E. A. Mekhamadiev

A MILITARY ORGANIZATION OF THE LATE ROMAN EMPIRE IN 253–353 A. D.: FROM REFORMS OF THE EMPEROR GALLIENUS TO THE TIME OF THE TETRARCHY (253–305)

St. Petersburg Centre for Oriental Studies Publishers St. Petersburg

В настоящей книге рассматривается сложный переходный период позднеримской военной истории — время с 253 по 305 г., от правления императора Галлиена до правления императора Диоклетиана и его коллег-соправителей (эпоха Тетрархии). В связи с этим мы хотели бы сказать несколько слов об актуальности представленного в книге исследования.

В 1977 г. Т. Дрю-Бир, американский исследователь, работающий во Франции (Университет Лиона), опубликовал в журнале Harvard Studies in Classical Philology статью, посвященную одной важной греческой надписи из города Наколея в Малой Азии (римская провинция Фригия)[1]. Завершая свою статью, исследователь дал оценку степени изученности и общему состоянию знаний в области позднеримской армии на середину 1970-х гг. Эта оценка и сама статья Т. Дрю-Бира предельно важны для нас в том отношении, что они непосредственно связаны с вопросом об актуальности темы нашего исследования, также посвященного истории и организационной структуре позднеримской армии.

Надпись, которую опубликовал Т. Дрю-Бир, прямо затрагивает вопросы военной организации поздней Римской империи, она упоминает одно из важнейших войсковых подразделений позднеримской армии, вместе с тем именно благодаря сведениям, полученным из этой надписи, Т. Дрю-Бир смог полностью пересмотреть многие дискуссионные проблемы развития позднеримской армии, по которым к середине 1970-х гг. в исследовательской литературе уже сложилось устойчивое communis opinio, т. е. общее мнение, общепринятая трактовка. Надпись из Наколеи позволила Т. Дрю-Биру сформировать и предложить новый взгляд на территориальное развитие позднеримской армии в IV в. Вместе с тем, резюмируя итоги своего важного исследования, Т. Дрю-Бир высказал ключевую для обоснования актуальности нашей работы мысль. По сути, своим содержанием вывод Т. Дрю-Бира уже сам по себе подсказывает, в чем заключается актуальность нашей работы, позволяет сформулировать основные проблемы в изучении вопроса, которые и делают тему нашей книги актуальной.

В связи с этим позволим себе процитировать главный тезис Т. Дрю-Бира непосредственно в английском оригинале с последующим переводом на русский язык: What is needed at this point is surely not more theories… but rather a corpus of all surviving military documents from this period on inscriptions and papyri. Only such a corpus assembling all the evidence now available outside the literary sources can provide a sound basis for reassessment of what we really know about the major problems concerning the Roman army («Что необходимо применительно к этому вопросу (т. е. к истории римской армии в IV в. — Е. Μ) — это определенно не новые теории… но скорее свод всех сохранившихся военных документов по этому периоду на надписях и папирусах. Только такой свод, собирающий все сведения, доступные сейчас за пределами литературных источников, может предоставить надежную основу для пересмотра того, что мы реально знаем о важных проблемах, касающихся римской армии»)[2].

На наш взгляд, важность и значение процитированной фразы предельно очевидны — фактически из слов Т. Дрю-Бира мы можем выделить две важнейшие проблемы в изучении позднеримской армии, эти проблемы как раз и связаны с вопросом об актуальности нашей темы.

1. Крайняя разбросанность источникового материала, точнее, документальных источников, т. е. надписей и папирусов. Другими словами, вплоть до сегодняшнего дня в распоряжении исследователей нет разработанного единого сборника источников по позднеримской армии, в котором прежде всего были бы сконцентрированы надписи и папирусы, затрагивающие своим содержанием вопросы позднеримской военной организации. Конечно же, огромное количество латинских и греческих надписей, равно как и папирусов, ежегодно издается в различных периодических сериях и каталогах, мы отдельно скажем об этих изданиях в разделе по источниковой базе исследования, но пока отметим, что до сих пор ни в западной, ни в отечественной исторической науке не издана какая-либо систематизированная многотомная (или даже однотомная) хрестоматия надписей и папирусов, упоминающих позднеримские войсковые соединения. Очевидно, с учетом накапливающегося каждый год объема эпиграфических и папирологических свидетельств, такую задачу следует признать практически невыполнимой ни для одного исследователя, ни даже для целого коллектива исследователей (научного института).

Несомненно, мы можем и должны назвать электронные базы данных, без использования которых сегодня немыслима полноценная источниковедческая разработка нашей темы, т. е. поиск и уточнение библиографических сведений по печатным изданиям интересующих нас надписей и папирусов. Среди эпиграфических баз данных в первую очередь следует выделить т. н. архив Манфреда Клаусса (www.rnanfredclauss.de) — крупнейшую электронную коллекцию текстов латинских надписей в сети Internet (на сегодняшний день, судя по данным самого сайта, архив включает в себя тексты более чем 500 000 надписей), архив, подготовленный Гейдельбергской академией наук (edh-www.adw.uni-heidelberg.de, также подробная и обстоятельная база латинских текстов), и наконец архив греческих надписей, разработанный под эгидой нескольких американских университетов (inscriptions.packlium.org). Среди папирологических баз данных, конечно же, пальма первенства принадлежит архиву, созданному усилиями сотрудников Университета Дьюка в Северной Каролине, США (Duke Databank of Documentary Papyri) и расположенному на платформе единого электронного ресурса по папирологии papyri.info. Архив Университета Дьюка включает в себя оцифрованные тексты практически всех папирусов, созданных в эпоху греко-римской Античности.

Но проблема этих баз данных как раз в том и состоит, что они содержат оцифрованные тексты из огромного количества каталогов, все надписи и папирусы распределены не по тематическому принципу, а исключительно по принципу происхождения (т. е. в каком каталоге они изначально были опубликованы) и географическому критерию (на какой территории были обнаружены те или иные надписи и папирусы). Географический критерий применим прежде всего, конечно же, к надписям, поскольку, как правило, большинство дошедших до нас папирусов происходят из одного региона, т. е. из Египта. Другими словами, пользователь, для того чтобы просмотреть сведения по интересующим его надписям и папирусам, уже заранее должен знать порядковый номер надписи/папируса в том или ином каталоге, т. е. работа с электронными базами данных сама по себе требует от пользователя довольно длительной и кропотливой предварительной работы. Соответственно, можно признать, что электронные базы данных всего лишь помогают пользователю ознакомиться с текстом надписи или папируса, а также уточнить, в каких изданиях были опубликованы эти документы, чтобы затем посмотреть сами печатные (оригинальные) версии текстов.

Следовательно, как в 1977 г., так и сегодня перед исследователями позднеримской военной организации стоит неотложная задача — собрать, сгруппировать, распределить и проанализировать по возможности как можно больший объем документальных (подчеркиваем — именно документальных) источников по данной тематике, т. е. надписей и папирусов, при этом существует настоятельная необходимость в едином системном, комплексном, концентрированном и последовательном анализе этих типов источников, которые сами по себе до сих пор пребывают в разбросанном состоянии. Они опубликованы в отдельных изданиях, количество которых на сегодня превышает 1000 библиографических наименований, но так и не собраны вместе, не рассмотрены в рамках единого и последовательного анализа, в рамках единой темы, единого контекста.

Справедливости ради отметим, что в 1969 г. швейцарский историк-антиковед Д. Хоффманн опубликовал свою фундаментальную диссертацию «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum»[3], которая до сих пор остается наиболее комплексным, проработанным и детальным исследованием по позднеримской армии. Без ссылок на труд Д. Хоффманна, без учета его выводов сегодня немыслимы исследования по позднеримской военной организации — диссертация Д. Хоффманна не потеряла своего значения в первую очередь по той причине, что он собрал и проанализировал практически все известные и опубликованные на тот момент (т. е. примерно к середине 1960-х гг.) надписи и папирусы, упоминающие войсковые подразделения позднеримской армии, и сопоставил сведения документальных источников с нарративными.

Комплексный анализ надписей и папирусов позволил Д. Хоффманну проследить развитие организационной структуры армии, т. е. реконструировать историю отдельных войсковых подразделений и взглянуть на саму армию именно как на совокупность этих подразделений, а динамику развития армии поставить в четкую зависимость от характера и вида войсковых подразделений. Другими словами, Д. Хоффманн показал, какие войсковые подразделения в тот или иной период времени входили в состав армии того или иного региона.

Но, во-первых, с 1969 г. была опубликована масса новых надписей и папирусов (последних — в меньшей степени), которые позволили исследователям значительно скорректировать или даже отбросить выводы Д. Хоффманна по отдельным сюжетам, во-вторых, в изложении материала своей диссертации Д. Хоффманн придерживался не хронологического, а скорее сюжетно-тематического принципа, когда источники, относящиеся к разным временным эпохам, собирались и анализировались вместе с целью раскрыть какую-то одну тему, эти источники фактически привязывались к одной теме, хотя сами они, повторим, были созданы в разные периоды и отражали разный временной контекст. Вместе с тем подчеркнем, что с 1969 г. в историографии так и не было издано никаких новых обобщающих трудов по позднеримской армии, в которых были бы привлечены, суммированы и системно рассмотрены документы, опубликованные после 1969 г.

Следовательно, первый аргумент в пользу актуальности темы нашего исследования — настоятельная необходимость собрать и соединить в единую картину массу документальных источников, которые до этого рассматривались исключительно по отдельности, без сопоставления друг с другом, вне рамок сравнительного и комплексного анализа. Подчеркнем — речь идет не о механическом обобщении результатов прошлых исследований, что предполагает скорее пересказ мнений предшествующей историографии и сюжетов всем известных нарративных источников, а именно о необходимости построения нового образа позднеримской армии, выделения новых сюжетов, тенденций, механизмов развития позднеримской армии в обозначенный временной период с помощью анализа сведений документальных источников. Объем накопленного на сегодня материала требует комплексного анализа, сопоставления всех документальных источников (надписей и папирусов), введенных в оборот как до диссертации Д. Хоффманна, так и после, с целью коренной переоценки основных направлений в развитии позднеримской армии.

2. Т. Дрю-Бир совершенно справедливо подчеркнул роль документальных источников в противовес давно уже введенным в оборот нарративным (литературным) — конечно же, в отличие от надписей и папирусов, разбросанных по разным изданиям, нарративные источники предельно хорошо известны каждому исследователю и анализ их сведений технически представляет собой более легкую задачу, так как нарративные источники, в силу своего содержания и специфики, позволяют восстановить общий и последовательный военно-политический контекст тех или иных событий (например, территориальные перемещения войсковых подразделений можно связать с внутренними и внешними войнами империи именно благодаря нарративным источникам).

Тем не менее в области нарративных источников существуют проблемы, которые позволяют нам сформулировать второй аргумент в пользу актуальности нашей темы. Дело в том, что исследование и без того сложного и запутанного периода 253–305 гг. еще больше затруднено состоянием источниковой базы. Подобная ситуация сложилась в историографии неслучайно — исторический труд Аммиана Марцеллина Res gestae («Деяния»), наш главный нарративный источник по политической, военной и административной истории империи в IV в., сохранился только с XIV книги, повествование в этой книге начинается с 353 г., все сохранившиеся книги Аммиана (с XIV по XXXI) охватывают период с 353 по 378 г. Следовательно, обзор и изучение событий, произошедших в 253–353 гг. (в том числе событий с 253 по 305 г.), т. е. в тот период, который не отражен в сохранившихся книгах труда Аммиана, в любом случае, к сожалению, представляют собой не описание процессов и не пересказ по уже готовому тексту, а их реконструкцию, восстановление смысла и последовательности процессов по разрозненным и противоречивым источникам, которые различаются между собой по жанру, степени информативности и виду происхождения.

Следовательно, второй аргумент в пользу актуальности нашей темы напрямую связан с общими хронологическими рамками нашего исследования — мы принципиально и сознательно выбрали обозначенные в названии хронологические рамки, поскольку изучение событий позднеримской военной истории, развернувшихся до 353 г., связано с отсутствием сведений по этому периоду в главном нарративном источнике и, с одной стороны, во многом затрудняется этим фактом, но, с другой стороны, логично требует расширения источниковой базы, обращения к документальным источникам (надписям и папирусам).

Именно период 253–353 гг. в первую очередь требует привлечения надписей и папирусов, нуждается в переоценке, переосмыслении на основе этих видов источников. Специфика периода 253–353 гг. как раз и заключается в том, что их необходимо использовать при восстановлении военных процессов, происходивших в данную эпоху. Следовательно, эпоха 253–353 гг. нуждается в том, чтобы исследователи восстановили и предложили новый военнополитический контекст событий, произошедших в это время. Для изучения периода 253–353 гг. надписи и папирусы обладают намного большим значением, чем нарративные источники, можно даже сказать, что для этого периода они получают реальный численный перевес над традиционным нарративом.

Поскольку сведения по военной истории 253–353 гг. содержатся в массе разрозненных и противоречивых источников, поскольку этот период не представлен в виде последовательного, продолжающегося и единого, сквозного изложения событий в нарративных источниках, более того — поскольку главный из нарративных источников, к сожалению, не донес до нас сведения по 253–353 гг. по причине плохой сохранности самой рукописной традиции, в исследовательской литературе, как западной, так и отечественной, до сих пор нет обобщающих трудов по позднеримской военной истории этих лет. Заранее отметим, что мы выбрали 253 г. в качестве верхней хронологической границы нашей работы в связи с тем, что именно с этого года, когда на престол взошли императоры-соправители Валериан и Галлиен, в позднеримской армии начинаются масштабные и необратимые преобразования, полностью изменившие облик армии и всей военной организации империи, а именно — благодаря своим реформам Галлиен создал первую в римской военной истории постоянную и регулярную экспедиционную (мобильную) армию. Аргументы в пользу этого тезиса мы представим в первой главе нашей работы.

Суммируя все изложенные выше аргументы в пользу актуальности нашей работы, подчеркнем, что в западной и отечественной историографии до сих пор нет исследований, в которых, во-первых, были бы собраны и последовательно рассмотрены все опубликованные на сегодня эпиграфические и папирологические документы по позднеримской армии (применительно к периоду 253–353 гг.). Как следствие, во-вторых, нет исследований, в которых на основе привлечения документальных источников и сопоставления их со сведениями нарративных источников была бы предложена переоценка всех процессов, происходивших в позднеримской армии 253–353 гг., был бы восстановлен новый контекст событий военной истории, и более того, был бы представлен новый образ, т. е. организационная структура и основные механизмы функционирования позднеримской армии 253–353 гг. Соответственно, на основе сравнительного анализа и соединения сведений разрозненных источников мы хотели бы предложить свою реконструкцию событий, свой единый и последовательный образ позднеримской армии 253–353 гг. В-третьих, и это кажется нам важнейшим аргументом, в исследовательской литературе до сих пор нет обобщающего и последовательного изложения событий позднеримской военной истории 253–353 гг., где весь материал был бы представлен в строгом хронологическом порядке, а не по сюжетно-тематическому принципу, как в уже упоминавшейся ранее диссертации Д. Хоффманна. Отсутствие подобных исследований связано, в свою очередь, с отсутствием сведений по данному периоду в труде Аммиана Марцеллина, соответственно, можно констатировать, что существует настоятельная необходимость заполнить данную лакуну и предложить подобное обобщающее исследование.

Всеми перечисленными выше факторами определяется актуальность нашей работы. Дополнительно отметим, что мы начинаем позднеримский период даже с более ранней даты, чем авторы-составители биографического справочника «Просопография поздней Римской империи», первый том которого, как известно, охватывает период с 260 по 395 г.[4], т. е. частично включает в себя не только IV в., но и период т. н. «кризиса» III в., или эпоху «солдатских» императоров (235–284). Естественно, все причины, указанные выше, полностью применимы к эпохе 253–305 гг., т. е. к первой половине указанных хронологических рамок, в данной книге мы рассмотрим именно события 253–305 гг.

В этом смысле верхняя хронологическая граница нашего исследования (305 г.) примерно совпадает с начальной датой периодизации поздней Античности как особого этапа в истории европейской цивилизации — в 2001 г. авторы-составители коллективной монографии «Интерпретируя позднюю Античность. Исследования по постклассическому миру» (главным образом И. Браун, особенно если говорить о введении к монографии) предложили идею о долгой поздней Античности, которая начинается в 250 г. и завершается в 800 г., т. е., по сути, в их трактовке поздняя Античность продолжается целых шесть столетий[5]. Мы позволим себе воздержаться от оценок научного потенциала и перспектив данной теории, поскольку в содержательном плане этот вопрос выходит за рамки нашей работы, но, рассматривая именно проблему хронологических рамок поздней Античности, отметим, что позиция, предложенная издателями монографии 2001 г., нашла активную поддержку и среди других исследователей, особенно тех, которые публикуются в специализированном англоязычном журнале Journal of Late Antiquity, — это самый «молодой» журнал, посвященный истории поздней Античности, в основном, конечно же, греко-латинской. Первый номер журнала вышел в свет в 2008 г., авторы программных и заглавных статей номера, А. Марконе и Э. Джеймс, в целом разделяют позицию П. Брауна и принимают тезис о том, что поздняя Античность продолжалась с 250 по 800 г., при этом в их трактовке данное понятие включало в себя широкий географический ареал — не только Римскую империю (Западную и Восточную, т. е. Византию), но и Сасанидский Иран, на смену которому впоследствии пришел Арабский халифат, естественно, по мнению А. Марконе и Э. Джеймса, в понятие «поздняя Античность» следует включить и раннесредневековые варварские королевства, образовавшиеся на территории исчезнувшей Западной Римской империи[6].

Еще раз повторим — мы принципиально воздержимся от любых оценок содержания этой теории, ее значения и возможностей применения в исследованиях по западноевропейскому раннему Средневековью. Конечно же, столь долгая периодизация поздней Античности неизбежно заставляет исследователей-медиевистов полностью пересмотреть хронологию раннего Средневековья, сформулировать новые критерии, четко отделяющие «римский» и «средневековый» периоды в истории Западной Европы[7], сама по себе периодизация, предложенная П. Брауном, порождает новые вопросы и новые дискуссии среди не только медиевистов, но и востоковедов. Тем не менее мы оставим все эти проблемы за рамками нашего исследования, для нас принципиально важна верхняя хронологическая граница поздней Античности (а значит, и позднеримской истории как части позднеантичного периода), в качестве которой сегодня многими исследователями принят 250 г. Эта периодизация составляет важный тренд современной историографии, который необходимо учитывать при определении хронологических границ любого исследования, затрагивающего позднеантичный период. В соответствии с критериями, предложенными П. Брауном, мы можем заключить, что наша трактовка второй половины III в., начиная с 253 г., как части поздней Античности, а значит — и позднеримской истории выглядит вполне оправданной и аргументированной, наша периодизация находится в русле тех тенденций, которые прослеживаются в современной историографии.

Итак, главный вопрос, который мы хотели бы рассмотреть в нашей работе, — военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг., т. е. армия как совокупность войсковых подразделений, а также процессы и механизмы взаимодействия войсковых подразделений друг с другом, динамика и характер их взаимодействия в этот период. Войсковые подразделения рассматриваются нами как структурные элементы армии, в зависимости от изменений в методах взаимодействия подразделений меняется и внутреннее устройство самой армии в целом, ее функциональное назначение. Ключевое внимание в этой теме мы хотели бы обратить на ранг, территориальные перемещения отдельных войсковых подразделений той или иной региональной армии, на участие их в различных военных кампаниях эпохи 253–353 гг., а также на командный состав той или иной региональной армии, существовавшей в данный период.

Соответственно, наша цель состоит в том, чтобы выявить внутреннюю организационную структуру всех региональных армий (как стационарных пограничных, так и мобильных экспедиционных), сложившихся и действовавших в поздней Римской империи в рассматриваемый период, т. е. определить, из каких войсковых подразделений состояли данные армии, что собой представляли и как менялись методы взаимодействия войсковых подразделений (напомним — структурных элементов той или иной армии), какие командные органы управления существовали в той или иной региональной армии в период 253–353 гг. Подчеркнем и уточним — под понятием «региональная армия» мы подразумеваем армию, которая размещалась в пределах каждого из четырех крупных регионов империи: 1) Галлия — Британия — Испания; 2) Италия — Северная Африка; 3) балкано-дунайские провинции и 4) Малая Азия — Ближний Восток.

Войсковые подразделения (алы, когорты, легионы и вексилляции), располагавшиеся в пределах каждого из регионов, составляли четыре региональные армии, каждая из которых в различные периоды, в зависимости от соображений тактики и стратегии, делилась на две войсковые группировки. Одна из группировок, пограничная, была представлена пограничными стационарными гарнизонами, которые всегда и неизменно дислоцировались на строго определенной территории, были закреплены за каким-либо одним участком границы и не перемещались в другие регионы. Вторая группировка, походная (подвижная, мобильная, экспедиционная), свободно перемещалась с одного участка границы на другой или даже с одного фронта на другой. Таким образом, каждая региональная армия состояла из войсковых подразделений различного ранга, представляя собой совокупность данных подразделений.

В рамках поставленной цели мы хотели бы рассмотреть несколько предельно важных аспектов позднеримской военной организации в указанный период, а именно:

1) определить механизм формирования вексилляций — важнейшего структурного элемента экспедиционных войсковых групп, ответить на вопрос, как создавались вексилляции, какие факторы влияли на процесс создания этих подразделений, как вексилляции участвовали в тех или иных военных кампаниях и какую роль играли в развитии позднеримской военной организации 253–353 гг.;

2) установить формы участия в военных кампаниях, а также этапы территориальных перемещений других видов войсковых подразделений (ал, когорт и легионов), уточнить набор и характер полномочий командного состава этих подразделений;

3) проследить эволюцию позднеримских экспедиционных армий, действовавших в указанный период, а именно — выявить факторы и контекст образования этих армий, уточнить длительность их существования, определить причины их расформирования или, наоборот, дальнейшего функционирования в качестве обособленной и самостоятельной войсковой группировки;

4) определить хотя бы примерно численность кадрового состава той или иной региональной армии либо той или иной экспедиционной войсковой группировки в рамках региональной армии;

5) выявить и уточнить специфику сведений различных видов источников по истории отдельных войсковых подразделений — насколько достоверны сведения источников и каковы методы их сопоставления применительно к реконструкции позднеримской военной истории 253–353 гг., определить примерные перспективы и возможности сравнительного анализа источников.

Ранее мы уже обозначили критерии в пользу выбранного нами периода исследования, здесь мы позволим себе лишь повторить предложенные аргументы — в 253 г. на императорский престол взошли Валериан, представитель древнего патрицианского рода и командующий римскими войсками на Верхнем Рейне, и его сын Галлиен, которые разделили между собой территорию империи (Галлиен получил в управление западные провинции, прежде всего — рейнскую границу, а Валериан занимался делами восточного фронта, дунайских земель и Малой Азии).

Именно в период Галлиена (сначала его совместного правления с Валерианом в 253–260 гг., а затем и единоличного правления, продолжавшегося с 260 по 268 г.) в Римской империи была создана первая в ее военной истории отдельная, независимая, обособленная и самостоятельная экспедиционная (мобильная, походная) армия, свободно перемещавшаяся на любой участок фронта вместе со своим императором. Этот тезис впервые был высказан и системно аргументирован Р. Гроссе еще в 1920 г., правда, здесь следует отметить, что Р. Гроссе считал мобильную армию Галлиена исключительно кавалерийской, отождествляя ее только с кавалерийскими силами, рассматривая ее, по сути, как совокупность кавалерийских подразделений[8]. В последующей историографии подобная трактовка получила признание и дальнейшую аргументацию — Л. де Блуа и П. Д. Бриттон, авторы общих трудов по истории правления Галлиена, оценивают мобильную армию этого императора как обособленный кавалерийский корпус, войсковую группу, которую составляли различные отряды боевой походной кавалерии (мавры, далматы, легионная конница)[9].

Тем не менее в первой главе мы предложим иную трактовку — представим доказательства в пользу того, что мобильная армия Галлиена не была исключительно конной войсковой группировкой, а включала в себя как пехотные, так и кавалерийские соединения, и более того — что вексилляции, т. е. отряды, составившие основу данной армии, были сформированы из пехотинцев и воинов-всадников, в этих отрядах служили и пешие, и конные воины. Пока же отметим, что в исследовательской литературе нет единых позиций о хронологических рамках военной реформы Галлиена — Л. де Блуа датирует создание экспедиционного войскового корпуса 254–258 гг., П. Д. Бриттон выделяет более общий период — 254–260 гг., полагая, что к 260 г. мобильная армия Галлиена была полностью сформирована. Оба автора связывают это мероприятие с теми военными кампаниями, которые Галлиен проводил на рейнской границе против аламаннов как раз во второй половине 250-х гг.[10]

В целом источниковый материал (прежде всего данные нумизматики) показывает, что военную реформу Галлиена, в результате которой он учредил обособленную экспедиционную армию, действительно следует датировать второй половиной 250-х гг. Тем не менее мы выбираем в качестве условной верхней хронологической границы нашего исследования именно 253 г. — год восшествия на престол Валериана и Галлиена, поскольку, как нам кажется, с формальных позиций эту дату следует признать точкой отсчета, рубежным, поворотным пунктом, с которого начинаются военные реформы Галлиена, а значит, и новый период истории римской армии.

Касательно же 353 г. мы уже говорили выше — дошедшие до нас книги Аммиана Марцеллина содержат сведения по периоду 353–378 гг., тогда как книги, повествующие о событиях до 353 г., к сожалению, не сохранились. Соответственно, и исследователям период позднеримской военной истории начиная с 353 г. лучше известен и намного глубже ими изучен, тогда как события и процессы, развернувшиеся до 353 г., изучены намного хуже, спорадически, сам этот период в понимании исследователей представляется разрозненным, разбитым на отдельные сюжеты, лишенным какой-либо целостной, связующей картины повествования.

Каждый исследователь, изучающий события первой половины IV в., по сути, занимается каким-то одним отдельным аспектом этой эпохи (например, Б. Блекманн и В. Портманн — гражданскими войнами между сыновьями Константина I Великого, а также проблемами политической истории, Д. Вудс и Р. Барджесс — проблемами периодизации событий и датировки источников, в основном надписей, Т. Барнс — вопросами организации христианской церкви и ее взаимоотношений с государством). При этом, что вполне естественно, внимание исследователей концентрируется в основном на эпохе Тетрархии, или Константина I, а короткий и запутанный период 337–353 гг. так и остается на периферии их интересов. Поэтому мы считаем необходимым выбрать в качестве нижней хронологической границы нашего исследования 353 г., что, как нам кажется, позволит предложить связный, последовательный и целостный образ той эпохи с позиций военного аспекта, т. е. развития армии.

Источники. Мы можем разделить источники, использованные в данной книге, на пять видов: нарративные, публицистические, законодательные, документальные (т. е. надписи и папирусы) и нумизматические (легенды монет). Перечислим только те источники, которые повествуют о событиях 253–305 гг.

Нарративные источники. За более чем столетний период изучения позднеримской военной организации (начиная с 1889 г., когда Т. Моммзен выпустил свою статью, заложившую основы для дальнейшей разработки данной темы[11]) среди исследователей уже успел сформироваться круг наиболее часто цитируемых нарративных источников, все поколения исследователей неизменно обращались и обращаются к этим текстам с целью рассмотреть различные аспекты развития позднеримской армии.

Этот круг (или список) источников можно даже признать «каноническим», стандартным и базовым при изучении позднеримской армии, каждый исследователь неизменно привлекает сведения данных источников, и наша книга — не исключение, другой вопрос, что к началу XXI в. «канонический» круг нарративных источников стал настолько общеизвестным, тексты были изучены настолько подробно, по сути — постранично, если не построчно, что перед любым современным исследователем, занимающимся вопросами позднеримской военной организации, встает предельно очевидная задача настоятельного обновления и расширения источниковой базы, т. е. включения в круг источников новых текстов и активного привлечения их сведений.

Позволим себе все же начать с перечисления тех традиционных, «классических» источников, к которым обращались все поколения исследователей до нас и к которым, конечно же, и в дальнейшем будут обращаться исследователи данной темы. В своей работе мы использовали труды Аммиана Марцеллина, Зосима, сборник биографий императоров II–III вв., известный в науке под условным названием «Писатели истории Августов», трактат Лактанция «О смертях гонителей», знаменитый сборник двенадцати латинских панегириков, составленных в основном на рубеже III и IV вв., бревиарии (краткие исторические хроники) Евтропия, Феста, Аврелия Виктора, анонимную хронику «Эпитома о Цезарях», «Хронографию» Иоанна Малалы, византийского хрониста, жившего в VI в., и конечно же, произведения Евсевия Кесарийского («Хроника», «Ономастикой», «Церковная история»)[12].

Конечно же, мы привлекли данные и историков, повествующих о событиях первой половины III в., без этого периода практически невозможно понять смысл многих процессов, происходивших уже в более позднюю эпоху, т. е. в период Тетрархии, — мы обратились к трудам Геродиана, Диона Кассия, афинского историка Дексиппа, жившего в III в.[13] Нами были учтены и данные оставивших ценные сведения по периоду Галлиена византийских хронистов Георгия Кедрена, Иоанна Зонары и Георгия Синкелла[14].

Среди давно известных и «классических», базовых источников по данному периоду необходимо назвать также авторов, живших в IV в., главным образом Юлиана Отступника, мы привлекли два его панегирика в честь Констанция II[15]. Важные и во многом уникальные данные о взаимоотношениях готов и римлян в конце III — первой половине IV в., в том числе и в плане военного сотрудничества, содержит «Гетика» — историко-этнографический труд готского историка Иордана[16], жившего в VI в., мы рассмотрели сведения этого источника с целью выявить формы привлечения готов на римскую военную службу, роль готов в пополнении дунайских пограничных гарнизонов.

Совершенно другой вид нарративных источников, к которым мы хотели бы обратиться и которые, на наш взгляд, выходят за рамки «канонического», т. е. общеизвестного круга источников по позднеримской армии, — агиографическая литература, латинские и греческие жития святых, повествующие о первом периоде т. н. Великих гонений на христианские церкви (298/299 — 304)[17]. События, о которых рассказывают данные жития, произошли в эпоху Великих гонений, когда, как известно, правил император Диоклетиан, именно он проводил массовые преследования христианских общин в пределах всей империи. Преследования христиан развернулись как в восточных, так и в западных провинциях империи[18], соответственно, до нашего времени дошла масса текстов, повествующих об этих гонениях, нас же интересуют жития, прославляющие военных мучеников — воинов римской армии, принявших мученическую смерть за христианскую веру. Авторы этих житий рассматривают страдания и пытки, перенесенные воинами, как подвиги во имя христианской веры, прославляют жизнь этих мучеников как пример нравственной стойкости и твердой приверженности христианским ценностям.

Еще в 1921 г. в своей классической базовой (хрестоматийной) работе по данной теме бельгийский исследователь-болландист И. Делее назвал жития, прославляющие мученика за веру, «эпическими» (Les passions épiques), тем самым выделив в агиографической литературе целый жанр под наименованием «эпические жития». И. Делее подразумевал тексты, которые, в отличие от более ранней христианской традиции, концентрировали внимание не на слабости и раздвоенности человека, когда тело страдает от тяги к плотским вожделениям, а душа остается чистой и стойко придерживается принципов христианского вероучения, но на героической цельной личности, в таких текстах смерть мученика мыслится как нравственный подвиг, обрастает ореолом эпической славы. Как подчеркнул И. Делее, все персонажи эпических житий, включая и главного героя, представляют собой скорее не реальных людей с набором строго индивидуальных качеств, но своеобразные типажи, во многом повторяющиеся из текста в текст[19].

Таким образом, И. Делее дал оценку эпическим житиям (в дальнейшем мы будем использовать именно этот термин для обозначения агиографических источников, повествующих о деяниях воинов-мучеников) скорее как литературным памятникам, выделил и рассмотрел основные структурные элементы художественного стиля данных текстов. Тем не менее для нашей темы предельно важны и исторические детали, те исторические реалии, которые упоминаются в ходе повествования, — как в агиографических текстах отразились отдельные исторические события, связанные с позднеримской военной организацией, и насколько верно эпические жития отразили процессы, происходившие в позднеримской армии.

В этой связи позволим себе обратить внимание на статью Д. Вудса, который в 2008 г. достаточно убедительно показал, что интенсивная и усиливающаяся христианизация армии в IV в. изменила отношение воинов к самоубийству в ситуации предстоящего и неизбежного попадания в плен — если раньше, в эпоху Республики и ранней империи, самоубийство рассматривалось воинами как единственный и даже наиболее желательный, почетный способ избежать позорного пленения, то распространившаяся в IV в. христианская идеология постепенно утвердила то положение, что истинный воин-христианин прежде всего должен быть готов перенести страдания и сознательно умереть за христианскую веру, доказать свою приверженность принципам христианского вероучения. Именно поэтому, по мнению Д. Вудса, христианская публицистика IV в. рассматривала как более предпочтительный вид смерти казнь от рук гонителя и противника христианской веры. В IV в. роль таких гонителей, подвергавших воинов-христиан пыткам и мучениям, играли сами римские императоры-язычники, в то время как с VII в. в византийской агиографической литературе утверждается образ внешнего, иноземного врага христианской религии — арабов, захватывавших в плен местное гражданское и военное население[20].

Наблюдения Д. Вудса, основанные, кстати, на успешном сопоставлении агиографических и нарративных источников (прежде всего «Деяний» Аммиана Марцеллина), показывают, что эпические жития в определенной мере все же отобразили и реальные процессы, происходившие в позднеримской армии, ее военную иерархию, административную и территориальную организацию, а также менталитет рядового состава армии. Мы не можем рассматривать житийную литературу только и исключительно как продукт художественного вымысла, плод воображения церковных авторов, идейный конструкт, который должен был всего лишь впечатлить христианскую паству и продемонстрировать примеры нравственной стойкости.

По сути, оценивая сюжеты и содержание агиографической литературы, любой исследователь неизбежно встает перед выбором — либо объявить тот или иной источник полностью исторической фикцией и отбросить все сведения жития как совершенно недостоверные, либо признать, что отдельные сюжеты, изложенные в житии, основаны на реально сложившейся практике, реально проходивших процессах, т. е. отражают историческую действительность, социальные и политические структуры общества, просто в несколько переработанном виде, адаптированном для задач художественного стиля речи.

В современной исследовательской литературе сложились два подхода к анализу и оценке агиографических текстов, повествующих о мучениках. В зависимости от того, как оценивается агиографический текст — как литературно-художественное произведение или как исторический источник, мы можем условно назвать эти подходы литературным и историческим.

Сторонники литературного подхода — П. Гемайнхардг, Н. Гартманн, Л. Григ и Э. Кастелли — оценивают жития мучеников как идеологические и богословские тексты, авторы которых ставили перед собой три главные цели: 1) прославить смерть своего героя именно как смерть мученика, а не просто как обычную смертную казнь; 2) сформировать у читателей и в целом у паствы чувство религиозной общности и солидарности, религиозного единения (по выражению Н. Гартманн — выработать «коммуникативные стратегии»); 3) изложить ход судебного процесса над мучеником в соответствии с канонами театрального представления, где христиане одерживают моральную победу над своими идейными противниками-язычниками[21]. Соответственно, по мысли сторонников литературного подхода, главная задача исследователя, работающего с агиографическими текстами, заключается в том, чтобы с помощью методов филологической критики показать, как именно агиограф стремился прославить героя своего повествования, как он создавал (конструировал) образ мученика, как пытался донести этот образ до читателя и как в целом стремился сформировать чувство христианской идентичности.

Другой подход — исторический — в лице исследователей Т. Барнса и Б. Дехандшуттера отдает приоритет именно поиску в текстах житий исторически достоверных сведений, ставит перед собой цель встроить сведения житий в общий исторический контекст того периода, о котором они повествуют. По мнению Т. Барнса, жития мучеников — это не литературный конструкт, не художественная выдумка, поскольку в основе каждого подобного текста лежал официальный юридический документ — протокол судебного заседания, на котором был осужден мученик, соответственно, главная задача исследователя состоит в том, чтобы отделить историческую реальность от художественного вымысла (фикции)[22]. В связи с этим Б. Дехандшуттер предлагает выделять в житии мученика два текста, два текстовых слоя — исторический текст, который первоначально был положен в основу жития, т. е. юридический документ (протокол), и фиктивный (вымышленный) текст, который представляет собой результат последующих авторских переработок и интерполяций агиографа, стремившегося создать на основе документа художественный образ мученика[23].

На наш взгляд, литературный подход не соответствует задачам исторического исследования, в рамках которого агиографический текст необходимо рассматривать с позиций содержания и информации — поиска в тексте сведений для воссоздания более полной и подробной последовательности событий. Оценка же таких аспектов, как стиль, замысел, идея и лексические особенности автора, относится к задачам скорее филологического, нежели исторического исследования. Соответственно, мы придерживаемся подхода, предложенного Т. Барнсом и Б. Дехандшуттером, пример этих исследователей убеждает в том, что оценка достоверности или недостоверности сведений агиографии должна исходить только из контекста того или иного жития, подобный вывод должен быть строго индивидуальным, его необходимо привязывать к содержанию, целям, задачам и стилистике того или иного текста. Мы не можем однозначно заявить, что все агиографические источники недостоверны либо они уступают по степени важности нарративным источникам, как раз наоборот, в каждом отдельно взятом тексте мы можем либо найти сведения, подтверждаемые другими видами источников, либо, напротив, выявить сведения, которые, скорее, просто выдуманы автором, представляют собой плод художественного воображения.

В этом контексте мы рассматриваем в качестве единственного критерия, который может определить достоверность или недостоверность сведений жития, сопоставление агиографического источника с документальными источниками (надписями и папирусами), а также со светскими и церковными историями, т. е. текстами, посвященными в основном военно-политической истории. И здесь мы позволим себе еще раз повторить, что каждый подобный вывод распространяется только на отдельный пассаж жития, который сравнивается и сопоставляется с другими источниками. Например, документальные источники могут подтвердить один пассаж жития, но те же источники могут опровергнуть сведения другого пассажа, более того, при формулировке выводов о достоверности/недостоверности мы, естественно, зависим от имеющейся у нас источниковой базы, от того набора и вида источников, которые мы привлечем для проверки сведений агиографии. Опять же, сам характер и количество этих источников определяются целями и задачами каждого отдельного исследователя, сферой его интересов, в нашем случае — целью изучить позднеримскую военную организацию с привлечением данных агиографии.

Руководствуясь представленными критериями, мы обратились к довольно значительному массиву агиографических текстов, повествующих не только о событиях 298/299–304 гг., но также и о втором этапе Великих гонений, развернувшемся в 306–324 гг., т. е. до начала единоличного правления императора Константина. Позволим себе перечислить эти жития, распределив их по регионам, где несли службу и/или были казнены воины-мученики:

Италия — «Деяния мученика Виктора», «Мученичество Фиделия»;

Северная Африка — протокол допроса донатистов, изданный в приложении к трудам епископа Оптата Милевитанского, «Деяния Максимилиана», о которых мы уже упоминали, «Мученичество Марцелла», «Мученичество ветерана Типасия», «Мученичество св. епископа Феликса», «Мученичество св. Петра Атталийского» (эфиопская версия, переведенная на английский язык), «Мученичество св. Салсы»;

балкано-дунайские провинции — «Мученичество св. Симпрониана, Клавдия, Никострата и Симпликия» (также известно как «Мученичество четырех, увенчанных венком» — Passio sanctorum quattuor coronatorum), «Жизнь св. дукса Галликана», «Жизнь св. пресвитера Эпиктета и монаха Асциона»[24];

Египет — «Деяния св. Филеаса», «Деяния св. Мены» (BHG³ 1250), «Мученичество св. Вара» (BHG³ 1862), «Жизнь св. Пахомия» (версия I по нумерации Ф. Алкена);

Лазика (современная Абхазия в Грузии) — «Мученичество Орентия и его сподвижников»;

Галлия — «Мученичество агаунских мучеников»;

Малая Азия (за исключением Каппадокии и Малой Армении) — «Мученичество св. рекрута Феодора»[25];

Каппадокия и Малая Армения — «Мученичество св. Меркурия»[26].

При работе с агиографическими источниками мы будем обращать преимущественное внимание на два непосредственно связанных с нашей темой вопроса — 1) в каком войсковом подразделении служил тот или иной воин-мученик и 2) где размещалось это войсковое подразделение, в какой провинции дислоцировалась войсковая часть. Также мы рассмотрим упоминания военных рангов и должностей, которыми обладал мученик, более того, эпические жития, как правило, содержат множество сведений о должности, которую занимал командующий той или иной войсковой частью, особенно в случае, когда речь идет о подразделении, где служил главный герой жития. По сути, можно признать, что агиографические тексты в целом довольно информативны, они дают сведения о рядовом составе войскового подразделения, а также о его командных структурах, другой вопрос, что мы должны проверять эти сведения, сопоставлять их с данными документальных и других нарративных источников.

Но помимо эпических житий, корпус нарративных источников содержит немалое количество других малоучтенных и малоразработанных текстов, которые можно отнести к светским и церковным «историям», т. е. к хроникам и более обширным историческим трудам, повествующим о событиях военнополитической и религиозной истории. Эти тексты также слабо привлекаются исследователями для изучения позднеримской армии, они явно находятся на периферии исследовательского интереса, поэтому мы обратились к данным произведениям с целью извлечь из них сведения по позднеримской военной организации.

Прежде всего среди этих произведений следует назвать фрагментарно сохранившуюся «Историю Константина», написанную афинским историком Праксагором, — к сожалению, этот текст не дошел до нас в полном объеме, отдельные выдержки (в количестве всего двух небольших пассажей) из труда Праксагора сохранил византийский патриарх Фотий, живший, как известно, в IX в. Точное время жизни Праксагора неизвестно, тем не менее из слов Фотия вполне ясно, что афинский историк жил во времена Константина I Великого и, таким образом, был современником императора. В своем недавнем исследовании Р. Смит предположил, что Праксагор родился между 306 и 316 гг., а его литературная деятельность продолжалась в целом до 346 г. По мнению Р. Смита, свой главный труд Праксагор написал между 327 и 337 гг.[27]

Мы обратились и к совершенно новому источнику, введенному в оборот совсем недавно, в 2014 г., — это неизвестные ранее фрагменты «Истории» Дексиппа, еще одного афинского историка, жившего на этот раз в III в. Данные фрагменты сохранились в рукописи из собрания Национальной библиотеки Австрии в Вене Find. hist. gr. 73, fol. 192–195, текст фрагментов был опубликован Г. Мартином и Я. Грусковой[28]. Новонайденные венские фрагменты Дексиппа содержат ценнейшую информацию о численном составе римской походной (полевой) армии, т. е. армии, которая непосредственно участвовала в военных экспедициях на момент середины III в., венская рукопись Дексиппа повествует о битве императора Деция с готами, состоявшейся в 251 г.

Важную роль в изучении римско-персидского противостояния и борьбы двух держав за контроль над Великой Арменией в эпоху Тетрархии (284–324) играют армянские источники — мы имеем в виду «Историю Армении» Агафангела, первого армянского историка, легендарного родоначальника армянской историографии, безотносительно к тому, кто скрывался под этим условным именем[29].

Не менее ценные сведения, зачастую даже уникальные, не встречающиеся в греко-латинских источниках, содержат и грузинские исторические хроники, известные под общим названием «Картлис Цховреба» («Летописи Картли»), Этот летописный свод состоит из нескольких исторических произведений. Как показал в своей классической статье К. Туманофф, «Картлис Цховреба» возникли как единый сборник в XI в. благодаря редакторской работе Леонти Мровели, епископа города Руиси в Грузии, объединившего несколько летописей в один большой корпус[30]. В современной историографии благодаря фундаментальному труду С. Раппа доказано, что Леонти был всего лишь именно редактором, но не автором данных летописей, он объединил те хроники, которые были написаны уже до него, в основном на рубеже VIII и IX вв.[31]

В 1996 г. Р. Томсон осуществил и издал английский перевод «Картлис Цховреба»[32], по которому мы и будем цитировать данный источник. Мы обратились к входящим в состав этого летописного свода хроникам «История царей Картли» и «Жизнь Вахтанга Горгасала», содержащим сведения по римско-персидским войнам, развернувшимся в эпоху Диоклетиана (284–305). Они позволяют выявить роль и участие Грузии (царства Картли) в римско-персидском противостоянии, помогают раскрыть некоторые аспекты и контекст создания некоторых позднеримских войсковых подразделений, навербованных из народов Южного Кавказа и Армянского нагорья, эти детали не прослеживаются в греко-латинских источниках, которые просто не упоминают данные сюжеты.

Из греко-латинских источников, в равной мере остающихся малоизвестными для специалистов по позднеримской армии, необходимо назвать анонимную компилятивную хронику «Латинские извлечения варвара» {Excerpta Latini Barbari), фрагментарно сохранившуюся «Хронику» Ипполита Римского, написанную в первой половине III в. (по мадридской рукописи, опубликованной А. Бауером в 1906 г.), а также созданный уже в византийский период исторический труд «Пасхальная хроника». Все эти источники дают массу ценных сведений по римско-персидским отношениям в конце III — первой половине IV в., раскрывают такие сюжеты, как привлечение и процесс рекрутирования народов Южного Кавказа и Армянского нагорья в римскую армию в эпоху Тетрархии[33].

Публицистические источники. К категории публицистических источников мы отнесли административные и военные трактаты, т. е. тексты, которые посвящены не изложению событий военно-политической истории, но отдельным институтам военной, территориально-административной и социальной организации позднеримского государства. Мы обратились к трактатам Иоанна Лидийского (или Лида), Вегеция («Эпитома военного дела», подробно рассказывающая о внутренней структуре римского легиона), псевдо-Гигина («Об устройстве военных лагерей» — De munitionibus castrorum), а также к административному справочнику (списку провинций и военных должностей) Notitia Dignitatum[34]. Касательно Notitia Dignitatum следует отметить, что это важнейший источник по административной и военной организации поздней Римской империи, именно Notitia Dignitatum предельно подробно и основательно перечисляет все войсковые подразделения той или иной провинции империи, по сути, дает полный обзор территориального распределения военных гарнизонов в масштабах всей империи. Другой вопрос, что проблема датировки Notitia Dignitatum сама по себе вызывает оживленные дискуссии вплоть до сегодня — когда была составлена Notitia, какой период она отражает, какой временной эпохе соответствуют сведения отдельных глав этого источника.

Проблема во многом осложняется тем, что Notitia как единый документ состоит из двух текстов — западного и восточного списков, содержащих, соответственно, перечни военных и гражданских должностей западной и восточной половин империи. В современной исследовательской литературе (К. Цукерман, Б. Потье, А.-Μ. Кайзер) составление восточного списка Notitia датируется 398–405 гг.[35] Касательно же западного списка Notitia мы ограничимся ссылками на самую новую, последнюю по времени (издана в 2000 г.) работу, где разбирается проблема датировки западного списка. Μ. Куликовски выдвинул идею, что текст Notitia по западной половине империи в основной своей части был составлен около 419 г., именно в этой редакции западный список Notitia дошел до наших дней[36]. В дальнейшем мы будем придерживаться этих хронологических рамок при анализе содержания западного списка Notitia (подчеркнем — именно содержания, т. е. сведений по отдельным провинциям, гражданским чиновникам и войсковым подразделениям, без учета времени составления западного списка Notitia как отдельного документа).

Законодательные источники. Корпус законодательных источников, в отличие от нарративных, достаточно традиционен, поскольку позднеримская эпоха оставила нам два грандиозных сборника императорских конституций, многие из которых были посвящены военным вопросам, а именно Кодекс Феодосия, изданный в 438 г., и Кодекс Юстиниана, созданный, как известно, комиссией юристов во главе с Трибонианом в 529–534 гг.[37] Особенно важное значение для нас приобретает книга VII Кодекса Феодосия, почти полностью посвященная военным аспектам позднеримского государства.

Тем не менее некоторые императорские конституции (законы), изданные в основном в период Тетрархии, не вошли в состав Кодексов Феодосия и Юстиниана, эти законы сохранились в сборниках «Ватиканские фрагменты» и «Сравнение моисеевых и римских законов» (Mosaicarum et romanarum legum collatio)[38], к которым мы также обратились в нашей книге.

Документальные источники (надписи и папирусы). Давая общую характеристику надписям и папирусам как источникам по истории и организационной структуре позднеримской армии, следует подчеркнуть, что привлечение сведений этих документов позволяет выявить два важнейших аспекта — территориальные перемещения того или иного войскового подразделения в различные временные периоды, а также статус данного подразделения в позднеримской военной иерархии (естественно, на тот момент, когда были составлены надпись или папирус, упоминающие войсковую часть).

Рассмотренные нами папирусы по большей части представляют собой финансовые ведомости — в основном из Египта. Эти ведомости подробно указывают, какие нормы денежного и продовольственного снабжения (анноны) должны были получать воины того или иного подразделения[39]. Папирусы довольно четко сообщают и о кадровом составе подразделения — указывается количество воинов в том или ином гарнизоне, приводятся их имена и должности. Конечно же, папирусы по большей части ограничиваются только сведениями по Египту, поскольку почти все они происходят из этой провинции (как известно, наибольшее скопление папирусов зафиксировано на территории древнего города Оксиринх в Нижнем Египте, к юго-востоку от современного Каира), тем не менее следует отметить, что сопоставление папирусов с другими источниками — как эпиграфическими (надписями), так и нарративными — дает возможность проследить территориальные перемещения того или иного подразделения из Египта в другие провинции и наоборот, по сути, мы можем установить различные этапы территориального размещения войсковой части, рассмотреть ее историю в географической и (самое главное!) хронологической последовательности.

Повторим, папирусы дают сведения и о том, какие должности занимали воины, тем самым эти документы сообщают о военной иерархии, рангах и титулах позднеримской армии, помогают выявить и проследить динамику, эволюцию военной иерархии, а также определить командную структуру того или иного подразделения. В нашей книге мы обратились к большому количеству папирологических документов, многие из них опубликованы в различных журналах или в сборниках по материалам папирологических конгрессов, но для удобства мы позволим себе перечислить только те папирусы, которые опубликованы или перепечатаны в специальных и многотомных каталогах (сборниках, сводах, собраниях), где представлены уже все документы, объединенные по принципу происхождения, содержания, техники письма и т. д.[40] Такие каталоги, в отличие от разрозненных и разбросанных журнальных публикаций, позволяют наиболее быстро получить доступ к большому массиву документов, тем более что сегодня, с учетом новых информационных технологий, библиографическая работа по поиску необходимого папируса в том или ином каталоге во многом облегчается благодаря электронной базе данных Университета Дьюка в Северной Каролине, США (Duke Databank of Documentary Papyri, ресурс выложен на сайте papyri.info) — любой интересующийся пользователь может не только узнать номер папируса в том или ином каталоге (а также и в периодическом серийном издании), но и предварительно ознакомиться с содержанием папируса. Подчеркнем — мы использовали электронный архив Университета Дьюка исключительно в качестве вспомогательного поискового инструмента, если тот или иной папирус подходил по содержанию к нашей теме (т. е. упоминал войсковое подразделение), мы, естественно, обращались к печатному оригиналу документа в соответствующем каталоге и цитировали папирус только по его печатному (бумажному) изданию.

Следуя всем перечисленным критериям, назовем основные папирологические каталоги (корпусы, сводные издания), которые мы использовали в нашей книге: папирусы со Среднего Евфрата, опубликованные Д. Фесселем и Ж. Гаску в 1995–2000 гг., оксиринхские папирусы (тома I, IX, XLI), папирусы из библиотеки Бетти Честера в Дублине, папирусы из Феадельфии, корпус папирусов, представляющий собой корреспонденцию Аврелия Сакаона, крупного египетского землевладельца, жившего в первой половине IV в. (т. н. архив Аврелия Сакаона), два папируса из коллекции Страсбургского университета (один в поэтической форме рассказывает о военных походах Тетрархов, другой представляет собой военно-финансовую ведомость), каталог папирусов из коллекции Берлинского государственного музея: серия «Берлинские греческие документы» (Berliner Griechische Urkunden, BGU, том XI), знаменитая периодическая серия «Собрание греческих документов из Египта» (Sammelbuch griechischer Urkunden aus Aegypten, том XII), хрестоматии Л. Митгайса и У. Вилькена, серия «Греческие и латинские папирусы», издаваемая во Флоренции (Papiri greci e latini, тома IV и IX), архив Флавия Абиннея — переписка римского военного офицера, служившего в Египте и возглавлявшего один из местных пограничных гарнизонов, а также каталог папирусов из коллекции Б. Гренфелла (том II)[41].

В соответствии с тем же критерием мы перечислим и издания надписей, т. е. эпиграфических документов, с одним только исключением — с 1889 г. в Париже регулярно издается периодический журнал L'Année épigraphique («Эпиграфический ежегодник», аббревиатура — АЕ, при цитировании также указываются год издания и номер надписи, для большей точности мы будем указывать и страницы, где опубликована та или иная надпись), в котором публикуются все латинские и греческие надписи, изданные в течение того или иного года. Если быть более точным, АЕ представляет собой сводный каталог, где в основном перепечатываются надписи, опубликованные в различных оригинальных серийных изданиях (журналах), тем не менее авторы-составители данного каталога вносят исправления и предлагают новое чтение некоторых надписей — либо всего текста, либо отдельных строк. Периодический каталог L'Année épigraphique значительно облегчает работу исследователя, поскольку в каждом его выпуске фактически сводятся все надписи, разбросанные по разным журналам. К тому же ценность «Эпиграфического ежегодника» заключается в том, что он содержит ценные библиографические, справочные данные (в каком издании опубликована та или иная надпись), дает возможность предварительно ознакомиться с текстом эпиграфического документа.

Большинство надписей, которые мы использовали в нашей книге, представляют собой тексты на надгробных (мемориальных) плитах, т. е. эпитафии. Немалую долю составляют и посвятительные надписи, прославляющие того или иного императора. Третий тип надписей, к которым мы обратились, — это строительные надписи, где упоминается о возведении различных оборонительных сооружений[42]. Все указанные виды надписей объединяет один сюжет, благодаря которому мы и привлекли эти документы к исследованию: они упоминают различные войсковые подразделения и воинов, которые в них служили. Наличие подобных сведений делает эпиграфику, и особенно — надгробные эпитафии, незаменимым источником при изучении территориальных перемещений и военного ранга того или иного подразделения.

Надгробные эпитафии сообщают нам и детали повседневной жизни воина — сколько лет и в каких войсковых частях он служил, в каком возрасте умер, более того, эпитафии, равно как и строительные надписи вместе с посвятительными, содержат данные по ономастике, поскольку они упоминают имя того или иного воина. Тем самым надписи позволяют определить этническое происхождение воина, благодаря сведениям эпиграфики мы можем выявить, где родился воин. По сути, надписи дают возможность более или менее подробно проследить длительную историю войскового подразделения, установить этапы и хронологию его территориальных перемещений, ответить на вопрос о методах комплектования, сроках службы и этническом составе той или иной войсковой части.

Конечно же, мы обратились к сведениям и тех надписей, что были опубликованы в отдельных статьях, но, как и в случае с папирусами, для удобства перечислим во Введении только каталоги надписей, т. е. многотомные серийные издания, которые и составляют основу корпуса эпиграфических источников для любого исследователя позднеримской армии. Что касается надписей, опубликованных в журнальных статьях, мы будем цитировать и разбирать их содержание непосредственно в тех главах, к которым эти надписи относятся как в тематическом, так и в хронологическом плане. Позволим себе перечислить те каталоги надписей, которые мы использовали в нашей книге, — важнейшее место среди них до сих пор занимает монументальный и эпохальный «Корпус латинских надписей» (Corpus Inscriptionum Latinarum, CIL), издававшийся с 1863 по 1959 г. и на сегодня насчитывающий 16 увесистых томов, каждый из которых, в свою очередь, включает в себя не меньше 4 или 5 выпусков[43]. «Корпус латинских надписей» все еще не потерял своего значения, он сохраняет предельную важность и актуальность для любого исследователя римской истории, интересующегося в основном эпохой империи начиная с правления Октавиана Августа.

Не утратили своего значения и два других «классических» каталога, к которым в обязательном порядке должен обращаться любой исследователь позднеримской армии, — трехтомный сборник «Избранные латинские надписи» (Inscriptiones Latinae Selectae}, подготовленный и изданный Г. Дессау в 1892–1916 гг., а также 1 том изданного под редакцией Э. Диля сборника «Древнехристианские латинские надписи», содержащий целую главу, где опубликованы эпитафии позднеримских воинов[44].

Важное значение для исследователя позднеримской армии приобретают каталоги надписей, обнаруженных на территории отдельных регионов и стран, таких как Венгрия, Румыния, Болгария, Югославия (в основном Хорватия и Словения), Египет (Александрия), Алжир[45]. В этой связи следует упомянуть и знаменитые многотомные каталоги «Надписи Греции» (Inscriptiones Graecae, тома X, XIV), «Корпус греческих надписей» (Coprus Inscriptionum Graecarum, том IV), «Избранные греческие надписи Востока» (Orientis Graecae Inscriptiones Selectae, том II), «Собрание греческих надписей» (Sylloge Inscriptionum Graecarum, том II), изданные еще в XIX — начале XX в., а также надписи из отдельных провинций Римской империи (Верхняя Мезия и Дакия)[46]. Отдельно следует упомянуть каталоги надписей ближневосточных провинций империи, несомненная пальма первенства принадлежит здесь в основном трем каталогам — «Латинские и греческие надписи Сирии» (том XIII, часть 1), «Публикации Принстонского университета. Археологические экспедиции в Сирию в 1904–1905 и 1909 гг.» (части 2 и 3), а также старый сборник «Латинские и греческие надписи Сирии», изданный У. Г. Уаддингтоном еще в 1870 г.[47]

Несколько слов мы хотели бы сказать о критериях датировки надписей, затрагивающих своим содержанием период 253–353 гг. (в том числе события 253–305 гг.) Естественно, самый очевидный и легкий критерий — имена консулов и/или императоров, по упоминанию имен этих государственных лиц мы можем четко датировать надпись тем или иным годом. Как известно, римляне вели счет лет по консулам, поэтому консульские должности представляют для нас один из важнейших и наиболее очевидных, несомненных критериев датировки эпиграфических памятников, то же самое мы можем сказать и об именах императоров.

Совершенно другой вопрос — когда в надписи отсутствуют имена консулов и/или императоров и текст просто упоминает того или иного воина. Здесь нам на помощь приходит ономастика, т. е. сведения о родовых именах воинов. В серии своих статей, посвященных в основном материалам из Египта, Дж. Кинен пришел к выводу, что вплоть до эпохи Константина I Великого, когда он окончательно установил свое единовластие во всей империи (т. е. до 324 г.), все представители военной и гражданской администрации носили родовые имена Aurelius (Аврелий) или Valerius (Валерий), поскольку это были родовые имена Диоклетиана и других правителей-тетрархов, в то время как после 324 г. главным родовым именем стало имя Flavius, принадлежавшее Константину и представителям его династии[48].

Несмотря на то что в своих работах Дж. Кинен рассмотрел папирологический материал в основном из Египта и в целом ограничился только этим регионом, мы полагаем, что его выводы можно распространить и на другие провинции империи. Подобные процессы должны были приобрести официальный и обязательный характер в масштабах всей империи. В 1994 г. Б. Сальвей поддержал позицию Дж. Кинена, уточнив хронологические детали процесса смены имен среди чиновников. Б. Сальвей проследил, что вплоть до 316 г. имена Aurelius и Valerius были наиболее распространенными среди представителей гражданской и военной администрации в масштабах всей империи, в то время как с 316 г. их постепенно начинает заменять имя Flavius. При этом первоначально данный процесс развернулся только в тех регионах, которые перешли под управление Константина по итогам военного конфликта с его противником Лицинием, т. е. в западных балкано-дунайских провинциях (т. н. Западный Иллирик), в то время как после 324 г., когда Константин полностью разгромил Лициния и избавился от всех своих конкурентов, имя Flavius распространилось на всей территории империи[49].

Следовательно, мы в равной мере будем придерживаться данных критериев в случае, если в надписи упоминаются только имена самих воинов: при наличии имен Aurelius и Valerius мы будем датировать эпитафию общим периодом до 324 г., т. е. эпохой Тетрархии, если же надпись наделяет воина именем Flavius, мы предложим датировку после 324 г. Естественно, в этой ситуации мы должны понимать, что критерий родовых имен позволяет лишь определить условную временную границу, дату, которая разделяет время на период до и после определенного события (т. е. до и после установления полного единовластия Константина во всей империи), — своеобразный terminus ante и одновременно post quem, но чтобы определить более точную датировку, поместить эпиграфический памятник в более узкие хронологические рамки, мы, конечно же, должны, во-первых, исходить из всего содержания текста надписи, во-вторых, четко сопоставлять текст документа с другими источниками, прежде всего нарративными.

На наш взгляд, сопоставление с нарративными источниками позволит восстановить тот военно-политический контекст, в котором была создана надпись, те процессы, в ходе или по итогам которых она и была составлена. Несомненно, мы признаем, что восстановление контекста как исследовательский процесс будет представлять собой гипотезу, реконструкцию событий, но, к сожалению, если в надписи отсутствуют имена консулов или императоров, т. е. точные хронологические критерии, мы должны исходить из более общих критериев датировки, таких как имена воинов.

Нумизматические источники. В рамках периода 253–305 гг. при анализе нумизматических данных мы будем рассматривать в основном легенды монет, чеканившихся в ряде крупных городов империи (в Медиолане, Риме, Трире) в период правления Галлиена (253–268) и различных узурпаторов, с которыми боролись Галлиен или его преемники (эти узурпаторы: Авреол — 267–268 гг.; Постум — 260–268 гг.; Викторин — 269–271 гг.).

Монеты же Галлиена (медиоланская эмиссия) позволяют определить, какие легионы послужили материалом для создания мобильной (экспедиционной) армии, вместе с которой Галлиен воевал против германцев и узурпаторов. Благодаря монетам из Медиолана мы можем проследить, как формировалась экспедиционная армия Галлиена, что представляла собой организационная структура этой армии на начальном этапе ее развития. Монеты узурпаторов Авреола, Постума и Викторина дают возможность уточнить роль конницы в гражданских междоусобицах второй половины 260-х гг., более того, они отвечают на вопрос, какие легионы поддержали самих узурпаторов и тем самым выступили против законного императора.

Лучшее и наиболее полное издание «военных» эмиссий Галлиена и названных узурпаторов содержит монументальный каталог «Римские императорские монеты» (Roman Imperial Coins, принятая в науке аббревиатура — RIC), тома VA, VB и VII, мы будем цитировать легенды монет по этому каталогу[50]. Вместе с тем мы обратились также и к более новому каталогу «легионной» эмиссии Галлиена, подготовленному известным австрийским нумизматом-антиковедом Р. Гоблем и изданному в 2000 г. В данном случае нас интересовала таблица под номером 29, помещенная в приложении к тексту основного исследования и содержащая легенды не только старых, но и новых монетных образцов медиоланской «легионной» эмиссии Галлиена[51].

Каталог, подготовленный Р. Гоблем (условное сокращение, принятое для обозначения ссылок на труд Р. Гобля, — G, по заглавной букве фамилии автора, в дальнейшем мы будем придерживаться этого сокращения при ссылках на каталог в основном тексте нашей работы), на сегодня представляет собой самый новый свод монетных образцов эмиссии Галлиена, но следует подчеркнуть, что новые образцы, введенные в оборот Р. Гоблем, перечисляют те же самые легионы, которые упоминаются и в старом каталоге RIC V, части А и В, другими словами, таблица 29 из каталога Р. Гобля включает в себя те же наименования, что и таблицы из каталога RIC.

Очевидно, наши знания о тех легионах, которые участвовали в формировании мобильной армии Галлиена (точнее, воины которых пополняли ряды этой армии), зависят от дальнейшего прогресса в накоплении нумизматических данных. Совершенно не исключено, что «легионная» (медиоланская) эмиссия Галлиена на самом деле упоминала намного больше легионов, чем таблицы, содержащиеся в каталогах Р. Гобля и RIC, но мы сможем выявить эти новые легионы, не учтенные в уже изданных каталогах, только благодаря увеличению количества самих монетных образцов медиоланской эмиссии. Другими словами, только если эти новые образцы будут упоминать легионы, не зафиксированные в старых, уже давно известных монетных коллекциях, исследователи получат возможность расширить и уточнить свои знания о внутренней организационной структуре мобильной армии Галлиена, смогут выявить новые легионы, которые приняли участие в создании этой армии, а также установить и определить формы данного участия, понять, как именно легионы были связаны со становлением и развитием мобильной экспедиционной войсковой группировки Галлиена.

Датировка монет Галлиена (его «военной» медиоланской эмиссии) до сих пор вызывает в историографии самые оживленные дискуссии. М.-Р. Альфельди датировала «военную» серию монет 259–260 гг., исследовательница связала упоминание легионов в медиоланской эмиссии с военными кампаниями Галлиена против готов на дунайской границе, которые развернулись в 255–257 гг. и потребовали от Галлиена создания мобильной экспедиционной армии. Собственно, легенды монет, по ее мнению, как раз и упоминают эту армию, точнее, те подразделения, из которых она состояла, т. е. вексилляции — 52 отряды, выделенные из состава различных пограничных легионов империи[52].

Й. Фитц предположил, что медиоланскую «военную» эмиссию Галлиена следует датировать рубежом 260 и 261 гг., по мнению исследователя, монеты с легендами, упоминающими названия легионов, были выпущены по случаю триумфального возвращения Галлиена в Рим после победоносного завершения его военных кампаний против аламаннов на рейнской границе и различных узурпаторов в балкано-дунайских регионах, эти монеты, как отметил И. Фитц, прославляют победы Галлиена. Согласно хронологии, которую предложил И. Фитц, осенью 260 г. император прибыл в Рим, полностью завершив все боевые действия, в начале же следующего, 261 г. Галлиен распорядился отчеканить монеты, прославляющие его военные таланты и успехи и вместе с тем в равной мере прославляющие и те пограничные легионы, которые отправили в армию Галлиена свои вексилляции. Сама же мобильная армия (или экспедиционный войсковой корпус), состоявшая из вексилляций, вместе с которыми Галлиен воевал против внешних и внутренних противников, по мнению И. Фитца, была учреждена в 256–257 гг.[53]

Л. де Блуа пришел к выводу, что медиоланскую серию монет следует датировать 258–259 гг., когда Медиолан приобрел собственный монетный двор, т. е. право чеканки монеты. По мнению Л. де Блуа, монеты, изданные в Медиолане, отражают факт размещения в городе отрядов боевой мобильной кавалерии Галлиена. Эти отряды, по оценке исследователя, составляли основу экспедиционной армии Галлиена. Л. де Блуа полагает, что Галлиен создал свою боевую кавалерию в 254–258 гг., главной ее задачей была оборона Северной Италии от нападений со стороны аламаннов, а впоследствии, с 260 г., — и от возможных вторжений со стороны галльского узурпатора Постума. Таким образом, в отличие от М.-Р. Альфельди, Л. де Блуа рассматривает армию Галлиена как совокупность отрядов мобильной конницы, которая в основном пребывала в Северной Италии и прежде всего воевала против аламаннов как на италийском фронте, так и на рейнской границе[54].

П. Д. Бриттон датировал медиоланскую эмиссию Галлиена 257 г., именно тогда Галлиен сформировал отряды летучей кавалерии. Вслед за Л. де Блуа исследователь полагает, что Галлиен создал новые кавалерийские подразделения для борьбы с аламаннами, которые тогда были главными противниками империи в пределах ее западных провинций. В целом П. Д. Бриттон оценивает создание мобильной конницы Галлиена как длительный процесс, растянувшийся на 6 лет, с 254 по 260 г. К 260 г. мобильный войсковой корпус Галлиена представлял собой уже полноценную и независимую армию, перемещавшуюся вместе со своим императором по всем участкам границы[55].

К. Кинг подчеркнул, что датировка медиоланской «легионной» эмиссии Галлиена падает на рубеж 260 и 261 гг., т. е. эти монеты чеканились в конце 260 и в начале следующего, 261 г. По мнению К. Кинга, «легионная» эмиссия Галлиена прославляет те легионы, которые выделили из своего кадрового состава боевые вексилляции и отправили их в мобильную армию Галлиена, эта армия, или войсковая группировка, состоявшая из вексилляций, располагалась в Милане с целью защиты Северной Италии от вторжений со стороны аламаннов и галльского узурпатора Постума[56].

Ж.-Кл. Тири пришел к выводу, что монетная эмиссия Галлиена, упоминающая пограничные легионы, включала в себя три фазы, три последовательных этапа, каждый из которых отражал те или иные военные победы и кампании императора. Первый этап исследователь датирует коротким промежутком между серединой 260 г., когда Постум, наместник германских провинций, узурпировал императорскую власть, и осенью того же года, когда Галлиен одержал решительные победы над аламаннами и вернулся со своими войсками в Милан. Второй этап, по мнению Ж.-Кл. Тири, состоялся между осенью 260 г. и 10 декабря того же года. И наконец третий этап падает на совсем небольшой отрезок времени — с 10 декабря 260 г. по 1 января 261 г. Как отмечает исследователь, медиоланская эмиссия Галлиена чеканилась в довольно тяжелый для империи период, поэтому и количество монетных образцов каждого из этапов распределено неравномерно, дошедшие до нас монеты, изданные в ноябре и декабре 260 г., значительно уступают по количеству образцам, выпущенным в свет во время первого и третьего этапов. Ж.-Кл. Тири смог обнаружить только две новые монеты, которые, по его мнению, можно совершенно точно отнести ко второму этапу военной («легионной») эмиссии Галлиена[57].

Ввиду значительных разногласий среди исследователей по вопросу о датировке медиоланской эмиссии Галлиена мы будем придерживаться той позиции, которая представлена в V томе каталога Roman Imperial Coins. Авторы-составители этого тома датировали «военную» эмиссию Галлиена 258–259 гг., мы же в данном случае последуем их точке зрения, примем предложенную датировку в качестве условной хронологической границы.

Западная историография

Историю изучения позднеримской армии в западной историографии мы можем условно разделить на два периода — до и после 1969 г., т. е. до и после выхода в свет фундаментальной диссертации Д. Хоффманна «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum», которая до сих пор остается лучшим исследованием по данной теме. Позволим себе в общих чертах проследить развитие западной историографии как до, так и после 1969 г., сосредоточив свое внимание прежде всего на важнейших тенденциях, методологических и концептуальных поворотах, на динамике сюжетов, а также на приоритетах, которые ставили перед собой исследователи в разные периоды.

Начало изучению этой темы, как и многих других вопросов античной истории, положил Т. Моммзен в своей статье «Римское военное развитие со времен Диоклетиана», изданной в 1889 г. Наиболее важные идеи, сформулированные Т. Моммзеном, сюжеты, рассмотренные немецким исследователем, а также выводы по отдельным, частным аспектам позднеримской военной организации заложили основу для последующего изучения данного вопроса уже в XX в.

Как нам кажется, главный вывод Т. Моммзена, до сих пор не утративший своего принципиально важного значения, — тезис о том, что позднеримская армия в целом делилась на две категории войск: 1) пограничные стационарные гарнизоны, которые постоянно дислоцировались на различных фронтах империи (дунайском, рейнском и ближневосточном), и 2) полевые (мобильные) отряды palatini и comitatenses, которые размещались либо в резиденциях императоров, либо в крупных городах империи, из них формировали экспедиционные войсковые группы, перемещавшиеся по всем фронтам вместе со своим императором в зависимости от возникновения военной угрозы[58].

Т. Моммзен проследил эволюцию возникновения экспедиционных войсковых группировок. По его мнению, они восходят к эпохе Диоклетиана — этот император создал мобильные гвардии, которые находились при дворе каждого правителя-тетрарха и сопровождали его во всех военных кампаниях, Константин же впоследствии полностью преобразовал мобильные гвардии в полноценную полевую армию за счет уменьшения численного состава пограничных войск — часть из них были отведены с границы и включены в состав экспедиционной армии Константина[59]

По мнению Т. Моммзена, со времен Константина I Великого пограничные гарнизоны рассматривались как менее престижные подразделения по сравнению с отрядами мобильной (экспедиционной) армии, которые теперь считались основой военных сил империи[60]. Тем не менее Т. Моммзену же принадлежит и идея о том, что именно Диоклетиан, а не Константин в значительной мере раздробил старые пограничные легионы, до этого насчитывавшие каждый 6000 человек, на более мелкие соединения, численный состав которых не превышал 1000 человек. Эти новые легионы находились под командованием уже не префекта, а офицера более низкого ранга трибуна[61].

Как видно даже из названия статьи, Т. Моммзен возводит происхождение основных институтов позднеримской армии к эпохе Диоклетиана и Константина, рассматривает их военные реформы как последовательный, поэтапный, а самое главное — непрерывный, продолжающийся процесс, когда каждый из императоров вносил свой вклад в развитие и изменение организационной структуры позднеримской армии. Принципиально иную трактовку данного вопроса предложил Э. Риперлинг в небольшой статье, изданной им в 1903 г. — по его мнению, позднеримская армия берет начало не в реформах Диоклетиана или Константина, в своей основе она восходит к военной политике двух императоров — Галлиена и Аврелиана (270–275), правивших еще до Диоклетиана.

Э. Риттерлинг рассмотрел многочисленные источники, упоминающие отряды мобильной далматской конницы (в том числе и папирусы, что особенно важно для нас), и пришел к выводу, что эти отряды существовали задолго до Диоклетиана, еще при императоре Галлиене и его ближайшем преемнике Клавдии II Г отеком, уже в тот период далматская кавалерия представляла собой наиболее важную и привилегированную часть мобильной армии, созданной Галлиеном. Согласно Э. Риттерлингу, многие отряды далматской кавалерии, которые в позднеримский период размещались на ближневосточной границе империи, восходят по происхождению как раз к эпохе Галлиена. Новый преемник Галлиена, Аврелиан, перевел эти подразделения на Ближний Восток в 273 г. для борьбы с мятежным Пальмирским царством, а после разгрома Пальмиры оставил далматскую конницу в Сирии и других ближневосточных провинциях в качестве постоянных гарнизонов. Позже, при Диоклетиане, подразделения далматов получили привилегированный титул promoti, многие из них вошли в состав позднеримской экспедиционной армии[62].

Следуя выводам Т. Моммзена и Э. Риттерлинга, в 1920 г. Р. Гроссе выпустил первое обобщающее исследование по позднеримской армии в виде книги, она называлась «Римская военная история от Галлиена до начала византийского фемного управления» и охватывала долгий период от середины III в. и вплоть до эпохи византийского императора Ираклия, правившего уже в VII в. (610–641). Вряд ли можно сказать, что Р. Гроссе предложил принципиально иной или новый уровень осмысления проблемы, скорее он во многом повторил уже высказанные ранее позиции Т. Моммзена и Э. Риттерлинга.

Р. Гроссе вновь подчеркнул, что своими реформами Диоклетиан раздробил старые пограничные легионы на более мелкие войсковые соединения (по оценке исследователя, один легион мог быть разделен даже на 7 подразделений), каждое из них насчитывало не более 1000 человек. В отличие от Т. Моммзена, Р. Гроссе все же полагал, что в период Диоклетиана существовали полноценные экспедиционные армии, которые, в свою очередь, состояли из вексилляций, — каждая из таких армий представляла собой совокупность вексилляций, вексилляции же были выделены из пограничных легионов.

Собственно, по мнению Р. Гроссе, создание экспедиционных армий произошло как раз за счет уменьшения численности кадрового состава и дробления старых пограничных легионов[63]. Как и Т. Моммзен, Р. Гроссе отмечал, что позднеримские экспедиционные войска comitatenses ценились намного выше, чем пограничные гарнизоны, они занимали намного более высокую ступень военной иерархии, для любого воина, служившего ранее в пограничном гарнизоне, перевод в ряды армии comitatenses был повышением по службе. Р. Гроссе солидарен с Т. Моммзеном и в том, что подразделения армии comitatenses размещались не на границах империи, а во внутренних крупных городах различных провинций[64].

По мнению Р. Гроссе, первоначально Диоклетиан создавал войсковые группы comitatenses как полевые императорские гвардии для каждого из правителей-тетрархов, включая и самого себя. Впоследствии, и опять же при Диоклетиане, численный состав придворных гвардий настолько увеличился, что они превратились в полноценные полевые (экспедиционные) армии, перемещавшиеся вместе со своим принцепсом на любой участок фронта. Многие из войсковых формаций, созданных в период Диоклетиана и служивших в гвардиях comitatenses, позже, уже при Константине, вошли в состав его экспедиционной армии и получили наиболее привилегированный ранг palatini, т. е. 'дворцовые' — по сути, они стали элитой армии comitatenses, наиболее престижным видом войск, поскольку подразделения palatini, как правило, размещались непосредственно во дворце императора[65].

Наконец, применительно к реформам Галлиена и связи их с последующим развитием позднеримской армии Р. Гроссе придерживался выводов, сделанных Э. Риттерлингом, — император Галлиен навербовал далматскую и мавританскую кавалерию, а также отряды, выделенные из пограничных легионов, и объединил все эти подразделения в новый войсковой экспедиционный корпус, тем самым Галлиен создал первую в римской истории обособленную и полноценную конную армию. Позже, при императоре Аврелиане, были учреждены и новые конные формации — отряды, именуемые scutarii и promoti.

Р. Гроссе полагал, что Галлиен выделил из легионов именно конницу, всадники легионов послужили основой для формирования конной армии, отряды promoti, по мнению исследователя, восходят по происхождению к обособленной и самостоятельной легионной кавалерии, которая в свое время воевала в мобильной армии Галлиена. Вместе с тем Р. Гроссе отмечает, что впоследствии, при Диоклетиане, часть конных подразделений были все же возвращены в состав своих «материнских» легионов, но в период Константина конница уже полностью отделилась от легионов и превратилась в самостоятельный вид военной службы, более не связанный с легионами[66].

В 1928 г. Э. Нишер впервые предложил новую трактовку происхождения позднеримской армии, согласно которой действительным реформатором и полноценным создателем новой военной организации был только император Константин I Великий. По мнению Э. Нишера, именно Константин разделил всю римскую армию на полевую и пограничную, он же стал дробить старые пограничные легионы на более мелкие войсковые соединения. Отряды с наименованием comitatenses служили в походной (полевой) армии, т. е. непосредственно участвовали в военных экспедициях, в то время как подразделения в ранге palatini дислоцировались в императорских резиденциях[67].

Э. Нишер одним из первых поставил вопрос о механизме, методах создания позднеримской экспедиционной армии, проследив, что в своей военной политике Константин использовал четыре метода: 1) он полностью распускал кадровый состав старых легионов и вспомогательных соединений (ал и когорт) и переводил освободившиеся при этом людские резервы в свою экспедиционную (полевую) армию; 2) в равной мере Константин извлекал (выделял) из старых легионов вексилляции и переводил эти подразделения в новую армию, тем самым численность воинов в пограничных легионах значительно уменьшалась, а в полевой армии, наоборот, увеличивалась; 3) Константин активно создавал новые войсковые соединения из остатков старых — кавалерия, служившая в пограничных легионах, а также в алах и когортах, преобразовывалась в самостоятельные войсковые формации, получавшие наименования cunei equites и equites, в то время как пехота старых легионов получала ранги auxilia и milites и в равной мере приобретала статус самостоятельных войсковых подразделений; 4) впоследствии, когда подразделения cunei equites, equites, auxilia и milites получали новые штаб-квартиры (крепости) на различных участках границы, они продолжали пополняться за счет старых легионов, ал и когорт, если же численный состав легиона становился совсем небольшим, его воинов уже полностью могли присоединить к отряду в ранге cunei equites, equites, auxilia или milites[68].

Касательно же оценки реформ Галлиена Э. Нишер во многом следовал критериям, предложенным Р. Гроссе, — Галлиен создал мобильную боевую кавалерию, обособленную конную армию, для этого он извлек из легионов конницу и объединил конные отряды в самостоятельный войсковой корпус, Диоклетиан же был тем императором, который распустил данный корпус и вернул легионам их конницу[69].

Заметим, что статья Э. Нишера 1928 г. — это обзорная и обобщающая работа, которая, по сути, представляет собой переработанную версию изданной несколькими годами ранее, в 1923 г., оригинальной англоязычной статьи «Военные реформы Диоклетиана и Константина и их модификации вплоть до времени Notitia Dignitatum». Позволим себе выделить наиболее важные идеи из этой статьи, поскольку ее можно признать даже более специальным исследованием, чем статью 1928 г., подготовленную для общего сборника трудов по военному делу древних греков и римлян.

В статье 1923 г. Э. Нишер высказал довольно важную мысль, которая впоследствии станет объектом многочисленных неутихающих дискуссий, — по мнению Э. Нишера, Диоклетиан придерживался принципов старой, оборонительной стратегии, он был консерватором в военном деле, соответственно, главное направление его оборонительной политики — увеличение численного состава пограничных войсковых подразделений, т. е. легионов, ал и когорт. Диоклетиан не ставил целью и не собирался создавать обособленную полевую армию, львиная доля подразделений позднеримской полевой армии названа в честь Константина и представителей его династии, но, как отмечает Э. Нишер, среди войск comitatenses и palatini нет отрядов, носивших имена или почетные титулы Диоклетиана и его соправителей. В этом смысле Э. Нишер признает, что Константин мог просто переименовать позже подразделения, носившие имена Диоклетиана и других правителей-тетрархов, назвав их в свою честь, но это произошло до того, как Константин приступил к полномасштабной реорганизации армии.

Главный тезис и термин статьи 1923 г. — т. н. главные резервы, т. е., собственно, та полевая армия, которую создал Константин, цель этой армии как раз и заключалась в том, чтобы свободно и оперативно перемещаться по всем участкам того или иного фронта в зависимости от возникновения военной угрозы, в отличие от стационарных пограничных гарнизонов[70], привязанных к какому-то одному строго определенному участку границы. По мысли Э. Нишера, эти мобильные резервы обладали полной свободой действий, они использовались в боевых операциях даже на территории отдаленных провинций.

В отличие от Диоклетиана, Константин сделал ставку на небольшие мобильные соединения в противовес малоподвижным и тяжеловесным легионам, в связи с этим Константин активно преобразовывал легионную кавалерию в независимые войсковые формации, естественно, эти формации становились частью новой экспедиционной армии, пополняли ее состав[71].

В 1933 г. X. Μ. Д. Паркер выпустил свою небольшую статью, в которой он представил аргументы против теории Э. Нишера, — по мнению X. Μ. Д. Паркера, военная политика Диоклетиана практически не отличалась от военной политики Константина, поскольку Диоклетиан активно выделял из пограничных легионов войсковые контингенты (подразделения), которые пополняли состав полевой армии. Тем самым, по мысли X. Μ. Д. Паркера, региональные полевые армии существовали в империи уже в период Тетрархии, единственным нововведением Константина было правовое учреждение постоянной полевой армии, состоявшей из вексилляций, — по сути, Константин сконцентрировал эти вексилляции в одну большую армию, объединил в одну постоянную группировку[72].

Как отмечает X. Μ. Д. Паркер, многие из вексилляций, существовавших в период Тетрархии в качестве независимых войсковых соединений и насчитывавших до 1000 человек в каждой, позже вошли в состав экспедиционной армии Константина, стали организационной основой этой армии[73]. X. Μ. Д. Паркер пришел к выводу, что именно Диоклетиан был подлинным создателем наиболее боеспособных и престижных вексилляций позднеримской армии, среди которых исследователь называет и знаменитый войсковой корпус ланциариев (lanciarii — 'копьеносцы'). Этот корпус был навербован как раз из кадрового состава балкано-дунайских пограничных легионов. Помимо ланциариев Диоклетиан активно использовал в своей полевой армии и другие вексилляции, отделенные и обособленные от своих «материнских» пограничных легионов, более того, по мысли X. Μ. Д. Паркера, уже в период Диоклетиана эти вексилляции обладали рангом легионов comitatenses, т. е. полностью принадлежали только полевой армии и уже никак не были связаны с подразделениями пограничной армии.

Как проследил X. Μ. Д. Паркер, когда Константин создал одну большую, единую и постоянную экспедиционную армию, он не только включил в ее состав легионы Диоклетиана, но и наделил их наиболее привилегированным рангом — palatini, таким образом, по мысли X. Μ. Д. Паркера, именно легионы Диоклетиана стали основой для мобильной армии Константина, превратились в ее главную ударную силу[74].

Касательно же военных реформ Галлиена X. Μ. Д. Паркер, вслед за Э. Риттерлингом, делает вывод, что именно Галлиен впервые учредил обособленную конную армию, те кавалерийские подразделения, которые вошли в ее состав, были полностью независимы от своих «материнских» легионов. Среди отрядов боевой мобильной кавалерии X. Μ. Д. Паркер особо выделяет подразделения с наименованием promoti, они как раз и были сформированы из легионной конницы. Тем не менее, как отмечает исследователь, эпиграфические источники по эпохе Галлиена называют обособленные кавалерийские соединения не словом vexillationes, т. е. вексилляциями, но просто общим обозначением equites ('всадники'), тем самым противопоставляя их пехотным легионам.

Термин же vexillationes в период Галлиена подразумевал пехотные соединения, выделенные из пограничных легионов, но уже ко времени единоличного правления Константина содержание данного термина изменилось — теперь слово vexillationes обозначало исключительно кавалерийские подразделения. X. Μ. Д. Паркер полагает, что изменения в значении слова vexillationes произошли в период Диоклетиана, когда это слово распространилось и на кавалерийские подразделения, другой вопрос, что в эпоху Диоклетиана вексилляции все еще сохраняли административную связь со своими «материнскими» легионами, а уже во времена Константина они были полностью отделены от легионов и превратились в совершенно независимые войсковые соединения, более того — многие из них сами получили ранг легиона[75].

Итак, в период с 1889 по 1933 г. исследовательская литература в основном концентрировала свое внимание на двух взаимосвязанных проблемах — кто был создателем позднеримской экспедиционной армии comitatenses и кто первым выделил из легионов обособленные и независимые вексилляции. Отвечая на первый вопрос, одни авторы отдавали пальму первенства Диоклетиану (Р. Гроссе, X. Μ. Д. Паркер), другие — Константину (Т. Моммзен, Э. Нишер), отвечая же на второй вопрос, большинство авторов все же признавали, что именно император Галлиен впервые отделил конницу от легионов уже в масштабах всей империи и в рамках плановой военно-административной реформы, вместе с тем практически все исследователи, за исключением Т. Моммзена, который не рассматривал данный вопрос, отождествляли вексилляции, сформированные Галлиеном, с отрядами боевой кавалерии, т. е. полагали, что вся войсковая группировка, состоявшая из вексилляций, представляла собой конную армию. Примечательно, что сюжеты, связанные с периодом 337–353 гг., практически не затрагивались в историографии 1889–1933 гг.

Следующий этап изучения позднеримской армии берет начало в 1946 г., т. е. уже в послевоенный период, когда была издана книга В. Сестона «Диоклетиан и Тетрархия. I. Войны и реформы». Рассмотрев большое количество эпиграфических и нарративных источников, В. Сестон несколько видоизменил концепцию развития позднеримской армии, выработанную в 1889–1933 гг. Прежде всего, по мнению В. Сестона, тот конный войсковой корпус, который был создан Галлиеном, прекратил свое существование уже к 284 г., тем не менее, вопреки позициям Р. Гроссе и Э. Нишера, В. Сестон полагал, что Диоклетиан не стал возвращать боевую кавалерию обратно в пограничные легионы, как раз наоборот, наиболее боеспособные и эффективные из этих кавалерийских отрядов получили новое наименование — promoti и были распределены по разным провинциям в качестве пограничных гарнизонов. Та же судьба постигла и другие подразделения армии Галлиена — соединения мавританской и далматской конницы, а также вексилляции т. н. щитоносцев (scutarii')[76].

Тем не менее некоторые пехотные вексилляции, а именно отряды копьеносцев, т. е. ланциариев (lanciarii), вошли в состав священного комитата (sacer comitatus), т. е. личной походной императорской гвардии Диоклетиана, ланциарии стали основой этой гвардии и сопровождали Диоклетиана во всех его территориальных перемещениях[77]. В. Сестон отвергает трактовку, согласно которой мобильная армия Галлиена была прообразом или даже первой в римской военной истории полноценной экспедиционной армией comitatenses. Прежде всего, армия Галлиена располагалась только на одном участке границы, в Северной Италии, она не перемещалась свободно по разным фронтам в зависимости от возникновения военной угрозы, более того, войсковой корпус Галлиена состоял только из конных подразделений, в нем не было отрядов пехоты, наконец, в отличие от экспедиционной армии comitatenses, войсковая группировка, созданная Галлиеном, не находилась под личным командованием своего императора, у нее был собственный командующий, Авреол[78].

Само слово comitatenses, как полагает В. Сестон, впервые упоминается в источниках (в эпиграфических документах) только в 311 г., т. е. уже после эпохи Диоклетиана[79]. В. Сестон проследил, что в период Диоклетиана мобильная армия Галлиена претерпела две существенные реорганизации, — одна часть вексилляций была переведена на различные участки границы и размещена там в качестве рядовых гарнизонов, другой же частью был пополнен священный комитат, т. е. императорская гвардия. По мнению исследователя, при Диоклетиане слово comitatus обозначало не отдельную и полноценную армию, но только походную (полевую) гвардию, отдельные подразделения этой гвардии использовались в качестве дополнительного стратегического резерва на различных фронтах империи, т. е. принимали участие в крупных военных кампаниях вместе с соединениями пограничной армии. По сути, отряды (вексилляции) императорского комитата прибывали в тот регион, где развернулись боевые действия, и тем самым поддерживали местную пограничную армию, сил которой не всегда было достаточно для разгрома войск противника. Как заключил В. Сестон, реальные изменения организационной структуры и функций комитата произошли только в эпоху императора Константина — именно Константин увеличил численность походной гвардии и преобразовал ее в полноценную экспедиционную армию comitatenses[80].

Через несколько лет после выхода в свет книги В. Сестона, в 1952 г., была опубликована новая работа, посвященная военным реформам Диоклетиана и Константина, — небольшое по объему исследование швейцарского историка-антиковеда Д. ван Берхема «Армия Диоклетиана и реформа Константина». Этот во многом эпохальный и уже ставший классическим труд тогда, в 1952 г., в полном смысле ознаменовал собой начало нового этапа в изучении позднеримской военной организации. Д. ван Берхем предложил принципиально иной подход к изучению данной темы, он впервые рассмотрел развитие позднеримской армии на основе сведений такого важного источника, как Notitia Dignitatum, другими словами, при оценке отдельных аспектов позднеримской военной организации Д. ван Берхем в первую очередь исходил именно из сведений Notitia Dignitatum, более того, исследователь разработал и представил новую методику анализа текста Notitia Dignitatum.

В понимании Д. ван Берхема, не только каждая отдельная глава Notitia Dignitatum, но даже и элементы списка внутри той или иной главы, т. е. отдельные записи (рубрики) отражают разные временные периоды. Согласно Д. ван Берхему, Notitia Dignitatum не следует рассматривать как однородный документ, ее текст претерпел несколько редакторских правок, при этом изменения вносились в течение длительного периода времени, но они не были согласованы друг с другом, не приводились к единому знаменателю — автор-составитель Notitia Dignitatum (примицерий нотариев) дополнял первоначальное содержание той или иной главы, не учитывая, противоречат ли дополнения первоначальной версии, противоречат ли они друг другу и в какой степени.

Основываясь на данных критериях, Д. ван Берхем проследил развитие позднеримской армии в эпоху Тетрархии и в период Константина I. Прежде всего, в отличие от предшествующих исследователей, Д. ван Берхем, придя к выводу о неоднородности правового статуса и военного ранга пограничных войсковых подразделений в период Диоклетиана, выделил два типа пограничных гарнизонов, легионы и вексилляции equites, с одной стороны, и алы и когорты — с другой. Как определил исследователь, легионы и вексилляции equites занимали более привилегированное положение по сравнению с алами и когортами, которые занимали самый низкий уровень военной иерархии. Собственно, под пограничными отрядами (limitanei) в эпоху Тетрархии в строгом смысле понимали именно алы и когорты, эти подразделения, как доказывал Д. ван Берхем, представляли собой основной, т. е. первый и внешний, эшелон защиты того или иного участка границы.

На основании сведений византийского хрониста Иоанна Малалы Д. ван Берхем проследил, что алы и когорты подчинялись гражданским наместникам тех провинций, в которых дислоцировались эти подразделения. Штаб-квартирами для ал и когорт служили крепости и другие виды оборонительных сооружений, возводившихся на границах империи. Легионы же и вексилляции equites, наоборот, находились в подчинении у дуксов — чиновников (офицеров), осуществлявших полномочия военного командования в пределах той или иной провинции. Как отметил исследователь, легионы и вексилляции equites представляли собой мобильные соединения, они не только оперативно перемещались вдоль всей линии границы, но и активно пополняли состав императорской гвардии, священного комитата (sacer comitatus).

Д. ван Берхем пришел к выводу, что географическое распределение ал и когорт на Ближнем Востоке, в том виде, как этот вопрос представлен в Notitia Dignitatum, восходит к эпохе Тетрархии, отражает военные реформы, проведенные Диоклетианом на ближневосточном участке границы. По сути, как показал Д. ван Берхем, тот образ позднеримской военной организации, который сохранился в сведениях Notitia по ближневосточным провинциям, во многом отражает даже первые годы правления Диоклетиана[81].

Далее Д. ван Берхем детально и подробно проследил, какие главы Notitia по ближневосточным провинциям сохранили наибольшее количество сведений по эпохе Диоклетиана, — по мнению исследователя, лучше всего топография и механизм территориального размещения пограничных гарнизонов на Ближнем Востоке в период Диоклетиана прослеживаются на основании сведений по таким провинциям, как Малая Армения, Понт Полемониакский, Осроена и Месопотамия. Главы Notitia по этим провинциям позволяют наиболее подробно реконструировать ход, последовательность и содержание военных преобразований, проведенных Диоклетианом на Ближнем Востоке. Более того, исследователь подчеркнул, что применительно к западной половине империи большое количество сведений о военных реформах Диоклетиана содержит глава по Британии, своими данными она восходит к 296–297 гг., когда Цезарь Констанций I Хлор, один из правителей-тетрархов, подавил мятеж двух офицеров — Караузия и Аллекта, вспыхнувший в Галлии и охвативший также территорию Британии. В пределах римской Северной Африки важнейшие сведения по военной политике Диоклетиана дает глава по Египту, сохранившая многочисленные следы административных и военных реорганизаций, проведенных Диоклетианом. Благодаря главе по Египту Д. ван Берхем пришел к выводу о том, что Диоклетиан переместил в эту провинцию большое количество подразделении из других регионов[82].

Вместе с тем, как показал Д. ван Берхем, многие главы Notitia отражают более поздний период, эпоху Константина, они позволяют восстановить и проследить военные преобразования, проведенные уже после отречения Диоклетиана от власти. К таким главам исследователь отнес главы по рейнским и дунайским провинциям, а именно по Норику и Паннонии Первой, а также Мезии Верхней[83]. Наконец, главы по провинциям Северной Африки к западу от Египта, т. е. две Мавритании (Тингитанская и Цезарейская) и Африка Проконсульская, своим содержанием отражают даже период до Диоклетиана, т. е. первую половину III в., в основном эпоху правления императора Гордиана III (238–244)[84].

Как и предшествующие авторы, Д. ван Берхем полагает, что механизм формирования священного комитата, т. е. императорской гвардии эпохи Тетрархии, заключался в перемещении пограничных войсковых подразделений в императорскую резиденцию, где центральная администрация включала их в состав комитата. Д. ван Берхем подробно проследил эволюцию самого термина comitatus, как показал исследователь, это слово упоминается в источниках даже эпохи раннего Принципата, начиная с правления Октавиана Августа, тогда слово comitatus обозначало просто личный эскорт, придворную свиту, сопровождающую императора во время любых его территориальных перемещений, не обязательно только военных. В эпоху Диоклетиана значение слова изменилось, и теперь термин comitatus подразумевал именно гвардию, т. е. совокупность придворных войсковых подразделений, которые сопровождали императора во время военных походов.

Вслед за В. Сестоном, Д. ван Берхем полагает, что ведущую роль в священном комитате играл главный его структурный войсковой элемент — корпус (отряд) ланциариев, т. е. копьеносцев (/anciarii). По оценке исследователя, вплоть до 324 г. в империи не существовало отдельной и обособленной экспедиционной армии comitatenses, у каждого правителя-тетрарха, включая и Константина I Великого, была своя собственная походная (полевая) гвардия, которая подчинялась непосредственно этому правителю и сопровождала его во время тех или иных военных экспедиций. В 312 г. Константин выступил вместе со своим комитатом в Италии против узурпатора Максенция, к 324 г. император преобразовал свой комитат в полноценную армию, резко увеличив численный состав походной гвардии. Как показал Д. ван Берхем, увеличение произошло за счет кадрового состава пограничных легионов — их либо дробили на более мелкие подразделения и этими подразделениями пополняли комитат, либо выделяли из каждого вексилляцию, которую Константин I переводил в состав своей походной гвардии[85].

Важно отметить, что Д. ван Берхем одним из первых привлек сведения знаменитого впоследствии оксиринхского папируса, датированного 295 г. (Р. Оху I. 43 г). В контексте изучения императорского комитата эпохи Тетрархии в целом исследовательский метод Д. ван Берхема представляет собой пример удачного сопоставления нарративных и документальных источников. По мнению Д. ван Берхема, причина, по которой именно Константин I стал создателем полноценной и независимой армии comitatenses, заключалась в том, что в 312 г., когда император готовился к походу против Максенция в Италию, на Рейне сложилась неспокойная обстановка — рейнскую границу тревожили своими частыми набегами франки и аламанны, соответственно, Константин мог взять с собой и отвести с границы только часть войсковых подразделений, именно поэтому он извлек из пограничных гарнизонов вексилляции и пополнил этими вексилляциями свою гвардию, а оставшиеся войска продолжали нести службу на рейнском фронте.

Таким образом, как отмечает исследователь, в результате этой реформы в той части империи, которой управлял Константин, т. е. в Галлии, произошло разделение армии на две крупные войсковые группировки — т. н. ripenses, т. е. отряды береговой стражи, по сути — как раз гарнизоны, оставшиеся на рейнской границе, и императорская гвардия, comitatus, непосредственно подчиненная Константину и сопровождавшая его во всех военных походах. На основании закона, изданного Константином в 325 г., Д. ван Берхем пришел к выводу, что отряды ripenses, как правило, обладали двумя рангами — cunei equitum (кавалерия) и auxilia (пехота), в то время как последующая армия comitatenses включала в себя т. н. дворцовые вексилляции (vexillationes palatinae, размещавшиеся непосредственно в императорской резиденции), вексилляции в ранге comitatenses (рядовые подразделения экспедиционной армии), а также легионы с теми же рангами (palatinae и comitatenses). Статус и положение пограничных гарнизонов ripenses в военной иерархии были ниже, чем у подразделений армии comitatenses, воины ripenses значительно уступали воинам comitatenses по нормам выплаты жалованья и по количеству различных финансовых привилегии[86].

Наконец, Д. ван Берхем детальным образом проследил те военные реформы, которые Константин провел в различных провинциях империи. Следуя своей методике, Д. ван Берхем вновь опирался на сведения Notitia Dignitatum. Благодаря этим сведениям он определил, какие главы Notitia позволяют выявить ход и последовательность военных преобразований Константина. Прежде всего, по мнению Д. ван Берхема, именно в эпоху Константина произошло окончательное разделение военной и гражданской власти в провинциях. Если раньше, при Диоклетиане, гражданские наместники выполняли различные военные функции (например, контролировали строительство крепостей), то теперь все военные полномочия были переданы исключительно в руки дуксов.

Более того, с эпохи Константина дуксы стали командовать не только легионами и вексилляциями equites, они получили власть и над алами и когортами, занявшими низшую ступень, низший уровень пограничной армии ripenses. Теперь, в отличие от более ранней эпохи, термин limitanei обозначал не только алы и когорты, он распространился на легионы и вексилляции equites, т. е. включал в себя все подразделения, подчинявшиеся дуксу.

Реформа Константина в наибольшей степени затронула территорию балкано-дунайских провинций, она привела к раздроблению старых балканодунайских легионов на более мелкие подразделения (вексилляции), многие из этих вексилляций пополнили состав походной гвардии Константина, тем самым превратив ее в полноценную экспедиционную армию. Во многих случаях Константин заменял вексилляции equites новыми формациями, cunei equitum или auxilia, которые сами, в свою очередь, извлекались из пограничных легионов, а зачастую просто переименовывал отряды equites в cunei equitum, т. е., по сути, наделял старые подразделения новым рангом. Наконец, довольно часто, когда сил раздробленного легиона не хватало для полноценной обороны того или иного участка границы, Константин создавал из местного населения провинции отряды с рангом auxilia, которые взаимодействовали с гарнизонами легиона и совместно с ними защищали вверенную им территорию[87].

Как реакция на книгу Д. ван Берхема, в 1955 г. вышла в свет пространная статья В. Сестона «От comitatus Диоклетиана к comitatenses Константина», в которой автор подверг критике многие идеи, высказанные Д. ван Берхемом. Прежде всего В. Сестон отверг вывод Д. ван Берхема о том, что в период Диоклетиана военные полномочия были разделены между дуксом и гражданским наместником той или иной провинции, когда дукс командовал легионами и вексилляциями equites, а наместник возглавлял алы и когорты. По мнению В. Сестона, как раз наоборот, все пограничные гарнизоны той или иной провинции — как легионы и отряды equites, с одной стороны, так и алы и когорты — с другой находились под властью дукса, тем самым дукс не делил свою власть с наместником провинции.

В. Сестон полагает, что задачи эффективной обороны провинций, особенно на ближневосточном фронте, требовали полного подчинения всех войсковых подразделений только одному чиновнику — дуксу, соответственно, в его руках было сосредоточено все военное командование в пределах той или иной провинции[88].

Оценивая тезис Д. ван Берхема о составе и функциях императорской гвардии (священного комитата) эпохи Тетрархии, В. Сестон приходит к выводу, который, что особенно интересно, существенно отличается от позиции, выраженной исследователем в книге 1946 г. По его мнению, комитат эпохи Тетрархии не был просто обычным военным эскортом, гвардией телохранителей, сопровождающих своего императора во всех военных походах. Поскольку комитат усиливался и пополнялся за счет вексилляций, выделенных из пограничных легионов, то уже в период Диоклетиана региональные полевые (походные) гвардии по численному составу разрослись до полноценных армий, достигли того уровня внутренней организации и административно-командной структуры, который приближал их к статусу региональных экспедиционных армий. По сути, как отмечает В. Сестон, комитат эпохи Тетрархии — это прообраз будущей армии comitatenses времен Константина, полевые гвардии послужили для Константина материалом, своеобразным эмбрионом (embryon) для создания отдельной, обособленной экспедиционной армии[89].

В 1961 г. вышла в свет статья венгерского исследователя Л. Варади «Новые сведения о некоторых проблемах позднеримской военной организации». Для темы нашей книги эта статья представляет интерес выводами Л. Варади относительно численного состава различных позднеримских войсковых соединений. По мнению Л. Варади, число воинов в составе легиона (особенно дворцового, т. е. носившего привилегированный ранг palatina и входившего в состав экспедиционной армии) достигало 1200 человек, в то время как дворцовая ауксилия состояла из 500 человек. Подразделения пограничной армии, как прослеживает Л. Варади, в среднем насчитывали не более 1000–1500 человек — отряды cunei equitum включали в себя 1200 человек каждый, алы и когорты состояли только из 300 человек (в этом смысле, по мнению Л. Варади, наблюдается заметное сокращение по сравнению с эпохой Принципата, когда в каждом подразделении насчитывалось по 500 человек), численный состав вексилляций equites в равной мере не превышал 300 человек[90].

Подсчеты Л. Варади следует учитывать при анализе численного состава позднеримских войск, другой вопрос, что исследователь сделал свои выводы на основе источников, отражающих разные временные периоды — по большей части Л. Варади рассмотрел источники по концу IV — первой трети V в., без обзора сведений по более ранней эпохе, например, по времени правления Диоклетиана. Тем самым Л. Варади фактически распространяет ситуацию, сложившуюся к рубежу IV и V вв., на весь позднеримский период. На наш взгляд, данная методика в значительной мере устарела, поскольку Л. Варади основывался на старом и давно уже известном, разработанном корпусе источников, при этом — исключительно нарративных, без учета сведений эпиграфики, тогда как выводы, сделанные применительно к концу IV в., вряд ли могут распространяться на начало или первую половину IV в. В плане источников эпоха Тетрархии и Константина обладает важной спецификой — для этого периода эпиграфические и папирологические документы получают явный перевес над нарративными, к сожалению, Л. Варади практически не привлек сведения папирологии и эпиграфики.

1964 г. ознаменовался выходом в свет фундаментального обобщающего трехтомного труда А. X. Μ. Джонса «Поздняя Римская империя. Социальный, экономический и административный обзор». Для нашей темы наиболее важен второй том, где А. X. Μ. Джонс рассмотрел проблемы позднеримской военной организации. Обзор А. X. Μ. Джонса во многом носит обобщающий характер, его цель состояла скорее в том, чтобы восполнить пробелы в изучении позднеримского периода в целом, предложить будущим поколениям исследователей более или менее системный и последовательный свод сведений, накопленных к тому времени (т. е. к середине 1960-х гг.) по истории поздней Римской империи.

Для нашей темы подробный и обстоятельный анализ, представленный в труде А. X. Μ. Джонса, как и в случае с Л. Варади, важен теми выводами, которые исследователь сделал в отношении численного состава позднеримских войсковых подразделений. Применительно к вопросу о характере военной политики Диоклетиана и Константина А. X. Μ. Джонс в основном следует позиции Д. ван Берхема, пытаясь тем не менее согласовать ее с точкой зрения В. Сестона, — Диоклетиан был сторонником консервативной военной доктрины, он придерживался принципов старой стратегии, выработанной еще в эпоху раннего Принципата. Эта стратегия заключалась в обороне земель империи и, соответственно, в отказе от завоевания новых территорий, в этом смысле Диоклетиан продолжал политику своих предшественников. По мнению А. X. Μ. Джонса, Диоклетиан направил основные усилия на увеличение численного состава и усиление пограничной армии, его главной целью была защита границ империи от нападений внешних врагов империи. А. X. Μ. Джонс признает, что в период Тетрархии в империи существовали небольшие полевые армии, именно они, по мнению исследователя, как раз и обозначались словом comitatus, собственно, данное слово подразумевало небольшую походную армию, которая время от времени пополнялась за счет вексилляций, выделенных из кадрового состава пограничных легионов.

В период Константина в позднеримской военной организации произошли серьезные изменения — именно Константин, по мнению А. X. Μ. Джонса, был подлинным создателем экспедиционной армии, он резко увеличил численность ее состава за счет все тех же пограничных легионов, более того, Константин сформировал новые виды войсковых соединений, наделенные рангами cunei equitum (кавалерия) и auxilia (пехота). Данные соединения заменили собой старые алы и когорты, которые либо были распущены, либо пополнили кадровый состав экспедиционной армии, все эти преобразования в первую очередь затронули территорию балкано-дунайских провинций[91].

Относительно же численности отдельных войсковых соединений, а также региональных армий А. X. Μ. Джонс отмечает, что к 312 г., когда Константин выступил в поход против Максенция в Италию, войска западных провинций империи в целом насчитывали до 286 000 человек[92]. В этом смысле следует признать, что А. X. Μ. Джонс одним из первых рассмотрел вопрос о численном составе региональных армий в начале IV в., до него, как это видно на примере Л. Варади, многие авторы обращались только к сведениям по второй половине IV в., т. е. по той эпохе, которая намного лучше отражена в источниках. А. X. Μ. Джонс основывал свои подсчеты на сведениях Зосима и Иоанна Лида, по вопросу же численности состава отдельных войсковых подразделений исследователь обратился к данным Notitia Dignitatum, вновь того же Зосима и некоторых военных трактатов, в частности трактата Вегеция.

По мнению А. X. Μ. Джонса, как и в эпоху Принципата, в позднеримский период старые алы и когорты продолжали насчитывать 500 человек, в этом отношении существенных изменений не было. Многие пограничные легионы, особенно старые, также сохранили старую норму кадрового состава, т. е. включали в себя по 6000 человек каждый, но подобная ситуация прослеживается только в период Диоклетиана — после отречения Диоклетиана, особенно при Константине, легионы были раздроблены, из них постоянно выделялись вексилляции. Численность этих вексилляций не превышала 1000 человек, многие вексилляции получали ранг легиона и пополняли состав полевой (экспедиционной) армии.

Те же вексилляции, которые включались в состав полевой армии, но без ранга легиона, сохраняли старую норму — 500 человек, эта норма была в силе и для подразделений в ранге cunei equitum и equites, в составе которых было не более 500 человек. В целом, по мнению А. X. Μ. Джонса, в течение IV в. численность воинов в большинстве видов войсковых подразделений экспедиционной армии (вексилляций и дворцовых ауксилий) редко превышала 500 человек, в некоторых случаях число воинов в дворцовых ауксилиях достигало 600–700 человек, но это была максимальная, верхняя планка для подобных подразделений. Исключение составляли легионы экспедиционной армии, численность воинов в них доходила до 1000 человек, тем не менее применительно к этому вопросу А. X. Μ. Джонс, как и Л. Варади, основывает свои расчеты на сведениях источников, повествующих о второй половине IV — первой трети V в., распространяя положение, сложившееся в ту эпоху, на весь IV в., включая и период Тетрархии/Константина[93].

Значительный интерес представляют выводы А. X. Μ. Джонса о численном составе отдельных региональных армий (подробнее мы разберем позицию исследователя по этому вопросу в главе I данной книги (пункт 3.2. § 3)), здесь же, в рамках Введения, мы позволим себе завершить наш обзор второго этапа историографии позднеримской армии (1946–1964), чтобы обобщить рассмотренный материал и выявить наиболее важные тенденции в развитии и содержательном наполнении этого этапа, а также отличия полемики, развернувшейся в 1946–1964 гг., от дискуссий первого этапа (1889–1933).

Прежде всего подчеркнем, что, как и в первый период, главным вопросом, который обсуждался в течение второго периода, была проблема авторства создания позднеримской экспедиционной армии — кому принадлежала инициатива в проведении военных преобразований. Как и в предшествующий период, в 1946–1964 гг. в качестве кандидатов на роль военного реформатора рассматривались только два персонажа — Диоклетиан и Константин, другой вопрос, что практически все исследователи, за исключением Л. Варади, который не затрагивал этот сюжет в своей статье, склонялись к выводу, что создателем позднеримской экспедиционной армии comitatenses был император Константин.

В этом смысле можно отметить, что в содержательном плане период 1946–1964 гг. не дал для изучения позднеримской армии каких-либо принципиально новых трактовок, концептуальное наполнение темы, по сути, не претерпело существенных изменений — так же как и в первый период, исследователи, заявившие о себе в 1946–1964 гг., однозначно и, на наш взгляд, во многом искусственно делили армию Принципата, ранней империи, и армию позднеримского периода, рассматривали оба периода в отрыве друг от друга, без учета преемственности, последовательности и непрерывности в развитии римских военных структур. Единственным серьезным новшеством можно признать методику анализа текста Notitia Dignitatum, которую предложил Д. ван Берхем, эта методика получит признание и дальнейшее развитие в последующей историографии, в частности, в диссертации Д. Хоффманна, о которой мы скажем чуть позже. Пока же отметим, что, как и в 1889–1933 гг., сюжеты, связанные с позднеримской военной историей в период 337–353 гг., т. е. во второй четверти IV в., практически не получили какого-либо внимания, они так и остались за рамками работ исследователей, ни один из рассмотренных нами авторов не предложил системного и специализированного анализа эпохи 337–353 гг. с позиций военного аспекта. Основное освещение, как и прежде, получили периоды Тетрархии и Константина, поскольку это время лучше сохранилось и лучше отражено в источниках, чем смутный и запутанный период, последовавший за смертью Константина, но предшествующий 353 г., с которого начинается повествование сохранившихся частей труда Аммиана Марцеллина.

Третий, принципиально новый этап изучения позднеримской армии, который продолжается до сих пор, начался в 1969 г. благодаря выходу в свет фундаментальной диссертации Д. Хоффманна «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum»[94]. Переходя к характеристике третьего, по сути — современного этапа изучения позднеримской военной организации, отметим, что мы принципиально воздержимся от подробного пересказа точек зрения тех или иных исследователей, поскольку считаем более целесообразным изложить позиции современных историков по отдельным и частным аспектам, сюжетам позднеримской армии непосредственно в основном тексте нашей работы, в то время как в рамках Введения следует выделить общие тенденции, методы и подходы, предлагаемые авторами в их работах, а также динамику изменения самого образа позднеримской армии в исследовательской литературе, выявить тот спектр приоритетов и сюжетов, который в настоящее время привлекает внимание современной историографии.

Позволим себе начать с диссертации Д. Хоффманна — как мы уже говорили ранее, она вышла в свет в 1969 г. и своим содержанием представила принципиально иной подход к изучению позднеримской армии — если до 1969 г. практически все исследователи, как мы показали в историографическом обзоре, обращались в основном к периоду Тетрархии и Константина, при этом уделяя главное внимание проблеме авторства создания позднеримской экспедиционной армии, то Д. Хоффманн детально и подробно рассмотрел всю позднеримскую военную историю IV — первой четверти V в.

Можно даже сказать, что впервые со времен Т. Моммзена, заложившего основы изучения этой темы, в лице Д. Хоффманна появился исследователь, для которого дилемма «Диоклетиан или Константин» отошла на второй план — в своей работе Д. Хоффманн уделил главное внимание вопросам развития организационной структуры позднеримской экспедиционной армии, т. е. истории отдельных войсковых соединений, входивших в состав этой армии. Другими словами, на основании эпиграфических и папирологических документов исследователь предельно подробно и системно проследил три принципиально важных сюжета, которые в предшествующей историографии затрагивались лишь вскользь и не в полной мере: ^территориальные перемещения позднеримских войсковых соединений; 2) участие данных соединений в тех или иных военных кампаниях; 3) изменения, произошедшие в правовом и административном статусе войсковых подразделений, т. е. динамику военных рангов, механизм и факторы повышения ранга, место того или иного ранга в позднеримской военной иерархии, и, конечно же, различия между рангами, а именно — как тот или иной ранг влиял на территориальное размещение войскового отряда, а также на уровень жалованья и продовольственного снабжения воинов отряда.

Д. Хоффманн проследил эволюцию этих сюжетов на протяжении всего IV и первой четверти V в., повторим, в рамках своего исследования он привлек практически все известные на тот момент надписи и папирусы, некоторые из документов (например, папирусы из Панополиса) были введены в оборот буквально за несколько лет до публикации диссертации Д. Хоффманна. Мы считаем, что именно в разработке перечисленных выше сюжетов, а также в существенном увеличении источниковой базы следует видеть главную заслугу Д. Хоффманна, в этом смысле его весомый и фундаментальный вклад в изучение позднеримской военной организации не подлежит сомнению, более того, исследователь расширил возможности применения сведений Notitia Dignitatum как источника по истории позднеримской армии — как и в случае с Д. ван Берхемом, в трактовке Д. Хоффманна Notitia Dignitatum предстает внутренне неоднородным и даже противоречивым текстом, где каждая глава отражает новый временной период.

Другой вопрос, что Д. Хоффманн, сопоставив сведения Notitia с данными надписей и папирусов, впервые обратил внимание на еще один важный аспект — в сочетании с документальными источниками Notitia позволяет выявить территориальные перемещения войсковых подразделений, проследить динамику этих перемещений, выделить их причины, а также установить периодизацию перемещений. Благодаря применению подобной методики Д. Хоффманн рассмотрел историю войсковых подразделений в хронологической последовательности, собственно, история отдельных подразделений и тех региональных армий, в которых несли службу эти подразделения, представлена в диссертации Д. Хоффманна как совокупность различных территориальных перемещений, благодаря данным перемещениям войсковые отряды получали новые ранги, меняли свой правовой и административный статус. Д. Хоффманн предложил достаточно четко выстроенную периодизацию, он определил этапы развития региональных экспедиционных армий в зависимости от территориального разделения империи — длительного процесса, растянувшегося на весь IV в. и первую треть V в.

С другой стороны, как мы уже отмечали ранее, в плане структуры Д. Хоффманн придерживался скорее содержательно-тематического и географического, а не хронологического принципа изложения материала — главы диссертации исследователя содержат большие тематические блоки, каждая глава рассматривает определенный элемент позднеримской военной организации, а именно ту или иную региональную экспедиционную армию (например, армию Иллирика — балкано-дунайских провинций, или армию Галлии) либо тот или иной вид войсковых подразделений (например, дворцовые ауксилии, пограничные легионы или мобильные кавалерийские вексилляции comitatenses).

Сочетание содержательно-тематического и географического принципов, а также неизменное следование этим принципам привели к тому, что в каждой главе Д. Хоффманн выстраивал общую картину повествования на основе источников, созданных в разные временные периоды и содержащих сведения о разных этапах развития позднеримской армии. Другими словами, исследователь делал вывод о внутренней структуре той или иной региональной армии, а также о территориальных перемещениях этой армии на основе источников, повествующих о разных периодах позднеримской военной истории. Например, Д. Хоффманн мог привлечь сведения авторов, рассказывающих о событиях рубежа III и IV вв., и сведения текстов, которые своим содержанием отражали события второй половины IV в. или рубежа IV и V вв. Сопоставив данные источники, Д. Хоффманн приходил к выводу о тех или иных общих тенденциях в развитии позднеримской армии.

Вполне логично, что в силу таких структурных и методологических особенностей Д. Хоффманн в целом уделил незначительное внимание периоду 337–353 гг., в центре его интересов находились сюжеты эпохи Тетрархии и Константина, а также события, развернувшиеся после 353 г., особенно интенсивно и подробно Д. Хоффманн рассмотрел времена правления императоров Валентиниана I (364–375) и Феодосия I (379–395).

Таким образом, Д. Хоффманн реконструировал организационные процессы и административные изменения, происходившие в позднеримской армии, на основе сопоставления источников, относящихся к разным временным периодам, главным критерием для исследователя было наличие в источниках сведений по определенному аспекту развития позднеримской армии, т. е., другими словами, Д. Хоффманн придерживался тематического принципа изложения материала. Этот принцип приводил к тому, что Д. Хоффманн, на наш взгляд, не всегда в должной мере учитывал специфику периода, о котором повествуют источники, для него скорее более важным было восстановить общую картину, общий образ позднеримской военной организации, выявить наиболее важные тенденции, составлявшие специфику позднеримской армии в целом и отдельных ее аспектов в частности.

Д. Хоффманн делал выводы о характерных признаках, особенностях позднеримской военной организации, подробно рассматривал внутреннюю структуру этой организации, т. е. механизмы взаимодействия различных войсковых подразделений, динамику их территориальных перемещений и, как следствие, изменения в составе тех или иных региональных экспедиционных армий, но, еще раз повторим, выводы исследователя были основаны на сопоставлении источников, рассказывавших о разных временных эпохах. По сути, можно признать, что Д. Хоффманн извлекал сведения из источникового материала и выводил общие заключения в том случае, если источники просто упоминали различные войсковые соединения, содержали любые сведения о войсковых подразделениях, но он далеко не всегда рассматривал эти упоминания в контексте той эпохи, о которой рассказывал источник. Как нам кажется, исследователь довольно часто выстраивал свое повествование в отрыве от специфики того времени, когда разворачивались события или процессы, без учета связи между периодом и событием и/или периодом и источником, упоминание войскового подразделения и военно-политический контекст, в котором упоминается подразделение, во многих случаях оказывались у Д. Хоффманна разными, оторванными друг от друга сюжетами.

Как реакция на содержательные и методологические аспекты диссертации Д. Хоффманна, в 1977 г. вышла в свет уже упоминавшаяся нами ранее статья Т. Дрю-Бира, посвященная позднеримской военной надписи (эпитафии) из города Наколея в Малой Азии (провинция Фригия)[95]. В этой статье исследователь подверг критике тезис Д. Хоффманна о дате и причинах возникновения подразделений с наименованиями seniores и juniores. В данном случае мы рассмотрим аргументы и позицию Т. Дрю-Бира по этому частному вопросу более подробно в следующей части (томе) нашего общего исследования, здесь же, во Введении, мы считаем более целесообразным выделить и проследить на примере статьи Т. Дрю-Бира те новые подходы и методологические принципы, а также те новые сюжеты, которые развивались в историографии после и благодаря диссертации Д. Хоффманна, под прямым ее влиянием. По сути, можно признать, что в содержательном плане диссертация Д. Хоффманна изменила методы исследования позднеримской армии, а значит, и сам ее образ, сами сюжеты, которые привлекали внимание исследователей.

Главной особенностью современного этапа в изучении темы стали изменения в источниковой базе — теперь центр тяжести решительно сместился в сторону документальных источников (надписей и папирусов), заметим, что статья Т. Дрю-Бира была полностью посвящена содержанию надписи из Наколеи, он предельно подробно рассмотрел текст этой эпитафии и на основе ее сведений пришел к новым выводам о характере развития административнотерриториальной структуры позднеримской армии в середине IV в. Таким образом, Т. Дрю-Бир отдал приоритет эпиграфике, он, конечно же, привлек сведения и традиционных, давно известных нарративных источников, тем не менее в центре его интересов и тогда, и после находились именно эпиграфические документы, нарративные же источники он использовал для воссоздания или уточнения временного контекста, в котором была создана надпись, особенно если ее текст содержал четкие критерии датировки.

Но само смещение интереса в сторону надписей и папирусов, как нам кажется, следует признать заслугой и влиянием Д. Хоффманна, его диссертации, даже несмотря на тот факт, что многие выводы Д. Хоффманна после 1977 г. регулярно подвергались критике либо существенной корректировке (во многом благодаря открытию и введению в научный оборот все новых и новых надписей, а также папирусов). Именно Д. Хоффманн собрал и рассмотрел в своем труде все надписи и папирусы, упоминающие позднеримские войсковые соединения и опубликованные до 1969 г., в этом смысле можно даже сказать, что Д. Хоффманн облегчил задачу и расширил возможности изучения источников для будущих поколений исследователей — обращаясь к диссертации Д. Хоффманна и привлекая новые документы, они могли согласиться или опровергнуть его тезисы благодаря сопоставлению своих материалов с теми, которые уже до них рассмотрел, обобщил и систематизировал Д. Хоффманн.

Благодаря диссертации Д. Хоффманна исследователи позднеримской армии получили труд, в котором были сведены воедино и обобщены документы, ранее известные только по отдельным разрозненным публикациям. Д. Хоффманн же первым предложил системную и общую картину повествования, новый образ позднеримской военной организации, основанный на подробной и детальной разработке документальных источников.

Еще одна принципиально важная особенность современной историографии — отказ от жесткой и во многом условной, узкой дилеммы «Диоклетиан или Константин», которая лейтмотивом проходила через работы практически всех авторов, исследовавших позднеримскую армию до 1969 г. Характерный пример — статьи Μ. П. Шпайделя, увидевшие свет в середине 1980-х гг. В данном случае исследователь, ранее занимавшийся проблемами армии Принципата, т. е. ранней империи, с середины 1980-х гг. активно изучает и позднеримскую военную тематику. Мы позволим себе особо выделить две статьи Μ. П. Шпайделя, поскольку они кажутся нам наиболее важными в плане анализа динамики исследовательских приоритетов и образа позднеримской армии после 1969 г.

В двух своих статьях, опубликованных в 1986 и 1987 гг.[96], Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что многие войсковые соединения позднеримской экспедиционной армии, при этом наиболее привилегированные, служившие непосредственно во дворце или в резиденции императора, восходят по происхождению к подразделениям эпохи Принципата, которые непосредственно входили в состав императорской гвардии. В данном случае Μ. П. Шпайдель имел в виду позднеримские вексилляции с наименованием comites, эти вексилляции, как проследил исследователь, произошли от отрядов equites singulares Augusti, конной и мобильной (походной) гвардии римских императоров эпохи Принципата. Сейчас мы не будем затрагивать детали этих сюжетов, разбор и оценку частных вопросов оставим за рамками Введения, здесь же позволим себе рассмотреть более общий вопрос — фактически на примере работ Μ. П. Шпайделя можно выявить новую важную тенденцию в историографии позднеримской армии, при этом тенденцию предельно перспективную и расширяющую возможности исследовательского поиска.

Μ. П. Шпайдель, равно как и последующие ученые, обращавшиеся к истории отдельных войсковых соединений (К. Цукерман, О. Шмитт[97]), перестали жестко делить римскую армию на периоды Принципата, т. е. до Диоклетиана, и Домината, т. е. со времен Диоклетиана, другими словами, исследователи перестали рассматривать армию поздней Римской империи в отрыве от армии III в. Как раз наоборот — большинство авторов, начиная с работ Μ. П. Шпайделя, неизменно подчеркивают и признают неразрывную связь армии Принципата и Домината, прямую и органичную преемственность, континуитет, когда многие войсковые подразделения, созданные еще в III в., продолжали существовать и в IV в., более того — именно в IV в. произошло повышение ранга этих подразделений, они вошли в состав позднеримских экспедиционных армий.

В связи с этим можно признать, что довлевший над умами исследователей всю первую половину XX в., вплоть до 1969 г., старый вопрос — «Диоклетиан или Константин» — фактически потерял свое значение, образно говоря, утратил «юридическую» силу, поскольку теперь, в современной историографии, утвердилось и является общепризнанным мнение, что в действительности ни Диоклетиан, ни Константин не были полноценными создателями позднеримской экспедиционной армии в плане отдельных войсковых подразделений. Согласно позиции, господствующей среди современных исследователей, большинство войсковых подразделений, вошедших в состав позднеримской экспедиционной армии в IV в., были созданы еще во второй половине III в. (особенно кавалерийские вексилляции), главным образом — в период правления Галлиена или даже раньше, во второй четверти III в. Позже, уже в IV в., эти подразделения составили основу экспедиционной армии comitatenses, но сама армия как постоянная, регулярная войсковая группировка, по сути — совокупность войсковых подразделений, была сформирована только в эпоху императора Константина. Константин не создавал экспедиционные войсковые подразделения, он лишь объединил их в новую полноценную армию, другими словами — учредил постоянную экспедиционную войсковую группировку. Прообразом этой группировки были отдельные региональные полевые (походные) гвардии, существовавшие в период Тетрархии, но и эти гвардии состояли из тех подразделений (вексилляций), которые были созданы еще в III в., в ходе военных реформ Галлиена. Таким образом, преобразования Константина оцениваются скорее не как создание экспедиционной армии, а всего лишь как ее правовое учреждение — он механически объединил отдельные полевые гвардии и различные войсковые подразделения, до этого разбросанные по разным регионам, в новую войсковую группировку, наделил ее привилегированным правовым статусом походной (экспедиционной) армии, четко обособил от пограничных гарнизонов и сконцентрировал вблизи Константинополя — наиболее системно в новейшей историографии эта позиция представлена в статье Μ. Коломбо, которую можно признать последним по времени вкладом в изучение данных сюжетов[98].

Примерно той же точки зрения придерживаются и другие современные исследователи, изучающие проблемы развития позднеримской армии, среди них в первую очередь следует назвать П. Бреннена, Р. Шарфа, А. Левина, X. Элтона, Μ. Ланделла, посвятивших многие свои статьи отдельным аспектам и сюжетам позднеримской военной истории[99]. Данную позицию разделяют также авторы общих трудов и обзорных статей по истории позднеримской армии (П. Саутерн и К. Диксон, А. Д. Ли, К. Цукерман). В этих работах неизменно подчеркивается вывод о том, что первые экспедиционные армии возникли в Римской империи даже в эпоху Септимия Севера (193–211), соответственно, император Константин не был новатором, первым создавшим обособленную полевую армию, — многие его предшественники, включая и Галлиена, командовали собственными полевыми войсками, более того, сам Константин активно включал в состав своей походной гвардии подразделения, которые ранее подчинялись противникам Константина — Максенцию, Лицинию и Максимину Галерию[100].

Значительный удельный вес в современной историографии составляют работы по численному составу позднеримской армии в целом и ее отдельных войсковых подразделений. В частности, можно даже сказать, что интерес к этой тематике заметно увеличился по сравнению с периодом до 1969 г. Среди большого количества исследований, на наш взгляд, в первую очередь следует выделить труды У. Тредголда, X. Элтона, Р. Томлина, С. Жаньяра, во многом названные авторы развивают или, наоборот, опровергают выводы, предложенные в свое время Р. МакМалленом, его расчеты служат для новых поколений исследователей своеобразной отправной точкой, на основе которой они производят собственные подсчеты[101].

Не менее важную роль играют и работы, посвященные организации и структуре позднеримской границы, — в своих исследованиях Б. Исаак, Э. Люттвак, К. Цукерман, Я. Ле Боек уделили значительное внимание проблемам позднеримской оборонительной системы, наиболее интенсивные и оживленные дискуссии развернулись в основном вокруг вопроса о функциях оборонительных сооружений и методе их территориального размещения, все упомянутые нами авторы неизменно пытались определить и уточнить содержательные границы понятия «лимес» (limes), т. е. граница, а именно — что подразумевал этот термин, какой смысл вкладывали в него позднеримские авторы, как менялось его значение[102].

Вполне логично, что наряду с проблемами общей организации системы пограничной обороны в современной историографии уделяют значительное внимание и вопросу развития самих пограничных гарнизонов, т. е. статусу и положению войсковых подразделений, которые, собственно, и несли службу на границах империи. Наиболее глубоко и подробно этот вопрос исследовал в своей статье 1993 г. К. Дитц[103]. На наш взгляд, особое значение статьи К. Дитца состоит в том, что в своей работе он представил анализ большого количества военных печатей (штемпелей). На основе этих источников К. Дитц рассмотрел функции и внутреннюю структуру позднеримских пограничных легионов, особенно тех, которые располагались на дунайском фронте.

Проблемы военной организации балкано-дунайских регионов с середины 1980-х гг. активно изучают Т. Сарновский, Μ. Захариаде и Б. Деле. Главная особенность их работ заключается в том, что они либо сами являются археологами и непосредственно работают с археологическим материалом, либо в значительной мере привлекают данные археологии, чтобы расширить или уточнить сведения письменных источников. В своих работах Т. Сарновский, Μ. Захариаде и Б. Деле уделяют преимущественное внимание периоду Тетрархии и военным реформам Константина I[104].

Конечно же, одним из главных, новых и приоритетных сюжетов, привлекающих внимание современной историографии, можно признать анализ и разбор текстов отдельных надписей, которые упоминают позднеримские войсковые соединения. Авторы, обращающиеся к данному сюжету, рассматривают вопросы датировки надписей, стремятся восстановить военно-политический контекст создания текста надписи, дают оценку сведениям эпиграфического документа и самое главное — на основе этих сведений предлагают свою реконструкцию истории того войскового подразделения, которое упоминается в надписи.

По сути, благодаря преимущественной опоре на эпиграфические документы современные исследователи не только пытаются определить время существования, функции и ранг отдельных войсковых подразделений, но и ставят вопрос о внутренней структуре региональных армий, в состав которых входили эти войсковые подразделения, пытаются выявить формы деятельности, т. е. военные кампании, в которых участвовали региональные армии, предлагают свою периодизацию возникновения и дальнейшего существования экспедиционных (полевых) армий.

Естественно, для более подробного и точного определения хронологии и функций того или иного войскового подразделения исследователи не только сравнивают тексты различных надписей друг с другом (в том случае, если эти документы упоминают одно и то же подразделение), но и сопоставляют сведения эпиграфики с данными нарративных источников, восстанавливая по большим «историям» и хроникам военно-политический, административный, временной и геополитический контексты, когда была воздвигнута соответствующая плита с текстом надписи. Указанные сюжеты и методика представлены в трудах Г. Вельш-Кляйн, Т. Дрю-Бира (его знаменитая статья, посвященная эпитафии Аврелия Гая, воина эпохи Тетрархии), Μ. Коломбо[105], Т. Грюневальда, Μ. Π. Шпайделя, Д. Кеннеди, Μ. Кристоля, Т. Бозу, И. Ролла, В. Эка, К. Лорио, К. Давенпорта, Μ. Сартра, Р. Дарби[106], Д. Вудса, Дж. Меннеллы, Р. Шарфа (его книга, посвященная системе защиты позднеримской Верхней Германии, особенно Майнцского военного округа), А. Стефан, Д. Дана, П. Бреннена, X. Арсе[107].

Следует выделить и другой, не менее важный аспект позднеримской военной организации, который неизменно привлекает внимание в современной историографии во многом благодаря вовлечению в научный оборот значительного количества новых эпиграфических документов, — командная структура и командные должности позднеримской армии, а также внутреннее, административно-тактическое устройство позднеримского легиона. Данные сюжеты подробно рассмотрены в работах Ф. Ришардо, Дж. Рота, С. Жаньяра, К. Цукермана, К. Штаунера, И. Тантилло[108]. Эти исследователи рассматривают эпиграфические документы в четком сопоставлении с нарративными источниками, в основном они привлекают сведения трактата Вегеция «Эпитома военного дела».

Тематический блок исследований, посвященных позднеримским войсковым соединениям, непосредственно связан с работами, где рассматриваются военные кампании императоров, правивших в эпоху 253–305 гг., значительное внимание в таких работах уделяется проблемам хронологии военных кампаний в период Тетрархии, здесь следует выделить статьи Т. Барнса, Ф. Кольба, Р. Ребуффа, П. Бреннена и К. Цукермана[109].

Немаловажную роль играют и исследования, затрагивающие проблемы военной организации отдельных регионов или провинций — Египта, Ближнего Востока, Исаврии, Северной Африки, Северного Причерноморья (Крыма). Применительно к этой области позволим себе назвать труды К. Фельда, Μ. Циммерманна, Я. Ле Боека, С. Паркера, Н. Полларда, А. Боумана, К. Цукермана, И. Шахида, Μ. П. Шпайделя, Μ. Конрад, Μ. Сартра, К. Лайтфута, Дж. Либешутца[110].

Конечно же, неизменный интерес в современной историографии вызывает и такая тема, как римско-персидское противостояние в III — первой половине IV в., в последние тридцать лет данные сюжеты активно разрабатывались немецкими исследователями — Б. Дигнас и Э. Винтером, Э. Кеттенгофеном, К. Мосиг-Вальбург, из англоязычных работ хотелось бы особо выделить труд П. Эдвелла, посвященный римско-персидским войнам в III в. Основное внимание П. Эдвелл уделил военной кампании персидского царя Шапура I, этот крупномасштабный конфликт, согласно датировке исследователя, произошел в начале 250-х гг. Как известно, в тот период борьба развернулась за обладание Сирией и контроль над независимым Велико-армянским царством династии Аршакидов, в последующую эпоху, уже в конце III в., главной целью ожесточенного противостояния были земли Месопотамии. В период Диоклетиана Римская империя, как известно, смогла закрепиться в данном регионе, в дальнейшем, вплоть до 363 г., Рим стремился укрепить или, по крайней мере, сохранить свои позиции в верховьях Тигра и Евфрата, в то время как Персия не оставляла попыток отвоевать Месопотамию и вернуть эти земли под свой военно-политический контроль[111].

Конечно же, не следует забывать еще один важный сегмент современной историографии — исследования, посвященные агиографической литературе, точнее, тем агиографическим источникам, которые рассказывают о жизни и страданиях воинов-христиан, напомним, эти тексты не только прославляют воинов, принявших мученическую смерть за христианскую веру, но и упоминают войсковые подразделения, где служили герои-мученики. Наиболее весомый вклад в изучение подобного вида источников внес Д. Вудс. С начала 1990-х гг. он интенсивно и плодотворно рассматривает сюжеты, связанные со службой воинов-мучеников, в целом особое внимание Д. Вудс уделяет положению христиан и степени христианизации позднеримской армии на рубеже III и IV вв. Именно Д. Вудсу принадлежит основная заслуга в изучении военных житий (для удобства назовем их так, притом что со времен И. Делейе за подобными текстами закрепилось и официальное название — эпические жития), он дополнил и расширил классификацию этих житий на основе различий в сюжетной линии и образе главного героя, а также по критерию стилистических (художественных) особенностей самого текста. Д. Вудс впервые обратил внимание и на многие до этого малоизвестные и малоизученные жития, выделил их специфику в методах изложения материала. Следует подчеркнуть, что Д. Вудс придерживается вполне взвешенного подхода при оценке сведений житийной литературы, — во всех своих статьях он неизменно ставит вопрос о достоверности того или иного агиографического источника, но его выводы всегда основаны на строгом и скрупулезном анализе источников, он внимательно и детально сопоставляет агиографию с данными документальных источников и в зависимости от результатов этого сопоставления приходит к выводу о достоверности или недостоверности агиографической литературы[112].

Позволим себе выделить и общие труды, где прямо или косвенно рассматриваются проблемы военно-политической истории 253–353 гг.: работы А. Пасквалини, В. Кюхоффа (период Тетрархии, правление Диоклетиана и Максимиана Геркулия), Μ. П. Шпайделя (возникновение и развитие позднеримских дворцовых ауксилий, привлечение германцев в императорскую гвардию на рубеже III и IV вв.), рассматриваются также система рекрутирования и пополнения позднеримской армии и проблемы с комплектованием и снабжением войсковых гарнизонов (К. Цукерман, Ж.-Μ. Карье), положение, ранг, функции и виды подразделений тяжеловооруженной конницы в позднеримской армии (Μ. Мельчарек), придворные междоусобицы, политическая борьба и конфликты между братьями-императорами (сыновьями Константина I), узурации, дворцовые перевороты и гражданские войны 337, 340, 345/346 и 350–353 гг. (Р. Барджесс, А. Ди Майо, Б. Блекманн, В. Портманн, Дж. Дринкуотер), проблемы территориального деления империи на отдельные региональные префектуры и развития этих префектур (Т. Барнс, А. Джошкун, П. По-рена), титулатура военных магистров (magistri militum) в IV в. (Μ. Ланделл) и, наконец, возникновение подразделений с наименованиями seniores — juniores, причины и время создания этих отрядов, их функции и динамика территориальных перемещений (Р. Шарф, Μ. Никази, К. Цукерман, Я. Ле Боек)[113].

Наконец, мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, который, с одной стороны, формально не связан с проблемами позднеримской военной организации, — его можно признать проблемой скорее региональной (или — шире — геополитической) истории, но с другой стороны, своим содержанием этот сюжет напрямую затрагивает позднеримскую оборонительную систему на Ближнем Востоке и в землях Армянского нагорья. Мы имеем в виду военно-политические связи и дипломатические взаимоотношения Великой Армении, независимого царства под властью династии Аршакидов, и Римской империи в период 253–353 гг. Характер и динамика взаимоотношений двух государств, в свою очередь, непосредственно связаны с римско-персидским противостоянием, поскольку, как мы уже говорили выше, вопрос о положении Великой Армении был одним из важнейших в борьбе Рима и Персии. Великая Армения располагалась на стратегически выгодных территориях, фактически прямой или косвенный контроль над этим регионом открывал Риму или Персии беспрепятственный доступ в земли противника, поэтому римско-персидские конфликты 253–353 гг. во многом были и борьбой за Великую Армению, каждая из империй стремилась усилить свое влияние на армянские земли.

В этом смысле вполне логично, что камнем преткновения служил не только вопрос об административном статусе Великой Армении, ее геополитическом положении в регионе Южного Кавказа, но и вопрос о взаимоотношениях с армянской знатью, поскольку в среде армянской родовой аристократии сложились две противоборствующие группировки — проримская и проперсидская, которые оказывали влияние на характер внешней политики царей Великой Армении. Противостояние двух группировок, соотношение их позиций при дворе царей из династии Аршакидов определяли внешнеполитические приоритеты Великой Армении в различные периоды времени, соответственно, и Рим и Персия стремились расширить свое влияние на армянские земли в том числе и посредством связей с армянской аристократией (т. н. нахарарами), характер и содержание этих связей зависели от целей римской или персидской внешней политики в рамках обозначенного временного промежутка.

Неудивительно, что «армянский» вопрос, без преувеличения, узловой в борьбе Рима и Персии за контроль над Южным Кавказом и Армянским нагорьем, вызывал и продолжает вызывать у исследователей активный интерес, можно признать, что по этой теме вплоть до настоящего времени в научной литературе ведутся интенсивные дискуссии. Ограничимся перечислением лишь новейших работ и сюжетов, которые рассматриваются в этих исследованиях, — уже упоминавшийся нами ранее Э. Кеттенгофен в 1995 г. внес значительный вклад в изучение римско-армянских связей на рубеже III и IV вв. благодаря своей книге, посвященной армянскому царю Трдату III Великому, тому самому, который, как известно, сделал христианство официальной религией Великой Армении и вместе с ее первым католикосом, знаменитым Григорием Просветителем, провел христианизацию армянских земель.

Э. Кеттенгофен подробно рассматривает хронологию правления Трдата III, обстоятельства его восхождения на царский трон, предлагает новые критерии для датировки таких важнейших событий, как возвращение Трдату III царской власти и восстановление государственной независимости Великой Армении (как известно, еще в начале 250-х гг. юный Трдат, наследник престола, был вынужден бежать от персов в Римскую империю, где он скрывался вплоть до эпохи Диоклетиана, все это время территория Великой Армении находилась под прямым военно-политическим контролем Персии, входила в состав империи Сасанидов в качестве одной из провинций, и только в период Тетрархии Армения вернула себе независимость с помощью Рима).

Вполне естественно, что Э. Кеттенгофен внимательно прослеживает связи Трдата с Римом, уделяет значительное внимание влиянию Рима и Персии на внешнюю политику армянского царя, пытается определить роль Армении в римско-персидском противостоянии. Особенность книги Э. Кеттенгофена в плане источниковой базы заключается в том, что в своих выводах исследователь во многом основывался на сведениях надписи персидского царя Нарсея, составленной на среднеперсидском языке (пехлеви) и водруженной в 293 г. в качестве победного и торжественного монумента в честь Нарсея — эта надпись прославляла воцарение Нарсея, сообщала о его победах над внутренними противниками во время гражданской войны, вспыхнувшей в Персии в связи с вопросом о престолонаследии, а также перечисляла те земли и тех правителей, которые либо прямо входили в состав Персии, либо признавали себя вассалами персидского царя, среди этих земель упоминается и Армения.

Надпись царя Нарсея была обнаружена на территории селения Пайкули в Северном Ираке (Курдистан). Э. Кеттенгофен предельно подробно рассмотрел текст этого документа и извлек практически все сведения, относящиеся к проблемам римско-персидского противостояния и раскрывающие роль Великой Армении в борьбе двух империй. Благодаря данным этой надписи исследователь смог выявить в политической биографии Трдата III целый ряд новых аспектов, на которые ранее, в предшествующей историографии, не обращали особого внимания. В освещении Э. Кеттенгофена история Армении в контексте римско-персидских военных конфликтов получила совершенно новую оценку как в плане хронологии важнейших событий, так и в плане выводов о геополитическом положении армянских земель на рубеже III и IV вв.[114]

Конечно же, следует выделить и довольно обширный тематический блок исследований, посвященных времени правления и военным реформам императора Галлиена, — общие труды Л. де Блуа и П. Д. Бриттона, подробно рассматривающие все аспекты политической деятельности Галлиена, диссертацию Р. Заксера — одно из лучших исследований по функциям, положению и роли вексилляций в римской армии, в котором значительное внимание уделено и эпохе Галлиена, а также специальные статьи А. Альфельди, М.-Р. Аль-фельди, И. Фитца, X. Г. Зимона, Г.-Г. Пфлаума, И. Пизо, Μ. Кристоля, В. Эка, Г.-У. Нубера, Ж.-Кл. Тири, К. Дитца. В них детально прослеживаются такие вопросы, как время возникновения, история территориальных перемещений и внутренняя организационная структура мобильной (экспедиционной) армии Галлиена[115].

Крайне важный и весомый сегмент исследований, посвященных императору Галлиену, составляют работы, где рассматривается надпись галльского узурпатора Постума, обнаруженная в ходе археологических раскопок в Аугсбурге в 1992 г. С того времени содержание надписи Постума неизменно вызывало и продолжает вызывать активный интерес среди исследователей, различные авторы интенсивно обращаются к сведениям победного монумента из Аугсбурга для уточнения крайне запутанных и неоднозначных событий политической истории начала 260-х гг. Среди этих авторов необходимо назвать Л. Баккера, А. Лаваня, Т. Кисселя, Μ. Иене, Т. Штиклера, П. Ле Ру, И. Кенига, К. Дитца, их труды затрагивают практически все аспекты содержания надписи: хронологию правления Постума и дату узурпации им императорской власти, военные мероприятия Постума и Галлиена, в том числе борьбу двух принцепсов за контроль над Рецией, варварские вторжения, сотрясавшие границу Реции и земли Северной Италии на рубеже 250-х и 260-х гг., а также территориальные перемещения войсковых подразделений, входивших в состав армий Постума и Галлиена. В сопоставлении с данными нумизматики и нарративных источников надпись Постума помогла исследователям уточнить, раскрыть или даже пересмотреть многие спорные вопросы политической борьбы, гражданских междоусобиц и военных кампаний на рейнском фронте, произошедших в империи на рубеже 250-х и 260-х гг.[116]

Отечественная историография

На этом мы позволим себе завершить обзор зарубежной историографии и перейдем к краткой характеристике отечественной историографии. К сожалению, эта характеристика действительно будет краткой, поскольку количество работ на русском языке, посвященных истории позднеримской армии, несопоставимо меньше по сравнению с западной историографией и едва ли превышает 50 библиографических наименований. Но в рамках этих 50 работ мы можем выделить не более 10 или 20 статей и только 2 книги, которые прямо или косвенно затрагивают проблемы позднеримской военной истории в IV в.

Мы позволим себе не перечислять все эти работы в хронологическом порядке, поскольку, на наш взгляд, целесообразнее изложить материал по критерию содержания, как и в случае с современной западной историографией. Прежде всего начнем с книг, здесь можно выделить две монографии — А. В. Банникова («Римская армия в IV столетии: от Константина до Феодосия») и нашу работу, посвященную армянским войсковым подразделениям в позднеримской и ранневизантийской армии IV–VII вв.[117]

В своей монографии А. В. Банников рассмотрел несколько важных сюжетов, в целом достаточно редких для отечественной историографии: проблемы снабжения и комплектования позднеримской армии, виды вооружения, включая даже осадную технику, и особенности их применения, численность кадрового состава войсковых подразделений, структура командного состава, а также методы проведения боевых действий, т. е. наиболее важные тактические приемы, сложившиеся в позднеримской армии. Значительное внимание А. В. Банников уделил развитию полководческого искусства в IV в., в связи с этим он проследил и формы построения войска перед боем, выделил принципы, на основе которых происходили территориальные развертывания и перемещения региональных армий, реконструировал историю отдельных, наиболее известных и привилегированных войсковых подразделений, таких как легионы loviani и Herculiani. Отдельно следует отметить, что в своей книге А. В. Банников осветил и организационно-тактические особенности проведения военных кампаний: как формировались полевые армии, как проходила подготовка к боевым экспедициям, наконец, как взаимодействовали между собой подразделения, входившие в состав той или иной полевой армии и тем самым участвовавшие в военных кампаниях.

Мы же рассмотрели в нашей книге историю, положение, ранг и функции этнических войсковых подразделений, навербованных из армян и служивших в позднеримской армии. В I и II главах, охватывающих период IV–V вв., мы проследили развитие этих подразделений — методы их формирования, динамику территориальных перемещений, виды военной службы, связь с пограничными гарнизонами и полевыми войсками, а также формы участия в крупных военных кампаниях. Мы обратили внимание и на проблему наименований — все ли подразделения с названием Armeniaca («Армянский») состояли из воинов армянского происхождения или это название отражало скорее топографический смысл, т. е. подразумевало территорию, где размещались военные гарнизоны.

Мы пришли к выводу, что подразделения с наименованием Armeniaca не всегда представляли собой этнические отряды армянского происхождения — многие из них включали в себя воинов различного происхождения, без какой-либо связи с местным населением Малой Армении (римской провинции) или Великой Армении (как мы уже неоднократно отмечали, независимого государства под властью династии Аршакидов). Как раз наоборот, связь прослеживается по территориальному, а не этническому критерию — войсковые формации с наименованием Armeniaca дислоцировались на территории Малой Армении, поэтому они получили свое наименованием в честь данной провинции. Тем не менее помимо рядовых (и в основном пограничных) легионов с названием Armeniaca в позднеримской армии IV–V вв. существовал целый ряд привилегированных подразделений в ранге дворцовой вексилляции, которые действительно состояли из армян, при этом армян знатного происхождения — кадровый состав таких вексилляций был сформирован из представителей армянской родовой аристократии, т. н. нахараров. В силу своего знатного происхождения данные подразделения занимали привилегированное положение в позднеримской военной иерархии — они входили в состав императорской гвардии и несли службу непосредственно во дворце императора.

Вместе с тем, как мы отмечали, помимо книг в комплексе исследований на русском языке, посвященных позднеримской военной организации IV в., можно выделить и статьи, т. е. работы, раскрывающие отдельные аспекты развития позднеримской армии. При перечислении статей мы позволим себе использовать не только сюжетно-тематический, но и хронологический принцип изложения материала. В отношении статей, поскольку их количество, естественно, превышает количество книг, сочетание двух принципов позволит более наглядно и четко показать динамику развития исследовательских приоритетов, выявить темы, вызывавшие интерес у отечественных исследователей в различные периоды времени.

Первым исследователем, профессионально и системно обратившимся к изучению сюжетов позднеримской военной организации, был В. И. Холмогоров, который, будучи сотрудником Ленинградского отделения Института истории, параллельно с 1934 г. и до начала 1940-х гг. обучался в аспирантуре Ленинградского государственного университета, где специализировался по кафедре истории Средних веков. В центре исследовательских интересов В. И. Холмогорова находилась именно позднеримская армия, его внимание привлекли такие сюжеты, как военная реформа Диоклетиана и Константина, развитие конных подразделений, создание отдельных, обособленных полевых армий, мероприятия по защите границы и характер римской оборонительной политики. Все эти вопросы были рассмотрены в двух статьях, опубликованных на рубеже 1930-х и 1940-х гг., а также в кандидатской диссертации В. И. Холмогорова «Диоклетиано-константиновская военная реформа и римская армия IV века н. э.», хранящаяся в Архиве Санкт-Петербургского Института истории РАН[118].

К сожалению, точно неизвестно, защитил ли В. И. Холмогоров свою диссертацию, — во всяком случае, он не успел опубликовать ее в виде монографии, и она до сих пор существует только в виде машинописного текста, более того, не сохранились сведения и о том, когда умер исследователь и как он провел последние годы своей жизни, совершенно точно можно утверждать только то, что имя В. И. Холмогорова числится среди имен сотрудников Ленинградского отделения Института истории, погибших в годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде[119]

После смерти В. И. Холмогорова изучение сюжетов позднеримской военной организации в отечественной историографии на долгое время было прервано, и только с середины 1980-хгг. это направление исследований возобновилось в лице барнаульского историка Е. П. Глушанина, который обучался в аспирантуре Ленинградского государственного университета под руководством прославленного советского византиниста Г. Л. Курбатова. Работы Е. П. Глушанина затрагивали многие аспекты позднеримской военной организации, такие как: становление мобильной армии Галлиена, возникновение обособленных кавалерийских подразделений, отделение гражданской власти от военной в эпоху Диоклетиана, система рекрутского набора и проблемы комплектования позднеримской армии, социальный статус и правовое положение пограничной армии, роль Диоклетиана и Константина в создании полевой (экспедиционной) армии, взаимодействие конницы и пехоты, изменение их роли и организационно-тактических функций в общей структуре позднеримской армии[120].

Один из главных вкладов Е. П. Глушанина в разработку и изучение данных сюжетов состоит в исследовании социального происхождения, политической карьеры и семейно-родственных связей позднеримской военной знати. Е. П. Глушанин первым в отечественной историографии последовательно и системно рассмотрел этот сложный вопрос и в результате пришел к выводам, которые существенно отличались от позиции, утвердившейся в западной историографии (главным образом немецкой, представленной трудами А. Демандта)[121]. Основные выводы и синтезное обобщение всех своих исследований по данному вопросу Е. П. Глушанин представил в книге «Военная знать ранней Византии», вышедшей в Барнауле в 1991 г.[122]

Е. П. Глушанин подверг критике и полностью пересмотрел тезис А. Демандта о клановых основах развития позднеримской военной знати. Согласно этому тезису, в течение IV в. представители германской племенной аристократии неизменно, последовательно и интенсивно занимали различные командные должности в армии и, постоянно взаимодействуя между собой, образовывали единую систему клановых связей. А. Демандт настаивал на семейственных мотивах в военной и политической деятельности германской знати, когда представители нескольких крупных племенных родов фактически контролировали все вооруженные силы империи и назначали на ключевые должности в военной администрации только своих родственников.

На основе огромного фактического материала из нарративных, эпиграфических и папирологических источников Е. П. Глушанин отверг подобные идеи и пришел к выводу об отсутствии мотивов семейственной политики в военной деятельности командного состава позднеримской армии. Как раз наоборот, по мнению Е. П. Глушанина, источники не позволяют говорить о складывании каких-либо кланов, контролировавших весь военный механизм империи, карьеру германцев из знатных семей, их возвышение до крупных командных должностей следует оценивать только как индивидуальный, а не коллективный феномен, офицеры германского происхождения никогда не делили между собой сферы влияния в позднеримской армии. Более того, обстоятельный просопографический анализ, выполненный Е. П. Глушаниным, позволил исследователю показать, что в течение IV в. в высших кругах военного управления империи доминировали все же выходцы из местного населения, т. е. граждане империи, а не представители германской племенной знати. По количественным показателям офицеры германского происхождения значительно уступали представителям местного населения, подданным империи.

В плане этнического состава позднеримская военная знать включала в себя большое количество выходцев из Паннонии и других иллирийских провинций, Галлии, Испании, Малой Азии, Сирии и Палестины. Е. П. Глушанин оценивал командный состав армии как разнородный феномен, по мнению исследователя, историю позднеримской военной знати скорее можно представить как взаимодействие нескольких крупных региональных элит, каждая из которых стремилась контролировать придворную администрацию и оказывать влияние на внутреннюю политику императора. Конкуренция этих элит, их борьба за власть, временное сотрудничество и вынужденные компромиссы — эти факторы определяли правовое положение, общественную роль, социальное происхождение и персональный состав позднеримской военной знати в тот или иной период времени.

Развивая эти наблюдения, Е. П. Глушанин активно продолжал заниматься позднеримскими военными сюжетами и после 1991 г. В последние годы своей жизни (к сожалению, в 2006 г. историк умер от тяжелой болезни) он изучал проблему варваризации позднеримской армии (к этому вопросу исследователь обратился еще в конце 1980-х гг., особенно много внимания Е. П. Глушанин уделил политике императора Феодосия I, его взаимоотношениям с варварами-германцами (готами)) и отношение к этой проблеме в произведениях современников. Е. П. Глушанин подробно рассмотрел публицистические трактаты, написанные в конце IV — начале V в., главным образом труды Синезия Киренского, проследил на их основе обсуждение вопроса о положении варваров, общественную реакцию на усиление роли варваров в государственном аппарате восточной половины империи, выделил противоречивые позиции, занимаемые различными авторами[123]. Изучение полемики, развернувшейся вокруг проблемы варваризации, развивалось параллельно с изучением новой темы, которой Е. П. Глушанин посвятил немало своих работ, вышедших в 1990-е гг. и в начале 2000-х гг. Эта тема — типология военных мятежей и узурпаций в поздней Римской империи. Вслед за своими западными коллегами, давно уже обратившимися к данному сюжету, Е. П. Глушанин в нескольких своих статьях подробно рассмотрел формы и виды мятежей, выделил факторы, определявшие специфику мятежей в тот или иной период, проследил динамику узурпаций, установил мотивы многих узурпаторов, а также выявил основные направления их внутренней политики[124].

С начала 2000-х гг. позднеримскими военными сюжетами активно занимается исследователь из Санкт-Петербурга А. В. Банников, о котором мы уже упоминали, — помимо книги, полностью посвященной истории позднеримской армии в IV в., многие вопросы, связанные с данной тематикой, были разобраны в отдельных статьях автора. Поскольку мы уже перечислили основные направления его исследований при характеристике книги, позволим себе ограничиться ссылкой на те статьи, в которых, на наш взгляд, в наибольшей степени разработаны и отражены аспекты позднеримской военной организации IV в.[125]

Автор настоящей книги уделил внимание также проблемам позднеримской военной организации — в статьях, опубликованных в 2012–2016 гг., мы рассмотрели такие вопросы, как история отдельных войсковых соединений (например, отряд Angrivarii, входивший в состав одной из экспедиционных армий Константинополя, или отряд Cimbriani, активно перемещавшийся из балкано-дунайских провинций в Северную Африку и затем в Италию — история территориальных перемещений этого подразделения логично связана с проблемами политического развития Западной Римской империи во второй половине IV — первой трети V в.), создание и внутренний состав отдельных региональных войсковых группировок (например, полевая армия, располагавшаяся в Испании), датировка трактата Anonymus de Rebus bellicis и сведения о процессах рекрутирования и пополнения римской армии, которые содержит этот текст, возникновение и развитие войсковых частей с наименованиями seniores — juniores, смысловое значение данных наименований в рамках организационной структуры позднеримскои армии[126].

Мы уделили внимание и проблеме датировки восточной части Notitia Dignitatum, привлекая при этом сведения поместных соборов галльской церкви, данные папирусов и эпиграфики, в равной мере мы посвятили несколько статей трудам Синезия Киренского, епископа города Птолемаида в провинции Киренаика (восточная половина прибрежной территории современной Ливии). Произведения Синезия, главным образом его письма, обширное эпистолярное наследие, содержат ценную информацию о войсковых подразделениях позднеримской Киренаики, о тесной и неразрывной связи военной истории Киренаики и Египта, а также о размещении в Киренаике этнических отрядов, которые состояли из готов и гуннов[127].

Дополнительно отметим, что в своих работах мы стремились привлечь внимание и к сведениям тех источников, которые давно уже были введены в научный оборот, но до настоящего времени практически не использовались для изучения позднеримской армии, в данном случае мы имеем в виду «Церковную историю» Геласия Кизикийского, об этом авторе мы уже упоминали, когда говорили об источниковой базе исследования. Этнические же сюжеты, связанные с позднеримской армией, были продолжены в нашей статье, где мы рассмотрели историю войсковых подразделений, навербованных из племен исавров, эти племена, как известно, жили на территории юго-западных регионов Малой Азии, в основном в районе горного хребта Тавр[128].

Наконец, мы не оставили без внимания и проблемы военной организации империи в V в., а именно боевые действия западноримского полководца Аэция с бургундами и гуннами, а также положение центральной полевой армии, размещавшейся в Италии. В рамках данной темы мы обратились и к событиям, которые произошли уже после смерти Аэция, в 450-х и 460-х гг., главным образом к тяжелой и упорной борьбе за контроль над землями Галлии. развернувшейся между империей, франками и вестготами[129].

Дополнительно отметим — в наших исследованиях мы опирались преимущественно на данные документальных источников, надписей и папирусов, этот же подход использовали и в нашей книге. Завершая вводную ее часть, позволим себе подчеркнуть, что книга представляет собой первую часть нашего общего исследования позднеримской военной истории 253–353 гг. Вторая часть будет посвящена событиям 306–353 гг., т. е. времени правления императора Константина I Великого и его династии.

Итак, рассмотрев максимально возможный источниковый материал по периоду 253–305 гг. и проследив формы проведения практически всех важнейших военных кампаний, развернувшихся в течение этого периода, мы можем признать, что в обозначенные хронологические рамки в поздней Римской империи действовала только одна полноценная экспедиционная (мобильная, полевая) армия — войсковая группировка, созданная Галлиеном в конце 250-х гг. (между 256–257 и 260 гг., совершенно точно можно утверждать, что к осени 260 г. она уже была создана, ее формирование было полностью завершено и она существовала в качестве постоянно действующей военной структуры). Все остальные войсковые группировки, участвовавшие в военных походах правителей-тетрархов, т. е. существовавшие с 284 по 305 г., необходимо признать только полевыми гвардиями, но не полноценными армиями как таковыми.

Гвардии правителей-тетрархов действительно сопровождали своих принцепсов (Августов или Цезарей), они представляли собой почетный военный эскорт, свиту тетрархов, состояли из различных мобильных войсковых подразделений и пополнялись во многом за счет гарнизонов пограничных армий (легионов, ал и когорт), правители-тетрархи активно извлекали из кадрового состава старых пограничных легионов группы (контингенты) опытных воинов, получивших тяжелый и ценный опыт боевой службы, но мы не можем рассматривать данные гвардии как армии, их численность была слишком невелика для того, чтобы претендовать на статус армии, полевые гвардии эпохи Тетрархии (источники называли каждую такую гвардию «священным комитатом», sacer comitatus, т. е., по сути, священный эскорт, свита, присоединенная к персоне императора и сопровождавшая его во всех военных походах) представляли собой группы, совокупности войсковых подразделений, сконцентрированных под непосредственным командованием императора и собранных вместе на определенное время для участия в той или иной боевой экспедиции.

Таким образом, многие полевые гвардии эпохи Тетрархии существовали только временно, они не были регулярными и постоянными войсковыми группировками, например, гвардия (комитат) Лициния, правившего с 308 по 313 г. в балкано-дунайских провинциях, представляла собой рыхлый и аморфный конгломерат, совокупность различных войсковых подразделений, в основном вексилляций далматской кавалерии, которые распускались по своим прежним гарнизонам на дунайской границе после завершения той или иной военной кампании. И в этом состоит второе фундаментальное отличие полевых императорских гвардий эпохи Тетрархии от полноценных экспедиционных армий времен Галлиена и Константина — эти армии существовали на постоянной основе (по крайней мере, армия Галлиена действовала в течение длительного периода времени, по меньшей мере двух десятилетий, с 256–257 по 274 г.), были регулярными войсковыми группировками, насчитывавшими более 10 000 человек.

Следует сразу обозначить, что обе указанные выше экспедиционные армии представляли собой региональные войсковые группировки, т. е. они, что вполне естественно, располагались в определенных регионах империи, другой вопрос, что характер территориального развертывания и дальнейшего размещения, фактического пребывания данных армий в тех или иных регионах имел значительные различия. Армия Галлиена, если можно так сказать, представляла собой разбросанную войсковую группировку, т. е. она сама по себе состояла из нескольких экспедиционных боевых корпусов, или групп, и каждая такая группа размещалась на строго определенной территории, на том или ином участке границы. Источники по периоду Галлиена (не только нарративные, но и документальные, прежде всего эпиграфические, а также нумизматические) позволяют выделить две такие группы, одна из них размещалась в Северной Италии со штаб-квартирой в Медиолане, другая пребывала на дунайском лимесе.

Подчеркнем, что группировка, дислоцировавшаяся на италийском фронте, была наиболее важной, центральной по своему значению, ее функции заключались в том, чтобы оборонять италийские рубежи от вторжений со стороны аламаннов и галльского узурпатора Постума, обосновавшегося к северу от альпийских перевалов. Данная группировка впервые была сформирована еще в 256–257 гг., она состояла из вексилляций — боевых отрядов, которые, в свою очередь, были выделены из кадрового состава старых пограничных легионов, рейнских, приальпийских, британских и балкано-дунайских. Монеты медиоланской эмиссии Галлиена, которая датируется либо 257–258 гг., либо 260–261 гг., позволяют выявить 18 легионов, которые отправили свои вексилляции в мобильную группировку (или войсковой корпус) Галлиена. Численность этой группировки, как позволяет установить византийский хронист Иоанн Зонара, составляла около 10 000 человек, позже, как мы полагаем, она пополнилась до 15 000 человек, в основном за счет отрядов далматской кавалерии и старых пограничных ал и когорт, дислоцировавшихся ранее на дунайском фронте.

Первоначально, в 257–259 гг., экспедиционная группировка Галлиена с успехом воевала против аламаннов на рейнском фронте, затем, переместившись в Италию, она нанесла аламаннам крупное поражение, разгромив их в битве у Медиолана (260 г.), и после этого дислоцировалась сначала в Медиолане, а впоследствии, ближе к середине 260-х гг., частично отправилась и в соседнюю Рецию с целью охранять альпийские рубежи от нападений Постума. Эпиграфические документы, и прежде всего надпись CIL III 3228 = D 546, позволяют выявить, что определенная часть вексилляций, входивших в состав италийской группировки, экстренно и в спешном порядке переместилась на дунайский фронт для борьбы с мятежным наместником Паннонии Ингенуем, который провозгласил себя императором. Эта группа вексилляций (или, точнее, карательный экспедиционный корпус) находилась под командованием Авреола, одного из генералов Галлиена, который ранее, судя по предположению Μ. Кристоля, был придворным офицером и возглавлял отряды императорских всадников (equites singulares Augusti), конную императорскую гвардию, существовавшую еще с эпохи ранней Империи.

Сведения Иоанна Зонары свидетельствуют, что в состав данного экспедиционного корпуса входили также отряды мавританской кавалерии, во многом именно они сыграли решающую роль в блистательной победе Авреола над Ингенуем. Тем не менее надпись CIL III 3228 = D 546 указывает и на тот факт, что, помимо вексилляций мавританской конницы, под командованием Авреола могли находиться вексилляции рейнских и британских пограничных легионов, точнее, вексилляции, выделенные из этих легионов. Скорее всего, после разгрома войск Ингенуя некоторые из этих вексилляций еще продолжали дислоцироваться на дунайском лимесе в течение небольшого промежутка времени, но к 262 и 265 гг. они вернулись в Северную Италию, чтобы направиться вместе с тем же Авреолом в Рецию, поскольку Галлиен принял решение восстановить свой контроль над этой провинцией.

Судя по всему, именно во время кратковременного пребывания на дунайском фронте группа вексилляций британских и германских легионов пополнила свою численность за счет отрядов далматской кавалерии — мы полагаем, что эти отряды следует отождествлять с когортами далматской конницы, созданными еще в период раннего Принципата, об этом свидетельствует надпись из Дакии IDR III. 1, по. 77 (р. 104–105), которая, к сожалению, ранее практически не учитывалась предшествующими исследователями. Эта надпись упоминает Третью конную когорту далматов, воины которой установили торжественный посвятительный памятник в честь Галлиена и его отца Валериана, надпись датируется 257–260 гг., когда отец и сын еще правили вместе. Надпись IDR III. 1, по. 77 (р. 104–105) позволяет предположить, что группа вексилляций британских и германских легионов, которая после 260 г. продолжала некоторое время дислоцироваться на Среднем Дунае, включила в свой состав именно когорты далматской кавалерии, другими словами, эта надпись своим содержанием четко дает понять, что, во-первых, старые когорты далматской кавалерии, сформированные еще в эпоху ранней Империи, не только продолжали существовать в период правления Галлиена, но и играли активную роль в обороне дунайских регионов от различных варварских племен, а во-вторых, эта надпись подсказывает, что те далматы (отряды далматской конницы), которые упоминаются в различных литературных источниках по периоду Галлиена, представляли собой именно когорты далматской кавалерии, эти когорты были включены в состав мобильного экспедиционного корпуса, воевавшего на Среднем Дунае в 260 г.

Когда данный корпус (напомним — мавританские вексилляции, а также вексилляции рейнских и британских легионов) переместился обратно в Северную Италию в 262 или в 265 г., за ним последовали и когорты далматской кавалерии, они также разместились в Милане, где дислоцировались вплоть до 268 г., примечательно, что в 268 г. некоторые когорты далматов во главе со своим командующим, Цекропием, приняли участие в мятеже и заговоре против Галлиена. Для нас принципиально важно, что, разместив когорты далматов в Северной Италии в первой половине 260-х гг., Галлиен сделал на них ставку, наделил привилегированным статусом и положением. Когорты далматов явно были сконцентрированы и сведены в одну отдельную оперативнотактическую группировку, во главе ее находился даже ее собственный командующий, офицер по имени Цекропий, который, по иронии судьбы, непосредственно приложил руку к убийству Галлиена.

Значительный эпиграфический материал, происходящий с территории балкано-дунайских провинций (Дакии и Нижней Паннонии), позволяет предположить, что группировка, воевавшая с Ингенуем в 260 г., пополнилась не только когортами далматской кавалерии, но и другими подразделениями подобного же ранга, т. е. алами и когортами, которые представляли собой рядовые пограничные гарнизоны и к 260 г. в равной мере дислоцировались на дунайском лимесе. К этим соединениям можно отнести Первую тысячную алу батавов, Вторую когорту далматов, Первую когорту эмесенских лучников, Первую и Третью алы фракийцев, а также, возможно, Первую конную альпийскую когорту. Мы полагаем, что эти алы и когорты определенно вошли в состав экспедиционного корпуса армии Галлиена именно как отдельные, самостоятельные и полноценные войсковые подразделения. Вопреки широко распространенной позиции Μ. П. Шпайделя, мы принципиально настаиваем, что алы и когорты перешли в армию Галлиена в полном кадровом составе, они не отправляли в данную армию только свою конницу, как раз наоборот, присоединившись к экспедиционному корпусу, воевавшему против Ингенуя, алы и когорты дунайского лимеса продолжали служить в составе этого корпуса, вместе с вексилляциями британских и германских легионов. Именно как отдельные военные отряды, воины ал и когорт не распределялись по уже существующим вексилляциям, а полностью сохраняли свою административноправовую принадлежность к первоначальным подразделениям. Другими словами, алы и когорты, вошедшие в состав экспедиционной группировки Галлиена, числились в ней как отдельные войсковые подразделения наравне с вексилляциями пограничных легионов.

Тем не менее следует отметить, что помимо отрядов, воевавших против Ингенуя и позже в течение некоторого времени располагавшихся на Среднем Дунае, а также вексилляций, продолжавших охранять подступы к италийским рубежам (медиоланская войсковая группировка), существовал еще один комплекс вексилляций, который дислоцировался в Реции, — это были вексилляции пограничных рейнских легионов, они упоминаются в знаменитой и интенсивно дискутируемой надписи галльского узурпатора Постума АЕ 1993, по. 1231, составленной и возведенной на территории современного Аугсбурга между апрелем и сентябрем 260 г. Надпись из Аугсбурга представляет собой триумфальный посвятительный памятник, она была составлена в честь победы, которую войска Реции и ее наместник, Марк Симплициний Гениалис, по совместительству командовавший данными войсками, одержали над германским племенем ютунгов, прорвавшимся в Рецию. В этой надписи упоминаются войсковые подразделения с наименованием Germaniciani, отряды Germaniciani представляли собой вексилляции, выделенные из рейнских пограничных легионов. Такое название было связано с тем, что сами легионы дислоцировались в основном в Верхней Германии, соответственно, из этой провинции в Рецию прибыли и вексилляции, ранее входившие в состав верхнегерманских легионов. По сути, мы можем сказать, что первоначально, в 256–259 гг., вексилляции Germaniciani воевали вместе с Галлиеном на том же рейнском фронте против аламаннов, затем, зимой 259/60 г., когда аламанны вторглись в Северную Италию, другие племена, и в том числе ютунги, направились в Рецию, соответственно, чтобы защитить эту провинцию от нападения со стороны ютунгов, Галлиен переместил часть вексилляций своей мобильной армии в Рецию, этими вексилляциями, на наш взгляд, как раз и были отряды Germaniciani, в апреле 260 г. они одержали решительную победу над ютунгами и выбили их с территории Реции.

Но обстоятельства дальнейшей военно-политической истории империи сложились так, что уже летом 260 г., т. е. буквально через 2 или 3 месяца поеле победы над ютунгами, Марк Симплициний Гениалис и подчинявшиеся ему вексилляции Germaniciani перешли на сторону Постума, поддержали галльского мятежника, а сама Реция территориально вошла в состав сепаратистской Галльской империи. По оценкам современных исследователей (И. Кениг, К. Штробель, П. Ле Ру, А. Лавань, Л. Баккер, Т. Штиклер, К. Дитц), в 262 или в 265 г. Галлиен вернул себе контроль над Рецией с помощью уже упоминавшегося ранее генерала Авреола, который разгромил мятежного Марка Симплициния Гениалиса и, судя по всему, в благодарность за это получил от Галлиена пост наместника Реции. Опять же, данные нарративных источников, прежде всего Аврелия Виктора, позволяют предположить, что под командованием нового наместника Реции, пока еще поддерживающего Галлиена, находились как вексилляции Germaniciani, так и старый пограничный III Италийский легион, который дислоцировался в Реции начиная с эпохи раннего Принципата. Восстановив контроль центральной администрации над Рецией, Галлиен отправился на дунайский фронт воевать против готов, но уже в 267 г. он столкнулся с новой проблемой — в том же, 267-м, году, перемещаясь на дунайский фронт, Галлиен перевел Авреола из Реции в Северную Италию, в Медиолан, где Авреол должен был защищать альпийские перевалы от вторжений со стороны Постума и аламаннов.

Соответственно, Галлиен перевел в Северную Италию и те вексилляции Germaniciani, которые ранее размещались в Реции, в результате вблизи Медиолана была сконцентрирована большая оперативно-тактическая войсковая группировка, она включала в себя когорты далматской кавалерии, вексилляции Germaniciani, ранее пребывавшие в Реции, и часть тех вексилляций, которые уже дислоцировались на италийском фронте с 260 г. Вся эта группировка со штаб-квартирой в Медиолане находилась под командованием Авреола, судя по всему, как правильно определил Μ. Кристоль, Галлиен назначил опытного генерала на должность дукса (dux), предводителя, командующего данными подразделениями. Очевидно, в состав италийской группировки входили и вексилляции боевой мавританской кавалерии, которые, напомним, воевали вместе с Авреолом против узурпатора Ингенуя еще в 260 г.

Следуя хронологии Μ. Кристоля, мы пришли к выводу, что в августе или в сентябре 267 г. Авреол поднял мятеж против Галлиена и перешел на сторону Постума. Авреол стал чеканить монеты от имени Постума, но впоследствии, когда Галлиен вернулся в Италию и осадил Медиолан зимой 267/68 г., Авреол сам провозгласил себя императором, но в итоге осенью 268 г. он был убит теми же офицерами, которые устранили и императора Галлиена. Для нас принципиально важно, что монеты, изданные Авреолом, в своих легендах неоднократно упоминали боевую кавалерию, конницу, которая входила в состав италийской экспедиционной группировки. Мы отождествляем отряды equites, которых прославляют легенды медиоланской эмиссии Авреола, с подразделениями (точнее, когортами) далматской кавалерии, поскольку совершенно определенно, что эти подразделения играли ведущую роль среди конных сил италийской войсковой группировки, были наиболее привилегированными среди конных боевых формаций.

Но, помимо италийской экспедиционной группировки, которая, как видим, претерпела довольно сложную историю и была вовлечена в различные перипетии политической истории империи в 260-х гг., мобильная армия Галлиена включала в себя еще одну региональную группировку (совокупность вексилляций), дислоцировавшуюся на дунайском фронте. Данная группировка размещалась в Верхней Паннонии, она обороняла дунайскую границу от нападений варваров, и в то же время одной из ее важнейших задач была борьба с внутренними узурпаторами, постоянно беспокоившими балкано-дунайские регионы. О существовании группировки, пребывавшей в Верхней Паннонии, четко свидетельствует целая группа надписей из крепости Петовио. Надписи упоминают вексилляции двух старых балкано-дунайских пограничных легионов — V Македонского и XIII Сдвоенного, эти вексилляции не были стационарными пограничными гарнизонами, как их «материнские» легионы, — как раз наоборот, вексилляции, выделенные из состава V Македонского и XIII Сдвоенного легионов, активно перемещались вдоль всей линии границы, по всему среднему течению Дуная, в зависимости от возникшей военной угрозы.

Группировка со штаб-квартирой в Петовио представляла собой экспедиционный войсковой корпус, она свободно, быстро и оперативно курсировала по всем участкам дунайской границы. Следует подчеркнуть, что, судя по всему, паннонская группировка включала в себя и вексилляции других балканодунайских легионов, но, к сожалению, надписи из Петовио сообщают нам только о вексилляциях V Македонского и XIII Сдвоенного легионов. Очевидно, Галлиен сформировал группу вексилляций в Петовио после того, как вексилляции британских и германских легионов, воевавшие против Ингенуя в 260 г., покинули дунайский фронт и вернулись в Северную Италию. Повторим, в задачи вексилляций, дислоцировавшихся в Петовио, входила борьба с варварами и внешними мятежниками, вексилляции из крепости Петовио прибывали на тот участок фронта, где возникала военная угроза.

Рассматривая же сами вексилляции как отдельный вид войсковых подразделений, мы хотели бы подчеркнуть, что они представляли собой боевые отряды смешанного кадрового состава, т. е. в них несли службу не только всадники, но и пехотинцы. Практически вся предшествующая историография проблемы в лице Μ. П. Шпайделя, Л. де Блуа, П. Саутерн и К. Диксон (исключение составляют Г.-Г. Зимон, П. Д. Бриттон и Μ. Петиджан) настаивала, что вексилляции мобильной армии Галлиена были кавалерийскими подразделениями, они представляли собой легионную кавалерию, преобразованную в самостоятельные военные отряды, вексилляции составляли основу мобильной конницы Галлиена, собственно, по мнению Μ. П. Шпайделя, Л. де Блуа, П. Саутерн и К. Диксон, экспедиционная армия Галлиена как раз и функционировала в качестве конного войскового корпуса.

Мы же, наоборот, присоединяемся к позиции Г.-Г. Зимона, П. Д. Бриттона и Μ. Петиджана. На основе сведений знаменитой и давно уже введенной в оборот надписи CIL XII 2228 = D 569 мы пришли к выводу, что в период Галлиена термин vexillationes четко противопоставлялся термину equites. В нашем понимании, термин vexillationes подразумевал отряды смешанного кадрового состава, где служили и всадники, и пехотинцы, тогда как термин equites обозначал уже отряды строго боевой кавалерии. Судя по всему, как мы уже отмечали ранее, словом equites в эпиграфических и нумизматических источниках называли наиболее привилегированные кавалерийские подразделения мобильной армии Галлиена — когорты далматской конницы, воевавшие в составе италийской группировки и располагавшиеся в Медиолане, эти когорты, очевидно, как раз и скрывались под общим термином equites.

Опять же, эпиграфический материал, рассмотренный в данной книге, позволил нам выявить механизм формирования каждой отдельно взятой вексилляции в эпоху Галлиена и Тетрархии, а также в период Константина I Великого во время его военной кампании против италийского узурпатора Максенция в 312 г. Надписи IG X 2.2, по. 364 (р. 181), CIL XI 4085, а также ZPE. Bd. 81. 1990 (S. 229) показывают, что любая вексилляция включала в себя от двух до пяти легионных когорт, точнее, любой легион мог выделить максимум до пяти своих когорт для создания вексилляции. Но здесь необходимо подчеркнуть, что когорты, из которых состояла вексилляция, уступали по численности классическим, обычным внутренним легионным когортам, другими словами, легионная когорта выделяла из своего кадрового состава только определенную группу воинов, не более 100 или 200 человек. Сами легионные когорты насчитывали, как известно, по 500–550 человек каждая, поэтому совершенно не удивительно, что любой пограничный легион ни при каких обстоятельствах просто не мог отправить в вексилляцию все свои когорты или несколько когорт, но в полном кадровом составе, это просто ослабило бы боевую силу и эффективность легиона.

Если же легионная когорта направляла в вексилляцию 100–200 воинов, то неудивительно, что эта группа воинов включала в себя как всадников, так и пехотинцев, легионная когорта не могла ограничиться отправкой в вексилляцию только всадников, тогда численность самой вексилляции была бы слишком небольшой для полноценного участия в боевых действиях. Надписи из Петовио, о которых мы говорили выше, упоминают большой и разветвленный вспомогательный бюрократический персонал, служивший в вексилляциях, сообщают о таких чиновниках, как лодочники, писцы, актуарии (офицеры, занимавшиеся продовольственным снабжением войсковой части, доставкой, подсчетом и распределением продуктов), глашатаи, офицеры, контролировавшие систему водоснабжения в полковом лагере, а также хранители оружия, в компетенции которых находились вопросы, связанные с пополнением и распределением оружейной амуниции среди кадрового состава вексилляции. Следовательно, надписи из Петовио совершенно четко доказывают, что уже в период Галлиена любая вексилляция, воевавшая в составе его мобильной армии, представляла собой легион в миниатюре, ее внутреннее устройство органично копировало, воспроизводило внутреннюю организационную структуру «материнского» легиона, т. е. помимо воинов, выполнявших активную службу, непосредственно участвовавших в боевых действиях, рядовой кадровый состав вексилляции включал в себя и обслуживающий персонал, который не состоял на активной боевой службе, но занимался вопросами продовольственного, денежного снабжения и материально-технического обеспечения своей войсковой части. Этот разветвленный бюрократический аппарат создавал и налаживал ту строительную инфраструктуру и систему размещения воинов в лагере, без которой было бы немыслимо существование любого подразделения, в том числе и вексилляции. Фактически эти чиновники занимались вопросами повседневной жизни воинов в лагере.

Но ровно тот же обслуживающий персонал и, естественно, в намного большем объеме числился и в составе любого легиона, следовательно, мы можем предположить, что вексилляции обладали теми же внутренними организационно-тактическими структурами, что и легионы, т. е. вексилляция включала в себя не только внутренние оперативно-тактические боевые единицы (когорты и центурии), но и чиновников, работавших в тылу, занимавшихся снабжением военного лагеря, где располагалась вексилляция, собственно, эти чиновники были ответственны и за вопросы расквартирования воинов в лагере.

Возвращаясь к дальнейшей истории мобильной армии Галлиена, мы хотели бы подчеркнуть, что после смерти Галлиена в 268 г. данная экспедиционная группировка приняла участие еще в нескольких крупных военных кампаниях. Первая из них состоялась в Нарбоннской Галлии в 269 г. (эпоха императора Клавдия II Готского, о кампании сообщает надпись CIL XII 2228 = D 569), целью боевой операции была борьба с продвигавшимися вперед войсками сепаратистской Галльской империи, мятежники намеревались захватить плацдарм в Южной Галлии и использовать его для дальнейшего вторжения уже в Италию, но войсковой корпус, прибывший в Нарбоннскую Галлию, выбил мятежников из названного региона и отбросил обратно к землям по Верхнему Рейну. Очевидно, только смерть Клавдия II Готского и последовавшие за этим очередные внутренние междоусобицы и политические конфликты не позволили завершить военную кампанию в Нарбоннской Галлии.

Вторая кампания, решающая по своему значению, развернулась уже на востоке, в ближневосточных провинциях империи, в 273 г., ее провел новый император, Аврелиан, правивший с 270 г. Противником Аврелиана было другое мятежное государство — Пальмирское царство, к 273 г. подчинившее себе почти всю Сирию и Аравию. В 273 г. вблизи сирийского города Эдесса состоялась тяжелая и кровопролитная битва, в результате которой Аврелиан и его войска одержали решительную победу над мятежниками. Экспедиционная группировка, направленная Аврелианом против Пальмиры, включала в себя практически все войска, все вексилляции, которые к 273 г. располагались в Северной Италии и на дунайском фронте, за исключением только рейнских легионов, подчинявшихся галльским узурпаторам. В состав армии Аврелиана входили когорты далматской кавалерии, вексилляции легионов, размещавшихся в приальпийских регионах, т. е. в Норике и в Реции (II и III Италийские), в балкано-дунайских провинциях (XIII Сдвоенный, V Македонский, II Вспомогательный, VII Клавдия, IV Флавия), отряды боевой мавританской кавалерии (на наш взгляд, те самые, которые ранее, еще в 260 г., воевали вместе с Авреолом против узурпатора Ингенуя на Среднем Дунае), а также подразделения тяжеловооруженной конницы (катафрактарии), которые, очевидно, дислоцировались в Северной Италии еще с конца 260-х гг.

Вся эта войсковая масса нанесла мощный удар по Пальмирскому царству и тем самым восстановила власть империи над Ближним Востоком, порядок и стабильность в данном регионе, но вместе с тем эта же экспедиционная группировка в итоге, после завершения всех военных кампаний (последней из боевых операций была война с мятежной Галльской империей в 274 г., Аврелиан окончательно разгромил это государство и вернул земли Галлии под контроль центральной администрации), была распущена и распределена по различным участкам римской границы, особенно на дунайском и италийском фронтах.

Когорты далматской кавалерии вернулись на дунайский фронт, где они продолжали дислоцироваться и в период Тетрархии, при этом можно совершенно четко отметить, что к концу III в. статус и положение данных когорт значительно повысились, — собственно, теперь отряды далматской кавалерии имели более привилегированный ранг, они более не причислялись к рядовым пограничным гарнизонам (алам и когортам), но, как раз наоборот, по большей части принадлежали к кадровому составу полевых императорских гвардий эпохи Тетрархии. Другими словами, правители-тетрархи сделали явную ставку на вексилляции далматской кавалерии. Судя по сохранившимся образцам императорского законодательства периода Диоклетиана, в конце III в. когорты далматской кавалерии получили официальный административный ранг вексилляций, vexillationes, они обладали этим рангом уже на постоянной, регулярной основе, более того, к 310–311 гг. многие из подобных войсковых частей приобретали дополнительный почетный титул comitatenses, т. е. 'сопровождающие императора'.

С конца III в. отряды далматской кавалерии превратились в самый престижный вид вексилляций, располагавшихся на дунайской границе и служивших в составе императорского комитата (гвардии). Вексилляции далматской конницы активно привлекались в ряды балкано-дунайской полевой гвардии сначала Цезаря Галерия (с 305 г., как известно, этот правитель обладал титулом Августа), а затем и императора Лициния, взошедшего на трон в 308 г. Соответственно, те вексилляции далматской конницы, которые несли службу в составе комитата, получали почетный титул comitatenses, но проблема состоит в том, что эти вексилляции воевали в рядах комитата только временно, они переводились в его состав только на период боевых действий, а после завершения крупных военных кампаний вновь возвращались в свои прежние гарнизоны, которые располагались на различных участках дунайской границы.

Т. о., можно констатировать, что в период первой и второй Тетрархий, т. е. с 293 по 324 г., вексилляции далматской кавалерии были, по сути, разбросаны по всей линии дунайского фронта, они дислоцировались в удаленных друг от друга крепостях и даже после участия в военных кампаниях тетрархов не оставались служить в рядах комитата, а вновь направлялись в старые штаб-квартиры. Следовательно, и сам балкано-дунайский комитат на деле представлял собой рыхлый и аморфный конгломерат войсковых подразделений, он не существовал как постоянно действующая и регулярная группировка, все эти подразделения собирались и концентрировались под командованием Галерия или Лициния только на время военных кампаний. Они, естественно, сопровождали своего правителя во всех его территориальных перемещениях в период боевых действий, но после их завершения комитат распускался по домам и прекращал свое существование как экспедиционная и самостоятельная, обособленная войсковая группировка.

Другие войсковые подразделения мобильной армии Галлиена, участвовавшие в экспедиции Аврелиана против Пальмирского царства в 273 г., в равной мере, как и отряды далматской кавалерии, вернулись в свои родные провинции, в основном на дунайский фронт (не исключено, что и на приальпий-ский, поскольку Аврелиан задействовал, включил в состав своей экспедиционной группировки и соединения, сформированные в Реции и Норике), но там они размещались уже в качестве самостоятельных и обособленных гарнизонов, без какой-либо жесткой административной связи с «материнскими» пограничными легионами. Мы, естественно, имеем в виду вексилляции, выделенные из кадрового состава балкано-дунайских и приальпийских легионов, данные вексилляции, как четко свидетельствуют два закона, изданные уже в эпоху Диоклетиана (CJ. VII. 64. 9; CJ. X. 55. 3), продолжали существовать в этот период именно в качестве отдельных обособленных подразделений, они перечислены и упоминаются в законах наравне, вместе с легионами, но не как внутренние составные части легионов.

Тем не менее эти вексилляции и после роспуска мобильной армии Галлиена продолжали дислоцироваться на границе, в основном вдоль течения Дуная, по всей линии дунайского фронта, в то время как вексилляции мавританской кавалерии постигла более благоприятная судьба — они заняли более привилегированное положение, поскольку, судя по многочисленным источникам (Оптат Милевитанский, точнее, протокол судебного процесса над донатистами, опубликованный в приложении к изданию трудов Оптата, исторические труды Лактанция и Зосима, а также несколько менее известных и ма-лоучтенных агиографических текстов — житийная литература, посвященная воинам мавританского происхождения, служившим в Италии в эпоху Тетрархии), после 273 г. отряды мавританской конницы не только вернулись в Италию и продолжали там размещаться в период Тетрархии, но и, самое главное, вошли в состав полевой придворной гвардии (священного комитата) императора Максимиана Геркулия, в связи с этим мавританские вексилляции пребывали и несли свою службу непосредственно в Медиолане, где находилась официальная резиденция Максимиана.

Сведения эпиграфических документов, и особенно — по военной кампании, которую Максимиан Геркулий провел в Северной Африке против ряда восставших местных мавританских племен в 297–298 гг., а также данные папирологических источников (знаменитый папирус из Оксиринха Р. Оху I. 43 г и II папирус из Панополя — из коллекции библиотеки Бетти Честера в Дублине) отчетливо показывают, что правители-тетрархи активно продолжали выделять вексилляции из многих пограничных легионов, при этом даже из тех, которые ранее, в период правления Галлиена, совершенно не были затронуты данным процессом, — прибыв в Северную Африку, Максимиан Герку-лий пополнил свой полевой комитат (гвардию, экспедиционный войсковой корпус) вексилляцией, выделенной из состава знаменитого старого III легиона Августа, созданного и располагавшегося в Северной Африке еще со времен раннего Принципата.

Опять же, анализ эпиграфических материалов позволил установить, что именно в период Галлиена термин dux, который ранее обладал исключительно широким литературным значением (т. е. обозначал любого военного командующего), постепенно приобрел более узкий и строгий, административный смысл, а именно — теперь этот термин подразумевал офицера, непосредственно командовавшего тем или иным войсковым экспедиционным корпусом мобильной армии Галлиена, другими словами, под командованием дуксов находились оперативно-тактические группы вексилляций, воевавшие на различных участках дунайского и италийского фронтов.

На италийском фронте верховное командование такой группой (боевым экспедиционным корпусом) вексилляций осуществлял генерал Авреол, на дунайском, как позволяет утверждать посвятительная надпись из Пловдива АЕ. 1965. 114, эти функции выполнял офицер по имени Марциан, по крайней мере, к концу правления Галлиена, в период 267–268 гг. Возможно, и ранее, до 267–268 гг., вексилляции, курсировавшие вдоль дунайской границы, находились под командованием офицеров в должности дукса, в частности, вексилляции британских и германских легионов, разместившиеся на Среднем Дунае в 260 г. для борьбы с мятежником Ингенуем (CIL III 3228 = D 546, уже неоднократно упоминавшаяся нами ранее), очевидно, подчинялись специальному дуксу (не исключено, что тому же Марциану) в период с 260 по 262–265 гг., т. е. как раз в то самое время, когда эта оперативная группировка пребывала на дунайской границе для дальнейшей обороны от нападений варваров и защиты региона от внутренних мятежников. В равной мере не исключено, что группировка, размещавшаяся в крепости Петовио в Паннонии (мы упоминали о ней ранее, она известна благодаря надписям из Петовио), также находилась под общим военным командованием дукса, тогда как отдельные вексилляции подчинялись офицерам в ранге препозита.

В дальнейшем, уже в период Тетрархии, произошла регионализация власти дуксов, они превратились в территориальных военных офицеров, были прикреплены к строго определенному участку границы и с того времени управляли гарнизонами только этой территории. До эпохи Тетрархии, в период Галлиена, власть дуксов не ограничивалась какими-либо строгими территориальными пределами, эти офицеры командовали подвижным, мобильным экспедиционным корпусом, войсковой группировкой, состоявшей из вексилляций, соответственно, в 260-е гг. данные группировки свободно и оперативно перемещались по всей линии своего фронта, по всему протяжению границы, они прибывали на тот участок, где возникала военная угроза. Конечно же, та или иная группа вексилляций размещалась в определенном гарнизоне (крепости), но вексилляции не пребывали там постоянно, функции вексилляций не ограничивались защитой того региона, где они непосредственно располагались.

В период Тетрархии положение изменилось — поскольку экспедиционные группировки, состоявшие из вексилляций, к этому времени были распущены, а сами вексилляции были распределены по различным участкам границы в виде отдельных удаленных друг от друга гарнизонов, дуксы перестали перемещаться вместе со своими войсками вдоль всей линии того или иного фронта, то, наоборот, теперь возникла необходимость закрепить дуксов за строго определенными участками границы. Первые дуксы, командовавшие всеми пограничными гарнизонами в пределах одной, отдельно взятой провинции, упоминаются в агиографических источниках («Жизнь пресвитера Эпиктета и монаха Асциона») применительно к событиям 293–304 гг., среди исследователей нет единого варианта датировки событий, изложенных в тексте, тем не менее военно-политический контекст, в котором разворачивалось действие текста, падает именно на период Тетрархии. Житие упоминает дукса Малой Скифии Латрониана, соответственно, можно признать, что в эпоху правления Диоклетиана дуксы приобрели полномочия строго территориального командования, со времен Тетрархии они возглавляли пограничные гарнизоны (легионы, вексилляции, алы и когорты), располагавшиеся в пределах той или иной провинции.

Полномочия дуксов не выходили за рамки этих территориальных пределов, должности региональных дуксов активно учреждались и в провинциях Ближнего Востока, как об этом сообщает Иоанн Малала. Диоклетиан назначил во все ближневосточные провинции военных чиновников, которые командовали пограничными гарнизонами вверенной им территории. В пределах региона, подотчетного дуксам, располагались многочисленные пограничные гарнизоны, каждый такой отдельный гарнизон, как свидетельствуют сведения эпиграфики, агиографии и папирусов, подчинялся офицеру в ранге препозита (praepositus) или трибуна (tribunus), эпиграфические и папирологические материалы показывают, что как трибуны, так и препозиты могли командовать в равной мере и вексилляциями, и алами, и когортами, а иногда — и теми и другими подразделениями, вместе взятыми, другими словами, источники не позволяют выявить или проследить какие-либо существенные различия в функциях трибунов и препозитов.

Любой трибун мог командовать как алой или когортой, так и вексилляци-ей, равным образом и препозит мог возглавлять как вексилляцию, так и алу или когорту. Пограничные же легионы в период Тетрархии, как и в эпоху Галлиена, находились под властью префектов (praefacti), подчинялись офицерам, занимавшим эту должность. В эпоху Константина положение и функции дуксов не изменились, так же как и в период Диоклетиана, они продолжали командовать пограничными войсками той или иной провинции, этим офицерам, в свою очередь, подчинялись трибуны и препозиты, возглавлявшие уже отдельные военные гарнизоны (крепости).

Применительно же к сложному и неоднозначному вопросу о численности позднеримских войсковых соединений в эпоху Тетрархии и Константина следует заметить, что наши источники не позволяют говорить о каких-либо постоянных, жестких и неизменных цифрах, тем более — общих, имеющих силу для любого вида войсковых подразделений в тот период. Как раз наоборот, для каждого вида и более того — для каждого региона, где размещались те или иные военные отряды, следует говорить о различных данных, источники дают возможность проследить динамику изменения численности только в отношении определенного вида подразделений и строго ограниченной территории, для периода Тетрархии и Константина не существовало каких-либо однозначных, стандартных и общих норм численности боевых формаций.

Судя по новейшим папирологическим данным, в Египте времен Тетрархии размещались алы и когорты, численность которых составляла 200–250 человек, не более, не исключено, что и в других регионах многие алы и когорты в равной мере насчитывали примерно столько же человек, но этот вывод — только наше предположение ввиду отсутствия четких сведений по другим провинциям империи в эпоху Тетрархии. В балкано-дунайских регионах, наоборот, прослеживается более сложная динамика, но не в отношении ал и когорт, а в отношении численности легионов — агиографические источники, ранее совершенно не привлекавшиеся к изучению данного вопроса («Мученичество Орентия и его сподвижников»), свидетельствуют, что в старых балкано-дунайских легионах, существовавших еще со времен раннего Принципата, насчитывалось по 1200 человек в каждом, в то время как в новых легионах, созданных непосредственно во времена правления Диоклетиана, состояло по 6000 человек в каждом, т. е. они сохраняли численную норму классического римского легиона, то количество воинов, которое было стандартным и обязательным для любого легиона в период ранней Империи.

К таким новым легионам, созданным в эпоху Тетрархии, относились, конечно же, легионы с наименованиями loviani/Iovii и Herculiani/Herculii, они представляли собой пограничные войсковые подразделения и размещались в балкано-дунайских регионах, в основном на территории Нижней Мезии, Малой Скифии и отчасти Фракии, т. е. в пределах нижнедунайского лимеса. Диоклетиан сформировал данные подразделения с целью усилить оборону Нижнего Дуная, поскольку указанный участок границы во многом был ослаблен дефицитом войсковых кадров и постоянными нападениями варварских племен. Дефицит же в людском составе тех гарнизонов, которые защищали земли по нижнему течению Дуная до создания легионов loviani/Iovii и Herculiani/ Herculii, был вызван состоянием старых пограничных легионов, размещавшихся на Нижнем Дунае со времен раннего Принципата. Как мы и говорили выше, в период Галлиена, т. е. еще в конце 250-х гг., практически все балканодунайские пограничные легионы приняли активное участие в формировании мобильной армии этого императора, а значит, они выделили из своего кадрового состава боевые группы воинов (вексилляции) и отправили эти группы в армию Галлиена. С того времени вексилляции, переведенные в армию Галлиена, неизменно воевали в составе этой армии и более уже не возвращались в свои «материнские» легионы.

Следовательно, уже с конца 250-х гг. балкано-дунайские легионы размещались на границе в урезанном виде, с того времени они испытывали серьезный недостаток кадрового состава, поскольку у Галлиена, постоянно занятого затяжными военными экспедициями, просто не было времени пополнить их новыми рекрутами, он не мог решить проблему с комплектованием данных подразделений. Эта проблема осталась нерешенной и после смерти Галлиена — император Аврелиан отвел большое количество вексилляций с дунайского фронта и перевел их на ближневосточный фронт, в Сирию, для борьбы с мятежной Пальмирой. После разгрома Пальмирского царства данные вексилляции вернулись на дунайский фронт, в свои родные провинции, но, повторим, они не вернулись в состав своих «материнских» легионов, продолжая существовать в качестве обособленных и самостоятельных войсковых подразделений.

Следовательно, с целью решить острую и затянувшуюся проблему дефицита военных кадров в старых балкано-дунайских легионах, Диоклетиан решил создать целый ряд новых легионов с официальными наименованиями loviani/Iovii и Herculiani/Herculü. Диоклетиан учредил эти легионы с намерением компенсировать недостаток сил в старых легионах, соответственно, каждый из легионов loviani/Iovii и Herculiani/Herculü насчитывал по 6000 человек, как об этом и сообщает Вегеций в своем знаменитом трактате «Эпитома военного дела». В данном случае Диоклетиан предпочел не пополнять рекрутами старые легионы, он посчитал более эффективным навербовать молодой состав именно в новые легионы, сформировать из рекрутов новые войсковые подразделения, судя по всему (и опять же следуя сведениям Вегеция), материалом для комплектования легионов loviani/Iovii и Herculiani/Herculii, источником людской силы послужили балкано-дунайские (иллирийские) провинции, местное население этих регионов.

И в то же время численность старых ближневосточных легионов, которые не были затронуты реформами Галлиена, продолжала составлять 6000 человек в каждом, у нас нет данных, что эти легионы претерпели какие-либо принципиальные изменения в численности своего кадрового состава. Вексилляции же в среднем насчитывали по 500 человек, такую же численность сохраняли алы и когорты за пределами Египта, как, например, территории рейнского лимеса.

Касательно же вопроса о численности самих региональных армий (пограничных в период Тетрархии, экспедиционных — в эпоху Константина) мы исходили в своих расчетах из сведений давно уже известного источника, Лактанция, современника данного периода, и сведений нового текста, только недавно, в 2014 г., введенного в научный оборот, а именно — фрагментов «Истории» Дексиппа, афинского историка, жившего в III в., опять же — современника и очевидца, живого участника событий уже своей эпохи, середины III в. Данные фрагменты содержатся в рукописи из собрания Национальной библиотеки Австрии в Вене и повествуют о войне римского императора Деция с готами в 251 г.

Сопоставив сведения Дексиппа и Лактанция, а также сравнив их с данными Зосима, Иоанна Лида и латинских панегириков, мы, во-первых, проследили динамику изменения численности тех или иных армий периода 284–324 гг., а во-вторых, рассмотрели вопрос о достоверности сведений самих перечисленных источников. Прежде всего мы пришли к выводу, что данные Зосима, который сообщает о численности войск Константина и Максенция в 312 г. (98 000 человек со стороны Константина против 188 000 со стороны Максенция), а также о численности армий Константина и Лициния в 324 г. (210 000 человек со стороны Константина против 165 000 человек со стороны Лициния), следует признать откровенным преувеличением, цифры, указанные в труде Зосима, просто не соответствуют условиям и реалиям сложившейся к тому времени военной организации империи.

Ни одна из сторон конфликтов ни в 312 г., ни в 324 г. не могла собрать и выставить под своими знаменами такое огромное количество воинов. Применительно к 312 г. эпиграфические материалы, а также сведения других нарративных источников (прежде всего Аврелия Виктора) четко доказывают, что, к примеру, армия Максенция сама по себе уже не могла насчитывать 188 000 человек, — Зосим говорит о наличии в составе армии Максенция войсковой группировки из Северной Африки, состоящей из 40 000 человек, но, во-первых, самое крупное войсковое подразделение, дислоцировавшееся на тот момент в Северной Африке, — знаменитый III легион Августа насчитывал не более 6000 человек, все остальные подразделения представляли собой мелкие гарнизоны (алы и когорты) численностью до 500 человек в каждом, не более, поэтому в 312 г. армия Северной Африки не могла составлять группировку, насчитывающую 40 000 человек, а во-вторых, за два года до решающего столкновения Максенция с Константином, в 310 г., военные гарнизоны Северной Африки, с которыми мы отождествляем тот же III легион Августа, подняли мятеж против Максенция и провозгласили императором наместника провинции Африка Проконсульская Домиция Александра.

Мятеж состоялся в Карфагене, где временно размещалась и часть кадрового состава III легиона Августа, другая часть продолжала дислоцироваться в провинции Нумидия, к югу от Африки Проконсульской. Эпиграфические документы показывают, что и Нумидия вскоре также отложилась от Максенция и признала власть Домиция Александра. Естественно, важнейшую роль в переходе Нумидии на сторону мятежника сыграло наличие в этой провинции гарнизона III легиона Августа в крепости Ламбезис, тем самым воины гарнизона поддержали своих сослуживцев, располагавшихся в Карфагене.

С большим трудом Максенцию удалось подавить мятеж и ликвидировать Домиция Александра, поэтому крайне сложно поверить, что буквально через два года, в 312 г., Максенций решился бы перевести III легион Августа в Италию, чтобы включить его в состав своей армии и направить против Константина, — вряд ли италийский узурпатор испытывал доверие к столь ненадежным войсковым контингентам, которые в 310 г. оказали ему вооруженное сопротивление. Мы полагаем, что, как раз наоборот, III легион Августа не участвовал в кампании Максенция против Константина, узурпатор просто предпочел оставить этот легион в Северной Африке, чтобы не рисковать в проведении боевых операций против Константина, — естественно, Максенций прекрасно осознавал, что воины III легиона Августа не испытывают к нему никакой особой лояльности, узурпатор рассматривал данный легион как крайне ненадежную и шаткую силу.

Таким образом, сведения Зосима о наличии в армии Максенция 188 000 человек уже по определению оказываются недостоверными, в составе армии италийского узурпатора не могла находиться группировка из Северной Африки, тем более насчитывавшая 40 000 человек. Применительно же к армии Константина мы рассматриваем в качестве более достоверных сведения анонимного латинского панегирика, который сообщает о наличии под командованием Константина группировки численностью до 40 000 человек, Константин сформировал эту группировку в Галлии.

Другой крупнейший конфликт эпохи Тетрархии — решающее сражение Константина с Лицинием в 324 г. — в равной мере представлен сведениями Зосима, но, как и в случае с 312 г., цифры, указанные Зосимом, нуждаются в серьезной корректировке. Лактанций, современник Константина, четко говорит о том, что еще в 313 г., т. е. за 9 лет до столкновения с Константином, Лициний вступил в войну с другим правителем-тетрархом, Максимином II Дазой, и в рамках этого конфликта Лициний, управлявший тогда балкано-дунайскими провинциями, с большим трудом смог собрать 30 000 человек, в то время как Максимин выставил на поле боя 70 000 человек, тем не менее Максимин потерпел жестокое поражение и бежал с поля боя. Сопоставив сведения Лактанция с данными новонайденной венской рукописи Дексиппа и сообщениями Иоанна Лида, мы пришли к выводу, что численность каждой из четырех крупных региональных армий эпохи Тетрархии составляла 80 000 человек, другими словами, когда в 293 г. Диоклетиан разделил империю на четыре части и учредил тем самым режим тетрархии (власть четырех — двух старших правителей с титулом Августа и двух младших с титулом Цезаря), в каждом из этих четырех регионов размещалась своя региональная армия, все четыре армии были пограничными по своим функциям, каждая из армий насчитывала 80 000 человек. Следовательно, общая численность всей римской сухопутной армии в период правления Диоклетиана составляла около 320 000 человек, эта цифра примерно совпадает с данными, которые приводит в своем трактате Иоанн Лид, — 3 89 704 человека.

В свою очередь, предложенные цифры позволяют сделать вывод, что максимальное количество воинов, которое могли выставить друг против друга Константин и Лициний в 324 г., составляло 80 000 человек с каждой из сторон, но, подчеркнем, речь идет именно о максимальном количестве, верхнем лимите, который был способен собрать под своим командованием любой правитель-тетрарх, на самом же деле, как подсказывают сведения Лактанция, численность армий, вместе с которыми правители-тетрархи непосредственно воевали либо друг против друга, либо против внешних противников империи, составляла намного меньше, каждая такая армия насчитывала в среднем от 25 000 до 40 000 человек.

Другими словами, армии, непосредственно участвовавшие в боевых экспедициях правителей-тетрархов, перемещавшиеся вместе с тетрархами на отдаленные участки фронта и вступавшие в сражения, проводившие боевые действия, представляли собой лишь часть тех вооруженных сил, которые находились под властью того или иного тетрарха. Общая численность этих вооруженных сил составляла 80 000 человек, в то время как сами армии, отправлявшиеся в военный поход, насчитывали от 25 000 до 40 000 человек, за исключением только ближневосточной войсковой группировки, которую собрал под своим командованием Максимин II Даза, — до 70 000 человек.

Действительно, в 297–298 гг., согласно римскому историку Фесту, Цезарь Максимин Галерий выставил против персов только 25 000 человек, собранных из пограничных гарнизонов Дакии Речной, а войска Лициния в 313 г., в сражении с Максимином II Дазой, как уже говорилось выше, насчитывали 30 000 человек, несмотря на тот факт, что в распоряжении у Лициния всего находилось 80 000 человек, они представляли собой балкано-дунайскую региональную войсковую группировку (армию).

Другой вопрос, что из всех 80 000 человек балкано-дунайской региональной армии Лициний в реальности мог собрать только 30 000 человек, причина подобного положения заключалась в том, что вся войсковая группировка, все вооруженные силы, находившиеся под командованием Лициния, представляли собой совокупность пограничных гарнизонов (легионов, вексилляций, ал и когорт), разбросанных по всей линии дунайского фронта. Данные гарнизоны были удалены друг от друга на значительное расстояние, поэтому Лициний в любом случае просто не обладал достаточным количеством времени для того, чтобы быстро, оперативно и эффективно сконцентрировать под своим командованием группировку численностью более чем 30 000 человек. То состояние, в котором пребывала балкано-дунайская региональная армия (раздробленные легионы и удаленные друг от друга вексилляции, алы и когорты), позволяло Лицинию сосредоточить в каком-либо гарнизоне только 30 000 человек, не более, переместить в данный гарнизон более 30 000 человек Лициний просто не успел бы, процесс транспортировки и перевозки войсковых подразделений из отдаленных регионов занял бы слишком много времени, которого у Лициния, как правило, просто не было.

Следовательно, даже в условиях ожесточенного и непримиримого противостояния с другими правителями-тетрархами Лициний неизбежно вынужден был рассчитывать только на 30 000 человек, все остальные войска его армии по определению продолжали оставаться в своих крепостях (гарнизонах), где они несли повседневную боевую службу, но проблема состоит в том, что в конфликте с Константином войско Лициния лишь незначительно уступало армии Константина, — мы полагаем, что и в 324 г. армия Константина все еще насчитывала 40 000 человек, не более. За двенадцать лет, с 312 по 324 г., он вряд ли пополнил свою армию настолько значительно, чтобы она превышала 40 000 человек, у Константина просто не было под рукой такого количества людских ресурсов — главным источником пополнения его армии была Галлия, где он правил с 306 г., но галльские провинции нуждались в постоянной защите от нападений германцев, беспокоивших рейнский фронт, соответственно, Константин вынужден был держать на Рейне львиную долю своих войсковых подразделений. Другими словами, с учетом того, что общая численность региональной армии, находившейся под властью Константина, составляла, как и в случае с другими правителями-тетрархами, 80 000 человек, Константин оставил на рейнской границе 60 000 человек, эта группировка, естественно, состояла из старых рейнских легионов, ал и когорт.

Сведения анонимного латинского панегириста показывают, что Константин взял с собой в Италию для борьбы с Максенцием 40 000 человек. Через 4 года, в 316 г., когда Константин вступил в первый открытый конфликт с Лицинием, он направил эту же экспедиционную группировку в Иллирик, на дунайский фронт. Одержав победу над Лицинием, Константин получил власть над Иллириком, т. е. над землями по верхнему и среднему течению Дуная. Соответственно, Константин мог рекрутировать местное население в свою армию и за счет этого нового источника людской силы пополнить ту группировку, которую он перевел из Галлии. Тем не менее ни один источник ничего не сообщает нам о каких-либо рекрутских кампаниях, проведенных Константином на территории Иллирика в период с 316 по 324 г. Та экспедиционная войсковая группировка, вместе с которой Константин воевал против Максенция в 312 г., судя по всему, и после 316 г. продолжала пополняться за счет пограничных гарнизонов Галлии, располагавшихся на рейнском фронте. Другой вопрос, что с учетом неослабевающей угрозы со стороны аламаннов и франков, интенсивно тревоживших своими набегами рейнский фронт, Константин не мог постоянно переводить из Галлии все новые и новые подразделения, в этом смысле его источник рекрутирования и пополнения армии был сильно ограничен.

Наконец, мы хотели бы подчеркнуть, что помимо легионов, вексилляций, ал и когорт, в позднеримской армии периода 253–353 гг. существовали обособленные этнические войсковые подразделения, которые позже, уже во второй половине IV в., получат официальный привилегированный ранг дворцовых ауксилий (auxilia palatino), наша идея состоит в том, что многие из подобных соединений были созданы еще в III в. — либо во второй четверти III в., либо в его середине, т. е. во времена правления Галлиена, либо уже в конце этого века, т. е. в эпоху Тетрархии. Эпиграфические материалы, а также сведения нарративных источников позволяют установить, что соединения, навербованные из представителей различных народов, возникли либо в результате войн, которые империя вела с этими народами в тот тяжелый период (т. н. кризис III в.), либо в результате военных союзов с теми же племенами, естественно, данные союзы сами по себе, в свою очередь, в равной мере были следствием боевых действий с внешними врагами империи, в этом смысле римляне следовали уже давно сложившейся и устоявшейся практике использования одних народов в борьбе с другими.

На наш взгляд, многие войсковые подразделения, которые приобрели ранг дворцовых ауксилий во второй половине IV в., восходят по своему происхождению к отрядам, сформированным еще в III в., в ходе «кризиса III века» или в эпоху Тетрархии, т. е. уже в конце III в. или на рубеже III и IV вв., но мы хотели бы подчеркнуть, что ни в тот, ни в другой период эти этнические отряды еще не обладали рангом дворцовых ауксилий, такого ранга в III в. просто не было, более того, как показывают сведения императорского законодательства, ранг дворцовой ауксилии официально впервые был учрежден только в 353 г., не раньше, т. е. непосредственно в тот год, который завершает хронологические рамки нашего общего исследования.

Ни в эпоху Галлиена — Аврелиана, ни в последующий период первой и второй Тетрархий (284–324), ни в период 324–353 гг. центральная администрация не создавала ранг дворцовой ауксилии и не наделяла этим рангом какие-либо этнические войсковые соединения. Тем не менее, повторим, многие подобные соединения сами по себе существовали уже со второй четверти III в., т. е. были навербованы задолго до 353 г., и к таким соединениям, согласно сведениям эпиграфических и нарративных источников (надпись CIL XIII 7250 = D 7094, Геродиан, Дион Кассий, Дексипп), мы можем отнести отряды с наименованиями Leones («Львы») и Mattiaci, а также восемь ал боевой вандальской кавалерии.

Подчеркнем, указанные подразделения были именно регулярными боевыми отрядами римской армии, они выполняли свою военную службу на регулярной основе и, судя по всему, представляли собой рядовые пограничные гарнизоны. Очевидно, войсковые формации Leones и Mattiaci, навербованные из германских племен еще в эпоху императоров Каракаллы (211–217) и Геродиана III (238–244), тогда, в III в., обладали рангом numerus, т. е. обособленного этнического отряда, но позже, во второй половине IV в., они уже официально получили ранг дворцовых ауксилий, как об этом свидетельствуют данные Notitia Dignitatum — Notitia упоминает подразделения с наименованиями Leones п Mattiaci именно в ранге дворцовой ауксилии. Сведения римских грекоязычных историков Геродиана и Диона Кассия позволяют предположить, что после бурных событий, развернувшихся в империи в период Каракаллы и Геродиана III (тяжелые военные кампании на Рейне и Дунае против ряда германских племен, внутренние междоусобицы и гражданские войны, особенно во времена правления Геродиана III), соединения (на тот момент — numeri) Leones и Mattiaci разместились на рейнской границе и продолжали там дислоцироваться вплоть до середины IV в.

Отряды вандальской конницы, наоборот, отправились в более отдаленный регион — Египет, они определенно находились в этой провинции и несли там военную службу в качестве рядовых пограничных гарнизонов, их рядовой статус подтверждается прежде всего их рангом — Notitia Dignitatum свидетельствует, что подразделения вандальской кавалерии обладали рангом алы, правда, Notitia упоминает только одно такое подразделение — VIII алу вандалов. Согласно Notitia, данная ала располагалась как раз в Египте. На основании сведений афинского историка Дексиппа, жившего в середине III в., мы пришли к выводу, что регулярные отряды вандальской конницы были созданы в римской армии в период правления императора Аврелиана (270–275), который провел на дунайской границе успешную военную кампанию против вандалов, пытавшихся вторгнуться в пределы империи и разграбить земли по нижнему течению Дуная.

Когда Аврелиан одержал победу над вандалами, он навязал им принудительный мирный договор, в соответствии с этим договором вандалы обязались поставить в римскую армию 2000 своих всадников, на наш взгляд, данная войсковая группировка как раз и положила начало восьми алам вандальской конницы. 2000 вандальских всадников были распределены по восьми регулярным отрядам, собственно, Аврелиан сформировал из поступивших в его распоряжение 2000 воинов алы вандальской кавалерии. В связи с этим подчеркнем, что вандалы, отправленные на службу в римскую армию, частично представляли собой пленников, частично — добровольцев, точнее, тех свободных воинов, которых вождь вандалов, очевидно, лично выбрал для перевода в римскую армию.

Мы полагаем, что львиную долю вандальских всадников все же составляли именно пленники, поскольку, напомним, Аврелиан заключил с вандалами мирный договор только после того, как разгромил их войско, соответственно, на момент заключения договора в распоряжении Аврелиана уже находился определенный контингент вандальских пленников, благодаря же договору император просто пополнил этот контингент свободными вандалами и тем самым увеличил количество союзной вандальской конницы до 2000 человек.

Наши нарративные источники позволяют выявить еще один этнический военный отряд, который на этот раз был создан в период Тетрархии, на рубеже III и IV вв., а именно — подразделение, навербованное из аламаннов. Это подразделение, по сути, представляло собой личную дружину аламаннского племенного вождя Крока, который сыграл важную роль в восшествии на императорский трон Константина, сына Цезаря Констанция Хлора, в 306 г., во время военной экспедиции Констанция Хлора в Британию. Как известно, Констанций Хлор, к тому времени обладавший уже титулом Августа (императора), предпринял и возглавил данную экспедицию с целью отразить нападение пиктов и скоттов на знаменитый вал Адриана, защищавший и ограничивавший римские владения в Британии, но после прибытия римского экспедиционного корпуса на берега Туманного Альбиона, непосредственно в период развертывания войск и подготовки к предстоящим боевым действиям с пиктами, Констанций Хлор, на тот момент находившийся вместе со своей армией в Йорке, внезапно заболел и умер, в результате римские войска под влиянием агитации со стороны Крока избрали новым императором юного Константина, сопровождавшего своего отца в британской экспедиции.

Вопреки позиции Дж. Дринкуотера и Μ. П. Шпайделя, мы полагаем, что отряд аламаннов, поддержавший кандидатуру Константина в 306 г., состоял не из пленников, захваченных Констанцием Хлором в результате успешного военного похода против аламаннов еще в 301–302 гг., — эти пленники, на наш взгляд, не могли сформировать привилегированный отряд, который входил в состав ближайшего военного окружения, почетного эскорта, свиты, по сути — гвардии телохранителей Констанция Хлора. Как раз наоборот, дружина аламаннов, возглавляемая царем Кроком, была навербована из свободных аламаннов в результате и по условиям союзного мирного договора Констанция с аламаннами, точнее, с их племенным вождем Кроком. Мы полагаем, что незадолго до своей экспедиции в Британию Констанций заключил договор с Кроком, и в соответствии с этим договором Крок собрал и поставил в армию Констанция группу (войсковой контингент) аламаннских воинов. Эти воины вместе с самим Кроком представляли собой наемников, тем не менее, в силу их привилегированного статуса и положения (они прибыли в римскую регулярную армию не как пленники, не в результате попадания в плен), даже после перехода в состав экспедиционного корпуса Констанция Хлора дружина аламаннов не подчинялась римским офицерам, она оставалась под властью своего племенного вождя и выполняла только его приказания.

Соответственно, после смерти Констанция дружина царя Крока вполне органично вошла в состав гвардии Константина, которому Крок помог получить императорскую власть. Константин унаследовал от своего отца командование над этим подразделением, опять же вполне логично предположить, что дружина аламаннов получила от Константина значительные привилегии, она и далее продолжала нести свою службу в императорской гвардии в качестве обособленного наемного отряда и сопровождала Константина во всех его военных походах. Мы совершенно не исключаем, что эта дружина впоследствии была преобразована в регулярное войсковое подразделение императорской гвардии и тем самым дала начало одной из дворцовых ауксилий. Очевидно, во второй половине IV в. дружина аламаннов одной из первых получила официальный привилегированный ранг дворцовой ауксилии.

Применительно же к проблемам рекрутского набора в позднеримской армии периода 253–353 гг. мы рассмотрели два вида источников пополнения военных сил империи — внешние, т. е. племена варваров, и внутренние, т. е. местное население римских провинций, собственно, граждане империи. Проблема внешних источников заключается в том, что в западных и восточных провинциях империи сложились разные способы взаимодействия с варварскими племенами, жившими вблизи римских границ. В восточных провинциях основным союзников империи были готы, жившие на территории современной Северо-Восточной Румынии и в бассейне реки Прут, но система дипломатических связей и взаимоотношений между готами и Римом претерпела серьезные изменения в период Тетрархии и Константина, она эволюционировала от равноправного союзного договора, заключенного в 297 г., до принудительного размещения готов, захваченных в плен в результате успешной военной кампании императора Константина I в 332 г. на территории провинций Малая Скифия и Нижняя Мезия, пленные готы пополнили местные пограничные гарнизоны данных провинций.

В 297 г. Цезарь Галерий заключил с готами мирный договор, по условиям которого готы обязывались поставить в римскую регулярную армию вспомогательные войсковые контингенты. Эти племенные отряды приняли участие в персидской экспедиции Галерия, состоявшейся в 298 г. Подразделения, навербованные из готов, по сути, представляли собой отряды наемников, за свою военную службу они получали денежные субсидии, более того, их пребывание в римской армии ограничивалось исключительно временем проведения военных кампаний, после завершения боевых действий готы возвращались в свои родные земли и более не располагались в пределах империи. Естественно, племенные массы готов, вошедшие в состав экспедиционного войскового корпуса Галерия, представляли собой обособленные и привилегированные отряды. Как и в случае с дружиной аламаннского царя Крока в Галлии и в Британии, можно признать, что отряды готов находились под командованием не римских офицеров, а своих племенных вождей, точнее, своей племенной знати.

Совсем иная ситуация сложилась в 332 г., когда по просьбе сарматов Константин отправил непосредственно в земли готов карательный экспедиционный корпус. Император провел против готов успешную военную кампанию и одержал над ними победу, тем самым оказав значительную помощь племенам сарматов, которые терпели от готов различные притеснения и нападения. Как позволяют заключить сведения Евсевия Кесарийского, Константин захватил в плен большое количество готов и принудительно расселил их на территории той же Малой Скифии или Нижней Мезии, точнее, он не просто расселил этих пленников, но перевел их в состав регулярных римских пограничных гарнизонов (легионов, вексилляций, ал и когорт), защищавших земли по нижнему течению Дуная. Мы полагаем, что тем самым Константин значительно усилил оборону нижнедунайского лимеса. Благодаря этим пленникам Константин получил в свое распоряжение свежие силы — рекрутов, которых императору даже не нужно было специально вербовать в пределах римских провинций, он приобрел этих рекрутов в результате военной победы над внешним противником, в качестве пленников.

На западе империи, в Галлии, точнее, на рейнском фронте взаимоотношения с племенами германцев развивались по совершенно иному сценарию. Латинские панегирики, созданные и произнесенные в период Тетрархии, позволяют определить, что в 288–289, 298 и 301–302 гг. правители-тетрархи в лице Максимиана Геркулия и Констанция Хлора неоднократно проводили успешные кампании против аламаннов и франков, беспокоивших своими набегами земли Галлии, и в результате этих кампаний захватывали в плен большое количество германских воинов.

Все эти племенные массы, в отличие от готов на дунайской границе, принудительно расселялись на территории галльских провинций (в основном в Северо-Западной Галлии, в пределах провинции Белгика) именно в качестве военных колонистов, из пленников-германцев создавались целые общины поселенцев, которые должны были не только поставлять в римскую армию боеспособных и хорошо обученных рекрутов, но и обрабатывать те земли, где они размещались. Эти военные поселенцы-колонисты получили название «леты» (laeti), они в большом количестве упоминаются в латинских панегириках. Леты, следовательно, представляли собой пленников-германцев, они разместились в пределах империи не добровольно, а принудительно, в административном порядке, оказавшись в плену. В отличие от готов, захваченных в плен в 332 г., аламанны и франки, располагавшиеся в Галлии, не распределялись по регулярным пограничным гарнизонам рейнского фронта, галльская администрация создавала из поселенцев-летов обособленные этнические войсковые подразделения, которые находились под командованием римских военных офицеров, более того, и в мирное время сами колонии, т. е. общины летов, в равной мере подчинялись не своей племенной аристократии, а римскому чиновнику, занимавшему должность префекта (т. е. начальника, praefectus) летов.

В целом можно признать, что за счет колоний летов римская провинциальная администрация в Галлии стремилась решить сразу две проблемы: проблему обработки пустующих и заброшенных земель — тех самых, которые ранее германцами же были разграблены, и проблему пополнения военных кадров для усиления обороны рейнского фронта, поскольку этнические войсковые подразделения, навербованные из колонистов-летов, служили, как правило, непосредственно на рейнской границе, вместе с регулярными римскими гарнизонами они должны были охранять вверенную им территорию от нападений со стороны других германских племен.

В отношении же внутренних источников рекрутирования мы пришли к выводу, что регулярные войсковые подразделения римской армии пополнялись посредством рекрутского набора, который получил название протостасии, этот вид комплектования гарнизонов упоминается в законах императора Диоклетиана. Судя по официальному законодательству, а также нарративным источникам (трактат Вегеция, речи Юлиана Отступника, латинские панегирики), протостасия представляла собой индивидуальную наследственную семейную повинность, когда каждая семья в обязательном порядке должна была поставить в армию сыновей, достигших призывного возраста (тогда, в период Тетрархии и Константина, он варьировался от 18 до 21 года), по сути, можно признать, что протостасия была разновидностью, вариантом всеобщего воинского призыва, принудительного рекрутского набора, конскрипции. В основном, как свидетельствует трактат Вегеция, римская администрация предпочитала вербовать юношей из сельской местности, этот факт подтверждают и эпиграфические документы периода Тетрархии, тем не менее значительная масса рекрутов происходила и из городского населения, процессы рекрутского набора в городах известны нам благодаря агиографическому документу — «Деяниям Максимилиана», воина-мученика, осужденного в 295 г. на смертную казнь за нежелание служить в армии в городе Тевесты (Северная Африка, провинция Мавритания Цезарейская).

Опять же, агиографические документы («Деяния Максимилиана» и «Мученичество Типасия») позволяют проследить, что в городах процедурами рекрутского набора занимался чиновник под названием темонарий (temonarius), в то время как в пределах сельской местности, в сельских общинах подобные же функции выполнял препозит (т. е. начальник, praepositus) сальтуса (имения, поместья, относящихся к категории государственных земель, государственному земельному фонду, сдававшемуся в аренду отдельным крестьянам, в основном на территории той же Северной Африки) или пага (т. е. общины или группы общин, сельской округи того или иного города).

Другой вопрос, что сама процедура рекрутского набора проводилась нерегулярно, не каждый год. Сведения житийной литературы (знаменитая история агаунских мучеников — воинов Фиванского легиона, изложенная лионским епископом Евгерием в середине V в.), а также данные папирологических источников позволяют утверждать, что система рекрутской повинности основывалась на местном (локальном) принципе пополнения войсковых подразделений, т. е. военные гарнизоны получали новых рекрутов из того же региона, где размещались и сами подразделения, другими словами, гарнизоны пополнялись юношами из местного населения, жившими в том же регионе, где нес службу кадровый состав гарнизона.

Следовательно, у провинциальной или центральной римской администрации просто не было необходимости в проведении ежегодных крупных рекрутских кампаний — как раз наоборот, каждый рекрутский набор был строго привязан к той или иной военной кампании и зависел от нее, рекрутские наборы проводились в рамках подготовки к предстоящей военной кампании, более того, вслед за К. Цукерманом мы полагаем, что в случае подготовки к крупной боевой экспедиции центральная администрация ограничивалась набором рекрутов только в тех провинциях, которые либо непосредственно граничили с театром военных действий, либо находились вблизи от него, более отдаленные регионы в этом случае просто не затрагивались и их людские ресурсы к процессу пополнения армии не привлекались.

Если же говорить о рекрутском наборе в масштабах одной отдельно взятой провинции, то здесь прослеживаются примерно те же процессы и критерии — местные гарнизоны пополнялись свежими силами не ежегодно, а только в том случае, когда в кадровом составе того или иного гарнизона (войсковой части) накапливалось значительное количество воинов-ветеранов, чей срок службы уже подходил к концу, соответственно, военная администрация той или иной провинции или командный состав непосредственно самого гарнизона (отдельного подразделения) должны были заблаговременно, заранее навербовать только строго необходимое количество рекрутов, соответствующее количеству выбывающих из гарнизона воинов-ветеранов. Эти рекруты должны были своевременно заполнять вакантные места, образовывавшиеся в результате выхода воинов-ветеранов в отставку. Таким образом, рекрутский набор в пределах одной провинции и даже, точнее, одной войсковой части приурочивался ко времени выхода в отставку значительной массы ветеранов, проводился именно по этому случаю.

Соответственно, рассмотрев процесс возникновения и развития мобильной армии Галлиена, механизм создания и функционирования вексилляций, а также проблемы численности позднеримских соединений, командной структуры экспедиционных войсковых группировок, установив происхождение и ранг многих этнических войсковых соединений, созданных в период кризиса III в. ив эпоху Тетрархии, а также проследив методы рекрутского набора в позднеримскую армию обозначенного временного периода, мы перешли к обзору организационной структуры ближневосточной границы в эпоху Тетрархии, в период 293–305 гг. Для изучения военной организации римлян на Ближнем Востоке в это тяжелое и нестабильное для империи время мы привлекли значительный эпиграфический материал, наши выводы в первую очередь основаны именно на сведениях эпиграфики, также мы обратились к папирологическим материалам, которые освещают положение на территории Египта.

Прежде всего мы установили, что крупнейшее военное столкновение этой эпохи, ключевое событие военной истории 293–305 гг. — персидская кампания Цезаря Галерия, которая развернулась в два этапа. Первый этап (осень 296 г.) был неудачным для римлян и закончился поражением войск Галерия, второй же этап, самый важный и решающий, пришелся на весну — осень 298 г., на этот раз римлянам сопутствовала удача и они разгромили персидского царя Нарсея в тяжелом сражении на севере Месопотамии, в верховьях Тигра и Евфрата.

В этом смысле мы присоединяемся к датировке персидской кампании Галерия, предложенной Т. Барнсом и, наоборот, высказываемся против идеи, разработанной К. Цукерманом, К. Мезиг-Вальбург, Ф. Кольбом (согласно их точке зрения, персидская экспедиция Галерия первоначально развернулась осенью 296 г., а второй этап боевых действий состоялся летом или осенью 297 г., соответственно, уже в 298 г. римляне заключили с персами мирный договор, выгодный, естественно, Риму, а не империи Сасанидов). Еще раз подчеркнем, мы полагаем, что Галерий начал боевые действия в 296 г., но возобновил их только через два года, в 298 г., мирный же договор в Нисибисе был заключен в начале 299 г., время заключения договора однозначно подтверждается тем, что Диоклетиан прибыл в Месопотамию не ранее февраля 299 г., до этого он находился вместе со своими войсками в Египте, где подавлял восстание местных чиновников и занимался последующим восстановлением военной организации провинции.

Соответственно, заключив мир с персами, Рим не только вернул себе позиции геополитического лидера в Передней Азии, но и усилил свое влияние на регионы, которые ранее признавали себя вассалами персидского царя либо непосредственно входили в состав Персидской империи. Более того, разгром персов в 298 г. позволил Диоклетиану провести крупномасштабную реорганизацию системы римской обороны на Ближнем Востоке и в регионах Южного Кавказа. Диоклетиан либо разместил в этих землях новые войсковые подразделения, либо преобразовал старые гарнизоны, восстановив и усилив их.

Крупнейшим геополитическим успехом римлян, которого они достигли благодаря победе над персами и юридически закрепили в мирном договоре с персами, было, в первую очередь, возвращение Месопотамии под прямой военно-политический контроль Рима и восстановление независимости Великой Армении — независимого царства во главе с династией Аршакидов. Великая Армения и Месопотамия были захвачены персами еще в 252–253 гг., Месопотамия как отдельный исторический регион до 253 г. входила в состав Римской империи, была одной из ее административных провинций, но после 253 г. на долгие 40 с лишним лет была утрачена для римлян и находилась под властью персов. Применительно же к Великой Армении следует заметить, что будущий наследник армянского царского трона, Трдат (III), в 252 г. бежал в римские пределы и жил на правах частного лица на территории Малой Азии вплоть до 298 г., когда благодаря победе римлян над персами он смог вернуться в Армению и восстановить там свою власть. По сути, именно римляне вернули Трдата в Армению и именно они восстановили независимость этого царства, армянская государственность отсчитывает новый этап своей суверенной истории как раз с 298 г.

Тем не менее римляне установили и четкие границы этого суверенитета — мы полагаем, что Великая Армения была государством-сателлитом, клиентским государством Рима, т. е. Великая Армения зависела от Рима в вопросах внешней политики, ее автономия включала в себя только вопросы внутреннего управления, и мы можем рассматривать ее в качестве вассала Римской империи. С 298 г. армянский царь Трдат III неизменно оставался союзником Рима, он проводил внешнюю политику в интересах Римской империи и согласовывал свои внешнеполитические инициативы с римскими императорами, правителями-тетрархами, располагавшимися в Малой Азии.

Благодаря победе над персами в 298 г. римляне смогли установить свой протекторат (сюзеренитет) не только над Великой Арменией, но и над царством Картли (Иберией, Грузией) — государством в бассейне реки Кура. Грузинский царь Мириан III, ранее признававший себя вассалом Персии, перешел на сторону Рима и теперь подчинялся новому сюзерену в вопросах внешней политики. Римская военно-политическая гегемония в землях Южного Кавказа значительно расширилась и благодаря еще одной территории — Авасгии, современной Абхазии, где император Диоклетиан определенно разместил несколько войсковых гарнизонов и установил контроль империи над племенами авасгов, обитавших в этом регионе.

Особо отметим, что сюжеты, связанные с царством Картли, были рассмотрены нами на основании непосредственно грузинских источников (в английском переводе Р. Томсона), редко привлекающих внимание специалистов-антиковедов, естественно, в этом вопросе мы попытались выйти за пределы узкого и традиционного, давно уже известного круга греко-латинских источников. Сведения же эпиграфических и папирологических источников, привлеченные нами для выяснения вопроса о военных преобразованиях Диоклетиана на территории Южного Кавказа, позволили установить, что, одержав победу над персами, Диоклетиан навербовал из народов и племен, выступавших на стороне персов, несколько войсковых подразделений, эти подразделения были переведены в отдаленные регионы, такие как Египет, где они продолжали дислоцироваться вплоть до конца IV в.

Эти подразделения представляли собой боевые отряды этнического характера, по своему кадровому составу они включали в себя юношей из знатных семей, выходцев из родовой аристократии тех народов и племен, которые в римско-персидском конфликте 298 г. поддержали персов, а именно — Первая ала иберийцев, Девятая когорта тзанов и Первая ала авасгов. На наш взгляд, перечисленные подразделения были навербованы именно из родовой знати данных племен и народов. Иберийцы (грузины), жители царства Картли, а также племена тзанов (населяли прибрежную территорию Грузии к востоку от бассейна реки Кура, вблизи Трапезунда = Трабзона) и авасгов поддерживали персов, были их вассалами, поэтому они выступили на стороне персидского царя Нарсея во время войны персов с римлянами, соответственно, в наказание за это император Диоклетиан на правах победителя взял в заложники многих представителей родовой аристократии царства Картли, а также племен авасгов и тзанов, знатные юноши из указанных земель прибыли ко двору Диоклетиана, он сформировал из них обособленные войсковые подразделения и отправил их в далекий Египет, тем самым, очевидно, Диоклетиан намеревался поставить местную племенную аристократию стран и народов Южного Кавказа под жесткий контроль, точнее, создать гарантии этого контроля, обеспечить себе лояльность со стороны правящих династий и знатных родов Картли, тзанов и авасгов.

Более того, эпиграфические источники показывают, что Диоклетиан разместил на южном побережье Черного моря, в Трапезунде, I Понтийский легион, этот легион, судя по всему, должен был оборонять провинцию Понт (Трапезунд был административным центром данной провинции) от возможных нападений со стороны племен тзанов. Гарнизон I Понтийского легиона, размещавшийся в Трапезунде, был важным составным элементом римской системы обороны земель Армянского нагорья. Другим немаловажным элементом была вексилляция Martenses ('воины Марса), располагавшаяся на территории провинции Малая Армения, точнее, в пределах тех земель, из которых позже, уже между 305 и 312 гг., будет образована провинция Малая Армения. В эпоху Диоклетиана этой провинции еще не существовало, ее земли входили в состав другой провинции — Каппадокии.

Анализ агиографических материалов («Мученичество св. Меркурия») и эпиграфических документов позволил установить, что вексилляция Martenses была сформирована в 297–298 гг. из воинов, служивших в одноименном легионе. Этот легион, в свою очередь, дислоцировался в Галлии — когда император Максимиан Геркулий готовился к предстоящему военному походу в Северную Африку для подавления восстания мавританских племен, он выделил из легиона Martenses вексилляцию, назвал эту вексилляцию в честь ее «материнского» легиона и включил ее в состав войскового экспедиционного корпуса, который направился вместе с Максимианом в Северную Африку. Таким образом, вексилляция Martenses находилась в числе войск, отправленных в Африку, соответственно, после разгрома мавританских племен в марте 298 г. Максимиан Геркулий перевел данную вексилляцию на ближневосточный фронт, где она приняла участие в войне Цезаря Галерия против персов. Когда же Галерий разгромил персидскую армию, он (или, что более вероятно, непосредственно сам Диоклетиан) разместил вексилляцию Martenses на территории будущей Малой Армении, в Каппадокии.

Рассматривая эпиграфические материалы с ближневосточного фронта, мы пришли к выводу, что армия (точнее, боевой экспедиционный корпус) Галерия, вместе с которой он воевал против персов, состояла из вексилляций балкано-дунайских пограничных легионов — XI Клавдия, VII Клавдия, I Италийского, IV Флавия, I Иллирийского и V Македонского, численность этой группировки составляла 25 000 человек, данные сведения содержатся в обнаруженной на территории Иордании и опубликованной в 1985 г. латинской надписи из крепости Каср аль-Азрак, а также в исторической хронике римского историка Феста, жившего в IV в.

Вопреки позиции Μ. Кристоля и Μ. Ленуара, мы датируем надпись из Каср аль-Азрак не периодом императора Аврелиана (270–275), а 298 г., т. е. непосредственно вторым этапом персидской кампании Цезаря Галерия. Своим содержанием надпись отражает тот временной промежуток, когда войсковая группировка Цезаря Галерия уже завершила боевые действия и пребывала в провинции Аравия Петрейская для дальнейшего возвращения уже на балкано-дунайский фронт. Единственными подразделениями этой экспедиционной группировки, оставшимися на территории ближневосточного лимеса, в Сирии, были вексилляции XI легиона Клавдия и V Македонского легиона, они продолжали дислоцироваться сначала в Сирии, а затем и непосредственно в Константинополе вплоть до конца IV в.

Другие эпиграфические документы позволили установить, что в 298–305 гг. Диоклетиан разместил на ближневосточном фронте целый ряд новых подразделений и вместе с тем усилил, преобразовал несколько старых, которые дислоцировались здесь еще со времен раннего Принципата. Среди старых подразделений мы можем назвать три пограничных легиона — III Киренаики, I Иллирийский и III Галльский. В данном случае III легион Киренаики после 298 г. разместился в Месопотамии, которую, напомним, римляне вернули под свой контроль как раз в результате победы над персами, первоначально этот легион дислоцировался в Аравии Петрейской, но затем, установив власть над землями Месопотамии, Диоклетиан поспешил перевести III легион Киренаики в новоприобретенную провинцию, чтобы, во-первых, усилить ее защиту на случай новых возможных нападений персов, а во-вторых, с целью более жесткого контроля над главами местных знатных армянских семей — нахарарами, поскольку под властью этих нахараров находились обширные племенные области, входившие в состав Месопотамии.

III Галльский и I Иллирийский легионы продолжали дислоцироваться в Палестине, судя по всему, эти легионы составляли войсковую пару и поэтому несли военную строевую службу вместе, в одном гарнизоне, по крайней мере, совершенно точно — в пределах одной провинции. К списку старых легионов, дислоцировавшихся на ближневосточном фронте, необходимо добавить VI Железный легион, этот легион упоминается в надписи из Иордании, которая была обнаружена и введена в оборот относительно недавно, в 2008 г., ее опубликовал Д. Кеннеди. Евсевий Кесарийский неоднократно упоминает в своем знаменитом трактате «Ономастикой» еще один легион — X легион из пролива (legio X Fretensis), данный легион, вместе с VI Железным, располагался на территории Палестины.

Наконец, целый ряд ценных эпиграфических материалов свидетельствует, что в тот же период Диоклетиан сформировал и расквартировал в ближневосточных провинциях, в основном в Аравии и Палестине, несколько новых ал и когорт, среди них следует выделить некую Первую новую когорту (cohors prima nova) и алу из крепости Costia, т. е. алу, дислоцировавшуюся в данной крепости (ala Costia), более того, надпись, опубликованная в 2015 г., упоминает и старое подразделение подобного ранга — Вторую когорту галатов (cohors II Galatarum), выполнявшую свою военную службу на территории Палестины, эта когорта была создана еще в эпоху раннего Принципата.

Помимо подразделений в ранге алы или когорты, сведения эпиграфических документов совершенно четко показывают, что Диоклетиан навербовал и разместил на Ближнем Востоке большое количество отрядов летучей кавалерии в ранге equites, их полное и официальное наименование — equites promoti indigenae ('местные всадники, получившие повышение по службе), данные кавалерийские подразделения были сформированы из местного населения Сирии и Аравии, в основном из местных кочевых племен. Диоклетиан распределил отряды мобильной, подвижной конницы по всем ближневосточным провинциям империи, они располагались и выполняли свою военную службу в Аравии, Сирии, Палестине и Финикии. Судя по всему, подразделения кавалерии, навербованные из представителей местного населения ближневосточных провинций, были эффективным средством защиты данных регионов от нападений со стороны других кочевых племен, не находившихся под контролем Рима, например арабов, в равной мере составлявших конные войсковые группы и воевавших именно в виде летучей конницы, очевидно, регулярные отряды equites promoti indigenae главным образом использовались именно для борьбы с враждебной арабской кавалерией, рискнем даже предположить, что вексилляции equites promoti indigenae были лучшим и незаменимым средством борьбы с таким быстрым и подвижным противником.

Военные преобразования Диоклетиана затронули не только ближневосточные провинции, они активно развернулись и в Египте, особенно после 298 г., когда Диоклетиан подавил восстание местных чиновников и захватил мятежную Александрию после тяжелой восьмимесячной осады. Значительный массив папирологических источников, которые мы привлекли в рамках данной книги, и прежде всего знаменитый II папирус из Панополиса, хранящийся в коллекции Библиотеки Бетти Честера в Дублине, позволил установить, что в период между 298 и 305 гг. Диоклетиан создал и разместил в Египте два совершенно новых легиона — III Диоклетиана и I Максимиана, естественно, эти легионы были названы в честь соответствующих правителей-тетрархов, более того, по приказу Диоклетиана в Египет была переведена и вексилляция, сформированная в Галлии и ранее входившая в состав II легиона Флавия Непоколебимого (legio II Flavia Constantia}, дислоцировавшегося в Галлии. По приказу Диоклетиана правитель Галлии, Цезарь Констанций Хлор, выделил из данного легиона вексилляцию и отправил ее в Египет, где она разместилась в знаменитой крепости Луксор и на определенное время составила регулярный и постоянный гарнизон названной крепости.

II папирус из Панополиса показывает, что III легион Диоклетиана изначально, с самого момента своего создания, был раздроблен на несколько более мелких войсковых подразделений — вексилляций, эти вексилляции размещались в разных крепостях, удаленных друг от друга на значительное расстояние. Вексилляции III легиона Диоклетиана представляли собой отряды копьеносцев (ланциариев, /anciarii) и всадников с наименованием promoti ('получившие повышение по службе), по сути, можно предположить, что данный легион изначально и всегда существовал в раздробленном виде, он никогда не пребывал в какой-либо крепости Египта в полном кадровом составе, в отличие от I легиона Максимиана, который даже в 370-х гг. размещался в Оксиринхе именно в полном кадровом составе. В течение всего IV в. I легион Максимиана не претерпел каких-либо разделений на ряд более мелких вексилляций, процесс раздробления так и не затронул силы этого легиона.

Но военные реформы, проведенные Диоклетианом в Египте, были органично и неразрывно связаны с аналогичными мероприятиями Диоклетиана на ближневосточной границе империи, папирусы и эпиграфические документы свидетельствуют, что Диоклетиан перевел с ближневосточного фронта в Египет несколько войсковых подразделений, созданных в Сирии, Аравии или навербованных из персидских пленников, захваченных в результате победы римлян над персами в 298 г. К данным подразделениям относились отряд лучников (сагиттариев, sagittarii) из сирийского города Эмеса, сдвоенная век-силляция, сформированная из воинов двух легионов — I Иллирийского и III Галльского, вексилляция парфян-лучников (те же персидские пленники, просто переименованные в парфян в силу общей и неизменной традиции римской имперской пропаганды наделять новые вражеские народы старыми и более известными этнонимами, именами тех народов, с которыми Рим уже когда-то вел длительные войны и над которыми одерживал блистательные победы) и Третья ала ассирийцев (тот же механизм в создании официального наименования войсковой части — ала была укомплектована из персидских пленников, римская военная администрация назвала пленников ассирийцами в связи с устоявшейся практикой давать новым вражеским народам имена старых, древних народов, более известных и понятных римлянам в силу их высокого культурного уровня и прекрасной осведомленности в вопросах и сюжетах истории Древнего Востока, а также классического периода древнегреческой истории).

Вместе с тем одно из этнических подразделений, сформированных в период 298–305 гг., было переведено в обратном направлении — из Египта в Малую Азию, мы имеем в виду когорту мармаритов, которые представляли собой одно из берберских кочевых племен, беспокоивших своими набегами дельту Нила, они жили к западу от дельты, на территории современной Восточной Ливии, точнее, восточной половины ливийского побережья Средиземного моря. Вслед за Д. Вудсом, восстановившим хронологию событий и их военно-политический контекст, мы пришли к выводу, что Диоклетиан лично возглавил и совершил крупную карательную экспедицию против мармаритов, она развернулась непосредственно на территории их проживания, в регионах ливийской прибрежной линии. В результате данной экспедиции Диоклетиан захватил в плен большое количество мармаритов, затем перевел их в Малую Азию, в провинцию Геллеспонт, и сформировал из пленников обособленное этническое войсковое подразделение — отдельную когорту мармаритов, которая разместилась в Геллеспонте в качестве регулярного гарнизона и несла там постоянную боевую службу. Для изучения истории возникновения и территориальных перемещений когорты мармаритов мы привлекли не только сведения греко-латинских источников (в данном случае — агиографический текст «Мученичество св. Феодора-рекрута»), но и текст, созданный на эфиопском языке (судя по всему, дошедший до нас эфиопский перевод с утраченного греческого оригинала), а именно — «Жизнь» Петра Атталийского, епископа Египетской Александрии (мы использовали английский перевод этого документа).

Весь источниковый материал, рассмотренный нами во II главе, позволил нам прийти к выводу, что вся армия, располагавшаяся на ближневосточной границе империи, сама по себе представляла собой совокупность только пограничных гарнизонов — легионов, вексилляций, ал и когорт, ни в одной из провинций не было каких-либо соединений, входивших в состав полевой императорской гвардии (комитата) Диоклетиана. Диоклетиан не размещал и не создавал на территории ближневосточного фронта какие-либо экспедиционные войсковые группировки, он не переводил в ближневосточные провинции отряды своего комитата, армия ближневосточных регионов продолжала оставаться строго пограничной, без каких-либо элементов экспедиционных (полевых) сил.

Единственная экспедиционная группировка, дислоцировавшаяся и воевавшая на территории ближневосточного фронта в период между 293 и 305 гг., — боевой корпус Цезаря Галерия, состоявший из вексилляций нескольких балкано-дунайских легионов, — пребывала в Месопотамии, а затем в Аравии Петрейской только в течение небольшого периода времени, весной — осенью 298 г. После завершения боевых действий и победы над персами войска Галерия вернулись в свои родные регионы, т. е. на дунайский фронт, повторим, из всех вексилляций, подчинявшихся Галерию и входивших в состав его армии, на Ближнем Востоке остались только два соединения — вексилляция XI легиона Клавдия и вексилляция V Македонского легиона.

Having analysed a maximal scope of historical sources for the time of 253–353, we may deduce that during this period Roman Empire had only two selfsufficient field (mobile) armies. The first one, which is earlier, is that established by the Emperor Gallienus around the late 250th (between 256/257 and 260), the second one, which is more late, is that of army of comitatenses established by Constantine I the Great in 312–324 but mentioned officially for the first time only in 325. All the rest troops took part in campaigns of the Tetrarchs, i. e. existed during 284–312, were only the field personal guards of the Tetrarchs, but not the self-sufficient armies as such.

These guards were private elite military retinues of each of the Tetrarchs, they consisted of different military detachments. These guards were not the armies, their effective was too small for to call them as armies. Field guards of the Tetrarchy were the groups of military units collected for the specific period of time, i. e. in order to take part in certain military expeditions.

As to self-sufficient expeditionary armies, we may say that they were permanent regional troops, i. e. they located in strictly defined regions of Empire. Army of Gallienus was a dispersed military corps, i. e. this army, in turn, consisted of some military groups, and each group occupied the relevant region. Sources on Gallienus' reign (not only narrative, but also epigraphic and numismatic) gave us a chance to trace three such military groups. One of them located in Northern Italy, its head-quarter was Milan, another stood in the province of Raetia north of the Alps, a third one resided at the Danubian frontier.

An Italian military corps was established for the first time as early as 256/257, it consisted of units called vexillations, that are military units detached from the staff of old frontier legions, we mean Rhine, Alpic, Britains and Danubian legions. All this legions have existed since early Principate times. A coin issue of Gallienus dated by 257/258 or 260/261 mentions 18 legions, which detached their vexillation to Gallienus' field corps. An original effective of this corps was nearly 10 000 men, later it was reinforced up to 15 000 men, mainly thanks to units of Dalmatian cavalry and old frontier alae and cohortes, which had served earlier at the Danubian frontier. We may consider as an additional and composite element of this corps the rapid Moorish cavalry.

Besides units, which defended North Italy (Milan military corps), we may recognize one another group of vexillations, this one served in Raetia north of the Alps — these were the vexillations of Rhine frontier legions, they were called Germaniciani. But besides Italian and Alpic expeditionary corps, an army of Gallienus included a third group located at the Danubian frontier. The third group served in upper Pannonia, it defended Danubian frontier from invasions of external barbaric tribes and from internal enemies, such as different usurpers. Inscriptions from the Roman fort of Petovio in Pannonia are our only evidence which cast a light upon an existence of this third military corps, these inscriptions mention vexillations of two old Danubian frontier legions, that are of V Macedonica and XIII Gemina.

As for vexillations themselves, we have to say that they consisted of both cavalry and infantry. Each of the vexillation comprised of five legionary cohorts, more precisely, each legion could detach up to five its cohorts in order to build a vexillation.

In 273 a hard and decisive battle at the Syrian city of Emesa gave a victory to a new Roman Emperor Aurelianus, who destroyed the forces of rebellious Palmyric kingdom. Aurelianus sent at the Near East expeditionary corps, which comprised of all Gallienic vexillations of the North Italy and Alpic front, with except for Rhine forces commanded by Gallic usurpers. An internal structure of Aurelianus' army consisted of Dalmatian cavalry, vexillations from Alpic legions (we mean II and III Italica), Danubian legions (XIII Gemina, V Macedonica, II Aduitrix, VII Claudia, IV Flavia), detachments of Moorish cavalry and also units of a mailed cavalry.

All these units striked a powerful blow at the Palmyric kingdom and reestablished a Roman control over the Near East provinces. But, at the same time, this expeditionary army finally was dismissed and dispersed over different places of Roman frontier, especially at the Danubian and Italian fronts.

Military units took part in battles against the Palmyric kingdom returned in their home (native) provinces, mainly at the Danubian front, but they served there as self-sufficient and single garrisons, without any strict addiction to their «maternai» legions.

Our sources don't let us to say about the strict and defined strength of military detachments, moreover, we can not say about the general and constant numbers for all the kinds of troops. As for effective of four regional armies of the Tetrarchy themselves, we deduced that an effective was 80 000 men per each. When Diocletian devided Empire in four large territorial parts in 293 and, therefore, established a system of the Tetrarchs (i.e. a power of the four со-rulers, two of them were the senior Augusti, and two rest persons were the junior Caesars), each of the part had its own army. All four armies were strictly the frontiers, each consisted of 80 000 men. So, a general strength of all the Roman land army during the reign of Diocletian was nearly 320 000 men.

The main military struggle, the crucial event of 293–305 was a Persian campaign of Caesar Galerius, which happened in two stages. The first stage happened in Autumn of 296, it was unsuccessfull for the Romans and ended in defeat of Galerius' army. The second stage, most important and desicive, lasted from Spring to Autumn of 298, at this time the Romans defeated Persian king Narseus within a territory of the Northern Mesopotamia, in upper Tigris and Euphrates.

A defeat of the Persians led Diocletian to the vast reorganization of the Roman defence system at the Near East and the South Caucasus. Thanks to victory over the Persians in 298 Diocletian recruited among the people and tribes, which supported the Persians, some military units and moved them in the very distant regions, such as Egypt, where they continued to locate there up to the end of the IVth c.

These were military ethnic units, their staff consisted of young men from noble families, representatives of local aristocracy of tribes and people, who supported the Persians in 298. More presicely, we mean the I ala of the Hiberi, the IXth cohorts of the Tzani and the I ala of the Avasgi. Units enumerated were composed of local aristocracy from these tribes and people.

Moreover, Diocletian located at the south coast of the Black sea, in Trebizond, a new legion, that is I Pontica, this legion had to defence the province of Pontus (Trebizond was an administratuive centre of this province) from possible incursions of the tribe of the Tzani. A garrison of the First Pontic legion, which stood in Trebizond, was an important structural element of the Roman defence system within the Armenian highland. Another important element was a vexillation of the Martenses («soldiers of Mars»), which occupied a territory of the province of Minor Armenia.

As for the Roman army itself, which defeated the Parsians in 298, we concluded that this army consisted of vexillations detached from old Danubian frontier legions, i. e. XI Claudia, VII Claudia, I Italica, IV Flavia, I Illyrica and V Macedonica. An effective of this military group was 25 000 men.

In 298–305 Diocletian allocated at the Near East front a whole series of new military units and at the same time he reinforced some old units, which had served there since early Principate. We can enumerate among old legions three frontier units, that are III Cyrenaica, I Illyrica and III Gallica. We have to add that after 298 Diocletian tranferred the Third legion of Cyrenaica in the province of Mesopotamia. Also we have to extend a list of old legions by VI Ferrata legion and X Fretensis legion, both units occupied a territory of Palestine.

Finally, a whole series of epigraphic data evidence that at the same time Diocletian formed and allocated at the Near East, mainly in Arabia Petraea and Palestine, some new alae and cohorts, among them we have to call the first new cohort (cohors prima nova), an ala from the fortress of Costia, i. e. ala located in this fortress (ala Costia), and also the second cohort of the Galatians (cohors II Galatarum).

Besides alae and cohorts, Diocletian recruited and allocated at the Near East many units of a mobile cavalry entitled equites, their full and official name was equites promoti indigenae («a local promoted cavalry»). These cavalry units were formed from the local population of Syria and Arabia, mainly from the local nomadic tribes.

Military reforms of Diocletian affected not only Near East provinces, they intensively developed in Egypt, especially after 298. Between 298 and 305 Diocletian formed and located in Egypt two new legions, that are III Diocletiana and I Maximiana, moreover, by Diocletian's order Egypt received a vexillation created in Gaul. We mean a vexillation which earlier had been an integral part of the legion II Flavia Constantia, the legion itself served in Gaul.

But military reforms managed by Diocletian in Egypt were naturally connected to the similar measures of Diocletian at the Near East frontier. Diocletian moved from the Roman-Persian frontier to Egypt some military units formed in Syria and Arabia or recruited from the Persian prisoners captured during the Roman-Persian war of 298. We have to call among these units the archers from the Syrian city of Emesa, a combined vexillation formed from a staff of two legions, that are I Illyrica and III Gallica, and finally a vexillation of Parthian archers together with the so-called III ala of the Assyrians.

All sources regarded in our book led us to conclusion that during the reign of Diocletian all military forces, which occupied the Roman Near East were principally a frontier army, they represented only the frontier military units, that are legions, vexillations, alae and cohorts. No one province had any of expeditional forces, no one province had any units from mobile imperial field guards. By other words, Diocletian didn't move at the Near East any units from his personal imperial bodyguard. The only one expeditional military group, which located and fought at the Near East during 293–305 was a military corps of Caesar Galerius composed of vexillations from Danubian frontier legions. Initially this military corps occupied Mesopotamia and then these vexillations moved to the south, in Arabia Petraea. But this group of vexillation located at the Near East frontier only during a short period of time, from Spring to Autumn of 298. After a desicive victory over the Persians Galerius' troops returned in their home provinces at the Danubian frontier. We have to stress that only two small vexillations rested at the Near East and continued to be there till the end of the IVth century, we mean vexillations of the Xlth legion of Claudia and the Vth legion of Macedonica.

Collectio librorum iuris anteiustiniani in usum scholarum / Ed. P. Krueger, Th. Mommsen. Vol. Ill: Fragmenta Vaticana, Mosaicarum et Romanarum legum collatio. Berolini, 1890.

Corpus iuris civilis. Volumen secundum: Codex lustinianus / Ed. P. Krueger. Berolini, 1906.

Theodosiani libri XVI cum constitutionibus Sirmondianis / Ed. Th. Mommsen. Voluminis I pars posterior: Textus cum apparatu. Berolini, 1905.

Bauzou Th. Epigraphie et toponymie: le cas de la Palmyrène du sud-ouest // Syria. 1993. Vol. 70. Fasc. 1/2. P. 27–50.

Besnier Μ. Inscriptions et monuments de Lambèse et des environs // Mélanges d'archéologie et d'histoire. 1898. Vol. 18. P. 451–489.

Catalogue général des Antiquités Egyptiennes du Musée du Caire. Greek Inscriptions / Ed. by J. G. Milne. Oxford, 1905.

Corpus Inscriptionum Graecarum / Ed. E. Curtius et A. Kirchhoff. Vol. IV. Berolini, 1877.

Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. I–XVI. Berlin, 1863–1959.

Darby R. Aufidius Priscus, the cohors secunda Galatarum, and Diocletian's re-organization of Arabia and Palaestina: the new tetrarchic inscription from 'Ayn Gharandal // JRA. 2015. Vol. 28. P. 471–484.

Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 2. Lieferung: Salla, Mogentiana, Mursella, Brigetio / Hrsg, von L. Barkoczi, A. Mocsy. Budapest, 1976.

Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 3. Lieferung: Brigetio (Fortsetzung) / Hrsg. L. Barkoczi, S. Soproni. Budapest, 1981.

Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 5. Lieferung: Intercisa / Hrsg, von J. Fitz. Budapest, 1991.

Drew-Bear Th. A Fourth-Century Latin Soldier's Epitaph at Nakoleia// Harvard Studies in Classical Philology. 1977. Vol. 81. P. 257–274.

Eck W., Ivanov R. C. Iulius Victor, senatorischer Legat von Moesia inferior unter Valerianus und Gallienus und das Kastell Sostra-Siostra. // ZPE. 2009. Bd. 170. S. 191–200.

Humbach H., Skjaervo Prods O. The Sassanian Inscription of Paikuli. Part 3.1. Restored text and translation by Prods О. Skjaervo. Wiesbaden, 1983.

Humbach H., Skjaervo Prods О. The Sassanian Inscription of Paikuli. Part 3.2. Commentary by Prods O. Skjaervo. Wiesbaden, 1983.

Inscriptiones Daciae Romanae. Vol. Ill: Dacia Superior. Pars 1: pars occidentalis/ Coll. I. I. Russu. Bucuresti, 1977.

Inscriptiones Graecae in Bulgaria repertae / Ed. G. Mihailov. Vol. III. Pars 2. Serdicae, 1964.

Inscriptiones Graecae. Vol. X. Pars II. Inscriptiones Macedoniae. Fasciculus I / Ed. C. Edson. Berolini, 1972.

Inscriptiones Graecae. Vol. X. Pars II. Inscriptiones Macedonicae. Fasciculus II. Sectio I / Ed. F. Papazoglu. Berolini, 1999.

Inscriptiones Graecae. Vol. XIV: Inscriptiones Italiae et Siciliae/Ed. G. Kaibel. Berolini, 1890.

Inscriptions Grecques et latines de la Syrie. Tome XIII. Fasc. 1: Bostra. N. 9001–9472 /Éd. par Μ. Sartre. Paris, 1982.

Inscriptiones Latinae Christianae Veteres / Ed. E. Diehl. Vol. I. Berolini, 1961².

Inscriptiones Latinae Selectae/Ed. H. Dessau. Vol. I–III. Berolini, 1892–1916.

Inscriptions latines de l'Algérie. T. I / Ed. par S. Gsell. Paris, 1922.

Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae: a building inscription for the legionary fortress at Udruh near Petra//JRA. 2008. Vol. 21. P. 151–169.

Kennedy D., MacAdam H. I. Latin Inscriptions from the Azraq Oasis, Jordan// ZPE. 1985. Bd. 60. P. 97–107.

L'Année épigraphique. Paris, 1889 —

MaricqA. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis// Syria. 1958. Vol. 35. Fasc. 3/4. P. 295–360.

Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 2 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1910.

Rolli. A Latin Inscription from the Time of Diocletian Found at Yotvata// IEJ. 1989. Vol. 39, nr 3/4. P. 239–260.

Saria B. Antike Inschriften aus Jugoslavien. Heft 1. Noricum und Pannonia Superior. Zagreb, 1938.

Spätgriechische und spätlateinische Inschriften aus Bulgarien / Hrsg, von V. Besevliev. Berlin, 1964.

Speidel Μ. P. The Roman Road to Dumata (Jawf in Saudi Arabia) and the Frontier Strategy of «Praetensione Colligare» //Historia. 1987. Bd. 36. Heft 2. P. 213–221.

Speidel Μ. P., Pavkovic M. F. Legion II Flavia Constantia at Luxor// AJPh. 1989. Vol. 110, nr 1. P. 151–154.

Supplementum epigraphicum Graecum. Vol. VII. Lugduni Batavorum, 1934.

Ägyptische Urkunden aus den Staatlichen Museen Berlin. Griechische Urkunden. Bd. XL Heft 2: Urkunden römischer Zeit / Hrsg, von H. Maehler. Berlin, 1968.

Bagnall R. Five Problematic Fourth-Century Pieces //BASP. Vol. 27. 1990. P. 79–93.

Cantacuzène G. Un papyrus latin relative à la defence du Bas Danube // Aegyptus. 1928. Vol. IX. Fasc. 1–2. P. 63–96.

Chartae Latinae Antiquiores / Ed. A. Bruckner, R. Marichal. Vol. XVIII. Basel, 1985.

Day J., Porges S. B. Financial Transactions of Aurelia Titoueis // AJPh. 1960. Vol. 81, nr2. P. 157–175.

Feissel D., Gascon J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J.-C.) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] // Journal des savants. 1995. P. 65–119.

Feissel D., Gascon J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille siècle après J.-C.) [IL Les actes de venteachat (P. Euphr. 6 À 10)] // Journal des savants. 1997. P. 3–57.

Feissel D., Gascon J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J.-C.) [III. Actes divers et Lettres (P. Euphr. 11 à 17)] // Journal des savants. 2000. P. 157–208.

Fink R. O. Hunt's Pridianum: British Museum Papyrus 2851 // JRS. 1958. Vol. 48, nr 1/2. P. 102–116.

Grundzüge und Chrestomatie der Papyruskunde. Bd. II: Juristischer Teil. Heft 2: Chres-tomatie / Hrsg, von L. Mittels. Hildesheim, 1963.

Halkin F. L' «Apologie» du martyr Philéas de Thmuis (Papyrus Bodmer XX) et les Actes latins de Philéas et Philoromus // AB. 1963. Vol. 81. Fase. 1–2. P. 5–27.

Heitsch E. Die griechischen Dichterfragmente der römischen Kaiserzeit. Göttingen, 1961.

Kraft U. Eine Reitermatrikel der Tetrarchenzeit aus Ägypten (P. Strasb. L8) // Archiv für Papyrusforschung und verwandte Gebiete. 2008. Bd. 54. Heft 1. S. 17–78.

New Classical Fragments and other Greek and Latin Papyri / Ed. by B. P. Grenfell, A. S. Hunt. Oxford, 1897.

Papiri greci e latini / A cura di G. Vitelli e Μ. Norsa. Vol. IV. Firenze, 1917.

Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin / Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964.

Papyrus de Théadelphie / Ed. parP. Jouguet. Paris, 1911.

The Abinnaeus Archive: papers of a Roman officer in the reign of Constantius II collected by H. I. Bell, V. Martin, E. G. Turner, D. van Berchem. Oxford, 1962.

The Archive of Aurelius Sakaon: Papers of an Egyptian Farmer in the last Century of Theadelphia / Ed. by G. Μ. Parâssoglou. Bonn, 1978.

The Oxyrhynchus Papyri. Part I / Ed. by B. P. Grenfell and A. S. Hunt. London, 1898.

The Oxyrhynchus Papyri. Part IX / Ed. by A. S. Hunt. London, 1912.

The Oxyrhynchus Papyri. Vol. XLI / Ed. by G. Μ. Browne, R. A. Coles, J. R. Rea. Oxford, 1972.

Thomas J. D. The earliest occurrence of the exactor civitatis in Egypt (P. Giss. inv. 126 recto) // Yale Classical Studies. 1985. Vol. 28. P. 115–129.

Göhl R. Die Münzprägung der Kaiser Valerianus I / Gallienus / Saloninus (253/268), Regalianus (260) und Macrianus / Quietus (260/262). Wien, 2000.

The Roman Imperial Coinage. Vol. V, part I (A) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972.

The Roman Imperial Coinage. Vol. V, part II (B) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972.

Агатангелос. История Армении / пер. с древнеармянского, вступ. ст. и коммент. К. С. Тер-Давтян и С. С. Аревшатяна. Ереван, 2004.

Властелины Рима / пер. С. П. Кондратьева. Μ., 1992.

Геродиан. История императорской власти после Марка / пер. А. И. Доватура. СПб., 1995.

Джуаншер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала/ пер., введ. и примеч. Г. В. Цулая. Тбилиси, 1986.

Император Юлиан. Полное собрание творений / под ред. Т. Г. Сидаша. СПб., 2016.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов / пер. Е. Ч. Скржинской. Μ., 1960.

Латинские панегирики / вступ. ст., пер. и коммент. И. Ю. Шабаги. Μ., 2016.

Acta Marcelli// Musurillo И. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 250–256.

Acta Maximiliani// Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 244–249.

Acta Phileae // Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 328–353.

Agathangelos. History of the Armenians / Tr. and Comm, by R. W. Thomson. Albany, 1976 (издание в русском переводе: Агатангелос. История Армении / пер. с древнеармянского, вступ. ст. и коммент. К. С. Тер-Давтян и С. С. Аревшатяна. Ереван, 2004); греческая версия труда Агафангела: Lagarde Р., de. Agathangelus und die Akten Gregors von Armenien. Göttingen, 1887.

Akten des Marcellus // Ausgewählte Märtyrerakten / Hrsg, von R. Knopf. Tübingen, 1913. S. 78–79.

Akten des Markellus // Ausgewählte Märtyrerakten / Hrsg, von R. Knopf, G. Krüger. Tübingen, 1929. S. 86–89.

Ammiani Marcellini rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. I: libri XIV–XXV. Leipzig, 1978.

Anonymi auctoris De Rebus Bellicis /Rec. R. Ireland. Leipzig, 1984.

Cassii Dionis Cocceiani historiarum Romanarum quae supersunt / Ed. U. P. Boissevain. Vol. 3: libri 61–80. Berolini, 1901.

Delehaye H. Les Actes des Marcel le Centurion// AB. 1923. Vol. 4L Fase. 3/4. P. 260–267.

Dexippi Atheniensis fragmenta // Fragmenta Historicorum Graecorum / Ed. C. Müller. Vol. III. Parisiis, 1849. P. 666–687.

Dexippi fragmenta// Historici Graeci Minores / Ed. L. Dindorf. Vol. I. Lipsiae, 1870. P. 165–200.

Die Chronik des Hippolytos im Matritensis Graecus 121 /Hrsg. von A. Bauer. Leipzig, 1906.

Eusèbe de Césarée. Histoire ecclésiastique / Ed. G. Bardy. Paris, 1958.

Eusebius Werke. Bd. 3.1: Das Onomastikon /Ed. E. Klostermann. Leipzig, 1904.

Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus / Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956. S. 227.

Eutropii Breviarium ab urbe condita / Rec. C. Santini. Leipzig, 1979.

Excerpta Latina Barbari// Chronica minora/ Ed. C. Frick. Vol. I. Lipsiae, 1892. P. 183–372.

Excerpta Valesiana/Rec. J. Moreau, V. Velkov. Lipsiae, 1968.

Festus. Abrégé des hauts faits du peuple Romain / Ed. et tr. par M.-P. Arnaud-Lindet. Paris, 1994.

Flavi Vegeti Renati Epitoma rei militaris / Rec. C. Lang. Lipsiae, 1885.

Flavii losephi opera. Vol. I–IV: Antiquitates Judicaicae / Ed. B. Niese. Berlin, 1887–1892.

Georgius Cedrenus Ioannis Scylitzae ope / Ed. I. Bekker. Vol. I. Bonn, 1938.

Georgius Syncellus. Ecloga Chronographica / Ed. A. A. Mosshammer. Leipzig, 1984.

Gesta apud Zenophilum // S. Optati Milevitani libri VIL Accedunt decem monumenta vetera ad donatistarum historiam pertinentia / Rec. C. Ziwsa. Vindobonae, 1893 (CSEL. Vol. 26). P. 185–197.

Haile G. The Martyrdom of St. Peter, Archbishop of Alexandria // AB. 1980. Vol. 98. Fasc. 1/2. P. 90–92.

Herodiani ab excessu divi Marci libri octo/ Ed. K. Stavenhagen. Leipzig, 1922 (издание в русском переводе: Геродиан История императорской власти после Марка / пер. А. И. Доватура. СПб., 1995).

Hooff G., van. Acta S. Menae martyris Aegyptii // AB. 1884. Vol. 3. P. 258–270.

Hygini gromatici liber de munitionibus castrorum/ Ed. A. von Domaszewski. Leipzig, 1887.

In Praise of Later Roman Emperors. The Panegyrici Latini / Intr., Transi, and Hist. Comm, with the Latin Text R. A. B. Mynors by C. E. V. Nixon and B. S. Rodgers. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1994 (издание в русском переводе: Латинские панегирики / вступ. ст., пер. и коммент. И. Ю. Шабаги. Μ., 2016).

Ioannis Lydi liber de mensibus / Ed. R. Wünsch. Leipzig, 1898.

Ioannis Malalae Chronographia /Rec. I. Thurn. Berolini, 2000 (CFHB. Vol. 35).

Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorf. Vol. III. Lipsiae, 1870.

Iordanis Romana et Getica / Rec. Th. Mommsen. Berolini, 1882 (MGH. AA. V. 1) (издание в русском переводе: Иордан О происхождении и деяниях гетов / пер. Е. Ч. Скржинской. Μ., 1960).

Laktanz. De mortibus persecutorum; lateinisch-deutsch = Die Todesarten der Verfolger/Übers. von A. Städele. Turnhout, 2003.

Lanata G. Gli atti del processo contro il centurione Marcello// Byzantion. 1972. Vol. 42. P. 513–516.

Martin G., Gruskovà J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments on Deems' Gothic Wars //GRBS. 2014. Vol. 54. P. 728–754.

Martyrium S. Orentii et sociorum// Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae/ Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1902. Col. 767–768.

Martyrium S. Vari et sociorum//AASS. Octobris tomus VIII. Bruxellis, 1853. P. 428–435.

Martyrium SS. Joannis et Pauli, item Gallicani // Selecta martyrum acta, as usum studiosae iuventutis adnotata. Tomus IV / Ed. par J. Gaume. Paris, 1853. P. 57–70.

Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum/Ed. О. Seeck. Berolini, 1876.

Passio Acaunensium martyrum auctore Eucherio episcopo Lugdunensi // MGH. Scriptores rerum Merovingarum. Tomus III: Passiones vitaeque sanctorum aevi merovingici / Ed. B. Krusch. Hannoverae, 1896. P. 20–40.

Passio Fidelis // AASS. Octobris tomus XII. Bruxellis, 1867. P. 563–564.

Passio S. Felicis Episcopi // Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 266–272.

Passio S. Victoris //AASS. Mail tomus II. Antverpiae, 1780. P. 288–290.

Passion de S. Mercure (I–II) // Delehaye H. Les Légendes Grecques des saints militaires. Paris, 1909. P. 234–258.

Pauli Orosii historiarum adversum paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Vindobonae, 1882 (CSEL. Vol. 5).

Petri Patricii fragmenta//FHG / Ed. C. Müller. Vol. IV. Parisiis, 1868. P. 184–191.

Praxagoras Atheniensis // FHG / Ed. C. Müller. Vol. IV. Parisiis, 1868. P. 2–3.

Rewriting Caucasian History. The Medieval Armenian Adaptation of the Georgian Chronicles. The Original Georgian Texts and the Armenian Adaptation/ Transi, by R. Thomson. Oxford, 1996.

S. Theodori passio prima // AASS. Novembris tomus IV / Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1925. P. 29–39.

Scriptores Historiae Augustae. Vol. I–II / Ed. Ch. Samberger et W. Seyfarth. Leipzig, 1971 (издание в русском переводе: Властелины Рима / пер. С. П. Кондратьева. Μ., 1992).

Sexti Avrelii Victoris Liber de Caesaribus… subsequitur Epitome de Caesaribus / Rec. Fr. Pichlmayr. Leipzig, 1970.

Smedt C. Passiones tres martyrum africanorum SS. Maximae, Donatillae et Secundae, S. Typasii veterani et S. Fabii vexilliferi. II. Passio S. Typasii veterani// AB. 1890. Vol. 9. P. 116–123.

The Works of the Emperor Julian / With an English Translation by W. C. Wright. Vol. I. London, 1913 (издание в русском переводе: Император Юлиан. Полное собрание творений / под ред. Т. Г. Сидаша. СПб., 2016).

Vita S. Epicteti presbyteri et Astionis monachi// Patrologia Latina / Ed. J.-P. Migne. Vol. 73. Pans, 1879. Col. 393–414.

Wattenbach W. Über die Legende von den heiligen Vier Gekrönten// Sitzungsberichte der Königlich preussischen Akademie der Wissenschaften. Bd. XXXIII. Heft 2. Jahrgang 1896. S. 1292–1302.

Zosimus. Historia nova /Ed. F. Paschoud. Vol. I: libri 1–2. Paris, 1971.

II.l. На русском языке

Анчабадзе 3. В. История и культура древней Абхазии. Μ., 1964.

Батиков А. В. Военные реформы Диоклетиана // Античное государство. Политические отношения и государственные формы в античном мире: сб. науч. ст. / под ред. проф. Э. Д. Фролова. СПб., 2002. С. 169–182.

Батиков А. В. Датировка трактата Вегеция Epitoma rei militaris // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 1. СПб., 2002. С. 333–344.

Батиков А. В. Comitatenses, comitatus и «полевая армия» // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 4. СПб., 2005. С. 317–330.

Батиков А. В. Кризис римской военной системы после битвы при Адрианополе // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 6. СПб., 2005. С. 189–198.

Батиков А. В. Позднеримские auxilia// Античный мир и археология. Вып. 12. Саратов, 2006. С. 238–252.

Батиков А. В. Римская армия в Галлии в IV–V вв. и Notitia Dignitatum// Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 5. СПб., 2006. С. 339–348.

Батиков А. В. В. И. Холмогоров и начало изучения позднеримской военной организации в отечественной историографии // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 7. СПб., 2008. С. 529–540.

Батиков А. В. Пограничные войска Римской империи (limitanei и ripensis) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 7. СПб., 2008. С. 279–286.

Батиков А. В. Готы на службе империи // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. А. Ю. Дворниченко. Вып. 8. СПб.,2010. С. 61–84.

Батиков А. В. Эволюция ранневизантийской системы пополнения армии личным составом // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 9. СПб., 2012. С. 23–43.

Батиков А. В. Римская армия в IV столетии: от Константина до Феодосия. СПб., 2011.

Батиков А. В. Spatha или Gladius? Принципы отражения военных реалий собственного времени Аммианом Марцеллином // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 10. СПб., 2013. С. 14–25 (в соавторстве с Г. А. Шмидтом).

Батиков А. В. Элитные подразделения позднеримской армии (часть 1) // Альманах современной науки и образования. 2015. № 6 (96). С. 25–28.

Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. 2-е изд. СПб., 1999.

Глушанин Е. П. Система набора солдат в ранневизантийской армии IV в. // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1984. С. 3–22.

Глушанин Е. П. Предпосылки реформ Галлиена и их место в процессе трансформации римской армии // Страны Средиземноморья в античную и средневековую эпохи. Горький, 1985. С. 95–106.

Глушанин Е. П. Этнический состав ранневизантийской армии IV в. (варварский вопрос) // Античная древность и средние века. Свердловск, 1985. С. 32–42.

Глушанин Е. П. Пограничная армия Византии IV в. // ВВ. 1986. Т. 46. С. 189–204.

Глушанин Е. П. Военные реформы Диоклетиана и Константина // ВДИ. 1987. № 2. С. 54–73.

Глушанин Е. П. О некоторых причинах появления антиварварских настроений в общественно-политической мысли Византии IV–V вв. // Античная древность и средние века. Вып. 17. Свердловск, 1987. С. 14–25.

Глушанин Е. П. Еще раз к закону о скирах 409 г. // Античная древность и средние века. Вып. 18. Свердловск, 1988. С. 51–58.

Глушанин Е. П. Позднеримская военная знать и государство раннего домината // Проблемы истории государства и идеологии античности и раннего средневековья. Барнаул, 1988. С. 66–82.

Глушанин Е. П. Die Politik Theodosius I und die Hintergründe des sogenannten Antigermanismus im oströmischen Reich//Historia. 1989. Bd. 38. Heft 2. S. 224–249.

Глушанин E. П. Военно-государственное землевладение в ранней Византии (к вопросу о генезисе фемного строя) //ВВ. 1989. Т. 50. С. 14–26.

Глушанин Е. П. Ранневизантийская военная знать 364–395 гг.// Социальная структура и идеология античности и раннего средневековья. Барнаул, 1989. С. 107–127.

Глушанин Е. П. Военная знать ранней Византии. Барнаул, 1991.

Глушанин Е. П. Ранневизантийская военная знать первой половины V в. // Из истории Византии и византиноведения. Л., 1991. С. 20–39.

Глушанин Е. П. Ранневизантийский военный мятеж и узурпация в IV в. // Актуальные вопросы истории, историографии и международных отношений: сб. науч. тр. Барнаул, 1996. С. 24–36.

Глушанин Е. П. Позднеримский военный мятеж и узурпация в эпоху первой тетрархии// Античная древность и средние века. Вып. 29. Екатеринбург, 1998. С. 3–24.

Глушанин Е. П. Позднеримский военный мятеж и узурпация в первой половине IV в. //Вопросы политологии. Вып. 2. Барнаул, 2001. С. 120–130.

Глушанин Е. П. Провинциализация и варваризация в истории римской императорской армии // Власть, политика, идеология в истории Европы: сб. науч, ст., посвященный 30-летию кафедры ВИМО АлтГУ. Барнаул, 2005. С. 37–52.

Грант Μ. Римские императоры. Биографический справочник правителей Римской империи, 31 г. до и. э. — 476 г. и. э. / пер. с англ. Μ. Гитт. Μ., 1998.

Мехамадиев Е. А. Формирование и развитие региональной армии comitatenses в позднеримской Испании в IV — первой трети V в. // Проблемы истории, филологии, культуры. 2012. Вып. 4. № 38. С. 250–268.

Мехамадиев Е. А. Anonymus de Rebus Bellicis и латинская надпись из Аквилеи: к вопросу о формировании и развитии подразделений seniores-iuniores в позднеримской армии IV в. // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. Э. Д. Фролова. Вып. 13. СПб, 2013. С. 277–292.

Мехамадиев Е. А. Войсковое подразделение Cimbriani, комит Бонифаций и вторжение вандалов в Северную Африку: к вопросу о датировке западного списка Notitia Dignitatum//Вестник Пермского ун-та. Сер. История. Вып. 2 (22). 2013. С. 40–49.

Мехамадиев Е. А. Подразделения эмесенских лучников и позднеримская армия в IV в.: проблемы этнического состава, военного ранга и территориальной дислокации // Вестник Тюменского ун-та. 2013. № 2. С. 35–48.

Мехамадиев Е. А. Армянские войсковые подразделения в ранневизантийской армии (IV–VII вв.). СПб., 2014.

Мехамадиев Е. А. Войсковое подразделение Angrivarii, «Веронский список» (Laterculus Veronensis) и вторжение Алариха в Италию: к вопросу о датировке позднеримской военной надписи из Аугсбурга // Проблемы истории, филологии и культуры. 2014. Вып. 2 (44). С. 57–74.

Мехамадиев Е. А. Войсковые подразделения позднеримской Киренаики в IV–V вв.: организационные и территориальные аспекты в контексте данных Синезия Киренского // Вестник древней истории. 2014. № 3. С. 111–133.

Мехамадиев Е. А. Соборы Галльской церкви в конце IV — первой четверти V в., надпись Галлы Плацидии и греческая надпись из Арабии: новый взгляд на датировку западного и восточного списка Notitia Dignitatum // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Сер. История, политология, экономика, информатика. 2014. Вып. 30. № 8 (179). С. 34–42.

Мехамадиев Е. А. «Церковная история» Геласия Кизикийского и поход Константина I Великого против Максенция в 312 г.: к вопросу об учреждении позднеримского войскового ранга auxilia palatina // Учен. зап. Каз. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2015. Т. 157. Кн. З.С. 152–163.

Мехамадиев Е. А. Исаврийские части восточноримской армии в IV — первой половине V в.: к вопросу об истории войскового подразделения Felices Theodosiani Isauri // 2015. ВВ. T. 74 (99). С. 15–30.

Мехамадиев E. А. Синезий Киренский и войсковое подразделение «Уннигарды»: к вопросу о положении готов и гуннов в Западной Римской империи в последней четверти IV в. // Вестник Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 1. С. 78–86.

Мехамадиев Е. А. Синезий Киренский и войсковое подразделение «Уннигарды»: готы и гунны в Восточной Римской империи на рубеже IV и V вв. // Вестник Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 4. С. 63–74.

Мехамадиев Е. А. Западноримский полководец Аэций и основные проблемы его военной политики в 436 и 451 гг.: организационный аспект// ВДИ. 2016. Т. 76. № 3. С. 662–680.

Сергеев И. П. Римская империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории. Харьков, 1999.

Сильвестрова Е. В. Lex generalis. Императорская конституция в системе источников греко-римского права V–X вв. и. э. Μ., 2007.

Федорова Е. В. Введение в латинскую эпиграфику. Μ., 1982.

Фихман И. Ф. Введение в документальную папирологию. Μ., 1987.

Alföldi A. The Numbering of the Victories of the Emperor Gallienus and of the Loyalty of his Legions // The Numismatic Chronicle and Journal of the Royal Numismatic Society. Fifth Series. 1929. Vol. 9, nr 35/36. P. 218–279.

Alföldi A. Der Usurpator Aureolus und die kavalleriereform des Gallienus // Alföldi A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jhr. n. Chr. Darmstadt, 1967. S. 1–16.

Alföldi A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jhr. n. Chr. Darmstadt, 1967.

AlföldiM. R. Zum Lyoner Bleimedaillon// Schweizer Münzblätter. Bd. 7–9. 1957–1960. S. 63–68.

Alföldi M.-R. Zu den militärreformen des Gallienus// Alföldi Μ.-R. Gloria Romanorum: Schriften zur Spätantike; zum 75. Geburtstag der Verfasserin am 6. Juni 2001 / Hrsg. vonH. Bellen, H.-M. vonKaenel. Stuttgart: Steiner, 2001. S. 172–177.

Arce J. Un relieve triumphal de Maximiano Herculeo en Augusta y el Pap. Argent, inv. 480 //Madrider Mitteilungen. 1982. Bd. 23. P. 359–372.

Arce J. Espana entre el mundo antiguo y el mundo medieval. Madrid, 1988.

Aussenac E. «L'Origo Constantini»: rétroaction et approche d'une datation // Latomus. 2001. Vol. 60. Fasc. 3. P. 671–676.

Bagnall R. Five Problematic Fourth-Century Pieces //BASP. 1990. Vol. 27. P. 79–93.

Bagnall R. Military Officers as Landowners in Fourth Century Egypt// Chiron. 1992. Bd. 22. P. 47–54.

Bakker L. Raetien unter Postumus — Das Siegesdenkmal einer Juthungenschlacht im Jahre 260 n. Chr. aus Augsburg//Germania. 1993. Bd. 71. Heft 2. S. 369–386.

Barcelo P. Roms auswärtige Beziehungen unter der constantinischen Dynastie (306–363). Regensburg, 1981.

Barnes T. Early Christian Hagiography and the Roman Historian. // Christian Martyrdom in Late Antiquity (300–450 A.D.). History and Discourse, Tradition and Religious Identity. / Ed. by P. Gemeinhardt, J. Leemans. Berlin, 2012. P. 15–34.

Barnes T. Early Christian Hagiography and Roman History. Tübingen, 2010.

Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. 1976. Vol. 30, nr 2. P. 174–193.

Barnes T. D. Constantine and Eusebius. Cambridge (Mass.), 1981.

Barnes T. The new empire of Diocletian and Constantine. Cambridge, 1982.

Barnes T. D. The Career of Abinnaeus // Phoenix. 1985. Vol. 39, nr 4. P. 368–374.

Barnes T. D. Jerome and the «Origo Constantini Imperatoris»// Phoenix. 1989. Vol. 43, nr 2. P. 158–161.

Barnes T. D. The Francs before Diocletian // Historiae Augustae Colloquium Geneven-se / A cura di G. Bonamente, F. Paschoud. Bari, 1994. P. 11–18.

Barnes T. Damascus or Demessus? // ZPE. 2005. Bd. 151. P. 266–268.

Bauzou Th. Epigraphie et toponymie: le cas de la Palmyrène du sud-ouest // Syria. 1993. Vol. 70. Fasc. 1/2. P. 27–50.

Bauzou Th. La Praetensio de Bostra à Dumata (El-Jowf)// Syria. 1996. Vol. 73. Fasc. 1^1. P. 23–35.

Bellen H. Der primicerius Mauricius: Ein Beitrag zum Thebäerproblem// Historia. 1961. Bd. 10. Heft 2. S. 238–247.

Bénabou Μ. La résistance africaine à la romanisation. Paris, 1976.

Berchem D. van. L'armée de Dioclétien et la réforme Constantinienne. Paris, 1952.

Berchem D. van. Aspects de la domination romaine en Suisse // Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1955. Bd. 5. P. 145–175.

Bernand E. A propos d'une inscription grecque d'Elephantine// ZPE. 1990. Bd. 82. P. 179–181.

Birley E. Alae named after their commanders // Birley E. The Roman Army Papers 1929–1986. Amsterdam, 1988. P. 368–384.

Birley E. The Dating and Character of the Tract De munitionibus castrorum // Birley E. The Roman army papers 1929–1986. Amsterdam, 1988. P. 53–58.

Bleckmann В. Bemerkungen zum scheitern des Mehrherrschaftssystem: Reichsteilung und Territorialansprüche // Diokletian und die Tetrarchie. Aspekte einer Zeitenwende / Hrsg, von A. Demandt. Berlin; N. Y., 2004. S. 74–94.

Blockley R. C. The Romano-Persian Peace Treaties of A. D. 299 and 363 // Florile-gium. 1984. Vol. 6. P. 28–49.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976.

Воак А. E. R. Manpower Shortage and the Fall of the Roman Empire in the West. Ann Arbor, 1955.

Bodor A. Emperor Aurelian and the Abandonment of Dacia// Dacoromania. 1973. Vol. I. P. 29–40.

Börm El. Die Herrschaft des Kaisers Maximinus Thrax und das Sechskaiserjahr 238: Der Beginn der «Reichskrise»? // Gymnasium. 2008. Jg. 115. S. 69–86.

Boteva D. On the Chronology of the Gothic Invasions under Philippus and Decius // Archaeologia Bulgarica. 2001. Vol. 5/2. P. 37–44.

Bowman A. K. The Military Occupation of Upper Egypt in the Reign of Diocletian // BASP. 1978. Vol. 15. P. 25–38.

Bowman A. K. Two notes //BASP. 1984. Vol. 21. P. 33–38.

Brandt H. Probus, pacator Pamphyliae et Isauriae? Historisch-epigraphische Notizen zu SHA Probus 16,4–17,1 // Historia Augustae Colloquium Parisinum/ A cura di G. Bonamente, N. Duval. Macerata, 1991. P. 83–92.

BraundD. Georgia in Antiquity. A History of Colchis and Transcaucasian Iberia 550 BC — AD 562. Oxford, 1994.

Brennan P. Diocletian and the Goths // Phoenix. 1984. Vol. 38, nr 2. P. 142–146.

Brennan P. Divide and Fall: the separation of legionary cavalry and the fragmentation of the Roman Empire // Ancient history in a modern university. Vol. II: early Christianity, antiquity and beyond / Ed. T. W. Hillard, E. A. Judge (A. Edwin). North Ryde, Grand Rapids, Michigan; Sydney, 1998. P. 238–244.

Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981.

Brock P. Why Did St. Maximilian Refuse to Serve in the Roman Army? // Journal of Ecclesiastical History. 1994. Vol. 45, nr 2. P. 195–209.

Buonopane A. Un dux ducum e un vir egregius nell'iscrizione di porta Borsari a Verona (CIL, V, 3329) // Est ille enim flos Italiae… Vita economica e sociale nella Cisalpina romana, Atti delle Giornate di Studio in onore di Ezio Buchi. Verona, 2008. P. 125–136.

Burgess R. W. The Date of the Persecution of Christians in the Army// JThS. N. S. 1996. Vol. 47, nr l.P. 157–158.

Burgess R. W. The Passio S. Artemii, Philostorgius and Translation of the Relics of St. Andrew and Luke//AB. 2003. Vol. 121. Fase. 1. P. 5–36.

Burgess R. W. The Date, Purpose, and Historical Context of the Original Greek and the Latin Translation of the s<>called Excerpta Latina Barbari // Lraditio. 2013. Vol. 68. P. 1–56.

Cantacuzène G. Un papyrus latin relative à la defence du Bas Danube // Aegyptus. 1928. Vol. IX. Fasc. 1–2. P. 63–96.

Carrié J.-M. Le système de recrutement des armées romaines de Dioclétien aux Valen-tinens// L'Armée Romaine de Actes du Congrès de Lyon (12–14 Septembre 2002) rassemblés et édités par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 371–387.

Castelli E. Martyrdom and Memory. Early Christian Culture Making. N. Y., 2004.

Champlin E. Saint Gallicanus (Consul 317)//Phoenix. Vol. 36, nr 1. 1982. P. 71–76.

Charles Μ. Mattiobarbuli in Vegetius' Epitoma Rei Militaris: The loviani and the Herculiani H Ancient History Bulletin. 2004. Vol. 18. P. 109–121.

Charles Μ. A Regimental Nickname from Late Antiquity: Vegetius and the Mattiobarbuli again//Ancient History Bulletin. 2007. Vol. 21. P. 89–94.

Chaumont M.-L. Les grands rois sassanides (Illème siècle ap. J.-С.) // Iranica Antiqua. 1968. Vol. 8. P. 81–93.

Chaumont M.-L. Recherches sur l'histoire d'Arménie de l'avènement des Sassanides à la conversion du royaume. Paris, 1969.

ChauvotA. Parthes et et perses dans les sources du IV^e siècle // Institutions, société et vie politique dans l'Empire romain au IVe siècle ap. J.-C. Actes de la table ronde autour de l'oeuvre d'André Chastagnol (Paris, 20–21 janvier 1989). Rome, 1992. P. 115–125.

Chevalley E. La Passion Anonyme de saint Maurice d'Agaun // Vallesia. 1990. Vol. 45. P. 37–120.

Christol M. La carrière de Traianus Mucianus et l'origine des protectores// Chiron. 1977. Bd. 7. P. 393–408.

Christol M. Μ. Simplicinius Genialis: ses fonctions (vir perfectissimus, agens vice praesidis) //Cahiers du Centre Gustave Glotz. 1997. Vol. 8. P. 231–241.

Christol M. Auréolus et l'Histoire Auguste // Historiae Augustae Colloquium Argento-ratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 115–136.

Christol M. C(aius) Macrinius Decianus, gouverneur de Numidie, et l'histoire militaire de la province au milieu du III siècle // ZPE. 2002. Bd. 138. P. 259–269.

Christol M. Les dernières années du règne de Gallien (267–268) // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 2009. Vol. 20. P. 111–137.

ChristolM., Drew-Bear Th. Un castellum romain près d'Apamée de Phrygie. Wien, 1987 (DÖAW. Phil.-hist. Kl., Bd. 189).

Christol M., Lenoir Μ. Qasr El-Azraq et la reconquête de l'Orient par Aurélien // Syria. 2001. Vol. 78. P. 163–178.

Christol M., LoriotX. A propos de l'inscription d'Augsbourg: remarques liminaires// Cahiers du Centre Gustave Glotz. 1997. Vol. 8. P. 223–227.

Chrysos E. Zur Rechtslage der Föderatenlandes des Westgoten// Dacoromania. 1973. Vol. I. S. 52–64.

Chrysos E. Von der Räumung der Dacia Traiana zur Entstehung der Gothia // BJ. 1992. Bd. 192. S. 175–194.

Chrysos E. Räumung und Aufgabe von Reichsterritorien von 363 // Bonner Jahrbücher. 1993. Bd. 193. S. 165–202.

Cizek E. Lex textes relatifs à l'évacuation de la Dacie et leurs sources // Latomus. 1986. Vol. 45. Fase. 1. P. 147–159.

Colombo Μ. Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. 2008. Bd. 90. P. 124–161.

Colombo Μ. La lancea, i lanciarii, il pilum e l'acies di Arriano: un contributo alia storia dell'esercito romano // Historia. 2011. Bd. 60. Heft 2. P. 158–190.

Comfort A. Legio IIII Scythica //ZPE. 2002. Bd. 138. S. 275–276.

Cribiore R. The School of Libanius in Late Antique Antioche. Princeton, 2007.

Dabrowa E. Legio III Gallica // Les Lésions de Rome sous le Haut-Empire. Actes du Congrès de Lyon (17–19 septembre 1998) /Ed. Y. Le Bohec. Lyon, 2000. P. 309–315.

Dabrowa E. Legio X Fretensis // Les Légions de Rome sous le Haut-Empire. Actes du Congrès de Lyon (17–19 septembre 1998) / Ed. Y. Le Bohec. Lyon, 2000. P. 317–325.

Darby R. Aufidius Priscus, the cohors secunda Galatarum, and Diocletian's re-organization of Arabia and Palaestina: the new tetrarchic inscription from 'Ayn Gharandal // JRA. 2015. Vol. 28. P. 471–484.

Davenport C. The building inscription from the fort at Udruh and Aelius Flavianus, tetrarchicpraeses οΐPalaestina // JRA. 2010. Vol. 23. P. 349–357.

Dehandschutter B. Hagiographie et Histoire. A propos des Actes et Passions des martyrs. // Martyrium in Multidisciplinary Perspective. Memorial Louis Reekmans. / Ed. by Μ. Lamberigts and P. vanDeun. Leuven, 1995. P. 295–302.

Delehaye El. Les Passions des Martyrs et les genres littéraires. Bruxelle, 1921.

Delehaye El. Les Actes des Marcel le Centurion// AB. 1923. Vol. 4L Fasc. 3/4. P. 257–287.

Dietz K. Cohortes, ripae, pedaturae. Zur Entwicklung der Grenzlegionen in der Spätantike // Klassisches Altertum, Spätantike und frühes Christentum. A. Lippold zum 65. Geburtstag gewidmet /Hrsg, von K. Dietz, D. Henning. Würzburg, 1993. S. 279–329.

Dietz K. Zum Kampf zwischen Gallienus und Postumus // Die Krise des 3. Jahrhunderts n. Chr. und das Gallische Sonderreich/ Hrsg, von T. Fischer. Wiesbaden, 2012. S. 29–62.

Domaszewski A. von. Die Rangordnung des Römischen Heeres. Bonn, 1908.

Donaldson G. El. A Reinteprtetation of RIB 1912 from Birdoswald// Britannia. 1990. Vol. 21. P. 207–214.

Drew-Bear Th. Les voyages d'Aurélius Gaius soldat de Dioclétien // Le Geographie administrative d'Alexandre à Mahomet. Actes du Colloque de Strasbourg 14–16 juin 1979. Strasbourg, 1981. P. 93–141.

Drinkwater J. The Alamanni and Rome, 213–496: Caracalla to Clovis. Oxford, 2007.

Drinkwater J. Crocus, «King of the Alamanni»// Britannia. 2009. Vol. 40. P. 185–196.

Duncan-Jones R. Praefectus Mesopotamiae et Osrhoenae// Classical Phililogy. 1969. Vol. 64, nr 4. P. 229–233.

Duncan-JonesR. P. Pay and Numbers in Diocletian's Army// Chiron. 1978. Bd. 8. P. 541–560.

Dusanic S. Asinius Maximus in AD 253 // ZPE. 2003. Bd. 144. P. 254–260.

Eck W. Alam Costia constituerunt. Zum Verständnis einer Militärinschrift aus dem südlichen Negev // Klio. 1992. Bd. 74. S. 395–401.

Eck W. Postumus und das Grenzkastell Gelduba // Epigrafia di confine. Confine dell'e-pigrafia. Atti del Colloquio AIEGL — Borghesi 2003 / A cura di Μ. Gabriella. Faenza, 2004. S. 139–153.

Eck W., Ivanov R. C. Iulius Victor, senatorischer Legat von Moesia inferior unter Valerianus und Gallienus und das Kastell Sostra-Siostra // ZPE. 2009. Bd. 170. S. 191–200.

Edwell P. Μ. Between Rome and Persia. The middle Euphrates, Mesopotamia and Palmyra under Roman control. London; N. Y., 2008.

Elton H. Warfare in Roman Europe A. D. 350–425. Oxford, 1996.

Elton H. Warfare and the Military // The Cambridge Companion to the Age of Constantine /Ed. by N. Lenski. Cambridge, 2006. P. 325–346.

Elton H. Military forces // The Cambridge History of Greek and Roman Warfare. Vol. II / Ed. by Ph. Sabin, H. van Wees, Μ. Whitby. Cambridge, 2007. P. 270–309.

Enßlin W. Spectabilis//RE. Zweite Reihe. Bd. III. Hbbd. 6. Stuttgart, 1929. Col. 1552–1568.

Enßlin W. Maximianus (Galerius) //RE. Bd. 14. Stuttgart, 1930. Col. 2516–2528.

Enßlin W. Zur Ostpolitik der Kaisers Diokletian. München, 1942 (SBAW).

Enßlin W. Valerius (Diocletianus) // RE. Zweite Reihe. Bd. VIL Hbbd. 40. Stuttgart, 1948. Col. 2419–2494.

Ensslin W. Zu den Kriegen des Sassanididen Schapur I (SBAW. Jg. 1947. Heft 5). München, 1949.

Ensslin W. Zu Pap. Oxyrhyncus I 43 Recto// Aegyptus. 1952. Vol. 32, nr 1. S. 163–178.

Feissel D., Gascon J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. ap. J.-C.)//CRAI. 1989. An. 133. N. 3. P. 535–561.

Feld K. Barbarische Bürger. Die Isaurier und das Römische Reich. Berlin, 2005.

FestyM. Les Nicomaques, auteurs de l'Histoire auguste. La jalousie des méchants// CRAI. 2004. Vol. 148, nr 2. P. 757–767.

Fink R. O. Hunt's Pridianum: British Museum Papyrus 2851 // JRS. 1958. Vol. 48, nr 1/2. P. 102–116.

Fitz J. Les antoniniani des légions de Gallien// Mélanges d'archéologie, d'épigraphie et d'histoire offerts à Jérôme Carcopino. Paris, 1966. P. 353–366.

Frye R. N. The Political History of Iran under the Sasanians // Cambridge History of Iran. Vol. 3 (1): The Seleucid, Parthian and Sasanian Periods / Ed. E. Yarshater. Cambridge, 1983. P. 116–180.

Gaiffier B., de. S. Marcel, de Tanger ou de Léon? Evolution d'une légende // AB. 1943. Vol. 61. P. 116–139.

Garibian N. La Jérusalem du IV^e siècle et le récit de la conversion de l'Arménie // TM. 2014. Vol. 18. P. 353–368.

Garsoïan N. Armenia in the Fourth Century. An Attempt to re-define the Concepts «Armenia» and «Loyalty» //REArm. 1971. Vol. 8. P. 341–352.

Garsoïan N. Αρμενία Μεγάλη και επαρχία Μεσοποταμίας // Ευψυχία: mélanges offerts à Hélène Ahrweiler / Ed. par Μ. Balard. Vol. 1. Paris (Byzantina Sorbonensia, 16), 1998. P. 239–264.

Garstad B. Barbarian interest in the Excerpta Latina Barbari I I Early Medieval Europe. 2011. Vol. 19. P. 3M2.

Gemeinhardt P., Leemans J. Christian Martyrdom in Late Antiquity: Some Introductory Perspectives. // Christian Martyrdom in Late Antiquity (300–450 A.D.). History and Discourse, Tradition and Religious Identity. / Ed. by P. Gemeinhardt, J. Leemans. Berlin, 2012. P. 1–14.

Gentilhomme P. Le. Le désastre d'Autun en 269 // RÉA. 1943. Vol. 45, nr 3–4. P. 233–240.

Gerov B. La camera militare di Marciano, generale di Gallieno// Athenaeum. 1965. Vol. 43. Fase. 2. P. 333–354.

Giardina A. Banditi e santi: un aspetto dei folklore gallico tra tarda antichità e me-dioevo//Athenaeum. 1983. Vol. 61. Fase. 3–4. P. 374–389.

Gilliam J. F. The Dux Ripae at Dura // ТАРА. 1941. Vol. 72. P. 157–175.

Gnoli T. From Praepositus Pretenturae to Dux Ripae. The Roman 'Grand Strategy' on the Middle Euphrates (2nd — 3rd Centuries AD) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 49–55.

Goetz H.-W. Moderne Mediävistik: Stand und Perpektiven der Mittelalterforschung. Darmstadt, 1999.

Grenet Fr. Les Sassanides à Doura-Europos (253 ap. J.-C.) réexamen du matériel épigraphique iranien du suite // Géographie historique au Proche-Orient (Syrie, Phénice, Arabie, grecques, romaines, byzantines) / Ed. par P.-L. Gatier, B. Helly, J.-P. Rey-Coquais. Pans, 1988. P. 133–158.

Gricourt D., Hollard D. Les productions monétaires en 268–269 et celles de Lélien (269). Nouvelles propositions // The Numismatic Chronicle. 2010. Vol. 170. P. 129–204.

Grig L. Making Martyrs in Late Antiquity. London, 2004.

Grosse R. Die Rangordnung der römischen Armee des 4. — 6. Jahrhunderts // Klio. 1918. Bd. 15. S. 122–162.

Grosse R. Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920.

HaleyE. W. A Palace of Maximianus Herculius at Corduba?// ZPE. 1994. Bd. 101. P. 208–214.

Halkin F. L' «Apologie» du martyr Philéas de Thmuis (Papyrus Bodmer XX) et les Actes latins de Philéas et Philoromus // AB. 1963. Vol. 81. Fase. 1–2. P. 5 — Tl.

Hamdoune C. L'expédition de Maximien en Afrique// Antiquités africaines. 2012. Vol. 46–48. P. 185–197.

Hartmann N. Martyrium. Variationen und Potenziale eines Diskurses im Zweiten Jahrhunderten. Frankfurt a/Main, 2013.

Hewsen R. Aspects of the Reign of Tiridates the Great // Armenian Studies in memoriam Haïg Berbérian. Lisbon, 1986. P. 323–332.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969.

Holleaux M., Paris P. Inscriptions d'Oenoanda//BCH. 1886. Vol. 10. P. 216–235.

Honigmann E., Maricq A. Recherches sur les Res Gestae divi Saporis. Bruxelles, 1953.

Honoré T. L'Histoire Auguste à la lumière des constitutions impériales // Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 191–212.

Interpreting Late Antiquity. Essays on the Postclassical World / Ed. by G. W. Bowersock, P. Brown, O. Grabar. Cambridge (Mass.), 2001.

James E. The Rise and Function of the Concept «Late Antiquity» // JLA. 2008. Vol. 1, nr 1. P. 20–30.

Janniard S. L'armée romaine tardive dans quelques travaux récents. l^re partie. L'institution militaire et les modes de combat//Antiquité Tardive. 2000. Vol. 8. P. 321–341.

Janniard S. Centuriones ordinarii et ducenarii dans l'armée romaine tardive (III^e — VI^e apr. J.-C.) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest/Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 383–393.

Jehne Μ. Überlegungen zur chronologie der Jahre 259 bis 261 n. Chr. im lichte der neunen Postumus-Inschriften aus Augsburg// Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1996. Jg. 61. S. 185–206.

Jones A. H. Μ. The Later Roman Empire 284–602. A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. II. Oxford, 1964.

Kaiser A. Μ. Egyptian Units and the Reliability of the Notitia Dignitatum, pars Orientis //Historia. 2015. Bd. 64. Heft 2. P. 243–261.

Kaiser A. Μ. Rekrutierungspraxis im spätantiken Ägypten // Le métier de soldat dans le monde romaine. Actes du cinquième Congrès de Lyon (23–25 septembre 2010) / Ed. par C. Wolff. Pans, 2012. S. 99–125.

Keenan J. The Names Flavius and Aurelius as Status Designations in Later Roman Egypt//ZPE. 1973. Bd. ll.P. 33–63.

Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae: a building inscription for the legionary fortress at Udruh near Petra//JRA. 2008. Vol. 21. P. 151–169.

Kennedy D., MacAdam H. I. Latin Inscriptions from the Azraq Oasis, Jordan// ZPE. 1985. Bd. 60. P. 97–107.

Kettenhofen E. Die römisch-persischen kriege des 3. Jahrhunderts n. Chr. nach der inschrift Sahpurs I. an der Ka'be-ye Zartost (SKZ). Wiesbaden, 1982.

Kettenhofen E. Zur Siegestitulatur Kaiser Aurelians//Tyche. Bd. 1. 1986. S. 138–146.

Kettenhofen E. Die Einfalle der Heruler ins Römische Reich im 3. Jh. n. Chr. // Klio. 1992. Bd. 74. S. 291–314.

Kettenhofen E. Beobachtungen zum 1. Buch der ΝΕΑ ΊΣΤΟΡΙΗ des Zosimos // Byzantion. 1993. Vol. 63. S. 404–415.

Kettenhofen E. Tirdäd und die Inschrift von Paikuli. Kritik der Quellen zur Geschichte Armeniens im späten 3. und frühen 4. Jh. n. Chr. Wiesbaden, 1995.

Kienast D. Die Rückeroberung Britanniens im Jahre 297 und die Trierer Follesprägung//JNG. 1959–1960. Bd. 10. S. 71–78.

King C. E. The legionary antoniniani of Gallienus from Milan // La zecca di Milano. Atti del convegno internazionale di studio, 9–14.05.1983 / A cura di G. Gorini. Milano, 1984. P. 103–131.

Kissel Th. Die Germaniciani aus Lyon: Ein schnelle Eingreiftruppe im 3. Jahrhundert n. Chr? Einige Bemerkungen zum Augsburger Siegesaltar des Jahres 260 n. Chr. // Saalburg Jahrbuch. 1995. Jg. 48. S. 100–107.

Kolb F. Diocletian und die Erste Tetrarchie: Improvisation oder Experiment in der Organisation monarchischer Herrschaft? Berlin; N. Y., 1987.

Kolb F. Zu chronologischen Problemen der Ersten Tetrarchie// Eos. 1988. Vol. 76. Fase. 1. S. 105–125.

Kolb F. Chronologie und Ideologie der Tetrarchie// Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. S. 21–31.

König I. Die gallischen Usurpatoren von Postumus bis Tetricus. München, 1981.

KönigI. Die Postumus-Inschrift aus Augsburg// Historia. 1997. Bd. 46. Heft 3. S. 341–354.

Konrad Μ. Research on the Roman and early Byzantine Frontier in North Syria // JRA. 1999. Vol. 12. P. 392–410.

Konrad Μ. Resafa V. Der spätrömische limes in Syrien. Archäologische Untersuchungen an den Grenzkastellen von Sura, Tetrapyrgium, Chelle und in Resafa. Mainz, 2001.

Kornemann E. Doppelprinzipat und Reichsteilung im Imperium Romanum. Leipzig, 1930.

Kos P. Sub principe Gallieno… amissa Raetia? Numismatische Quellen zum Datum 259/260 n. Chr. im Raetien//Germania. 1995. Bd. 73. Heft 1. S. 131–144.

Kotula T. Kryzys III wieku w zachodnich prowincjach cesarstwa rzymskiego. Wroclaw, 1992.

Kraft U. Eine Reitermatrikel der Tetrarchenzeit aus Ägypten (P. Strasb. L8)// Archiv für Papyrusforschung und verwandte Gebiete. 2008. Bd. 54. Heft 1. S. 17–78.

Kreucher G. Die Riegerungszeit Aurelians und die griechischen Papyri aus Ägypten // Archiv für Papyrusforschung. 1998. Bd. 44. Heft 2. S. 255–274.

Kuhoff W. Ein Mythos in der römischen Geschichte: Der Sieg Konstantins des Große über Maxentius vor den Toren Roms am 28. Oktober 312 n. Chr. // Chiron. 1991. Bd. 21. S. 127–174.

Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001.

Kulikowski M. The «Notitia Dignitatum» as a Historical Source// Historia. 2000. Bd. 49. Heft3. P. 358–377.

Lanata G. Gli atti del processo contro il centurione Marcello// Byzantion. 1972. Vol. 42. P. 509–522.

LaniadoA. A Dedication to Galerius from Scythopolis: A Revised Reading// ZPE. 1993. Bd. 98. P. 229–237.

Laporte J.-P. N'gaous (Numidie): deux inscriptions nouvelles // H.-G. Pflaum, un historien du XX^e siècle. Actes édités par S. Demougin, X. Loriot, P. Cosme et S. Lefebvre. Genève, 2006. P. 89–109.

Lavagne H. Une nouvelle inscription d'Augsbourg et les causes de l'usurpation de Postume//CRAI. 1994. An. 138. N. 2. P. 431–446.

Le Bohec Y. L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 251–265.

Le Bohec Y. «Limitanei» et «comitatenses». Critique de la thèse attribuée à Theodor Mommsen//Latomus. 2007. Vol. 66. P. 659–672.

Le Roux P. Armées, rhétorique et politique dans l'Empire gallo-romain. À propos de l'inscriptiond'Augsbourg//ZPE. 1997. Bd. 115. P. 281–290.

Leadbetter B. «Patrimonium indivisum»? The Empire of Diocletian and Maximian // Chiron. 1998. Bd. 28. P. 213–228.

Leadbetter В. Galerius and the Revolt of the Thebaid in 293/4// Antichthon. 2000. Vol. 34. P. 82–94.

Leadbetter B. Galerius and the Will of Diocletian. London; N. Y., 2009.

Lee D. The Army // The Cambridge Ancient History. Vol. XIII: The Late Roman Empire, A. D. 337–425 / Ed. by A. Cameron. Cambridge, 1998. P. 211–237.

Leschi L. Centenarium quod «Aqua Viva» appellatur… // CRAI. 1941. An. 85. N. 2. P. 163–176.

Lewin A. Dall' Eufrate al Mar Rosso: Diocleziano, 1'esercito e i confini tardo-antichi // Athenaeum. Vol. 78. Fasc. 1. 1990. P. 141–165.

Lewin A. Kastron Mefaa, the equites promoti indigenae and the Creation of a late Roman Frontier // LA. 2001. Vol. 51. P. 293–304.

Lewin A. S. Nuove osservazioni sull'iscrizione della praetensio di Azraq// REMA. 2007. Vol. 4. P. 149–165.

Libanii opera /Rec. R. Foerster. Vol. IV: orationes LI–LXIV. Lipsiae, 1908.

Lôpez Sdnchez F. La série légionnaire de Victorin et ses emblèmes ad hoc H L'Armée et la monnaie. Actes de la journée d'études du 10 décembre 2005 à la Monnaie de Paris / Ed. par D. Hollard. Paris, 2006. P. 37–50.

Lôpez Sdnchez F. Laeliano, el emperador de la legio XXX Ulpia (268–269 D. C.) // Limes XX. XX Congreso internacional de estudios sobre la frontera romana / A. Morillo, N. Hanel, E. Martin (eds.). Madrid, 2009. P. 1089–1102.

Lopuszanski G. La transformation du corps des officiers supérieurs dans l'armée romaine du I^er au III^e siècle après J.-C. // Mélanges d'archéologie et d'histoire. Vol. 55. 1938. P. 131–183.

LorioX. L'inscription d'Udruh et l'organisation administrative et militaire de la province de Palestine au début du IV^e siècle // La Tribù Romane. Atti della XVI^e Rencontre sur l'épigraphie (Bari, 8–10 ottobre 2009) / A cura di Marina Silvestrini. Bari, 2010. P. 427–436.

Luther A. Die Einnahme von Birtha Asporaku durch Sapori// Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. 1999. Bd. 2. S. 77–84.

MacMullen R. How Big was the Roman Imperial Army? // Klio. 1980. Bd. 62. Heft 2. p. 451–460.

MacMullen R. The Roman Emperors' Army Costs // Latomus. 1984. Vol. 43. Fasc. 3. P. 571–580.

Madgearu A. The Persecution of Galerius in Scythia, with a Special Regard to Halmy-ris // Concepts and Realizations of the Idea of Religious Toleration. Proceedings of the international interdisciplinary conference (Sofia, 2012). Sofia, 2014. P. 121–132.

Malian C., Davenport C. Dexippus and the Gothic Invasion: Interpreting the new Vienna fragment (Codex Vindobonensis Hist. gr. 73, ff. 192^v — 193^r) Il JRS. 2015. Vol. 105. P. 203–226.

Marcone A. A Long Late Antiquity? Consideration on a Controversial Periodization // JLA. 2008. Vol. 1, nr 1. P. 4–19.

MaricqA. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis// Syria. 1958. Vol. 35. Fasc. 3/4. P. 295–360.

Martin G., Gruskovd J. «Dexippus Vindobonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment zum sog. Herulereinfall der Jahre 267/268 // Wiener Studien. 2014. Bd. 127. S. 101–120.

Martin G., Gruskovd J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments on Decius' Gothic Wars //GRBS. 2014. Vol. 54. P. 728–754.

Martin G., Gruskovd J. Ein neues Textstück aus den «Scythica Vindobonensia» zu den Ereignissen nach der Eroberung von Philippopolis // Tyche. 2014. Bd. 29. S. 29–43.

Martin G., Gruskovd J. Zum Angriff der Goten unter Kni va auf eine thrakische Stadt (Scythica Vindobonensia, f. 195^v) // Tyche. 2015. Bd. 30. S. 35–53.

Mason H. J. Greek terms for Roman institution. A Lexicon and Analysis. Toronto, 1974.

Mathisen R. Peregrini, Barbari, and Cives Romani: Concepts of Citizenship and the Legal Identity of Barbarians in the Later Roman Empire // American Historical Review. 2006. Vol. 111, nr 4. P. 1011–1040.

Mathisen R. «Becoming Roman, becoming Barbarian»: Roman Citizenship and the Assimilation of Barbarians into the Late Roman World // Migration and Membership Regimes in Global and Historical Perspective. An Introduction / Ed. by U. Bosma, G. Kessler, L. Lucassen. Leiden; Boston, 2013. P. 191–217.

Maymô i Capdevila P. Aspectos historicos de la Passio Marcelli. Algunas considera-ciones sobre el contexto ideologico// Cassiodorus. 1996. Vol. 2. P. 277–289.

Maymô i Capdevila P. Maximiano en campana: matizaciones cronolôgicas a las expe-diciones hispanas y africanas dei Augusto Herchleo // Polis. Revista de ideas y formas politicas de la Antigüedad Clâsica. 1999. Vol. 12. P. 229–257.

MecellaL. 'Ρήτωρ καί συγγραφεύς: cultura, politica e storiografia nell'opera di Dexip-po di Atene //Millenium. 2009. Jg. 6. P. 107–132.

Mediävistik im 21. Jahrhundert. Stand und Perspektiven der internationalen und interdisziplinären Mittelalterforschung / Hrsg. von H.-W. Goetz, J. Jarnut. München, 2003.

Millar F. P. Herennius Dexippus: The Greek World and the Third-Century Invasions // JRS. 1969. Vol. 59, nr 1/2. P. 12–29.

Mimouni S. CL, Maraval P. Le Christianisme des origines à Constantin. Paris, 2007.

Mommsen Th. Das Römische Militärwesen seit Diokletian// Hermes. 1889. Bd. 24. S. 195–279.

Monceaux P. Un vétéran chrétien de Madaura// CRAI. 1919. An. 63. N. 2. P. 142–149.

Moreau J. Zu spätrömischen Heeresreform // Moreau J. Scripta minora / Hrsg, von W. Schmitthenner. Heidelberg, 1964. S. 42–50.

Mosig-Walburg K. Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009.

Neri V. CIL XII 2228 e la politica gallica di Claudio il Gotico // RÉA. 1978. Vol. 80, nr 1–2. P. 85–94.

Neri V. L'imperatore come miles: Tacito, Attalo e la datazione dell'Historia Augusta// Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Cal-lu. Ban, 1998. P. 373–396.

Nicholson О. Hercules at the Milvian Bridge: Lactantius, «Divine Institutes», I, 21, 6–9//Latomus. 1984. Vol. 43. Fase. 1. P. 133–142.

Nischer E. C. The Army Reforms of Diocletian and Constantine and their Modifications up to the Time of the Notitia Dignitatum // JRS. 1923. Vol. 13. P. 1–55.

Nischer E. Die Zeit des stehenden Heeres // Heerwesen und Kriegführung der Griechen und Römer / Hrsg. J. Kromayer, G. Veith. München, 1928. S. 470–628.

Nollé J. Pamphylische Studien//Chiron. 1986. Bd. 16. S. 199–212.

Nuber H.-U. Der Verlust der obergermanisch-raetischen Limesgebiete und die Grenzsicherung bis zum Ende des 3. Jahrhunderts // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle/Éd. par F. Vallet et Μ. Kazanski. Rouen, 1993. S. 101–108.

О Reilly D. F. The Theban Legion of St. Maurice// Vigiliae Christianae. 1978. Vol. 32, nr 3. P. 195–207.

Ott J. Die Beneficiarier: Untersuchungen zu ihrer Stellung innerhalb der Rangordnung des römischen Heeres und zu ihrer function. Stuttgart, 1995.

OverbeckB. Alamanneneinfälle in Raetien 270 und 288 n. Chr. // JNG. 1970. Bd. 20. S. 81–150.

Palanque J.-R. Collégialité et partages dans l'Empire romaine aux IV^e et V^e siècle// RÉA. 1944. Vol. 46. P. 280–298.

ParkerH.M.D. The Antiqua Legio of Vegetius// The Classical Quarterly. 1932. Vol. 26, nr 3/4. P. 137–149.

ParkerH.M.D. The Legions of Diocletian and Constantine// JRS. 1933. Vol. 23. P. 175–189.

Parker S. T. Legio IV Martia and the legionary camp at el-Lejjun// BF. 1982. Bd. 8. P. 185–210.

ParkerS. T. Romans and Saracens: A History of the Arabian Frontier. Eisenbrauns, 1986.

Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979.

Petersen PI. A Roman Prefect in Osrhoene // TAPA. 1977. Vol. 107. P. 265–282.

Petit/eanM. Pour un réévaluation de l'essor de la cavalerie au III^e siècle// Les auxiliaires de l'armée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (23–25 octobre 2014) / Éd. par C. Wolff et P. Faure. Pans, 2016. P. 491–525.

Pflaum H.-G. Zur Reform des Kaisers Gallienus// Historia. 1976. Bd. 25. Hefti. S. 109–117.

Pietersma A. The Acts of Phileas, bishop of Thmuis (Including Fragments of the Greek Psalter). P. Chester Beatty XV (With a New Edition of P. Bodmer XX and Halkin's Latin Acta). Genève, 1984.

Piso I. Zur Reform des Gallienus anläßlich zweier neuer Inschriften aus den Lagerthermen von Potaissa//Tyche. 2014. Bd. 29. S. 125–146.

Piso I. Bemerkungen zu Dexippos Vindobonensis (I) // Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. 2015. Bd. 18. S. 199–215.

Pohl W. Die Anfänge des Mittelalters — Alte Probleme, neue Perspektiven // Mediävistik im 21. Jahrhundert. Stand und Perspektiven der internationalen und interdisziplinären Mittelalterforschung / Hrsg, von H.-W. Goetz, J. Jarnut. München, 2003. S. 361–378.

Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt: Security, Army Bases, and Military Dispositions in Later Roman Egypt (The Third — Fourth Century) // JLA. 2013. Vol. 6, nr 1. P. 3–36.

Portmann W. Zu den Motiven der Diokletianischen Christenverfolgung // Historia. 1990. Bd. 39. Heft 2. S. 212–248.

Pottier B. L'Histoire Auguste, le consul Aurelianus et la réception de la Notitia Dignitatum en Occident. //Antiquité Tardive. 2006. Vol. 14. P. 225–234.

Price R. Μ. The limes of Lower Egypt. // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodburn, P. Bartholomew. Oxford, 1976. P. 143–154.

Rapp C. Studies in Medieval Georgian Historiography: Early Texts and Eurasian Context. Louvain, 2003.

Ratti S. L'Histoire Auguste (trig. tyr. 24,5) et la date de deux notices du Liber coloniarum I //Dialogues d'histoire ancienne. 2007. Vol. 3 3, nr 1. P. 115–124.

Ratti S. 394: fin de la rédaction de 1'Histoire Auguste? // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 335–348.

Read. R. Ordinatus //ZPE. 1980. Bd. 38. P. 217–219.

RebuffatR. Maximien en Afrique // Kho. 1992. Bd. 74. P. 371–379.

Reddé Μ. Dioclétien et les fortifications militaires de l'antiquité tardive. Quelques considérations de méthode // Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. P. 91–124.

Reuter Μ. Studien zu den numeri des Römischen Herres in der Mittleren Kaiserzeit// BRGK. 1999. Bd. 80. S. 357–570.

Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce// La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Pans, 1995. P. 405–427.

RitterlingE. Zum römischen Heerwesen des ausgehenden dritten Jahrhunderts// Festschrift zum Otto Hirschfelds sechzigstem geburtstage. Berlin, 1903. S. 345–349.

Ritterling E. Legio//RE. Bd. XII. Stuttgart, 1925. Col. 1329–1829.

Rolli. A Latin Inscription from the Time of Diocletian Found at Yotvata// IEJ. 1989. Vol. 39, nr 3/4. P. 239–260.

Roth J. The Size and Organization of the Roman Imperial Legion// Historia. 1994. Bd. 43. Heft3. P. 346–362.

Rousselle A. La chronologie de Maximien Hercule et le mythe de la Tétrarchie // Dialogues d'histoire ancienne. 1976. Vol. 2. P. 445–466.

ŞahinS. Neue Inschriften von der bithynischen Halbinsel//ZPE. 1975. Bd. 18. S. 27–48.

Salway B. What's in a Name? A Survey of Roman Onomastic Practice from с. 700 В. С. to A. D. 700//JRS. 1994. Vol. 84. P. 124–145.

Salway В. Roman Consuls, Imperial Politics, and Egyptian Papyri: The Consulates of 325 and 344 CE //Journal of Late Antiquity. 2008. Vol. 1, nr 2. P. 278–310.

Sander E. Die antiqua ordinatio legionis des Vegetius// Klio. 1940. Bd. 14. Heft 4. S. 382–391.

Sarnowski T. Nova ordinatio im römischen Heer des 3. Jh. n. Chr. und eine neue Primus pilus-Weihung aus Novae in Niedermoesien//ZPE. 1993. Bd. 95. S. 197–204.

Sartre Μ. L'armée romaine et la défense de la Syrie du Sud. Questions de méthode et nouveau document // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest. Proceedings of a colloquium held at Potenza, Acerenza and Matera, Italy (May 2005) / Ed. by A. S. Lewin and P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 263–274.

Saunders R. T. Aurelian's «Two» luthungian Wars// Historia. 1992. Bd. 4L Heft3. P. 311–327.

Saxer R. Untersuchungen zu den Vexillationen des römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian. Köln; Graz: Böhlau, 1967.

Scharf R. Constantiniaci = Constantiniani? Ein Beitrag zur Textkritik der Notitia Dignitatum am Beispiel der «constantinischen» Truppen//Tyche. 1997. Bd. 12. S. 189–212.

Scharf R. Germiniani und Secundani — ein spätrömisches Truppenpaar // Tyche. 1992. Bd. 7. S. 197–202.

Scharf R. Regii Emeseni ludaei: Bemerkungen zu einer spätantiken Truppe // Latomus. 1997. Vol. 56. Fase. 2. S. 343–359.

Scharf R. Die Spätantike Truppe der Cimbriani // ZPE. 2001. Bd. 135. S. 179–184.

Scharf R. Equites Dalmatae und cunei Dalmatarum in der Spätantike// ZPE. 2001. Bd. 135. S. 185–193.

Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001.

Scharf R. Der Dux Mogontiacus und die Notitia Dignitatum. Eine Studie zur spätantiken Grenzverteidigung. Berlin; N. Y., 2005.

Scheithauer A., Welsch-Klein G. Von Köln-Deutz nach Rom? Zur Truppengeschichte der Legio II Italica Divitensium//ZPE. 1990. Bd. 81. S. 229–236.

Schenk D. Flavius Vegetius Renatus. Die Quellen der Epitoma Rei Militaris. Leipzig, 1930.

Schmauder Μ. «Verzögerte Landnahme?» Die Dacia Traiana und die sogenannten decimates agri // Integration und Herrschaft. Ethnische Identitäten und soziale Organisation im Frühmittelalter / Hrsg, von W. Pohl, Μ. Diesenberger. Wien, 2002. S. 185–215.

Schmidts Th. Germanische Einfälle in die Provinz Raetien zwischen 278 und 288? // Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1998. Jg. 63. S. 167–185.

Schmitt O. Stärke, Struktur und Genese des comitatensischen Infanterienumerus // BJ. 2001. Bd. 201. S. 93–110.

Seeck O. Geschichte des Untergangs der Antiken Welt. Bd. II. Berlin, 1901.

Seston W. Dioclétien et la Tétrarchie. I. Guerres et réformes (284–300). Paris, 1946.

Seston W. Du «comitatus» de Dioclétien aux «comitatenses» de Constantin // Historia. 1955. Bd. 4. Heft 2/3. P. 284–296.

Seston W. A propos de la Passio Marcelli centurionis. Remarques sur les origines de la persécution de Dioclétien // Seston W. Scripta varia. Mélanges d'histoire romaine, de droit, d'épigraphie et d'histoire du christianisme. Rome, 1980. P. 629–636.

Simon H. G. Die Reform der Reiterei unter Kaiser Gallien // Studien zur antiken Sozialgeschichte: Festschrift Friedrich Vittinghoff/ Hrsg, von W. Eck, H. Wolff, H. Galsterer. Köln; Wien, 1980. S. 435–452.

Sipilä J. Roman Arabia and the Provincial Reorganizations of the Fourth Century// Mediterraneo Antico. 2004. Vol. VIL Fase. 1. P. 317–348.

Smith R. E. The Army Reforms of Septimius Severus // Historia. 1972. Bd. 21. Heft 3. P. 481–500.

Smith R. E. Dux, Praepositus // ZPE. 1979. Bd. 36. P. 263–278.

Soprani S. Militärinschriften aus dem 4 Jh. am Donauknie // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1989. Vol. 41. S. 103–118.

Southern P. The Numeri of the Roman Imperial Army// Britannia. 1989. Vol. 20. P. 81–140.

Southern P. The Army in Late Roman Britain // A Companion to Roman Britain / Ed. by Μ. Todd. Oxford, 2004. P. 393–408.

Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. London, 1996.

Speidel Μ. A. Die Thebäische Legion und das spätrömische Heer // Speidel Μ. A. Heer und Herrschaft im Römischen Reich der Hohen Kaiserzeit. Stuttgart, 2009. S. 667–677.

Speidel Μ. A. Honesta missio. Zu Entlassungsurkunden und verwandten Texten// Speidel Μ. A. Heer und Herrschaft im Römischen Reich der Hohen Kaiserzeit. Stuttgart, 2009. S. 317–346.

Speidel Μ. P. The Rise of Ethnie Units in the Roman Imperial Army// ANRW. II. Bd. 3. N. Y; Berlin, 1975. P. 202–231.

Speidel M. P. The Roman Army in Arabia// ANRW. II. Bd. 8. Berlin; N. Y., 1977. P. 687–730.

Speidel M. P. Auxiliary Units Named after Their Commanders: Four New Cases from Egypt//Aegyptus. 1982. Vol. 62, nr 1/2. P. 165–172.

Speidel M. P. Roman Troops at Aulutrene. Observations on two Inscriptions // Epigra-phica Anatolica. 1987. Bd. 10. P. 97–100.

SpeidelM. P. The Late Roman Field Army and the Guard of the High Empire// Latomus. 1987. Vol. 46. Fasc. 2. P. 375–379.

Speidel M. P. The Rise of the Mercenaries in the Third Century// Tyche. 1987. Bd. 2. P. 191–201.

SpeidelM. P. The Roman Road to Dumata (Jawf in Saudi Arabia) and the Frontier Strategy of «Praetensione Colligare» //Historia. 1987. Bd. 36. Heft 2. P. 213–221.

Speidel M. P. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina» // DOP. 1996. Vol. 50. P. 163–170.

Speidel M. P., PavkovicM.F. Legion II Flavia Constantia at Luxor// AJPh. 1989. Vol. 110, nr 1. P. 151–154.

Stein E. Die Organisation der weströmischen Grenzverteidigung im V Jahrhundert und das Burgunderreich am Rhein//BRGK. 1928. Bd. 18. S. 92–114.

Stickler T. luthungi sive Semnones. Zur Rolle der Juthungen bei den römisch-germanischen Auseinandersetzungen am Raetischen Limes in der Zeit zwischen Gallienus und Aurelianus//Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1995. Jg. 60. S. 231–249.

Strobel K. Raetia amissa? Raetien unter Gallienus: Provinz und Heer im Licht der neuen Augsburger Siegesinschrift // Spätrömische Befestigungsanlagen in den Rhein — und Donauprovinzen/Hrsg. vonC. Bridger, K.-J. Gilles. Oxford: Archaeopress, 1998. P. 83–93.

Tausend K. Bemerkungen zum Wandaleneinfall des Jahres 271 // Historia. 1999. Bd. 48. Heft 1. S. 119–127.

Thiry J.-Cl. Une légion nouvelle dans la série «V pia V fidelis» de Gallien (Milan, 260) //BCEN. 2008. Vol. 45, nr 3. P. 65–79.

Thiry J.-Cl. Deux nouveaux exemplaires de la série légionnaire V PIA V FIDELIS de Gallien (Milan 260) //BCEN. 2013. Vol. 50, nr 1. P. 132–135.

Thomas J. D. A Family Dispute from Karanis and the Revolt of Domitius Domitianus // ZPE. 1977. Bd. 24. P. 233–240.

Thomas J. D. The earliest occurrence of the exactor civitatis in Egypt (P. Giss. inv. 126 recto) // Yale Classical Studies. 1985. Vol. 28. P. 115–129.

Tomlin R.S.O. Roman Manuscripts from Carlisle: the Ink-Written Tablets // Britannia. 1998. Vol. 29. P. 31–84.

Tomlin R. A. H. Μ. Jones and the Army of the Fourth Century// A. H. Μ. Jones and the Later Roman Empire / Ed. by D. Μ. Gwynn. Leiden, 2008. P. 143–166.

Toumarioff C. Medieval Georgian Historical Literature (Vllth — XVth Centuries) // Traditio. 1943. Vol. 1. P. 139–182.

Toumanoff C. Chronology of the early kings oflberia//Traditio. 1969. Vol. 25. P. 1–33.

Tracy S. Two Inscriptions from Petra // Annual of the Department of Antiquities of Jordan. 1999. Vol. 43. P. 305–309.

Treadgold W. Byzantium and Its Army 284–1081. Stanford, 1995.

Tsafrir Y. The Transfer of the Negev, Sinai and Southern Transjordan from «Arabia» to «Palaestina» // IEJ. 1986. Vol. 36, nr 1/2. P. 77–86.

Vàrady L. New Evidence on Some Problems of Late Roman Military Organization // Acta Antiqua academiae scientiarum Hungaricae. 1961. Vol. 9. Fasc. 3–4. P. 333–396.

Velaza J. Activité éditrice et circulation de livres dans le milieu culturel de l'HA// Historiae Augustae Colloquium Genevense/ A cura di F. Paschoud. Bari, 1999. P. 291–300.

VelazaJ. Servius et l'Histoire Auguste: un problème de datations en chaîne? // Revue de philologie, de littérature et d'histoire anciennes. 2008. Vol. 82. P. 147–156.

Volterra E. La costituzione di Diocletiano e Massimiano contro i Manichei // Atti del Convegno sul tema: La Persia e eil mondo Greco-Romano (Roma, 11–14 aprile 1965). Roma, 1966. P. 17–50.

Vulpe R. Considérations historiques autour de l'évacuation de la Dacie // Dacoromania. 1973. Vol. I. P. 41–51.

Ward W. D. «In the Province Recently Called Palestine Salutaris»: Provincial Changes in Palestine and Arabia in the Late Third and Fourth Centuries// ZPE. 2012. Bd. 181. P. 289–302.

Weiss P. Auxe Perge. Beobachtungen zu einem bemerkenswerten städtischen Dokument des späten 3. Jahrhunderts n. Chr. //Chiron. 1991. Bd. 21. S. 353–392.

Weiwei K.-W. Die «Löwen» Caracallas //BJ. 1992. Bd. 192. S. 231–239.

Wheeler E. Notitia Dignitatum, Or. 38 and Roman Deployment in Colchis: Assessing Recent Views // Visions de l'Occident romain. Hommages à Yann Le Bohec / Textes réunis par B. Cabouret, A. Groslambert, C. Wolff. Vol. IL Paris, 2012. P. 621–676.

Wiegels R. Zu den Heeresformationen Roms an Rhein und oberer Donau in der Zeit des Alexander Severus und Maximinus Thrax//Klio. 2014. Bd. 96. Heft 1. S. 93–143.

Wilkilson K. W. Aurelius Gaius (AE 1981. 1977) and Imperial Journeys, 293–299// ZPE. 2012. Bd. 183. P. 53–58.

Wilkilson K. W. The Sarmatians and the Indians. A New Satirical Epigram on the Victory Titles of Galenus //ZPE. 2012. Bd. 183. P. 39–52.

Wilson E. G. Studies in the lives of the sons of Constantine. PhD Dis. Vancouver, 1977.

Winter E. Die sasanidisch-römischen Friedens Verträge des 3. Jahrhunderts n. Chr. — ein Beitrag zum Verständnis der außenpolitischen Beziehungen zwischen den beiden Großmächten. Frankfurt a/Main, 1988.

Winter E., Dignas В. Rom und das Perserreich. Zwei Weltmächte zwischen Konfrontation und Koexistenz. Berlin, 2001.

Woods D. The Date of the Translation of the Relics of SS. Luke and Andrew to Constantinople // Vigiliae Christianae. 1991. Vol. 45. P. 286–292.

Woods D. A Note Concerning the Regii Emeseni ludaei// Latomus. 1992. Vol. 51. Fasc. 2. P. 404–407.

Woods D. Two Notes on the Great Persecution// JThS. N. S. 1992. Vol. 43, nr 1. P. 128–134.

Woods D. A Historical Source of the Passio Typasii// Vigiliae Christianae. 1993. Vol. 47, nr 1. P. 78–84.

Woods D. The Ownership and Disposal of Military Equipment in the Late Roman Army // Journal of Roman Military Equipment Studies. 1993. Vol. 4. P. 55–65.

Woods D. An Unnoticed Official: The Praepositus Saltus// CQ. 1994. Vol. 44, nr 1. P. 245–251.

Woods D. Christopher, Bishop Peter of Attalia, and the Cohors Marmaritarum: A Fresh Examination // Vigiliae Christianae. 1994. Vol. 48, nr 2. P. 170–186.

Woods D. The Origin of the Legend of Maurice and the Theban Legion // Journal of Ecclesiastical History. 1994. Vol. 45, nr 3. P. 385–395.

Woods D. Varus of Egypt: a fictitious military martyr// BMGS. 1996. Vol. 20. P. 175–200.

Woods D. The Origin of the Cult of St. Theagenes of Parium // The Greek Orthodox Theological Review. 1999. Vol. 44. P. 371–417.

Woods D. 'Veturius' and the Beginning of the Diocletianic Persecution// Mnemosyne. 2001. Vol. 54. Fasc. 5. P. 587–591.

Woods D. The Good Soldier's End: From Suicide to Martyrdom// BS. 2008. Vol. 66. P. 71–86.

Zahariade Μ. A Historical Commentary to a Hagiographie Text: Passio Epicteti presbyteri et Ascionis monachi // The Christian Mission on the Romanian territory during the First Centuries of the Church. The Acts of the International Symposium, П November, 2007. Constanta, 2009. P. 143–168.

Zimmermann Μ. Probus, Caius und die Räuber im Gebiet des pisidischen Termessos // ZPE. 1996. Bd. 110. S. 265–277.

Zuckerman C. Comtes et ducs en Egypte autour de l'an 400 et la date de la Notitia Dignitatum Orientis. //Antiquité Tardive. 1998. Vol. 6. P. 137–147.

Zuckerman C. Legio V Macedonica in Egypt CPL 199 Revisited // Tyche. 1988. Bd. 3. P. 279–287.

Zuckerman C. The Early Byzantine Strongholds in Eastern Pontus// TM. 1991. Vol. 11. P. 527–555.

Zuckerman C. Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine des auxilia tétrarchiques // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par F. Vallet, Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 17–20.

Zuckerman C. Le camp de Ψωβθις / Sosteos et les catafractarii. // ZPE. 1994. Bd. 100. P. 199–202.

Zuckerman C. Les campagnes des Tétrarques, 296–298. Notes de chronologie // Antiquité Tardive. 1994. Vol. 2. P. 65–70.

Zuckerman C. Deux centurions commandants d'ailes en Egypte vers 300 // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 385–387.

Zuckerman C. L'Armée // Le Monde Byzantine. Vol. I. L'Empire romain d'Orient / Ed. S. Morrisson. Paris², 2006. P. 143–182.

Χρυσός E. Το Βυζάντιον και οι Γοτθοι. Συμβολή εις την εξωτερικήν πολιτικήν του Βυζαντίου κατα τον 8' αιώνα. Θεσσαλονίκη, 1972.

Drew-Bear Th. A Fourth-Century Latin Soldier's Epitaph at Nakolea// HSCPh. Vol. 81. 1977. P. 257–274.

Drew-Bear Th. A Fourth-Century Latin Soldier's Epitaph… P. 274.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969.

The Prosopography of the Later Roman Empire / Ed. by A. H. Μ. Jones, J. R. Martindale. Vol. I. A. D. 260–395. Cambridge, 1971.

Interpreting Late Antiquity. Essays on the Postclassical World / Ed. by G. W. Bowersock, P. Brown, O. Grabar. Cambridge (Mass.), 2001. P. IX–X.

Marcone A. A Long Late Antiquity? Consideration on a Controversial Periodization // JLA. Vol. 1, nr. 1. 2008. P. 9–10; James E. The Rise and Function of the Concept «Late Antiquity» // JLA. Vol. 1, nr 1. 2008. P. 23–24.

Весьма характерно, что осознание спорности традиционных и довольно условных хронологических границ западноевропейского Средневековья признается не только в англоязычной, но и в современной немецкой медиевистике. Как отмечает Г.-В. Гец, традиционным в этом смысле продолжает оставаться период с 500 (конец античной эпохи) по 1500 г. (начало Нового времени), тем не менее, по словам исследователя, «эти угловые даты давно уже являются дискуссионными» (doch sind solche Eckdaten längst strittig geworden). Отмечая наиболее узловые, неоднозначные и сложные проблемы периодизации западноевропейского Средневековья, вокруг которых ведутся оживленные дискуссии в современной медиевистике, Г.-В. Гец задает читателю фундаментальный и, как нам кажется, важнейший в этом смысле вопрос — «В целом является ли уже Средневековьем то, что (постепенно) началось около 500 г.?» (Ist das überhaupt noch das Mittelalter, das um 500 (allmählich) began? См.: GoetzH.-W. Moderne Mediävistik: Stand und Perpektiven der Mittelalterforschung. Darmstadt, 1999. S. 39, 44). В сборнике, изданном под редакцией Г.-В. Геца, В. Поль, автор специальной статьи, непосредственно посвященной проблеме периодизации Средневековья и разграничению между эпохой Античности и ранним Средневековьем, отмечает, что наиболее целесообразной (sinnvollsten) позицией среди современных исследователей по данному вопросу является та, согласно которой между классической Античностью и настоящим Средневековьем была долгая переходная эпоха, продолжавшаяся с 300 г. вплоть до времен Каролингов. Как отмечает В. Поль, современные немецкие и англоязычные исследователи в основном предпочитают рассматривать эту эпоху именно как переходную, заложившую основы будущего «полноценного» западноевропейского Средневековья. В период с 300 по 800 г. старые античные (римские) социально-политические и административные структуры ушли в прошлое и заменились новыми формами социальных и политических связей. Данная эпоха, как отмечает в своем обзоре В. Поль, признается временем ослабевающего континуитета, когда разрыв с традиционными римскими управленческими и социокультурными структурами становится все больше и сильнее, вместе с тем современная медиевистика (во всяком случае, как представляет состояние изученности вопроса В. Поль) едина во мнении, что 476 г. — условная дата, она не обозначает конец существования Римской империи, события 476 г. подразумевают лишь политический кризис и смену власти в Италии как одной из провинций империи, но в других регионах на тот момент никаких особых, заметных и существенных разрывов с прежними структурами управления не прослеживается. См.: Pohl W. Die Anfänge des Mittelalters — Alte Probleme, neue Perspektiven // Mediävistik im 21. Jahrhundert. Stand und Perspektiven der internationalen und interdisziplinären Mittelalterforschung / Hrsg. von H.-W. Goetz, J. Jarnut. München, 2003. S. 364–365.

Grosse R. Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920. S. 15.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976. P. 26–27; Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981. P. 25–26, 37, 39.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976. P. 27–28; Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981. P. 39, 45.

Mommsen Th. Die Römische Militärwesen Seit Diokletian // Hermes. Bd. 24. Heft 2. 1889. S. 195–279.

Ammiani Marcellini rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. I: libri XIV–XXV. Leipzig, 1978; Zosimus. Historia nova / Ed. F. Paschoud. Vol. I: libri 1–2. Paris, 1971; Scriptores Historiae Augustae. Vol. I–II /Ed. Ch. Samberger et W. Seyfarth. Leipzig, 1971; Laktanz. De mortibus persecutorum; lateinisch-deutsch = Die Todesarten der Verfolger / Übers, von A. Städele. Turnhout, 2003; In Praise of Later Roman Emperors. The Panegyrici Latini / Intr., Transi, and Hist. Comm, with the Latin Text R. A. B. Mynors by C. E. V. Nixon and B. S. Rodgers. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1994; Eutropii Breviarium ab urbe condita / Rec. C. Santini. Leipzig, 1979; Festus. Abrégé des hauts faits du peuple Romain / Ed. et tr. par M.-P. Arnaud-Lindet. Paris, 1994; Sexti Avrelii Victoris Liber de Caesaribus… subsequitur Epitome de Caesaribus / Rec. Fr. Pichlmayr. Leipzig, 1970; Ioannis Malalae Chronographia / Rec. I. Thum. Berolini, 2000 (CFHB. Vol. 35); Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus / Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956; Eusèbe de Césarée. Histoire ecclésiastique / Ed. G. Bardy. Vol. 3: libri 8–10. Paris, 1958; Eusebius Werke. Bd. 3.1: Das Onomastikon /Ed. E. Klostermann. Leipzig, 1904.

Herodiani ab excessu divi Marci libri octo / Ed. К. Stavenhagen. Leipzig, 1922; Cassii Dionis Cocceiani historiarum Romanarum quae supersunt / Ed. U. P. Boissevain. Vol. 3: libri 61–80. Berolini, 1901; Dexippi fragmenta // Historici Graeci Minores / Ed. L. Dindorf. Vol. I. Lipsiae, 1870. P. 165–200; Dexippi Atheniensis fragmenta// Fragmenta Historicorum Graecorum / Ed. C. Müller. Vol. III. Parisiis, 1849. P. 666–687.

Georgius Cedrenus Ioannis Scylitzae ope/Ed. I. Bekker. Vol. I. Bonn, 1938; Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorf. Vol. III. Lipsiae, 1870; Georgius Syncellus. Ecloga Chronographica / Ed. A. A. Mosshammer. Leipzig, 1984.

Libanii opera / Rec. R. Foerster. Vol. IV: orationes LI–LXIV. Lipsiae, 1908; The Works of the Emperor Julian / With an English Translation by W. C. Wright. Vol. I. London, 1913.

Iordanis Romana et Getica / Rec. Th. Mommsen. Berolini, 1882 (MGH. AA. V. 1).

Следуем периодизации Р. Мараваля, отметившего, что первые гонения на христиан затронули прежде всего армию, были направлены на очищение армии от воинов-христиан под предлогом сокращения ее численности. Самые ранние случаи казни воинов-христиан, отказавшихся служить в армии по соображениям христианской веры, датируются 298/299 г. См.: Mimourii S. CL, Maraval P. Le Christianisme des origines à Constantin. Paris, 2007. P. 347.

Ни в коей мере не претендуя даже на частичное решение проблемы, все же отметим, что при определении причин данных гонений следует исходить не только из религиозных мотивов, но и из административно-политического фактора, другими словами, из характера внутренней административной организации христианской церкви к началу IV в. Как подчеркнул В. Портманн, к 300 г. в христианской церкви произошли значительные изменения, в результате которых резко возросла и усилилась власть епископов, занимавших свои кафедры в центральных и наиболее важных городах той или иной провинции, по сути — епископов-митрополитов. Собственно, именно к 300 г., по мнению В. Портманна, и возникает ранг епископа-митрополита, происходит централизация его власти, он фактически подчиняет себе епископов других, менее значимых городов той или иной провинции. Более того, благодаря действиям епископов-митрополитов к 300 г. в христианской церкви возникли ее собственные, внутренние структуры управления — соборы священников того города, где возникало вакантное место. Епископы-митрополиты могли созывать эти соборы для того, чтобы выбрать рядового епископа на какую-либо вакантную кафедру, но в то же время, как полагает В. Портманн, епископы-митрополиты зачастую и сами, без согласования с городским собором, назначали своих кандидатов на вакантные кафедры. Соответственно, как показал В. Портманн, во многих провинциях, прежде всего восточных, развернулась напряженная борьба между епископами отдельных городов за статус церковного примата, эта борьба обостряла и без того неспокойную обстановку в восточных регионах империи. К тому же, как продемонстрировал В. Портманн, зачастую епископы-митрополиты фактически становились в провинции вторым центром власти, они влияли на местное население (мирян, христианскую паству) ничуть не меньше, чем гражданский наместник провинции. Как заключает В. Портманн, для Диоклетиана все эти процессы сыграли решающую роль в принятии решения о гонениях на христиан. Диоклетиан рассматривал внутренние конфликты и междоусобицы в христианской церкви, а также ее централизованную административно-территориальную организацию как угрозу общественному порядку и стабильности на Ближнем Востоке, где и начались массовые гонения. По сути, Диоклетиан рассматривал христианскую церковь как государство в государстве, тем более что уже в тот период церковь раздирали неутихающие споры и разногласия между сторонниками троичного символа веры и арианами. Мы полагаем, что наблюдения В. Портманна необходимо учитывать при выявлении факторов, повлиявших на антихристианскую политику Диоклетиана (см.: Portmann W. Zu den Motiven der Diokletianischen Christenverfolgung // Historia. Bd. 39. Heft 2. 1990. S. 230–231, 247). В плане географии гонений П. Мараваль пришел к выводу, что наиболее достоверные данные содержат жития мучеников, пострадавших в балкано-дунайских провинциях и в Малой Азии (Каппадокия и Понт), в то время как сведения о мучениках Северной Африки, Италии и Испании, по мнению И. Мараваля, основаны на весьма спорной и даже недостоверной, ненадежной агиографической традиции. См.: Mimouni S. CL, MaravalP. Le Christianisme des origines à Constantin. Paris, 2007. P. 348–349.

Delehaye H. Les Passions des Martyrs et les genres littéraires. Bruxelle, 1921. P. 238–240.

Woods D. The Good Soldier's End: From Suicide to Martyrdom // BS. 2008. Vol. 66. P. 82, 84–85.

Gemeinhardt Р., Leemans J. Christian Martyrdom in Late Antiquity: Some Introductory Perspectives // Christian Martyrdom in Late Antiquity (300–450 A. D.). History and Discourse, Tradition and Religious Identity / Ed. by P. Gemeinhardt, J. Leemans. Berlin, 2012. P. 5–6; Hartmann N. Martyrium. Variationen und Potenziale eines Diskurses im Zweiten Jahrhunderten. Frankfurt a/Main, 2013. S. 13, 15–16; Castelli E. Martyrdom and Memory. Early Christian Culture Making. N. Y., 2004. P. 10, 25, 34, 49, 106, 119, 121; Grig L. Making Martyrs in Late Antiquity. London, 2004. P. 60–61, 66.

Barnes T. Y) Early Christian Hagiography and the Roman Historian // Christian Martyrdom in Late Antiquity (300–450 A. D.). History and Discourse, Tradition and Religious Identity / Ed. by P. Gemeinhardt, J. Leemans. Berlin, 2012. P. 18–19; 2) Early Christian Hagiography and Roman History. Tübingen, 2010. P. 299, 316, 318.

Dehandschutter B. Hagiographie et Histoire. A propos des Actes et Passions des martyrs // Martyrium in Multidisciplinary Perspective. Memorial Louis Reekmans / Ed. by Μ. Lamberigts and P. van Deun. Leuven, 1995. P. 296, 300.

Италия — Passio S. Victoris // AASS. Мап tomus II. Antverpiae, 1780. P. 288–290; Passio Fidelis // AASS. Octobris tomus XII. Bruxellis, 1867. P. 563–564. Северная Африка — Gesta apud Zenophilum // S. Optati Milevitani libri VII. Accedunt decem monumenta vetera ad donatistarum historiam pertinentia / Rec. C. Ziwsa. Vindobonae, 1893 (CSEL. Vol. 26). P. 185–197; Acta Maximiliani// Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 244–249; Akten des Marcellus// Ausgewählte Märtyrerakten/ Hrsg, von R. Knopf. Tübingen, 1913. S. 78–79; Akten des Markellus (группы рукописей Μ и N, по типологии И. Делейе) // Ausgewählte Märtyrerakten / Hrsg, von R. Knopf, G. Krüger. Tübingen, 1929. S. 86–89; Delehaye H. Les Actes des Marcel le Centurion// AB. Vol. 41. Fase. 3/4. 1923. P. 260–267 (группы рукописей Μ и N); Acta Marcelli (перепечатка из изданий И. Делейе и Г. Крюгера) // Musurillo Н. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 250–256; Lanata G. Gli atti del processo contro il centurione Marcello// Byzantion. Vol. 42. 1972. P. 513–516; SmedtC. Passiones tres martyrum africanorum SS. Maximae, Donatillae et Secundae, S. Typasii veterani et S. Fabii vexilliferi. II. Passio S. Typasii veterani// AB. 1890. Vol. 9. P. 116–123; Passio S. Felicis Episcopi// Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 266–272; Haile G. The Martyrdom of St. Peter, Archbishop of Alexandria// AB. 1980. Vol. 98. Fasc. 1/2. P. 90–92; Passio S. Salsae: testo critico con introduzione e traduzione italiana / A cura di A. Pired-da. Sassari, 2002. P. 65 — ПО. Балкано-дунайские провинции— Wattenbach W. Über die Legende von den heiligen Vier Gekrönten // Sitzungsberichte der Königlich preussischen Akademie der Wissenschaften. Bd. XXXIII. Heft 2. Jahrgang, 1896. S. 1292–1302; Vita S. Epicteti presbyteri et Astionis monachi // Patrologia Latina / Ed. J.-P. Migne. Vol. 73. Paris, 1879. Col. 393–414; Martyrium SS. Joannis et Pauli, item Gallicani// Selecta martyrum acta, as usum studiosae iuventutis adnotata. Tomus IV / Ed. par J. Gaume. Paris, 1853. P. 57–70.

Египет — Acta Phileae // Musurillo H. The Acts of the Christian Martyrs. Oxford, 1972. P. 328–353; HooffG, Van. Acta S. Menae martyris Aegyptii// AB. Vol. 3. 1884. P. 258–270; Martyrium S. Vari et sociorum//AASS. Octobris tomus VIII. Bruxellis, 1853. P. 428–435; Sancti Pachomii Vitae Graecae / Ed. F. Halkin. Bruxelles, 1932 (Subsidia Hagiographica, 19). Лазика— Martyrium S. Orentii et sociorum// Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae / Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1902. Col. 767–768. Галлия — Passio Acaunensium martyrum auctore Eucherio episcopo Lugdunensi // MGH. Scriptores rerum Merovingarum. Tomus III: Passiones vitaeque sanctorum aevi merovingici / Ed. B. Krusch. Hannoverae, 1896. P. 20–40; Малая Азия (за исключением Каппадокии и Малой Армении) — S. Theodori passio prima // AASS. Novembris tomus IV / Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1925. P. 29–39.

Каппадокия и Малая Армения — Passion de S. Mercure (I–II) // Delehaye H. Les Légendes Grecques des saints militaires. Paris, 1909. P. 234–258.

Smith R. A Lost Historian of Alexander «Descended from Alexander», and Read by Julian? Praxagoras of Athens Reviewed in the Light of Attic Epigraphy// Historia. Bd. 56. Heft 3. 2007. P. 359–361. Мы использовали издание С. Мюллера: Praxagoras Atheniensis //FHG/Ed. C. Müller. Vol. IV. Parisiis, 1868. P. 2–3.

Martin G., GruskovàJ. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus(?): New Fragments on Decius' Gothic Wars //GRBS. Vol. 54. 2014. P. 728–754.

Agathangelos. History of the Armenians / Tr. and Comm, by R. W. Thomson. Albany, 1976.

Toumanoff С. Medieval Georgian Historical Literature (VIIth — XVth Centuries) // Traditio. Vol. 1. 1943. P. 161.

Rapp S. Studies in Medieval Georgian Historiography: Early Texts and Eurasian Context. Louvain, 2003. Мы будем ссылаться на книгу С. Раппа в главе II данной книги.

Rewriting Caucasian History. The Medieval Armenian Adaptation of the Georgian Chronicles. The Original Georgian Texts and the Armenian Adaptation / Transi, by R. Thomson. Oxford, 1996.

Excerpta Latina Barbari// Chronica minora / Ed. C. Frick. Vol. I. Lipsiae, 1892. P. 183–372; Die Chronik des Hippolytos im Matritensis Graecus 121 / Hrsg, von A. Bauer. Leipzig, 1906; Chronicon Paschale / Ed. L. Dindorf. Bonn, 1832.

lohannes Lydus. On powers of the magistracies of the Roman State / Ed. and transi, by A. C. Bandy. Philadelphia, 1983; loannis Lydi liber de mensibus / Ed. R. Wünsch. Leipzig, 1898; Flavi Vegeti Renati Epitoma rei militaris / Rec. C. Lang. Lipsiae, 1885; Hyginigromatici liber de munitionibus castrorum / Ed. A. von Domaszewski. Leipzig, 1887; Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum/ Ed. O. Seeck. Berolini, 1876.

Zuckerman C. Comtes et ducs en Égypte autour de l'an 400 et la date de la Notitia Dignitatum Orientis// Antiquité Tardive. Vol. 6. 1998. P. 143, 144, 146; Pottier B. L'Histoire Auguste, le consul Aurelianus et la réception de la Notitia Dignitatum en Occident // Antiquité Tardive. Vol. 14. 2006. P. 231–232; Kaiser A.-M. Egyptian Units and the Reliability of the Notitia Dignitatum, pars Orientis // Historia. 2015. Bd. 64. Heft 2. P. 245, 257.

Kulikowski M. The «Notitia Dignitatum» as a Historical Source// Historia. 2000. Bd. 49. Heft 3. P. 360, 362, 375, n. 69.

Theodosiani libri XVI cum constitutionibus Sirmondianis / Ed. Th. Mommsen. Voluminis I pars posterior: Textus cum apparatu. Berolini, 1905; Corpus iuris civilis. Vol. Secundum: Codex lustinianus / Ed. P. Krueger. Berolini, 1906. Предельно подробные сведения о кодификации права в период Феодосия II (408–455) и Юстиниана, о механизмах, процедурах и этапах каждой из этих кодификаций, а также о правовой доктрине, которой руководствовались юристы кодификационных комиссий, см. в новейшей монографии Е. В. Сильвестровой (Силъвестрова Е. В. Lex generalis. Императорская конституция в системе источников греко-римского права V–X вв. и. э. Μ., 2007. С. 77–103 (юридическая доктрина), 105–130, 136–138 (механизмы и этапы кодификаций, разработка и систематизация правовых источников), 149–152 (порядок и правила официальной публикации Кодексов)). В основном автор прослеживает довольно сложную и долгую эволюцию правовой доктрины кодификации, когда в период Феодосия II и, наиболее интенсивно, в эпоху Юстиниана постепенно утверждалась и провозглашалась идея, что главным и, по сути, единственным, верховным источником права является только императорская конституция (закон), а не мнение римских юристов классического времени.

Collectio librorum iuris anteiustiniani in usum scholarum / Ed. P. Krueger, Th. Mommsen. Vol. III: Fragmenta Vaticana, Mosaicarum et Romanarum legum collatio. Berolini, 1890.

Следуя классификации И. Ф. Фихмана, мы можем отнести эти папирусы к категории официальных документов, т. е. текстов, либо созданных непосредственно государственными органами власти и направленных на имя отдельных частных лиц (чиновников или рядового гражданского населения), либо, наоборот, составленных от имени частных лиц, но направленных в различные государственные учреждения. См.: Фихман И. Ф. Введение в документальную папирологию. Μ., 1987. С. 219–220, 230–231.

И. Ф. Фихман выделил два способа издания папирологических документов — в виде статей, т. е. публикации отдельных текстов в журналах, и в виде отдельных томов или многотомных серий, выходящих в свет в течение уже нескольких десятилетий с определенной периодичностью — в зависимости от обнаружения новых документов. Вслед за И. Ф. Фихманом мы отдаем приоритет многотомным серийным изданиям, поскольку они сразу вводят в оборот массовый комплекс документов (например, каталог папирусов из Оксиринха, который публикуется с 1896 г. и на сегодня насчитывает уже 80 томов, общий объем опубликованных оксиринхских папирусов превышает 5000 единиц). См.: Фихман И. Ф. Введение в документальную папирологию. Μ., 1987. С. 79–81, 138.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J-C) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] // Journal des savants. 1995. P. 65–119; lidem. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille siècle après J-C) [II. Les actes de venteachat (P. Euphr. 6 À 10)] // Journal des savants. 1997. P. 3–57; Idem. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J.-C.) [III. Actes divers et Lettres (P. Euphr. 11 à 17)] // Journal des savants. 2000. P. 157–208; The Oxyrhynchus Papyri. Part I / Ed. by B. P. Grenfell and A. S. Hunt. London, 1898; The Oxyrhynchus Papyri. Part IX / Ed. by A. S. Hunt. London, 1912; The Oxyrhynchus Papyri. Vol. XLI / Ed. by G. Μ. Browne, R. A. Coles, J. R. Rea. Oxford, 1972; Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin / Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964; Papyrus de Théadelphie / Ed. par P. Jouguet. Paris, 1911; The Archive of Aurelius Sakaon: Papers of an Egyptian Farmer in the last Century of Theadelphia / Ed. by G. Μ. Parassoglou. Bonn, 1978; Heitsch E. Die griechischen Dichterfragmente der römischen Kaiserzeit. Göttingen, 1961. S. 79–80 (Страсбургский папирус, поэма о тетрархах); Kraft U. Eine Reitermatrikel der Tetrarchenzeit aus Ägypten (P. Strasb. L8) // Archiv für Papyrusforschung und verwandte Gebiete. Bd. 54. Hefti. 2008. S. 17–78 (текст папируса — S. 19–21); Ägyptische Urkunden aus den Staatlichen Museen Berlin. Griechische Urkunden. Bd. XI. Heft 2: Urkunden römischer Zeit / Hrsg, von H. Maehler. Berlin, 1968; Sammelbuch Griechischer Urkunden aus Ägypten / Hrsg, von H.-A. Rupprecht. Bd. XII. Heft 2 (Nr. 11012–11263). Wiesbaden, 1977; Grundzüge und Chrestomatie der Papyruskunde. Bd. I.: Historische Teil. Heft 2: Chrestomatie / Hrsg, von U. Wilcken. Hildesheim, 1963; Grundzüge und Chrestomatie der Papyruskunde. Bd. II: Juristischer Teil. Heft 2: Chrestomatie / Hrsg, von L. Mittels. Hildesheim, 1963; Papiri greci e latini / A cura di G. Vitelli e Μ. Norsa. Vol. IV. Firenze, 1917; Papiri greci e latini / A cura di G. Vitelli e Μ. Norsa. Vol. IX. Firenze, 1929; The Abinnaeus Archive: papers of a Roman officer in the reign of Constantius II collected by Η. I. Bell, V. Martin, E. G. Turner, D. van Berchem. Oxford, 1962; New Classical Fragments and other Greek and Latin Papyri / Ed. by B. P. Grenfell, A. S. Hunt. Oxford, 1897.

В перечислении видов надписей следуем классификации, предложенной Е. В. Федоровой: Федорова Е. В. Введение в латинскую эпиграфику. Μ., 1982. С. 135–149.

Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. I–XVI. Berlin, 1863–1959.

Inscriptiones Latinae Selectae/Ed. H. Dessau. Vol. I–III. Berolini, 1892–1916; Inscriptiones Latinae Christianae Veteres /Ed. E. Diehl. Vol. I. Berolini, 1961².

Spätgriechische und spätlateinische Inschriften aus Bulgarien / Hrsg, von V. Be-sevliev. Berlin, 1964; Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 5. Lieferung: Intercisa/ Hrsg, von J. Fitz. Budapest, 1991; Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 2. Lieferung: Salla, Mogentiana, Mursella, Brigetio/ Hrsg, von L. Barköczi, A. Möcsy. Budapest, 1976; Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 3. Lieferung: Brigetio (Fortsetzung) / Hrsg. L. Barköczi, S. Soproni. Budapest, 1981; Inscriptiones Graecae in Bulgaria repertae / Ed. G. Mihailov. Vol. III. Pars 2. Serdicae, 1964; Inscriptiones Graecae in Bulgaria repertae/ Ed. G. Mihailov. Vol. V. Serdicae, 1997; Hoffiller V., Saria B. Antike Inschriften aus Jugo-slavien. Heft 1. Noricum und Pannonia Superior. Zagreb, 1938; Sasel A., Sasel J. Inscriptiones latinae quae in lugoslavia inter annos MCMLX et MCMLXX repertae et editae sunt. Ljubljana, 1978; Sasel A., Sasel J. Inscriptiones latinae quae in lugoslavia inter annos MCMII et MCMXL repertae et editae sunt. Ljubljana, 1986; Catalogue général des Antiquités Egyptiennes du Musée du Caire. Greek Inscriptions / Ed. by J. G. Milne. Oxford, 1905; Inscriptions Latines de l'Algérie/Ed. par S. Gsell. Vol. I. Paris, 1922.

Inscriptiones Graecae. Vol. X. Pars IL Inscriptiones Macedoniae. Fasciculus I / Ed. C. Edson. Berolini, 1972; Inscriptiones Graecae. Vol. X. Pars II. Inscriptiones Macedonicae. Fasciculus II. Sectio I / Ed. F. Papazoglu. Berolini, 1999; Inscriptiones Graecae. Vol. XIV: Inscriptiones Italiae et Siciliae / Ed. G. Kaibel. Berolini, 1890; Corpus Inscriptionum Graecarum/ Ed. E. Curtius et A. Kirchhoff. Vol. IV. Berolini, 1877; Inscriptiones Daciae Romanae. Vol. Ill: Dacia Superior. Pars 1. Bucuresti, 1977.

Inscriptions Grecques et latines de la Syrie. Tome XIII. Fase. 1: Bostra. N. 9001–9472 / Ed. par Μ. Sartre. Paris, 1982; Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 2 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1910; Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 3 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1913; Inscriptions grecques et latines de la Syrie / Ed. par W. H. Waddington. Paris, 1870.

Наиболее подробно Дж. Кинен высказал свои идеи в статье за 1973 г.: Keenan J. The Names Flavius and Aurelius as Status Designations in Later Roman Egypt// ZPE. Bd. 11. 1973. P. 44–46.

Sahvay B. What's in a Name? A Survey of Roman Onomastic Practice from c. 700 В. C. to A. D. 700//JRS. Vol. 84. 1994. P. 138–139.

The Roman Imperial Coinage. Vol. V, part I (A) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972; The Roman Imperial Coinage. Vol. V, part II (B) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972; The Roman Imperial Coinage. Vol. VII: Constantine and Licinius A. D. 313–337/ Ed. by P. Μ. Bruun. London, 1966.

Göbl R. Die Münzprägung der Kaiser Valerianus I / Gallienus / Saloninus (253/268), Regalianus (260) und Macrianus / Quietus (260/262). Wien, 2000. Anhang VI, Tabelle 29.

Alföldi M.-R. Zu den Militärreformen des Kaisers Gallienus // Eadem. Gloria Romanorum. Schriften zur Spätantike zum 75. Geburtstag der Verfasserin am 6. Juni 2001 / Hrsg. vonH. Bellen, H.-M. vonKaenel. Stuttgart, 2001. S. 174–175, 177.

Fitz J. Les antoniniani des légions de Gallien//Mélanges d'archéologie, d'épigraphie et d'histoire offerts à Jérôme Carcopino. Paris, 1966. P. 357–359, 361–362, 365.

Blois L., De. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976. P. 27–28.

Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981. P. 39.

King С. E. The legionary antoniniani of Gallienus from Milan // La zecca di Milano. Atti del convegno internazionale di studio, 9–14.05.1983 / A cura di G. Gorini. Milano, 1984. P. 113, 118–119.

Thiry J.-Cl. Une légion nouvelle dans la série «V pia V fidelis» de Gallien (Milan, 260) // BCEN. Vol. 45, nr 3. 2008. P. 66–67, Idem. Deux nouveaux exemplaires de la série légionnaire V PIA V FIDELIS de Gallien (Milan 260) // BCEN. Vol. 50, nr 1. 2013. P. 132, 135.

Mommsen Th. Das Römische Militärwesen seit Diokletian// Hermes. Bd. 24. 1889. S. 228.

Mommsen Th. Das Römische Militärwesen… S. 198–199, 211, 226, 228.

Ibid. S. 198–199.

Ibid. S. 214–215.

Ritterling E. Zum römischen Heerwesen des ausgehenden dritten Jahrhunderts // Festschrift zu Otto Hirschfelds sechzigstem Geburtstage. Berlin, 1903. S. 345, 348–349.

Grosse R. Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920. S. 30–34.

Ibid. S. 88–89.

Ibid. S. 61–62.

Grosse R. Römische Militärgeschichte… S. 17,36.

Nischer E., von. Die Zeit des stehenden Heeres // Heerwesen und Kriegführung der Griechen und Römer / Hrsg, von J. Kromayer, G. Veith. München, 1928. S. 569.

Ibid. S. 578–579.

Ibid. S. 493, 495.

Nischer Е. С. The Anny Reforms of Diocletian and Constantine and their Modifications up to the Time of the Notitia Dignitatum // JRS. Vol. 13. 1923. P. 4–6, 10–11, 13.

Ibid. P. 27.

Parker H. Μ. D. The Legions of Diocletian and Constantine// JRS. Vol. 23. 1933. P. 183.

Parker Н. Μ. D. The Legions of Diocletian and Constantine… P. 184.

Ibid. P. 186–187.

Ibid. P. 187–189.

Seston W. Dioclétien et la Tétrarchie. I. Guerres et réformes (284–300). Paris, 1946. P. 298–299.

Ibid. P. 303.

Ibid. P. 305.

Ibid. P. 304.

Seston W. Dioclétien et la Tétrarchie… P. 306–307.

Berchem D., van. L'année de Dioclétien et la réfonne constantinienne. Paris, 1952. P. 18–19, 21–23, 38, 54, 58, 61, 77–78, 82, 89.

Ibid. P. 29–30, 32, 58, 60–61, 63, 69.

Berchem D., van. L'année de Dioclétien… P. 53–55, 93.

Ibid. P. 48.

Ibid. P. 88, 107–110.

Berchem D., van. L'année de Dioclétien… P. 87, 90, 101, 108–109.

Berchem D., van. L'armée de Dioclétien… P. 22–24, 82, 86, 95–96, 99–101.

Seston W. Du comitatus de Dioclétien aux comitatenses de Constantin // Historia. Bd. 4. Heft 2/3. 1955. P. 286–288, 291.

Ibid. P. 294–295.

Várady L. New Evidence on Some Problems of Late Roman Military Organization // Acta Antiqua academiae scientiarum Hungaricae. Vol. 9. Fasc. 3–4. 1961. P. 367–368, 371, 378.

Jones А. Н. Μ. The Later Roman Empire 284–602. A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. II. Oxford, 1964. P. 607–608.

Ibid. P. 679.

Ibid. P. 680–682.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969.

Drew-Bear Th. A Fourth-Century Latin Soldier's Epitaph… P. 257–274.

Speidel Μ. P. Maxentius and His «Equites Singulares» in the Battle at the Milvian Bridge // Classical Antiquity. Vol. 5, nr 2. 1986. P. 253–262; Idem. The Late Roman Field Army and the Guard of the High Empire // Latomus. Vol. 46. Fasc. 2. 1987. P. 375–379.

Zuckerman С. Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine des auxilia tétrarchi-ques // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par F. Vallet, Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 17–20; Schmitt O. Stärke, Struktur und Genese des comitatensischen Infanterienumerus //BJ. Bd. 201. 2001. S. 93–110.

Colombo Μ. Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. Bd. 90. 2008. P. 124–161.

Brennan P. Divide and Fall: the Separation of Legionary Cavalry and the Fragmentation of the Roman Empire // Ancient history in a modern university. Vol. II: early Christianity, antiquity and beyond / Ed. T. W. Hillard, E. A. Judge (A. Edwin). North Ryde; Grand Rapids; Michigan; Sydney, 1998. P. 238–244; Idem. Zosimos II. 34.1 and «The Constantinian Reform»: Using Johannes Lydos to Expose an Insidious Fabrication// The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest. Proceedings of a colloquium held at Potenza, Acerenza and Matera, Italy (May 2005) / Ed. by A. S. Lewin and P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 211–218; Lewin A. Kastron Mefaa, the equites promoti indigenae and the Creation of a late Roman Frontier// LA. Vol. 51. 2001. P. 293–304; Idem. Dall' Eufrate al Mar Rosso: Diocleziano, 1'esercito e i confini tardo-antichi// Athenaeum. Vol. 78. Fase. 1. 1990. P. 141–167; Idem. Limitanei and comitatenses in the Near East from Diocletian to Valens // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Г. Actes du Congrès de Lyon (12–14 Septembre 2002) rassemblés et édités par Y. Le Bohec et C. Wolff. Lyon, 2004. P. 227–236; Scharf R. Equites Dalmatae und cunei Dalmatarum in der Spätantike // ZPE. Bd. 135. 2001. S. 185–193; Landelle Μ. À propos de la création des magistri militum par Constantin I^er// RÉA. Vol. 118, nr 2. 2016. P. 493–510; Elton H. Warfare and the Military// The Cambridge Companion to the Age of Constantine / Ed. by N. Lenski. Cambridge, 2006. P. 325–346.

Lee D. The Army// The Cambridge Ancient History. Vol. XIII: The Late Roman Empire, A. D. 337–425/ Ed. by A. Cameron. Cambridge, 1998. P. 213; SouthernP., Dixon K. The Late Roman Army. London, 1996 (ссылки на работу П. Саутерн и К. Диксон будут даны в главе I настоящей книги); Zuckerman С. L'Armée // Le Monde Byzantine. Vol. I: L'Empire romaine d'Orient/Éd. par C. Morrisson. Paris², 2006. P. 154.

Treadgold W. Byzantium and Its Army 284–1081. Stanford, 1995. P. 43–59; Elton H. Warfare in Roman Europe A. D. 350–425. Oxford, 1996 (ссылки на эту работу будут даны в главе I данной книги); Tomlin R. А. Н. Μ. Jones and the Army of the Fourth Century // A. H. Μ. Jones and the Later Roman Empire / Ed. by D. Μ. Gwynn. Leiden, 2008. P. 143–166; Janniard S. L'armée romaine tardive dans quelques travaux récents. I^re partie. L'institution militaire et les modes de combat// Antiquité Tardive. Vol. 8. 2000. P. 321–341; MacMullen R. How Big was the Roman Imperial Army? // Klio. 1980. Bd. 62. Heft 2. P. 451–460; Idem. The Roman Emperors' Army Costs // Latomus. Vol. 43. Fasc. 3. 1984. P. 571–580. К указанным исследованиям необходимо добавить статью Р. Дункана-Джонса — базовую работу по такой теме, как численность войсковых подразделений непосредственно в эпоху Диоклетиана. Эта статья, насколько нам известно, все еще остается единственным специальным исследованием, посвященным данному вопросу. См.: Duncan-Jones R. Р. Pay and Numbers in Diocletian's Army// Chiron. Bd. 8. 1978. P. 541–560.

Luttwak E. N. The Grand Strategy of the Roman Empire. From the First Century A. D. to the Third. Baltimore; London, 1976; Isaac B. The Limits of Empire. The Roman Army in the East. Oxford², 1992; Idem. The Meaning of the Terms Limes and Limitanei// JRS. Vol. 78. 1988. P. 125–147; Zuckerman C. Sur le dispositif frontalier en Arménie, le «limes» et son évolution, sous le Bas-Empire // Historia. Bd. 47. 1998. P. 108–128; Le Bohec Y. Le genèse du limes dans les provinces de l'Empire romaine // Revue historique de droit français et étranger. Vol. 69, nr 3. 1991. P. 307–330.

Dietz K. Cohortes, ripae, pedaturae. Zur Entwicklung der Grenzlegionen in der Spätantike // Klassisches Altertum, Spätantike und frühes Christentum. A. Lippold zum 65. Geburtstag gewidmet /Hrsg. vonK. Dietz, D. Henning. Würzburg, 1993. S. 279–329.

Sarnowski T. 1) Die Legio I Italica und der untere Donauabschnitt der Notitia Dignitatum// Germania. Bd. 63. Hefti. 1985. S. 107–127; 2) Bronzefunde aus dem Stabsgebäude in Novae und Altmetalldepots in den römischen Kastellen und Legionslagern // Germania. Bd. 63. Heft 2. 1985. S. 521–540; 3) Die Anfänge der spätrömischen militärorganisation des unteren Donauraumes // Akten des 14. Internationalen Limeskongresses 1986 in Carnuntum / Hrsg, von H. Vetters und Μ. Kandler. Wien, 1990. S. 855–861; Zahariade Μ. The Tetrarchic Reorganization of the Limes Scythicus // The Lower Danube in Antiquity (VI с. В. C. — VI c. A. D.): International Archaeological Conference, Bulgaria — Tutrakan, 6–7.10.2005 / Ed. by L. F. Vagalinski. Sofia, 2007. P. 293–304; Idem. Moesia Secunda, Scythia 51 Notitia Dignitatum. Bucuresti, 1988; Döhle В. Lagerinnenbebauung konstanti-nischer Zeit am Beispiel des Limeskastells latius (Moesia II) // Balcanica Posnaniensia. Acta et Studia. Vol. 3. 1995. S. 295–314; Idem. Zur spätrömischen Militärarchitektur: Das Limeskastell latius (Moesia Secunda) //Archeologia. Vol. 40. 1989. S. 41–54.

Scheithauer A., Welsch-Klein G. Von Köln-Deutz nach Rom? Zur Truppengeschichte der Legio II Italica Divitensium//ZPE. Bd. 81. 1990. S. 229–236; Drew-Bear Th. Les voyages d'Aurélius Gaius soldat de Dioclétien // Le Geographie administrative d'Alexandre à Mahomet. Actes du Colloque de Strasbourg 14–16 juin 1979. Strasbourg, 1981. P. 93–141; Colombo Μ. Correzioni testuali ed esegetiche all'epigrafe di Aurelius Gaius (regione di Kotiaeum in «Phrygia»)// ZPE. Bd. 174. 2010. P. 118–126; Idem. lovii Cornuti, auxiliarii miliarenses equites e Hiberi: correzioni testuali ed esegetiche a tre epigrafi tardoantiche di militari romani // Arctos. Acta Philologica Fennica. Vol. 44. 2010. P. 81–98.

Grünewald Th. Ein epigraphisches Zeugnis zur Germanenpolitik Konstantins des Grossen // Labor omnibus unus: Gerold Walser zum 70. Geburtstag dargebracht von Freunden, Kollegen und Schuelern/H. E. Herzig, R. Frei-Stolba (hrsg.). Stuttgart, 1989. S. 171–185; Speidel Μ. P. The Roman Road to Dumata (Jawf in Saudi Arabia) and the Frontier Strategy of «Praetensione Colligare»// Historia. Bd. 36. Heft 2. 1987. P. 213–221; Kennedy D., MacAdam H.I. Latin Inscriptions from the Azraq Oasis, Jordan// ZPE. Bd. 60. 1985. P. 97–107; Rolli. A Latin Inscription from the Time of Diocletian Found at Yot-vata// IEJ. Vol. 39, nr 3/4. 1989. P. 239–260; EckW. Alam Costia constituerunt. Zum Verständnis einer Militärinschrift aus dem südlichen Negev// Klio. Bd. 74. 1992. P. 395–401; Bauzou Th. Epigraphie et toponymie: le cas de la Palmyrène du sud-ouest// Syria. Vol. 70. Fase. 1/2. 1993. P. 27–50; Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae: a building inscription for the legionary fortress at Udruh near Petra// JRA. Vol. 21. 2008. P. 151–169; LorioX. L'inscription d'Udruh et l'organisation administrative et militaire de la province de Palestine au début du IV^e siècle // La Tribù Romane. Atti della XVI^e Rencontre sur l'épigraphie (Bari, 8–10 ottobre 2009)/ A cura di Marina Silvestrini. Bari, 2010. P. 427–436; Davenport C. The building inscription from the fort at Udruh and Aelius Flavianus, tetrarchic praeses of Palaestina // JRA. Vol. 23. 2010. P. 349–357; Sartre Μ. L'armée romaine et la défense de la Syrie du Sud. Questions de méthode et nouveau document // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest. Proceedings of a colloquium held at Potenza, Acerenza and Matera, Italy (May 2005) / Ed. by A. S. Lewin and P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 263–274; Darby R. Aufidius Priscus, the cohors secunda Galatarum, and Diocletian's re-organization of Arabia and Palaestina: the new tetrarchic inscription from 'Ayn Gharandal // JRA. Vol. 28. 2015. P. 471–484.

Scharf R. Der Dux Mogontiacus und die Notitia Dignitatum. Eine Studie zur spätantiken Grenz Verteidigung. Berlin; N. Y., 2005; Mermella G. La campagna di Costantino nell' Italia nord-occidentale: la documentazione epigrafica // L'armée romaine de Dioclétien à Valentinien 1er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. par Y. Le Bohec, C. Wolf. Paris, 2004. P. 359–371; Woods D. Flavius Felix and the «Signum» of the Numerus Divitensium// ZPE. Bd. 156. 2006. P. 242–244; Speidel Μ. P. The Army at Aquileia, the Moesiaci legion, and the Shield Emblems in the Notitia Dignitatum // Saalburg Jahrbuch. Bd. 45. 1990. P. 68–72; Idem. Cataphractarii clibanarii and the Rise of the Late Roman Mailed Cavalry. A Gravestone from Claudiopolis in Bithynia // Epigraphica Anato-lica. Bd. 4. 1984. P. 151–156; Brennan P. AE 1963. 182 (Sacidava): New Readings and Interpretation//ZPE. Bd. 33. 1979. P. 161–167; Speidel Μ. P. Agens Sacru Comitatu//ZPE. Bd. 33. 1979. P. 183–184; Stefan A. La Legio I lovia Scythica à Troesmis. À propos de CIL III, 6174 // Romanité et cité chrétienne: permanences et mutations, intégration et exclusion du I^er au VI^e siècle: mélanges en l'honneur d'Yvette Duval. Paris, 2000. P. 3 3–54; Chiriac C., DanaD., Matei-Popescu F. Un vétéran d'un NVMERVS dans une épitaphe latine tardoantique de Tomis// Pontica. Vol. 47. 2014. P. 439–450; Arced. The Inscription of Troesmis (ILS 724) and the First Victories of Constantius II as Caesar // ZPE. Bd. 48. 1982. P. 245–249.

Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce// La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 405–427; Roth J. The Size and Organization of the Roman Imperial Legion // Historia. Bd. 43. Heft 3. 1994. P. 346–362; JanniardS. Centuriones ordinarii et ducenarii dans l'armée romaine tardive (III^e — VI^e apr. J.-C.) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 383–393; Zuckerman C. Deux centurions commandants d'ailes en Egypte vers 300 // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 385–387; Drew-Bear Th., Zuckerman C. Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang sous les successeurs de Constantin// L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. Y. Le Bohec et W. Catherine. Lyon, 2004. P. 419–430; Stauner K. Der cornicularius in den Büros der comitalen und ducalen Kommandeure in der Notitia Dignitatum I I Tyche. Bd. 25. 2010. S. 131–170.

Zuckerman C. Les campagnes des Tétrarques, 296–298. Notes de chronologie // Antiquité Tardive. Vol. 2. 1994. P. 65–70; Rebuffat R. Maximien en Afrique// Klio. Bd. 74. 1992. P. 371–380; Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. Vol. 30, nr 2. 1976. P. 174–193; Kolb F. 1) Zu chronologischen Problemen der Ersten Tetrarchie //Eos. Vol. 76. Fase. 1. 1988. S. 105–125; 2) Chronologie und Ideologie der Tetrarchie// Antiquité Tardive. Vol. 3. 1995. S. 21–31; Brennan P. Diocletian and the Goths// Phoenix. Vol. 38, nr 2. 1984. P. 142–146.

Feld K. Barbarische Bürger. Die Isaurier und das Römische Reich. Berlin, 2005; Zimmermann Μ. Probus, Caius und die Räuber im Gebiet des pisidischen Termessos // ZPE. Bd. 110. 1996. S. 265–277; Bohec Y. Le. L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002)/ Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 251–266; Parker S. T. Romans and Saracens: A History of the Arabian Frontier. Eisenbrauns, 1986; Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt: Security, Army Bases, and Military Dispositions in Later Roman Egypt (The Third — Fourth Century) // JLA. Vol. 6, ш 1. 2013. P. 3–36; Bowman A. K. The Military Occupation of Upper Egypt in the Reign of Diocletian // BASP. Vol. 15. 1978. P. 25–38; ZuckermanC. The Early Byzantine Strongholds in Eastern Pontus. // TM. Vol. 11. 1991. P. 527–555; Idem. Legio V Macedonica in Egypt CPL 199 Revisited// Tyche. Bd. 3. 1988. P. 279–287; Shahidi. Byzantium and the Arabs in the Fourth Century. Washington DC, 1984; Speidel Μ. P. A Cavalry Regiment from Orléan at Zeugma on the Euphrates: The Equites Scutarii Aureliaci // ZPE. Bd. 27. 1977. P. 271–273; Konrad Μ. Resafa V. Der spätrömische limes in Syrien. Archäologische Untersuchungen an den Grenzkastellen von Sura, Tetrapyrgium, Chelle und in Resafa. Mainz, 2001; Idem. Research on the Roman and early Byzantine Frontier in North Syria// JRA. Vol. 12. 1999. P. 392–410; Sartre Μ. Un nouveaux dux d'Arabie //Mélanges de l'Université Saint-Joseph. Vol. 60. 2007. P. 313–318; Lightfoot C. S. The Eastern Frontier of the Roman Empire with special reference to the reign of Constantius II. Dis. Oxford, 1982; col1_8 G. Arab Tribesmen and Desert Frontiers in Late Antiquity// Journal of Late Antiquity. 2015. Vol. 8 nr l.P. 62–96.

Kettenhofen E. Die römisch-persischen kriege des 3. Jahrhunderts n. Chr. nach der inschrift Sahpurs I. an der Ka'be-ye Zartost (SKZ). Wiesbaden, 1982; Edwell P. Μ. Between Rome and Persia. The middle Euphrates, Mesopotamia and Palmyra under Roman control. London; N. Y., 2008; Winter E., Dignas В. Rom und das Perserreich. Zwei Weltmächte zwischen Konfrontation und Koexistenz. Berlin, 200\, Mosig-Walburg K. Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009.

Woods D. The Ownership and Disposal of Military Equipment in the Late Roman Army// Journal of Roman Military Equipment Studies. 1993. Vol. 4. P. 55–65; Idem. A Historical Source of the Passio Typasii// Vigiliae Christianae. Vol. 47, nr 1. 1993. P. 78–84; Idem. The Origin of the Legend of Maurice and the Theban Legion // Journal of Ecclesiastical History. 1994. Vol. 45, nr 3. P. 385–395; Idem. Christopher, Bishop Peter of Attalia, and the Cohors Marmaritarum: A Fresh Examination// Vigiliae Christianae. Vol. 48, nr 2. 1994. P. 170–186; Idem. The Origin of the Cult of St. Theagenes of Parium// The Greek Orthodox Theological Review. Vol. 44. 1999. P. 371–417; Idem. The Emperor Julian and the Passion of Sergius and Bacchus // Journal of Early Christian Studies. 1997. Vol. 5, nr 3. P. 335–367; Idem. Some Eunapiana // Eklogai: Studies in Honour of Thomas Finan Gerard Watson/Ed. by K. McGroarty. Maynooth, 2001. P. 85–132.

Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'ope-ra. Roma, 1979; Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001; Zuckerman C. Two reforms of the 370s: recruiting soldiers and senators in the divided Empire // REB. Vol. 56. 1998. P. 79–139; Carrié J.-M. Le système de recrutement des armées romaines de Dioclétien aux Valentinens // L'Armée Romaine de Actes du Congrès de Lyon (12–14 Septembre 2002) rassemblés et édités par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 371–388; SpeidelM. P. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina»// DOP. Vol. 50. 1996. P. 163–170; Idem. The Four Earliest Auxilia Palatina// RÉMA. Vol. 1. 2004. P. 13 3–146, Mielczarek Μ. Cataphracti and Clibanarii. Studies on the Heavy Armoured Cavalry of the Ancient World. Lodz, 1993; Burgess R. W. The Summer of Blood: The «Great Massacre» of 337 and the Promotion of the Sons of Constantine // DOP. Vol. 62. 2008. P. 5–51; Di Maio Μ., Arnold D. W.-H., Arnold Fr. Per Vim, per Caedem, per Bellum: A Study of Murders and Ecclesiastical Politics in the Year 337 A. D. // Byzantion. Vol. 62. 1992. P. 158–211; Bleckmann В. 1) Der Bürgerkrieg zwischen Constantin II. und Constans (340 n. Chr.)// Historia. Bd. 52. Heft 2. 2003. S. 225–250; 2) Constantina, Vetranio und Gallus Caesar// Chiron. Bd. 24. 1994. S. 29–67; CoçkunA. Die Praefecti present(al)es und die Regionalisierung der Praetorianerpraefecturen im vierten Jahrhundert // Millennium Jahrbuch. Jg. 1. 2004. S. 279–328; Barnes T. D. Praetorian Prefects, 337–361 // ZPE. Bd. 94. 1992. P. 249–260; Drinkwater J. The Revolt and Ethnie Origin of the Usurper Magnentius (350–353), and the Rebellion of Vetranio// Chiron. Bd. 30. 2000. P. 131–159; Portmann W. Die politische Krise zwischen den Kaisern Constantius II und Constans // Historia. Bd. 48. Heft 3. 1999. S. 301–329; Scharf R. Seniores — iuniores und die Heeresteilung des Jahres 364 // ZPE. Bd. 89. 1991. S. 265–272; Nicosie Μ. J. Twilight of Empire. The Roman army from the reign of Diocletian until the battle of Adrianopel. Amsterdam, 1998; Drew-Bear Th., Zuckerman C. Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang sous les successeurs de Constantin// L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. Y. Le Bohec et W. Catherine. Lyon, 2004. P. 419–431; Porena P. «À Tombre de la pourpre»: l'évolution de la préfecture du prétoire entre le III^e et le IV^e siècle // Cahiers du Centre Gustave Glotz. Vol. 18. 2007. P. 237–262; Landeile Μ. La titulature des magistri militum au IV^e siècle// Antiquité Tardive. Vol. 22. 2014. P. 195–221.

Kettenhofen Е. Tirdäd und die Inschrift von Paikuli. Kritik der Quellen zur Geschichte Armeniens im späten 3. und frühen 4. Jh. n. Chr. Wiesbaden, 1995.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976; Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981; Alföldi A. The Numbering of the Victories of the Emperor Gallienus and of the Loyalty of his Legions // The Numismatic Chronicle and Journal of the Royal Numismatic Society. Fifth Series. 1929. Vol. 9, nr 35/36. P. 218–279; Alföldi M.-R. Zu den militärreformen des Gallienus // Eadem. Gloria Romanorum: Schriften zur Spätantike; zum 75. Geburtstag der Verfasserin am 6. Juni 2001 / Hrsg, von H. Bellen, H.-M. vonKaenel. Stuttgart: Steiner, 2001. S. 172–177; Fitz J. Les antoniniani des légions de Gallien//Mélanges d'archéologie, d'épigraphie et d'histoire offerts à Jérôme Carcopino. Paris, 1966. P. 353–366; Saxer R. Untersuchungen zu den Vexillationen des römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian. Köln; Graz: Böhlau, 1967; Christel Μ. Auréolus et l'Histoire Auguste // Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 115–136; Idem. Les dernières années du règne de Gallien (267–268) // Cahiers du Centre Gustave Glotz. Vol. 20. 2009. P. 111–137; Nuber H.-U. Der Verlust der oberger-manisch-raetischen Limesgebiete und die Grenzsicherung bis zum Ende des 3. Jahrhunderts // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par F. Vallet et Μ. Kazanski. Rouen. 1993. S. 101–108; Thirv J.-Cl. Deux nouveaux exemplaires de la série légionnaire V PIA V FIDELIS de Gallien (Milan 260) // BCEN. Vol. 50, nr 1. 2013. P. 132–135: Idem. Une légion nouvelle dans la série «V pia V fidelis» de Gallien (Milan, 260)// BCEN. Vol. 45, ш 3. 2008. P. 65–79; Dietz K. Zum Kampf zwischen Gallienus und Postumus// Die Krise des 3. Jahrhunderts n. Chr. und das Gallische Sondeneich / Hrsg, von T. Fischer. Wiesbaden, 2012. S. 29–62; Pflaum H.-H. Zur Reform des Kaisers Gallienus // Historia. Bd. 25. Heft 1. 1976. S. 109–117; Piso I. Zur Reform des Gallienus anläßlich zweier neuer Inschriften aus den Lagerthermen von Potaissa// Tyche. Bd. 29. 2014. S. 125–146; Eck W., Ivanov R. C. Iulius Victor, senatorischer Legat von Moesia inferior unter Valerianus und Gallienus und das Kastell Sostra-Siostra// ZPE. Bd. 170. 2009. S. 191–200.

Jehne Μ. Überlegungen zur chronologie der Jahre 259 bis 261 n. Chr. im lichte der neunen Postumus-Inschriften aus Augsburg // Bayerische Vorgeschichtsblätter. Jg. 61. 1996. S. 185–206; Bakker L. Raetien unter Postumus — Das Siegesdenkmal einer Juthungen-schlacht im Jahre 260 n. Chr. aus Augsburg // Germania. Bd. 71. Heft 2. 1993. S. 369–386; Lavagne H. Une nouvelle inscription d'Augsbourg et les causes de l'usurpation de Postume // CRAI. An. 138. N. 2. 1994. P. 431–446; Kissel Th. Die Germaniciani aus Lyon: Ein schnelle Eingreiftruppe im 3. Jahrhundert n. Chr? Einige Bemerkungen zum Augsburger Siegesaltar des Jahres 260 n. Chr.// Saalburg Jahrbuch. Jg. 48. 1995. S. 100–107; Stickler T. luthungi sive Semnones. Zur Rolle der Juthungen bei den römisch-germanischen Auseinandersetzungen am Raetischen Limes in der Zeit zwischen Gallienus und Aurelianus// Bayerische Vorgeschichtsblätter. Jg. 60. 1995. S. 231–250; LeRoux P. Armées, rhétorique et politique dans l'Empire gallo-romain. À propos de l'inscription d'Augsbourg // ZPE. Bd. 115. 1997. P. 281–290, KönigI. Die Postumus-Inschrift aus Augsburg//Historia. Bd. 46. Heft 3. 1997. S. 341–354; Dietz K. Zum Kampf zwischen Gallienus und Postumus // Die Krise des 3. Jahrhunderts n. Chr. und das Gallische Sondeneich / Hrsg, von T. Fischer. Wiesbaden, 2012. S. 29–62. При анализе внутриполитической ситуации в империи следует также учитывать статьи В. Нери и Μ. П. Шпайделя, в которых детально прослеживается история нескольких элитных кавалерийских корпусов, воевавших в составе экспедиционной армии Галлиена и его преемников, Клавдия II Готского и Аврелиана. Главным образом исследователи уделяют внимание таким подразделениям, как отряды далматской конницы и соединения equites, упоминаемые в не менее знаменитой надписи из Гренобля CIL XII 2228: Neri V. CIL XII 2228 е la politica gallica di Claudio il Gotico// RÉA. Vol. 80, nr 1–2. 1978. P. 85–94; Speidel Μ. P. The Rise of Ethnic Units in the Roman Imperial Army // ANRW. II. Bd. 3. N. Y.; Berlin, 1975. P. 202–231.

Банников А. В. Римская армия в IV столетии: от Константина до Феодосия. СПб., 20\\, Мехамадиев Е. А. Армянские войсковые подразделения в ранневизантийской армии (IV–VII вв.). СПб., 2014.

Подробные сведения о биографии и научных трудах В. И. Холмогорова см.: Батиков А. В. В. И. Холмогоров и начало изучения позднеримской военной организации в отечественной историографии // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 7. СПб., 2008. С. 529–540, особенно с. 531–534.

Там же. С. 533.

Глушанин Е. П. Система набора солдат в ранневизантийской армии IV в. // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1984. С. 3–22; Он же. Пограничная армия Византии IV в. // ВВ. 1986. Т. 46. С. 189–204; Он же. Предпосылки реформ Галлиена и их место в процессе трансформации римской армии // Страны Средиземноморья в античную и средневековую эпохи. Горький, 1985. С. 95–106; Он же. Военные реформы Диоклетиана и Константина // ВДИ. 1987. № 2. С. 54–73; Он же. Военно-государственное землевладение в ранней Византии (к вопросу о генезисе фемного строя) //ВВ. 1989. Т. 50. С. 14–26.

Глушанин Е. П. Позднеримская военная знать и государство раннего домината // Проблемы истории государства и идеологии античности и раннего средневековья. Барнаул, 1988. С. 66–82; Он же. Ранневизантийская военная знать 364–395 гг. // Социальная структура и идеология античности и раннего средневековья. Барнаул, 1989. С. 107–127; Он же. Ранневизантийская военная знать первой половины V в. // Из истории Византии и византиноведения. Л., 1991. С. 20–39.

Глушанин Е. П. Военная знать ранней Византии. Барнаул, 1991.

Глушанин Е. П. Этнический состав ранневизантийской армии IV в. (варварский вопрос)// Античная древность и средние века. Свердловск, 1985. С. 32–42; Он же. О некоторых причинах появления антиварварских настроений в общественнополитической мысли Византии IV–V вв. // Античная древность и средние века. Вып. 17. Свердловск, 1987. С. 14–25; Он же. Еще раз к закону о скирах 409 г. // Античная древность и средние века. Вып. 18. Свердловск, 1988. С. 51–58; Он же. Die Politik Theodosius I. und die Hintergründe des sogenannten Antigermanismus im oströmischen Reich// Historia. 1989. Bd. 38. Heft 2. S. 224–249; Он же. Провинциализация и варваризация в истории римской императорской армии // Власть, политика, идеология в истории Европы: сб. науч, ст., посвященный 30-летию кафедры ВИМО АлтГУ. Барнаул, 2005. С. 37–52.

Глушанин Е. П. Ранневизантийский военный мятеж и узурпация в IV в. // Актуальные вопросы истории, историографии и международных отношений: сб. науч. тр. Барнаул, 1996. С. 24–36; Он же. Позднеримский военный мятеж и узурпация в эпоху первой тетрархии // Античная древность и средние века. Вып. 29. Екатеринбург, 1998. С. 3–24; Он же. Позднеримский военный мятеж и узурпация в первой половине IV в. //Вопросы политологии. Вып. 2. Барнаул, 2001. С. 120–130.

Банников А. В. Comitatenses, comitatus и «полевая армия» // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 4. СПб., 2005. С. 317–330; Он же. Римская армия в Галлии в IV–V вв. и Notitia Dignitatum // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 5. СПб., 2006. С. 339–348; Он же. Пограничные войска Римской империи (limitanei и ripensis) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 7. СПб., 2008. С. 279–286; Он же. Военные реформы Диоклетиана // Античное государство. Политические отношения и государственные формы в античном мире: сб. науч. ст. / под ред. проф. Э. Д. Фролова. СПб., 2002. С. 169–182; Он же. Датировка трактата Вегеция Epitoma rei militaris // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Вып. 1. СПб., 2002. С. 333–344; Он же. Позднеримские auxilia// Античный мир и археология. Вып. 12. Саратов, 2006. С. 238–252; Он же. Кризис римской военной системы после битвы при Адрианополе // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени/ под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 6. СПб., 2005. С. 189–198; Он же. Готы на службе империи// Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. А. Ю. Дворниченко. Вып. 8. СПб., 2010. С. 61–84; Он же. Эволюция ранневизантийской системы пополнения армии личным составом // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 9. СПб., 2012. С. 23–43; Он же. Spatha или Gladius? Принципы отражения военных реалий собственного времени Аммианом Марцеллином // Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени / под ред. Г. Е. Лебедевой. Вып. 10. СПб., 2013. С. 14–25 (в соавторстве с Г. А. Шмидтом); Он же. Элитные подразделения позднеримской армии (часть 1) // Альманах современной науки и образования. 2015. № 6 (96). С. 25–28.

Мехамадиев Е. А. Формирование и развитие региональной армии comitatenses в позднеримской Испании в IV — первой трети V в. // Проблемы истории, филологии, культуры. 2012. Вып. 4. № 38. С. 250–268; Он же. Подразделения эмесенских лучников и позднеримская армия в IV в.: проблемы этнического состава, военного ранга и территориальной дислокации // Вестник Тюменского университета. 2013. № 2. С. 35–48; Он же. Войсковое подразделение Cimbriani, комит Бонифаций и вторжение вандалов в Северную Африку: к вопросу о датировке западного списка Notitia Dignitatum // Вестник Пермского ун-та. Сер. История. 2013. Вып. 2 (22). С. 40–49; Он же. Anonymus de Rebus Bellicis и латинская надпись из Аквилеи: к вопросу о формировании и развитии подразделений seniores-iuniores в позднеримской армии IV в. // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / под ред. Э. Д. Фролова. Вып. 13. СПб, 2013. С. 277–292; Он же. Войсковое подразделение Angrivarii, «Веронский список» (Laterculus Veronensis) и вторжение Алариха в Италию: к вопросу о датировке позднеримской военной надписи из Аугсбурга // Проблемы истории, филологии и культуры. 2014. Вып. 2 (44). С. 57–74.

Мехамадиев Е. А. Соборы Галльской церкви в конце IV — первой четверти V в., надпись Галлы Плацидии и греческая надпись из Арабии: новый взгляд на датировку западного и восточного списка Notitia Dignitatum // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Сер. История, политология, экономика, информатика. 2014. Вып. 30. № 8 (179). С. 34–42; Он же. Войсковые подразделения позднеримской Киренаики в IV–V вв.: организационные и территориальные аспекты в контексте данных Синезия Киренского // Вестник древней истории. 2014. № 3. С. 111–133; Он же. Синезий Киренский и войсковое подразделение «Уннигарды»: к вопросу о положении готов и гуннов в Западной Римской империи в последней четверти IV в. // Вестник Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 1. С. 78–86; Он же. Синезий Кирен-ский и войсковое подразделение «Уннигарды»: готы и гунны в Восточной Римской империи на рубеже IV и V вв. // Вестник Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 4. С. 63–74.

Мехамадиев Е. А. «Церковная история» Геласия Кизикийского и поход Константина I Великого против Максенция в 312 г.: к вопросу об учреждении позднеримского войскового ранга auxilia palatina // Учен. зап. Каз. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2015. Т. 157. Кн. 3. С. 152–163; Он же. Исаврийские части восточноримской армии в IV — первой половине V в.: к вопросу об истории войскового подразделения Felices Theodosiani Isauri // 2015. ВВ. T. 74 (99). С. 15–30.

Мехамадиев Е. А. Западноримский полководец Аэций и основные проблемы его военной политики в 436 и 451 гг.: организационный аспект// ВДИ. 2016. Т. 76. № 3. С. 662–680.

Все наиболее значимые статьи А. Альфельди, посвященные этой теме, помещены в сборнике: Alföldi A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jhr. n. Chr. Darmstadt, 1967. Собственно, А. Альфельди был одним из первых исследователей, кто системно и последовательно разработал понятие «кризис III в.», подразумевая под ним целый комплекс радикальных социально-политических и административно-территориальных изменений, которые империя претерпела в течение III в.

Предельно подробную и обстоятельную библиографию вплоть до 1999 г. см. в монографии И. П. Сергеева «Римская империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории» (Харьков, 1999. С. 200–221). Она, на наш взгляд, вплоть до сегодня остается лучшим исследованием данных сюжетов на русском языке. Вместе с тем в современной исследовательской литературе высказываются и принципиально иные оценки таких понятий, как «кризис III века» или «эпоха солдатских императоров», точнее, предлагается существенный пересмотр хронологии этих периодов. В 2008 г. X. Борм представил аргументы в пользу того вывода, что короткий период правления императора Максимина! Фракийца (235–238) и год его смерти (238) не следует рассматривать как начало общего военно-политического кризиса империи, как поворотный момент в истории, с которого берет начало эпоха «солдатских императоров». Прежде всего, по мнению X. Борма, нет доказательств, что Максимин I Фракиец повсеместно в империи вызывал всеобщую ненависть, убийство Максимина не было результатом общего восстания против ненавистного правителя — во-первых, император проводил успешную военную политику, он одержал немало побед на поле боя, особенно против германцев на рейнском и дунайском фронтах, а значит, пользовался популярностью и уважением в армии, во-вторых, сенаторская аристократия, недовольная самой личностью правителя (как известно, Максимин не обладал сенаторским происхождением, он был выходцем из всаднических кругов), все же не выступала в своем недовольстве единым фронтом, между самими сенаторами, знатными сенаторскими семьями наблюдались многочисленные трения и разногласия. Максимина поддерживали армия, определенные группы сенаторской аристократии, а также плебс города Рима, вместе с тем преемник Максимина, император Гордиан III, был выходцем исключительно из сенаторского сословия, он опирался только на помощь и поддержку Сената, сам Сенат как орган государственной власти, традиционный республиканский институт, не утратил своего значения после смерти Максимина, каждый новый принцепс вплоть до 249 г. получал свою власть и титул Августа именно от Сената, официальное признание и провозглашение со стороны Сената было главным средством легитимации императорской власти, опять же вплоть до 249 г. Все императоры после Максимина и до Деция сами принадлежали к сенаторскому сословию, только в 249 г. к власти в империи пришел первый полноценный солдатский император, Деций, он, по мнению X. Борма, получил свой титул исключительно из рук высшего армейского командования. До 249 г. основные политические структуры управления и система власти, заложенная в период династии Северов, продолжали действовать в прежнем режиме и сохраняли свое значение, более того, только с эпохи Деция Римская империя вступает в череду бесконечных междоусобных войн и узурпаций, именно тогда римское государство впервые столкнулось с прорывом границы сразу на нескольких фронтах, когда внешние враги империи стали стремительно захватывать многие земли и регионы как на западе, так и на востоке. С учетом всех этих соображений X. Борм предлагает оценивать 238 г. не как начало общего кризиса империи, а всего лишь как одномоментный и кратковременный кризис власти (Herrschaftkrise), т. е. слом традиционной системы наследования, передачи власти, нарушение в балансе сил политических группировок, которые всегда решали вопрос о восхождении нового императора. Кризис 238 г. не нарушил традиционных социально-экономических и административных устоев империи, слом этих структур наступил уже позднее, в 250-е гг. Выводы X. Борма, как нам кажется, неизбежно заставляют переоценить вопрос о хронологии и содержании понятия «кризис III века», тем не менее для удобства мы будем придерживаться этого понятия с позиций той хронологии, которая в настоящее время все еще является общепринятой, т. е. 235–284 гг., эта хронология была разработана и аргументирована А. Альфельди. См.: Börm Н. Die Herrschaft des Kaisers Maximinus Thrax und das Sechskaiserjahr 238: Der Beginn der «Reichskrise»? // Gymnasium. 2008. Jg. 115. S. 74–75,77–81.

Сергеев И. П. Римская империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории. Харьков, 1999.

В этом смысле совершенно прав В. Энсслин, полагающий, что с потерей Армении Рим лишился важнейшего форпоста на своей восточной границе, сдерживавшего натиск персов — именно захват Армении дал Шапуру I возможность вторгнуться в Сирию, не опасаясь удара с тыла (см.: Ensslin W. Zu den Kriegen des Sassanididen Scha-pur I (SBAW. Jg. 1947. Heft 5). München, 1949. S. 20). Естественно, в этой ситуации римляне стремились во что бы то ни стало вернуть Армению под свой контроль, что неизбежно ставило армянские земли в центр противостояния двух империй. В целом исследователи по-разному оценивают хронологию военных походов и территориальных завоеваний царя Шапура I — одни исследователи, например, Р. Фрай, А. Марик и Э. Хонигманн, полагали, что нападение 253 г. было всего лишь подготовительным, предварительным рейдом, в то время как полномасштабное наступление, закончившееся битвой при Барбалиссе, персы развернули только в 256 г., и именно эта кампания привела к взятию Антиохии (см.: Frye R. N. The Political History of Iran under the Sasanians // Cambridge History of Iran. Vol. 3 (1): The Seleucid, Parthian and Sasanian Periods /Ed. E. Yarshater. Cambridge, 1983. P. 125, Honigmann E., Maricq A. Recherches sur les Res Gestae divi Saporis. Bruxelles, 1953. P. 132, 140–142). Другие авторы (Э. Кет-тенгофен. Фр. Грене), наоборот, оценивали в качестве главной именно кампанию 253 г., полагая, что взятие Антиохии произошло как раз в этом году, в то время как в 256 г. Шапуру I удалось захватить другой город — Дура-Европос, крайне важный форпост римлян на Ближнем Востоке. См.: Kettenhofen Е. Die römisch-persischen kriege des 3. Jahrhunderts n. Chr. nach der inschrift Sahpurs I. an der Ka'be-ye Zartost (SKZ). Wiesbaden, 1982. S. 78–79, 88–89 (см. в книге Э. Кеттенгофена и всю предшествующую библиографию по данному вопросу); Grenet Fr. Les Sassanides à Doura-Europos (253 ap. J.-C.) réexamen du matériel épigraphique iranien du suite // Géographie historique au Proche-Orient (Syrie, Phénice, Arabie, grecques, romaines, byzantines) / Ed. par P.-L. Gatier, B. Helly, J.-P. Rey-Coquais. Pans, 1988. P. 140–141, 144.

Holleaux M., Paris P. Inscriptions d'Oenoanda//BCH. 1886. Vol. 10. P. 227–228.

В переводе фразы άγαγόν/τα δέ καί ίνπέριον φιλο/τείμως έν τω λουσορίω («и, не жалея себя, командовал морской охраной»), 16–18-я строки надписи, мы следовали комментарию издателей документа, отметивших, что слово ίνπέριον — это греческая калька латинского слова imperium 'власть', в то время как слово λουσόριον представляет собой греческий вариант слова lusorium, термин lusorium обозначал морскую дозорную (патрульную) службу, группу кораблей, курсирующих вдоль берега с целью защиты этой территории от пиратских набегов. См.: Holleaux M., Paris Р. Inscriptions d'Oenoanda//ВСН. 1886. Vol. 10. P. 228.

Inscriptiones Latinae Selectae. Vol. II. Pars II /Ed. H. Dessau. Berolini, 1906. P. 1037.

Holleaux M., Paris P. Inscriptions d'Oenoanda//BCH. 1886. Vol. 10. P. 229.

Ibid. P. 228–229.

Feld К. Barbarische Bürger. Die Isaurier und das Römische Reich. Berlin, 2005. S. 133–134.

Zimmermann Μ. Probus, Carus und die Räuber im Gebiet des pisidischen Termes-SOS//ZPE. 1996. Bd. 110. S. 266.

Ibid. S. 272.

Zimmermann Μ. Probus, Carus und die Räuber… S. 273.

Ibid. S. 274–275.

Weiss P. Auxe Perge. Beobachtungen zu einem bemerkenswerten städtischen Dokument des späten 3. Jahrhunderts n. Chr. //Chiron. 1991. Bd. 21. S. 356.

Weiss P. Auxe Perge… S. 381. Подробные сведения об истории Первой когорты нумидийцев см.: Nollé J. Pamphylische Studien// Chiron. 1986. Bd. 16. S. 199–200.

X. Брандт полагает, что данные пограничные гарнизоны продолжали дислоцироваться в Памфилии, Писидии и Исаврии и в эпоху Диоклетиана, особенно те войсковые подразделения, которые защищали территорию Термесса. См.: Brandt H. Probus, pacator Pamphyliae et Isauriae? Historisch-epigraphische Notizen zu SHA Probus 16,4–17,1 // Historia Augustae Colloquium Parisinum / A cura di G. Bonamente, N. Duval. Macerata, 1991. S. 88.

Тем не менее P. Заксер предположил, что препозит Клиент Синфориан не обладал полномочиями самостоятельного, независимого командования, — этот офицер подчинялся дуксу Аврелию Августиану, поскольку Аврелий Августиан, со своей стороны, осуществлял верховную военную власть уже не над отдельной вексилляцией или парой вексилляций, а над всей войсковой группой, над всем войсковым корпусом, который представлял собой совокупность нескольких вексилляций, состоял из этих боевых формаций. См.: Saxer R. Untersuchungen zu den Vexillationen des römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian. Köln; Graz, 1967. S. 56.

Jones А. H. Μ. The Later Roman Empire 284–602. A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. II. Oxford, 1964. P. 681.

Duncan-Jones R. P. Pay and Numbers in Diocletian's Army// Chiron. Bd. 8. 1978. p. 547–549, 551, 553–554.

Цитируем текст по чтению Г. Вельш-Кляйн: Scheithauer A., Welsch-Klein G. Von Köln-Deutz nach Rom? Zur Truppengeschichte der Legio II Italica Divitensium // ZPE. 1990. Bd. 81. S. 229.

Ritterling E. Legio//RE. Bd. XII. Stuttgart, 1925. Col. 1474.

Dietz K. Cohortes, ripae, pedaturae. Zur Entwicklung der Grenzlegionen in der Spätantike // Klassisches Altertum, Spätantike und frühes Christentum. A. Lippold zum 65. Geburtstag gewidmet / Hrsg, von K. Dietz, D. Henning. Würzburg, 1993. S. 300–302.

Roth J. The Size and Organization of the Roman Imperial Legion// Historia. 1994. Bd. 43. Heft3. P. 348–349.

Следуя сообщению Вегеция об императоре Грациане, Ф. Ришар до совершенно справедливо определил, что «старая организация легиона» (antiqua ordinatio legionis) соответствует периоду до 383 г., когда умер Грациан, в этом смысле, по мнению Ф. Ришар до, 383 г. следует признать безусловным хронологическим рубежом между «старой» и «новой» организацией римского легиона (см.: Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 406). Μ. Чарльз отмечает, что трактат Вегеция был написан в период между 383 и 450 гг., по мнению исследователя, это единственно возможные и безусловные хронологические границы датировки Эпитомы, вместе с тем исследователь все же склоняется к выводу, что текст Вегеция вряд ли был создан в эпоху Феодосия I Великого, т. е. в 379–395 гг., по мнению Μ. Чарльза, с большей вероятностью следует говорить все же о периоде правления западноримского императора Валентиниана III (425–455). См.: Charles Μ. Vegetius on Armour: the pedites nudati of the Epitoma Rei Militaris // Ancient Society. 2003. Vol. 33. P. 127–128.

Schenk D. Flavius Vegetius Renatus. Die Quellen der Epitoma Rei Militaris. Leipzig, 1930. S. 15, 19,21–22.

Parker H. Μ. D. The Antiqua Legio of Vegetius// The Classical Quarterly. 1932. Vol. 26, nr 3/4. P. 142, 144–147.

Sander E. Die antiqua ordinatio legionis des Vegetius// Klio. 1940. Bd. 14. Heft 4. S. 385–387

Sarnowski T. Nova ordinatio im römischen Heer des 3. Jh. n. Chr. und eine neue Primus pilus-Weihung aus Novae in Niedermoesien // ZPE. Bd. 95. 1993. S. 198.

Sarnowski Т. Nova ordinatio im römischen Heer… S. 200–202.

Roth J. The Size and Organization of the Roman Imperial Legion// Historia. 1994. Bd. 43. Heft3. P. 353.

Тем не менее Ф. Ришардо отмечает, что легион, представленный в труде Вегеция, отражает промежуток времени между периодами правления императоров Октавиана Августа и Септимия Севера, т. е., по сути, I–II вв. После Септимия Севера в римской армии начинаются новые процессы, полностью изменившие внутреннюю организационную структуру легиона. См.: Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Éd. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 410, 416.

Cm.: Smith R. E. The Army Reforms of Septimius Severus // Historia. 1972. Bd. 21. Heft 3. P. 481, 483.

Neri V. CIL XII 2228 e 1а politica gallica di Claudio il Gotico // RÉA. 1978. Vol. 80, nr 1–2. P. 89, 91–93.

Speidel Μ. P. The Rise of Ethnie Units in the Roman Imperial Army// ANRW. II. Bd. 3. N. Y.; Berlin, 1975. P. 222–223.

Наоборот, Ф. Ришар до пришел к выводу, что надпись из Гренобля имеет в виду под вексилляциями строго пехотные соединения, тогда как в более позднюю эпоху вексилляции претерпели сложную эволюцию кадрового состава и организационнотактических функций, поэтому ко времени правления Диоклетиана слово vexillationes подразумевало уже отряды боевой кавалерии. См.: Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire /Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 415.

Мы переводим слово canabenses как 'жители поселения', следуя значению, которое дано в Оксфордском латинском словаре, — в данном случае слово canabenses представляет собой форму, производную от существительного canabae, само же слово canabae подразумевало поселение торговцев и отставных воинов-ветеранов, завершивших срок активной службы. Располагалось поселение как раз вблизи военного лагеря (крепости), поэтому термин canabenses, на наш взгляд, во-первых, можно даже признать своего рода характеристикой представителей определенной социальной группы населения, а во-вторых, мы рассматриваем в качестве рабочего и условного перевода фразу «жители поселения», такой вариант кажется нам наиболее предпочтительным. См.: Oxford Latin Dictionary / Ed. by P. G. W. Glar. Oxford, 1968. P. 263, sv. canabae, canabensis.

Saxer R. Untersuchungen zu den Vexillationen des römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian. Köln; Graz, 1967. S. 55.

Scharf R. Germiniani und Secundani — ein spätrömisches Truppenpaar// Tyche. Bd. 7. 1992. S. 202.

Независимо от P. Шарфа П. Саутерн пришел к выводу, что вексилляции, выделенные Галлиеном из британских легионов (II Augusta и XX Valeria Victrix) и переведенные на рейнский фронт, так и остались на континенте, по мнению П. Саутерн, вексилляции двух этих легионов более никогда уже не возвращались обратно в Британию. См.: Southern Р. The Army in Late Roman Britain // A Companion to Roman Britain / Ed. by Μ. Todd. Oxford, 2004. P. 3 94.

König I. Die gallischen Usurpatoren von Postumus bis Tetricus. München, 1981. S. 94, 154–155. Μ. Иене также полагает, что под командованием Галлиена находились вексилляции германских, британских, италийских и африканских легионов, по мнению Μ. Иене, Галлиен полностью сформировал из этих вексилляций свой мобильный (экспедиционный) корпус к 259 г., первоочередная задача данного корпуса (или армии) состояла в том, чтобы уничтожить узурпатора Ингенуя, захватившего власть в Верхней Мезии. См.: JehneM. Überlegungen zur chronologie der Jahre 259 bis 261 n. Chr. im lichte der neuen Postumus-Inschriften aus Augsburg // Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1996. Jg. 61. S. 196–197.

Специалисты-нумизматы, непосредственно занимавшиеся медиоланской эмиссией Галлиена, в равной мере признают, что монеты, чеканившиеся в Me диолане, упоминают не сами легионы, а только вексилляции, выделенные из состава легионов, другой вопрос, что исследователи предлагают разные трактовки относительно функций и территориального размещения этих вексилляций. По мнению А. Альфельди, который первым в историографии пришел к данному выводу, боевая экспедиционная группа (или корпус), вместе с которой Галлиен воевал против германцев и различных внутренних узурпаторов, включала в себя вексилляции именно в качестве любых отрядов, выделенных из пограничных легионов (detached bataillons), в то время как Ж.-Кл. Тири приходит к более сложному выводу — по оценке французского нумизмата, эти вексилляции представляли собой кавалерийские войсковые соединения, легионную кавалерию, которая была сведена в единый и независимый экспедиционный корпус. Помимо легионных вексилляций, этот корпус включал отряды мавританской, далматской и паннонской конницы, а также подразделения катафрактариев, тяжеловооруженных всадников. Ж.-Кл. Тири полагает, что старые пограничные легионы продолжали оставаться в своих крепостях на рейнской и дунайской границах для защиты этих регионов от варваров, в то время как мобильный (экспедиционный) корпус Галлиена дислоцировался в Северной Италии, в Медиолане. Материал, который мы рассмотрели выше, на наш взгляд, доказывает, что точка зрения А. Альфельди ближе к истине, — под вексилляциями следует понимать не отряды легионной кавалерии, а подразделения смешанного кадрового состава, где несли службу и всадники, и пехотинцы. См.: Alföldi A. The Numbering of the Victories of the Emperor Gallienus and of the Loyalty of his Legions // The Numismatic Chronicle and Journal of the Royal Numismatic Society. Fifth Series. 1929. Vol. 9, nr 35/36. P. 253; Thirv J.-Cl. Une légion nouvelle dans la série «V pia V fidelis» de Gallien (Milan, 260) // BCEN. 2008. Vol. 45, nr 3. P. 67–68.

Simon H. G. Die Refomi der Reiterei unter Kaiser Gallien// Studien zur antiken Sozialgeschichte: Festschrift Friedrich Vittinghoff/ Hrsg, von W. Eck, H. Wolff, H. Galste-rer. Köln; Wien, 1980. S. 439, 441–442, 448.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976. P. 27–29.

Britton P. D. The Military and Administrative Reforms of the Emperor Gallienus. Dis. Durham, 1981. P. 25–26, 37–38.

Ibid. P. 44–45.

Ibid. P. 47–50.

Southern P., Dixon К. R. The Late Roman Anny. London, 1996. P. 11–13.

Petitjean Μ. Pour un réévaluation de l'essor de la cavalerie au III^e siècle // Les auxiliaires de l'armée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (23–25 octobre 2014) / Éd. par C. Wolff et P. Faure. Pans, 2016. P. 515–516.

О датировке военной кампании Галлиена против аламаннов см.: Fitz J. Les an-toniniani des légions de Gallien// Mélanges d'archéologie, d'épigraphie et d'histoire offerts à Jérôme Carcopino. Paris, 1966. P. 357–359, 361–362, 365; Thiry J.-Cl. Une légion nouvelle dans la série «V pia V fidelis» de Gallien (Milan, 260) // BCEN. 2008. Vol. 45, nr 3. P. 66.

См.: König I. Die gallischen Usurpatoren… S. 42; Berchem D. van. Aspects de la domination romaine en Suisse// Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1955. Bd. 5. P. 165.

König I. Die gallischen Usurpatoren… S. 42; Berchem D. van. Aspects de la domination… P. 161.

König I. Die gallischen Usurpatoren… S. 42.

Christel Μ., Loriot X. À propos de l'inscription d'Augsbourg: remarques liminaires // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 1997. Vol. 8. P. 225–226.

Bakker L. Raetien unter Postumus — Das Siegesdenkmal einer Juthungenschlacht im Jahre 260 n. Chr. aus Augsburg // Germania. 1993. Bd. 71. Heft 2. S. 377, 379–380, 383.

Lavagne H. Une nouvelle inscription d'Augsbourg et les causes de l'usurpation de Postume // CRAI. An. 138. N. 2. 1994. P. 438–439, 442–443.

Kissel Th. Die Germaniciani aus Lyon: Ein schnelle Eingreiftruppe im 3. Jahrhundert n. Chr? Einige Bemerkungen zum Augsburger Siegesaltar des Jahres 260 n. Chr. // Saalburg Jahrbuch. Jg. 48. 1995. S. 102, 106.

Stickler T. luthungi sive Semnones. Zur Rolle der Juthungen bei den römisch-germanischen Auseinandersetzungen am Raetischen Limes in der Zeit zwischen Gallienus und Aurelianus //Bayerische Vorgeschichtsblätter. Jg. 60. 1995. S. 239.

Le Roux P. Armées, rhétorique et politique dans l'Empire gallo-romain. À propos de l'inscription d'Augsbourg//ZPE. Bd. 115. 1997. P. 287–288.

König I. Die Postumus-Inschrift aus Augsburg// Historia. 1997. Bd. 46. НейЗ. S. 348, 350, 352–353.

Strobel К. Raetia amissa? Raetien unter Gallienus: Provinz und Heer im Licht der neuen Augsburger Siegesinschrift // Spätrömische Befestigungsanlagen in den Rhein — und Donauprovinzen / Hrsg. vonC. Bridger, K.-J. Gilles. Oxford: Archaeopress, 1998. S. 86–89.

Dietz K. Zum Kampf zwischen Gallienus und Postumus // Die Krise des 3. Jahrhunderts n. Chr. und das Gallische Sondeneich/ Hrsg, von T. Fischer. Wiesbaden, 2012. S. 33–37, 54.

T. Барнс считает данный пассаж фикцией, выдумкой автора биографии, но на наш взгляд, позиция самого Т. Барнса не выдерживает критики. Во-первых, он не приводит никаких весомых аргументов в пользу своего вывода, во-вторых, Постум просто по определению должен был использовать в своей армии наемные отряды, навербованные из франков, поскольку сил регулярных римских пограничных легионов, дислоцировавшихся на Рейне, было явно недостаточно, и узурпатор не мог опираться на одни только пограничные гарнизоны, чтобы противостоять войскам Галлиена. См.: Barnes T. D. The Franci before Diocletian // Historiae Augustae Colloquium Genevense / A cura di G. Bonamente, F. Paschoud. Bari, 1994. P. 12.

По мнению Μ. Кристоля, под «легионами» (legionibus), о которых говорит Аврелий Виктор, следует понимать кавалерийские вексилляции, отряды боевой кавалерии, входившие в состав мобильной армии Галлиена. Как полагает Μ. Кристоль, в период своего пребывания в Реции Авреол командовал именно этими подразделениями, а не старыми пограничными гарнизонами, дислоцировавшимися в Реции со времен раннего Принципата. В целом мы бы не стали так жестко ограничивать смысловое значение слова «легионы» у Аврелия Виктора — на наш взгляд, под фразой legionibus praeesse ('командовал легионами') римский историк, с одной стороны, имел в виду вексилляции Germaniciani, правда, как мы полагаем, это были не кавалерийские отряды, а смешанные подразделения, включавшие в себя и конницу и пехоту, но, с другой стороны, он в равной мере подразумевал и старый III Италийский легион. См.: ChristoI M. Auréolus et l'Histoire Auguste // Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 118–119.

Как подчеркнул Μ. Кристоль, карьера Марка Симплициния Гениалиса представляет собой один из первых примеров военно-административной реформы, которую провел император Галлиен, собственно, надпись из Аугсбурга позволяет уточнить датировку, когда произошла эта реформа. Основываясь на титуле Марка Симплициния Гениалиса, упоминаемого в надписи, Μ. Кристоль пришел к выводу, что этот персонаж представлял собой заместителя легата Реции, т. е. чиновника, принадлежавшего к сенаторскому сословию. С эпохи Марка Аврелия, т. е. со второй половины II в., должность наместника Реции всегда находилась в руках представителей сенаторского сословия, но Марк Симплициний Гениалис был выходцем из всаднического сословия, поскольку он обладал почетным титулом perfectissimus. Μ. Кристоль датирует назначение Марка Симплициния на должность наместника Реции периодом 259–260 гг., исследователь полагает, что данное назначение было обусловлено обстоятельствами военного характера, — в то время Реция столкнулась с нашествием варваров и срочно нуждалась в присутствии дополнительных императорских войск. Соответственно, Галлиен отправил в Рецию временного наместника, специального эмиссара, который обладал всадническим званием. На наш взгляд, Μ. Кристоль правильно определил, что, помимо выполнения функций гражданского управления, Марк Симплициний Гениалис получил власть и над военной администрацией, ему подчинялись все гарнизоны, располагавшиеся на территории Реции, а также те подразделения, вместе с которыми он прибыл в провинцию. Μ. Кристоль не исключает, что ранее Марк Симплициний сам был военным и занимал пост центуриона. Соответственно, по мнению Μ. Кристоля, Марк Симплициний Гениалис демонстрирует один из первых примеров, когда выходец из всаднического сословия получил власть наместника одной из провинций, тем самым заменив на своем посту легата сенаторского происхождения, более того, новому наместнику в полном объеме были переданы и военные полномочия, которые ранее, по сложившейся к тому времени административной практике, выполняли только легаты с сенаторским званием. Μ. Кристоль приходит к вполне обоснованному выводу, что Галлиен провел свою знаменитую реформу, устранившую сенаторов от военной власти, как раз в 259–260 гг., в тяжелый и кризисный для империи период. См.: ChristoI M. Μ. Simplicinius Genialis: ses fonctions (vir perfectissimus, agens vice praesidis) // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 1997. Vol. 8. P. 231, 233, 237–240.

В этом смысле мы полностью согласны с позицией П. Коса, который определил, что центральная администрация империи утратила контроль над Рецией не в 259–260 гг., когда в эту провинцию вторглись аламанны, но именно в 260 г., в связи с узурпацией Постума, присоединившего эту провинцию к своей империи. См.: Kos Р. Sub principe Gallieno… amissa Raetia? Numismatische Quellen zum Datum 259–260 n. Chr. im Raetien//Germania. Bd. 73. Heft 1. 1995. S. 140–142.

Г.-У. Нубер предположил, что после 259–260 гг. система обороны рейнского лимеса была разрушена и пришла в полный упадок, — исследователь пришел к этому выводу на основе сведений археологии, нумизматики и эпиграфики, по мнению Г.-У. Нубера, результаты археологических раскопок в районе рейнского фронта показывают, что после 259–260 гг. в крепостях и землях германских провинций резко сокращается циркуляция монет, количество монетных находок (кладов) падает по сравнению с периодом до 259–260 гг., эпиграфические же материалы теряют свое значение как источник даже применительно к более раннему времени — уже с 255 г. они практически полностью исчезают, последние надписи, составленные на территории рейнского лимеса, датируются именно этим годом. Г.-У. Нубер полагает, что в течение 260-х гг. происходило дальнейшее постепенное ослабление рейнской границы, поскольку император Галлиен активно использовал кадровый состав расположенных там гарнизонов для создания и пополнения своей мобильной армии. Г.-У. Нубер отмечает, что территориально рейнский фронт был разделен на две сферы влияния, — южная часть Верхней Германии и Реция первоначально находились в руках центральной администрации, т. е. под контролем Галлиена, позднее они перешли под власть узурпатора Постума, в то время как северные участки фронта, т. е. Нижняя Германия и Белгика, принадлежали Галльской империи Постума (см.: Nuber H.-U. Der Verlust der oberger-manisch-raetischen Limesgebiete und die Grenzsicherung bis zum Ende des 3. Jahrhunderts // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par F. Vallet et Μ. Kazanski. Rouen, 1993. S. 101–102). Мы не можем согласиться со многими из перечисленных тезисов исследователя — прежде всего применительно к вопросу о статусе Реции следует учитывать, что Г.-У. Нубер опубликовал свою статью в 1993 г., когда надпись из Аугсбурга еще не была введена в научный оборот, соответственно, он не мог использовать сведения этого документа. Надпись же четко показывает совершенно обратную хронологию событий — первоначально, летом 260 г., Реция вошла в состав Галльской империи Постума и находилась под контролем узурпатора, а позже, к 265 г., она перешла под власть центральной администрации, т. е. императора Галлиена. Оценивая же вопрос о структуре и развитии рейнского лимеса после 259/260 гг., следует сказать, что Постум, реально контролировавший этот регион вплоть до конца 260-х гг., принципиально не мог допустить ослабления обороны границы перед лицом постоянных варварских вторжений — цитированные выше сведения биографии Постума четко показывают, что он активно вербовал в свою армию наемные отряды за-рейнских германцев и использовал их для защиты Рейна от нападений других германских племен, более того, под контролем галльского узурпатора находились и рейнские пограничные легионы. Вопреки Г.-У. Нуберу, мы полагаем, что в 260-х гг. Галлиен просто физически не мог извлекать из этих легионов кадры для пополнения своей мобильной армии, поскольку сами рейнские регионы находились под властью Постума, территориально входили в состав его империи.

Не так давно на основании новой надписи из Нижней Германии В. Эк пришел к выводу, что в 265 г., когда император Галлиен возобновил свой натиск на Галльскую империю и Постум оказался в тяжелом положении, некоторые офицеры, подчинявшиеся галльскому узурпатору, поспешили вновь перейти на сторону Галлиена, поскольку ранее, до мятежа Постума, они сделали свою карьеру именно при Галлиене и были обязаны ему всеми своими достижениями. В той ситуации, когда участь галльского узурпатора казалась предрешенной, эти офицеры подняли мятеж уже против Постума, намереваясь присоединиться к войскам Галлиена. В. Эк не исключает, что у Галлиена как законного императора были сторонники и среди сенаторской аристократии, жившей на севере Галлии, они могли поддержать восстание против Постума. Тем не менее, как отмечает В. Эк, не все армейское командование Постума перешло на сторону Галлиена, часть офицеров остались на стороне галльского узурпатора, соответственно, произошло и разделение войска — одна группа легионов, дислоцировавшихся на рейнском фронте, сохранила верность Постуму, другая, наоборот, выразила открытую поддержку Галлиену. Соответственно, гарнизоны, лояльные к Постуму, разгромили те войска, которые поддержали Галлиена, и тем самым подавили внутренний мятеж в Галльской империи. Принимая выводы В. Эка, отметим, что подобная ситуация, скорее всего, серьезно ослабила оборону рейнского лимеса от набегов варварских племен и конечно же разобщила, дезорганизовала саму рейнскую пограничную армию — с 265 г., очевидно, Постум уже не мог доверять всем рейнским гарнизонам, он опирался только на те войска, которые поддержали его во время событий 265 г., а значит, военные силы Постума ограничивались лишь несколькими верными ему легионами. Обладая столь немногочисленной регулярной армией, Постум, естественно, должен был обратиться к помощи зарейнских германцев, из которых он вербовал вспомогательные наемные отряды. См.: Eck W. Postumus und das Grenzkastell Gelduba // Epigrafia di confine. Confine dell'epigrafia. Atti del Colloquio AIEGL — Borghesi 2003 / A cura di Μ. Gabriella. Faenza, 2004. S. 150–152.

Kotula Т. Kryzys III wieku w zachodnich prowincjach cesarstwa rzymskiego. Wroclaw, 1992. S. 58.

На основании данных нумизматики Ф. Лопес Санчес пришел к выводу, что между рейнскими пограничными легионами, подчинявшимися Викторину, существовало своеобразное разделение труда, разделение функций — XXX Ульпиев и XXII Первородный легионы в основном дислоцировались в Кельне, т. е. в резиденции самого Викторина, и сопровождали его во всех военных походах, по сути, составляли основу его личной походной гвардии. Викторин наиболее высоко ценил именно эти два легиона и опирался на них в борьбе с внутренними и внешними врагами, в то время как I легион Минервы, а также VIII легион Августа, который совершенно не упоминается в кельнской эмиссии Викторина, дислоцировались преимущественно на рейнской границе, им была доверена защита Галлии от варварских вторжений. Вместе с тем Ф. Лопес Санчес все же признает, что I легион Минервы мог отправить свою вексилляцию в гвардию Викторина, этим фактом объясняется наличие упоминаний I легиона Минервы в легендах монетной эмиссии галльского узурпатора (см.: Lôpez Sànchez F. La série légionnaire de Victorin et ses emblèmes ad hoc H L'Armée et la monnaie. Actes de la journée d'études du 10 décembre 2005 à la Monnaie de Paris / Ed. par D. Hollard. Paris, 2006. P. 40, 42). Как проследил Ф. Лопес Санчес, XXX Ульпиев легион стал играть одну из ключевых ролей в формировании личной походной гвардии галльских узурпаторов еще в 269 г., когда власть была узурпирована Лелианом, офицером, ранее поддерживавшим Постума и командовавшим XXII Первородным легионом, который, как известно, дислоцировался как раз в Майнце. Лелиан продержался у власти недолго — с февраля/марта по апрель/май 269 г. Как отмечает Ф. Лопес Санчес, помимо XXII Первородного легиона, Лелиана активно поддержала вексилляции, выделенная из состава XXX Ульпиева легиона, — эта вексилляция размещалась в крепости Ксантен, недалеко от Майнца, вместе с самим Лелианом. Данный отряд сопровождал узурпатора во время его перемещения в Могонтиак, и далее вексилляция XXX Ульпиева легиона уже постоянно квартировала в Могонтиаке (Майнце) вплоть до смерти Лелиана весной 269 г. Учитывая нумизматические данные, которые рассмотрел Ф. Лопес Санчес, вполне можно признать, что и последующие галльские узурпаторы неизменно опирались на силу вексилляции XXX Ульпиева легиона, включали ее в состав своей походной (мобильной) гвардии и участвовали вместе с ней в своих военных экспедициях, поэтому совершенно неудивительно, что XXX Ульпиев легион, точнее, его вексилляция последовательно упоминается в монетах всех галльских узурпаторов (см.: Lôpez Sànchez F. Laeliano, ei emperador de la legio XXX Ulpia (268–269 D. C.) // Limes XX. XX Congreso intemacional de estudios sobre la frontera romana / Â. Morillo, N. Hanel, E. Martin (eds.). Madrid, 2009. P. 1089, 1091, 1093, 1095). Тезис об участии вексилляции XXX Ульпиева легиона в мятеже Лелиана поддерживают также Д. Грикур и Д. Оллар, они полагают, что на стороне Лелиана выступили даже несколько вексилляций этого легиона, которые дислоцировались в разных крепостях Нижней Еермании, к примеру, не только в Ксантене, но и в Кельне. См.: Gricourt D., Holland D. Les productions monétaires en 268–269 et celles de Lélien (269). Nouvelles propositions // The Numismatic Chronicle. 2010. Vol. 170. P. 174.

König I. Die gallischen Usurpatoren… S. 49, 53, 87–88.

В этом смысле мы не согласны с И. Кенигом, который считает, что Викторин командовал вексилляциями легионов, перечисленных в его эмиссии, — это выглядит крайне маловероятно даже в случае с балкано-дунайскими легионами (IV Флавия, V Македонский, X, XIII и XIV Сдвоенные (или Парные)), поскольку эти легионы совершенно точно не подчинялись галльским узурпаторам, их вексилляции входили в состав армии Галлиена, да и сами балкано-дунайские провинции с переменным успехом все же сохраняли верность Галлиену. См.: König I. Die gallischen Usurpatoren… S. 154–155.

Alföldi A. Der Usurpator Aureolus und die kavalleriereform des Gallienus // Idem. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jhr. n. Chr. Darmstadt, 1967. S. 7, 10–11, 14.

Speidel Μ. Р. The Rise of Ethnic Units in the Roman Imperial Army// ANRW. II. Bd. 3. N. Y.; Berlin, 1975. P. 225–226.

Cantacuzène G. Un papyrus latin relative à la defence du Bas Danube // Aegyptus. Vol. IX. Fasc. 1–2. 1928. P. 67.

Fink R. O. Hunt's Pridianum: British Museum Papyrus 2851 // JRS. Vol. 48, nr 1/2. 1958. P. 110.

Датировка Г. Кантакузена. См.: Cantacuzène G. Un papyrus latin… P. 67.

Цитируем текст по изданию Г. Кантакузена, на сегодня оно наиболее полное. См.: Cantacuzène G. Un papyrus latin… P. 64.

Ibid. P. 65–66.

Ibid. P. 67, 70.

Birley E. The Dating and Character of the Tract De munitionibus castrorum // E. Birley. The Roman army papers 1929–1986. Amsterdam, 1988. P. 53–54; Speidel M. P. The Rise of Ethnic Units… P. 206.

Μ. Птижан подчеркнул, что отряды далматской кавалерии были навербованы Галлиеном из местного населения Далмации, при этом процесс формирования и комплектования данных подразделений происходил в спешке. Галлиен нуждался в срочном пополнении своей армии за счет новых людских ресурсов, поэтому он просто воспользовался тем людским материалом, который в тот момент находился в непосредственном распоряжении императора. По мнению Μ. Петиджана, подразделения далматской конницы, воевавшие в составе боевой кавалерии Галлиена, не имели ничего общего с пограничными алами или когортами, дислоцировавшимися в Далмации или в сопредельных балкано-дунайских провинциях. В эпоху Галлиена и вплоть до периода Тетрархии отряды далматов неизменно сохраняли строго этнический характер, по своему этническому составу они действительно включали в себя представителей местного населения Далмации. Тем не менее исследователь совершенно не учитывает и даже не цитирует надпись из Дакии IDR III. 1, по. 77, р. 104–105, которую мы уже рассматривали выше, эта надпись, во-первых, однозначно и неопровержимо свидетельствует, что в период правления Галлиена старые алы и когорты далматской кавалерии, созданные еще в период раннего Принципата, не только продолжали существовать, но и принимали активное участие в боевых действиях на стороне Галлиена, а во-вторых, своим содержанием надпись подсказывает, что та далматская конница, о которой упоминает биография Галлиена из сборника «Писатели истории Августов», скорее всего, представляла собой совокупность отрядов, существовавших еще с эпохи Принципата, т. е. старых, проверенных и хорошо обученных ал и когорт далматской кавалерии, а не заново созданных и наспех сформированных этнических соединений (см.: Petitjean М. Pour un réévaluation de l'essor de la cavalerie au III^e siècle// Les auxiliaires de l'armée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (23–25 octobre 2014)/ Éd. par C. Wolff et P. Faure. Paris, 2016. P. 512, 514). В этом смысле, на наш взгляд, следует согласиться с П. Саутерн и К. Диксон, которые подчеркнули, что, во-первых, старые пограничные алы и когорты входили в состав мобильной армии Галлиена, он пополнил этими войсковыми соединениями свой экспедиционный боевой корпус, а во-вторых, что самое важное, по их мнению, в той тяжелой кризисной ситуации, когда империя столкнулась с узурпациями и мятежами сразу на нескольких фронтах, Галлиен не мог опираться на необученных, неопытных молодых рекрутов, у него просто не хватило бы времени обучить их тактике и приемам ведения боя, как раз наоборот, Галлиен предпочел навербовать опытные, профессиональные кадры, он нуждался в привлечении тех войсковых соединений, которые существовали и несли службу в римской армии уже долгое время. Такими подразделениями, по мнению П. Саутерн и К. Диксон, как раз и были отряды мавританской и далматской кавалерии. Галлиен включил их в свою мобильную армию именно из расчета, что эти соединения прошли долгую и тяжелую службу, к 260-м гг. они накопили ценный боевой опыт, сменили уже несколько поколений кадрового состава и приобрели стабильную внутреннюю организационно-тактическую структуру, полностью адаптированную к методам и принципам римской военной дисциплины. См.: Southern P., Dixon К. R. The Late Roman Army. London, 1996. P. 12.

В современной исследовательской литературе, опубликованной в 1990-х — 2000-х гг., прослеживается четкая тенденция датировать составление сборника либо периодом до 394 г., либо коротким промежутком 395–401 гг., эту точку зрения высказывают практически все авторы, занимающиеся сегодня сюжетами «Писателей истории Августов» (см.: Ratti S. L'Histoire Auguste (trig. tyr. 24,5) et la date de deux notices du Liber coloniarum I // Dialogues d'histoire ancienne. 2007. Vol. 33, nr 1. P. 118; Idem. 394: fin de la rédaction de l'Histoire Auguste? // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 339, 348 (аргументы в пользу 394 г.); VelazaJ. Servius et l'Histoire Auguste: un problème de datations en chaîne? // Revue de philologie, de littérature et d'histoire anciennes. 2008. Vol. 82. P. 147, 155; Idem. Activité éditrice et circulation de livres dans le milieu culturel de ГНА// Historiae Augustae Colloquium Genevense/ A cura di F. Paschoud. Bari, 1999. P. 297–298, 300 (период между 395 и 401 гг.). См. также: Honoré T. L'Histoire Auguste à la lumière des constitutions impériales // Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 212 (после 390 г.)). Μ. Фести высказывает довольно оригинальную точку зрения — по его мнению, первая, самая ранняя версия сборника была написана между 395 и 401 гг., автором данного труда был представитель ближайшего окружения Никомаха Флавиана, одного из идейных предводителей позднеримского язычества и префекта города Рима в период 392–394 гг. После же 394 г. первоначальная версия сборника была существенно переработана, она претерпела значительные изменения, автором этих изменений был сын Никомаха Флавиана — Никомах Флавиан-младший, крупный политический деятель Западной Римской империи. По мнению Μ. Фести, Никомах Флавиан-младший подготовил итоговую версию сборника (430 г.), которая и дошла до наших дней (см.: Festy M. Les Nicomaques, auteurs de l'Histoire auguste. La jalousie des méchants // CRAI. 2004. Vol. 148, nr 2. P. 757, 763–765). Отметим также работу В. Нери, который полагает, что весь сборник был подготовлен и издан даже в 409–410 гг., т. е. в тот период, когда готы Алариха вторглись в Италию и осаждали Рим. См.: Neri V. L'imperatore come miles: Tacito, Attalo e la datazione dell'Historia Augusta // Historiae Augustae Colloquium Argentoratense / A cura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Bari, 1998. P. 394.

Как детально установил Μ. Кристоль, летом 267 г. император Галлиен находился на Балканах и был занят тяжелой войной с готами, которые в то время грабили балканские провинции. Далее, согласно хронологии Μ. Кристоля, в середине августа или в сентябре того же года в Северной Италии вспыхнул мятеж Авреола, и Галлиен был вынужден вернуться с частью своих войск в Италию, оставив на Балканах офицера по имени Марциан, которому он поручил завершить кампанию против готов и выбить их из балканских провинций. В конце 267 и в первые месяцы 268 г. Марциан воевал с готами на дунайском фронте, в то время как Галлиен осаждал Авреола в Медиолане и сдерживал натиск Постума, пытавшегося прорваться в Италию с севера, из Галлии, но затем по приказу Галлиена Марциан покинул Балканы и переместился в Италию, чтобы помочь разгромить Авреола. Тем не менее вместе с другими генералами армии Галлиена Марциан принял активное участие в заговоре против своего принцепса, и в результате этого заговора, который, как полагает Μ. Кристоль, произошел в сентябре 268 г., Галлиен был убит и на трон взошел Клавдий Готский. См.: Christol M. Les dernières années du règne de Gallien (267–268) // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 2009. Vol. 20. P. 125–127, 129–130, 132, 135.

Speidel Μ. P. The Late Roman Field Army and the Guard of the High Empire // Latomus. 1987. Vol. 46. Fasc. 2. P. 376–377. Той же позиции придерживается и Μ. Кристоль. По его мнению, в 258 г. в битве с дунайским узурпатором Ингенуем Авреол командовал отрядами equites singulares Augusti, т. е. кавалерией императорской гвардии, в начале же своей карьеры Авреол, как полагает Μ. Кристоль, занимал должность трибуна одной из преторианских когорт. См.: Christol M. Auréolus et l'Histoire Auguste//Historiae Augustae Colloquium Argentoratense/Acura di G. Bonamente, F. Heim, J.-P. Callu. Ban, 1998. P. 121.

Piso I. Zur Reform des Gallienus anläßlich zweier neuer Inschriften aus den Lagerthermen von Potaissa//Tyche. 2014. Bd. 29. S. 128.

Ibid. S. 128, 130, 135–138.

Dusanic S. Asinius Maximus in AD 253 //ZPE. Bd. 144. 2003. P. 254.

Ibid. P. 259.

Eck W., Ivanov R. С. Iulius Victor, senatorischer Legat von Moesia inferior unter Valerianus und Gallienus und das Kastell Sostra-Siostra // ZPE. 2009. Bd. 170. S. 194.

Eck W., Ivanov R. С. Julius Victor, senatorischer Legat von Moesia inferior unter Valerianus und Gallienus und das Kastell Sostra-Siostra // ZPE. 2009. Bd. 170. S. 194–197.

Dusanic S. Asinius Maximus… P. 259.

Ritterling Е. Zum römischen Heerwesen des ausgehenden dritten Jahrhunderts // Festschrift zum Otto Hirschfelds sechzigstem geburtstage. Berlin, 1903. S. 345.

Э. Риттерлинг жестко и однозначно отверг любую связь далматских всадников с кавалерией старых пограничных ал и когорт, но его позицию, ввиду новых эпиграфических данных, следует признать устаревшей. См.: Ritterling Е. Zum römischen Heerwesen… S. 346.

Э. Риттерлинг одним из первых высказал идею, что конная армия Галлиена была создана из легионных вексилляций, но, во-первых, повторим, в эпоху Галлиена вексилляции были подразделениями смешанного состава, они включали в себя как конницу, так и пехоту, во-вторых, как таковой, отдельной и обособленной конной армии в эпоху Галлиена не существовало, просто далматская кавалерия играла в войсках Галлиена наиболее видную и заметную роль, поэтому она постоянно упоминается в источниках, но не стоит забывать — вексилляции на равных участвовали в военных кампаниях Галлиена вместе с конницей, не уступая ей по численности, а во многом даже превосходя, поскольку количество вексилляций как боевых единиц было больше, чем количество когорт далматской кавалерии, служивших в армии Галлиена. См.: Ritterling Е. Zum römischen Heerwesen… S. 349.

Ritterling E. Zum römischen Heerwesen… S. 346–348.

Soproni S. Militärinschriften aus dem 4 Jh. am Donauknie // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1989. Vol. 4L S. 109.

Inscriptiones Graecae in Bulgaria repertae / Ed. G. Mihailov. Vol. III. Pars 2. Serdicae, 1964. P. 45.

Duncan-Jones R. Praefectus Mesopotamiae et Osrhoenae // Classical Phililogy. Vol. 64. N. 4. 1969. P. 229, 231–232.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. ap. J.-C.) //CRAI. An. 133. N. 3. 1989. P. 547.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits… P. 537–538, 552–553. В статье 1995 г. исследователи пришли к выводу, что Юлий Приск действительно руководил двумя провинциями и, как результат, совмещал в своих руках две должности — префекта Месопотамии и консулярия (наместника с консульским рангом) Сирии. См.: FeisselD., GascouJ. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J.-C.) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] // Journal des savants. 1995. N. 1–2. P. 82–83.

Petersen H. A Roman Prefect in Osrhoene // TAPA. Vol. 107. 1977. P. 279–280.

О географической локализации папирусов см.: Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J-C) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] //Journal des savants. 1995. N. 1–2. P. 65.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille siècle après J-C) [II. Les actes de vente-achat (P. Euphr. 6 à 10)] // Journal des savants. 1997. N. 1–2. P. 46.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J-C) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] //Journal des savants. 1995. N. 1–2. P. 96.

Ibid. P. 106.

Ibid. P. 103.

Bauzou Th. La Praetensio de Bostra à Dumata (El-Jowf) // Syria. 1996. Vol. 73. Fasc. 1–4. P. 31–32. Не так давно T. Гноли пришел к выводу, что под словом praetentura, которое упоминается в папирусах из Дура-Европос и со Среднего Евфрата, следует понимать просто передовую пограничную зону, территорию, располагавшуюся по течению реки Хабур в современной Сирии, — эти земли, по мнению исследователя, находились под командованием препозита, т. е. офицера, наделенного прежде всего военной властью. См.: Gnoli Т. From Praepositus Pretenturae to Dux Ripae. The Roman 'Grand Strategy' on the Middle Euphrates (2nd — 3rd Centuries AD) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 52–53.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J-C) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] // Journal des savants. 1995. N. 1–2. P. 115.

Feissel D., Gascou J. Documents d'archives romains inédits du Moyen Euphrate (Ille s. après J-C) [I. Les pétitions (T. Euphr. 1 à 5)] // Journal des savants. 1995. N. 1–2. P. 108.

Edwell P. Μ. Between Rome and Persia. The middle Euphrates, Mesopotamia and Palmyra under Roman control. London; N. Y., 2008. P. 173, 178.

Цитируем греческую версию текста по изданию А. Марика: Maricq A. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis // Syria. 1958. Vol. 35. Fase. 3/4. P. 309.

Luther A. Die Einnahme von Birtha Asporaku durch Sapor I // Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. 1999. Bd. 2. S. 80–82, 83–84. Э. Кеттенгофен связал вторжение Шапура I в Сирию с его второй военной кампанией против римлян, которая состоялась, по мнению исследователя, как раз в начале 253 г. (см.: Kettenhofen Е. Die römisch-persischen kriege des 3. Jahrhunderts n. Chr. nach der inschrift Sahpurs I. an der Ka'be-ye Zartost (SKZ). Wiesbaden, 1982. S. 78–79, 88–89). П. Μ. Эдвелл предположил, что вторая война Шапура I с римлянами включала в себя два этапа — в 252 г. персидский царь в первый раз вторгся в Сирию, в то время как во второй половине 253 г., уже после взятия Антиохии, он двинулся в направлении к югу от Антиохии, где потерпел поражение от римлян в битве при Эмесе. См.: Edwell Р. Μ. Between Rome and Persia… P. 186, 197–198.

Maricq A. Classica et Orientalia: 5… P. 309.

Π. Μ. Эдвелл уходит от ответа на вопрос о локализации Зевгмы, тем не менее он полагает, что территория по течению реки Хабур вплоть до ее впадения в Евфрат принадлежала римлянам. По мнению Π. Μ. Эдвелла, крепость Зевгма была пограничным рубежом между Верхним и Средним Евфратом, вблизи крепости располагался мост, который служил одним из главных связующих узлов на пути из Сирии в Месопотамию. По этому мосту римляне могли перемещать свои войска, Зевгма служила перевалочным пунктом, плацдармом для дальнейшего продвижения римлян в Осроену и Месопотамию (см.: Edwell P. Μ. Between Rome and Persia… P. 8, 12, 16–19, 25–26, 30). На основании печати, упоминающей IV Скифский легион, Э. Комфорт предположил, что мост у Зевгмы был построен силами воинов этого легиона, поскольку гарнизон легиона размещался как раз в Зевгме (см.: Comfort A. Legio ПП Scythica// ZPE. 2002. Bd. 138. P. 275). В. Шайо локализовал античную Зевгму к северу от современного турецкого города Биреджик, на юго-востоке Турции, ближе к турецко-сирийской границе. См.: Chapot V. La frontière de l'Euphrate de Pmpée a la conquête arabe. Pans, 1907. P. 278.

Maricq A. Classica et Orientalia: 5… P. 309.

Edwell P. Μ. Between Rome and Persia… P. 179, 181.

Winter E., Dignas В. Rom und das Perserreich. Zwei Weltmächte zwischen Konfrontation und Koexistenz. Berlin, 2001. S. 79–80.

Garsolan N. The Arsakuni Dynasty (A. D. 12/[180?] — 428) // The Armenian People from Ancient to Modern Times / Ed. by R. G. Hovannisian. Vol. I. N. Y., 1997. P. 73.

Christol Μ. La carrière de Traianus Mucianus et l'origine des protectores // Chiron. 1977. Bd. 7. P. 402–403, 405–407.

См.: Oxford Latin Dictionary / Ed. P. G. W. Glare. Oxford, 1968. P. 1931, sv. tesserarius.

Grosse R. Die Rangordnung der römischen Armee des 4. — 6. Jahrhunderts // Klio. 1918. Bd. 15. S. 159.

Cm.: Oxford Latin Dictionary / Ed. P. G. W. Glare. Oxford, 1968. P. 287, sv. caudicarius = codicarius.

Saxer R. Untersuchungen zu den Vexillationen des römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian. Köln; Graz, 1967. S. 57.

Blois L., de. The Policy of the Emperor Gallienus. Leiden, 1976. P. 32.

Rousselle A. La chronologie de Maximien Hercule et le mythe de la Tétrarchie // Dialogues d'histoire ancienne. 1976. Vol. 2. P. 446.

Woods D. Two Notes on the Great Persecution// JThS. 1992. N. S. Vol. 43, nr 1. P. 129–131. В одной из своих статей на основании сведений Евсевия Кесарийского и Иеронима Стридонского Д. Вудс предположил, что массовые гонения на христианские общины начались в Палестине и первым военным офицером, кто стал преследовать христиан, был префект IV Марсова легиона (legio IV Martia). Данный легион был создан в период Диоклетиана и размещался в крепости Бетторо (Betthoro) как раз на территории Палестины. См.: Woods D. 'Veturius' and the Beginning of the Diocletianic Persecution// Mnemosyne. 2001. Vol. 54. Fasc. 5. P. 589; Burgess R. W. The Date of the Persecution of Christians in the Army // JThS. N. S. 1996. Vol. 47, nr 1. P. 157; Seston W. À propos de la Passio Marcelli centurionis. Remarques sur les origines de la persécution de Dioclétien // Seston W. Scripta varia. Mélanges d'histoire romaine, de droit, d'épigraphie et d'histoire du christianisme. Rome, 1980. P. 246.

Цитируем текст по изданию: S. Optati Milevitani libri VII accedunt decem monumenta vetera ad donatistarum historiam pertinentia / Rec. C. Ziwsa. Vindobonnae, 1893 (CSEL, 26). P. 185.

Speidel M. Р. The Later Roman Field Army and the Guard of the High Empire // Latomus. 1987. Vol. 46. Fasc. 2. P. 377.

Grosse R. Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920. S. 17, 36; Nischer E. Die Zeit des stehenden Heeres // Heerwesen und Kriegführung der Griechen und Römer / Hrsg. J. Kromayer, G. Veith. München, 1928. S. 493, 495, 577.

Цитируем текст по изданию: Ausgewählte Märtyrerakten / Hrsg, von R. Knopf. Tübingen², 1913. S. 78. Первое издание текста — сборник житий христианских мучеников, подготовленный и выпущенный еще в XVII в. французским монахом-бенедиктинцем Т. Руинаром.

Delehctye H. Les Actes des Marcel le Centurion// AB. 1923. Vol. 41. Fasc. 3/4. P. 260. Переиздание текста см.: Ausgewählte Märtyrerakten / Hrsg, von R. Knopf, G. Krüger. Tübingen³, 1929. S. 87; Musurillo Н. The acts of the Christian martyrs. Oxford, 1972. P. 250.

Delehaye H. Les Actes des Marcel… P. 264. Текст переиздан в: Ausgewählte Märtyrerakten/ Hrsg, von R. Knopf, G. Krüger. Tübingen³, 1929. S. 88; Musurillo H. The acts of the Christian martyrs… P. 254.

Lanata G. Gli atti dei processo contro il centurione Marcello // Byzantion. Vol. 42. 1972. P. 509. Далее мы будем цитировать текст по этому изданию.

Ibid. Р. 513–514.

Ibid. Р. 510–511.

Gaiffier В., de. S. Marcel, de Tanger ou de Léon? Évolution d'une légende// AB. 1943. Vol. 61. P. 122, LanataG. Gli atti dei processo… P. 517.

Delehaye H. Les Actes des Maecel le Centurion// AB. 1923. Vol. 4L Fasc. 3/4. P. 268–269, 271.

Maymô i Capdevila P. Aspectos historicos de la Passio Marcelli. Algunas consi-deraciones sobre el contexto ideologico// Cassiodorus. 1996. Vol. 2. P. 279–280.

Ibid. P. 281–282.

Heitsch Е. Die griechischen Dichterfragmente der römischen Kaiserzeit. Göttingen, 1961. S. 80, no. XXII.

Arce J. Un relieve triumphal de Maximiano Herculeo en Augusta y el Pap. Argent, inv. 480 // Madrider Mitteilungen. Bd. 23. 1982. P. 360–362, 366–368, 370. Примерно к тому же выводу в своем общем обзоре внутренней и внешней политики Максимиана Геркулия пришла и А. Пасквалини, рассмотревшая целый комплекс мероприятий Максимиана на рейнской границе и в Северной Африке (см.: Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979. P. 64). T. Барнс также связывает упоминание «иберийской войны» в папирусе с военной кампанией, которую Максимиан провел у берегов Испании, исследователь датирует кампанию осенью 296 г.: Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. 1976. Vol. 30, nr 2. P. 183.

Haley E. W. A Palace of Maximianus Herculius at Corduba? // ZPE. 1994. Bd. 101. P. 212–214.

Мауто i Capdevila P. Maximiano en сатрапа: matizaciones cronolôgicas a las ex-pediciones hispanas y africanas del Augusto Hercûleo // Polis. Revista de ideas y fonnas politicas de la Antigüedad Clâsica. 1999. Vol. 12. P. 230–231, 239–240.

Zuckerman C. Les campagnes des Tétrarques, 296–298. Notes de chronologie // Antiquité Tardive. 1994. Vol. 2. P. 67–68.

Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979. P. 64–65.

Rebuffat R. Maximien en Afrique// Klio. 1992. Bd. 74. P. 372–373, 375, 378. На основании сведений трактата Лактанция «Божественные установления» (Divinae Institutiones) О. Николсон пришел к выводу, что Максимиан Геркулий прибыл в Рим из Африки в середине мая 298 г., тогда как март и апрель того же года прошли еще в напряженных боях с группой восставших мавританских племен. Вместе с тем исследователь признает, что его точка зрения — всего лишь гипотеза, поскольку ни один из дошедших до нас источников не позволяет установить точную дату возвращения Максимиана Геркулия из Африки. См.: Nicholson О. Hercules at the Milvian Bridge: Lactantius, «Divine Institutes», I, 21, 6–9 //Latomus. 1984. Vol. 43. Fase. 1. P. 140–141.

Hamdoune C. L'expédition de Maximien en Afrique// Antiquités africaines. 2012. Vol. 46–48. P. 189.

Besnier Μ. Inscriptions et monuments de Lambèse et des environs// Mélanges d'archéologie et d'histoire. 1898. Vol. 18. P. 458, no. 5.

Bénabou Μ. La résistance africaine à la romanisation. Paris, 1976. P. 210.

Отметим, что, согласно новейшему исследованию Μ. Кристоля, III легион Августа, расформированный в 238 г., был восстановлен в 251–253 гг. по решению коллег-императоров Требониана Галла и Волузиана, тем не менее восстановление легиона произошло на территории Реции. После этого III легион Августа был отправлен в Нумидию для подавления восстания местных мавританских племен. См.: Christol M. C(aius) Macrinius Decianus, gouverneur de Numidie, et l'histoire militaire de la province au milieu du III siècle //ZPE. 2002. Bd. 138. P. 268–269.

Цитируем текст по изданию: Smedt C. Passiones tres martyrum africanorum SS. Maximae, Donatillae et Secundae, S. Typasii veterani et S. Fabii vexilliferi. II. Passio S. Typasii veterani//AB. 1890. Vol. 9. P. 117.

См.: Oxford Latin Dictionary / Ed. P. G. W. Glare. Oxford, 1968. P. 2052, sv. vexillarius.

Smedt C. Passiones très martyrum africanorum… P. 119.

Ibid. P. 119.

Ibid. P. 120.

Woods D. The Ownership and Disposal of Military Equipment in the Late Roman Army// Journal of Roman Military Equipment Studies. 1993. Vol. 4. P. 56–57, 60, 63; Idem. A Historical Source of the Passio Typasii // Vigiliae Christianae. 1993. Vol. 47, nr 1. P. 81–82.

Drew-Bear Th. Les voyages d'Aurélius Gaius soldat de Dioclétien // Le Geographie administrative d'Alexandre à Mahomet. Actes du Colloque de Strasbourg 14–16 juin 1979. Strasbourg, 1981. P. 133–134.

Zuckerman C. Les campagnes des Tétrarques, 296–298. Notes de chronologie // Antiquité Tardive. 1994. Vol. 2. P. 67.

A. Пасквалини полагает, что военные действия, а также последующие работы по восстановлению защиты границы в первую очередь затронули территории, расположенные по верхнему течению Рейна, в районе современных Кельна и Майнца, т. е. как раз те самые регионы, где размещался и VIII легион Августа. См.: Pasqualini А. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979. P. 39–40.

А. Пасквалини отметила и проследила интересную тенденцию — большинство торжественных посвящений в честь Максимиана Геркулия в Северной Африке оставили именно воины III легиона Августа. По ее мнению, император пользовался большим авторитетом среди легионеров, поскольку он неизменно проявлял заботу о легионном лагере, который размещался в Ламбезисе. А. Пасквалини полагает, что именно Максимиан перестроил многие здания этого лагеря (например, акведуки), он восстановил и расширил дорогу, связывавшую лагерь с крепостью. Мы же полагаем, что возраставший авторитет императора среди кадрового состава легиона был связан и с тем фактом, что многие легионеры приняли прямое участие в кампании Максимиана против мавров. См.: Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979. P. 122.

Bohec Y. Le. L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 256; Hamdoune C. L'expédition de Maximien en Afrique// Antiquités africaines. 2012. Vol. 46–48. P. 190, Mctymô i Capdevila P. Maximiano en campana: matizaciones cronolôgicas… P. 242. П. Маймо-и-Капдевила причисляет к экспедиционному корпусу Максимиана вексилляцию II легиона Траяна, а также ветеранов, вновь призванных на военную службу, но, как мы уже отметили ранее, участие вексилляции II легиона Траяна совершенно исключается, поскольку в этот период легион в полном составе участвовал в осаде Александрии императором Диоклетианом, а ветеранами, упоминаемыми в житии Типасия, на наш взгляд, как раз и были отставные воины-вексиллярии из III легиона Августа.

Baity J.-Ch. Apamée (1986): nouvelles données sur l'armée romaine d'Orient et les raids sassanides du milieu du Ille siècle // CRAI. 1987. An. 131. N. 1. P. 224.

Tomlin R. S. O. Roman Manuscripts from Carlisle: the Ink-Written Tablets// Britannia. 1998. Vol. 29. P. 31–34. Мы будем цитировать тексты табличек по этому изданию.

Ibid. Р. 57.

Tomlin R. S. O. Roman Manuscripts from Carlisle… P. 55, 60.

Colombo Μ. La lancea, i lanciarii, il pilum e Lacies di Arriano: un contributo alia storia dell'esercito romano//Historia. 2011. Bd. 60. Heft 2. P. 160, 163, 165–166, 168–169.

См.: Grosse R. Die Rangordnung der römischen Armee des 4. — 6. Jahrhunderts// Kho. 1918. Bd. 15. S. 137.

Arce J. Espana entre el mundo antiguo y el mundo medieval. Madrid, 1988. P. 74.

Ensslin W. Zu Pap. Oxyrhyncus I 43 Recto // Aegyptus. 1952. Vol. 32, nr 1. S. 177–178.

Ibid. S. 165–167.

Ibid. S. 167–168.

Здесь и далее цитируем текст по изданию: Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin / Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964.

Parker S. T. Romans and Saracens: A History of the Arabian Frontier. Eisenbrauns, 1986. P. 136.

Laporte J.-P. N'gaous (Numidie): deux inscriptions nouvelles// H.-G. Pflaum, un historien du XX^e siècle. Actes édités par S. Demougin, X. Loriot, P. Cosme et S. Lefebvre. Genève, 2006. P. 105.

Laporte J.-P. N'gaous (Numidie)… P. 105.

Ibid. P. 107.

Buonopane A. Un dux ducum e un vir egregius nell'iscrizione di porta Borsari a Verona (CIL, V, 3329) // Est ille enim flos Italiae… Vita economica e sociale nella Cisalpina romana, Atti delle Giornate di Studio in onore di Ezio Buchi. Verona, 2008. P. 131, 133 (текст).

Buonopane A. Un dux ducum e un vir egregious… P. 132.

Bénabou Μ. La résistance africaine à la romanisation. Paris, 1976. P. 221–222.

Gerov В. La camera militare di Marciano, generale di Gallieno // Athenaeum. 1965. Vol. 43. Fasc. 2. P. 343–344, 347–349.

Заслуживает внимания гипотеза Э. Кеттенгофена, который предположил, что город Филиппополь почтил Марциана триумфальным памятником в честь победы Марциана над герулами — еще одним германским племенем, которое в тот период активно грабило земли Греции и Македонии. Исследователь основывает свой вывод на топографии перемещений герулов, по его мнению, герулы предприняли попытку осадить Филиппополь во время своего отступления из Македонии, откуда их выбили римские войска, но Марциан одержал над ними победу и тем самым спас город от разорения. См.: Kettenhofen Е. Die Einfalle der Heruler ins Römische Reich im 3. Jh. n. Chr. //Kho. 1992. Bd. 74. S. 297–298.

Pflaum H.-G. Zur Reform des Kaisers Gallienus// Historia. 1976. Bd. 25. Heft 1. S. 109–112.

Smith R. E. Dux, Praepositus //ZPE. 1979. Bd. 36. P. 264, 273, 276–278.

Gilliam J. F. The Dux Ripae at Dura // ТАРА. 1941. Vol. 72. P. 160–161, 164–165, 168–172, 174.

Matthews J. F. Mauretania in Ammianus and the Notitia // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodbum, P. Bartholomew. Oxford, 1974. P. 170–171.

X. Брандт склоняется к тому же выводу, по его мнению, в центенариях размещались небольшие войсковые формации, как раз и насчитывавшие каждая по 100 человек. См.: Brandt Н. Zeitkritik in der Spätantike. Untersuchungen zu den Reformvorschlagen des Anonymus De rebus bellicis. München, 1980. S. 118.

Цитируем текст по изданию: Leschi L. Centenarium quod «Aqua Viva» appellatur… //CRAI. 1941. An. 85. N. 2. P. 167.

Ibid. P. 165, 173.

Reuter Μ. Studien zu den numeri des Römischen Herres in der Mittleren Kaiserzeit//BRGK. 1999. Bd. 80. S. 504–505.

Цитируем русский перевод по изданию: Геродиан. История императорской власти после Марка / пер. А. И. Доватура. СПб., 1995. С. 260.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 171.

Kulikowski Μ. The «Notitia Dignitatum» as a Historical Source// Historia. 2000. Bd. 49. Heft 3. P. 360, 362, 375.

Southern P. The Numeri of the Roman Imperial Army… P. 94.

Speidel Μ. Р. The Rise of Ethnic Units in the Roman Imperial Army// ANRW / Hrsg, von H. Temporim. II. Bd. 3. Berlin; N. Y., 1975. P. 221, 225.

Donaldson G. H. A Reinteprtetation of RIB 1912 from Birdoswald// Britannia. 1990. Vol. 21. P. 207.

Ibid. P. 213.

О хронологии этих событий подробнее см.: Kienast D. Die Rückerobening Britanniens im Jahre 297 und die Trierer Follesprägung // JNG. 1959/1960. Bd. 10. S. 74.

Цитируем текст по изданию: Wright R. P. Roman Britain in 1960: I. Sites Explored II: Inscriptions//JRS. 1961. Vol. 51. P. 194.

Zuckerman С. Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine des auxilia tétrarchiques // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par F. Vallet, Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 18.

Wattenbach W. Über die Legende von den heiligen Vier Gekrönten// Sitzungsberichte der Königlich preussischen Akademie der Wissenschaften. Bd. XXXIII. Heft 2. Jahrgang 1896. S. 1288–1289, 1291. Мы будем цитировать текст по этому изданию.

См.: Speidel Μ. Р. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina» //DOP. 1996. Vol. 50. P. 168.

Wattenbach W. Über die Legende von den heiligen Vier Gekrönten… S. 1292.

В. Ваттенбах полагает, что под «философами» следует понимать главных мастеров, которые руководили работами по добыче рудников. См.: Wattenbach W. Über die Legende von den heiligen Vier Gekrönten… S. 1282.

Ibid. S. 1299.

Speidel Μ. Ρ. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina» // DOP. 1996. Vol. 50. P. 168.

Halkin F. L' «Apologie» du martyr Philéas de Thmuis (Papyrus Bodmer XX) et les Actes latins de Philéas et Philoromus // AB. 1963. Vol. 81. Fase. 1–2. P. 5, 7, 11.

Pietersma A. The Acts of Philéas, bishop of Thmuis (Including Fragments of the Greek Psalter). P. Chester Beatty XV (With a New Edition of P. Bodmer XX and Halkin's Latin Acta). Genève, 1984. P. 14.

The Acts of the Christian Martyrs / Text and translation by H. Musurillo. Oxford, 1972. P. 328.

Ibid. P. 350.

A Greek-English Lexicon / Compiled by H. G. Liddell, R. Scott. Oxford, 1996. P. 376, sv. δεκάδαρχος.

Цитируем текст по изданию: Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin/Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964.

Цитируем текст по изданию: Papyrus de Théadelphie / Éd. par P. Jouguet. Paris, 1911. P. 61, no. 4,1. 1–3.

Цитируем текст по изданию: The Archive of Aurelius Sakaon: Papers of an Egyptian Farmer in the last Century of Theadelphia/ Ed. by G. Μ. Parassoglou. Bonn, 1978. P. 47, no. 20,1. 1–4.

Цитируем текст по изданию: The Archive of Aurelius Sakaon… P. 49–50, no. 21, col. 2,1. 26–29.

Price R. Μ. The limes of Lower Egypt // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodburn, P. Bartholomew. Oxford, 1976. P. 144.

Cm.: Papyrus de Théadelphie / Éd. par P. Jouguet. Paris, 1911. P. 161, no. 31, col. 2, 1. 29.

См. об этой должности подробнее: Janniard S. Centuriones ordinarii et ducenarii dans l'armée romaine tardive (IIIe — VIe apr. J.-C.) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 387–388.

О датировке закона см.: Callu J.-P. La dyarchie constantinide (340–350): les signes d'évolution // Institutions, société et vie politique dans l'Empire romain au IVe siècle ap. J.-C. Actes de la table ronde autour de l'oeuvre d'André Chastagnol (Paris, 20–21 janvier 1989). Rome, 1992. P. 48, n. 38. Ж.-П. Каллю полагает, что закон был издан в восточных провинциях империи императором Констанцием II и имел силу именно для этих регионов.

Colombo Μ. Constantinas rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentmiano I //Klio. 2008. Bd. 90. P. 124–126.

Э. Чамплин предположил, что главного героя жития следует отождествить с гражданским чиновником по имени Овиний Галликан, который в 316–317 гг. занимал должность префекта города Рима, а в 317 г. по совместительству был и консулом. Исследователь обратил внимание на пассаж из биографии римского папы Сильвестра, занимавшего свою кафедру в 314–335 гг., т. е. в эпоху Константина. Данная биография входит в состав т. и. Книги понтификов (Liber pontificalis) — официальной хроники святого престола, которая представляет собой сборник биографий римских пап. Сами биографии расположены в хронологическом порядке. В биографии папы Сильвестра упоминается некий Галликан, который сделал дарение в пользу базилики Святого Петра, Павла и Иоанна Крестителя, эта базилика располагалась в Остии. По мнению Э. Чамплина, дарителем как раз и был Овиний Галликан, представитель довольно знатной семьи, берущей свое происхождение в III в., личность же дукса Галликана, т. е. военного чиновника, Э. Чамплин считает полностью вымышленной. В этом смысле исследователь оценивает само житие как совершенно недостоверное произведение, продукт исторической фальсификации, выполненный в жанре исторического романа. Тем не менее, как нам кажется, отдельные детали этого жития, а именно военная терминология, упоминания различных военных чиновников при дворе императора Константина, все же заслуживают внимания. См.: Champlin E. Saint Gallicanus (Consul 317) //Phoenix. 1982. Vol. 36, nr 1. P. 71–74.

Цитируем текст по изданию: Selecta martynim acta, as usum studiosae iuventutis adnotata. Tomus IV /Éd. par J. Gaume. Paris, 1853. P. 58.

Ibid. P. 61.

Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 447.

Цитируем текст по изданию: Patrologia Latina / Ed. J.-P. Migne. Vol. 73. Paris, 1879. Col. 401B, 402A.

Zahariade M. A Historical Commentary to a Hagiographie Text: Passio Epicteti presbyteri et Ascionis monachi // The Christian Mission on the Romanian territory during the First Centuries of the Church. The Acts of the International Symposium, 27 November, 2007. Constata, 2009. P. 90.

Madgearu A. The Persecution of Galerius in Scythia, with a Special Regard to Halmyris // Concepts and Realizations of the Idea of Religious Toleration. Proceedings of the international interdisciplinary conference (Sofia, 2012). Sofia, 2014. P. 132.

Patrologia Latina / Ed. J.-P. Migne. Vol. 73. Pans, 1879. Col. 411Α, 393A, 414C.

Cm.: A Greek-Englich Lexicon. Compiled by H. G. Liddell, R. Scott. Oxford, 1996. P. 500, sv. έκατοντάρχος.

Ibid. P. 1992, sv. χιλίαρχος.

Berchem D. van. L'année de Dioclétien et la réfonne Constantinienne. Paris, 1952. P. 10, 18–19, 22–23, 36, 38, 58.

Seston W. Du «comitatus» de Dioclétien aux «comitatenses» de Constantin // Historia. 1955. Bd. 4. Heft 2/3. P. 286.

Kraft U. Eine Reitennatrikel der Tetrarchenzeit aus Ägypten (P. Strasb. L8) // Archiv für Papyrusforschung und verwandte Gebiete. 2008. Bd. 54. Heft 1. S. 28, 30.

Ibid. S. 19–20.

Ibid. S. 35, 43–44, 68.

Zuckerman C. Deux centurions commandants d'ailes en Égypte vers 300 // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Pans, 1995. P. 386.

bid. P. 387.

Цитируем текст по изданию: HooffG., van. Acta S. Menae martyris Aegyptii// AB. 1884. Vol. 3. P. 258–260.

Laniado A. A Dedication to Galerius from Scythopolis: A Revised Reading// ZPE. 1993. Bd. 98. P. 232–234.

A Greek-Englich Lexicon. Compiled by H. G. Liddell, R. Scott. Oxford, 1996. P. 1756, sv. ταξιάρχος.

Laniado A. A Dedication to Galerius… P. 234. Д. Вудс прямо называет это житие «вымышленным» (fictitious) — Woods D. The Emperor Julian and the Passion of Sergius and Bacchus//Journal of Early Christian Studies. 1997. Vol. 5,nr 3.P.351.

Speidel Μ. P. Auxiliary Units Named after Their Commanders: Four New Cases from Egypt//Aegyptus. 1982. Vol. 62, nr 1/2. P. 166–167, 169–171. Э. Бирли пришел к выводу, что алы и когорты носили имя своего командующего в том случае, если у этих подразделений не было собственного постоянного имени, когда же возникала необходимость дать але или когорте собственное имя, военное начальство просто выбирало личное имя того офицера, который когда-то с отличием командовал подразделением. В основном, как полагает Э. Бирли, подобная практика была распространена в эпоху династий Юлиев-Клавдиев, т. е. в первой половине I в. н. э. См.: Birley E. Alae Named after Their Commanders // Birley E. The Roman Army Papers 1929–1986. Amsterdam, 1988. P. 375.

Jones A. H. Μ. The Late Roman Empire. 284–602. A social, economic and administrative survey. Oxford, 1964. Vol. II. P. 680–682.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 215–216.

Speidel Μ. Р. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina»// DOP. 1996. Vol. 50. P. 168.

Charles Μ. Mattiobarbuli in Vegetius' Epitoma Rei Militaris'. The loviani and the Herculiani П Ancient History Bulletin. 2004. Vol. 18. P. 112–113, 115, 117, 120. В другой своей статье, выпущенной в 2007 г., Μ. Чарльз подчеркнул, что упоминаемое Вегеци-ем название Mattiobarbuli представляло собой неофициальное прозвище (nickname) легионов loviani и Herculiani, это прозвище закрепилось за ними в связи с тем, что они использовали в качестве одного из видов вооружения свинцовые шары. Как отмечает Μ. Чарльз, ни один другой источник не называет легионы loviani и Herculiani словом Mattiobarbuli именно потому, что это слово, во-первых, было неофициальным прозвищем, а во-вторых, те источники, которые, возможно, упоминали термш1 Mattiobarbuli, помимо Эпитомы Вегеция, просто не сохранились до наших дней, трактат Вегеция остается пока единственным источником, содержащим сведения о неофициальном названии дворцовых легионов loviani и Herculiani. См.: Charles Μ. A Regimental Nickname from Late Antiquity: Vegetius and the Mattiobarbuli again // Ancient History Bulletin. 2007. Vol. 21. P. 91, 93–94.

По меткому выражению Ф. Ришардо, тем самым вексилляции «разобрали легионы на части» (et démantèlent les legions). Эти слова конечно же не следует понимать буквально, но, как нам кажется, Ф. Ришардо вполне верно отразил смысл процессов, происходивших с пограничными легионами в период Галлиена. Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organization legionnaire chez Végèce // La Hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut-Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 414.

Цитируем текст по изданию: Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae / Ed. EI. Delehaye. Bruxellis, 1902. Col. 767.

Ibid. Col. 767.

Cm.: ODB. Vol. II. Oxford, 1991. P. 1154, sv. koubikoulanos.

Reddé M. Dioclétien et les fortifications militaires de l'antiquité tardive. Quelques considérations de méthode // Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. P. 99–100.

Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt: Security, Army Bases, and Military Dispositions in Later Roman Egypt (The Third — Fourth Century)// JLA. 2013. Vol. 6, nr 1. P. 6–8, 16.

О локализации надписей и войсковых подразделений см.: Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt… P. 16.

Elton Н. Warfare in Roman Europe A. D. 350–425. Oxford, 1996. P. 89. В более поздней работе, изданной уже в 2007 г., X. Элтон вновь повторил примерно те же выводы — численность легионов полевой армии в середине IV в. составляла 1200 человек, дворцовые ауксилии насчитывали от 600 до 1200 человек в каждом подразделении, кавалерийские вексилляции включали в себя по 600 человек. Пограничные гарнизоны, а именно пехотные алы и когорты в основном насчитывали 500 человек, иногда число воинов в них достигало даже 1000 человек. Тем не менее исследователь все же признает, что некоторые алы (например, Первая ала иберийцев, дислоцировавшаяся в Египте) насчитывали только 116 или 118 человек, а в численном составе легионов могло состоять не более 1000 человек. Примечательно, что в статье 2007 г. X. Элтон активно привлекает и рассматривает сведения папирологических источников эпохи Тетрархии, в книге, изданной в 1996 г., он еще не учитывал эти сведения. См.: Elton Н. Military forces // The Cambridge History of Greek and Roman Warfare. Vol. II / Ed. by Ph. Sabin, H. van Wees, Μ. Whitby. Cambridge, 2007. P. 279–280, 285.

Lee A. D. The Army // The Cambridge Ancient History. Vol. XIII: The Late Roman Empire, A. D. 337–425 / Ed. by A. Cameron. Cambridge, 1998. P. 214. В новейшей историографии вопрос о численности кавалерийских войсковых подразделений был довольно подробно рассмотрен Μ. Птижаном. По его мнению, отряды кавалерии различного ранга и происхождения насчитывали в позднеримский период от 300 до 600 человек, в эпоху Домината уже не существовало больших конных корпусов численностью до 1000–1500 человек, таких как, например, тысячные или пятисотенные когорты. По оценке Μ. Птижана, начиная с конца III в. римские кавалерийские силы претерпевали процесс постоянного и продолжающегося измельчания, дробления на более мелкие соединения, происходило постепенное уменьшение численности отдельных войсковых формаций. Даже когорты и алы в эпоху Домината насчитывали намного меньше воинов, чем в период ранней империи, т. е. Принципата. Тем не менее следует подчеркнуть, что в своих выводах Μ. Птижан, как и X. Элтон и А. Д. Ли, основывается на сведениях Notitia Dignitatum, более того, во многих случаях исследователь сравнивает, сопоставляет данные этого источника с эпиграфическими, папирологическими и археологическими мактериалами, повествующими о более раннем периоде, чем Notitia Dignitatum. На наш взгляд, в методологическом плане такой подход следует признать неверным, поскольку, повторим, оценивать численность тех или иных войсковых подразделений необходимо только применительно к каждому отдельному периоду времени, выводы о численном составе должны быть привязаны к строгому временному контексту, нецелесообразно переносить данные по одному периоду на другой и придавать им силу всеобщего характера, распространять их на всю историю поздней Римской империи. Еще раз позволим себе отметить, что численность отдельных войсковых подразделений была динамичным показателем, она постоянно менялась в зависимости от географического и политического контекста, соответственно, в каждый период времени следует говорить о разных количественных показателях. См.: Petipean M. Pour un réévaluation de l'essor de la cavalerie au III^e siècle// Les auxiliaires de l'armée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (23–25 octobre 2014) / Éd. par C. Wolff et P. Faure. Pans, 2016. P. 498–500.

Здесь и далее цитируем латинский текст по изданию: In Praise of Later Roman Emperors. The Panegyrici Latini. Introdaction, Translation and Historical Commentary with the Latin Text of R. A. B. Mynors / Ed. C. E. V. Nixon, B. S. Rodgers. Berkeley; Los Angeles; Oxford: University of California Press, 1994.

Подробнее о кампаниях Константина I против зарейнских германцев и их хронологии см.: Grünewald Th. Ein epigraphisches Zeugnis zur Germanenpolitik Konstantins des Grossen// Labor omnibus unus: Gerold Walser zum 70. Geburtstag dargebracht von Freunden, Kollegen und Schuelern / H. E. Herzig, R. Frei-Stolba (hrsg.). Stuttgart, 1989. S. 179–180. В. Кюхофф в равной мере признает, что пленники-германцы, о которых говорит Зосим, в основном были франками и аламаннами. См.: KuhoffW. Ein Mythos in der römischen Geschichte: Der Sieg Konstantins des Große über Maxentius vor den Toren Roms am28. Oktober 312 n. Chr. //Chiron. 1991. Bd. 21. S. 143.

Moreau J. Zu spätrömischen Heeresreform // Idem. Scripta minora / Hrsg, von W. Schmitthenner. Heidelberg, 1964. S. 47–48.

Berchem D. van. L'armée de Dioclétien et la réforme constantinienne. Paris, 1952. P. 107–109; Colombo Μ. Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. 2008. Bd. 90. Heft 1. P. 125–129.

Цитируем текст по изданию: Musurillo Н. The acts of the Christian martyrs. Oxford, 1972. P. 266, 268.

Ibid. P. 269, n. 6.

Ritterling E. Legio//RE. Bd. 12. Stuttgart, 1925. Col. 1498.

Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un' interpretazione della figura e dell'ope-ra. Roma, 1979. P. 122.

Monceaux P. Un vétéran chrétien de Madaura II CRAI. 1919. An. 63. N. 2. P. 143.

Ibid. P. 148–149.

Moreau J. Zu spätrömischen Heeresreform // Moreau J. Scripta minora / Hrsg, von W. Schmitthenner. Heidelberg, 1964. S. 49.

Jones А. Н. Μ. The Late Roman Empire. 284–602. A social, economic and administrative survey. Oxford, 1964. Vol. II. P. 679.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 200.

ВоакА. E. R. Manpower Shortage and the Fall of the Roman Empire in the West. Ann Arbor, 1955. P. 87, 89.

Boak A. E. R. Manpower Shortage… P. 86–87.

Martin G., Gruskovä J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments on Decius' Gothic Wars// GRBS. 2014. Vol. 54. P. 730; Udem. «Dexippus Vindobonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment zum sog. Herulereinfall der Jahre 267/268 // Wiener Studien. 2014. Bd. 127. S. 102. Вместе с тем исследователи уточнили, что последние четыре страницы рукописи (f. 192–195) были все же написаны в XI в., но добавлены к основному корпусу рукописи уже в XIII в. См.: Martin G., Gruskovä J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments… P. 731; Udem. «Dexippus Vindo-bonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment… S. 103.

Ф. Миллар предположил, что Дексипп завершил свой исторический труд, известный в науке под условным названием «Скифика» (Scythica), скорее всего, после середины 270-х гг., время жизни афинского историка Ф. Миллар определяет хронологическими рамками от 200–205 до 276–282 гг. (см.: Millar F. P. Herennius Dexippus: The Greek World and the Third-Century Invasions // JRS. 1969. Vol. 59, nr 1/2. P. 19–21, 24). В плане анализа литературных особенностей труда Дексиппа следует учитывать статью Л. Мечеллы, которая отметила, что в вопросах изложения материала, структуры текста и стилистики афинский историк во многом ориентировался на традиции классической древнегреческой историографии и риторики, в основном на «Историю» Фукидида, а также на речи Демосфена и Элия Аристида. См.: MecellaL. 'Ρήτωρ καί συγγραφεύς: cultura, politica e storiografia nell'opera di Dexippo di Atene// Millenium. Jg. 6. 2009. P. 113.

Martin G., Gruskovä J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments… P. 729, 749; Udem. «Dexippus Vindobonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment… S. 113, 116. К. Маллен и К. Давенпорт поддержали гипотезу Г. Мартина и Я. Грусковой и представили несколько дополнительных аргументов, подтверждающих, что автором фрагментов, сохранившихся в венской рукописи, мог быть только Дексипп. См.: Malian С., Davenport С. Dexippus and the Gothic Invasion: Interpreting the new Vienna fragment (Codex Vindobonensis Hist. gr. 73, ff. 192^v — 193^r)// JRS. 2015. Vol. 105. P. 207–209.

Подробное описание этого фрагмента, издание греческого текста, а также историко-филологический комментарий к его сведениям см.: Martin G., Gruskovä J. «De-xippus Vindobonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment… S. 106–111. Исследователи датировали вторжение герулов 267–268 гг. (см.: Martin G., Gruskovà J. «Dexip-pus Vindobonensis» (?). Ein neues Handschriftenfragment… S. 111). В последующих исследованиях, вышедших в свет уже в 2015 г., точка зрения Г. Мартина и Я. Грусковой была существенно пересмотрена и даже подвергнута критике. И. Пизо предложил иную трактовку содержания первого фрагмента, по его мнению, листы 192–193 сообщают о набеге не герулов, но готов, этот набег, как полагает И. Пизо, состоялся в 262 г., тогда же сопротивление готам в Фермопилах оказал римский генерал (dux) Марциан, воевавший с готами в период Галлиена. Именно с этим персонажем И. Пизо отождествляет чиновника по имени Мариан, упоминаемого в венской рукописи (см.: Piso I. Bemerkungen zu Dexippos Vindobonensis (I) // Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. Bd. 18. 2015. S. 201–203, 206, 211). К. Маллен и К. Давенпорт также связали события, изложенные в первом фрагменте, с набегом готов на Грецию, они, как и И. Пизо, датировали готское вторжение 262 г., но, в отличие от И. Пизо, эти исследователи отказываются идентифицировать Мариана с дуксом Марцианом, по мнению К. Маллена и К. Давенпорта, Мариан был не военным офицером, а гражданским чиновником — наместником провинции Ахайя в звании проконсула, он не имел никакого отношения к военным структурам управления. См.: Malian С., Davenport С. Dexip-pus and the Gothic Invasion… P. 210–212, 215, 220–221.

В вопросе о топографии перемещений готов и хронологии самих событий мы следуем трактовке, предложенной Г. Мартином и Я. Грусковой (см.: Martin G., Gruskovä J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments… P. 743–745; Udem. Zum Angriff der Goten unter Kni va auf eine thrakische Stadt (Scythica Vindobonensia, f. 195^v) // Tyche. 2015. Bd. 30. S. 45–46; lidem. Ein neues Textstück aus den «Scythica Vindobonensia» zu den Ereignissen nach der Eroberung von Philippopolis// Tyche. 2014. Bd. 29. S. 30, 39–43). В этой статье исследователи пришли к выводу, что в период между февралем и весной 251 г., когда Деций во второй раз выступил против готов, он успел разбить группу готов под командованием некоего вождя Острогота. Авторы полагают, что в 250 или 251 г. все племенное войско готов разделилось на несколько групп, воевавших и грабивших Фракию разрозненно, несогласованно, соответственно, отряды вождя Книвы входили в состав лишь одной из таких групп, они не представляли собой все ополчение готов. В 2001 г., задолго до публикации венского фрагмента Дексиппа, Д. Ботева пришла примерно к тем же выводам о хронологии готских вторжений на Нижний Дунай. По ее мнению, летом или осенью 250 г. союзники готов, карпы, совершили вторжение в Нижнюю Мезию и Дакию, разграбили эти провинции, но были разбиты войсками императора Деция в битве при Маркианополе, состоявшейся в середине 250 г. Тем не менее вторая кампания Деция, на этот раз — против гота Книвы, вторгшегося в Нижнюю Мезию и Фракию, завершилась полным провалом, поскольку готы захватили Филиппополь, а впоследствии разгромили и самого Деция, который погиб в битве. Д. Ботева датирует кампанию против готов началом 251 г. См.: Boteva D. On the Chronology of the Gothic Invasions under Philippus and Decius //Archaeologia Bulgarica. 2001. Vol. 5/2. P. 42.

Martin G., Gruskovà J. «Scythica Vindobonensia» by Dexippus (?): New Fragments… P. 734.

Maricq A. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis // Syria. 1958. Vol. 35. Fase. 3/4. P. 309.

Kettenhofen E. Die römisch-persischen kriege des 3. Jahrhunderts n. Chr. nach der inschrift Sahpurs I. an der Ka'be-ye Zartost (SKZ). Wiesbaden, 1982. S. 88; Edwell P. Μ. Between Rome and Persia. The middle Euphrates, Mesopotamia and Palmyra under Roman control. London; N. Y., 2008. P. 186, 191, 197, 199.

Maricq A. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis // Syria. 1958. Vol. 35. Fase. 3/4. P. 311, 313.

MacMullen R. How Big was the Roman Imperial Army? Heft P. 452, 454–455; Idem. The Roman Emperors' Army Costs // Latomus. 1984. Vol. 43. Fase. 3. P. 571–572.

Treadgold W. Byzantium and Its Army 284–1081. Stanford, 1995. P. 45.

Treadgold W. Byzantium and Its Army 284–1081. Stanford, 1995. P. 53, 55, 58–59.

Janniard S. L'armée romaine tardive dans quelques travaux récents. l^re partie. L'institution militaire et les modes de combat // Antiquité Tardive. 2000. Vol. 8. P. 333–334.

Как справедливо проследил Р. Томлин, в своих расчетах численности позднеримских войсковых соединений А. X. Μ. Джонс брал за основу именно сведения Notitia, без учета уже доступных к 1964 г. археологических материалов по различным крепостям, которые позволили бы уточнить численность многих пограничных гарнизонов в том или ином регионе. Р. Томлин отмечает, что единственным привлеченным А. X. Μ. Джонсом крупным источником непосредственно по периоду Тетрархии был знаменитый обширный папирус из Панополиса, тем не менее А. X. Μ. Джонс не сопоставлял сведения папируса с данными Notitia, главный вывод А. X. Μ. Джонса — 1000 человек для легионов и 500 человек для других видов войсковых подразделений — все равно был основан именно на данных Notitia. См.: Tomlin R. А. Н. Μ. Jones and the Anny of the Fourth Century // A. H. Μ. Jones and the Later Roman Empire / Ed. by D. Μ. Gwynn. Leiden, 2008. P. 159–160.

В целом единственный из известных нам современных исследователей, кто подверг критике и пересмотрел концепцию А. X. Μ. Джонса, — это К. Цукерман. В своем общем обзоре позднеримской и ранневизантийской военной организации исследователь отметил, что войсковые подразделения, обладавшие рангом дворцового легиона (legio palatina) или рангом легиона comitatenses, насчитывали в среднем от 500 до 1000 человек. По мнению К. Цукермана, каждый из этих легионов включал в себя по 1–2 когорты, сами же когорты, в свою очередь, были выделены из старых пограничных легионов, существовавших еще со времен раннего Принципата. Таким образом, как полагает исследователь, механизм формирования легионов позднеримской экспедиционной армии заключался в том, что из старых пограничных легионов выделялись когорты, а эти когорты, в свою очередь, образовывали (составляли) новый легион. Следовательно, как отмечает К. Цукерман, по сути, механизм формирования и самое главное — численность легионов экспедиционной армии зависели от того, сколько когорт было выделено из состава того или иного пограничного легиона, количество выделенных легионных когорт, по мысли К. Цукермана, — это важнейший фактор, определявший динамику создания легионов экспедиционной армии. См.: Zuckerman С. L'Armée // Le Monde Byzantine. Vol. I. L'Empire romain d'Orient / Ed. par C. Monison. Paris², 2006. P. 150.

Kornemann Е. Doppelprinzipat und Reichsteilung im Imperium Romanum. Leipzig, 1930. S. 112, 119, 124.

Palanque J.-R. Collégialité et partages dans l'Empire romaine aux IV^e et V^e siècle // RÉA. 1944. Vol. 46. P. 48–50.

Roussette A. La chronologie de Maximien Hercule et le mythe de la Tétrarchie // Dialogues d'histoire ancienne. 1976. Vol. 2. P. 459.

Kolb F. Diocletian und die Erste Tetrarchie: Improvisation oder Experiment in der Organisation monarchischer Herrschaft? Berlin; N. Y., 1987. S. 44–45, 68.

Leadbetter B. «Patrimonium indivisum»? The Empire of Diocletian and Maximian// Chiron. 1998. Bd. 28. P. 222–225.

Bleckmann В. Bemerkungen zum scheitern des Mehrherrschaftssystem: Reichsteilung und Temtorialansprüche // Diokletian und die Tetrarchie. Aspekte einer Zeitenwende / Hrsg, von A. Demandt. Berlin; N. Y., 2004. S. 75–78.

Ägyptische Urkunden aus den Staatlichen Museen Berlin. Griechische Urkunden. Bd. XI. Heft 2: Urkunden römischer Zeit / Hrsg. vonH. Maehler. Berlin, 1968. S. 137.

Speidel Μ. P. The Rise of Ethnie Units in the Roman Imperial Army// ANRW. II. Bd. 3. Berlin; N. Y., 1975. P. 224. В более поздних исследованиях предложена несколько иная хронология войн Аврелиана — в мае 212 г., согласно многочисленным папирологическим данным, которые Μ. П. Шпайдель не рассматривал, Аврелиан восстановил контроль над Египтом, соответственно, между июнем и августом того же года в Александрии вновь начали чеканить монеты с именем Аврелиана, тогда как до мая 272 г. Египет находился под властью Пальмиры и в Александрии выпускались монеты с именами пальмирских царей (см.: Kreucher G. Die Riegerungszeit Aurelians und die griechischen Papyri aus Ägypten// Archiv für Papyrusforschung. 1998. Bd. 44. Heft 2. S. 264). Соответственно, с учетом папирологических данных, нельзя исключать и того, что отряд (вексилляция) маркоманнов прибыл в Египет в 272 г.

Speidel M. Р. The Roman Army in Arabia // ANRW. II. Bd. 8. Berlin; N. Y., 1977. P. 712–714.

Цитируем текст по изданию: Maricq A. Classica et Orientalia: 5. Res Gestae Divi Saporis // Syria. 1958. Vol. 35. Fase. 3/4. P. 307.

Русский перевод цитируем по изданию: Геродиан. История императорской власти после Марка / пер. А. И. Доватура. СПб., 1995. С. 260.

Цитируем русский перевод по изданию: Там же. С. 176.

Kulikowski M. The «Notitia Dignitatum» as a Historical Source// Historia. 2000. Bd. 49. Heft3. P. 360, 362, 375.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 172.

Speidel Μ. P. The Rise of Ethnie Units in the Roman Imperial Army // ANRW. II. Bd. 3. Berlin; N. Y., 1975. P. 226–227; Idem. The Roman Army in Arabia// ANRW. II. Bd. 8. Berlin; N. Y., 1977. P. 714.

Weiwei K.-W. Die «Löwen» Caracallas //BJ. 1992. Bd. 192. S. 233–235.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 156–157, 170–172, 184,200.

Zuckerman С. Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine des auxilia tétrarchi-ques // L'armée romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. par Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 18–19. За год до публикации статьи К. Цукермана Д. Вудс предложил другую трактовку наименования ludaei — по его мнению, в позднеримской армии существовало два отряда Regii, один из них носил дополнительное наименование ludaei и представлял собой рядовой легион армии comitatenses, который первоначально дислоцировался в восточных провинциях, а затем, в 356 г., был переведен в Египет. В Египте Regii ludaei приняли участие в осаде церкви, где укрылся Афанасий Великий, епископ Александрии, спасавшийся от преследований императора Констанция II (как известно, Констанций был арианином, он устраивал жесткие гонения на сторонников ортодоксальной христианской веры, к числу которых принадлежал Афанасий). Другой отряд Regii, без дополнительного наименования ludaei, дислоцировался в Галлии, он относился к более привилегированному рангу дворцовой ауксилии и воевал на стороне Юлиана Отступника, тогда еще обладавшего титулом Цезаря, против аламаннов на рейнском фронте. Впоследствии, как заключает Д. Вудс, в 364 г. состоялся обмен, взаимное территориальное перемещение двух отрядов Regii — легион Regii ludaei был переведен на западный фронт, в Италию, в то время как ауксилия Regii разместилась на восточном фронте, в восточных провинциях империи, отряды Regii продолжали дислоцироваться в этих регионах и в начале V в., там их фиксирует Notitia Dignitatum. См.: Woods D. A Note Concerning the Regii Emeseni ludaei// Latomus. 1992. Vol. 51. Fase. 2. P. 405–406.

Speidel Μ. Р. Raising New Units for the Late Roman Army: «Auxilia Palatina»// DOP. 1996. Vol. 50. P. 165–169.

Schmitt O. Stärke, Struktur und Genese des comitatensischen Infanterienumerus // BJ. 2001. Bd. 201. S. 108–110.

Подробный обзор сведений о биографии Геласия Кизикийского со ссылками на источники см.: Marasco G. The Church Historians (II): Philostorgius and Gelasius of Cyzicus. // Greek and Roman Historiography in Late Antiquity. Fourth to Sixth Century A. D. / Ed. by G. Marasco. Leiden, 2003. P. 284. Геласий написал свой труд в 475–476 гг. в полемике с монофизитами с целью опровержения их трактовки решений Никейского собора.

Цитируем текст по изданию: Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus /Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956. S. 227.

Kienast D. Die Rückeroberung Britanniens im Jahre 297 und die Trierer Follesprägung // JNG. 1959/1960. Bd. 10. S. 75. Более того, Дж. Дринкуотер крайне скептически оценивает достоверность сведений «Хроники» и других источников о численности войска аламаннов — по его мнению, столь огромная цифра была просто результатом вымысла со стороны авторов «Хроники» и «Эпитомы о Цезарях». Говоря о победе римлян над 60 000 аламаннов, хронисты тем самым хотели возвеличить достижения Констанция I Хлора, противопоставить деяния Цезаря другому правителю — Галерию, который примерно тогда же одержал блистательную победу над восточным противником империи — персами. По подсчетам Дж. Дринкуотера, в реальности войско аламаннов составляло не более 10 000 человек. См.: Drinkwater J. The Alamanni and Rome, 213–496: Caracalla to Clovis. Oxford, 2007. P. 188–189.

Дж. Дринкуотер все же полагает, что между пленными аламаннами, расселенными на рейнской границе, и дружиной царя Крока, была прямая связь (см.: Drinkwater J. The Alamanni and Rome, 213–496: Caracalla to Clovis. Oxford, 2007. P. 189–190). В своей статье, специально посвященной личности царя Крока, Дж. Дринкуотер пришел к выводу, что этот персонаж представлял собой одного из германских племенных вождей, но не обязательно царя аламаннов, — по мнению Дж. Дринкуотера, Крок был скорее сыном царя или какого-либо знатного германца. Крок, естественно, возглавлял свою собственную дружину, вместе с которой он попал в плен к Цезарю Констанцию, когда тот разгромил аламаннов в битве при Лингоне. Термин rех ('король'), который упоминается в анонимной «Эпитоме о Цезарях», следует, по оценке Дж. Дринкуотера, рассматривать просто как почетный титул, которым римские авторы наделяли любого варварского вождя или военного лидера вне зависимости от его положения внутри племенного сообщества. Отряд германцев, находившийся под командованием Крока в 306 г., согласно Дж. Дринкуотеру, состоял из пленников, пленником был и сам Крок, другой вопрос, что к тому моменту, когда Крок попал в плен, т. е. к 300 или 301 г., этот персонаж возглавлял не племена аламаннов, — термин Alamannia, равно как и этноним alamanni, в римских источниках подразумевал территорию, расположенную вдоль верхнего течения Рейна, соответственно, любые германские племена, прибывавшие из этого региона к римским границам, автоматически получали название alamanni. Согласно позиции Дж. Дринкуотера, племена, которые возглавлял Крок, жили вдоль Эльбы, именно они попытались вторгнуться в империю и разграбить ее земли, но в результате успешной карательной экспедиции Цезаря Констанция эти германцы (не обязательно только аламанны, на момент вторжения Кроку подчинялись и представители других племен) были разгромлены и захвачены в плен, поэтому достоверно неизвестно, принадлежал ли и сам Крок к племени аламаннов. Дж. Дринкуотер полагает, что царь того союза племен, который размещался по течению Эльбы, или глава какого-либо знатного германского рода, входившего в состав этого союза племен, отправил своего сына, Крока, воевать против римлян, поскольку отсутствие в родных землях его самого могло вызвать серьезные конфликты и беспорядки, внутренние разногласия, мятежи и междоусобицы среди соплеменников. См.: Drinkwater J. Crocus, «King of the Alamanni»// Britannia. 2009. Vol. 40. P. 189–191, 193–194.

Tausend К. Bemerkungen zum Wandaleneinfall des Jahres 271 // Historia. 1999. Bd. 48. Heft 1. S. 121–124, 126. Во многом К. Таузенд исходит из особенностей лексики и стилистики труда Дексиппа — как известно, афинский историк сознательно заимствовал многие слова и целые фразы из трудов своих знаменитых древнегреческих предшественников, главным образом Фукидида. Со своей стороны дополнительно отметим, что не так давно Л. Мечелла проследила влияние на Дексиппа и древнегреческой риторической традиции. По мнению Л. Мечеллы, диалог императора Аврелиана с племенем ютунгов, против которых римляне в равной мере вели ожесточенные войны в тот период, полностью построен на принципах классической древнегреческой риторики, когда император Аврелиан говорит о моральном превосходстве римлян над варварами и тем самым дополнительно подчеркивает законность военных действий с противником. Как показала Л. Мечелла, пространная речь Аврелиана напоминает рассуждения скорее профессионального ритора, нежели опытного полководца, которым почти всю свою жизнь как раз и был Аврелиан, тем не менее мы хотели бы подчеркнуть, что при анализе отдельных слов, встречающихся в труде Дексиппа, необходимо все же исходить не из литературного, а из военно-политического контекста, следует акцентировать внимание не на стилистических особенностях «Скифики», но на самой ситуации, на последовательности и взаимосвязи тех событий, о которых говорит афинский историк. См.: Mecella L. 'Ρήτωρ καί συγγραφεύς: cultura, politica e storiografia nelfo^era di Dexippo di Atene // Millenium. 2009. Jg. 6. P. 114–115.

В целом в историографии до сих пор ведутся споры и встречаются различные оценки, когда именно произошла эвакуация римских войск из Дакии, — некоторые исследователи датируют это событие 274–275 гг., другие придерживаются более традиционной даты, полагая, что Аврелиан оставил задунайский выступ Дакии в 271 г., третьи принимают обе версии, допускают возможность и той и другой датировки. Достаточно интересной и необычной в этом смысле выглядит позиция Э. Чижека, который считает, что римляне вывели из Дакии свои военные гарнизоны еще при императоре Галлиене, в последние годы его правления (267–268), но уже следующий император, Клавдий II Готский (268–269), смог временно восстановить контроль Рима над Дакией, римляне удерживали эту территорию вплоть до 271 г., когда Аврелиан окончательно вывел из задунайской Дакии все войсковые подразделения. См.: Bodor А. Emperor Aurelian and thye Abandonment of Dacia// Dacoromania. Vol. I. 1973. P. 37; Vulpe R. Considerations historiques autour de l'évacuation de la Dacie//Dacoromania. 1973. Vol. I. P. 49; Schmauder Μ. «Verzögerte Landnahme?» Die Dacia Traiana und die sogenannten decimates agri // Integration und Herrschaft. Ethnische Identitäten und soziale Organisation im Frühmittelalter / Hrsg, von W. Pohl, Μ. Diesenberger. Wien, 2002. S. 186; Cizek E. Lex textes relatifs à l'évacuation de la Dacie et leurs sources// Latomus. 1986. Vol. 45. Fase. 1. P. 154–156.

B 1992 r. P. Саундерс подробно и обстоятельно восстановил хронологию ранних военных кампаний Аврелиана — по мнению исследователя, с августа по ноябрь 270 г. император был занят войной с племенем ютунгов, в феврале — марте 271 г. развернулись боевые действия с вандалами, а с марта по май 271 г. Аврелиан вновь воевал с ютунгами, которых он успешно разгромил (см.: Saunders R. Т. Aurelian's «Two» luthungian Wars //Historia. 1992. Bd. 4L Heft 3. P. 325. Б). Овербек предложил несколько иную хронологию — по его мнению, первый конфликт с ютунгами произошел в начале 270 г., тогда они были разгромлены на обратном пути из Италии по направлению к Дунаю, второе вторжение ютунгов состоялось либо осенью 270 г., либо в начале следующего, 271 г. В своих выводах исследователь во многом основывался на археологических материалах из Реции и Норика (современные Швейцария и Австрия соответственно). См.: Overbeck В. Alamanneneinfälle in Raetien 270 und 288 n. Chr. // JNG. 1970. Bd. 20. S. 88.

A Greek-English Lexicon compiled by H. G. Liddell, R. Scott. Oxford, 1996. P. 41, sv. αιρετός.

Сложно сказать, придавал ли сам Аврелиан какое-либо значение своей победе над вандалами — очевидно, более важными для него были победы над ютунгами, которые начиная с 259 г. неоднократно вторгались в Северную Италию через территорию современной Северо-Западной Швейцарии, угроза для земель Италии беспокоила императора больше, чем вторжения вандалов, затрагивавшие в основном только балкано-дунайские регионы. К примеру, как показал Э. Кеттенгофен, Аврелиан присвоил себе почетный титул Germanicus Maximus именно в честь своей победы над ютунгами, и этот титул принадлежал к числу официальных, он упоминался во всех надписях, прославлявших Аврелиана (см.: Kettenhofen Е. Zur Siegestitulatur Kaiser Aurelians // Tyche. 1986. Bd. 1. S. 142). О хронологии и топографии вторжений ютунгов, с привлечением сведений надписи Постума из Аугсбурга (мы рассматривали ее в пункте 1.2 § 1 данной главы), см.: Jehne M. Überlegungen zur chronologie der Jahre 259 bis 261 n. Chr. im lichte der neunen Postumus-Inschriften aus Augsburg // Bayerische Vorgeschichtsblätter. Jg. 61. 1996. S. 188, 190, 192.

Русский перевод цитируем по изданию: Иордан. О происхождении и деяниях гетов / пер. Е. Ч. Скржинской. Μ., 1960. С. 88.

Janniard S. Centuriones ordinarii et ducenarii dans l'armée romaine tardive (III^e — VI^e s. apr. J.-C.) // The Late Roman Army in the Near east from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. S. Lewin and P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 387.

Speidel M. Р. The Roman Army in Arabia // ANRW. II. Bd. 8. Berlin; N. Y., 1977. P. 716.

Chrysos E. Von der Räumung der Dacia Traiana zur Entstehung der Gothia // B J. 1992. Bd. 192. S. 185–186, 193.

Brennan Р. Diocletian and the Goths // Phoenix. 1984. Vol. 38, nr 2. P. 145–146.

Ibid. P. 145.

Ibid. P. 145.

Цитируем текст по изданию: Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus /Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956. S. 226.

В научной литературе эта датировка является общепринятой: Thompson Е. А. Constantine, Constantius II, and the Lower Danube Frontier // Hermes. 1956. Bd. 84. Heft 3. P. 374, Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. С. 144.

Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. С. 144, 146.

Цитируем текст по изданию: Selecta martyrum acta, as usum studiosae iuventutis adnotata. Tomus IV /Éd. par J. Gaume. Paris, 1853. P. 62.

Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. С. 140, 150.

Χρυσός Е. То Βυζάντιον каг or Γοτθοι. Συμβολή εις την εξωτερικήν πολιτικήν του Βυζαντίου κατα τον 8' αιώνα. Θεσσαλονίκη, 1972. Σ. 53–54, 67, 72–73.

Thompson Ε. Α. Constantine, Constantius II, and the Lower Danube Frontier // Hermes. 1956. Bd. 84. Heft 3. P. 375, 377.

Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001. S. 13–14.

Alföldi M. R. Zum Lyoner Bleimedaillon// Schweizer Münzblätter. Bd. 7–9. 1957–1960. S. 66. Там же см. и фотографии медальона, а так же прорисовки его изображений.

Alföldi Μ. R. Zum Lyoner Bleimedaillon… S. 68.

Pasqualini A. Massimiliano Herculius. Per un' interpretazione della figura e deU'opera. Roma, 1979. P. 39–41.

Schmidts Th. Germanische Einfälle in die Provinz Raetien zwischen 278 und 288? // Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1998. Jg. 63. S. 171.

Drinkwater J. The Alamanni and Rome, 213–496: Caracalla to Clovis. Oxford, 2007. P. 364, 367.

Chevalley E. La Passion Anonyme de saint Maurice d'Agaun// Vallesia. Vol. 45. 1990. P. 38.

Ibid. P. 39.

Bellen Н. Der primicerius Mauricius: Ein Beitrag zum Thebäerproblem// Historia. 1961. Bd. 10. Heft 2. S. 242–246.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 238.

Pasqualini A. Massimiliano Herculius. Perun' interpretazione… P. 34.

Bellen H. Der primicerius Mauricius… S. 246–247.

Giardina A. Banditi e santi: un aspetto del folklore gallico tra tarda antichità e medioevo//Athenaeum. 1983. Vol. 61. Fase. 3–4. P. 384–385, 388–389.

O'Reilly D. F. The Theban Legion of St. Maurice// Vigiliae Christianae. 1978. Vol. 32, nr 3. P. 200–202, 204, 206.

Woods D. The Origin of the Legend of Maurice and the Theban Legion // Journal of Ecclesiastical History. 1994. Vol. 45, nr 3. P. 390–394.

Здесь и далее цитируем статью Μ. А. Шпайделя по опубликованному в 2009 г. сборнику. См.: Speidel Μ. А. Die Thebäische Legion und das spätrömische Heer// Speidel Μ. A. Heer und Herrschaft im Römischen Reich der Hohen Kaiserzeit. Stuttgart, 2009. S. 668–669.

Speidel Μ. A. Die Thebäische Legion… S. 670–672.

Цитируем текст по изданию: Bernand Е. A propos d'une inscription grecque d'Elephantine//ZPE. 1990. Bd. 82. P. 181.

Woods D. The Origin of the Legend of Maurice… P. 393.

Цитируем текст по изданию: Sahin S. Neue Inschriften von der bithynischen Halbinsel//ZPE. 1975. Bd. 18. S. 47.

Salway В. What's in a Name? A Survey of Roman Onomastic Practice from c. 700 В. C. to A. D. 700//JRS. 1994. Vol. 84. P. 138–139.

Цитируем текст по изданию: Musurillo Н. The acts of the Christian martyrs. Oxford, 1972. P. 244.

Brock P. Why Did St. Maximilian Refuse to Serve in the Roman Army? // Journal of Ecclesiastical History. 1994. Vol. 45, nr 2. P. 202, 205, 208–209.

На основании фразы из текста «Деяний Максимилиана» К. Цукерман пришел к выводу, что Максимилиан был сыном темонария Фабия Виктора (сит bono tirone Maximiliano, filio Victoris), по мнению исследователя, сведения текста отражают практику, сложившуюся в Северной Африке уже на рубеже IV и V вв., когда темонарию больше не нужно было, как раньше, искать добровольца, чтобы затем привести его на военную службу, теперь темонарий мог принудительно доставить в войсковую часть любого юношу призывного возраста, даже против его воли. По мнению К. Цукермана, в целом текст подтверждает, что в IV в. ветераны, выходившие в отставку, должны были доставить в войсковую часть своих сыновей, годных к военной службе, чтобы тем самым сразу обеспечить себе преемника на боевом посту и заполнить лакуну, образовавшуюся в связи с завершением срока службы ветерана (см.: Zuckerman С. Two reforms of the 370s: recruiting soldiers and senators in the divided Empire// REB. 1998. Vol. 56. P. 137–139). Мы можем выделить целую серию логических противоречий в аргументации К. Цукермана: 1) прежде всего, Фабий Виктор не был ветераном, вышедшим в отставку, он был чиновником скорее гражданской администрации, занимавшимся сбором и доставкой рекрутов, текст не дает сведений, что Фабий Виктор напрямую и непосредственно относился к военной службе, выполнял ее ранее; 2) второй важный момент, как подчеркнул Г. Музурилло, на издание которого мы ссылаемся, — фраза filio Victoris содержится в той части рукописи, где текст сильно поврежден, что затрудняет чтение и правильное понимание смысла всего предложения, поэтому мы не можем однозначно назвать рекрута Максимилиана сыном темонария Фабия Виктора, текст лишь утверждает, что Максимилиан был сыном некоего Виктора, но крайне сложно сказать, был ли этот Виктор темонарием, к сожалению, данная фраза не позволяет ответить на поставленный вопрос, она не дает оснований для подобной идентификации. См.: Musurillo Н. The acts of the Christian martyrs. Oxford, 1972. P. 245, n. 3.

Цитируем текст по изданию: Smedt C. Passiones Tres Martyrum Africanorum// AB. 1890. Vol. 9. P. 119.

Woods D. An Unnoticed Official: The Praepositus Saltus // CQ. Vol. 44, nr 1. 1994. P. 246–248, 250–251.

Ott J. Die Beneficiarier: Untersuchungen zu ihrer Stellung innerhalb der Rangordnung des römischen Heeres und zu ihrer function. Stuttgart, 1995. S. 123–124.

Следуем хронологии О. Зеека, который предположил, что боевые действия с Персией начались зимой 338/39 г., когда Констанций II вместе со своими войсками вторгся в Месопотамию, где персидская армия уже несколько месяцев безуспешно осаждала город Нисибис. См.: Seeck О. Geschichte des Untergangs der Antike Welt. Bd. IV. Berlin, 1911. S. 65–66.

Русский перевод цитируем по изданию: Император Юлиан. Полное собрание творений/подред. Т. Г. Сидаша. СПб., 2016. С. 28.

Русский перевод цитируем по изданию: Там же. С. 31.

Seeck О. Geschichte des Untergangs der Antiken Welt. Bd. II. Berlin, 1901. S. 46–47.

Zuckerman C. Two refomis of the 370s: recniiting soldiers and senators in the divided Empire//RÉB. 1998. Vol. 56. P. 107–108.

Speidel Μ. А. Honesta missio. Zu Entlassungsurkunden und verwandten Texten// Speidel Μ. A. Heer und Herrschaft im Römischen Reich der Hohen Kaiserzeit. Stuttgart, 2009. S. 328.

Speidel Μ. A. Honesta missio. Zu Entlassungsurkunden… S. 329, Anm. 72. Издатели оксиринхского папируса перевели этот термин как discharge ('освобождение от обязанностей', 'увольнение'). См.: The Oxyrhynchus Papyri. Part IX / Ed. with transi, by A. S. Hunt, D. Litt. London, 1912. P. 238.

Как недавно показала A. — Μ. Кайзер, пополнение войсковых гарнизонов Египта было основано на процессах локального рекрутирования, т. е. в основном рекруты служили либо непосредственно в том же городе, где они и родились, либо недалеко от места своего рождения. Обширный папирологический материал, рассмотренный А.-М. Кайзер, свидетельствует, что практически любая войсковая часть пополнялась за счет жителей того региона, где она размещалась, и даже те подразделения, которые прибыли в Египет из других провинций, комплектовались за счет местного населения Египта. Соответственно, мы полагаем, что материал, привлеченный А.-М. Кайзер, дополнительно подтверждает наш вывод о специфике процедуры рекрутского набора в масштабах одной, отдельно взятой провинции, а именно — поскольку военные гарнизоны пополнялись за счет жителей той же местности, где эти гарнизоны несли строевую службу, для провинциальной военной администрации было удобнее и целесообразнее проводить рекрутский набор только тогда, когда в этом возникала реальная необходимость, т. е. в тот период, когда в войсковой части накапливалась значительная группа ветеранов, завершавших срок своей службы и готовившихся выйти в отставку. Вполне логично, что в этой ситуации военное командование набирало новых рекрутов, чтобы заполнить образовавшиеся вакантные места, тем самым на место выбывших ветеранов приходили молодые воины, готовые полноценно выполнять боевые функции и нести строевую службу. В данном случае отметим, что у провинциальной военной администрации всегда находилась под рукой живая людская сила, кадровый ресурс в виде местного населения того региона, где дислоцировалась войсковая часть. См.: Kaiser А. — Μ. Rekrutierungspraxis im spätantiken Ägypten // Le métier de soldat dans le monde romaine. Actes du cinquième Congrès de Lyon (23–25 septembre 2010) / Ed. par C. Wolff. Pans, 2012. S. 100, 102–105, 117.

В этом смысле Ж.-Μ. Карье выступает против позиции К. Цукермана, который, наоборот, полагает, что регулярная замена поставки живых рекрутов на выплату денежного налога (т. н. эдерация) была введена в практику только в эпоху императора Валента, т. е. в 375 г. См.: Zuckerman С. Two reforms of the 370s: recruiting soldiers and senators… P. 90–91.

Carrié J.-M. Le système de recrutement des armées romaines de Dioclétien aux Valentinens // L'Armée Romaine de Actes du Congrès de Lyon (12–14 Septembre 2002) rassemblés et édités par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 372–373, 375, 378.

Zuckerman С. Two reforms of the 370s: recruiting soldiers and senators… P. 100.

Цитируем текст по изданию: The Archive of Aurelius Sakaon: Papers of an Egyptian Farmer in the last Century of Theadelphia/ Ed. by G. Μ. Parassoglou. Bonn, 1978. P. 67, no. 30,1. 2–4.

Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. Vol. 30, nr 2. 1976. P. 182–183, 185–186. Из исследователей-востоковедов (иранистов) хронологию Т. Барнса поддерживают Э. Винтер и Б. Дигнас. См.: Winter E., Dignas В. Rom und das Perserreich. Zwei Weltmächte zwischen Konfrontation und Koexistenz. Berlin, 2001. S. 101–102.

Kolb F. Zu chronologischen Problemen der Ersten Tetrarchie // Eos. Vol. 76. Fase. 1. 1988. S. 116, 121, 123–124. См. также: Kolb F. Chronologie und Ideologie der Tetrarchie// Antiquité Tardive. Vol. 3. 1995. S. 24–26. В своей монографии, посвященной римско-персидским отношениям III — первой половины IV в., К. Мосиг-Вальбург принимает точку зрения Ф. Кольба по вопросу о хронологии военного похода Галерия. См.: Mosig-Walburg К Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009. S. 103.

Zuckerman C. Les campagnes des Tétrarques, 296–298. Notes de chronologie // Antiquité Tardive. 1994. Vol. 2. P. 70.

Drew-Bear Th. Les voyages d'Aurélius Gaius soldat de Dioclétien // Le Geographie administrative d'Alexandre à Mahomet. Actes du Colloque de Strasbourg 14–16 juin 1979. Strasbourg, 1981. P. 101, 127.

Drew-Bear Th. Les voyages d'Aurélius Gaius… P. 132–133, 135.

Wilkilson K. W. Aurelius Gaius (AE 1981. 1977) and Imperial Journeys, 293–299 // ZPE. 2012. Bd. 183. P. 54–57.

Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. 1976. Vol. 30, nr 2. P. 180–182.

Leadbetter В. Galerius and the Revolt of the Thebaid in 293/4 // Antichthon. 2000. Vol. 34. P. 84.

Цитируем текст по изданию: Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus / Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956. S. 226. А. К. Боуман предположил, что наименование Бусирис — ошибочная версия топонима Боресис, настоящего названия того города, где вспыхнуло восстание. См.: Bowman А. К. Two notes// BASP. 1984. Vol. 21. P. 35.

Wilkilson K. W. Aurelius Gaius (AE 1981. 1977)… P. 53–54.

Цитируем текст по изданию: Collectio librorum iuris anteiustiniani in usum scholarum. Tomus III / Ed. P. Krueger, Th. Mommsen, G. Studemund. Berolini, 1890. P. 160.

Barnes T. Damascus or Demessus? // ZPE. 2005. Bd. 151. P. 267.

Thomas J. D. A Family Dispute from Karanis and the Revolt of Domitius Domitianus //ZPE. 1977. Bd. 24. 1977. P. 233–240.

Русский перевод этого пассажа см.: Латинские панегирики / вступит, ст., пер. и коммент. И. Ю. Шабаги. Μ., 2016. С. 151.

Цитируем текст по изданию: Collectio librorum iuris anteiustiniani in usum scholarum. Tomus III / Ed. P. Krueger, Th. Mommsen, G. Studemund. Berolini, 1890. P. 31.

Эту хронологию поддерживает и А. Пасквалини. По ее мнению, Максимиан начал кампанию против мавров поздней весной 297 г., а завершил — к марту 298 г., во всяком случае, как она полагает, 10 марта 298 г. Максимиан прибыл в Карфаген уже в качестве победителя. Сложно согласиться с тезисом А. Пасквалини относительно начала военной кампании (см. пункт 1.4 § 1 главы I данной книги, где вслед за К. Цукерманом мы пришли к выводу, что Максимиан не только выступил, но и прибыл в Северную Африку, а также провел первые успешные военные действия в Мавритании Тингитанской до 1 марта 297 г., не исключено, что в конце января или в конце февраля (см.: Pasqualini A. Massimiano Herculius. Per un'interpretazione della figura e dell'opera. Roma, 1979. P. 64–65, 67). Тем не менее P. Ребуффа полагает, что в апреле 298 г. Максимиан провел еще одну кампанию против мавров, которая, по его мнению, зафиксирована в поэме латинского панегириста второй половины VI в. Коринна. См.: Rebutât R. Maximien en Afrique//Klio. 1992. Bd. 74. P. 373.м

Цитируем текст по изданию: Collectio librorum iuris anteiustiniani in usum scholarum. Tomus III / Ed. P. Krueger, Th. Mommsen, G. Studemund. Berolini, 1890. P. 187–188.

Volterra E. La costituzione di Diocletiano e Massimiano contro i Manichei // Atti del Convegno sul tema: La Persia e eil mondo Greco-Romano (Roma, 11–14 aprile 1965). Roma, 1966. P. 39–40. Крайне сложно согласиться с К. Мосиг-Вальбург, полагающей, что эдикт против манихеев не отражал каких-либо политических противоречий и даже прямой военной конфронтации между Римом и Персией, — исследовательница датировала документ 302 г., полагая, что все негативные оценки персов, которые в нем содержатся, следует рассматривать исключительно как проявление римской имперской риторики, всегда настроенной враждебно по отношению к империи Сасанидов (см.: Mosig-Walburg К. Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009. S. 172–17). Тем не менее эдикт против манихеев — это официальный документ, часть императорского законодательства, и он должен был отражать реальную геополитическую обстановку, сложившуюся в отношениях Рима и Персии, а такой обстановкой могли быть только военные действия, развернувшиеся на сирийском фронте как раз в период подготовки и издания эдикта.

Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin / Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964. P. XIV.

Мехамадиев E. А. Армянские войсковые подразделения в ранневизантийской армии (IV–VII вв.). СПб., 2014. С. 109–117.

Humbach Н., Skjaervo Prods О. The Sassanian Inscription of Paikuli. Part 3.1. Restored text and translation by Prods O. Skjaervo. Wiesbaden, 1983; Humbach H., Skjaervo Prods О. The Sassanian Inscription of Paikuli. Part 3.2. Commentary by Prods O. Skjaervo. Wiesbaden, 1983.

Winter E. Die sasanidisch — römischen Friedens Verträge des 3. Jahrhunderts n. Chr. — ein Beitrag zum Verständnis der außenpolitischen Beziehungen zwischen den beiden Großmächten. Frankfurt a/Main, 1988. S. 150; Chaumont M.-L. Les grands rois sassanides (Illème siècle ap. J.-С.) // Iranica Antiqua. 1968. Vol. 8. P. 91 (справедливости ради отметим, что Μ.-Л. Шомон работал с надписью из селения Пайкули по первому изданию Э. Герцфельда, увидевшему свет еще в 1924 г., — с учетом нового издания 1983 г. чтение Э. Герцфельда следует признать устаревшим).

Humbach H., Skjaervo Prods О. The Sassanian Inscription of Paikuli. Part 3.1. Restored text and translation by Prods O. Skjaervo. Wiesbaden, 1983. P. 71. Цитируем текст по английскому переводу, опубликованному в этом же издании.

Kettenhofen Е. Tirdäd und die Inschrift von Paikuli. Kritik der Quellen zur Geschichte Armeniens im späten 3. und frühen 4. Jh. n. Chr. Wiesbaden, 1995. S. 147–148, 153.

P. Томсон полагает, что автор, известный под именем Агафангел, написал свой труд во второй половине V в., т. е. уже после смерти Месропа Маштоца в 440 г. (см.: Agathangelos. History of the Armenians. P. XVI). H. Гарибян пришла к выводу, что Агафангел составил свою «Историю» после 451 г. См.: Garibian N. La Jénisalem du IV^e siècle et le récit de la conversion de l'Arménie // TM. 2014. Vol. 18. P. 354.

Агатангелос. История Армении / пер. с древнеармянского, вступ. ст. и коммент. К. С. Тер-Давтян и С. С. Аревшатяна. Ереван, 2004. С. 35. Ср. английский перевод Р. Томсона: The king hastened to Armenia; when he arrived he found there a great army of Persians, because they had subdued the country for themselves. Many he slaughtered and many he threw back in flight to Persia — Agathangelos. History of the Armenians. P. 61.

Агатангелос. История Армении… С. 55; King Trdat spent the whole period of his reign devastating the land of the Persian kingdom and the land of Asorestan… He devastated many of the regions of Syria and took a great amount of booty from them — Agathangelos. History of the Armenians. P. 135, 137.

Агатангелос. История Армении… С. 34; And he entrusted to him a great army for his support, and set him to his own land of Armenia — Agathangelos. History of the Armenians. P. 61.

Поэтому мы полагаем, что вряд ли выглядит обоснованной позиция К. Мосиг-Вальбург, полагающей, что царь Трдат III находился в Армении уже ранее, при персах, и именно при них он получил права вассального правителя армянских земель. Более того, исследовательница полагает, что никакого возвращения Трдата III в 298 г. просто не было, — он никогда не покидал пределов Армении, персы наделили его функциями наместника армянских земель, признававшего верховный сюзеренитет династии Сасанидов. По мнению К. Мосиг-Вальбург, в 298 г. произошло только получение Трдатом III статуса полноправного, независимого царя Армении, поскольку и сама Армения восстановила свою независимость благодаря разгрому персов в этом году (см.: Mosig-Walburg К. Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009. S. 86–87, 130–131). Тем не менее даже сами армянские источники, и среди них Агафангел, родоначальник армянского историописания, предельно четко говорят именно о возвращении Трдата III, которое было проведено с помощью римлян. На сегодняшний день общепризнанным сроком правления царя Трдата III в исследовательской литературе считается период с 298 по 330–331 гг., см.: Hewsen R. Aspects of the Reign of Tiridates the Great // Armenian Studies in memoriam Haïg Berbérian/Ed. byD. Kouymjian. Lisbon, 1986. P. 324–325.

Цитируем текст по изданию: Acta Sanctorum. Octobris tomus VIII. Bruxelles, 1853. P. 428.

Ibid. P. 429.

Woods D. Varus of Egypt: a fictitious military martyr// BMGS. 1996. Vol. 20. P. 178, 183.

Ibid. P. 184–185.

Woods D. Varus of Egypt… P. 186–187.

Thomas J. D. The earliest occurrence of the exactor civitatis in Egypt (P. Giss. inv. 126 recto) // Yale Classical Studies. 1985. Vol. 28. P. 120–121.

Ibid. P. 117–118.

Подробный обзор источников и географии расселения абазгов см.: Анчабадзе 3. В. История и культура древней Абхазии. Μ., 1964. С. 176–183.

Blockley R. С. The Romano-Persian Peace Treaties of A. D. 299 and 363 // Florilegium. 1984. Vol. 6. P. 33. Тем не менее Д. Браунд отмечает двойственность позиции царства Картли (Иберии) по договору 298 г.: Картли, по его мнению, была союзником Рима во внешнеполитических вопросах, но продолжала находиться под сильным влиянием Сасанидов прежде всего за счет родственных связей, поскольку царь Картли Мириан был сыном персидского шахиншаха. См.: Braund D. Georgia in Antiquity. A History of Colchis and Transcaucasian Iberia 550 BC — AD 562. Oxford, 1994. P. 245.

Следуем хронологии, предложенной К. Тумановым: Toumarioff C. Chronology of the early kings of Iberia // Traditio. 1969. Vol. 25. P. 21.

Cm.: Toumanoff C. Medieval Georgian Historical Literature (Vllth — XVth Centuries). P. 161.

Rapp С. Studies in Medieval Georgian Historiography… P. 144–145, 153, 159, 163, 165.

Цитируем текст по английскому переводу Р. Томсона: Rewriting Caucasian History: The Medieval Armenian Adaptation of the Georgian Chronicles. The Original Georgian Texts and the Armenian Adaptation / Translated with Introduction and Commentary by R. W. Thomson. Oxford, 1996. P. 81–82.

Ibid. P. 83.

Ibid. P. 83.

Rapp C. Studies in Medieval Georgian Historiography… P. 119, 141.

Toumanoff С. Chronology… Р. 22.

A Greek-English Lexicon/ Compiled by H. G. Liddell, R. Scott. Oxford, 1996. P. 376, sv. δεκάδαρχος.

Цитируем текст по изданию: Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin/Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964.

Следуем хронологии, предложенной Г. В. Цулая, автором русского перевода этого источника. Г. В. Цулая предположил, что Вахтанг Горгасал родился в 431 г., в то время как из сведений самого текста ясно, что свое первое решение в качестве полноправного царя Вахтанг принял в возрасте 15 лет, т. е. в 446 г. (см.: Джуашиер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала/ пер., введ. и примеч. Г. В. Цулая. Тбилиси, 1986. С. 44, 610). Тем не менее К. Туманов предложил другую хронологию — по его мнению, Вахтанг правил Грузией (Картли) с 447 по 522 г., что кажется нам совершенно неправдоподобным: Toumanoff С. Chronology… Р. 28.

Rapp C. Stadies in Medieval Georgian Historiography… P. 197, 213, 236–237, 241.

Джуаншер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала… С. 68.

Там же. С. 61.

Toumarioff С. Chronology… Р. 27–28.

Джуаншер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала… С. 114, ссылка 31.

Garstad В. Barbarian interest in the Excerpta Latina Barbari // Early Medieval Europe. 2011. Vol. 19. P. 25–26, 34–35, 39–40.

Burgess R. W. The Date, Purpose, and Historical Context of the Original Greek and the Latin Translation of the so-called Excerpta Latina Barbari // Traditio. 2013. Vol. 68. P. 22–23, 30, 42–43.

Об идентичности этнонимов Sanni (Σάννοι) и Tzanni (Τζάννοι) см.: RE. Bd. 27. Stuttgart, 1928. Col. 815, sv. Makrones.

Цитируем текст по изданию: Chronica minora. Collegit et emendavit C. Frick. Vol. I. Lipsiae, 1892. P. 217–218.

Общие сведения об этом городе см.: ODB. Vol. III. P. 1861–1862, sv. Sebasteia.

Wheeler E. Notitia Dignitatum, Or. 38 and Roman Deployment in Colchis: Assessing Recent Views // Visions de l'Occident romain. Hommages à Yann Le Bohec / Textes réunis par B. Cabouret, A. Groslambert, C. Wolff. Vol. II. Paris, 2012. P. 661–663.

Ibid. P. 662.

Подробное описание рукописи см.: Die Chronik des Hippolytos im Matritensis Graecus 121 / Hrsg, von A. Bauer. Leipzig, 1906. S. 4.

Die Chronik des Hippolytos… S. 118.

Ibid. S. 120.

Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 458.

Цитируем текст по изданию: Delehaye H. Les légendes grecques des saints militaires. Paris, 1909. P. 234, 243.

См. наиболее общие сведения о биографии двух императоров: Грант Μ. Римские императоры. Биографический справочник правителей Римской империи, 31 г. до и. э. — 476 г. и. э. / пер. с англ. Μ. Гитт. Μ., 1998. С. 185 (Деций), 189 (Валериан).

Delehaye H. Les légendes grecques… P. 235, 1. 18–20. Симеон Метафраст в своей переработанной версии жития называет командующего Сатурнина комитом (ύπό κόμητα τυγχάνων, ω Σατουρνίλος τό όνομα), т. е. наделяет этого персонажа более высокой должностью, чем трибун. — Delehaye H. Les légendes grecques… P. 245, 1. 24.

Delehaye H. Les légendes grecques… P. 236, 1. 24–25

Подробнее об этих сюжетах см.: Garsoïan Ν. Αρμενία Μεγάλη και επαρχία Μεσοποταμίας // Ευψυχία: mélanges offerts à Hélène Ahrweiler / Ed. par Μ. Balard. Vol. 1. Paris (Byzantina Sorbonensia, 16), 1998. P. 240, 252–253.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 175–176.

Как вариант, Я. Ле Боек предлагает читать 5-ю строку надписи как de Gal<l>es, имея в виду город Galles, находившийся в Мавритании Цезарейской, — исследователь, таким образом, полагает, что данный военный отряд был навербован из жителей города Galles, но, повторим, этот вывод остается не более чем гипотезой. См.: Le Bohec Y. L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien I^er. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 257.

Stein E. Die Organisation der weströmischen Grenzverteidigung im V Jahrhundert und das Burgunderreich am Rhein // BRGK. 1928. Bd. 18. S. 106.

В. Кюхофф категорически отверг возможность любой связи Martenses из латинской надписи с галльским legio IMartia как раз на том основании, что в латинской надписи фигурирует только слово numerus, а не legio, но, как мы уже отметили, термин numerus подразумевал любой тип войскового соединения, в том числе и внутренние подразделения легиона, выделенные из его состава для проведения каких-либо военных кампаний. Вполне возможно, что надпись из Нумидии имеет в виду вексилляцию, ранее входившую в состав legio I Martia, но после мавританской кампании Максимиана Геркулия преобразованную в обособленную самостоятельную боевую единицу. См.: Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 462.

Цитируем надпись по улучшенному и исправленному чтению Μ. П. Шпайделя, несмотря на то что впервые надпись была издана Д. Кеннеди в 1985 г. См.: Speidel Μ. Р. The Roman Road to Dumata (Jawf in Saudi Arabia) and the Frontier Strategy of «Praetensione Colligare» //Historia. 1987. Bd. 36. Heft 2. P. 215.

Kennedy D., MacAdam H. I. Latin Inscriptions from the Azraq Oasis, Jordan // ZPE. 1985. Bd. 60. P. 101.

Speidel Μ. Р. The Roman Road to Dumata (Jawf in Saudi Arabia) and the Frontier Strategy of «Praetensione Colligare» //Historia. 1987. Bd. 36. Heft 2. P. 216, 220–221.

Ibid. P. 216, 219–220.

Zuckerman C. Aur. Valerianus (293/305) et Fl. Severinus (333), commandants en Arabie, et la forteresse d'Azraq// Antiquité Tardive. 1994. Vol. 2. P. 87.

Bauzou Th. La Praetensio de Bostra à Dumata (El-Jowf) // Syria. 1996. Vol. 73. Fasc. 1–4. P. 32, 33.

ChristolM., Lenoir Μ. Qasr El-Azraq et la reconquête de l'Orient par Aurélien// Syria. 2001. Vol. 78. P. 170, 176.

В. Кюхофф не отрицает факт создания I Иллирийского легиона в эпоху Аврелиана, по его мнению, данный легион был сформирован из местного населения иллирийских провинций, точнее, из рекрутов, которые жили в пределах Западного Иллирика (Далмация, Верхняя Мезия, Паннония). I Иллирийский легион получил свое название как раз в честь региона, где он был укопмлектован, В. Кюхофф признает возможность того, что часть войск, навербованных в иллирийских провинциях, и в том числе I Иллирийский легион, была оставлена на Ближнем Востоке в виде небольших гарнизонов. Тем не менее, как полагает В. Кюхофф, нельзя исключать и другие варианты — I Иллирийский легион мог быть создан в более поздний период, в эпоху правления императора Проба (276–282) или даже непосредственно Диоклетиана (см.: Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 453–454). В нашей прошлой работе мы уже рассматривали аргументы против подобной позиции: Аврелиан оставил на персидском фронте не балкано-дунайские регионы, а подразделения, навербованные из местного населения Сирии и Палестины в ходе подготовки к военной кампании против Пальмиры. Об этом совершенно четко свидетельствует византийский историк Зосим. См.: Мехамадиев Е. А. Армянские войсковые подразделения в ранневизантийской армии (IV–VII вв.). СПб., 2014. С. 157.

Lewin A. S. Nuove osservazioni sull'iscrizione della praetensio di Azraq// RÉMA. 2007. Vol. 4. P. 151, 154, 161–162.

Enßlin W. Maximianus (Galerius) //RE. Bd. 14. Stuttgart, 1930. Col. 2520–2521.

Mosig-Walburg К. Römer und Perser vom 3 Jahrhundert bis zum Jahr 363 n. Chr. Gutenberg, 2009. S. 101, 102, 106–107, 108, 113, 126.

Ibid. S. 110, 112, 115.

Barnes T. D. Imperial Campaigns, A. D. 285–311 // Phoenix. 1976. Vol. 30, nr 2. P. 182–183, 185–186.

Mosig-Walburg К. Römer und Perser… S. 115.

Garsoïan N. Armenia in the Fourth Century. An Attempt to re-define the Concepts «Armenia» and «Loyalty» //REArm. 1971. Vol. 8. P. 344–345.

Chrysos E. Räumung und Aufgabe von Reichsterritorien von 363 // Bonner Jahrbücher. 1993. Bd. 193. S. 175.

Mosig-Walburg K. Römer und Perser… S. 128, 133.

Winter E., Dignas B. Rom und das Perserreich. Zwei Weltmächte zwischen Konfrontation und Koexistenz. Berlin, 2001. S. 151.

Roll I. A Latin Inscription from the Time of Diocletian Found at Yotvata // IEJ. 1989. Vol. 39, nr 3/4. P. 241.

Roll I. A Latin Inscription from the Time of Diocletian… P. 244–245.

Eck W. Alam Costia constituerunt. Zum Verständnis einer Militärinschrift aus dem südlichen Negev // Klio. 1992. Bd. 74. S. 397–399.

Bauzou Th. Épigraphie et toponymie: le cas de la Palmyrène du sud-ouest// Syria. 1993. Vol. 70. Fasc. 1/2. P. 47.

П. Бреннан предположил, что подразделения equites promoti, фигурирующие в ближневосточных главах Notitia, были созданы из легионной кавалерии, т. е. они были выделены из старых пограничных легионов, при этом исследователь полагает, что данный процесс развивался только на востоке империи, в тех провинциях, которыми непосредственно управлял император Диоклетиан. Но с учетом наименования indigenae ('местные') мы все же считаем, что эти отряды мобильной кавалерии были навербованы из местных кочевых племен, без какой-либо связи с кадровым составом ближневосточных пограничных легионов (см.: Brennan P. Divide and Fall: the separation of legionary cavalry and the fragmentation of the Roman Empire // Ancient history in a modern university. Vol. II: early Christianity, antiquity and beyond / Ed. T. W. Hillard, E. A. Judge (A. Edwin). North Ryde, Grand Rapids, Michigan; Sydney, 1998. P. 240–241, 243). Тезис о формировании отрядов equites promoti indigenae из местного населения Сирии и Аравии поддерживает и А. Левин: Lewin A. Kastron Mefaa, the equites promoti indigenae and the Creation of a late Roman Frontier // LA. 2001. Vol. 51. P. 296–297, 300.

Lewin A. Dall' Eufrate al Mar Rosso: Diocleziano, 1'esercito e i confini tardo-anti-chi//Athenaeum. 1990. Vol. 78. Fasc. 1. P. 148.

Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae: a building inscription for the legionary fortress at Udruh near Petra//JRA. 2008. Vol. 21. P. 159.

Ibid. P. 160–161, 164–165.

Lorio X. L'inscription d'Udruh et l'organisation administrative et militaire de la province de Palestine au début du IV^e siècle // La Tribù Romane. Atti della XVI^e Rencontre sur l'épigraphie (Bari, 8–10 ottobre 2009) / A cura di Marina Silvestrini. Bari, 2010. P. 429, 434.

Tracy S. Two Inscriptions from Petra // Annual of the Department of Antiquities of Jordan. 1999. Vol. 43. P. 307.

Davenport C. The building inscription from the fort at Udruh and Aelius Flavianus, tetrarchic praeses οf Palaestina I IJRA. 2010. Vol. 23. P. 350–351.

Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae… P. 160.

Sipilä J. Roman Arabia and the Provincial Reorganizations of the Fourth Century // Mediterraneo Antico. 2004. Vol. VII. Fase. 1. P. 327, 329–331.

Sipilä J. Roman Arabia and the Provincial Reorganizations… P. 325. Позиция И. Сипилы, в свою очередь, восходит к аргументации Т. Барнса, который предположил, что Евсевий написал «Ономастикой» в 290-е гг., точнее, между 293 и 303 гг. (см.: Barnes T. D. Constantine and Eusebius. Cambridge (Mass.), 1981. P. 110–111). Мы солидарны с позицией Т. Барнса и И. Сипилы, поскольку их аргументы основаны на строгом детальном анализе административных реформ, проведенных Диоклетианом в Аравии и Палестине.

Цитируем текст по изданию: Eusebius Werke. Bd. III. Heft 1. Das Onomastikon der biblischen Ortsnamen / Hrsg, von E. Klostermann. Leipzig, 1904. S. 6,1. 20–8,1. 4^r.

Sipilä J. Roman Arabia and the Provincial Reorganizations… P. 327: Davenport C. The building inscription from the fort at Udruh… P. 350: Dabrowa E. Legio X Fretensis // Les Légions de Rome sous le Haut-Empire. Actes du Congrès de Lyon (17–19 septembre 1998)/ Éd. Y. Le Bohec. Lyon, 2000. P. 321: Kennedy D., Falahat H. Castra Legionis VI Ferratae… P. 161.

Sartre Μ. L'année romaine et la défense de la Syrie du Sud. Questions de méthode et nouveau document // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest. Proceedings of a colloquium held at Potenza, Acerenza and Matera, Italy (May 2005) / Ed. by A. S. Lewin and P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 264.

Город Тейма, где была обнаружена надпись Первой новой когорты, располагается на территории округи древней Востры, но, как известно, после административных реформ Диоклетиана город Востра остался столицей Аравии, в то время как южные территории Аравии с центром в городе Петра вошли в состав Палестины. Соответственно, надпись Первой новой когорты происходит из Аравии, но не из Палестины. См.: RE. Bd. II. Stuttgart, 1895. Col. 359–360.

Parker S. T. Legio IV Martia and the legionary camp at el-Lejjun // 1982. BF. Bd. 8. P. 203–205.

Kennedy D. The Roman Army in Jordan. London2, 2004. P. 49.

Lewin A. Dall' Eufrate al Mar Rosso: Diocleziano, l'esercito e i confini tardo-an-tichi// Athenaeum. 1990. Vol. 78. Fasc. 1. P. 163–164.

Berchem D. van. L'armée de Dioclétien et la réforme constantinienne. Paris, 1952. P. 108; Colombo M. Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. 2008. Bd. 90. Heft 1. P. 126–127.

Darby R. Aufidius Priscus, the cohors secunda Galatarum, and Diocletian's re-organization of Arabia and Palaestina: the new tetrarchic inscription from 'Ayn Gharandal // JRA. 2015. Vol. 28. P. 474.

Darby R. Aufidius Priscus, the cohors secunda Galatarum… P. 476–478.

Ibid. P. 478–481.

Tsafrir Y. The Transfer of the Negev, Sinai and Southern Transjordan from «Arabia» to «Palaestina» // IEJ. 1986. Vol. 36, nr 1/2. P. 86.

Ward W. D. «In the Province Recently Called Palestine Salutaris»: Provincial Changes in Palestine and Arabia in the Late Third and Fourth Centuries // ZPE. 2012. Bd. 181. P. 291, 293.

Eusebius Werke. Bd. III. Heft 1. Das Onomastikon der biblischen Ortsnamen / Hrsg, von E. Klostermann. Leipzig, 1904. S. 96,1. 19–21; 116,1. 18–19; 42, 1. 3–4; 128,1. 22; 10,1. 19–20.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 231.

Christel Μ., Drew-Bear Th. Un castellum romain près d'Apamée de Phrygie. Wien, 1987 (DÖAW Phil.-hist. Kl., Bd. 189). P. 48–49.

Ibid. P. 52–53

Scharf R. Regii Emeseni ludaei: Bemerkungen zu einer spätantiken Truppe// Latomus. 1997. Vol. 56. Fase. 2. S. 345–346, 359.

Цитируем текст по изданию: The Acts of the Christian Martyrs. Introduction, texts and translation by H. Musurillo. Oxford, 1972. P. 244.

Ibid. P. 246.

Berchem D. van. L'armée de Dioclétien et la réforme constantinienne. Paris, 1952. P. 107–109.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 216.

Seston W. Du «comitatus» de Dioclétien aux «comitatenses» de Constantin // Historia. 1955. Bd. 4. Heft 2/3. P. 294–295.

Colombo Μ. Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentmiano I //Klio. 2008. Bd. 90. Heft 1. P. 125–129.

Le Bohec Y. «Limitanei» et «comitatenses». Critique de la thèse attribuée à Theodor Mommsen//Latomus. 2007. Vol. 66. P. 666–670.

В этом смысле с определенными оговорками мы согласны с позицией К. Цукермана, предположившего, что после разгрома Пальмирского царства Аврелиан включил отряд эмесенских лучников в состав местной регулярной римской армии. Тем не менее исследователь без каких-либо доказательств отождествляет этих лучников с последующей дворцовой ауксилией Regii, упоминаемой в тексте Notitia Dignitatum, но этот вывод, на наш взгляд, звучит неубедительно. См.: Zuckerman С. Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine des auxilia tétrarchique // L'armee romaine et les barbares du III^e au VII^e siècle /Éd. par Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 19.

Цитируем текст по изданию: Papyri from Panopolis in the Chester Beatty Library Dublin/Ed. by T. C. Skeat. Dublin, 1964. P. 82.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 231.

В. Кюхофф предположил, что вексилляции двух этих легионов прибыли в Египет после завершения персидской кампании Цезаря Галерия, когда римляне разгромили царя Нарсея. См.: Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 454, Anm. 1070.

Например, как показал Э. Даброва, III Галльский легион был основан еще в эпоху Юлия Цезаря, т. е. во второй половине I в. до и. э. См.: Dabrowa Е. Legio III Gallica // Les Légions de Rome sous le Haut-Empire. Actes du Congrès de Lyon (17–19 septembre 1998) /Éd. Y. Le Bohec. Lyon, 2000. P. 309.

В связи с этим нам сложно согласиться с тезисом А. Левина, который предположил, что из кадрового состава I Иллирийского легиона был выделен отряд équités promoti indigenae, дислоцировавшийся в крепости Бхара (Bkhara = Auatha) в Сирии. Топоним (или этноним?) indigenae в данном случае подразумевал не происхождение от местного легиона, но исключительно тот факт, что отряд был навербован из местных кочевых племен Сирии. Надписи из Коптоса свидетельствуют, что легионная кавалерия, преобразованная в самостоятельные боевые единицы, получала официальное наименование «вексилляция» (vexillatio). См.: Lewin A. Kastron Mefaa, the équités promoti indigenae and the Creation of a late Roman Frontier // LA. 2001. Vol. 51. P. 296–297.

Benzinger I. Danaba. //RE. Bd. 4. Stuttgart, 1901. Col. 2083.

Hoffinann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 233.

Цитируем текст по изданию: Day J., Porges S. B. Financial Transactions of Aurelia Titoueis //AJPh. 1960. Vol. 81, nr 2. P. 162.

Speidel Μ. P., Pavkovic M. F. Legion II Flavia Constantia at Luxor// AJPh. 1989. Vol. 110, nr 1. P. 152.

Ibid. P. 153–154.

Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt: Security, Army Bases, and Military Dispositions in Later Roman Egypt (Late Third — Fourth Century) // JLA. 2013. Vol. 6, nr 1. P. 10, 12.

Scharf R. Der Dux Mogontiacus und die Notitia Dignitatum. Eine Studie zur spätan tiken Grenzverteidigung. Berlin; N. Y., 2005. S. 226.

В. Кюхофф приходит к тому же выводу, что и Р. Шарф — легион II Flavia Constantia был назван в честь Цезаря Констанция I Хлора, исследователь датирует создание легиона периодом не ранее 293 г. По мнению В. Кюхоффа, данный легион разместился в Южном Египте вместе с легионом I Maximiana после того, как Диоклетиан завершил осаду Александрии и подавил все мятежи в Египте, т. е. после 297–298 гг., исследователь полагает, что Диоклетиан переместил легион II Flavia Constantia в Южный Египет с целью усилить защиту данного участка границы от набегов кочевых племен блеммиев (см.: Kuhoff W. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 456). Тем не менее, на наш взгляд, надпись из Луксора, восстановленная Μ. П. Шпайделем, имеет в виду именно вексилляцию, а не весь кадровый состав легиона II Flavia Constantia, у нас нет данных, что Констанций I Хлор или Диоклетиан переместил в Египет весь этот легион.

Bowman А. К. The Military Occupation of Upper Egypt in the Reign of Diocletian // BASP. 1978. Vol. 15. P. 31–32; Pollard N. Imperatores castra dedicaverunt… P. 29.

В этом смысле мы совершенно не согласны с тезисом В. Кюхоффа, полагающего, что III легион Диоклетиана изначально был сформирован и выделен из кадрового состава более старого II легиона Траяна, который, как известно, дислоцировался в Египте со времен раннего Принципата, другими словами, В. Кюхофф рассматривает III легион Диоклетиана как вексилляцию II легиона Траяна. Ранее, до Диоклетиана, эта вексилляция служила в составе своего «материнского» легиона, но затем была преобразована в обособленный и самостоятельный легион (см.: KuhoffW. Diokletian und die Epoche der Tetrarchie. Das römische Reich zwischen krisenbewältigung und Neuaufbau (284–313 n. Chr.). Frankfurt a/Main, 2001. S. 456). Мы считаем, что подобная трактовка полностью противоречит данным папирологических источников: все папирусы однозначно свидетельствуют, что III легион Диоклетиана был раздроблен на несколько самостоятельных и удаленных друг от друга гарнизонов, но в таком случае возникает закономерный вопрос — если бы III легион Диоклетиана изначально представлял собой только вексилляцию II легиона Траяна, с какой тогда целью Диоклетиан разделил уже саму эту вексилляцию на еще более мелкие соединения? Как мы показали в пункте 1.1 § 1 главы I данной книги, вексилляция насчитывала в среднем не более 500 человек, соответственно, если следовать логике В. Кюхоффа, гарнизоны, на которые был раздроблен III легион Диоклетиана, должны были насчитывать не более 100 человек в каждом, но какой тогда смысл был в подобных реорганизациях? Вряд ли столь малочисленные гарнизоны, насчитывавшие всего по 100 человек в каждом, могли организовать эффективную защиту Египта от внешних и внутренних врагов, вряд ли столь мелкие гарнизоны могли серьезно улучшить оборону вверенного им участка египетской границы или увеличить численность войска, располагавшегося в данном регионе. Поэтому мы полагаем, что III легион Диоклетиана был сформирован на независимой основе, он изначально был совершенно самостоятельным подразделением и насчитывал около 6000 человек, только при этом условии Диоклетиан мог разделить данный легион на три гарнизона, только тогда реорганизации Диоклетиана имели смысл и могли привести к эффективному результату.

Цитируем текст по изданию: Grundzüge und Chrestomathie der Papyruskunde. Bd. 2: Juristischer Teil. Heft 2: Chrestomathie / Hrsg, von L. Mittels. Leipzig, 1912. S. 217, no. 196.

Цитируем текст по изданию: The Abinnaeus Archive: Papers of a Roman Officer in the Reign of Constantins II / Ed. by H. I. Bell, V. Martin, E. G. Turner, D. van Berchem. Oxford, 1962. P. 34

Barnes T. D. The Career of Abinnaeus //Phoenix. 1985. Vol. 39, nr 4. P. 369–370. Как показал P. Багнелл, во время своей службы в Египте Флавий Абинней успел приобрести и определенные земельные наделы, т. е. помимо выполнения собственно командных функций он был активно вовлечен и в торгово-экономическую деятельность, например, он торговал продуктами животноводства и зернового хозяйства, сдавал внаем скот и ссужал деньги. Р. Багнелл полагает, что, наряду с ростовщическими операциями, Флавий Абинней занимался и вопросами гражданской администрации — к нему обращались с многочисленными просьбами такие же военные землевладельцы, как и он сам, несмотря на то, что по нормам действующего законодательства эти земле владельцы должны были подавать петиции на имя органов гражданской власти. См.: Bagnall R. Military Officers as Landowners in Fourth Century Egypt// Chiron. 1992. Bd. 22. P. 50–51.

Chauvot A. Parthes et et perses dans les sources du IV^e siècle // Institutions, société et vie politique dans l'Empire romain au IVe siècle ap. J.-C. Actes de la table ronde autour de l'oeuvre d'André Chastagnol (Paris, 20–21 janvier 1989). Rome, 1992. P. 115–117.

Scharf R. Die Spätantike Truppe der Cimbriani // ZPE. 2001. Bd. 135. S. 179–180.

Цитируем текст по изданию: Papiri greci е latini. Vol. IV. Firenze, 1917. P. 32, no. 300.

Bagnall R. Five Problematic Fourth-Century Pieces//BASP. 1990. Vol. 27. P. 86–88.

Zuckerman C. Le camp de Ψωβθις / Sosteos et les catafractarii// ZPE. 1994. Bd. 100. P. 200, 202.

La Vie ancienne de S. Syméon Stylite le Jeune (521–592) / Publiée par Paul van den Ven. Tome I. Bruxelles, 1962. P. 114*.

Ibid. P. 50.

Ibid. P. 50.

Price R. Μ. The Limes of Lower Egypt // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodburn, P. Bartholomew. Oxford, 1976. P. 144.

Цитируем текст по английскому переводу Г. Хайла: Haile G. The Martyrdom of St. Peter, Archbishop of Alexandria // AB. 1980. Vol. 98. Fasc. 1–2. P. 92.

Woods D. Christopher, Bishop Peter of Attalia, and the Cohors Marmaritarum: A Fresh Examination // Vigiliae Christianae. 1994. Vol. 48, nr 2. P. 173–174.

Цитируем текст по изданию: Acta Sanctorum. Novembris, tomus IV / Ed. H. Delehaye, P. Peeters. Bruxelles, 1925. P. 29.

Acta Sanctorum. Novembris, tomus IV / Ed. H. Delehaye, P. Peeters. Bruxelles, 1925. P. 30.

Woods D. Christopher, Bishop Peter of Attalia, and the Cohors Marmaritarum… P. 183, n. 9.