рулончик с запахом лаванды: ну так, на всякий случай, если вдруг представится возможность быть цивилизованным человеком хоть пять минут.

Естественно, Боба, увидев столько еды для себя любимого, начал по привычке танцевать и кружиться за своим хвостиком, создавая забавный вихрь из рыжей шерсти. Это так нравилось его хозяйке, что она частенько его угощала за такие представления. Вот и сейчас он её бесстыдно развёл на сушёное лёгкое, выпросив кусочек своими плясками.

Женская гигиена, новая зубная щётка, свежая зубная нить, упаковка одноразовых флоссов, зубная паста, гель для дёсен, маленькое полотенце, антибактериальное мыло, шампунь на двести пятьдесят миллилитров и кондиционер в мини-версии аккуратно уложились в специальную косметичку. Ева с грустью посмотрела на свои редкие и дорогущие, как почка, корейские крема, стоящие ровными рядами на полочке в ванной. Сердце действительно страдало, но драгоценное пространство рюкзака и подъёмный вес нельзя было забивать уходовой косметикой. Это глупо, никакой практической пользы не принесёт, а при стрессовой жизни они и вовсе станут бесполезны, ибо морщины вылезут и взгляд потухнет в любом случае, сколько ни мажься самыми дорогими средствами. Вот ведь логика у человека! Крем от морщин не возьмём, а равносильный по весу рулон собачьих пакетиков прихватываем! Ну ладно уж... пакеты сами по себе могут быть полезны.

А вот медицинская аптечка была просто жизненно важна! И она всегда имела её в собранном виде и ответственно проверяла сроки годности медикаментов и инструментов: жгут, пинцет, нитриловые перчатки, два респиратора FFP3, защитные очки, спирт, повидон-йод, перекись, самофиксирующиеся бинты, пластыри, гемостатический порошок и спиртовые салфетки, антибиотики широкого спектра, обезболивающие и жаропонижающие, противодиарейные, противорвотные, энтеросгель, антигистаминные, регидрон, пачка одноразовых шприцов, израильский бандаж, электронный термометр, морфин в ампулах, упаковка презервативов. Посмотрев на последнее, она сказала себе под нос:

— Лучше б крем взяла…

И тут же спохватилась:

— Точно крем!

Она помчалась на кухню, открыла холодильник и достала оттуда метилурациловую мазь, уложила её в специальный термоконтейнер, поддерживающий нужную температуру. Контейнер был небольшой, предназначенный для мазей и шприц-ручек, питался батарейками и мог держать заряд месяц. Также прихватила вазелиновое масло. Естественно, Ева взяла презервативы и масло для определённого назначения, и вовсе не сексуального. Так, презервативы могли послужить защитой от влаги для смартфона, фонарика, спичек. А вазелиновое масло помогло бы при обветривании кожи или если бы Боба сожрал что-то не то, и надо было у него вызвать диарею. Хотя любой собачник знает, что если пёс подобрал что-то опасное, то в первые минуты ему заливают перекись в рот, тогда его вырвет той гадостью, которую он проглотил. А масло - это уже когда дрянь ушла в кишечник.

В отдельный чехол отправились: запасные носки, термобельё, майка, труселя, перчатки, тёплая кофта, сменные спортивные тёплые штаны, шарф и даже тёплая кофточка для Бобы в персональном пакете: мало ли какие холода их ждут в пути. В карман для документов аккуратно поместился файл с паспортом, водительскими правами, сто тысяч рублей наличкой, флэшка с важными файлами, внешний диск с резервными копиями данных. Насчёт ноутбука она задумалась, почесала затылок, взвесила в руке, но решила:

— М, нет, внешнего диска хватит. А то и так дюже тяжело уже…

В отдельный водонепроницаемый чехол отправились: мультитул, зажигалка, спички в герметичном пакете, изолента, пара метров паракорда, таблетки для обеззараживания воды, которые Ева не очень любила из-за специфического привкуса после их применения. Ну а что поделать? Если вокруг дистиллированной воды не окажется, надо будет очищать ту, что попадётся. И термоодеяло. Жаль не было спального мешка... Она себя пожурила по этому поводу. В походы она не ходила, да и не любила их из-за навязчивых насекомых и отсутствия нормальной возможности поспать и справить нужду. Но всё время напоминала себе купить спальный мешок на экстренный случай. Так и не купила.

В другой чехол полетели: швейный набор хирургический и обычный, компактное зеркальце, запасной фонарик, батарейки, пауэрбанк, пустые зиплоки, одна вилка, один нож, одна ложка.

— Но почему, Хулио, ответь мне?! — донеслось из телевизора, работающего на полную громкость.

— Опа! — Ева отвлеклась от сборов и уставилась в широченный экран, который у неё работал теперь и днём и ночью. Её паранойя заставляла включать телевизор, чтобы вертухаи или те, кто мог прослушивать квартиру, не слышали, что она делает. — Наконец-то движ!

На экране томная брюнетка моргала своими приторными слезливыми глазками, размазывая тушь по щекам:

— Почему ты больше не любишь меня? Почему ты отказываешься от меня?

— Моника... я... — отвечал ей мужик с идеальной укладкой и мучительным выражением лица.

— Головка от туя! — Ева как итальянка сложила пальцы и потрясла рукой.

— Что? Что, Хулио?

— Я твой брат...

— Вот это поворот! — У Евы отвисла челюсть, и она расхохоталась, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Мда, мексикашки... умеете вы, однако, драмы нагнать...

Во дворе Евы.

Во дворе Евы, в чёрном Аурусе, припаркованном у обочины, двое наблюдателей коротали время за разговорами.

— Ну чо там? — Егор отхлебнул американо и скривился от его горькости.

— Хулио оказался родным братом Моники. — Ответил его напарник.

— Ммм, ну это было очевидно… — Егор кивнул.

***

Когда рюкзак забился вещами доверху, Ева поставила его на весы и обречённо застонала: циферблат показал двенадцать килограммов шестьсот граммов. Ладно, если уж совсем тяжко станет, что-нибудь по дороге и скинет.

При этом она всё никак не могла отделаться от чувства, что упустила что-то важное. Что-то определённо важное пока что оставалось за пределами её рюкзака и карманов, какая-то мелочь, которая не давала покоя. Она прошлась по квартире, затем снова прошлась по своему уже отмеченному чек-листу по сбору шмотья.

На экране главный герой показывал своей бывшей возлюбленной, а теперь обретённой сестре, их детскую фотографию.

— Блин! — она хлопнула себя по лбу и перевела взгляд на трюмо.

Там стояла одна единственная фотография. Нет, не так... Это в принципе была единственная фотография во всей её квартире, если не считать каких-то рабочих документов и методичек. Старая деревянная рамка, чуть потёртая по углам, хранила в себе совместное фото их семьи: Ева, брат Женька и бабушка. Это фото было сделано летом, когда Еве было лет пять. Два ребёнка без парочки молочных зубов улыбаются во весь рот, стоя рядом с молодой женщиной на зелёной поляне, усыпанной ромашками. Солнце светит ярко и подсвечивает золотистые локоны Евы, делая их похожими на расплавленное золото.

Она подошла к трюмо, взяла рамку в руки, повертела, провела пальцем по стеклу, стирая невидимую пыль. Затем аккуратно вскрыла заднюю крышку и достала единственную памятную вещь, оставшуюся от её семьи. Она бережно положила снимок в файл с документами.

— Так, ладно… Надо делом заняться.

Девушка уже по привычке, выработанной за несколько дней бессонных ночей и бесконечного мониторинга, прошла в туалет. Поставила открытый ноутбук на крышку унитаза, а сама уселась на мягкую подушку перед ним - так называемое рабочее место, которое она организовала здесь, чтобы не привлекать внимания возможных прослушивающих устройств в других комнатах.

Поиски информации просто в социальных сетях в этот раз почти ничего не дали. Появилась всего лишь парочка тредов про отключения связи в Сибири. Посты сносились мгновенно, их выдёргивали из ленты невидимые руки цензоров, а те, кто распространял новости, попадали в бан с космической скоростью. Но всё же пару коротких видео она успела посмотреть, пока алгоритмы не сожрали и их. Одно было из Южной Кореи: там люди куда-то и от кого-то убегали, мелькали размытые лица, камера тряслась, но больше никакой конкретики: просто паника, просто бег, просто крики за кадром.

Второе видео оказалось куда страшнее. Его сняли в Благовещенске: девочка-подросток, судя по голосу, лет четырнадцати, снимала происходящее, стоя у своего окна, трясущимися руками и эмоционально повторяла одно и то же, будто заевшая пластинка:

— Это вообще лютая жесть… Крипово! Просто крипота! Стрём! Зацените мой двор… Крипота… Просто стрёмная крипота…

На кадрах был типичный дворик с детской площадкой, с горками и качелями, вот только снег на ней был залит кровью и там же лежало несколько тел. Кое-какие из них были сильно изувечены, у кого-то не хватало руки, у кого-то обеих ног.

А потом раздался низкий, нарастающий гул. Последнее, что видела девочка и все, кто посмотрел её видео из истории в Тележке, просто каким-то чудом успевшее загрузиться и пробиться через глухоту сети, это ударную волну. Она шла со стороны реки, сметая всё на своём пути, и экран погас.

Но и эти два несчастных видоса попросту снесли через считанные минуты после того, как она их открыла. Естественно, она вспомнила тот пост охотника Павла, что прочитала на днях. И вот это видео косвенно подтвердило его слова. То есть, не то, что там были пришельцы на самокатах, скутерах или петухи на сигвеях, а то что, его попросту разбомбили. А это было очередным подтверждением того, что жара пошла, что там, на границе, творится что-то невообразимое.

— Они бомбили не чтобы спасти город... Они бомбили, потому что понимали, его уже не спасти... — Горько прокомментировала вирусолог.

Тогда Ева поняла, что тратит уйму времени на крохи информации, которые всё равно не дают ей ничего нового. Она и так уже спрогнозировала дальнейшие события, исходя из тех данных, что были у неё после заседания: Ей нужно было нечто большее, больше информации о людях, отравленных токсином, о течении болезни, о реальных сроках обращения, о поведении заражённых в разных условиях.

Она решила воспользоваться одним из известных скрытых сетевых соединений и пошарить по иностранным сайтам. Вот там свободы слова было куда больше, там ещё не успели натянуть намордники на всех подряд. Люди на форумах делились разными догадками, выкладывали переписку с друзьями и родственниками из уже пострадавших от напасти стран, публиковали видео, которые не проходили модерацию в их собственных соцсетях. Но по-прежнему не было ничего такого, чего она уже не знала сама, всё та же картина, всё те же симптомы, всё та же безысходность.

Её смартфон завибрировал на ляжке, и она устало посмотрела вниз, на экран: «Екатерина Кириллова выложила свою историю в…».

— Чего? — Она прищурилась. — Что за Екатерина Кириллова?

И тут до неё дошло.

— Ля! Екатерина Кириллова!

Она тут же разблокировала смартфон, нажала на пуш и перешла в соцсеть, чтобы посмотреть, что там выложила старшая лаборантка и по совместительству любовница клинического токсиколога Колобова.

— Да уж, поджопника получит… — Ева закусила губу, когда увидела на экране стройные ножки красотки в чёрных чулках, строгую короткую юбку, обтягивающую задницу, изящную руку с красным аккуратным маникюром, лежащую на руле дорогой иномарки. Поверх картинки была наложена надпись: «Еду по секретным делам», подмигивающий смайлик и смайлик кремля.

— Ну, Колобов… — девушка покачала головой, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с горькой иронией. — Значит, тебя назначили главным токсикологом… Ясненько.

Она перешла в поиск контактов в соцсети и набрала его имя, тот нашёлся быстро. Перешла в чат.

— Привет. Как жизнь молодая? — Ева задумалась. — Блин, нет… Это как-то тупо.

Она сморщила нос, отбрасывая неудачный вариант.

— Может: вечер в хату… Да какой ещё вечер в хату, господи.

Она простонала, закрывая лицо рукой, и Боба, сидевший рядом, с недоумением склонил голову набок, наблюдая за мучениями хозяйки.

— Ррряф! — тявкнул он, пытаясь подбодрить или высказать своё мнение по этому поводу.

— Да, Бобецкий, — Ева вздохнула, почесала его за ухом. — Ты абсолютно прав. Ладно, вот так нормально будет: «Привет. Я знаю, что ты в курсе последних новостей. Есть разговор».

Она перечитала сообщение про себя, покивала удовлетворённая тем, что мысли сложились в кучку. Пусть и говёную.

— Возможно, мне за это влетит. Ну и пофиг. А ему так тем более влетитит, и вот это уже хорошо!

Она попыталась встать с подушки, на которой просидела последний час, и тут же скривилась от боли, потому что ноги свело сильной судорогой, икры будто стянуло тугим жгутом. Пришлось по стеночке, держась за косяки и мебель, доковылять до кухни, разрабатывая онемевшие мышцы на ходу.

На кухне она налила себе остывший кофе из турки, подогрела его в микроволновке и выпила под зачерствевший круассан, который вчера так и не доела. Желудок жалобно застонал, принимая эту сомнительную пищу. В последние дни она забыла, что такое нормальное питание, налегая на кофе, энергетики, иногда алкоголь для сна и быструю еду, которую можно было проглотить за пять минут, не отрываясь от экрана.

Алкоголь - это депрессант, он портит качество сна, это она знала лучше всех. Естественно, доктор медицинских наук прекрасно понимала, что творит с собственным организмом, но опрометчиво использовала этот костыль, пока была такая возможность. Напившись, человек быстрее засыпает - это правда, но сон становится рваным, поверхностным, без глубоких фаз, без настоящего отдыха. Кратко - сон не делается нормальным и здоровым. А сам человек рано пробуждается, и обычно испытывает тревогу, тахикардию и стресс. И это, как ни странно, Еву бодрило и помогало работать, ведь адреналин и кортизол делали своё дело, не давая расслабиться ни на минуту.

Она уселась в кресло у окна и уставилась на серость за стеклом, тяжело вздыхая и нервно барабаня пальцами по экрану смартфона, который то загорался, то гас в такт её постукиваниям.

— Что-то Колобаха отвечать не спешит… — она едва слышно пробубнила, косясь на экран, и затем перевела взгляд на телевизор, где как раз закончилась реклама и пошла заставка другого сериала.

— Ой, ну опять эта драконья дорама… — она закатила глаза, узнавая клише. — Главная героиня душка-простушка, попадает в мир фэнтези и сразу же в плен к красавчику дракону, ректору школы магии и волшебства. Он с какого-то хрена заявляет ей, что она теперь его жена навсегда-форева, и теперь она не будет мыть полы в школьной столовке, а будет самой богатой меледей во всём его замке. Но всё не так-то просто, ведь этот красавчик дракон имеет целый гарем подобных жён из разных миров. Естественным образом жёны объединяются против этой несчастной попаданки и как давай её чмырить. Но она оказывается не из тухлого теста, у неё есть редчайшая магия, благодаря которой она разгоняет по шконкам всех крыс, а дракон так восхищён, что и вовсе распускает весь шалман его жён и обещает лишь ей быть верным.

Она скрестила руки на груди, нахмурилась и добавила, уже обращаясь к Бобе:

— Вроде ничего не упустила.

Во дворе Евы, в Аурусе.

— Ну и на фига она проспойлерила? — возмутился напарник. — Я ж этот сериал с женой смотрю, мы только на двадцатой серии!

Егор, уставившись в экран ноутбука и мониторя переписку своей подопечной, лишь пожал плечами. Этот сериал он тоже недолюбливал.

***

— Здравствуйте, Ева. Я не понимаю, о чём вы. Прошу меня простить, но времени на разговоры у меня нет.

Она перечитала сообщение и хмыкнула. Такой короткий, сухой, официальный ответ даёт понять, что они как будто не знакомы.

— Любишь японскую кухню? — в эту же секунду отправила она, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт.

Спустя десять секунд вводная текстовая строка исчезла, и на её месте появилась надпись с восклицательным знаком, от которой веяло холодом цифрового отчуждения: «Вы не можете отправлять сообщения этому пользователю».

— Понимаю… — Ева кивнула, откладывая телефон на подлокотник кресла. — Ожидаемо.

Колобов рассудительно заблокировал её во всех соцсетях, даже номер её, наверное, занёс в чёрный список, не оставляя ни единого шанса на дальнейшее общение. Профессиональная предусмотрительность, ничего личного. Хотя, если быть честной, общаться он с ней был отнюдь не против когда-то. Павел Алексеевич Колобов имел довольно страстный характер и повышенное либидо. Он частенько крутил романы с подчинёнными девушками, будучи женатым человеком, и это ни для кого не было секретом в их медицинских кругах. После оглушительного успеха Евы, разумеется, в области медицины, он не мог пройти мимо блондинки с красивыми, но печальными глазами. Видимо, он посчитал, что печальные они именно из-за отсутствия такого жеребца, как он, в её жизни.

Ева тогда и слыхом не слыхивала о нём, если честно, и знать не знала, что это за тип такой. Он подошёл к ней на конференции познакомиться, а потом не отлипал весь вечер, ходил хвостом, пытался шутить, отпускал комплименты. Надо сказать, что Еву всегда пугало и отталкивало такое навязчивое внимание, особенно когда оно исходило от людей, с которыми она не планировала иметь ничего общего.

Она не была из тех, кто судит по внешности: среди её друзей и знакомых были и полные, и худые, и высокие, и низкие, и лысые, и с пышными шевелюрами. Для неё имело значение другое: как человек рассуждает, как себя ведёт, что излучает. Но этот мужчина был совершенно особенным случаем. Дело было даже не в его комплекции, а в том, что он из себя представлял. А представлял он из себя полигамного самчульку, в то время как Ева уважала моногамию и верность. Он курил много, часто, запоем, и это выдавала его внешность без всяких анализов: кожа была тускловатой, с неприятным желтоватым оттенком, морщинистой не по годам, на пальцах, в тех местах, где он обычно держал сигарету, виднелись желтовато-оранжевые следы, а ногти немного потемнели от постоянного контакта с никотином. Но главное был запах. Запах изо рта тогда, при первом разговоре, чуть не прибил бедную девушку на месте: смесь перегара, табака и чего-то сладковато-гнилостного, отчего хотелось отшатнуться и больше никогда не приближаться. То ли с жкт у него до кучи проблемы, то ли кариес. Это был не просто запах курильщика, это был запах человека, который давно и плотно дружит с вредными привычками, и эта дружба оставила на нём неизгладимый отпечаток. В сочетании с навязчивостью и полным отсутствием чувства меры это создавало гремучую смесь, от которой Еву буквально тошнило. А вы что думали? Что все доктора трезвенники и зожники?! Пф! Да, вот такие попадаются порой.

В общем, мужчина не остановился на одном вечере. Она не дала ему свой номер и не позволила себя подвести, сославшись на головную боль и срочные дела. Но он каким-то образом раздобыл её контакт: то ли через общих знакомых, то ли через базу данных института, где они оба когда-то работали. А также адрес, что было уже совсем за гранью. Он пытался с ней общаться, отправлял цветы с записочками, приезжал к подъезду и караулил, делая вид, что «случайно» оказался в этом районе. Поначалу она вежливо отшучивалась и отнекивалась от общения, надеясь, что он поймёт намёки, а потом и вовсе просто игнорировала все его попытки связаться.

Тогда он затаил на неё обиду, как ребёнок, которому не дали игрушку, и рассказал пару выдуманных и крайне неприятных вещей о ней в узких кругах. До Евы слухи, конечно, дошли. Такие вещи всегда доходят, но ей было совершенно плевать, кто и что о ней говорит. Она давно выработала иммунитет к чужому мнению, к сплетням и домыслам. Ей было важно мнение всего двух людей на этой земле. К сожалению, этих людей больше нет в живых, и с их уходом значимость чужих слов для неё упала до абсолютного нуля.

Но… ей было довольно неприятно обращаться к нему сейчас. Даже по делу. Даже понимая, что это необходимо. Она пересилила себя, переступила через собственную гордость и брезгливость, написала это сообщение, надеясь на конструктивный диалог. И получила закономерный результат.

Но нет, она не обиделась, когда он её заблокировал. Колобов был мелочным, злопамятным и обидчивым, как все люди с больным самолюбием, и его реакция была абсолютно предсказуемой. Ева только покачала головой, отпила остывший кофе и снова уставилась в окно.

Мысли её прервал настойчивый и требовательный звонок в дверь. Боба, как ответственный и свирепый охранник её жилища, конечно, поскакал к двери со всех своих коротких лап и грозно на неё тявкнул, для убедительности повторив пару раз. Ева подошла к монитору домофона, глянула на экран и увидела растерянного Юру, который мялся на пороге, теребя в руках ключи. Она без промедлений открыла дверь.

— Сосед?! — она подняла левую бровь, всем своим видом изображая одновременно и приветствие, и немой вопрос: что тебе надо?

— Ты одна? — Юра заглянул через её плечо в прихожую, проверяя, нет ли там кого. — Надо кое-чо перетереть…

Боба, недовольный вторжением на свою территорию, снова тявкнул на Юру, показав острые зубки.

— Ой! — Парень от неожиданности отпрыгнул назад. — Напугал, церебер! Гы!..

— Хорошо… — едва слышно сказала Ева, оценивая обстановку. Потом, бросив взгляд в сторону гостиной, где за стеной могли быть уши, она нарочито громко, на весь этаж, произнесла: — Чо? Капельницу тебе поставить? Ща, секунду!

— Чего? — Юра вытаращил глаза, совершенно не понимая, о чём она.

Ева, не обращая внимания на его недоумение, проследовала в кладовку, выудила из её недр медицинский ящик, с которым когда-то ходила к нему в прошлый раз, и вышла с ним в коридор.

— Ну пошли, — сказала она уже нормальным голосом, подобрала ключи с полки и кивнула Бобе, чтобы тот тоже шёл с ней.

Глазёнки у любимого собачёныша так заблестели от предвкушения новых запахов, так заслезились от радости, что не могла она его одного оставить. Пусть в соседской квартире потусуется, исследует новые территории, заодно и Юру развлечёт, если тот ещё больше нервничать начнёт.

Только они переступили порог Юриной квартиры, как он затараторил, будто прорвало плотину:

— Блин, Ева! Это просто пиздец! Я те грю! Полная жопа!

— Давай потише… — Ева отпрянула, чувствуя, что парень на взводе.

— Короче… Проходи… — Юра махнул рукой в сторону гостиной.

Ева присела в своё уже неполюбившееся кресло-грушу, из которого всегда было тяжело вставать. Почему она это сделала, она и сама не понимала. Рядом с собой поставила медицинский ящик, на всякий случай, для правдоподобия легенды.

Юра сложил ладошки домиком, поднёс к носу и шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.

— Короче… Мои родители улетели, ну я те грил, что они празднуют за границей праздники… И сегодня в пять утра мне позвонила маман и сказала, чтобы я кровь из носу купил билеты и летел к ним сегодня же. Я такой: мол, чё так, ма? Чё ты? А она заплакала, вообще жёстко чего-то заистерила и немедленно велела валить из страны!

Ева понимающе кивнула. Ну всё, информация точно разлетелась по нужным каналам, и сливки общества, те, у кого есть деньги и связи, уже драпают из страны, пока не поздно.

— Так…

— И я такой полез билеты покупать, и отгадай чё?! — Юра всплеснул руками. — Мне тупо заблокировали счета! У меня нет ни копейки! И мало того, когда я разбирался, я зашёл на портал госуслуг, и мне выдало сообщение явиться к участковому! Мне запретили выезд из страны! Запретили делать посты в соцсетях в течение года! Года, Карл!

— Жопа… — Ева участливо кивнула, и Юра вдруг пристально уставился на неё, буравя взглядом.

— Чего? — она ответила подозрительно, чувствуя, что сейчас последует какой-то неудобный вопрос.

— Ну, типа как бы… — Юра замялся, но потом выпалил: — Ты чё натворила?

— В смысле?

Боба тем временем бегал туда-сюда по квартире, обнюхивая каждый уголок неведомого ему пространства, заглядывал под диваны, тыкался носом в кресла и явно был в полном восторге от новых запахов.

— Ты пришла ко мне… купила ноут за наличку… И несколько дней сидела с моего вай-фая, — Юра перечислял, загибая пальцы. — Ева, что ты наделала?

Она посмотрела на него долгим взглядом, взвешивая, стоит ли говорить правду или придумать что-то попроще. Но врать ему сейчас, после всего, было бы подло.

— Я никогда не считала себя умным человеком… — как-то печально произнесла она, и в голосе её прозвучала усталость, смешанная с виной. — Я прошу у тебя прощения за это. Полагаю, в том, что сейчас с тобой происходит, виновата действительно я. Я буду с тобой честна. В любом случае, нас считают повязанными.

Юра схватился за голову, запустил пальцы в волосы и замер. За те несколько секунд, пока Ева собиралась с мыслями, он уже напридумывал себе немыслимые сценарии: что Ева - иностранный агент, что она маньяк или новый доктор Менгеле, что она ещё кто-то похуже, хотя кто может быть хуже последнего? И теперь его жизнь кончена.

— Дело в том, — начала она спокойно, глядя ему прямо в глаза, — что в течение считанных дней наша страна падёт.

Он уставился на неё с удивлённым выражением лица, не веря своим ушам.

— Помнишь, ты рассказал мне про байера из Кореи? Беспорядки? Про снег в Индии? И так далее?

Юра кивнул, присел на край кресла, машинально подхватил Бобу на руки, который как раз пробегал мимо, и начал его поглаживать, видимо, успокаивая свои нервы. Боба, неожиданно для себя оказавшийся в роли антистресса, довольно зажмурился и растянул улыбку.

— Я думаю, что кто-то включил геоклиматический орбитальный модуль и каким-то образом внедрил в трансляцию токсин, благодаря которому большая часть населения заражается им. Это дерьмо контагиозно, то есть заразно. По последним и секретным данным, всего лишь около тридцати процентов людей не поддаются влиянию токсина, имеют какой-то врождённый иммунитет. А остальные семьдесят грубо говоря слетают с катушек и проявляют признаки агрессии и каннибализма. — Она сделала паузу, давая ему переварить информацию. — Я пыталась разузнать об этом побольше, используя твой ноутбук и твой доступ в интернет. Видимо, меня засекли, а тебя посчитали моим сообщником.

Юра молчал примерно минуту, поглаживая кайфующего Бобу, который развалился у него на руках, подставляя пузико под почёсывания.

— Типа… это как в «28 дней спустя»? — наконец выдавил он, пытаясь переварить услышанное.

— Ну нет, это иное, — Ева покачала головой, задумалась на секунду и добавила: — Укушенные люди умирают в девяноста процентах случаев.

— А остальные десять?

— Остальные не умирают, — ответила она спокойно.

— Типа остаются нормальными?

— Не могу ответить стопроцентно, всё приблизительно и индивидуально. Но да... По идее, маленький процент выживает и не теряет когнитивных способностей. — Она кивнула, и Юра выдохнул, пытаясь осмыслить услышанное.

— Пипец… Так вот что произошло на Дальнем Востоке и теперь ещё и в Сибири… — он почесал затылок свободной рукой. — Я думал, там просто военные учения или типа того.

— Мы не можем быть уверены на сто процентов, но всё указывает на это, — Ева пожала плечами. — Слишком много совпадений.

— И что нам теперь делать? — В голосе Юры проскользнули панические нотки, и Боба, почувствовав его напряжение, тявкнул, требуя продолжения банкета. — Ев?

— Готовиться, — она-то уже приняла неизбежное. — Собирайся в поход. Если что, будем валить из города вместе.

— Э, куда? — Юра удивился.

— Есть у меня одно местечко на примете... "Попозжа" обсудим. Если эти уроды используют геоклиматический орбитальный модуль, то сейчас нигде не безопасно. Этот токсин мог распространиться по всей планете... Но в том доме можно будет переждать бурю...

— Ок, а когда выходим? — Парень был готов стартануть прямо сейчас, даже сумку не собирая. Он не включил критическое мышление, не стал переспрашивать и сомневаться, в этот момент он просто поверил Еве. Может, потому что другого выхода не было, а может, потому что в глубине души и сам чувствовал, что надвигается что-то страшное.

Ева горько усмехнулась, оценив его готовность.

— Ты можешь прям щас, если хочешь. А я… — она вздохнула. — А меня пасут уже третий день. За мной следят, как за шпионкой какой-то.

— Чёрт… — Юра нахмурился. — Надо парням позвонить, предупредить.

— Не смей, — оборвала его Ева. — Ты и их хочешь подвергнуть опасности?

— Да в смысле?! — Юра возмутился. — Они должны знать! Это же мои кореша!

— А ты не думаешь, что с тобой может что-то случиться или с ними до начала глобального пиздеца? — Она посмотрела на него в упор холодными, почти прозрачными глазами, в которых отражался свет от работающего телевизора. — Если за нами следят, любой твой звонок будет зафиксирован. И тогда твои друзья попадут в ту же задницу, что и мы.

— Я вот смотрю на тебя и думаю… — он запнулся, подбирая слова, нервно облизывая пересохшие губы. — А с чего ты вот вообще взяла, что… ну у нас это начнётся? — О, а вот всё же критическое мышление проснулось или же он решил пойти в отрицание. Как быстро у него меняется настроение, однако.

— Так ведь оно уже началось, — ровно ответила Ева, и в голосе её не было ни тени сомнения.

Юра молчал. Он лишь начал зубами отдирать сухие кусочки кожи с губ.

— Не понимаю… — наконец выдавил он, чувствуя, как внутри разрастается трясучка. — Мы, наверное, накручиваем себя...

— Если бы власти могли остановить это, они бы сделали это ещё тогда, когда смерть пришла на Дальний Восток. Но смерть не отступает, зараза движется вдоль континента и нашей страны. Ты думаешь, почему отключили связь с теми регионами? Почему молчат все каналы? Потому что там уже нечего показывать.

Юра сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он представил своих родителей, застрявших где-то за границей, друзей, которые сейчас, наверное, сидят по домам и готовятся к празднику, и даже не подозревают, что может случиться через несколько дней.

— Ладно… — сдался он, чувствуя, как внутри что-то надламывается, уступая место покорности судьбе. — Я тогда буду потихоньку собираться и ждать твоей отмашки.

— Я посмею проявить ещё одну наглость? — Ева вдруг сделала виноватое лицо, и это было так неожиданно после её жёсткого тона, что Юра опешил.

— М?

— Дашь мне свой связной мафон?

— Не понял? — Юра нахмурился, не въезжая, о чём она.

— Всё ты понял, — Ева скептически на него посмотрела и кивнула на его лицо. — У тебя вон, ноздри в посыпке. Стало быть, мучным увлекаешься? Чо хоть хаваешь?

— Тэйк ит изи… — Юра тяжело вздохнул, понимая, что спалился и отпираться будет совсем глупо. Он и не пытался, собственно.

— А, шняга, которая не вызывает привыкания, но типа релаксант?

Юра кивнул, чувствуя себя школьником, которого застукали за курением за углом.

— Всё равно фу, — Ева укоризненно уставилась на него. — Осуждаю. А теперь гони мафон.

— А я осуждаю твои сериальчики, — огрызнулся Юра беззлобно. — Хоть у меня и бомбическая звукоизоляция, но иногда твои Моники и Хулио до меня доходят.

Юра почесал шею, затем встал, так и не выпуская Бобу из рук прошёл в спальню. Вернулся через пятнадцать секунд с корейским смартфоном в свободной руке и протянул его Еве.

— Код разблокировки - это номер моей хаты и этаж, — сказал он. — Зачем он тебе вообще?

— Надо сделать пару звонков, — Ева спрятала телефон в карман. — Всё равно симка-то не на тебя оформлена, так что если что, они выйдут на бота...

Юра насупился, обдумывая это, но промолчал. Ева тем временем неуклюже встала с кресла-груши, которое с противным чваканьем отпустило свою жертву.

— Ты только не сиди как на пороховой бочке, — сказала она, поправляя джоггеры. — Возможно, я всё же просто параноидальная дура, и всё будет отлично. А возможно... В случае чего я не могу тебе гарантировать точное время нашего побега. Здесь надо ловить момент.

— Да уж... Легко тебе говорить... Сначала ошарашила меня новостями, а потом такая: ой, да не переживай!

Она не обратила внимания на его возмущение и покосилась на балдеющего Бобу.

— Иди сюда, нахалюга мелкий! — она перехватила пса из рук ошарашенного Юры, и опустила на пол, чтобы сам шёл. Схватила медицинский чемоданчик, и они направились к выходу.

Уже выходя за дверь Юриной квартиры, она кинула ему через плечо:

— Ну всё! Больше не болей.

— Спасибо! — крикнул тот вдогонку. — Постараюсь!

Артём с грустью окинул взглядом свою уютную квартиру, просторную кухню-гостиную с мягким диваном, на котором он столько вечеров просидел за просмотром фильмов, по утрам заваривал кофе и слушал новости, душевную спальню с раздольной кроватью, которую Лена когда-то выбирала вместе с ним. Его дом действительно был его крепостью или, как сейчас модно говорить, местом силы. Он вообще был тем ещё домоседом: после всякой движухи в жизни ему хотелось только одного - сидеть в своей халупе и чтоб его никто не трогал. Но что теперь поделать? Оставаться в городе в такое время, да ещё при локдауне, который вот-вот накроет Москву железным занавесом - плохое решение.

— Джой, — позвал он негромко.

— Да-да, друг мой? — отозвалась система своим привычным бодрым голосом, и от этого голоса, у Артёма тоскливо кольнуло в груди.

— Выключись. Спи спокойно до моего прихода.

— Выключаю розетки, выключаю микрофон, выключаю проверку входящих сообщений и звонков, выключаю проверку домофона и распознавание лиц. Получается, я в отпуске. По суете не беспокоить. Ха-ха-ха! — это было последнее, что сказала Джой, и динамик погас, издав напоследок тихий щелчок отключения.

Горло сдавило от эмоций. И чего это так больно прощаться с голосовухой, которая чуть не прикончила его всего пару минут назад, едва не впустив в квартиру зомби? Глупость какая. Глупость, но как есть. Люди - существа, склонные одушевлять неодушевлённое и проявлять к этому сочувствие и даже скучать по вещам. Вот и сейчас ему было жаль оставлять этот умный дом, который он собирал по частям и настраивал под себя.

Артём проверил, всё ли на месте, и уже взялся за ручку двери, когда услышал за стеной голоса. Слава что-то эмоционально обсуждал со своей женой, а точнее, она обсуждала с ним, судя по интонациям. Женский голос звучал громко и требовательно, мужской отвечал приглушённо, оправдываясь. Артём вышел на лестничную клетку и посмотрел на часы: 20:40.

— Мда… Долго же я возился, — выругался он про себя, понимая, что заставил друзей ждать почти час.

Он нажал на кнопку вызова лифта, и с верхних этажей послышался шум, будто кто-то уронил стеклянную банку или стакан. Артём насторожился, вслушиваясь, но лифт уже приехал. Он шагнул в кабину и поехал вниз, но на всякий случай достал ПМ из кобуры и держал его наготове, направив ствол в пол. Да, стрелять из лифта - дело опрометчивое, можно по ушам получить знатно. А с другой стороны, вдруг на первом этаже откуда-то взялась толпа мертвецов? Там уже ножом не размахнёшься, и пистолет оставался единственным шансом. Но на первом этаже никого не было, чему Артём порадовался и поспешил покинуть подъезд.

Снаружи его тут же встретил колючий ветер, швырнувший в лицо пригоршню снежинок, которые мгновенно растаяли на коже, оставив ощущение холода. Вихрь закручивался прямо во дворе, поднимая снежную пыль. Он аккуратно спустился по ступенькам, цепляясь за перила, чтобы не подвернуть ногу, и направился к машине Олега, которая стояла всё там же, перегородив проезд.

Тот, увидев его, сразу опустил стекло, выпуская наружу облако тёплого воздуха.

— Ты чего так долго?! — не выдержал друг.

— Да сложности возникли, — Артём подошёл ближе, оперся рукой на крышу. — Вы как? Всё нормально?

— Ну как нормально… — Олег оглянулся на заднее сиденье, где посапывал Рома, укрывшись своей курткой. Его лицо было бледным, даже в полумраке салона это бросалось в глаза.

— Понял, — кивнул Артём. — Сейчас я откопаю свою тачку, и двинем. Рому ко мне пересажу.

— Вот же я тупая башка! Надо было мне пока ты ходишь твою тачку откопать... Времени бы сэкномили! Умная мысля приходит опосля!

— Нет, не надо было. Пока ты в машине - считай в безопасности. А пока бы лопатой махал, может привлёк кого-то. И как бы отбивался?

Олег поджал губы, о таком раскладе он и не подумал.

— А можно я с тобой лучше поеду? — Алина подалась вперёд с заднего сиденья.

— Нет, — ответил он коротко, но без жёсткости. — Рома поедет со мной. Мне в случае чего… легче будет с ним справиться.

Алина недовольно нахмурилась, поджала губы. Ничего против Олега она не имела, но Артём почему-то вызывал у неё больше симпатии.

— Кстати, это тебе, — он протянул ей в окно шоппер с вещами.

— Ой! — Алина взяла сумку, заглянула внутрь, и лицо её просветлело. — Благодарочка! А это одежда, да? — Она потрогала мягкий чёрный свитер, который слегка припорошило снегом, и улыбнулась.

— Да. Одевайся прямо в машине. Это моя одежда, она чистая, но будет тебе велика, зато на первое время хотя бы сойдёт. Кроссовки будут сильно велики, ты миниатюрная, так что придётся надеть несколько пар носков, чтобы не болтались.

Алина посчитала эти слова комплиментом: назвал миниатюрной, и она вновь ответила ему улыбкой. Она уже давно не испытывала подобных ощущений. Всё её окружение либо не вызывало эмоций вовсе, либо провоцировало раздражение. Взять того же Сфина: он никогда ей не нравился, но так как хотелось хоть что-то есть и хоть что-то пить, приходилось бороться с самой собой и терпеть его.

— Спасибо.

Артём кивнул в ответ и, развернувшись, направился к своей машине, которая стояла в сугробе по самые фары. Олег решил, что вдвоём они управятся быстрее, и вылез из салона, хлопнув дверью. Если бы Рома был в кондиции, то вообще всё шикарно пошло, но Рома сейчас напоминал скорее овощ, чем человека, и рассчитывать на его помощь не приходилось.

— Ух ё! — Олег чуть не утонул в мягком, пушистом снегу, который оказался гораздо глубже, чем виделось со стороны. Он добрёл до багажника, открыл его, и оттуда, из одного из пакетов с продуктами, так аппетитно пахло мясом, что желудок невольно заурчал, напоминая о себе. М-да, в такой суете и не замечаешь голода, организм отключает все второстепенные сигналы, когда вокруг творится такое. Олег выудил из багажника складную лопату, почти такую же, как у Артёма, разложил её на ходу и пошёл помогать другу, увязая в снегу по колено.

Алина тем временем с опаской поглядывала на Рому, который что-то мямлил во сне, дёргался и временами постанывал. Она сняла с себя куртку и, осмелившись, посмотрела на свою правую руку. В районе между локтём и подмышкой виднелось что-то типа неглубокой царапины, вокруг которой расползлось широкое красное пятно с мелкой сыпью, похожей на крапивницу.

— Чё за херня? — Девушка поморщилась, потрогала пальцем красноту и понюхала свою руку. — Фу блять…

Из царапины сочилась чуть мутноватая жидкость, и пахла она странно: сладковатым прокисшим молоком, с едва уловимой химической ноткой, от которой защипало в носу. Алину замутило, но она сдержала рвотный позыв, сглотнув подступивший к горлу ком.

Неожиданно водительская дверь распахнулась, и в салон ворвался холодный воздух. Олег вернулся за смартфоном Артёма, который так и остался на зарядке, и снял его, сунув в карман. Затем он машинально кинул взгляд на Алину и застыл, как вкопанный, увидев её руку.

— Что с рукой? — спросил он настороженно.

— Хрен знает… — Алина дёрнулась, попыталась прикрыться, но поняла, что поздно. — Упала сегодня во дворе, когда от зомби удирала. Грязь в царапину, наверное, попала, вот и воспалилось.

— Это не похоже на обычное воспаление, — Олег нахмурился и, не сводя с неё глаз, крикнул: — Эй, Артём!

— Чё орёте? — недовольный Рома вдруг подал голос, приподнялся на локтях и уставился на Олега своим покрасневшим белком единственного здорового глаза. — Слишком много шума от вас. Дайте поспать.

— Да блять… — Алина тут же поспешила зарыться в куртку обратно, как в спасительный кокон.

— Нет, нет! — Олег заметил её движение и рявкнул: — Руку не прячь! Артём, иди сюда, быстро!

— Что? — тот подошёл к ним.

— У Алины что-то с рукой! — Олег указал на девушку, которая вжалась в сиденье и смотрела на них испуганными глазами.

— А я говорил вам, что она какая-то заразная… — Рома засмеялся, но смех вышел каким-то каркающим, нехорошим. — Невры-невры… ага… щас…

На его слова никто внимания не обратил. Артём решительно распахнул дверь со стороны Алины, и девушка, не выдержав, взмолилась:

— Нет! Нет, пожалуйста! Не выгоняйте меня! — голос её сорвался на визг. — Я же откинусь одна на улице! Пожалуйста!

Артём постоял молча с секунду, глядя на неё своим тяжёлым взглядом. Она увидела его строгое выражение лица и перестала мямлить, замерла, как кролик перед удавом.

— Я просто хочу посмотреть на твою руку, — сказал он без тени агрессии. — Никто не будет тебя выгонять, ясно? Покажи мне.

Алина не знала толком своих спасителей, они ведь встретились всего несколько часов назад. Но даже за короткое время, проведённое с ними, она поняла, что Артём не бросает слов на ветер и в целом похож на хорошего и надёжного мужчину, из тех, кто не предаст и не кинет в беде. И сейчас он подтверждал. Наверное, поэтому он ей и понравился. Она несмело стянула куртку и протянула ему руку, на которой красовалось это уродливое пятно.

— Заражённый оцарапал? — спросил он спокойно, разглядывая рану.

— В душе не… — Алина поперхнулась, одёрнула себя от мата. — Не знаю… Я просто не заметила, когда это случилось. Я могла поцарапаться, когда прыгала на козырёк подъезда, или когда с него прыгала, или во дворе когда…

— Когда что?

— Ну… — она замялась, но потом выпалила: — Меня завалил один гондон. Но он меня не укусил, и я вырвалась.

Она промолчала про мужчину с трубой, который помог ей тогда.

— Надо обработать, — Артём кивнул на аптечку. — Возьми с сиденья, обработай перекисью и хотя бы пластыри налепи, чтобы не усугубить. Потом, когда до девчонок доедем, они тебе уже смогут нормальную помощь оказать. Они медики, разберутся. И больше не чеши это место, поняла?

Алина обрадованно закивала, чувствуя, как напряжение отпускает. Она не ошиблась в Артёме, он не выгонит её за вонючую царапину.

— Ром? — Артём обратился к другу, заглядывая в салон. — Рома?

— Да чё тебе? — огрызнулся тот, не поворачиваясь.

— Тебе надо повязку сменить, глаз обработать.

— Бесполезно, — хмыкнул тот. — Ведь я скоро стану Одноглазым Джеком-людоедом, агрррх! — он засмеялся и отвернулся к окну, и тогда троица увидела его надувшиеся лимфоузлы на шее с грецкий орех.

— Сам поменяю, как разгребу тачку, — буркнул Артём.

Булочка, сидевшая на полу возле сидения с аптечкой, жалобно заскулила, посматривая на Олега большими, влажными глазами. Кажется, лайка выбрала себе нового хозяина. М-да, вот тебе и хвалёная собачья преданность: и суток не прошло, как её прежняя хозяйка стала ненормальной, а она уже строит глазки другому.

— Что, моя зайка? — Олег сразу засюсюкался с ней, протянул руку, чтобы почесать за ухом.

— Раз вызвался мне помогать, то пошли, — оборвал его Артём. — Нечего тут с пушистой любезностями обмениваться!

— Есть, сэр! Товарищ майор, сэр! — Олег дурашливо козырнул, но потом вдруг замер и показал пальцем за спину друга. — Ой… Тём, кажется, у нас проблемы.

Артём обернулся.

Во двор, шатаясь из стороны в сторону, заходила невысокая и щупловатая фигурка. Ребёнку на вид лет шесть, ну максимум восемь. Маленький, худенький, в лёгкой курточке, явно не по погоде, и без шапки. Он брёл, как сомнамбула, неуверенно переставляя ноги.

— Да что ж за жизнь-то такая… — Олег негодовал, сжимая лопату. Так хотелось, чтобы это был обыкновенный и просто уставший мальчишка, который убежал от зомби и искал помощи от взрослых. Но нет, действительность была жестока. Помощи взрослых он не искал, а вот мясо - да...

— Я разберусь, — коротко ответил Артём, захлопнул дверь со стороны Алины. Олег тоже закрыл свою дверь и на всякий случай приготовился атаковать мелкого лопатой, хотя ему бы этого очень не хотелось.

Мальчик увидел двоих, что к нему приближались, и начал открывать рот, издавая странные, гортанные звуки:

— Хм… хххээм… хммм…

Он зашипел, как котёнок. И Артём заметил, что мальчик при виде него ускорился, и координация движений стала более чёткой. Если до этого он просто брёл медленно и пошатываясь, то сейчас пусть и ненамного, но увеличил свой шаг, целенаправленно двигаясь к ним. Артём пошёл навстречу, и когда до паренька оставалось метра три, он вдруг наступил на что-то в снегу и чуть не завалился, потеряв равновесие. Чья-то рука схватила его за голень мёртвой хваткой, и из-под снега вылезла почему-то голубоватого оттенка женщина. Наверное от холода посинела. Она раззявила рот и потянулась к его ляжке, норовя вцепиться зубами. Артём не теряя ни секунды, врезал ей концом лопаты прямо по переносице. Кровь хлынула фонтаном, окропив его джинсы тёмными брызгами. Но женщине было всё равно: она даже не замедлилась, продолжая тянуться к ноге. Тогда он, рванув ногой, ударил её ещё раз уже по руке, но это не помогло. Ещё секунда, и она бы вцепилась в него, если бы не подбежавший Олег, который со всего размаху огрел её лопатой. Лопата, описав дугу, врезалась женщине снизу вверх, попала по подбородку с такой силой, что шея захрустела, и она завалилась обратно в снег, дёргаясь и пытаясь встать, но вот сломанная шея помешала - не могла голову повернуть.

Артём быстро кинул свою лопату в снег, выхватил нож и, протянув руку, остановил мальчика, положив ладонь ему на лоб. Тот тянул руки и шамкал ртом в попытке укусить его, стремился, но не мог достать.

— Мне жаль, что с тобой это случилось, — тихо сказал Артём, глядя в эти пустые, ничего не выражающие глаза. — Спи спокойно.

Одно точное движение, и мальчик обмяк, падая в снег. Олег стоял в ужасе, отвернувшись, не в силах смотреть, как Артём упокаивает заражённого мальчонку. Он посмотрел на женщину, которая барахталась в снегу, и уже не мог заставить себя подойти к ней, чтобы окончить её мучения.

— А с ней что будем делать? — спросил он несмело.

Артём, не отвечая ему, подошёл к женщине и, так же как и мальца, упокоил и её. Потом вытер лезвие о снег, убрал нож в чехол на поясе и посмотрел на Олега:

— Откапываемся. И гляди под ноги и по сторонам в оба. Может, тут таких подснежников ещё до хрена.

— Как-то странно, не находишь? — Олег всё ещё переводил дыхание, косясь на тело женщины, которое уже начало запорашивать свежим снегом.

— М?

— Когда мы были в клубешнике, там набились замерзшие зомби в тамбур. А почему эта не нашла себе угол, чтоб отогреться?

— Так тут же все подвалы закрыты, — сухо прокомментировал Артём, уже вовсю орудуя лопатой. — Ключа от домофона у неё наверное нет, а если бы и был, она бы не смогла им воспользоваться, попросту не догадалась бы как. Там, в тамбуре, зомби просто повезло, что дверь закрылась не до конца из-за снега. А эта, видимо, шла, шла, упала уже обессиленная, ну и уснула… Пока я на неё не наступил…

— А… Блин, что ж на парковках тогда происходит? Или в метро?

— Метро поди уже закрыли.

— Действительно… — Олег посмотрел на друга с детской беспомощностью. — Как же ты с этим справляешься?

— С закрытым метро? — Артём усмехнулся уголком рта.

— Да нет, я про убийства… — Олег запнулся, подбирая слова. — Просто я ударил эту женщину… точнее, зомби-женщину, лопатой, и… мне стало не по себе. Стало плохо, откровенно говоря.

— Хреново я с этим справляюсь, Олег, — Артём скинул снег с лопаты подальше от машины, размахнулся и снова вонзил её в сугроб. — Я надеюсь, что текущие события временны. И тебе не придётся и дальше ломать шеи зомби. А если это всё теперь наша новая реальность… — он сделал паузу, перекидывая очередную порцию снега, то тебе предстоит сильно измениться. Но ты привыкнешь. Люди ко всему привыкают.

— Это самый говёный Новый год в моей жизни… — Олег уныло ковырял снег. — Нет, серьёзно, блин.

— Разве? — Артём усмехнулся уже повеселее. — А я думал, самый говёный твой Новый год был, когда нам было по пятнадцать. Когда ты смешал светлое пиво с джином, потом блевал дальше, чем видел, и тебя Серёга ещё за волосы держал, ахахаха.

— Бля, нашёл чё вспомнить, — Олег невольно улыбнулся, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Да уж, тогда у меня была шикарная шевелюра… Девушки с ума сходили.

— Ой, да не гони ты, — Артём подначивал друга, продолжая откапываться. — У тебя же тогда уже залысины намечались. Я помню, как ты перед зеркалом крутился, всё пытался их чёлкой зачесать.

— И не совестно тебе мне такие вещи напоминать? — Олег возмутился для вида. — Друг называется! Где твоё сочувствие?

— Я его потерял, когда в ту же новогоднюю ночь полез помогать Роме искать его очки, которые он типа уронил в сугроб.

— Ахаха, это когда ты укатился со склона прямо в речку?

— Чуть яйца себе не отморозил, — подтвердил Артём. — А потом Рома назвал Серёгу своим самым клёвым братом на свете, потому что тот нашёл его очки… когда сел на них жопой на диване у тебя дома…

— Ахахаха, да, точно! — Олег заржал в голос, из-за чего смех заснеженному двору. Стоят такие раком, угорают, как будто пять минут назад ничего не произошло. Но реальность быстро щёлкнула по носу, не давая им расслабиться: из окна жилого комплекса раздался леденящий душу, отчаянный женский крик. Такой, что заставил и Олега, и Артёма замереть на десять секунд, бросив важное занятие. Они заводили глазами по окнам в поисках места трагедии, хотя и сами понимали, что ничем несчастной помочь не смогут.

— Аааа! Господи!! Неееет! Что ты делаешь?! Нееееет!

— Бля… — выдохнул Олег.

— Работаем, — коротко бросил Артём и снова вонзил лопату в снег.

***

Снега было много. Очень много, сама природа хоронила город под белым саваном. "Настроили тут своих скайскрейперов?! Нате! Получайте!". Хотя, кто сказал, что в этом виновата природа? Возможно, кто-то просто взял её в заложники и теперь творит страшные вещи её невинными руками.

Парням пришлось раскапывать не только машину Артёма, но и карман, где она стояла, и даже немного дорогу между машинами и до выезда, чтобы обе тачки могли проехать, не увязнув в сугробах. Они потратили на это драгоценные тридцать пять минут. Тридцать пять минут - это просто непозволительная роскошь в их положении. Но вторая машина была жизненно необходима. У Серёги своей тачки не было. И даже если их не пустят на поезд, если что-то пойдёт не так, у них хотя бы будут колёса, чтобы валить своим ходом.

— Олежа, помоги мне Ромашку на заднее сидение перетащить, — сказал Артём, складывая лопату и пряча её в свой багажник.

— Фух… — Олег вытер пот со лба рукавом — ему было так жарко от работы, что он снял куртку и остался в одной толстовке. — Давай. Грёбаный снег всё не кончается, ща всё обратно, блин, заметёт.

Алина сидела в машине уже полностью одетая в Артёмовы вещи, но выглядела она тоже как-то неважно: бледная и с каким-то затравленно-мученическим выражением лица.

— С тобой всё в порядке? — спросил Артём, заглядывая в салон. — Ты обработала царапину?

— Агась, — кивнула девушка.

— Ты просто бледная какая-то, — Артём приложил ладонь к её лбу, и брови его сошлись к переносице. — У тебя жар.

— У Ромки тоже жар, — напомнил Олег, кивая на друга, который храпел, не обращая внимания на разговоры

— Ты голодная? — спросил Артём у Алины.

— Да я бы сейчас слона схавала, — призналась девушка.

Он быстро метнулся к багажнику корейца, открыл его и достал оттуда нарезной хлеб, нарезанную ветчину, тарелку также нарезанного сыра и бутылку лимонада. Алкоголь у них спёр тот мужик из ТЦ, но это и к лучшему наверное. Хотя выпить хотелось жутко.

— Вот, держи, — он протянул всё это Алине. — Сделай бутерброды себе и Олегу. И собаке тоже дай перекусить, только сыр не давай ей, а то может быть аллергия.

— А тебе? И Роме? — спросила Алина.

— А мне лучше не набивать желудок пока, — Артём отмахнулся. — А Роме сейчас не до еды… По крайней мере, не до этой… — Синие вены уже отчётливо виднелись на шее и лице его друга. Взгляда он не отводил, а наоборот внимательно изучил их. Когда вены будут уже черноватыми, вот тогда дело будет действительно хреновым.

Он закрыл дверь со стороны Алины и подбежал к Роме. Олег уже стоял рядом, готовый помогать.

— Давай, брат, — Артём открыл пассажирскую дверь и наклонился к Роме. — Ром, слышишь меня? Надо перебраться ко мне в тачку. Я тебя пересажу.

Рома приоткрыл глаз, посмотрел на друга мутным взглядом и попытался что-то сказать, но вместо слов вырвалось только невнятное мычание. Жар явно делал своё дело, плавя сознание.

— Крепись, друг, — тихо сказал Артём и начал действовать.

Он аккуратно просунул одну руку Роме под мышку, а вторую - под колени, приподнимая его с сиденья. Рома оказался тяжёлым: сказался не только собственный вес, но и то, что обмякшее тело не помогало, перекатываясь бесформенной массой. Олег с другой стороны поддерживал его за спину.

— Осторожнее, придерживай голову, — скомандовал Артём.

Они синхронно вытащили Рому из машины. На улице его качнуло, он рефлекторно попытался встать на ноги, но колени подогнулись, и он повис на руках у друзей, как тряпичная кукла. Переглянувшись, Артём подхватил его под мышки, Олег взял за ноги, и так, на руках, они перенесли его несколько шагов до задней двери второй машины.

— Давай аккуратно, — прошептал Артём, и они начали усаживать Рому на заднее сиденье.

Самым сложным было уложить его так, чтобы он не завалился и не ударился головой. Артём залез в салон, придерживая друга за плечи, а Олег снаружи заталкивал ноги, стараясь, чтобы Рома не сполз. Наконец, после нескольких минут возни, Рома оказался на сиденье полулежа, откинувшись на спинку и слегка завалившись набок. Артём выдохнул, поправил на друге куртку и пристегнул его. Потом поправил подголовник, чтобы голова не болталась при резких движениях.

Рома резко распахнул глаз и схватил Артёма за рукав куртки, притягивая к себе. Из его пересохших, потрескавшихся губ вырвалось тихое, чуть различимое:

— Мне холодно…

Артём замер на мгновение, чувствуя, как пальцы впиваются в ткань.

— Секунду, — он старался, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. Хотя сердце его в этот момент просто обливалось, захлёбывалось болью за друга. — Сейчас, Ром, сейчас.

Он потянулся к полке за подголовником, где покоилось плюшевое одеяло Лены. Она частенько мёрзла даже при включённой на максимум печке, и это одеяло всегда путешествовало с ними.

— Вот… — он укутал друга по самую шею, заботливо поправляя уголки, заправляя их под бока, чтобы нигде не поддувало. Рома на мгновение прикрыл глаз, и на лице его появилось что-то похожее на облегчение.

— Готово.

Артём подошёл к Олегу, который стоял, опёршись на капот своей машины, и тяжело дышал после всех этих физических нагрузок.

— Олег, девчонки или Серый не звонили, не писали? У меня пусто. Я знаю, что связи нет, но может, до тебя хоть что-то дошло, пока мы тут копались?

Олег в очередной раз вытащил смартфон из кармана, ткнул пальцем в экран, надеясь увидеть хоть одно уведомление, хоть одну заветную палочку сигнала, но экран был пуст, если не считать иконок приложений.

— Нет, — он отрицательно покачал головой и убрал телефон обратно.

— Ладно. Тогда план такой. Мы забираем Серёгу и мчим к девчонкам, затем на вокзал.

— Тём.. — Олег замялся, покосился на машину, где на заднем сиденье полулежал Рома. — А Ромик? И… Алина?

Артём проследил за его взглядом, помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Если Рома всё же станет одним из них… — он говорил тихо, чтобы никто, кроме Олега, не слышал, — то мы запрём его у Серёги в квартире. Вместе с дедом. Вдруг всё же эту заразу можно как-то победить? Не хочу, чтобы наш друг шатался по улицам, убивал и был убит. Если есть хоть один шанс его спасти, мы должны его использовать.

— А Алина?

— На счёт Алины… — Артём пожал плечами. — Не знаю… Она не выглядит такой же больной, как Рома. У неё просто царапина и жар, но она в сознании, нормально разговаривает, не бредит. Возможно, это действительно просто инфекция, какое-то воспаление. Девчонки посмотрят, разберутся. Ладно… — он хлопнул Олега по плечу. — Погнали. У нас совсем мало времени.

Артём поехал первым, прокладывая путь по едва угадываемой дороге, а за ним, стараясь не отставать, тащился Олег на своей машине. Ему пришлось есть бутерброды прямо на ходу, благо в него много не влезло - всего два, после пережитых событий вообще было не до еды, кусок в горло не лез. А вот Булка с Алиной уплетали за обе щёки, сидя на заднем сиденье, и от этого чавканья Олегу становилось немного легче на душе: хоть у кого-то хорошее настроение. Они обе выдохнули, когда Рома покинул их машину и перебрался к Артёму. Как гора с плеч упала. Конечно, никому не захочется сидеть с потенциальным зомби в тесном замкнутом пространстве.

На улице стало совершенно паскудно. Подрядчики расчищали дороги, но далеко не все и далеко не для всех. Только наиболее важные маршруты, ведущие к стратегическим объектам по типу больниц, пожарных станций и военных структур, чистились оперативно и безжалостно посыпались реагентами, чтобы снег не задерживался и не создавал новых пробок. А там, где не чистилось, было уже попросту невозможно проехать — сугробы выше колёс, машины вязли, буксуя и завывая двигателями. Пару раз Артёму пришлось менять маршруты, потому что они упирались в тупики, заваленные снегом или брошенными машинами. Пару раз их останавливали военные на блокпостах, в очередной раз напоминая, что по городу вот так свободно передвигаться нельзя, что введён режим чрезвычайной ситуации, и соответственное приходилось ждать, пока они отъедут, чтобы вновь стартовать, как только патруль скрывался из виду.

На улице стало совершенно паскудно. Подрядчики расчищали дороги, но далеко не все и далеко не для всех. Только наиболее важные маршруты, ведущие к стратегическим объектам вроде больниц, пожарных станций и военных структур, чистились оперативно и безжалостно посыпались реагентами, чтобы снег не задерживался и не создавал новых пробок. А там, где не чистилось, было уже попросту невозможно проехать: сугробы стояли выше колёс, машины вязли, буксуя и надрывая двигатели. Пару раз Артёму пришлось менять маршруты, потому что они упирались в тупики, заваленные снегом или брошенными автомобилями. Ещё пару раз их останавливали военные, в очередной раз напоминая, что по городу вот так свободно передвигаться нельзя, что введён режим чрезвычайной ситуации, и приходилось ждать, пока патруль отъедет, чтобы вновь стартовать, как только те скрывались из виду.

Пока никто не применял силу по отношению к проезжающим машинам, а лишь выдавал предупреждения и приказывал возвращаться по домам. Хотя Артём краем глаза заметил единственный случай, как одна из бригад, чуть дальше по улице, протыкала шины водителям, которые отказывались подчиняться. Пришлось быстро сворачивать с той дороги и прокладывать маршрут заново, петляя по дворам. Дикое зрелище - наблюдать, как скручивали обычных людей, бедолаг, которые каким-то немыслимым образом оказались на улице, хотя… наверное, беда настигла этих несчастных утром, и теперь они просто пытались добраться домой, к своим семьям, к детям, к родителям. Но раз уж было сказано не появляться на улице, значит, не появляться. Закон есть закон, даже если он кажется нелепым и жестоким. Друзья видели, как некоторых заламывали и забрасывали в ближайшие здания, угрожая оружием, заставляя сидеть там, где велят. Что, по мнению Артёма, было совершенной глупостью. Ведь если человек уже заражён этой дрянью, если он носитель, зачем его подкидывать к тем, кто чист, чтобы он их потом перекусал? А если он иммунный, то заражение ему вообще не грозит, если только не укусят. Такая политика казалась ему верхом идиотизма, но кто он такой, чтобы указывать действующим военным, как им работать.

К счастью, обычных людей на улице было не так уж и много, буквально единицы, отчаявшиеся или не успевшие спрятаться. Зато куда больше шаталось пьяных фигур, которые падали, поднимались и снова брели. Они заполняли улицы, как тени, как призраки. Издалека взглянешь — покажется, что это нашествие алкашей. Периодически патрули их зачищали, ликвидировали прямо на месте. Но в городе-миллионнике так быстро просто нереально изничтожить всех таких больных, как ни старайся.

***

Совсем недалеко от дома Серёги ребята увидели, как две бригады военных открыли огонь по, наверное, сотне зомби, которые двигались сплошной массой, перекрывая проезд. Хотя какая сотня? Да тут полторы, а может, и все две. Точно не меньше. Кишащая лавина передвигалась по расчищенным улочкам, подбирая в свой рой всё новых особей, которые вылезали из подворотен и подъездов, привлечённые шумом. Другие улицы и проходы были попросту завалены снегом, непроходимы для таких толп, поэтому вся эта масса росла и сконцентрировалась именно здесь, образуя живой, шевелящийся поток из жажды убивать.

Автоматные очереди рвали тишину, эхом разносились по дворам, и от этого звука у Артёма сами собой сжались кулаки. Он нажал на газ, стараясь объехать опасный участок как можно дальше, чтобы не вляпаться в эту мясорубку.

— Блин…— Запсиховал Олег. — Дело плохо… Если росы их не сдержат, хрен мы уедем отсюда.

Они уже заехали в Серёгин двор. И он был не так сильно заметён, за счёт того, что тут в принципе частенько проезжали машины, и они утрамбовали снег своими колёсами, превратив его в плотный наст. Плохо было одно: заражённая тварь тусовалась как раз у подъезда друга, медленно расхаживая взад-вперёд и не проявляя особого интереса к окружающему миру.

— Это же мой дом… — Алина удивлённо приподнялась на сиденье, вглядываясь в знакомые очертания панельки.

— Твой дом? — не менее удивился Олег.

Булка жалобно заскулила и заёрзала, уткнувшись носом в стекло.

— И собака тоже… — тихо сказала Алина. — Мы обе отсюдова. Я на пятом этаже живу, в пийсят седьмой квартире.

— Во дела… — протянул Олег, пытаясь переварить это совпадение.

Олег увидел, как Артём выходит из своей машины с узкой палкой наготове, и прищурился, чтобы понять, что у него в руке.

— Дубинка, что ли? — пробормотал он себе под нос.

Когда друг резко выкинул руку и дубинка с металлическим щелчком разложилась в стиле телескопа, превратившись из компактной палки в полноценное оружие, Олег утвердительно кивнул. Он взял монтировку, которую ему вернул Артём перед выездом, повернулся к Алине и сказал:

— Я вас запру в машине. Если вдруг увидишь толпу зомбарей, падай на пол и не отсвечивай. А то вдруг вас увидят… кто знает, может, они напором тачку вскроют как банку. Видала сколько их там? Я чуть не навалил...

— Поняла, не дура... Не хочу быть тушняком… — нахмурилась Алина.

— Тебе… там дома ничего не надо? — спросил Олег, уже взявшись за ручку двери. — Может, мы сможем твои вещи забрать?

Алина даже не задумываясь отрицательно мотнула головой. Да и какие у неё там вообще могли быть вещи? Она уже пятый год ходила в драных зимних полусапогах, из которых вытерся весь искусственный мех, оставив после себя тонкую, пропускающую холод подошву. А все остальные тряпки были немодными, потрёпанными, купленными на распродажах или взятыми у знакомых, и даже стыдно признаться, с помоек. Артёмовы вещи, которые приходились ей велики, казались куда приятнее своих старых, пропахших затхлостью и нищетой.

— Ну… как знаешь, — пожал плечами Олег и вылез из машины, захлопнув дверь.

Он уже собрался идти к Артёму, как вдруг Булка, которая до этого сидела смирно, внезапно вынырнула за ним.

— Эй, ты чего это? — Олег опешил, пытаясь схватить её за ошейник, но собака ловко увернулась.

Булка подбежала к сугробу, остановилась и жалобно заскулила, глядя на балкон второго этажа соседнего подъезда. В темноте за стеклом что-то шевельнулось.

— Эх.. там твоя хозяйка? — Олег забеспокоился, вглядываясь в окна. Он уже думал, что придётся топать и выручать кого-то, кого искала Булочка. Но когда её жалобный скулёж перешёл во внезапное, глухое рычание, и в темноте квартиры он увидел блеск чьих-то злых, немигающих глаз, ему будто кишки скрутило. Стало не по себе. — Сочувствую, девочка…

Артём тем временем уже приближался к зомби. Булка залаяла, но тварь даже не обратила внимания, потому как её интересовали только люди. Артём сделал резкий выпад вперёд, сокращая дистанцию. Заражённый дёрнулся в его сторону, разевая пасть. Дубинка ASP просвистела в воздухе, и удар пришёлся точно в висок. Голова твари дёрнулась, тело рухнуло в снег. Артём перешагнул через поверженного и двинулся дальше.

Между тем автоматные очереди не стихали. Наоборот, стали только громче, и к стрекоту добавились новые глухие, раскатистые звуки. Значит, задействовали гранаты и гранатомёты. Где-то там, за домами, шёл смертельный бой.

— Тёма! Сзади! — закричал Олег, когда увидел, как из-за поворота, со стороны арки, вышла тучная женщина в норковой шубе, которая когда-то была роскошной, а теперь висела на ней клочьями, перепачканная кровью и грязью.

— Её я тоже вынесу, — спокойно ответил тот, разворачиваясь. — А то будет нас ждать, мы выйдем.

Женщина уже приближалась, и Артём встретил её тем же отточенным движением. Дубинка снова сделала своё дело, и грузное тело осело на снег, окрашивая его бурым.

После того как с угрозой было покончено, Артём отправил Олега с Булкой к подъезду. Хотя, лайку он сначала попытался вернуть в машину. Но собака на его призывы и команды никак не реагировала, забралась в сугроб рядом с подъездом и скрючилась в характерную сутулую позу, сосредоточенно глядя в одну точку. Сначала оба не понимали, что происходит, а потом до них дошло.

— Ой… она какать хотела, — замялся Олег, чувствуя себя неловко.

— Короче, слушай сюда, — Артём переключил внимание на друга, игнорируя собачьи дела. — Я сейчас открою подъездную дверь и проверю этаж на наличие каннибалов. Ты держи вход открытым, чтобы если что, я мог отступить, или если там никого, втащить туда Рому. Понял?

— Понял… — Олег кивнул, но тут же засомневался: — А ты его что ли один дотащишь? Может, давай Алину попросим дверь подержать?

— Нет, — отрезал Артём. — Пусть сидит в машине. Я не знаю, как она себя поведёт в критической ситуации, а тебя я знаю.

— Ну окей… — Олег немного загордился собой, расправил плечи и приготовился выполнять приказ.

Артём набрал номер квартиры Серёги на домофоне, и тот ответил мгновенно.

— Мы.

Сразу же, без всяких прелюдий и лишних вопросов, прозвучал щелчок и мелодия открытия двери.

— Тяни дверь на себя, встань за ней, — скомандовал Артём Олегу, сжимая в полусогнутых руках пистолет и направляя ствол в тёмный проём.

Сказано - сделано: Олег потянул тяжёлую металлическую створку, и Артём, пригнувшись, заглянул внутрь. На стенах первого этажа виднелись бурые пятна, чьи-то пятерни, оставленные в агонии. Одна из дверей, ведущая в квартиру, была приоткрыта, и из щели тянуло сырокопчёной колбасой, блевотиной и пивом.

— Держи дверь. Смотри по сторонам, чтобы ни с улицы, ни из подъезда к тебе никто не подобрался.

— Чо там? — не выдержал Олег, пытаясь заглянуть через плечо друга.

— Держи дверь, говорю, — повторил Артём, делая первый осторожный шаг во внутрь.

Он прошёл до двери, от которой уже доносилось шарканье. Хозяину или хозяйке жилища оставалось шагов пять до выхода. По шагам Артём отчётливо услышал, что это кто-то явно грузный и неуклюжий. Таиться дальше не имело смысла, ибо тварь уже учуяла его или услышала, и Артём быстро подбежал к двери и со всей силы толкнул её плечом. Прозвучал щелчок замка, всё дверь закрыта. Кто бы там ни был, он уже не выйдет.

Далее Артём прошёл пару ступенек по лестнице, ведущей на второй этаж, и посмотрел вверх. Пока никого не было видно, но звуки сверху доносились различимо: всё то же шарканье, возня, чьё-то тяжёлое дыхание. В дверь, которую Артём только что закрыл, кто-то начал ломиться.

Он спустился обратно, выбежал на улицу, быстро оглянулся по сторонам, оценивая обстановку. Затем, не теряя ни секунды, прогалопировал к своей машине, распахнул заднюю дверь со стороны Ромы и наклонился внутрь. Минуту-две он возился там, что-то поправляя и приподнимая друга, чтобы вытащить его наружу. Олег нервничал так, что зубы сводило. Он слышал глухое бум-бум-бум по двери квартиры, в которую ломилась тварь, и каждая секунда промедления Артёма заставляла его сердце колотиться быстрее. Благо Булочка хоть сидела рядом. Она успела сделать свои дела и теперь изучала запахи подъезда, нервно дёргая носом. Судя по тому, как она морщилась, запах ей категорически не нравился. Но судя по тому, что она сидит на месте и не лает, никого там пока не нарисовалось.

И вот, наконец, друг быстрым шагом нёс на руках Рому, завёрнутого в плюшевое одеяло и почему-то голым... Тот был совсем в отключке, голова безвольно моталась, руки висели плетьми. Олег охнул, когда увидел выступившие на шее почерневшие и покрасневшие вены, которые ветвились, как корни дерева, и неимоверно надувшиеся шишки на шее и за ушами, размером практически с маленькое яйцо.

— Ромка… — выдохнул Олег.

— Некогда! — оборвал его Артём, пробегая мимо. — Давай к лифту!

— А чего он голый-то?

— Разделся... Его было не удержать.

Да уж стриптизёр по профессии, стриптизёр в душе.

Олег подлетел к лифтовой двери, уже протягивая палец к кнопке вызова.

— Стоять! — гаркнул Артём.

— А? — Олег замер с поднятой рукой.

— Постучи по двери.

— Зачем? — не понял Олег, но тут же сообразил: — А! Понял!

Олег постучал костяшками по наружной металлической двери лифта, прислушиваясь. Внутри никто не отозвался, также не было слышно ни шороха, ни движения.

— Давай, — скомандовал Артём.

Лифтовые двери разъехались, и Олег невольно отшатнулся:

— Боже…

Кабина была полностью перепачкана кровью: стены, пол, панель управления, зеркало. Брызги и разводы покрывали всё вокруг, будто здесь кого-то разделывали. Булочка, стояла у лестницы и смотрела вверх, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, прислушиваясь к звукам. Её уши уловили что-то тревожное, и она тихо заворчала.

— Заходим… — Артём крякнул, поправляя Рому на руках, — тяжело ему было, друг весил прилично, а силы уже были на исходе.

Все четверо втиснулись в непросторную кабину. Олег нажал кнопку этажа Серёги, и двери с лязгом закрылись.

— Господи… она даже на потолке… — он поёжился, разглядывая кровавые разводы, которые тянулись по потолку, будто их из пульверизатора разбрызгали. — Блин, зря мы на лифте наверное поехали… — шептал он, вжимая голову в плечи.

— Там наверху кто-то есть, — отрывисто бросил Артём. — Я не смогу и тащить Рому на себе, и отбиваться. Мы почти приехали. Приготовь монтировку и встань впереди нас.

— Понял! — Олег сделал суровый вид, сжал монтировку покрепче и для убедительности сделал такой замах, что чуть не съездил Артёму по скуле. Благо тот успел увернуться, дёрнув головой в сторону, и шумно выдохнул через нос. Как вы уже поняли, некоторых людей жизнь ничему не учит.

— Ой.. извиняй… — пролепетал Олег.

— Ну что у тебя за страсть людям глаза выбивать? — прошипел Артём.

— Да я случайно…

Двери распахнулись, и Олег, недолго думая, набросился с монтировкой на того, кто ждал их за дверью. Удар пришёлся по касательной, но монтировка всё же съездила по мягкому месту встречающего.

— Бля! Тихо! Тихо! Бля! Ц! Ай! — Серёга не смог полностью увернуться и взвыл от боли, зажимая ушибленную задницу. — Ты чё творишь? — яростно зашипел он, сверкая глазами.

— Извините… — проблеял Олег, пряча монтировку за спину. — Нервы ни к чёрту!

— Тихо! — Серёга прижал палец к губам и показал сначала наверх, а потом вниз. — Они везде… — едва слышно проговорил он. — Чёрт…

Он с жалостью посмотрел на бессознательного Ромку на руках у Артёма, который только что вышел из лифта. Что-то скользкое, тёплое и шершавое вдруг прошлось по его ладони, и Серёга от испуга одёрнул руку. Булочка, добравшаяся до него, лизнула его в ладонь и теперь сидела у ног, виляя хвостом, приветствуя нового члена их стаи.

— Твою ж!.. — оробел Серёга, разглядев собаку. — Так стоп! Собака?! Эм, это ж Булочка… Ладно, пошли в хату живо!

Он начал подгонять парней, когда шаги на лестнице послышались совсем близко.

И Артём, и Олег, и Булка, естественно, обратили внимание, что и на этаже Серёги была бойня: следы крови на стенах, тёмные брызги, разводы на кафеле, капли на ступеньках, ведущих вниз. Кровь была везде, она уже начала подсыхать, но запах стоял такой, что у неподготовленного человека спазмы могли нокаутировать желудок.

Серёга поспешно втащил всех в квартиру, захлопнул дверь закрыл все возможные замки, которых у него было аж три штуки.

— Несите в открытую комнату его… на диван, — скомандовал он, показывая на Рому, который всё ещё был без сознания. — Что с ним, ёпть? Он чо… Только не говорите, что он…

Серёга замер с ножом в руке, глядя на друга, и в глазах его читался ужас. Олег и Артём скорбно молчали, опустив взгляды.

— Бля… Понятно… — Серёга тяжело опустился в кресло, уронив руки на колени. Нож со звоном упал на пол, но он даже не обратил внимания. — А Булку вы где подобрали?

— Ты знаешь её? — поинтересовался Артём, укладывая Рому на диван и накрывая его одеялом.

— Алина сказала, что они из этого дома обе, — вклинился Олег.

— Алина? — Серёга прищурился, услышав знакомое имя.

— Да, мы девушку практически голую подобрали вместе с ней, — подтвердил Олег. — Она сейчас в машине сидит.

— Её хозяйку вроде как Аней зовут, — Серёга задумчиво почесал затылок. — Со второго этажа, из соседнего подъезда они.

Он протянул руку к адреснику на ошейнике Булки, который висел на ленточке, и прочитал вслух:

— «Я Булочка и я потерялась. Позвоните моей маме Ане». И номер телефона.

— Парни, нам надо уже выдвигаться, — напомнил Артём, косясь на Рому.

Серёга тяжело вздохнул, поднялся с кресла и прошёл на кухню. Вернулся через три секунды с рюкзаком, набитым почти под завязку, и протянул его Артёму.

— Вот. Держите. Тут еда, соль, спички, розжиг, вода, носки. Пару кухонных ножей…

— Не понял, — сурово посмотрел на него Артём, даже не прикасаясь к рюкзаку.

— В смысле? — опешил Олег, переводя взгляд с одного на другого.

— А что тут непонятного, ёпть? — Серёга швырнул рюкзак на кресло. — Я остаюсь.

— Нет, — уверенно сказал Артём, и голос его не терпел возражений.

— Не нет, а да.

— Серый…

— Нет, я же вам сказал: деда я не брошу, и точка. — Серёга уже начинал заводиться, голос его повышался, заходили желваки и задёргался кадык.

— А что дальше? — Артём бросил ему вызов, шагнув вперёд. — Ты останешься, и что ты будешь делать? М? Будешь каждый день себя истязать и наблюдать за своим стариком, как тот хочет тебя сожрать?

— Я не могу его бросить… — повторил сквозь зубы Серёга.

— Не можешь? А что ты с ним будешь делать? Ты будешь его кормить? — Слова Артёма хлестнули его, как пощёчина.

— Чем? — выдохнул Олег, не в силах представить, как можно кормить то, что уже не является человеком.

— Чем? А что едят заражённые?

До Олега дошла вся опасность ситуации, и он с испугом посмотрел на Серёгу, понимая, какой ответ сейчас прозвучит.

— Своей кровью… — обречённо ответил тот.

Артём подошёл к нему вплотную и глядя прямо в глаза высказал:

— Твоему деду и Ромке мы сейчас уже ничем помочь не сможем. Зато есть те, кому мы можем помочь и можем спасти жизнь. Только ты умеешь стрелять, кроме меня. Только у тебя есть более-менее адекватная военная подготовка. Ты поедешь с нами. Ты проводишь девчонок и Олега до Краснодара. Ты понял меня?

— Стоп, что? — Олег в очередной раз опешил, выпучив глаза. — Что значит «ты проводишь»? А ты что?

— А я поеду в Пушкино, к родителям Ромы, — спокойно ответил Артём.

Олег схватился за голову, запустив пальцы в волосы, и простонал:

— Да вы издеваетесь, что ли?

Булочка, которая сидела рядом с Олегом, наблюдала за бессознательным Ромой и переминалась с лапки на лапку, жалобно поскуливая, но никто из друзей на неё внимания не обращал.

— Я не поеду никуда, — упёрся Серёга.

— Нет, ты блять поедешь, — Артём уже сам начинал звереть, хотя такое состояние было для него редкостью, но сейчас нервы были на пределе. — Или я клянусь всем светом, я тебя насильно отсюда увезу! Отхуярю хорошенько и увезу.

— Я ему всем обязан! — выкрикнул Серёга, и его затрясло от эмоций. — Если бы не он… Я бы… Я должен ему!

Он уже был готов драться с Артёмом.

Булка, почувствовав накал страстей, начала скалиться и пятиться к двери, явно ощущая опасность.

— Вот именно, придурок! — пророкотал Артём. — Ты обязан сохранить свою жизнь ради него! Иначе всё, что он для тебя сделал, будет зря! Ты идиот совсем? Ты тут подохнешь, а когда он придёт в себя и увидит твой труп в соседней комнате, каково ему будет? А?

В глазах Серёги появился отблеск понимания. Он замер, глядя на Артёма, и медленно выдохнул. Кулаки разжались, плечи опустились. Он немного впал в ступор, переваривая услышанное.

— Арррр!! — раздался вдруг дикий рык с дивана.

Все обернулись.

Рома, который только что лежал без сознания, вдруг поднялся и вцепился в куртку Олега, потянув его за воротник на себя.

— Аааааа! — заорал Олег, дёргаясь и пытаясь освободиться.

Все так отвлеклись выяснением отношений, что прошляпили момент восстания Ромы. Кроме Булки, она истошно залаяла, и когда Рома сграбастал Олега, прыгнула и вонзилась зубами ему в предплечье.

Артём и Серёга сразу же кинулись на выручку.

— Ёпть! Хана пончику! — заорал Серёга, хватая Рому за плечи. — Тащи его, тащи!

— АААА! Помогите! — орал Олег, пытаясь вырваться. — Рома, отпусти! АААА!

Серёга пытался разжать пальцы Ромы, Артём тянул обращённого за плечи на себя, а Булка, вцепившаяся в руку, помогала ослабить хватку своим весом. Наконец, Рома отпустил Олега, и тот завалился вперёд, больно ударившись коленями об пол.

— Да откуда у него столько сил? — испуганно прополз он на карачках подальше от дивана.

Теперь Рома оказался лицом к лицу с Серёгой, скаля зубы и пытаясь дотянуться до него. Но Артём уже успел заломать ему руки, заведя их за спину.

— Есть чем связать? — крикнул он Серёге.

— Да.. да… — Тот развернулся рванул к письменному столу, выдвигая ящик, где лежали мотки бечёвки.

Но Артём на своё удивление не смог сдержать Рому, тот вырывался с нечеловеческой силой, дёргался и рычал.

— В сторону! — закричал он Серёге.

Серёга был не дурак, он упал вправо, кубарем откатившись от стола.

Рома, лишившись опоры, полетел вперёд, но впереди всё ещё полз почему-то Олег, не успевший отползти достаточно далеко! Артём чудом успел схватиться за трусы друга, чтобы оттащить его от опасности. Но так как это были сценические трусы на липучках, липучки насмешливо затрещали и начали расстёгиваться под натяжением.

— Тёма! Тащи его, тащи! — заорал Олег, чувствуя, что смерть дышит ему в спину.

Серёга быстро поднялся и с разворота влепил Роме по рёбрам ногой, отчего тот начал заваливаться на Артёма. А Артём моментально перехватил его, снова заломил руки, подставил подножку и рухнул вместе с ним на пол, уронив лицом вниз. Он тут же уселся сверху на спину, прижимая друга к полу всем своим весом.

— Ёп твою мать… Грёбаные стриптизёрские трусы… Какого фига ты вообще в них?!... Прости, друг… — Артём сидел на Роме, прижимая его к полу, и тяжело дышал. — Ты прости нас… Ребята, вы целы?

— Бля… — Олег вытирал пот со лба дрожащей рукой. Он был весь красный, взмыленный, и никак не мог отдышаться после пережитого. — Нет, вы видели? Он же, блин, слоняра! Он же нас всех сейчас чуть не размазал!

Серёга тут же начал заматывать руки и ноги Ромы узлами, стараясь, чтобы верёвка держала крепко, но не врезалась слишком сильно в кожу.

— Он сам по себе и не был никогда слабаком, — напомнил ему Артём, всё ещё сидя на друге и контролируя каждое его движение. — Что бы на пилоне крутиться, знаешь какие мышцы нужны? Да и у заражённых, когда стимул пожрать есть, они горы свернут, походу.

— Писец… — промямлил Олег.

На улице что-то так знатно бомбануло, что все четверо, включая Булочку, почувствовали вибрацию под ногами. Стены дрогнули, люстра над головой качнулась, и все инстинктивно пригнулись, ожидая новых взрывов.

— А там-то хоть что происходит, ёпть? — возмущённо спросил Серёга, выглядывая в окно, но ничего, кроме зарева пожаров и клубов дыма, не увидел.

— Там больше сотни таких вот товарищей, как наш Рома, — Артём кивнул на друга, который всё ещё дёргался под ним, пытаясь освободиться. — Военные их сейчас обрабатывают.

Краем глаза он увидел, что Олег пытается проморгаться и отворачивается, пряча лицо.

— А ну не смей мне тут реветь! — рявкнул он.

— Я и не реву! — огрызнулся Олег, но голос его дрогнул.

— Ничо, Олежа! — Серёга похлопал его по плечу, стараясь поддержать. — Я тоже готов разрыдаться, ёпть. Да и Артём Стальные Яйца Жан Клод Шварцнеггер Чан тоже бы разревелся, если бы нас тут не было. Он не ревёт только потому что знает, что мы его загнобим потом.

— Угу, всё именно так, — буркнул Артём.

Серёга быстро переоделся, натянул тёплые штаны, куртку, добавил пару вещей в рюкзак и проверил, всё ли на месте.

— А Ромке не надо руку там обработать? — спросил Олег, поглаживая свою защитницу между ушками. Он старался лишний раз не смотреть на отравленного токсином друга, это было выше его сил. — Его ж хлебобулочная тяпнула.

Рому тем временем уже привязали к стояку отопления, так что дёргаться он мог, но далеко не уйдёт.

— Не думаю, — Артём хоть тоже было тяжело, но глаз не отводил. — По крайней мере, укус его точно не беспокоит. Там сейчас другие проблемы.

Он вышел на балкон вслед за Серёгой, который стоял и смотрел на своё окно, за которым виднелся силуэт деда. Тот медленно расхаживал по комнате, натыкаясь на мебель.

— Я тебе сочувствую, — тихо сказал Артём.

— Ну-ка заткнулся! Он не умер! Ясно?

Дед, услышав перепалку, тут же заковылял к окну.

— Нет, ты прав, — Артём кивнул, глядя на зомби, которые сбредались на звуки выстрелов. Само поле боя не было видно с этой стороны дома, но то, что они шли именно туда, он не сомневался. Также отсюда было видно ТРЦ. Вроде бы казалось, что он близко, но на самом деле до него нужно было ещё добраться через несколько кварталов. — Он не умер… И Рома не умер… Никто из них не умер… Надеюсь, с ними всё в порядке...

— Что?

— Говорю, надеюсь, что с девчонками всё в порядке... Мы с ними давно не общались, точнее, как связь отрубили, — пояснил Артём.

— Всё в порядке с ними, не бзди. Пошли.

Серёга направился к выходу с балкона, но на пороге замер, резко развернулся, подошёл к окну и грозно посмотрел на деда. Тот замер, глядя на него пустыми глазами, и открыл рот.

— Я за тобой вернусь! — пригрозил Серёга, тыча пальцем в стекло. — И не дай бог ты пойдёшь по бабкам или потеряешься где! Понял меня, ёпть?!

— Хэм хрррэ! — Дед лишь открывал рот и выпускал воздух вперемешку с рычанием, царапая стекло ногтями.

— Вот именно! Смотри мне!

Рому тоже не обделили прощанием. Пусть он их и не понимал, пусть времени на это было совсем немного, но уходить вот так для них казалось немыслимым. Они всегда держались вчетвером: Артём, Олег, Рома и Серёга. И если вынуть одно звено, цепочка рассыплется. Это как лишиться одного из сезонов или одного из чувств - просто за гранью возможного. Взрослые мужики, прошедшие огонь и воду, чуть ли не плача, прощались с другом, привязанным к стояку отопления. С другом, которого развяжи, и он кинется на них и начнёт рвать зубами и ногтями.

— Держись, брат, — шепнул Артём. — Мы вернёмся.

Лишь одна Булочка не испытывала трагедии на счёт Ромы. Её беспокоило нечто иное: она пристально смотрела на входную дверь, и шерсть на её загривке стояла дыбом.

— Тебе надо более герметично одеться, — сказал Артём Серёге, оглядывая его амуницию.

— А, — махнул тот рукой. — Я этой хернёй надышался уже, ёпть.

— Ты снегом дышал? — уставился на него Олег.

— Да, выходил курить, как и дед, — признался Серёга. — И высовывался пару раз из окна, снег на меня в любом случае попадал. Так что зараза меня уже бы взяла.

— Ясно, — кивнул Артём. — Хорошо, что тебе повезло с иммунитетом.

— Угу, — Серёга глянул на Рому. — Только Ромику и деду вот не повезло, ёпть.

— Ладно, идём, — Артём поднял рюкзак Серёги и протянул ему. — Держи.

— Погодите! — Тот спохватился, метнулся на балкон, сорвал с окна красную тряпку, которая там висела, затем пробежал на кухню и снял вторую. — Не хочу, чтобы росы пришли и застрелили их… Лечить они их точно не будут ведь...

— Опять Булке что-то не нравится, — опасливо прокомментировал Олег, заметив, что собака не сводит глаз с двери и тихо рычит.

До него, пусть не с первого раза, а точнее после нападения Ромы, дошло, что собака отлично чувствует нежить. И если она так реагирует на дверь, значит, за ней кто-то есть.

Серёга тихо, как кошка, подкрался ко входной двери и прилип к глазку. Посмотрел, скорчил рожу, сжал кулаки и сделал вид, что колотит по косяку, имитируя борьбу.

— У нас проблема… — прошептал он, отходя от двери.

Артём бесшумно поменялся с ним местами и тоже посмотрел в глазок. На лестничной клетке, прямо перед дверью, стояли они.

— Чо там? — Один Олег ещё не осознавал всю серьёзность ситуации.

Артём молча показал ему пять пальцев.

— Пять зомби?! — выдохнул Олег, и лицо его вытянулось от ужаса.

Псс... История живёт, пока её обсуждают. Вы дочитали до этого места - а значит, попали в "группу риска" по интересу. Давайте проверим? Как вам Ромкины труханы на липучках? Жду ваши мысли в комментариях 🤗

— Нет, блять! Пять Моников Белуччи и Памелов Андерсон! Ёпть! — съязвил Серёга, косясь на Олега.

— Я смотрю, ты прям по милфам? — огрызнулся в ответ Олег, не оставаясь в долгу. — Так заведи себе уже одну!

— Так, замолчали оба! — ворвался в перепалку друзей Артём.

— А ты херли раскомандовался? — Серёга вскинул бровь.

— Тихо! Я сказал! — Артём повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали парни, и при этом не возбудить всех заражённых в подъезде повторно. Удивительно, что после их недавней возни, криков и собачьего лая сюда подтянулось всего пятеро. — Мужики, ну чё вы? Хорош! Слушайте сюда… Перспектив у нас немного. Нас всего трое против пятерых, и это не считая того, что в подъезде на нижних или верхних этажах может гулять ещё кто-то, кто непременно подвалит на любой громкий звук. Делаем следующее: расчищаем коридор в темпе. Так, Серёг, давай, аккуратно переносите обувницу с Олегом.

— Пространство расчищаем? — уточнил Серёга, уже берясь за край тяжёлого, высокого шкафчика, который уже задребезжал содержимым.

— Именно. Чем больше места для манёвра или отступления, тем лучше, — подтвердил тот. — В тесноте они нас просто задавят массой и числом.

Олег с Серёгой, кряхтя, перетащили обувницу на кухню, освобождая прихожую. Артём тем временем сгрёб охапку курток, висевших на крючках и занимавших добрую половину коридора, а затем оттараканил их на диван прямо рядом с привязанным к стояку Ромой. Тот дёрнулся, глухо зарычал, но верёвки держали крепко, и всё, что ему оставалось, это бессильно скрежетать зубами.

— Двое на лестнице, — продолжил Артём, снова припадая к дверному глазку. — Один выше площадки, один - ниже. Один у лифта, прямо напротив двери, и ещё двое приткнулись у стены. Сейчас они немного разбрелись: видимо, когда мы затихли, они сами подрастеряли фокус и рассеялись по клетке. Нельзя допустить, чтобы они снова скучковались, иначе они задавят нас массой, и тогда никакая монтировка не спасёт. Короче, думаю, надо влетать в них резко, сходу, не давая опомниться. Плюсом нам пока играет на руку то, что творится на улице: они тоже отвлекаются на взрывы и автоматные очереди, и их внимание рассредоточено. Поэтому нам нужно максимально быстро и точно их размотать, буквально за минуту.

— Так почему бы их просто не перестрелять? — Олег кивнул в сторону кобуры с пистолетом на Артёме.

Тот с Серёгой обменялись быстрыми, понимающими взглядами, после чего оба со снисходительностью посмотрели на друга.

— Олег, патроны надо экономить - это раз. — начал пояснять обладатель ПМ-а. — Если я начну палить в гулком подъезде, мы по-любому словим глухоту как минимум на ближайшую пару минут, а ты, ко всему прочему, ещё и дезориентацию в пространстве заработаешь, потому как в замкнутом объёме ударная волна от выстрела бьёт по вестибулярному аппарату знатно. Это два. И я же сказал ранее, что их надо убирать по-тихому, так как мы понятия не имеем, сколько ещё таких шастает по этажам выше и ниже. А патроны, сам понимаешь, я не штампую. Да и сейчас возиться с глушителем и переходником, накручивать эту лабуду на ПМ - времени у нас нет "от слова сосиски".

— Всё, допедрил... — Олег закивал, поднимая руки.

— Но на совсем крайний случай, если не вывезем и дела примут совсем хреновый оборот, — Артём чуть смягчился, чтобы друг не скис окончательно, — то ты прав... придётся использовать нашего хорошего друга - Макарова. — Он похлопал ладонью по кобуре, давая понять, что вариант с оружием остаётся в силе как последний козырь. Да, пистолет сейчас мог бы кардинально облегчить им спуск до машин, но даже если накрутить глушитель, хлопок всё равно разнесётся по подъезду, так как банка убирает вспышку и чуть приглушает звук, но не делает его бесшумным, как в кино.

— Серёга, ты понимаешь, по каким местам бить? — Артём повернулся к нему, сверля взглядом.

— По грязным, ёпть, — тот снова съязвил. — Легко и чисто тут не получится...

— Это точно, — согласился Тёма. — Наша главная задача - это не дать им нас окружить, если что-то пойдёт по звезде. Олежа, ты у нас на подстраховке: следишь за тылом и за тем, чтобы кто-нибудь не подобрался сзади или с флангов, пока мы с Серёгой обрабатываем основные цели. Куртки у нас плотные, но смотрите в оба: могут тяпнуть за пальцы, за запястья, за шею. Там кожа открытая, и одного укуса хватит, чтобы всё полетело коту под хвост. Я иду первым и забираю на себя старушку слева.

— Екатерину Леонидовну, угу, — Серёга закивал.

— Ты выныриваешь следом и берёшь на себя дедка справа.

— Константин Палыч, супруг её, ага.

— Ты всем им имена собираешься давать или как?! — Артём удивился.

— В смысле? — Серёга уставился на него с искренним недоумением. — Их так зовут, ёпть. Я с ними в одном подъезде пять лет лифт делил.

— Их теперь никак не зовут, — Артём отрезал жёстко, мягкость и сочувствие к изменившимся соседям сейчас стала бы смертельной. — Забудь. Это больше не люди.

— Да? — В глазах Серёги мелькнула тень боли. — А деда моего или Ромку тоже никак не зовут? Они ведь тоже теперь нелюди?

— Мужики! — шёпотом застонал Олег, чувствуя, как напряжение в прихожей нарастает до критической точки. Ещё пара таких вот выброшенных фраз, и они набросятся друг на друга, забыв про заражённых, которые трутся за дверью.

— Короче, — Артём оборвал опасную дискуссию, возвращая разговор в деловое, холодное русло. — Эту… как её… Викторию Леопольдовну забираю я, ты - Павла Константиныча. Затем я работаю с мужиком, что стоит на лестнице выше, а ты - с тем, который ниже. И остаётся один у лифта. Его я тоже постараюсь быстро упокоить, если успею. Олег, ты на подстраховке. Собака… — он бросил взгляд на Булочку, которая замерла у ног Олега с поднятым загривком, — а собака... ты просто молодец, посиди здесь и не высовывайся. Оружие приготовили? Погнали!

Эффекта внезапности добиться не удалось... Пока Серёга щёлкал каждым из трёх запоров по очереди, за дверью началось оживление. Заражённые стягивались к источнику звука, как мухи на мёд, и это было скверно. Но Артём план менять не стал, потому как времени на импровизацию у них попросту не оставалось.

— Резко открывай дверь и посильнее, — прорычал он Серёге, перехватывая нож поудобнее, чувствуя, как шершавая рукоять ложится в потную ладонь. Митенки забыл нацепить.

Серёга толкнул дверь с такой силой, что та с грохотом распахнулась, врезавшись в тех, кто стоял ближе всех. Послышалось глухое бом-бом: двое каннибалов, уже подтянувшихся к порогу, получили дверью прямо в жбан и словили секундную дезориентацию. Артём тут же вылетел в коридор.

Первой перед ним оказалась старушка. Он, не сбавляя темпа, всадил ей нож прямо в глаз. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления, и грузное тело встретилось с полом. Серёга выскочил следом, целясь в дедка, но Тёмыч, разъярённый и разогнанный адреналином, опередил его: развернувшись, он с ходу вогнал нож тому в ухо. Серый только крякнул и пробубнил:

— Понеслась пизда по кочкам…

Артём, не останавливаясь, рванул дальше. Он подскочил к мужику, который шёл от лифта, и со всей силы пнул его в живот. Тот, падая, сбил с ног зомби, как раз поднимавшегося по лестнице, и они оба, сцепившись в бесформенный ком, покатились вниз по ступенькам. Но на площадку уже спускался ещё один с верхнего этажа. Артём рванул к нему. Тварь тянула руки, клацала зубами, но он, уходя от захвата, резким движением вогнал нож под основание черепа. Лезвие вошло по самую рукоятку и, похоже, задело какой-то нерв, ибо как зомби задёргался и отбил чечётку. Оставшиеся двое барахтались в обнимку внизу лестницы, пытаясь подняться. Артём резво спустился, пнул одного под подбородок с такой силой, что голова у того запрокинулась и хрустнула, второму всадил нож в глазницу, а затем добил и первого, не давая ему очухаться.

— Фух… — Он с облегчением выдохнул, огляделся по сторонам. — Мы справились. Красавчики!

Он поднял взгляд на своих и увидел Серёгу, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, с таким видом, будто наблюдал за увлекательным кино. А Олег с открытым ртом и выпученными глазами застыл в дверном проёме вместе с хвостатой.

— Всегда пожалуйста, ёпть, — усмехнулся Серёга, отклеиваясь от стены. — Чё б ты без нас делал, сопля жопорукая.

Он прошёл на кухню, подобрал свой рюкзак, проверил вентиль газа и перекрыл воду, выпроводил Олега из прихожей, окинул прощальным взглядом свою квартиру и вышел.

— На лифте? — спросил он, проворачивая ключ в замке, закрывая дверь.

— М, думаю, лучше спуститься пешком, — ответил Артём. В этот раз в лифте ему ехать не хотелось категорически. Что-то зудело внутри, какое-то нехорошее предчувствие, оставшееся после той кровавой кабины. Да и спускаться - это не подниматься, так и легче, и быстрее, да и лестница давала хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Окей, — кивнул Серёга. Он любовно погладил дверь своей квартиры напоследок, постоял секунду, прислушиваясь к себе, и тут же отдёрнул руку. Некогда сопли жевать.

В принципе, зря Тёма беспокоился. Заражённых с нижних этажей они уже подсобрали, и путь вниз оказался чистым, если не считать кровавых разводов на стенах и тёмных пятен на полу. Артём выглянул в окно на лестничной клетке второго этажа, прижался лбом к холодному стеклу, всматриваясь в заснеженный двор. Внизу никого не было. Это тоже не могло не радовать. Но выходили они всё равно осторожно, готовые в любой момент отразить нападение, мало ли кто забрёл под козырёк. Однако и там, за дверью, никого не оказалось.

Олег с Булкой уселись в своего корейца, а Артём с Серёгой в Джили. Двигатели взревели, прогреваясь, и фары осветили заснеженный двор.

— Всё в норме? — обеспокоенно спросила Алина, подаваясь вперёд с заднего сиденья. Вместо Ромы она увидела своего соседа. Она даже имени его не знала, он казался ей гопотой, пару раз шпунял их с лавки и с детской площадки. И теперь она на него не доверительно посматривала.

— Да, ты сама как? — отозвался Олег.

— Чики-пуки, только громыхало сильно… Я думала, обделаюсь, если честно. А щас вроде поутихло.

— И действительно… — Олег прислушался. — Тихо стало.

Он плавно двинулся за Артёмом, который уже выруливал со двора. Выезжать решили через другой конец, а не как заезжали раньше, та дорога могла быть перекрыта или забита телами зомби.

— Аааа… — Серёга прищурился, встретившись взглядом с девушкой из соседней машины, блаженно затягиваясь сигареткой. Нервы требовали успокоения, и никотин делал своё дело. — Эта Алина… ну, понятно.

— Что-то не так? — спросил Артём, не отрывая взгляда от дороги.

— Да они с её маман - именитые сомелье-фрилансеры, если ты понимаешь, о чём я, — хмыкнул Серёга, выпуская дым в приоткрытое окно.

— Ну, маман у неё больше нет, — сухо ответил друг.

— Ммм… — Серёга кивнул, переваривая информацию. — Жаль, конечно, но ожидаемо, ёпть. Маргиналы обычно гибнут одни из первых. Но с ней могут быть проблемы в дороге.

— Например?

— Ну, она ж охочая до выпивки, это раз, — начал загибать пальцы Серёга. — Конфликтная, это два. Язык как помело, всякую херню мелет, не думая. Это может аукнуться.

— Ты как будто себя описал, — хмыкнул Тёма.

— Ахаха, реально… Чот мы как-то хреновато идём, вам не кажется, Артём Эдуардович?

— Полностью с вами согласен, Сергей Кактотамович. Секунду…

Он притормозил, оценивая дорогу впереди. Участок, на который они выехали, был едва-едва утрамбован: снег лежал глубокий, рыхлый, и обычная машина здесь гарантированно села бы на пузо. Артём потянулся к панели управления, нащупал колёсико регулировки дорожного просвета и начал крутить его, наблюдая, как кузов машины медленно поднимается, увеличивая клиренс. Подвеска с шипением накачалась, приподнимая машину над снегом, и теперь у них был хоть какой-то шанс не застрять.

Он поморгал задними фарами Олегу, подавая сигнал, и тот, поняв с полуслова, тоже принялся крутить регулировку в своей машине. Через несколько секунд оба корейца стояли на приподнятой подвеске, готовые штурмовать снежные горки. Понятно, что машина даже на поднятой подвеске не везде сейчас проедет, но по крайней мере на этой дороге, такой манёвр сработает.

— Погнали, — бросил Артём.

— Пиздарики на воздушном шарике! — поразился Серёга, крутя головой во все стороны, пытаясь охватить взглядом масштаб того, что творилось вокруг. Из окон своей квартиры он в принципе видел, что происходит на улице, но уже здесь, вживую, границы происходящего выглядели куда грандиознее и страшнее. — Бляха, вот не повезло кому-то… — он кивнул на две смятые лоб в лоб иномарки прямо посреди перекрёстка. — Как можно было светофоры отключить в такое время?

— Не отключили, они сломались, походу, — Артём посмотрел на мигающие жёлтые кругляши четырёх светофоров, которые бессмысленно моргали, никому не указывая путь.

Проезжая мимо места аварии, они увидели, что пристёгнутый пассажир одной из иномарок скалится и тянет руки к лобовому стеклу, пытаясь добраться до водителя второй машины, который уже не подавал признаков жизни. Его самого хорошенько так зажало искореженным металлом, и даже если он каким-то чудом умудрится освободиться от ремня, из автомобиля он уже не выберется, двери заклинило намертво.

— Ав-ававав-! Ааааф! — рычал он, как цепной пёс, бросаясь вперёд на недосягаемого мёртвого водителя, который лежал лицом в подушку безопасности. Водитель его собственной машины, расплющенный рулём, почему-то не интересовал совсем.

У Олега от такого зрелища пробежалась по спине целая толпа мурашек. Вроде бы за этот день он уже пережил столько всего, что подобное его и не должно удивлять, но нет. Он пока не растерял впечатлительность.

— А ты чё затих? — спросил Артём Серёгу, заметив, что тот замолчал и уставился в одну точку.

— Да не… — Тот мотнул головой. — Думаю… Вдруг когда дед придёт в себя, вдруг он… Ёпть, ну не знаю, перепугается, что в моей комнате стриптизёр к батарее прикован?

— Ахаах, — Артём невольно усмехнулся, представив эту картину. — Ну Рому-то он уж узнает, ахахаха.

— Да, но это будет странно, конечно, — Серёга покачал головой. — Как думаешь, когда можно будет возвращаться?

Артём замолчал, глядя на дорогу.

— Да… — Серёга сам ответил на свой вопрос, считывая молчание друга. — И я тоже думаю, что не скоро.

— Жизнь совершенно непредсказуема. Ты можешь строить планы, мечтать и стремиться к чему-то, но всего лишь один день… нет, всего лишь один час, одна минута могут изменить всё.

— Артём Эдуардыч, а вы философ! — оценил его фразу Серёга.

— Что есть, то есть, — иронично улыбнулся Артём. — Так что, Серый, ты… не отчаивайся. Просто переживи разлуку.

— Я уже знаю, что это не разлука, — глухо ответил Серёга, и в голосе его прорезалась такая тоска, что Артёму тоже стало печально. — Я с ними обоими попрощался навсегда.

— Ну не надо… — начал было Артём, но Серёга вдруг резко вскинул руку:

— Осторожнее!

— Да вижу я… — тот притормозил, вглядываясь вперёд.

На повороте, прямо на проезжей части, стояла тёмно-синяя коляска. Обычная детская коляска, занесённая снегом, с опущенным капюшоном.

— Я проверю… — Серёга уже дёрнул ручку двери.

— Давай… — Артём не успел остановить машину, как друг из неё выскочил и бодро побежал к коляске, увязая в снегу.

Серёга подбежал, заглянул под капюшон, и по его лицу Артём всё понял.

В этот момент из разбитой витрины цветочного магазина, что стоял тут же на углу, вышла полноватая и низкорослая женщина в сером фартуке с логотипом магазинчика. Артём посигналил Серёге, тот оглянулся, увидел её и рванул обратно к машине.

— Поехали, — сдавленно ответил он.

Артём тронулся с места, объезжая коляску по широкой дуге.

— Ребёнок обращённый? — всё же решил спросить.

— Ребёнок превратился в фарш...

— Твою ж...

— Сейчас повернёшь, потом езжай прямо до второго перекрёстка и поворачивай там, — сказал Серый, пытаясь отдышаться.

— Зачем?

— Там можно к ТЦ проехать. Если основная дорога перекрыта, это будет запасной вариант.

— Да, но ты ж учитывай, что там всё могло замести, — прокомментировал Артём, с сомнением косясь на сугробы.

— Этот грёбаный снег вообще закончится когда-нибудь? — взорвался Серёга. — Мы такими темпами на лыжи и снегоходы пересядем!

— Я уже жалею, что у меня нет ни того, ни другого, — в голосе Артёма и правда было искреннее сожаление.

— Тебе смска приходила?

— Да, а тебе?

— Угу… А Олеже?

— Он не говорил. Думаю, нет.

— Я просто думаю, — Серёга нахмурился, — вдруг когда мы попытаемся сесть на поезд, нас развернут и сдадут? Как дезертиров?

— Всё может быть, Серый. Всё может быть.

— Кстати, а нас просто так разве пропустят? На этот поезд спасения?

— Нет, просто так никого не пустят, — признался Артём. — Но я вам дам подкупные.

— Не надо тебе в Пушкино, Тём… — Серёга забеспокоился за друга, поворачиваясь к нему всем корпусом.

— У Ромки там родители пожилые и сестра. Я не прощу себе, если с ними что-то случится. Я его не смог уберечь, так может, хоть их получится спасти.

— Ты не спасатель, и ты не всемогущий, — напомнил ему Серёга. — Они скорее всего уже мертвы. Ну какие у них шансы? И вдруг с тобой что-то случится, и мы потом по жизни потеряемся?

— Ой, хорош… — попытался он успокоить друга. — Найдёмся. Просто от вокзала, как приедете, оставляйте мне знаки.

— Какие, ёпть? — не понял Серёга. — На полях? Или кучи в кустах достаточно будет?

— Ну… — Артём задумался на секунду. — Вырежи что-то на дереве или лавочке, букву «А» например. Или крестик. Так я пойму, что вы добрались, и буду искать вас дальше по отметинам.

— Ну да, бля, на машине ты точно увидишь отметины на дереве. Я понятия не имею, куда мы после поезда пойдём... Если в Краснодаре всё будет цивильно, то может там останемся... А если нет... Куда деваться-то?

— Сориентируетесь на месте. Найдёмся. Не переживай. Возможно, там связь даже ловит, тогда созвонимся. А если совсем всё херово будет, дуйте в Энем к Ленкиной матери по А-146. Правда, она с ней уже лет семь не общается и скорее всего видеть не захочет, но ты с ней не церемонься. Жизнь важнее принципов. Слушай, а тут довольно сносно… Видно, что дорогу сегодня чистили.

Он обрадовался, что сомнительная и неширокая дорога, петляющая между какими-то складами и промзонами, не привела их в белоснежный тупик, по крайней мере пока что. Колёса уверенно шли по спрессованному снегу, и это вселяло надежду.

— Угу. Всего ничего ехать осталось.

Ехать и правда оставалось совсем немного, но дальше всё оказалось затруднительно. Здесь, очевидно, ранее проезжали военные, и дорога действительно была более-менее чистой в плане снега, но подъезжая к торговому центру со стороны промзоны, они увидели, что всю парковку оцепили бетонными блоками, а по ним шла колючая проволока. Кое-где можно было едва протиснуться, не зацепившись.

— И вот нахера они это сделали? — выматерился Серёга, разглядывая непреодолимое заграждение.

— Чтоб не мародёрили, — коротко ответил Артём, глуша двигатель. — Выходим, что ли.

— Что ли выходим.

— Мужики, а чо тут? — Олег высунулся со своей монтировкой из корейца, озираясь по сторонам. — Нам бы поближе ко входу подобраться… Девчонок как-то ж надо забирать. Они могут быть не иммунными, вдруг заразу подхватят...

— Ну, как видишь, — Артём развёл руками, показывая на бетонные блоки. — Чо-нибудь придумаем.

— А ты чего это? — Олег наблюдал, как Тёма снимает с себя амуницию.

— Хочу под куртку пока убрать, если там кто-то стоит на точках, то у них явно будут ко мне вопросы.

— Здраво. — Серёга решил подымить, пока друг суетит снаряжением.

До торгового центра они дошли всего за пару минут бодрым шагом, увязая в снегу и стараясь ступать по натоптанной тропе. Внутри ограды тут никто ничего не расчищал.

До входа оставалось пять метров, как с террасы третьего этажа на них направили яркий луч фонаря, ослепляя и заставляя зажмуриться. Хотя освещение здания работало прекрасно, но это было сделано, чтобы поймать врасплох.

— Стоять! — раздался приглушённый респиратором голос. — Дальше проход запрещён! Здание на карантине. Разворачивайтесь и уходите тем же путём, которым пришли. Повторять не буду.

— Слушай, друг… — Олег шагнул вперёд и состроил самую жалобную мину, на какую только был способен. Вообще-то у него от природы имелось лицо побитого щенка. Такое выражение могло разжалобить кого угодно, хоть каменное сердце. — М-моя жена в торговом центре! Она успела мне позвонить, когда всё только начиналось, и сказала, что они с подругой спрятались…

— Я сказал, разворачивайтесь и уходите, — перебил его военный, и луч фонаря упёрся Олегу прямо в глаза, заставляя прикрываться рукой. — Здание закрыто, вход воспрещён. Это последнее предупреждение.

— Друг! — Олег не унимался, и голос его дрожал так искренне, что даже Артём поверил. — Ну ты пойми меня! Ну жена! Беременная! Ну будь ты человеком! Ну что тебе стоит?! Мы… мы даже заходить не будем! Я так понимаю, раз ты тут сидишь, значит, почистили торговый центр, да? Мы заходить не будем, мы тут постоим. Ну может, она сама хоть выйдет ко мне, а? Но у тебя же тоже наверняка семья есть, ты ж меня понимаешь…

Второй военный, стоявший чуть поодаль и до этого молчавший, шагнул вперёд и встал рядом с первым.

— А тебе свою жену не жалко? — спросил он, и голос его звучал жёстко, вообще без намёка на сочувствие. — А если она заразиться? Или если ты сам заразный и покусаешь её?

— Разворачивайтесь и уходите отсюда! — рявкнул первый, присутствие второго придало ему больше уверенности.

— Не уйду я без своей жены! — упёрся Олег, делая ещё шаг вперёд.

Артём понял, что они будут стоять на своём уже просто из упрямства, но не мог не попытаться:

— Ребят, может договоримся? Чего вы хотите?

Но это была ошибка.

— Ты пытаешься подкупить роса?! — оскорбительным тоном произнёс второй.

— Я пока ничего не предложил, жду вашего ответа… — Хотя Артём уже заранее знал его.

Оба военных одновременно, с хорошо различимым лязгом, передёрнули затворы своих автоматов. Стволы, до этого направленные в пол, поднялись и упёрлись на три мужские фигуры. Военные не сказали больше ни слова, просто давая всем своим видом понять, что делать троице тут нечего.

— Вы? — у Олега от эмоций затряслись щёки. — Вы чё, серьёзно? Вы расстреляете меня только за то, что я пришёл за своей беременной женой?!

— У них приказ, Олег, — твёрдо сказал Артём, кладя руку ему на плечо. — Они нам их не отдадут. Разворачиваемся.

— Чего? — Олег оторопел от услышанного, переводя взгляд с военных на друга и обратно. — Вот так просто развернёмся и уйдём?

— Да, вот так просто развернёмся и уйдём.

Артёму сейчас было нелегко, ой как нелегко. Каждое слово давалось с трудом, желваки на скулах заходили, но он заставил себя развернуться первым и сделать несколько шагов прочь от лестницы. За ним, помедлив, пошёл Серёга.

— Олег, давай же… — процедил Артём сквозь зубы, не оборачиваясь. — Давай, баклан. — А сам уже незаметно расстёгивал куртку.

Олег обречённо посмотрел в спину друга, потом перевёл взгляд на военных, которые всё так же держали его на прицеле, и, сжав кулаки до боли, злобно зашагал за ребятами.

— Эй! Артём! — Олег отчаянно позвал его, но тот не оборачивался.

Серый заметил, как рука друга, идущего впереди, медленно тянется к кобуре под курткой. Не раздумывая ни секунды, он взял левее, к Олегу, и резко перехватил его, с силой повалив на снег, накрывая собой.

— Да какого хрена?! — заорал Олег, пытаясь освободиться.

Но в ту же секунду Артём резко развернулся на месте, и в руке у него уже блестел пистолет. Три выстрела прогремели один за другим, и гулкие хлопки эхом разнеслись по заметённой снегом парковке. Военные совершили роковую ошибку, когда сбились в одну точку, потому как для стрелка с опытом подобная мишень оказывается лёгкой и идеальной, не смотря на расстояние и падающий снег. Первый же выстрел отправил одного из них в небытие: пуля угодила точно в голову, пробив пластиковый экран респиратора, и тело замертво рухнуло на пол. Второй рос, инстинктивно попытавшийся уйти в сторону, получил в плечо. Пуля развернула его на месте, и он схватился за пробитую броню, однако третья пуля вошла ему примерно в область шеи. С такой травмой он больше не жилец.

— Что? — Олег находился не просто в шоке, а в самом настоящем ужасе, от которого перехватило дыхание. — Ты чё наделал?!

— Ой, Тёма, — выдохнул Серёга, приподнимаясь с Олега и отряхивая колени, — самая быстрая рука на всём диком западе!

Он протянул ладонь и помог подняться остолбеневшему другу, который всё ещё не мог прийти в себя.

— Пошли резче, — скомандовал Тёма, даже не думая прятать пистолет обратно в кобуру; он беговым шагом направился к дверям торгового центра. — Пока они не спохватились. Остальные наверняка слышали пальбу. У нас совсем мало времени.

В его голове сейчас творился полный бедлам: в одно мгновение он себя оправдывал, а в следующее уже безжалостно ругал. "Молодец, Артёмка, молодец. За сегодняшний день ты уже заработал себе смертную казнь". Убить живого человека - это совсем не то же самое, что пришить заражённого зомби. Однако он заставил себя собрать весь ливер в кулак и отмёл душевные терзания до более спокойных времён. Сейчас главное - вытащить девчонок, а поругать себя всегда успеется.

— Ой! Аааа! — Лика закричала, когда услышала хлопки, и увидела как двое военных на террасе внезапно упали.

— Всем пригнуться! Живо на пол! — скомандовал один из военных, охранявших этаж, и сам, пригибаясь, осторожно подобрался к окну.

На весь торговый центр выделили всего десять человек. Изначально их было двадцать, но половину отозвали на более важные объекты ещё днём. И предупреждали, что ещё пятёрку отзовут к вечеру, а остальных оставят сохранять дисциплину, оберегать выживших и защищать здание от мародёров. Хотя последняя проблема вроде как считалась головной болью компании, которая владела ТРЦ.

— Господи… ужас… — Лена сидела вместе с Ликой под белым пластиковым столиком, вжав голову в плечи. Саша легла на диван рядом с ними и закрыла голову руками, стараясь не впадать в панику.

Обеспокоенные люди как тараканы забились по углам и щелям, попадали на пол, только чтобы им ненароком не досталось.

Военный осторожно выглянул наружу, держа автомат наготове. Сквозь запотевшее с его стороны стекло он увидел два тёмных силуэта, распластанных на полу террасы. Оба не подавали признаков жизни. Стрелявших видно не было.

— Твою мать, — выругался он в респиратор, отшатываясь от окна и прижимаясь спиной к стене. — Оба готовы.

Он лихорадочно соображал, что делать дальше. По уставу в такой ситуации следовало немедленно доложить по рации, запросить подкрепление и заблокировать все входы. В этот момент снизу, а если быть точнее, то с первого этажа, донёсся отчётливый треск разбиваемого стеклопакета. Убийцы проникли внутрь. А это было очень плохо, потому что с этой стороны здания дежурило всего четыре человека: он сам, двое убитых парней и ещё один мужик на первом этаже. И если нападавших несколько, шансов удержать это крыло почти не оставалось. Он схватился за рацию, нажал кнопку вызова и заговорил максимально тихо, чтобы не привлекать внимания и без того обеспокоенных людей:

— Первый, первый, я Третий. Слышите меня? На террасе двое двухсотых. Неизвестные проникли в здание. Приём

— Третий, я Первый. Принял. Доложи обстановку: есть контакт с неизвестными? Сколько их? Где они сейчас? Приём.

— Контакта не было. Вижу только двоих наших на точке. Неизвестные проникли через вход D. Сколько их не знаю.

— Третий, блокируй этаж. Никого не впускать и не выпускать. Держи позицию, я поднимаю резерв. Если пойдут на тебя, то открывай огонь на поражение. Как понял?

— Понял, блокирую этаж, жду резерв. — Он отключил тангенту и шумно набрал воздух через респиратор, чувствуя, как под маской запотевает лицо.

— Сука, и как я это сделаю один?! — прошипел он себе под нос, оглядывая огромное пространство этажа. — Тут же площадь просто невъебенная!

Ивану Скопенко стукнуло вчера двадцать один год. Он кутил всю ночь напролёт со своей подружкой и друзьями, отмечая праздник по полной программе. А рано утром его подняли и забрали из запаса. Мать кое-как отпоила его от похмелья таблетками, но самочувствие всё равно оставалось тем ещё: голова гудела, во рту будто кошки нассали, а каждое резкое движение отдавалось пульсирующей болью в висках. Плюсом ко всему добавилось вечное раздражение от того, что задница в костюме прела ну просто нечеловечески! Он то и дело пытался незаметно её почесать, с ужасом предвкушая сыпь на ней вечером, когда наконец-то сможет снять этот дурацкий защитный костюм. Но это оказалось сущим пустяком по сравнению с тем, что он увидел сегодня. Множественные инциденты каннибализма и полная неадекватность некоторых людей, вот такого он не мог представить даже в самых страшных кошмарах. Да, когда их собрали в пункте временной дислокации, им провели краткий и информативный инструктаж, от которого все выпали в осадок. Да, они понимали, что вот уже целую неделю творится какая-то жесть: люди сходят с ума, беспорядки вспыхивают то тут, то там, границы одна за другой закрываются. Слышали разные слухи, в которые то верили, то не верили. Но одно дело услышать, и совсем другое столкнуться лицом к лицу. В общем, парень был на серьёзном стрессe. К этому добавились переживания за собственную семью и девушку, которые остались без его защиты. Он всё время думал о том, что с ними, как они справляются, и как ему выпросить разрешение вернуться домой, чтобы убедиться, что все живы-здоровы. А тут произошло вот это! И всё это тридцать первого декабря, в канун Нового года! Единственное, что хоть немного грело ему душу - это три оклада за отдежуренные сутки. А на три оклада можно Соню на Мальдивы свозить!

Он поднялся и побрёл в сторону эскалаторов, мысленно отмечая пункты, которые нужно проконтролировать. Входы и выходы на лестницу уже и так закрыли, это они сделали ещё днём, когда зачищали здание. Лифты централизованно отключили тоже днём. Эскалаторы, конечно, не работают, но по ним всё равно можно подняться пешком, если очень захотеть. А коридоры, ответвления, переходы… Ну, всё это он один хрен не проконтролирует… Да тут рота солдат нужна, а не один человек.

— Ой, да за что мне это всё?! — простонал он и резко обернулся к людям, которые по-прежнему прятались под столами и смотрели на него испуганными и растерянными глазами.

— Так, слушаем меня все! — заголосил он, привлекая внимание. — К окнам не подходить! Если кто-то высунется к стеклу, то может словить пулю, и тогда уже никто вам не поможет! Поняли?

Люди зашевелились, кто-то пополз дальше под столы, кто-то перебежал, пригнувшись, к более надёжному укрытию за бетонной колонной.

— Никто не разговаривает, не истерит и не бегает! — продолжил он уже тише. — Все сидите низко и не высовываетесь.

Он ткнул пальцем в нескольких мужчин, которые выглядели более-менее собранно.

— Вы трое! Ко мне быстро!

Мужчины переглянулись, поднялись со своих мест и подошли, стараясь держаться пригнувшись.

— Остальные остаются здесь, — продолжил он, обращаясь уже ко всем. Затем он повернулся к тройке “добровольцев”. — Ты, дуй к тому эскалатору, встань за угол и наблюдай, чтобы тебя не было видно с лестницы. Ты иди к дальнему проходу и тоже встань так, чтобы никто тебя не засёк раньше времени. Ты встань у того входа, где магазин техники, и смотри в оба. Если кто-то пойдёт сюда, сразу предупреждайте, только без паники. Кричать не надо, просто жестами дайте знак. Уяснили?

— Слушай, мы ж… — начал было один из мужиков, явно собираясь возразить или сказать, что они не нанимались в караул.

— Я спрашиваю, уяснили?! — Иван не собирался терпеть возражения.

Мужик хотел было ответить, что ему такая проблема вовсе не сдалась, что он не подписывался пулю ловить за чужую шкуру, но рос был непреклонен, и спорить с ним явно не стоило. У кого калаш, тот и главный. Пришлось покивать и, развернувшись, разойтись по указанным точкам.

— И запомните: если услышите стрельбу, падайте на пол лицом вниз, голову прикрывайте и не высовываетесь, — добавил он уже в спины уходящим.

Он на секунду задержал взгляд на перепуганных гражданских, затем развернулся обратно к эскалатору.

***

Серёга потянул ручку на себя, но дверь не поддалась.

— Они все входы и выходы закрыли. Отойдите. — Артём терпеливо подождал, пока парни отойдут от прочного стекла на безопасное расстояние, и затем вдарил дубинкой в угол. Раздался сухой треск, из рамы вылетел небольшой осколок. Он ударил снова в то же место, и стекло мгновенно пошло густой паутиной трещин. Третий удар, и уже вся панель с глухим хрустом осыпалась вниз. Артём сразу прошёлся дубинкой по краям рамы, сбивая торчащие острые стеклянные зубья, чтобы ни он сам, ни ребята не изрезались, когда будут пролезать.

— Живо заходим! За мной!

Они один за другим пролезли внутрь. Торговый центр встретил их пустотой и гулким эхом шагов. На экранах им плавно подмигивала реклама и сменялась новой, сквозняк шевелил подвешенный новогодний баннер и свисающие вниз декорации.

Артём шёл первым, а Серёга замыкал. Они двигались короткими перебежками от укрытия к укрытию, от островка с аксессуарами к информационной стойке, затем к рекламному щиту, от того до диванчиков и так далее.

— Стоп… — тихо бросил Артём и присел за стендом. — Давай.

Они снова перебежали.

— Олег, напомни нам куда? — прошептал он. Он помнил, что где-то здесь есть салон красоты, пару раз заходил сюда за Леной, но сейчас пространство ТЦ вдруг показалось непривычным. Почему-то не получалось у него вспомнить нужное направление.

— Ах… — Олег явно растерялся.

— Это вообще тот вход? — засомневался Серёга.

— Да тот, блин… Ладно…

— Ты чё делаешь? — прошипел Артём, когда увидел как друг несётся к навигационному экрану.

— Я быстро!

Олег принялся лихорадочно набирать в поисковой строке "салом красноты". Пальцы его явно не дружили даже с такой крупной клавиатурой, однако встроенный редактор оказался умным: он живо исправил сосискорукость пользователя и понял, что тот имел в виду. На карте здания тотчас вспыхнула красная пунктирная дорожка со стрелкой на конце, и она уверенно указывала направление.

— Нам туда! — Олег ткнул пальцем в коридор, который уходил вправо.

— Давай, давай, давай, валим с открытого пространства! — весомо скомандовал Артём.

Они снова двинулись, стараясь ступать как можно бесшумнее.

— А вы уверены, что они там вообще? — озадачился Серёга, и его слова заставили призадуматься и остальных.

— В любом случае сначала проверим там, — сухо ответил Артём. — Если не найдём, значит, поднимемся на третий этаж, потому как там стояли дозорные.

— А почему здесь так пусто? Где все? — Олег двигался на полусогнутых, семеня ногами в серединке.

— Что ты имеешь в виду? Где посетители или где военные?

— Да военные…

— А что им тут делать в большом составе? Людей и так раз-два и обчёлся. Основные посты расположены на выходах и наверху, там, где большая площадь. Тут, скорее всего, держат максимум патруль, и то для галочки. Удивительно, что их вообще сюда поставили.

— Ааа, понял, — протянул Олег.

— За угол! Живо! — прошипел Артём. Он уловил знакомый звук: так могло брякать только оружие при движении, а точнее антабки. — Так, дуйте туда, — он указал на поворот, что вёл к мужскому туалету.

— А ты? — обеспокоенно спросил Олег, хватая друга за рукав.

— Идите! И тише будьте! — агрессивно зашептал Артём, вырывая руку.

Парни метнулись за угол и затаились, прижимаясь спинами к стене. Шаги становились всё ближе. Человек старался двигаться бесшумно, однако шуршание защитного костюма и предательское бряканье снаряжения всё же выдавали его присутствие. Артём понимал, что даже новобранец будет стараться идти по центру коридора, не приближаясь к углам, чтобы не попасть в засаду, и в этот раз он оказался прав: шаги звучали как если бы военный шёл по центру. Теоретически можно было бы спрятаться вместе с парнями и переждать, пока тот пройдёт. Однако ему позарез требовались оружие и защитный костюм, пусть это и выглядело аморально с его стороны, особенно для бывшего военного. Но он уже столько накосячил сегодня, что никакие предыдущие заслуги перед отечеством его не отмажут, и ни за какие деньги он не откупится от убийства двух росов на террасе. А значит, терять было уже нечего - гори сарай, гори и хата. К мокрухе теперь и разбой с грабежом добавятся.

На расстоянии двух метров до угла первым показалось медленно выплывающее чёрное дуло автомата. Артём рванул вперёд, стремительно сокращая расстояние. Одной рукой он схватил ствол и резко дёрнул его в сторону, уводя линию огня от себя и от спрятавшихся друзей. Рос даже не успел осознать, что происходит, потому как тяжёлый защитный костюм мешал резко развернуться, да и инерция тянула его вперёд. Артём с силой ударил дубинкой в бок шеи, туда, где край респиратора соединялся с капюшоном. Солдат дёрнулся всем телом, пальцы на автомате разжались, и оружие повисло на ремне. Он схватился за запястья Артёма, попытался вдохнуть через фильтр, однако удар пришёлся слишком сильным и действительно перекрыл ему кислород, отчего лёгкие судорожно схватили пустоту. Поняв, что у него не получается дышать, он отпустил Артёма, попытался нащупать автомат, хотя в такой ситуации куда эффективнее было бы хвататься за пистолет, но пока бы он расстегнул кобуру, прошло бы несколько драгоценных секунд. Артём само собой не стал дожидаться, пока противник очухается: он нанёс удар сзади под коленную ямку, отчего рос едва вскрикнул от резкой, прострелившей боли; а затем добавил по голове, и только после этого солдат перестал сопротивляться, обмякнув в руках. Тёма подхватил его за разгрузку и медленно опустил на пол, стараясь, чтобы автомат не ударился о плитку. Хоть он и предполагал, что в здании сейчас остался только этот патрульный и, возможно, ещё пара человек на выходах, рисковать и создавать лишний шум не хотелось. Автомат он перекинул себе за спину, а пистолет сунул за пояс.

Но Артём просчитался. То ли рос притворился, то ли просто слишком быстро пришёл в себя... Из ножен на поясе он выхватил клинок и всадил лезвие в ногу противника. Ботинок принял на себя часть удара, однако нож всё же достиг плюсны и адски ужалил, войдя глубоко в мягкие ткани.

— Агрх! — зарычал Артём, отшатываясь и хватаясь за раненую конечность. — Твою ж мать!

Он рефлекторно отпустил хватку, но тут же об этом пожалел. По тёплой влаге, разливающейся внутри обуви, и по тому, что он не мог свободно опереться на ногу, Артём понял: теперь его боеспособность и мобильность серьёзно снизились. И как назло, именно сейчас это становилось критической проблемой, потому как противник оказался хитрее и вполне мог навалять ему. Артём настолько привык полагаться только на себя, что даже не подумал позвать на помощь друзей.

Рос тем временем сумел подняться на ноги, шатаясь, и уже замахивался для нового удара. Тёма успел подставить руку, блокируя удар в солнечное сплетение, однако силы теперь оказались неравными: раненая нога подкашивалась, не давая опоры. И тут из-за угла пулей вылетел Серёга, с разбегу налетел на солдата и повалил его на пол, придавливая собственным весом, даже не подумав, что тот может вспороть ему брюхо своим клинком. Благо рос не ожидал, что у нападавшего есть товарищи поблизости. Рассудил, что напали бы все вместе на него, а они вон как. Клинок от второго внезапного нападения просто вылетел из руки.

— Тёмка, ты как? — крикнул Серый, пытаясь удержать брыкающегося роса.

— Надо его вырубить! — прошипел Артём, прихрамывая к ним.

— Помогай! — прокряхтел Серёга, обращаясь к Олегу, который всё ещё стоял в ступоре у стены.

Олег очухался и, не будь дураком, подскочил и со всего размаху зарядил бедолаге по голове монтировкой. Вот так они втроём и поймали браконьера, а если говорить проще - избили одного мужика до полусмерти.

— Бля, Олег, — сморщился от боли Артём. — Вырубить надо было… а не убить…

— А чё? — Олег ужаснулся, глядя на неподвижное тело. — Я что ли его убил?

— Да хер его знает... Но ты ему башку, похоже, пробил. Кровища хлещет.

— Тащите его в туалет резче! — скомандовал Серёга, уже хватая солдата под мышки.

У Артёма не было желания его убивать. Да у него не было желания убивать и тех двоих на террасе. Однако тогда выбора не осталось, так как те бы застрелили их без колебаний. А этого он хотел просто обезвредить, снять экипировку и оставить где-нибудь связанным, чтобы не мешался. Теперь же пришлось срочно обрабатывать раны: и себе, и ему.

В туалете они наспех перевязали ногу Артёма, используя индивидуальный перевязочный пакет из аптечки роса, после чего замотали голову солдату, который оказался старше их лет на десять, с благородной сединой на висках. Когда с него сняли костюм и форму, под ними обнаружилось крепкое, тренированное тело: мужик явно любил посещать зал и, судя по рельефу, не брезговал добавками. Связали они его найденным в подсобке шнуром и оставили в одной из кабинок, закрыв дверь и подперев её тяжёлой тележкой с ведром и шваброй, чтобы та так быстро не открылась.

— Жить будет, — констатировал Серёга.

— Серый… Одевай костюм, — Артём оттёр основную кровь с внутренней части капюшона.

— На фига? — Тот скривился, разглядывая защитный костюм, который они только что сняли с бессознательного тела.

— Чтобы в случае чего сойти за своего, — пояснил Артём, тяжело дыша от боли в ноге. — Мы ведь понятия не имеем, сколько их тут, и не можем щеголять вот так открыто. А так ты хотя бы сыграешь роль роса.

— Бля, они чо, по-твоему, совсем тупые? Не знают, с кем работают, что ли?

— Попытаться стоит, — твёрдо сказал Артём. — По крайней мере, первые секунды они точно потратят на опознавание своего. А в нашем случае даже пара мгновений могут стать решающими.

— Почему я? — Серёга всё ещё сомневался.

— Потому что ты не хромаешь, — Артём кивнул на свою раненую ногу. — Хромой рос вызовет вопросы сразу. А вот эта тефтелина не влезет в костюмчик.

— Э! — Возмутился Олег. — Попрошу!

— Так, а если мы наткнёмся на кого? Я буду в костюме, а вы-то нет...

— Скажешь, что нашёл двоих перепуганных мужиков, спрятавшихся от каннибалов и всё.

— Ну ладно, ёпть, — сдался Серёга и начал натягивать на себя защитный костюм, кривя лицо и чертыхаясь.

После того как Серёга переоделся, его настроение окончательно испортилось.

— Писец, мля, — бурчал он, дёргая плечами и пытаясь привыкнуть к неудобной экипировке. — Это костюм на меня давит сильнее, чем моя бывшая! Как они вообще в нём живут? Он же неповоротливый, ещё и шуршит, как целлофановая майка! И как этот рос нас втроём в таком скафандре чуть не размотал? Я еле ноги переставляю!

— Ты закончил? — Артём, у которого за весь день во рту не было ни крошки еды, ни капли воды, зато имелась щедрая порция синяков да ещё и раненая нога, смотрел на друга с явной усталостью и едва сдерживаемым раздражением. — Идём.

Парни вышли из туалета и двинулись по длинному коридору в сторону салона красоты. Олег, заметив знакомую вывеску, подбежал к витрине и замер, вглядываясь внутрь через стекло. Похоже, девчонкам пришлось несладко.

— Вон! — выдохнул он, тыча пальцем в стекло. — Вон там шубка Лики!

Он указал на белый полушубок, валявшийся на стуле среди обломков мебели и осколков, с тёмными вкраплениями крови на рукаве и на спине. Вход в салон оказался опечатан жёлтой лентой с надписью «Биоопасность», которая крест-накрест перекрывала дверной проём. А внутри виднелись очертания двух трупов под белыми простынями, которые тоже местами были пропитанный бурым.

— Писец, ну тут и кровищи… — Олег побледнел, разглядывая разгромленное помещение. — Боже… Лика… Ленка…

Он уже начал срывать ленту, чтобы ворваться внутрь, однако Артём остановил его:

— Их тут нет.

— Почему? — Олег обернулся, и в глазах его плескалась паника.

— Что почему? Нет их тут, и всё, — Артём плечом опёрся о стену рядом с витриной и поджал раненую ногу, стараясь перенести вес на здоровую. Опираться на повреждённую было больно до рези в глазах.— Помещение опечатывают только после того, как его зачистили.

На немой, полный ужаса вопрос Олега он ответил, стараясь говорить спокойно и уверенно:

— Всех выживших обычно собирают в одном месте, чтобы легче было защищать и контролировать. Их собрали где-то здесь. И, скорее всего, на третьем этаже, в зоне фуд-корта, где я… эм… расстрелял тех ребят. Я мельком видел там пару силуэтов гражданских, за окнами, когда мы подходили.

— Ну там просто подсобка какая-то... Они же сказали, что вроде как там заперлись... Хотел проверить… Но походу ты прав... Ну тогда… Пошл... — начал было Олег, но Артём его перебил:

— Нет, мы не пойдём с Серым, он один поднимется.

В этот момент в рации, висевшей на разгрузке Серёги, послышался треск, а затем мужской голос, приглушённый помехами:

— Первый, я Третий. Приём.

Ребята уставились на шумящий предмет, застыв на месте, словно статуи.

— Чё делать? — одними губами спросил Серёга, округлив глаза.

— Ответить, — так же тихо ответил Артём.

— Бля, так спалит же? — Серёга сжимал рацию в руке, не решаясь нажать на кнопку.

— Под респиратором голос искажается, — напомнил ему Артём, кивая на маску, которая закрывала лицо. — Главное, говори коротко, по делу и не паникуй.

Серёга глубоко вздохнул, и помедлив секунду, вдавил тангенту.

— На связи, — ответил он, стараясь говорить максимально ровно и без всяких эмоций.

— Что с резервом? Приём.

Серёга вопросительно посмотрел на Артёма, и тот быстро зашептал:

— Скажи: отправляю одного к тебе.

— Отправляю одного к тебе, — повторил Серёга в рацию, копируя интонации. — Приём.

— Принято! — ответил Первый, после чего связь отключилась.

Все трое облегчённо выдохнули, словно только что пробежали стометровку на скорость.

— А как мне девок увести незаметно? — спросил Серёга, понизив голос до шёпота.

— У тебя пятно на башке, — Артём указал на окровавленный участок капюшона, куда заботливо попала монтировка Олега. Даже Тёма так его не лупил. — Скажешь, что тебя огрели, когда патрулировал, и тебе надо рану осмотреть. Лена ж медик, по-любому подлетит помочь, если она там, конечно...

— А если там вообще никого нет? — в голосе Серёги проскользнула паника.

— Тогда тикай, — коротко ответил Артём.

— Тикай, бля! — передразнил Серёга. — Легко сказать, ёпть!

— Серый, у тебя же автомат, — Артём раздражённо зажал пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль. От жажды, голода и дикого стресса голова раскалывалась так, что перед глазами начинали плыть круги.

— И чё? — не унимался Серёга. — Мне типа людей перестрелять, как ты это сделал?

Артём поднял на него разочарованный взгляд, но при этом наполненный таким удивлением и горечью, что Серёга на мгновение отступил назад. Олег, стоявший рядом, нервно теребил в руках конец жёлтой ленты.

— А ты думаешь, я хотел их убивать? — его голос прозвучал неожиданно сломленно. — Я сегодня отправил на тот свет двоих мужчин, у которых, возможно, остались семьи. Я сделал сиротами их детей, вдовами их жён… И я буду с этим жить дальше, потому что у меня попросту не было выбора. Никто не говорит тебе убивать, Серый. Я говорю тебе блефовать. Заставить их поверить, что ты выстрелишь, если они не отдадут девчонок.

— Извини, — Серёга опустил глаза в искреннем раскаянии. — Я просто в шоке от происходящего. Это всё выглядит дико. Мы всего-то пришли за подругами… Просто за подругами.

— Да, — кивнул Артём. — Об этом я тебе и говорил в машине. Всё может измениться за одну минуту.

Он замолчал, но вдруг, заметив какое-то движение, резко обернулся:

— Олег, ты ещё куда?

Тот уже перешагнул через порог салона.

— Заберу их вещи...

Артём только устало посмотрел ему вслед, однако останавливать друга не стал.

Олегу было довольно страшно переступать через ручейки крови, которые уже подзастыли на полу тёмными, вязкими дорожками, и мимо тел, накрытых белыми простынями. Каждый шаг отдавался в ушах противным хрустом битого стекла под подошвами. Но он отчётливо понимал: на улице сейчас творится полная жопа, и никто не знает, есть ли у Лики иммунитет к этой заразе. Всё, чем можно будет её укрыть, согреть, защитить, сейчас приобретало колоссальное значение. Поэтому надо забрать этот полушубок, пусть он и грязный. Домой-то они уже не поедут... Любая шмотка на счету.

Он быстро обыскал помещение, старательно избегая взглядом тех, кто лежал на полу. Сумочки Лики здесь не оказалось - значит, она забрала её с собой, когда их уводили. Зато полушубок висел на барном стуле. Олег подхватил его и тут же наткнулся на что-то в кармане. Запустил руку и вытащил расписной фланелевый платок с яркими узорами. От него пахнуло её сладковатым парфюмом, таким родным и одновременно щемяще-далёким. Он сунул платок обратно в карман и быстро вышел из салона.

— Чё? Я почапал, ёпть? — Серёга посмотрел в сторону эскалаторов.

— Смотри, мы сейчас зайдём на веранду с внешней стороны здания. Ты не торопись пока подниматься, выжди минуты пять, дай нам время. Там идёт пожарная лестница. Как раз выйдем к фуд-корту. Если трупы ещё не убрали, то я стяну рацию и оружие. В любом случае мы с Олегом вас там будем ждать, подстрахуем.... так что выходите на веранду сразу. Понял?

— Ну ладно, — Серёга глубоко вздохнул и поправил на себе защитный костюм, который сидел неловко и непривычно. — Фух… Ну… с богом!

Он размашисто перекрестился и, стараясь ступать твёрдо и уверенно, направился в сторону эскалатора.

Олег провожал его взглядом, не в силах отвести глаз, и тихонько обронил:

— Хоть бы у него получилось…

— Получится, — не сомневался Артём. Он искренне верил в друга. Хоть Серёга и был раздолбаем в обычное время: вечно опаздывал, шутил невпопад, но когда дело касалось действительно важного, он быстро собирался и соображал на удивление чётко.

— Что-то мне тут как-то не по себе, — Олег поёжился, оглядывая огромное пространство торгового центра. — Такая площадь огромная… и такая пустая… стрёмно… В норку хочу!

Его действительно пробрало до мурашек от того, что в ТЦ практически никого не было. Это казалось неестественным, неправильным. Обычно здесь всегда кипела жизнь: гудели голоса, играла музыка, бегали дети. А сейчас... просто мёртвая тишина, нарушаемая лишь удаляющимися шагами Серёги.

— Олег, поторапливаемся… — Артём не дал ему утонуть в тревоге.

***

Эскалаторы были обесточены, и новоиспечённому росу приходилось перебирать ногами по неподвижным, ступеням. Добравшись до второго этажа, он быстро огляделся и направился к следующему подъёмнику, ведущему на третий.

— Писец, как фортануло-то, — пробормотал он себе под нос, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Блефуй! Играй! Давай, Серёга, ты ж, бля, прирождённый актёришка.

Он искренне надеялся, что тот Третий, с которым они только что говорили по рации, ничего не заподозрит. Вообще все росы, что они тут встретили, выглядели на одно лицо: одинаковые костюмы, одинаковое снаряжение, одинаковые респираторы, закрывающие половину лица. Даже ростом они были почти одинаковы: стандартные армейские параметры давали о себе знать. Со среднего расстояния разглядеть под маской и респиратором чужую физиономию будет сложновато. Однако недооценивать противника было бы опрометчиво, хотя бы потому что военные люди натренированы замечать детали, отличать своих от чужих по мелочам.

Серёга тем временем поднимался на третий этаж, и сердце его галопировало в груди так, что перехватывало дыхание. Он старался двигаться так, как, по его мнению, должен был бы передвигаться раненный по башке военный. Он знал, что по уставу часовой или патрульный при появлении другого военнослужащего не обязан вскидывать оружие и целиться в него - это было бы грубым нарушением. Однако в условиях чрезвычайной ситуации, когда уже произошло нападение и двое их сослуживцев убиты, Третий имел полное право проявить подобную бдительность.

Серёга мысленно перебирал в голове различные сценарии дальнейших событий, однако ни один из них не заканчивался для него успехом. Ладно... Главное - не выдать себя паникой, не дрогнуть.

— Стоять! — прозвучало сверху, когда он добрался до середины эскалатора.

Серёга замер, чувствуя, как сердце ухнуло вниз, ударилось об пол у и едва не забилось в истерике. Он медленно, стараясь не делать резких движений, поднял руки ладонями вперёд, показывая, что не представляет угрозы. Автомат висел на груди, направленный стволом вниз.

— Свои, — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал не подозрительно, а совершенно уверенно, насколько это вообще позволял респиратор. — Третий. Я Пятый из соседнего сектора. Троих неизвестных, что прорвались через вход D, зажали в подсобке. Одного взяли живым, остальные двое готовы. Первый отправил меня наверх - перевязать рану и доложить обстановку.

Он чуть повернул голову, демонстрируя тёмное пятнышко в районе правого угла на лбу, хотя рос и так его отчётливо видел. Он действительно оказался настороже, как и предполагал Серёга. В тишине коридора вдруг коротко щёлкнула рация:

— Первый, это Третий.

Серёгина рация сразу отозвалась тем же голосом, ведь он её не отключал:

— Первый, это Третий. Ты отправлял Пятого в стойло?

В груди у Серёги неприятно сжалось, будто тисками. Он прекрасно понимал, что сейчас может случиться: если друзья не успели или же просто не нашли рацию, то ему звездец. Он уже почти решился повторить трюк Артёма - резко расстрелять слишком бдительного бойца прежде, чем тот успеет понять, что происходит.

Серёга зло скрипнул зубами и процедил себе под нос:

— Ссссука… мне просто нужно забрать двоих баб… двух несчастных баб, бля…

Но в этот момент в рации вдруг раздалось спасительное шипение эфира, а следом спокойный, чуть приглушённый голос:

— Третий, верно. Пятому необходимо оказать медицинскую помощь. Приём.

Серёга едва узнал голос Артёма.

— Вас понял, приём. Поднимайся, — отозвался Третий и, уже заметно расслабившись, махнул Серёге рукой.

У Серёги отлегло так резко, что он даже почувствовал лёгкое головокружение. Адреналин медленно отпускал, и руки перестали едва заметно подрагивать.

— Чё там было-то? Мародёры? — парень быстро подскочил ближе, явно пытаясь разглядеть повреждения на броне.

— Да…

— Пидорасы… — зло сплюнул тот. — Двоих наших из-за хавки положили… Представляешь? Из-за жратвы, ну или из-за техники... Или куда они шли? А что дальше-то будет? Люди хуже зверей...

— Отставить панику, — неожиданно жёстко осадил его Серёга.

Парень сразу стушевался.

— Извиняй… У меня сегодня первый день…

— Из запаса?

— Так точно.

Серёга тихо усмехнулся.

— Я тоже.

Третий на секунду задумался, потом покачал головой:

— Да уж… повезло нам.

Он оглянулся через плечо и громко позвал:

— Сестра! Где медработники?

— Я здесь! — сразу отозвался женский голос.

— Нужно обработать человечка.

Серёга узнал Лену мгновенно. А вот она его пока не узнала.

— Сильно тебе досталось? — Третий с искренним сочувствием разглядывал Серёгу.

— Да жить буду… — отмахнулся он. — Не в первый раз по башке получаю.

— Карма, что ли, такая? — Третий криво усмехнулся. — У меня тоже… вечно правое колено страдает. Куда ни пойду, обязательно им обо что-нибудь приложусь.

В обеих рациях вдруг снова раздался голос.

— Третий, приём.

— Это Третий, приём.

— Осмотреть этаж. Подтвердить отсутствие угрозы. И разберитесь с двумя погибшими на веранде - тела убрать, оружие изъять, место зафиксировать.

— Принял. Ну... — Он повернулся к Серёге. — Сам всё слышал... Подойду пройдусь по этажу, потом поможешь мне... с парнями...

Серёга тихо выдохнул, когда Третий развернулся и зашагал по коридору своей деловитой, слегка раскачивающейся походкой.

— Здравствуйте! — Лена поспешно натянула на лицо голубую медицинскую маску и принялась напяливать перчатки.

Пластик тихо треснул, когда она расправляла их на руках. Серёга расстегнул липучку защитного капюшона, стянул экран и респиратор.

— Ой!

Девушка от неожиданности округлила глаза.

— Тихо, — прошептал он.

Она мгновенно кивнула, понимая, что лучше не привлекать внимания.

— Так… пошли-ка на диванчик… там и поговорим... — тихо сказала она, подхватывая медицинский кейс.

— Лен, нам надо уходить… сейчас… — быстро прошептал Серёга. — Самое идеальное время. Пока все заняты.

— Серёж, ты что? Куда? Ты один? Ты с ребятами?

У неё сразу появилось десяток вопросов.

В этот момент Лика заметила приближающихся друзей. Девушка так вытянула лицо от удивления, что оно стало комично длинным, похожим на лошадиное. Они отошли ближе к окнам.

— Серёга?

— Где ваша веранда? Та, на которой двое росов погибло?

— Да вот же она… — Лика показала рукой за спину.

Все обернулись. На деревянном настиле веранды виднелись только две тёмные лужи крови и тянулись длинные размазанные следы волочения, уходящие к пожарной лестнице.

— Ой… а где трупы? — удивилась Саша.

Серёга в очередной раз мысленно порадовался расторопности друзей. Значит, не только рацию стащили. Отлично.

— Некогда объяснять. Уходим. Сейчас! — быстро сказал он девушкам.

— Простите… а что происходит?

К Серёге подошла стройная женщина с безупречно собранными в пучок волосами. На ней был строгий чёрный костюм и пластиковый бейдж администратора бутика аксессуаров и головных уборов.

— Ничего не происходит, — спокойно ответил он, стараясь не выдать раздражения. — Просто несколько мародёров пытались поживиться…

— Просто мародёры хотели поживиться? — возмущённо воскликнула полноватая женщина с налаченными рыжими кудрями. Казалось, она либо жила в бигуди, либо носила парик - настолько пышной и неестественной выглядела эта причёска. — Они убили двоих людей! Причём ваших людей! Это вы так нас защищаете?!

Она всплеснула руками, и три тяжёлых подбородка раздражённо качнулись в такт её негодованию.

— Вы согнали нас сюда, как скот в загон! Не даёте вернуться домой, не отвечаете ни на один вопрос и кормите сказками про безопасность! — её голос становился всё выше и почти перешёл на визг. — От чего вы нас защищаете? Хоть раз нормально объяснили?! Новый год сегодня! Праздничек вы нам тот ещё организовали!

— Это ваш друг? — шёпотом спросила Саша у Лики, кивнув в сторону Серёги.

— Да… — Лика не могла скрыть довольной улыбки. — Вот видишь… Говорила же, что наши мужчины нас не бросят!

В этот момент в помещении ощутимо повисло напряжение. Люди вокруг начали оборачиваться, прислушиваться, а несколько человек и вовсе подошли ближе, явно желая стать участниками разговора.

Естественно, все сорок два гражданских, которых насобирали по всему торговому центру и согнали в зону фуд-корта, уже успели перезнакомиться, перешептаться и обменяться мнениями. Каждый рассказывал свою историю, делился тем, что успел увидеть собственными глазами. Кто-то, как Лика, Лена и Саша, столкнулся с заражёнными вплотную А кто-то вообще не представлял, о чём речь, ибо как отсиживался в подсобке своего магазинчика, закрывшись на все замки, опасаясь теракта. Отсюда и возникали бурные обсуждения, которые то и дело перерастали в споры. Те, кому не довелось увидеть подобное своими глазами, просто отказывались верить, называя рассказы очевидцев паникёрством или разыгравшимся воображением. Возможно, если бы связь работала и интернет был доступен, информация из сети переубедила бы неверующих, однако сейчас каждый оставался при своём мнении, и это создавало дополнительное напряжение среди и без того напуганных людей.

В любом случае Серёга не был инфобюро, да и не собирался тратить драгоценное и, чёрт возьми, слишком удачное время на пространные объяснения.

— Всё быстро! На веранду, живо! — Он начал подталкивать девчонок к выходу, то и дело оглядываясь на галдящую толпу.

— Серёга, нет! Ты что?! — Лена выставила вперёд руки, упираясь ладонями в его грудь. — Мы с Ликой мобилизованные! Мы не можем уйти, нам же дезертирку впаяют!

— Лена, нет времени объяснять! Надо валить из города, пока можно! Мы всё потом расскажем! — Серёга начинал закипать, словно лава перед извержением.

На него с какого-то хрена вылилась целая волна людского возмущения. Будто эти люди всё это время только и ждали козла отпущения. Видимо, Третий держал их в ежовых рукавицах, а у Серёги оказалось лицо великой добродетели, на котором можно хорошенько отыграться за все страхи последних часов. Люди галдели, перекрикивали друг друга, тыкали пальцами, выплёскивали какие-то претензии, которых он даже толком не понимал. Гул стоял такой, что закладывало уши, а голоса сливались в сплошной, давящий на психику шум.

А ещё Лена, как назло, тупила и сопротивлялась, не желая сдвинуться с места.

— Я не мобилизована, пойду с тобой, — Саша решительно натянула на себя куртку и шагнула ближе.

— Круто, — резко бросил Серёга, даже не взглянув на неё. — Но тебя я не знаю, и пришёл я не за тобой.

Он перевёл взгляд на Лену:

— Надевай куртку, живо! Перчатки, платок, маску! Лика… Блин, у тебя ж верхняя одежда у Олега осталась… Точно…

Серёга начал судорожно оглядываться, прикидывая, как быть. Прямо сейчас ему совсем не хотелось снимать костюм, но, видимо, придётся.

— Серёжа… — Лена упрямо скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя, что не сдвинется с места.

— А где сам Олежек? — Лика встрепенулась, и лицо её мгновенно осветилось радостью. — И Артём? А Рома?

— Я всё равно иду с вами, — снова вклинилась Саша, уже застёгивая молнию на куртке. — Но говорят, на улице опасно из-за снега…

— Там опасно не только из-за снега, — перебил Серёга, стараясь не называть вещи своими именами, чтобы не сеять лишнюю панику. — Там полным-полно… неадекватов.

— Кошмар какой… — Лика прикрыла губы ладошкой. — Говорила же вам! Не зря всю связь отключили! Мир катится в задницу!

— Мы уже видели сегодня каннибалов, — добавила Саша.

Серёга, более не церемонясь, начал стягивать с себя защитный костюм. Ремень автомата так и остался висеть на шее, снимать оружие и куда-то откладывать он не хотел, а вот разгрузку пришлось отстегнуть и перекинуть через плечо.

— Что он делает? — зашептались в толпе.

— Что происходит?

— Я не понимаю, что всё это значит…

Люди, облепившие друзей плотным кольцом, не могли оторвать от них взглядов. Десятки пар глаз буравили сейчас спину Серёги, и он физически ощущал на себе этот давящий, тяжёлый вес чужого внимания.

— Ладно, — он перевёл дух и заговорил быстро, чеканя каждое слово. — Чувиха Олега, бывшая чувиха Тёмы и незнакомая мне чувиха. Сейчас мы дружно бежим на веранду и скрываемся на пожарной лестнице. Потом потрещем!

Он сунул Лике свой костюм, который только что стянул.

— Вот, надень, живо! Лена и чувиха, замотайтесь чем-нибудь, чтобы какое-то время снег не вдыхать и чтобы он на кожу не попадал.

— Я что, со стеной говорю? — Лена уже и сама начинала закипать. Друг её бывшего будто бы и не слышал её возражений. Для неё было важно сохранить свою нормальную жизнь, свою работу, и если она сейчас дезертирует - это будет просто невозможно сделать. Всё, чего она так долго добивалась, все планы рухнут в одночасье.

— Тёма ранен! — выпалил Серёга, понимая, что это единственный аргумент, который сможет её пробить. Ну, чисто технически он не соврал. — Ему помощь нужна!

— Как? — У Лены внутри всё похолодело от беспокойства.

— Сама увидишь! Давай-давай!

Лика проявила чудеса скорости, впопыхах напяливая Серёгин костюм. Тот оказался ей велик, болтался на плечах и противно шуршал при каждом движении, вдобавок она брезгливо морщилась, потому что изнутри попахивало чужим потом, а на капюшоне темнела подсохшая клякса крови.

— Эй! Эй! Что вы делаете? — Мужчина в спортивном костюме, который до этого оживлённо с кем-то сплетничал и нервно крутил в руках ключи с брелоком от машины, закричал, когда Серёга решительно толкнул дверь на веранду.

— Отошли! — рявнул он, не желая стрелять, но давая понять нацеленным на них оружием, что шутить не намерен.

Люди запричитали, заахали и шарахнулись назад, выставляя перед собой руки.

— Помогите! Помогите! Убивают! — противным, гнусавым и писклявым голосом заверещала рыжая, размахивая руками и явно привлекая внимание Третьего.

— Резче! Резче! — Серёга подталкивал девчонок к выходу, не обращая внимания на истерику за спиной.

Саша с Леной едва успели натянуть обыкновенные медицинские маски на лица и прикрыться шапками с капюшонами. Идти пришлось практически слепыми котятами, а то как сквозь плотную ткань было плохо видно, ноги то и дело спотыкались, но благо Серёга помогал, поддерживая их за локти и направляя. А потом Лену внезапно схватили другие руки и рывком втащили на лестничную клетку. Она хотела было стянуть с лица защитную маску, чтобы разглядеть того, кто её так бесцеремонно перехватил, но Артём (а это был именно он) не дал ей этого сделать, крепко придерживая её ладонь. Лестница ведь была открытая, снег сыпался сверху, и рисковать нельзя было ни секунды.

— В темпе спускаемся, там уже тот чел на подходе! — прокряхтел Серёга, когда, бросив взгляд вверх, увидел, что Олег с Ликой вместо того чтобы бежать, замерли и теперь обнимаются.

— Да-да! Идём! — спохватился Олег, накидывая на плечи девушки её полушубок.

— Олег! Я думала, вы за нами не явитесь… — Лика всхлипнула, и голос её задрожал от нахлынувших эмоций.

— Ты что? — Тот сжал её руку. — Ну как я мог тебя бросить!

Артём, который помнил утренний разговор с лучшим другом, где тот собирался в канун Нового года порвать с Ликой, промолчал. Он понимал, он всё прекрасно понимал. Видимо, перед лицом беды, захлестнувшей город, Олег что-то переосмыслил. Да и правда, не мог он беззащитную девушку оставить одну в этом аду, это было бы вопреки всем его принципам, даже если чувства поостыли.

— А где Ромка? Что такое? — Лика забеспокоилась, когда Артём бросил огорчённый взгляд в её сторону.

— Давай потом, лап... Потом... — Олег мягко подталкивал Лику.

— Я гляжу, у нас пополнение? — Тёма кивнул на Сашу, которой помогал спускаться Серёга.

— А! — Лика лишь махнула рукой, всё ещё шмыгая носом. — Эт моя маникюрщица, Саша.

— Артёмка, что происходит? — Лена по-прежнему ничего не видя из-за плотной ткани, цеплялась за бывшего и осторожно спускалась по широкой металлической лестнице. — Ты сильно ранен?

— В ногу ранили, — коротко ответил он. — Всё нормально. Не серьёзное ранение.

— Но Серёня мне сказал, тебе моя помощь нужна…

— Да, понадобится, чтоб ты посмотрела, но не сейчас, — перебил Тёма. — Надо сначала до машины добраться.

Он остановился, когда они наконец спустились, и оглядел всех.

— Так… Ребят… Сейчас идти тем путём, которым мы пришли, будет самоубийственно. Тропка узкая, нас будет легко снять.

— Что значит "снять"? — Лена напряглась. — Я не понимаю тебя…

— Это значит, что нас к херам собачьим расстреляют, — любезно пояснил Серёга, поправляя автомат за спиной.

— За что?

— Да за дезертирку, Ленка! Не тупи! — вклинилась Лика, которая уже начала приходить в себя после встречи с Олегом.

— Ну почти… — Олег почесал лысую макушку, отводя взгляд.

— Что за "ну почти"? — опять встрепенулась Лена. — Блин, я не вижу ваших лиц! Мне так неудобно разговаривать!

— Кто по-вашему убил тех военных? Вы реально туго соображаете?! — Взбесилась Саша, поправляя съехавшую маску. — Конечно, после такого им расстрел на месте, ну и нам за компанию.

— Чего? — Лика с Леной оцепенели одновременно, будто их током ударило.

— Нет, — твёрдо сказал Артём. — Я убил. Это был только я. А Олег с Серым тут вообще не при делах.

Лена отдёрнула руку, которой до этого держалась за Артёма, и сделала шаг назад, будто обожглась. Голос её задрожал, срываясь на высокие, истеричные ноты:

— Что ты наделал, Артём?! Ты с ума сошёл?!

— Некогда выяснять тут отношения, — резко оборвал он. — Сейчас идём за угол, проходим там, потом делаем крюк до машин. Давайте! Надо торопиться!

— Я никуда с тобой не пойду! — Лена вновь вырвалась из его протянутых рук и отступила на шаг. — Ты убийца! Ты нас всех подставил!

— Лeнa, росы не хотели нас пропускать, — вмешался Серёга, пытаясь сгладить ситуацию. — И не хотели, чтобы мы вас забрали. У нас выбора не было.

— Писец… — Лика расширила глаза, когда разглядела за спиной у Олега автомат. Почему-то когда она накинулась его обнимать, не обратила на это внимания. — Так вот откуда у вас эти стволы…

Насчёт Артёма она не удивилась: Ленка рассказывала, что он бывший наёмник и вообще имеет оружие дома. Но чтобы Олег... с его вечными приколами и добродушным характером таскал на плече автомат, это было за гранью.

— Что? — Лена подняла взгляд на оружие друзей. — Вы ещё и оружие украли? Да что ж вы натворили?!

— Лена, прошу, давай поговорим, когда доберёмся до машин, — как можно мягче произнёс Артём. — Тут очень опасно.

— Я не сяду с тобой в одну машину! — отрезала она.

— Я тебе сейчас врежу, если ты не успокоишься! — внезапно вклинилась Саша.

— Саша?! — Лика уставилась на неё, как на инопланетянку. — Ты же девочка!

— Хуёвочка, блядь! — рявкнула Саша, и глаза её сверкнули такой яростью, что даже Серёга отступил. — А ну живо по съёбкам отсюда дали! Задолбало уже терпеть ваши истерики весь день!

— Тихо-тихо! — Серёга примирительно поднял руки. — Боевая полторашка…

Он отпрянул от девушки, потому что даже через её плотную куртку чувствовал, какую ярость она сейчас источает.

— Да пошла ты! — выкрикнула Лена, разворачиваясь обратно наверх. Сейчас она вернётся и объяснит, что её просто обманули и похитили... что она не с ними и не при делах... а эти... пусть сами по себе, они ещё будут расхлёбывать последствия.

Она подняла глаза на лестницу, собираясь рвануть обратно, но Артём молниеносно перехватил её за талию. И тут сверху загрохотало. Звук был такой, будто кто-то разорвал огромный кусок плотной ткани: резкий, хлесткий, многократно усиленный эхом пустого двора. Пули защёлкали по металлическим перилам, выбивая снопы искр, завизжали рикошетами, уходя дальше в молоко. Бетонная крошка брызнула в лица, мелкие осколки застучали по курткам. С лестницы посыпались куски штукатурки и ржавчины.

— Стоять! — Прорычал Третий.

Девушки завизжали, приседая и закрывая головы руками. Парни заслоняя их собой, заталкивали и затаскивала за угол здания. Олег почти полностью накрывал подругу своим телом. Серёга тащил Сашу, матерясь сквозь зубы. Артём, не обращая внимания на боль в ноге, буквально зашвырнул упирающуюся Лену за спасительный выступ стены и сам едва успел скрыться, как пуля прилетела рядом с его уже и без того пострадавшей ногой.

— Бегом! Бегом! Бегом! — Олег, прикрывая Лику, рванул вперёд, проскакивая мимо витрин какого-то бьюти-магазинчика на первом этаже.

— Стойте! — резко окрикнула их Саша.

В текущей суматохе девушки перестали соблюдать осторожность, и теперь на оголённые участки кожи попадал снег, мгновенно таящий и оставляющий холодные дорожки. Она ясно и четко увидела, что фиг они добегут до калитки в заборе - слишком далеко по практически открытому пространству бежать. Это же, с сожалением, подметил и Тёма.

— Надо спрятаться! Мы не убежим! Я слышу, как он спускается!

Как он спускается, слышали все. Лестница была металлической, и каждый шаг Третьего громко разносился по двору, гулким эхом отражаясь от стен.

— Хорошая идея, — оценил Артём смекалку девушки, лихорадочно перебирая в голове варианты. Убивать снова ему не хотелось - хватит уже, руки и так по локоть в крови. Иногда срабатывает другая тактика: игра в прятки.

Артём импульсивно дёрнул ручку ветаптеки, расположенной за магазином косметики. Дверь ожидаемо оказалась заперта.

— Тёмик! Валим! — позвал его Олег.

— Спрячьтесь за баками! — прорычал тот, кивая в сторону крытой перголы, где стояли шесть мусорных контейнеров.

— А ты?

— Быстрее, вам сказано!

Олег не стал спорить, несмотря на резкий тон друга. Они быстро завели девушек за перголу, втискивая их в узкое пространство между сугробами и вонючими баками.

Артём тем временем снова достал дубинку и с размаху выбил стекло в двери ветаптеки: так же, как недавно на входе D. Сигнализация противно заверещала. Он тут же рванул за перголу, к остальным, на ходу вскидывая автомат и готовясь к обороне, если его план не сработает. Он успел скрыться буквально в ту секунду, когда из-за угла вынырнул Третий.

Боец замер, осматривая территорию. Его внимание, естественно, привлекла разбитая дверь и завывающая сигнализация. Поколебавшись мгновение, он двинулся внутрь помещения.

Тротуар, огибающий весь торговый центр, был чист, так как автоматические панели подогрева плавили снег, не давая ему задерживаться на плитке, так что никаких следов здесь не осталось. А вот в стороне, где стояли мусорные баки, знатно намело, и если бы Третий глянул туда, то отчётливо увидел бы цепочку свежих следов, ведущих прямо к укрытию. Но вой сигнализации и выбитое стекло выглядели куда подозрительнее, чем безобидные на первый взгляд контейнеры. Опытный боец, конечно, должен был проверить периметр, но человеческий фактор сыграл свою роль и источник шума перетянул внимание.

— Ждём… — тихо сказал Артём остальным, не обращая внимания на беззвучные слёзы, катящиеся по щекам Лены. — Ждём…

Ему, как самому крайнему, было видно, как Третий осторожно продвигается вглубь аптеки, перешагивая через осколки и держа автомат наготове.

— Ждём…

Вдруг он резко развернулся в сторону витрины. Если он возьмёт чуть левее, то точно заметит Артёма, выглядывающего из-за баков. Серёга, наблюдавший за происходящим с выпученными от напряжения глазами, почувствовал, как по спине градом катится пот. Артём услышал позади себя лёгкий шелест, это друг вскидывал автомат, намереваясь взять Третьего на прицел.

— Серый, не шевелись… — еле слышно прошептал Артём. — Заметит…

Но похоже, удача не переставала улыбаться друзьям. Что-то привлекло внимание Третьего, и он резко обернулся в другую сторону, затем осторожно двинулся дальше, скрываясь в глубине аптеки.

— Сейчас! Бежим! — скомандовал Тёма.

Они выскочили из-за перголы и помчались туда, откуда пришли изначально. Пришлось это сделать, потому что калитка была отлично видна из окна ветаптеки, да и забор там оказался некрытым, отчего вся группа просматривалась как на ладони. Зато обратно до угла нужно было проскочить совсем немного, каких-то несколько метров. И пока рос сообразит, куда они на самом деле подевались, пройдёт хоть какое-то время, пусть и исчисляемое секундами. Артём бежал последним, то и дело оборачиваясь через плечо, готовый в любую секунду отразить атаку или прикрыть друзей собственным телом.

Позади прогремели выстрелы, от которых девушки снова противно завизжали от страха, и этот визг оказался совсем некстати, так как такой источник шума привлекает внимание лучше любого маяка. К счастью, стреляли не в их сторону: внутри ветаптеки Третий наткнулся на двух фармацевтов, которые заперлись в подсобке и в тот самый момент пожирали какого-то бедолагу, не успевшего вовремя сбежать от этой участи.

Благодаря этой случайной и очень своевременной удаче друзья добрались до машин невредимыми. Правда, пришлось немного задержаться и подождать Артёма, который из-за раненой ноги передвигался заметно медленнее остальных и сильно отставал: он тяжело дышал и куксился от острой, пульсирующей боли при каждом шаге, но упрямо продолжал идти, не позволяя себе остановиться.

Еве не спалось всю ночь. Накопившийся стресс держал организм в постоянном напряжении, словно тело до краёв залили адреналином и кортизолом, отчего нервная система никак не могла прийти в себя. Она ворзопалась на кровати, перекатывалась с одного бока на другой, бесконечно поправляла сползающую наволочку на подушке и сбившееся одеяло. При каждом резком движении пружины матраса тихонько поскрипывали, и бедный Боба, дремавший рядом, то и дело вздрагивал, поднимал голову и осоловело озирался по сторонам. Сонный пёс недовольно фыркал, перебирал лапками и снова пытался устроиться поудобнее, однако хозяйка продолжала метаться, не давая ему покоя.

Временами Еву начинало мелко трясти, будто от озноба во время сильной лихорадки. По спине пробегали неприятные, колючие мурашки, а ладони становились влажными. Она лежала с широко открытыми глазами, уставившись в потолок, и чувствовала, как внутри нарастает тяжёлая, давящая тревога. Ева была совершенно уверена, что сегодня произойдёт что-то ужасное. Не завтра и не через неделю, а именно сегодня, в ближайшие часы.

В четыре часа утра она резко села на кровати, понимая, что всё равно не уснёт ни минуты. Пол в комнате был холодный, и ступни неприятно заныли, когда она встала на него босыми ногами. Ева осторожно включила вечернее освещение, потому что только такой свет почти не пробивался сквозь щели и не мог привлечь внимание её элитных пупкарей(надзирателей). Блэкаут-шторы были плотно задёрнуты лишь в спальне, поэтому она действовала предельно аккуратно, стараясь не включать никаких ярких источников.

На комоде у стены лежал её тревожный рюкзак. Ей вдруг отчаянно захотелось перепроверить его содержимое. Пальцы нервно забегали по вещам: вытаскивали их наружу, перебирали, оглядывали и тут же складывали обратно. Потом она начинала всё заново, и снова, и снова. От спешки вещи ложились неровно, криво, тяжёлые предметы давили на ткань изнутри, и в итоге рюкзак начинал напоминать тряпичный мешок, набитый острыми камнями. Ева прекрасно знала, как правильно укладывать снаряжение: тяжёлое должно лежать ближе к спине, мягкое распределяться по краям, а острые предметы прятаться между слоями одежды. Обычно она собирала всё быстро и аккуратно, однако сейчас пальцы её не слушались, путались в лямках и застёжках. Когда Ева нервничала, мозг превращался в густую кашу, мысли разбегались в разные стороны, движения становились бестолковыми, а любая простая задача внезапно превращалась в неразрешимую головоломку.

— Амёба, — мрачно подумала она про себя.

Так как и за ней, и за соседом следили, с Юрой они договорились общаться необычным способом. Они использовали один и тот же почтовый ящик, но не отправляли письма друг другу. Каждый из них просто заходил в аккаунт, открывал новое сообщение и писал текст, после чего сохранял его в черновиках. Второй человек заходил позже, открывал тот же черновик, читал написанное, редактировал текст и снова сохранял. Фактически никакой переписки не происходило. Ни одно письмо не уходило через почтовые серверы, не проходило через маршрутизацию и не попадало в систему доставки сообщений. Вся информация оставалась внутри одного аккаунта как обычный несохранённый документ. Для автоматических систем мониторинга такая схема выглядит как обычная работа пользователя с почтой. Человек открыл черновик, что-то набрал, что-то удалил. Миллионы людей делают это каждый день. Чтобы обнаружить именно коммуникацию между двумя людьми, спецслужбам пришлось бы анализировать журналы входов в аккаунт, сравнивать IP-адреса, устройства, геолокацию и время активности. Но ведь это ещё и догадаться нужно - залезть в черновик объекта. Кроме того, сами тексты не передаются по сети как отдельные письма и не проходят через системы фильтрации, которые обычно анализируют отправляемую корреспонденцию. По сути это выглядело так, будто один человек просто постоянно редактирует собственный черновик.

Ева подошла к ноутбуку, откинула крышку и несколько секунд неподвижно смотрела на экран, чувствуя, как в груди снова начинает подниматься давящая тревога, от которой невозможно избавиться. Пальцы замерли над клавиатурой, так и не коснувшись клавиш. Ей отчаянно нужно было проверить, не оставил ли Юра сообщение, но этот увалень, как назло, ничего не написал. Откуда же Еве было знать, что сосед тоже не спит этой ночью и точно так же ждёт весточки от неё, то и дело поглядывая на экран своего телефона.

— Я приглашаю тебя на соски в тесте. Надеть фартук, они жирные. — быстро набрала она и, не перечитывая, отправила сообщение в черновик, после чего помчалась в туалет.

Юра, который только что закончил очередную кампанию в зомби-шутере, чисто машинально зашёл в почту проверить, нет ли чего нового. Увидев свежий черновик, он вытянул челюсть и несколько секунд тупо смотрел в монитор.

— Чего? — выдавил он наконец. — К-какие соски?

Он застучал по клавиатуре, чувствуя, как внутри закипает смесь недоумения и лёгкой паники:

— Соски?

Ответ пришёл через две минуты, когда он уже успел десять раз передумать всякое.

— Блин, СОСИСКИ! СОСИСКИ В ТЕСТЕ!

Юра облегчённо выдохнул, но расслабляться было рано.

— Хорошо, мне принести что-то к чаю? — набрал он.

— Багет.

— Мля, шо за багет? — пробормотал он вслух, почёсывая взъерошенный затылок, и уточнил в сообщении: — Какой именно?

— Подлиннее и потвёрже!

Юра перечитал переписку, и до него начало медленно доходить. Сосиски в тесте. Твёрдый и длинный багет. Он проморгался, потом протёр глаза и снова уставился в экран.

— У неё чо, овуляция?

В этот момент в соседней квартире Ева скривилась, как будто услышала его слова сквозь стены.

— Блин, у меня что, овуляция? — Она открыла приложение с женским циклом, пробежалась глазами по календарю и застонала. — Блин, реально… Я овуляшка. Ужас.

Она вновь заклацала маленькими пальчиками по клавиатуре, стараясь игнорировать внезапно проснувшееся либидо, которое сейчас было совсем некстати:

— Приходи после того как наш гость зайдёт в подъезд. Сразу же.

Юра прочитал и с мученическим видом откинулся на спинку кресла.

— Я чо, должен ещё у окна караулить? — простонал он в пустоту.

Ну а что поделать? Только у него окна выходили на обе стороны, и ему хотя бы частично было видно двор, в котором стоял Аурус орехового цвета с госномерами. Вообще, по уму, наверное, ФСОшкам стоило выбрать машину поскромнее, но служебная тачка есть служебная тачка.

К одиннадцати часам утра утомлённый своим бдением Юра наконец заметил движение. Из противоположного дома к Аурусу подошёл брюнет среднего роста в довольно странном прикиде, открыл дверцу и что-то взял изнутри и поговорил с водителем. Затем он резво направился в сторону подъезда, а сам водитель поехал на парковку под домом.

— Началось!

Юра так волновался, что, когда спрыгнул с подоконника, умудрился запнуться о собственные ноги, плашмя полететь вперёд и со всей дури приложиться подбородком об пол, прикусив до кучи ещё и язык.

— Бвяяя… ммм… — простонал он, схватившись за лицо.

Он потратил пять мучительных секунд, чтобы очухаться от постыдной неловкости, затем, потирая ушибленное место, пробежал в коридор, на ходу впихивая ноги в зимние кроссовки, схватил ключи от квартиры, ключи от машины и уже собранный за два дня до текущих событий рюкзак. Вылетев в коридор, он быстро закрыл свою дверь и вдавил кнопку звонка соседки.

Ева открыла почти через минуту, что в его состоянии показалось настоящей вечностью. Она стояла на пороге в спортивном костюме, причём кофта была буквально усеяна карманами, даже на рукавах имелись небольшие отделения.

— Уже? — удивилась она, оглядывая его с ног до головы. Боба приветственно тявкнул.

— Да!

— А багет-то где? — Ева сразу скривилась, заметив, что он пришёл с пустыми руками.

— Бля! — Юра со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ладно… не важно, — махнула она рукой. — Живо в гардеробную! Бегом! — и поспешила закрыть входную дверь.

Она бесцеремонно затолкала его в гардеробную, примыкавшую к прихожей. Затем резво пробежала на кухню, откуда сразу донеслось бряканье металла о плитку. Что-то тяжёлое упало на пол, подпрыгнуло и покатилось.

— Руки-крюки! Агрх! — донеслось из кухни приглушённое рычание.

В её квартире пахло выпечкой и свежесваренным кофе, для Евы это был уже стандартный завтрак: круассан и капучино, которые она так и не смогла до конца доесть из-за начинающейся движухи. У парня непроизвольно заурчало в животе, напоминая, что он зверски голоден. Ева вылетела обратно и сунула ему в руки литровый барный шейкер в виде бутылки.

— На, огреешь его сзади, пока я буду отвлекать. Понял?!

— Бля… — От ужаса Юра вытаращил глаза. — Я должен ударить ФСБшника?

Они оба отчётливо услышали, как на площадку их этажа с тихим приехал лифт.

— Не ФСБшника, а ФСОшника, — поправила Ева, похлопала его по плечу и бесцеремонно запихнула за угол гардеробной так, чтобы Егор, которому предстояло получить по голове, не мог увидеть нападавшего.

Через три секунды в домофоне раздался звонок. Ева взглянула на экран и увидела своего бессменного надзирателя. Боба, как всегда, залился громким лаем, давая понять, что эта территория находится под охраной серьёзной собаки. Ева не стала открывать сразу. Вместо этого она на цыпочках прошла на кухню и замерла. За стеклом творилось что-то невероятное, пушистый снег падал такими крупными хлопьями, каких она не видела много лет. Он кружился, медленно оседая на ветках деревьев, на машинах, на крышах. Какой же красивый, подумалось ей. Как давно она мечтала увидеть настоящий снегопад… Он принёс ей лёгкое чувство ностальгии и забытой, щемящей, детской радости. Хотелось задержаться, рассматривать эту сказку, но нельзя. Да и знала она, что это за снег. Отрывая себя от созерцания, она нарочито громко зашаркала тапками по полу, приближаясь к двери. Это нужно было, чтобы ФСОшник слышал, что она идёт. Нажала на кнопку микрофона домофона.

— Кто там?

— Ева Денисовна, — брюнет улыбнулся в камеру своей обычной псевдавежливой улыбкой. — Это Егор Викторович, мы с вами знакомы, каждый день видимся. Думаю, вы прекрасно меня узнали. Откройте, пожалуйста, дверь.

Ева решила играть роль до конца.

— Нет. Я не буду вам открывать. Зачем мне это делать?

— Ева Денисовна, я ведь всё равно войду… — Мужчина снова улыбнулся, и эта улыбка опять показалась ей неприятной и по-издевательски хищной. — Так к чему всё это? Откройте.

— К даме и с пустыми руками? — возмущённо ответила она, но в голосе явственно послышались отчаяние. Она сильно волновалась, и это было слышно даже через домофон. — А где же цветы?

Чисто технически руки Егора действительно были пусты, но внимательный взгляд отмечал другие детали: на шее висел респиратор, руки защищали плотные кожаные перчатки, а вместо привычного костюма на нём был какой-то универсальный спортивный анорак с капюшоном, полностью закрывающий верхнюю часть тела.

— Ева Денисовна, все цветы будут у ваших ног, но чуть позже, — улыбнулся он. — А теперь откройте дверь.

Последнее слово прозвучало уже требовательно, без намёка на прежнюю вежливость.

— Ладно, — сдалась она. — Дайте халат накинуть.

— Все свои, не к чему стесняться.

— Козлище… — прошипела Ева, отходя от двери.

Она накинула огромный розовый халат, в который спокойно поместилось бы две таких, как она, и незаметно сунула в глубокий карман то, что могло сейчас спасти и её, и Юрку. Этот халатик пять лет назад подарила бывшая коллега на день рождения, и всё это время он пылился в шкафу, чтобы сейчас сослужить хорошую службу и скрыть подготовленную для побега одежду. Выждав двадцать секунд, Ева открыла дверь и сделала шаг назад, впуская нежеланного гостя в прихожую. Она была невероятно взволнована и чувствовала, что вот-вот расплачется. Такое поведение было ей свойственно лишь в минуты откровенной паники. К сожалению, Ева принадлежала к тем людям, у которых первая реакция на стресс - слёзы. Кто-то на тебя кричит и угрожает? Надо реветь. Начальство делает выговор? Попробуй не пустить сопли. Любимые ватрушки закончились? Доставай платок. Она долго пыталась искоренить в себе это с психологом, а после инцидента А-27 и с психотерапевтом, но ничего не вышло.

— Ева… — Егор увидел блестящие глаза и решил, что это от страха. — Всё в порядке? Не бойтесь. Я здесь, чтобы отвезти вас в безопасное место.

Боба тут же радостно завилял хвостом, подбежал к гостю и встал на задние лапки, выпрашивая привычные почесушки. Егор при виде собаки нервно прочистил горло и демонстративно сделал вид, что не замечает малыша. Хотя до этого охотно уделял ему хотя бы чуточку внимания.

— В какое именно место? — выдавила Ева из себя.

— Собирайтесь, расскажу по дороге.

— Нет, — она посмотрела на него так, что у того кишки похолодели. — Я спрашиваю, в какое именно место?

— На Урал.

— Я не поеду.

— Вы не поедете, а полетите.

— Ты дурак, что ли? — вырвалось у неё. — Полетите? Погоду видел?

— Попрошу следить за языком, — жёстко осадил он.

— Я не полечу, не поеду, не поплыву, не поползу.

— Ева Денисовна, вы невероятно ценный специалист, — Егор говорил спокойно, однако голос неожиданно потяжелел. — И президент хочет видеть вас на своём ковчеге. Вам там будет выделена отдельная комната, лаборатория. К тому же, там будет приятное общество для вас.

— Приятное? — Она буквально вцепилась взглядом в его горло.

Егор изучил её дело, расписание, привычки, биографию, даже анамнез и записи психолога, психотерапевта. Он понимал, что перед ним не простой человек. Что несмотря на свою миниатюрность и щенячий грустный взгляд, эта баба может порвать глотку за секунды. И вот сейчас, глядя на неё, все его выводы подтверждались, от чего было не по себе.

— Я знаю, что будет дальше, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Рассказать тебе?

Юра стоял оцепеневший в трёх шагах от Егора, сжимая в руках шейкер. Он ждал отмашки от Евы, но их разговор, если честно, заставил его вибрировать от нервов ещё сильнее.

— Ева Денисовна, это было бы интересно, с удовольствием послушаю, но в дороге…

— Ты убьёшь моего пса, — перебила она. Голос оставался ровным и пугающе пустым. — Потому что кастрированный кобель чисто декоративной породы им не нужен. Это лишний рот. Потом ты силой отвезёшь меня к вертолётной площадке. А если из-за погодных условий мы не разобьёмся и долетим, меня закинут в грёбаный бункер, на стратегический военный объект. На базу «Ковчег», как ты уже и сказал.

Егор продолжал улыбаться, но улыбка его становилась всё более натянутой.

— Спустя месяц, ну два, ну три, ну максимум полгода, люди, не получающие утешительных новостей, будут задавать вопросы. Под людьми я подразумеваю рабочий персонал, расходный материал: тебя, инженеров, механиков, поваров, уборщиков, охранников… Люди, которых купили, которых наняли, поймут, что совершили большую ошибку, приняв плату за жизни своих близких и любимых. Да-да. Я знаю, что в большинстве своём на объекты собирают бездетных сирот, чтобы было меньше привязанностей и больше стимула работать. Но… ведь там всё равно же есть те, у кого старики, жёны и дети, да на худой конец подружки и друзья останутся по ту сторону спасительного барьера.

Она говорила быстро, но каждое слово било в голову, грубо проникая в сознание и вызывая пренеприятные эмоции.

— А потом каждый из нас будет испытывать стресс от изоляции, пусть и благостной, спасительной изоляции. А ведь человека опасно изолировать, потому что он начинает думать. Забери у него любимые игрушки, соцсети, забери глобальную социализацию, и он начнёт фантазировать и размышлять. Плесень из домыслов, сплетен и недовольства зародится и будет быстро пускать свои корни и в без того возбуждённых мозгах. А почему это они живут в апартаментах и моются в собственном отдельном душе? А почему они едят больше и вкуснее? И пьют дорогой алкоголь? А почему мы подтираем им задницы и чистим за ними сраные толчки? Это ведь мы поддерживаем порядок на базе и мы работаем не покладая рук! Это мы достойны хорошего рациона и красивой девки в своей постели!

Егор уже не улыбался. Он смотрел на неё с каким-то новым выражением: смесью изумления и невольного уважения, хотя на его затылке, под волосами, противно забегали мурашки, а кожа покрылась гусиной сыпью.

— Президента, если он там будет, свергнут, не желающих делиться своими бабами и прислуживаться следом пустят в расход. Они не посмотрят, что я вирусолог, и так же отымеют меня. Я уже знаю, чем всё закончится.

Она замолчала, и в тишине стало слышно, как Боба тихо поскуливает у ног.

— Я никуда с тобой не поеду, — твёрдо сказала Ева. — Поезжай домой. К своей семье, защищай её. Страны больше нет.. Но есть Юра.

Егор дёрнулся, услышав имя. Он с недоумением посмотрел на неё, и в ту же секунду до него дошло. Рука рефлекторно потянулась к набедренной кобуре, и он начал резко разворачиваться в сторону гардеробной, откуда, по идее, должна была исходить угроза. Юра же, услышав своё имя, почувствовал, будто его окатили ледяной водой. Страх мгновенно сменился животным импульсом, он выскочил из гардеробной и увидел, что спецагент уже разворачивается к нему, вытаскивая пистолет. За долю секунды в голове пронеслась мысль, что сейчас всё кончится, что пуля войдёт в грудь раньше, чем он успеет моргнуть. Но Ева знала, что делала. Юра был отвлекающим манёвром, и Егор, заняв позицию между ними, совершил роковую ошибку, оказавшись меж двух огней. Из объёмного кармана своего необъятного халата Ева выхватила готовый инжектор и, как только ФСОшник полуобернулся к Юре, резко замахнулась и всадила иглу ему в основание шеи, чуть ниже затылка. Вообще так нехорошо делать, ведь потом останется огромная гематома, и шея будет болеть несколько дней. Но сейчас было не до нежностей. Она сразу нажала на кнопку, и инжектор выпустил мощное седативное, точно такое же она использовала на подопечных во время работы с проектом А-27.

— Вот же… суЦька… — даже его язык уже онемел.

Егор дёрнулся, попытался развернуться к ней, но тело уже переставало слушаться. Его пистолет глухо стукнулся об пол, глаза закатились, и он тяжело осел сначала на колени, а потом и вовсе рухнул лицом вниз.

— Бля… Я сплю… — Юру затрясло, он смотрел на распластанное тело Егора и не мог поверить, что это происходит на самом деле.

— Соберись, тряпки кусок! — Ева смачно отвесила ему звонкую пощёчину, от которой голова парня мотнулась в сторону. — Хватай свои шмотки! Вот, держи!

Она сунула ему в руки какой-то непонятный целлофановый мешок с вещами, в которых он рассмотрел нечто похожее на дождевик или плащ-накидку.

— Эм, что за дождевик? — опешил Юра, прикладывая ладошку к обожжённой щеке. — И почему кусок-то?

— Живо напяливай перчатки, плащ, маску и свой рюкзак! — рявкнула она, не обращая внимания на его вопросы. — Снег уже пошёл!

Она присела на корточки и начала обыскивать бессознательного бедолагу.

— М, лёгенький броник… — промычала она, когда под анораком нащупала жилет. Также обратила внимание на наушник в ухе. — Блин, а вот это плохо…

— Что такое? — встревожился Юра.

Она ничего не сказала, лишь молча указала на гарнитуру, торчащую из уха неподвижного тела. Вынула её и протянула Юре, коротко бросив:

— Раздави.

Юра послушно уронил наушник на пол и наступил на него, пластик хрустнул, превращаясь в мелкие осколки.

Ева тем временем сняла кобуру с табельным пистолетом, там же обнаружился и запасной магазин. На секунду задумалась, оставлять ли ему оружие или забрать всё. Ведь ему нужно будет защищаться, когда начнётся откровенное дерьмо. А дерьмо обещало начаться в считанные часы, если не минуты. Поколебавшись мгновение, всё же расстегнула ремешки и забрала кобуру вместе с пистолетом. А вот финку, висевшую на поясе с другой стороны, трогать не стала - пусть остаётся, пригодится, если очнётся.

Она знала, что у таких, как Егор, почти всегда есть запасной вариант. Её взгляд скользнул ниже, к щиколотке, где под штаниной угадывался плотный контур. Так и есть, “пуколка” он же малютка Smith & Wesson Bodyguard 380, был пристёгнут к икре. Эту она решила оставить на месте, слишком возиться не хотелось, да и время поджимало. К тому же, если мужик очнётся в зомби-апокалипсисе, который вот-вот наступит, хотя бы такой ствол ему не помешает. Она не была жестоким человеком, не желала ему зла. Она просто хотела скрыться от него и чтобы её оставили в покое.

— Как твои уроки на Юпубе? — Она потрясла кобурой перед носом у Юры.

— Ответственно всё просмотрел, — кивнул тот. — И в шутерах тренировался.

— Напяливай. Потом обсудим как пользоваться.

С пояса ФСОшника отстегнула наручники с ключами. Тут же обнаружился и электрошокер. Последним оказался небольшой тактический рюкзак за спиной. Молния противно завизжала, разрывая тишину прихожей. Ева сунула лицо внутрь, быстро перебирая содержимое руками.

— А он… не очнётся? — снова подал голос Юра, косясь на неподвижное тело.

— Нет, — глухо донеслось из недр рюкзака. — У нас есть фора примерно в пять часов.

Она высунулась обратно и разочарованно поджала губы.

— Ничего интересного, только пара респираторов и капюшонов с перчатками.

— Ев… — Юра замялся, нервно теребя в руках накидку. — Наверное, зря мы так… А что если моим родителям достанется за мои выходки?

Ева, которая как раз стаскивала с себя огромный розовый халат, вдруг замерла. Она подняла на него глаза, и в них плескалось что-то, отчего у парня внутри похолодело.

— Юр… Вряд ли они до них доберутся… Мне видится, что мир придёт в порядок ещё нескоро. А если уж быть более-менее точной, то только после наших смертей. Так, что можешь не переживать за осуждение тебя и твоих родителей.

У Юры потух взгляд, будто у него отобрали последнюю надежду. Губы дрогнули, но он промолчал.

— Но я часто ошибаюсь, — добавила Ева чуть мягче. — И если что… Я скажу, что я тебя заставила, угрожала и шантажировала.

Юра что-то пробубнил себе под нос и принялся натягивать плотные перчатки, следом за ними прозрачный дождевик с резинками на запястьях и на капюшоне. Резинки эти неприятно впивались в кожу, оставляя красные полосы, зато сидели плотно, не пропуская воздух. Затем он покрутил в руках полноэкранный респиратор, думая, как же его присобачить… Респиратор был с ремешками и должен отлично закрывать всё лицо. Он выругался сквозь зубы, стянул капюшон и начал застёгивать ремешки на затылке, чтобы экран держался как надо. Только после этого снова напялил капюшон поверх маски. Мда. В этом прикиде было неуютно, дышалось как-то не очень, да ещё и дождевик противно шуршал при каждом движении.

— Человек - мусорный мешок…

Ева поспешила проверить свой пистолет, передёрнула затвор, убедилась, что патрон в патроннике, поставила на предохранитель и сунула в плечевую кобуру, затем надела куртку, пока что не застёгиваясь. Быстро пробежалась пальцами по карманам, проверяя наличие запасных магазинов. Трофейный тазер отправился в один из карманов рюкзака, туда же полетели и наручники, ну мало ли, пригодятся.

Когда настала пора выходить, она метнулась на кухню. Недопитый кофе полетел в раковину, чашка сполоснулась водой и осталась мокнуть. Недоеденный круассан отправился в мусорку. Ева нажала на кнопку умного ведра, и оно с тихим жужжанием завязало пакет, запаковывая улики её недавнего завтрака.

— Выкинь, пожалуйста, — она протянула аккуратный свёрток Юре.

Тот озадаченно посмотрел на пакет, потом на неё, затем вышел за дверь, держа мусор в руке, и его шуршащий силуэт скрылся в подъездном холле.

Ева обернулась к Бобе, который сидел в прихожей и с подозрением косился на сборы, поджимая переднюю лапёшку. Вид у него сейчас был жалобный, ему не нравилось то, что происходило.

— Ну что, Бобецкий? — она любовно посмотрела на своего пёсика. — Хэй-хо, летс го?

Под его недовольное кряхтение она натянула на него куртку цвета хаки, пристегнула поводок к ошейнику, а затем оделась сама, точно так же, как и Юра. Напоследок щёлкнула рубильником, выключая электричество во всей квартире, затем закрыла дверь.

Юра уже ждал её на площадке, нервно поглядывая в широкие окна возле искусственной пальмы.

— Держись позади меня, — бросила Ева, когда они заходили в лифт. — Приготовь ключи от машины. Она заправлена?

— Да, — кивнул Юра. — Валерик заправил. Три полные канистры ещё есть в багажнике.

Юра три дня назад купил у друга Седону Кэмпер, минивэн-автодом. Тот был в печальном состоянии: весь покоцанный, побитый, с большим пробегом. Но зато машина почти не была связана с ним. А уж тем более с Евой. Сделку провернули аккуратно: Юра с Валерой пересеклись в местной «Семёрочке». Юра положил в ячейку для хранения пакет с наличкой, которую они скинулись пополам с Евой. А Валера нашёл его в торговом зале возле молочки. Один как бы случайно уронил ключ от машины в корзинку другого, а второй передал ключ от камеры хранения первому. Хотя это было лишнее, потому что за Юрой так не следили, как за Евой. Так что если бы они обменялись из рук в руки, никто бы этого не увидел. Сам Валера согласился оформить сделку поздним числом, быстрые деньги ой как были нужны ему под Новый год.

Подъезжая к первому этажу, Ева потянулась к боковому карману рюкзака, где лежал тазер, и бесшумно вынула его, пряча в рукав. Она понимала, что у Егора есть напарник, который наверняка ждёт где-то поблизости или хотя бы на связи. И понимала, что скорее всего этот напарник уже знает, что они сделали, или догадается в ближайшее время. Поэтому надо его обезвредить быстро, тихо и желательно без лишнего шума.

Послышался жалобный скулёж.

— Тихо, тихо, мой маленький, — Ева чмокнула в макушку нервничающего Бобу, прижимая его к себе покрепче.

— Это не он скулил, это я… — признался Юра, и голос его дрожал.

— Не ссы, Капустин. Всё будет нормально.

— Ты меня пугаешь своими бумерскими выражениями.

— Я поздний миллениал.

— Звучит как болезнь…

— Ой, помолчи ты, — фыркнула Ева. — Сам выглядишь как болезнь ходячая!

Двери лифта с бодрым дзинь разъехались в стороны, и они вышли в просторный холл первого этажа, где ярко горел свет, и пахло хвоей от огромной новогодней ели, украшенной золотыми шарами.

— Доброе утро, Ева, доброе утро, Юрий! С наступающим вас! — улыбнулась девушка на ресепшене. Рядом с ней за стойкой сидел охранник, лениво листающий что-то в телефоне. Вообще девушка занимала должность консьержки, но звучит это нереспектабельно, а в жилом комплексе такого класса консьержек нет - есть администратор комплекса. Чего только не придумают, правда?

— Доброе, Аглая. И вас с наступающим! — как можно спокойнее ответила Ева, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

— А почему вы так одеты? — Аглая с любопытством разглядывала их шуршащие дождевики и респираторы. — На улице такая замечательная погода… Не любите снег?

— Не люблю мокнуть, — Ева натянуто улыбнулась. — И вам не советую.

Она видела, как администратор и охранник переглянулись, разглядывая их с Юрой. Ну, они реально были похожи на двух элитных мусорщиков, или лабораторных крыс, или миньонов, или чьих-то приспешников из фантастического фильма. В целом, когда они шли до выхода, жители дома, оказавшиеся в холле, провожали их взглядами с нескрываемым интересом и, наверное, ещё немного покрутили бы пальцем у виска, если бы не воспитание.

— У богатеев свои причуды… — едва слышно шепнула Аглая охраннику, когда Ева с Юрой уже подходили к стеклянным дверям.

— Не говори, — так же тихо ответил тот. — Чудилы.

— Ева Денисовна. — Вдруг окликнула её Аглая.

— Да?

— К вам двадцать минут назад поднялся гость…

— Вот чёрт… — Ева и забыла что они ведут журнал.

— Он остался у Вас?

— Да, он пробудет у меня дома до вечера.

— А, хорошо.

— Мне кажется или мы к себе слишком много внимания привлекаем? — Юра почувствовал себя неуютно, заметив, как взгляды присутствующих в холле то и дело возвращаются к их странным фигурам.

— Тебе не кажется, — равнодушно отозвалась та. — Так, дай я на тебя взгляну. Покрутись-ка.

Юра послушно повернулся вокруг своей оси, неуклюже переставляя ноги в шуршащем дождевике.

— Что они делают? — промямлил охранник, приподнимаясь со стула, чтобы лучше видеть.

— Не знаю… — Аглая задумчиво прищурилась. — Может, ритуал какой?

— Ритуал? — охранник скептически хмыкнул. — Может, они уже бухие?

— Да не похоже… — протянула девушка. — Трезвые вроде.

Юра завершил свой пируэт и замер, ожидая вердикта.

— Слушай, вроде всё в порядке, — Ева окинула его быстрым профессиональным взглядом, проверяя, все ли участки тела закрыты от внешней среды. — Так, теперь ты меня осмотри.

— Давай.

— Нет, они точно ебобо, — охранник уже в открытую пялился на них, даже не пытаясь скрывать любопытство.

Юра старательно обошёл Еву кругом, критически осматривая её экипировку. Он понятия не имел, как должно выглядеть правильно, но голых участков кожи не заметил - значит, уже хорошо.

— Слушай, вроде всё отлично… — вынес он вердикт.

— Тогда идём. Если вдруг нам встретится второй вертухай, становись за меня.

— Оки-доки, — Юра сглотнул, чувствуя, как сердце снова уходит в пятки.

По иронии судьбы, едва Ева с Юрой вышли из подъезда, как с другой стороны холла из лифта, идущего с парковки, вышел напарник Егора. Он молча показал удостоверение личности администратору и охраннику, после чего те выдали ему гостевой пропуск, необходимый для того, чтобы подняться на лифте до верхних этажей. Без этой карты путь с парковки оканчивался на первом, таковы были здешние правила безопасности. Тут можно было бы возмутиться, мол, разве для таких ребят не все двери открыты? Так-то все, но это жилой комплекс премиум-класса, а в подобных местах обитают актёры, народные артисты, светлые умы, сливки общества и политики. Поэтому охрану здесь отлично автоматизировали, и правила для любых гостей, кем бы они ни были, оставались едиными. Даже опытный сотрудник ФСО получал лишь то, что ему полагалось по строгому регламенту.

Когда они вышли во двор, Ева сразу же начала искать Аурус, но так и не нашла.

— На парковку перевезли... — Юра пояснил.

Густой снегопад сильно ограничивал обзор, а сквозь экран респиратора и вовсе всё виделось размытым. Ева опустила Бобу на свежевыпавший снежок. Малыш заскулил, тревожно заводил носиком по двору, принюхиваясь к новым запахам. Затем решительно потянул хозяйку к урне, задрал лапу и сделал своё мужское дело, деловито оставляя метку.

— Выгул собак запрещён же… — напомнил Юра, косясь по сторонам.

— Уже не важно, — отмахнулась она. — Валим. Веди давай.

— Ты ж сказала позади тебя тереться?

— Позади меня тереться не надо! А вот идти позади можно. Указывай дорогу.

— Так давай хоть со двора выйдем, — Юра огляделся. — Топай к первому выходу.

Ева решительно пошла налево, Юра за ней. Из-за разницы в росте, а точнее в длине ног, он чуть ли не наступал ей на пятки, то и дело спотыкаясь.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила она, кряхтя доставая из левого кармана рюкзака ключ-карту и прикладывая к магнитному считывателю. Калитка открылась.

— Меня до сих пор трясёт…

— Это понятно, — кивнула Ева. — Меня тоже. Я про недомогания спрашиваю. Появилась ли головная боль? Тошнота? Желание съесть меня?

— Чегооо? — Юра округлил глаза. — Фу, нет!

— Отлично. Теперь куда?

— Дорогу переходим. Слушай, какая погодка зачётная всё-таки… — мечтательно протянул он. — Щас бы на Розу Хутор…

— Ага, делать шашлыки из друзей.

— Ева…

— Что?

— Ничего, — вздохнул Юра. — Теперь по прямой до большого перекрёстка.

Ева с ужасом и сожалением смотрела на людей, радующихся первому снегу. Некоторые специально вышли гулять, выводили детей на улицы, лепили снеговиков, кидались снежками. Ещё бы… в такую погоду грех сидеть дома. Знали бы они, чем расплатятся за несколько минут веселья и игр… На смену жалости пришла злость. Она не понимала, почему хотя бы сейчас власти даже не предупредили людей. Хотя… С тех пор как она побывала на совещании в Совбезе, она всё чаще ловила себя на мысли, что, возможно, это галлюцинации. А вдруг на самом деле всё в порядке? Вдруг она уже настолько сошла с ума, что начала выдумывать теории апокалипсиса, а на самом деле в данную минуту просто идёт голая по улице и пускает слюни? Может, поэтому все так пялятся на неё?

Она так глубоко ушла в свои мысли, что чуть не вышла на дорогу на красный свет. Юра вовремя заметил, что с ней что-то не так, и дёрнул за рюкзак.

— Ой… — выдохнула она, приходя в себя.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет. Я просто задумалась. А долго нам ещё?

— Сейчас перейдём на ту сторону и повернём направо, там будет платная автостоянка.

— Фух…

— Как-то легко мы отделались, — заметил Юра, оглядываясь по сторонам и не замечая никого подозрительного вокруг.

— Сплюнь! — испуганно воскликнула Ева. — Вот когда доедем до Заветов Ильича, тогда можно будет выдохнуть…

Они перешли дорогу и свернули к стоянке. Юра молчал, но было видно, что его раздирают вопросы.

— А ты и правда думаешь, что всё будет так? — наконец не выдержал он. — Ну в том бункере, как ты описала?

— А ты сам подумай, — Ева говорила устало, но терпеливо. — Представь себя на месте обычного работяги. В лучшем случае ты ютишься в комнатушке восемь квадратов на двоих, без девчонки, которая согрела бы и утешила по ночам, без лишнего уголка, где можно побыть одному. Рано утром поднимаешься на смену, чтобы снова и снова прислуживать кому-то, кто считает тебя пустым местом. В лучшем случае дни катятся скучно, как заезженная пластинка и день сурка, а в худшем... тебя унижают чванливые и зазнавшиеся ушлёпки, которые даже не считают нужным запомнить твоё имя. Ты не можешь выпустить пар, не можешь переключить внимание, потому что все книги в этой богадельне уже перечитаны по три раза, а фильмы в общем зале для дорогих жителей тебе недоступны, как и твоим друзьям. Билет туда стоит больше, чем ты зарабатываешь за месяц, если вообще зарабатываешь. И вот ты начинаешь обмозговывать ситуацию. Но ты не один... у тебя есть друзья, такие же, как ты. Вы встречаетесь после смены, тайком, потому что любое сборище больше двух человек уже считается несанкционированным собранием. Играете в карты, потому что больше не во что, травите байки, пьёте спёртую у кого-то бутылку дешёвого пойла и размышляете о своей паскудной, беспросветной жизни, фантазируйте какой бы она могла быть... И в какой-то момент до вас доходит простая и страшная мысль: вы здесь не люди. Вы как крысы в подвале, как твари дрожащие, которым позволено лишь дышать и работать, пока хозяева жизни прожигают свои дни в роскоши и сытости.

— Я понял, — перебил её Юра. — Неужели ты что-то такое переживала?

— Нееет… — усмехнулась Ева. — Не надо это переживать. Достаточно просто подумать... представить, что будет дальше...

Ева казалась Юре чрезмерно подозрительной, странной и необычной. В последнее время они контактировали довольно часто. За минувшую неделю он узнал о ней намного больше, чем за два года соседской жизни, и теперь испытывал противоречивые чувства. Ему думалось, что она втянула его в нечто безумное, но при этом невероятно захватывающее. Хотя нет, не думалось. Это ведь случилось наяву, это происходит прямо сейчас, и отрицать очевидное было глупо. Наверное, если бы сам Юра не имел склонности к авантюрам, ни за что бы не ввязался в подобную историю.

— Мы пришли, — осведомил он, останавливаясь перед шлагбаумом платной стоянки. — Блин, пропуск в куртке…

Пришлось расстегнуть дождевик, чтобы просунуть руку во внутренний карман. Он чертыхнулся, когда ветер тут же забрался под защитную ткань, обдав холодом.

— Эть! Уот так уот! — пробормотал он, извлекая недавно распечатанный чек с QR-кодом, и поднёс его к считывателю. Система одобрительно пиликнула, и шлагбаум медленно пополз вверх. Охранник, сидящий в тёплой будке, лишь с интересом наблюдал за подозрительной парочкой и неторопливо потягивал кофе из большой кружки.

— Так, ну и где этот автодом? — Ева нервно оглядывалась по сторонам, ей не терпелось уже оказаться внутри.

— Вот! — Юра приблизился к грязному серому минивэну, нажал кнопку на брелоке. Машина подмигнула фарами, и отчётливо щёлкнули замки, оповещая о разблокировке. — Что? Не нравится? Я же тебе рассказывал про его состояние…

— Нет, не… Всё прекрасно, — поспешно ответила Ева, но по её лицу читалось, что далеко не всё прекрасно. — Скажи, а мы доедем до Заветов? — с сомнением протянула она, разглядывая вмятины на капоте и царапины на бортах.

— Конечно…

— Просто мне кажется, эта тачка прошла через серьёзное дерьмо…

— Зато нас на ней никто не отыщет! — оптимистично заявил Юра.

— Это точно, — усмехнулась Ева.

— Забирайся! — Юра галантно распахнул перед ней пассажирскую дверь.

— А там что? Внутри? — поинтересовалась она, заглядывая в салон.

— Там можно разложить спальное место, есть обеденный столик, ящики для вещей…

— Всё, поняла, — кивнула Ева.

Она аккуратно стряхнула снег с Бобы, стараясь, чтобы на шерсти не осталось ни одной снежинки, и усадила его на сиденье. Но пёс решил, что ему обязательно нужно исследовать новое пространство, и тут же спрыгнул в салон, побежал к диванчику, который раскладывался в кровать, запрыгнул на него и принялся деловито обнюхивать углы. Затем Ева сняла рюкзак, тщательно отряхнула его и поставила на пол. Пришла её очередь разделываться с уличной защитой. Ту же процедуру она заставила проделать и Юру, хотя от всего снега избавиться было физически невозможно - он всё валил и валил с неба, цепляясь за одежду.

— Где лампа? — поинтересовалась Ева, забираясь внутрь и прикрывая за собой дверь.

— В салоне.

— Так включай давай.

Юра взял со столика запакованную ультрафиолетовую лампу и провозился с ней минут пять, разворачивая и вставляя батарейки.

— Во, — довольно произнёс он, когда устройство загорелось мягким фиолетовым светом. — Прикольно светится. А она точно сработает?

— Поближе! Дай-ка! — Ева перехватила лампу и положила её на торпеду перед собой, направив излучение в салон. — Сработает. Такая штуковина разрушает молекулы ДНК и РНК микроорганизмов и частично нейтрализует химические соединения токсинов. Так что… минут через десять, а лучше пятнадцать мы сможем снять с себя всю эту защиту.

Юра повернул ключ зажигания. Стартер дёрнулся, мотор чихнул, пару раз кашлянул и заглох, даже не попытавшись схватить обороты. В салоне повисла напряжённая тишина.

— Эм… — Юра в недоумении уставился на приборную панель, где вместо привычных индикаторов горела только лампочка аккумулятора, но тот был точно заряжен. Он проверял.

Ева старалась не нервничать. Она специально сделала вид, что ничего не замечает, чтобы не смущать Юру, и уставилась в окно на падающий снег. Крупные хлопья бесшумно опускались на капот.

Юра тем временем чертыхался сквозь зубы, снова повернул ключ, и снова тот же сухой, бесполезный звук. Он нажал педаль газа, попробовал ещё раз, и когда двигатель наконец-то нехотя загудел, схватившись за жизнь, оба испытали огромное облегчение. Мотор работал неровно, с провалами, но работал. Уверенности в том, что они всё же доедут до места назначения у обоих поубавилось. Надо думать, где в случае чего взять новую тачку.

Пока они сидели и ждали, пока лампа сделает своё обеззараживающее дело, Юра покрутил колёсико радио. Из динамиков лились весёлые новогодние хиты, дикторы желали счастливого праздника, обещали сказочную ночь. Негатив из эфира специально исключили, чтобы не портить людям настроение, но иногда вклинивались короткие предупреждения о непогоде, из-за которой на дорогах случаются аварии.

— Блин… — вздохнул Юра, откидываясь на спинку сиденья. — Так непривычно без смартфона.

— Ну у нас есть твой связной телефон, — напомнила Ева.

— Ну да, но мы ж его будем использовать только как навигатор… Ты же скачала карты?

— Скачала, — кивнула она.

— А зачем он тебе вообще нужен был? — поинтересовался Юра. — Только для карт?

— Как раз договориться о доме в Заветах, — пояснила Ева. — Написать тому человеку, который нас пустит.

— Ааа…

— Ладно, думаю, пора раздеваться, — сказала Ева, взглянув на часы.

— Фух, а то я уже окислился в этом скафандре, — обрадовался парень.

Он и правда взмок так, что волосы блестели от пота, а перчатки внутри оказались настолько сырыми, что их можно было легко выжать.

— Что поделать, — философски заметила Ева. — Лучше ходить с потной задницей, чем с мёртвой задницей.

— Не поспоришь, — усмехнулся Юра, стягивая с себя дождевик. — Ну чё, погнали?

— Естественно! — Ева расплылась в улыбке. — Я этого неделю ждала!

Егор очнулся с замечательным набором ощущений, а именно: мучительной жаждой, сильным головокружением, полной дезориентацией в пространстве, раскалывающейся головной болью, подступающей к горлу тошнотой, чудовищной слабостью во всём теле и острой, простреливающей болью в шее - там, куда вошла игла. Прежде чем он сумел хотя бы приподняться на локтях, а затем кое-как встать на колени, ему потребовалось неимоверное количество усилий.

Он прополз к стене, чтобы найти хоть какую-то опору, и при этом чуть не падал лицом вниз от каждого резкого движения. Когда же наконец прислонился спиной к поверхности, его накрыл приступ удушливой одышки: лёгкие судорожно хватали воздух, сердце колотилось бешено, угрожая разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Он попытался нащупать наушник в ухе, однако с досадой обнаружил, что гарнитуры нет. Тогда он нащупал в кармане анорака разбитый при падении телефон и еле-еле сумел включить фонарик, после чего осветил пространство вокруг себя. Повернув голову влево, у гардеробной он заметил сломанный пластик и крошечную микросхему, валяющуюся на полу.

— Сука… — прохрипел он, разглядывая остатки своего оборудования. — Вот же… мелкая сука…

Глаза слипались, и если бы не бурлящий в животе спазм, он, скорее всего, так бы и отключился. Егора скрутило с такой силой, что контролировать себя стало совершенно невозможно. Он почувствовал кислоту и горечь во рту, после чего тело затряслось в мелких, беспощадных конвульсиях. Никогда ещё столько желчи из него не выходило как сейчас.

— Чем ты меня… что ты вколола… — прошептал он, вытирая рукавом остатки извержения с губ. Язык всё ещё немного немел, слова давались с трудом, путались и срывались.

Он попытался сфокусировать мутный взгляд на часах, отображавшихся на битом экране смартфона. Цифры расплывались, но когда до него наконец дошло, какое время они показывают, внутри всё похолодело.

— Твою мать! — порычал он. — Тварь!

Он со всей злости ударил ладонью по полу. На часах было восемь вечера.

— Нет, нет, нет! Нееет!

Он лихорадочно ощупал себя, проверяя, что осталось при нём. Одного табельного оружия не было, наручники исчезли, электрошокер тоже уплыл в неизвестном направлении. Злость заполыхала с новой, удвоенной силой: он буквально хотел свернуть ей шею, задушить голыми руками, стереть в порошок эту мелкую дрянь. Финка на поясе и запасной пистолет в кобуре на икре остались на месте, но чёрт бы побрал эту мелкую сучку в любом случае. Он разблокировал разбитый телефон. На экране высветились зашифрованные сообщения от сменного напарника, от непосредственного начальника, а также бесчисленные пропущенные вызовы. В глазах двоилось, он с трудом разбирал буквы, а мысли путались настолько, что даже если удавалось прочесть слово, смысл его мгновенно ускользал, не задерживаясь в сознании.

Он нажал на кнопку голосового помощника, силясь выговорить чётко и разборчиво:

— Позвонить Жукову.

Телефон несколько секунд пытался установить соединение, после чего в динамике раздался равнодушный, механический голос автоинформатора: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже».

— Чёрт!

Он попробовал снова набрать начальника, однако ответом ему была та же самая безликая запись.

— Позвонить Денисенко.

Снова тишина в трубке и всё то же равнодушное сообщение: сеть недоступна. Егор выругался сквозь зубы, бросил телефон на пол и откинул голову к стене, чувствуя, как в груди разрастается глухая, тяжёлая ярость.

И тут его будто окатило ледяной водой и кипятком одновременно. До него наконец дошло, что началось. Он знал об этом сразу после совещания в Совбезе, потому что всех оперативников ввели в курс дела и каждому выдали по подопечному. Егору не посчастливилось получить Еву. Выпади ему тот же Асмодей Феликсович или кто-то другой, было бы куда легче. Он посидел пять минут, собирая остатки сил, затем, превозмогая слабость, поднялся на ноги. Нащупал выключатель, но свет так и не зажёгся. Тогда он подсветил фонариком распределительный щиток и щёлкнул тумблерами вверх, возвращая электричество.

— Ммм… — простонал он, снова хватаясь за живот, когда спазм скрутил внутренности.

Свет загорелся, и Егор, шатаясь, доволок ноги до ванной. Никогда ещё вода из-под крана не была такой вкусной, он пил и не мог напиться. Пил большими глотками, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному и измученному вколотой отравой организму.

— Мда, Егор Викторович, — пробормотал он, взглянув в зеркало. Лицо его имело зеленоватый оттенок, глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги. — Что ж эта сука тебе вколола? Ты думала, ты тут самая умная, да? Не тут-то было…

Он кривовато, но в очередной раз хищно улыбнулся, и эта улыбка на измождённом лице выглядела особенно жутко. В служебной машине есть оборудование, которое будет работать в любое время и при любых обстоятельствах. Спасибо спутниковой связи, защищённым каналам, навигации. Только надо добраться до неё. Егор похлопал себя по щекам, пытаясь взбодриться, сделал вялую мельницу руками, не менее вяло поприседал: надо было заставить кровь напитаться кислородом, прогнать остатки дурмана. Организм сопротивлялся, каждое движение давалось с трудом, но останавливаться было нельзя.

На всякий случай он прошёлся по квартире. На подоконнике на кухне обнаружил сложенный буклет, оставленный как бы невзначай, но на самом деле именно для него.

— База отдыха «Мишуткин на прудах»... — прочитал он вслух, разглядывая картинку с уютными домиками на фоне леса. — Под Питер направилась?

Он задумался, пытаясь сообразить, что там, в тех краях, может быть нужно этой ненормальной бабе.

— Что под Питером? Что там, что там…

Взгляд его упал на то, что творилось за окном. Окна Евы выходили на парк и оживлённую дорогу. Отчётливо было видно, как парк занесло снегом: деревья согнулись под тяжестью мокрых хлопьев, скамейки превратились в белые холмики. Сама же дорога была щедро усыпана реагентами, но по ней, шатаясь и спотыкаясь, брело несколько фигур. Роллс-Ройс, по всей видимости выезжавший из этого дома, впилился в фонарный столб, смяв переднюю часть в гармошку. Двери машины с двух сторон были распахнуты настежь. По всей видимости, хозяева в состоянии шока выбрались из салона, но их сожрали прямо рядом со своей роскошной тачкой. Страшные тела так и лежали в безмятежных позах, и снег уже начал заметать их, превращая в бесформенные сугробы.

Егор снял с себя повреждённый при падении респиратор и новый надевать пока не стал, и так дышится с трудом. Да и Денисенко должен был отогнать служебную машину на закрытую парковку. Тачку надо найти, без неё будет препаскудно. Одно радует - у него в смартфоне, естественно, имелся дубликат ключа, так что открыть и завести её будет не проблема.

Он подошёл к двери, нажал на кнопку включения экрана домофона: площадка за дверью была пуста. В глазах всё ещё немного двоилось, живот продолжало крутить, да и спать хотелось с ужасающей силой. Но тут уж не до капризов, лишней минуты не было.

Егор решительно распахнул дверь и вышел. Его сразу обдало холодным сквозняком, а дверь позади с тяжёлым, глухим щелчком захлопнулась, давая понять: в случае чего он туда больше не вернётся. В подъезде кто-то открыл окно либо у кого-то распахнута дверь настежь, сквозняк тянул откуда-то снизу. На лифте он ехать не стал, хотя свет горел без перебоев. Рассудил, что безопаснее будет спуститься по лестнице: в его нынешнем состоянии пути к отступлению и возможность заранее оценить обстановку становились лучшими помощниками. Он дошёл до двери, ведущей на лестничную клетку, распахнул её, держа наготове свой Смит-энд-Вессон. Проверил верхний пролёт, там оказалось пусто. Затем опустил взгляд вниз, всматриваясь в темноту. Свет на лестнице включался только тогда, когда кто-то ступал на площадку, однако даже в этих скудных условиях зрение Егора не уловило никакого движения. Он аккуратно продолжил спуск.

Вдруг этажа на четыре ниже послышался какой-то непонятный шум, но достаточно отчётливый, чтобы насторожить. Егор даже не был до конца уверен, что действительно его расслышал, однако автоматическое включение лампочки на том уровне подтвердило: он не ошибся, кто-то находился на площадке.

Стрельба в таком замкнутом пространстве без шумоподавляющих наушников - идея откровенно плохая. Да, его небольшой пистолет не такой громкий, как полноразмерные модели, однако раскат выстрела всё равно прозвучит довольно гулко, эхом разнесётся по лестничным пролётам, привлекая ненужное внимание. Он поморщился, заранее предвкушая, как выстрел съездит по чувствительным ушам, добавив боли к и без того богатому букету ощущений. Пока что он не рассматривал вариант использовать финку, ибо тело до сих пор слушалось кое-как, и он боялся споткнуться или упасть при резком движении. А с ножом при неудачном манёвре в таком состоянии можно и себя поранить, да и не стоило без нужды приближаться к потенциальному противнику. Егор уже был уверен на все сто, что люди, бродящие по дорогам и шастающие по подъездам, отравлены токсином и остро нуждаются в потреблении чужого белка. Чьим-то праздничным ужином он становиться не собирался.

Егор ещё раз заглянул через перила, всматриваясь вниз. Тепреь же он отчётливо слышал шуршание: будто кто-то теребил пакет, возился с ним, перебирал содержимое. Но никого не было видно: площадка пустовала, только свет горел, приглашая спуститься. Он согнул руки в локтях, вскидывая пистолет на уровень глаз, и резко вышел из-за угла, готовый открыть огонь. Пожалуй, не стоило так делать по привычке, а то в глазах мгновенно закрутилась картинка, и он чуть не рухнул, едва удержавшись за перила. Однако даже при замыленном зрении успел разглядеть: на площадке действительно никого нет. Это сквозняк гонял пустой пакет из-под шоколадного драже, шурша им по кафельному полу.

Зато он обратил внимание на другое: дверь на этаж, ведущая к квартирам, была распахнута настежь. Егор бесшумно продолжил спуск, стараясь ступать максимально осторожно, и то, что предстало перед его глазами, заставило внутренне напрячься. Пол на этаже оказался щедро залит кровью: тёмные, уже начавшие подсыхать лужи растекались по плитке, оставляя за собой липкие, бурые разводы. Валялся раздавленный пакет с продуктами, по которому хорошенько потоптались, разбитая бутылка игристого, оставившая после себя липкую лужу с осколками, помятый багет, чья-то зимняя кожаная куртка и перепачканный в алый женский снуд. И… кисть руки. Отдельно лежащая человеческая кисть с аккуратным маникюром.

По стенам тоже прошлись окровавленными ладонями: размашистые, хаотичные следы тянулись к двери одной из квартир. Видимо, девушка пыталась скрыться от нападавшего, но не успела, не смогла. Её ноги в зимних казачках и серых джинсах так и торчали из проёма. А из самой квартиры доносилось едва слышное чавканье, от которого по спине побежали крупные мурашки. Кто-то трапезничал, но не у входа, а в глубине жилища, наслаждаясь своей добычей в относительном уединении. Егор осторожно, стараясь не шуметь, прикрыл тяжёлую дверь на этаж. Впрочем, это лишь на пару секунд задержит заражённого, так как дверь открывалась наружу, в сторону лестницы, так что если на неё навалиться, рано или поздно тварь окажется здесь. Он развернулся и начал аккуратно спускаться дальше, держа пистолет наготове и стараясь ступать как можно тише.

Он уже преодолел несколько ступеней, когда за его спиной, в маленьком прямоугольном окошке дверного полотна, мелькнуло какое-то движение. Егор этого не видел, он продолжал спускаться, сосредоточенно глядя вниз.

Дверь квартиры, где лежала убитая, распахнулась шире, и из неё, неуклюже переставляя ноги, вышла женщина в форме. Cудя по лицу и пышной причёске, латиноамериканка, а по одежде - домработница или горничная. Её передник был залит кровью, руки тоже. А следом за дверь схватились и отодвинули ещё шире, и на площадку, перешагивая через мёртвую девушку, выбрался высокий грузный мужчина с толстой золотой цепью на голой волосатой груди. По пути к выходу он жевал какой-то кусочек мяса и недовольно пофыркивал: длинные светлые волосы то и дело застревали у него между зубов, лезли в глотку, заставляя давиться и громко отплёвываться. Он пытался помочь себе языком, чтобы выковырять их, но волосы всё равно продолжали лезть, и это, похоже, его жутко раздражало.

Находясь этажом ниже, Егор ясно услышал тяжёлые, грузные шаги сверху и лёгкое шарканье следом. Два заражённых против одного ещё слабого и не до конца пришедшего в себя мужика - так не годится. Он прильнул к маленькому прямоугольному окошку в двери, вглядываясь в площадку перед собой, и увидел там свернувшегося калачиком мужчину в шёлковом халате и всего лишь с одной тапкой на ноге. Кожа у него имела неприятный серовато-зелёный оттенок, какой бывает у давно стухшего мяса, и Егор сразу понял: туда ему соваться не надо.

Он перевёл взгляд выше, на лестничный пролёт, и заметил тень грузной фигуры. Медлить было нельзя. Егор поспешил спуститься ниже, стараясь ступать как можно бесшумнее. На очередной площадке он снова заглянул в окошко, убедился, что за дверью пусто, и ворвался внутрь, осторожно прикрывая за собой тяжёлое полотно. Здесь было чисто и тихо. Идеальное место для засады. Надо зайти им за спину, подождать, пока они окажутся на более выгодной дистанции.

Что только Егор не переживал за свою жизнь, где только не побывал, чего только не повидал… Но такое… Нельзя было сказать, что ему было страшно. Он слишком много раз смотрел смерти в лицо, чтобы бояться в привычном, обывательском смысле этого слова. Однако он волновался. Волновался сильно, костеря мысленно и себя за собственную оплошность, и Еву за то, что втянула его в эту безумную передрягу.

Он резко отпрянул от окна, краем глаза замечая огромную голую окровавленную тушу. Пусть и мельком, но успел рассмотреть противника: тот был на две головы выше и в полтора раза шире, настоящая гора мышц и жира, покрытая запёкшейся кровью и чем-то ещё, что лучше было не различать. За гигантом, как послушная тень, тащилась маленькая домработница.

Они почему-то остановились... застыли у двери на этаж. Грузный с размаху бухнулся всем телом о металлическое полотно, однако дверь не поддалась, и не могла поддаться, ведь открывалась в другую сторону. Егор затаил дыхание, вжавшись в узкий, тесный угол. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и просто ждал, надеясь, что тупой здоровяк наконец допрёт: надо топать дальше, здесь не его добыча.

— Терпение… Терпение… Терпение… — шептал он про себя, беззвучно шевеля губами, молясь, чтобы зомби не догадался заглянуть в маленькое окошко.

Гигант ещё раз толкнулся в дверь, потом замер, принюхиваясь, словно зверь, учуявший дичь. Он не мог видеть Егора, спрятавшегося вплотную к стене в узком углу, но у него было какое-то звериное, интуитивное чутьё, что кто-то аппетитный и тёплый бродит где-то рядом. Не увидев ничего своими воспалёнными глазами, он наконец развернулся и побрёл спускаться дальше, увлекая за собой послушную подружку.

Егор подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние, затем снова прильнул к окошку, оценивая обстановку, и резко вывалился на площадку, вскидывая пистолет на уровень глаз. Четыре выстрела прогремели один за другим, разрывая тишину лестничной клетки гулким, раскатистым эхом. Первой пулей он сразу же убил женщину: та рухнула, даже не пискнув, просто осела на пол. Остальные три отправились в здоровяка. У того черепная коробка оказалась на удивление крепкой: первая пуля только поцарапала кость, взбесив гиганта, и он, прохрипев что-то нечленораздельное и звериное, начал подниматься к Егору. Вторая пуля ушла в стену, когда рука дрогнула от перенапряжения и звенящей боли в голове. Третья вошла точно туда же, куда и первая, протолкнув свою предшественницу глубже прямо в мозг. Здоровяк замер на мгновение, покачнулся, как подрубленное дерево, и рухнул вниз, гулко ударившись о перила всем своим чудовищным весом. Егор отдышался. В ушах стоял противный, назойливый звон, но даже сквозь него он расслышал, как кто-то открыл дверь позади него. Он резко обернулся, снова нацелив оружие на источник звука.

— Ой! Мамочки! — пропищала миловидная женщина, выскочившая на порог, и, увидев пистолет, тут же скрылась обратно в своей квартире, с лязгом закрывая массивную дверь на несколько замков.

— Уф… — выдохнул Егор, опуская оружие и бросая взгляд на два безжизненных тела. — Надеюсь, ваших уродливых собратьев я больше не встречу…

Он прислушался. Сверху доносились глухие, ритмичные удары: кто-то долбился в дверь или, возможно, спускался по лестнице, громко топая.

— Соня в халате очнулся? — пробормотал он, вглядываясь вверх по лестничному пролёту.

И не зря посмотрел: этажа так на четыре выше, мелькнула чья-то фигура, и двигалась она явно в его сторону, с каждым шагом сокращая расстояние. Затем он перевёл взгляд вниз. Там, к счастью, пока никого не было, и он, воодушевлённый таким положением дел, зашагал по ступенькам, по-прежнему не расслабляя булок и держа наготове пистолет, в котором оставалось всего ничего... каких-то четыре патрона. Запасного магазина или отдельных боеприпасов к этому пистолету он с собой не прихватил. Можно сказать, у Пукалки сегодня случилось боевое крещение. До этого в реальном бою он её ни разу не применял, только на тренировках.

— Четыре патрона… — пробубнил он, переступая через тела, так и оставшиеся лежать на ступеньках. — Не густо. Надо экономить.

Тут его острый, намётанный глаз заметил, как пальцы у домработницы едва заметно шевельнулись. А затем она вдруг резко повернула голову к Егору, разинула рот и попыталась вцепиться ему в икру, в то самое место, где мышцы были открыты для укуса. Прозвучал выстрел, и пуля аккуратно вошла женщине прямо в темя, а вышла через лоб, проделав в кости неровную дыру, из которой тут же вылетела розоватая кашица мозга вперемешку с густой, тёмной кровью.

— Три патрона… — укоризненно посмотрел он на свою малютку, будто та была в чём-то виновата. — Ты меня подводишь…

Видимо, первая пуля из малокалиберного пистолета не убила женщину наповал, а лишь вырубила на какое-то время. Человеческий череп - штука очень крепкая, и то, что он способен задержать пулю на пути к мозгу, ни для кого не новость. Эх, а ведь тоже самое было и со здоровяком. Что ж они все такие твердолобые? Никаких патронов не хватит...

Егор двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. И тут услышал: кап-кап-кап… На перила, у которых он стоял секунду назад, сверху падали мелкие, тяжёлые капельки крови. Он поднял глаза наверх и встретился взглядом с голодными, безумными, ничего не выражающими глазами рыжеволосой женщины. Всё её лицо было разрисовано кровавыми разводами, а чей-то мясной фарш прилип к губам, свисая отвратительными, влажными кусками. Она смотрела на потенциальную жертву и начала медленно, но неуклонно спускаться вниз. Благо, их разделяло теперь целых пять этажей, так что время на раздумья оставалось.

— Не в моём вкусе, — коротко бросил Егор и, не тратя ни секунды, прибавил шагу, ускоряясь вниз. — Жди другой поезд.

В экстренной ситуации он почти не замечал плохого самочувствия, оставшегося после интоксикации препаратом Евы, борьба за выживание отодвинула слабость куда-то на третий план, сделав её почти неощутимой, заглушив все побочные эффекты приливом адреналина.

— Отлично… Ещё один этаж, и наконец-то парковка, — прошептал Егор, чувствуя, как внутри поднимается воодушевление и долгожданное моральное облегчение.

Проходя мимо выхода на первый этаж, он услышал приглушённый, надрывный плач девушки и грубые, низкие мужские голоса, доносившиеся из-за двери.

— Дуй дальше, не твоя забота, — приказал он себе, машинально поднимая глаза вверх, чтобы проверить, преследует ли его рыжая или уже отстала. Преследует. Никуда не делась, ковыляет себе по ступеням.

— Неет! Пожалуйста-а-а! Нееээээт! — женский визг оборвался резко, на самой высокой ноте, но следом за ним послышался мужской громкий, пьяный, издевательский гвалт и мерзкий, раскатистый гогот.

Егор замер на ступеньках, ведущих на парковку. В висках резко, болезненно запульсировало, сердце заколотилось о рёбра тяжёлыми, глухими ударами. Это оно постучало в дверь совести, как бы давая понять, что просто так взять и уйти, отвернуться от чужой беды нельзя.

— Чо там? — послышалось за дверью первого этажа. — Ты слышишь, нет?

Окно в двери было чем-то заклеено. Похоже, куском газеты или листовкой, видимо, чтобы случайные прохожие или заражённые не увидели живых людей сквозь мутное стекло.

— Ни хрена не слышу, — ответил второй голос, ленивый и равнодушный. — Эта сука так орёт, услышишь тут чо!

— Да не орёт она уже, — хохотнул третий. — Вон как наяривает, гы-гы.

— Иди займи нам очередь пока что.

— Так я уже вообще-то.

— Тихо, бля! — резко оборвал их кто-то, видимо, более старший или просто более трезвый. — Слышите?

Они тоже услышали приближающиеся шаги рыжей на лестнице. Егор по-прежнему стоял на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Ему оставалось пройти каких-то шесть ступенек вниз, дойти до прозрачной двери на паркинг и выйти на свободу. Но он стоял, не в силах сделать выбор.

Рыжая, увидев его неподвижную фигуру, не поверила своему счастью. Она обрадованно заурчала, издала гортанный, радостно-голодный звук и, потеряв равновесие, кубарем покатилась вниз по лестнице, ударяясь о каждую ступеньку.

— Бля, ты слышал?

— Кто-то ёбнулся!

Егор тоже, естественно, слышал, как она падает, и слышал, как с противным хрустом ломается её шейный отдел. Однако, кажется, она всё ещё оставалась жива, потому что позади него доносилось жуткое, булькающее хрипение: что-то среднее между стоном и предсмертным клокотанием.

— Дай гляну.

— Нет! Вдруг там их много и они сюда ворвутся!

— Да дай гляну, мля! — один из мужиков отодвинул край мокрой газеты и через запотевшее, перепачканное стекло попытался разглядеть, что творится на лестничной клетке.

— Опа… — присвистнул он, разглядев распростёртое тело. — Минус одна. Это Оля с четырнадцатого.

— Зомбячка?

— Конечно, зомбячка, — хмыкнул наблюдатель с явной насмешкой. — У неё точно шея свернута, а он вон как дрыгается.

— Сколько этих уродов ещё там?

— Да никого… вроде…

— Хорошо, что мы забаррикадировались.

— Угу. Только лифты-то работают!

— Так нам и надо, чтобы они работали, — довольно заметил кто-то из компании. — Зомбаки ими пользоваться всё равно не умеют. А так мы хоть по хатам прошвырнёмся, плюс выход на парковку и на крышу.

— Сдался тебе выход на крышу, бля.

— Ты тупой, баклан, — огрызнулись в ответ. — За Валериком же батяня прилетит. Тут же вертолётная площадка над патио.

— Главное, чтобы нас забрали, — подытожил третий. — На остальное нам похер.

— Значит, дверь закрыта, — подумал про себя Егор. — Ну что ж… тогда прокатимся на лифте.

Он бесшумно спустился по последним ступенькам и толкнул стеклянную дверь, ведущую на парковку.

— Бля, опять какие-то звуки? — прозвучало с первого этажа.

Егор знал: эти крысы в любом случае ничего не поняли и не поймут. Будут думать, что там очередной заражённый шуршит на лестнице, не больше. Он достал смартфон из кармана и нажал на кнопку поиска машины. Аурус послушно моргнул фарами и коротко пискнул, отозвавшись где-то в десяти метрах от входа.

— Архграх.. — эхом разнеслось по парковке, отражаясь от бетонных стен и потолка.

Егор замер, прислушиваясь. Кто-то услышал сигнал и теперь медленно плёлся на звук. Однако понять, с какой именно стороны исходил шум, было совершенно невозможно, потому что замкнутое пространство с бесконечными рядами машин и бетонными колоннами безжалостно искажало звук, не давая определить направление. Он осторожно оглядывался по сторонам, но чем ближе подходил к своей машине, тем отчётливее слышал ещё один, совершенно другой звук: будто кто-то старательно пережёвывал хрустящие хрящи. Обогнув огромный внедорожник, Егор увидел своего сменщика Денисенко - вернее, то, что от него осталось. Его доедали без соли, без хлеба. Судя по всему, мама, папа и сын лет десяти. Семейка сидела на корточках вокруг распотрошённого тела и смачно, с наслаждением причмокивала, вгрызаясь в ещё тёплую человеческую плоть.

— Да уж… Семейное новогоднее застолье...— прокомментировал он, не скрывая отвращения.

Отец семейства отвлёкся от трапезы мгновенно, едва услышав его голос. Он уставился на Егора налившимися кровью глазами и попытался подняться на ноги. Однако не успел. А точнее, вообще никто из них подняться не успел. Каждый получил свою пулю точно в лоб, без всякой надежды на второй шанс.

— Эх, Костик… Что ж ты… — Егор присел на корточки перед телом сменного напарника и, поморщившись от вида, снял с него оружие, всё заляпанное его же собственными потрохами и ещё не успевшей засохнуть кровью.

Тощая бабёнка в белом оверсайз-пуховике тащилась по парковке, выискивая источник недавнего шума. Егор, услышав её приближающиеся шаркающие шаги, вышел навстречу, разглядывая эту странную, нелепую фигуру.

— Мать, ты прям зефирка, — хмыкнул он про себя, не удержавшись от мрачной иронии.

У женщины ноги были похожи на две тонкие спицы. Из-за этого огромный белый пуховик смотрелся на её тощем теле особенно комично: будто маленький ребёнок напялил на себя родительскую зимнюю куртку или же как маршмэллоу на две шпажки насадили.

— Мм-Ахр… агрх… ахр…ммах... — замычала она, заметив живую цель.

Увидев Егора, тварь будто оживилась, засуетилась, однако скорость от этого почти не изменилась: ноги-спички с трудом переставляли грузное, тяжёлое одеяние.

Егор нацелился, собираясь прикончить её так же, как и предыдущих, однако тут его поджидал неприятный сюрприз. Он нажал на спусковой крючок и в ответ послышался лишь сухой, бесполезный щелчок ударника. Выстрела не последовало.

— Ах ты вот как? — удивился он, разглядывая пистолет с недоумением, граничащим с обидой. — Да исподтишка? Ц-ц-ц…

Егор покачал головой, уронил бесполезную пукалку себе под ноги, после чего вытащил из кобуры покойного напарника пистолет Макарова, снял его с предохранителя, передёрнул затвор и выстрелил зефирке точно в переносицу, когда та подошла почти вплотную, на расстояние вытянутой руки. Голова её дёрнулась от удара, и она рухнула на спину, нелепо раскинув руки в стороны в своём смешном, непомерно огромном пуховике.

Егор постоял несколько секунд, глядя на тело, потом всё же наклонился и подобрал с пола бесполезную пукалку.

— Нет, ну чо за дела, Смитти? Ещё раз подкинешь осечку, выброшу к едрене фене, — пообещал он оружию, пряча его в карман анорака.

У Егора имелась довольно странная привычка: он привязывался к вещам. Хотя, пожалуй, в этом нет ничего необычного, миллионы людей поступают точно так же. Он мог носить носки на последнем издыхании, трусы, купленные ещё десять лет назад, потёртую, выцветшую куртку, пользоваться устаревшим смартфоном до тех пор, пока тот не рассыплется в руках. Почему-то ему было невероятно сложно расставаться с предметами. Людей из своей жизни забывать и вычёркивать получалось куда легче, даже безболезненно. Вот и сейчас своего малыша он не мог оставить одиноко валяться на холодном полу парковки элитного жилого комплекса.

Егор нажал на кнопку, машина послушно щёлкнула замками. Он резво забрался внутрь, взял с пассажирского сиденья чёрный кейс и, введя длинную комбинацию цифр, открыл его. Внутри, в аккуратных, идеально подогнанных пазах, лежали планшет и спутниковый телефон. Первым делом он разблокировал планшет, перешёл во вкладку отслеживания объектов, ткнул в выпадающий список и тут же выругался сквозь зубы:

— Сука, ну вот почему? Почему нельзя было сделать простое поле ввода? Нет, я должен тут сидеть, сношаться с этим интерфейсом, выискивать её в списке… Так, стоп…

До него вдруг дошло, что список объектов ему совершенно не знаком, похоже что планшет был авторизован не под ним. Он тапнул по иконке пользователя, и на экране высветилось чужое имя.

— Сука, Денисенко! — прорычал Егор, кинув гневный, полный досады взгляд на обглоданный труп коллеги, который так и лежал неподалёку от машины. — Блин… О покойных.... либо никак, либо только правду… Чёрт! Грёбаный Денисенко!

Он авторизовался под собой, затем раздражённо тапнул по кодовому имени «Панацея» в длинном, бесконечном списке,. Допотопный, нелогичный интерфейс вызывал только бессильную злость.

— Кэш вот не судьба почистить им? А?! Тут добрая половина объектов померла уже. Так, так, так... Нет, моя милая, я вовсе не собирался убивать твоего Тотошку, — злорадно пробормотал он, пока система искала координаты цели. — Иначе я бы выстрелил себе в ногу…

Улыбка на его лице вдруг сменилась искренним удивлением, когда взгляд упал на экран.

— А там ты чего забыла?

На карте пульсировала яркая красная точка, и она плавно, неуклонно двигалась в сторону станции метро «Красносельская». Егор замер на несколько секунд, обдумывая увиденное, затем перевёл взгляд на спутниковый телефон. Потом резко выскочил из машины.

Он открыл багажник и вытащил оттуда тяжёлую чёрную сумку, которую прежде не планировал доставать. Быстро оглянулся по сторонам, прислушиваясь к звукам парковки. Вокруг по-прежнему было тихо и пусто, если не считать обглоданного трупа и тел весёлой семейки, распростёртых на бетоне.

ФСОшник расстегнул молнию и извлёк на свет АК-12, щёлкнул магазином, дослал патрон в патронник и перевёл переводчик огня на отсечку по три выстрела, рассудив, что это оптимальный режим для работы в помещении. Затем накинул на плечи разгрузку, проверил запасные магазины, на пояс закрепил финку и слезоточивую гранату. Кобуру напарника пристегнул вместо своей, машинально вытер её рукавом от подсохшей, успевшей заскорузнуть крови и вставил туда пистолет Макарова.

— Меня за яйца когда-нибудь подвесят… — закусил губу Егор, садясь обратно в машину и подкатывая к лифтовому холлу.

Он вышел, нажал кнопку вызова, затем повернул голову вправо и, словно старому знакомому, подмигнул камере видеонаблюдения.

— Если эти говнюки не совсем тупые, кто-то из них сидит и смотрит камеры, — пробормотал он себе под нос. — Мне может прилететь… Испугаются меня... Точно испугаются.

Лифт приехал через десять секунд. Егор шагнул внутрь и вдавил кнопку первого этажа.

Сейчас его всего трясло. Нет, не от страха, разумеется, а от перенапряжения, от переизбытка адреналина, от всего того, что накопилось за этот бесконечный, выматывающий день. Он понятия не имел, сколько там этих уродов собралось наверху. Но точно больше трёх. Троих он насчитал, когда стоял на лестнице и слушал их пьяные, самодовольные голоса. Хорошая новость заключалась только в том, что у него хотя бы имелся боевой опыт. Вторая хорошая новость - у него есть оружие. А нехорошая новость в том, что эти твари тоже могут оказаться вооружены, и тогда игра пойдёт совсем по другим правилам, пусть даже они и бухие в зюзю. Если шальная прилетит, мало приятного будет.

Лифт плавно остановился. Егор держал АК-12 наизготовку, но когда двери разъехались, он не обнаружил никакой осады, ни одного вооружённого или хотя бы настороженного человека. Он хмыкнул и шагнул в холл, мгновенно оценивая обстановку. Повернув голову вправо, увидел четверых пьяных в стельку мужиков; посмотрев влево, заметил лишь угол стены, за которым как раз и находилась дверь на лестницу.

— Оп-па… кажись, у нас гости… — Рыжеволосый пухлый парень без штанов, со сморщенным, бледным членом, похожим на высохший гриб-поганку, уставился на Егора своими свинячьими, мутными от алкоголя глазками.

Картина, открывшаяся перед ним, заставила его закипеть от ярости, хотя лицо осталось непроницаемым, привычно спокойным. Девушку разложили на чёрном диванчике для гостей, предварительно убрав подушки, которые обычно служили спинкой. Один из уродов лежал на ней сверху, ритмично работая бледными ягодицами; другой пристроился сбоку, используя её рот для своих грязных утех. Третий просто сидел рядом и бессмысленно теребил свой вялый, покрасневший от постоянного трения моллюск, уставившись в одну точку остекленевшими глазами. А рыжий со своей поганкой, нетвёрдо переставляя ноги, неуверенно приближался к Егору.

Сама девушка, закрыв глаза, тихо плакала, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с тушью и кровью из разбитой губы. Невероятное, беспросветное унижение... Однако это было ещё не самое дикое зрелище в этом холле. Избитого и окровавленного охранника привязали к декоративной батарее: он дёргался, издавал глухие, рычащие звуки и клацал зубами в тщетных попытках добраться до свежей человеческой плоти, но верёвки держали крепко, не давая ему сдвинуться с места. Две обнажённые девушки лежали мёртвыми у самого входа, и у обеих оказались пробиты головы. На кофейном столике виднелись следы от белых дорожек, валялись окурки, пластиковые карты и рассыпанная по столешнице мелочь. В холле густо и тяжело воняло свежей кровью, перегаром, какой-то колбасной нарезкой и кислым, приторным запахом секса, резины и смазки.

Рыжему оставалось не больше метра, когда Егор разнёс его башку выстрелами из автомата. Брызнуло кровавым крошевом во все стороны, замарав стены и пол. В ту же секунду началась суматоха. Идиоты не догадались заклеить рот охраннику, и когда дрочун с вялым моллюском попытался сбежать, сверкая голыми ягодицами, тот вцепился зубами ему прямо в ляжку. Едва-едва, но прикусил, оставляя на коже кровавый след. Егор выпустил ему пару пуль в спину, и беглец растянулся на полу, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Позади послышались крики и громкий топот: это те придурки, что топтались у лестницы, прибежали на звуки выстрелов. Однако Егора они не увидели, потому что он успел зайти за выступ стены, прижимаясь спиной к холодному, гладкому мрамору. Любитель оральных ласок зашкерился за диванчиком, а тот, кто был сверху, схватил девчонку и приставил нож к её горлу, вдавливая острое лезвие в нежную, беззащитную кожу.

— Валерик? — раздалось со стороны лестницы. — Чё тут за хер…

Не успел договорить один из тройки, как Егор высунулся из-за угла и короткой, точной очередью расстрелял их всех. Безоружные люди - лёгкая мишень, а пьяные да ещё и обдолбанные солевые безоружные люди - это вообще нубятина какая-то, даже целиться толком не надо, руку в их сторону направил и готово.

— Бросай пушку! — заорал Валера, ещё сильнее прижимая девушку к себе и с нажимом вдавливая нож в кожу, так что показалась тонкая струйка крови. — Бросай, или я зарежу её на хрен!

Девушка рыдала навзрыд, сотрясаясь крупной судорогой, и на её голом, беззащитном теле виднелись многочисленные следы побоев, порезов и ожоги от сигарет. Лобок был неестественно красным, как и губы, и груди, распухшие от жестоких укусов.

— Мда. Неужели всего за десять грёбаных часов люди сумели докатиться до такого звериного состояния? — Сам себя спросил Егор, увидев часы за спиной парня. — Я брошу пушку, — лениво ответил он, даже не думая этого делать. — И даже подарю её тебе, если твой дружок вылезет из-за дивана.

Не поймите неправильно - прошить диван и придурка, который за ним обоссался от страха, легче простого. Это ж не бетонная стена, просто доски да обшивка, которую пуля пробьёт без всякого труда. Однако Валера стоял с голой девушкой как раз так, что полностью перегораживал траекторию выстрела, прячась за живым щитом и не оставляя чистого промежутка для стрельбы по своему корешу.

— Не пизди! — выкрикнул Валера, но в голосе его отчётливо послышалась паника.

— А чё мне пиздеть-то? Я слова на ветер не бросаю. Зарежь своего дружка... и я с тобой поделюсь боеприпасами.

— Гонишь!

— Да нет же! Слушай сюда, парень… — Егор сделал шаг вперёд, поигрывая автоматом. — Я могу психануть. Могу психануть так, что прикрытие телом этой девчонки тебя ни хрена не спасёт. Но я пока даю тебе шанс. Потому что мне нужен напарник для одного дела, понимаешь? А девчонку с собой возьмём… Ну ты понял, да? — Он закивал, изображая полное взаимопонимание. — Ага, вижу, что понял!

У бедной девушки, которая уже подумала, что её пришёл спасать полицейский, тут же законвульсировали губы от страха и осознания, что с ней будет дальше. Она завыла, и слёзы с соплями потекли ещё сильнее.

— Чё? Чё те надо? — Велера судорожно сглотнул, и нож в его руке заметно дрогнул.

— Да просто зарежь своего дружка, который за диваном прячется.

— Ааа… оо… — простонал один из подранков, валявшихся на полу. Кто-то уцелел после первой очереди, однако не надолго — Егор прошил его, и тело затихло, дёрнувшись в последний раз.

— Один… — начал считать Егор, медленно поднимая автомат и целясь куда-то в район головы Валеры. — Два…

Валера отпрянул от девушки и, словно ошпаренный кипятком, прыгнул за диван, на ходу размашисто нанося удары ножом своему бывшему подельнику.

— Ты что? — донёсся оттуда испуганный, полный неверия крик. — Что ты делаешь? Нет!! Ааа! Ааа!

Девушка наконец освободилась от захвата. Егор показал ей рукой, делая знак, чтобы бежала к нему, не мешкая ни секунды. Та, судорожно закивала, оббежала привязанного охранника, который всё ещё клацал зубами, кинулась к нему, прикрывая руками наготу, насколько это было возможно.

— Всё! Я… — выдохнул Валера, выскакивая из-за дивана с окровавленным ножом в руке, но договорить не успел.

Егор выстрелил ему прямо в живот. Парень сложился пополам и с воем, переходящим в хрип, рухнул на пол, корчась у тела убитого друга и зажимая рану руками.

— Сука! Аааах! — заорал он, пытаясь остановить кровь, но та хлестала сквозь пальцы густыми, тёмными струйками.

Егор не чванливо подошёл к нему. Валера попытался отползти, перелезть через труп своего же убитого товарища, однако Егор дал ему поджопник носком тяжёлого ботинка и перевернул на спину. Тот часто, прерывисто дышал, всхлипывал и ревел в голос, глядя на своего мучителя расширенными от животного ужаса глазами.

— Ты.. ты… — захлёбывался он кровью и слезами. — Ты знаешь, кто я? Тебе пизда, мужик!

— Ну, если я не ошибаюсь, ты Валерий Кац, — буднично произнёс Егор. — Сын миллионерчика, владеющего вшивой линейкой второсортных ювелирок? Я правильно понял?

— Слышь, урод… мой…

— Нет, это ты урод, — перебил его Егор и с силой наступил на плюсневой сустав ноги.

Валера взвыл ещё громче, попытался замахнуться ножом, но Егор легко отбил его руку, и лезвие со звоном брякнулось о мраморный пол, проскользив под диван. Затем Егор со всей дури въехал ему в челюсть с ноги. Голова дёрнулась, изо рта хлынула густая кровь, щедро смешанная с осколками раздробленных зубов.

— Вот скажи мне, Кац, — Егор наклонился к нему, заглядывая в глаза с холодным, изучающим интересом. — Неужели ты настолько сбрендил от своих возможностей и богатства, что опустился до такого животного состояния? М?

Валера молчал, только плакал, размазывая слёзы по окровавленному лицу, и ему было даже страшно смотреть на своего истязателя, не то, что гвоорить.

— Тут ещё кто-то есть? — Егор обернулся к испуганной Аглае, которая дрожащими, негнущимися пальцами натягивала на себя свою изорванную форму. — Мне сдаётся, что нет.

— Н-неет… — девушку трясло крупной дрожью, слёзы по-прежнему ручьями текли по щекам.

— Знаешь… американец… — Егор задумчиво посмотрел на корчащегося, стонущего Валеру. — А нет, ты еврей, судя по фамилии. Ну да не важно. В любой нации есть и прекрасные, и ужасные люди, так что без разницы. Так о чём это я? Ах да!

Он присел на корточки рядом с умирающим, глядя ему прямо в глаза.

— Знаешь, Валерка, я как-то охранял одну занозу. Жила была девчонка красивая, длинноногая, и жопа, и грудь что надо. Работала в овощной лавке на рынке. Не сказать, что была обеспечена, но на хлеб и шмотки из секонд-хенда ей худо-бедно хватало. Вот повстречала она на том же рынке сына владельца мясной лавки… Ц-ц-ц, мясная лавка. Одна точка постепенно превратилась в сеть, и теперь в каждом магазине можно найти её продукцию. Девчонка очень удачно вышла за него замуж. Всё поначалу было просто шоколадно, без единого намёка на проблемы.

Валера шипел от невыносимой боли, прижимая ладонь к раненому животу, и, казалось, даже не слушал его, однако всё же смотрел со страхом.

— Родили троих детей, понаоткрывали бизнесов. Вот есть у людей талант к этому, понимаешь? Есть талант бабки делать, природное чутьё! Но что-то пошло не так… Сынок вырос, понял, что свадьба в девятнадцать лет - это какая-то несусветная херня, а дети уже родились… и что делать? Стал верующим и начал пропадать на разных волонтёрских активностях. А девка? А что девка?! Девка превратилась в сочную дойку и покатилась в другую сторону: детей на нянек, а сама в клубешники, мужики, и… узбеки…

Валера посмотрел на него в полном недоумении, и даже Аглая перестала хныкать, на мгновение затаив дыхание и прислушиваясь к странному, жутковатому рассказу.

— Начала спать со всей бригадой строителей, такие оргии закатывала на новом строящемся семейном гнёздышке - ух, мамочка! Так вот… Я это к чему? Чего вам, мразям, мало? Чего вам, тварям, не хватает? Или вы настолько пресытились, что осталось попробовать лишь самое дно, самую грязную лужу? М?

Егор укоризненно, даже с отеческим сожалением посмотрел на перепуганного, плачущего Валеру.

— А знаешь что? Не отвечай. Мне всё равно не интересно. Я б тебя отпустил… — Он покачал головой, и в глазах Валеры вдруг мелькнула робкая, отчаянная надежда. — Я б тебя прям на улицу с голой жопой к этим тварям выгнал. Но я знаю вас, уродов… Вы ж живучие, как тараканы…

Он улыбнулся, и в следующее мгновение нож вошёл насильнику в живот, а затем в грудину, прямо в сердце.

— Ааа! Ахххрпр… — Валера закричал, потом захрипел, захлёбываясь собственной кровью, которая заливала горло.

— Подыхай, паря, подыхай… — Егор вытер лезвие о его же голое бедро и спокойно поднялся на ноги.

Он отошёл от убитого насильника, застрелил зомби-охранника и направился к зареванной, трясущейся Аглае.

— Милая девушка, — мягко, ласково спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обнадёживающе. — У вас есть ключи от семьдесят седьмой квартиры?

— Что? — сквозь слёзы переспросила она, непонимающе хлопая залитыми слезами глазами. — Простите?

— Я говорю, есть ли у вас ключи от квартиры Максаковой Евы?

— Мы х-храним ключ-карты… — заикаясь, ответила Аглая, всё ещё не веря до конца, что этот человек не причинит ей вреда. — Только от электронных замков… если собственник дал на это согласие…

— Класс, — кивнул Егор с облегчением. — Тогда, милая, хватай ключ-карту, садись в лифт и поднимайся в семьдесят седьмую. Отмойся, поешь, отоспись как следует. Поняла?

Аглая хлопала ресницами с капельками слёз и, казалось, не понимала ни единого слова из того, что он говорил.

— На этаже сейчас безопасно, если что, — добавил он для уверенности. — Я проверил лично.

— Ева… Денисовна уехала сегодня утром, — вдруг выпалила она, словно очнувшись. — С Юрием Аристарховичем…

— Да, я уже понял, — усмехнулся Егор. — А ты случайно не знаешь, куда именно они поехали?

Аглая отрицательно покачала головой.

— Ну, конечно, у кого я спрашиваю.... Ну тогда вали наверх и запрись на все замки. Давай, пошла! — ему пришлось повысить голос, почти наорать на девушку, потому что она находилась в глубокой прострации и совершенно не соображала, что происходит. Ещё бы, после такого-то ада… — Живо!

Аглая вздрогнула всем телом, судорожно закивала и, разблокировав под столешницей небольшой сейф, торопливо принялась отыскивать нужную ключ-карту. Затем, схватив её и прижимая к груди свою сумку и куртку, она побежала к лифту, то и дело оглядываясь на жуткую, кровавую картину разгромленного холла.

— С-спасибо вам… — выдавила девушка уже у самых дверей лифта, когда они разъехались. — Большое человеческое спасибо…

Егор кивнул и махнул ей рукой, мол, иди уже, не задерживайся.

Выкатив с платной стоянки, Ева с Юрой двинулись в сторону выезда из Москвы. Снег всё так же валил крупными хлопьями, оседая на лобовом стекле и тут же размазываясь дворниками в мутную кашу.

— А теперь новогодний хит Элси Келси - «Wishlist», — объявила девушка-ведущая из динамиков.

— Ооо, кайф! — протянул Юра и сделал погромче, пока Ева задумчиво разглядывала карту на экране телефона.

— Боже, какая дурацкая песня… — пробубнила Ева, но потом посмотрела, как под неё раскачивается Юра, и невольно улыбнулась.

— Чё? — Юра заметил её взгляд. — Ты что-то сказала?

— Нет, ничего, — отмахнулась она.

— Что-нибудь странное заметила?

— Пока нет.

— Ну что, друзья? — после песни вновь заговорила девушка на радио. — А вы составляли свой вишлист на этот Новый год?

— О да! — подключился к ней второй ведущий. — Он у меня получился довольно скромным… скромным, в отличие от моей жены.

Оба ведущих дружно рассмеялись.

— Забавно, если учитывать, что твоя жена - это я! — парировала женщина.

— Хотя… пожалуй, всё-таки заметила кое-что, — мрачно произнесла Ева, не отрывая взгляда от окна. — Видишь, уже катаются… — Она показала пальцем на проезжающий мимо автозак с мигалками, который с трудом пробивался сквозь встречный поток, то и дело сигналя и подрезая другие машины.

— Это я тоже заметил, — кивнул Юра. — Я про другое спрашиваю… ну, про этих… зомби. Не видела никого?

— Неа. И слава богу… И, кстати, чисто физиологически они не зомби. Они живые, больные так-то...

— Дэмн! — вдруг выругался Юра, вглядываясь вперёд, туда, где поток машин почти остановился. — Снова пробка! Да куда вы все прётесь сегодня? Сидели бы по домам!

В прошлой пробке, которая случилась практически на выезде со стоянки, они проторчали пятнадцать минут, и теперь любая новая задержка вызывала только нарастающее раздражение.

— Ну как куда? — философски заметила Ева, пожимая плечами. — Докупать еду, по гостям, по родственникам…

— Ого, глянь-ка! — Юра перебил её, указывая пальцем куда-то влево, на встречную полосу.

Ева только склонилась на его сторону, пытаясь разглядеть, что там такого удивительного, как он вдруг заорал:

— Бляяяя! — и вжался в сиденье, зажмурившись от неожиданности.

Где-то совсем близко послышалось отчаянное визжание шин, пронзительный скрежет металла, а затем резкий, сокрушительный удар.

— Что там? — Еве с её стороны не было видно места столкновения, но через секунду она увидела яркую, ослепительную вспышку света, а следом за ней густой, чёрный дым, который тяжёлой завесой поднимался над дорогой.

— Пипец… — опешил Юра, выпучив глаза. — Вот это трэшак… Там две тачки лоб в лоб поцеловались, из-за них мы и стоим. И в них только что на полном ходу влетела мазда… Гаишника зацепило… Он лежит и не встаёт, вообще не двигается.

— Надо уезжать, — Ева напряжённо всматривалась вперёд, пытаясь оценить обстановку и найти хоть какой-то путь для отступления.

— Да-да, — закивал Юра, лихорадочно крутя головой. — Но тут только прямо теперь, поворот-то мы уже проехали.

Вокруг все засуетились. Тощий мужик из соседнего ряда выскочил из своей машины и, не обращая внимания на недовольные сигналы и крики других водителей, побежал к месту аварии. Девушка, которая стояла прямо за ними, тоже высунулась из своей тачки, сделала несколько шагов вперёд и навела камеру смартфона, начиная старательно снимать происходящее на видео.

— Вот дура… — Ева потянулась через Юру к окну и громко постучала по стеклу.

Девушка обернулась, непонимающе хлопая глазами и продолжая держать телефон на весу.

— Скорую вызывай! — проорала Ева, стараясь перекричать шум.

— Чё? — девушка не расслышала и подошла поближе к машине, наклоняясь к стеклу.

Юра машинально потянулся к кнопке, чтобы открыть окно, но Ева резко одёрнула его за руку:

— Куда культяпки тянешь? — рявкнула она, сверкнув глазами. — Хочешь, чтобы мы заразились?

— Я по привычке… извини… — он отдёрнул пальцы от кнопки и виновато пожал плечами, бросив быстрый взгляд на окно.

Девушка, так и не поняв, чего от неё хотят странные люди на развалюхе, вернулась к видеосъёмке, а спустя минуты три, когда стало ясно, что экшн заканчивается, забралась обратно в свой автомобиль.

Они простояли в пробке ещё добрых двадцать минут, и за это время успели проводить взглядами три полицейские машины с воющими сиренами, которые пронеслись мимо в разных направлениях, не считая тех, что уже съехались к месту аварии и теперь маячили синими мигалками, частично перекрывая движение.

— Наконец-то… — выдохнул Юра с огромным облегчением, когда поток наконец тронулся с места, и он переключил передачу.

— Не смотри только, — твёрдо сказала Ева, беря на руки проснувшегося Бобу, который жалобно заскулил.

— М?

— Я говорю, на место чужой смерти не глазей. Просто езжай прямо. А то сам засмотришься на трупы и в кого-нибудь ещё влетишь.

— Обижаешь… — Юра возмущённо втянул подбородки и выпрямился на сиденье, однако взгляд его был упёрт прямо в дорогу, он старался не коситься в сторону разбитых машин и тел, накрытых казёнными спецбрезентами. — Слушай, Ев… — Юра покосился на неё, не поворачивая головы. — А вот этот дом в Заветах, он чей?

— Да бывшей жены моего покойного начальника, — ответила она буднично. — Они оба были вирусологами, как и я. А ещё там неподалёку находится запасной центр специального назначения и центр по контролю и профилактике заболеваний, поэтому нам туда и надо добираться в первую очередь. Очень надеюсь, что он будет функционировать... И что его не разнесут...

— Эм, разве такое бывает? — удивился Юра, бросив на неё короткий недоумённый взгляд.

— Что именно?

— Ну, запасные все эти центры?

— Да, конечно. Один есть в Москве, второй как раз в Заветах Ильича, третий в Санкт-Петербурге и четвёртый в Новосибирске. До Питера мы раньше сдохнем, чем доедем, это слишком далеко и опасно. В Москве оставаться ещё опаснее, сам всё понимаешь. До Новосибирска тоже ни фига не близко, так что остаются только Заветы. Самый реальный вариант.

— Зачем так много понастроили?

— Чтобы в случае уничтожения или потери одного из них можно было оперативно использовать другой, не теряя драгоценного времени.

— А что значит "уничтожения"? Типа как в "Ходячих"?

— Аммм… Ну, почти, — Ева задумалась, подбирая слова. — В центрах по контролю и профилактике заболеваний предусмотрены крайние меры на случай неконтролируемого распространения опасных патогенов. В эту систему входят и протоколы тотального уничтожения помещений. Но важно понимать, что ЦКЗ - это тебе не военная база, а прежде всего исследовательский центр, и задачи у него совсем другие. В связи с чем там предусмотрены многоуровневые системы безопасности. Если что-то идёт не так, сначала пытаются купировать и точечно изничтожать проблему: замуруют некоторые боксы, изолируют их от остального здания. В худшем случае - загерметизируют весь центр полностью и подвергнут стерилизации. Но… упаси господь, если отключится электричество и полностью исчерпаются запасы дизель-генераторов… Многие старые лаборатории высшего уровня защиты, и даже правительственные секретные бункеры, кстати говоря, имеют термобарические заряды или пиротехнические системы, которые активируются механически... То есть через тросик, пружину или часовой механизм, а не от сети как в тех же "Ходячих". Если дежурная смена понимает, что энергия уже не вернётся, и вся та срань, что не успели предать автоклавам, вот-вот начнёт нагреваться до комнатной температуры, то по уставу задействуется ручной подрыв. Так что да… Здание просто сгорает изнутри при температуре восемьсот-тысяча градусов по Цельсию. Это единственный гарантированный способ убить всё живое и не очень, если нет электричества для автоклавов. Но я хочу тебе сказать, что страшнее будет, если никто не успеет уничтожить патогены и не подорвёт ЦКЗ вовремя.

— Ааа… напомни-ка мне, зачем мы туда вообще едем?

— Там лаборатории с нужным инструментарием и, что ещё важнее, там есть квалифицированные специалисты, которые будут работать над антидотом или терапией против токсина. Если опять же... если опять же - это токсин, а не нечто иное...

— Ага… Понятно… — По лицу Юры было отчётливо видно, что туда ехать он резко передумал, хотя ещё минуту назад относился к этой идее как к приключению.

— Ты ж оставила буклет с этими медвежьими избушками на виду? — уточнил Юра, меняя тему.

— Для ФСОшника? Ага, оставила.

— Думаешь, он поверит?

— Ну… — Ева задумалась, глядя на мелькающие за окном дома, и на какое-то мгновение её лицо стало задумчивым и отстранённым. — Если он в курсе, что рядом с этим санаторием как раз стоит питерский ЦКЗ, то думаю, да. Он должен сопоставить факты. Главное, чтобы у нас нигде не было маячков… — Она погладила сонного Бобу и нежно чмокнула его в макушку. — Иначе все наши старания полетят в трубу… Не хочу, чтобы он нас нашёл… Не хочу в бункер… Точнее, там не совсем бункер, там в горе высечена специализированная база-укрытие. Есть даже внешний блок, он на поверхности, как обычное здание… И есть внутренний, он в самой горе и под землёй, глубоко под ней…

— А ты там была когда-нибудь? — поинтересовался Юра, и в голосе его послышалось искреннее, даже детское любопытство. Вот ему, в отличие от Евы, очень бы хотелось там побывать, хоть одним глазком заглянуть внутрь.

— Неа…

— А откуда тогда знаешь, что там печально? Может быть, там на самом деле не так уж плохо, как ты себе напридумывала?

— Ну… — Ева замялась, подбирая слова. Она не могла рассказать ему правду, что зомби-апокалипсис наступает уже не впервые. И её в принципе задолбали учреждения подобного рода. Свобода… Она хотела лишь свободы…

— Охренеть! Гляди! — закричал Юра и резво вдавил педаль газа в пол, отчего машина дёрнулась и буквально подпрыгнула вперёд.

— Объезжай! — Ева вжалась в сиденье, инстинктивно выставив вперёд руки. — Назад, Юра! Назад!

Она с ужасом уставилась на кабину машиниста, которая свисала с моста Московского центрального кольца, пробив ограждение и застыв в воздухе носом прямо над оживлённой автомобильной дорогой. Они только-только отъехали от места предыдущей аварии, и пятнадцати минут не прошло, как наткнулись на новую трагедию. Вагон ни во что не врезался, путь был чист, однако состав почему-то сошёл с рельсов, и теперь его передняя часть угрожающе нависала над асфальтом. Прямо над головами людей, которые опрометчиво, с тупорылым любопытством подходили слишком близко, задрав головы и снимая происходящее на смартфоны.

Только сейчас вдалеке послышались приближающиеся сирены, и целая вереница спецмашин, мигая проблесковыми маячками, начала стягиваться к месту крушения со всех сторон. Окна в кабине машиниста были забрызганы кровью. Густые, тёмно-алые потёки стекали по стёклам, будто того вырвало кровью прямо во время движения или же он щедро расплескал по кабине томатный сок с кетчупом, только запах, если бы его можно было почувствовать отсюда, оказался бы совсем не томатным... Люди в вагонах суетились, прижимались к окнам, отчаянно махали вниз прохожим и что-то кричали. Естественно, невозможно было хоть что-то расслышать с такого расстояния и сквозь гул машин, но искажённые ужасом и паникой лица говорили сами за себя.

Юра резко вывернул руль, сворачивая на развязку, потому что проехать под мостом стало и опасно, и просто физически невозможно: оттуда уже вытесняли зевак и отгоняли машины, остановившиеся слишком близко к месту трагедии. Напарники, уезжая прочь, уже не увидели, как на мужчину, который отчаянно бил кулаком по стеклу вагона, накинулся со спины паренёк лет шестнадцати и начал рвать его горло зубами.

Ева, не говоря ни слова, сделала радио погромче и начала лихорадочно переключать станции. Попса, новогодние поздравления, шутки ведущих, реклама. Ни слова о происшествиях. Хотя за этот день случилось уже две трагедии, которые она видела своими глазами. И это только то, что попалось на их пути.

— Что-то меня коматозит… я тебе серьёзно говорю… — Юра и впрямь занервничал, пальцы его крепче сжали руль, а взгляд метался между дорогой и зеркалами заднего вида.

— Могу сделать тебе укол седативного, — предложила Ева.

— Как нашему другу? — Юра покосился на неё с подозрением. — Не, спасибо, мать.

— Какая я тебе мать?! — возмутилась она и замахнулась, чтобы треснуть ему по лбу.

Но Юра как раз вписывался в поворот, подрезая какого-то водителя, и Ева решила не создавать ему лишнего стресса, опуская руку.

— Вот тебе сколько? — продолжил он, по-прежнему нарываясь на звездюля. — Нет, ты не пойми неправильно, выглядишь на двадцатку. Но ты ж типа там в меде отучилась, а в меде учатся до фига лет… То есть тебе должно быть не меньше тридцатки…

— Мне тридцать четыре, — сухо ответила она, давая взглядом понять, что сейчас его будут душить.

— Ну вот, старше меня на десятку, — довольно кивнул Юра. — Мамаша.

— Вот балда! — Она всё-таки треснула его по лбу, не удержавшись.

— Да за что?!

— Было бы за что - вообще прибила бы!

— Кажется, я понимаю, почему у тебя нет мужика, — насупился Юра, потирая ушибленное место.

— Чё сказал?!

Боба, предчувствуя знатный махач, под шумок спрыгнул с колен хозяйки и быстро передислоцировался на более комфортное место, то есть обратно на диванчик, где свернулся калачиком и прикрыл сонные глазки, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. В дороге его всегда укачивает и очень сладенько спится.

— Всё, всё, всё! — Юра выставил ладонь в сторону нападавшей, защищаясь. — Прошу прощения! Прошу прощения!

Ева не сердилась на него всерьёз. Она просто дурачилась с ним, понимая, что парню нужно разрядиться, а то он сидел как на еже, весь напряжённый, поджав копчик к пупку.

— Наверное, нам придётся менять машину, — неохотно признала она, глядя на снег, который валил всё сильнее. — Снега наметёт столько, что хрен проедешь даже на внедорожнике… Надо было снегоход прикупить…

— Думаешь? — Юра нахмурился. — Блин, я надеюсь, что всё-таки нам удастся на этой тачке добраться… Эх… Как же блин я скучаю по своей кореяшке… Стоит там на парковке одна одинёшенька…

— Сколько нам ещё ехать до магазина медтехники? — Ева присмотрелась к примерному времени прибытия на карте. — Блин… Пятнадцать минут…

— Йеп! И на Ярославку только через сорок минут выкатим, — мрачно заметил Юра. — В лучшем случае.

— Я думаю, что схожу куплю нам перекусить, — решила Ева. — Поедим горячего… Там как раз есть Мак.

Кому-то, наверное, её поведение показалось бы неразумным. Валить, валить и ещё раз валить из мегаполиса - вот что нужно делать, когда вокруг творится такое. Но они толком ничего не ели с самого утра, а впереди неизвестно сколько часов пути. И ещё… Если всё и вправду рухнет, то, возможно, гамбургер из Мака с горячим кофе они больше никогда не попробуют. Никогда в жизни.

Кажется, что это глупость. Да кому нужен этот фастфуд, когда на кону стоит выживание? Но Ева знала по опыту: когда сидишь на скудном пайке, завоешь голодным волком и с горечью будешь вспоминать весь тот несъеденный пищевой мусор, от которого раньше с лёгкостью отказывался. Поэтому она решила не кошмарить парня. Пусть поест нормально, пусть выпьет свой кофе или молочный коктейль. Возможно, это последняя нормальная еда в их жизни.

— Может, давай я всё-таки с тобой схожу? — предложил Юра.

— Нет, лучше оставайся за рулём, — покачала она головой. — Мало ли что…

— Смотри сама, — пожал плечами Юра. — Не представляю, как ты на себе всё утащишь.

Они въехали в короткий туннель, и оранжевые лампочки весело и довольно засияли, отражаясь тёплыми бликами на мокром асфальте. В начале въезда намело уже прилично, хоть постоянно проезжающий поток машин и утрамбовал сугробы. Снег валил стеной, но здесь, внутри, его совсем не было, что логично. Здесь были только влажный блеск на дороге да плитка на стенах, мерцающая сотнями маленьких огоньков. Еве всегда нравились такие уютно освещённые туннели, они казались ей убежищем, временным укрытием от внешнего мира, очень уютными норками. А сейчас… Сейчас она смотрела на эти тёплые огни и думала о том, что скоро люди будут бояться таких мест. Скоро эти уютные норки превратятся в ловушки, в коридоры смерти, где в темноте будет поджидать опасность. Скоро оранжевый свет перестанет казаться тёплым и станет просто тусклым освещением, под которым прячутся твари.

Она поёжилась и отвернулась к окну, провожая взглядом мелькающие плитки.

— Скоро люди будут сторониться туннелей… подземок… — задумчиво произнесла она.

— Почему? — удивился Юра.

— Да… — Она отмахнулась, не желая вдаваться в подробности.

Перед глазами всплыла картина, которую она никогда не забудет: главная площадь в Китае, люди, отравленные токсином, растекались в свои укрытия, в укромные туннели метро, на крытые парковки, в подвалы. В целом, туда, где темно и безопасно, где можно спрятаться и ждать. Ждать, когда рядом появится свежая плоть.

— Просто заражённые любят укромные места, — пояснила она всё же, щурясь уже от серости неба.

— Ну кстати да, — оживился Юра, выехав из туннеля. — Я вот тут один фильм смотрел… Ой, кажется, началось…

Он сам себя перебил, когда его внимание привлёк мужик в расстёгнутом пуховике, буквально вывалившийся из «Семёрочки». Того штормило так сильно, что он еле удерживался на ногах, а обвисшие щёки смешно потряхивались при каждом шаге. Заметив проходящего мимо парня, он протянул к нему руки и вцепился мёртвой хваткой.

— Э, мужик! — возмутился парень, пытаясь освободиться. — Чё за дела!

Но мужик не отпускал. Ноги у него окончательно подкосились, и он рухнул в уже описанный собаками, а может и не только ими, сугроб, увлекая парня за собой. Выглядело это немного комично, как будто они танцевали, и парень решил просто наклонить его, как партнёршу в танце. А дальше… А дальше мужика просто вырвало.

— Буээээ… — разнеслось на всю улицу.

— Фу, бля! — заорал парень, дёргаясь над блюющим мужиком. — Да отпусти ты меня!

На помощь подоспели ещё двое парней, которые с трудом оторвали пьяные пальцы от куртки и оттащили жертву нападения в сторону.

— Водички! — простонал мужик, пытаясь подняться на четвереньки. — Дайте мне водички…

— Нет, — Ева устало потёрла переносицу, наблюдая за этой сценой, проезжая мимо. — Он просто бухой.

— Иу… — Юра скривился. — Жесткач какой… Не люблю таких типуль…

— Вон, магазинчик… — Она обрадовалась, когда увидела одну из точек их назначения.

— Вижу… Блин, хер припаркуешься! Рррр! — Прорычал ненавистно Юра и немного всполошил Бобу, у которого рычание вообще-то что-то тоже значило на собачьем языке.

Спустя пять минут парень смог припарковаться и, к счастью, даже рядом с магазинчиком. Одна автоледи освободила парковочное место. Ева достала из рюкзака кожаный кошелёк, набитый наличкой, быстро напялила на себя всё защитное обмундирование и, уже будучи похожей на инопланетянку в этом костюме, повернулась к Юре:

— Если решишь размять ноги, из машины выходи только в защитной накидке, только в маске и перчатках, — строго напомнила она и нажала на кнопку включения УФ-лампы. — Я её специально включила, как как буду выходить и снег может попасть внутрь. Сам после того как вернёшься, обязательно включаешь её и сидишь не раздеваясь минут пятнадцать-двадцать. Ясно?

— Я помню, — кивнул Юра.

— Что тебе поесть взять?

— Возьми мне какой-нибудь бургер с говядиной, картошку и двойной эспрессо, — попросил он. — Я всю ночь не спал, глаза слипаются.

— Окей, — Ева выскользнула из машины, захлопнув дверь.

Боба, который успел задремать на диванчике, встрепенулся, подскочил на её место и поставил лапки на окно, жалобно скуля и провожая хозяйку тоскливым взглядом.

— Маманя скоро придёт, — Юра погладил распереживавшегося пса по холке, пытаясь его успокоить. — Не боись, малой.

Под смешки и удивлённые взгляды прохожих, которые то и дело оборачивались на странную фигуру в защитном костюме, Ева забежала в магазин медтехники. Стеклянная дверь со звоном колокольчика закрылась за её спиной.

— Здравствуйте, — обратилась она к девушке за прилавком.

— Здрасьте… С Наступающим-с… — без особого настроения и энтузиазма ответила та, лениво скользнув взглядом по покупательнице. Но когда разглядела странный наряд, снова посмотрела, уже с нескрываемым интересом.

— Спасибо, и вас с наступающим. Дайте, пожалуйста, всё по списку, — Ева протянула в окошко распечатанный лист.

— Пу-пу-пу… — удивилась девушка, пробегая глазами по пунктам. — Куда вам столько? Что, эпидемия очередная, что ли? — спросила она со скепсисом, смешанным с сарказмом.

— Да. Типа того, — спокойно ответила Ева.

— Ну ясно, — и вновь без особого энтузиазма протянула продавщица и скрылась за стеллажами.

Она сновала туда-сюда за прилавком, собирая нужные вещи в большую коробку, пару раз выходила в торговый зал, чтобы снять товар с витрины. Ева терпеливо ждала, разглядывая разное содержимое витрин. Позади неё, через широкую дорогу от магазина, к жилому дому подъехала полицейская газель. Но Ева этого не видела, увлечённо разглядывая центрифуги. Не видела она и четверых людей, одетых практически так же, как она, которые влетели с шокерами и автоматами в подъезд того самого дома.

— Сорок четыре тысячи триста тридцать семь рублей с вас, — наконец объявила девушка, вытирая вспотевший лоб.

Ева отсчитала из кошелька сорок пять тысяч ровно и протянула купюры в окошко.

— Сдачи не надо.

Девушка открыла рот от удивления, глядя на пачку новеньких денег.

— Ё-моё! — выдохнула она. — Наличкой? Ну вы даёте… Как сдачи не надо? У меня тут камеры! — Она кивнула на потолок. — Мы лишнего никогда не берём! И где мне сдачу-то взять? Наличкой почти никто не оплачивает, ля-ха-муха!

Она сунула пачку в автомат для проверки купюр, и машинка согласно зажужжала, пересчитывая банкноты.

— Девушка, отдайте мне пока, пожалуйста, покупки, — напомнила Ева.

Из дома напротив выбежали люди в белом, вынося с собой три больших черных мешка, в которых угадывались человеческие тела, но взгляд девушки был направлен на прилавок и продавщицу.

— Стас! — закричала продавщица в подсобку. — Ста-А-ас!

— Чё такое? — донеслось оттуда.

— Девушке за прилавок коробки вынеси! — приказала она. — Так, а вы сами-то донесёте? — обернулась она к Еве.

— До машины доставка сколько будет?

— Нисколько. Стас так отнесёт, — махнула рукой девушка.

Стас вышел из подсобки, недовольно бурча что-то про то, что его коллега сама и должна таскать, раз самая умная. С трудом, но спорить не стал, недовольно перетаскал три коробки с разным медицинским оборудованием. Ева открыла кэмпер, и заметила, что Юра переставил УФ-лампу с торпеды в салон, чтобы зараза в случае чего не дошла до него. Стас, кряхтя, загрузил покупки внутрь. Она сунула ему в руку полторы тысячи, щедрые чаевые, которых он явно не ожидал.

— Э..о.. Спасибо! — Он расплылся в улыбке. А ведь всего секунду назад он был зол как чёрт. — С Наступающим вас!

— И вас. — Улыбнулась ему Ева.

За сдачей она возвращаться не стала.

— Я в Мак. — Предупредила она Юру и закрыла дверь кэмпера.

Пока Ева шопилась на всю катушку, Юра решил всё-таки обзвонить друзей и предупредить их хотя бы завуалированно, одними намёками. Некоторые из них просто оборжали его в голос, списав всё на предновогодний стресс и перебор с алкоголем накануне. Это порядком обидело парня, ведь он, можно сказать, старался, искренне переживал за них, а в ответ получил лишь насмешки и дурацкие шуточки. Он специально запомнил номера нескольких близких друзей наизусть, чтобы в случае чего иметь возможность связаться с ними, телефон-то свой он в квартире по наставлению старшей подруги оставил. А в связной смартфон нельзя было добавлять контакты конкретных людей - это он хорошо усвоил, поэтому и пришлось напрягаться, набирая каждый номер вручную, сверяясь с памятью. Но нашлись и те, кто и сам замечал вокруг странности, кто прислушался к его словам и пообещал быть осторожнее. И тем, и другим он рассказал про Заветы, про то самое место, куда они сейчас направляются. Сказал, что если что, то пусть едут туда, не мешкая. Он прекрасно понимал, что поступает неправильно, что Ева, скорее всего, разозлится, узнав, что он позвал своих друзей переждать предстоящие ужасы в их убежище. Однако он не мог поступить по-другому… Это ведь его друзья. Люди, с которыми он вырос, с которыми делил радости и беды, с которыми проходил огонь, воду и медные трубы школьной и студенческой жизни.

Закончив с ними, он набрал номер мамы, потом папы. Гудки шли, но никто не брал трубку. Сердце тревожно сжалось в груди, но он заставил себя не поддаваться панике. Они вообще сейчас в другой стране. Всё с ними обязательно хорошо.

Ева тем временем быстро ворвалась в кафе быстрого питания и подбежала к сенсорному экрану, чтобы сделать заказ.

— Смотри, какая, ахахах, — сразу послышалось откуда-то сбоку, но она не обратила внимания на эти глупые ржаки.

Позади неё за столиком, казалось бы, дремала девушка. Она опустила голову на сложенные руки, а рядом стоял поднос с нетронутой, уже остывшей едой. Трое школьников, бесцеремонно воспользовавшись её состоянием, стянули с подноса картофель по-деревенски, причём девушка даже не пошевелилась, не заметила пропажи - настолько глубок был её сон.

Ева подошла к стойке выдачи заказов и приготовила деньги. Через три минуты она расплатилась и забрала два добротных пакета с едой, от которых исходил умопомрачительный, дразнящий аромат свежей выпечки и жареного мяса. Пока она ждала свой номер заказа, успела оценить, насколько много здесь людей. В основном молодых, в частности подростков. Им как будто делать нечего: они дурачились, слонялись без дела, сидели за столиками, ничего не заказывая, и просто гоготали о своём, мешая нормальным посетителям. Ева вдруг почувствовала себя скверной, вечно недовольной бабкой, потому что такое поведение вызывало у неё категорическое неприятие. Она считала его глупым и пустым, но в то же время где-то в глубине души завидовала этой беззаботности, этому умению радоваться мелочам, которое у неё самой было утеряно много лет назад.

Когда подруга вернулась с ароматно и аппетитно пахнущей едой, у Юры в животе громко и требовательно заурчало: организм требовал своего, несмотря на весь пережитый стресс и выплеснутый адреналин. Правда, Ева бесцеремонно прогнала его на диванчик в глубину салона, потому что ей самой нужно было отсиживаться с пакетами под ультрафиолетовой лампой. Боба, учуявший запах еды, заёрзал и заскулил, вертелся рядом и вместе с парнем пускал слюни, с надеждой поглядывая то на хозяйку, то на пакеты.

Двадцать минут тянулись невыносимо долго. Наконец Ева разделась, и троица приступила к трапезе. Несмотря на весь пережитый стресс, они накинулись на еду так, будто не ели тысячу лет, будто каждый кусок мог оказаться последним. Вот уж у кого кусок в горло запрыгнул сам, без всяких уговоров! Наггетсы исчезали один за другим с пугающей скоростью, бургеры пережёвывались в фарш за считанные секунды, картошка хрустела на зубах, и даже подостывший кофе казался божественным нектаром, достойным богов.

— Взяла парочку бургеров в дорогу, — проговорила Ева с набитым ртом, едва прожёвывая. — Неизвестно, когда мы ещё так нормально поедим…

— Угу… — промычал Юра, довольно жмурясь от удовольствия. — Каайфф… Сяпа!

— Да уж... — Подумала про себя девушка. — Надо будет букварь ему купить и словарь подарить. Нормальные слова уже совсем забыл...

Бобе достался его любимый паштет с кроликом и простая водичка, которую он с достоинством, неторопливо вылакал из миски, довольно повиливая хвостом и поглядывая на хозяйку благодарными глазами.

— Ну что, погнали? — Ева сразу же решила взять быка за рога, кота за яйца, судьбу за горло, а удачу за хвост, едва проглотив последний кусок и вытерев губы салфеткой. Ей не терпелось поскорее выехать из Москвы. Чем дольше они здесь находились, тем сильнее она нервничала, и это напряжение с каждым часом только нарастало. За те пятнадцать минут, что они потратили на трапезу, мимо их машины промчалось около десятка спецмашин: скорых, полицейских, пожарных с воющими сиренами и мигалками.

— Ой… — Юра вдруг схватился за живот, и лицо его болезненно вытянулось, побледнело.

— В туалет надо? — сочувственно, но с лёгкой насмешкой посмотрела на него Ева.

— О да… И прямо сейчас.

— Сила кофе поносотворящего, — съязвила она беззлобно. — Одевайся. Когда будешь в толчке, аккуратно сними с себя верхнюю одежду, после чего выброси перчатки, вот тебе новые, чистые. А когда будешь снова одеваться, первым делом надевай их и только затем всё остальное. Понял?

— Хорошо! — выдохнул Юра, лихорадочно натягивая на себя защитный костюм.

Он очень торопился, потому что ужасно не хотел оконфузиться на глазах у симпатичной девушки, пусть даже она и была старше его на десять лет.

— Аахах, вот ведь турбосеря… — Ева усмехнулась, наблюдая, как парень своей неуклюжей, топорной походкой забегает в кафе, смешно переставляя ноги в защитном костюме.

От скуки она решила вновь послушать радио, чтобы хоть как-то скоротать время. Нажала кнопку первой станции, второй, третьей, везде было одно и то же.

— А где звук? — она почесала затылок в недоумении. — Не поняла… Что за хрень…

Ева повернула кронштейн с телефоном к себе и увидела, что значок сети исчез, сменившись пустотой. Ни одной палочки.

— Началось… — мрачно заметила она, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Вдруг из динамиков, сквозь шипение, прорвался голос, который, казалось, заполнил собой весь салон:

— Внимание. Внимание. Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации. Всем гражданам, находящимся вне помещений, надлежит немедленно найти закрытое убежище. Запрещается покидать жилые дома, служебные помещения и транспортные средства. Окна и двери должны быть надёжно и герметично закрыты. Нахождение на улицах разрешено исключительно лицам со специальным разрешением. Граждане, подлежащие мобилизации, обязаны надеть герметичную одежду, полностью исключающую контакт кожи с внешней средой, и средства защиты органов дыхания. Мобилизованным необходимо проследовать к ближайшим пунктам сбора. Запрещается любой контакт с лицами, проявляющими признаки неадекватного поведения, включая друзей и родственников. Таких лиц следует немедленно изолировать. На окно со стороны помещения необходимо вывесить кусок красной ткани таким образом, чтобы он был виден снаружи. При появлении симптомов недомогания немедленно самоизолироваться и также вывесить красную ткань. За нарушение режима ЧС предусмотрена уголовная ответственность…

Дверь Мака распахнулась, и компашка молодых людей, весело смеясь и толкаясь, вывалилась на улицу, совершенно не обращая внимания на всё происходящее вокруг.

— Вот ведь придурки!

Она заводила головой по сторонам, лихорадочно выискивая взглядом странности и потенциальные опасности. Если начали крутить такое сообщение по радио, значит, дело всё же приняло массовый оборот. Она посмотрела на часы. Скоро должен проснуться ФСОшник. Хотя… это снотворное влияет на всех по-разному. В среднем глубокий сон длится часа четыре-пять, но у некоторых он мог доходить и до двенадцати часов. Ева искренне надеялась, что Егор проваляется в отключке ещё часов шесть хотя бы.

Она заметила, что многие люди на улице уставились в свои телефоны, на лицах читалась растерянность, а кто-то уже начинал паниковать. Похоже, государство разослало сообщения всем одновременно. Девушка из магазина медтехники подскочила к стеклянной двери и поспешила опустить роллетную ставню, торопливо закрывая и витрины тоже. Люди на улице засуетились, кто-то побежал в сторону метро, кто-то в ближайшее здание, а кто-то просто рванул дальше по тротуару в надежде добраться до дома раньше, чем случится непоправимое.

— Господи, Юра… — прошептала Ева, вглядываясь в дверь кафе. — Ну ты где?

Юра тем временем забежал в кабинку мужского туалета и чуть сразу же не наложил в штаны от нетерпения. Он так хотел в туалет, что едва не забыл снять костюм. С горем пополам, трясущимися руками, он аккуратно стянул дождевик и маску, перчатки полетели в ведро, и он блаженно уселся на стульчак, запрокинув голову и глядя в потолок с таким выражением, будто только что достиг нирваны. Глаза его слезились от счастья.

— Эхх..хээ.., эпрблп… — из соседней кабинки донеслись звуки, которые сложно было назвать иначе, чем жуткими. Они даже сейчас не шли ни в какое сравнение с теми, что издавал сам Юра. Он напрягся. Очень напрягся. Там явно кому-то было плохо.

Из зала тем временем начал доноситься какой-то сначала приглушённый галдёж, а потом всё громче и тревожнее. Юра поспешил. Он закончил свои дела, натянул перчатки и с подозрением уставился на капельки конденсата, оставшиеся на мантии и маске. А вдруг… Ладно, другого выхода всё равно нет. Он быстро натянул на себя защиту и выскочил из кабинки.

Первое, что бросилось в глаза, это раковины, установленные как раз перед кабинками. И тут до него дошло:

— Бля, руки не помыл… Я ж уже в перчатках…

В ту же секунду дверца соседней кабинки распахнулась, и оттуда буквально вывалился парень, наверное, моложе Юры. Юра при виде него отшатнулся, вжимаясь спиной в стену. Из зала тут же донеслись женские визги, там явно происходило что-то страшное, гремели опрокидываемые столы, звенела посуда. Но Юра не видел зала. Он был в туалете, и всё его внимание сосредоточилось на парне. Тот смотрел на него так, что у Юры кровь застыла в жилах. Глаза у него были краснющие, как у аллергика в критической стадии. Лицо приобрело какой-то серый, мертвенный оттенок, а под кожей отчётливо выступили тёмные, набухшие вены, похожие на корни деревьев. У рта виднелась кровь и частички пищи.

Парень прошёл до раковины, включил кран и начал умываться, вяло растирая лицо руками.

Юра не стал спрашивать, что случилось. Не стал предлагать помощь. Он просто вылетел из туалета со скоростью, на которую только был способен, и тут же столкнулся с перепуганной девчонкой, влетевшей прямо в него.

— Аааа! — заверещала она и с такой силой оттолкнула Юру, что он чуть обратно в туалет не влетел, едва удержав равновесие.

То, что творилось в зале, не поддавалось описанию. Девушка с длинными чёрными волосами навалилась на сотрудника кафе, прижимая его к дивану и вгрызалась в его руку. Тот пытался отбиться, кричал, но ей было абсолютно плевать. Мужик с вытянутыми вперёд руками и такими же жуткими, безумными глазами, как у парня в туалете, пытался ухватить пробегающих мимо людей, и те с визгом шарахались в стороны.

Юра рванул к выходу, перепрыгивая через опрокинутые стулья и расталкивая обезумевших людей. Выскочив на улицу, он надеялся вздохнуть спокойно, но и здесь его ждал кошмар. Только он сделал три шага от кафе, как из соседней двери барбершопа вывалились двое: собственно сам барбер и его клиент. Клиент пытался оттяпать кусок от мужика в чёрном фартуке, вцепившись зубами ему в плечо. Юра, не думая, со всей силы пнул зомби по рёбрам, и тот завалился рядом с барбером, дёргаясь и пытаясь встать. Юра не видел, не чувствовал на себе взгляда Евы, которая уже орала на него из машины, жестикулируя и заставляя топать к тачке. Но он и сам понял, что надо бежать. Лавируя между паникующими людьми, он всё же добрался до кэмпера и влетел внутрь, захлопнув за собой дверь.

Ева уже включила ультрафиолетовую лампу и сидела на диване, прижимая к себе Бобу. Пёс жалобно скулил, чувствуя всеобщее напряжение.

— Ты чего так долго? — выпалила она, вглядываясь в его лицо. — Тебя не укусили? Всё нормально? Эй? Эй, Юра?

Она забеспокоилась, когда увидела, как парень просто сидит, уставившись на руль, и тяжело дышит, не в силах вымолвить ни слова.

— Я.. да.. — наконец выдавил он, дрожащими руками заводя машину, давая ей прогреться. — Я видел… Я видел такое… страшное лицо…

— Внимание. Внимание. Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации… — приглушённо зазвучало из динамиков радио, которое Ева не выключила. Она дала Юре дослушать до конца, а потом нажала на кнопку, обрывая прослушивание.

— Что ты видел?

— Там был парень в туалете… — каждое слово давалось ему с трудом. — У него были такие… красные глаза… и он был весь какой-то серо-зелёно-буро-малиновый, блин… У него были такие стрёмные вены… знаешь, такие иссиня-чёрные, будто…

— Да, — кивнула Ева. — Это токсин. Ты ж не контактировал с ним? Юр?

Юра отрицательно покачал головой.

— Нет…

— Сможешь ехать? Нам нельзя тут оставаться.

— Но я ещё не очистился, — заметил Юра, указывая на лампу, которая продолжала работать. — Мне будет неудобно ехать, пока она включена. Слепит глаза.

— Чёрт… — выдохнула девушка.

— Как это? — Юра повернул к ней бледное, растерянное лицо. — Я ж… Всё ж было нормально? Пять минут назад всё было как обычно…

— Юра, — Ева старалась говорить спокойно, хотя внутри у неё всё клокотало. — Мы готовились к этому дню с тобой. Мы знали, что так будет.

— Да, но я надеялся до последнего, что ничего такого не будет, что мы просто подурачимся и посмеёмся над нашей паранойей и просто отсидим в тюряге за то, что отоварили ФСОшника… Я не готов…

— Юрочка, никто не готов.

Девушка чуть не засмеялась от его предположения: просто отсидеться в тюряге за нападение на спецагента. Это было действительно смешно, если вообще можно было назвать смешным такое наивное представление о последствиях. Но Юра, видимо, искренне надеялся, что легко отделается, что всё обойдётся парой месяцев за решёткой, а потом жизнь вернётся в нормальное русло. Ева не стала его разубеждать. Ситуация на улице с каждой минутой становилась всё хуже. Когда Юра отсидел десять минут под ультрафиолетовой лампой, Ева перебралась вперёд и попросила его трогаться с места. Боба остался на диване, свернувшись калачиком и прикрыв глаза, но уши его настороженно двигались, улавливая каждый звук снаружи.

— Хорошо, что мы предустановили карты, — она испытала облегчение, убедившись, что навигатор всё ещё работает. — А то связь ведь каюкнули… Потом фиг мы маршрут построили.

Юра вёл молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Ева старалась лишний раз его не трогать, не дёргать вопросами и просто молчала, глядя в окно на город, который стремительно сходил с ума. Машины спецслужб носились туда-сюда, как сумасшедшие, мигалки мелькали со всех сторон, создавая калейдоскоп красных и синих вспышек. Периодически раздавались выстрелы: то одиночные, то короткими очередями, а иногда воздух сотрясал глухой грохот, скорее всего что-то взрывали.

— О-хре-неть… — вирусолог не выдержала и невольно выругалась, когда её взгляд упал на горизонт.

Сорокаэтажное здание гостиницы "Скайхоутел" полыхало так яростно и безудержно, что казалось, будто огонь способен прожечь дыру прямо в небесной тверди. Из окон верхних этажей вырывались длинные, хищные языки пламени, которые жадно облизывали стеклянный фасад и карабкались всё выше по обшивке, где уже начинали трескаться и оплавляться декоративные панели. В свете этого зловещего, багрового зарева снегопад вдруг показался кровавым: каждая снежинка мерцала в воздухе, словно маленькая искра, падающая с небес прямо в распахнутую огненную пасть. Ветер гнал горячие вихри вверх, и вместе с ними в небо поднимались клочья густого, жирного, едко пахнущего дыма, который застилал горизонт и заставлял глаза слезиться даже на расстоянии.

На двадцатом этаже с оглушительным, раскатистым хлопком лопнули панорамные стёкла патио. Огромные витражные панели не выдержали резкого перепада температур: внутри здания бушевал пожар, нагревая воздух до сотен градусов, а снаружи стоял минус. Стекло треснуло сразу в нескольких местах, и через секунду тысячи сверкающих осколков с грохотом посыпались вниз, отражая огненные отсветы и рассыпаясь красивыми, но смертоносными звёздами. Почти сразу вслед за этим из проёма, где находилась зона крытого бассейна, наружу хлынула вода. Видимо, перекрытие или пластиковый купол, закрывавший бассейн на зиму, не выдержал чудовищного жара и деформировался. Конструкция провалилась внутрь, и теперь несколько тонн ледяной воды с глухим, пугающим гулом обрушивались вниз, на головы мечущимся внизу людей и припаркованные автомобили. Когда вода сталкивалась с раскалёнными поверхностями и открытым огнём, воздух мгновенно наполнялся густыми клубами пара. Он поднимался вверх тяжёлыми, клубящимися серыми облаками, и даже с большого расстояния было слышно злое, угрожающее шипение.

На тридцатом этаже, где располагался ещё один бассейн, спустя несколько секунд повторилась та же самая картина. Потоки воды стремительно, с неумолимой силой падали вниз, смывая языки огня с фасада и разбиваясь о выступающие балконы, срывая с них обшивку и куски утеплителя. На одно короткое мгновение показалось, что противоположная стихия начинает побеждать пожар: вода гасила пламя там, где достигала его, и на несколько секунд наступала жалкая видимость порядка. Однако уже через секунду стало окончательно ясно: её катастрофически недостаточно, чтобы справиться с такой масштабной бедой.

Пламя давно перекинулось на соседние этажи и внутренние помещения, пожирая всё на своём пути с ненасытной жадностью. Через разбитые окна вырывались всё новые и новые всполохи, и огонь, подпитываемый мебелью, коврами, пластиком и горючей отделкой, продолжал неумолимо распространяться по зданию, не встречая серьёзного сопротивления. Внизу, у самого подножия гостиницы, суетились три пожарные машины, словно муравьи перед лицом всесокрушающего лесного пожара. Пожарные торопливо, со сноровкой, выработанной годами тренировок, разматывали тяжёлые, заскорузлые от мороза рукава и прокладывали их через заснеженную парковку. Двое из них, сбившись в кучу, направляли стволы вверх, отчаянно пытаясь достать мощной струёй до горящих этажей, однако вода, вырываясь из сопла, не могла достичь и половины высоты здания. Ветер тут же ломал струю, сбивал её с траектории и разбивал на мелкие, безобидные капли.

Люди в касках перекрикивали друг друга, пытаясь скоординировать действия сквозь гул пожара и вой сирен. Один из командиров, стоя возле машины, яростно тыкал пальцем вверх, отдавая распоряжения. Рядом разворачивали ещё автолестницу, но даже отсюда было ясно, что до верха ей всё равно не дотянуться.

— Мамин юбилей там справляли, — отстранённо сказал Юра, провожая взглядом полыхающую гостиницу.

Ева ничего ему на это не ответила, только мельком глянула на него и уткнулась в навигатор. Ещё тридцать три минуты, и они будут на “Ярославке”. Эта мысль немного согревала, пока Юра не свернул на другую дорогу и они не упёрлись в хвост длиннющей пробки.

— Ну да… данные по пробкам теперь же не обновляются, — устало подумала она, потирая переносицу. Эти тридцать минут в действительно могли растянуться до часу.

Совсем близко сухо защёлкали выстрелы, и друзья одновременно вздрогнули от неожиданности. Боба, дремавший до этого на заднем диване, испуганно вскочил и залился громким, надрывным лаем.

— Тихо! Тихо, малыш! — Ева протянула руку назад и почесала собачью макушку, стараясь успокоить животное лаской и привычным прикосновением. — Тихо, всё хорошо…

Сквозь застывший, парализованный поток машин медленно двигались белые фигуры в защитных костюмах, держа автоматы наперевес. Они останавливались возле каждого автомобиля, светили яркими фонариками в затемнённые салоны, проводили какой-то беглый, но внимательный осмотр. Несколько раз они стреляли в прохожих людей, которые шатались по дороге, не разбирая пути. Ну как людей… Это уже были не люди — Ева и Юра успели насмотреться на таких сегодня, — но всё равно от этого леденящего душу зрелища пробирала дрожь. Ева занервничала, решив, что сейчас подойдёт их очередь, однако патруль лишь мельком глянул в их сторону, задержался взглядом на пару секунд и безучастно зашагал дальше, к следующей машине.

Бронированная машина медленно двигалась по соседней улице, и из укреплённого громкоговорителя разносился усиленный динамиками, механический, равнодушный голос:

— Граждане, внимание! Здания и машины без официального разрешения и средств индивидуальной защиты покидать категорически запрещено! Припаркуйте автомобили возле обочины и оставайтесь внутри! Перемещение по городу ограничено! Повторяю…

В действительности лишь часть водителей послушалась приказа: они съехали на обочину и заглушили моторы, покорно сложив руки на руль. Остальные, включая Еву с Юрой, продолжили свой путь, лавируя между брошенными автомобилями и надеясь на лучшее, вопреки любым инструкциям. Но дорога с каждой минутой становилась всё запутаннее и опаснее. Юре постоянно приходилось менять маршрут: навигатор упрямо вёл то в тупики, заваленные сугробами по середину человеческого роста, то упирался в военные кордоны, где людей разворачивали обратно, заставляли парковаться и отсиживаться в машинах до особого распоряжения.

Спустя час бесконечного, изматывающего плутания Юра кое-как выбрался на относительно чистую дорогу, однако и здесь их поджидала новая пробка, длинная вереница таких же отчаянных беглецов, решившихся нарушить комендантский час.

— Не проедем, — глухо сказал он, вглядываясь вперёд.

— Что?

— Дорогу перегородили, — пояснил Юра, кивнув куда-то вдаль.

— Опять?! — Ева завертелась на сиденье, пытаясь разглядеть хоть какой-то съезд или объезд, но впереди стоящие машины полностью закрывали обзор. Наконец она увидела бетонные блоки в бело-красную полоску, расставленные в шахматном порядке, чтобы ни одна машина не могла проскочить между ними. — Чёрт! Как же это уже задолбало…

Юра начал сдавать назад, матерясь сквозь зубы и лихорадочно крутя руль.

— Хочешь, я сяду за руль? — предложила Ева, видя, как он вымотан. — Отдохнёшь немного.

— Нет, я сам, — отрезал он, даже не взглянув на неё. — Поменяемся, когда будем на Ярославском шоссе.

Они плутали ещё долго: час, а может, и все полтора. Бензин почти закончился, стрелка топливного датчика уже давно нервно плясала возле нулевой отметки, однако это не было самой большой проблемой: в багажнике дожидались своего часа три полные канистры, залитые с запасом, опять же спасибо Валере, который по просьбе Юры удружил. Проблема заключалась в другом. Чем больше путей они перебирали, тем отчётливее понимали: выбраться из города сегодня, кажется, вообще не представляется возможным. И чем активнее они пытались найти выход, тем сильнее отдалялись от нужного выезда на Ярославку, уходя всё глубже в лабиринт перекрытых улиц и тупиков.

А потом беда пришла оттуда, откуда её совсем не ждали. Сначала на приборной панели тускло, но настойчиво вспыхнула красная лампа аккумулятора. Юра заметил её краем глаза и нахмурился, но ничего не сказал, потому что с самого начала почти все лампочки в этой старой машине жили своей собственной, непредсказуемой жизнью. Однако через несколько минут свет на панели начал заметно тускнеть. Стрелки приборов дёрнулись, магнитола тихо щёлкнула и погасла, а фары впереди стоящей машины вдруг стали казаться непривычно тусклыми.

— Юр… у нас всё нормально? — насторожилась Ева, чувствуя неладное.

Он не успел ответить. Двигатель вдруг противно захрипел, обороты резко провалились, и машина обречённо дёрнулась, словно споткнулась на ровном месте. Юра машинально выжал сцепление и попробовал добавить газу, но мотор уже дышал на ладан, и через секунду окончательно затих, потушив за собой и приборную панель.

Юра повернул ключ зажигания. В ответ раздался только слабый, жалкий щелчок и больше ничего. Он попробовал ещё раз, потом ещё, но тишина была им единственным ответом.

— Зашибись! — Он со всей силы ударил по рулю, и от удара ладони противно заныли.

— Что случилось? — встревоженно спросила Ева, хотя уже догадывалась, что ничего хорошего.

— Понятия не имею… — процедил Юра сквозь зубы и уже начал натягивать на себя ненавистный защитный костюм. По его резким, нервным движениям было видно, как он зол. Ему уже хотелось разгромить это проклятое ведро в щепки, но сейчас было не до выяснения отношений с машиной.

Он наспех застегнул липучки, натянул капюшон и, раздражённо хлопнув дверью, выскочил наружу прямо посреди дороги, даже не оглядевшись по сторонам. Водители сзади недовольно засигналили и начали объезжать их по встречной полосе, матерясь и показывая неприличные жесты.

Юра подошёл к капоту, дёрнул замок и поднял тяжёлую крышку. Из-под капота тут же потянулся тонкий, сизый, едкий дымок. В нос, даже сквозь плотный респиратор, ударил резкий, тошнотворный запах горелой изоляции и кислого, раскалённого металла. Он посветил фонариком внутрь и выругался так громко и отборно, что Ева услышала каждое слово даже сквозь закрытые окна.

— Генератор… — только и смог выдавить он, глядя на почерневшие детали.

Тот самый убитый генератор, на который Валерик ещё тогда посоветовал не обращать внимания, потому что он, цитата, "чудной, но вполне себе рабочий". Ремень привода был чёрным и блестел от перегрева, а возле корпуса генератора почернела и оплавилась проводка, кое-где обнажив медные жилы. Похоже, внутри сгорел регулятор напряжения или диодный мост, и теперь аккумулятор оказался полностью высажен в ноль, а без исправного генератора и заряженной батареи эта машина превращалась в бесполезную груду железа.

Починить это на дороге не представлялось никакой возможности. Ни инструментов, ни запасных частей у них с собой не было. Да и на починку у них не оставалось ни времени, ни малейшей возможности, ибо вокруг с каждой минутой становилось только опаснее. Уже начинали собираться подозрительные фигуры, выходящие из сумрака. Юра краем глаза уловил нескольких шатунов, которые медленно выползали из дворов и подворотен, да и просто брели по тротуарам в сторону дороги, привлечённые шумом машин и запахом живых людей. В автомобили они проникнуть пока не могли, потому как не хватало сообразительности, так что, находясь внутри закрытой машины, ты оставался в относительной безопасности. К тому же вояки, проезжавшие мимо, периодически отстреливали особо настырных, поддерживая шаткий порядок. Однако надолго ли хватит этого хрупкого равновесия, никто бы не взялся предсказывать.

Юра заметил, что Ева всё поняла без лишних слов: она уже начала быстро, сноровисто натягивать на себя защитный костюм. Он забрался в салон и вытащил свой рюкзак. Ева тоже забрала свой, прихватила ультрафиолетовую лампу и вторую, точно такую же, кинула Юре:

— Возьми. Они нам понадобятся.

Он поймал лампу на лету и заметил, что поверх защитной мантии у неё уже висела кобура с пистолетом, туда она успела переложить оружие, пока он возился с капотом.

— Так я тебе и не объяснила, как пользоваться, — с кривой, виноватой усмешкой сказала Ева. — Такой себе из меня инструктор…

— Ничего, — отозвался Юра. — Он подумал, что ему тоже не мешало бы пристроить сверху ту самую ФСОшную кобуру, которую они отобрали у военных. — У нас в вузе была военная кафедра около семестра. Мы там, конечно, не стреляли и оружия в руках даже не держали, но что-то я всё же знаю. Плюс я часто играл в шутеры, там хоть какая-то база.

— Это не одно и то же, — справедливо заметила Ева, пристёгивая поводок к ошейнику Бобы. Пёс нервно крутился на уже полюбившемся диванчике, упирался всеми четырьмя лапами и категорически не желал выходить на улицу, чувствуя исходящую оттуда опасность.

— Что будем делать с коробками? — кивнул парень в сторону салона, где остались покупки из магазина медтехники.

— Оставим, — с заметной, искренней жалостью проговорила Ева, бросив на них прощальный взгляд. — На себе не утащим… А разжиться успеем, если повезёт. Давай уходить отсюда… — Закупалась она ими в целях организации лаборатории в подвале их будущего убежища, на случай, если ЦКЗ покажет кукиш.

Она кивком указала на женщину с длинными спутанными волосами, которая уже брела по дороге прямо к ним, неестественно вытянув вперёд трясущиеся руки. Та находилась ещё довольно далеко, но направление держала уверенно, не сбиваясь и не отвлекаясь на другие машины. Юра быстро закрепил лампу у себя под рюкзаком в крепление для спальника, пустовавшее два года после того злополучного кемпинга, в котором он умудрился посеять спальный мешок, подошло идеально, словно было сделано специально для этой лампы. Затем он помог Еве пристроить её лампу, засунув её в боковое кольцо для бутылки с водой. Пришлось немного сломать пластиковый фиксатор, так как лампа оказалась шире и другой формы, но в итоге она держалась нормально, пусть и не так надёжно, как хотелось бы.

— В метро, — Ева показала на красную букву «М», горевшую вдали, и на красную постройку, слегка напоминавшую азиатский стиль.

— В метро?! — Юра вытаращил глаза от удивления и ужаса. — Погоди-ка, но ты же сама сказала, что их там будет до хрена!

Ева уже шла с Бобой, решительно лавируя между вяло проезжающими друг за другом машинами и не обращая ни малейшего внимания на недовольные гудки водителей.

— Ну не сейчас же…Спустя какое-то время! — бросила она через плечо. — Метро должны были закрыть в первую очередь. И пока там особо никого быть не должно, кроме запертых сотрудников и случайных пассажиров, которые не успели выбраться.

— А они нас туда пустят? — не унимался Юра, догоняя её.

— Должны. А не пустят... так пойдём по улице! — отрезала Ева. — А пока нам лучше передвигаться не по снегу. Мы тупо некоторые участки не пройдём и не убежим, потому что основную часть города замело по самые яйца. А в тоннелях хотя бы путь чистый, и так мы сможем дотопать аж до Ростокино.

— До Ростокино? — Юра аж поперхнулся воздухом. — Мать, ты даёшь жару! — Он разблокировал смартфон, ткнул в карту, пытаясь прикинуть расстояние. — Эй, крейзанутая, это почти двенадцать километров пешком!

— А что ты предлагаешь? — Ева резко обернулась и упёрла руки в боки, глядя на него в упор.

— Ну… тачку какую-нибудь раздобыть, — неуверенно предложил парень, сам понимая, как глупо это звучит.

— Где? Как?

— Ну не знаю…

— Я не вижу здесь ни одной свободной и открытой машины, — Ева обвела рукой застывший в пробке поток, где в каждой машине сидели люди. — Даже если мы попытаемся голосовать, сто процентов мимо нас проедут, не остановятся! — Она ткнула пальцем в сторону женщины со спутанными лохмами, которая уже подошла опасно близко. — И вообще, поиски тачки сильно усложняются вот этими товарищами.

— Ну, каршеринг можно же… — промямлил Юра, чувствуя себя полным идиотом.

— Какой каршеринг, Юр? — Ева посмотрела на него как на слабоумного. — Очнись! У тебя на пустом телефоне, без связи и интернета, есть приложение для каршеринга? Да которое ещё и без сети работает в данный момент?

— Сорян, я тупанул…

— Ничего, — смягчилась Ева, видя его искреннее сожаление. — Просто пошли уже. Мне самой эта идея не нравится, поверь. Но другого пути я сейчас просто не вижу. — Она передёрнула плечами и тихо добавила: — Ненавижу метро…

Лике пришлось взглянуть на ногу Артёма, потому что Лена наотрез отказалась это делать, как и в принципе подходить к нему. Её истерика оказалась сильнее профессиональных навыков. Сам Артём, впрочем, тоже не горел желанием тратить много времени на "пустяковую рану": уж слишком непозволительной роскошью было зашивать плюсну, стоя возле ТРЦ, когда надо было топить, топить и ещё раз топить на вокзал. А о том, чтобы зашиваться в дороге, да ещё в трясущейся машине, по ухабам и колдобинам, он даже не помышлял, так как это был чистый мазохизм. Лика сама, хоть и была простой медсестрой, а не хирургом, отлично понимала, что кривые швы, наложенные на кочках, только навредят: нити будут рвать края раны, а не стягивать их. Поэтому она промыла повреждённое место водой, стянула края и аккуратно залила медицинским клеем, который нашёлся в аптечке. Получилось быстро, надёжно и не потребовало ни особой квалификации, ни лишних минут, которых у них и так почти не осталось. Она надеялась, что такого решения хватит хотя бы на первое время, пока они не доберутся до нормальной больницы или не встретят кого-то более толкового.

Закончив с Артёмом, она вернулась в машину к Олегу, где Лена уже осматривала руку Алины. Вид больной пациентки и профессиональный интерес постепенно пересилили истерику.

— Не понимаю… что это за рана… Лика, посмотри сюда.

— Так царапина, — Лика склонилась над рукой девушки, щурясь при тусклом свете салона.

— Ну да, царапина, но посмотри, что за реакция вокруг? — Лена с профессиональным любопытством разглядывала, как вокруг ранки всё вспухло, из самой царапины сочилась прозрачная сукровица, кожа покраснела, а местами даже приобрела синюшный оттенок. Тонкие веточки капилляров расходились в разные стороны, создавая жутковатый, неестественный рисунок, похожий на паутину или корни дерева. — Может, лимфангит?..

Лика только задумчиво почесала подбородок, не находя однозначного объяснения такой бурной реакции на обычную царапину. Лена обработала Алине рану антисептиком и вколола ей антибиотик широкого спектра действия, который нашёлся в аптечке, принесённой из машины Артёма. Эту аптечку Лена, разумеется, узнала сразу, это ведь она когда-то её собирала, с умом и с запасом на любые случаи, включая заражение крови и сепсис. А ещё она заметила, что на Алине надеты вещи её бывшего, и даже зимние кроссовки явно с его ноги. Однако никак это не прокомментировала, лишь на мгновение задержала взгляд и тут же отвела.

Саша с Булкой пересели в машину к Артёму и Серёге, освободив место в корейце Олега для девчонок. Алина, ожидаемо, порывалась передислоцироваться, но Лена не дала ей перебраться к Артёму, потому как хотела подержать её под наблюдением хотя бы немного, пока они едут вместе, и убедиться, что состояние не ухудшается.

— Зай, что-то я Рому не вижу… — озадачилась отсутствием одного из лучших друзей своего суженого Лика. Не то чтобы её очень волновал этот "кусок мышц в стрингах"... Хотя иногда она на него заглядывалась, он вызывал у неё чисто физиологический интерес, не более, но ей стало любопытно, где он сейчас и почему не со всеми.

— С Ромкой беда… — Олег завёл машину и поехал следом за Артёмом и Серёгой.

Видя, как он погрустнел, как у него заблестели глаза, Лика мягко положила руку ему на плечо, не спрашивая больше ни о чём.

— Очень жаль вашего друга… — участливо, хоть и сдержанно, посочувствовала Лена, несмотря на свой общий агрессивный настрой и явное желание выскочить из машины.

— Зай, нам надо домой заскочить, — капризно протянула Лика, переводя тему и теребя шуршащую ткань своего трофейного защитного костюма. — Пару чемоданов собрать, ну хотя бы самое необходимое… Полушубок она брезгливо скинула в багажник, ибо тот был сильно измазан в крови, и привести его в порядок не представлялось возможным.

— Нет, лап, — отрезал Олег, даже не взглянув на неё, глядя прямо на дорогу.

— Что? — Лика округлила глаза, не веря своим ушам.

— Домой никто не поедет. Мы сразу выезжаем из Москвы, без остановок.

— Олег, как это? — в голосе Лики послышалась настоящая растерянность. У неё дома осталось столько нужных вещей, без которых она просто не представляла, как можно обойтись в такой ситуации.

— Олег, я хочу выйти, — неожиданно подала голос Лена. — Высади меня, пожалуйста, возле ближайшего метро.

— Какое метро? — Олег широко распахнул глаза, не скрывая недоумения. — Лен, ты что, с ума сошла? Нет. Ты поедешь с нами, и всё. Метро-то уж не работает! Тоже скажешь тут...

— Вы не имеете права меня удерживать! — голос Лены задрожал, а затем сорвался на визг. — Вы меня сейчас похищаете! Мало вам того, что вы уже натворили? Вы всех нас подставили! Из-за вас мы с девчонками теперь преступницы!

— Лен… — Лика обернулась к подруге, которая снова начинала впадать в истерику. — Мне и самой сейчас очень тяжело, поверь… Но мы с тобой уже видели страшные вещи своими глазами…

— Анжелика, у меня Дима вообще-то здесь остался! — выкрикнула Лена, и в голосе её послышалась такая отчаянная тоска, что на мгновение всем стало не по себе. Всем, кроме Олега.

— Пф… — прыснул он, не сдержав реакции на имя соперника своего друга. Это вырвалось непроизвольно, но прозвучало как насмешка, и он тут же пожалел об этом.

— Тебе что, смешно? — Лена вскипела, готовая броситься на него с кулаками.

— Лен, ты послушай меня, — Олег старался говорить как можно спокойнее, не повышая тона, чтобы хоть как-то вразумить. — Просто посмотри вокруг. Выгляни в окно. Что ты видишь?

— Ты издеваешься, что ли?!

— Я вижу уродов, которые хотят нас сожрать, — угрюмо вставила Алина. Её сейчас душила ревность, и сидеть рядом с бывшей девушкой Артёма было выше её сил. А между тем, если посмотреть по сторонам, и вправду по улицам бродили фигуры, алчущие сырого мяса.

— Да кто вам сказал? — Лене как будто дали по башке и она уже забыла двоих каннибалов верить в происходящее. Просто невероятная амнезия.

— Лен! — Лика не выдержала и повысила голос. — Мы с тобой сами видели тех странных людей в ТЦ! Мы с тобой спрятались от них в подсобке! Ты же видела их своими глазами, собственными глазами, Лена!

— Я не знаю, что я видела, — всхлипнула Лена, вытирая слёзы.

— Нам просто повезло, что пришли военные… и… зачистили торговый центр! Они нам сказали избегать этих… каннибалов… — Лика пыталась достучаться до подруги. — Ну не просто же так?

— Два заражённых мужика ещё ничего не значат! — отрезала Лена. — Не значит, что все остальные такие!

— Я не понимаю тебя, подруга… Ты чего, блин, добиваешься? Мы с тобой видели одно и то же! Одно и то же! Нас там чуть не сожрали! Алло!

— У меня Дима здесь! — снова выкрикнула Лена, будто это всё объясняло.

— Господи… — простонала Лика. — У Димы сегодня смена до вечера. Ты представляешь, что творится в госпитале?

— Вот именно! — Лена вцепилась в эту мысль. — Я хорошо себе представляю! И вместо того чтобы ехать к нему, я еду без него хер пойми куда! Да ещё к тому же без вещей! Без всего! У меня… у меня там…

— Послушай, Лен, — перебила Лика. — Я тоже не в восторге! Я тоже напугана! И я тоже не хочу никуда ехать! Но наши мужчины… они лучше понимают. Они нас защитят.

— Кто? — Лена скривилась в презрительной гримасе. — Наши мужчины? Во-первых, среди этих убийц и разбойников нет моего мужчины! Мой мужчина сейчас в поте лица спасает людей в госпитале! А во-вторых, может, ты уже начнёшь жить самостоятельно, а не полностью полагаться на мужика, а, Лик?

— Ты чё охренела? — У Лики вытянулось лицо от такой претензии.

— Лена, — Олег вмешался, чувствуя, что ситуация накаляется до предела. — Я всё прекрасно понимаю. Но ты держи себя в руках и следи за своими словами. Ты меня знаешь прекрасно, я не обижаю женщин. Никогда не обижаю. Но именно сейчас мне хочется выкинуть тебя из машины.

— Так выкини! — Лена случайно плюнула в его сторону, и слюна попала на приборную панель.

— Нет, — Олег помотал головой, игнорируя плевок. — Артём не поймёт. Он мой друг, и я не могу так поступить с его пусть уже и бывшей женщиной.

Алина вся насупилась, в глазах у неё горел огонь ярости. Дай ей волю, она бы сама выкинула Лену из тачки на полном ходу.

— Не произноси имени этого убийцы! — прокукарекала Лена. — Он для меня мёртв!

— Божечки, ну что за звездец? — простонала Лика, закрывая лицо руками. — Ленка, у тебя ж мама живёт в Энеме?

— И?

— Ну… — Лика перевела взгляд на Олега. — Олежа, я правильно услышала, что мы сейчас мчим на поезд до Краснодара?

— Да, лап.

— Так ведь Энем недалеко от Краснодара же? — Лика снова повернулась к подруге.

— Да, и что?

— Ну… ты можешь поехать сразу к своей маме… переждать у неё, пока всё не устаканится. Никто не заставляет тебя быть с нами теперь всегда, раз ты так…

— Да не хочу я! — заорала Лена. — Не хочу я на юг! Это вообще бред какой-то! Ситуация может нормализоваться уже к завтрашнему утру! Почему я вообще должна куда-то ехать?!

— Я тоже этого не понимаю… — буркнула Алина, подавая реплику со своего места. Она не хотела ехать с Леной, и любая возможность разделиться её устраивала.

— Значит, я не одна заложница? — Лена вдруг удивлённо посмотрела на Алину, интерпретировав её слова по-своему.

Разговор прервал голос Артёма из рации:

— Меняем дорогу, впереди авария.

Олег послушно повернул за другом и краем глаза увидел, как горит перевёрнутая машина вместе с водителем, который так и остался пристёгнутым ремнём, безжизненно свесив голову. Девушка, судя по всему бывшая пассажиркой, с переломанными ногами отчаянно ползла от пылающего автомобиля, оставляя за собой кровавый след на снегу. Но уползти ей было не суждено… две тёмные фигуры накинулись на неё, и через секунду отчаянный крик о помощи разнёсся над улицей.

— Мама! — Лена закрыла рот рукой, глаза её расширились от ужаса.

Лика зажмурилась и резко отвернулась от окна, не в силах на это смотреть.

— Олег! Останови! — Лена заметалась на сиденье, дёргая ручку двери, но та не поддавалась из-за блокировки. — Олег! Ты слышишь?! Они же её…

— Что? — каркнул Олег, и голос его прозвучал неожиданно жёстко. — Что они её?

Будь его воля, он бы сам впал в истерику и размазывал сопли и слёзы по лицу. Ему было невыносимо жаль ту девушку, и тошнота подступала к горлу от увиденного. Но он ничем не мог ей помочь. Её уже покусали, ноги были сломаны, а у него в машине ещё три живые, целые пассажирки, за которых он в ответе.

— Они ж её жруууут… — простонала Лена, пряча лицо в ладонях.

— Да, Лен, — глухо ответил Олег. — Жрут. И вот таких, как они, теперь весь город. Поэтому будь добра, успокойся и не мешай мне вести машину. Иначе нас может ждать та же участь. На самом деле, Лен… Мы ещё везунчики… у нас хотя бы есть шанс сбежать от этой напасти… Та девушка мечтала бы оказаться на твоём или моём месте. Подумай об этом хорошенько, вместо того, что бы истерить!

Лена не могла успокоиться, её всю трясло крупной дрожью. Алина не испытывала к ней ни капли жалости, а вот лучшая подружка Лика нежно гладила её по голове, пытаясь унять рыдания.

Им пришлось несколько раз менять маршруты, потому что чистых дорог становилось всё меньше, к тому же всё чаще попадались баррикады. Военные спешно расставляли посты, разделение на кварталы уже началось, и город превращался в лабиринт с постоянно меняющимися правилами.

— Артём, Артём же, верно? — Саша обратилась к парню, который напряжённо вглядывался в дорогу.

— М? Да, — отозвался он.

— Я ведь… правильно услышала, что вы едете в Пушкино?

— Верно.

— Понимаете… Дело в том, что у меня тётя в Мамонтовке. Это совсем рядом, я бы хотела пойти с вами…

— Вам лучше сесть на поезд, — отрезал Артём.

— Я не сяду, — уверенно сказала Саша. — Но я вас поняла. Я всё равно пойду в Мамонтовку.

Артём тяжело вздохнул. Нога болела просто невыносимо, голова раскалывалась, он был истощён до предела. И вот этого ему только не хватало. Он понимал, что девушка ему никто, что она сама отвечает за свою судьбу. Не может же он силком запихнуть её на поезд? Но внутри что-то неприятно заскребло. Он прекрасно осознавал свои шансы добраться до Ромкиных родителей. И ещё лучше представлял, каковы шансы одинокой девушки без колёс и оружия добраться до свой тётки.

— Хорошо. Я вас подвезу, — сдался он. — Но вы должны быть готовы к самому неприятному. Там же тоже снег.

— Да… спасибо, — Саша не могла скрыть радости, голос её дрогнул. — Спасибо!

— Писец, Тёма, погляди… — Серёга, сидевший за рулём, вдруг резко нажал на тормоза, и Джили дёрнулся, едва не спровоцировав аварию. Олег сзади чудом успел затормозить.

— Какой ужас, — выдохнула Саша, увидев плотную стену из заражённых людей, бредущих прямо по дороге навстречу.

Толпа двигалась медленно живой и бурлящей лавиной. Булочка на заднем сиденье заскулила, прижимаясь к Саше.

— Олежа, объезжаем, — предупредил Артём друга по рации. — Мы уже видели такое… они почему-то вместе собираются.

— Придётся крюк делать, — отозвался Серёга, вглядываясь в карту. — Хотя до вокзала уже совсем немного осталось.

— Олег и девчонки, готовьтесь, одевайтесь, — снова заговорил Артём. — Скоро приедем.

Саша поспешила натянуть на себя куртку, шапку, маску и трикотажные перчатки, хотя прекрасно понимала, такая защита и близко не поможет. Она не герметичная, снег в любом случае попадёт на открытые участки кожи. Да он и попал уже тогда, когда они рвали когти из ТЦ, но всё равно... Всё равно хотелось закрыться по максимуму от заразы.

С правой стороны внезапно раздались выстрелы.

— Что там происходит? — нахмурился Серёга.

— Там у блокпоста дорогу расчищают, — Артём всмотрелся вдаль. — Много каннибалов столпилось.

— Жопа...

— Я провожу вас, посажу на поезд, — начал Артём. — Потом вернусь к машине.

— Чё за?.. — напрягся Серёга, не договорив.

Он только выкатился на перекрёсток, когда справа на полной скорости вылетел тёмно-коричневый Аурус Комендант. Столкновения уже нельзя было избежать - тормози не тормози, а инерцию не обманешь.

— Блять! — заорал Серёга, с силой вдавливая педаль газа в самый пол.

Джили рванул вперёд, словно ужаленный, и огромный правительственный внедорожник пронёсся буквально в нескольких сантиметрах от заднего бампера, едва не содрав краску.

— Ты видел?! — выкрикнул Серёга, переполняемый эмоциями.

Аурус уже проскочил перекрёсток, и сразу за ним, почти бампер в бампер, на бешеной скорости летел чёрный Лэнд Крузер. Джип Олега в этот момент только подъезжал к перекрёстку, и когда Аурус промчался мимо, перед лобовым стеклом крузака внезапно возникла его машина. Водитель внедорожника ударил по тормозам, шины истерично, пронзительно завизжали, но было уже поздно. Крузак на полном ходу врезался в правый бок джипа. Как раз туда, где сидели Лика с Леной.

Машину Олега резко швырнуло в сторону, и в ту же секунду девушек с чудовищной силой вдавило в дверь. Раздался глухой, сокрушительный удар тел о стёкла, и осколки брызнули в стороны миллионом сверкающих, смертоносных капель. Джип развернуло поперёк дороги, после чего его закрутило и потащило по асфальту, высекая снопы искр из-под колёс. Внутри машины с сухими, резкими хлопками раскрылись подушки безопасности, закрывая пассажиров белыми непроницаемыми коконами.

Серёга в ужасе вдавил педаль тормоза. Шины снова противно завизжали, Джили дёрнулось и наконец остановилось у обочины. На одну бесконечную секунду вокруг стало неестественно тихо. Посреди перекрёстка застыл искорёженный джип Олега и протаранивший его Лэнд Крузер, чей капот был смят в гармошку.

— Твою мааать… — прохрипел Серёга.

Они с Артёмом выскочили из машины одновременно. Артём, не обращая ни малейшего внимания на адскую, пульсирующую боль в раненой ноге, побежал к месту аварии так быстро, как только позволяло его тело. Олег был в сознании, однако лицо его представляло собой сплошное кровавое месиво: нос оказался сломан и свёрнут набок, над бровью зияло глубокое рассечение, из которого обильно текла кровь. Алина тоже сильно ударилась: её лицо было всё посечено мелкими осколками стёкол, и по щекам стекали тонкие, но многочисленные струйки крови. А вот Лика и Лена оказались без сознания, обе безвольно обвисли на ремнях. Олег беспомощно теребил Лику за рукав, пытаясь её отстегнуть, но руки после сильнейшего удара и шока слушались очень плохо.

Артём с Серёгой первым делом принялись доставать Олега и Алину, так как они не были заблокированы смятым кузовом. На виновника аварии они едва бросили беглый взгляд, заметив лишь, что в том автомобиле тоже есть люди, но сейчас было совершенно не до них.

— Анжелика! — стонал Олег, вырываясь из рук друзей и пытаясь вернуться к разбитой машине. — Анжелика!

— Сейчас, друг, — Артём усадил окровавленного Олега прямо на снег возле машины. — Мы её вытащим, обещаю. Вот так… посиди, не двигайся.

— Алина, эй! — Артём легонько, но настойчиво похлопал девушку по щекам. Та от прикосновений медленно пришла в себя и громко застонала.

— Ааах… — из её рта вырвался сдавленный, болезненный выдох.

— Похоже, что-то сломано, — предположил Артём, осторожно вытягивая её из покорёженного салона и мельком бросив взгляд на перекошенную, неестественно застывшую фигуру Лены. У той дверью зажало руку, и вся её одежда была просто пропитана кровью.

— Кажется… она мертва, — еле выговорила Алина, закатывая глаза и начиная терять сознание.

— Что? — Артём резко встряхнул её за плечи, не давая провалиться в беспамятство.

— Умер… умерла она... — прошептала девушка, и её голос звучал как из глубокого колодца.

Артём снова встряхнул её, более жёстко, стараясь удержать в реальности.

— Нельзя отключаться! Алина, ты меня слышишь? Не смей!

Саша тут же подбежала к ним, тяжело дыша после быстрого бега. Пока бежала, думала, с хера ли вообще они на машине сюда не подъехали?! Какой был план? Видимо, в таких ситуациях, не всегда нормально соображаешь. А может Серёга опасался нового столкновения, поэтому и оставил машину на более спокойном участке дороги. Булка тоже выпрыгнула из машины и помчалась к ребятам со всех лап.

— Чем мне помочь?

— Сможешь Алину до нашей тачки довести и посадить внутрь? — Артём указал на Джили.

— Ам, хорошо… — кивнула Саша, даже не раздумывая ни секунды.

Она подхватила Алину под и, поддерживая за талию, повела её к машине, оставляя за ними на свежем снегу цепочку кровавых следов.

— Лика… что с Ликой… ребят… — Бедный Олег сидел на снегу, привалившись спиной к искорёженному джипу, и пускал кровавые пузыри из разбитого носа. Было видно, что он держится из последних сил и вот-вот отключится.

— Ааа! — пронзительно завизжала Саша, а Булка в ответ зашлась утробным, злым рычанием и громким лаем.

Парни мгновенно обернулись на звуки. Девушка одной рукой удерживала Алину и отчаянно отбивалась от заражённого, с силой пиная его ногой в живот. Тварь шаталась от ударов, но не падала, упрямо тянула руки к живой плоти, щёлкала зубами в сантиметрах от лица. Хвостатая пыталась перетянуть внимание агрессора на себя: истошно лаяла, бросалась, но тому было всё равно, её интересовала только Саша. Или что более вероятно - ароматно пахнущая кровью Алина.

Артём мгновенно вскинул автомат, снимая с предохранителя.

— Саша! В сторону! Булка - кыш!

Девушка, судя по всему, обладала недюжинной силой характера и отличной реакцией: она быстро поняла, что от неё хотят, и резво нырнула влево, чуть ли не на руках унося с собой Алину. Короткая, сухая очередь прошила тишину, и заражённый рухнул на снег, дёргаясь в последних конвульсиях. Однако Артём с досадой огляделся по сторонам и понял: со всех сторон к месту аварии уже стягивались новые фигуры, привлечённые шумом столкновения и выстрелами.

— Чёрт! Серый, надо поторопиться!

Серёга, не теряя ни секунды, залез в салон разбитого джипа и дотянулся до Лики. Девушка всхлипывала, но, к счастью, находилась в сознании.

— Ни фига себе, — удивился Серёга, вытаскивая её за подмышки из покорёженного проёма. — А костюмчик-то целый!

Лика ведь успела надеть защитку ещё в ТЦ, и хотя от удара её всю залило кровью, сам костюм, по счастью, не пострадал: ни одного пореза, ни одной царапины от осколков, только грязь да тёмные пятна на ткани. По крайней мере, на первый взгляд. Маску с капюшоном Лика в салоне сняла, ибо на фига они там? А вот если бы надела, костюмчику в этом месте наверняка бы знатно досталось

— Лика! — Олег, увидев девушку, с надеждой протянул к ней трясущуюся руку.

— Так, усади её с ним, — скомандовал Артём, быстро перезаряжая магазин. — И давай за Ленкой.

— Эм… Тём… — Серёга в замешательстве посмотрел на друга, который отстреливал близко подходящих каннибалов, не решаясь продолжить.

— Что?

Серёга аккуратно усадил Лику рядом с Олегом, и тот сразу же обнял её, прижимая к себе изо всех сил. Однако девушка явно была не в себе: она что-то бессвязно бормотала, бредила, глаза её закатывались, а тело мелко подрагивало в ознобе. Серёга снова полез в машину, теперь уже к Лене. Артёму тем временем пришлось сделать ещё пару выстрелов по приближающимся теням, которые лезли из темноты, как мотыльки на свет.

— Что там? — крикнул Артём, не оборачиваясь. — Что там, Серый?

Когда Серёга вылез из салона один, с поджатыми губами и растерянными, пустыми глазами, Артём всё понял без слов. И у него внутри всё вскипело.

— Нет… Серый…

Он грубо оттолкнул друга с дороги и сам заглянул внутрь покорёженной машины.

Из второго автомобиля, то есть из разбитого Лэнд Крузера, доносились стоны, какое-то звериное рычание и мужской, плач, но Артём даже не обернулся на этот звук, все его мысли были там, в джипе. У него сейчас была своя трагедия.

— Нет… Ленка… Лена…

Лена не реагировала на его прикосновения. Её грудь не вздымалась, глаза были полуоткрыты и смотрели в никуда. Под ней расползалась огромная, тёмная лужа крови, пропитывая обивку сиденья и капая на пол. Даже с такого неудобного ракурса было видно, что рука сломана в нескольких местах, голова пробита, и наверняка есть другие травмы, несовместимые с жизнью.

Серёга начал поторапливать друга, потянул его за плечо, пытаясь вытащить из салона. Но Артём в ответ грубо отпихнул его локтем.

— Тёма! — не унимался Серёга, оглядываясь на приближающиеся тени. — Тём, они приближаются… ты слышишь? Их всё больше! Тёма?!

Он мельком глянул на часы. 23:25. Скоро Новый год. Но он об этом даже не думал в такой момент… Он думал только о том, что другу сейчас невыносимо плохо, что их со всех сторон окружают голодные твари, и что им кровь из носу надо успеть на тот самый спасительный поезд.

— Тёма, мать твою!

Артём вынырнул из салона, сделал шаг к раскуроченному Лэнд Крузеру, и по его лицу Серёга мгновенно понял, что тот задумал. Он перехватил друга, резко разворачивая к себе и заглядывая в глаза.

— Посмотри! — Серёга ткнул пальцем в сторону окровавленных Олега и Лики. Олег из последних сил держал свою девушку, прижимая к груди, не давая ей окончательно сползти в снег. — А теперь вокруг посмотри!

Артёму застилали глаза горе, печаль и животная злоба, клубящиеся в груди тяжёлым, давящим комом. Однако даже сквозь эту мутную пелену он увидел: их окружают уже около десятка каннибалов, и с каждой секундой их становится всё больше. Он Серёгу и открыл огонь, срезая одну тварь за другой, словно косил траву. Отводил душу.

— Эй! — Саша, усадившая Алину в машину, вернулась к ребятам. — Я её усадила, ещё помощь нужна? — Она огляделась, не понимая обстановки. — Где Лена?

— Лены больше нет, — глухо, не поднимая глаз, ответил Серёга, встречая её недоумённый взгляд. — Поможешь Олега довести? — Он перевёл взгляд на друга. — Олег, встать можешь? Я Лику понесу.

— Да, Серёнька… — Олег говорил странно, невнятно, будто паралитик, слова вылетали с трудом, сквозь разбитые губы. — Да, родной… могу…

Когда Серёга поднимал его, он заметил, что у того выбито как минимум два зуба, а изо рта течёт кровь.

— Александра, хватай!

Саша закинула руку Олега себе на плечо и, кряхтя от натуги, помогла ему идти к машине, волоча ноги по снегу. Серёга же подхватил Лику, которая снова впала в беспамятство.

— Эй… Тём… уходим! — крикнул он. — Тёма! Слышь? Тёма!

Но друг будто оглох и ослеп. Он уже расстрелял с десяток тварей, но новые и новые выползали из темноты на звуки выстрелов, и он продолжал косить их, не останавливаясь, словно заведённый механизм.

— Артём, соберись! — зарычал Серёга в отчаянии, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Поезд! Ромины родители!

Артём услышал. Он замер на секунду, опустив автомат, потом с ненавистью посмотрел на водителя Лэнд Крузера. Тот здоровенный детина ревел от того, что его баба стала одной из тварей. Это было точно: она тянула к нему руки и рычала. С заднего сидения показалась кучерявая блондинка, и при виде него её глаза округлились в испуге. Но Артёму было плевать, насупившись, тяжело двинулся к ним.

— Стоять! — рявкнул Серёга, преграждая путь. — Он уже наказан, Тёма. Посмотри на него. Его и так эти твари сожрут через минуту, даже стрелять не придётся. Не трать патроны. Идём, прошу тебя.

Артёму стоило чудовищных, нечеловеческих усилий развернуться и пойти за другом. Ему было невыносимо больно оставлять Лену здесь, в этой груде искореженного металла среди кровожадных мразей. Да, Лена причинила ему много боли за последнее время, если быть более точным - она его просто предала и растоптала. Променяла на другого, даже не оглянувшись, будто несколько лет совместной жизни ничего не значили. Но Артём не мог её ненавидеть. Не получалось, хоть ты тресни. В груди вместо привычной злости на неё появилась невыносимая, разрывающая боль потери и тоска, которая, как ни странно, перекрывала всё, что она натворила. Солёные слёзы покатились по щекам сами собой, пощипывая обветренную кожу. Он вовсе не был плаксой, и сам ненавидел слёзы, считал их проявлением слабости. Но сейчас ничего не мог поделать... они просто текли сам по себе.

В Лэнд Крузере ехало четверо: две парочки, которые ещё совсем недавно готовы были загрызть друг друга прямо на глазах у военных. Да уж, никогда не угадаешь, когда жизнь может перевернуться с ног на голову... и вчерашние враги вдруг объединяются.

— Мхм… — Жанна прочистила горло, чувствуя неловкость от соседства с теми, с кем ещё несколько часов назад они едва не подрались.

— Мааась, — капризно протянула Полина, поправляя круглые очки-пустышки на носу. — Нет, ну ты представляешь? Поезд на юг… Я вот думаю, может, и нам рвануть на юг лучше? Ну куда же лучше, чем всякие эти Заветы… Сталина…

— Ильича, — поправил её Мася, продолжая следить за дорогой. — Не жужжи, Поль, разберёмся по пути.

— А что тут разбираться? — не унималась девушка. — На юге зимой мягкий климат! Там вообще последние несколько лет стабильный плюс! Люди, блин, круглый год арбузы выращивают! И загорать можно… и купаться… мммм…

Она мечтательно закатила глаза, покачивая головой в такт своим мыслям, потом вдруг резко обернулась к сидящим позади:

— А откуда вы, собственно, узнали про юг?

— Мой отец со мной связался, — коротко, без лишних подробностей ответила Жанна.

— А кто твой отец? — Полина, хлопая длинными нарощенными ресницами, оглядела её с ног до головы с нескрываемым любопытством.

— Никто, просто живёт там, — Жанна пожала плечами, давая понять, что продолжения не будет.

— Никто… — Полина закусила губу, явно не удовлетворённая таким туманным ответом.

— А откуда он узнал, что поезд отойдёт именно в полночь? — подал голос Мася, на мгновение отвлекаясь от руля.

— Ну, есть у него знакомые… на станции… — Жанна врала как могла.

— А нам друг, короче, позвонил до отключения связи, прикиньте, — встрепенулась Полина, снова переключая всё внимание на себя. — И такой: тоси-боси, туда-сюда! Осторожно, зомбик! — она скривилась, указывая тонким пальчиком на заражённую бабульку, которая как раз попыталась подрезать крузак с её стороны.

— Не слепой, — буркнул Мася, ловко объезжая старушенцию, даже не сбросив при этом скорости.

— …говорит, мол, ребят, сегодня будет кабздец полный… — продолжила Полина, не обращая внимания на его бурчание. — Типа будет полно людей неадекватных, но вот типа мы с моей подругой будем отсиживаться в Заветах.. ээ.. Хрущёва, приезжайте, мол… А ещё, он, кстати, последние несколько дней капец странный был, скажи, Мась.

Она выпучила глазёнки на своего Масю, ожидая подтверждения, как маленькая собачонка, ждущая лакомство.

— Ага, — односложно подтвердил тот.

— Типа говорил, мол, люди заражаются какой-то дрянью, из Китая всё пошло, — Полина тараторила, явно наслаждаясь ролью главного источника информации.

— Стоп, — нахмурилась Жанна, переваривая услышанное. — То есть он знал заранее об этом? До того, как всё началось?

— Так и я о чём?! — всплеснула руками Полина. — Вот я тоже так думаю! Ну мы типа поначалу поржали над ним… Типа ха-ха-ха, в свои игрушки тупорылые переиграл… А вот позже…

— А кто ваш друг? — вклинился Илья, до этого молча наблюдавший за дорогой и за этим бесконечным потоком слов. — Как он узнал? Кем он вообще работает?

Полина задумалась, поправила очки на переносице и наморщила лоб, собираясь с мыслями.

— Ну, он типа геймер-стример, что ли, — неуверенно протянула она. — Да, Мась?

— Ага, — снова отозвался тот, объезжая очередное препятствие на дороге.

— Откуда простому стримеру знать о таких вещах? — задумчиво, почти про себя произнесла Жанна.

— Вообще, он не простой стример. У него там какая-то бриллиантовая кнопка от платформы есть. Короче, у него много подписчиков. Но вот на днях типа он пожаловался, что ему запретили постить в интернет и стримить, прикиньте? Типа не может даже в соцсети селфи запостить… Вообще жесткач! — Полина аж передёрнула плечами. — И короче, он всё это время был сам не свой. А потом и вовсе выдал, что праздновать НГшку с нами не будет. Мы просто уже несколько лет все вместе собираемся на даче у друга, вот. Мы знатно прифигели, сначала расстроились. Да, Мась? Ну типа это было так неожиданно... И по итогу: то один слился, то второй, то третий... Ну и мы подумали, что сами хотим в этот раз как-то необычно отпраздновать, и взяли горящий тур в Мадрид.

— Всё равно непонятно, как он узнал… — покачала головой Жанна, чувствуя, как в этом бесмысленном потоке информации тонет главное.

— А ну типа он сказал ещё, мол вот эта его новая подруга типа врачебка, ой врачиха, то есть докторка.

— Господи, за что? — простонала Жанна, чувствуя, как от этого разговора у неё начинает побаливать голова. — Я что, в прошлой жизни детей воровала?

— Чего? — не поняла Полина, хлопая пушистыми ресничками.

— Врач, Полина, — произнесла Жанна. — Это называется врач.

— Ну, короче, да. — Полина беззаботно махнула рукой, пропуская замечание мимо ушей. — Ну вот, типа она ему сказала, походу.

Она вдруг резко обернулась, глянула куда-то вниз и ахнула, вжимаясь в дверцу.

— Ай! Не наставляй на меня эту штуку! — взвизгнула она, поджимая ноги. — Мась, он на меня своё ружьё направил!

— Я не направлял, — искренне удивился Илья, глядя на свой автомат, который просто покоился у него в ногах, прислонённый к сиденью. — Он просто стоит.

— А вдруг он в меня выстрелит? — не унималась Полина, косясь на оружие.

— Он на предохранителе и направлен в потолок, — с трудом сдерживая раздражение, пояснил Илья. — Не выстрелит, не волнуйся.

— Смотри мне… — прищурилась Полина, пытаясь изобразить угрозу, но получалось у неё это скорее смешно и мило, чем серьёзно. — У Маси твой пистолет! Он на раз-два с тобой разберётся.

— Вот же овца шлакоблочная, а! — ругалась про себя Жанна. Пока Мася вёз их по заснеженным улицам в сторону вокзала, она предпочитала не бранить Полину вслух: мало ли, решат высадить посреди дороги, и что тогда делать? Кстати плату за помощь качок всё же заломил - потребовал автомат Ильи. Но Илья пободался, и в итоге, скрипя зубами и сердцем, он отдал ему пистолет Макарова с полной обоймой. Качок тоже оказался не дураком, за спасибо везти никого не соглашался, и рассудил здраво, что сейчас оружие нужнее, чем когда-либо.

— Чёрт… — выругался Мася, резко крутанув руль, объезжая очередной завал.

— Чё такое? — встрепенулась Полина, хватаясь за поручень.

— Да везде тупики! — раздражённо бросил он, хлопая ладонью по рулю. — То хрен проедешь - сразу на пузо ляжем, то каких-то ограждений понаставили! На хрена? Сука!

— А тебя правда зовут Мася? — невпопад, просто чтобы сменить тему, спросила Жанна.

— Меня Максим зовут, — привычно огрызнулся тот. Этот амбал походу вежливо разговаривать не умеет, даже со своей девушкой. Это Жанна заметила сразу при их разговоре.

— Ой, точно! — спохватилась Полина. — Я Полина… Что-то мы не познакомились даже…

— Я Жанна, — представилась девушка.

— Илья, — коротко добавил её спутник.

— А вы типа тоже пара? — Полина накуксилась, оглядывая их с ног до головы с таким видом, будто анализировала, подходят ли они друг другу по каким-то только ей известным параметрам.

— Нет… мы познакомились сегодня, — ответила Жанна, пожав плечами.

— Да ладно? — удивилась шатенка, округлив глаза. — Вы как будто сто лет вместе… два злых белоруса…

— Чего? — синхронно переспросили Жанна и Илья, переглянувшись.

— Почему белорусы? — нахмурилась девушка, не понимая, откуда взялось такое сравнение.

— Ну типа… ну лица… — Полина замялась, подбирая слова. — Лица у вас какие-то… белорусьи…

— Намекаешь на то, что у меня нос картошкой? — с вызовом спросила Жанна, понимая по-своему, куда та клонит.

— Ты чё? — замахала руками Полина, искренне испугавшись, что её не так поняли. — Неееет… — Она на всякий случай внимательно посмотрела на неё, потом отвернулась к окну. — Блин, голова трещит… горло так болит… и таблетку не выпьешь… Ах!

Девушка отпила пару глотков воды из бутылки, поморщилась и закрыла глаза.

— У меня есть обезбол… — неохотно призналась Жанна и полезла в свою сумку.

— Говорю же, нельзя… — Полина ласково погладила свой ещё плоский живот. — У нас с Масей скоро будет малыш…

— Ого… — искренне поразилась Жанна, застыв с рукой в сумке. — Поздравляю… И… тогда тебе и в самом деле лучше не глушить таблетки.... И наверное вам действительно стоит драпать на юг, потому что если дальше будет вот такая погодка...

— Посмотрим, — вклинился Максим. — Врач нам нужен. Если всё это затянется… Кто будет роды принимать? Кто будет лечить её и ребёнка в случае чего? А у Юрки подружка - врач как раз... Если он ничо не напутал.

— Она педиатр? Или акушер-гинеколог? — логично спросила Жанна.

— Не знаю, — пожал плечами Максим. — Но врач есть врач.

Жанна поджала губы и поиграла бровями, всем своим видом давая понять, что нифига подобного. По её умозаключениям, узкие специалисты не просто так называются узкими специалистами.

— Блин, мась… Дай куртку… я замёрзла.

Все трое были удивлены словами шатенки, ведь они сидели с работающей печкой, в салоне было довольно тепло, и все трое были без курток. Только одна Полина куталась в свой пуховик, накинув капюшон на голову.

— Бери, — коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.

— Спасибки… — девушка сняла с его подголовника куртку и надела её поверх своего пуховика, закутываясь в два слоя.

У Жанны в голову закрались нехорошие мысли. Но она их отогнала, Полина же беременная. А у беременных организм работает непредсказуемо: их то в жар, то в холод бросает, им то клубнику подавай, то чернозём в сливках. Она вытащила обезболивающие и выпила его дабы успокоить ноющую головную боль. Та после удара и укола обезбола врачей в карантине немного прошла. И вот снова спустя несколько часов взялась пилить несчастную блондинку. Илья попросил и ему дать, пилюлю у него болело всё тело. Видимо, гормоны стресса поуспокоились в тёплой и относительно безопасной машине, и тело начало обмякать, отпуская напряжение. Жанна поделилась с ним таблетками. Она вновь открыла свой телефон и посмотрела на сообщение от отца: «Дочь. Связь глушат. Доберись до Казанского вокзала до полуночи. Оттуда выйдет последний поезд из Москвы. Он идёт до Краснодара. Назови свою фамилию проводнику. На станции я тебя встречу. Будь осторожна. Люблю, твой папа».

— Хм… — Илья краем глаза увидел сообщение на почти разрядившемся смартфоне подруги. — Твой отец всегда оставляет подпись в смсках?

— Да, — улыбнулась Жанна. — Он у меня старомодный. Я удивилась, что он не начал сообщение со слов: «Дочь, добрый день!» А то он так может… И всегда в конце оставляет эту приписку… «Люблю, твой папа». Он думает, что если он так не будет писать, то это будет звучать грубо. Я уже пыталась его переучить… бесполезно.

— Это здорово… — Илья неловко улыбнулся, не зная, что ещё сказать. — Забавный у тебя батя…

Он замолчал, и вдруг его внимание привлёк холодный блеск металла, мелькнувший в сумке Жанны.

— А что это у тебя?

— Мама… — с печалью ответила девушка.

Илья застыл, пытаясь переварить ответ. Максим, сидевший за рулём, тоже насторожился, напряг слух, ребята говорили не слишком громко. Жанна отодвинула край ткани, и Илья увидел урну для праха.

— Это моя мама…

— Боже… Жанна… — выдохнул он. — Ты меня извини…

— Ничего страшного, — покачала головой она. — За что ты извиняешься? Много ли людей таскает прах своей матери с собой? Это же жуть какая...

— Так ты с ним… — Илья запнулся, подбирая слова. — Ты его хотела в Мадрид отвезти?

— Да… Моя мама наполовину испанка. Пока мои дед с бабкой не развелись, она жила в Мадриде. Потом при разводе бабушка увезла её к себе на родину, в Краснодар. Но моя мама всегда помнила Мадрид и мечтала рано или поздно туда вернуться… Но… — Жанна с горечью посмотрела на урну. — Видишь, как получилось. Тромб оторвался…

— Мне очень жаль, Жан.

— И мне очень жаль, — тихо ответила она. — Я всё время маме обещала, что мы сгоняем с ней на её родину. — Она попыталась улыбнуться, но вышло косо. — Но я много работала… и толком не отдыхала. У меня всегда были какие-то дела-отмазки, и всегда было не до мамы. А когда её не стало, я поняла, что я идиотка. Что я растратила время, которого было так мало отведено нам с ней.

— Эй… — Илья приобнял её за плечи, чувствуя, как она напряжена. — Ну ты же… перестань. Никто не может такого предположить и знать заранее. Твоя мама не оценила бы то, что ты так убиваешься. Наоборот, ты должна жить! Жить теперь и за себя, и за неё! И ты вообще крутая, раз решила всё-таки мамину мечту осуществить… пусть немного запоздало, но всё же!

— Да… — Жанна шмыгнула носом. — Я хотела оставить урну в семейном склепе дедушки, получила разрешение от родственников… Но вот как вышло… Не судьба, мам.

Илья не нашёлся, что ещё сказать. Он видел, как Жанна изо всех сил старается не разреветься, и просто обнимал её, давая понять, что она не одна. Но потом решил всё же разрядить обстановку:

— Так ты, получается, на четверть испанка… А так и не скажешь…

— Да? — Жанна подняла на него глаза. — Непохожа? А на кого похожа?

— Судя по акценту - на француженку… — хитро улыбнулся Илья.

— Ой! Иди ты, амёбина! — Жанна ткнула его в бок. — Ща как грызану!

Она прекрасно слышала свою картавость и давно смирилась с этим речевым дефектом, так что намёк восприняла правильно как попытку разрядить тяжёлую атмосферу. И решила подыграть.

— А ты у нас кто, кстати? — спросила она, вытирая непрошеные слезинки.

— Не поверишь.

— М?

— Белорус… — с самым серьёзным лицом ответил Илья.

— Ахахаха…

— Ммм! — Полина, оказывается, успела уснуть. И застонала во сне, дёрнувшись на сиденье, и веселье мгновенно угасло.

— Эй, Поля… — Максим оторвал руку от руля и приложил ладонь к её лбу. — Бляха!

— У неё температура? — встревожилась Жанна, отстраняясь от Ильи и подаваясь вперёд.

— Да, — озадаченно ответил Максим. — Заболела, что ли…

— Это может быть и стресс, — попыталась успокоить его Жанна. — Столько всего за день пережили…

— Надеюсь, что просто стресс… — неуверенно выдал он.

— Она какая-то бледная, — заметил Илья, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть девушку.

Полина действительно выглядела неважно: лицо её стало бледным, почти сероватым, веки подрагивали, а со лба стекали капли пота. При этом она была укутана в две куртки и продолжала дрожать, хотя в салоне работала печка и было довольно тепло.

Чем дольше они ехали, тем больше Максим волновался. Поля перестала стонать и начала как-то нехорошо хрипеть, будто у неё что-то с лёгкими.

— Жанна, ты говорила, у тебя есть таблетки какие-то… — решился спросить он.

— Есть от аллергии, обезболивающее и от простуды, — Жанна быстро перебрала в голове содержимое аптечки. — Но от лёгкой простуды, там просто витамин с седативным эффектом…

— Давай! — бросил он ей, вставая в очередной автомобильный затор.

Кажется, они наконец нашли нормальную дорогу. Так долго приходилось плутать и искать проезды, что Жанна уже начала всерьёз волноваться, что на поезд они не успеют.

— Ну, ей вроде как нельзя всё подряд давать… — засуетилась Жанна, доставая зиплок с таблетками. — Она же в положении.

— Ей всё сейчас можно! — отрезал Максим.

Илья решил подстраховаться и взял автомат в руки, положив на колени. Любому было понятно, что стрелять из автомата в салоне машины опасно. Но выбора особо не было, тем более что пистолет, которым он мог бы действовать аккуратнее, Максим забрал в уплату за проезд.

Жанна взяла одну капсулу, открыла бутылку с водой и осторожно наклонилась к спящей Полине.

— Полина, открой рот… Надо таблетку выпить…

Чем дольше она всматривалась в лицо девушки, тем отчётливее понимала: таблетка от простуды ей уже не поможет. Вообще ничего не поможет. Кожа Полины приобрела землистый оттенок, который они уже видели у заражённых, а под глазами залегли тёмные, почти чёрные круги.

— Да просто сама дай ей! — Максим начинал закипать, нервно постукивая пальцами по рулю. — Она проглотит!

— Это плохая идея… лезть к ней в рот, — попытался отговорить Жанну Илья, но она уже приняла решение.

Дорога освободилась и Максим, естественно, не стал стоять на месте. В трясущейся машине, которую то и дело бросало из стороны в сторону на ухабах, это превращалось в какой-то абсурдный квест. Жанна одной рукой подхватила голову Полины, удерживая её на весу, другой плеснула немного воды из бутылки в уголок рта. Вода тут же потекла обратно, тонкой струйкой скользнула по щеке и закапала на куртку, оставляя тёмное влажное пятно.

— Не глотает… — Жанна растерянно посмотрела на Максима. — Она не глотает…

— Почему? — в голосе мужчины послышалась паника. — Как это?

— Нельзя ей ничего давать, пока она в отключке, — пояснила Жанна, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Может захлебнуться или подавиться.

— И что делать? Ждать, пока проснётся?

— Ждать.

— А если… — Максим сглотнул, не решаясь договорить. — А если проснётся уже не она? И что, если будет поздно?

Жанна промолчала, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Врач… — выдохнул Максим. — Надо доехать до Юрки… Я выкину вас возле Казанского, как и условились. Всё равно пока по пути, только эта дорога и осталась похоже...

— Она пристёгнута, не надо.... — шепнула Жанна Илье, кивая на автомат, который тот держал наготове. Максим пока этого не замечал, полностью сосредоточившись на дороге и своей девушке.

— Да твою мать… — прорычал он и вдавил сигнал, когда впереди снова показалась вереница машин, которые тоже желали воспользоваться этим путём.

Они простояли полчаса, но очередь не сдвинулась ни на сантиметр. Всё это время Максим безуспешно тормошил уснувшую Полину, пытался привести её в чувство, но та лишь невнятно мычала в ответ. Илья с Жанной переглядывались: по внешнему виду девушки было ясно, что она скоро проснётся и доставит всем серьёзные проблемы. Они не видели сам процесс обращения, но наблюдали заражённых достаточно близко, чтобы понять - Полина сейчас выглядит точно так же, как те, кого они встретили в аэропорту.

— О! — Максим вдруг резко вывернул руль, выезжая из общего ряда, и пристроился за тёмно-коричневым Аурусом с госномерами, который направлялся к блокпосту.

— А что ты делаешь? — насторожился Илья.

— Попытаемся втиснуться за ним, — бросил он, не сводя глаз с впереди идущей машины.

— Думаешь, сработает?

— Если не тупить…

Комендант подъехал к блокпосту, и Крузер практически вплотную пристроился за ним. К гос-тачке сразу подошёл военный, ещё трое держали оружие наготове, внимательно следя за происходящим. Водитель, не опуская стекла, показал какой-то документ, военный кивнул и коротко сказал что-то в рацию. Заслон убрали, пропуская его.

— Вот… давай… давай…. — Максим нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, впившись взглядом в впереди идущий Аурус.

К нему направился тот же военный, видимо, решив, что это тоже правительственная машина, но по выражению лица было заметно: он засомневался. Номера-то были не служебные, обычные, гражданские. Как только Аурус тронулся, Максим вдавил педаль газа и чуть не въехал ему в задницу. И если бы водитель Ауруса не оказался лихачом, во время рванув с места, авария случилась бы неминуемо.

— Эй! Стоп! Стоять! — заорал военный, которого Максим едва не сбил, проскакивая мимо.

Трое других, стоявших на КПП, мгновенно вскинули автоматы, целясь в удаляющийся крузак. Но первый выстрелил вверх из пистолета, предупредительная пуля ушла в тёмное небо, но Максиму было плевать. Он уже проскочил блокпост, пристроившись за Аурусом.

Илья резким движением столкнул Жанну на пол, чтобы в случае стрельбы её не задело, и сам пригнулся, насколько позволяло пространство салона.

— Ты чё, сдурел? — прокричал он Максиму, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Нас чуть не пришибли!

— Не пришибли же! — огрызнулся тот, не сводя глаз с дороги.

— Дерьмо… — выдохнул Илья, прислушиваясь. Выстрелов больше не было, погони тоже. Сердце понемногу начало успокаиваться, хотя адреналин всё ещё бурлил в крови.

— Агрххххх! — раздался вдруг сдавленный, гортанный звук от Полины.

— Поля? — Максим резко повернул голову и замер, глядя на свою девушку. Илья тоже увидел, кто сейчас проснулся вместо той Полины, с кем они разговаривали час назад. Лицо её исказилось, глаза закатились, обнажая покрасневшие белки, а из приоткрытого рта вырывалось рычание. — Поль? Нет! — закричал Максим. — Нет! Поля!

Илья, не раздумывая, снял автомат с предохранителя и навёл ствол на девушку, которая уже тянула скрюченные пальцы к своему парню, пытаясь дотянуться до его шеи.

— Не смей! — заорал Максим, заметив движение. — Убери автомат! Не смей, сука! Не смей в неё стрелять!

Полина царапала его толстовку, впиваясь ногтями в ткань, но дотянуться до кожи не могла, ей мешало расстояние и ремень безопасности, удерживающий её на месте.

— Я сказал, положи ствол! — голос Максима сорвался на визг. — Положи ствол, ублюдок, иначе я тебя убью!

— Это больше не твоя баба! — рявкнул Илья в ответ, не опуская оружия. — Это чудовище! Ты что, слепой?

— Я сказал, положи, сука, пушку! — Максим продолжал орать, при этом не сбавляя скорости и лихо маневрируя между зомби на дороге. — Это не твоё дело! Я отвезу её ко врачу! Её вылечат! Опусти пушку, падла!

— Ребята, перестаньте! — вмешалась Жанна, пытаясь подняться с пола. — Илья, убери!

— Ты с ума сошла? — не поверил он. — Она зомби!

— Максим, не гони так! — крикнула Жанна, видя, что дорога впереди плохо просматривается. — Ты же ничего не ви…

Максим отвлёкся на крик. В ту же секунду Полина дёрнулась и уже более цепко схватила его за толстовку. Он лишь на мгновение оторвал взгляд от дороги, пытаясь высвободиться, и тут же за это расплатился. Удар был страшным. Лэнд Крузер влетел в бок корейского джипа, выскочившего на перекрёсток. Сработали подушки безопасности, с громкими хлопками выбрасывая белые мешки. Одна из них с силой ударила Полину, отбрасывая её обратно на сиденье и вырубая. Вторая пришлась по Максиму, и он тоже потерял сознание, обмякнув на руле.

Илью и Жанну вырубило ударом головой о передние кресла. На секунду в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением сдувающихся подушек и завыванием ветра в разбитые стекла.

Максим очнулся от резких, сухих хлопков выстрелов. Сколько он был в отключке, сказать было сложно. Всё плыло перед глазами, лицо, рёбра и голова нестерпимо болели. Он с трудом разлепил веки и увидел перед собой чьи-то размытые силуэты.

Он потянулся к Полине, и в этот момент она резко очнулась. Дёрнулась, зарычала и попыталась вцепиться в него зубами. Он едва успел отшатнуться. Она сломала руку при ударе и теперь могла действовать только одной, но этой одной тянулась к нему, не переставая рычать и скалиться.

— Поля… — прошептал Максим, глядя на неё с ужасом и болью. — Как же… Полина…

— Ах… ааа… — простонала Жанна, приходя в себя.

Голова раскалывалась так, что казалось, череп сейчас треснет. Вообще, получить ещё один удар по голове при уже имеющемся сотрясении могло стать для девушки смертельным. Совершенно чудесным и невероятным образом она не убилась.

— Илья… — Она попыталась растрясти бессознательного парня, у которого вместо носа теперь была кровавая котлета. — Эй, ты… тупоклювый хорёк! — Жанна трясла его за плечо. — Очнись в ужасе! Эй!

— Апх… хэ-хэ… — Илья закашлялся, и изо рта брызнула кровь.

— Ты как?

— Всё… болит… — прохрипел он, с трудом ворочая языком.

— Ещё бы, — выдохнула Жанна. — Нас чуть не угробил качок репоголовый!

— Полина! — донёсся до них голос Максима.

Он смотрел на свою девушку. Дужка у той на очках сломалась при ударе о подушку безопасности, над бровью зияла глубокая рана, изо рта и разбитой губы текла кровь. Но не это пугало. Пугало то, что она не просто была ранена… она смотрела на него пустыми, безумными глазами, и во взгляде девушки не осталось ничего человеческого.

— Чёрт… — простонала Жанна, когда увидела эту картину.

А дальше краем глаза она заметила через боковое стекло со стороны водителя какие-то фигуры, у одной из которых был автомат, и тут же послышалась череда выстрелов.

— Жанна… падай на пол… — Илья вяло хлопнул её по плечу, пытаясь заставить спрятаться.

— Всё нормально, — она прикоснулась к его руке. — Стреляют не в нас…

Она увидела разгневанного мужчину, который палил по приближающимся зомби, расчищая путь. Тела тварей валились на снег.

Жанна попыталась наклониться к сумке, но спину прошило острой болью, и она зашипела сквозь зубы.

— Чёрт… Спина…

— Кажется, мы… не доберёмся на юг… — промямлил Илья, с трудом ворочая языком.

Жанна всё же смогла дотянуться до сумки, достала влажные салфетки и начала судорожно вытирать лицо от крови, затем переключилась на Илью, стирая алые разводы с его разбитой физиономии. Она увидела, как те люди пошли к другой машине и забрали с собой раненых.

— Уходят? — растерянно пробормотала она. — Это ведь мы их… Не будут разбираться?

Никто не слушал её и не комментировал. А она и не обращалась ни к кому конкретно.

— Эй! Ребята… — Жанна повысила голос. — В машине пусть даже уже раздолбанной, конечно, сидеть приятно… Но нам надо уходить отсюда, пока они почистили улицу от зомби! Вы меня слышите?!

— Уходи, — глухо сказал Максим, не отрывая взгляда от извивающейся Полины.

— Как же вы меня все задолбали, честное слово… — взорвалась Жанна. — А ну быстро из машины вылезли! Макс, бери пистолет! Илья! Илья, не спать!

Она растормошила Илью, который снова начал отключаться.

— Нет… не сплюный… я не сплюш… — промычал он.

— Писец… — Жанна ткнула ему в лицо два средних пальца. — Сколько пальцев я показываю?

— Сама такая, — огрызнулся он, сфокусировав взгляд. — Ты чё хамишь!

— Шевелиться можешь, наглядное пособие по деградации?

— Могу шевелиться и дать тебе по жопе за острый язык! — буркнул Илья, но в голосе хотя бы появилась какая-то жизнь.

— Давай автомат! — Жанна бесцеремонно забрала у него оружие, натянула куртку, подхватила сумку и с третьей попытки смогла открыть дверь, после столкновения её заклинило.

Когда холодный ветер ударил в лицо, она чуть не потеряла сознание. Ориентация в пространстве поплыла, девушка рухнула на колени и тяжело задышала, хватая ртом холодный воздух.

— Боже… — прошептала она, и слёзы покатились по щекам. — Ну пожалуйста… — Она никогда не была особенно религиозной, но сейчас слова сами срывались с губ. — Дай мне сил добраться домой. Я в тебя никогда не верила, но прошу, помоги мне…

Она с трудом поднялась с колен и огляделась. Издалека к ним приближались две шатающиеся фигуры, которых она не могла разглядеть как следует из-за бесконечно падающего снега и боли, застилающей глаза.

Жанна обошла машину и помогла Илье выбраться из салона. Он едва держался на ногах, был совершенно не в себе. Затем она попыталась открыть водительскую дверь, но ничего не вышло: передок смяло так сильно, что металл вошёл в салон, зажав Максиму и Полине ноги.

— Максим! — она дёрнула его сзади за воротник. — Эй, Максим! Ну давай же! Выходи!

— Я же тебе сказал! — огрызнулся он. — Пошла вон отсюда!

— Жанна, оставь его! — промычал Илья, опираясь на разбитую машину.

— Ну и хрен с тобой реально! — взорвалась она. — Чао, какао! Придурок, нюня квашеная!

Жанна с силой захлопнула пассажирскую дверь и отошла. Слёзы снова навернулись на глаза.

— Всё из-за него… — шептала она, вытирая мокрые щёки. — Это всё из-за него…

Она начала лихорадочно осматриваться, пытаясь понять, куда им теперь деваться. Куда идти в этом снежном пепелище. Но проклятый снегопад скрывал всё, а слёзы только мешали.

Она подхватила Илью под руку, и они медленно побрели вперёд, едва волоча ноги через лёгкие сугробы. Когда они поравнялись с разбитым джипом, в который влетел их Лэнд Крузер, Жанна услышала приглушённые стоны и замерла.

— Ты чего? — Илья остановился, морщась от боли. — Надо идти… Чёрт… Кажется, у меня рёбра сломаны… Ах…

— Ты слышишь? — перебила она. — В той машине кто-то есть?

— Не слышу ничего…

Жанна отпустила Илью и подошла к разбитому джипу. И правда - на заднем сиденье лежала девушка. Она кашляла и тихо стонала, рука была вывернута под стрёмным углом, а на голове явно была глубокая рана. Но на заражённую она не походила, в глазах читалась боль, а не безумная жажда убивать.

Жанна посмотрела туда, куда ушли люди, ехавшие в этой машине, но на той улице их уже не было. Тогда она, превозмогая боль в спине, доковыляла обратно до Лэнд Крузера, к Максиму.

— Эй ты, лысая башка! — крикнула она. — Там девушка в машине живая, но сильно раненая! Помоги достать!

Максим медленно повернул голову и посмотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними должен был заискрить.

— Ты что… тупая или глухая? — процедил он сквозь зубы.

— И первое, и второе, и третье, и компот! — не сдавалась кучерявая. — Хватит нюни распускать! Ты виноват в том, что только что произошло! По твоей вине сейчас там девушка кровью истекает! Вылезай из тачки и помоги мне её вытащить! Иначе…

Она резко вскинула автомат, наставив дуло прямо на него, от чего тому чуть по носу не попала.

Максим, не раздумывая, схватил пистолет и направил на неё в ответ. В ту же секунду Полина, всё это время не сводившая с него безумных глаз, сделала резкий рывок и чуть не вцепилась зубами в боковую часть его ладони. Он дёрнулся, едва удержав оружие.

— Ну тогда нас всех сожрут из-за тебя! — крикнула Жанна, не опуская ствола. — Поиграть хочешь, лысая башка? Да? Хочешь поиграть?

— Какая же ты сука! — выплюнул он.

— Я-то сука, а ты вот хлюпик! — парировала она. — Отвечай за свои поступки! Та девушка на твоей совести! Помоги мне её вытащить, и можешь торчать здесь хоть до посинения, пока сам таким же не станешь! Вылезай живо!

Максим замер на долгих десять секунд, сверля её взглядом, полным злобы и отчаяния. Ему не было дела ни до кого, кроме Полины. Только она сейчас занимала все его мысли.

— А если бы на её месте была твоя девушка? — не унималась Жанна. — Прикинь, какой-то урод врезался бы в вас, ты бы сдох, а Полина нет! И она бы там мучилась, пока её зомбаки не сожрали!

— Сучара! — прорычал Максим и резко дёрнулся в её сторону, пытаясь схватить за волосы, позабыв, что в руке-то пистоле, но тут же отдёрнул руку - Полина снова клацнула зубами, едва не дотянувшись до его ладони.

— Там… там твари на подходе… — подал голос Илья, с трудом подошедший к ним и держась за рёбра. Он указывал пальцем куда-то назад, за машину.

Максим рванул ручку двери, но её заклинило намертво. С третьей попытки он кое-как высвободил зажатые ноги. К счастью, они не пострадали, отделались только царапинами и ушибами. Он упёрся плечом в дверь, пытаясь вышибить её, но для нормального удара нужно было пространство, а сзади, прямо за его спиной, сидела Полина, готовая в любой момент вцепиться в него.

— Илья… — Жанна обернулась и через заляпанное снегом и кровью стекло увидела приближающуюся парочку зомби. — Сможешь их снять?

— Шутишь? — простонал тот. — У меня в глазах плывёт…

— Чёрт… — выдохнула она. — Я стреляла только из дробаша! А из автомата… — Она повертела оружие в руках. — Я вижу, он не на предохранителе… А это переключатель огня?

— Да… — с трудом выговорил Илья, сползая по машине на снег.

Жанна вышла из-за укрытия, нацелилась на двойку и вдавила курок.

— Оооййй! — закричала она, когда автомат затрясся в руках, дуло от отдачи задралось вверх, а спину снова прострелило болью. Ключицу свело судорогой, но она продолжала жать на спуск, пока магазин не опустел. — Слишком… сильная отдача для меня в таком состоянии…

Она снова нацелилась на зомби и увидела, что прошила одного. Он уже валялся в снегу и не шевелился. Илья кое-как помог ей сменить магазин и установил переключатель огня на одиночный. Со второй попытки ей удалось уложить и второго. Затем она вернулась к машине, подобралась к Полине сзади и с силой прижала её лицом к открытой подушке безопасности, фиксируя голову.

— Давай! — крикнула она Максиму.

— Ты чё делаешь, коза? — опешил он от такой наглости.

— Помогаю тебе, облысевший ты кусок дерьма! — рявкнула Жанна. — Живо дверь толкай!

— Ты у меня ещё…

— Ой, да не звезди! — перебила она. — Работай ногами! День ног, мля!

Максим ошалело посмотрел на Илью и спросил:

— Что за дичь несёт всё время эта умалишённая?

Но Илья, во-первых, не расслышал из-за шума в ушах, а во-вторых, уже из последних сил терпел боль, прислонившись к покорёженному капоту.

— Отодвинься и держи её нежнее… — бросил Максим Жанне и начал перелезать со своего места назад, через центральную консоль.

— А ну так… в принципе, тоже можно было… — пробормотала Жанна, когда он выбрался наружу.

Они вместе заковыляли к пострадавшей тачке.

— Вон там девушка… — Жанна указала на заднее сиденье.

— Вижу… — Максим заглянул внутрь и помрачнел. — Кажется, ей уже не помочь…

— Вытаскивай давай! — Жанна для убедительности качнула автоматом в его сторону.

Максим, прихрамывая на одну ногу, залез в салон и провозился там минут пять, пока Жанна следила за округой. К счастью, пока ни одной шатающейся фигуры видно не было.

— Ну чё ты еле телишься?! — не выдержала она.

— Да заткнись ты! — донеслось изнутри в ответ.

Спустя минуту он вылез, таща за собой окровавленное тело. Девушка безвольно висела у него на руках.

— Вот дерьмо! — Жанну чуть не вырвало, когда она разглядела повреждения. Рука несчастной была сломана в двух местах, причём с открытым переломом. Вся правая часть лица превратилась в сплошную кашу: лоб, бровь, губы, нос - всё было разбито, размозжено, и бог знает, сколько ещё у неё внутренних травм.

— Где? Лика? Олег? Тёма? — едва слышно прошептала девушка, не открывая глаз.

Максим, сам едва держась на ногах, попытался устроить её поудобнее.

— Что? — переспросил он, но девушка уже отключилась.

— О нет… — Жанна отвлеклась на вибрацию смартфона.

Обнадёженно, полагая, что это новое сообщение от отца, она поспешила достать девайс из кармана. Но тут же застонала и разрыдалась, увидев, что телефон сообщил о критическом заряде батареи и заодно показал время на экране. Она уже забыла про ту девушку, про головную боль, про ноющую боль в спине. Всё это вдруг потеряло всякое значение перед лицом маленькой, но такой беспощадной цифры на потухающем дисплее. Полночь, ровно полночь.

Она упала на колени прямо в снег, не в силах больше стоять, не в силах держать себя в руках. Слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с засохшей кровью, оставляя на лице мокрые разводы.

— Жан… — К ней, хромая и тяжело опираясь на здоровую ногу, подошёл Илья. — Вставай… Надо укрыться. Мы найдём способ выбраться, я обещаю, но сейчас надо просто найти укрытие. Жан…

Как злая, жестокая шутка, послышались раскатистые хлопки: будто кто-то принялся жарить гигантский попкорн, только многократно громче. Яркие вспышки разных цветов замелькали неподалёку: красные, розовые, жёлтые, зелёные и голубые огни рассыпались по небу, подтверждая, что Новый год всё-таки наступил: независимо от того, что происходит на улицах. Кто вообще додумался в такое время палить фейерверки, привлекая к себе внимание всех голодных тварей в округе? Оставалось только гадать.

В Джили все ехали молча. Во-первых, никому не хотелось разговаривать, во-вторых, основные болтуны были не в себе: Лика - в отключке, а Олег - в глубоком шоке. Саша кое-как смогла обработать их раны, используя остатки автоаптечки, но она не была медиком и при скудном наборе одного флакончика перекиси, бинтов и пластырей многое сделать не могла. Та, полная аптечка, собранная с умом, осталась вместе с Леной в другой машине.

За рулём сидел Серёга, впиваясь взглядом в белые пески и редкие фары встречных машин. Рядом с ним на пассажирском сиденье замер Артём, у ног которого свернулась Булка, чутко подрагивающая ушами на каждый звук. Сзади, на узком сиденье, едва уместились Саша с Алиной, а у Олега на коленях сидела обмякшая Лика, её голова безвольно моталась при каждом повороте.

Вдруг послышались всхлипы.

— Ты чего? — Саша удивилась, увидев, как Олег плачет, размазывая слёзы по синюшно-красному лицу.

— Тём, прости… — голос его дрожал, срываясь на хрип. — Прости меня…

— О чём ты говоришь? — Артём обернулся, и в тоне его послышалось раздражение, смешанное с недоумением. Сейчас ему совсем не хотелось это обсуждать, но слова друга заставили напрячься.

— Если бы я затормозил…

— Ты-то тут вообще при чём? — перебил Артём, не сдерживаясь. — Эти два долбоёба вылетели из ниоткуда! Твоей вины нет, Олег. Перестань.

— Не надо, Тём, — мягко, но убедительно вклинился Серёга. — Не груби так.

Артём прикусил язык. Он понимал, что сейчас зол. Зол так, что готов был разорвать любого, кто попадётся под руку. Злость клокотала в груди, застилая глаза, и он знал, что может наговорить лишнего, если не замолчит. Он резко раскрыл рюкзак на своих коленях, достал коробки с украшениями и переложил несколько в один пакет. Одну коробку оставил на всякий случай, сунув вместе с пачкой денег во внутренний карман куртки.

— Кордон… — устало произнёс Серёга, притормаживая.

Впереди перегораживали дорогу БРДМ и военные с автоматами наперевес. Прожектора шарили по местности, стараясь выхватить из темноты любую опасность.

Артём, не говоря ни слова, открыл дверь и вышел.

— Эй! Ты чо? Куда? — Удивился Серёга ему вслед, но тот лишь захлопнул дверь, даже не реагируя на оклики друзей.

Он приблизился к военному, но его тут же остановили, направили оружие и ослепили прожектором. Артём поднял руки, показывая, что безоружен, и начал что-то говорить. Военный, стоявший ближе всех, выключил камеру на своём жилете. Трое других, рассредоточенных по сторонам, повторили это движение.

Артём подошёл к одному из них вплотную, достал из-за пазухи красную книжечку - удостоверение ветерана боевых действий, и добавил к нему пачку купюр, аккуратно перетянутую резинкой. Военный взял её, покачал на ладони, прикидывая вес, перекинулся парой слов с сослуживцами и коротко кивнул, затем вернул удостоверение. Разумеется - без денег.

Артём быстро, но не бегом, вернулся к машине и плюхнулся на сиденье.

Кордон открыли, БРДМ потеснился, освобождая проезд.

— Да ладно? — Серёга удивлённо посмотрел на друга, вдавив педаль газа.

Разумеется, это чистая удача, что манёвр сработал. И наверное, многие бы задумались, а почему сразу нельзя было вот так сделать в других перекрытых точках? Во-первых, на большинстве точек были свидетели в виде других гражданских и не хилые очереди на проезд. Во-вторых, не факт, что попались бы такие же сговорчивые ребята. Да и в-третьих, откуда ему столько денег взять, чтобы все дороги открывать? Ну не штампует же их он.

Они проехали за кордон. Машин здесь было мало. Раньше на этом месте не протолкнуться от потока такси и частников, а сейчас - пустота, лишь редкие фары мелькали вдали. Но люди, обычные люди, были. Они шли к вокзалу с сумками, чемоданами, рюкзаками, поторапливаясь, то и дело оглядываясь через плечо.

Серёга остановился возле памятника и кафе с названием в честь коровы.

— Саша, ты не передумала? — Артём обернулся и бросил на неё строгий, испытывающий взгляд.

— Не передумала, — твёрдо ответила девушка.

— Тогда оставайся в машине и жди меня. Я заблокирую двери, чтобы никто не мог подобраться. Серый... Давай сюда ПМ.

— Э!

— Не экай! Тебя думаешь пустят с оружием на поезд?

— Погодь, а как нам ехать? А вдруг в поезде будут зомбари или в Краснодаре?

— Я у себя пока всё придержу, я ж мобилизованный...

— Так тебя... Тебя ж в оборот возьмут...

— Я уже всё придумал, всё будет чётко.

Серёга с сомнением посмотрел на друга и расстегнул кобуру с ПМ-ом, отдал её Артёму. Тот не мешкая, закинул её в Серёгин рюкзак, что подала Саня с задней панели.

Он выпустил Булку, и собака тут же прижалась к его ноге, нервно водя носом. Он снял ремень и пристегнул его к её ошейнику. Серёга помог выбраться Анжелике и поддерживающему её Олегу. Артём взял под руку Алину, которая едва держалась на ногах, и они, цепочкой, заковыляли к главному входу белого здания вокзала.

Но как только они вошли внутрь, их встретил спёртый, тяжёлый воздух и несмолкаемый гул голосов. Здесь кишело людьми. Они сидели на полу, на сумках, на подоконниках, стояли вдоль стен, перекрывая проходы. Пробиться сквозь эту живую массу было почти невозможно.

— Посадки на поезд нет! Поезда не ходят! — надрывался взмыленный мужик в форме работника вокзала, его респиратор съехал набок, а голос срывался на хрип. Все проходы были перекрыты, и толпа гудела, как растревоженный улей.

Артём прислонил Алину к стенке, оставил Булку с ребятами и начал проталкиваться с пакетом украшений за пазухой сквозь плотную массу людей. Некоторые, завидев автомат за его спиной, шарахались в стороны с испуганными лицами. Другие же, поглощённые собственными проблемами, даже не обращали внимания на вооружённого человека. Он подошёл к очередному бойцу в белом защитном костюме.

— Рядовой запаса Артём Эдуардович Лавров, позывной Лавр, мобилизован, — по-уставному отрапортовал он, протягивая удостоверение. — Прибыл по распоряжению командира группы зачистки, майора Потоцкого Станислава Сергеевича, для сопровождения группы граждан на поезд Москва-Краснодар.

Военный взял документ, бегло просмотрел и вернул, окинув Артёма оценивающим взглядом.

— А где снаряжение, мобилизованный? Почему без костюма?

— Выдали ПМ, Финку НКВД и автомат, — кивнул Артём на оружие. — Костюм был повреждён на одной из зачисток. Выяснилось, что у меня иммунитет, новый не выдали, так как цитирую: “Мы их не высераем”.

Боец обернулся к напарнику, что-то тихо сказал. Тот отошёл в сторону, вызывая кого-то по рации. В динамиках шипело, трещало, но ответа не было. Прошло томительных минут пять, прежде чем он вернулся и что-то зашептал первому.

— Проходите, — наконец кивнул тот. — Все обязаны пройти в зону карантина на обследование. С собакой нельзя.

— Она служебная, со мной, — отрезал Артём, пропуская вперёд Серёгу, который нёс на руках бессознательную Лику.

— А с ней что?

— Автомобильная авария.

— Эй! — раздалось из толпы. — А почему их пропускают?!

— Почему они прошли?!

— Почему вы их пропустили?!

— Быстрее! — рявкнул первый военный, махнув рукой, и пропустил последним Артёма с Булкой, которая жалось к его ноге.

Раздались предупредительные выстрелы, и возмущённый гомон толпы на секунду стих, люди осели на пол, пригибаясь от страха.

Всех шестерых отвели в карантинную зону для осмотра. Алина была сама не своя: она сильно переживала, что из-за травм и этой дурацкой, вонючей царапины её прогонят с вокзала. Хотя… В таком случае она останется с Артёмом, а Артём её в обиду точно не даст. Эта мысль немного успокаивала, но всё равно на душе скребли кошки. К её удивлению, при осмотре выяснилось, что рана больше не сочилась ничем, не опухала, противная крапивница спала, и ранка стала выглядеть как обычный царапок - ничего страшного. Неужели это антибиотик, который вколола Лена, так быстро подействовал? Или дело в чём-то другом?

Серёга с Артёмом уже начинали заметно нервничать: по расписанию поезд отходил через пять минут, а до платформы нужно было ещё доковылять.

— Можно побыстрее? — Артём подошёл к пожилой, сморщенной женщине в белом халате, маске и перчатках, которая сосредоточенно заполняла какие-то бумаги.

— Молодой человек, я тут серьёзными вещами занимаюсь! — прохрипела она старчески. — Успеете! Не торопитесь и меня не торопите!

Когда старушенция наконец зафиксировала, что на телах нет следов укусов, температура и лимфоузлы в норме, и выдала всем от руки написанные разрешения на посадку, заверив их жирной печатью, компания рванула к табло отправления. Поезд отходил с платформы номер четыре, путь седьмой.

— Охренеть, — выдохнул Серёга, когда они выскочили на перрон и увидели длинные, извивающиеся очереди к вагонам.

Люди нервничали, переговаривались на повышенных тонах, ругались и едва ли не лезли в драку. Тут были и дети, и старики, и семьи с грудничками, и одиночки. Кто-то тащил огромные, неподъёмные чемоданы, кто-то был налегке, имея при себе лишь маленькую ручную кладь или вовсе без неё. Но одно можно было сказать точно: все эти люди оказались далеко не простыми смертными. Это читалось по дорогой, явно не из масс-маркета одежде, по массивным украшениям из белого и жёлтого золота, по самой манере держаться, то есть с чувством собственного превосходства.

У одной дамы, например, красовалось роскошное зимнее пальто с укороченными рукавами, рассчитанное на длинные перчатки, но вместо перчаток руки от запястий до локтей были плотно увешаны многочисленными браслетами, а на шее сверкало в несколько рядов цепочек и тяжёлое колье. Столько металла, что, казалось, шея должна была переломиться под его весом.

Мелькали и смутно узнаваемые лица: телеведущие, актёры, актрисы, чиновники разного ранга, бизнесмены и прочие сливки общества, привыкшие к комфорту.

— Это случайно не Кира… как там её? Фанлаф? — Серёга кивнул на блондинку с заметно накачанными, неестественными губами, которая нервно переговаривалась с высоким мужчиной, судя по всему, депутатом.

— Не знаю, — сухо бросил Артём, которому сейчас было глубоко фиолетово до всех этих знаменитостей.

Кира явно нервничала, то и дело тревожно заглядывая в свою дизайнерскую сумочку. Разумеется, перед посадкой параллельно осмотру в карантинной зоне проводился тщательный досмотр вещей, и Артём невольно задумался, что же она там такого прячет, с чем её вообще пропустили?

Когда подошла её очередь заходить в вагон, она протянула проводнику паспорт, и в этот самый момент из сумочки выглянула белая, пушистая, перепуганная мордочка. Кира поспешно запихнула её обратно, но проводник, к сожалению для неё, заметил. Начался громкий, нервный спор. Девушка расплакалась. Мужчина, который уже успел пройти в поезд, вернулся к ней и что-то грубо, резко бросил Кире. Та, всхлипывая и проклиная всё на свете, опустила сумку на холодную брусчатку и дрожащими руками достала оттуда перепуганную, жалобно мяукающую кошку.

— Она что, её тут оставит? — промямлил Олег, с ужасом глядя на эту сцену.

— Пиздец… — только и смог выдавить Серёга.

Кошка вжалась в землю, растерянно озираясь по сторонам, совершенно не понимая, что происходит и куда подевалась её хозяйка. Галдящая толпа вокруг пугала её до смерти, заставляя нервничать и прижимать ушки.

— Побыстрее можно? — донеслись недовольные голоса задерживаемых пассажиров из очереди.

Кира забрала паспорт у проводника и, заливаясь горькими слезами, зашагала в вагон за своим спутником, даже не оглянувшись на беззащитное животное. Проводник брезгливо отпихнул кошку ногой с дороги, подальше от входа. Та метнулась к ближайшей мусорке и забилась под скамейку.

— Вот пидорас… — процедил сквозь зубы Серёга, глядя на проводника в био-костюмчике. — Я ему сейчас челюсть расквашу!

— Ну, похоже, у меня теперь не только собака, но и кошка будет… — Артём отдал ремень, которым пристегнул ошейник Булки, Серёге и решительно пошёл к скамейке, под которой дрожало белое пятно.

— Молодые люди! — сзади послышался манерный, требовательный, режущий слух женский голосок. — На поезд с животными нельзя! Выйдите из очереди, не задерживайте людей!

— В пизду пошла, — развернулся Серёга, одной рукой придерживая ослабевшую Лику, а другой сжимая поводок Булки. Он только что стал свидетелем душераздирающей сцены с брошенной кошкой, и сейчас вот только брюзжания какой-то претенциозной, злобной бабки ему для полного счастья не хватало.

— Вы как себя ведёте? Как смеете?! — подключился такой же манерный, только мужской голос. Похоже, бабкин муж.

— Оба в пизду пошли! — прошипел Серёга, не скрывая угрозы. — Иначе я не посмотрю, что вы пенсия ходячая.

Артём вернулся с кошкой, весь исцарапанный до крови: острые когти испуганной пушистой фурии оставили на его руках глубокие борозды. Животное выло, шипело и вырывалось, и ему пришлось снять куртку, чтобы хоть как-то обезвредить разъярённого зверя, замотав его в ткань. А когда кошка увидела собаку, а собака увидела кошку, между ними словно проскочила искра, разгорелась буря, произошло настоящее безумие. Парни каким-то чудом смогли одновременно удержать обоих животных, иначе они бы сцепились насмерть прямо на перроне, устроив кровавую потасовку.

— Ужас! Куда смотрит охрана! — возмущалась всё та же бабка.

— Охрана, бля! — засмеялся Серёга, кивая на вооружённых людей в белых костюмах. — Лаванду они на хер перещёлкают, не до вас им сейчас!

— Молодой человек! Это эвакуационный поезд! О чём вы вообще говорите?!

Серёга посмотрел на них как на двух маразматиков, выживших из ума.

— Тише, Вася, тише… — бабка вдруг затрясла щеками, заметив автомат за спиной Артёма. — У него же оружие!

— Лика, ты как? — Олег увидел, что девушка открыла глаза, и бережно перехватил её из рук Серёги, прижимая к себе.

— Олеж… мне так плохо… — прошептала она, морщась от острой боли, пронзившей всё тело. — У меня всё болит… всё лицо… Где мы?

— Лапуля, потерпи! — Олег говорил быстро, взволнованно, целуя её в макушку. — Мы на вокзале! Представляешь? На вокзале, лап!

— А Ленка где? — Лика попыталась повернуть голову, чтобы оглядеться, но тут же вскрикнула от резкой боли в шее. — Моя шея… Ой…

— Лапуль, что с шеей? Сломала?

— Олежа, какое сломала?! — сквозь слёзы выдохнула она, чувствуя, как каждое слово отдаётся болью. — Если бы сломала, сейчас бы с тобой не разговаривала… Болит… Ужас… Так где Ленка?

— Ну… она…

— Она умерла, — коротко, без лишних предисловий бросил Артём.

— Как? — Лика замерла, не веря своим ушам. — Когда? Как? Нет… — всхлипнула она, и слёзы хлынули из глаз. — Не может быть… нет… нет…

Артём отвернулся. Бабьи слёзы он утирать не собирался, кто бы у него их вытер. Он перевёл взгляд на Серёгу, пытаясь отвлечься:

— Ты ничего не замечаешь?

Серёга заозирался, пытаясь понять, что именно друг имеет в виду, но после десяти секунд мучительных поисков сдался:

— Чё? Чё такое?

— Посмотри, сколько людей хотя бы маски нацепили?

— Ссс… — Серёга зашипел, осматривая толпу. — Ёпть… раз… два… четыре… шесть… — Он сбился со счёта. — Слушай, ну мы тоже, вообще-то, без костюмчиков, знаешь ли…

— Ну мы-то выяснили, что иммунные.

— А вдруг нет? — резонно заметил Серёга. — Вдруг эта херобора позже проявится?

— Слабо верится... Но ладно.

Артём зашёл за спину другу, быстро и незаметно для чужих глаз вынул из своего рюкзака два пистолета Макарова, по четыре магазина к ним и две финки, засунув всё за пояс Серёге. Помимо этого он отдал ему пакет с украшениями, и тот сразу же переложил его во внутренний карман куртки. А и тут же помог надеть тяжёлый рюкзак, затянув лямки поудобнее.

Подошла их очередь.

— А с вами что? — проводник брезгливо отпрянул, разглядывая окровавленных, избитых, явно побывавших в переделке людей.

— Автоавария, — коротко пояснил Серёга. — Нас проверили в карантинной зоне, как и всех.

Артём протянул справки, полученные от старухи в белом халате.

— Тут указано четыре человека, — проводник пробежал глазами по бумагам. — А вас пятеро. И с животными нельзя! — он презрительно покосился на кошку, которую недавно сам же пнул под лавку, и на собаку, прижимавшуюся к ногам Артёма.

— Я мобилизованный, на спецзадании, — жёстко, не терпящим возражений тоном ответил Артём. — Животные уйдут со мной.

Вдруг послышались раскатистые хлопки, и ночное небо озарилось яркими разноцветными вспышками. Люди мгновенно отреагировали: кто-то от неожиданности вскрикнул, кто-то просто замер в оцепенении, пялясь на неуместные, праздничные зонтики, рассыпавшиеся в вышине, а пара мужиков даже проорали поздравления с Новым Годом, что казалось танцами на костях. Столько за день дерьма у каждого случилось, ну какое тут веселье?

В этот момент из вагона вылетела девушка-проводница, тоже в защитном костюме, но настолько старом, что материал успел пожелтеть. Она что-то быстро, почти беззвучно шепнула проводнику прямо на ухо, но Артём с его острым слухом успел расслышать:

— Путь расчистили… Двадцать человек ещё у тебя и всё…

Проводник коротко кивнул, и девушка скрылась в недрах вагона. Так вот для чего запустили фейерверки… Неужели этих тварей на путях собралось такое огромное количество, что их пришлось отвлекать и уводить прочь?

— Документы ваши… — выдавил проводник, поправляя неудобный, запотевший экран защитной маски, который мешал нормально смотреть.

Артём мельком заглянул внутрь вагона и заметил расставленные вдоль прохода ультрафиолетовые лампы, а ещё отдельно выделенные, судя по наспех приклеенным табличкам, карантинные отсеки. Все комнаты для инвалидов и випов отдали под карантин. Первый вагон также целиком ушёл для тех, кого бы заподозрили в заражении. Это хорошо, продумали как изолировать бешеных в случае их появления.

— У девушек нет документов, — сказал Артём на вопрос проводника.

— Документы нужны на посадку, — упёрся тот, скрестив руки на груди. — Таковы правила.

— Не нужны, — отрезал Артём, глядя ему прямо в глаза. — Это эвакуационный поезд, вы обязаны сажать всех.

— Вы мне будете указывать, как делать мою работу? — взвился проводник, косясь на рослого военного, стоявшего неподалёку, надеясь на его поддержку. Но тому было всё равно. Он на этот поезд не сядет, он просто ждёт, пока тот отъедет. — Я же сказал - нужны, значит, нужны!

Артём шагнул к нему вплотную, сократив расстояние до минимума, и заговорил тихо, но отчётливо, чеканя каждое слово:

— Ты пропустишь их. А потом подойдёшь к тому парню, — он едва заметно кивнул на Серёгу, — и он передаст тебе бриллиантовое кольцо стоимостью в три с половиной миллиона рублей. Понял?

Проводник замер, переваривая услышанное. Секунд десять в воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом нервной, возбуждённой толпы. Поезд дал предупредительный сигнал. Люди заволновались ещё сильнее, закричали, начали толкаться, пытаясь прорваться вперёд.

— Покажите… — выпалил проводник, сдаваясь под натиском обстоятельств.

Артём раздражённо порылся в кармане куртки друга, стараясь не вынимать пакет целиком, чтобы никто не видел, сколько там добра, и извлёк кольцо из белого золота с крупным, идеально чистой воды бриллиантом. Демонстративно подержал его секунду на ладони, а затем так же незаметно вернул на место.

— Проходите, — проводник поторопил их. — Места пятьдесят четвёртое, пятьдесят пятое, пятьдесят шестое, пятьдесят седьмое. Быстро!

Артём обнял ребят, прижимая к себе каждого. Алина, неожиданно для него самого, тоже прижалась к нему, но так сдавила кошку, завёрнутую в куртку, что та возмущённо зашипела и выпустила когти.

— Может, ты всё-таки…

— Нет, Алин, — мягко, но твёрдо сказал Артём, отстраняясь. — Догоню вас позже. Езжайте без меня.

— Артём! — Олег снова распустил слёзы, даже не пытаясь их скрыть, не стесняясь чужих взглядов. — Чтоб нашёл нас, понял?! — Он назидательно погрозил пальцем. — И чтоб пушистиков в целости и… и сохранности…

— Олежа, всё будет хорошо, — Артём усмехнулся, хотя внутри всё сжималось. — Хрен вы от меня так просто отделаетесь.

— С Новым годом, дружище! — Серёга хлопнул Артёма по плечу, и от этого хлопка по спине разлилось тепло.

— С Новым годом, — промямлил Олег, вытирая слёзы рукавом куртки.

— С Новым годом, родные мои… — Артёму сдавило горло, и он часто заморгал, прогоняя накатывающие дурацкие слёзы.

Попрощаться как следует не дали, ребят буквально затолкали внутрь вагона, подгоняемые нетерпеливыми пассажирами сзади. В суматохе Артём чуть не выронил кошку и едва не потерял Булочку, которая металась под ногами, путаясь в поводке.

Он дождался, пока вся компания усядется на свои места. Грудь сдавило, глаза снова защипало. Но не от грусти, а от радости. Он смог их довезти. Наконец-то. Ценой невероятных усилий, страшных потерь и нечеловеческой боли, но смог.

Однако вместе с облегчением пришло и странное, горькое послевкусие. Такое, наверное, знакомо геймерам, проходящим самую сложную миссию на максимальном уровне сложности. Ты проходишь, испытываешь облегчение, но вместе с тем отчётливо понимаешь: ты мог справиться намного лучше. Намного. И потеря Лены - это весьма тяжёлый груз.

От печальных мыслей его отвлекли Серёга с Алиной: они улыбались и вовсю махали ему из окна. Правда, Алина, несмотря на улыбку, выглядела какой-то грустной. А Лика горько плакала, уткнувшись в грудь Олегу, и тот гладил её по голове, что-то шепча на ухо.

Вдруг у последнего вагона раздались отчаянные крики, а затем и сухие, хлёсткие выстрелы. Перрон на секунду замер, словно время остановилось, а потом началось настоящее, беспощадное сумасшествие. Люди ломанулись вперёд единой лавиной, сметая проводников и военных, прорываясь внутрь вагонов, к спасительному ковчегу, который вот-вот должен был уплыть без них. Поезд снова дал предупредительный гудок. Булка занервничала, заметалась, жалобно заскулила, поддаваясь общей панике.

Вдруг поезд зашипел пневматикой, проводники едва успели втиснуться внутрь, и двери с лязгом закрылись, отсекая опоздавших. Состав дёрнулся, и колёса медленно, но неуклонно начали набирать обороты.

Многие люди остались снаружи. Они отчаянно колотили по окнам и дверям, умоляя, крича, требуя впустить их, но поезд уже набирал скорость, оставляя их на перроне.

Артём с удивлением для себя увидел, как несколько человек бегут от конца платформы, не пытаясь пробиться внутрь поезда. Присмотрелся и различил за ними две пьяные фигуры. Ну, понятно, кто-то обратился до посадки на поезд - отсюда и выстрелы, и убегающие люди.

Он задумался. А сколько таких же сейчас оказалось внутри поезда? Тех, кто с минуты на минуту обратится в монстра среди ничего не подозревающих людей? Горло перехватило от холодного страха за друзей. Он успел, конечно, в очереди незаметно запихнуть Серёге за пояс оружие. Но хватит ли этого? Справятся ли они?

Он провожал глазами вагон за вагоном. Смотрел, как несчастные, отчаявшиеся люди пытаются угнаться за покидающим вокзал поездом, как падают, сбивая ноги в кровь, сталкиваясь с теми, кто наоборот удирал подальше отсюда. Смотрел, как облегчённо выдыхают те, кто успел занять свои места внутри вагона, как бледнеют те, кто понял, что опоздал навсегда. Смотрел, смотрел…

И вдруг в окне последнего вагона мелькнуло то, что он высматривал и то, чего он боялся. Девушка накинулась на свою мать и вгрызаясь в шею, и люди вокруг шарахнулись в стороны, поднялся крик ужаса. Фейерверк алой крови окропил стекло изнутри, оставляя на нём жуткие, тяжёлые разводы.

Это было последнее, что успел разглядеть Артём, прежде чем поезд с грохотом скрылся за поворотом, унося его друзей в неизвестность.

Сморщенный и маленький, как печёное яблоко Кавамото Такаюки лежал в своей широкой постели, утопая в подушках в наволочках из тончайшего шёлка, и наслаждался звуками, лившимися из старинного проигрывателя. Эта песня прошла с ним через всю его долгую жизнь, сопровождала в минуты триумфа и поражений, была с ним, когда он женился, когда рождались его дети, когда уходили друзья. Сейчас он не мог подпевать пластинке, возраст и болезни сделали своё дело, голос уже не слушался, да и дышать становилось всё труднее, но он делал это в своих мыслях, снова и снова прокручивая знакомые до боли слова:

Нехитрые слова, но какие благородные, думал он. В них была сила, была память, была та самая Япония, которую он знал с детства.

Его жена, женщина на тридцать лет моложе, с идеальной осанкой и безупречными манерами, покладисто вышивала новый узор на носовом платке, сидя в изножье постели. Она не поднимала глаз, но каждые несколько минут поглядывала на мужа, проверяя, всё ли с ним в порядке. День был солнечный, несмотря на мнимую зиму, редкое для Токио явление. Обычно серость и дождь застилали небо. Даже птицы пели за окном, радуясь неожиданному теплу. Тёплый и ласковый луч света упал на руки Такаюки, покрытые старческими пятнами и сетью морщин. Он едва поднял указательный палец, хотел им помахать в такт своему любимому Патриотическому маршу, но сил хватило только на лёгкое шевеление.

Такаюки родился в благородной семье Кавамото. Этот клан испокон веков был приближен к императорской династии Японии, служил верой и правдой, копил влияние и богатство. А после смены власти, когда страна встала на новый путь, Кавамото не упустили из своих цепких, сильных рук ни одного рычага влияния. Его семья была одной из тех, что помогала колонизировать Южную Корею в своё время и удерживать её в узде с 1910 по 1945 год, насаждая японскую культуру, язык и порядки. Такаюки с младенчества воспитывали важным господином, но не неженкой. Он был чёрствым бисквитом, который пропитали довольно терпким топпингом, с детства ему внушали, что мир принадлежит сильным, что слабость непростительна, что фамилия обязывает. С самого его рождения ему твердили лишь одно: ты - Кавамото, ты должен быть достоин этой фамилии. И по жизни ему бесчисленное множество раз приходилось доказывать, что он сын своего клана, что он имеет право носить его гордую фамилию, печать и герб.

Такаюки слушал Айкоку Косинкёку сутками напролёт. Это возвращало его в детство, самое благостное время, когда он был любимым наследником, когда отец пусть и изредка но всё же брал его на руки и кружил под эту музыку, когда мать улыбалась и хлопала в ладоши. Идиллию внезапно прервал тихий, почтительный, но настойчивый стук в дверь. Жена Такаюки отложила вышивание, поправила подол роскошного платья и ласково произнесла:

— Заходите, пожалуйста.

Мужчина лет сорока в строгом чёрном костюме, с идеально завязанным галстуком и безупречным пробором на смоляных волосах, вошёл в комнату, бесшумно ступая по татами. Он приблизился к постели Такаюки, сделал низкий, глубокий поклон, да такой, что лоб едва не коснулся коленей, и замер, ожидая разрешения выпрямиться. Такаюки, хоть и с трудом, но пошевелил пальцем, и жена, поняв этот жест, мягко сказала:

— Говори.

Мужчина выпрямился, но голову держал слегка опущенной, как того требовал этикет при разговоре с высшим.

— План приведён в исполнение, — произнёс он громко, чтобы глава клана услышал его через музыку.

Такаюки блаженно улыбнулся. Его лицо, изрезанное морщинами, осветилось изнутри таким светом, какого жена не видела уже много лет. Его как будто обняли сотни мягких и пушистых ласковых ангельских крыльев, подняли над кроватью и закружили в невесомом танце. Он закрыл глаза, и улыбка застыла на его губах.

Вдруг аппарат, подключённый к его телу, запищал: сначала ровно, потом всё быстрее и быстрее. Жена выронила вышивку, вскочила, подбежала к монитору, на котором бежала зелёная линия пульса. Линия дрогнула, пошла зубцами, а потом вдруг выровнялась, превратившись в идеально ровную полосу. Писк сменился непрерывным, монотонным сигналом.

Жена замерла, глядя на экран, потом медленно перевела взгляд на мужа. Он лежал с той же блаженной улыбкой, но грудь его больше не вздымалась. Тишина в комнате стала оглушительной, нарушаемой только этим бесконечным писком и шипением пластинки, которая всё ещё крутилась на проигрывателе. Он ушёл вместе с последней нотой своей любимой песни.

Дорогие читатели, вот мы и добрались до этого момента. Мы с вами только что перевернули последнюю страницу книги «Фэнкуан: циклон смерти». Какие эмоции это вызывает у вас? У меня это, конечно же, облегчение от того, что я дописала книгу, но при этом и грусть от того, что история закрыта и что пришло время расставаться с этим миром, хотя бы на время.

Я очень хочу узнать, что испытываете вы. Возможно, кому-то моя книга покажется пессимистичной, но я не вкладывала в неё смысл депрессии или тотального уныния, а как раз наоборот, я хотела передать экзистенциализм. Мне хотелось показать, как люди выживают несмотря ни на что, как бы сложно ни было, даже если вдруг все видимые смыслы и стимулы пропадают.

Вы прожили вместе со мной и с героями самые разные события, разные моменты: от откровенно дурашливых, над которыми хочется посмеяться или же высказать автору, что у неё напрочь отсутствует чувство юмора, до самых страшных и печальных, от которых сжимается сердце и перехватывает дыхание. А ещё вы прошлись по трём сюжетным линиям: истории Артёма и его друзей, истории Жанны и Ильи, а также истории Евы и Юры.

Делитесь своим мнением, расскажите, кто из героев вам понравился больше всего, а кого вы точно не взяли бы с собой в поезд.

И в завершение я хочу просто поблагодарить вас. Спасибо, что дочитали до этой страницы, что не бросили книгу на середине и что уделили этой истории своё время и внимание. Без вас всё это не имело бы никакого смысла.