Игра меняется с течением времени. Технологии делают изменения неизбежными: ракетки становятся больше, легче и прочнее, и даже обувь становится немного лучше каждые несколько лет. И человеческие технологии оказывают такое же влияние: каждое поколение теннисистов выше и стройнее предыдущего, а игроки улучшают генетику, становясь сильнее благодаря силовым тренировкам и выносливее за счет правильного питания. Так что, конечно, игра изменилась. Так и должно быть.

Но игроки по-прежнему, за редким исключением, носят традиционную белую одежду, и это было единственное, что, как он надеялся, никогда не изменится. О, некоторые из них наносили на футболки логотипы, и, возможно, это тоже неизбежно при тех деньгах, которыми разбрасывались корпорации. На некоторых белых рубашках и шортах появляются цветные полоски, и периодически самозваное отродье года появляется на карте в клетчатых шортах или алом топе, но в целом белый цвет преобладает.

И ему это нравилось. Особенно для женщин. Ему было все равно, во что одеты мужчины, и, по правде говоря, он с трудом находил в себе силы смотреть на мужскую игру с большим энтузиазмом. Слишком большую роль играла подача, и лучшие игроки забивали слишком много эйсов (подача навылет — термин в теннисе). Больше всего его увлекали затяжные розыгрыши очков, в которых оба игрока использовали нежданные резервы силы и упорства, чтобы достать невозможные мячи и сделать невозможные возвраты. Это был теннис, а не просто череда подач со скоростью 120 миль в час и аплодисменты.

И было что-то такое в девушке, одетой полностью в белое, нервно перемещающей свой вес в ожидании подачи соперника и отбивающей мяч перед собственной подачей. Что-то чистое, невинное и удивительно мужественное, что-то, что трогало сердца, когда вы смотрите на это, а разве не в этом заключается смысл зрительского спорта? Да, вы восхищаетесь техникой, аплодируете мастерству, но это так же эмоциональный отклик зрителя на какое-то качество участника, которое делает игру по-настоящему увлекательной и даже важной.

Интересно, что некоторые игроки привлекают миллионы зрителей, а другие — нет.

Например, та, которая хрюкала или стонала. Сложно сказать сразу. Хрюкала, как маленькая свинья, каждый раз, когда била по мячу. Может, она ничего не могла с этим поделать, может, это была какая-то восточная техника дыхания, которая добавляла энергии ее удару. Ему было все равно. Он знал только, что это отталкивает его от мисс Свинки. Всякий раз, наблюдая за ее игрой, он болел за ее соперницу.

С другими теннисистками это было нечто более тонкое. Позиция, походка, отношение. Одна отвечала, другая нет.

И, конечно, первостепенное значение имела сама личность. Не только умение, но и сердце, душа, внутренняя сила, которая позволяет одной теннисистке дотягиваться до мяча и наносить ответные удары, которые вызывали у другой не более чем бесполезный взмах руки.

Он сидел в кресле, затягивался сигаретой и смотрел на телевизор.

Это была она, ее звали Миранда Ди Стефано. Шестнадцать лет, светлые волосы собраны в хвост, лицо — идеальный овал, нос слегка втянут. У нее был неправильный прикус, а на одном из крупных планов можно было заметить брекеты на зубах.

Как это очаровательно...

Он видел ее раньше, а теперь наблюдал за ее матчем, который она вряд ли выиграет, — четвертьфиналом, в котором ей противостояла одна из сестер, которые, казалось, выигрывают все подряд в эти дни. Ему нравились обе сестры, он уважал их как ведущих игроков своего поколения, но они не увлекали его так, как Миранда. Ей не нужно было побеждать, он просто хотел смотреть, как она играет, и делать все, что в ее силах.

Видение в белом. Совершенно восхитительная и очаровательная. Он желал ей только самого лучшего.

* * *

Существуют виды спорта, которые лучше смотреть по телевизору. Бокс, безусловно. Даже если вы сидите у ринга, вам не удасться увидеть происходящее так же хорошо, как с помощью телевизионной камеры. В футболе все не так просто: дома у вас есть преимущество работы камеры крупным планом и мгновенного повтора, а с хорошего места на стадионе вы можете наблюдать за развитием игры и видеть всю схему паса. Баскетбол лучше смотреть вживую, а хоккей (если вы вообще в состоянии его вытерпеть) стоит смотреть только вживую; по телевизору вы никогда не заметите эту чертову шайбу.

Телевидение достаточно хорошо освещало теннис, но вживую все было гораздо лучше. Корт был достаточно маленьким, чтобы с полуприличного места можно хорошо рассмотреть всю площадку. И, конечно, у очного просмотра были и другие преимущества, которые невозможно не отметить. Здесь не было рекламы, не было команды дикторов, которые все время что-то твердили или болтали без умолку, и, что самое важное, это было захватывающе ощущение атмосферы, как никогда не бывает в телевизионном вещание. Вы находитесь на месте действия, вы наблюдаете здесь и сейчас, все происходит прямо на ваших глазах, и ваше волнение усиливалось присутствием сотен или тысяч других таких же взволнованных болельщиков.

Он пробыл весь турнир и был рад, что приехал. Ему удалось увидеть несколько великолепных матчей (а также несколько не очень великолепных), и он обязательно смотрел все матчи Миранды Ди Стефано. Первые два матча блондинка выиграла в равных сетах, и он сидел и радовался, глядя, как она легко расправляется с обеими соперницами. В третьем раунде у него екнуло сердце, когда она, дважды ошибившись, проиграла тай-брейк первого сета, а затем сорвала свою подачу в середине второго сета. Но она собралась, активировала все силы, и после паузы выиграла этот сет. В финальном сете Миранда, воодушевленная своим успехом во втором сете, играла блестяще, и было видно, как воля к победе вытекает из ее соперницы, черноволосой хорватки, которая была на пять дюймов выше Миранды, с мускулами на руках и плечах, намекающими либо на стероиды, либо на природное обилие тестостерона.

И Миранда раздавила ее. Как же он воспрянул духом, увидев это!

Сейчас она играла в четвертьфинале, и казалось, что она победит более крупную и высокую девушку на противоположной стороне сетки. Сильная соперница, подумал он, но ей не хватает изящества. Есть сила и скорость, но никакой тонкости, искусства в деталях.

Лесбиянка, судя по ее внешнему виду. Он не слышал и не читал ничего подобного, но это можно было понять. Не то чтобы он имел что-то против них. В женском спорте они были столь же распространены, как и их коллеги-мужчины в балете и дизайнерском деле. Если они хорошо играли в теннис, он, конечно, мог восхищаться их игрой, независимо от ориентации.

Но он не стал бы выходить из дома, чтобы посмотреть на лесбиянок, не говоря уже о том, чтобы проехать несколько сотен миль ради этого.

Он смотрел, как Миранда перебрасывает мяч туда-сюда, гоняет соперницу с одной стороны корта на другую, сбивая с ног более крупную девушку. Изматывая ее, сокрушая, низвергая.

Через два дня он был там, болел за нее в полуфинале. Ее соперницей была одна из сестер, и Миранда дала ей хороший бой, но исход не вызывал сомнений. Он с энтузиазмом аплодировал каждый раз, когда она выигрывала очко, приветствовал криками пару сложных возвратов, с которыми она справилась, и принял поражение с достоинством — как и Миранда, подскочившая к сетке, чтобы поздравить победившую ее девушку.

Миранда была отличной спортсменкой. Девушка на миллион.

* * *

Он знал, что лучше не писать ей.

О, импульс был, без сомнения. Иногда он обнаруживал, что сочиняет письма в голове, но это было в порядке вещей. В уединении можно было написать что угодно кому угодно. А вот когда вы переносите свои мысли на бумагу и доверяете их почте, все может пойти наперекосяк.

Потому что на свете было много сумасшедших. Привлекательная молодая женщина может оказаться невольным магнитом для ненормальных и брехунов, а письмо от преданного поклонника может показаться столь же чреватым потенциальной опасностью, как и письмо, угрожающее жизни президента. Разница в том, что за письмо от поклонника неприятностей не будет, а вот воздействие на адресата может быть еще сильнее. Президент Соединенных Штатов никогда не увидит ваше письмо, секретарь вскроет его и передаст в ФБР, но молодая теннисистка, особенно новичок, которая, вероятно, не так часто получает письма от поклонников, вполне может открыть его и прочитать сама.

И может воспринять это неправильно. Что бы вы ни сказали, как бы вы это ни сформулировали, она может прочитать в этом что-то непреднамеренное, домыслить что-то свое. Может начать думать, не слишком ли восторженный поклонник, и не скрывается ли за этим восхищением ее спортивными способностями тревожная одержимость.

И в самом деле, какой смысл в письме поклонника? Вознаградить адресата за удовольствие, которое доставило ему ее выступление? Вряд ли, если такое письмо скорее спровоцирует тревогу, чем успокоит. Что же это за награда?

Нет, письмо фаната поддерживает эго получателя. Это лишь попытка завязать отношения с незнакомцем, а единственные подходящие отношения для двух таких людей — далекие и анонимные. Она играла в теннис и блистала на корте. Он наблюдал за ней с восторгом, и она даже не подозревала о его существовании. Так и должно быть.

В письмах, которые он писал наедине с самим собой, иногда он был немного навязчив, немного резок. Иногда он даже думал о вещах, которые могли бы вызвать румянец на этом милом лице.

Но он никогда не записывал их, ни одного предложения, ни одного слова. Он все держал в голове. Разве в этом есть что-то плохое?

* * *

Ее игра не задалась.

В прошлом месяце она играла на открытом чемпионате Франции, и телевизионная трансляция была разочаровывающей: он смог увидеть только один из ее матчей и основные моменты других. На этот раз она не дошла до четвертьфинала, вылетела в третьем круге, проиграв на тай-брейке (специальная укороченная партия) в третьем сете слабому игроку, которого должна была обыграть в прямом сете.

Чего-то не хватало. Какой-то искры, какого-то внутреннего огня.

Теперь она снова в Штатах, играет на турнире "Вираго" в Индианаполисе, только для женщин, и он проехал почти тысячу миль, чтобы посмотреть на ее игру, а она играла не очень хорошо. В первом сете девушка дважды ошиблась на гейме. Так делать нельзя! Когда нужно было подавать или проигрывать сет, необходимо обязательно подавать. Вы просто берете и делаете это.

Он с болью в сердце наблюдал за тем, как его Миранда проигрывает очко за очком девушке, которая не годится для того, чтобы носить ракетки. Наблюдал, как она бежит за мячами, которые должна была достать, как совершает дилетантские ошибки, как проигрывает сама себе. Но ведь она должна была, победить? Ее соперница и в подметке ей не годится. Она должна собрать все силы и резервы.

И она это сделала.

Под конец он попытался вдохновить ее собственной силой воли. Он сузил взгляд, пристально смотрел на нее, заставляя ее посмотреть на него, встретиться с ним глазами. А она просто не хотела этого делать. Она смотрела куда угодно, только не на него, и это ей очень помогло.

Потом она все-таки посмотрела на него, ее глаза встретились с его глазами и отпрянули. Он понял, что ей стыдно, стыдно за свое выступление, стыдно за себя. Она не могла встретиться с ним взглядом.

Она также не смогла переломить ситуацию. Другая девушка победила ее, и она выбыла из турнира. Он проехал тысячу миль, и ради чего? Как Миранда может так подвести?!

Он написал ей письмо.

Я не знаю, что вы делаете, — писал он, — но в итоге — без каламбура — вы подводите итоги, не только карьеры, но и в целом жизни.

Он дошел до конца, перечитал все и решил, что ему не нравится парентетическая часть, без каламбура. Он переписал письмо, удалив "в целом" и заменив его на "вашей". Затем он подписал его:

"Человек, которому не все равно".

Он оставил его на столе, а на следующий день переписал и добавил несколько личных советов. Держись подальше от лесбиянок, — посоветовал он ей. — Им нужно только одно. То же самое касается и парней. Ты никогда не сможешь быть счастлива с кем-то своего возраста.

Он перечитал письмо, скопировал его, изменив одно слово, и подписал:

"Мужчина, который тебя любит".

На следующий вечер он прочитал письмо, лег спать и встал, не в силах уснуть. Он подошел к письменному столу и еще раз переписал письмо, добавив в него некоторые материалы, которые, по его мнению, другие могут счесть излишне откровенными, даже порнографическими. И подписал:

"Человек, для которого ты предназначена".

Фраза показалась ему неуклюжей, но он оставил ее, а под ней с размаху подписался. Он уничтожил все остальные черновики и отправился спать.

Утром он прочитал письмо, вздохнул, покачал головой и сжег его в камине. Слова, подумал он, поднимутся в дымоход и в небо и в виде чистой энергии попадут к адресату.

* * *

Ее следующий турнир проходил в городе, расположенном менее чем в ста милях от его резиденции.

Он подумал, не подойти ли ему, но решил отказаться от этой идеи, потому что не хотел разочаровываться. У него возникло к ней чувство, он вложил в нее эмоции, а она того не стоила. Лучше остаться дома и смириться с потерями.

Лучше избегать ее и на телевидении. Он не будет следить за репортажами, пока она выбывает из игры. А это, учитывая значительное ухудшение ее игры, вероятно, произойдет в первом или втором сете. Тогда, когда она выбыла бы из игры, он мог бы спокойно наблюдать за любимым видом спорта, не отвлекаясь на глупых женщин и бездарных теннисисток.

Но, как ни странно, в первых сетах она показывала высший класс. Каждое утро он читал спортивные страницы и отмечал результаты ее матчей. Один из репортеров отметил, что в ней вновь появилась решимость и внутренние резервы, которые она, казалось, взяла из ниоткуда.

В ее глазах есть блеск, добавил он, который намекает на отношения вне корта.

Он не был удивлен.

Она победила в четвертьфинале и снова победила в полуфинале. Он не смотрел, хотя тяга к телевизору была почти непреодолимой.

Если она выйдет в финал, пообещал он себе, то только тогда он будет смотреть.

Она попала туда, и ей не пришлось сражаться ни с одной из грозных сестер: одна пропустила турнир из-за больного пяточного сухожилия, а другая проиграла в полуфинале Ане Дравич, хорватской лесбиянке, которой он видел, как Миранда проиграла в четвертьфинальном матче, когда она еще была его Мирандой, чистой и невинной, светящейся надеждами. Теперь Миранде предстояло снова сыграть с Дравич в рамках турнира, и сможет ли она победить? Сможет ли она преодолеть саму себя?

Она проиграла первый сет со счетом 4:6, а второй выиграла в жесточайшем тай-брейке. В третьем и заключительном сете она взяла подачу соперницы в первом гейме, выиграла его, а затем взяла подачу Дравич и повела со счетом 2:0.

А потом ее игра развалилась.

Она дважды ошибалась, совершала не вынужденные ошибки. Больше она не выиграла ни одного гейма, и когда она рысью подошла к сетке, чтобы поздравить громадную хорватку, телекомментаторы были в растерянности, пытаясь объяснить, что случилось с ее игрой.

Но он знал. Он смотрел на ее руку, когда она сжимала большую руку Дравич, и ловил выражение ее лица. А когда она повернулась и посмотрела в камеру, прямо на него, он понял, что она тоже знает.

* * *

Ее следующий турнир проходил в Калифорнии. Ему потребовалось четыре дня, чтобы доехать туда.

Он сходил на один матч раннего раунда и наблюдал за ее уверенной победой. Ее теннис был целеустремленным, эффективным, но сейчас он оставлял его холодным. В нем не было души и сердца. Он изменился, как изменилась и она.

В какой-то момент она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Ее мысли прозвучали так ясно, словно она произнесла их вслух, словно прокричала ему на ухо. Вот! Что ты собираешься с этим делать?

Он больше не ходил ни на какие матчи, ни на ее, ни на чьи-либо еще. Он остался в своем дешевом мотеле, курил сигареты и смотрел телевизор.

Когда он курил, то снимал белую хлопчатобумажную перчатку с руки, в которой держал сигарету. В остальное время он не снимал перчатки, когда оставался один в своей комнате.

Периодически он опорожнял пепельницу в унитаз и смывал окурки.

Он был готов. Он знал, где она остановилась, дважды ездил туда и заранее разведал место. У него был пистолет, если понадобится. Его невозможно было отследить, он купил его за наличные на оружейной выставке у человека с бородой, пивным животом и много чего говорящего на тему государственного регулирования и возрождения величия нации. У него был нож, который также невозможно отследить. Самый обычный, что продается в любом супермаркете. У него были руки, и он сгибал их, представляя, как они обхватывают ее хрупкое горло.

И ничто не связывало его с ней. Он никогда не отправлял ей писем, никогда не встречался с ней лицом к лицу, никогда не давал другому человеку ни малейшего намека на то, что они могут быть знакомы или он следит за ее карьерой. Он всегда ездил на турниры, в которых она участвовала, всегда платил наличными в мотелях, где останавливался, всегда регистрировался под другим вымышленным именем. Он никогда не звонил по телефону из своего номера, не оставлял отпечатков пальцев, даже окурков, содержащих ДНК.

Он выследит ее, доберется до нее, когда она будет одна, и сделает то, для чего пришел, то, что должен был сделать, уже давно. И мир никогда не узнает, почему она умерла и кто ее убил.

Он был уверен в этом. А почему бы и нет? В конце концов, они же не узнали об остальных.