Быть единственной девушкой-драконом в мире, которым правят мужчины-драконы — это вам не фунт изюма. Это скорее тонна проблем, аккуратно сложенная на пороге моей жизни симпатичной кучкой. Все смотрят на меня как на ошибку природы, преподаватели вздыхают, когда я не могу взять под контроль оборот, а однокурсники... О, эти милые создания либо насмехаются за моей спиной, либо тупо пялятся, не зная, как общаться с существом, у которого есть, цитирую, «грудь и чешуя одновременно, что за нелепая ошибка природы». Ну и мой высокий статус добавлял особую пикантность в ледяной костер моего одиночества в академии.

Печаль-тоска...

Я, Кья́ра Ро́дингер, принцесса Лако́рской Империи и главная белая — точнее, черноволосая — ворона в академии магии для ледяных драконов, ехала домой на рождественские каникулы. Поезд плавно скользил по ажурному мосту-виадуку, внизу которого расстилались ослепительно-белые долины, усыпанные свежим снегом, словно алмазной пылью. Красота, да и только. Идеальное время, чтобы впасть в предрождественскую депрессию.

Мое настроение прекрасно гармонировало с пейзажем за окном: такое же морозное и безрадостное. Все из-за зимней сессии... Нет, с теорией ледяной магии у меня был полный порядок, я отлично училась. А вот с практикой... Контролируемый оборот в дракона все еще напоминал не изящную метаморфозу, а припадок гигантской ящерицы, случайно севшей на ледяной шип. Я чувствовала себя ничтожеством, величайшим ничтожеством с диадемой на голове.

Мое уныние прервало настойчивое пиликанье связного артефакта-зеркальца, которое я достала из кармана платья. В отражении возникло утонченное лицо моей мамы, Ее Высочества Белладо́нны Ро́дингер.

— Привет, дорогая! Ты уже в пути? Как самочувствие?

— Прекрасно, — я нашла в себе силы улыбнуться. — Если, конечно, считать прекрасным состояние, когда твоя собственная драконья сущность хочет вырваться наружу каждый раз, когда я ложусь спать, и отказывается вылезать, когда я нарочно вызываю ее на занятиях.

— Не драматизируй, солнышко! У всех бывают трудности.

С моих уст слетел горький смешок.

Не думаю, что мой отец сталкивался с подобными трудностями в той же академии... Его там все любили, и от девчонок наверняка отбоя не было. А я... У меня отбоя не было разве что от насмешек.

Казалось бы — принцесса, да еще с уникальным даром. Красивая, богатая, умная. О чем еще мечтать, да? Из женихов, по идее, должна очередь выстроиться до самой границы... А вот и нет! Реальность оказалась такова, что мой высокий статус являлся скорее проклятьем, нежели благом. Вот угораздило же меня родиться первой драконицей за всю историю нашей империи! Но судьбу не выбирают, да... Она сама меня выбрала — в качестве насмешки, наверное.

— Кстати, о прекрасном... — в голосе мамы зазвучала та самая игривость, которая обычно предвещала мою личную катастрофу. — У меня для тебя чудесная новость!

— Если это еще один репетитор по оборотнической магии, то я предпочту выскочить из этого поезда прямо сейчас.

Но мама пропустила мимо ушей мою колкость.

— Это нечто гораздо более перспективное. Это — партия для тебя!

Так... Это же вот не то, о чем я думаю, да?

— Партия в шахматы? — решила я прикинуться дурочкой. — Мама, ты же знаешь, я в этом не сильна.

— Ну-у-у, в целом, знакомство с потенциальным женихом вполне можно назвать партией в шахматы.

— Каким еще женихом?!

— Красивым! — бодро сказала Белладонна. — Оч-ч-чень перспективный молодой человек из соседней империи. Он могущественный маг, является наследником клана...

Голос из связного артефакта, зажатого в ладони, звучал так бодро и жизнеутверждающе, что мне тут же захотелось швырнуть артефакт в окно и наблюдать, как он грациозной дугой улетает с акведука вниз, в бурлящую реку.

— Мам, одно слово — «нет», — твердо сказала я, заглушая слова матери и не желая слушать никаких подробностей. — Нет, нет, и еще раз священный ди́лмонский нет! С каких это пор ты решила сделать меня игрушкой в политических играх?! Ты себя вспомни, ты по любви замуж выходила, а мне ты, значит, такой судьбы не желаешь, да?

— Кьяра, милая, не утрируй, — пропела мама. — Я же не говорю о немедленной свадьбе и вообще на ней не настаиваю, никто не собирается делать тебя расходным материалом в политическом альянсе. Я просто прошу тебя присмотреться и проявить немного светского любопытства к весьма достойному, на мой взгляд, мужчине.

— Светское любопытство — это когда ты рассматриваешь новый фасон шляпки, а не будущего мужа! — прошипела я.

— Кьяра, успокойся, дыши глубже, — мама говорила тоном, которым усмиряют диких зверей, что, в общем-то, было близко к истине относительно моей персоны. — Никто не собирается насильно выдавать тебя замуж. Я просто хочу устроить встречу, чтобы ты присмотрелась к нему. Парень, говорят, видный, сильный маг.

— Ура-ура, — буркнула я, прямо-таки источая флюиды ядовитой радости. — А он знает, что его «видная» невеста может в любой момент превратиться в трехтонного дракона и случайно раздавить его во сне? Прямо на брачном ложе могу это устроить! Мам, я серьёзно! Ну чего ты смеёшься? Я, между прочим, должна готовиться к зимней сессии! У меня на носу экзамен по практическому обороту, который я имею все шансы провалить!

— Ты всё успеешь, родная, ты же у меня умница, — мама смотрела на меня с искренним теплом и любовью. — Не усложняй, я ничего от тебя не требую — просто прошу быть открытой к диалогу. Ну что скажешь? Всего одна встреча, один танец. К тому же, я не имела в виду немедленную встречу: нам еще нужно будет потратить время на ее организацию, с этим есть много сложностей. Как приедешь — мы с тобой обсудим нюансы, хорошо?

Я вздохнула, понимая, что спор бессмысленен, закрыла глаза и с силой прислонилась лбом к холодному стеклу.

Мама умела добиваться своего. Она никогда не давила, не требовала, а просто мягко и настойчиво окружала тебя своими планами, пока ты не начинал чувствовать себя мухой в паутине из политических интриг.

— Ладно, — выдохнула я. — Один танец. Но только и всего! Никаких обещаний!

— Я и не жду большего, солнышко мое! — просияла Белладонна. — Тогда договорились. А теперь расскажи, как дела в академии? Как поживают твои друзья? Может, ты хочешь кого-нибудь из однокурсников пригласить к нам на рождественские праздники?

Этот вопрос больно кольнул меня в самое слабое место.

— Боюсь, что они тоже будут отмечать Рождество в семейном кругу, мы будем поддерживать связь по связному артефакту! — соврала я с фальшивой бодростью. — У меня отличные друзья в академии! Мы вместе... э-э-э... Весело проводим время на тренировках. Только вот сейчас связь начинает пропадать... Слышишь? Ш-ш-ш...

Я потрясла зеркальцем, делая вид, что возникли помехи.

— Мам? Ты меня слышишь? Ш-ш-ш... До встречи на вокзале! Ш-ш-ш...

И я разорвала связь, с тоской глядя на свое отражение в зеркальце. Мне было гораздо легче соврать о несуществующих друзьях, чем признаться моей успешной и очень общительной маме, что мой главный навык за последние годы обучения в академии для ледяных драконов — это мастерски избегать любых социальных контактов.

Связной артефакт потух, я швырнула его в сумочку, откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, глядя на проплывающие за окном ледяные вершины.

«Солнышко мое»... Да, я была таким себе солнышком — с тучами комплексов и ураганом неуверенности в придачу. И напитанная такой глубокой «любовью» ко всем своим сокурсникам, что ехала домой не в специальном поезде, который идет от самой академии до центра столицы, а предпочла дойти до соседней станции, чтобы сесть на самый обычный поезд, среди пассажиров которых я не увижу ни одной знакомой и ехидной физиономии.

Поезд набрал скорость, выехав на самую высокую часть акведука. Внизу, в глубоком ущелье, бурлила река, а вокруг простирались покрытые инеем склоны гор. Академия, расположенная в этой глуши ради нашего же удобства (чтобы драконы не пугали мирных жителей, разминая крылья), осталась позади. Впереди был дом, дворец, семья... И тонна родительских ожиданий, которые я, скорее всего, не оправдаю.

Хотя нельзя сказать, что родители хоть раз как-то агрессивно на меня давили и требовали невозможного, но надо признать, что я сама прекрасно справлялась с задачей собственного угнетения, потому что осознавала, что не дотягиваю до уровня лако́рской принцессы.

От депрессивных мыслей отвлек резко дернувшийся поезд. Его тряхнуло сначала слабо, будто вагон наехал на камень, но потом тряхнуло сильнее. Заскрежетал металл, свет в вагоне мигнул и погас. Из соседних купе послышались встревоженные голоса и вскрики. Где-то испуганно заплакал ребенок.

— Что за...

Я выглянула на улицу, и то, что увидела, заставило кровь застыть в жилах.

Пейзаж за окном изменился: небо, еще секунду назад ясное и зимнее, потемнело, но не так, как перед бурей, а стало густым, маслянистым, как при искажении пространства. И прямо по курсу поезда, в двухстах метрах от нас, на самом мосту начала расти гигантская воронка, которая выглядела как разрыв в самой реальности: края моста закручивались внутрь, как бумага в огне, а в центре клубилась черно-фиолетовая пустота, мерцающая отвратительным, нездешним светом. От нее тянулись липкие, похожие на щупальца, тени, и поезд, не сбавляя скорость, несся прямиком в эту пасть.

У меня перехватило дыхание.

Телепортационная воронка? Но кто и зачем мог ее открыть на железнодорожных путях?

Я не успела ничего сделать и даже толком подумать, как поезд вошел в воронку с противным всасывающим звуком, а потом начал стремительно падать с большой высоты...

***

Мир за окном пропал, сменившись кашей из мельтешащих черно-фиолетовых спиралей, раздался оглушительный грохот, мир перевернулся с ног на голову, и меня швырнуло вперед. Инстинкт сработал быстрее разума: я почувствовала, как по спине пробегает знакомый зуд, кожа наливается силой, а по бокам прорастают перепончатые крылья... Полуоборот. Неидеальный, кривой, но спасительный. Я успела создать вокруг себя плотный ледяной кокон из драконьих крыльев... Думаю, только это меня и спасло.

Удар поезда о землю был таким сильным, что у меня в глазах потемнело, и в ушах зазвенело. Я только услышала оглушительный скрежет металла, крики других пассажиров, звон разбитого стекла.

Тишину, которая воцарилась после крушения, можно было резать ножом.

Лежать, придавленной чемоданом и щедро присыпанная осколками разбитого стекла, даже в полудраконьем обличье — не самое комфортное положение. Мой внутренний зверь бушевал, требуя выпустить его, чтобы разорвать, сжечь... Ах да, сжечь я же не могла. Зато могла заморозить! Но очень сильно, так, чтобы похуже огня обжигало.

С трудом разжала ледяной кокон, в который превратились мои крылья, изо рта вырвалось облачко пара. Втянула воздух, пытаясь уловить знакомые запахи Лакора — хвою, морозную свежесть чистого снега...

Но сейчас больше пахло дымом, разлитым магическим эфиром и чем-то чужим.

Сердце заколотилось чаще.

Я осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободилась из-под завалов, стараясь не шуметь. Через разбитое окно доносились грубые мужские голоса и звуки шагов по хрустящему снегу.

Помощь уже подоспела? Так быстро?

Первым порывом было заорать «Эге-гей, я тут, помогите!», но что-то заставило меня действовать иначе.

Я нашла на полу свое зеркальце, вывалившееся из сумочки, и осторожно, не дыша, высунула зеркальце в окно так, чтобы посмотреть, что происходит на улице.

И чуть не поползла обратно в свой ледяной саркофаг.

Вокруг поезда сновали салики́ды — жители страны Валта́рии, которую от Лакора отделяла гряда непроходимых гор. В учебниках по «Магической этнографии» им отводилась пара глав, где их вежливо называли «воинственным народом с уникальной культурой». На деле же они выглядели ходячими шкафами: сплошные мускулы, закованные в ледяные доспехи, грубые черты лиц с квадратными подбородками. И эти глаза... Ярко-желтые, как у хищных птиц, и от них исходило слабое магическое свечение.

В Лакоре их считали варварами. И, глядя на то, как один из них прямо руками вскрывает багажный вагон, а второй волочет за шиворот какую-то черноволосую женщину без сознания, я с этой оценкой была готова согласиться.

У нас в Лакоре рассказывали страшилки детям, которые не хотели есть кашу: «Будешь капризничать — придут саликиды и заберут тебя в свои ледяные пещеры!».

Эти «страшилки» оказались на удивление хорошо вооруженными. Они шли неторопливо, методично обыскивая каждый вагон.

Мы не контактировали плотно с саликидами веками из-за непроходимых гор и магических аномалий на границе. И сейчас, наблюдая за их «визитом вежливости», я понимала, что это было правильным решением.

Что они вообще делали здесь? Это была территория Лакора! Или... А куда нас телепортировало?

Мое сердце колотилось где-то в горле, отчаянно пытаясь выпрыгнуть и сдаться на милость победителю. Мне было страшно до тошноты. Это был не тот благородный страх перед экзаменом, а примитивный такой, животный ужас, когда понимаешь, что ты — просто кусок мяса в лапах у голодных хищников.

Я прижалась спиной к холодной стене, лихорадочно соображая.

Так, Кьяра, соберись! Ты принцесса, и не абы какая, ты — Ее Высочество Ре́ймон-Ро́дингер! А еще в тебе кипит драконья кровь. Не то чтобы идеальная, но все-таки. Чего ты трясешься, как сосновая ветвь не ледяном ветру? Телепортируйся домой, да и всё! Сразу надо было телепортироваться, еще около академии, но мне жуть как хотелось покататься на поезде, так как мне редко выпадала такая возможность, а я очень любила путешествовать поездом.

Ну вот... Больше не люблю, кажется.

Я сосредоточилась, представила лакорскую улочку около императорского дворца, произнесла про себя заклинание телепортации и...

И ничего. Моя магия будто уперлась во что-то плотное, тяжелое, непробиваемое. Воздух вокруг был густой, как кисель, и магические потоки в нем еле текли, словно уставшие улитки. Я почувствовала себя мухой, пытающейся взлететь в патоке.

Так, ладно, надо срочно связаться с мамой по связному артефакту.

Но артефакт не отозвался на мою магию, ни зеркальце, ни браслет-артефакт на левой руке. Ни вспышки, ни шепота. Тишина. Что за бесовщина?

И тут до меня дошло... Такая мерзкая, давящая магия могла быть только в одном месте. Это не саликиды к нам в Лакор пришли... Это я попала к ним — в Валта́рию!

Эти земли славились своими антителепортационными полями, оставшимися здесь после древних войн, и никакие артефакты здесь тоже не работали, если я правильно помнила информацию из учебников.

Я была не просто на вражеской территории... Я была в магической ловушке, из которой нельзя было просто так уйти щелчком пальцев. Великолепно, просто великолепно! Ну и что мне делать?

И тут мой тонкий драконий слух, который обычно доставлял одни неудобства (я, например, слышала, как соседи по этажу в общежитии шепчутся о моих провалах в обороте), уловил обрывки фраз из разговора саликидов.

— Да где же эта принцесса...

— Она точно была в этом поезде?

— Должна быть где-то здесь...

Скрежет металла, глухой звук чего-то тяжелого, упавшего на снег.

— А может, она уже того?

— Сам ты «того»! Она дракон, а не бесполезный кусок не-мага, такие не погибают в упавшем поезде!

— Ищите Родингер, она нужна мне живой! — рявкнул чей-то голос, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Весь поезд переройте, давайте, работайте!

Хм, а живой я нужна с какой целью? Чтобы спасти? Или?..

— Господин Ка́лед, а что делать с остальными телами? — послышался чей-то голос.

Телами?.. О боги...

Тут только до меня дошло, что, возможно, среди пассажиров я оказалась единственной выжившей. Поезд упал с такой большой высоты, и это я была драконом, который мог себя дополнительно защитить, но в поезде были и простые маги, и не маги вообще...

Перед глазами промелькнул образ веселой девчушки лет четырех, которая вместе с мамой заходила со мной в поезд и прошла в соседнее купе. Сейчас из этого купе не доносилось ни шороха, и мой внутренний зверь не ощущал искр жизни рядом.

Захотелось кричать, и я больно прикусила себе костяшки пальцев, чтобы не издать ни звука.

— Ты саликид, или кто? — грубо рыкнул мужчина по имени Калед. — Ты не знаешь, что делать с телами, чтобы следы зачистить? Мне на тебе продемонстрировать?

— Но господин Калед, это же бесчеловечно...

— Ты смеешь спорить с Верховным Воеводой?!

— Господин, помилуйте!..

Я вновь осторожно высунула зеркальце из окна так, чтобы посмотреть, что там на улице происходит. Саликиды находились далеко, ближе к хвосту поезда, но моего чуткого слуха хватало для того, чтобы слышать их разговоры, а острого зрения — чтобы увидеть, как широкоплечий мускулистый мужчина с короткими черными волосами одной левой приподнял другого светловолосого мужчину за грудки, глянул на него своими желтыми глазами, которые на миг вспыхнули ярким желтым светом, и...

Я в ужасе смотрела на то, как тело светловолосого мужчины прямо на глазах покрывается коркой льда... превращается в лед?.. Мужчина издал последний хриплый вскрик, умолк, застыл заиндевевшей статуей... Мужчина по имени Калед резко швырнул обледенелого мужчину на землю — его тело разлетелось на ледяные осколки, не оставив ни намека на жизнь.

Я с трудом удержалась от того, чтобы заорать.

Никогда не видела в действии устрашающую магию саликидов, способных одним только взглядом превращать в лед кровь в твоих жилах, и после сегодняшнего дня надеялась, что больше никогда не увижу...

Впрочем, о чем это я? Других дней, кажется, и не будет, потому что меня найдут и вот так же превратят в ледышку!

— Больше никому не надо объяснять, что делать с телами? — рявкнул Калед. — Ищите принцессу, она нужна мне живой. Пока что... Император Лакора запляшет под нашу дудку, когда его драгоценная принцессочка будет у нас в заложницах.

В ушах зазвенело, а желудок сжался в тугой узел, ярость и ужас смешались воедино.

Это была не случайная аномалия, в которую попал поезд... Это была засада. Меня похитили и не пожалели ради этого десятки невинных людей, а теперь готовы превратить каждого в горстку льда. Это что за варварство вообще?

Воздух из меня вышел со свистом. Ах вот как, значит, да? Похищение, темница и политический шантаж? Стандартный набор гостеприимства Валтарии, как я погляжу.

Надежда на спасение сменилась леденящим душу страхом, мысли закрутились с бешеной скоростью.

Что делать? Сидеть и ждать, пока меня найдут? Не вариант. Пытаться драться? С моими половинчатыми лапами и магией, которая здесь еле шевелится? Это даже не самоубийство, это какая-то клоунада. Оставался один путь — бежать. Куда? Неважно, куда глаза глядят. Главное — прочь от этих желтоглазых мясников.

Вот только как бежать-то, если враги уже обыскивают поезд в поисках меня?

Думай, Кьяра, думай...

Осторожно выползла в коридор вагона. К счастью, я не закрывала дверь купе, и ее не заклинило при крушении, и обошлось без шума.

В коридоре было пусто, только пол усыпан осколками разбитых окон, да некоторых вещей, вылетевших из открытых купе.

Я старалась не смотреть в их сторону.

Спасать здесь уже некого, мне надо думать о себе.

С гулко стучащим сердцем глянула на обрыв, начинающийся в нескольких метрах от покорёженного поезда. Судя по звуку журчащей воды, там, внизу, протекала река.

План, если это можно было так назвать, созрел в моей голове с пугающей ясностью. Река... Холодная, быстрая, темная река, что текла внизу, была моим единственным союзником в этой дьявольской стране: коренные жители Лакора не боятся холода и способны длительное время пребывать на морозе не только без одежды, но даже в ледяной воде бултыхаться без риска для жизни, поэтому я могла скрыться в реке, проплыть по ней в какое-то более безопасное место и там уже подумать, что же мне делать дальше. Пока саликиды обыскивали хвост поезда, я должна была быстро, очень быстро добраться до его головы, которая почти что свешивалась прямо над водой, благо я сидела всего лишь во втором вагоне. Мне нужно будет сделать всего пару шагов по открытой местности... Не используя при этом никакой магии, чтобы не привлекать к себе внимание. Задачка с тремя звездочками, однако.

Это был худший план в истории всех возможных, но другого у меня не было. Как говорила моя мама, «лучше плохой план, чем прекрасная тюрьма». Хотя, честно говоря, в данный момент я была готова с ней поспорить...

«Превращайс-с-ся, — подал голос мой внутренний зверь. — Пус-с-сть они увидят...»

Увидят что? Отличную яркую мишень в небе?

Мало того, что мне полный контролируемый оборот сейчас толком не дается, так я еще и черный дракон — заметное пятно на белом снегу в прекрасную солнечную погоду!

Я уж молчу о том, что лететь некуда — лакорские горы мне перелететь не под силу. Да и чарами меня собьют, и повяжут быстрее, чем я успею до гор долететь.

«Давай с-с-сожрем их всех-х-х!» — радостно предложил мой внутренний дракон.

Зиго́рра, мы никого не жрем! Даже врагов!

«Ну и с-с-сиди тут, рас-с-с ты такая правильная», — обиженно прошипела драконья сущность и умолкла.

Нет уж, сидеть я как раз не буду!

Скинула с себя белую теплую мантию, оставила ее лежать на усыпанном стеклянными осколками полу, как саван моей прежней спокойной жизни. Теперь на мне было только простое длинное белое платье. Так себе униформа для экстренного побега, но переодеваться было некогда.

Я двинулась бесшумно вперед по коридору, вылезла из окна, прижимаясь к теневой стороне искорёженных вагонов, куда пока не добрались саликиды. Хотела было спрыгнуть на снег, но вовремя остановила себя: мои следы будет слишком легко найти, а зачистить их магией я сейчас не рискну. Как же быть?

Глянула на крышу поезда, слегка проявила свою драконью сущность — острыми когтями — и уверенно поползла вверх. Каждое мое движение отдавалось в ушах оглушительным грохотом, хотя на деле я двигалась совершенно бесшумно.

«Лучше бы этими когтями дос-с-стала из варваров киш-ш-шо́чки», — вновь подала голос Зигорра.

Ой, уймись, бешеная!

«С-с-сама ты... такая!» — обиженным шипением.

Прости, Зигорра, но мне сейчас не до драконьих выпендрёжей. Я понятия не имею, сколько варваров накинутся на меня, если я проявлю агрессию. И оставят ли тогда в живых.

Давай, Ро́дингер, ты потомок великого рода, считай, что сейчас настал твой звездный час, покажи этим варварам изящный, незаметный побег, достойный твоего статуса!

Так и поползла по крыше дальше — по-пластунски, осторожно переползая на следующий вагон, цепляясь холодными пальцами за ледяную металлическую поверхность. Даже если бы я не была коренным жителем Лакора, который не боится холода, мне бы всё равно сейчас было жарко — от адреналина!

Кровь стучала в висках, холодный ветер дул в лицо, но я упрямо ползла дальше, к локомотиву, с которого уже можно будет перебраться к реке.

Саликиды приближались, они проверяли вагоны со стороны купе, грубо вспарывая металл, будто это была картонка. Уверенные в том, что я валяюсь где-то там без сознания. Я слышала речь варваров, лязг оружия, слышала, как они раздраженно переговариваются, но до моего вагона еще не добрались. Судя по звукам — они были где-то на предыдущем вагоне. А значит, скоро обнаружат мои вещи, и станет понятно, что я уже не в поезде. Мне следовало поторопиться...

Саликиды были так близко, что я могла различать запах их кожи. Мое сердце колотилось где-то в горле, призывая меня к панике, но я заставила его замолчать. Страх был роскошью, которую я не могла себе позволить в сложившейся ситуации.

Вот и голова поезда. Локомотив передними колёсами свешивался с обрыва, и это было как нельзя кстати для меня: не пришлось ступать на землю, я прямо с поезда полезла вниз, повисла на руках, хваля себя за то, что не пропускала ни одной тренировки по физической подготовке. И осторожно, очень осторожно начала карабкаться вниз по скале, благо она была не отвесной, а вполне по камням можно было спуститься к реке. Самое сложное было — двигаться быстро и при этом бесшумно, и без малейшей магии. Сложно, очень сложно...

Внизу меня ждала река, она текла с ленивой, неумолимой силой, унося с собой обломки льда. Прыгнуть бы в нее прямо отсюда, да плеск будет такой громкий, что весь мой побег окажется бесполезен — меня сразу обнаружат.

Адреналин заглушал усталость, но не мог заглушить панику, которая сжимала горло ледяным кольцом.

Шаг за шагом, выступ за выступом — и, наконец, я оказалась довольно низко для того, чтобы аккуратно соскользнуть в воду. Вовремя: сверху послышались подозрительные гневные крики. С лихорадочно стучащим сердцем глянула вверх, но никого не увидела. Значит, саликиды только что обнаружили мое отсутствие. У меня оставалось буквально несколько секунд.

Река была черной и выглядела зловеще. Прям идеальное место для купания, как в спа-салоне нашего дворца, только вместо лепестков роз — плавающие куски льда, а вместо ароматерапии — запах страха и катастрофы, хех.

Ледяная вода обожгла кожу, но через секунду моя лакорская кровь отозвалась привычным теплом, растекаясь по жилам. Вода обняла меня, холоднющая, но не враждебная, для меня это была родная стихия. Для саликида верная смерть — оказаться в такой воде, и в этом было мое большое преимущество.

Вдохнула поглубже и нырнула, стараясь плыть как можно дольше под водой, надеясь, что течение унесет меня подальше от места крушения поезда. Я умела задерживать дыхание на несколько минут, и сейчас возносила молитвы этой своей способности.

Вода сомкнулась над головой, заглушив все звуки, мир погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь бульканьем пузырей, вырвавшихся у меня изо рта, и бешеным стуком моего сердца в ушах. Я плыла под водой, изо всех сил работая ногами, стараясь не поднимать мути со дна, и могла только гадать, заметил меня кто-то или нет. Паника подгоняла вперед, я нырнула так глубоко, как могла, чтобы меня сверху не было видно. Надо мной мерцал тусклый свет сквозь толщу воды и плавающие льдины.

Я молилась всем богам, которых знала, и нескольким, придуманным на ходу. Молилась, чтобы саликиды не заметили ряби на воде, чтобы у них не было магии, позволяющей видеть меня сквозь лед. Чтобы какой-нибудь особо ретивый варвар не решил вдруг порыбачить именно сегодня на ближайшем берегу.

В голове проносились обрывки мыслей: «Интересно, они проверяют реку?», «А что, если тут водятся ледяные пираньи? В Валтарии ведь всякое возможно..», «Проклятье, а ведь платье было новое, мама расстроится...», «Плыви, Кьяра, просто плыви. Ты дракон. Ты сильнее этой воды!».

Сколько я так плыла? Даже не знаю... Время под водой тянулось, раз в несколько минут я выныривала, чтобы сделать короткий глубокий вдох, ныряла и плыла дальше — до тех пор, пока уже даже у меня не начало сводить от холода ноги. Врожденная морозоустойчивость — штука, конечно, отличная, но даже ледяные драконы замерзнут через час пребывания в ледяной воде. Это я так долго плыла, что ли?

Пора было выбираться на берег, и сердце снова заколотилось, но теперь это был страх не воды, а того, что ждало меня на поверхности. Свобода? Или желтые глаза, готовые встретить меня насмешливым взглядом?

Собрав остатки сил и храбрости, которых, к моему удивлению, оказалось не так уж и мало, я начала медленно всплывать.

Содрогаясь всем телом от холода, я все-таки осторожно вынырнула, стараясь сделать это бесшумно, под прикрытием нависшей над водой ледяной глыбы. Вынырнула с тихим, свистящим звуком, который сама же и издала, пытаясь заглотнуть драгоценный воздух и не выдать себя истеричным рыданием. Очень хотелось впасть в истерику, но у меня не было такой возможности.

И огляделась.

Пейзаж сменился. Вокруг возвышались мрачные, полуразрушенные каменные здания — руины какого-то города. Поезда и саликидов не было видно. Только бесконечные снежные равнины и странные, угрюмые скалы. Я сделала это... Я сбежала!

Воздух кристально чистый, вокруг — никого. Вот и чудненько. Можно было хотя бы согреть себя магией.

Я отплыла подальше от полыньи и выползла на берег, который здесь был усыпан не снегом, а обломками темного камня. Рухнула на спину, кашляя и отплевываясь, несколько минут просто так и лежала, глядя в свинцовое небо Валтарии, и пыталась понять, жива ли я еще, или это уже — весьма специфический отдел Ада для нерадивых принцесс.

Пару минут спустя сидела на берегу уже обсохшая благодаря бытовым чарам, обняв себя за колени и рассеянным взглядом провожая льдины, проплывающие мимо по реке. Меня трясло, просто от осознания полной безысходности. К этому моменту я уже многократно попробовала телепортироваться в Лакор или воспользоваться связным браслетом-артефактом, но вся эта магия не работала: аномалии гор, которыми была окружена страна Валтария, не давали мне связаться с близкими. Я была одна, на вражеской земле, в одном лишь платье, без связи, без возможности уйти... И меня ищут, чтобы запереть в темнице и использовать как разменную монету против моих родственников. Просто блеск.

Зигорра внутри меня заурчала, но на этот раз не яростно, а почти испуганно. Даже она понимала масштаб катастрофы.

Так, спокойно, Родингер. Паника — это роскошь для тех, у кого есть запасной план. А у меня его нет. Значит, нужно импровизировать.

Мысли путались, тело дрожало от адреналина. Пора было действовать. И для начала — сменить внешность. Саликиды искали принцессу с длинными, как смоль, волосами и в роскошной мантии? Что ж... Значит, в первую очередь надо было перестать быть таковой.

Дрожащими руками я достала из голенища сапожка чудом уцелевший маленький кинжал. С ним я никогда не расставалась, это был подарок отца на мое шестнадцатилетие. «Каждая уважающая себя принцесса должна иметь при себе изящный кинжал. На всякий случай», — сказал он тогда.

Вот и пригодился, пап! Твоя маленькая драконица собирается сделать себе новую прическу, в стиле «выживальщица в Аду».

Думаю, отец гордился бы мною сейчас.

«С-с-скорее, он пребывал бы в перманентном ужас-с-се», — тут же подала голос Зигорра.

Ой, помолчала бы лучше, а? И так тошно! Я просто пытаюсь себя морально поддержать! Ты сама лучше бы поддержала меня хоть как-нибудь!

«Я поддерживаю — с-с-силой, — прошипела Зигорра. — Без драконьей с-с-силы ты не с-с-смогла бы уплыть так далеко».

Я вздохнула, признавая правоту внутреннего зверя.

Ладно, засчитано.

«То-то ж-ж-же».

И с тоской взяла в руку прядь своих длинных прямых черных волос. Они были моей гордостью, предметом зависти многих придворных дам. Я их так лелеяла... Жаль было до физической боли. Но еще больнее было бы оказаться в темнице.

Резко провела лезвием по волосам, и тяжелая прядь осталась у меня в руке. Дальше — вторая прядь, третья... Я работала кинжалом быстро, не глядя на свое отражение в воде, боясь, что передумаю.

Через пару минут моя голова стала непривычно легкой, а вокруг меня на снегу лежали бесформенные клочья некогда прекрасных волос. Глянула на себя в отражении воды. Теперь на моей голове красовалось нечто, отдаленно напоминающее каре, кривое, неровное, но с задачей смены имиджа оно должно было справиться.

Я подумала и потратила несколько минут на небольшую завивку волос бытовыми чарами: с волнистыми волосами стала еще меньше походить на себя. Вышло даже вполне красиво, хоть и жуть как непривычно. Я обычно ходила с длиннющей толстой косой и даже представить себе не могла, что когда-нибудь добровольно отрежу себе волосы. Было бы неплохо вообще сейчас их перекрасить, но я остановила себя от этого необдуманного шага, так как не знала, какой цвет волос наиболее в ходу в этой стране Валтарии и могла ошибиться, окрасившись в светлый цвет, которого тут у граждан вообще может не быть.

Собрала срезанные волосы, скомкала их вместе со своим платьем, которое, несмотря на простоту, всё же четенько так указывало на мой статус, ну вот хотя бы из-за серебряной нити. Обувь полетела туда же. Пальцы сами вспомнили простейший заклинательный жест, и на ладони вспыхнул ослепительно-синий огонек. Вскоре осталась лишь кучка пепла, которую я тщательно стряхнула в воду вместе со снегом вокруг.

Проблема возникла со связным браслетом-артефактом: слишком приметная вещь, я не могла его при себе оставить, это уникальный браслет, вот только он был сильным артефактом, который я не смогла бы сжечь при всем желании. Пришлось просто кидать его в воду и придавливать камнями в надежде на то, что до браслета никто не доберется. Выбора у меня всё равно не было.

Поднялась во весь рост, любуясь своим, кхм, преображением в отражении реки.

Красотка, однако! В кружевном кроп-топе и шелковых шортиках, которые были предназначены скорее для романтического путешествия в спальном вагоне, а не для выживания во вражеском стане. Чувствовала себя абсолютно голой, уязвимой, нелепой.

Ладно, если уж пришлось раздеться, то хотя бы сделаю это стильно. Мне нужна была одежда или хотя бы ее подобие.

Я закрыла глаза, сосредоточилась, представив себе легкие, но прочные доспехи из чистого, прозрачного льда. Холод был моей стихией, моим дыханием, и я чувствовала, как магия откликается, струится по коже, застывая тысячами мельчайших кристалликов. Я ощутила, как влага в воздухе замирает, притягиваясь ко мне, сначала на коже появился легкий иней, потом он нарастал, слой за слоем, превращаясь в прозрачный лед. Через минуту мое тело покрыл призрачный, переливающийся на тусклом свету панцирь, он был тонким, как стекло, но невероятно прочным. Ледяные наплечники, нагрудная пластина, подобие юбки из ледяных сосулек. Выглядело это скорее костюмом для весьма фривольной ледяной вечеринки, особенно учитывая, что сквозь лед просвечивало мое белье, но это было лучше, чем голое тело, и я почувствовала себя хоть немного увереннее.

Теперь нужно было найти нормальную одежду и понять, куда я, собственно, попала. В географии Валтарии я ничего не смыслила, так что разбираться придется на месте. Судя по руинам, оставшимся от какого-то города, и неестественной тишине, место не из дружелюбных. Но по крайней мере, саликидов видно не было, и значит, первый этап плана «Не стать заложником» выполнен.

Эпитет «гиблая местность» для окружающей обстановки подходил идеально. Руины, в которых я очутилась, выглядели так, будто здесь когда-то не спокойно жили, а яростно сражались, а потом с особой тщательностью всё разрушили. Стены зданий были не просто побиты временем, они были испещрены следами магии: выщерблинами от ледяных шипов, опалёнными участками от чего-то жутко горячего, что для Валтарии было особенно странно.

Я осторожно зашагала вглубь странных руин, что возвышались передо мной, оглядывалась, прислушивалась ко всем звукам, анализировала обстановку.

Дома стояли криво, некоторые были разрезаны пополам, словно гигантским мечом. Улицы разрушенного города петляли между грудами битого кирпича и искореженного металла. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим пылью и чем-то еще — сладковатым и неприятным, как запах гниющей магии. Ни птиц, ни души. Только я, моя ледяная броня и гробовая тишина, которая давила на уши.

А, нет, где-то совсем рядом слышно крики совы. Ну, хоть какая-то жизнь.

Атмосферно тут, однако, идеальное место для одинокой прогулки принцессы в ледяном бикини. Из огня да в полымя, а из полымя — прямиком в декорации к какому-то постапокалиптическому кошмару, ей-богу.

Я вышла на небольшую площадь, мощенную булыжником, и замерла, удивленно вскинув брови при взгляде на открывшуюся передо мной картину.

В центре площади возвышалась глыба идеально чистого, прозрачного льда, которая больше всего была похожа на гигантскую, вздыбившуюся волну. И в эту глыбу, как муха в янтарь, вмёрз мужчина. Он был прямо-таки запечатан с какой-то эпической драматичностью, одна его рука была выброшена вперед, пальцы сжаты в кулак, на лице застыло выражение яростного сосредоточения. Он был высоким, с серыми волосами, в доспехах, с алым плащом, эффектно застывшем во льду, и даже в ледяной тюрьме выглядел опасным. Но не так, как саликиды-громилы, а по-другому. Скорее — как хищник, попавший в капкан, но не смирившийся, а только ожесточившийся.

Это что за странный арт-объект?

И самое интересное: вокруг этой ледяной гробницы в панике металась белоснежная сова. Полярная красавица яростно била клювом по льду, отскакивала и снова кидалась в атаку, издавая крики отчаяния.

От ее действий не было толку, кроме горсти белых перьев, летающих в воздухе. Она издавала тихие щелкающие звуки — прям настоящий птичий крик души.

Я сделала шаг вперед, чувствуя сквозь лёд слабый, но устойчивый пульс жизни. Он не угас, а значит, этот мужчина оказался заморожен совсем недавно, всего несколько минут прошло. Интересно, что тут могло произойти?

Меня тянуло к этой глыбе льда со странной силой... Как магнитом, что ли. А в душе появилась несгибаемая уверенность: кто бы ни вмёрз в эту глыбу, я должна была помочь этому человеку.

Сова заметила меня мгновенно. Её большие желтые глаза сузились, она взмыла в воздух и со свистом спикировала прямо на меня, выставив вперед когтистые лапы.

— Эй, успокойся! — крикнула я, инстинктивно взметнув руку и создавая перед собой небольшой ледяной щит.

Сова врезалась в него с глухим стуком и отскочила в сторону, возмущенно вереща.

— Я тебе не враг, успокойся!

Ха-ха, очень иронично прозвучало в условиях того, что я была на вражеской территории.

Сова, отряхнувшись, снова приготовилась к атаке, издавая угрожающее щёлканье клювом. Вид у неё был настолько свирепым, насколько это вообще возможно для создания, напоминающего разъярённый снежок.

Это меня взбесило. День и так не задался, а тут еще какая-то пернатая фурия решила, что я — удобная мишень для выплеска эмоций.

— Уймись, кому сказала! — рявкнула я, отмахиваясь от второго прицельного пикирования. — Я не хочу ему вредить! Я, может, помочь могу!

Сова, сделав очередной заход, замерла в воздухе, трепеща крыльями. Она смотрела на меня очень внимательно, и я почувствовала исходящую от нее магию, и тут до меня дошло: это же фамильяр! И весьма разумный, кажется.

— Ты же меня понимаешь, да? — сказала я уже спокойнее, медленно опуская щит. — Он жив. Твой хозяин — это же он, да? Я чувствую его. Чувствую... слабый импульс, еле теплится. Если ты продолжишь долбить этот лёд клювом, то скорее сама сломаешь шею, чем освободишь его. А я знаю, как растапливать лёд, не причиняя вреда тому, кто внутри. Доверься мне. Ну, или продолжай свой пернатый танго с ледяной глыбой, выбор за тобой. Но если мы его сейчас не достанем, он скоро станет очень красивым, но очень мертвым ледяным памятником самому себе.

Сова медленно, не отрывая от меня глаз, спустилась на булыжник в паре метров от меня. Она склонила голову набок, казалось, в её глазах загорелись крошечные лампочки анализа и оценки. Она внимательно посмотрела на меня, на мою ледяную броню, сквозь которую проступало кружевное бельё, потом — на своего хозяина. Затем сова изящно взмахнула крыльями, уселась на ближайший обломок стены и уставилась на меня, будто говоря: «Ну, давай, покажи, на что способна. У тебя три секунды».

— Ну что? — спросила я, чувствуя себя слегка идиотски от переговоров с птицей. — Договорились? Ты не клюешь мне глаза, а я не превращаю тебя в ледяной мусс с перьями. И попробую оживить этого... э... замороженного товарища.

Сова издала короткий, горловой звук, который можно было истолковать как «ладно, давай, попробуй, но если что — выклюю твои глаза». Очень мило! Здесь всё такое милое и дружелюбное?..

Я подошла к ледяной глыбе, положила ладони на холодную поверхность. Лёд был неестественно прочным, магия, скреплявшая его, чувствовалась чужой и цепкой, но не непобедимой. Моя сила, сила ледяного дракона, была глубже, древнее. Сила настоящих а́рханов — так называют таких, как я.

Зачем я вообще полезла вытаскивать неизвестного мужчину из ледяной ловушки? Не знаю, не спрашивайте! Сама задавалась этим вопросом. Но в то же время внутреннее чутье толкало меня помочь, а я привыкла доверять таким интуитивным импульсам. Не просто же так я вынырнула в реке именно в этом месте и именно сейчас, когда этот мужчина висит на волосок от смерти, и его жизнь в прямом смысле того слова — в моих руках.

Закрыла глаза, позволив моему драконьему теплу растечься по рукам и влиться в странную глыбу льда. Моя магия холода — это не просто умение создать льдинку для коктейля, это глубокая, почти симбиотическая связь со стихией. То, что для других было смертельным морозом, для меня было инструментом, продолжением воли. Я сосредоточилась, ощущая лёд не как врага, а как непослушного, но родственного зверя. Вместо того чтобы ломать его силой, начала уговаривать, мягко направляя свои потоки внутрь глыбы, заставляя молекулы воды терять свою жёсткую связь. Я представляла, как лёд не тает, а становится податливым, мягким, как густой крем, позволяя высвободить то, что внутри. Под моими пальцами лёд начал терять структуру, покрываться сетью тончайших трещин и медленно отступать. Он испарялся, превращаясь в холодный туман, который окутал площадь призрачной дымкой. Процесс занял несколько минут, наполненных напряженным молчанием и пристальным взглядом совы, которая, казалось, не дышала вместе со мной.

Ну, держись там, незнакомец, сейчас твоя персональная оттепель начнётся. Надеюсь, ты окажешься тем, кто скажет спасибо, а не попытается тут же заморозить меня насмерть...

Наконец, ледяная оболочка истончилась настолько, что мужчина внутри пошатнулся и сделал резкий, хриплый вдох, словно вынырнув из глубины.

Он рухнул на одно колено, опираясь руками о снег, откашливаясь и пытаясь восстановить дыхание. Я отступила на шаг, давая ему прийти в себя, и, наконец, смогла как следует его разглядеть.

И отшатнулась с гулко стучащим сердцем, соображая, что же я натворила?..

Мужчина был одет в доспехи и красный плащ. Мне сначала показалось, что с его плеч почему-то не растаял лед, но, приглядевшись, поняла, что это были своего рода наплечники из ледяных кристаллов. А в районе груди в доспехе сиял голубизной пульсирующий магией кристалл льда.

Когда мужчина был во льду, из-за инея и искажения я приняла его за человека в возрасте, возможно, лет пятидесяти, меня сбили с толку его серые волосы, которые в глыбе льда показались седыми. Ан нет, это какая-то вариация местных платиновых волос, кажется, потому что лицо, которое сейчас смотрело на меня, было молодым. На вид ему было лет тридцать, не больше. Лицо с резкими, но гармоничными чертами, сильный подбородок, небольшая щетина, прямой нос. Волосы зачесаны назад, и даже после ледяного плена выглядели удивительно ухоженными. Мужчина был красив. Опасной, хищной красотой заснеженной вершины, с которой легко сорваться. А глаза... А вот глаза были желтыми. Ярко-желтыми глазами саликида, которые сейчас изучали меня с нескрываемым любопытством. В них не было и намёка на усталость или покорность судьбе.

Саликид... Слушайте, а как так вышло, что мой спасительный инстинкт привел меня прямиком к тому, от кого следовало бы бежать без оглядки?..

Впрочем, в глазах мужчины я не увидела жестокости, скорее в них плескалось замешательство.

— Ты кто? Моя персональная ледяная фея?

Голос у мужчины оказался низкий, с легкой приятной хрипотцой.

Я неуверенно улыбнулась.

— Можно и так сказать. Во всяком случае, благодаря мне у тебя сегодня второй день рождения, так что неплохо бы сказать мне «спасибо».

— Спасибо, — тут же сказал мужчина, даже не пытаясь ёрничать.

Эй, ну вот чего он так покладисто ответил? Я, может, драться хочу! А тут даже повода нет, эх.

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовалась я. — Не знаю, как ты попал в эту ледяную волну, и как долго в ней находился, но если бы я здесь прошла пятью минутами позже, ты бы уже был мертв. Тебе бы к лекарю...

Меня на самом деле удивляло, что мужчина выглядит так, будто не он вот совсем недавно был замороженным полуфабрикатом. По идее, он должен был валяться в полуживом состоянии, но он был бодрее некуда.

Мужчина в ответ на мои слова рассмеялся.

— Хорошая шутка, — оценил он.

— А я шутила?

— Ну да. Я же саликид, не видишь, что ли?

И умолк, будто это всё объясняло.

Впрочем, возможно, это действительно было избыточное объяснение, которое я не могла понять просто в силу отсутствия обширных знаний о саликидах. Наверное, они тоже в меру морозоустойчивы и способны быть активными даже после таких ледяных ловушек. Хотя мужчина продолжал сидеть на земле, явно собираясь с силами.

И, кстати, питаясь силой от земли: я только сейчас поняла, что мужчина сразу, как только разморозился, положил обе ладони на снег и впитывал в себя магическую энергию прямо из земли, ладони его при этом слегка светились желтоватым сиянием. Теперь понятно, чего он так быстро восстановился. А я так не умела...

Взгляд мужчины медленно, с явным интересом, прошел по моей фигуре, от самодельной ледяной брони, сквозь которую просвечивало белье, до моих ног, на которых я тоже магией соорудила подобие ледяных сапог.

— Оригинальный костюмчик для вступительных экзаменов, — оценивающе протянул он, — Прямо скажем, смелый выбор. Должен отпугнуть половину соперников одним только видом. Или привлечь... Смотря какие у кого намерения, — низким глубоким голосом произнес он двусмысленным тоном.

Я почувствовала, как горячая волна возмущения поднимается к щекам. Да и мой «костюмчик» из ледяной брони на почти голом теле внезапно показался мне не гениальной импровизацией, а верхом идиотизма.

— Это вынужденная мера, — отрезала я, стараясь звучать как можно более высокомерно. — С моей одеждой... случилась проблемка.

— Га́рлы уничтожили броню, что ли? — с сочувствием произнес мужчина.

— Ага. Они самые! — уверенно кивнула я.

Понятия не имела, кто такие гарлы, и как они могли уничтожить одежду, но я вцепилась в слова мужчины, как утопающий — за соломинку.

— Тогда ясно, — вздохнул мужчина, проводя рукой по своим волосам. — Ты как, не задубела еще в такой вынужденной мере?

— Терпимо, — произнесла я, чуть не брякнув «а с чего мне дубеть?».

Но вовремя сообразила, что моя сверхморозоустойчивость выдаст с головой мое лакорское происхождение.

— На что только не идут девушки ради желания красиво приодеться, — добавила я с кривой улыбкой.

Мужчина понимающе хмыкнул, и я мысленно облегченно выдохнула.

Кажется, мои слова вполне укладывались в его логику происходящего.

Понять бы еще только это самое происходящее...

— А что за вступительные экзамены? — встрепенулась я. — О чем речь?

Задумалась на секунду, но все же добавила:

— И еще, подскажи, пожалуйста, куда мне идти, чтобы выйти к дороге? Мне нужно как можно быстрее добраться до города.

...и приобрести там одежду. Точнее — украсть, видимо, потому что местных денег у меня с собой логично не было. Не то чтобы у меня был какой-то опыт в этом сомнительном мероприятии, но что-то подсказывало, что вряд ли у меня получится разжалобить местных жителей, чтобы мне просто так одежду дали.

И еду... Очень нужна еда. Особенно — шоколад.

«Шокола-а-ад!!! — тут же подал голос внутренний зверь. — Шоколад, шоколад, шокола-а-ад!.. Моя хотеть шоколад! Гору шоколада!»

Знаю-знаю, уймись, Зигорра. Доберемся до города — достану для тебя весь шоколад, который только смогу найти.

Дело в том, что у каждого архана есть какой-то заскок на определенной еде, которая чрезвычайно нравится внутреннему зверю и питает большой энергией. Очень часто это какие-нибудь сладости, у меня вот — шокола-а-ад. Моло-о-очный! Обожала его до одури, точнее — обожал мой внутренний зверь. Шоколад давал мне много сил и моментально успокаивал взбунтовавшегося дракона. Усыплял зверя, так сказать. Лучше всякой медитации работало.

Мой свежеразмороженный мужчина тем временем медленно поднялся на ноги, отряхивая с одежды остатки ледяной крошки. Он оказался достаточно высоким, его движения были плавными, уверенными, как у крупного хищника. Мужчина уставился на меня так, будто я только что спросила, где тут можно покормить единорогов.

— Дорогу в город? — переспросил он, изящно вскинув одну бровь. — Милая моя ледяная фея, ты где, по-твоему, находишься? На пикнике в райских кущах?

— На территории Валтарии, ясное дело! Мне просто нужно добраться до...

— До города? — он фыркнул. — Милая моя, ты либо гениально шутишь, либо твои познания в географии так же скудны, как и твой гардероб.

— Я не твоя «милая», — огрызнулась я. — И просто спросила дорогу.

— А я просто отвечаю, — он сделал шаг ко мне, и его желтые глаза загорелись мрачным весельем. — Ты находишься на главном полигоне Академии Клинков и Теней.

Ч-ч-что?..

Я не ослышалась? Академия Клинков и Теней? Самое элитное и жестокое военное заведение Валтарии, тот самый питомник для будущих командиров и убийц?

— И это не просто территория — это испытательный Полигон Смерти. И выходов с него всего два.

Он сделал драматическую паузу, и я почувствовала, как у меня в животе нехорошо так заурчало, то ли от голода, то ли в ожидании дурной информации.

— Первый, — мужчина указал большим пальцем себе через плечо, — вперед ногами. Тебя находят лекари уже холодной и отправляют в морг. Довольно популярный маршрут среди неудачников.

— А второй? — спросила я, нервно дернув глазом.

— Второй, — он усмехнулся, и его желтые глаза сверкнули, — пройти отбор. Завершить вступительное испытание, пройдя Полигон Смерти, и стать адептом, добравшись до здания Академии живой и невредимой. Ну, или почти невредимой, — он снова окинул меня оценивающим взглядом. — Другого пути в «город» отсюда нет. Ты, вообще-то, примерно в центре полигона стоишь. И ты не могла здесь оказаться, не войдя сюда через полигонные врата. Не пойму, ты так флиртуешь со мной, прикидываясь дурочкой, или что?

«Вот это мы накос-с-сяпу́рили», — многозначительно протянул мой внутренний зверь.

Н-да... Вот это мы приплыли, Зигорра...

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, с трудом переваривая информацию.

Мало того, что меня похитили, и мне пришлось бежать, так я еще и прибежала аккурат к саликиду на полигон вступительных экзаменов в самую упоротую военную вражескую академию... А у мироздания хорошее чувство юмора, однако. Только не совпадает с моим, к сожалению...

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Я выбрала первый вариант, издав короткий, истерический смешок.

— У меня... своеобразное чувство юмора, — улыбнулась криво.

— Я заметил, — хмыкнул мужчина.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес, смешанный с недоверием.

— Лу́кас, — неожиданно представился он. — Меня зовут Лу́кас Скаа́р. А тебя как зовут, загадочная ледяная фея?

— Я не ледяная фея!

— Да ладно? А по-моему, очень даже она, — усмехнулся Лукас, улыбка у него была красивая, чарующая. — Свалилась мне на голову именно в тот момент, когда я больше всего нуждался в помощи, первоклассно меня разморозила, а ведешь себя так, будто просто мимо проходила. И я теперь явно у тебя в долгу. Так как тебя зовут, фея?

— Кьяра, — ответила я, прежде чем успела подумать.

А потом прикусила язык, поздно сообразив, что сама себя спалила.

Впрочем... Вообще-то, мое полное имя — Кьярне́тта Ре́ймон-Террия́к-Вулькио́сская-Файринке́йла-Ро́дингер, во всех документах я фигурирую именно так, это лишь близкие меня называют просто — Кьяра.

Так что, наверное, не стоило переживать, да? Мало ли сколько Кьяр в мире ходит...

— Кья́ра Ви́нтер, — добавила первую пришедшую в голову фамилию, точно не относящуюся к аристократическим родам.

Чтобы усилить, э-э-э, простоту своего происхождения, ага.

Лукас улыбнулся, кивнул и ненадолго переключил внимание на белую сову, которая уселась ему на плечо и начала радостно махать крыльями и нежно покусывать своего хозяина за щеку.

— Да хорошо со мной всё, хорошо! — со смехом приговаривал Лукас, уворачиваясь от совиного клюва.

А я тихонько выдохнула от облегчения. Судя по реакции Лукаса, а точнее — ее отсутствию, всё было в порядке, и я свое происхождение не выдала.

Но рано расслабилась.

— Так откуда ты пришла? — продолжил допрос Лукас. — Выглядишь так, будто вообще не понимаешь, где оказалась. Ты кто такая?

— Твой личный ангел-хранитель с неба спустился, — буркнула я. — Какая разница?

— А-а-а, кажется, я понял... — медленно протянул Лукас, и взгляд его подозрительно потемнел.

Я нервно сглотнула, стараясь не выдать свое волнение, хотя меня уже всю трясло от напряжения.

«Давай его грохнем до того, как он на нас-с-с нападет? — предложила Зигорра. — Будем дейс-с-ствовать на опережение!»

Я поджала губы и крепче сжала кинжал, который так и не выпустила из рук, готовая в любой момент атаковать.

— Ты из совсем низшего сословия, да? — с сочувствием протянул Лукас. — Кто-нибудь из черни? Тебя даже через главные врата на полигон пропускать отказались? А ты умудрилась найти брешь и все-таки попасть на полигон, да? Соответственно, ты не проходила инструктаж и плохо представляешь, как выглядит испытание, а информацию об этом вне академии не распространяют, до какой-нибудь глубинки имеющиеся крохи информации наверняка не доходят...

Я потупила взгляд, стараясь выглядеть максимально правдоподобно.

Если бы я была в менее нервном состоянии, то хохотала бы сейчас до слез от предположения мужчины.

«Карау-у-ул, он назвал нас низшим сословием!!!» — возмущенно заорал внутренний зверь во мне.

Так и отлично, мне эта легенда только на руку.

«Нас унизили-и-и!»

Зигорра, не преувеличивай.

«Разодрать! Отомс-с-стить! На кол пос-с-садить!..»

Вот откуда в моем драконе столько жажды крови, если я сама — вся такая нежный цветочек? Цветочек, я сказала! С кинжалом в руке, да, что вас смущает?

— Не переживай, — сказал Лукас, положив ладонь мне на плечо, и я вздрогнула от неожиданного прикосновения и вскинула голову, уставившись на собеседника. — Ты уже на полигоне, и твое происхождение здесь более не имеет значения. Академия Клинков и Теней принимает всех, кто может пройти это поле. Если юный волшебник или волшебница способны пройти испытание, то на их родословную уже никто не смотрит. Я понимаю, что тебе стыдно за свою родню...

«Разодра-а-ать!..» — орала в моей голове Зигорра.

— ...но академия ценит и принимает всех, кто действительно этого достоин, — закончил Лукас. — Но ты плохо снаряжена... Совсем никчемно, если честно, — он скептично посмотрел на кинжал в моей руке. — Кто ж с такой никудышной экипировкой на Полигон Смерти лезет? Или ты крутой маг?

Я неопределенно повела плечом, не отрицая и не подтверждая слова мужчины.

Признаваться в своем боевом опыте было так себе затеей, пожалуй.

— Ты мне жизнь спасла, я тебе очень благодарен. Так что... Если хочешь выжить, советую держаться рядом со мной, пока мы проходим поле. Не в моих правилах скакать с кем-то на пару по полигонам, но ради ледяной феи можно сделать исключение.

— Так... то есть, чтобы поступить, нужно просто дойти до конца этого поля? — переспросила я, скептически оглядывая окрестности.

Звучало удивительно просто. Слишком просто. Как будто сказать «чтобы стать королем, нужно просто дойти до трона», умалчивая о засадах, предательствах и яде в бокале.

Но, кажется, до этой треклятой академии всё равно придется добраться, чтобы через нее уже двинуться в город. И сделать это будет быстрее и проще не в одиночку.

Лукас фыркнул, и в его желтых глазах заплясали веселые искорки.

— Просто? — он рассмеялся коротким, резким смехом. — Да, моя наивная ледяная фея. Просто, как выжить в мясорубке. Полигон кишит нечистью, которую здешние мудрецы ласково называют «естественным отбором». Твари, ловушки, иллюзии... А еще, — он понизил голос, сделав его сладковато-ядовитым, — твои собственные будущие однокурсники.

Тут до меня начало доходить...

— А тебя?.. — я кивнула в сторону растаявшей глыбы, из которой я вызволила мужчину. — Кто умудрился заморозить тебя, если ты такой знаток местных опасностей? Это кто-то из будущих «однокурсников»?

Лицо Лукаса помрачнело, надменная ухмылка исчезла, сменившись холодной злостью.

— Не видел. Удар в спину прилетел. Ощутил леденящий холод, и всё. Кто-то явно решил грубо убрать меня с дороги. Нарушение правил, конечно, но тут правила — понятие растяжимое. Когда я найду этого милого человека... — он недоговорил, но по тому, как сузились его зрачки, я поняла, что участь негодяя будет незавидной. Я его понимала, быть замороженным заживо — не самое приятное времяпрепровождение. Я бы тоже желала отомстить.

— Ладно... Видишь Академию? — он повернулся и указал рукой вдаль, где на скалистом утесе высилось мрачное, похожее на крепость здание, которое я сразу и не приметила из-за дымки в воздухе. — Вот наш с тобой маяк. Доберемся — считай, поступила. Ну и выжила заодно.

Я уже собиралась спросить, что за нечисть здесь водится, чтобы морально подготовиться к встрече с чем-то вроде гигантских ледяных пауков или снежных троллей. Но Вселенная, как обычно, решила не тратить время на лишние объяснения и перешла к практической части. Потому что за моей спиной послышался подозрительный шум, я ме-е-едленно повернулась в его сторону... и нервно дернула глазом при виде открывшейся картины.

***

Из-за груды развалин донесся странный скрежещущий звук, как будто кто-то точил ножи о ледяную глыбу, а еще запахло гнилым мясом и серой. Так себе аромат, прямо скажем...

Сова на плече Лукаса яростно пощелкала клювом и взмыла в воздух. Мне тоже захотелось расправить крылья и свалить отсюда куда-нибудь подальше.

— Говорим о нечисти, а она, как на заказ, — беззаботно заметил Лукас, поворачиваясь к одной из темных арок между руинами.

Мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию, когда из-под каменной арки выползло... нечто. Описать это — всё равно что попытаться пересказать кошмар, который забываешь при пробуждении, помня только ошмётки ужаса. Это была груда бледного, шевелящегося жира, усеянная десятками молочно-белых глаз без зрачков. У твари было с десяток костлявых, похожих на паучьи, лап, которые с противным щелканьем перебирали по камням. Но самое отвратительное — это пасть. Вернее, её отсутствие. Вместо неё на теле зияла огромная рана, из которой свешивались чёрные, похожие на щупальца, отростки, сливающиеся в нечто, напоминающее воронку.

А еще рядом с этим чудищем что-то зашевелилось, сначала я подумала, что это сосульки ожили. Но это несколько существ, состоящих из острых, хаотично сцепленных льдинок, выскользнули из-за камней. Они передвигались резкими, дергаными движениями, а вместо глаз у них горели маленькие синие огоньки. Но это была не главная проблема.

Главная вылезла из-под земли прямо перед нами. Это было маргс знает что, напоминающее гигантского пушистого паука, если бы паука слепили из колючего инея и вставили ему десяток стеклянных, абсолютно безумных глаз.

— Это... Это что?!

— Кхалата́рг, — бросил Лукас, занимая боевую стойку, и в его руках блеснул сотканный магией ледяной клинок. — Проще говоря — ледоходец. Он всегда голодный, питается страхом, и, судя по твоей бледной физиономии, уже предвкушает пир.

Я застыла на месте, вглядываясь в эти кошмарные создания. В Лакоре мы изучали нечисть Валтарии и Пустых Земель совсем бегло: демонических грифонов, ледяных голубей... Но эти... эти ледяные твари были чем-то новым для меня и откровенно противным.

Так, ладно... Хватит тупить, надо действовать. Я принцесса Лакора, дилмон вас раздери, а не закуска для какой-то слизистой многоножки!

— Ты сражаться-то умеешь? — уточнил Лукас.

— Ага. Немножко, — с загадочной ухмылкой произнесла я, увеличивая магией кинжал до размеров почти полноценного меча и перехватывая его поудобнее.

Наверное, не стоит рассказывать моему новому знакомцу, что у меня каждое утро начинается с активной тренировки, потому что без отличной физической подготовки невозможно сдерживать внутреннего зверя, да?

Следующие несколько минут превратились в хаотичный, шумный и чрезвычайно неприятный балет в натуральных снежных декорациях. Жуткий ледяной монстр, несмотря на свою внешнюю неуклюжесть, двигался с поразительной скоростью, его щупальца-воронка изрыгали нечто липкое и черное, что, падая на камни, шипело и прожигало в них дыры.

Когда одна из липких масс полетела в меня, я инстинктивно выставила вперед руку, и из воздуха с хрустом наросла ледяная стена толщиной в ладонь. Грязь шлепнулась о нее и застыла, превратившись в безвредную глыбу.

— Неплохо! — крикнул Лукас, отрубая одно из щупалец, тянущегося к нам сбоку от ледяной стены. — Грубоватая техника, но весьма интересная. Не приходилось такую наблюдать.

Его голос звучал с неподдельным удивлением.

«Дай мне обернутьс-с-ся! — взревел внутренний зверь в моем сознании. — Я покажу ему изящ-щ-щную технику! Разор-р-рву этих тварей одним с-с-сладким кус-с-сем!»

Ой, Зигорра, замолчи! Я не могу здесь обернуться, я же так моментально себя раскрою!

«Рас-с-скроешь? И что с-с-с того? Они будут с-с-слишком мертвы, чтобы кому-нибудь что-нибудь рас-с-сказать! Это же лучший вид с-с-секретности!»

Логика, надо признать, была железной, варварской, но железной.

Я чувствовала, как под кожей заходили ходуном начинающие проявляться чешуйки, а в горле запершило обещанием ледяного пламени. Это было опасно... Очень опасно. Мне срочно требовалась какая-то энергетическая подпитка или просто плитка молочного шоколада, желательно весом с кирпич.

«С-с-сожги их! Раздави! Преврати в ледяную пыль!» — продолжала настаивать Зигорра.

«Да тихо ты, — мысленно огрызнулась я, уворачиваясь от очередного прыжка мелкой, покрытой слизью и шипами твари, которая, судя по всему, состояла из одних только челюстей и злобы. — Я не могу просто так превратиться, этот саликид же все увидит и сдаст меня своим»

«Ну и что он с-с-сделает? Заморозит? Мы его с-с-сами заморозим! — бушевала Зигорра. — Дай мне управление! Я покажу этому желтоглазому зазнайке, как нужно дратьс-с-ся!»

Драконья сущность упрямо прорывалась наружу, и мне было всё сложнее ее сдерживать...

— Эй, ледяная фея, не зевай! — прорезал воздух голос Лукаса.

Он резко оттянул меня за локоть, и мимо, со свистом рассекая воздух, пронесся хвост твари, оставивший в стене позади нас свежий скол.

Локоть мой был ничем не прикрыт, и Лукас коснулся именно моей кожи.

Это прикосновение словно обожгло странным потоком энергии, и я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как чужая, но на удивление «вкусная» энергия приятным теплом разливается по телу.

Подозрительно покосилась на Лукаса, который уже отпустил мой локоть и вообще не смотрел на меня, занятый битвой с тварями.

Это вот что за странный энергетический контакт сейчас был?

Но мой дракон, на удивление, моментально успокоился и притих. Чешуйки перестали проявляться под кожей, в голове воцарилась блаженная тишина.

И без всякого шоколада? Вау! Понятно, что ненадолго, но сам факт...

Хэй, мужчина, что ты такое, что воздействовал на меня, как ходячее противоядие от драконьей истерики?

— Да я не зеваю, а... стратегически размышляю! — сказала, создавая ледяные копья, летящие в наступающих чудовищ.

— Стратегически? — Лукас метнул в чудовище кинжалом из сгущенной тени. — Выглядит скорее как ступор.

А ты сам попробуй думать, когда у тебя внутри вторая личность орет тебе в уши о том, как хочет всех разорвать!..

— Ладно, болтовню оставим на потом. Бежим, — скомандовал Лукас. — Драться с каждой тварью здесь — верный путь лечь костьми. Задача на полигоне — пройти его, любым способом, а не победить всех, кто по нему бродит. Тем более здесь невозможно победить всех, твари специально прикормлены, и их слишком много. Сейчас новые набегут.

И правда, из-за руин выползали новые монстры. Лукас, не теряя времени, создал ледяной щит, прикрывающий наш тыл, и рванул с места, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы понеслись по разрушенным улицам, минуя груды обломков и воронки, оставляя позади хор разъяренных щелканий и шипений. Академия на холме маячила вдали, ее шпили, словно чёрные иглы, впивались в багровое небо, как призрачный замок из моего персонального кошмара.

И всю эту бешеную дорогу, под аккомпанемент собственного тяжелого дыхания, у меня в голове звучал недовольный, обиженный рык моего внутреннего зверя.

«Что ты делаешь? Ты убегаешь? Ты бежишь от еды? Это унизительно! Кьяра, я требую перес-с-смотра твоей с-с-стратегии!..»

Да заткнись ты, боже!..

Внутренний зверь сердито умолк, затаив обиду. Но хотя бы не орал и не рвался сместить мое человеческое сознание, и это уже было большой победой.

Наш побег быстро превратился в серию коротких, жестоких и до неприличия шумных стычек, и я на практике убедилась, что полигон в самом деле был населен разнообразными тварями специально для проверки, на что способны будущие адепты.

Лукас искусно сражался прямо на бегу, его ледяное лезвие рассекало воздух беззвучно, оставляя после себя лишь магические разряды. Он мастерски работал телом, уворачиваясь от атак с грацией хищника. Я действовала менее изящно (ну какое изящество у драконов, а?), но тоже эффективно.

Из-за очередных руин на нас выпрыгнула стая зубастых тварей, похожих на обледенелых лягушек, если бы лягушек скрестили с бензопилой. Пока Лукас уворачивался, создавая для тварей магические ловушки, я превратила в ледяной каток снег под лапами тварей, они поскользнулись и полетели кубарем, а Лукас ловко добил их, пока они беспомощно перебирали лапками.

Этот Лукас Скаар, конечно, был впечатляющ. Он не просто замораживал тварей, а творил ледяное искусство. Один взгляд ярко вспыхнувших жёлтой магией глаз, одно короткое прикосновение ладони к твари — и выскочивший перед нами ледоходец взорвался изнутри, осыпавшись на землю дождем ледяной крошки. Я бы поаплодировала, если бы не мысль о том, что Лукас может сделать так и со мной. Нервно сглотнула и невольно сделала шаг назад.

— Никогда не видела магию саликидов в действии? — хмыкнул, Лукас, глядя на мое ошарашенное лицо.

— А? Да... Ага... Впечатляет, — выдавила я из себя. — А для вот этого вот... Хм... действа... Только посмотреть достаточно?

— Ладонью коснуться обязательно. Нужен проводник — какой-то контакт.

— И даже через одежду сработает? — похолодела я.

— Нужен именно прямой контакт. Если бы у этой твари была броня, как у ледяных грифонов, то даже с прикосновением не получилось бы, — тяжело вздохнул Лукас.

Так... Нельзя давать ему касаться себя, запомнить. И всем остальным — тоже. И вообще, нужно кутаться в плотную одежду, на всякий случай...

— Хэй, ледяная фея, ты чего там вмёрзла? — насмешливо произнес идущий впереди Лукас, глянув на меня через плечо. — Не собираюсь я тебя морозить, не нужно меня бояться. Ты чего? У саликидов жесткий Устав: к людям нашу магию применять нельзя.

Ну, ты, может, и не собираешься меня эффектной ледяной крошкой взрывать, а вот те саликиды, кого я видела около поезда, явно плевать хотели на какие-то там Уставы...

Любопытно... Видимо, Скаар принадлежал к другому лагерю саликидов. К... адекватному?

Думая обо всем этом, я рассеянным взмахом руки избавилась еще от парочки выскочивших монстров, и из земли, повинуясь моей силе, выросла стена ледяных шипов, нанизывающая пару сосулечных тварей, как шашлык.

Мы понеслись дальше по заснеженному полю, обходя груды камней и провалы. Я бежала без ощущения тяжести в теле, мои драконьи легкие спокойно глотали морозный воздух, ноги, привыкшие к долгим тренировкам, не подводили. Лукас изредка оглядывался, и я ловила на себе его взгляд — всё более заинтересованный и оценивающий.

«Нравиш-ш-шься ему, — вновь подала голос Зигорра. — Хищник чует хищника. Только он еще не знает, нас-с-сколько ты крупный хищник. С-с-стоило бы показать!..»

Зигорра, я тебя умоляю, только не это! Я не собираюсь флиртовать с саликидом, который пять минут назад был ледяным памятником! И вообще, он мой враг!

«А кто говорил про флирт? Я про то, чтобы проломить эту с-с-стену впереди ударом хвос-с-ста!»

Впереди действительно показалась стена — высокая, каменная, преграждающая путь, казалось, на всём обозримом пространстве. Лукас замедлил бег, готовясь, видимо, либо перелезть через стену, либо искать обход, но времени не было — сзади уже слышался мерзкий скрежет догоняющей нас нечисти...

«Обращайс-с-ся! С-с-сейчас же!» — взревела Зигорра в моей голове так, что я чуть не споткнулась и не полетела носом в сугроб.

Я едва сдержалась от оборота, честно... Чувствовала, как чешуя пытается проступить на коже, как крылья, огромные и мощные, рвались из лопаток, обещая свободу разрушения. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, до боли, и мысленно прошипела: «НЕТ! Не сейчас... Я справлюсь сама».

Вместо драконьего рыка я выбросила вперед руки. Не стала создавать сложную конструкцию, не было времени на изящные вихри или ажурные узоры магии. Я сконцентрировала всю свою ярость, весь страх, всю мощь в одной точке перед монолитной стеной, которая вздымалась перед нами, как гладь гигантского зеркала, темного и непроглядного. И выпустила сноп необузданной ледяной энергии.

Раздался не взрыв, а оглушительный, сухой треск — звук ломающейся вековой мерзлоты. Стена не взорвалась, а будто бы сдалась, рассыпавшись прямо на глазах, будто ее разрезали грубым ножом, и в точке удара образовался аккуратный арочный проход, усыпанный мелким щебнем. Как раз, чтобы пара человек могла пройти.

Лукас замер на месте, уставившись на меня, его желтые глаза были широко раскрыты, а на лице читалось неподдельное изумление.

— А ты... горячая ледяная фея, однако, — медленно проговорил он.

Я тяжело дышала, чувствуя, как магия отливает от кончиков пальцев, так как этот фокус забрал у меня кучу сил.

Вот видишь, Зигорра? Можно и без превращения обойтись!

Мой дракон лишь издал недовольное ворчание.

— Как ты эту стену пробила? Она же толстенная, да еще и зачарованная, — с лёгкой растерянностью в голосе произнес Лукас. — Ты где такому фокусу научилась?

— Давай просто побежим дальше, а? — предложила я. — Пока я не рухнула от избытка своей горячности. Закроешь пролом за нами? Мне нужно время, чтобы прийти в себя после этой магической вспышки, а так мы хоть немного сдержим тварей.

Лукас молча кивнул, и мы рванули в образовавшийся проход, который Лукас тут же закрыл за нами ледяной коркой. Его взгляд, брошенный в мою сторону на бегу, говорил обо всем сразу: «Кто ты такая?», «Что ты за маг?» и «Слушай, а это было круто!».

«А он мне нравитс-с-ся, — неожиданно произнесла Зигорра. — Этот молодой человек умеет ус-с-страивать запоминающиеся с-с-свидания».

Я аж воздухом поперхнулась.

Чего-о-о?! Какие, к дилмонам, свидания, Зигорра?!

«Крас-с-сивые, — проурчала та. — На зас-с-снеженном Полигоне С-с-смерти. Мне нравитс-с-ся такая романтика».

Какая здесь романтика, ты с ума сошла?!

«Возможно, — не стал спорить внутренний зверь. — От его запах-х-ха. Пахнет он очеш-ш-шуительно... Может, с-с-сожрем его?»

Ну ты хоть определись, сожрать хочешь, или экстравагантным свиданием с понравившимся мужчиной восхититься?!

«Не понимаю, в чем разница», — проворчала Зигорра.

Действительно, чего это я...

Наша с Лукасом «прогулка» быстро превратилась в какой-то слаженный, хоть и абсолютно сумасшедший танец. Он работал мощной стихийной силой: волны льда, сносившие всё на своем пути, взрывы, превращавшие тварей в ледяную пыль. Я экономила силы, не стремилась проявлять себя во всей красе, действовала точечно и, что самое обидное для моей драконьей гордости, скорее как поддержка.

Пока Лукас сражался с крупными целями, меня атаковала мелочь, те самые сосульки с глазками-огоньками. Они скрипели, как несмазанные шестеренки, и пытались впиться мне в ноги острыми, как бритва, краями. А когда очередной ледоходец попытался зайти Лукасу с фланга, я не стала замораживать тварь, вместо этого создала под его лапами идеально гладкую ледяную горку: тварь поехала, забавно размахивая конечностями, и врезалась головой в монстра покрупнее, которого как раз повалил Лукас. Монстр задавил более мелкую тварь, и обе замерли, бездыханные, не пришлось тратить силы и на совсем мелочь, тоже попавшую в куча-малу. Экономия магических ресурсов — наше всё!

«С-с-скучно! — проревела Зигорра. — Где огонь? Где ярос-с-сть? Где тот момент, когда мы с-с-схватим эту шес-с-стиглазую гадос-с-сть, разорвем ее на две час-с-сти и развес-с-сим кишочки на ветках?..»

Ну уж нет, этого момента не будет, потому что я не хочу, чтобы мой случайный напарник узнал, что я умею разрывать тварей на части когтями.

И вообще, я этим не занимаюсь! Откуда столько кровожадности, Зигорра?

«Ни ш-ш-шоколада, ни киш-ш-шочков...» — недовольно пробурчал дракон.

О Пресвятая Мелия, дай мне сил!..

Одновременно с этим сумбурным разговором с внутренним зверем я примораживала к земле стаю хищных сосулек, пытавшихся окружить Лукаса.

Он оглянулся на хруст льда, потом на меня. В его желтых глазах горел не просто интерес, а неподдельный азарт.

— Ладно, признаю́, — сказал он, отбиваясь очередной магической вспышкой от мелкой нечисти. — Ты не похожа на тех сопливых адептов, что обычно ползают по этому полигону, и которых выносят вперед ногами.

Следующими на пути нам попались какие-то тени с когтями, материализующиеся прямо из стен. Лукас встретил их своим клинком, а я ослепила их вспышкой отраженного солнечного света от ледяного щита. Тени завизжали и рассеялись.

— Ничего себе синхронность! — выдохнул Лукас, на мгновение прислонившись к стене, чтобы перевести дух, его взгляд в мою сторону был откровенно впечатленным. — У тебя отличное чутьё в битве, быстро ориентируешься. Откуда ты? Я знаю всех перспективных бойцов из знатных семейств. Но о тебе — ни слуху ни духу... Никого перспективного с фамилией Винтер не знаю. Ты где тренировалась?

Внутри всё сжалось, похолодело. Вопрос был закономерный, но смертельно опасный.

Так... Кажется, пришло время импровизации.

— О, я... из глубинки, — выдавила из себя, лихорадочно перебирая в памяти карту Валтарии, которую я видела-то пару раз в жизни.

Нужно было вспомнить что-то дальнее, глухое, ничем не примечательное...

— Очень глубинки, ты верно догадался про меня. Совсем мелкая деревушка Имерхе́йм, — вспомнила я одно заброшенное нищее место.

Во всяком случае, оно было таковым раньше, и я очень надеялась, что ничего не поменялось.

Лукас поднял бровь.

— Имерхейм? — в его голосе прозвучало легкое удивление. — Серьезно? Я думал, там после последнего оползня только нечисть да снежные барсы остались. И как там живется? Говорят, почва там — сплошной лед, ничего не растет даже в теплицах. Судя по отчетам, убогое местечко.

«Как он с-с-смеет так отзыватьс-с-ся о нашем доме?!» — резко подал голос мой внутренний зверь.

Зигорра, ты чего? Я этот дом только что выдумала.

«Как он с-с-смеет так отзыватьс-с-ся о нашем вымышленном доме?!» — тут же исправилась Зигорра.

Так, понятно, дракону нужен шоколад. Как можно больше и как можно скорее.

Потерпи, милая, доберусь до ближайшей кондитерской лавки — и ограблю ее. Как истинная принцесса, да!

Мой внутренний зверь предвкушающе заурчал от обещания сладкого и временно замолк, давая мне сосредоточиться на разговоре с Лукасом, который, казалось, видел насквозь все мои ледяные баррикады.

— Ну, знаешь, отчеты часто ошибаются, — пожала плечами я. — Несколько семейств там еще живет. Да, почва не ахти, но мы справляемся как-то. Скотоводство там, всякое такое...

Хм, а как у них тут вообще дела с бытом обстоят? У нас в Лакоре было несколько областей, которые занимались выращиванием овощей, фруктов, зерна в гигантских теплицах, но всё равно стране не хватало продовольствия, и Лакор очень активно торговал с южными странами, меняя продовольственные товары на ценные магические ингредиенты и различные защитные артефакты, которые изготавливались с помощью лакорских кристаллов. Но у Лакора есть выход в море... А как в этом плане обстоят дела у Валтарии?

Мой мозг скрипнул в попытке вспомнить такие бытовые нюансы враждебной страны, и я умолкла, чтобы не сказать чего-то лишнего.

— Понятно, — протянул Лукас, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Должно быть, там очень... своеобразно. Никогда не думал, что суровые земли Имерхейма дарят миру таких сильных самоучек-самородков. Без учителей, без академий...

— Я сама всему научилась, — выпалила я. — Гуляла по Лесу Шепчущих Духов, вот и оттачивала навыки на местной... фауне.

— Лес Шепчущих Духов? — Лукас смотрел на меня с непроницаемым выражением. — И что, духи тебе магию льда и постановку броска преподали? Лично? У них там, помимо вещих снов, и педагогический факультет имеется?

— Ага, — я кивнула с наигранной серьезностью. — По вторникам и четвергам. В перерывах между предсказаниями погоды и жалобами на ревматизм. Духи, знаешь ли, народ старый, вечно ноющий.

Лукас рассмеялся.

— А ты забавная, — он покачал головой, смотря на меня с явным любопытством. — Не знаю, зачем ты врешь, но, видимо, у тебя есть причины скрывать имя твоего учителя, — хмыкнул он. — Деревенский самородок, значит...

— Деревенскее некуда! — с жаром подхватила я, прогоняя из головы образ своих шикарных покоев в императорском дворце.

Такую деревню, как я, еще поискать надо, ага!..

— Ну что ж, тем ценнее твои навыки. Интересно, чему еще ты научилась в этом... Лесу Шепчущих Духов.

Я уже собиралась ответить очередной колкостью, но именно в этот момент почувствовала, что с моей броней что-то не так. По руке потекло... Посмотрела вниз и с ужасом увидела, что мой ледяной панцирь начал таять. Быстро, однако... Магия, поддерживающая его, истощилась от постоянных атак и бега. Наплечники сползли вниз, нагрудная пластина стала мутной и тонкой, а ледяная «юбка» просто испарилась с противным шипящим звуком.

Через несколько секунд я предстала перед Лукасом во всей своей красе: в промокшем кружевном кроп-топе и шёлковых шортиках.

Вот даже не знаю, был ли смысл прикрываться руками, учитывая всю идиотичность ситуации?..

Лукас замер, его глаза, еще секунду назад смеющиеся, теперь медленно, с невозмутимым видом знатока, осматривали меня с головы до ног.

— Этому... тебя тоже научили духи? — протянул он с легкой хрипотцой в голосе. — Тактике ведения боя... в столь специфической экипировке? Должен признать, уроки явно пошли впрок, потому что ты меня, хм... обезоружила. Отвлекающий маневр — выше всяких похвал.

Я подумала секунду и решила, что стесняться могу внутренне сколько угодно, а вот внешне следует вести себя достойно и встречать свой позор с гордо поднятой головой, как настоящая принцесса, столкнувшаяся с несуразными трудностями, а не какая-то истеричная барышня.

Поэтому я тряхнула головой, подбоченилась, приняв уверенную позу и, чувствуя, как горит лицо, высокомерным тоном спросила:

— Ну? Чего уставился? Девушек без верхней одежды не видел, что ли? Тебя настолько легко вывести из строя?

Лучшая защита — это нападение, ага!

Лукас приподнял одну бровь. Его взгляд скользнул по мне с нескрываемой мужской оценкой, от которой мне стало ещё жарче.

— На Полигоне Смерти — не видел. Обстоятельства, знаешь ли... Добавляют пикантности. Да и твоя, хм... «базовая комплектация», надо сказать, будет даже поэффектнее боевой, — задумчиво протянул он.

Прежде чем я успела что-то возмущённо прорычать, Лукас ловким движением сбросил с плеч свой длинный алый плащ.

— Но на улице всё-таки холодно, — сказал он, с неожиданной галантностью набрасывая тяжелую ткань мне на плечи. — И дисциплина обязывает, негоже будущей адептке отвлекать противников таким, хм... смертоносным оружием. Сражает наповал, подтверждаю, вид потрясающий. Но для бега по Полигону Смерти немного непрактично, не находишь?

Губы его дрогнули в улыбке.

Плащ пах дымом и дорогим парфюмом, запах которого был мне незнаком, что-то терпкое и при этом отдаленно напоминающее цитрусовый запах.

Плащ оказался неожиданно теплым, и я, недолго думая, закуталась в него, повязав концы на талии, чтобы получилось подобие платья. Вышло, конечно, бредово, но куда лучше, чем в одном белье.

— Красный тебе к лицу, — весело подмигнул Лукас. — Особенно в таком виде.

Ну вот, теперь я была похожа на потерявшуюся аристократку, которую герой спасает из лап дракона. Только дракон — это я. Ирония мироздания была просто восхитительна.

— Благодарю. Я постираю в академии твой плащ и сразу же верну его.

— О, не стоит. В академии просто надо будет отдать бытовикам, они прекрасно справятся с этой задачей.

Лукас наблюдал за моими манипуляциями по завязыванию плаща с лукавым выражением лица.

— Вот только в Имерхейме, насколько я знаю, носят грубую холстину, а не изящное кружево, — как бы между прочим заметил он.

Повисшая пауза показалась мне оглушительной.

«Ну что? Нас-с-стало время жрать его, да? — спросила Зигорра. — Мы безбожно с-с-спалилис-с-сь. Надо было с-с-сжигать и белье тоже!..»

Ага, и предстала бы я сейчас перед этим мужчиной вообще без ничего. Ну уж нет!

А белье...

Из этого как раз можно выкрутиться.

Поэтому я лишь фыркнула, подбирая плащ повыше и повязывая его потуже.

— У каждого села есть свои маленькие секреты, — парировала я. — И рукодельниц хватает. А теперь, если ты закончил модный приговор, может, продолжим пробиваться к академии, пока нас не настигло очередное полчище тварей?

Лукас хмыкнул и кивнул, разворачиваясь к маячившему впереди зданию из темного камня, до которого осталось уже совсем немного. Его фамильяр-сова летела рядом с нами и недобро на меня поглядывала, пощелкивая клювом.

Последние метры до границы полигона дались мне тяжелее, чем весь предыдущий бой. Мы с Лукасом уже не останавливались для сражения с нечистью, а просто удирали от нее на всей возможной скорости, азартно подгоняя друг друга и обмениваясь колкостями для поддержания боевого духа.

— А ты отлично бегаешь, для девушки, у которой доспехи испарились, как утренний иней! — крикнул Лукас, легко перепрыгивая через трещину в земле и кидая на меня весёлые взгляды.

— Ты тоже... неплохо... улепётываешь... — выдавила я, чувствуя, как уже горят легкие.

На самом деле спринтерский забег был тот еще, ноги стали ватными, в висках стучало, да и магия моя была истощена почти до дна, я уже даже чарами не могла себя подгонять. Впереди мерцал гигантский защитный купол, ограждающий территорию Академии от этого безумного полигона, и он выглядел как обещание Рая: там не было визжащих тварей, ледяных ловушек и этого вечного чувства смертельной опасности. А еще там виднелась целая шеренга взрослых магов, встречающих выживших адептов, и все они теперь с ободряющими улыбками вперемешку с легким удивлением смотрели в нашу сторону. Даже не знаю, что их удивило больше: мой странный внешний вид, или тот факт, что мы с Лукасом бежали рука об руку, разве что за эти самые руки не держались. Думаю, здесь не принято было проходить полигон вдвоем, так что мы с Лукасом выглядели странно и однозначно привлекали к себе внимание. Нехорошо, конечно, мне не следовало на себе так акцент делать... Но я собиралась сбежать из этой академии сразу же, как только добегу до финиша и переведу дух, так что, по большому счету, всё это не имело значения.

— Почти... пришли... — рвано выдохнула я себе под нос.

Когда мы пересекли энергетическую границу, воздух дрогнул, и давящее чувство догоняющей нечисти исчезло. Я сделала еще пару шагов по утоптанному снегу, и мои ноги наконец-то решили, что их эксплуатация превысила все разумные лимиты. Я не упала, а скорее осела на землю, рухнула на колени, а затем и вовсе на спину, беспомощно раскинув руки. Так и лежала, и смотрела в серое небо Валтарии, чувствуя, как каждую клеточку моего тела наполняет свинцовая усталость. Тяжело дышала, пытаясь перевести дух. Ну и разминочка у меня выдалась... А я утром еще переживала о том, что могу провалить экзамен по драконообороту, ага... Все эти переживания сейчас казались такими смехотворными...

Краем сознания уловила звук аплодисментов, поздравлений от, видимо, местных преподавателей, которые говорили что-то там про успешное прохождение испытания и зачисление. Я слушала вполуха... Даже не представляю, что бы сказали мои родители, узнав о том, что я только что поступила во вражескую военную академию, хех.

— Ну что, поздравляю, адептка Кьяра, — над моим лицом возникло ухмыляющееся лицо Лукаса.

Его серые волосы были растрепаны, но желтые глаза горели победным огнем.

— Ты прошла отбор.

— Мы... прошли, — поправила я, всё еще тяжело дыша. — И если ты... сейчас еще что-нибудь скажешь... про мой внешний вид... я найду в себе силы... тебя по лбу чем-нибудь огреть...

Он рассмеялся, присев на корточки рядом.

— Обещаю, что приберегу замечания о твоем экстравагантном внешнем виде для других случаев. А они наверняка будут, учитывая твою любовь к эпатажу, — не удержался Лукас от ехидного замечания.

— Твое... сочувствие... согревает мне душу... — пробормотала я, закрывая глаза. — Прямо как... горящий дом...

— Люблю, умею, практикую. Ну что, добро пожаловать в Академию, как говорится. Правда, встать на ноги для торжественного марша тебе, похоже, не светит.

— Я... просто... полежу тут пять минут... И всё будет... волшебно...

Шоколад, шоколад... Мне срочно нужен шоколад. Я была истощена и всё хуже сдерживала внутреннего зверя. Такими темпами мой дракон скоро прорвется наружу помимо моей воли. Пока что мне удавалось держать контроль, но сколько я так еще продержусь?

— Конечно, волшебно, — фыркнул Лукас. — Только вот через пять минут ты превратишься в ледышку.

— Я не...

Хотела сказать «мне не холодно», но вовремя прикусила язык, вспомнив о том, что в Валтарии маги не обладают такой же морозоустойчивостью, как я, и с точки зрения Лукаса и остальных обступивших меня волшебников я сейчас должна была дрожать от холода.

Но даже сил изображать дрожь от мороза не было, если честно...

— Я тебя до лечебницы донесу.

— Я... сама... — попыталась подняться, но руки предательски подкосились. — Просто... дайте мне минутку...

— Минутки у нас не будет, — произнес Лукас непреклонным тоном.

И прежде чем я успела возмутиться, запротестовать или просто неуклюже отмахнуться, он наклонился, и сильные руки подхватили меня с земли так легко, будто я была снежинкой.

Я пискнула от неожиданности и попыталась слабо сопротивляться.

— Пусти! Я же сказала... сама...

— Молчи и экономь силы, — отрезал Лукас, широким шагом пересекая двор академии. — Ты хрупкая девушка, а сражалась наравне со мной, имеешь право на маленькую слабость.

— Я не...

— Не хрупкая? То-то ты весишь, как горсть снега. Ты вообще питаешься нормально, или на одном хлебе с водой сидишь в качестве сомнительной диеты во имя красоты фигуры?

Я сдалась, прижавшись лбом к его холодным доспехам, бороться в словесных перепалках уже не было сил. Голова сама устроилась на плече Лукаса, а веки предательски смыкались.

— Это... нечестно... — пробормотала я, подавив душераздирающий зевок. — Использовать... мою временную слабость... Я сильная... Я могу... сама...

— Всё честно. Считай, что это тоже часть испытания, — хмыкнул Лукас. — Умение принимать помощь, когда гордость мешает тебе это сделать.

Он уверенно нес меня, взбираясь по ступеням к главному входу в академию, а я приоткрыла один глаз, чтобы бросить прощальный взгляд на полигон. Оттуда доносились крики, рыки и прочие звуки, говорящие о том, что для кого-то кошмар еще продолжался.

Ну что ж, по крайней мере, я больше не там, и я проходила это ледяное пекло не в одиночку, а вдвоем шагать по Полигону Смерти всяко приятнее.

Тихонько зевала в кулак и думала о том, какой сумасшедший денек сегодня выдался... Начался с падения в поезде, а закончился фактически в объятьях врага... И пока что это была лучшая часть дня, между прочим.

Я позволила себе расслабиться в руках Лукаса, который нес меня очень бережно по коридорам академии.

В конце концов... даже принцессе-дракону иногда нужно, чтобы ее просто понесли на руках.

Несмотря на свинцовую усталость, заставлявшую веки слипаться, я заставила себя приоткрыть глаза. Пропустить такую возможность — пройти по территории самой Академии Клинков и Теней на руках у одного из ее, очевидно, будущих звездных учеников — было бы преступлением против шпионского долга, да-да! Пусть даже шпионка из меня была так себе, в полуобморочном состоянии и закутанная в плащ саликида.

Я, это... Изучаю врага вблизи, во!

Картина, проплывавшая перед моим мутным взором, значительно отличалась от лакорской академии ледяных драконов, которая была полна света, арок, витражей из цветного льда и воздушных галерей. А здесь же всё было совсем иначе, никакой легкости и воздушности, Академия Клинков и Теней напоминала скорее суровую крепость, высеченную из темного, почти черного камня, чьи башни взмывали в небо, словно копья, готовые поразить саму высь. Внутри стены тоже были из темного, шершавого камня, с массивными железными бра, в которых горел магический огонь. Повсюду виднелись барельефы, изображающие суровых воинов, сражающихся с тварями, похожими на грифонов. Никаких тебе легкомысленных арок или цветущих клумб, только функциональность и мощь. Академия больше была похожа на казарму.

По коридорам сновали адепты: в основном мужчины, крепкие, с суровыми лицами, хотя попадались и женщины, их была примерно треть, или даже меньше. Все адепты были одеты в черные военные камзолы, и окружающие бросали на нас с Лукасом быстрые, любопытные взгляды, но никто не подходил и не задавал вопросов. Несколько человек просто приветственно кивнули Лукасу. Кажется, его тут многие знали. Интересно... Впрочем, наверное, это всё — выходцы из каких-то аристократических семей, а они все друг друга знают, так или иначе. А то, что Лукас к таким относился, у меня не было ни малейших сомнений, всё в нем кричало об этом.

В целом, в академии царила дисциплинированная, молчаливая суета, я бы так это назвала.

«Какое унылое мес-с-сто, — прокомментировала Зигорра. — Ни тебе изящных с-с-статуй, ни фонтанов. Одни угрюмые рожи и холодные с-с-стены.... Как они тут не с-с-сходят с ума от тос-с-ски?»

Подумалось: они не сходят с ума, потому что им некогда... Здесь пахло настоящей ежедневной борьбой за выживание. Мне трудно было логично объяснить это ощущение, но как дракон я очень хорошо чувствовала эти витающие в воздухе военные настроения, когда речь идет именно о выживании.

Что ж за страна такая, против чего они здесь воюют?

Вскоре Лукас свернул в боковой коридор, откуда тянуло запахом целебных трав и чего-то резкого, антисептического. Здесь обстановка сменилась, мимо нас проходили другие адепты: кто-то изможденный и окровавленный, кто-то — потрепанный, но целый и поддерживающий своего боевого раненого товарища.

На нас поглядывали с интересом, особенно внимательно разглядывали меня, болтающуюся на руках у Лукаса. И это бесило. Бесила собственная слабость и даже невозможность нормально сжать руку в кулак. Пальцы не слушались... Бесит, ар-р-р!

Шоколад... Мне очень, очень нужен шоколад...

— Не ори, — вдруг сказал Лукас, и я вздрогнула, подумав, что он каким-то образом услышал ворчащую Зигорру.

— Я не...

— У тебя на лице написано желание провалиться сквозь землю от стыда, или чего там еще, — усмехнулся он, ловко огибая группу старшекурсников. — Расслабься. Половина тех, кто прошел сегодня Полигон Смерти, либо кого-нибудь тащила, либо его тащили. Это не слабость, это выживание. Мы в Валтарии, а не в каком-нибудь спокойном процветающем Лакоре, не забывай об этом.

— Такое забудешь, как же... — пробормотала я.

— Вот-вот! — хмыкнул Лукас.

Он не обратил внимание на мое ворчание и хмурость, очевидно, восприняв это в рамках своей логики, а мне вот очень не понравилось упоминание Лакора в таком ключе.

Хм... Я знала, что Валтария — такая же страна вечного льда и холода, как и Лакор. Но не знала нюансов местного быта. Лакор — действительно процветающая страна, несмотря на суровый климат. В чем проблема у Валтарии?

Наконец мы достигли массивных дверей, над которыми висела простая вывеска с изображением скрещенных посоха и кристалла — символ лекарей, видимо. Лукас плечом толкнул тяжелую деревянную дверь, и мы оказались в лечебнице, где пахло очень специфичными запахами. Не привычными травами, а чем-то другим, более резким и будто жженным.

Помещение было таким же аскетичным, как и сама академия: ряд простых коек, застеленных серыми одеялами, полки со склянками и россыпью разноцветных кристаллов. Пожилая седовласая женщина в белом халате поверх черной униформы подняла на нас взгляд, ее лицо не выразило ни малейшего удивления при виде меня.

— Очередной пробившийся с полигона, господин Скаар?

— Сильно вымоталась, но хотя бы цела, — кивнул Лукас. — Магическое истощение.

— О, даже кости сращивать не надо? Какая удача! Кладите на третью койку.

Лукас подошел к указанной кровати и с удивительной аккуратностью уложил на жесткий матрас. Его движения были бережными, что странно контрастировало с его обликом эдакого рыцаря в ледяных доспехах. Он даже поправил сбившийся плащ на мне, чтобы я была прикрыта как следует.

«Вот же з-з-зараза! — неожиданно возмутился мой внутренний зверь. — Что творит, что творит!..»

Зигорра, ты чего? Он просто плащ поправил.

«Вот именно!!! — пуще прежнего взревел дракон. — Это запрещенный галантный прием! Теперь его нельзя с-с-сжечь или с-с-сожрать!»

Я мысленно усмехнулась.

Было бы неплохо, если бы это была единственная моя проблема...

— Спасибо, — прошептала я.

Лукас окинул взглядом переполненное больничное крыло, его лицо стало мрачным. Он окликнул ускакавшую в другой конец крыла целительницу (кажется, ее звали Хельга, судя по окликам от коллег в зале), но та лишь развела руками, мол, занята, есть пациенты поважнее. И, судя по окровавленным бинтам, они нуждались в помощи гораздо больше меня. Я-то что, мне, так, отлежаться нужно... Хоть где-нибудь, уже неважно, где... Я бы и в сугробе полежала, если честно.

Лукас недовольно цокнул языком.

— Похоже, ждать помощи тебе придется до завтра, — заявил он, опускаясь на край моей кровати, матрас под ним прогнулся. — Слишком много раненых... Вступительные экзамены в этот раз выдались особенно жаркими... Так, выкладывай, где именно твое ранение. Я не мастер, конечно, но базовые целительные чары знаю, и я в состоянии оказать тебе медицинскую помощь.

— Нет у меня никаких ранений! Ауч...

Как раз в этот момент я пыталась сесть поудобнее, но зашипела от резкой боли в правом бедре. И вспомнила момент в схватке, когда один из ледоходцев, прежде чем рассыпаться, успел швырнуть в меня сгустком неестественно холодного льда, удар пришелся как раз по этому бедру. В пылу боя я не придала этому значения, отмахнулась, как от царапины, теперь же место ушиба горело ледяным огнем, и боль потихоньку расползалась вверх.

Проклятье, кажется, это был не просто ушиб, а ледяной ожог, разъедающий плоть изнутри...

Лукас наблюдал за мной со снисходительной улыбкой.

— Никаких ранений, значит, да?

— Пустяки, — отмахнулась я, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Просто ушиблась. Само пройдет. Иди, не беспокойся.

Мне бы как-то спрятаться от чужих глаз и своей драконьей магией себя подлечить...

Лукас покачал головой.

— Я видел, как в пылу сражения в тебя прилетело чарами ледоходца. Эту рану лучше залечить как можно скорее, чтобы обошлось без серьезных последствий. Ты же не хочешь довести до ампутации руки или ноги? Ну вот. Так что — не дури. На Полигоне Смерти не бывает «пустяков», Кьяра, а ледяной ожог распространяется очень быстро. Покажи, где он, я помогу от него избавиться.

Его тон не оставлял пространства для споров, он говорил как командир, привыкший, что его приказы выполняют. Мое смущение начало медленно перерастать в злость, сначала на Лукаса, потом — на саму себя. Я, Кьяра Родингер, лакорская принцесса и единственная девушка-архан в нашем мире, стесняюсь показать бедро какому-то саликиду? После всего, что сегодня произошло? Да ну смешно же!

— Отлично. Смотри. Любуйся, — коротко процедила я сквозь зубы.

И резко откинула алый плащ, который был повязан на манер платья. Теперь я сидела перед Лукасом в своем до смешного неподходящем для лечебницы кружевном белье, но поза моя была вызывающе-небрежной: я откинулась на руки, вытянула травмированную ногу и с напускным безразличием указала на бедро.

— Вот ваш объект для изучения, доктор. Лечите.

Хотела продолжить ехидный диалог, но Лукас был чрезвычайно серьезен, его взгляд скользнул по моей ноге, и я сама напряжённо посмотрела вниз.

И недовольно поджала губы от раскрывшейся передо мной картины.

Кожа на внутренней стороне бедра была словно заиндевевшей, и от нее расходилась зловещая паутина тонких ледяных прожилок, которые уже подбирались к животу. Это выглядело отвратительно и пугающе, и вся моя наглая бравада мгновенно испарилась, сменившись тревогой. Я просто сидела и тупо смотрела на эту паутину на своей коже, понимая, что это совсем не знакомые мне чары, с которыми я сама не знаю, что делать.

— Мелочи, значит, да? Ты вообще понимаешь, что это смертельно опасный ожог? Ну ты и мастер создавать себе проблемы, ледяная фея, — покачал головой Лукас.

— Кто бы говорил, — буркнула я. — Ты вообще в ледяную волну попался!

— Не поспоришь, — вздохнул Лукас. — Впрочем, ладно, что это я... После Полигона Смерти не всегда со всеми конечностями выходят, а убрать ледяной ожог всяко проще, чем отрастить то, чего уже нет. Ладно, ты мне помогла — теперь я тебе помогу.

Он протянул руку, его пальцы коснулись кожи чуть выше того места, где «морозная» паутина была самой густой. Касание было легким, почти невесомым, но от него по всему моему телу как будто пробежал легкий разряд тока, и я инстинктивно дернулась.

— Расслабься, — прошелестел Лукас. — Сопротивление только усилит боль.

Расслабиться? Сейчас? Когда он трогает мое бедро, а я сижу почти голая? Отличный совет!

«А мне нравитс-с-ся! — неожиданно промурлыкала Зигорра. — С-с-смотри, как аккуратно он водит пальцами! Нас-с-стоящий мастер! Чувс-с-ствуешь, как его магия выжигает вс-с-сю эту гадос-с-сть? Ах, ес-с-сли бы он так же мог помас-с-с-сировать мне загривок...»

Я сглотнула, стараясь дышать ровно. От мужских пальцев исходило странное ощущение: леденящий холод его магии, который успокаивал ожог, и в то же время — тепло, которое разливалось по телу от прикосновения. Лукас работал методично: его большой палец описывал медленные, давящие круги на внутренней стороне моего бедра, разгоняя застоявшуюся магию, в то время как остальные пальцы направляли поток целительной энергии.

Его жесты казались мне до неприличия интимными. Слишком близко. И... приятно? По коже бежали мурашки, и я изо всех сил старалась не вздрагивать, сохраняя маску безразличия, но внутри меня всё переворачивалось от целой бури эмоций.

— Расслабься, — вновь прошелестел Лукас. — Твоя магия льда сопротивляется исцелению. Если будешь напряжена, ничего не выйдет.

— Я... совершенно расслаблена, — выдавила, глядя в потолок с видом человека, размышляющего о высоких материях, а не о том, что красивые пальцы вроде как врага разминают мое бедро. — Просто твои методы... весьма своеобразны. У нас в... в Имерхейме обычно используют иные способы исцеления. Порошки там всякие, зелья...

Лукас усмехнулся.

— Зелья — для слабаков. Прямой контакт эффективнее и куда приятнее, не находишь?

Голос его стал более низким, бархатным, а в глазах появилась лукавинка. Нарочно же смущал меня, зар-р-раза!

Его пальцы описали медленный круг прямо на самом онемевшем участке бедра, волна тепла прокатилась по коже, заставляя ледяные кристаллы таять с почти слышимым шипением.

— Приятнее? — я заставила себя насмешливо хмыкнуть, надеясь, что голос не дрогнет. — На вкус и цвет, как говорится... Мне, например, гораздо приятнее было бы сейчас стрескать плитку шоколада.

Лукас засмеялся.

— Плитку шоколада... А ты шутница, Кьяра Винтер.

Его пальцы скользнули чуть выше, к самой границе ледяного ожога, и на мгновение усилили нажим, заставив меня непроизвольно вздохнуть.

Взгляд Лукаса скользнул с моего лица на шею, и обратно. Прикосновение стало чуть более уверенным... и почти ласковым.

— Интересно... Обычно такие ожоги оставляют синюшные уродливые следы, — негромко заметил он. — А у тебя он переливается, как мороз по стеклу. Красиво.

Его большой палец провёл по линии моего бедра, смывая остатки ледяной магии, и это движение было настолько чувственным, что у меня перехватило дыхание. Приятное тепло растекалось по жилам, вытесняя холод, но на его месте рождалась другая, куда более опасная температура.

Я не могла позволить Лукасу видеть мое смущение, поэтому уверенно посмотрела на него, встретившись с желтыми глазами, которые сейчас горели не насмешкой, а каким-то темным, заинтересованным огнем.

— Ну что, доктор, вы закончили? Или планируете продолжать массаж до самого утра? Я, конечно, не против, но у меня вроде как другие планы на вечер.

Губы Лукаса дрогнули в улыбке. Ему явно нравилась моя попытка сохранить лицо. Он наклонился ближе, так, что наши лица оказались в каких-то сантиметрах друг от друга.

— Думаю, у прекрасной ледяной феи найдется время для меня в планах на любой вечер, — прошептал он.

Я высокомерно вскинула одну бровь.

— Не слишком ли нагло?

— Нисколечко. Просто лечение ледяных ожогов требует времени, и завершать лечебный процесс лучше тому, кто его начал.

Его пальцы сделали последнее, особенно сильное движение, и я увидела, что ледяной ожог окончательно исчез, оставив после себя лишь легкое онемение.

— Готово, — он убрал руку, но ощущение его пальцев на коже осталось, как ожог совсем другого рода. — На этот раз пронесло. Но в следующий раз, когда получишь смертельную рану, советую не ждать, пока она доберется до самых... интересных мест. И сразу же заняться лечением. Тебе может потребоваться еще несколько сеансов для закрепления эффекта, потому что тебя глубоко проморозило. Так что на неделе еще... повторим, — с двусмысленной интонацией закончил Лукас.

Но почему-то мысль о «повторе» вызвала у меня не ярость, а странное, колотящееся где-то глубоко внутри, ожидание. Маргс вас всех раздери, это было хуже, чем любая битва с нечистью! С тварями я хотя бы знала, что делать, а вот с этим представителем мужского пола как прикажете себя вести?

В этот момент раздался настойчивый тихий стук, не в дверь, а прямо в окошко у моей койки.

Тук-тук-тук. Точный, раздраженный, как будто кто-то стучит костяными пальцами.

Лукас обернулся и понимающе улыбнулся.

— А, это моя преданная тревожная сигнализация, — произнес он, подходя к окну и открывая ставню.

В проеме, важно устроившись на подоконнике, сидела та самая белая сова, фамильяр Лукаса. Ее огромные желтые глаза уставились прямо на меня, полные немого укора, будто я отвлекла ее хозяина от чего-то очень важного, или занималась тут с ним чем-то непристойным.

«А ты разве нет?»- ехидно поинтересовалась Зигорра.

Он просто лечил меня, вообще-то!!!

«А-а-а, ну да, ну да...»

Пока я возмущенно сопела, Лукас приоткрыл окно, и сова тут же вспорхнула в помещение, уселась на плечо своего хозяина, наклонила голову и издала короткий, гортанный звук. Лукас слушал очень внимательно, и его лицо становилось все более серьезным.

— Она говорит, что ей стыдно за свою беспомощность тогда, на полигоне, — сказал он, глянув на меня. — И что я тебе обязан жизнью. Если бы не ты, я бы стал вечным украшением той площади. Так что... спасибо еще раз. Кажется, я твой вечный должник.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть скромной.

— Пустяки. Не могла же я пройти мимо такого, хм... выразительного ледяного памятника.

Но Лукас не улыбнулся. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Сова снова что-то проскрипела, на этот раз более настойчиво.

— Она также сообщает любопытную деталь, — продолжил Лукас, и его взгляд стал более хищным. — Что ты пришла не со стороны официального входа на полигон. Ты появилась с противоположной стороны, с той, где обрыв и река. Той, что окружена неприступными скалами, и где нет никаких дорог.

Воздух в палате, казалось, стал густым, как кисель. Даже стоны раненых отступили для меня куда-то на второй план. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с магией.

Так, вот теперь моя легенда трещала по швам. Нужно было что-то срочно придумать... Что-то бредовое, но хоть сколько-то правдоподобное...

— Люблю прогулки по труднодоступным местам, — улыбнулась я. — Не знала, что меня ждёт на полигоне, и попыталась обойти его по внутреннему контуру.

Я сияла на него самой невинной улыбкой, какую только могла изобразить. Внутренне же готовилась к тому, что он сейчас выхватит свой ледяной клинок и потребует ответов на другом языке.

Лукас несколько секунд молча смотрел на меня. Его желтые глаза, казалось, сканировали каждую черту моего лица, каждую микроскопическую дрожь.

— Прогулки по неприступным скалам Валтарии, значит, — повторил он, медленно выговаривая каждое слово. — Прям споткнулась и упала прямиком на самый охраняемый испытательный полигон. Обычная история, конечно.

Ну-у-у не знаю насчет охраняемости, я легко проплыла на полигон по реке, не почувствовав никаких преград. Надо полагать, что никому в голову не приходило плавать в ледяных реках Валтарии, и, скорее всего, важным был именно тот момент, что я проплыла невидимый барьер под водой, а не над водой. Но сам факт так себе охраны имелся. Если бы дело было у нас, в Лакоре, то такая ситуация не возникла бы.

Лукас склонился еще ближе, так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха, и неожиданно горячо прошептал:

— Знаешь что, ледяная фея? Ты — худшая лгунья, которую я встречал в жизни. И чрезвычайно интересная.

От горячего дыхания по шее пробежала дрожь, и я шумно выдохнула через нос.

Лукас чуть отстранился и глянул на меня с загадочной улыбкой.

— Но я уважаю чужие секреты. Особенно если...

Он очень резко положил ладонь мне на точку солнечного сплетения, глаза его вспыхнули ярким желтым свечением, и от его ладони по мне волной прокатился жар, заставивший моего внутреннего зверя встрепенуться и поднять голову.

Я охнула от неожиданной энергетической волны, резко оттолкнула от себя руку Лукаса, но было поздно: глаза мои вспыхнули драконьим пламенем, и зрачок стал вертикальный.

Отвернуться я не успела, все силы потратив на то, чтобы сдержаться от оборота в дракона. Больше всего хотелось зарычать, зашипеть на Лукаса и для начала покусать его как следует самыми настоящими клыками, но я только прижала обе ладони к точке солнечного сплетения, как будто пытаясь руками успокоить свою магическую Искру, удержать рвущегося наружу дракона.

— Ты что твориш-ш-шь?!

Нет, все-таки зашипела, не удержалась.

Вопрос был риторический, потому как я и так понимала, что Лукас творил: своим магическим воздействием на мою магическую Искру он заставил меня проявить спрятанную сущность.

— Ты беглый саликид, верно? — неожиданно спросил Лукас, глядя на меня очень серьезно.

Чего?..

У меня аж челюсть отвисла от такого странного предположения.

«Кажетс-с-ся, его с-с-слишком с-с-сильно в той ледяной глыбе приморозило, умом тронулс-с-ся», — мрачно прокомментировала Зигорра.

А-а-а, погоди, я поняла! У меня же глаза желтого цвета в драконьей форме!

«И ч-ч-чего?»

А того! Что у саликидов-то они тоже желтые, и тоже могут менять зрачки на вертикальный!

О Пресвятая Мелия, да это же лучшая маскировка, которую я только могла придумать в Валтарии!

В детстве мне не нравилось, что у большинства драконов глаза зеленые или ярко-выраженные золотые, мне они казались такими красивыми, волшебными... настоящими драконьими! А я... с желтыми. Яркими такими, с цветом, весьма далеким от красивого золотого. Единственная девушка-дракон с уникальными желтыми глазами, даже тут выделилась.

Но теперь я готова была восторженно подвывать и хлопать в ладоши, понимая, как мне сейчас повезло.

— Твой уровень магии соответствует ледяной магии саликида, и твой истинный взгляд это подтверждает, — продолжил Лукас. — Прячешь его? Как и всё остальное... Твои родственники не хотели отпускать тебя в академию?

Я потупила взор и закусила нижнюю губу, стараясь, чтобы это выглядело максимально трогательно.

— Они говорили, что женщине не место в Академии Клинков и Теней, — прошептала я. — Что я должна выкинуть всю эту чушь из головы... Что я никому здесь не буду нужна, никогда не смогу пройти вступительный экзамен и подохну там, опозорив семью... Что я должна думать о продолжении рода, а не о клинке в руках...

Даже слезу умудрилась из себя выжать, во, какая я молодец!

— Что, в твоих мечтах нет желания стоять у плиты с утра до вечера и клепать наследников какому-нибудь барону? — понимающе хмыкнул Лукас.

Я очень даже правдоподобно шмыгнула носом и кивнула, неловко приобняв себя за плечи. Трепетная лань, все дела...

Спектакль для одного зрителя, ей-богу.

Вздрогнула от неожиданно мягкого прикосновения Лукаса к моей щеке: он большим пальцем нежным таким жестом стёр наигранную слезу и улыбнулся.

— Не плачь. Ты прошла испытание, и теперь ты — юный воин академии Клинков и Теней, самой важной и влиятельной академии Валтарии. Академия считается своеобразным государством в государстве, здесь свои жесткие порядки и свои законы. Тебя не сдадут твоим родственникам обратно, даже если они придут таранить главные врата академии.

— Точно? — шепотом спросила я, стараясь, чтобы мой голос подрагивал от страха, а взгляд был наполнен надеждой.

— Гарантирую, — серьезно кивнул Лукас. — Лично гарантирую тебе защиту в таком случае. Если надо будет — официально приму тебя в наш клан. Тогда до тебя точно никакие загребущие руки родственников не дотянутся.

И сказано это было с такой торжественностью и уверенность, что у меня не возникло сомнений: Лукас родом из очень влиятельного клана. Как минимум, одного из самых влиятельных.

Я внутренне восхитилась, но внешне продолжила играть роль зашуганной неуверенной девицы:

— Ох, ну что ты, подумать только, что скажет глава вашего клана...

— Уверен, отец меня поддержит и охотно согласится принять тебя в клан при необходимости, — твердо произнес Лукас. — Ты спасла мне жизнь. И этого уже достаточно для того, чтобы беспрепятственно принять тебя.

Самое главное, что я вычленила из его слов: отец Лукаса — глава какого-то очень важного клана в Валтарии. Как там его фамилия? Скаар, да? Надо будет почитать в библиотеке про этот клан, что ли, чтобы понимать, о ком речь. Хоть понимать, во что я вляпалась-то... Точнее, ясно, что вляпалась не в ванильный сироп, но хотелось бы лучше понимать всю степень своего попадания.

— Благодарю сердечно, — выдохнула я.

И постаралась благодарно улыбнуться.

Нехорошо было так обманывать Лукаса, конечно, но что мне оставалось делать? Я была не в том положении, чтобы быть откровенной с врагом и щадить его чувства.

Белая сова, сидящая на плече Лукаса, почти по-человечески подозрительно сощурилась и недовольно щёлкнула клювом, грозно глядя на меня.

Что-то мне подсказывало, что фамильяр, в отличие от своего хозяина, в упор мне не доверял...

Лукас с откровенной неохотой убрал от меня руку, выпрямился, погладил сову по голове и повернулся к выходу.

— Отдыхай, собирайся с силами. Завтра начнется распределение по учебным кланам в академии. Уверен, с твоими-то навыками тебя ждет блестящее будущее. Надеюсь, твои способности золотого самородка включают в себя умение вовремя просыпаться. До встречи, ледяная фея, — бросил Лукас на прощание, и в его ухмылке было столько обещаний будущих встреч, что у меня по коже пробежали мурашки.

Он ушел, оставив меня наедине с ощущением, что я только что прошла куда более серьезное испытание, чем весь тот полигон.

Дверь закрылась, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и бормотанием лекарей. Я откинулась на подушку, пытаясь переварить наш разговор. Кажется, Лукас купился на мое вранье... Или сделал вид, что купился? С этим человеком ни в чем нельзя было быть уверенной наверняка...

А он красивый, зараза. Даже жаль, что мы с ним больше не увидимся. Я ж не собиралась оставаться в академии, и ни на какое клановое распределение идти завтра, разумеется, не планировала.

Мои размышления прервала лекарь Хельга. Она подошла, молча осмотрела мое бедро, где теперь остался лишь бледный след, и кивнула.

— Господин Скаар отлично вас подлатал. Отдыхайте, милочка, силы вернутся к утру.

И она ушла к другим раненым, быстро потеряв ко мне интерес.

А я внутренне усмехнулась.

Отдыхать? В логове врага? Сейчас, когда за мной по всей империи объявлена охота? О да, отличный план.

«Ш-ш-шоколад! — требовательно прошипела Зигорра. — Мне оч-ч-чень нужен ш-ш-шоколад! Ты ш-ш-што, забыла про меня?!»

Да тебя забудешь, как же!.. Мертвого из могилы поднимешь, ради плитки шоколада-то. Сейчас как-нибудь по-тихому выберусь из академии и буду грабить местную кондитерскую...

Я почувствовала прилив адреналина, а после магических манипуляций Лукаса усталость как рукой сняло. Видимо, я такой разбитой себя чувствовала из-за ледяного ожога, а сейчас и силы вернулись... Пора было двигаться дальше.

Я вздохнула, опять временно повязала на себе плащ Лукаса (который, кстати, не смогу ему вернуть, уж прости, желтоглазый красавец), поднялась с койки и с самым невинным видом направилась к выходу. В планах было разжиться в академии какой-то одёжкой, сориентироваться, куда бежать, и подумать, как аккуратно это сделать.

Но тут мой драконий слух уловил обрывок разговора у раковины, где двое целителей мыли инструменты.

— ...да говорят же, личный приказ самого Верховного Воеводы, — донесся до меня усталый мужской голос. — Удвоить патрули на всех дорогах. Границы каждого поселения на замке, отряды прочесывают каждый метр... Ищут её повсюду.

— И за что такая честь какой-то беглой принцессе? — зевнул второй лекарь, тощий, с круглыми очками. — Ну подумаешь, сбежала девка из-под отцовского крыла. Нагуляется и вернется.

— Ты ничего не понимаешь! Речь же о лакорской принцессе!

— И чо?

— И то! Семейство Родингер, ты чего, как вчера родился! Они ж ледяные драконы! Говорят, Верховный Воевода лично приказал найти сбежавшую принцессу любой ценой.

— Дракон? — тощий присвистнул. — Ну тогда понятно. Опасные твари, наверняка и людей едят. Эти лакорцы — те еще варвары...

«Чего?!» — опешила Зигорра от такого рассуждения.

А я застыла на месте, словно меня и правда приморозили. Сердце в груди забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно на весь коридор.

— Ничего не понимаю... Как эта принцесска в Валтарии оказалась? У нас же нет прохода между странами.

— Мой племянник, хоть и работает на Верховного Воеводу, таких подробностей не знает. Скрывают что-то... Говорят, принцесса ворвалась на территорию, из-за нее какой-то поезд сошел с рельсов, куча пострадавших и даже погибших...

ЧЕГО?!

Теперь и я окончательно опешила.

«Предлагаю с-с-сожрать Калеба, — прорычала Зигорра. — Ну, этого, который Верховный Воевода вроде как. И разве́с-с-сить его кишо́чки на...»

...на входе в его дом, согласна.

Вот тут уже даже во мне проснулась кровожадность.

Это что за дела вообще творятся? Меня похитили, но публично выставляют агрессивным диким зверем? Ну ничего себе...

— Ну и ну, — присвистнул тем временем молодой целитель. — Принцесса, надо же... А как она выглядит вообще?

Его собеседник пожал плечами.

— Черноволосая девка с длиннющими волосами, больше я о ней ничего не знаю. Наверняка пафосная до тошноты, с соответствующими манерами. Все принцессы такие, а уж лакорская...

— Такая в Валтарии и дня не протянет без защиты, — цокнул языком собеседник.

— Ну денек-другой может и протянет, зря ты драконью кровь недооцениваешь. Если сразу не нашли, значит, спряталась куда-то.

— Ничего, когда Снежная Буря жахнет, то сразу найдут, — усмехнулся мужчина.

Оба целителя загадочно переглянулись с понимающими усмешками.

Я нахмурилась. Целитель как-то особенно произнес фразу «снежная буря», как будто выделяя каждое слово с большой буквы, словно бы говоря о чем-то более опасном, чем просто сильный ветер в снегопад. Что еще важного я не знаю о Валтарии?

— Вам что-то нужно, мисс? — обратился ко мне один из этих лекарей (который был в очках), заметив мое пристальное внимание в их сторону.

Я, видимо, в шоковом состоянии перестала себя контролировать и слишком открыто пялилась на лекарей.

Один из них приблизился к моей больничной койке и вопросительно вскинул брови, мол, что надо?

— Успокоительное, — быстро произнесла я первое пришедшее в голову. — Если... Если можно. Перенервничала сильно, когда ледяной ожог на полигоне получила...

— Ну разумеется, очень хорошо понимаю вас, мисс. Полигон Смерти — дело серьезное. Держите, — мужчина тут же достал из саквояжа маленький пузырек с мутной жидкостью и протянул его мне.

Под лекарским халатом, кстати, я заметила на мужчине черную военную униформу, в которую тут, кажется, были облачены все.

— Выпейте сегодня половину флакона и утром — оставшееся зелье. Гарантированно полегчает.

— Спасибо, — сказала я тихо, беря в руки флакон.

И робко улыбнулась, изображая невинную овечку.

— Я бы хотела покинуть больничное крыло, — с театральной надеждой во взгляде посмотрела я на лекаря. — Это возможно?

— Конечно! Чего вам здесь лежать, если вы себя в целом хорошо чувствуете, вы вполне можете отправиться отдыхать, — лекарь ободряюще мне улыбнулся и кивнул в сторону выхода из лечебницы. — Найдите в холле координатора Матильду, она направляет новеньких по комнатам. У нас сегодня шумно в холле, день вступительных экзаменов в академию, как-никак. Но Матильду вы сразу найдете, мимо нее не пройти.

Лекарь закрыл саквояж и направился к постанывающему от боли пареньку с перевязанной головой. Я же осталась сидеть на койке и думала о том, что мое положение хуже некуда...

Телепортироваться домой не получается, с родными пока напрямую не связаться, саликиды ищут меня по всей империи... Что делать-то?

Я вздохнула. Кажется, оставался один, до смешного опасный путь — пока что придется остаться здесь, в академии. Пройти распределение по треклятым кланам, стать серой, ничем не примечательной ученицей. Поиграть в эту игру, пока не утихнет шумиха, и я не смогу спокойно сбежать ближе к границе, где попробую найти какой-то путь домой. Или пока я не найду способ связаться с близкими, смотря что раньше получится. Или родные сами со мной свяжутся... Уверена, что меня уже активно ищут, не могут не искать. И если не смогли выйти со мной на контакт моментально, значит, с их стороны тоже есть проблема сделать это быстро. Ладно... Придется подождать. В такие переделки я не попадала еще, конечно, но я воин по натуре, а не изнеженная принцесса, которую ищут саликиды. Так что... и эту неприятность переживу.

М-да, рождественские каникулы окончательно пошли не по плану.

Зато мне не надо переживать о том, что я не сдам экзамен по обороту в дракона, ха-ха! Ищу позитив во всем, ага.

Глянула на своё отражение в оконном стекле, по которому ползли вычурные морозные узоры. Выглядела я... непривычно. Короткие взъерошенные волосы, огромный плащ моего пока что единственного союзника в этом ледяном аду, уставшее лицо. Распознать во мне императорскую кровь сейчас можно было едва ли.

Что ж, раз на меня объявили охоту, придется играть по местным правилам, а иногда самое безопасное место для дичи — это са́мая гуща охотников.

Сделав глубокий вдох, я расправила плечи и вышла из лечебницы не как беглянка, а как, Маргс меня раздери, новая адептка Академии Клинков и Теней.

В конце концов... Я тоже умею охотиться. Посмотрим, кто кого поймает.

Найти координатора оказалось действительно легко. Им являлась такая же суровая женщина, как Хельга, только с еще более колючим взглядом, который, казалось, мог заморозить лаву и попутно сломать врагу хребет. Женщина сидела за столом в мрачном холле, к ней то и дело подходили адепты — в основном сплошь раненые-перевязанные, или просто изрядно потрепанные полигонной жизнью. Новобранцев, кстати, было прям много, особенно если учитывать, сколько раненных лежало в больничном крыле. Любопытно... Наверное, набор в академию проходил редко, возможно, даже не каждый год. У нас, в Лакоре, была одна академия магии такого типа, набор в которую проходил раз в два-три года. Возможно, и здесь существовала подобная система.

«Или прос-с-сто адепты дохнут так час-с-сто, что им даже этого ежегодного набора недос-с-статочно», — услышала я голос внутреннего зверя.

Оу, да ты прям сверкаешь позитивом, Зигорра.

«А ч-ч-чего я с-с-сразу-то?! — возмутилась она. — Ес-с-сли эти пс-с-сихи придумали в качес-с-стве вс-с-ступительного экзамена целый Полигон С-с-смерти, то чего еще от них ожидать?!»

Тоже верно...

Я вздохнула. Если честно, мне не терпелось запереться в местной библиотеке, очень надеюсь, что она здесь есть вообще, как и сами по себе книги. Мне нужна информация по Валтарии, как можно больше.

«Надеешьс-с-ся найти там с-с-справочник «Выживание для чайников»? — ехидно спросила Зигорра.

А знаешь, было бы неплохо!

Но для начала — одежду бы какую нормальную раздобыть... В общем, координатор мне действительно был нужен, если я собиралась скрываться в стане врага, так что я шагнула к женщине, сидящей за столом. На табличке скромно значилось: «Матильда Брам, старший сержант-координатор».

— Тоже новенькая? — бросила она на меня оценивающий взгляд.

— Да, меня зовут...

— Мне всё равно на твоё имя, род и фамилию, ты здесь пока что никто, — грубо оборвала женщина и выдала мне карточку с номером 7. — Временное размещение — общежитие номер семь. Завтра в шесть утра состоится распределение по академическим кланам. Опоздание приравнивается к дезертирству. Наказание — очистка отхожих ям немагическим способом. Униформа — здесь, она самоподгоняется под размер адепта, — Матильда сунула мне в руки большой свёрток из грубой ткани. — Ванные принадлежности найдете в общежитии. Больше вам здесь ничего не понадобится. Вопросы?

Вопросов было море, начиная от «а где в общежитии ванная?» и заканчивая «как мне сбежать из этого Ада?!», но я благоразумно промолчала, лишь покачав головой. На второй вопрос ответа мне никакая Матильда не даст, а ванную я и сама найду.

В обнимку с увесистым свертком я направилась в сторону крыла со спальнями, куда мне указала дорогу координатор. Я шла по коридору и поначалу с опаской оглядывалась, ожидая, что меня кто-нибудь узнает или просто будет слишком активно пялиться... Но на меня никто не обращал особого внимания. Ну девушка и девушка, идет и идет.

«С-с-смотри-ка, никто не пылает жгучим желаньем тебя с-съесть, — заметил мой внутренний зверь. — Или вырвать тебе с-с-сердце. Или и то, и другое в произвольном порядке. Или это они так хитро притворяютс-с-ся? Может, они все ждут команды из тайного шифра?»

Может, ты просто параноик?

«Я дракон. Мой магический вид с-с-сотнями лет оттачивал паранойю в качес-с-тве основного инс-с-стинкта выживания. Так что да, я параноик. И горжус-с-сь этим».

Я мысленно усмехнулась.

Кстати, черноволосых девушек тут было много, причем именно с прическами типа каре, так что мое интуитивное желание обрезать волосы оказалось как нельзя кстати: здесь не принято было девушкам носить очень длинные волосы, в основном они были максимум до плеч, а чаще — короче. А одежда... Ну, новобранцы многие были в таком потрёпанном виде, что я на их фоне не особо выделялась.

Поначалу я с опаской смотрела на каждого взрослого волшебника: а ну как сейчас узнает во мне лакорскую принцессу?

Но зря боялась.

Даже если бы каждый из валтарцев хорошо знал, как выглядит Кьярнетта Реймон-Родингер (что даже звучит смешно, у нас в Лакоре-то не все граждане меня в лицо узнаю́т), то отсутствие хоть каких-то атрибутов принцессы не давало даже причины мыслить в эту сторону. Ну а что? Одета абы как (точнее даже — раздета), диадемы на голове нет.

А еще — осанка. Я знаю, какое большое значение имеет осанка, и как заметна издалека походка человека императорских кровей. Поэтому нарочно сутулилась, а не расправляла плечи, смотрела на всех снизу вверх, а не свысока. Делала все движения более дерганными, неуверенными, добавив ужимки. Порой для полного перевоплощения и блистательной маскировки достаточно было просто скорректировать поведенческие установки, о да.

Общежитие номер семь оказалось просторным, но до безобразия аскетичным каменным залом, где стояли десять железных коек, застеленных тонкими серыми одеялами. Понятие «личное пространство» здесь явно считалось буржуазным пережитком. Мои новые временные «соседки» уже занимали свои места: кто-то перебинтовывал раны, кто-то лежал и читал книжку, кто-то уже спал мертвым сном от усталости. Никаких ширм, никаких тумбочек с безделушками. Просто десять коек и суровая реальность.

Все были заняты собой, на меня даже не глянули. Вот и отлично, мне пока меньше всего хотелось с кем-то знакомиться.

Но самым большим сокровищем в этом зале оказалась маленькая душевая комната в другом конце зала. Горячая вода! Я забаррикадировалась там, сбросила с себя плащ Лукаса и подставила тело под почти кипяток. По ощущениям, это был лучший момент в моей жизни. Да-а-а, иногда так мало надо для счастья...

Выйдя из душа, развернула выданный Матильдой свёрток и обнаружила двойной комплект формы: простые черные штаны, белую блузку, черный военный китель с золотистыми пуговицами. Несколько комплектов черных носков. Любопытно, но никаких длинных юбок предусмотрено не было. А еще имелся комплект очень простого нижнего белья, но, глянув на него, подумала, что лучше пока что буду просто каждый день стирать свой.

Я с наслаждением облачилась в чистую униформу, которая в самом деле быстро подстроилась под мой размер, и задумчиво глянула на себя в запотевшее зеркало. Ни намёка на привычную мне элегантность, но, о, Великие Драконы, это была нормальная одежда! Ткань, конечно, не претендовала на то, чтобы быть шёлком, но была вполне приятной к телу, и сейчас я, как никогда, осознавала всю прелесть таких простых вещей, которые обычно не замечаю в быту.

Около кровати, кстати, обнаружился еще комплект верхней одежды и обувь. Отлично!

Устроившись на своей койке (я выбрала ту свободную, что стояла в самом углу, у стены), попыталась расслабиться, но тревожные мысли никак не шли из головы. Лежала и вспоминала свою спальню в академии Лакора: высокие сводчатые потолки, витражи из цветного льда, отбрасывающие радужные блики, шелковые покрывала и аромат цветов из академической оранжереи в воздухе... Н-да, контраст был разительным. Там — изящество, роскошь, ощущение легкости и парения в каждом архитектурном элементе, а здесь — суровая практичность, выживание и черный камень.

Задумчиво посмотрела на красный плащ Лукаса. Надо будет разобраться, где его можно постирать, и как найти Лукаса, чтобы ему этот плащ отдать... Да уж, а я-то всерьез думала, что мы с ним больше не встретимся.

Со своими соседками по комнате все-таки пришлось заговорить, чтобы узнать, а будут ли нас тут вообще кормить? Как выяснилось — будут. И когда пришло время вместе со всеми спускаться в обеденный зал, я с трудом удержалась от того, чтобы не побежать туда вприпрыжку. Голод был зверский, в прямом смысле того слова, и запах чего-то мясного и явно сытного, доносящийся из столовой, сводил с ума.

Столовая оказалась таким же аскетичным помещением, как и все остальное: огромное, строгое помещение из темного камня, где функциональность вытеснила саму мысль о красоте. Длинные дубовые столы, скамьи без спинок, на стенах — выцветшие знамена с символами кланов. Пахло дымом, жареным мясом. Никаких изысков, никаких сервировок. Просто место, где кормят бойцов.

Но еда... Боги, еда пахла раем! Какой-то густой мясной бульон, черный хлеб, огромный кусок тушеной говядины. В Лакоре это сочли бы пищей для слуг, но для меня, изголодавшейся и уставшей, это был настоящей пир. К тому же, приготовлено всё было вкусно, повара тут явно были отличные. Овощей только было маловато, но в супе их хорошо заменяла крупа, похожая на перловую, но какая-то другая, более нежная по текстуре, и очень сытная. А мясо таяло во рту, и я прям вновь почувствовала себя человеком.

Устроилась в одиночестве на дальнем конце скамьи в углу столовой, собираясь поглощать еду с драконьей жадностью, но ко мне неожиданно подсели двое. Вернее, сначала к столу подлетела девушка: невысокая, верткая, со взъерошенными рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок, и веснушками по всему лицу.

— Эй, ты же та самая, которая со Скааром с Полигона Смерти выходила! — выпалила она без всяких предисловий. — Привет! Я Те́я Ри́кнесс! А это Брендон, — девушка кивнула на стоявшего чуть позади парня.

Он был её полной противоположностью: высокий, широкоплечий, с темными волосами, немного угрюмым лицом и густыми каштановыми волосами, которые он постоянно откидывал со лба. Подумалось, что он выглядел как медведь, которого неудачно попытались причесать.

— Брендон Фе́нвир, — представился парень, усаживаясь напротив меня, и скамья под его весом заскрипела.

— А я... Кьяра, — пробормотала, чувствуя себя неловко. — Кьяра Винтер.

— Мы знаем! — щебетала Тея, подсаживаясь ко мне так близко, что наши плечи соприкоснулись. — Все шепчутся о тебе!

— Н-да? С чего бы? — мигом напряглась я.

— Это правда, что ты та самая, кого Скаар нес на руках до больничного крыла? — с горящими глазами спросила Тея.

— Ходят слухи, что ты его сегодня спасла на полигоне, из ледяной облавы вытащила, — добавил Брендон. — Это так?

Я чуть не подавилась хлебом.

А быстро здесь слухи распространяются, однако... Впрочем, чему я удивляюсь? Академия — она везде академия, и адепты везде одинаково любопытные.

— Ну-у-у... Возможно, — неуверенно протянула я.

— О-бал-деть! — по слогам произнесла Тея. — Самого Скаара вытащить из ледяной облавы, вот это да!

Они смотрели на меня с таким неподдельным любопытством и восхищением, что у меня возник когнитивный диссонанс. В Лакоре на меня смотрели либо с презрением, либо с холодной вежливостью, третьего было не дано. И все держались на расстоянии, я никогда не трапезничала с кем-то из сокурсников за одним столом: парни считали выше своего достоинства сидеть рядом с девушкой-драконом. Такого, чтобы просто подсели, начали забрасывать вопросами и смотреть, как на равную, со мной никогда в академии для ледяных драконов не происходило.

А еще меня всё больше терзал вопрос: кто же такой этот Лукас? Очевидно, что его фамилия была очень громкой в Валтарии. Но по реакции Теи и Брендона я сделала вывод, что фамилия известна настолько, что с моей стороны сейчас будет очень глупо спрашивать «А это вообще кто, не подскажете?», так что я решила благоразумно промолчать. Информацию я найду откуда почерпнуть. Или потом аккуратно спрошу... Но не сейчас, точно не сейчас.

— А правда, что ты ледяную стену на полигоне взорвала? — продолжал допытывать Брендон.

— Ну, не то чтобы взорвала... — скромно пробормотала я. — Просто... помогла проложить дорогу...

— Это круто! — Брендон ударил кулаком по столу так, что миски подпрыгнули. — Я с этой стеной промаялся, кое-как перелез через нее.

— А мне ее оббега́ть пришлось, силенок не хватило перелезть, — посетовала Тея.

— А ты сильная, да? — продолжил бомбить вопросами Брендон. — Раз чарами эту громадину жахнуть смогла. Уважуха!

— Наверняка тебя в самый сильный клан распределят, — печально вздохнула Тея. — А меня там точно не будет, не получится с тобой учиться вместе. Оби-и-идно!

Забавно, но она с такой искренней печалью это произнесла, будто ей было по-настоящему жаль.

— Ты где вообще таким фокусам со стеной научилась?

— В лесу, — брякнула я.

— Повезло тебе с лесом, — вздохнул Брендон. — У нас в предместьях только крысы да пьяные стражники для тренировок были.

Тея тем временем уже накладывала мне в миску дополнительную порцию тушенки.

— Ешь, сил набирайся! Завтра распределение. Тебя наверняка в Хельга́рд определят, в отличие от нас с Брендоном, мы-то слабые маги, — она сказала это без тени обиды, просто сухо констатировала факт.

И я подозрительно прищурилась.

— А как вы тогда Полигон Смерти прошли? Там же столько тварей...

— Я что, дурак — со всеми сражаться? — хохотнул Брендон.

А Тея широко улыбнулась.

— Смешная ты, Кьяра! Полигон Смерти надо пройти, а не победить там всех на свете. А вот как пройти — это уже личное дело каждого. Можно напролом идти, ну вот как вы со Скааром шли, если верить слухам. А я другую тактику предпочитаю, так как в бою я не особо полезна.

Брендон согласно кивнул.

— Иногда лучше избегать неприятностей, чем встречаться с ними лицом к лицу.

Я нервно усмехнулась. Потому что с утра только и делала, что встречалась с неприятностями лицом к лицу... Не то чтобы по своей воле, если честно.

Но только сейчас задумалась, что мне на полигоне даже в голову не пришло не сражаться с монстрами, а проходить полигон как-то иначе. Прятаться, скрываться там... Да, ото всех тварей не скроешься — совершенно точно найдутся те, от кого маскировочными чарами не спрячешься — но в целом, я тоже вполне могла наложить на себя массу чар да бежать преспокойненько в сторону академии. Почему я даже не рассматривала такой вариант?

Впрочем, ответ я и сама знала: потому что я была воином по своей сути. Я вообще по жизни училась в двух академиях: с юного возраста — в элитной академии Армари́ллис закрытого типа, где с юных лет оттачивала боевые навыки. Ну и что, что я принцесса? Мы живем в мире, полной магии, нечисти, различных демонов, и нам нужно уметь постоять за себя, своих близких и еще — за свой народ. И в той академии у меня не было проблем с друзьями, но потом мне пришлось полностью сосредоточиться на обучении в академии для ледяных драконов в Лакоре, когда стало понятно, что надо усилить контроль над моей драконьей сущностью. Но и там я тоже училась на боевом факультете, так что я просто привыкла идти вперед с мечом наперевес и даже не рассматривала сегодня для себя вариант спасовать. А надо было, пожалуй: так бы не получила опасный ледяной ожог. Впрочем, тогда бы и Лукас меня не лечил, и передо мной не маячила бы перспектива встретиться с ним, и еще раз почувствовать его пальцы на своем бедре во время залечивания ледяного ожога, хм...

Так, не думать о Лукасе в таком ключе!

Я заставила себя прогнать образ желтоглазого красавчика перед внутренним взором и прислушалась к своим новым знакомым.

Тея без умолку болтала, рассуждая о полигоне и трудных испытаниях, рассказывала о том, что они с Брендоном были друзьями детства и жили на соседних улицах. Брендон изредка вставлял реплики, поведение обоих было весьма непринужденным. Они смотрели на меня, как на равную, не спрашивали о моем происхождении, не оценивали мой статус, и вообще, вели себя так, будто я была их старая приятельница. Они видели только то, что я сделала на полигоне, и этого для них было достаточно, чтобы общаться со мной в дружелюбном тоне. Это было настолько непривычно, что я ловила себя на мысли, что я потихоньку расслабляюсь, и что мне очень даже приятно общение этих словоохотливых ребят.

Сюр какой-то! Оказалась во вражеской академии, и именно здесь почувствовала тепло, которое давно не видела от ровесников...

И впервые за этот бесконечный день я улыбнулась по-настоящему. Не язвительной ухмылкой, а простой такой человеческой.

***

— Ну я и объелась, — сказала Тея некоторое время спустя, отодвинув от себя пустую тарелку. — Готовят тут божественно, конечно. Моя маменька не умеет так мясо запекать.

— Да, вкусно, — меланхолично покивала я. — Но я бы сейчас не отказалась еще от тарелки свежих овощей... И плитки шоколада. С орехами.

Я сказала это скорее для себя, просто констатируя факт. Но эффект оказался ошеломляющим.

Тея поперхнулась водой и залилась таким звонким хохотом, что на нас обернулись с соседних скамеек. Даже угрюмый Брендон фыркнул, и на его лице появилась улыбка.

— О-о-овощи! Шокола-а-ад! Целая плитка! Отличная шутка, — выдохнула Тея, вытирая слезы. — Ты еще скажи, что мечтаешь о яблоках!

Я растерянно улыбнулась, чувствуя, как нарастает необъяснимая паника.

В чем дело? Что не так?

— Во всей Валтарии, наверное, с десяток яблонь найдется, и те — в закрытых садах у верховного командования, — с тоской в голосе вздохнул Брендон, тяжело навалившись на стол и сыто щурясь. — Выращивать что-то, кроме злаков и картошки, здесь — все равно что разводить райских птиц в угольной шахте.

— Ну так и земли у нас не райские, — усмехнулась Тея. — Ой, а помнишь, как к нам в детстве один купец из теплиц барона Ру́берга яблоко привез? — ее глаза засияли от приятных воспоминаний. — Мы его на троих с моей сестрой делили. Я свой кусочек за щекой держала полдня, чтобы дольше вкус чувствовать.

— А у нас в семье была традиция, — подхватил Брендон. — На День зимнего солнцестояния мама давала каждому из нас сушеную ягоду вишни, и мы с братьями наслаждались ею весь день.

— Везет тебе, — вздохнула Тея. — У моих родителей денег на ягоды не хватает...

Я сидела, стараясь не выдать своего шока, и медленно жевала хлеб, чтобы молчать подольше.

Тея с Брендоном говорили для меня какие-то ужасы, но говорили об этом так естественно, как о данности... Как будто для них жизнь без фруктов и овощей была нормой. А для меня, выросшей в дворцовых садах, где даже зимой в оранжереях зрели диковинные плоды, да и в целом с поставками овощей и фруктов из соседних стран у нас проблем не возникало, всё это было немыслимо.

Проклятье, они кусок яблока или несчастную ягоду целый день за щекой держат и считают изысканным лакомством, а я вот буквально вчера воротила нос от некачественной плитки шоколада, в котором было маловато какао-порошка.

— А ты еще про шоколад говоришь, смешная! — продолжала веселиться Тея, словно читая мои мысли.

— Я разок видел плитку у торговца с севера — он просил за нее столько, что наша семья могла бы год на эти деньги прожить, — проворчал Брендон.

Мне стало не по себе. Не от отвращения к еде, а от осознания пропасти между нашими мирами. Я сидела среди людей, которые с детства боролись за выживание в мире вечной зимы, где, кажется, зелень была большей роскошью, чем золото.

Но почему? Здесь настолько всё плохо с землей даже в теплицах? А как обстоит торговля с другими странами?

«Как это... Они тут что... Без ш-ш-шоколада живут? А... А я? А как же я? — подал растерянный голос мой внутренний зверь. — А... А где-е-е-е?!»

Не знаю, Зигорра... Не знаю...

Если в этом мире найти плитку шоколада — целый квест, доступный только привилегированному сословию, то, кажется, у меня большие проблемы...

Я регулярно «усыпляла» шоколадом своего дракона. Лакомство успокаивает внутреннего зверя и позволяет проще его контролировать. У меня и так проблемы с контролем, я вымоталась за сегодняшний день и не имею возможности восполнить силы шоколадным десертом. Вообще никаким десертом, судя по тому, что понятие сладостей в столовой предусмотрено не было.

Пока что я еще держала в узде своего внутреннего зверя, но что я буду делать, когда мой дракон психанет и начнет рваться наружу ввиду какого-нибудь внешнего воздействия? Ой беда...

Я продолжала с мрачным выражением лица жевать хлеб, слушала разговоры Теи с Брендоном и вспоминала свои завтраки: фруктовые тарелки с дынями, персиками, ягодами, к которым я относилась как к само собой разумеющимся вещам. А шоколад... У меня в будуаре всегда стояла хрустальная ваза с шоколадными конфетами, наполненная с горкой.

— Да... смешная шутка про шоколад вышла, — сдавленно проговорила я, отодвигая пустую миску. — Просто... помечталось...

— Мечтать не вредно! — весело хлопнула меня по плечу Тея. — Может, когда-нибудь, если мы победим этих проклятых грифонов, то у нас будет больше возможностей!

Чуть не спросила «что за грифоны?», но вовремя прикусила язык: кажется, сей вопрос будет максимально глупым в этой стране, судя по тем намекам от Лукаса, что я успела услышать. А значит — выдам себя им с головой.

Библиотека... Мне нужна библиотека... По-за-рез.

— А вы знаете, здесь в академии библиотека есть? — непринужденным голосом спросила я.

И решила задать вопрос именно так, да. А то вдруг здесь и библиотека здесь не подразумевается?..

— Кьяра, ты чего? — рассмеялась Тея. — Нас еще даже по кланам не распределили, а ты уже рвешься напичкать голову знаниями?

— Я так засыпаю быстрее, а вступительный экзамен выдался нервный, я после этих чудищ на полигоне без книжки не засну, — нашлась с ответом.

— А, понимаю, — кивнула Тея и махнула рукой в сторону западного крыла академии. — На первом этаже прямо по этому коридору библиотека располагается, ты ее легко найдешь.

Так, она в академии имеется, уже хорошо... Хоть какое-то подобие стабильности в пошатнувшемся мире!

***

После трапезы, попрощавшись со своими новыми знакомцами, я побрела в библиотеку, решив не откладывать на потом. Тея и Брендон отправились в свои общежития, чтобы отдохнуть как следует, я и сама широко зевала на ходу и очень хотела отдыхать, но благоразумно решила, что в моем положении сон — для слабаков, а вот паранойя и жажда знаний — лучшие друзья принцессы в стане врага.

Мое тело умоляло об отдыхе и качественном восстановлении после ледяного ожога, но мозг, перегруженный шоком от всего услышанного, требовал ответов.

«А ты еще про шоколад говоришь, смешная!». Эта фраза звучала в голове навязчивым мотивом.

Нет, я должна была понять, куда я попала.

Библиотеку я нашла почти интуитивно, по запаху старой бумаги. Это была не та роскошная, светлая библиотека лакорской академии с мягкими коврами-подушками и многочисленными магическими светильниками. Здесь царила готическая строгость: высокие сводчатые потолки, бесконечные стеллажи из черного дерева, тусклый свет магических сфер. Воздух был неподвижным, холодным, а библиотекарь лишь приветственно кивнул мне и спокойно пропустил к книжным полкам, не задавая никаких вопросов.

«Что именно ищ-щ-щешь?» — полюбопытствовала Зигорра.

— Ищу способ не сказать во время очередной трапезы что-нибудь смертельно глупое о шпинате и бананах, — пробормотала себе под нос, отыскивая раздел с историей и географией Валтарии.

Мне нужна информация... Пока что — любая, в принципе. Сойдет какая-нибудь поверхностная сводка, тезисное описание государства и что-нибудь в таком духе.

Я устроилась в глухом углу за массивным столом из грубо обработанной каменной плиты, больше напоминающей могильную, и погрузилась в чтение, первая же книга, которую я нашла, называлась «Быт в условиях вечной зимы». Это было весьма увлекательное чтиво, и по мере чтения мои глаза постепенно округлялись, чем больше я читала, тем сильнее сжимался у меня в груди холодный ком.

Оказалось, Валтария не просто бедная страна, как мне сначала думалось... Всё было намного сложнее: страна была в западне. Это была не просто «другая империя», это был мир, выживающий вопреки всему.

Я-то думала, что Валтария — это замкнутое, агрессивное государство, которое по своей воле изолировалось от мира, а оказалось, что всё было с точностью до наоборот. Много веков назад, во время одной из Великих Магических Войн, территория Валтарии была со всех сторон отрезана от основного материка чудовищными аномальными зонами. Отныне земли здесь были не просто неплодородными — они были выжженными на магическом уровне. Даже в теплицах, на которые тратились огромные ресурсы страны, удавалось выращивать лишь необходимый для проживания минимум. Отсюда и их безовощная диета: мясо, рыба, крупы, хлеб. Всё.

Нет, овощи и фрукты были, но большую их часть могли позволить себе только аристократические семьи, относящиеся к правящим кланам, типа клана Валту́р, вот у кого дома на столе наверняка всегда были и фрукты, и даже плитка шоколада. Теплиц в Валтарии было много, но жителей было еще больше, и теплиц на всех логично не хватало. По прочитанному я поняла, что мне еще, кхм, чрезвычайно повезло оказаться именно в академии Клинков и Теней, потому что она считалась в империи главной военной академией, которая выпускала лучших военных, защищающих страну от налётов ледяных грифонов с Пустых Земель, в которых находилась точка прорыва нечисти в этот мир. До точки этой добраться пока никому не удалось, не говоря уже о том, чтобы закрыть ее, так что в Валтарии был создан барьер, ограждающий страну от Пустых Земель. Периодически оттуда всё равно совершались прорывы и налеты ледяных грифонов на Валтарию, но доблестным воинам из академии Клинков и Теней удавалось сдерживать страну от разрухи. А лучшим защитникам предназначалось всё самое лучшее: одежда, еда... Насколько я поняла, в академии даже овощами типа моркови-свеклы и других корнеплодов кормили, что не могли себе позволить обычные граждане.

Грифоны, грифоны... Опять эти грифоны. Что с ними не так?

Но в этой книге об этом подробностей не было, и я пока что читала дальше. И чем дальше — тем больше ужасалась.

Я читала про «божественный вкус молока» и «праздничные сладости», которые оказывались просто подслащенным молоком или булкой с маслом и щепоткой сахара, и мне хотелось плакать. Мои капризы по поводу шоколада теперь казались мне издевательской насмешкой на фоне всего этого, а моя драконья сущность, обожающая сладости, скулила от ужаса.

Но настоящий шок поджидал меня на страницах книги «Внешняя политика Валтарии». Это была тоненькая, пыльная книжонка, пролистав которую я поняла, что мои родители не просто так до сих пор не примчались мне на выручку.

Император Валтарии десятилетиями пытался наладить контакт с Лакором! Но аномальные зоны на границе были настолько мощными, что создавали лишь несколько коротких «окон» в году, когда магия ненадолго утихала, и можно было попытаться послать гонца или магический сигнал. Аномальные зоны вокруг Валтарии были не только физической преградой, они создавали магические помехи, которые делали телепортацию невозможной, а связь — невероятно трудной. Нынешний император Валтарии с первого же дня своего правления пытался вести переговоры с лакорской стороной, чтобы пробить туннель через горы, наладить торговлю, как-то вырваться из этих аномальных зон, но всё упиралось в магию, время и слишком маленькое количество «связных окошек» в году, и в последние годы их количество сильно уменьшилось по необъяснимым причинам, император бил тревогу, опасаясь, что Валтарию навсегда отрежет от другого мира. Вроде как велись какие-то попытки «пробурить ход» в горах, но сделать это было возможно только с лакорской стороны, поэтому императору Валтарии приходилось только просить и ждать.

А потом я наткнулась на абзац, который заставил моё сердце болезненно сжаться: там рассказывалось, что ледяные драконы Лакора не могли просто перелететь через хребет не потому, что не хотели, а потому, что любая попытка заканчивалась одинаково: в небе над горами бушевала вечная, сконцентрированная магическая буря, которую не мог пережить ни один живой организм. Попытки перелететь непроходимые горы предпринимались неоднократно, но никто и никогда не выживал.

Кстати, про выживание: мне стало ясно, почему сегодня в академию было принято так много адептов. Согласно статистике выпускников академии, до выпуска доживала только треть адептов, логично, что с таким жестким отсевом требуется большое количество желающих на старте. Мне было удивительным, что эти желающие вообще были, при таких-то исходных данных, но, кажется, всё дело в статусе: учиться в этой академии значило очень много для юных магов, открывало им дорогу в богатое сытое будущее, поэтому сюда рвались, несмотря на всевозможные риски для жизни. А вот что именно происходило с оставшимися двумя третями? Это мне тоже предстояло узнать.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Что ж, кажется, мои знания о Валтарии были весьма ошибочны, и саликиды в основной массе не являлись злобными варварами, сидящими в своей крепости. Это были скорее осажденные, отчаянно пытающиеся пробить брешь в стене, которая отделила их от всего мира... Никакой торговли с другими странами, конечно, откуда у них тут взяться овощам и фруктам, мы в Лакоре без торговли тоже загибались бы...

А кто тогда поезд вместе со мной похитил? Я не нашла в книгах каких-то упоминаний о подобном поведении саликидов, из чего сделала вывод, что это была некая оппозиция императору или что-то вроде того. И они использовали то самое «связное окно», чтобы похитить меня... Но для чего? И как? Откуда они могли знать, что я поеду именно в этом поезде, если обычно я садилась в другой? У саликидов были какие-то особые способы выискивания такой информации? Или в Лакоре завелся шпион?..

Вопросы, вопросы... Их пока было больше, чем ответов.

Кажется, всё было гораздо хуже, чем думалось изначально. Я сидела не во вражеском логове... Я находилась в ловушке, в которую угодила и вся эта страна, и моё появление здесь, в качестве «сбежавшей принцессы», могло сорвать эти хрупкие, годы длившиеся переговоры. Или та группа саликидов, наоборот, хотела так ускорить переговоры? Повлиять на императора Лакорский империи, чтобы меня можно было обменять на связь с другим миром? А кто такой вообще этот Верховный Воевода? Он за императора ратует или нет?..

Н-да, похоже, моя роскошная жизнь в Лакоре с шоколадом, фруктами и салатами из свежих овощей отменяется на неопределенный срок, так как я надолго застряла в Валтарии. Добро пожаловать в мир каши и солонины, кушайте, не обляпайтесь!

Я сидела в пустой библиотеке, тяжело навалившись на стол и натурально схватившись за голову, с благоговейным ужасом бегая взглядом по строчкам раскрытой передо мной книги.

Кажется, валтарцы были просто загнанными в угол людьми, которые веками боролись за выживание в ледяной пустыне, отрезанные от всего мира, а соседи-драконы не могли им помочь. Или не очень-то хотели? Этого я не знала, потому что меня настолько глубоко не погружали в политику, а сама я никогда не интересовалась подробно этой темой. В своей стране я хорошо знала проблемы именно нашей страны, знала о нюансах торговли с Тиро́лем, например, но весь фокус моего внимания пока что был направлен на собственное обучение и контроль над магией внутреннего зверя.

«Ты же понимаеш-ш-шь, что всё это значит?» — прошелестел мой дракон.

Да, Зигорра... Понимаю.

Кажется, мне предстоит найти способ сделать то, что не удавалось никому — проложить путь через эти проклятые горы. Потому что я намерена как можно скорее найти путь домой. Даже если придется натурально прогрызать его драконьими зубами.

Не знаю, сколько я так просидела в библиотеке... На время не смотрела, меня никто не прогонял, и я читала книгу за книгой, дорвавшись до информации. Пока что — про быт в первую очередь, чтобы не опростоволоситься перед сокурсниками и профессорами на каких-то очень простых вещах. На кофе, например: потому что его тут не было вовсе!

«А я... А как же? — снова потрясенно шелестела Зигорра. — Без шоколада, так еще и без кофе?..»

Вернее, кофе тут был, но им называли некий странный напиток, сваренный из... мхов и лишайников? Бр-р-р, я с трудом представляла себе, каково это на вкус. Но напиток считался потрясающе бодрящим, похлеще кофе даже, судя по описанному в одной книжке эффекту. Впрочем, в ходу тут был больше разнообразный травяной чай, а простой люд пил в основном чай из хвои, шишек... И всё того же лишайника. М-да.

Голова гудела от шокирующей мою нежную принцессную душеньку информации, глаза слипались, и я вздрогнула от неожиданности, когда на мое плечо вдруг легла чья-то рука.

— Ищу повсюду ледяную фею, а нахожу в пыльном углу за скучнейшими фолиантами, — раздался знакомый насмешливый голос. — Неужели наша история интереснее предрассветного сна?

Я подняла голову и с удивлением глянула на Лукаса.

Он стоял у моего стола, залитый солнечными лучами, пробивавшимися через высокое узкое окно.

Сейчас он выглядел иначе. Исчезла походная потрепанность, теперь на нем — строгая форма академии: черный мундир с золотыми пуговицами, подчёркивающий ширину плеч, и идеально сидящие штаны, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел чертовски привлекательно и больше напоминал не безбашенного воина, а опасного принца.

Я всегда считала, что строгая униформа красит мужчину, и глядя на Лукаса, убедилась в этом еще раз.

— Предрассветного? — переспросила я, зацепившись за слово.

Перевела взгляд на настенные часы и охнула: я провела в библиотеке несколько часов! Пропустила ужин, между прочим! И завтрак, кажется... Ан нет, завтрак сегодня будет после раннего распределения по кланам, на которое я, к счастью, еще не опоздала.

— Ох, я так зачиталась, что за временем совсем перестала следить...

— Зачиталась? — Лукас изящно выгнул одну бровь. — Серьезно?

— Что, никогда не видел, как люди читают? — усмехнулась я.

— Видел. Но обычно они не делают этого с таким выражением лица, будто только что узнали о конце света, — парировал он, его желтые глаза скользнули по разложенным на столе книгам: «История Валтарии: от изоляции до наших дней», «Геополитический обзор пограничных аномалий». — Веселое чтиво на ночь. Уснуть не могла? Или... — он наклонился чуть ближе, и в его глазах заплясали веселые искорки, — это отголоски нашего лечебного сеанса в больничном крыле так всколыхнули твое сознание, что сон был не властен над тобой, ты проворочалась, вспоминая прикосновения моих рук, и решила остудить свой пыл над фолиантами?

Вот же нахал, а!

Я рассмеялась, вполне искренне. Эх, знал бы Лукас, чем и как меня весь вчерашний день «всколыхнул», и как библиотека добила мою психику...

— Любезный, если бы я так реагировала на каждое прикосновение деревенского целителя, я бы в Имерхейме уже от недосыпа сошла с ума. Нет, — я с легкой небрежностью отодвинула книгу. — Просто нервничаю перед распределением, а потому решила с пользой провести бессонную ночь и освежить в памяти то, что и так должна была знать.

— О, я уже любезный? — заинтересованно спросил Лукас.

Глянула на него с лукавым прищуром.

— Тебе послышалось.

— Ну да, конечно, — его ухмылка стала только шире.

Он наклонился, оперся руками о стол по обе стороны от меня, буквально отрезая мне все пути к отступлению, и горячо зашептал на ухо:

— Большинство новобранцев в первую очередь интересуются расположением кладовой и кухни, и после прохождения Полигона Смерти дрыхнут без задних ног, а ты сидишь в библиотеке и штудируешь политические труды. Тебе не кажется это странным?

— Отнюдь, — произнесла я как можно более спокойным голосом, надеясь не выдать себя сбившимся дыханием. — Мне нравится быть подготовленной, и прежде чем куда-то идти, я люблю изучить карту — так и тут. «Всегда будь готова!» — девиз каждого уважающего себя самородка из глухомани.

— Похвальная дотошность, — протянул Лукас. — Это, определенно, вызывает уважение. И — мой особый интерес.

Он при этих словах то ли случайно, то ли нарочно задел губами мочку уха, заставив мурашки побежать по моей шее.

— Кажется, ты слишком низко склонился надо мной, — прошептала я.

— Тебя это смущает? — таким же шепотом в ответ.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты вкусно пахнешь, — произнес Лукас низким глубоким голосом. — И мне очень хочется, хм... углубить наше знакомство... Во всех смыслах.

И снова его губы задели мочку уха.

Я шумно выдохнула и с грохотом отодвинула стул, вставая на ноги и с вызовом глядя на Лукаса.

— Да вы нахал, господин Скаар.

— Скромностью, увы, обделен, — вздохнул он с театральной печалью в голосе.

— Это заметно.

— Зато наделен чувством прекрасного, — медленно протянул он, протянув ко мне ладонь и нарочито неспешным жестом убрав за ухо черную прядь волос. — И мне, определенно, нравится то, что я перед собой вижу.

Воздух между нами казался наэлектризованным. Мы буравили друг друга тяжелыми взглядами, будто бросая друг другу вызов и проверяя, кто же первый сдастся и проявит слабину.

Шестеренки в моей голове работали с сумасшедшей скоростью, будто пытаясь решить сложную головоломку.

Что за игру вел этот мужчина? Я не знала. Но понимала, что мне следует держаться от него подальше, чтобы, упаси Пресвятая Мелия, не попасть под его старательно разбрасываемые сети пленительных чар.

Настенные часы пробили шесть утра, и мы с Лукасом одновременно перевели взгляд на стрелки часов.

— Кажется, нам пора на распределение, — негромко произнесла я, нарушая напряженную тишину.

— Да, — кивнул Лукас. — Стоит поторопиться.

— Надеюсь, мы окажемся в разных кланах, — пробормотала я себе под нос, когда вышла вслед за Лукасом из библиотеки.

Тихо пробормотала, но он всё равно услышал и с хитрой улыбкой глянул на меня через плечо.

— Ты в самом деле думаешь, что меня такая мелочь остановит? — насмешливо спросил он.

И ускорил шаг, а мне оставалось лишь прибавить ходу, мысленно пыхтя от возмущения, но всё же следуя за Лукасом, который, в отличие от меня, явно успел узнать, где именно проходит распределение. Не хватало мне еще опоздать в первый же день в этой мрачной академии...

***

Выйти из библиотеки рядом с Лукасом Скааром оказалось всё равно что выйти на арену с привязанной к спине мишенью и табличкой «Стреляйте сюда». Каждый встречный адепт бросал на нас взгляды, полные любопытства, а иной раз и с откровенно негативными эмоциями. Мы шагали по широкому коридору, навстречу нам попадались группы старшекурсниц: подтянутые, уверенные в себе девушки в такой же форме, что и Лукас, и их взгляды, скользя по мне, были весьма колючими, в них читалось не просто любопытство, а что-то вроде зависти, смешанной с легким презрением. Одна даже негромко фыркнула, проходя мимо. Я шла, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, но внутри всё сжималось от мысли, что я привлекаю слишком много внимания.

— Это здесь такой общеакадемический приветственный ритуал — смотреть на новичков, как на недоразумение? — спросила я, стараясь звучать небрежно.

Лукас лениво окинул взглядом проходящую мимо группу девушек, его губы изогнулись в надменной усмешке.

— Не обращай внимания, это просто реакция на мое присутствие. Они видят, что я иду рядом с тобой, вполне себе мило беседую и даже улыбаюсь. Для них это нонсенс.

— Оу, неужели я удостоилась чести идти рядом с самим валтарским мажором? Восходящей звездой, чья улыбка заставляет сердца юных дев трепетать от зависти? Небожителем, чье внимание — высшая милость для простых смертных?

Лукас рассмеялся, и этот звук заставил несколько проходящих мимо адептов обернуться на нас с изумлением.

— Ну, если уж на то пошло, то да, я довольно популярен. Что поделать, бремя славы известного клана.

Он произнес это без капли ложной скромности, но и без хвастовства, просто с той же уверенностью, с какой констатировал бы факт смены времени года. Лукас не пытался передо мной красоваться, он просто точно знал себе цену.

Я лишь покачала головой, не в силах сдержать улыбку.

Коридоры академии в утреннем свете казались еще более суровыми: глухие каменные стены, редкие факелы, бросающие тревожные тени, и бесконечные двери с табличками в духе: «Арсенал», «Тренировочный зал № 1», «Тренировочный зал № 2».

— Ты как, готова к самому важному распределению в своей жизни? — нарушил молчание Лукас некоторое время спустя.

— Ага. Только я не совсем поняла процесс... Как он вообще происходит? Надеюсь, еще один Полигон Смерти проходить для этого не надо?

Лукас глянул на меня с удивлением.

— Неужели ты не знаешь, как проходит распределение по кланам? Никто не готовил тебя?

Я лишь пожала плечами.

— Мои родители вообще не в курсе, что я сейчас здесь нахожусь.

И это, кстати, было правдой, только не в том смысле, как я подавала это Лукасу.

— И я даже не представляю, что будет, когда они узнают.

Лукас понимающе кивнул.

— Понятно. Что ж, тогда слушай внимательно, — он понизил голос до доверительного шепота. — Процесс болезненный, но быстрый. Видишь ли, чтобы определить истинную сущность адепта, маги кланов используют древний ритуал: тебя привяжут к специальному магическому кристаллу, и он будет вытягивать из тебя душу, буквально по кусочкам. Боль невероятная, многие сходят с ума, но только так можно увидеть твое истинное предназначение...

— Правда? — сделала я глаза еще шире, подыгрывая ему. — А кричать при этом можно? Или это считается дурным тоном?

— Кричать не просто можно, это приветствуется, — с невозмутимым видом продолжал Лукас. — Считается, что чем громче крик, тем чище душа.

— Ага-а-а, — протянула я, задумчиво потирая подбородок. — А из черепов тех неудачников, кто сходит с ума и не выживает, потом изготавливают ритуальные кубки?

— Какая у тебя потрясающая фантазия, — восхищенно покачал головой Лукас.

— У тебя тоже, — хмыкнула я. — Ты всерьез думал, что я поведусь на такую чушь?

— Ну должен же я был проверить степень твоей наивности. Наивные здесь долго не живут, знаешь ли. А у тебя вроде как есть шанс.

Я шутливо ткнула его кулаком в бок.

— Ну ты и жук! Мало того, что наглец, каких еще поискать надо, так еще и приличной девушке голову морочишь!

— А ты приличная?

И в ответ на мое возмущенное выражение лица рассмеялся.

— Ладно-ладно, приличная фея, я понял. А сомнительный костюмчик для вступительных экзаменов — это так, неудачное стечение обстоятельств.

— Вот именно! — весомо произнесла я, гордо вздернув подбородок.

Лукас одобрительно хмыкнул, и я отметила про себя, что ему очень идет улыбка, лицо так сразу светлеет, становится не таким суровым...

Кстати, а сколько ему лет на самом деле? Внешне сложно было сказать, так как Лукас, кажется, принадлежал к рано взрослеющему внешне типу людей, да и щетина явно прибавляла ему годков.

Мы подошли к массивным дверям, ведущим в зал, где проходило распределение. В холле толпилось много ожидающих своей участи адептов, гул голосов напоминал гудение пчелиного роя.

Я нервно закусила нижнюю губу, подумав, что слишком мало уделила времени чтению про клановое устройство академии, успев охватить лишь самые верха. Насколько это было важно? Не знаю... По полученной информации мне было понятно, что адептов делят на кланы в зависимости от магических способностей и уровней силы, и дальше распределяют по небольшим возрастным группам в клане, но вот как именно делят? Скоро мне предстояло лично узнать об этом.

Волновалась ли? Немного... И думала о том, что надо постараться не привлекать к себе слишком много внимания на этом самом распределении.

— Как думаешь, в какой клан тебя распределят? — спросила я Лукаса, желая почерпнуть от него какую-нибудь полезную информацию.

— Меня? — Лукас скользнул взглядом по моему лицу, задерживаясь на губах, которые я нервно облизнула кончиком языка. — Ну... Со мной-то всё понятно. Меня гораздо больше интересует, как проявишь себя ты...

— Жаждешь оказаться подальше от меня, как от странной адептки, свалившейся тебе на голову? — с невинным видом уточнила я.

— Напротив — как можно ближе.

В его глазах читался неприкрытый азарт и вызов. А еще — обещание того, что игра только начинается, и она может оказаться куда интереснее, чем я могу себе представить.

Лукас уверенно двинулся к высокой, украшенной искусной резьбой двери и потянулся к дверной ручке.

Я удивленно посмотрела на других адептов, которые не спешили врываться в кабинет.

— А нам точно туда? — сомнением спросила я. — Здесь вызывают каждого, или организована стихийная очередь, или как-то иначе всё устроено?

Или работает принцип «кто первым встал, того и тапки»?

Мелькнула мысль: а может, адепты не торопятся идти на распределение, потому что Лукас не врал, и это в самом деле очень болезненный процесс?..

Стало как-то не по себе.

— Ну, кто не готов встречать свою судьбу, тот может еще долго топтаться на пороге, — хмыкнул Лукас. — Или ты пока не готова?

— Готова. Как никогда, — ответила я.

И сама удивилась, насколько уверенно прозвучал мой голос.

Лукас с театральной галантностью распахнул передо мной дверь и сделал шутливый полупоклон, приглашая войти.

— Прошу, моя ледяная фея.

Я переступила порог, готовая к любопытным взглядам других адептов, ожидающих в зале, к строгим взглядам какой-нибудь приемной комиссии, или как тут у них всё называется... и замерла, оглядываясь в недоумении.

Я оказалась в большом зале, высокие сводчатые потолки которого терялись в полумраке, с которого на нас смотрели суровые лики основателей академии, высеченные в камне. Но самое главное: зал был совершенно пуст. Ни студентов, ни старейших магов академии. Ни души. Только ряды скамей и на возвышении — массивный преподавательский стол.

— Эм... Лукас? А где все? Преподаватели, адепты?

В ответ услышала глухой щелчок замка за спиной и вздрогнула всем телом от этого звука, с гулко стучащим сердцем, резко повернувшись к Лукасу.

Он просто взял и запер дверь изнутри! И теперь смотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

Мое сердце сделало сальто назад с двойным винтом, не меньше.

— Так гораздо уютнее, не находишь? — улыбнулся мне Лукас.

На его лице расцвела прямо-таки ехидная ухмылка, которая гарантировала мне неприятности.

— Распределение — это весьма... интимный процесс, — произнес он низким голосом, с какой-то очень двусмысленной интонацией. — Распределение всегда проходит тет-а-тет, чтобы никто не мешал оценить потенциал адепта по достоинству. Только адепт... и его будущий наставник.

Он прошел мимо меня, и до моего сознания начало медленно доходить, на что он намекает. Кровь почти по-настоящему застыла в жилах, без всякой там магии саликидов.

Мой мозг отказывался складывать картинку воедино, и я глупо хлопала глазками, мечтая как-нибудь отменить реальность, которую я отказывалась воспринимать.

— Погоди... — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я... я точно адепт. А ты у нас, значит... — я замолкла, сглотнув ком в горле, до конца не решаясь выговорить это вслух.

Лукас тем временем неспешно прошел к преподавательскому столу, отодвинул тяжелое кресло и уселся в него с видом полновластного хозяина. Он откинулся на спинку, скрестил пальцы перед собой с видом полнейшего самодовольства и нагло ухмыльнулся, сверкнув на меня своими хищными желтыми глазами.

— Лукас Скаар, верховный мастер боевой практики Академии Клинков и Теней, — произнес он четко, и его голос прозвучал как приговор. — Рад, наконец, официально познакомиться.

О. Мой. Бог.

Слова Лукаса повисли в воздухе, как лезвие гильотины.

Время шло. Секунда, еще одна...

Тишина в зале была настолько гнетущей, что я слышала, как стучит мое собственное сердце. Оно явно собиралось выпрыгнуть через горло и ускакать прочь от этой невыносимой ситуации.

Я смотрела на Лукаса и чувствовала себя невероятной слепой дурой.

Мастер боевой практики, значит... Не адепт, а полноценный преподаватель. А я тыкала его кулаком в плечо и называла «местным мажором», сверкала перед ним кружевным нижним бельем, и вообще, всячески вела себя так, будто мы ровня. Великие Драконы! Мне нужно было срочно провалиться сквозь каменный пол...

Даже Зигорра притихла, впечатленная эпичностью ситуации.

Лукас молча смотрел на меня, давая время переварить информацию. Его наглая ухмылка говорила мне о многом.

Но никак не объясняла, что Лукас делал на Полигоне Смерти, если он был преподавателем. И об этом я таки рискнула спросить.

Сглотнула и облизнула враз пересохшие губы.

— Я... А я думала, что ты... Вы... тоже... адепт. Проходишь вступительное испытание... Проходи... те.

К нему ведь на «вы» надо обращаться, да?

А как мне теперь сложить всё это в своей голове? Боги, почему я была такой слепой?..

Лукас усмехнулся, но в его глазах не было веселья, скорее уж — холодная сталь.

— Мои дни в роли адепта давно позади. Обычно я наблюдаю за вступительными испытаниями со стороны. Но вчера в небе над полигоном появились сигнальные огни — такие вспыхивают в месте грубого нарушения правил.

— В каком смысле?

— На Полигон Смерти нельзя проносить защитные артефакты, вся магия должна исходить из самого абитуриента. Разрешено проносить холодное оружие, использовать любые виды своей магии, но — без вспомогательных артефактов. Видишь ли, такие адепты будут весьма бесполезны в реальном деле в академии Клинков и Теней, нас здесь интересуют исключительно личные качества, а не попытки выехать за счет магических безделушек. Поэтому если кто-то на полигоне использует подобные артефакты, то в небе примерно в точке использования артефакта вспыхнут сигнальные огни, магия полигона среагирует так на запрещенные магические предметы, которые кто-то умудрился пронести. Такого не случалось в академии уже несколько лет, меня отправили проверить. Я прибыл на место, на меня набросилась стая ледоходцев, я начал отбиваться, и в этот момент кто-то оглушил меня со спины, а потом быстро заморозил, — его пальцы сжались на подлокотниках кресла при этих словах. — Я ничего не успел сделать. Что странно, учитывая мой большой боевой опыт и отличную реакцию.

— Это значит, что тебя... Вас оглушил кто-то как минимум равный по силе, а не просто абитуриент, — не спросила, а именно утвердительно произнесла я.

Лукас удивленно вскинул брови и одобрительно кивнул.

— Верные выводы. И если бы не твое вмешательство, то эта проверка на полигоне закончилась бы для меня плачевно. Я обязательно найду этого предателя и жестоко ему отомщу.

Сказал он это без тени сомнений и жалости, и я не могла его судить. Ведь если бы не мое появление, он совершенно точно был бы мертв.

Я стояла, сцепив руки в замок за спиной, и думала о том, что всё это было очень странно... Когда я обнаружила Лукаса, прошло всего несколько минут после его заморозки. Значит, напали на Лукаса примерно в то же время, как я вынырнула из реки, относительно недалеко от места моего выныривания. Интересное совпадение...

А еще...

— Это был саликид, да? — негромким голосом спросила я. — Такой же равный по скорости и силе может быть только опытный саликид, верно?

— Ты действительно умеешь делать правильные выводы, — хмыкнул Лукас.

Ага, настолько хорошо умею это делать, что не сообразила сразу, что передо мной на полигоне не адепт, а преподаватель, м-да... Даже не подумала, что по возрасту он выглядит старше поступающего в академию... Впрочем, можно списать это на стресс и отсутствие у меня знаний об устройстве академии. Вдруг сюда поступать можно в любом возрасте? Да и внешность в магическом мире — понятие растяжимое, можно наваять себе как молодую физиономию, так и намеренно состарить себя, придав брутальности.

— Да, я уверен, что это был саликид, — продолжил Лукас, выстукивая ритм костяшками пальцев по подлокотнику кресла. — Причем саликид, вырубивший меня неизвестным мне артефактом, на которые и сработали сигнальные огни. В академии их хватает, и найти вчера предателя по горячим следам я не смог: следов, собственно, не нашлось. У всех саликидов, кто мог бы теоретически со мной справиться, есть алиби на тот промежуток времени, когда я был выведен из игры. Но я всё равно его отыщу.

От его тона по моей коже побежали мурашки. В словах Лукаса не было пустых угроз, это было сухое обещание расправы.

А я внезапно подумала о том, что тот, кто его заморозил, возможно, спас мне жизнь... Потому что если бы я не столкнулась с Лукасом, то не сообразила бы, где нахожусь, и точно проявила драконью магию, которую наверняка засекли преподаватели.

Но сейчас было не до благодарностей невидимому врагу, пока что следовало спасать свою шкуру.

— Прошу прощения за свое дерзкое поведение на Полигоне Смерти... мастер Скаар, — произнесла я, стараясь звучать не вызывающе, а извиняюще. — Мне не было известно о том, что ты... вы являетесь преподавателем.

Проклятье, да как теперь на выканье-то перестроиться?..

Лукас снова ухмыльнулся, не торопясь отвечать, поднялся со своего кресла, подошел ко мне ближе и остановился в паре шагов от меня, прожигая тяжелым взглядом. Слишком близко.

— И это чрезвычайно интересно, потому что меня знает в лицо каждый ребенок в Валтарии, у которого есть глаза. А ты... — он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю шаткость моего положения, — не знала. И смотрела на меня, как на равного. Грубила мне, спасала меня. Сражалась плечом к плечу и действовала как отличный напарник, быстро подстраиваясь под меня и не мешаясь под рукой, как будто очень хорошо разбираясь в боевой тактике. И в твоих глазах не было ни капли священного трепета от моей, знаешь ли, знаменитой фамилии. Мне было чертовски интересно пообщаться с тобой... ближе. Без регалий. Узнать, что это за девушка такая, которая в одиночку проходит Полигон Смерти, владеет магией льда как заправский боец, но при этом не знает элементарных вещей об академии и не знает меня хотя бы по фамилии. Которая читает исторические фолианты вместо крепкого сна после изматывающих испытаний.

Он наклонился чуть ближе, и его тяжелый взгляд стал почти физически ощутимым.

— Так кто ты такая, моя ледяная фея якобы из Имерхейма? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ничего не хочешь рассказать мне по-честному? Перед тем, как мы начнем твоё распределение.

Я молчала. Мысли в голове носились с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.

«Значит так, новый план, — подал голос мой внутренний зверь. — С-с-скажи, что ты инопланетянка!..»

А мыслей поумнее совсем нет, да?

«Закончилис-с-сь», — буркнула Зигорра.

Вот и у меня...

Лукас не сводил с меня пронзительного взгляда желтых глаз. Тишина в огромном пустом зале давила на уши, становясь почти оглушительной, и это требовательное молчание было хуже любого крика, давление казалось почти физическим.

— Я не... твоя... ваша, — наконец, произнесла я.

— Это всё, что ты хочешь мне сказать? — прошелестел Лукас.

Взгляд его, казалось, прожигал насквозь, и я только диву давалась, как еще не задымилась.

Титаническим усилием воли заставила себя не отвести взгляд в сторону.

В голове было так пусто, что единственной мыслью была мысль о том, как же тут пусто. Но и она быстро сбежала, испугавшись эха.

— Итак, — наконец произнес Лукас, и его голос, ровный и негромкий, прозвучал как удар хлыста по натянутой струне. — Полное имя. И настоящее место происхождения. Хватит игр.

Внутри всё сжалось в ледяной ком, от которого застыла кровь.

Я с шумом втянула носом воздух, обняла себя за предплечья, делая вид, что мне холодно и страшно, и позволила плечам ссутулиться. Голову опустила так, что пряди коротких волос упали на лицо, скрывая выражение глаз.

— Кьяра... Кьяра Винтер, — выдохнула я, заставив голос дрогнуть. — Я не врала про маленькое поселение. Просто... оно такое нищее и незаметное, что его и на картах-то не найти. Всего пара домишек...

«Ага, у нас-с-с в Лакоре ос-с-сталс-с-ся с-с-самый нищий дворец на с-с-свете!..» — ехидно прокомментировала Зигорра.

«Ты лучше помоги! Напомни мне что-нибудь грустное, такое, чтобы слезы на глаза навернулись. Мне нужно выглядеть искренней... Иначе нам конец».

«О, это легко! — тут же откликнулся дракон, переключаясь с насмешек на язвительное, почти злобное сочувствие. — Прос-с-сто вс-с-спомни, как на тебя с-с-смотрели твои ровес-с-сники в академии ледяных драконов. Эти с-с-самовлюбленные пижоны, вс-с-спомни их холодные, презрительные взгляды с-с-свысока, когда ты в с-с-сотый раз пыталас-с-сь и не могла с-с-сделать полный оборот. Как они шепталис-с-сь за твоей с-с-спиной: „Недодрако-о-оница!..“, „Позор рода Родингеров!..“, „Никогда не с-с-сяду за один с-с-стол“. Вс-с-спомни, как ты пыталас-с-сь с-с-с кем-нибудь подружитьс-с-ся, а тебе с-с-смеялись в лицо. Вс-с-спомни, как ты чувс-с-ствовала с-с-себя с-с-самой одинокой и никому не нужной с-с-сущностью во вс-с-селенной. Да ты и с-с-сейчас-с-с никому не нужна, одна во вражес-с-ской с-с-стране, и никто не торопитьс-с-ся тебя отс-с-сюда вытащить, здес-с-сь никто тебе не поможет, ты одна на целом с-с-свете, и никому не нужна!..».

И это сработало, даже больнее, чем я ожидала. Воспоминания хлынули не притворной, а самой настоящей горькой волной: боль от насмешек, горечь несоответствия ожиданиям, леденящее душу отчаяние от бесконечных неудач... Глаза сами наполнились влагой, и одна крупная, совсем не притворная, слеза скатилась по щеке и упала на ткань моей униформы, оставив темное пятно. Я даже не стала её смахивать, пусть Лукас видит.

— Я выросла в семье, где на столе чаще была пустота, чем еда, — голос мой дрогнул совершенно искренне, потому что в этот момент я думала о своей моральной пустоте. — С детства мечтала вырваться из этого Ада. Стать кем-то, а не просто выживать... Я тренировалась ночами, пока все спали, рисковала, ходила в лес, где втайне от родных тренировалась... Мечтала об образовании, о настоящих знаниях... о том, чтобы меня уважали... — последнюю фразу я произнесла ну очень искренне и подняла на Лукаса блестящие от неподдельной боли глаза. — Понимаешь, я... сбежала из дома. Я белая ворона в своей семье... Моя семья, она... Не признает образование для женщин. Ну и что, что уродилась саликидом? Я девушка, а значит, мое призвание — всегда быть в тени мужчины и слепо следовать за ним. Мне говорили, что место девушки — на кухне, а не в бою. Что я никогда никем не стану, — вот это была чистая правда, просто сказанная не о тех людях; такие слова я в самом деле слышала от одного сокурсника. — Меня хотели выдать замуж за престарелого саликида, чтобы я... нарожала ему наследников. Мол, раз во мне есть магия саликидов, значит, выше шанс, что у наших детей будут дети-саликиды. Знаешь, каково это: когда на тебя облизывается дряхлый дед, а ты — совсем юная девушка, которая мечтает о чистой и светлой любви, хочет быть полезной миру, хочет развить свои таланты? Меня хотели буквально продать. Променять на деньги, которые позволят моей семье выбраться из нищеты, перебраться в нормальное поселение... А я... А что — я? Разменная монета, не более.

К счастью, из книг, прочитанных ночью, я успела почерпнуть такую информацию, и, вроде бы она вполне вписывалась в мою наспех придуманную легенду. Магия саликидов вовсе не обязательно передавалась по наследству и могла вспыхнуть в ком угодно. Саликидов-мужчин было подавляющее большинство, саликидов среди представителей женского пола было очень мало, и всё это напоминало мне ситуацию с ледяными драконами в Лакоре, которыми являлись сплошь мужчины. И да, такого рода договорные браки с фактически «продажей» полезных в магическом плане невест не являлись чем-то из ряда вон выходящим в Валтарии.

— Я так хотела доказать самой себе, что я могу... Что я чего-то стою, — продолжила я, и в этих словах тоже сквозила моя горькая правда. — Попасть в академию было единственным шансом на другую жизнь. Поэтому я и просидела в библиотеке весь вечер и всю ночь, не обращая внимание на время и усталость: дорвалась до книг, настоящих, а не просто каких-то переписанных обрывков. Не могла оторваться... Для вас эти книги — скучные исторические заметки, которые не представляют никакого интереса. А для меня — окно в мир, о котором я только мечтала.

Я видела, как взгляд Лукаса меняется по мере моей пламенной речи. Жесткость и подозрительность постепенно таяли, сменяясь пониманием, а затем и искренним, неподдельным уважением. Он видел перед собой не врага или шпионку, а отчаянную, голодную до знаний и признания девушку из низов, чья история оказалась до боли знакомой в этой суровой стране.

— Я ценю твоё упорство, Кьяра Винтер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а настоящее одобрение. — И я оценил твои навыки на полигоне. Они... впечатляют, особенно для самоучки. В тебе есть внутренний огонь и целеустремленность. Ненавижу тех, кто сдается, а на полигоне ты не сдалась, не истерила, а сражалась — и сражалась очень хорошо. По правде говоря, лучше многих, кто годами готовился к поступлению, уж я-то знаю.

Лукас поднес руку к моему лицу, и я замерла, не в силах пошевелиться, ожидая грубого захвата, удара, щелчка по носу — чего угодно, кроме неожиданно нежного прикосновения его теплой ладони.

Лукас не взял мое лицо, не принудил поднять взгляд, его большой палец правой руки мягко коснулся моей кожи под глазом. Лукас провел пальцем по пути слезы, смахнул ее с щеки, и это прикосновение показалось мне до неприличия нежным, интимным, словно он стирал пыль с хрупкой драгоценности.

— Не плачь, — голос его прозвучал тихо, но уверенно. — Я не позволю, чтобы такую прекрасную сильную девушку, отдали в лапы какому-то дряхлому саликиду, чьи амбиции простираются не дальше брачных покоев и генеалогического древа. Забудь об этом. Я клянусь лично обеспечить тебе защиту.

— Почему? — выдохнула я, и мой шепот едва ли был слышен даже в гнетущей тишине зала.

Это был не вызывающий вопрос, а искреннее недоумение. Почему он, мастер Скаар, местная знаменитость, серьезный преподаватель, вдруг взялся быть моим щитом?

Лукас наклонился чуть ближе, его желтые глаза, похожие на глаза хищной птицы, прищурились, в их глубине заплясали опасные искорки. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в многообещающую ухмылку.

— Потому что такое редкое и упрямое сокровище должно достаться тому, кто способен оценить его... в полной мере.

Он не сказал «мне», но в его взгляде, в интонации, в самом воздухе, что вибрировал между нами, не оставалось никаких сомнений, что Лукас тонко, но абсолютно недвусмысленно намекал на себя. На то, что именно он — тот самый ценитель, и что его понятие «оценки» не имело ничего общего с брачными контрактами и рождением наследников. Оно было куда более опасным, всепоглощающим и личным. И, что самое страшное, — мысль о Лукасе в таком ключе не вызывала у меня отторжения... И вообще! Он весь такой красивый, сильный, заботу, вон, проявляет... Вот только он мой враг, ага.

Есть идеи, как спасти от расплавления мозг?..

— А надо? — усмехнулся Лукас.

Я нервно сглотнула, осознав, что не подумала, а сказала вслух последнюю фразу. Рука Лукаса, все еще лежавшая на моей щеке, дрогнула, его ухмылка стала еще шире, а в глазах вспыхнул торжествующий азарт.

— Не беспокойся о таком пустяке, — его голос прозвучал бархатно-опасно, а палец провел по моей скуле еще раз, коротким, обжигающим движением. — Я позабочусь и о твоем мозге, и обо всем остальном. Вполне... комплексно.

— Это противоречит Уставу Академии, мастер Скаар, — прошептала я, тонко намекая на вроде как необходимость соблюдения субординации между преподавателем и адептом.

— Хорошая шутка, — усмехнулся Лукас.

Н-да? Что-то я такая шутница в Валтарии, прям ухохотаться можно!

— Ведь в Уставе Академии нет такого запрещающего пункта, — с очаровательной улыбкой произнес Лукас.

Кажется, я круто влипла...

Пока я пыталась разобраться с кашей в своей голове, Лукас резко отступил от меня, я моргнула — а он уже сидел в преподавательском кресле и вид имел весьма непринужденный, будто никаких сомнительных разговоров между нами сейчас не было, и искры в воздухе не сверкали. Вон, даже Зигорра притихла, придавленная энергетикой Лукаса.

— Что ж, раз уж ты так стремилась к испытаниям и жаждешь доказать свою ценность, давай приступим к распределению. Кьяра, можешь вдохнуть. Ты не дышишь уже минуту.

Я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как к щекам прилил жар.

— Как именно проходит испытание? — спросила как можно более спокойным голосом.

Лукас сложил перед собой пальцы домиком и загадочно улыбнулся.

— А вот это, моя упрямая ледяная фея, ты сейчас и узнаешь.

Он с деловым видом извлек из ящика стола небольшой предмет, завернутый в черный бархат. Развернув ткань, явил миру в лице меня удивительно красивый кристалл: он пульсировал ровным, но тревожным светом и в целом выглядел скорее как редкое сокровище, а не как учебный инструмент.

— Это так называемый «Ледяной сердечник», — объявил Лукас. — Магически нестабилен. Чувствителен к грубой силе, как какая-нибудь капризная принцесса. Твоя задача — дорастить его до идеальной сферы диаметром в двадцать сантиметров, ни больше, ни меньше. И не взорвать при этом. Последнее, скажу по опыту, весьма неприятно. Любая шероховатость, несимметричность и прочие расхождения с техническим заданием тоже имеют значение. Приступай.

«О-о-о, игрушка! — встрепенулась Зигорра. — Дай с-с-сюда, я с-с-сделаю из нее идеальную глыбу!..»

Ага, именно что глыбу — размером с половину этого зала!

Нет уж, никакой драконьей магии.

Я с опаской приняла кристалл из рук Лукаса. Тот был холодным и на удивление тяжелым для своего размера. Моя драконья магия, почуяв магический лед, сама по себе начала рваться вперед, требуя пустить ее наружу, обрушить на кристалл всю свою мощь и превратить его в величественный айсберг, не меньше. Для моей драконьей сущности это было бы так же естественно, как дышать.

Но нельзя, нельзя... Необходимо было сделать всё, чтобы сотворить просто ледяной шар, при этом — выглядевший, будто это сделал так себе студент, которым я прикидывалась.

Нельзя было позволить себе сотворить идеальную ледяную сферу нужного размера, но при этом действовать надо было так аккуратно, чтобы драконья магия не рванула наружу.

Я сжала зубы, сдерживая этот внутренний напор, и, если честно, это было больше похоже на попытку с помощью пипетки наполнить океан, когда в твоем распоряжении — целый водопад энергии. Я чувствовала, как по виску стекает капелька пота: не от усилия колдовать, как могло видеться со стороны, а от титанических попыток не колдовать в полную силу.

Легче, Кьяра, легче!

Кристалл в моих руках медленно, мучительно медленно, начал обрастать новыми слоями льда, и вместо того чтобы стать идеально круглым, он начал покрываться буграми и впадинами, словно его облепили мокрым снегом. Один кусок вообще решил вытянуться в бесформенный отросток, это было ужасно и идеально одновременно: я специально делала кристалл неровным, шероховатым, имитируя борьбу новичка с непокорной магией. Ледяной шар рос, но был кривоватым, как картофелина, выросшая на каменистой почве.

— Тяжело дается? — прокомментировал Лукас, наблюдая за моим напряженным лицом и дрожащими руками.

— Не... то слово... — выдавила я сквозь зубы.

Эх, знал бы он, сколько я сейчас вкладываю сил, чтобы как можно хуже выполнить поставленную задачу, которую могу легко сделать идеально...

Когда шар достиг примерно тридцати сантиметров в диаметре, он стал настолько тяжелым, что я с кряхтением выпустила его из рук, и грубая ледяная глыба с глухим стуком приземлилась на преподавательский стол.

— Готово! — выдохнула я, тяжело дыша, как после спринтерского забега.

Вид у меня был самый что ни на есть правдоподобный — измотанный и побежденный.

Лукас молча созерцал мое «творение». Его лицо было невозмутимым, он внимательно изучил ледяной ком со всех сторон, даже постучал по нему костяшками пальцев.

— Ну... Сферой, конечно, я бы это не назвал, — произнес он наконец. — Скорее, «геометрически неправильное тело», эстетика оставляет желать лучшего. Но ты его не взорвала, и это уже достижение. Диаметр, правда, превышен. Значительно. Контроль, пусть и на грани срыва, но был. Сила есть. Точности и тонкости работы — ноль. Заметно, что тебя не обучали системно, потому что, по идее, ты должна была очень легко выполнить это задание, но оно далось тебе с заметным трудом. Пока ты колдовала, я ощущал исходящие от тебя странные вибрации...

Я затаила дыхание, понимая, что Лукас, как преподаватель, не мог не заметить что-то не то, но почуял ли он моего внутреннего зверя? Вроде нет... Что-то мне подсказывало, что ледяных драконов он ни разу в жизни не встречал.

— ...что может говорить о серьезном дисбалансе твоих сил и необходимости дополнительных занятий по стабилизации магических потоков. Оценка — «удовлетворительно». Ты едва справилась.

Лукас отложил журнал, в котором до этого делал пометки, и уставился на меня своим пронзительным взглядом. В его глазах читалась целая гамма эмоций: недоумение, легкое раздражение и хищное любопытство, которое не обещало ничего хорошего.

— «Удовлетворительно», — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. — Знаешь, что это значит, Винтер?

— Что я, в целом, справилась? — с невинным видом предположила я.

— Это значит, что ты попадаешь в клан «Дисга́рд», куда я обязан тебя распределить согласно результату испытания, — он произнес это название с легким пренебрежением. — В академии этот клан считается сборищем слабаков, неудачников и тех, кому на роду написано быть расходным материалом.

Вот так вот прямо в лоб, без всяких прикрас. Мое сердце екнуло, но не от обиды, а от осознания, что мой план успешно сработал: ведь именно туда мне и нужно было! В «сборище слабаков», где никому даже в голову не придет искать могущественную Кьярнетту Реймон-Родингер.

«Ты б не радовалась с-с-слишком откровенно, а? — любезно напомнила Зигорра. — Предполагаетс-с-ся, что ты должна быть рас-с-строенной».

Да, точно... Спасибо, что напомнила!

Я потупила взгляд, изображая смущение, изо всех сил пытаясь не дать довольной улыбке расцвести на лице.

— Но вот что я не понимаю... — Лукас встал и медленно обошел стол, приближаясь ко мне. — На полигоне ты работала со льдом как опытный боец. Точно, эффективно, моментально подстраиваясь под мои выпады. А здесь... — он кивнул в сторону моего уродливого ледяного «шара», — ты едва справилась с элементарным, по сравнению с полигоном, упражнением на контроль. Объясни мне эту разницу.

— На полигоне в крови кипел адреналин, — проговорила я тихо. — Там было страшно, и я не думала, а просто действовала. А здесь... здесь нужно было думать, тонко чувствовать. А я ведь самоучка, меня никто не учил этим премудростям...

А сколько у меня персональных учителей было в Лакоре, м-м-м...

— ...я только и умею, что бить со всей дури.

Частично это было даже правдой, потому что в целом драконья магия не подразумевала изяществ.

Я рискнула поднять взгляд на Лукаса. Его лицо было непроницаемым, он внимательно изучал меня, казалось, пытаясь залезть в мои мысли.

Чуял, что что-то не так, но мне повезло: Лукас пытался понять меня, размышляя в рамках страны Валтарии.

— Самоучка, значит, — наконец повторил он. — Ну да... Пожалуй, в этом всё и дело: грубая сила есть, а тонкости нет, — он тяжело вздохнул, будто принимая неприятное, но необходимое решение. — Что ж... Как я уже сказал, к сожалению, сейчас ты будешь зачислена в клан Дисгард, это окончательное решение. Жаль, — в его словах действительно слышалась горечь. — Не буду скрывать, что я огорчен, так как думал, что ты покажешь высокий уровень магии, достойный клана Хельга́рд, куда зачисляют лучших адептов. Этот клан находится под моим надзором, я его декан, и я рассчитывал, что ты станешь моей студенткой... В смысле — студенткой моего академического клана, — быстро исправил он оговорку, кашлянув в кулак. — Однако с твоим нестабильным уровнем магии я не имею права определить тебя в клан сильнейших, это нарушает Устав академии. Но у тебя будет право на пересмотр клана через год, при условии, что ты подтянешь теорию и контроль.

Внутри я торжествовала. План сработал! Я попала туда, куда нужно, — в самую неприметную группу, где от меня не будут ждать подвигов.

А еще: упаси Пресвятая Мелия от деканства Лукаса!!! Еще мне не хватало регулярно сталкиваться с ним в академии... Так хоть буду поменьше с ним пересекаться...

Внешне же я лишь сгорбила плечи, изображая досаду.

— Благодарю, мастер Скаар, — прошептала я. — Буду стараться.

Лукас покачал головой, но ухмыльнулся.

— Не переживай, Винтер. Сила у тебя есть. Дикая, необузданная, осталось научиться ее направлять. А это... — он многозначительно посмотрел на мой ледяной «шедевр», — придет с опытом.

Я кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать свое веселье.

— И чтобы у тебя были на это шансы... я буду проводить с тобой дополнительные индивидуальные занятия, — неожиданно добавил Лукас. — Так как ты являешься саликидом, я имею право обучать тебя лично. Каждый саликид особенно важен для Валтарии, и ректор не будет возражать против таких дополнительных занятий.

Внутри у меня всё похолодело, и веселье как-то разом испарилось.

Индивидуальные занятия? С ним? А-а-а-а, это был худший из возможных кошмаров! Это как добровольно записаться на допрос к следователю, который уже подозревает тебя во лжи, ну ей-богу!

«Отказывайс-с-ся! — вновь подал голос мой внутренний зверь. — С-с-скажи, что у тебя аллергия на преподавателей вне учебного времени!».

Эх, Зигорра, хорошая попытка, но нет: мой отказ будет выглядеть еще более подозрительно, так что реагировать тоже следовало правильно.

В конце концов... Я же не собиралась надолго застревать в этой академии и в самом деле весь год прилежно ходить на занятия к Лукасу. Так, потерплю с ним как-нибудь пару занятий... Что-нибудь придумаю.

— Я очень благодарна за такую возможность, мастер Скаар, буду стараться изо всех сил. Я не подведу!

— Не сомневаюсь, — он ухмыльнулся, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы, будто оценивая будущий «рабочий проект». — Наше первое занятие состоится в следующую пятницу, после общегрупповых тренировок. Не опаздывай.

О, у меня была даже неделя до индивидуальной экзекуции! Что ж, возможно, за эту неделю я успею придумать, как мне вернуться в Лакор...

«С-с-сомнительно, — прошелестел мой внутренний зверь. — Лучшие маги империй много лет пытаются пробить брешь, а ты надеешьс-с-ся справиться с этим одна так быс-с-стро?..»

Видишь ли, Зигорра, у меня есть одно, но очень весомое преимущество: я смотрю на всю эту проблему, будучи арханом в Валтарии. Не было еще ледяных драконов, которые пытались бы прорубить ход в Лакор из самой Валтарии. Что, если именно это и есть мой ключ к спасению?

«Рез-з-з-оно» — проурчала Зигорра и вновь умолкла.

— И давай мы условимся, что наедине ты будешь обращаться ко мне на «ты», хорошо? — неожиданно произнес Лукас.

Я глянула на него с искренним недоумением.

— С чего такая честь?

— Да как-то... после пробежки на пару с тобой по Полигону Смерти мне тяжело обращаться к тебе на «вы», и, думаю, тебе тоже, — мягко улыбнулся Лукас. — Да и... Ты мне жизнь спасла, в самом деле. А выкать своему спасителю кажется мне чем-то странным... Неуместным. Так что оставим выканье для общественности, а наедине можешь называть меня просто по имени. Договорились? А на сегодня ты свободна. Иди отдыхай. Новобранцам дают день для знакомства с академией, занятия начинаются завтра. Держи, — он протянул конверт из грубой бумаги. — Здесь — информация по гостиной клана, доступу к твоей спальне и так далее.

Кивнув, я взяла конверт из рук Лукаса, развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как голова идет кругом от смеси паники, облегчения и в целом эмоционального возбуждения. Со всеми этими индивидуальными занятиями мой план «стать серой мышкой» трещал по швам, но пока что держался, а сейчас главным было поскорее оказаться в безопасном коридоре, где можно перевести дух и...

Я протянула руку к массивной двери, но ручка не поддалась.

Ах да, Лукас же ее запирал.

Обернулась, чтобы попросить его открыть... И ойкнула от неожиданности, вжавшись в дверь спиной.

Лукас стоял прямо за мной, совсем близко. Настолько близко, что я почувствовала тепло его тела и уловила аромат парфюма. Он подошел абсолютно бесшумно, как настоящая тень, и его желтые глаза в тусклом освещении зала горели загадочным внутренним огнем.

— Д... дверь... — прошептала я и нервно облизнула губы. — З... заперта...

Ты чего такая косноязычная, Кьяра, а? А ну, возьми себя в руки!

— Ах да, — произнес Лукас с притворной растерянностью, глаза его при этом были прикованы к моим губам. — Я же закрыл ее... Для приватности.

И даже не сдвинулся с места. Простоял так, заставляя меня чувствовать каждый сантиметр расстояния между нами. Потом, не сводя с меня взгляда, он медленно, почти с театральной плавностью, наклонился, а я замерла, не в силах пошевелиться, мое сердце колотилось уже где-то в горле.

Лицо Лукаса приближалось, его губы оказались в сантиметрах от моих... Я почувствовала, как по спине бегут мурашки, а в животе завязывается горячий узел. Даже моргать перестала, как загипнотизированная.

Что он делает?!

«Он что, с-с-собираетс-с-ся нас-с-с целовать?» — удивилась Зигорра.

Не нас, а меня! И вообще, не собирается! Ой, то есть... Тьфу ты...

Я совсем запуталась в собственных мыслях.

Но Лукас проигнорировал мои губы, склонив голову к моему уху, его щека едва коснулась моей, и от этого прикосновения по мне пробежала дрожь.

— Магическая задвижка, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою кожу.

Раздался мягкий щелчок. Лукас толкнул дверь, и она почти бесшумно открылась. И только тогда он так же медленно и плавно отклонился назад, снова оказавшись на почтительной дистанции. На его губах играла довольная ухмылка кота, который только что поиграл с мышкой и отпустил ее, чтобы поймать снова.

Он явственно видел мою панику, мое замешательство и получал от этого удовольствие. Опасно провокационный флирт, однако.

— До встречи, адептка Винтер, — сказал он уже обычным тоном. — Не опаздывайте завтра на занятия. Первый день очень важен для новичков.

Я не помнила, как оказалась в коридоре. Просто отшатнулась назад, бормоча что-то невнятное вроде «угу» и «конечно», и чуть ли не вывалилась в дверной проем, споткнувшись о собственные ноги. Дверь за моей спиной с мягким стуком закрылась.

Я не пошла, а почти побежала, не оглядываясь, чувствуя, как пылают мои щеки, отбежала куда-то в сторону и прислонилась к холодной каменной стене.

«А он опас-с-сный игрок... Мне нравитс-с-ся» — проурчала Зигорра.

А мне — нет!!!

«Уверена?..»

Я не ответила. Просто стояла в шумном коридоре среди снующих туда-сюда адептов и думала, что мастер Лукас Скаар был хуже любой битвы, хуже любого испытания. Потому что в бою я хотя бы понимала, что делать! А вот что делать с преподавателем, который играет с тобой в кошки-мышки, притворяясь котом, но явно имея в запасе когти тигра, я понятия не имела...

Я еще с полчаса бродила по бесконечным, похожим друг на друга каменным коридорам академии, пока, наконец, не нашла ту самую неприметную дверь с выцветшим от времени гербом. Не то чтобы я была счастливой обладательницей топографического кретинизма, просто после контакта с Лукасом в моей голове образовалась такая чудесная каша, что я тупила в одну точку и не могла сопоставить с действительностью указанный в моей распределительной карте маршрут.

О том, что Лукас оказывал на меня какое-то слишком бурное воздействие, я старалась не думать.

Кьяра, ты не глупая девчонка, включи мозги, отключи слюнопускательства! Они совершенно ни к чему в сложившейся ситуации. Мало ли что мужчина интересный попался — меня с ним ничего связывать не может, это ясно, как день, и точка!

«С-с-самовнушением занимаешься?» — деловито уточнила Зигорра.

Ой, отстань! И без тебя тошно...

«Зато с-с-со мной вес-с-селее тошнить», — философски заметила Зигорра.

Я тяжело вздохнула.

Иногда чувствовала себя сумасшедшей с этим невыключаемым голосом в голове. Но что поделать, быть драконом — это вам не с котенком играть, это сложное умение контролировать свою животную ипостась, со всеми вытекающими последствиями.

Мой новый «дом вдали от дома» располагался в самой дальней и, судя по всему, самой старой башне академии, чтобы добраться до нее, пришлось подняться по винтовой лестнице, которая выглядела весьма побитой жизнью.

Впрочем, это я придираюсь после академии для ледяных драконов в Лакоре: там всё такое изящное, воздушное, светлое, а здесь на меня давили сами стены.

На двери в гостиную висел герб со зверьком, похожим на хорька, и с металлической надписью «клан Дисгард».

«Звучит, как название болезни, — прокомментировала Зигорра. — Внимание-внимание! У пациента обнаружен запущенный дис-с-сгард! Прогнозы неутешительные!».

Да ладно тебе, название как название. Мне вообще только на руку, что меня определили в клан самых слабых адептов. Никакому Верховному Воеводе не придет в голову меня здесь искать. Я бы сама себя тут не искала, честное слово!

Ну что ж, настало время поглядеть, что за сокурсники мне достались, да?

Судя по скептичному отношению Лукаса, это должна была быть команда мечты. Сборная Валтарии по магической беспомощности, хех.

Я толкнула тяжелую дверь, и она со скрипом поддалась.

Помещение, в которое я вошла, с натяжкой можно было назвать залом. Оно было небольшим, низким, с грубо оштукатуренными стенами, на которых местами проступала сырость. Единственным источником света и тепла был громадный камин, сложенный из темного камня, в котором потрескивали поленья, пламя отбрасывало на стены нервно прыгающие тени.

Именно у этого камина, на разномастной мебели, наверняка собранной по принципу «что выбросили другие кланы», кучковались мои новые однокурсники.

Первым делом мои глаза нашли уже знакомых Тею и Брендона. Рыжая непоседа сидела, поджав под себя ноги, прямо на потертом ковре перед огнем, живо что-то рассказывая и размахивая руками, Брендон восседал в глубоком кресле.

Слева от камина, в тени, устроился темноволосый парень, который, казалось, состоял целиком из углов и костей. Невероятно долговязый, он сидел, сгорбившись, на табурете, на его серьезном лице красовались очки в толстой роговой оправе, которые он то и дело поправлял длинными тонкими пальцами. Он что-то сосредоточенно чертил в блокноте, и выглядел при этом как юный ученый, случайно попавший на поляну к дикарям.

Прямо напротив, развалившись на диване с просевшими пружинами, сидел еще один молодой человек. Коренастый, с круглым, добродушным лицом, обрамленным шапкой каштановых кудряшек. Он жевал хлеб, откусывая от целой буханки, смеялся над словами Теи, а на его униформе красовалось несколько пятен, похожих на следы от варенья.

Рядом с этим гастрономическим энтузиастом, на краешке того же дивана, примостилась девушка. И вот ее-то внешность заставила меня на секунду задержать взгляд, девушка была ну очень фактурной. У нее были густые, темные волосы, заплетенные в тугую косу, отрешенное выражение лица, пышные формы не могла скрыть даже строгая униформа. Она смотрела в окно, на падающие снежинки за стеклом, и в ее темных глазах была такая философская печаль, будто она размышляла о бренности всего сущего. Я бы сказала, что эта девица выглядит так, будто ее только что лишили титула Повелительницы Льда и отправили в ссылку. Вот уж если кого из нас и можно было принять за сбежавшую лакорскую принцессу, так это ее!

Рядом с ней, на полу, поджав под себя ноги, сидела девушка, которую я сразу мысленно окрестила Плюшкой. Не из-за полноты, а из-за невероятной, мягкой, прямо-таки булочной миловидности: круглое лицо, ямочки на щеках, пухлые ручки и добрые, как у испуганной овечки, глаза... У нее и прическа была, как у овечки: волосы светлые, короткие и очень курчавые. Она что-то завороженно вязала огромными спицами, а у ее ног лежал клубок шерсти такого ядовито-лимонного цвета, что у меня на него слезились глаза.

Божечки-кошечки, а как такая девушка могла пройти Полигон Смерти? Ума не приложу!

В углу, прислонившись к стене, сидел еще один парень. Настоящая гора! Молчаливый, массивный, с квадратным лицом, скрещенные на могучей груди руки как бы говорили о том, что он здесь вообще случайно и его настоящая стихия — это таскать камни, а не капризные магические ледяные сферы.

Мое появление заставило всех присутствующих поднять на меня глаза, даже меланхоличная «дева в ссылке» медленно перевела на меня задумчивый взор. А лица Теи и Брендона выразили неподдельную радость.

— Кьяра-а-а! — протрещала Тея, подскакивая с ковра. — Ну ничего себе, какой подарок нам подвезли! А я была уверена, что тебя в клан Скаара определят!

— Мне системного подхода для этого не хватает, — криво улыбнулась я. — Только грубая практика, без нормальной теории — этого недостаточно для поступления в другие кланы. Лу... кхм... Мастер Скаар сказал, что в следующем году у меня будет возможность для перехода в другую группу, если за этот год подтяну магический контроль. А пока что я совсем новичок на магическом поприще...

«Тебе с-с-самой-то не с-с-смешно от того, что ты говоришь?» — ехидно прошипел мой внутренний зверь.

Было бы смешно, кабы не было так тревожно, Зигорра... И вообще, не мешай вливаться в местный коллектив!

— Добро пожаловать в клуб, — флегматично констатировал Брендон, сдвинувшись на диване, молча предлагая мне место рядом, и я неуверенно уселась на краешек. — Мы все тут новички. В смысле, отстойники.

— Брен! — огрызнулась Тея. — Мы не отстойники! Мы очень даже перспективные, с большим потенциалом!

Долговязый парень в очках, сидевший у камина, оторвался от своего блокнота.

— Технически, Брендон прав, — произнес он важным голосом. — Согласно статистике успеваемости за последние пять лет, лишь 2,3% адептов, попавших в клан Дисгард, добиваются каких-то высоких достижений. Больше 50% вообще либо отчислены, либо отправлены на границу с Пустыми Землями в качестве... боевого резерва.

И очень мне не понравилось, как он произнес последнюю фразу. Будто имел в виду «пушечное мясо», но ввиду своей вроде как интеллигентности постеснялся так выражаться.

Что ж там такое на границе творится-то? Неужели настолько страшное месиво?

— Ой, да не нагнетай! — легкомысленно отмахнулась Тея. — Какое нам дело до других, если нам и тут будет хорошо! Это Эла́рик, — кивнула Тея на парня в очках. — Он у нас самый умный.

— И самый душный, — хмыкнул Брендон.

— Меня зовут Эла́р, — произнес парень, гордо вздернув подбородок. — И я прошу обращаться ко мне по полному имени!..

— Эл, в общем, — тут же сократила Тея. — Физически он точно отстойник, а вот мозгами — пожалуй, даст фору нам всем!

— Разумеется. Иначе я бы и не смог пройти Полигон Смерти, — кивнул тот.

Я задумчиво посмотрела на щупленького Эла, оглядела остальных ребят. Вот разве что только тот громила не вызывал у меня вопросов, как именно он прошел вступительные испытания, а вот как их прошли остальные, будучи самыми слабыми новобранцами? О-о-очень интересно.

Но с расспросами я решила обождать, тем более что говорливая Тея продолжала трещать без умолку и знакомить меня с другими сокурсниками.

Я улыбнулась, глядя на рыжеволосую сокурсницу, воодушевленно размахивающую руками. И когда только она успела со всеми перезнакомиться и всех узнать? Хотя, наверное, в каждом коллективе есть такой активист, который всё про всех знает... Кажется, к этой девушке следовало держаться поближе, она явно будет мне полезна.

Тея тем временем кивнула на «деву в ссылке».

— А это у нас Мо́рви.

— Меня зовут Морве́нна, — сухо поправила девушка с шикарной черной косой.

— Ага, ну я так и сказала! Морви у нас с людьми редко разговаривает, предпочитает диалоги со Вселенной.

Морвенна неприязненно сморщила носик и вновь отвернулась к окну, с меланхоличным видом наблюдая за усиливающимся снегопадом.

— А ты из каких земель? — поинтересовалась я.

Уж больно дамочка напоминала мне аристократку. Но что она тогда тут делает?..

— Из далеких, — последовал короткий ответ.

— А точнее?

— Не твое дело.

О как. Ну точно аристократка, непонятно как оказавшаяся в Дисгарде.

«Может, она как раз реально с-с-сбежала от с-с-своих надоедливых родителей? — предположила Зигорра. — В отличие от нас-с-с».

Всё может быть... Это было бы даже забавно. Попробую узнать об этом позже. Дамочка явно непростая, и к ней следовало присмотреться.

— А что ты вяжешь? — поинтересовалась я у «плюшки», продолжающей орудовать длиннющими спицами.

— Еще один плед невидимости, — улыбнулась девушка, и на ее щеках появились ямочки. — А то мой на полигоне ледоходцы все-таки зацепили, пришлось добегать до академии без защиты.

— Плед невидимости? — я удивленно вскинула брови.

— Он хорошо скрывает ауру от всяких тварей, — пояснила девушка.

— У Ми́ры волшебные ручки, — хмыкнула Тея. — И из всей магии она действительно здорово владеет только чарами невидимости, зато какими!..

Ага, Ми́ра, значит.

Я меланхолично кивнула, задумчиво глядя на вязаные узоры, ловко выходящие из-под пальцев девушки. Пряжа с виду казалась самой обычной, клубок как клубок... Ну, не считая донельзя странного кислотного цвета.

Однако, присмотревшись, я поняла, что дело было даже не в пряже: из рук Миры вылетало едва заметное зеленоватое свечение, которое мгновенно вливалось в узор. Магию свою вплетала, очевидно.

Значит, сложные артефакты на вступительные испытания протаскивать нельзя, а вот такие штуки типа пледа невидимости — считаются просто проявлением личной магии адептов, видимо? Интересно... Подумалось, что это очень полезная маскировка.

— А от грифонов этот плед невидимости может спасти? — поинтересовался Эл.

— Что ты! — всплеснула руками Мира, аж выронив спицы. — Это же грифоны, а не какие-то там ледоходцы!..

Какие-то?.. Меня вот те «милашки» впечатлили, я их «какими-то» вовсе не считала.

Опять эти маргсовы грифоны, будь они неладны... Что ж они из себя представляют...

«Нес-с-сус-с-светную тварь, очевидно», — мрачно прорычала Зигорра.

Вот в этом как раз сомнений нет. Но хотелось бы понимать лучше степень тварюшности...

«Мне бы хотелос-с-сь шоколада!» — мечтательно протянул внутренний зверь.

Мечтать не вредно, Зигорра... Пока что о шоколаде нам остается только мечтать...

«Ну должен же он быть у какого-то арис-с-стократа в академии! — упрямо гнул свое мой дракон. — Ну хоть кус-с-сочек!..»

Предлагаешь облапать карманы местных мажоров?

«Или еще можно прос-с-сто облапать Лукас-с-са», — мурлыкнула Зигорра.

Чего-о-о?!

«Он вкус-с-сный. С-с-сойдет за шоколадку».

Я с трудом сдержалась от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лицу.

Этот внутренний зверь меня с ума сведет...

Тея, тем временем, уже переключила внимание на других обитателей комнаты. Она подскочила к дивану и хлопнула по плечу кудрявого парня, который как раз собирался откусить очередной кусок от своей буханки.

— А это Бе́нджамин! - объявила она. — Наш главный специалист по провианту и отвлечению внимания.

Бенджамин, не растерявшись, проглотил свой укус и широко улыбнулся, от чего его добродушное лицо стало еще круглее. Он протянул мне руку, и я на автомате пожала ее.

— Рад знакомству! — его рукопожатие было теплым и приятным. — Не слушай Тею, я просто ценю хорошую еду.

— И плохую тоже, — хмыкнул Брендон.

Бенджамин невозмутимо пожал плечами.

— Всякую, в общем-то.

— Он просто скромничает, — подмигнула мне Тея. — Расскажи-ка Кьяре, как ты прошел Полигон Смерти. Без единой царапины, между прочим!

Бенджамин смущенно потер затылок.

— Ну-у-у, я просто использовал то, что у меня было с собой — немного вяленого мяса, кусочек домашнего сыра... Очень пахучего сыра, — он хитро прищурился. — Растолок это всё в одном месте, пока ветер был попутный. Ледоходцы, эти бедолаги, на запах сбежались, как мотыльки на огонь. Толкались, рычали, искали... А я тем временем просто обошел это веселье по кругу и дошел до академии потихоньку. Главная сложность тут для меня была — не жадничать и не пытаться забрать приманку обратно.

Хм... А ведь тактика проста до гениальности. Никакого риска, никакого боя, чистая практическая смекалка.

— Это блестяще! — искренне сказала я.

— Спасибо, — Бенджамин сиял от похвалы. — Кстати, хочешь попробовать вяленой тыквы? Удивительно сладкая штука! — и, не дожидаясь моего ответа, он уже полез в карман своей униформы.

«Сла-а-адкая, говоришь?..» — тут же подал голос мой внутренний зверь.

От угощения я отказываться не стала, хотя сладостью это можно было назвать едва ли. В моем понимании его были скорее едва сладкие сухофрукты, зато сокурсники накинулись на эту несчастную тыкву так, будто это был изысканный шоколад.

Так, не думать о шоколаде... А то так можно без него и с ума сойти со своей требовательной драконьей сущностью.

— А это у нас Га́ррет, — тем временем поведала Тея, кивнув на мускулистого громилу у окна. — Сильнейший из нас, не в магическом, но в физическом смысле так точно.

Гаррет сухо кивнул мне, не выказав особой радости от общения.

— Гаррет — единственный из нас, ну, кроме тебя еще, кто прошел полигон, полагаясь на свою силу, — с восхищением в голосе сказала Тея. — Только ты полагалась на магическую силу, а Гаррет — на физическую. Гарр, расскажи ей!

Тот лишь пожал плечами.

— Нечего рассказывать, — сказал он очень низким басовитым голосом. — Они нападали. Я ломал.

— Он не шутит, — усмехнулась Тея. — Он просто шел напролом и бил всё, что двигалось. У Гаррета очень тяжелая рука!

Я представила эту картину: медленная, неумолимая поступь, сокрушительные удары, ледяные твари, разлетающиеся на куски от одного прикосновения его кулаков... Никаких хитростей, только чистая сила. В мире, где ценилась магия и контроль, его метод, наверное, считался варварским, но на практике оказался эффективным, раз позволил пройти вступительное испытание.

— А ты? — повернулась я к Тее. — Ты сама как Полигон Смерти прошла?

Раз уж всё так удачно сложилось, что разговор сам собой завязался, то следовало пользоваться моментом и узнать побольше прямо сейчас, чтобы понимать, с кем я в одной, кхм, клане оказалась.

— О-о-о, я устроила нечисти настоящий адский аттракцион! — со смехом произнесла Тея, заправляя за ухо рыжую прядь волос. — Бегала, кричала, кидалась снежками — ну, не настоящими, а магическими сгустками такими — чтобы привлечь внимание. Заманила целую ораву этих тупых глыб на большой пруд еще в самом начале полигона, а там же лед тонкий-претонкий. Раз — и все они, бултых-бултых, и на дно! — Тея энергично шлепнула кулаком по ладони, изображая массовое падение. — Ну и еще несколько подобных ловушек для тварей помельче пришлось устроить.

— То есть ты была живой приманкой? — уточнила я, впечатленная безрассудной отвагой девушки.

— Именно! Шум и яркость, вот мой девиз! — торжествующе объявила она.

Ну, допустим, это я и так заметила...

— А ты, Брендон? — повернулась я к нему. — Как ты справился?

Тот, не меняя своей расслабленной позы, лишь пожал плечами.

— Я тоже не вступал в активный бой, у меня для этого силёнок маловато. Моя магия связана с иллюзиями, так что я просто сливался с окружающим ландшафтом, становясь частью валуна или разрушенных стен, попутно создавал простенькую иллюзию себя в другой стороне, отвлекая внимание ледохоцев. Так, потихоньку, и добежал до академии.

— Он прошел Полигон, не сломав ни одного ледоходца, — с ноткой научного восхищения добавил Элар, снова поправляя очки. — Что статистически маловероятно, но демонстрирует высочайший уровень контроля над собственной магической сигнатурой.

— А что насчет тебя, Эл? — поинтересовалась я.

Он важно выпрямился.

— Я подошел к вопросу с научной точки зрения, рассчитал точки напряжения ледяных структур и частоту патрулирования, — он помахал при этом блокнотом в воздухе. — Было достаточно создать контролируемую стычку ледоходцев в нужном месте и в нужное время, чтобы обездвижить угрозу, не вступая с ней в прямой контакт. Я провел замеры прочности ледяного покрова в радиусе пятисот шагов и составил карту маршрутов патрулирования ледоходцев, — тут он сделал паузу для драматического эффекта. — Было достаточно вычислить точку максимального напряжения на самом их частом пути, создать ров с тонким слоем льда. Один точный удар — и монстры отправились в ледяную купель, провалившись в самом неожиданном для них месте. Чистая механика.

А Эл не промах, однако. Физической и магической силой обделен, но соображалка работает получше многих.

Мой взгляд невольно скользнул к Морвенне, все также смотревшей в окно. Казалось, она была в совершенно другом измерении, и ее не интересовал наш разговор. Чего тут тогда сидела, спрашивается?..

Тея заметила мой вопросительный взгляд и сама сказала:

— А Морви, наверное, просто шла себе, как королева, а твари перед ней молча расступались. Я бы и сама отступила! У Морви такой взгляд, что даже у ледоходцев, похоже, просыпается экзистенциальный кризис и желание не мешать.

Морвенна не повернулась, но ее губы дрогнули в едва уловимой улыбке, будто подтверждая сказанное, но не удостаивая это комментарием.

Ка-а-ак интересно...

Подумалось вдруг: а они никакие не неудачники. Они просто... другие.

Лукас и вся система Академии, похоже, искали один специфичный тип магов — магически одаренных, управляемых, системных, вписывающихся в их стройные ряды и способных противостоять внешним угрозам. А эти ребята были слишком самобытны, у них имелись свои таланты, но они не укладывались в стандартные рамки суровой страны закрытого типа. Тея создает вокруг себя слишком много шума, Брендона не заставишь броситься в бой, Элар должен успеть всё просчитать, Морвенна... ей, кажется, просто нет до всего этого дела. Мира предпочитает прятаться, а не атаковать, Бенджамин побеждает обедом, а Гаррет прёт напролом, что неплохо, но явно не является ценным магическим ресурсом.

Они были не слабыми, они просто находились в системе, где необходимо было играть по другим правилам. И глядя на эту пеструю, странную, но невероятно колоритную компанию, я подумала, что, возможно, мне повезло куда больше, чем я могла предположить: в клане «звезд» академии от меня ждали бы только одного — соответствия их блеску, а здесь... здесь я могла быть просто собой. Со своим наспех слепленным прошлым, драконом в голове и нестабильной магией льда.

Бенджамин протянул мне кружку с чем-то дымящимся.

— На, согрейся.

— Что это?

— Не яд, — усмехнулся парень. — Похлебка, по моему особенному рецепту. Хорошо восстанавливает силы. А то ты бледная какая-то, распределение явно далось тебе непросто.

— Даже не представляешь, насколько, — буркнула я.

Приняла кружку с благодарностью и осторожно сделала глоток. Запах от нее исходил специфический, пахло в основном дымом и картошкой, похлебка оказалась густой, соленой и на удивление съедобной, даже почти вкусной. Но главное — она действительно удивительным образом придавала сил, от нее исходило приятное тепло.

— Ты зельевар, что ли? — спросила я у обжоры Бенджамина, который продолжал что-то жевать, на этот раз — орешки, кажется, или нечто, похожее на них.

— Ну.... Если магию еды можно так назвать, — хохотнул парень.

— Так, Кьяра, — Тея снова устроилась на полу, уставившись на меня своими огромными глазами. — Давай, делись, как там твоё распределение проходило? Скаар тебя сильно мучил?

— Да так...

Я отмахнулась и решила перевести разговор в другое русло:

— Он назначил мне индивидуальные занятия. Пойду к нему в пятницу.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня и тихим чавканьем Бенджамина.

Первым нарушил молчание Брендон.

— Ну ты и влипла, — с неподдельным сочувствием произнес он.

А Тея присвистнула.

— Со Скааром тет-а-тет? Бедная ты моя... Он же сожжет тебя дотла на первой же тренировке, в прямом и переносном смысле!

— Он маг льда, Тея. Могущественный саликид, — с важным видом напомнил Эл. — Он заморозит заживо и взорвет изнутри, зачем ему сжигать дотла?

— Какие вы тут все позитивные, — нервно усмехнулась я.

— Путь познания на индивидуальных занятиях с мастером Скааром усыпан страданиями, так все про него говорят, — пожала плечами Мира. — Хотя я не проверяла, конечно, и упаси небеса, меня когда-нибудь это проверить на своей шкуре...

И она осенила себя жестом, приложив указательный и безымянный пальцы ко лбу, потом к точке солнечного сплетения, потом снова — ко лбу. Надо понимать, это аналог знакомого мне «перекрестилась».

— Я мало что знаю о мастере Скааре, если честно, — улыбнулась я. — До поселения, где жила с родителями, такая информация особо не доходит, там академическими звездами не особо интересуются.

— Да ладно б он только академическим был! — фыркнула Тея. — Он же близок к императорскому роду.

— Отец мастера Лукаса Скаара — младший брат нашего Великого Императора, — важно кивнул Брендон.

Эти слова прозвучали для меня, словно удар обухом по голове. В ушах зазвенело, а комната на секунду поплыла перед глазами.

О как. Нормальная такая шишка...

Племянник Императора.

Не просто знатный, не просто талантливый верховный маг, а аж целая кровь правящей династии, той самой, что веками правила Валтарией.

Внутри всё похолодело и сжалось в один тугой болезненный комок, мое притворное спокойствие трещало по швам. Я сидела, уставившись в глубину своей кружки, чувствуя, как кровь отливает от лица, и надеясь, что никто не заметит моего ужаса.

Великие Драконы... Лукас Скаар — племянник Императора...

Хотелось либо захохотать истерически, либо разрыдаться.

«С-с-слуша-а-ай, — медленно прошелестела Зигорра. — А как мы умудрилис-с-сь при попадании во вражес-с-скую с-с-страну с-с-сразу влипнуть в венценосную ос-с-собу?..».

Что ж, видимо, у меня королевский вкус на неприятности. Не могу же я выбирать своих должников среди простых смертных, когда можно сразу нацелиться на племянника Императора!..

Сидела, тупо уставившись в точку перед собой, и понимала, что каждая секунда, проведенная рядом с Лукасом, — это игра с огнем. Нет, не с огнем даже — с расплавленной лавой! Он был не просто угрозой как слишком близко контактирующий со мной преподаватель... Он был воплощением самой системы Валтарии, от которой мне следовало бежать как можно дальше. Племянник императора — это вам не абы кто, это фигура серьезная.

Сколько ему понадобится времени, чтобы сопоставить все факты и понять, что я и есть та сбежавшая лакорская принцесса?

Я бы сказала — можно начинать обратный отсчет...

А он заодно с кем? Судя по тому, что я успела увидеть-услышать, Лукас не приемлет методы тех варваров, за которыми я наблюдала около поезда. Ну или врал мне, что не приемлет, впрочем, все его действия пока что только пошли мне на пользу, и в бою он себя проявлял отличным напарником, а в таких сражениях всегда сразу видно, кто тебе друг, а кто — враг, потому что когда речь идет о спасении собственной шкуры, то в человеке просыпаются все его истинные черты характера. Перед лицом смертельной опасности притворяться очень сложно, знаете ли. И в Лукасе я видела скорее благородство, которое ну никак нельзя было сопоставить с теми чудовищами-саликидами, которые похитили лакорский поезд вместе со мной и другими его пассажирами.

Значит, у меня еще был шанс улизнуть из академии до того, как Лукас сопоставит все факты. Судя по всему, его все эти дела со сбежавшей принцессой не касаются, этим занимаются другие люди, а он, как преподаватель, занят подготовкой воинов для защиты границ, ему не до политических интриг. И это давало мне фору.

Что же делать? Бежать прямо сейчас? Мой инстинкт самосохранения так и кричал: «Беги отсюда!». Но нет, глупо... Мне полезно сейчас затихнуть в академии, куда очень сложно попасть, и где не кинутся меня проверять. На руку мне было и то, что документы при поступлении здесь действительно не требовали, документы в данном заведении имели значение только при выпуске из академии. И в этом была логика: зачем заморачиваться с кипой документов на каждого новобранца, если треть из них не доживет даже до второго курса?.. Очень логичное распределение ресурсов в академии, где человеческая жизнь не имела привычного мне веса.

Я слишком плохо знала Валтарию и могла легко выдать себя за пределами академии. А здесь, в этих мрачных стенах, можно было в относительно знакомой обстановке изучать и планировать пути отхода в Лакор.

А еще... Еще здесь есть Лукас. И он сможет меня защитить в случае угрозы, потому что он обязан мне жизнью, а для валтарцев это не пустое слово, как я успела понять.

«Только лишь поэтому ты не хочешь от Лукас-с-са убегать с-с-сейчас?» — мурлыкнул мой внутренний зверь.

Я прикусила нижнюю губу.

Эх, Зигорра, мне сейчас не до романтичных настроений, да еще и с потенциальным врагом, который может легко сдать меня Каледу, или как там Верховного Воеводу зовут...

Вот, кстати, а если Воевода, да еще Верховный — может ли Лукас быть напрямую подконтролен этому варвару? А если да, то насколько быстро он вычислит и сдаст меня, когда поймет, что к чему?

«Но Лукас-с-с хорош-ш-ш», — прошелестела Зигорра.

Хорош, кто ж спорит? Глупо отрицать, что он меня привлекает как мужчина.

Привлекал бы... Если бы я находилась в иной ситуации.

«Он вкус-с-сно пахнет. А значит, он не враг, — уверенно прошелестел мой дракон. — Враги так вкус-с-сно пахнуть не могут».

Эх, мне бы твою уверенность, Зигорра...

— Кьяра? Ты в порядке? — Тея наклонилась ко мне с обеспокоенным видом и потрепала по колену. — Ты чего-то вся побелела! Бен, дай ей еще похлебки!

— Нет-нет, все хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Просто... Как-то только сейчас осознала масштаб личности мастера Скаара. Племянник аж самого Императора... Это же так грандиозно. А я с ним на полигоне общалась в недостаточно уважительном тоне. Вот... теперь переживаю, как бы он на меня не обозлился...

— Мне кажется, на него ведется настоящая охота, — мрачно сказал Брендон. — Не зря же его чуть не убили на прошлой неделе.

— Да-а-а? — удивилась я.

А вот об этом я ничего не знала...

— На мастера Скаара было совершено покушение недавно, — сказала Тея. — Об этом же в газетах писали! Вин, ну ты чего, совсем газеты не читаешь?

— Не читаю, — я потупила взгляд. — Новые, во всяком случае. В нашей глуши они редко бывают...

— Ай, ну точно же! — Тея хлопнула себя ладонью по лбу. — Прости, не привыкла к этому! Так вот, мастеру Скаару на днях приходила в академию посылка, ну, типа подарка к Рождеству! Ничего особенного, подарки все преподы получают, ну, от своих коллег, боевых товарищей, родственников, ну и студенты от родных тоже, конечно, в общем, норма это, и мастеру Скаару всякое разное передали в качестве подарков, и горячительный напиток какой-то премиальный отправили, прям крутой какой-то, а завхоз, ну, который отвечает за проверку всех посылок и корреспонденции, почуял, значит, что-то не то из посылочки-то, Скаару адресованной, раскрыл ее, а там, значит, бутылка лежит, да, и безымянная, причем, без имени отправителя, и во-о-от, завхоз решил себе бутылочку приватизировать, потому что анонимные посылки вроде как пропускать не имеет права — не положено же ж! — а напиток прям дорогу-у-ущий какой-то, жалко такой выбрасывать! Ну и во-о-от!

— Что — вот?

— Помер завхоз-то, — сказала Мира. — В тот же миг, как бутылку открыл и глоток сделал, так сразу и помер.

— Проклятое пойло подсунули, — пояснил Бенджамин, продолжающий грызть вяленую дыню. — Отравили напиток, и если бы до получателя бутыль дошла, то Скаара бы траванули.

— Мастер Скаар не похож на идиота, который будет пить из бутылки от неизвестного отправителя, — осторожно произнесла я. — Он создает впечатление осторожного человека, который с опаской будет относиться к подобным подаркам.

— А то ж! Все так считают.

— И думают, что это было просто предупреждение, — кивнула Тея. — Ну, типа акта запугивания.

Интере-е-есно, о-о-очень интересно...

А не тот ли человек, что этот подарочек Лукасу отправил, заморозил его на Полигоне Смерти? Или не тот же самый человек, а кто-то из одной команды...

— И кто же так мог удружить мастеру Скаару? — задалась я вслух вопросом.

Брендон пожал плечами.

— Да завались, сколько народу может желать ему смерти, ну, чисто теоретически. Быть близким к трону — не самая безопасная профессия в мире в принципе.

О, поверь, я теперь это понимаю лучше всех!..

И мой план «затеряться среди серой массы» рушился на глазах... Вместо того чтобы быть незаметной серой мышкой в самом отсталом клане, я каким-то невероятным образом умудрилась привлечь внимание человека, который находился в самой гуще власти и политических интриг. Человека, для которого раскрытие моей тайны было бы не просто личной победой, а триумфом всей его династии.

«А может, с-с-сказать ему правду? — язвительным тоном предложила Зигорра. — Предс-с-тавь, какое у него будет выражение лица, когда Лукас-с-с узнает, что его „ледяная фея“ — та с-с-самая цыпочка, чью голову его вероятный начальник мечтает водрузить на пику над воротами с-с-своего дворца. Думаю, он оценит твое чувство юмора».

Я сглотнула и отпила еще глоток похлебки, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

Какой-то липкий и холодный страх сковывал и мешал мыслить разумно. В таком состоянии я правильное решение принимать не могу... Мне надо отоспаться, перевести дух после этого безумного денечка...

Да и тот самый флакончик успокоительного выпить не помешает, кажется. Весь, за раз. А чтобы угомонить мою драконью сущность при отсутствии шоколада, мне таких флаконов понадобится несколько тонн, кажется...

— Так откуда ты сама-то, Кьяра? — спросила Тея. — Ничего не знать о Скааре — это еще надо умудриться. Из какого захолустья тебя занесло?

— И с чего бы вообще мастеру Скаару учить индивидуально какую-то деревенщину? — подала голос Морвенна.

Она кинула на меня холодный взгляд, и я смерила ее не менее колючим взглядом.

«Не нравитс-с-ся мне эта деваха», — пробурчал мой внутренний зверь.

Мне — тоже.

Но отвечать, следуя своей легенде, придется.

— Я из Имерхейма, — сказала спокойно. — С детства мечтала попасть в академию, тренировалась как могла. Родители были против, я фактически сбежала из дома, если честно. Они не хотели меня сюда отпускать, а я мечтала вступить в ряды адептов.

— Все мечтают сюда попасть! — горячо поддержала меня Тея. — Я сама из небольшого поселения — из Предгорного Стеля, не такое маленькое поселение, как Имерхейм, конечно, поближе к столице будет. Академия — это шанс!

— Шанс не сдохнуть под забором в тридцать лет, — мрачно добавил Брендон.

— Вероятность успешного прохождения вступительных испытаний для уроженцев отдаленных провинций составляет примерно 0.7%, — с уважением произнес Эл. — Твой случай, Кьяра, является статистическим чудом.

Ну-у-у, скажем так, «статистическое чудо» — это в принципе описание того, как я сюда, в Валтарию попала, не говоря уже про академию...

— А я просто хочу научиться делать красивые ледяные фигурки, — тихо сказала Мира, продолжая вязать свой кислотно-желтый шедевр. — Для детских праздников. Это же лучше, чем... — она замолчала, закусив нижнюю губу.

Но ее горячо поддержали Тея, Брендон, Элар, Бенджамин и даже молчаливый громила Гаррет: все они рассуждали о шикарных перспективах, которые им открывала Академия Клинков и Теней, говорили об этом, как о трамплине в светлое будущее. У них были такие просты и земные мечты... Парни мечтали устроиться в логистическую компанию не грузчиком, а кем-то посолиднее (потому что туда принимают только выходцев этой академии, в силу повышенной опасности при перевозках товаров), или попасть в городскую стражу (куда рассматривались исключительно выпускники этой военной академии), Элар мечтал после академии найти работу в исследовательском центре. А у Теи и Миры были мечты еще проще: попасть в офисные служащие промышленных цехов, еще что-нибудь в таком духе...

Только Морвенна поджимала губы и решительно отказывалась принимать участие в этих обсуждениях. Они ей категорично не нравились, судя по ее выражению лица, но она зачем-то продолжала сидеть и слушать.

Но, в общем, было очевидно, что никто из моих сокурсников не мечтал о чем-то величественном, потому что все более серьезные профессии занимали саликиды, монополизировав всю власть в стране. Ну, в принципе, схожая ситуация была и у нас в Лакоре, где все правительственные места занимали исключительно арханы — могущественные ледяные драконы. Что для меня было вполне понятным и логичным: кто граждан от напастей способен защитить, тот страной и управляет, всё верно. Здесь, в Валтарии, так же к этому относились, судя по благоговейному придыханию Миры и Теи, рассуждающих о саликидах. Конечно, была и оппозиция — а где ее нет? — но до тех пор, пока силу саликидов некому превзойти, любая оппозиция будет гаснуть и казаться лишь одинокой зажженной спичкой во время снежного бурана.

Я сидела и слушала сокурсников... Чувствовала странное сжатие в груди. Эти ребята, эти «слабаки и неудачники», были полны надежд, они не метили в генералы или советники императора, а хотели простого человеческого счастья: стабильной работы, крыши над головой и нормальной еды. И для них академия, даже в таком виде, со всеми этими безумными вступительными испытаниями и жесткой, судя по всему, учебой, была воплощением мечты.

Я смотрела на ребят и думала о том, что они были какими-то... настоящими, что ли. Их мечты были такими простыми, приземлёнными. Устроиться на работу, не умереть под забором, помочь родителям, прокормить семью... Они пробились сюда, в эту ледяную крепость, ради будущего, которое в Лакоре показалось бы мне убогим. А для них это был предел мечтаний... На их фоне я, принцесса, для которой будущее было расписано по минутам с момента рождения, выглядела здесь максимально неуместно.

Грустно как-то. И нечестно.

«А что в этом мире чес-с-стного, моя добрая половинка? — философски заметил дракон. — Кроме с-с-силы?»

Сила... Между прочим, сила у этих ребят была: не та грубая мощь, которую культивировали в клане Хельгард, а какая-то другая... Сила духа, сила надежды. Сила, которая позволяла им, сидя в этом убогом зале, строить планы на будущее и считать себя счастливчиками.

Как-то даже стало стыдно за свои проблемы... Я-то вернусь в Лакор, к своей шикарной сытой жизни, с горами шоколада и интересным будущим, а эти ребята останутся здесь.

В этот момент я поймала себя на мысли, что мне очень хочется, чтобы их мечты сбылись.

— Да... большой трамплин, — согласилась я, глядя на потрескивающий поленьями камин. — После академии ведь можно куда угодно устроиться. Даже в самый слабый клан — это уже ступенька. Нам всем очень повезло.

Я допила свою похлебку и почувствовала, как по телу разливается приятная теплота. Не та, что от магии, а теплота компании, что ли. Да, такой вот разношерстной, но душевной.

Наверное, у меня такое ощущение возникло по той причине, что на меня здесь смотрели как на равную, с легкой ноткой восторженности от Теи, но всё же — на равную. И парни на меня не смотрели косо и разговаривали со мной спокойно... Я настолько отвыкла от такого адекватного общения с ровесниками в академии для ледяных драконов, что испытывала очень противоречивые чувства... И мне это даже нравилось.

***

Мы еще какое-то время болтали, сидя в гостиной, попивая странный травяной чай, больше напоминающий по вкусу заваренное сено и мох, разговаривали на разные темы, рассуждая о том, как у нас пройдет эта неделя. Вернее, это ребята больше болтали и рассуждали, а я в основном слушала и всё запоминала. Мне было интересно пообщаться с сокурсниками, и просто с человеческой точки зрения, и с целью получения новой информации, потому что из их уст я услышала много важных бытовых мелочей.

Оказалось, что наши академические черные мундиры были не простой формой: ткань пропитывалась особым составом из пепла местных мхов, который делал форму почти неуязвимой для лютых ветров и отталкивал воду. А еще я узнала, что «центральное отопление» в академии — понятие весьма условное. Тепло исходило от раскаленных каменных жил, проложенных в самих стенах, но чтобы «разжечь» их в своей комнате, нужно было встроить в специальную нишу один из академических жетонов, которые давались всем новичкам на первой неделе при поступлении, а потом — за успехи в учебе и на тренировках.

Ничего себе... Типа: не заработал на жетон — мёрзни, как щенок в сугробе? Гениально мотивирующе, м-да. Суровые у них правила...

Но самым интересным для меня стало отношение валтарцев к магии: ее не делили на «светлую» и «темную». Здесь существовало лишь одно разделение: эффективная и неэффективная. Любое колдовство, любая практика оценивалась с точки зрения ее практической пользы и энергозатратности. Красивые, но бесполезные заклинания, вроде создания иллюзий цветущих садов, считались здесь верхом легкомыслия, тратой ресурсов и вообще — абсолютно бесполезным умением, которым стыдно даже обладать. Не приносишь практической пользы обществу, не способен сражаться с врагом — ты бесполезен.

«С-с-слушай, а это ведь здраво, — неожиданно согласилась Зигорра. — Зачем тратить с-с-силы на иллюзию с-с-сада, когда можно тем же количеством энергии с-с-снести голову врагу? Наконец-то я нашла в этом медвежьем углу что-то, что мне по душе!..».

Да уж...

Вся их жизнь, их быт, их магия — всё было подчинено одной цели — выживанию.

И мне от всех этих разговоров было здорово не по себе, хоть виду я старалась не подавать. Но сейчас почему-то так сильно захотелось как-то помочь всем этим ребятам и Валтарии в целом...

«Зач-ч-чем?!» — опешил мой внутренний зверь.

Я бы хотела, чтобы они лучше жили, Зигорра. Интересно, если у меня получится прорубить ход из Валтарии в Лакор, это же сможет существенно помочь стране и ее жителям, да?..

«Принцес-с-са в тебе неискоренима», — проворчал дракон.

Ну-у-у... Да?

Потому что истинная принцесса — это не статус для галочки, это — состояние души.

Я с детства наблюдала, как мои родители и бабушка с дедушкой заботились о народе, всегда стремились улучшить жизнь лакорцев и страны в целом, искали разные пути развития. Я выросла в этой энергии вперемешку со сражениями с нечистью, для меня думать о развитии в этих сферах — это как дышать. И сейчас во мне прям с ярой силой пробудилось желание принцессы помочь народу — пусть и не своему. Свои, не свои — какая разница, люди же...

Не знаю, сколько мы так с сокурсниками времени провели, оно летело незаметно. Я спохватилась, что не знаю, как у нас завтра обучение вообще начинается, но Эл, помимо его дотошности в расчетах, оказался еще и ходячим расписанием. Он достал из недр своего потрепанного фолианта аккуратно сложенный листок, испещренный мелким почерком.

— Итак, завтра у нас подъем в пятом часу, — начал он таким тоном, будто объявлял боевую задачу. — С шести до восьми — общефизическая подготовка на плацу. С восьми до десяти — основы построения ледяных барьеров...

Подъем в пятом часу? Какой кошмар! В Лакоре в это время я спала крепким сном... Видимо, об этом придется забыть.

— ...с десяти до двенадцати — теория выживания в условиях аномальной метеоактивности во время Снежных Бурь, — продолжал Элар.

При этих словах по гостиной прошел коллективный вздох, похожий на легкий стон. Даже Брендон помрачнел, хотя мне казалось, что ему уже некуда хмуриться.

— Ох уж эти бури, — пробормотала Тея, поёжившись и обняв себя за предплечья. — Я однажды едва успела скрыться от одной, чудом спаслась. До сих пор вздрагиваю, когда ветер слишком сильно воет...

— Статистика выживаемости во время бурь пятой категории среди адептов нашего уровня не превышает 34%, — бесстрастно констатировал Элар, словно говорил о проценте всхожести семян. — Так что нам следует быть особенно осторожными.

Я сидела, стараясь сохранять маску понимающей озабоченности, в то время как одновременно вела внутренний диалог с моим драконом.

Хэй, Зигорра, как думаешь, что за драматизм из-за снежной бури? У нас в Лакоре, конечно, бывают такие метели, что из окна ничего не видать, но, кажется, ребята говорят о совсем других вещах...

«Вс-с-сё просто: у них тут не с-с-снег, а, наверное, с-с-с неба падают ледяные ёжики».

Что за глупость?

«А ты придумай лучше! — парировала Зигорра. — Ладно, ес-с-сли с-с-серьезно.. Может, во время этих бурь магия в их венах замерзает, превращая их в ледяные с-с-статуи?»

Кажется, для этого у них есть саликиды. И те, похоже, тоже не рады снежным бурям...

«Может, с-с-снег во время этих бурь кус-с-саетс-с-ся?» - предположила Зигорра.

Тебе лишь бы кого-нибудь покусать!..

«О! А может, это вообще магичес-с-ское явление, которое временно лишает их с-с-сил?»

Магических? Возможно...

«Или ис-с-скажает магию? Предс-с-ставь, ты пытаешьс-с-ся с-с-создать ледяной барьер, а у тебя вмес-с-сто него получаетс-с-ся... гигантс-с-ское мороженое!»

Ну, это я и без внешнего искажения могу устроить, знаешь ли...

— ...поэтому основная наша задача, — в это время вещал Элар, — это развивать физическую выносливость и скорость реакции. Наш магический дар слишком слаб, чтобы противостоять буре в одиночку, наше предназначение — быть поддержкой. В том числе укреплять уже созданные барьеры, оказывать первую помощь сильным саликидам.

— Ненавижу Снежные Бури, — буркнул громила Гаррет.

— А кто их любит? — вздохнула Тея. — Страшно — жуть! И хуже всего, что они всегда такие внезапные...

— Мне пока что везло уже быть дома во время объявления Бурь, — тихо произнесла Мира. — Не приходилось успевать скрыться от них.

— Не переживай, здесь всем неженкам вроде тебя придется столкнуться с Бурями лицом к лицу, — холодным тоном произнесла Морвенна.

— Хэй, Морви, можно быть и понежнее в высказываниях! — одёрнула ее Тея.

Морвенна безразлично пожала плечами.

— Все, кто шел на Полигон Смерти, знали, куда шли. Здесь учат не прятаться во время Бурь, а защищать от них себя и весь народ. Никому из нас спрятаться не позволят. Игры кончились, когда нога каждого из нас ступила на Полигон.

«Да что ж такого особенного в этих бурях?!» — чуть не сорвалось у меня, но я вовремя прикусила язык.

Вопрос был бы равносилен признанию в том, что я не из Валтарии, что я не знаю самой главной опасности, которая висит над их жизнями дамокловым мечом. Кажется, все здесь с детства дрожали от этих бурь... Для них это была аксиома, как то, что снег холодный.

Тея мое напряженное выражение лица расценила по-своему.

— Не парься, Кьяра! Всё будет хорошо. Справимся мы, и с Бурями, и со всем остальным. У нас тут своя атмосфера, и свой план выживания.

— План? — насторожилась я.

— Ага, отличный продуманный план, — Брендон мрачно ухмыльнулся. — Не выделяться, не высовываться и во время Снежных Бурь прятаться за спинами саликидов, не лезть на рожон, ни с кем не спорить и не отсвечивать. Глядишь, так до выпуска и доживем.

Великолепный план! Гениальный в своей простоте! И главное — как чудесно совпадающий с моим желанием не отсвечивать... Я за!

— Ладно, хватит грустить, — встряхнулась Тея, с задорным видом хлопнув в ладоши. — Прорвемся как-нибудь! Всегда прорывались. Мы здесь, а значит — мы уже победители! Главное — не геройствовать.

Я кивнула, всячески выражая свою солидарность. Пусть думали мы о разных вещах, но геройствовать я не желала. Я и так здесь уже... погеройствовала на полигоне, м-да.

— А с Лу... мастером Скааром у нас когда занятия по расписанию? — спросила я.

— Послезавтра, — сказал Эл и протянул мне листок. — Держи, это твое расписание.

Я благодарно улыбнулась, беря листок в руки. Понятия не имела, чему вообще здесь учат! В Лакоре драконьих отпрысков обучали истории династий, дипломатии и, конечно, тонкостям управления ледяной магией. Что здесь, в этой военной академии, считали образованием?

Пробежалась глазами по списку... М-да. Прямо скажем, расписание не вдохновляющее. Кажется, меня ожидают сумасшедшие физические тренировки, всё обучение было выстроено вокруг них. Никаких тебе медитативных практик, скучных занятий по истории, зельеварения или чего-нибудь по стихийным предметам. Тренировки, тренировки, тренировки... Тренировки с холодным оружием, тренировки по единоборствам, тактика работы в малых группах при аномальных погодных условиях, основы криомагической обороны, основы полевой медицины и самопомощи, физическая подготовка и выносливость... Какой-то распорядок дня для штурмовых пехотинцев, если честно.

— А у нас очень мало занятий по магии, я смотрю, — задумчиво протянула я.

Собственно, оно было только одно — с мастером Скааром как раз.

— Конечно, мы же в Дисгарде, а это клан не для умственных штурмов. Наш удел — мышцы и выносливость. Зачем нам активно магию пихать? Толку-то от нас в этой сфере?

Ну-у-у, я бы поспорила, но не здесь и не в этой компании, пожалуй.

И, после короткой паузы Эл добавил:

— Надеюсь, что мы выживем на занятии мастера Скаара.

Я рассмеялась, но мое веселье никто не поддержал. Напротив, атмосфера в гостиной сгустилась до состояния, близкого к похоронному.

— Эй, ребят, вы чего? — улыбнулась я. — Что за кислые лица? Не так страшен демон, как его малюют! Ну, подумаешь, боевая практика с мастером Скааром. Я с ним на Полигоне бок о бок сражалась, и жива ведь! Строгий он, конечно, это да, сразу видно, но в целом...

— Я слышала, что на прошлой неделе двоих старшекурсников из нашего клана после занятия с мастером Скааром выносили на носилках, — тихо проговорила Мира, не отрывая взгляда от своего кислотно-лимонного клубка. — Один из них до сих пор в лазарете. Лекари говорят, что его магическое ядро... ну, оно не восстановилось. Окончательно.

И Мира снова сделала жест в местном аналоге «перекрестилась».

— Ну и что там мастер Скаар с этими несчастными адептами на занятии делал? Заставил отжиматься до полусмерти, а потом учил убивать друг друга на магической дуэли под чутким руководством преподавателя?

— О занятиях с мастером Скааром разные слухи ходят, — задумчиво произнес Брендон. — Но в целом... Говорят, он просто разными способами проверяет на прочность студентов и раскачивает их магическое ядро.

Хм, видимо, магическое ядро — это то, что у нас в Лакоре принято называть магической Искрой. Сгусток магической силы любого волшебника, который можно и нужно развивать.

— Скаар вроде как создал такие условия на занятии, что собственная магия тех адептов не выдержала раскачки и вышла из-под контроля, — кивнула Мира. — Ну и... съела их изнутри.

— Это как вообще? — я невольно поежилась.

— Подробностей не знаю. Здесь не принято о таких вещах трепаться.

Ага, зато о том, как меня Лукас на ручках носил, — очень даже принято, пф-ф-ф!

Впрочем... Судя по всему, здесь не очень любили шутить на тему силы, всяких военных штук и так далее. Валтарцы очень серьезно относились к защите границ. Понять бы еще, от чего конкретно и как они там защищают...

— Мастер Скаар считает, что если адепт не способен обуздать свою силу в экстремальной ситуации, то ему нечего делать в Академии, — произнес Элар, поправляя очки на переносице. — С его точки зрения: лучше адепт сломается здесь, под присмотром целителей, чем на границе с Пустынными Землями, став угрозой для своих же товарищей. Очень гуманный подход, на мой взгляд.

— Да уж, очень гуманно, — фыркнула Тея. — Просто сердце обливается кровью от такой заботы.

— Я бы предпочел на границе сломаться, — подал голос до этого долго молчавший громила Гаррет. — Там хоть есть шанс, что тебя просто быстренько прикончит какая-нибудь тварь, и ты не будешь месяцами лежать овощем и чувствовать, как из тебя по капле вытекает всё, что делало тебя магом.

Какое позитивное мышление, однако...

— Задача мастера Скаара — готовить солдат, — произнесла Тея. — А солдаты, которые не справляются со своей силой, — это типа брак. Брак либо отправляют на переплавку, либо утилизируют. Он просто... утилизирует брак сразу, — хмыкнула девушка. — Экономит время и ресурсы академии, так сказать.

— Так что наше выживание на его занятиях — это не фигура речи. Это буквально, — кивнул Элар. — Я уже начал собирать статистику и строить прогнозы. Наши шансы равны...

— Эл, ради всего святого, ну уймись ты со своей статистикой! — взмолилась Тея, всплеснув руками.

— Так почему мастер Скаар назначил тебе индивидуальные занятия? — резко спросила Морвенна, повернувшись ко мне.

Нехорошо так глянула, с какой-то черной завистью во взгляде.

Но я решила прикинуться дурочкой и пожала плечами.

— Сказал, что если бы у меня магическое ядро было более стабильным, то я была бы в другом клане, но он пока не имеет права туда меня перевести. Академия заинтересована в сильных бойцах, так что мастер Скаар вроде как обязан провести со мной несколько занятий, чтобы дать возможность мне перейти на другой уровень.

— Как-то всё это очень странно, — Морвенна глядела на меня с прищуром.

Но я вновь пожала плечами.

— Если есть какие-то вопросы, задай их самому мастеру Скаару. Думаю, он с удовольствием на них ответит.

От Морвенны не ушел мой откровенно саркастичный тон, и она отвернулась, поджав губы.

До самого вечера она со мной не разговаривала, лишь кидала на меня недоброжелательные взгляды, пока мы с сокурсниками играли в настольную игру. Играли аж несколько часов, я сама предложила, увидев несколько коробок с неизвестными мне играми в шкафу и попросив научить меня. Тея с удовольствием подхватила, да и остальные ребята тоже раскрепостились, пока мы играли в стратегию. Я не просто так сама предложила: знала, что в процессе таких игр очень хорошо можно изучить психологию игроков и лучше понять, кто что из себя представляет. И оказалась права, полезный досуг вышел, да и мы с сокурсниками как-то быстро спелись, даже с молчаливым Гарретом.

Ну, не считая Морвенну. Вот эта дамочка мне в игре сразу не понравилась: проявляла она себя жестко, действовала рискованно, и о своей игровой команде не особо заботилась. Так себе товарищ на поле боя.

А ближе к ночи, когда мы все стали расходиться по спальням, Морвенна нагнала меня на лестнице, ведущей наверх, и негромко спросила:

— Ты решила через постель выбить себе билет в белое будущее?

Я аж воздухом поперхнулась.

— Чего?!

«Можно я ее с-с-сожру?» — тут же всколыхнулся мой внутренний зверь.

Зигорра, мы никого не жрем, даже врагов!

«А тупых выс-с-скочек жрем? — деловито уточнил дракон. — Это не враг вроде как...».

— Не прикидывайся дурочкой, — Морвенна неприязненно сморщила носик. — Не знаю, что ты там на распределении наплела Скаару и как его охмурила, но уверена, что ты хочешь с ним переспать, по-быстрому залететь от него и таким образом обеспечить себе билет в сытую жизнь, ведь Скаар — интеллигент, да еще императорских кровей, он ребенка не бросит, особенно если наследник родится. На индивидуальных занятиях переспать всяко проще будет.

— Ты больная? — ласково спросила я. — Тебе как такая чушь вообще в голову пришла?

— Полагаю, что вообще именно ты причастна к тому, что Скаара кто-то заморозил на Полигоне, — продолжила нести полную околесицу Морвенна.

— Ага, ты еще скажи, что это я его заморозила.

— Нет, для этого ты слишком слабая. Но ты точно к этому причастна. Ты нарочно так сделала, чтобы потом его разморозить и оставить в своих должниках. Неплохо бы натравить на тебя проверку профессорами. Займусь этим на неделе.

Вот только этого счастья мне для полного кайфа не хватало!..

— Слушай, мне лекарь сегодня отличный успокоительный отвар дал, советую тебе тоже к тому лекарю обратиться, у него наверняка найдется что-нибудь для успокоения психопатов вроде тебя, — с улыбкой произнесла я.

Морвенна резко остановилась и развернулась на пятках, с вызовом глядя на меня.

— Ты мне не нравишься, — сказала она прямо.

— Да ты мне тоже, — хохотнула я, скрестив руки на груди. — Есть еще что сказать?

— Да. Не забывай, что в академии даже у стен есть уши.

Я изящно выгнула одну бровь.

— Собираешься шпионить за мной?

— Возможно, — не стала отрицать Морвенна.

— Что тебе от меня надо? Чего ты ко мне вообще пристала?

— На твоем месте должна была быть я, — и сказано таким удивительно властным тоном, что вот сейчас я убедилась, что передо мной стоит латентная аристократка. — В моих планах — охмурить Скаара. Ты в мои планы не входишь.

— Ты больная на всю голову, — покачала я головой, восхищенно глядя на черноволосую красавицу. — Выпей таблеточки, а? Тебе очень надо, ну серьезно. А Скаара своего охмуряй сколько хочешь, он в мои планы точно не входит. Как и психи вроде тебя.

С этими словами я открыла дверь своей спальни, около которой мы как раз стояли, вошла в комнату, прислонилась спиной к закрытой двери и устало выдохнула, прикрыв глаза.

А как так вышло, что я со своим желанием стать серой мышкой в этой военной академии привлекла к себе внимание на полигоне, заинтересовала самого́ племянника императора и уже нажила себя недоброжелателя в лице вот этой пафосной фифочки?

«Талант не пропьеш-ш-шь», — философским тоном прошипела Зигорра.

Талант влипать в дурные ситуации? Это да... Это я могу, умею и практикую ежедневно.

Комната представляла собой каменную коробку размером с малый гардероб в нашем лакорском дворце. Впрочем, «комната» — это слишком громко сказано. «Ниша для хранения одного адепта» — звучало бы точнее.

Обстановка состояла из узкой железной кровати (но хотя бы с нормальным матрасом!), небольшого шкафа для одежды и шаткой тумбы, на которой стояла свеча в подсвечнике и лежала стопка грубой бумаги с гусиным пером и чернилами.

Боже, перо и чернила... Я так понимаю, шариковые ручки до валтарской цивилизации еще не дошли, да? А ведь это может быть проблемой, потому что писать аккуратно пером с чернилами я не умею, так как особой практики в этом не было, так, баловалась несколько раз, больше интереса ради... Надо будет потренироваться писать аккуратно, что ли... Впрочем, вряд ли в этой академии кого-то будет волновать мой почерк.

А еще порадовало, что все-таки спальни каждому адепту здесь выделялись отдельные. Не представляю, что бы делала, если бы мне пришлось спать в одной комнате с Морвенной, например... Боюсь, я тогда вообще спать перестала бы, потому что эта дамочка не вызывала у меня доверия.

Меня накрыло смешанными эмоциями... В академии ледяных драконов в Лакоре у меня была роскошная комната на двоих, потому что так было положено, одиночных комнат для адептов там не имелось. И вторая кровать всегда была пустой, никем не тронутая, как укор, мол, смотри, Кьяра, даже твоя комната подчеркивает, что ты — ошибка природы, тебе не с кем делить пространство, ты одна-единственная девушка в этом мире ледяных драконов.

А здесь... Здесь у каждого адепта была своя клетушка, даже с таким большим количеством адептов — а всё равно комнатки были отдельные.

«Считается, что адепт полноценно отдыхает после тяжелой тренировки только в одиночестве», — как сказал мне Брендон.

И это было гениально! Это одиночество ощущалось не наказанием, а нормой, в этой крошечной аскетичной комнате я была не одинокой принцессой, а просто адепткой Винтер. Здесь не на кого было обижаться, не с кем было молча соперничать. Только я, четыре стены и мои мысли.

Сбросив, наконец, униформу, я со странной смесью эмоций осмотрела свои новые владения. Шкаф стоял пустой, словно ждал, когда же я начну его заполнять шелками и бархатом. Я мысленно представила, как раскладываю по полкам дюжину платьев, расставляю баночки с кремами, развешиваю украшения... Ха-ха, три раза! Здесь я могла развесить только свою немногочисленную форму.

О, а шкаф оказался не совсем пустой!

Я по-настоящему обрадовалась, выдвинув один ящичек и обнаружив в нем очень даже симпатичную длинную ночную сорочку из легкой белой ткани и парочку комплектов нижнего белья. Не кружева и шелка, конечно, но тоже сойдет.

Поймав себя на этой внезапной радостной мысли, хмыкнула и поспешила переодеться в сорочку.

Как мало, однако, надо для счастья, когда ты остался без ничего, и тебе дали отголоски того, что у тебя было... Вот же ж, воистину, иногда только при потере чего-то мы начинаем ценить настоящее.

Облачившись в сорочку, я покружилась перед зеркалом, легкая ткань красиво развевалась при движении. Так странно было смотреть на себя... такую. С короткими, чуть завитыми волосами, без капли косметики, в очень простой одежде, в этих серых стенах. Дворцовая жизнь сейчас казалась такой бесконечно далекой...

Я прислушалась. Из-за стены доносился ровный храп Брендона, из другой комнаты — легкое поскрипывание стула: наверное, Элар решил поработать с очередными расчетами-статистиками. Издалека донесся едва слышный смех Теи. А вот откуда доносится странное нарастающее гудение, я поняла не сразу.

Дошло до меня, только когда к гудению добавилась легкая вибрация, исходящая от... меня. А еще одновременно с этим в солнечном сплетении заныла знакомая горячая тяжесть, будто там раздували меха раскаленной кузницы... А потом эта тяжесть «булыжника» в животе начала пульсировать. Тихо, но настойчиво, как второй сердечный ритм. Нет, это была не усталость: это были предвестники скорой неконтролируемой трансформации. Мой внутренний зверь зашевелился и начал активно прорываться наружу.

— Нет, Зигорра, только не сейчас! — вслух прошипела я, на всякий случай быстро навешивая на комнату целый букет заглушающих звуки и чужую магию чар.

«Дай мне глотнуть воз-з-здуха, хоть на минуту», — прошелестела дракон.

— Нет! Не здесь... Не сейчас. Ты с ума сошла?!

«С-с-сошла — от с-с-скуки! — одновременно с раскатистым рыком Зигорры я почувствовала специфичную вибрацию в своих костях. — Я и так вес-с-сь день держалас-с-сь. Позволь рас-с-справить крылья...»

Зигорра, нет!!!

Но чтоб она меня еще слушала...

Я судорожно прижала ладонь к тому самому месту под грудной клеткой, где клубилась жаркая тяжесть.

— Тихо, — прошептала и себе, и зверю. — Тихо, не сейчас. Мы в безопасности, мы одни, всё хорошо.

Тяжесть нарастала, превращаясь в жесткое давление, я чувствовала, как под кожей спины начало зудеть место, где в драконьем облике крепятся крылья. В висках застучало, комната показалась мне душной и тесной, до невозможности...

«Вс-с-сё хорошо? Издеваешьс-с-ся?!»

— Зигорра, ты понимаешь, что будет, если нас тут засекут? — пыталась я говорить спокойно, но внутри всё сжималось в комок ледяного ужаса.

«Не зас-с-секут. Я лишь рас-с-справлю крылья и ус-с-спокоюсь. Мне нужно размятьс-с-ся...»

Ну да, как же... В прошлый раз такое успокоение закончилось только после парочки несанкционированных полетов вокруг академии. Но там меня просто пожурили преподаватели, да сокурсники посмеялись над моей бестолковостью и неумением в таком возрасте пресекать неконтролируемые обороты в условиях отсутствия какого-то нехорошего внешнего воздействия.

По спине пробежала волна судороги — не боли, а сковывающего напряжения. Лопатки свело так, что я чуть не вскрикнула. Это была она — Зигорра упиралась изнутри, требовала выхода. После всего пережитого стресса моя хрупкая человеческая оболочка трещала по швам. А спасительным шоколадом тут нигде даже не пахло...

— Нет, Зигорра, НЕТ! — воскликнула я, впиваясь пальцами в собственное тело, будто пытаясь физически удержать бушующую внутри бурю. — Нельзя! Они услышат, почуют!

Волна жара прокатилась по телу, заставив меня пошатнуться. Кончики пальцев заныли: это когти просились наружу. Я старалась дышать глубже, но воздух словно стал густым и тягучим. Метнулась к умывальнику, набрала ледяной воды в ладони и плеснула себе в лицо.

— Держись, — бормотала я сама себе, упираясь лбом в холодную стену. — Держись, Кьяра. Ты пережила падение с поезда, Полигон Смерти и Лукаса Скаара. Ты справишься и с этим!

Ледяные капли должны были охладить пыл, но они лишь шипели, едва касаясь моей кожи, превращаясь в пар. От меня шел внутренний жар, как от раскаленной печи.

Но Зигорра не унималась. Она была частью меня, но сейчас ощущалась как отдельное могучее существо, запертое в слишком тесной клетке, и ее отчаянные попытки вырваться на свободу угрожали разорвать меня изнутри.

Вдох, выдох... Дышать в ритме дыхательной гимнастики. Вспоминать все методики, о которых говорили преподаватели. Что б эти методики мне еще хоть раз помогали, конечно...

Я стояла, прижавшись к стене, с ладонью, вжатой в солнечное сплетение, и изо всех сил пыталась загнать обратно своего внутреннего зверя, который требовал просто расправить крылья и вздохнуть.

«Пара минут! — настаивала Зигорра, и ее голос стал властным, повелительным таким. — Дай мне вс-с-сего пару минут!»

Да что ж такое-то!!! Кто из нас хозяин?!

Впрочем, вопрос был риторический, потому что я сейчас была так себе хозяйкой...

«Пус-с-сти», — продолжал шелестеть внутренний зверь тоном змея-искусителя.

Я отшатнулась от стены, обхватив себя руками, и медленно, очень медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному камню. Скрючившись калачиком, прижала лоб к коленям, зажмурилась и сосредоточилась на ладони, прижатой к груди.

Дышать стало совсем невыносимо. Внутри бушевал ураган из отчаяния и ярости, который угрожал разорвать мою человеческую оболочку, как шелковый платок. Горячая волна, исходившая от Зигорры, пожирала остатки самообладания, наполняя рот привкусом металла. В ушах стоял оглушительный гул: это не кровь, а сама драконья магия пела в жилах гимн освобождения.

Вдох. Выдох.

Дыши. Просто дыши. Вдох. Выдох. Ты — Кьяра. Ты — человек. Ты — человек! Ты — человек...

Но внутри, под давящей ладонью, яростно билось сердце дракона, и оно не хотело подчиняться...

С каждой секундой дышать становилось всё тяжелее, и я очень боялась, что вообще потеряю сознание, и тогда дракон точно вырвется на свободу, только уже без малейшего шанса быстро вернуть контроль над внутренним зверем.

Мысленно выругавшись на всех известных мне языках, я оттолкнулась от пола и, пошатываясь, подбежала к двери. Руки дрожали, но я судорожно вывела в воздухе еще несколько магических символов — мощные чары маскировки, в качестве дополнительной защиты к уже наложенным чарам. Символы вспыхнули синим и погасли, осев на дверь невидимой пеленой. Это не скроет мощный выброс энергии, но хотя бы создаст видимость, что я усердно тренируюсь, а не занимаюсь святотатственным преображением в казенной спальне.

— Ладно! — взвыла я, чувствуя себя не в состоянии нормально соображать. — Но только крылья! Слышишь? Только крылья! И если ты хоть пискнешь громче, чем мышиная возня, я лично оторву тебе каждую чешуйку для валтарских сувениров!

Я вздохнула, признавая свое поражение, и немного отпустила контроль, позволив зверю частично пробить мою энергетическую броню.

Ощущение было сродни рождению новой звезды в глубинах космоса — болезненному и величественному одновременно. По спине прокатилась волна жгучего онемения, кожа на лопатках натянулась, со спины прямо сквозь ткань сорочки с глухим шелестом рвущегося полотна вырвались два огромных, черных как сама ночь, крыла.

Мои крылья. Черные, чешуйчатые, переливающиеся в тусклом свете, как будто выкованные из ночного неба и усеянные крошечными звездами-шипами. Они распахнулись с мощным взмахом, который должен был бы поднять меня в воздух... Но идиллию драконьей свободы длиной в секунду прервал суровый валтарский реализм.

Моя комната, которая секунду назад казалась мне скромным, но милым пристанищем, мгновенно превратилась в тесную коробку для не в меру разросшегося экспоната. Верхушки моих великолепных крыльев с характерным сухим хрустом, напоминающим ломающиеся кости, впечатались в низкий потолок, украсив его свежими кратерами.

Я застыла в нелепой позе, раскинув крылья, как распятая, чувствуя себя похожей на гигантскую летучую мышь, застрявшую в дымоходе.

«Тес-с-сновато будет, — проворчала Зигорра. — Кажетс-с-ся у нас-с-с возникла небольшая техничес-с-ская заминка. Но как же хорошо-о-о...»

Я попыталась дернуть крылом, но шип не поддался, он сидел в потолке с упорством, достойным уважения. Я дернула сильнее. По спине пробежала неприятная судорога, но шип даже не дрогнул.

Вот не знала даже, смеяться или плакать... С одной стороны, ситуация — нелепее некуда. Надо же, застрять в этой маленькой каменной спальне! А с другой стороны: в этом состоянии Зигорра не могла заставить меня продолжать трансформацию дальше, и выбраться за пределы спальни не могла, и это давало мне фору. Внутренний зверь, прорвавшись наружу, словно бы жадно вдохнул кислород, и теперь немного присмирел, давая мне возможность сосредоточиться.

Я обхватила основание крыла обеими руками, уперлась ногой в стену и попыталась использовать его как рычаг, чтобы выдернуть крыло из внезапной засады. Эффект был нулевым, если не считать нового урожая трещин, складывающихся в подобие истеричного узора. Я представила, как меня находят завтра: адептка, которая настолько усердно тренировала маскировку, что в прямом смысле приросла к интерьеру... Так себе картинка.

Паника, холодная и липкая, обуревающая меня еще минуту назад из-за потери контроля над драконом, сменилась раздражением. Нет, серьезно, что ли? Я — и застряла в своей же комнате в образе полудракона? Ну что за сюр!

«Эй, кс-с-стати, там кто-то идет», — как бы невзначай заметила Зигорра.

Мое сердце на секунду остановилось, когда из-за двери послышались шаги и голос Теи:

— Кьяра? Ты там? У меня есть лишнее мыло, если нужно...

Ага, нужно... И верёвку комплектом...

— ...я услышала какой-то стук. У тебя всё в порядке?

Я зажмурилась, молясь всем богам, чтобы чары маскировки работали как надо.

— Все хорошо, Тея! Просто... уронила табурет! Спасибо за мыло, я... у меня тут уже есть, спасибо! Я уже спать очень сильно хочу, извини...

Мне показалось, я слышу, как Тея пожимает плечами и улыбается.

— Ага, давай, безбурьной ночи и теплых снов! Не забудь, подъем в пятом часу!

Такое забудешь, как же...

Тея ушла, ее шаги быстро затихли. Я выдохнула с таким облегчением, что чуть не рухнула на пол, но меня продолжали держать мои же собственные крылья, на которых я сейчас висела, как на шторе.

Так... Сосредоточься, Кьяра. Надо как-то выковырять себя из стен, не обрушив при этом всю башню...

Я осторожно попыталась провернуть крыло, но шип не поддавался. Казалось, камень намертво сросся с чешуйчатой тканью, словно решил, что отныне мы — одно целое. А просто взять и сложить магически крылья не получалось, потому что драконью магию слегка заклинило.

Так... Надо было действовать иначе. Грубостью в духе «разметать башню по кусочкам» я всегда успею воспользоваться, а вот что насчет тихого сокрытия?

Пригляделась к каменному потолку. В стенах можно было разглядеть вросший в стены лед: это ледяной магией были пропитаны стены всей академии, и если попробовать повлиять на этот лед, заставить его немного сдвинуться вместе с камнями... Чуть-чуть, на пару миллиметров...

Посмотрим, что я здесь могу с этим сделать...

Отчаяние придало мне сил, собрав всю свою волю в кулак или что там еще, я сосредоточилась на магии, не на грубой силе, а на тонком, почти ювелирном преобразовании, которое мне всегда тяжело давалось. Я представила, как лед, скрепляющий камень вокруг шипа, на секунду теряет свою структуру, превращаясь в рыхлый иней, как крошечные частицы льдинок расходятся, освобождая путь...

Должно сработать... Должно!..

Но магия лишь беспомощно соскальзывала с древнего камня, как вода с гусиного пера. Ни единой трещинки, ни малейшего признака поддавшегося материала. Руки уже дрожали от напряжения, в висках стучала кровь, а внутри нарастала волна отчаяния. У меня снова ничего не получалось... Я снова была этой неумехой, этой «недодраконицей», которая не может справиться даже с собственной силой... Неудачница...

И в этот миг полного бессилия память вдруг выхватила из недавнего прошлого яркий, обжигающий образ Лукаса в его кабинете во время распределения. Давящая тишина, мои попытки сдержать драконью магию, моя паника, очень похожая на нынешнюю... И его рука. Теплая, мягкая, невероятно нежная... Прикосновение его большого пальца к моей щеке, сметающее слезу... И глубокий голос: «Такое сокровище должно достаться тому, кто способен его оценить...»

И где-то в глубине, в самом ядре моего существа, что-то щелкнуло. Не зверь прорвался наружу, нет — это была моя сила. Она вдруг вспыхнула тихим, холодным пламенем, затопив всё тело ощущением уверенности в себе. Раздался мягкий хлопок, и я, не ожидавшая такого резкого освобождения, с грацией опрокинутого жука отлетела назад, зацепив вторым крылом табурет. Тот с трагическим скрипом развалился, словно его сердце не выдержало столь близкого знакомства с драконьим величием.

Я лежала на полу, тяжело дыша, среди обломков табурета, с торчащими в разные стороны крыльями и в облаке каменной пыли, которая теперь серебрилась в свете свечи, будто волшебная. В потолке зияла аккуратная дырка, которую, впрочем, легко было исправить бытовыми чарами.

Я привстала, тяжело дыша и потирая плечо.

Свобода! У меня получилось! И даже стену не пришлось ломать, ура!

«Ну вот, проветрилис-с-сь, — с глубоким удовлетворением констатировал мой дракон. — Теперь можно и обратно. Видишь, ничего с-с-страшного не произошло. А ты боялас-с-сь!..».

Да ты издеваешься, что ли?!!

Крылья, получив желанное пространство, удовлетворенно затрепетали и начали медленно исчезать, втягиваясь обратно под кожу с противным хрустом. Через пару секунд от моего величественного драконьего облика не осталось и следа, осталась только я, в изрядно пострадавшей сорочке, которую тут же принялась латать чарами.

Приведя сорочку и потолок в порядок, замерла, прислушиваясь к звукам извне. Ничего особенно не обнаружила, никаких подозрительных колебаний в коридоре тоже не чувствовала. Вроде бы всё было тихо. У меня получилось... Получилось же?

Тяжело дышала, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, сменяясь усталостью. Маргс вас всех раздери, провал был близко... Слишком близко. Но я справилась, я не потеряла контроль!

Ну что, Зигорра, тебе стало легче?

Та ответила с блаженным, ленивым рычанием:

«Приемлемо. Крылья рас-с-справили. С-с-стены поцарапали. Программа-минимум выполнена. Можно жить дальше»

Я облегченно вздохнула и, чтобы окончательно прийти в себя, подошла к окошку, желая вдохнуть свежего ночного воздуха, посмотреть на звезды, успокоить нервы...

Но вместо желанного умиротворения мое сердце упало в пятки.

Нет, оно не просто упало... Оно пробило все этажи башни клана Дисгард, угодило прямиком в подвал и застряло там в вечной мерзлоте.

В окно, прямо в мою душу, смотрели два огромных, круглых, абсолютно бездонных желтых глаза.

Полярная сова.

Сначала мелькнула наивная мысль, что, может, это просто любая сова, ну мало ли здесь сов полярных летает, верно?..

Прислушалась к своим ощущениям и мысленно застонала, почуяв знакомую энергетику.

Увы, нет... Это была не просто любопытная птичка, а фамильяр Лукаса.

Сова сидела на ледяном карнизе снаружи, не шелохнувшись, будто была частью ночного пейзажа, и ее пронзительный взгляд был прикован ко мне.

Она всё видела... Она не могла не видеть. Потолок, в котором минуту назад торчала часть моей драконьей анатомии, была в идеальной видимости из этого окна, а значит, сова видела и сами крылья, которые не оставляли никаких сомнений в том, кем я была на самом деле.

«А на окно мы защитные чары не с-с-ставили, да?» — осторожно уточнила Зигорра.

Негодование во мне вспыхнуло с новой силой.

Мы?! Да ты вообще ничем не думала, желая размять крылышки!..

«Волшебница ты, а не я», — уже менее уверенно прошелестела Зигорра.

Ты мне не дала время, чтобы нормально прикрыться чарами! И мне как должно было прийти в голову закрывать отдельно чарами единственное окошко в высоченной башне?! Кому придет в голову наблюдать за мной на такой высоте?!

«Ну вот... Ей — пришло», — виновато вздохнула Зигорра.

Мы с совой замерли в немом диалоге. Я — с лицом, выражавшим леденящий душу ужас. Она — с видом философа, столкнувшегося с парадоксом, который ломает все его представления о мироздании.

«Кажетс-с-ся, вышло не очень хорошо», — констатировала Зигорра.

Кажется? Тебе только кажется?!..

Зигорра, поняв, как набедокурила, совсем умолкла, давая мне пространство для полного проявления воли. Ну спасибо! Вот сейчас я бы как раз не отказалась от помощи и дельных советов!

Время словно остановилось, мозг, только что переживший драконье восстание, с отчаянным скрипом попытался перезагрузиться.

Во рту пересохло, я почти не дышала, весь мир сузился до двух желтых глаз в окне. Если эта пернатая тварь сейчас взмахнет крыльями и умчится к Лукасу... Всё будет кончено. Мой побег, моя маскировка, моя роль несчастной адептки Винтер — всё это рассыпется в прах за считанные минуты.

Мы с совой продолжали напряженно смотреть друг на друга через стекло. Она — с холодным любопытством хищника, я — с немым ужасом дичи, понимающей, что убежать уже не удастся.

Я медленно, очень медленно подняла руку и неуверенно помахала сове пальцами. На всякий случай. Мало ли, вдруг она ценит дружелюбие?

— Э-э-э... привет? — идиотски прошептала я. — Красивая ночь, да?

Сова в ответ склонила голову набок, ее желтые глаза сузились. И почему мне казалось, что она ехидно смеется?..

Проклятье... Если сейчас эта птица улетит, то мое будущее будет состоять из темницы, допросов и, с очень высокой вероятностью, — гробовой таблички с надписью «Кьяра Родингер, бывшая принцесса, ныне — ледяная скульптура».

Что делать-то?

Мысленный диалог с Зигоррой пронесся со скоростью падающего метеора.

«Дай мне с-с-сожрать ее!»

Зигорра, чтоб тебя! Мы никого не жрем!

«Тогда хватай ее! — проревел внутренний зверь, в котором проснулись все хищные инстинкты. — С-с-схватим и закопаем в с-с-сугроб! Глубоко! Чтобы никто и никогда не нашел это пернатое дос-с-сье на колес-с-сиках!»

Мы не можем просто так закопать фамильяра мастера Скаара! Очевидно же, что этот фокус не останется незамеченным!

«Почему это нет? — возмутилась Зигорра. — Отличный же план! Бес-с-спроигрышный! Никто не ищет то, что хорошо закопано! И тем более — с-с-сожрано!»

Но было уже поздно спорить.

Сова, словно получив мысленный приказ или просто удовлетворив свое любопытство, плавно оттолкнулась от карниза, ее белые крылья расправились, чтобы унести ее прямиком к хозяину и обрушить на мою голову весь ледяной Ад Валтарии...

В этот момент, когда сова только начала взлетать, во мне что-то щелкнуло. Не дракон, нет... Что-то более примитивное и отчаянное — просто чистый инстинкт выживания, заглушающий голос разума.

Ну уж нет! Я так просто не сдамся! Родингер я, или кто?

Я рванулась с места с нечеловеческой скоростью, шаг-прыжок — и я у окна. Руки ухватились за раму, я изо всех сил дернула ее на себя, дерево со скрипом поддалось, и створки с грохотом распахнулись, впустив в комнату порыв ледяного ветра и хлопья снега.

Миг — и я уже вскочила на подоконник.

И, не дав себе ни секунды на раздумья, выпрыгнула вслед за совой.

***

Это не был изящный продуманный прыжок мага или воина. Это был скорее прыжок паникующего человека, за которым гонится медведь. Полет отчаяния, больше похожий на падение с добавлением нецензурной лексики. Я просто оттолкнулась от подоконника и полетела вперед, ринулась в кромешную тьму, протянув руки к белому силуэту совы, которая начала набирать высоту.

«Да! Вот так! Х-х-хватай ее!» — подгонял меня внутренний зверь.

Полет длился меньше пары секунд, наверное, но этого оказалось достаточно, чтобы вся жизнь пронеслась перед моим внутренним взором, вернее, ее яркие моменты: тепло родительских рук, семейные обеды, крушение поезда... Лукас в ледяной ловушке... И вот теперь — прыжок из окна за совой как вишенка на торте абсурда моего положения. Что-то в моей размеренной жизни наметилось слишком много неожиданных поворотов...

Пальцы сомкнулись на чем-то мягком и пушистом, раздался возмущенный вопль, даже не птичий крик, а почти человеческое «Уху-ху-у-у?!», вырвавшееся из совиной глотки. Я успела лишь ощутить под пальцами теплые перья, прежде чем закончилась короткая фаза полета и началась фаза падения.

Белоснежный комок ярости и перьев затрепыхался у меня в руках, пытаясь вырваться, клюнуть, оцарапать. Сова явно была в шоке от девицы, которая взяла и просто выскочила из окна, вообще-то, очень высоко расположенной башни. Какая нормальная девица так сделает? Да никакая, разумеется! Но я была ненормальной, так что могла не переживать по этому поводу. Нормальность — это скучный приют для тех, у кого нет стимула лететь вниз головой в неизвестность.

Мы с совой, слившись в мешанину из конечностей, перьев и паники, камнем понеслись вниз, я инстинктивно прижала птицу к груди, пока мы с ней совершали кувырок в воздухе, пролетая этажом ниже.

Драконья часть меня среагировала молниеносно: я успела перевернуться, подставив спину и мысленно отдав в нее магический импульс, защищая своеобразными энергетическими «драконьими чешуйками». Не самый изящный маневр, но зато эффективный и позволяющий моему позвоночнику выдержать агрессивное соприкосновение с твердой поверхностью.

БА-БАХ!

Это нас настигла крыша. Вернее, я настигла ее своим телом.

Мы приземлились на наклонную черепичную крышу двумя этажами ниже, удар был сокрушительным, он пришелся не только на спину, но еще и на плечо и бедро, отозвавшись во всем теле болью: слегка проявленная драконья магия позволила мне сохранить целостность костей, но ушибы и неприятные ощущения при ударе никто не отменял. Воздух с силой вырвался из легких, из глаз посыпались искры.

Я кубарем покатилась вниз по ледяному скату, не выпуская из объятий трепыхающуюся сову. Мир ненадолго превратился в карусель из звездного неба, летящего снега и бешеного биения двух сердец, моего и птичьего.

Черепичная крыша местами обледенела, так что мы бодро так катились вниз вместе с совой, сцепившись в смертельных объятиях, летели, как санки без тормозов.

— А-а-аы-ы-ы!.. — подвывала я.

— Уху-ху-ху-у-у-у!!! — вопила сова.

Черепица скрежетала под нами, я пыталась зацепиться за что-нибудь свободной рукой, но всё было гладким и скользким из-за льда. Мы неслись к краю крыши, за которым была уже настоящая многоэтажная пропасть, в которой без активного проявления драконьей магии мне будет уже не выбраться...

Мое падение остановил какой-то выступ, вероятно, водосточная труба, или что-то вроде того, в сгущающихся сумерках и на бесконечном адреналине мне было не разобрать. Я инстинктивно уперлась в нее и, наконец, смогла прекратить это безумное падение, остановившись на самом краю крыши. Здесь было очень высоко, отсюда открывался великолепный вид на заснеженную долину, и где-то там, вдалеке, хорошо было видно большой город, светящийся паутиной огоньков, но мне сейчас было не до разглядывания местных красот.

Я сидела на крыше с бешено колотящимся сердцем, не выпуская сову из объятий, на всякий случай-случай зажимая ей клюв (чтобы она не пыталась выклевать мне глаза). Сова уперлась в меня когтистыми лапами и совершенно точно с удовольствием разодрала бы мне руки-ноги-грудь своими когтями, но я продолжала удерживать энергетическую драконью чешую — тончайший и невидимый со стороны магический слой, который защищал мое тело от нападок агрессивной птицы. Она отчаянно вырывалась, а ее золотые глаза, широко раскрытые от шока, смотрели на меня с немым вопросом, в котором читалось: «Что ты творишь, бешеная дева?!»

— Тихо-тихо-тихо! — зашипела я, пытаясь увернуться от хлопающих крыльев. — Успокойся, я же не съем тебя!

В ответ раздалось глухое яростное ворчание, сова пыталась укусить меня даже сквозь сомкнутые на клюве пальцы.

Адреналин всё еще пел в крови дикое танго, но его уже настигала трезвая, леденящая мысль: а что, собственно, делать дальше?

«Предлагаю вс-с-се-таки с-с-сожрать ее по-быс-с-стренькому», — прошипел мой внутренний зверь.

Н-да? А пропажу фамильяра мы как Лукасу будем объяснять?

«Ну... Мы можем и крас-с-сиво хлопать глазками и делать вид, что мы ни при чем».

О, да ты что? Какая гениальная идея!..

«Вот, я тоже так думаю! А еще...»

Это был сарказм, Зигорра. А теперь умолкни и не мешай мне спасать нас.

— Ладно, давай начистоту, — обратилась я к сове, стараясь говорить максимально уверенно. — Да, я та самая. Та самая сбежавшая принцесса. Ну и что с того?

Н-да, признаваться в своём статусе, сидя на обледенелой крыше в обнимку с разъярённой совой — это какой-то новый виток моей карьеры, однако.

Сова на секунду замерла, ее глаза, казалось, стали еще круглее от такой наглой прямоты.

Я воспользовалась паузой и продолжила:

— Я тебе ничего плохого не сделала! И твоему хозяину — тоже! Ты лучше на себя посмотри! Где ты была, когда его впечатали в ту ледяную глыбу, а? Хорошая работа фамильяра, нечего сказать! Сидела на дереве, пёрышки чистила? Была чрезвычайно занята собой и забила на все свои обязанности фамильяра? Расслабилась с сильным хозяином, да?

По совиному лицу было трудно что-то прочитать, но мне показалось, что в ее взгляде мелькнула тень смущения.

— А я, между прочим, — я ткнула себя пальцем в грудь, — его оттуда вытащила! Разморозила своим драконьим... э-э-э... теплом души! Могла бы и мимо пройти, и был бы у тебя сейчас хозяин-сосулька! Так что, если на то пошло, ты мне должна быть благодарна! Я твоего дорогого Лукаса Скаара спасла от превращения в ледяной памятник самому себе! А ты, негодница, следила бы за ним получше, не пришлось бы незнакомым девушкам с полигона его откапывать!

Сова издала глухое, обиженное «Уху-у-у!» из-под моей ладони, ее сопротивление слегка ослабло.

— Вот именно, — сказала я, почувствовав слабый проблеск надежды. — Так зачем нам ссориться? Я не враг. Я просто... гостья. Ну-у-у, немного странная, с драконьими крыльями. Но безобидная!

Подумала немного и добавила тише:

— Хотя... не гостья, конечно. Скорее — пленница. Меня похитили какие-то валтарцы, но ты мне, конечно же, не поверишь... Впрочем, неважно. Я оказалась здесь случайно и просто вынуждена находиться в академии, пока не придумаю, как попасть домой.

Сова медленно моргнула. Казалось, она пыталась понять, насколько высокая у меня температура, что я такой горячечный (с ее точки зрения) бред несу.

— Так что вот как, — собрав остатки харизмы, улыбнулась сове самой безобидной улыбкой, на которую была способна. — Давай договоримся? Ты — молчишь. Ты ничего Лукасу не говоришь. Ни слова. Ни писка. А я — просто существую. Клянусь, что не собираюсь причинять вред ни Валтарии в целом, ни конкретно твоему хозяину. В какой-то момент я просто по-тихому покину академию, и мы забудем друг о друге. Я бы прямо сейчас вернулась домой, но как? Понятия не имею. Вдобавок ко всему, этот ваш Верховный Воевода ищет меня по всей Валтарии, выставил меня какой-то дикаркой... А мне страшно, между прочим!.. В общем... Мы с тобой сейчас в расчете. Ты — за то, что я твоего ненаглядного Скаара из ледяной ловушки вызволила. А я — за то, что ты не расскажешь своему хозяину о том, что сейчас видела в моей комнате. Для его же душевного спокойствия. Идет? Ну что ты на меня так смотришь? Да, я заперлась у себя в комнате и совершила осторожный полуоборот. Ну, почти осторожный, — пробормотала, вспоминая, как острые шипы крыльев застряли в потолке. — Мне просто нужно было размять крылья! В вашей проклятой стране нет шоколада, а он необходим для успокоения моего внутреннего зверя, из меня дракон рвется наружу. Не собираюсь я здесь ни на кого нападать!..

«А я с-с-собираюсь», — тут же влезла Зигорра с ментальным комментарием.

— ...просто мне нужно было немного, ну... Помахать крыльями, в общем. Именно это ты и увидела. Ничего такого страшного в этом нет. Ну что? Мы с тобой договорились?

Докатилась, веду ответственные переговоры с совой...

Сова почти по-человечески закатила глаза. Казалось, она мысленно вздыхала: «О боги, с кем только ни приходится иметь дело...».

— Моргни три раза, если согласна не сдавать меня твоему хозяину. Молчание — знаком согласия не считается, ты и так молчишь.

Я пристально смотрела на нее. Сова выдержала паузу, а затем медленно, театрально даже, моргнула. Раз. Два. Три.

Облегчение хлынуло на меня волной.

— Отлично! А теперь... сейчас я тебя отпущу, и ты не будешь меня клевать, хорошо? Только шипеть. Договорились?

Снова закатывание глаз и три четких, почти что негодующих моргания.

Я медленно, очень медленно, ослабила хватку на ее клюве, готовая в любую секунду снова его зажать.

Сова моментально отпрыгнула на безопасное расстояние, отряхивая перья с видом оскорбленной императрицы. Она громко, возмущенно прокричала: «У-ху-ху-ху-у-у-у!» — что явно переводилось как «Да как ты посмела?!», — и принялась яростно хлопать крыльями, поднимая маленький вихрь снежной пыли с черепицы. Но не пыталась порвать меня на части, только шипела, как разъяренный кот, и я с облегчением сняла с себя энергетическую защиту.

— Тише, тише, веди себя прилично, — я стукнула указательным пальцем по клюву птицы. — Не нарушай договор. А то опять поймаю и уже не выпущу на добрых условиях.

В ответ она издала такой звук, будто подавилась собственной гордостью, и затем демонстративно повернулась ко мне спиной, продолжая негодующе шипеть. Что ж, кажется, мы достигли какого-то шаткого птичье-человеческого консенсуса, основанного на взаимном шантаже и недоумении.

И в этот самый момент, когда я уже начала верить, что выкрутилась, из тьмы над нами прозвучал голос. Низкий, спокойный и до боли знакомый.

— Что здесь происходит?

Мое сердце не просто упало. Оно проломило черепицу, пролетело все два этажа и разбилось о промерзлую землю где-то внизу.

Я медленно, очень медленно, как в страшном сне, повернула голову. Мой взгляд пополз вверх по стене и уперся в окно, расположенное невысоко над нами. Из него выглядывал Лукас Скаар, его лицо было освещено теплым светом из комнаты, а в глазах плескалась смесь крайнего удивления и растущего подозрения. Эм... Я что, упала прямиком на крышу, находившуюся под окнами его личных покоев?..

Мой правый глаз нервно дернулся. Что ж мне везет-то как утопленнице...

Мозг, оглушенный адреналином и ледяным ветром, лихорадочно искал хоть какую-то зацепку, которая могла бы объяснить, что я делала в ночи с фамильяром Лукаса на крыше академии, причем в одной сорочке (вот везет же этому нахалу любоваться мной без нормальной одежды!..). Любую зацепку. Самая безумная и нелепая ложь была сейчас предпочтительнее молчания, которое Лукас наверняка бы истолковал как признание во всех смертных грехах, включая шпионаж и вандализм.

«Зигора-а-а, — мысленно воззвала я к внутреннему зверю. — Есть какой-нибудь гениальный план, что делать дальше?..».

Но Зигорра молчала. Похоже, даже она была в ступоре от филигранности моего провала.

Лукас смотрел на меня, а я на него, и единственным звуком, нарушающим нашу идиллию, было мое громко стучащее сердце, которое, казалось, решило выпрыгнуть из груди и укатиться в сугроб со стыда.

— Мисс Винтер, — медленно произнес Лукас. — Не желаете объяснить, что вы делаете на крыше в столь поздний час? И в таком... виде?

Я медленно, с преувеличенной небрежностью, откинулась назад, приняла максимально расслабленную позу, облокотившись на локоток, как будто лежу на шезлонге у моря, а не на обледенелой черепице. Даже сделала вид, что потягиваюсь.

— О, это вы, мастер Скаар! Какая приятная встреча! — выдавила я из себя улыбку и легкомысленный смешок. — Я тут просто... отдыхаю. Люблю иногда в одиночестве посидеть. Это у меня с детства привычка — забраться куда-нибудь повыше, посмотреть на звезды и подумать о вечном, — я широко взмахнула рукой, едва не съехав при этом вниз. — Очень расслабляет, знаете ли, особенно после насыщенного дня, прямо-таки снимает все стрессы.

— Да что вы говорите...

Глаза Лукаса сузились, в них читалась целая буря эмоциональных вопросов от «она что, сошла с ума?» до «это какая-то очень сложная изощренная шутка?». Он явно перебирал все возможные варианты, и «отдых на ледяной крыше в ночи» явно не входил в топ-100 разумных объяснений.

В этот момент полярная сова, которая всё это время смотрела на меня с немым торжеством, бодро вспорхнула, перелетела подоконник и устроилась на плече у Лукаса. Она наклонилась к его уху и принялась что-то быстро и тихо щебетать. Щебет был весьма выразительным, сова то указывала клювом на меня, то разводила крыльями, изображая, вероятно, мой прыжок из окна, то театрально закатывала глаза. Она явно что-то подробно рассказывала своему хозяину. Но вот что именно?.. Сдаст, не сдаст?

Дико было осознавать, что мое шаткое положение сейчас всецело зависело от пернатого комочка.

Я продолжала изображать безмятежный отдых, хотя внутри у меня всё сжалось в один сплошной комок ледяного ужаса, каждая секунда молчания Лукаса была пыткой.

Он внимательно слушал, не сводя с меня глаз, его тяжелый взгляд был прикован ко мне. Он медленно поднял руку и почесал сову по голове, словно успокаивая ее, но его внимание было всецело приковано ко мне.

Я старалась выглядеть максимально расслабленной, но внутри у меня бушевал ураган.

Держись, Кьяра! Ты просто чудаковатая адептка, которая любит свежий воздух, ничего более. Совершенно нормальное хобби. Абсолютно!

***

Прошла вечность, другая... Лицо Лукаса оставалось непроницаемым, ни гнева, ни удивления. Щебетание совы стихло, она устроилась поудобнее на плече хозяина и уставилась на меня своими круглыми глазами, в которых, как мне почудилось, читалось неподдельное любопытство — вывернусь я из этой ситуации или нет?

Лукас дослушал сову, кивнул ей и медленно поднял бровь. Напряжение висело в воздухе гуще валтарского тумана.

Я сидела, улыбаясь, как дурочка, и ждала, когда же Лукас, наконец, изречет приговор. А он внезапно... улыбнулся. Уголки его глаз смягчились, а на губах заплясала ухмылка.

— Итак, мисс Винтер, — произнес он, его голос был на удивление спокойным. — Вы утверждаете, что просто... отдыхаете.

Я проглотила комок в горле и сделала самое невинное лицо, на которое была способна.

— Ну да. Что-то не так, мастер Скаар? Воздух такой свежий... И виды... — я жестом обвела заснеженные крыши, — шикарные.

И еще раз нервно дернула глазом, потому что к этому моменту темно стало так, что никакими видами здесь уже насладиться не получилось бы при всем желании.

— Странная вы девушка, мисс Винтер, — произнес Лукас, качая головой, и его голос прозвучал почти нежно. — Я повидал многое, но чтобы адепты в этой академии использовали крыши как место для релаксации... Никогда не видел более странных... и интересных студенток.

Мое сердце, замершее в ожидании разоблачения, дрогнуло. Интересных?

— Забраться ко мне сами сможете? — продолжил он с легкой насмешкой. — Или помочь?

Мой мозг, настроившийся на режим «отражать обвинения», завис в неловком ступоре. Он не вызывает стражу? Он предлагает руку помощи? Это было настолько неожиданно, что мой блеф о ночном отдыхе на крыше внезапно обрел призрачную правдоподобность.

— О, нет-нет, благодарю, мастер Скаар, не беспокойтесь! — затараторила я, снова изображая томную созерцательницу. — Я еще... полежу. Воздухом подышу. Потом как-нибудь вернусь.

— А как именно? — ехидно уточнил Лукас, подняв бровь. — Прыжком на два этажа вверх? Птицей обернетесь?

— Ну-у-у...

— Моя Сири́нга, — он кивнул на сову, которая с важным видом распушила перья у него на плече, — любезно проинформировала меня, что стала свидетельницей... небольшого происшествия. И вашего, кхм, не совсем добровольного полета.

Сиринга! Так вот как тебя зовут, пернатая негодница!

Я метнула на нее взгляд, полный напряженного ожидания.

Так она сдала меня или нет?

— Она увидела, как вы, по всей видимости, поскользнулись и вывалились из окна своей спальни, — продолжал Лукас с насмешливым взглядом. — Хорошо, что она была рядом, заметила ваше падение и смогла вам помочь, чтобы вы не свалились с крыши.

Помочь?..

Сердце вновь забилось пуще прежнего.

Ах ты ж хитрый фамильяр! Сиринга не сдала меня, о нет, она поступила куда хитрее, выставив меня полной дурой, которая не может даже удержаться на подоконнике в собственной комнате. «Хозяин, эта тупица выпала из окна, а я, такая умная, всё видела и спасла ее!» — вероятно, так звучал ее щебет.

Меня распирало от противоречивых чувств: дикое облегчение от того, что моя драконья тайна пока в безопасности, и яростное желание задушить эту пернатую интриганку.

«В с-с-суп ее, — предложила Зигорра. — Предлагаю с-с-сварить из нее с-с-суп».

Думаешь, вкусный получится?

«Не знаю. Я ес-с-сть не с-с-собираюсь. Мы им врагов накормим. Эта пташка наверняка жутко ядовитая».

Мои губы дрогнули в улыбке, но я быстро собралась и сделала вид, что смущенно потупилась.

— Хорошо, что мой фамильяр был рядом и смог заметить ваше падение. Но как преподаватель, я не могу оставить адепта в такой ситуации, — продолжил Лукас. — Поэтому требую прекратить ваш «отдых» и подняться ко мне. Немедленно.

— Ох, это так неловко... Не сто́ит беспокоиться, мастер Скаар, я сама справлюсь и...

— Неловко будет, если вы сломаете себе шею, — сухо парировал Лукас. — Итак, мисс Винтер, вы заберетесь сюда сами, или мне вам помочь?

Я поймала на себе взгляд Сиринги, мне показалось, что в ее желтых глазах я прочитала короткое, но отчетливое сообщение: «Мы квиты. Но я за тобой приглядываю».

Что ж... Лучше такой союзник, чем никакого. Даже если этот союзник считает тебя полным недотепой.

Вздохнув, я кивнула Лукасу и начала осторожно карабкаться к нему.

***

Взбираться по обледенелой черепице, пытаясь сохранить остатки достоинства, — это то еще испытание. Я ползла вверх, цепляясь за любые выступы, и проклинала длинную ночную сорочку, которая путалась под ногами и мешала ползти быстрее. Каждый мой шаг сопровождался мысленными ругательствами и скользящими ногами, я чувствовала на себе изучающий взгляд Лукаса и, как мне казалось, — насмешливый взгляд его пернатой сообщницы.

И вот, когда до подоконника оставался один шаг, моя нога на особо скользком участке крыши решила, что с нее хватит. Нога поехала в сторону, и я, описав в воздухе неуклюжий пируэт, почувствовала, как земля уходит из-под ног...

Сильная рука схватила меня за запястье, рывок — и меня вытянули наверх так стремительно, что я не успела даже вскрикнуть. Секунда — и я обнаружила, что уже сижу на подоконнике, остановившись в паре сантиметров от Лукаса. Он не отпускал мою руку и стоял так близко, я касалась его коленями и могла пересчитать каждую ресницу, разглядеть золотые искорки в его желтых глазах. Его теплое дыхание касалось моих губ.

— Знаете, мисс Винтер, — голос низкий и насмешливый. — Я, конечно, пользуюсь определенной популярностью в академии, но, признаться, еще ни одна девушка не попадала ко мне в спальню столь экстремальным и изощренным способом. Я впечатлен.

— А вы считаете, что это было попыткой попасть к вам в спальню? — я высокомерно вздернула подбородок.

— Нет, что вы. У вас для наглой особы, решившей меня покорить, слишком перепуганный взгляд, как у птицы, попавшей в лапы хищника.

Я фыркнула и выдернула свою руку из цепкой хватки Лукаса, демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди.

Хищник тут нашелся, ишь.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Полагаю, после такого акробатического номера вам не помешает согреться. Проходите, налью вам горячий чай.

— О, нет, спасибо, мне совсем не холодно! — начало было я, но тут же заткнулась.

Мне действительно было тепло, но это в Лакоре моя морозоустойчивость была нормой, а здесь, в Валтарии, я, по идее, должна была дрожать от пронизывающего ветра, прогуливаясь в одной сорочке на морозе.

— Не скромничайте, мисс Винтер. Вы только что провели далеко не пару минут на ледяной крыше, конечно, вы замерзли, и вам нужен горячий чай. Я настаиваю.

Он произнес это с такой безапелляционностью, что спорить было бесполезно, так что я кивнула и соскользнула с подоконника, с интересом оглядывая кабинет Лукаса.

Если сама академия была воплощением готического надмения — высокие потолки, от которых веяло вечным холодом, мрачные стены из черного камня, украшенные ликами давно почивших магов, смотрящих на тебя с немым укором, — то эта комната была его полной противоположностью.

В большом камине весело потрескивали поленья, пламя отбрасывало на стены пляшущие тени, которые играли на поверхности массивного письменного стола, заваленного бумагами и книгами.

На каминной полке стояли старинные круглые часы и пара подсвечников с оплывшими свечами, чей воск застыл причудливыми наплывами, похожими на слезы. Рядом — рамка с фотографией красивой женщины с темными волосами и пронзительными глазами. Мать Лукаса? Сестра? Черты лица были слишком схожи с ним, та же гордая линия бровей, тот же уверенный изгиб губ.

Бегло пробежалась взглядом по комнате, но фотографии отца нигде не заметила.

В сторонке, в круге света от торшера, стоял низкий круглый столик и два глубоких кресла с высокими спинками, на столике дымился небольшой чайник рядом с фарфоровой чашкой. Создавалось стойкое впечатление, что я прервала хозяина за вечерним ритуалом уединения.

— Ты выглядишь удивленной, — заметил Лукас.

— Здесь так по-домашнему тепло... Прямо-таки диссонирует с общим стилем академии, напоминающим усыпальницу для особо несговорчивых магов, — улыбнулась я.

— Даже смотрителям усыпальниц нужна своя теплая берлога, — усмехнулся Лукас и обернулся к сове. — Сиринга, будь добра, принеси еще одну кружку.

Сова, сидевшая на спинке стула, возвела глаза к потолку — ну прямо как избалованная придворная дама, которую оторвали от важного занятия вроде чистки перьев. Но, вздохнув почти по-человечески, она нехотя вспорхнула и принесла в лапах вторую фарфоровую чашку, поставив ее на стол с таким видом, будто оказывает мне великую милость.

Лукас приглашающим жестом указал мне на чайный столик.

— Прошу. Вам надо согреться, а то вы вся дрожите.

Меня действительно одолевала мелкая дрожь, и я никак не могла понять, с чем она связана. Вроде не так уж я сейчас перенервничала и не так опасалась Лукаса, чтобы дрожать от страха... А что тогда?

Прислушавшись к себе, поняла, что меня даже слегка знобит. О как. С чего бы? Точно не с холода, потому что ледяные драконы на морозе не простужаются в принципе.

Я опустилась на указанное кресло, нервно одергивая холодную сорочку, которая внезапно показалась мне до неприличия тонкой. Ткань, конечно, прозрачной не была, но на улице она отсырела, и сейчас неприятно липла к телу, облегая слишком уж сильно.

Я только-только опустилась в кресло, как вздрогнула от неожиданного прикосновения: теплые ладони Лукаса легли мне на плечи, он подошел сзади совершенно бесшумно. От его рук по телу разлилась волна приятного тепла, и влажная от снега сорочка на моих плечах и спине быстро стала теплой и почти сухой.

И всё бы ничего, но руки Лукаса не просто лежали на моих плечах, а он медленно, с ощутимым нажимом провел ладонями от моей шеи вниз, к лопаткам, будто разминая затекшие мышцы, жар от его рук проникал сквозь ткань, чуть ли не обжигая кожу. Это был не просто жест вежливости, было в этом что-то такое... интимное. Слишком личное для преподавателя и адептки, едва знакомых друг с другом.

Я сидела, не в силах пошевелиться, затаив дыхание и чувствуя, как по спине бегут мурашки, но не от магии, а от этого властного прикосновения.

— Не надо напрягаться, мисс Винтер, — его низкий голос прозвучал прямо у моего уха. — Это всего лишь бытовая магия. Тебе, я полагаю, в Имерхейме не раз приходилось сушиться у костра? Ну вот, а это, — он при этих словах ощутимо провел ладонями по моей спине, — быстрее и эффективнее.

— В Имерхейме мы обычно просто снимали мокрую одежду и сушили ее у огня, — пробормотала я. — Без посредников.

— Полагаю, этот метод тоже имеет свои преимущества, — произнес Лукас, и в его голосе зазвучала опасная игривость. — Но пожалуй, он сейчас будет неуместным.

Я судорожно выдохнула, когда Лукас убрал от меня руки, занял место в соседнем кресле и налил в мою кружку горячий чай. Аромат терпкий, с нотками лесных трав. И вот вроде бы вид Лукас имел самый непринужденный, но его насмешливые глаза говорили о том, что он прекрасно понимал, какой эффект на меня произвел.

— Ну как? Теплее стало?

Я взяла свою кружку двумя руками, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и сделала глоток.

— Значительно. Благодарю, мастер Скаар.

— Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты» наедине. Мне действительно сложно «выкать» прекрасной девушке, которая спасла меня от гибели на полигоне, — тепло улыбнулся Лукас. — Публично я вынужден соблюдать субординацию, конечно, но в моем кабинете мы вполне можем... расслабиться.

И сказано это было таким двусмысленным тоном, что у меня перед глазами заплясали какие-то совсем неприличные картинки.

Рядом раздался возмущённый клекот, и я метнула взгляд на Сирингу, которая, устроившись на спинке моего кресла, смотрела на нас и закатывала глаза, будто наблюдала за спектаклем плохих актеров.

— Как продвигается ваше... твоё расследование по части поиска предателя, метнувшего в тебя замораживающие чары? — поинтересовалась я.

Улыбка Лукаса тут же погасла.

— Пока никак. По правде говоря, расследование зашло в тупик, так как опрос преподавателей ни к чему не привел, а на самом полигоне вокруг той точки, где я был заморожен, никаких следов не обнаружено. Даже наших.

— Это как? — удивилась я, делая еще глоток горячего чая, оказавшегося терпким и вкусным.

Лукас пожал плечами.

— Сложно сказать. Есть ощущение, что следы кто-то успел стереть.

— Но значит, что этот некто был относительно рядом, не ушел куда-то далеко...

— Слишком много людей и нечисти ходило по полигону в тот день, сложно выделить отдельные следы.

Я вздохнула. Эх, сюда бы мою маму! Мама у меня — нюхач, у нее отменный нюх на все запахи, легко распутает любые следы, вычленит нужный из клубка и пройдет по нему, как по невидимой нити.

— А как насчет сыворотки правды? — спросила я.

— Насчет чего? — переспросил Лукас.

В его взгляде было такое недоумение, что я как-то стушевалась и решила на всякий случай зайти издалека:

— Мне бабушка рассказывала, что из некоторых трав можно изготовить зелье, одна капля которых заставит любого говорить правду...

— Сказки всё это, — обрезал Лукас. — Не существует трав, способных на такое чудо.

Хм... Ну, в Валтарии, возможно, в самом деле не существует...

— А что насчет ментального воздействия? — осторожно спросила я. — Можно ли как-то вытащить из памяти другого человека воспоминания о том или ином дне? И проверить так всех преподавателей, да и студентов тоже...

— Ты говоришь о странных вещах, — задумчиво протянул Лукас. — Такая магия разве существует? Тоже ваши местные сказочки?

Та-а-ак, чувствую, в библиотеке мне еще читать не перечитать...

— Видимо, я слишком сильно верю в чудеса, — неловко улыбнулась я.

— Тебе, как ледяной фее, простительно, — усмехнулся Лукас. — Но вообще, жаль, конечно, что это только сказки, я бы не отказался, чтобы они стали былью.

Я молча пила чай, глядя в кружку, вцепившись в нее обеими руками.

Очень хотелось рассказать Лукасу и о зельях правды, и о менталистах, и помочь хотелось — но как? Я поисковой магией особо не владела, не было у меня необходимости глубоко ее изучать. А менталистом сама не являлась.

— А как же тогда действовать, чтобы найти предателя?

— Есть еще разные способы, не всё испробовано, — туманно ответил Лукас. — Но всё это требует больше времени.

Я склонила голову набок и задумчиво закусила нижнюю губу.

— Это всё как-то связано с покушением на твою жизнь недавно? — спросила негромко.

— Ты вроде как толком не знаешь, кто я, утверждаешь, что у тебя не было доступа к свежей информации, но про покушение на меня тебе откуда-то известно, — усмехнулся Лукас.

— Сокурсники сегодня рассказали, — смущенно улыбнулась я. — Когда мы обменивались информацией, как распределение прошло. Я очень удивилась...

— Понятно. Отвечая на твой вопрос: думаю, да, связано. Скорее всего, это одна большая цепь, которая тянется последние полгода.

— Почему тебя хотят убить? — нахмурилась я. — Только лишь из-за высокого статуса? Но ты же не один такой важный человек в стране. Или это какие-то повсеместные нападения?

Лукас ответил не сразу. Он неспешно подлил себе и мне чай, сделал большой глоток, потом ответил медленно, будто подбирая каждое слово:

— Я сам задаюсь этим вопросом. Есть ощущение, что за моей спиной ведутся какие-то игры, о которых мне забыли сообщить, — он горько усмехнулся.

— Может, ты проигрался в карты какому-нибудь влиятельному человеку? — ехидно предположила я. — Или-и-и, — я сделала театральную паузу, — состоял в коротком, но пламенном романе с замужней дамой какого-нибудь высокопоставленного лица?

Лукас фыркнул, и в его глазах вспыхнул огонек насмешки.

— Оу, мисс Винтер, вы рисуете в своем воображении та-а-акие пикантные сценарии, — он многозначительно поиграл бровями, но тут же посерьезнел. — Увы, я человек скучный в этом плане. Карточные долги — не моя стихия, а чужих жен я предпочитаю обходить за три версты — слишком уж много хлопот.

— Тогда, возможно, причина в твоей невыносимой манере преподавания? — не унималась я, уже не скрывая широкой издевательской улыбки. — Ставишь «неуд» за малейшую ошибку? Знаешь, некоторые могут воспринять это как личное оскорбление, а здесь все-таки много аристократов учится.

— Вполне возможно, — он с невозмутимым видом отпил чаю. — Но, если честно, я склоняюсь к более прозаичной версии: я просто стою на пути.

— Каком?

— В целом... На пути к деньгам, власти, влиянию... Банально, но как есть. Возможно, я до смерти надоел кому-то.

— Прям до смерти? — я изогнула бровь. — В буквальном смысле? Это очень уж радикальный способ убрать препятствие с дороги, тем более препятствие в виде такого полезного человека для империи, как ты.

Лукас откинулся в кресле, и его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел куда-то сквозь стены.

— В мире магии, где иллюзии стали повседневностью, а слова потеряли вес, лишь одна вещь остается по-настоящему убедительной — смерть, — с философской задумчивостью протянул Лукас. — Она не требует доказательств и не признает компромиссов.

— А еще — любовь, — тихо добавила я. — И она сильнее смерти.

Лукас смерил меня скептичным взглядом.

— Ничто не может быть сильнее смерти.

Я пожала плечами, не желая спорить. У меня было иное мнение на этот счет, но кто я такая, чтобы переубеждать преподавателя по боевой практике в военной академии, что истинная любовь способна победить смерть?

— Говорят, истина рождается в споре, — задумчиво протянул Лукас. — Но, как показывает практика, куда чаще она всплывает на поверхность вместе с трупом.

— Звучит весьма цинично.

— Это не цинизм, а констатация факта. Некоторые истины слишком неудобны, чтобы жить. А некоторые люди — слишком опасны, чтобы позволить им говорить. И кто-то явно не хочет, чтобы я нёс истину в массы. Вот и весь секрет. Впрочем, — он поставил пустую чашку на стол, — не стоит портить такой приятный вечер разговорами о политике и мимо проплывающих трупах. Лучше расскажи побольше о себе.

Он наклонился вперед, его локти уперлись в колени.

— Знаешь, моя ледяная фея... Ты — ходячее противоречие. Девушка из глухой провинции с манерами... как бы это помягче сказать... совсем не провинциальными. Следы хорошей выучки сквозят в каждой твоей уловке. И сила... — его взгляд стал тяжелым, изучающим. — Сила у тебя какая-то необычная. Ты вроде как саликид, но какой-то странный... Я таких не видел раньше.

«Опа-а-ас-с-сный момент!..» — прошелестел мой внутренний зверь.

Сердце заколотилось где-то в горле. Лукас был слишком близок к истине, слишком близок.

Конечно, он не видел ничего подобного. Ведь ледяные драконы здесь не водятся... И сейчас, столкнувшись со мной, Лукас пытался вместить меня логически в рамки своего мира. Рамки скрипели от натуги, трещали по швам, но пока что вмещали мою драконью тушку.

— В Имерхейме либо рождаешься сильным, либо быстро становишься чьим-то обедом. Это воспитывает характер и манеры тоже. Вежливость — лучшая защита от голодных хищников, и не только звериных. Человеческие «хищники» похуже ледяных монстров будут.

Уголки губ Лукаса поползли вверх.

— Полагаю, ты права, вежливость — это действительно грозное оружие, особенно в умелых руках.

Я кивнула и воодушевленно продолжила:

— А что касается моей магии... Я действительно какая-то «не такая», мне родственники постоянно об этом твердили, к сожалению. Дар у меня очень нестабильный, как вы сами заметили на распределении, так что и ощущается он наверняка иначе. Не вижу в этом ничего интересного.

— А я — вижу. И вы мне очень интересны, мисс Винтер. Во всех смыслах.

Произнес он это таким тоном, будто намекал на то, что продолжает не верить в мое происхождение. И наверняка ведь полезет искать информацию обо мне, проклятье...

Лукас молча пододвинул ко мне тарелку с горкой печенья.

— Подкрепись. Ночные полеты по крышам, особенно незапланированные, требуют энергии.

Я из вежливости взяла одно и откусила маленький кусочек, ожидая вкуса безвкусной овсяной крошки или что-нибудь вроде того... И обомлела.

Хрустящая овсяная текстура, терпковатая сладость сушеной клюквы, что уже являлось дорогим десертом по местным меркам, как я понимаю... и вдруг — крошечное, тающее взрывное пятно, горьковато-сладкое, бархатистое, божественно знакомое... Шоколад.

У меня на мгновенье аж потемнело в глазах. Кровь чуть ли не с грохотом отхлынула от лица, сердце на мгновение замерло, а пальцы, сжимавшие печенье, предательски дрогнули. Это было так неожиданно, так потрясающе — почувствовать легкий вкус шоколада — что весь мир сузился до этого крошечного кусочка, оставляющего на языке райский след.

«ШОКОЛА-А-А-А-АД!!! — в моем сознании буквально взревела Зигорра, и этот внутренний вопль был полон такого восторга, что я едва не подавилась. — Он ес-с-сть! С-с-сожрать тарелку с-с-со всем с-с-содержимым!»

Лукас наблюдал за моей реакцией с легким любопытством.

— Никогда не приходилось пробовать шоколад, да? — спросил он.

Я заставила себя покачать головой, отводя взгляд, чтобы скрыть блеск алчных глаз.

— Мне... мне даже клюкву есть не приходилось, — соврала я. — Моя семья не может себе это позволить...

Я положила остаток печенья обратно на тарелку, движением, потребовавшим невероятного самообладания. Каждая клеточка тела, каждая частичка Зигорры вопила, требовала схватить всю миску печенья и запихнуть ее в рот, не разжевывая, но я заставила себя действовать осторожно и есть неспешно, соблюдая рамки приличия.

Всего одно, Кьяра, всего одно! Ты не голодная оборванка с улицы, не дикарка с голодного острова! Ты гостья здесь, ты воспитанная девушка, и ты умеешь контролировать дракона, веди себя прилично! Так что жуй эту несчастную печеньку, смакуй и радуйся, что она тебе вообще перепала!

— Очень вкусно... Спасибо за оказанную честь.

Мой внутренний зверь, кстати, притих, даже после такого маленького количества шоколада. Изголодался мой дракон, даже таким крохам рад, хех.

— Бери еще, — кивнул Лукас на миску с печеньем.

— Благодарю, не голодна.

Ложь. Я была готова продать душу за все эти сладости, но представляла цену на такие товары в Валтарии и задавалась вопросом, что Лукас захочет взамен?.. Эта миска печенья стоила очень дорого, такое угощение не разбрасывают, его дарят с особым смыслом, и я не могла позволить себе злоупотребить гостеприимством Лукаса, какими бы благими намерениями оно ни было продиктовано.

Сей вопрос меня прям беспокоил, так что я решила прояснить его сразу.

— Что я должна буду тебе за это угощение? — спросила прямо.

— Оу, очень многое. Даже не уверен, согласишься ли ты на мое предложение...

Лукас выдержал паузу, а потом рассмеялся, глядя на мое напряженное выражение лица.

— Да ничего, Кьяра. Это просто угощение, какое «должна», о чем ты?

— Но это же не просто кусок хлеба, я чувствую себя обязанной...

На самом деле не чувствовала, конечно, но юная валтарская дева на моем месте действительно могла бы так скромничать, так что следовало придерживаться легенды и дальше.

«На ушах Лукас-с-са уже километровая лапша вис-с-сит от твоего вранья, — задумчиво протянул внутренний зверь. — Как он еще об нее не с-с-спотыкаетс-с-ся...»

О, Зигорра, не совсем спишь, что ли?

Дракон что-то невнятно мурлыкнул и притих, явно продолжив наслаждаться поглощаемой печенькой и боясь спугнуть внезапно свалившееся сладкое счастье.

— Не выдумывай, Кьяра. Я просто могу позволить себе угостить тебя этим печеньем, только и всего.

Ну-ну...

Я сглотнула и, побежденная его ласковым голосом и собственным искушением, взяла еще одно печенье, но на сей раз откусила от него кусочек с таким чувством, будто это был не десерт, а священный ритуал, возвращающий крошечную частичку того мира, который я временно потеряла.

— Должно быть, твоя семья весьма состоятельна, раз может позволить себе такие щедрые угощения, — произнесла я негромко.

— Состоятельна? Можно и так сказать, — Лукас откинулся на спинку кресла, развалившись с видом человека, который привык владеть ситуацией. — Наш клан, определенно, не бедствует.

И теплицы у них, наверное, свои есть... Интересно.

Я решила воспользоваться возможностью и перевести разговор на Лукаса, а то слишком много внимания было приковано ко мне.

— А чем именно занимается твоя семья? — спросила я.

Лукас посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Серьезно? — он мягко рассмеялся. — Даже в Имерхейме, я полагаю, должны были слышать о клане Валту́р.

Я опустила глаза, изображая смущение.

— Простите, мастер Скаар, в моем родном крае с такой информацией была напряженка, как я вам уже говорила. Новости доходили редко и в искаженном виде, нормальных учебников у меня не имелось. Я... я чувствую себя полной невеждой, конечно, так неловко... Пожалуйста, простите мое невежество...

«Километро-о-овая лапша-а-а», — издевательски протянула Зигорра, подав голос.

Уголки моих губ дрогнули, но я заставила себя сохранить серьезное выражение лица.

Подозрительный взгляд Лукаса смягчился, уступив место снисходительной усмешке. Ему, похоже, нравилась эта роль просвещенного наставника по отношению к «простушке из глуши».

— Не извиняйся, в конце концов, ты здесь, чтобы учиться. Клан Валтур — это оплот Валтарии. Мы — те, кто держит границу. Те, кто сдерживает бурю. Мой отец — Ка́лед Скаар, глава клана, Верховный Воевода. Главнокомандующий всеми военными силами саликидов. Уж о нем-то ты точно слышала.

Мир сузился до одной точки, сочетание слов «Калед Скаар» отозвалось в моих ушах оглушительным грохотом. Я уже слышала его однажды, совсем недавно, когда выползала из разгромленного поезда...

«Господин Калед, а что делать с остальными телами?..»

Это было имя человека, который приказал похитить меня. Имя того, кто рыскал сейчас по всей Валтарии в поисках меня, а я тут... Сидела с его сыном и ела печеньки, Маргс вас всех раздери!

У меня перехватило дыхание. Крошечный кусочек печенья, который я только что откусила, внезапно превратился в сухой, колючий комок и застрял в горле. Я подавилась, не театрально, а по-настоящему, глаза аж наполнились слезами, и я, закашлявшись, схватилась за горло.

— Да... Слышала... — сквозь кашель произнесла я.

И даже видела... Вот только в столь неприглядной ситуации, что словами не передать.

Калед Скаар, значит... Да как же я так умудрилась вляпаться?!

Лукас протянул руку и легким движением пальцев провел перед моим лицом, отчего я почувствовала легкий холодок, комок в горле будто сразу растворился, и я судорожно глотнула воздух.

— Кажется, мое печенье произвело на тебя неизгладимое впечатление, — хмыкнул Лукас.

Я, все еще кашляя, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Страх, паника и еще Маргс знает что смешались во мне в один коктейль, от которого кружилась голова.

— Просто... не привыкла к обществу столь высокопоставленных особ, — прохрипела я, наконец, отдышавшись. — Такая честь, сын Верховного Воеводы... И преподаватель в академии. Неожиданное сочетание, я думала, вы все, ну... на границе, сражаетесь с ледяными грифонами, и всё такое...

— Отец бо́льшую часть времени проводит на границе, — кивнул Лукас. — А моя задача — готовить тех, кто придет под его руководство.

Интересно, а Лукас в курсе нюансов насчет сбежавшей лакорской принцессы? А если в курсе, то какую именно правду он знает? Насколько отец с ним честен? Насколько Лукас разделяет его взгляды?

Вопросы, вопросы... Слишком много вопросов. Ответов у меня пока не было, но что-то подсказывало, что Лукас был не в курсе всех дел его папочки.

Голова шла кругом от новой информации... Я не могла больше оставаться в одном кабинете с Лукасом, поэтому поставила пустую кружку на стол и собралась покинуть кабинет.

Мне нужно было всё переосмыслить, понять, как действовать... Отоспаться, в конце концов!

— Что ж... Мне, кажется, пора, я и так безбожно задержалась у вас и наверняка отвлекла от массы важных дел. Благодарю за чай и...

Я приподнялась с кресла, чувствуя, как подкашиваются ноги, не от усталости, а от нервного напряжения, что стучал в висках горячей волной. Нужно было бежать... Бежать отсюда, чтобы в одиночестве, в тишине своей комнаты, переварить шокирующее открытие, сжигающее изнутри.

Сын Каледа Скаара... Я сидела в уютном кабинете человека, чей отец охотился за мной по всей империи, с ума сойти...

— Никакие дела не могут быть важнее здоровья адепта.

— Со мной все в порядке.

— Ложь, — отсек Лукас. — Ты до сих пор не оправилась от ледяного ожога, вдобавок к нему еще и переохладилась, упав на крышу, и я не позволю тебе уйти, пока не продолжу лечение сегодня. Помнишь, я говорил, что необходимо несколько сеансов? Я не шутил, рецидив таких вещей непредсказуем и опасен, он подтачивает изнутри, как мороз, пробирающийся в щели дома.

— Место ледяного ожога уже не беспокоит. Я сама справлюсь с завершением лечения, в самом деле.

— Он не беспокоит, потому что я его хорошо купировал, — хмыкнул Лукас. — Но это не значит, что всё уже прошло. Ледяной шрам, если его не лечить правильно, может прорасти, он вытягивает тепло и жизнь, медленно, но верно, оставляя после себя лишь холодную пустоту. Я уже начал процесс в лазарете, и я его закончу. Если ты хочешь сохранить ногу, рекомендую всё же задержаться и позволить мне продолжить лечение. Но если тебя устраивает перспектива ампутации, то ты свободна, конечно.

Ой, сколько ехидства в голосе, подумать только!..

Его настойчивость была подобна нависшей грозовой туче, тяжелой, неумолимо подавляющей. Спорить бесполезно, бежать — подозрительно, да и унизительно. Но сбежать было необходимо, чтобы никоим образом не сближаться с тем, от кого мне следовало держаться как можно дальше...

Или нет?

Сквозь хаос страха, смущения и яростного сопротивления в сознании вспыхнула холодная мысль: а чего я, собственно, боюсь?

Смотрела на него, сына Верховного Воеводы, человека с безграничным доступом к ресурсам, знаниям и власти, до которых я не могла дотянуться сама здесь, в Валтарии, и которые могли быть мне чрезвычайно полезны в сложившейся ситуации. Лукас предлагал помощь, пусть и со своими мотивами, но почему я должна от нее отказываться только лишь потому, что он, вроде как, мой враг? Такой вот... Лучший враг, хех. Разве это не был дар судьбы, брошенный к моим ногам? Западня, конечно, но какая роскошная, устланная шелками и дорогим по местным меркам печеньем.

Подумалось... Кем бы он ни был — сыном моего похитителя, врагом или просто пешкой в чужих играх — он был здесь, сейчас, и он мог мне помочь. Его магия могла исцелить мою рану, его высокое положение могло открыть любые двери, а значит, через него можно было найти ту самую потаенную тропу, что приведет меня к свободе, к границе. Его угощения с драгоценными крупинками шоколада могли подпитывать мою драконью сущность, пусть даже такими крохами, но давать тем самым мне силы для успокоения дракона в этой военной академии суровой Валтарии. Почему бы всем этим не воспользоваться?

Плохо так поступать? В моем положении — вот вообще нет! Некогда мне тут в жертву играть, этот поезд ушел, разбившись о скалы Валтарии, и если уж судьба забросила меня в самое логово зверя, то я буду вести себя, как хищница. Буду использовать интерес Лукаса ко мне и брать всё, что он может дать, превращая это в свое оружие, в свой тайный пропуск к свободе.

Мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой, противоречивые чувства — жгучий стыд, леденящий страх, расчетливая холодность, симпатия к Лукасу — боролись во мне, кружились вихрем, пока я не почувствовала, как по моим губам помимо воли расползается лукавая улыбка.

— Ну... Хорошо. Ты прав, мне действительно нужна твоя помощь...

Я медленно, с почти театральной грацией опустилась обратно в кресло, затем, подняв на Лукаса вызывающе-насмешливый взгляд, плавным соблазнительным жестом задрала подол ночной сорочки, тонкая белая ткань поползла вверх, обнажая кожу бедра. И пока Лукас не сводил взгляда с моих рук, неторопливо задирающих ткань, я положила ногу прямо на колени Лукаса, почувствовав, как он на мгновение замер, как напряглись его мускулы, а на лице заиграли желваки.

Я видела, как его зрачки резко расширились, поглотив почти всю желтую радужку, пока от нее не остались лишь тонкие-тонкие ободки, горящие в отсветах камина. Лукас застыл, затаив дыхание, будто завороженный, взгляд его был прикован к моей обнаженной ноге. Тишина в комнате стала густой и звенящей, нарушаемая лишь треском поленьев и учащенным стуком моего собственного сердца.

— Думаю, так лечить будет удобнее, — я улыбнулась и мило похлопала глазками.

Лукас завис на добрую минуту, наверное, явно не ожидая от меня такой прыти. Затем он шумно, с легким присвистом выдохнул через нос, будто сбрасывая с себя оцепенение, и придвинулся ближе, чтобы было удобнее проводить магические целительские манипуляции.

Лукас действовал молча, его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра, чуть выше места ранения. Первое прикосновение было подобно вспышке — обжигающе теплое, даже горячее, заставившее меня едва заметно вздрогнуть, потому что магия саликида очень бодро полилась в меня плотным потоком, смешиваясь с моей магией.

Лукас водил подушечками пальцев по белесому пятну, оставшемуся от залеченного ледяного ожога, и за его прикосновением тянулся след из искрящейся магии, напомнивший мне жидкое солнце. Оно проникало глубоко внутрь, растворяя остатки ледяной стужи, и это было невыразимо приятно, томное тепло разливалось по жилам, расслабляло мышцы.

Он начал нашептывать заклинание, но почти сразу споткнулся, замолчал на полуслове, слегка покачал головой и начал заново.

— Что такое, мастер Скаар? — спросила я нарочито сладким невинным тоном. — Заклинание очень сложное? Или, может, что-то... отвлекает?

— Твое врожденное кокетство, о моя ледяная фея, обладает разрушительным действием на мою концентрацию, сравнимым разве что с боевым заклятьем, — пробормотал Лукас с притворной досадой.

Второй раз он сбился уже на середине выплетания сложной руны, и на этот раз его пальцы непроизвольно сжались, на мгновение прильнув к моей коже с такой силой, что по ней пробежала волна жара, уже совсем не магического.

— Проклятье, — тихо выругался он, отводя руку и снова собираясь с мыслями.

— Что, настолько сильные проблемы с концентрацией? — не унималась я, наслаждаясь его замешательством и такой приятной властью над ним в данный миг.

— Нет, просто качество пациента оставляет желать лучшего, — парировал Лукас. — Слишком много посторонних шумов.

Ну-ну...

Он снова погрузился в работу, и на этот раз его прикосновения стали более уверенными и более волнующими. Каждое движение пальцев — такое медленное, почти ласкающее, будто Лукас не просто исцелял рану, а изучал каждую клеточку тела, запоминая текстуру моей кожи, ее отклик на его прикосновение. Напряжение висело между нами плотной звенящей пеленой, и в этом напряжении, в этом тихом поединке взглядов и скрытых улыбок я чувствовала себя уже не жертвой обстоятельств, а полноправной участницей опасной игры.

Кажется, мне даже начинало нравиться. Да и Лукасу — тоже.

Одна только Сиринга возмущенно помахала крыльями, издала клокочущий звук и вылетела в окошко, явно не выдержав наших игрищ.

Пальцы Лукаса продолжали свое медленное, почти гипнотическое движение по внутренней стороне моего бедра, каждое прикосновение было подобно короткому разряду молнии, оставляющему за собой пьянящий жар. И чем дольше Лукас водил подушечками пальцев по чувствительной коже, тем меньше его прикосновения можно было назвать сугубо целительскими. Скорее уж это была ласка. Неспешная, исследующая, полная трепета и чувственной страсти...

— У тебя невероятно бархатистая кожа, — голос Лукаса прозвучал низко, с легкой хрипотцой. — Как у королевской кобры из стеклянных песков Ара́нии. Такой же шелковистой, опасной... и смертельно соблазнительной.

С моих уст сорвался короткий смешок.

Потрясающее сравнение! Вполне в духе моей Зигорры.

— Хорошо разбираетесь в опасных рептилиях, мастер Скаар? — парировала я, заставляя свой голос звучать легко и насмешливо, хотя дыхание слегка сбилось. — Или это профессиональная деформация преподавателя боевой магии — всё живое оценивать с точки зрения уровня угрозы?

— А ты считаешь себя именно угрозой для меня? — каким-то мурлыкающим голосом произнес Лукас.

И пальчиками по внутренней стороне моего бедра провел так, что у меня аж дыхание перехватило.

Ур-р-р...

«Интерес-с-сно, он с-с-со вс-с-семи ученицами такой... внимательный?» — ехидно прошелестел голос внутреннего зверя.

— Только с теми, кто сваливается мне под окна, — хмыкнул Лукас

Хм? К чему это он?

А потом я вздрогнула от внезапного осознания.

Так, стоп... Не поняла... Он что... услышал Зигорру?..

«Ты тоже это чувс-с-ствуешь?..» — взволнованно спросила она.

— Чувствую что именно? — Лукас, наконец, перевел на меня взгляд, вопросительно вздернул брови.

А я...

А у меня в груди всё оборвалось. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, перед глазами аж потемнело на миг.

Лукас услышал ее... услышал Зигорру. Не понял, что услышал дракона, решил, что это мой голос. Видимо, целебное магическое проникновение оказалось настолько глубоким, что Лукас прочувствовал мою магию лучше, и его сознание смогло уловить ту часть меня, что, вообще-то, навеки скрыта для всех, кроме меня. Ну, почти всех. Чисто теоретически моего дракона мог услышать только один человек... И я очень хорошо понимала, что это значит.

Леденящий ужас накатил на меня волной, и вместе с ним — ослепительное понимание происходящего. Оно пронзило меня острее любого клинка, и волосы на затылке встали дыбом.

А еще — вновь стало знобить. Сильно. И теперь мне было понятно, на что я так реагирую.

От шока я не могла вымолвить ни слова, лишь сидела, глядя на Лукаса широко раскрытыми глазами, в которых наверняка читалась странная смесь эмоций, которую Лукас истолковал по-своему. Как смущение, как страх за свою дерзость, как признание или еще Маргс знает что.

Он выдержал паузу, скользнул взглядом по моим губам, по учащенно бьющейся жилке на шее, и наклонился ближе, так что его дыхание снова коснулось моего лица, а рука скользнула вверх по моему бедру, томительно-нежным движением, способным свести с ума очарованную девушку.

— Молчишь... И твое молчание красноречивее любых слов. Раз уж ты спросила... — его голос снизился до интимного шепота, предназначенного только для меня. — Не знаю, что именно чувствуешь ты... Но я чувствую влечение, — прошептал он, и его рука легла поверх моей, сжимавшей ткань сорочки. — Какое-то невыносимое, иррациональное желание быть ближе, словно между нами натянута струна, и кто-то безумный заставляет ее вибрировать всё сильнее и сильнее. И да, — он горько усмехнулся, — прекрасно понимаю, насколько это безрассудно и непрофессионально звучит из моих уст. Но это не останавливает меня от того, чтобы сказать это вслух. Я не прошу от тебя сейчас никакой ответной реакции, просто хочу, чтобы ты знала, что я желаю узнать тебя лучше. По-настоящему — не как преподаватель, а как мужчина, который хочет ближе узнать женщину. Во всех смыслах ближе: узнать, что скрывается за тьмой твоих глаз; услышать, как сбивается твое дыхание... и знать, что это я — причина.

Его ладонь еще несколько секунд лежала на моем колене, такая горячая и тяжелая... Потом Лукас отвел взгляд в сторону, осторожно опустил мою ногу, одернул ночную сорочку и направился к рабочему столу, кинув мне через плечо:

— На сегодня сеанс лечения завершен, ты можешь идти. Твой организм потрясающе быстро регенерирует, так что, полагаю, еще одного-двух сеансов хватит на этой и следующей неделе. Ах да...

Лукас сделал небрежный взмах рукой, и я почувствовала, как по коже пробежала легкая рябь, будто на меня набросили невидимый плащ.

— Маскировочные чары, — пояснил он, отвечая на мой немой вопрос. — Их должно хватить, пока ты дойдешь до своей спальни. Будет неловко, если кто-то увидит, как одна из новых адепток выходит из моего кабинета в столь, хм... неофициальном виде. Могут подумать бог знает что.

Его тон был ровным, но в глазах плясали бесенята. Он прекрасно знал, что «могут подумать» именно то, что он и хотел намекнуть всем своим поведением.

Я проигнорировала скрытый подтекст и кивнула, стараясь выглядеть благодарной и спокойной.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, мастер Скаар. Вы... очень заботливый преподаватель. Благодарю. Доброй ночи!

— Сладких снов, моя ледяная фея, — певуче произнес Лукас.

Он уже не смотрел на меня, уселся в кресло, погруженный в рабочие дела, но на губах его играла почти мечтательная улыбка.

Боюсь, что после такого волнительного вечера мои сны действительно будут сладкими... и с вполне конкретной персоной.

Я выскользнула в коридор и плотно прикрыла за собой дверь. Маскировочные чары обволакивали меня, как вторая кожа, я почти побежала, не оглядываясь, возвращаясь на свой этаж, сердце колотилось где-то в горле. Я пробежала один лестничный пролет, свернула за угол в темную нишу и прислонилась лбом к прохладному камню, пытаясь перевести дух.

Внутри всё бушевало... Ужас, паника обжигали изнутри ярче любого пламени.

«Ты ведь знаешь, что вс-с-сё это значит?» — тихо, без единой нотки ехидства, спросила Зигорра, которая до этого молчала, быстро сообразив, что к чему.

— Да, — прошептала я в темноту, прикрыв глаза и обнимая себя за предплечья. — Он слышит тебя.

«И это форменная катас-с-строфа!»

— Да...

«Что делать будем?»

Не знаю, Зигорра... Не знаю...

Потому что только истинные пары, две половинки одной души, связанные самой магией мироздания, могли слышать внутреннего зверя своего ледяного дракона.

И Лукас Скаар, сын моего врага, только что доказал, что он и есть — мой истинный.

Мой первый полноценный учебный день в академии Клинков и Теней начался с того, что в пятом часу утра нас, сонных и всклокоченных, выгнали на тренировку и вручили стальные мечи. И даже не просто мечи, а увесистые такие тесаки, которые, казалось, были выкованы не из металла, а из чего потяжелее. Я привыкла к изящным лакорским клинкам из легкого, но прочного эльфийского серебра, которые ощущались продолжением руки, с которыми было легко действовать в бою. Этот же валтарийский обрубок приходилось держать двумя руками, и он еще норовил вывернуть запястье при каждом взмахе.

Рядом со мной Брендон, мрачно хмурясь, разминал плечо, а неповоротливая Мира с трудом отрывала свой меч от пола, ее лицо стало пунцовым от напряжения.

— Я вообще меч никогда в руках не держала, — призналась она тихо, заметив мой взгляд.

Ох и тяжко же ей будет здесь... Подумалось, что Мира, с ее привычкой держать в руках скорее спицы и пряжу, претендент номер один на выбывание из академии, с такими-то никудышными вводными данными. Впрочем, вторым претендентом был долговязый Элар, привыкший держать в руках книги, а сейчас вот с отчаянием в глазах пытающийся приноровиться к неподъемной железяке.

Тренировочный зал, носивший громкое название «Зал Стойкости», представлял собой просторное каменное помещение с высоким потолком, стены увешаны щитами разной формы, а вдоль них разместили стойки с разнообразным оружием, от мелких кинжалов до длиннющих копий. В центре зала на полу выложили из темного камня круг, испещренный зарубками — немыми свидетельствами тысяч прошедших здесь тренировок. Воздух в зале холодный, но вскоре его наполнило пыхтение и звон металла, и стало очень даже жарко.

Нашим инструктором по физической подготовке оказался мужчина по имени Кайл Хро́дварр. Преподаватель оказался не просто суров — он был воплощением суровости. Мужчина выглядел лет на сорок пять, длинные серые волосы собраны в низкий хвост, щетина, ярко-жёлтые глаза саликида, такие холодные, пронзительные, ничего не упускающие. Правую бровь рассекал старый шрам. Мастер Хродварр был одет в черную военную униформу с золотистыми застежками, двигался преподаватель неспешно, каждый его шаг был весомым, полным уверенности и важности, а голос — такой резкий и слегка рычащий.

— Пятой стойкой, быстрее! Грифон не будет ждать, пока вы разберетесь с оружием! — его голос эхом разносился под сводами зала, пока мы неуклюже переставляли ноги под весом наших тесаков. — Сомкнули строй! Щиты! Они всегда атакуют стаей! Ваша задача — не убить, а выжить и сдержать атаку! Убить их можем только мы, саликиды, — он остановился перед нашей шеренгой, и его взгляд скользнул по каждому, задержавшись на мне. — Вы — стена для всех граждан! Поняли? Стена, за которую грифоны не должны прорваться! И если для этого придется подставить свою грудь под когти — подставите! Потому что если прорвутся — умрут те, кого вы защищаете!

«И чего разоразлс-с-ся так», — недовольно проворчал мой внутренний зверь.

Ой, и не говори! И я всё еще плохо понимаю, что представляют из себя эти грифоны, почему их настолько бояться... Спрашивать у однокурсников такие вещи не могу.

«В библиотеку бы с-с-сходить», — напомнила Зигорра.

Надо, конечно, но когда? Ты видела мое расписание? Кажется, у меня будет лишь один несчастный свободный вечер в субботу... Но с таким расписанием до нее еще надо дожить.

«А когда будем с-с-сбегать отс-с-сюда?».

Как только — так сразу! Пока мне видится логичным посидеть в этой академии, чтобы саликиды перестали меня искать в ближайшей округе. Может, к тому моменту меня осенит, как прорвать аномальную зону Валтарии, или мои родители до меня первыми дотянутся... Я уверена, что они пытаются.

«Ш-ш-шоколада хочу».

Потерпишь. Мы в режиме выживания, а не на морском побережье прохлаждаемся. Тебе и так вчера печеньки перепали.

«Давай тогда с-с-сожрем Морвенну».

Чего?!

Я аж воздухом поперхнулась и глянула на сокурсницу, которая старательно управлялась с тяжеленным мечом. Она словно почувствовала мой взгляд, и ее глаза зло сузились при коротком зрительном контакте.

«Она мне не нравитс-с-ся».

Мне тоже, но это не повод ее жрать!

«Для того, чтобы с-с-стать чуточку с-с-счатливее не нужен какой-то повод», — философски заметила Зигорра.

Я вздохнула. Если честно, иногда мне даже не хотелось спорить со своим драконом, потому что она просто озвучивала мысли темной стороны моей души.

Самое интересное для меня началось на следующей лекции по тактике. Вот уж где я внимала каждому слову, в то время пока мои сокурсники откровенно зевали! Мне повезло: оказывается, у нас по расписанию стоял единственный теоретический предмет раз в неделю, на котором, по словам Теи, объясняли «откровенно скучные и всем понятные вещи». То что надо. Мне такой нудятины как раз и не хватало, как воздуха.

Преподаватель, мужчина по имени А́льрик Финн, с горящими фанатичным блеском глазами, казался полной противоположностью Кайлу. Он нервно перебирал четки и порывисто двигался по небольшой аудитории.

— Ледяные грифоны — порождения самой Пустоты, — выдохнул он с почти религиозным трепетом и ужасом. — Обычное оружие для них — как укус комара, их нельзя убить мечом или стрелой, их плоть — это сгущенный лед, оживленный магией Пустоты.

Магия Пустоты... Интересно, что под этим имеется в виду? Наверное, в традициях Валтарии так называлась понятная мне теневая магия с изнанки мира.

Альрик сделал паузу, обводя нас горящим взглядом.

— Уничтожить грифонов может только магия саликидов! — провозгласил он. — Их направленный ледяной поток способен резко изменить внутреннюю структуру тела грифонов, заставив их взорваться изнутри, рассыпавшись на мелкие ледяные осколки...

Тея, сидящая рядом со мной, мученически возвела глаза к потолку.

— Зачем он говорит то, что каждый из нас и так знает? — недовольно проворчала она.

— На случай если среди нас есть «чайники», — усмехнулась я.

...типа меня, ага.

— Но для такого уничтожения, — продолжал лектор, понизив голос до драматического шепота, — требуется колоссальное количество магии! Один саликид, даже самый сильный, не сможет уничтожить больше пары-тройки грифонов, прежде чем его резервы иссякнут. Поэтому... — он многозначительно посмотрел на нас. — Именно поэтому нам и нужны Све́точи. Те, чья магия становится топливом для нашего очищающего огня, вернее — льда.

Я нахмурилась.

Светочи? А это еще что такое?

Огляделась, но судя по скучающим лицам сокурсников, эта информация тоже не была для них новой.

-...вот почему вас учат не убивать, а выживать! — продолжал тем временем преподаватель. — Ваша задача — держать оборону, пока саликид не соберет достаточно силы для уничтожения. Используйте факелы — огонь не убьет ледяных грифонов, но ослепит и отсрочит атаку. Используйте мечи, чтобы отбиваться, защищая саликидов, пока они героически сражаются во имя...

Я слушала преподавателя со всё возрастающим интересом, картина Валтарии вырисовывалась мрачная. Саликиды здесь являлись не просто аристократами, они были своего рода элитными убийцами, единственными, кто мог защитить народ от регулярных нападений ледяных грифонов, которые, судя по всему, были настолько жестоки, что речь тут шла о весьма необычной нечисти альфа-уровня опасности. Саликидов обожали, их боготворили, ради них в стране делалось абсолютно всё, потому что без них от страны давно ничего бы не осталось. А все остальные адепты в академии — это было пушечное мясо и своего рода батарейки, и всех готовили к этой роли с самого детства, и всё это воспринималось всеми как само собой разумеющееся. Ну подумаешь, жизнь надо отдать, чтобы защитить саликида, который сосредоточен на сложной магической атаке, что в этом такого?

Неудивительно, что с подобными вводными данными до выпуска из академии доживали далеко не все. Эта система казалась такой безысходной и такой удобной для правящего клана... Но для закрытой страны, окруженной магическими аномалиями, это пока что был единственный способ выживания, видимо. Конечно, тут из кожи вон лезть будешь, чтобы прорвать магические аномалии и «выйти в люди»...

Но почему тогда тот Верховный Воевода Калед организовал мое похищение и так безжалостно обращался с другими пассажирами? Калед Скаар ведь и был главой правящего клана Валтур, он контролировал всех саликидов на военных границах, в его же интересах вроде как — прорвать аномальное кольцо Валтарии, чтобы покончить со всей этой жуткой рутиной. Почему он вел себя ровно наоборот? Непонятно...

«Может, он чья-то пеш-ш-шка?» — неуверенно предположил мой внутренний зверь.

Я в глубокой задумчивости закусила нижнюю губу.

Не уверена, Зигорра... Не уверена. Я видела, как безжалостно Калед расправился с ни в чем не повинным человеком. Если он и чья-то пешка, то играет всё равно по своему желанию.

Вспомнилось, что на каминной полке в кабинете Лукаса была фотография то ли его мамы, то ли сестры, а вот для отцовской фотографии места не нашлось. Интересно, какие у Лукаса отношения с отцом?

А еще непонятно, что это за Све́точи такие, и как они связаны с саликидами. Преподаватель упомянул, что позже в этом году в академии будет проведен отбор на Светочей, что дата пока неизвестна, клан Валтур назначит ее позже.

— Упаси святой Грокх загореться Светочем, — пробормотала Мира после занятия, когда мы шли на обед в трапезную.

Мира осенила себя знамением, глаза ее были полны благоговейного ужаса.

— Расслабься, — отмахнулась Тея. — Мы ж в Дисгарде, ну какие Светочи в нашем клане, о чем ты?

— Но нас же тоже на отбор отправят...

— Для галочки, — зевнула Тея. — Потому что обязаны на всякий случай проверять всех девушек в академии. Но еще ни одна девушка из клана Дисгард не загоралась Светочем, так что мы в полной безопасности.

Девушка, хм... А парней не отбирают, что ли, только девушек? Интере-е-есно... И пока что непонятно.

И чем это грозит «избранным» девушкам? Судя по ауре страха, исходящей от Миры, — ничем хорошим.

И задать вопросы на эту тему нельзя, чтобы не показать свое незнание явно базовых вещей... Эх, как же мне не хватало встроенной в мозг библиотеки, кто бы знал!

***

К концу дня я валилась с ног не от физической усталости, с этим справлялась, хоть мои руки и ныли от непривычной тяжести меча, — а от напряжения и этого гнетущего чувства обреченности, что витало в воздухе. Не для всех, кстати, а скорее лично для меня, потому что я была заложницей в стране, которая была отрезана от внешнего мира и вела отчаянную войну с непонятными мне грифонами по своим жестоким правилам. Мои сокурсники порхали от счастья, что им теперь позволено учиться в Академии Клинков и Теней, а я вот их счастье не могла разделить.

Одно радовало: хоть кормили тут нормально. Овощей и фруктов с чем-нибудь сладким мне, конечно, здесь очень не хватало, но все-таки вкусным мясом и крупами кормили как на убой. Сегодня к мясу даже прилагались овощи, больше всего напомнившие мне свеклу, очень вкусно стушили с луком и морковью, но я мрачно наблюдала за тем, как этой незатейливой, в общем-то, еде радовались мои сокурсники. Мира так вообще была в диком восторге, потому что никогда не ела «так много овощей» за всю свою жизнь, и глаза ее лучились чистым восторгом.

Как мне жалко было всех валтарцев — словами не передать... Во мне проснулся какой-то лютый материнский инстинкт, желающий всех нормально накормить. О Великие Драконы, клянусь, что найду способ прорвать эту изоляцию Валтарии! И накормлю всех фруктами и овощами, о да!..

«И шокола-а-адом!» — тут же подал голос внутренний зверь.

И шоколадом, Зигорра. Мы тут вообще откроем кондитерскую и будем радовать всех жителей вкусняшками.

«И назовем кондитерс-с-скую „КиШ“, да-а-а», — мурлыкнул дракон.

«КиШ» — это типа «Кьяра и Шоколад»?

«Кишо-о-очки и Шоколад», — проурчал дракон.

Зигорра!!!

«Ну что-о-о? Мы развес-с-сим на входе кишо-о-очки Верховного Воеводы, а вс-с-се будут думать, что это шокола-а-ад...»

А, типа маскировка такая? Оригинальная идея, однако.

Зигорра довольно заурчала, ну прям как кот, мурлыкающий трактором, и умолкла, погрузившись в свои мечтательные да́ли о шоколадных кишочках.

***

Я сидела на подоконнике в своей каменной спальне-коробке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, за которым медленно и величаво, словно неспешные призраки, падали крупные хлопья снега. Я думала о своих родных, оставшихся там, в Лакоре, и чувствовала, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Проклятье... Я не плакала, когда поезд падал с моста, не плакала, когда бежала от саликидов, не плакала, когда плыла под водой и шла через Полигон Смерти. Но сейчас, в тишине и одиночестве, глядя на падающий снег, что-то внутри надломилось...

Я влипла. Влипла по уши, по макушку, с горочкой такой. Я была заперта в академии врага, под носом у сына человека, который хотел сделать из меня заложницу, и понятия не имела, что делать дальше.

Связь... Надо связаться с домом... А как, позвольте спросить?

Вариант первый — телепортация — отменялся. Горы между Лакором и Валтарией пронизаны древними магическими аномалиями, которые разрывали любые мои попытки телепортации в клочья. Возникал логичный вопрос: а как, чтоб вас дилмоны покусали, саликиды телепортировали целый поезд? Это требовало невероятной мощи и, что важнее, особого знания — какого-то коридора, туннеля, секретной методики... Как мне узнать об этом, прогуливаясь по академии? Ой, да легко! Просто подойти к любому саликиду и спросить: «Извините, а не подскажете, как ваш Верховный Воевода умудрился провезти лакорскую принцессу контрабандой? Мне просто для подруги спросить». Даже звучит по-идиотски.

Вариант второй — магическая связь — тоже казался недостижимым, ведь все связные артефакты, до которых я смогла докопаться в академии, молчали, как рыбы, при попытке связаться с Лакором. Вернее, они вообще не работали: матрица связи здесь была другой, чужеродной. Даже если бы родители пытались меня найти, их сигнал вряд ли бы прошел... Я была отрезана от дома не просто горами, а целой магической системой.

Был еще вариант третий: смириться и ждать. А чего ждать-то? Пока Лукас Скаар решит, что я достаточно интересна для того, чтобы доложить о моей персоне папочке? А что потом со мной будет? Или ждать, пока я не проявлю случайно драконью магию во время какой-нибудь Снежной Бури, от которых здесь все так трясутся?

Еще одна слеза скатилась по щеке и упала на колено. Какое же я жалкое убожество сейчас... Кьярнетта Реймон-Родингер, единственная в своем роде девушка-дракон, сижу в убогой комнатушке и плачу в свои колени...

Тупик. Безысходность. И тихий, щемящий страх, что я останусь здесь навсегда. Забытая принцесса, одинокая и никому не нужная... Эмоции душили, и я закрыла глаза, позволив слезам течь свободно. Сегодня, всего на один день, я позволяла себе быть просто напуганной девушкой, которая очень хочет домой. Завтра... завтра нужно будет снова становиться Кьярой Винтер, адептом из Имерхейма, выживать, быть сильной, искать лазейку, которую я обязательно найду. Но сегодня... сегодня я просто смотрела на снег и тихо плакала о том, что все пошло наперекосяк так эпически, что даже Зигорра не находила для этого достойных саркастичных слов. Я сидела прямо у открытого окна, обдуваемая ледяным ветром, и была так поглощена своей жалостью к себе, что не сразу заметила тихий шелест за окном.

Подняв заплаканные глаза, увидела белую сову — Сирингу, сидевшую на карнизе прямо напротив моего окна. Ее огромные желтые глаза смотрели на меня без привычной насмешки, а с каким-то... птичьим подобием участия, что ли.

— Что тебе надо? — просипела я, вытирая лицо рукавом. — Пришла посмеяться над плачущей дурочкой?

Сова не улетела. Вместо этого она наклонила голову и легким точным ударом клюва подтолкнула створку окна, та с тихим скрипом открылась пошире.

— Эй! — возмутилась было я. — Ты чего?

Сиринга бесшумно вспорхнула с карниза и устроилась на подоконнике рядом со мной. Она не сводила с меня взгляда. Потом, к моему величайшему изумлению, она спрыгнула с подоконника и, переваливаясь с лапы на лапу, неуклюже приблизилась к моим коленям. И вновь уставилась на меня, так пристально, что мне стало не по себе.

— Ну? Чего ты от меня хочешь? — устало спросила я.

Мне сейчас было так тошно, что вообще плевать, что там обо мне подумает чей-то фамильяр.

Сова вдруг вспорхнула и аккуратно устроилась у меня на коленях. Ее когти мягко вцепились в грубую ткань униформы, а большие, теплые крылья раскрылись и... обняли меня? Нежно так, как добрый друг.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Ситуация была такой нелепой, абсурдной... Нет, ну вы только подумайте, огромная белая сова, фамильяр моего врага, сидит у меня на коленях и пытается утешить меня, как птенца.

Еще одна слеза, на этот раз от внезапной, неловкой нежности, скатилась по моей щеке и упала на пушистую голову совы. Сиринга не отпрянула, лишь пощелкала клювом и что-то застрекотала, продолжая держать меня в своих крыльях.

Я подняла руку и осторожно провела пальцами по спинке совы, перья оказались невероятно мягкими и шелковистыми.

— Спасибо, — шепнула я едва слышно.

Сова издала тихое, горловое ворчание, которое, казалось, означало «Ну наконец-то».

Мы сидели так несколько минут, в тишине комнаты, под завывание ветра за окном, и это птичье утешение казалось самым странным, что со мной случилось в Валтарии.

Надо же, в мире, где я застряла, где всё было перевернуто с ног на голову, единственным существом, знавшим обо мне правду и при этом проявившим ко мне простую доброту, оказался пернатый фамильяр моего вроде как врага.

«Чего это с-с-с ней? — недоуменно протянула Зигорра, — Может, она прос-с-сто замёрзла и решила погреться об тебя, как об батарею?»

Возможно... Но знаешь, мне всё равно.

Я закрыла глаза, продолжая поглаживать сову, обнимая ее и впервые за долгое время чувствуя крошечный лучик спокойствия. Пусть даже он исходил от самого неожиданного источника.

Я справлюсь. Я обязательно со всем справлюсь. Вот отосплюсь, отойду от шока всего происходящего вокруг меня и справлюсь! Родингер я, или кто?

Но сегодня я позволила себе быть просто уставшей девушкой, которой страшно, одиноко и хочется обнимашек.

***

[в день похищения Кьяры; императорский дворец в Лакоре]

Зал заседаний Лакорского императорского дворца был спроектирован так, чтобы внушать трепет иностранным послам, но сегодня его ледяное великолепие давило лишь на своих. Длинный стол из белого мрамора, вмерзший, казалось, в пол, отражал тревожные блики светильников, горящих холодным синим пламенем. Во главе стола, на серебряном троне с темно-зеленой бархатной обивкой, сидел Его Величество Са́лливан Ре́ймон-Ро́дингер, император Лакорской империи. Высокий, широкоплечий, короткие черные волосы уложены в стильную прическу, а его пронзительные глаза цвета темного шоколада выдавали в нем правителя, привыкшего командовать стихиями и людьми. Справа от него, на чуть менее монументальном кресле, сидела его супруга и действующая императрица Агне́сса. Длинные волосы цвета лунного света убраны в сложную прическу с прозрачными шпильками, яркие голубые глаза в этот миг метали молнии, выказывая гнев императрицы.

Прямо сейчас ее внимание было направлено на утешение сидевшей рядом женщины в голубом платье — это пребывала в печали Ее Высочество Белладо́нна, мать пропавшей сегодня Кьяры, так и не доехавшей до дома. Длинные светлые волосы женщины спадали беспорядочными прядями, а голубые глаза, обычно такие озорные и счастливые, были красны от слез. В дрожащих пальцах она сжимала странный артефакт — осколок лакорского кристалла, похожий на обломок ледяной глыбы, внутри него мелькали, словно в кривом зеркале, образы: снег, убегающая фигурка черноволосой девушки, вспышки магии...

— Ну перестань же, Белла, — в голосе Агнессы звучала мягкость, она обняла невестку за плечи. — Реветь — время зря терять. Кьяра не пропадет, я уверена. Наша девочка — Реймон-Родингер, а не абы кто, у нее в жилах — лед и сталь! Обещаю, мы найдем тех, кто ко всему этому причастен, и оторвем ему руки. Ме-е-едленно. Ты будешь отрывать левую руку, а я — правую.

— Не́сси! — возмущенно воскликнул Салливан, глянув на супругу с осуждением.

Агнесса невинно похлопала ресницами.

— Что не так?

— Мы не отрываем никому руки!

— Правда? С каких это пор?..

— Несси!!

— Ну что-о-о? Я же еще даже глаза не предложила выколоть! Это минимальная программа, дорогой. Базовый минимум, так сказать.

Император возвел очи к небесам, точнее — к высоченным сводам потолка, и повернулся к человеку, сидевшему слева. Его Высочество Фью́ри, лакорский кронпринц и отец пропавшей Кьяры, был сегодня мрачен как никогда. Высокий, с короткими черными волосами и острыми скулами, он казался внешне спокойным, но его зеленые глаза горели холодным яростным огнем, а пальцы так сильно впились в папку с бумагами, что казалось, вот-вот раскрошат ее в пыль.

— Фьюри, что на данный момент известно?

Тот сделал глубокий вдох и сказал:

— Всё указывает на то, что поезд телепортировали целиком прямо с моста. Ни обломков, ни следов борьбы на полотне. Чистая работа.

— Как они это сделали в условиях тотального магического занавеса на границе? — спросил Салливан, голос его был полон плохо скрываемой ярости.

— Воспользовались телепортационным окошком, очевидно, — ответил Фьюри. — Кратковременным, строго регламентированным для дипломатического груза: как раз сегодня по этой железной дороге должен был быть направлен поезд с лакорскими кристаллами, благодаря которым мы собирались на этой неделе сделать попытку открытия прохода между странами, нашими артефакторами была разработана методика, которая делает очень высокой вероятность пробива магической аномалии Валтарии, у нас есть все основания предполагать, что наша предложенная методика позволит проложить дорогу между странами, мы готовились к этому последние тридцать лет, и это должно было стать настоящим праздником для народа Валтарии и новыми возможностями и полезными ископаемыми для Лакора. Но телепортационное окошко открыли сильно раньше графика.

— И рассчитали так идеально, открыв портал ровно в точке проезда поезда? — император откинулся на спинку трона, под его кожей слегка засветилась чешуя — признак дракона, яростно рвущегося наружу. — Как они вообще могли знать, что Кьяра села именно в тот поезд, если предполагалось изначально, что она поедет на другом, академическом, более охраняемом?

— Варианта два: либо в нашем стане завелась предательская крыса, которая имеет какие-то свои интересы, либо сами валтарцы что-то придумали.

— Нынешний император Валтарии, Гидео́н Скаа́р, чрезвычайно заинтересован в прорыве аномальной зоны, — возразил Салливан.

— Знаю. Но это не отменяет того, что у них могут быть внутренние распри.

— Думаешь, оппозиция перехватила телепортационное окно? — предположил Салливан.

Фьюри кивнул.

— Почти уверен в этом. Когда ломается старая система — а при открытии границ Валтарии их система кардинально поменяется — всегда находятся противники изменений. В том числе такие радикальные.

— А следующее окно когда будет? — спросила Агнесса.

— Нескоро, — тихо ответил Фьюри. — В последние годы они появляются всё реже. Мы планировали как раз к Рождеству прорвать границу, но...

Он умолк, и в зале повисла тяжелая пауза. Ее нарушали лишь тихие всхлипы Белладонны, уставившейся на кристалл в своих руках. На изображении кристалла она видела, как ее дочь отбивалась от тварей на заснеженном полигоне, но на этом моменте изображение на кристалле потускнело и погасло: артефакт потерял свою силу.

— Бедная моя девочка... Ей же так страшно, одна, среди чужих...

В этот момент к столу подошел человек, чья внешность казалась воплощением зимнего спокойствия: Ильфо́рте Брандт, Наставник Кьяры на ее магическом поприще и просто старый друг семьи, казался ослепительно-белым пятном в океане мрачного настроения. Его длинные белоснежные платиновые волосы водопадом падали на плечи, такая же белоснежная мантия с серебристым узором струилась мягкими складками. В руках он нес две дымящиеся кружки.

— Выпей, Белла, — он поставил перед Белладонной одну из кружек. — Мой фирменный какао. Отлично успокаивает нервы! В нем три вида шоколада и щепотка, э-э-э, волшебства от тревоги.

Белладонна дрожащими руками взяла кружку, но даже не поднесла к губам. Ее взгляд был прикован к потухшему кристаллу.

— Я ничего не почуяла... — зашептала она. — Там, на мосту, когда примчалась туда сразу после известия о пропаже поезда. Ни следа, ни запаха, по которому могла бы пройти... Вся операция по похищению поезда проведена дистанционно, чисто. Непонятно, кого ловить... Простите, я виновата, что не смогла пройти за Кьярой...

— Ты ни в чем не виновата, не надо себя винить, — твердо сказал Фьюри, положив свою ладонь поверх ладони супруги. — Мы не так много знаем о Валтарии и возможностях ее жителей. Ну и аномальную антителепортационную зону пока никому из нас не удалось пробить, к чему тут самобичевание? Не плачь, дорогая, мы со всем разберемся. Мы найдем их, Белла. Всех, кто причастен. И жестоко накажем.

Белладонна всхлипнула, кивнула, глотая слезы. А потом она резко перестала всхлипывать, глянула как-то зло в пустоту, вскочила на ноги и злобно воскликнула:

— Да я им все внутренности через нос вытащу!

Она размашисто швырнула кружку с какао в ближайшую стену. Фарфор бодро разбился, а коричневая жидкость брызнула по стене причудливым узором.

Наступила мертвая тишина.

Белладонна стояла, тяжело дыша, остальные молча смотрели на Белладону. Без осуждения, с абсолютным пониманием. Потом вся ярость из нее ушла так же внезапно, как и пришла, и Белладона с отрешенным выражением лица, будто только что закончила медитировать, плюхнулась обратно в кресло. Весь яростный запал как будто иссяк, она даже всхлипывать перестала и теперь просто спокойно сидела, печально глядя на погасший кристалл.

— Вот! Я же говорил, что какао успокаивает! — воскликнул Ильфорте и гордым взором оглядел присутствующих. — Видите? Мгновенный эффект!

— Белла к нему даже не притронулась, — заметил Фьюри.

— Неважно! — отмахнулся Ильфорте. — Факт взаимодействия с какао имеется? Имеется. Беладонна успокоилась? Успокоилась. Значит, какао помогло!

Фьюри усмехнулся, Салливан покачал головой, но в уголках его губ заплясала тень улыбки. Даже в кромешной тьме этого дня его семья умудрялась находить искры ироничного абсурда. Он снова посмотрел на Фьюри.

— Кому в Валтарии могло так не понравиться наше сближение?

— Тому, кому выгодна вечная зима между нашими империями, отец. И мы выясним, кто это.

— Скорее бы, — вздохнул Салливан. — На кону стоит уже не просто судьба Валтарии и наш интерес, а здесь уже поставлена на карту судьба члена нашей семьи. Я за Кьяру порву любого на части.

— Только после меня, — усмехнулся Фьюри.

Он перевел взгляд на папку с документами, лежавшую перед ним, открыл ее, уставившись на анкету. Приложенная к ней миниатюрная голограмма изображала высокого молодого человека с серыми волосами и жестким взглядом ярко-желтых глаз.

Фьюри долго смотрел на изображение, потом тихо произнес:

— Как бы там ни было, а после такого, кхм... «культурного обмена» наша Кьяра точно не захочет даже знакомиться с племянником императора Валтарии. Не то что замуж за него выходить.

— Фьюри, ты вот сейчас серьезно? — Агнесса аж привстала, сверкнув на него глазами. — Твою единственную дочь похитили, телепортировали в стан опасной страны закрытого типа, Кьяра там сейчас явно вынуждена выживать, а ты переживаешь о ее матримониальных настроениях? Тебя всерьез это волнует?

— Не волнует, — покачал головой Фьюри. — Просто жаль. Так, по-человечески. Кажется, это был интересный во всех смыслах кандидат. Не просто марионетка. Судя по досье, любезно предоставленным императором, Лукас Скаар вполне вписался бы в нашу семью. Думаю, они с Кьярой друг другу понравились бы. Да и это был бы красивый жест... Женитьба наследницы Лакорского престола на наследнике военной мощи Валтарии... Такой союз скрепил бы отношения прочнее любой ледяной стены. Закрыл бы многолетнюю изоляцию красивой, блестящей свадебной застежкой.

— Абсолютно уверена, что после этого «теплого» приема Кьяра в сторону Валтарии даже смотреть не захочет, — кивнула Белладона. — Так что даже не будем поднимать этот вопрос. Передай при следующем информационном окошке императору Валтарии наш вежливый, но категорический отказ. От знакомства. От замужества... От всего.

Фьюри молча кивнул. Он на секунду задумался, а потом выдрал злополучный лист с анкетой, скомкал ее в шар и метким, резким движением закинул его в дальний угол зала, угодив прямо в пасть массивной каменной гаргульи, служившей мусорным ведром.

— Отправим это на свалку несбывшейся истории, — сухо констатировал Фьюри, закрывая папку. — Валтарии поможем, конечно, но теперь у нас главный мотив другой. Какие у кого есть варианты, как вытащить Кьяру?

— Я буду продолжать попробовать поймать след, дистанционно. Через наши кристаллы, — Белладонна указала на артефакт. — Они телепортировали целый поезд, Фью. Такой всплеск магии, такое искажение пространства... Это должно было оставить шрам на самой ткани реальности в точке приема. Уникальный запах... Если я смогу его уловить и «понюхать» через фантомную связь...

— Опасная авантюра для твоего сознания, Белла, не стоит так рисковать, — мягко, но твердо заметил Ильфорте. — Сунуть нос в чужое телепортационное окно, да еще и постфактум... Это как пытаться определить состав вина по запаху пустой бутылки, которую уже вымыли с мылом. Только с риском ментальной побочки.

— Но попробовать можно! — парировала Белладонна, и в ее голосе снова зазвенели стальные нотки. — Я не собираюсь сидеть сложа руки!

— Второй вариант, — вмешался Салливан. — Мы ждем дня открытия следующего телепортационного окошка, открываем его сами, не дожидаясь ответа с их стороны...

— Слишком долго, — возразил Фьюри. — Каждый день там для Кьяры — большой риск. Вы вообще представляете, что там начнется, когда она столкнётся с ледяными грифонами? Она же не сможет пройти мимо, ее сама сущность позовёт.

Все присутствующие выразительно промолчали, потому что очень хорошо понимали перспективы такого стечения обстоятельств.

— Это будет верная смерть для нее, — прошептала Белладонна.

— Она не готова к такой встрече, она своего внутреннего зверя пока плохо контролирует, — кивнул Ильфорте.

— Да, поэтому действовать надо быстро. Я предлагаю попробовать все-таки прорвать границу с нашей стороны.

— Это очень опасно, мы же обсуждали это многократно, — возразила Агнесса. — С нашей стороны прорывать опасно, есть риск образования аномалии уже вокруг Лакора.

— Ну а что делать-то? — раздраженно произнес Фьюри. — Сидеть и ждать, пока всё само как-то образуется?

— Через сновидения совсем никак не пробиться? — уточнил Салливан.

— Валтария в полной изоляции, на всех магических уровнях, здесь всё без изменений.

Салливан совсем не по-императорски выругался.

— У меня есть более мирный вариант, — подал голос Ильфорте. — Чисто теоретический, разумеется, но всё же. Мы могли бы попробовать поговорить с местными духами льда. Телепортация такого масштаба не могла пройти незамеченной для них, они — древняя память этой земли. Это тоже долго, энергозатратно и весьма шумно в магическом эфире, но пробовать стоит.

— Долго... Как же всё долго... Бесит, — Фьюри тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, в его зеленых глазах, на миг вспыхнувшим золотом, отразилось пламя голубых светильников и беспощадная решимость дракона, чье дитя унесли в чужие земли.

Фьюри был отличным дипломатом, но сейчас его внутренний зверь требовал беспощадной мести.

— Держись, Кьяра, — пробормотал он себе под нос. — Ты там только держись...

[Лукас]

Кабинет моего отца пропах табачным дымом, и я невольно поморщился, так как ненавидел этот запах.

Я стоял по стойке «смирно», как вкопанный, руки сцеплены в замок за спиной, осанка идеальная - не из почтения, а из привычки, и даже скорее - из многолетней дрессировки.

Мой отец, Калед Скаар, Верховный Воевода клана Валтур, восседал за своим массивным дубовым столом, заваленным картами и донесениями. Если меня в академии считали стройным и атлетичным, то отец был эдаким монолитом. Ходячей горой мышц, одетой в грубую медвежью шкуру поверх доспехов. На плечах - ледяные погоны с летающими длинными острыми пиками, символизирующими самый высокий пост - Верховного Воеводы. Его плечи были настолько широки, что, казалось, он в любой момент мог раздвинуть стены кабинета. Лицо покрывала сеть шрамов - автографы бесчисленных грифонов и, подозреваю, нескольких неугодных ему саликидов. Густые брови нависали над холодными глазами, лишенными какой бы то ни было теплоты. Когда он смотрел на кого-то, у этого бедолаги моментально возникало ощущение, что его взвешивают на предмет пригодности в качестве строительного материала для новой защитной стены на приграничных землях.

Отец что-то бубнил себе под нос, разбирая донесения, а я молча ждал. Терпение - первое, чему он меня научил в детстве. Если не терпел - получал тычок посохом по ногам. Хороший учитель. Отец вообще был отличным Верховным Воеводой и главой клана, в его ежовых рукавицах всё отлично держалось.

Вот только с ролью отца у Каледа как-то не задалось.

Я стоял так уже минут пятнадцать, выжидая, когда отец меня отпустит. Он позвал меня сегодня, чтобы дать поручения и прослушать мои отчёты о том, как прошли испытания на Полигоне Смерти, заодно отец желал выслушать из моих уст информацию об инциденте с покушением на меня. Скрывать мне тут было нечего, тем более что вся информация уже и так распространилась за пределы академии.

- А как выглядит эта адептка, которая тебя разморозила? - резко спросил Калед.

- Чёрные, слегка вьющиеся волосы, длина до подбородка примерно, худая...

Я продолжал описывать Кьяру, но заметил, что отец почти сразу потерял интерес, едва я сказал про короткие волосы, а как только я начал рассказывать о том, как Винтер сражалась на полигоне вместе со мной, Калед и вообще грубо прервал:

- Небось, хочет в койку тебе запрыгнуть и поиметь с тебя всё что можно. Не вздумай расплываться перед ней благодарной тряпкой! Не хватало мне еще, чтобы она в подоле отпрыска от тебя принесла с требованием выплаты денег на наследника клана.

- Да, отец, - бесцветным голосом произнес я.

Спорить с отцом было бесполезно, доказывать ему отсутствие злых помыслов у Кьяры - тоже. Для Каледа все женщины - всего лишь инкубатор для рождения воинов, не более. Он и к маме моей так относится и ненавидит ее за то, что она нарожала несколько девочек, прежде чем родился я.

Отец снова уткнулся в документы, но отпускать меня не торопился, а без его разрешения покидать кабинет было равносильно плевку в лицо.

Когда пауза затянулась, я решился нарушить тишину, выбрав максимально нейтральный тон.

- Отец. Есть какие-то новости о сбежавшей лакорской принцессе?

Он медленно поднял на меня взгляд, полный какой-то лютой злобы.

- Это не твое дело, - прорычал он. - Ты должен выполнять приказы, а не задавать вопросы.

Прекрасно. Значит, либо ничего нет, и он злится, либо есть, но он мне не доверяет. Второе, пожалуй, даже лестнее.

Я мало что знал о сбежавшей лакорской принцессе, каким-то неведомым мне образом оказавшейся в Валтарии. Каким? Мне не было известно. Мне вообще мало что было известно об инциденте с принцессой, информация была засекречена даже от меня, расследование проводилось малым сыскным имперским отрядом. Отец утверждал, что принцесса в приступе драконьей ярости напала на ни в чем не повинных граждан, но что-то в этом не клеилось, как-то пазл не складывался. Я склонялся к неудачному стечению обстоятельств и отсутствию прямой вины лакорской принцессы в этом инциденте, впрочем, свои соображения я пока держал при себе. Отец любит факты, а не мои размышления на тему, а фактов у меня не было.

Калед ткнул толстым пальцем в одну из карт на столе.

- Границы истончились. Грифоны чуют слабину... Скоро их налеты участятся. Твоя возня с адептами скоро закончится, готовься к отправке на границу, твои игрушки тебе там не понадобятся. Понадобится сталь, лед и послушание. Понял?

«Игрушки». Так он называл моих адептов и мой преподавательский опыт в целом. В мире Каледа Скаара не было места для тонкостей, для поиска талантов, для любопытства. Был только приказ, сталь и вечный бой.

- Понял, отец, - ответил я.

Мой голос звучал идеально ровно, без тени эмоций.

Внутри же всё закипало... Как обычно. От этой грубости, от этого презрения, от очередного осознания, что для отца я - всего лишь еще один инструмент. Острый, качественный, но не более того. Он даже на покушения на меня особо не отреагировал, как будто ничего особенного в этом не было. Ну подумаешь, чуть единственного сына не убили. Не убили же, чего переживать. А если бы убили, значит, сын был не достоин статуса сына Верховного Воеводы.

Отец продолжал говорить об усилении границ, но я слушал вполуха и думал о том, как же мы с ним далеки друг от друга... Во всех смыслах.

Мы с ним никогда не были близки, родительское тепло я получал только от матери. И то, лишь до той поры, пока я не подрос достаточно, чтобы мое общение с ней стали ограничивать, чтобы «не вырастить изнеженного мальчика».

Мысль о скором отправлении на границу поначалу не вызвала протеста. Я был там не раз, да и в целом... Отдать жизнь за Валтарию? Почему бы и нет. Моя жизнь до последнего времени напоминала идеально замороженную рыбу: функционально, но чертовски скучно. Одна и та же рутина: лед, грифоны, приказы... Я почти смирился с этой пожизненной перспективой.

Но червячок сомнения не давал мне покоя. Почему отец так резко отправляет меня на границу, именно сейчас? Обычно он это делает в спокойном режиме, в порядке очереди. И я не слышал от других саликидов информацию о том, чтобы границы особо сильно истончились раньше времени. Нет, ну конечно, я могу чего-то не знать, так как не нахожусь там перманентно, но...

«Как будто хочет убрать тебя с глаз долой, подальше от чего-то... или кого-то», - раздался в моей голове шелестящий голос Сиринги, сидящей на моём плече.

Вот и у меня возникла такая мысль, хм.

В голову почему-то влезла Кьяра Винтер, эта своенравная адептка, которая покорила меня сочетанием боевого бесстрашия и чарующей женственности с привлекательным флёром наивности. Перед глазами всплыл тот момент, когда она прикидывалась, что «отдыхает» на ледяной крыше, чтобы не казаться глупой в моих глазах, даже в такой ситуации она умудрялась сохранять контраст гордости, бравады и наивности. Эта картина - ее перепуганное, но пытающееся сохранить наглость лицо - вызвала у меня непроизвольную улыбку. На фоне унылого полотна моей жизни этот эпизод сиял, как кричаще-красное пятно. Как и вся Кьяра целиком, собственно, которая заставляла меня испытывать очень широкий спектр эмоций.

И от которой мне бы сейчас точно не хотелось уезжать к каким-то там границам... Потому что, возможно, впервые в жизни, у меня появился интерес, перевешивающий мой азарт во время сражений. И мне сейчас хотелось думать об изящных женских запястьях одной черноволосой красавицы, а не о какой-то там границе.

Надо признать, что я непозволительно много думал об этой адептке. Но ничего не мог с собой поделать, не думать о ней - это выше моих сил. И что с этим делать, я пока не знал. Мысли мои рядом с Кьярой были грешны, и я только силой воли заставлял держать себя в руках. Хотя это очень сложно делать, когда прекрасная хулиганистая девушка, будучи в одной лишь сорочке, кладет на твои колени свою обнаженную ногу. Как в этот момент не рисовать в воображении порочные картинки? Правильно - никак.

- Не понимаю, куда делась эта дрянь, - зло прошипел Калед сквозь зубы. - Мы прочесали всю округу. Кроме академии разве что... Но не могла же она там спрятаться...

С моих уст слетел смешок.

- Хотел бы я посмотреть на такую принцессу, которая сможет пройти Полигон Смерти. Ни одна изнеженная дамочка такое не выдержит. А посторонним людям в академию не попасть, только через служебный вход или Полигон, ты сам это знаешь. Никаких лишних людей в академии сейчас нет, в этом я уверен. Все адепты и преподаватели на местах, все новички честно прошли Полигон.

Мои губы растянулись в дурацкой улыбке.

Нет, ну серьезно, даже предположить, что лакорская принцесса прошла Полигон Смерти и спряталась в академии Клинков и Теней - это настолько анекдотичная ситуация, что я позволил себе откровенный ироничный смешок. Хотя я почти ничего не знал об этой беглянке, но это же принцесса, а не воин какой-нибудь! Что такая на Полигоне будет делать? Вальсировать между монстрами? Ага, и проживёт целых две минуты. Или даже три.

- Ты смеешь улыбаться, когда с тобой разговаривает отец? - тихим угрожающим тоном произнес Калед.

Он явно расценил мой смешок как насмешку над его мыслями, а любая критика отца у нас строго запрещена и жестоко карается. Расслабился я, однако.

Мозг лихорадочно искал какое-нибудь блестящее объяснение своего поведения.

- Прости, отец. Это не неуважение. Просто... мне пришла мысль насчет сбежавшей лакорской принцессы. Ты ломаешь голову, где ее искать... Но зачем? Зачем саликидам бегать по городу и высматривать каждую девушку с черными волосами? Она вполне могла их перекрасить, в конце концов, сменить причёску и ауру свою спрятать. Времени для глобальной маскировки прошло достаточно, она могла уже затеряться среди граждан. Но зачем вообще ее искать, если можно просто подождать до следующей бури?

Отец нахмурился, но молчал, давая мне продолжить.

- Ледяные грифоны - это не просто монстры. Это стихийное бедствие. Магическое. Когда они налетают, любое живое существо с сильной магией льда инстинктивно отреагирует на их вызов. Особенно - ледяной дракон. Архан банально не сможет остаться в стороне, когда почует магию грифонов. Ты же сам знаешь, что ледяные драконы остро реагируют на магию ледяных грифонов, и я не думаю, что лакорская принцесса будет исключением. И тогда, где бы она ни пряталась, ее магия выдаст ее. Проявится мощным, чуждым нам всплеском. Нам нужно лишь расставить наблюдателей и ждать. Сама буря сделает за нас всю работу.

В кабинете повисла тишина. Отец не сводил с меня своего пронзительного взгляда.

Наконец, он медленно кивнул.

- Прагматично, - произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение. - Экономит силы и время. Хорошо. Организуй наблюдение вокруг академии... На всякий случай. Доложи о любых аномалиях во время следующей Бури.

- Так точно! Что-то еще?

Для чего он позвал-то меня? Я так и не понял.

- Да. Проведи на следующей неделе испытание Светочей для новичков.

Я нахмурился.

- Мы не проводим испытание перед Рождеством, отец. Слишком мало времени прошло со вступительных экзаменов, да и мы никогда не портим настроения адептов перед Рождеством...

- Плевать я хотел на их настроения! - рявкнул отец. - Я сказал провести испытание Светочей на следующей неделе - твоя задача молча выполнять приказ.

- К чему такая спешка? - нахмурился я.

- Ты оглох, что ли? - рыкнул Калед. - Чем ты меня слушал? Я же сказал - границы истощаются! Нам нужны Светочи, и их количество и совокупную силу надо понимать уже сейчас!

- Я должен быть наблюдателем на предстоящем Турнире Клинков и Теней, который пройдет позже, - осторожно напомнил я.

- Вот сразу после Турнира и поедешь к границе.

Я тяжело вздохнул.

- Принято. Что-то еще?

- Свободен.

Отец снова уткнулся в бумаги, показывая, что аудиенция была окончена.

Я развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Стоя в пустом коридоре, глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя ледяную хватку отцовского присутствия.

Мерзко. Это всегда было мерзко. Но уже - вполне привычно.

По пути к выходу из дома я столкнулся с маменькой. Ли́ра Скаа́р - хрупкое, бесцветное создание, вечно носящееся по мрачным коридорам нашей родовой крепости, как призрак. Темноволосая, но волосы уже подернулись сединой - на нервной почве маменька быстро потеряла красоту своей молодости. В Валтарии женщины для многих саликидов - это украшение или расходный материал, и Лира давно усвоила, что она - второе. Сегодня на ней было простое серое платье, а в руках она нервно теребила край фартука - её верный спутник и щит от окружающего мира.

- Сынок... Я слышала, отец собирается отправить тебя на границу...

В её глазах - огромных, слишком больших для исхудавшего лица - застыл испуг.

Я кивнул.

- Ничего страшного, я был там не раз и буду еще много раз. Такова доля Скааров. Не волнуйся, со мной всё будет хорошо.

Она сделала шаг вперед и, оглядевшись по сторонам, словно собиралась совершить преступление, робко обняла меня. Её объятия были легкими, почти невесомыми, будто она боялась меня испачкать или сломать.

- Будь осторожен, сынок, - прошептала она прямо мне в грудь. - Пусть материнское благословение будет твоей защитой.

Она положила ладонь мне на сердце, и я прям почувствовал волну горячей энергии, перешедшей ко мне от материнской руки.

Я удивлённо вскинул брови.

С чего это маменька так расчувствовалась и решила рискнуть? Если отец увидит это, будет настоящий скандал. Этот наивный благословляющий жест выглядел крошечным бунтом против правил дома Скааров и против всего клана Валтур в целом.

Я зыркнул в сторону закрытой двери отцовского кабинета, убедился, что нас никто не видит, и быстро порывисто обнял Лиру, пока никто не застукал нас за такими "щенячьими нежностями".

Маменьку я любил. Я и внешне был на нее сильно похож, и характер мой, хоть и был совсем не изнеженным, но его нельзя было назвать отцовским. Когда я был совсем ребенком, маменька часто пела мне колыбельные, рассказывала сказки и давала азы образования, до того как мною плотно занялись нанятые учителя. Воспоминания о детстве у меня были связаны с теплом маминых рук и нежностью ее голоса. А потом Лиру "поставили на место", потому что жене Верховного Воеводы якобы полагается быть беспрекословно послушной и не иметь права голоса. Во всех смыслах без права голоса - песни в нашем доме тоже прекратились. Я имел другую точку зрения на всё это, но кто бы меня спрашивал... В Валтарии царил жесткий патриархат, и женщин с детства приучали помалкивать.

Вновь в памяти всплыла Кьяра Винтер. Почему-то подумалось: а вот такая бойкая девица вполне могла бы иметь право голоса даже в Валтарии... Хм, о чем я думаю вообще?

- Найди ее, - шепнула мама мне в самое ухо.

- Хм? Кого?

- Лакорскую принцессу. Найди ее.

Я нахмурился.

- Зачем?

- Тебя отсылают на границу, чтобы ты с ней не встретился, и письма императорские тебе не передают, я видела, как отец их сжигал, а на них было твое имя, - затараторила мама едва слышным шепотом. - Найди ее. Принцессу.

- Да зачем мне ее искать? Не понимаю...

Лира открыла было рот, но в этот момент дверь за моей спиной скрипнула, и маменька отскочила от меня, как от прокаженного, в ужасе уставившись за мою спину.

- ЛИРА! - прогремел голос отца. - Ты чего тут сопли розовые разводишь? Мы из сына растим воина или девку в соплях?! Марш на кухню, там дел по горло! И ты, Лукас, марш в академию!

Мгновение - и маменьки не стало. Она исчезла так быстро, будто её и не было вовсе, растворившись в полумраке коридора с тихим шорохом платья. Только легкий запах хлеба и моющего зелья еще витал в воздухе.

Я тоже поспешил покинуть дом, и только оказавшись на улице, позволил себе обратиться к Сиринге:

- Как думаешь, что маменька имела в виду? Почему меня могут держать подальше от лакорской принцессы? Не охотится же она на меня, в самом деле, что за глупости?

Сова пощёлкала клювом и нахохлилась, но промолчала.

- Это как-то связано с письмами от императора, - медленно протянул я. - Узнать бы, что в них было...

Даже жаль, что это не так просто, потому что я не могу взять и заявиться прямо сейчас в императорский дворец и потребовать встречи. Бюрократия и контуры безопасности не дадут мне быстро добраться до встречи с дядей, быстрый доступ к Его Величеству Гидеону Скаару был только у людей первого круга доверия, а я относился лишь ко второму, так как не являлся сыном или крупным начальником типа Верховного Воеводы. Мое официальное обращение только рассматривать будут неделю, и еще неизвестно, когда соизволят дать ответ.

Попробовать расспросить маменьку? Нет, за ней слишком пристально следят, я могу случайно ее подставить.

- Отправлю запрос на аудиенцию, - решил я. - Сиринга, я напишу письмо, отправишь его вместе с другой корреспонденцией в императорский дворец? Сможешь подкинуть его куда надо? Не хочу проводить письмо по своему личному каналу, его отслеживают. А у меня есть вопросы к дяде.

Сиринга согласно пощелкала клювом, и я продолжил идти по улице через пелену метели. Из головы не выходили слова маменьки.

Найди принцессу... Ну и на кой она мне нужна? И как найти того, о ком я знаю только имя-фамилию? Мне даже внешность ее толком не известна, и я понятия не имею, у кого из высшего руководства Валтарии есть подробная информация об этом, так как в книгах в библиотеке ни о чем подобном почитать нельзя. Я только знаю, что она - ледяной дракон. Ну вот разве что ждать проявления драконьей сущности... А с нашими Бурями - ждать осталось недолго.

[Кьяра]

Трапезная академии Клинков и Теней в утренние часы напомнила мне оживленную академию для ледяных драконов в Лакоре: здесь было так же шумно, все адепты что-то обсуждали, чем-то делились, смеялись, спорили... Приятное такое чувство толпы. Только здесь, как ни странно, оно было еще приятнее, потому что я тоже могла участвовать в создании всеобщего гула и общаться с однокурсниками, а не молча утыкаться в тарелку, игнорируя направленные на меня высокомерные взгляды арханов.

Впрочем, сегодня я была немногословна (еще бы: встать в такую рань и сразу переться на серьезные занятия!..) и просто слушала Тею, которая болтала без умолку и наливала мне в кружку странный черный напиток.

— Что это? — вежливо уточнила я, осторожно принюхиваясь.

Пахло кедром и еще чем-то терпким, незнакомым.

— Так кофе же! Вин, ну ты чего, кофе никогда не пила, что ли?

— М-м-м... У нас в Имерхейме кофе с другим привкусом, — пробормотала я.

И сделала осторожный глоток. От кофе здесь было только название, на вкус больше напоминало невнятную горькую бурду с кедровым привкусом.

— Вкусно, правда? Ты еще хлебец возьми, с хлебцем вообще огонь будет, — Тея бодро хрустела злаковым хлебцем и мне протянула тарелку.

Пока я их жевала и запивала очень странным напитком, упорно не покидало ощущение, что я жую кусок хвойной ДСП.

«Зашибис-с-сь завтрак во вражес-с-ской академии», — прокомментировал мой внутренний зверь.

Да ладно тебе, каша очень даже вкусная.

Передо мной как раз дымилась порция овсяной каши, густой, правильной консистенции, с тонким ореховым ароматом поджаренного зерна. Рядом на тарелке лежал ломоть ржаного хлеба, тёплый, с хрустящей корочкой и воздушной мякотью, пахнущий солодом и печью. И, коронный номер валтарского завтрака — несколько полосок вяленого мяса, не знаю, чьего именно, но мясо было вкусным и очень сытным.

«Это вс-с-сё? — вновь прозвучал в моей голове драконий голос, в котором слились воедино разочарование, брезгливость и приступ голода. — Пос-с-сле вчерашнего издевательс-с-ства над твоим телом и духом, нам предлагают это топливо? Где шоколад? Где с-с-сладкие булочки? Где взбитые с-с-сливки, которые тают на языке, как первозданный с-с-снег под утренним с-с-солнцем?»

Мы не в Лакоре, нам тут не до вкусняшек, забудь о них. Привыкай к аскезе.

«Ас-с-скеза — это когда добровольно отказываешьс-с-ся от излишес-с-ств, — парировал дракон. — Нас-с-с же морят голодом без по-нас-с-стоящему вкус-с-сных вещей. Это уже не ас-с-скеза, а вредительс-с-ство! Но раз уж шоколад не предвидитс-с-ся...»

Она сделала театральную паузу, и я, чувствуя подвох, осторожно отпила воды.

«...предлагаю разнообразить меню. С-с-сожрать этих двоих», — мысленный взор Зигорры метнулся через стол.

За ним как раз восседала Морвенна, она ела ту же самую овсянку, тот же хлеб и то же мясо, но делала это с таким видом, будто разбирала икру ложкой из вулканического стекла. Каждое движение было выверено, наполнено презрительной грацией, а взгляды, которые она бросала на свою кашу и на окружающих (особенно на меня), могли бы заморозить лаву. Рядом с ней сидел Элар, который разглагольствовал что-то на научную тему, Морвенна ему изредка отвечала.

«Девочка выдержанная, пропитана с-с-самовлюблённостью до с-с-самых кос-с-сточек, должна быть хрус-с-стящей с-с-снаружи и невынос-с-симо пус-с-стой внутри. Лакомый кус-с-сочек для с-с-снятия с-с-стрес-с-с-са. А тот, что рядом, — продолжила Зигорра, имея в виду Элара, — с-с-слишком уж умный. Бес-с-сит! Мяс-с-со, вероятно, жилис-с-стое, но ес-с-сли его долго тушить в с-с-обс-с-ственном с-с-соку от с-с-страха...»

Я чуть не поперхнулась водой.

Вот до какой кровожадности доходит внутренний зверь девушки без шоколадки!

Зигорра, дорогая, людоедство, даже в отношении самых раздражающих экземпляров, противоречит моральному кодексу, плану оставаться незаметной и элементарным санитарным нормам. Кто знает, чем они питались!..

«Моральный ко-о-одекс-с-с! — фыркнул внутренний зверь. — Да эта Морви тебя ненавидят! Это не человек, а ходячее ос-с-скорбление и ис-с-сточник дурного запаха! Я предлагаю утилизировать этот мус-с-сор. Экологично и безотходно».

Утилизация мусора не предполагает его употребления в пищу, Зигорра! И потом, представь заголовки в «Валтарском вестнике»: «Адептка-саликид сожрала двух однокурсников из-за отсутствия шоколада в рационе». Да мой отец умер бы от стыда! Вернее, сначала нашёл бы меня, а потом умер бы от стыда. Так что вычеркни из меню всех однокурсников.

«А...», — начал было дракон.

И преподавателей тоже. Это чревато отчислением и несварением желудка.

Зигорра издала протяжное разочарованное урчание.

«С-с-скучно. Ни романтики, ни гас-с-строномических изысков. Одна овс-с-сянка да принципы... О, с-с-смотри, Лукас-с-с тоже пришел на завтрак. Давай залезем ему в карман, а? Я хочу его!»

Эм... Кого? Лукаса?!

«Шокола-а-ад. Но ход твоих мыс-с-слей мне тоже нравитс-с-ся, — проурчала Зигорра. — Иди, возьми его».

Кого? Лукаса?!

«Мне, определенно, нравитс-с-ся ход твоих мыс-с-сей».

А мне — нет.

Я вздохнула и отправила в рот очередную ложку каши. Заметила за преподавательским столом Лукаса, который словно почувствовал мой взгляд, глянул в ответ и улыбнулся уголком рта. Я смущенно улыбнулась и вновь уткнулась в тарелку.

Что делать с Лукасом и внезапно обнаруженной связью истинной пары я так и не решила. Оттого еще страшнее было после завтрака отправляться на занятие с ним...

***

Путь до аудитории, где должны были проходить занятия с Лукасом, казался мне бесконечно долгим и больше напоминал похоронную процессию, потому что каждый шаг давался так тяжело, ноги словно налились свинцом и отказывались отрываться от каменного пола... Я бы сейчас с удовольствием прошла через десять тренировок подряд с любыми тяжеленными мечами, лишь бы не встречаться с Лукасом взглядом и не оставаться с ним рядом.

Почему? Да потому что была в полном душевном раздрае и непонимании, как мне быть дальше.

Знаете, что такое для ледяного дракона — найти свою истинную пару? Это — настоящее сокровище, которое сущность требует утащить в свою пещеру и беречь как зеницу ока. Это — эдакий постоянный «шоколад», который стабилизирует дракона и помогает проявиться в полную силу. Это — яркий «зеленый флаг», сигнализирующий о том, что вот с этим человеком ты будешь самой счастливой на свете.

Да только где я и где Лукас?

Мы по разные стороны баррикад, у нас такая разная жизнь... Как вообще так вышло, что моего истинного закинуло настолько далеко?

«Ты ему явно нравишьс-с-ся», — негромко заметила Зигорра.

Да... И я совершенно не знала, что мне со всем этим делать.

Мне домой надо, к себе, в Лакор... У меня там родные, обязанности, у меня там своя судьба... Мне надо как можно скорее бежать прочь из страны, в которой я почувствовала истинного, вот же оказия!

Ладно, Кьяра, успокойся, решай проблемы по мере их появления. Сейчас тебе нужно просто пережить урок с Лукасом, это просто еще один урок, самый обычный урок у самого обычного, слегка высокомерного, талантливого и невероятно привлекательного преподавателя... Так, просто — преподавателя!

***

После трапезы я переключила внимание на Тею и Брендона, которые шагали со мной рядом и спорили с Эларом о том, как пройдет сегодняшнее занятие с мастером Скааром.

А я просто слушала молча. Во мне клубилось беспокойство, как дрожь перед прыжком с высоты, когда не знаешь, расправятся ли крылья, только сейчас высотой была не бездна, а пронизывающий желтый взгляд Лукаса Скаара. Взгляд, который, казалось, видел чуть больше, чем я хотела показывать... И мне опять придется балансировать на лезвии: показать достаточно силы, дабы не выглядеть полной бездарностью, но не настолько, чтобы вызвать вопросы.

Дверь в нужную аудиторию была не просто дверью, а массивной аркой из синего льда, испещренная мерцающими рунами, и Тея толкнула дверь, первой шагнув внутрь. Я вошла вслед за ней и с интересом огляделась.

Если в академии царила строгая мрачность черных камней, то здесь была открытая пасть зимы. Мы оказались в помещении, магически увеличенном изнутри, огромный купол которого был высечен, казалось, из глыбы вечного ледника. По всей аудитории располагались эдакие большие сферы из толстого непрозрачного льда, было видно только, как внутри них, словно молоко в стеклянном шаре, клубился и переливался туман. Выглядело это жутковато прекрасно и почему-то напомнило мне инкубаторы для каких-нибудь ледяных фантомов. Что, как я позже выяснила, было недалеко от истины.

Мы с нашей разношерстной командой неудачников — простите, «многообещающих адептов с нестандартным потенциалом» — топтались на пороге, неуверенно оглядывая странную аудиторию, не понимающие, чего ждать.

— Это и есть те самые индивидуальные тренировочные зоны, — мрачно заметил Брендон. — Я слышал, вчера оттуда вынесли троих. На носилках. Один в лазарете всё еще бредит про собственную тень.

Тея фыркнула.

— Слабак. Нас так просто не возьмешь. Мы — команда!

— Мы — группа риска, — поправил его долговязый Элар. — И Скаар, по слухам, обожает разбирать таких, как мы, на запчасти.

Небольшая дверь по левой стене, которую я даже не сразу заметила, беззвучно открылась, впустив струю еще более ледяного воздуха. И его.

Лукас Скаар вошел в зал не как преподаватель, а как хозяин этой ледяной долины, я бы сказала. С важным таким видом абсолютного победителя и хозяина положения. На его плече, как живое украшение, сидела Сиринга, она повернула голову в нашу сторону, смотря на нас огромными желтыми глазами, полными птичьего высокомерия. Взгляд Лукаса был таким же оценивающим и холодным, а когда он добрался до меня, в уголке его губ дрогнула едва уловимая ниточка — не улыбка даже, а скорее тень интереса. Или — предвкушения охоты?..

На Лукасе, кстати, снова были ледяные доспехи, только без красного плаща на этот раз.

Ой, проклятье, плащ! Я совсем про него забыла... Надо будет разобраться, где его в академии можно постирать, и вернуть Лукасу...

— Вы опоздали на семь секунд, господа адепты, — сухо констатировал он. — В условиях реального нападения грифонов этого было бы достаточно, чтобы вы замерзли насмерть или лишились конечностей. Впредь — являться за пять секунд до начала занятия минимум. Встать у сфер.

Сам Лукас занял позицию четко в центре, между несколькими сферами, около которых мы и разместились вокруг преподавателя. Сиринга взмахнула крыльями и улетела вверх, усаживаясь на ледяной выступ-балкон, откуда ей было удобно наблюдать за всем происходящим.

Я бы вот тоже с удовольствием куда-нибудь улетела... Что-то мне было не по себе в ожидании неизвестности.

— Добро пожаловать в Ледяную Пустошь, — начал Лукас. — Это не урок заклинаний. Не класс для заучивания рун. Это тренажер для вашего самого бесполезного в паническом состоянии и одновременно самого важного органа, — он коснулся пальцем своего виска. — Мозга. Вернее, того, чем вы привыкли пользоваться в состоянии стресса.

Он медленно прошелся перед нами, сцепив руки в замок за спиной.

— Каждый из вас представляет собой набор шаблонов: шаблонов мышления, шаблонов применения магии... Вы паникуете — бросаетесь в бой или бежите. Вы злитесь — усиливаете атаку или замираете на месте. Вы боитесь — пытаетесь спрятаться или совершаете необдуманные действия. У каждого из нас — свой набор шаблонов, сильных сторон и слабостей, которые умный враг с удовольствием использует против вас. Сегодня вы встретитесь с таким врагом. Я бы сказал — с самым страшным, самым опасным врагом, с которым вы только можете встретиться.

— Мы будем сражаться с ледяными грифонами? — ахнула Мира, прижав ладошку ко рту. — Здесь, в стенах академии?

Лукас наградил ее снисходительной улыбкой.

— Ну что вы, никакого ледяного грифона невозможно удержать в этих стенах, он разнесет здесь всё в пух и прах. Есть еще предположения, с кем вам сегодня придется сражаться?

— Если не грифоны, то, может, горные тролли? — предположил Брендон.

Но Лукас покачал головой.

— Ваш сегодняшний противник... тоньше. Он ударит не по телу в первую очередь — он ударит по вашей воле к победе.

— Призраки? — предположила Тея. — Ледяные призраки павших воинов. Они бестелесны, их нельзя поразить мечом, они питаются страхом и холодом... И они точно могут отражать наши слабости.

— Ближе, — признал Лукас, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, похожего на одобрение. — Страх — их оружие, но призрак — это эхо, тень, у него нет своей воли, лишь смутная память о боли. Ваш оппонент сегодня обладает волей. Жестокой, целеустремленной и очень личной. Он не просто хочет вас напугать — он хочет вас сломать.

Меня будто окатило ледяной водой. Каждое слово Лукаса, каждый отказ от предложенных вариантов загоняли правду в узкие рамки, из которых, на мой взгляд, оставался лишь один пугающий выход. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок липкого страха, потому что мне этот вариант совсем не нравился, и сулил большие неприятности.

— Элемента́ли? — предложил Элар. — Горные духи. Чистая стихия льда, разумная и древняя. Она может принимать любую форму, знать любую слабость, с ней нельзя договориться, ее можно только пересилить или обмануть. Статистически это очень сильный противник, один из самых сильных.

— Вариант хороший, но любую разумную стихию можно обуздать, потому что у нее есть свои правила, своя логика. Но есть один противник, логику которого вы предсказать не сможете, потому что понятия не имеете, на что он способен.

Мои сокурсники хмурились и недоуменно переглядывались, а я нервно сглотнула ком в горле и судорожно вздохнула, окончательно убедившись, что мои предположения верны. И заодно — осознав в полной мере, почему о занятиях у мастера Скаара ходят такие жутковатые слухи.

«Может, с-с-сбежать? — предложила Зигорра, тоже сообразив, что к чему. — Прикиньс-с-ся больной, с-с-свали в больничное крыло...»

Тише ты! Не разговаривай больше со мной при Лукасе, он же может тебя услышать!

Зигорра недовольно проворчала, но послушно умолкла.

— Может, зеркальные фантомы? — предположила Морвенна. — Которые копируют наши движения и заклинания?

— Близко. Но фантом лишь повторяет, он не думает, не чувствует, не ненавидит, не сомневается. Он — лишь пустая оболочка. А ваш враг сегодня не пуст, о нет, более того — он переполнен. Вашими страхами, сомнениями, самыми постыдными и самыми сильными порывами.

Лукас остановился и обвел всех нас пронзительным взглядом.

— Итак... Забудьте о троллях, призраках и элементалях. Всё это — сущая мелочь по сравнению с тем, что вас ожидает в этой аудитории. Сегодня вам предстоит сразиться с самым главным, самым коварным и самым сильным вашим противником. С тем, кто знает каждый ваш шаг, каждую вашу слабость, каждую тайную мысль... о которой вы сами можете даже не догадываться.

Он выдержал паузу, а потом сказал:

— С самим собой. Сегодня вы будете сражаться с самим собой. С лучшей, усиленной версией себя — каким вы можете стать, если приложите максимум усилий.

Он подошел к ближайшей сфере и положил на нее ладонь, лед под его рукой просветлел, и внутри на мгновение мелькнула мутная тень.

— Внутри сферы кристаллы моей персональной магии генерируют иллюзию — идеальную копию вашей магической сигнатуры, молчаливую, но — агрессивную версию. Лишенную ваших сомнений, страха и жалости. Эта иллюзорная копия будет использовать вашу же силу против вас, и с каждым вашим магическим импульсом, с каждой вашей попыткой ударить ее привычным способом, она будет становиться сильнее, быстрее, изощреннее. Ваша задача — не победить ее в лобовой атаке, так как это попросту невозможно. Ваша задача — перестать быть предсказуемым. Найти новый способ мышления, подавить в себе инстинкт бить кулаком там, где нужен хитрый удар локтем. Но самое главное — успокоить свой ум. Ваш страх — это топливо для вашего двойника. Ваши сомнения — его оружие. Холодная голова — ваше единственное действенное оружие против двойника. Победите свои шаблоны, поборите свой страх, свои сомнения — и тогда противник будет легко побежден. Процедура проста: я сниму с вас магический слепок, — Лукас показал на свой висок, — и запущу вас внутрь сферы. Она закроется, и перед вами возникнет ваш иллюзорный противник. Иллюзорный-то иллюзорный, но ранения может нанести самые настоящие, помните об этом. Я не буду видеть, что происходит внутри сферы, никто не сможет видеть. Я буду сосредоточен на поддержании нужного магического фона в аудитории и на ежесекундном сканировании обстановки, чтобы в случае чего моментально прийти вам на помощь. Сфера откроется в двух случаях: когда вы обретете контроль над противником и одержите победу. Или...

Он сделал театральную паузу, давая нам прочувствовать его слова.

— ...или когда система зафиксирует угрозу вашей жизни. Тогда сфера мигнет красным, и я быстро открою ее, ваш иллюзорный двойник развеется тут же, едва я начну открывать дверь. Никто из присутствующих не увидит вашего сражения с самим собой, это будет только ваш бой, и моя задача — научить вас выходить победителями из этих сфер. Ваш иллюзорный противник — не просто милая картинка. Это психо-магическая конструкция, нацеленная на срыв вашего контроля. Её задача — заставить вас паниковать, метаться, тратить силы на удары по воздуху. Ваша задача — игнорировать её глаза и уши. Включить другие чувства. Поэтому прошу слушать меня очень внимательно, ваши действия по стабилизации собственного магического ядра должны выглядеть следующим образом...

Лукас пустился в детальные объяснения, а я нервно дернула глазом и покосилась на сферу, в красках представив себе, с какой силы противником я могу столкнуться внутри сферы.

Ну всё... Мне конец...

***

Пока я судорожно соображала, что мне делать, и в легкой панике смотрела на ледяные сферы, в одну из которых мне предстояло скоро зайти, Лукас продолжал давать рекомендации по борьбе со своим иллюзорным двойником, и я заставила себя прислушаться к его словам.

— ...в состоянии паники или под внешним магическим давлением ваше ядро начинает вибрировать, теряет стабильность, вы начинаете метаться, и магия течёт рывками, как судороги. Это верный путь к истощению и провалу. Стабилизация ядра — базовый навык, который должен быть доведён до автоматизма.

Вот с этим у меня как раз и были очень большие проблемы...

— ...дыхание. Всегда возвращайтесь к дыханию. Глубокий вдох на четыре счёта, задержка на четыре, медленный выдох на шесть. Вместе с выдохом — мысленное сжатие магического центра, представление его в виде идеально ровного, холодного шара. Не пытайтесь усилием воли подавить хаос, просто вернитесь к базовому ритму. Ваше ядро — не дикий зверь, его не нужно усмирять кнутом. Ему нужно показать, что вы — источник контроля, а не хаоса.

Я с трудом сдержала нервный смешок.

Дело в том, что у ледяных драконов магическая Искра (магическое ядро, как здесь, в Валтарии, называют средоточие магии в волшебники) как раз и представляет собой дикого зверя — дракона. У обычных волшебников же как всё устроено? У них магическая Искра похожа на граненый энергетический кристал, и чем могущественнее волшебник, тем больше граней на его Искре. У арханов же дела обстоят иначе: наша магическая Искра больше похожа на маленького энергетического дракончика, который сидит где-то там, глубоко внутри тебя, ёрничает, вспыхивает, хочет прорваться наружу, и чем могущественнее архан, тем спокойнее дракон сидит внутри него, четко следуя приказам хозяина. И в то же время: чем больше был потенциал архана, тем сложнее было взять над ним контроль. И если не работать над собой и совсем контроль над своей сущностью потерять, то можно навсегда утратить человеческий облик и остаться драконом... Таких ледяных драконов уничтожали, как бесконтрольных и особо опасных. И я очень боялась когда-нибудь потерять человечность, потому что знала, какой у меня высокий магический потенциал, а с контролем у меня пока что всё было плохо.

И вот мне, с моей бешеной звериной магической Искрой — шагать в эту сферу? Кого я там увижу?..

— ...иллюзия требует постоянных затрат, а значит, создаёт микровихри энергии там, где находится её источник, — продолжал тем временем Лукас. — Найдите этот источник. Не бейте по тени — бейте по руке, что эту тень отбрасывает. Для этого нужно не бешеное сердцебиение, а ледяной расчёт. Вы должны думать, а не чувствовать. Спокойно думать, и именно этому мы с вами будем учиться на занятиях.

...и это то самое слабое место, которое я пока не смогла в себе скорректировать. Ой беда-а-а...

— Взять верх над самим собой — вот ваша задача. Вы не сможете победить иллюзорного противника, пока полностью не возьмете над собой контроль. Страх, ярость, отчаяние — это ваши истинные враги, они разъедают волю быстрее любой вражеской магии. Вы не сможете их в себе уничтожить, так как это часть вас, но вы можете их... обойти. Поставить на службу, скажем так. Страх заставляет трезво оценивать угрозу — так используйте это для анализа, а не для паралича. Ярость даёт всплеск силы — поэтому направьте ее в один точечный, хладнокровный удар, а не в бешеное размахивание руками и беготню по сфере. Понимаете, о чем речь?

Все закивали, а я нервно дернула глазом и тоже медленно кивнула. Лукас задержал на мне взгляд, отвернулся и продолжил:

— Вам нужно найти внутри себя точку абсолютного спокойствия. Не пустоты, а тишины, как центр бури. Вспомните момент, когда вы были полностью уверены в себе, закрепите это ощущение в памяти. И в момент кризиса не боритесь с паникой, а просто шагните назад, в эту тишину. Сделайте это своим щитом. Помните, ваш разум — это ваша крепость. Не позволяйте никому, даже вам самим, его разрушать. Особенно — вам самим. Это не поэзия, а методика выживания, которую мы с вами на занятиях будем доводить до рефлекса, потому что в реальном бою на раздумья не будет времени. Вопросы на этом этапе есть?

Вопросов не было, только благоговейный ужас в моих глазах. Я смотрела на Лукаса, который продолжал рассказывать о нюансах сфер и давать уже более конкретные объяснения по технике сражения с иллюзорными двойниками, и не могла подавить в себе нарастающую панику. Остальные сокурсники волновались, но скорее просто в напряженном ожидании неизвестности.

Правильно, им-то чего бояться? Они потенциально очень слабые в магии, в отличие от меня. И вряд ли они встретят в сферах что-то такое, с чем не смогут справиться. А вот я...

Лукас сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, снова скользнул по нам, будто он искал слабые места в нашей броне из юношеской самоуверенности.

— «Обойти» — не значит проигнорировать, — продолжил Лукас. — Это значит создать внутреннюю архитектуру. Представьте плотину, которая направляет бурную реку ваших эмоций к турбинам, а не позволяет ей сметать всё на пути. Вы не сражаетесь с потоком — вы используете его энергию. Вспышка ярости? Не дайте ей расползтись по телу жаром, соберите в кулак, в кончик кинжала, в точку концентрации. Волна страха? Не отвергайте её холодный прилив, позвольте ему обострить зрение, замедлить для вас время, чтобы увидеть детали. Это не подавление. Это переговоры с самим собой, где вы — главная сторона. И центр бури, о котором я говорил, — это место, откуда вы ведете эти переговоры. Где слышен только ваш собственный голос, звучащий тихо и четко, как удар метронома. Его и надо найти. Или построить.

Я кивала вместе со всеми, стараясь вникнуть в каждое слово, но внутри всё сжималось в ледяной ком.

Эти объяснения лишь сильнее обнажали мою проблему. Мои эмоции никогда не были просто рекой, это был океанский шторм, где страх и ярость сливались в один воющий вихрь, который уже не просто «разъедал волю», а угрожал смести саму мою личность. «Поставить на службу» Зигорру? Она не турбина, она — второе сердце, бьющееся в унисон с моей паникой. «Шагнуть назад в тишину»? Я боялась, что в моей тишине не найду точку опоры.

Мои ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о ткань униформы, чувствуя, как предательская дрожь пытается пробраться от кончиков пальцев выше. Я видела, как другие адепты переглядывались, некоторые с пониманием, некоторые со скепсисом. Они размышляли над всем этим как над интересным экспериментом. Я же боролась с предчувствием катастрофы.

— Чем выше ваш магический потенциал, тем тяжелее вам дастся бой в сфере, потому что ваш иллюзорный противник будет использовать против вас всю ту мощь, которой вы сами пока не владеете. Самые потенциально могущественные адепты только через два-три года постоянных тренировок учатся выходить из этих сфер без их мигающих красных вспышек.

«Может, вс-с-сё же прикинешьс-с-ся больной?» — тихонько и неуверенно предложил мой внутренний зверь.

Я нервно сглотнула.

— Ну что, кто желает первым шагнуть в сферу? — спросил Лукас, оглядывая нашу небольшую компанию адептов.

«Оч-ч-чень больной», — посоветовала Зигорра.

Первопроходцем вызвалась Морвенна, она сразу шагнула вперед с гордо поднятой головой, в глазах ее горел вызов. Лукас одобрительно кивнул, подошел к ней, поднял свою руку, и его пальцы коснулись виска девушки. От подушечек пальцев исходило легкое свечение, будто Лукас вытягивал из Морвенны нить света. Затем он повернулся к сфере, приложил ладонь, и та же светящаяся нить ушла в лед, на миг вспыхнув ярким синим светом. Сфера тут же раскрылась, словно раздвинув лепестки ледяного цветка, обнажив туманную пустоту.

— Вперед, — сказал Лукас и приглашающим жестом махнул рукой.

Морвенна вдохнула полной грудью и шагнула внутрь, ледяные лепестки тут же сомкнулись за ней. Через секунду сфера из матовой стала совсем непрозрачно-белой, и из-за толстого льда донесся приглушенный звук — свист рассекаемого воздуха и резкий удар. Началось.

Я снова нервно сглотнула и замерла, наблюдая, как одна за другой сферы «заглатывают» моих сокурсников. Лукас работал быстро, без лишних слов, без слов ободрения. Касание виска — передача слепка — открытие сферы. Ни одного лишнего действия и слова, только сосредоточенность на деле.

Брендон зашел в сферу, бледный как снег, после него шагнул Элар и Гаррет. Каждый раз, когда сфера закрывалась и наполнялась приглушенным гулом боя, по моей спине пробегали мурашки. Честно говоря, было жутковато... Я не видела, что происходит внутри, только слышала отзвуки чужой борьбы, но пока что ни одна сфера не мигала красным.

Наконец, все сокурсники разошлись по сферам, и Лукас подошел ко мне. И вот мне, в отличие от других адептов, он пожелал сказать несколько слов в качестве наставлений.

— Ты самая могущественная адептка в клане Дисгард, с больши́м потенциалом, поэтому не скрою: тебе будет тяжелее всего. Помни, что твоя проблема не в силе — она в контроле, ты либо сдерживаешь себя до предела, либо выпускаешь всё наружу. Твой иллюзорный двойник не будет знать таких полутонов, он будет использовать всю твою потенциальную мощь без колебаний. Ты излучаешь интересный диссонанс: готовность к бою и одновременно — страхи, сомнения. Твой двойник будет рад, если ты во всей красе проявишь свои слабости.

— Постараюсь его разочаровать, — твердо произнесла я.

Уголки губ Лукаса дрогнули в улыбке.

— Надеюсь на это. Но если что — я буду рядом и мигом приду на выручку.

И прозвучало это так... глубоко, искренне, что ли. Настоящей поддержкой, а не просто фигурой речи.

Пальцы Лукаса приблизились к моему виску, прикосновение было легким, едва ощутимым физически, но очень четко ощутимым энергетически. Лукас как будто прощупывал своей аурой мой магический рельеф, и Зигорра моментально отозвалась на такую пальпацию: заворочалась, запульсировала, хоть и молча (чтобы Лукас не слышал), но я прям ощутила волнение внутреннего зверя.

Лукас нахмурился: он явно почувствовал масштаб и глубину моей силы, ощутил нечто странное, что не мог объяснить, потому что попросту с этим не сталкивался ни разу.

Он смотрел на меня очень внимательно, и мне казалось, будто Лукас глядел сквозь кожу, сквозь кости, прямо в ту бурлящую нестабильную сердцевину, где спала драконица.

— Любопытно... — негромко протянул Лукас. — Какая... глубокая у вас сигнатура, мисс Винтер.

— Это хорошо или плохо?

— Это... интересно. А еще — опасно.

— Почему?

Во рту почему-то пересохло, и я нервно облизнула губы.

— Потому что адептам с глубокими сигнатурами больше всего достается на моих занятиях. А я очень не хочу, чтобы тебе было больно.

— Почему? — повторила еще тише.

Лукас ответил не сразу. Он смотрел на меня немигающим взором несколько секунд, потом произнес низким глубоким голосом:

— Потому что ты мне нравишься. А девушке, которая мне нравится, хочется дарить удовольствие, а не боль.

Вот что это за подозрительное вдохновенное состояние меня сейчас накрыло, а? И почему оно так напоминает порхающих в животе бабочек?..

Лукас медленно, почти нехотя, отнял от моих висков свои пальцы, на кончиках которых мерцал сгусток света — мой магический слепок, и в его сиянии мне на миг померещился отсвет чешуи. К счастью, Лукас не сводил с меня глаз и, кажется, ничего особенного не заметил.

— Будь осторожна, — сказал Лукас уже громче.

Он развернулся и подошел к свободной сфере, приложил ладонь со светящимся слепком к поверхности льда. Сфера тут же впитала его, внутри закрутилась самая настоящая миниатюрная снежная буря, которая бушевала за тонкой перегородкой, словно нетерпеливый зверь в клетке.

— Сильный вихрь, — заметил Лукас, глядя на крутящийся сгусток энергии. — Что ж... Удачи.

Я сделала шаг, еще один и переступила порог сферы. Воздух внутри был другим, плотным, насыщенным озоном и сладковатым запахом магической статики. За моей спиной ледяные лепестки сомкнулись с тихим щелчком, похожим на звук захлопывающейся ловушки. Наступила тишина, гул из других сфер, голоса, даже собственное дыхание — всё стихло, поглощенное идеальной акустикой этой ледяной полости.

Я оказалась внутри шара диаметром метра в четыре. Стены были идеально ровными, без единой шероховатости, и отливали изнутри холодным фосфоресцирующим синим светом, которого не было видно снаружи. Этот свет рассеивался в мареве, что клубился в центре — в том самом вихре снежной пыли, который уплотнялся всё больше и больше, стремительно формируясь в человеческую фигуру. Из этой энергетической субстанции должен был родиться мой иллюзорный двойник, и я замерла в ожидании, с нехорошим предчувствием...

Тишина в сфере была настолько абсолютной, что я слышала стук собственного сердца, оно отбивало нервную дробь уже где-то в горле. Я вглядывалась в сизую пелену в центре, ожидая полного проявления иллюзорного противника.

Оно началось с холода. Не с внешнего (внутри сферы и так было морозно), а с того леденящего тошнотворного холода, что подкрадывается изнутри, когда смотришь в бездну и понимаешь, что бездна смотрит в тебя.

Воздух передо мной заколебался, как над раскаленными камнями, из ничего начали сыпаться ледяные иглы, кружась, сплавляясь, наращивая массу со скоростью, которой позавидовал бы любой маг.

Еще несколько секунд — и из хаоса кристаллизовалась фигура. Моя фигура.

Черные, слегка волнистые волосы, грубо обрубленные у плеч — точь-в-точь как мои, результат панической стрижки кинжалом у ледяной реки. Такое же лицо, тот же разрез глаз.

Вот только выражение лица было совсем не мое.

На лице двойника не было ни следа неуверенности, страха или сомнений, только холодная жестокость и откровенное высокомерие. Девушка была одета так же, как и я, в черную униформу с золотистыми застежками, в ее позе читалась непринужденная мощь, владение пространством и собственным телом, до которого мне было несколько световых лет, не меньше.

И глаза... Боги, эти ее глаза...

Они горели ярким, ядовито-желтым драконьим сиянием: признак пробужденной, взятой под абсолютный контроль драконьей сущности. То, чего я не могла добиться годами.

Она улыбнулась, но это скорее был оскал хищника, нашедшего беззащитную добычу.

— Ну надо же, ты все-таки не сбежала, — ее голос был вроде бы моим, но сильно искаженным — более низким, насмешливым, пропитанным ядом презрения. — А я думала, что ты сбежишь от самой себя и будешь дрожать где-нибудь в уголочке. Как обычно.

Я отшатнулась, в ужасе уставившись на двойника.

— Ты... Ты разговариваешь, — прошептала я. — Почему ты разговариваешь? Лукас... Мастер Скаар сказал, что двойники молчаливы...

— Лукас? — она фыркнула, сделав шаг в мою сторону, ее сапоги при этом не издавали ни звука. — Он многого не знает. Особенно о том, что прячется под кожей у некоторых очаровательных адепток, не правда ли? Он получил с тебя слепок, детка. Но слепок с чего? Со слабенькой человеческой оболочки? Или с того, что рвется наружу? Система считает, что борется с адептом, а ей подсунули дракона, и получился гибрид, — двойник хищно улыбнулся, и от этой улыбки мне стало нехорошо. — Я не просто твое отражение. Я — твой драконий потенциал. Тот, кем ты могла бы стать, если бы перестала ныть и жалеть себя. И знаешь что? Мне тут нравится. Пора слабачке Кьяре подвинуться.

— Ты всего лишь иллюзия, не более, — твердо произнесла я. — Сфера откроется — и ты исчезнешь.

— Уверена? — оскалилась девушка. — Ты не учитываешь магический конфликт: драконья природа искажает алгоритмы сферы. Да, она выпустит из сферы только одного из нас. Но что если к тому моменту единственным живым существом здесь буду я?

Я шумно выдохнула носом воздух и попробовала нащупать створки сферы, чтобы покинуть ее досрочно. Бесполезно, лед выглядел абсолютно гладкой поверхностью.

— Я выхожу! — резко и громко сказала я, постучав кулаком по стене. — Откройте!

За моей спиной раздался шелестящий вздох.

— Наи-и-ивная...

Так... Я не поняла, а когда двойник успел скользнуть мне за спину?

Боль пришла раньше осознания атаки.

Не было никаких громких спецэффектов типа феерии льда, широкого взмаха руки и зачитывания сложных заклинаний. Просто воздух вокруг моей левой стороны грудной клетки сжался и взорвался изнутри острой, невыносимой болью. Раздался приглушенный хруст ребер, и ледяной шип пронзил плоть и ткань, вырвав из горла немой, хриплый крик. Я резко развернулась, держась за бок, захлебываясь шоком и болью, прижимаясь спиной к стене и в ужасе глядя на желтые светящиеся глаза. Теплая алая струйка выплеснулась из моей раны на призрачный пол, контрастируя с синевой льда.

В тот же миг вся сфера изнутри мигнула алым, пульсирующим светом — сигнал бедствия.

Отлично! Лукас увидит... Он откроет... Он...

Но ничего не произошло. Сфера продолжала мигать красным, за стеной замелькала тень (очевидно, Лукаса), но щелчка размыкания, скрипа расступающегося льда или чего там еще — не последовало. Вместо этого стены сферы с глухим гулом излучили волну синего свечения, которая сшибалась с остаточными красными всполохами. Послышался треск, скрежет, словно звук ломающихся магических схем, а потом синий и красный свет начали мигать попеременно.

— Видишь? — голос двойника прозвучал угрожающим шепотом. — Даже эта ледяная коробка не знает, что с нами делать. Твоя сущность конфликтует с ее настройками. Выход заблокирован. Лукас не откроет, пока идет борьба протоколов. А бороться они будут... пока здесь есть кто-то живой. Проверим, в ком из нас жизни больше?

— Ты просто иллюзия... Просто... иллюзия... — бормотала я себе под нос, недоверчиво покачивая головой и пятясь подальше от этого чокнутого двойника.

Однако рана в моем боку была совсем не иллюзорной, и кровь из раны сочилась очень даже настоящая.

Моя противница расхохоталась и глянула на меня с превосходством.

— Когда я с тобой закончу, дверь откроется, — она кивнула на мерцающие ледяные стены — И из этой сферы должна выйти я. Сильная, контролирующая свою ипостась. Настоящая. А бледная тень с комплексом неполноценности... Ей здесь не место. Ей место — в небытии. Ты — мое жалкое подобие. Всего лишь неудачный черновик... Который настала пора сжечь.

***

Я тупо смотрела на двойника, который собирался занять моё место в мире, в голове промелькнула идиотская мысль: ну вот, даже моя собственная копия не хочет, чтобы я тут была! Это какой-то новый рекорд в моей коллекции провалов.

Сколько еще квестов мне придется пройти в Валтарии, прежде чем оказаться дома? Огласите весь список, пожалуйста!..

Боль от раны в боку была острой и жгучей, леденящей изнутри. Я пыталась дышать мелкими, прерывистыми вдохами, чувствуя всё усиливающуюся боль, а еще — легкое головокружение. И — всё нарастающую панику, которую я уже даже не пыталась скрывать.

Что делать-то? Как победить саму себя, если силой иллюзорного двойника победить невозможно? Как унять панику и убрать страх, если я не могу сейчас думать ни о чем другом, кроме того что мне страшно?

— Да-а-а, продолжай в том же духе, — довольно протянул двойник. — Твоя паника — это топливо для меня.

Она щёлкнула пальцами, и с потолка сферы начали стремительно отрастать ледяные сталактиты... А, нет, не сталактиты, это были точные копии моего кинжала, десятки острых, отполированных до блеска клинков из чёрного льда. Они нацелились на меня, медленно вращаясь в воздухе, напоминая жуткие щупальца.

Подумалось: а двойник не спешит, уверенный в своей власти. Потому что она красовалась и демонстрировала силу, наслаждалась моей беспомощностью, а не пыталась меня одним ударом добить. Как бы этим воспользоваться?..

— В Лакоре тебя учили красоте, изяществу форм, балансу. Я же считаю, что главное в бою — эффективность, — она взмахнула рукой, и один из парящих кинжалов ринулся вниз с такой скоростью, что я едва успела отскочить в сторону.

Кинжал вонзился в туманный пол рядом с моей ногой с тихим зловещим «ш-ш-шумп».

Боль от движений рванула по телу новым адским огнём, и я невольно вскрикнула, сжав рану, из которой кровь проступала сквозь пальцы.

— Жалеешь себя? — двойник нахмурилась, изобразив наигранное сочувствие. — «Бедная я, бедная, единственная девушка-дракон, все меня не любят, магия не слушается». Знакомый рефрен? Он звучал в твоей голове каждый раз, когда у тебя не получался контролируемый оборот. Каждый раз, когда на тебя смотрели свысока в твоей драконьей академии. Ты носила эту мантру как любимый, потрёпанный плащ. Удобно, да? Всё можно списать на внешние обстоятельства. И никогда — на собственную слабость.

Она выпустила ещё три кинжала. Я отчаянно сгребла с пола, вернее, из сгустка магического тумана под собой, горсть «снега» и швырнула их навстречу кинжалам, прямо-таки силой воли сплавив в ледяной диск. Два клинка отскочили с визгом, третий расколол мой импровизированный щит пополам и впился мне в плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы я аж подпрыгнула на месте от нового удара боли.

— Видишь? — двойник улыбнулась. — Реакция есть. Инстинкт есть. Но между инстинктом и действием у тебя всегда возникает эта дурацкая пауза, микросекунда сомнения. «А правильно ли я делаю? А что подумают другие? А вдруг не получится?». Я же — не знаю таких сомнений. И у меня есть цель, к которой я иду. А какая у тебя цель по жизни? И есть ли она вообще?

— Я на прием к психологу не записывалась, — зло процедила я сквозь зубы.

— А зря, — театрально вздохнула двойник. — Тебе бы не помешало.

Маргс вас всех раздери! Это что за болтливая жестокая версия меня, а?!

Зигорра, ты там где? Мне нужна помощь! Одна я тут точно не справлюсь...

Двойник перестала метать кинжалы и двинулась ко мне. Просто шагала, не спеша, как хозяйка, осматривающая свои владения, уверенная в исходе события. Её чёрные сапоги ступали по туманному полу беззвучно, каждый шаг отдавался во мне пульсацией страха. Не просто страха смерти — а страха быть стёртой. Заменённой этой холодной, идеальной версией себя, которая не знала, что такое неуверенность и одиночество. А это пострашнее смерти будет! Я не знала, блефовал ли двойник, или это была правда, и она действительно могла выйти вместо меня из сферы, но проверять на практике как-то не хотелось. Ну ее, эту практику.

Я попробовала снова воззвать к Зигорре, но в ответ услышала лишь непривычную пустоту. Такая тишина в голове... Как будто моего дракона там больше и не было. Как будто мой внутренний зверь не просто спал или предпочитал отмалчиваться, а словно он попросту отсутствовал в моей голове.

Я с подозрением покосилась на иллюзорного двойника.

— Ты всё правильно поняла, — прошелестела она. — Я рождена из силы твоего дракона. По сути я и есть — она, только в очень искаженном варианте, как утрированная — улучшенная! — версия тебя. Эти забавные сферы, которые умеет сооружать мальчик по имени Лукас Скаар, преобразуют магическую Искру волшебника в иллюзорного двойника в этом замкнутом пространстве. Но у арханов магическая Искра представляет собой энергетическую оболочку дракона, поэтому вместо простого слепка он зацепил и сущность архана, хоть и сам этого не понял. И поэтому здесь я — вся такая прекрасная, способная сломать эту систему.

— И очень скромная, да, — не удержалась я от бормотания себе под нос.

И сделала короткий взмах рукой, направляя в сторону двойника рассекающие заклинания, но... Увы, мой двойник с легкостью отмел эти мощные чары, даже бровью не поведя.

— Это всё, на что ты способна?

Я попробовала запустить еще целый ряд заклинаний, но ни одно из них не настигло цель.

Как, мать вашу, ее победить?!

— Отдайся, — прошептала девушка, сверкая на меня желтыми глазами с вертикальным зрачком. — Перестань бороться. Это ведь проще, правда? Ты так устала... Устала бороться со всем миром, с академией, с самой собой. Дай мне твою боль. Дай мне твои сомнения. А я дам тебе твой долгожданный покой.

Слова липли к сознанию, как смола. И ведь правда — проще будет.

Да только проще я не хочу. Я хочу так, как хочу и диктую я!

Мои руки дрожали, в боку пылала рана, кровь сочилась тонкой струйкой сквозь пальцы, а этот идеальный монстр из моей же сущности даже не запыхалась. Вот что они за иллюзорную дрянь тут воплощают? Надо было в спецификации иллюзорности указать «без склонности к патологическому убийству оригинальной версии», недоработал Лукас, однако!..

Но сдаваться было нельзя, потому что если эта тварь права, и сфера выпустит только одну из нас, то мир получит холодную, уверенную, сильную Кьяру, а настоящая я, со всеми своими страхами, сомнениями, тоской по дому и внезапной обнаруженной истинностью с Лукасом, останется тут навсегда, а потом и вовсе исчезнет. Нет уж, я по таким правилам не играю! Я буду вырабатывать свои правила.

Так, что там Лукас говорил... Силой двойника не победить... Крепость, нужно возвести свою крепость... Так, что он там под этим подразумевал, и какую ментальную технику описывал?

Вспоминай, Кьяра, быстрее!

Слова Лукаса прорвались сквозь панику.

Цитадель. Гарнизон. Комендант.

Так...

Я зажмурилась, отгораживаясь от приближающегося монстра-двойника, и попыталась сделать глубокий вдох на четыре счёта. Воздух обжёг лёгкие, боль в боку взвыла, но я продолжила. Задержка дыхания. Три... Четыре...

— О, пытаешься медитировать? — прозвучал насмешливый голос двойника. — Поздно, черновик. Твои крепости возведены из пепла.

Так... Не слушать... Где там Лукас, мать вашу, что он там так долго возиться с открытием сферы?!

Выдох на шесть...

А ведь возится, слышу, как он буквально ломится...

Мне повезло, что двойник красовался и не торопился разобраться со мной по щелчку пальцев...

***

[Лукас]

Я щёлкнул пальцами, и ледяная стена сферы сомкнулась за спиной Кьяры, поглотив её силуэт. Внутри почти сразу начали плясать смутные тени — значит, иллюзия материализовалась, и бой начался. Я тяжело вздохнул, повернулся спиной к её сфере и сделал несколько шагов к центру зала. Нужно держать в поле зрения остальные тренажеры.

Ну, поехали. Первое занятие у новичков — всегда самое нервное и травматичное. Хотя у клана Дисгард обычно всё проходит очень гладко, но-о-о... Но здесь была Кьяра, и это меняло всё.

На плечо бесшумно спустилась Сиринга, её острые коготки цепко, но бережно впились в мои латы. Я уловил в ней любопытство.

— Ну что, как думаешь, сколько она продержится? — спросил я, наблюдая, как в соседней сфере смутная тень адепта Элара методично парирует атаки своего двойника.

«Две минуты. От силы».

Я усмехнулся уголком рта, не отрывая глаз от других сфер.

— Ставлю на три минуты.

«Проиграешь. Моя ставка — дополнительная крыса с вечерней кухни», — парировала Сиринга, поворачивая голову почти на 180 градусов, чтобы следить за тенью адепта Брендона в другой сфере.

— Идет, — легко согласился я, хотя часть моего внимания уже вернулась к мерцающей сфере Кьяры.

Внешне всё было спокойно. Слишком спокойно даже. Обычно у таких адептов всплески энергии видны даже сквозь маскирующий лёд.

Мой взгляд скользнул по остальным сферам, анализируя, оценивая. Я не видел деталей того, что происходит внутри сфер, но видел смутные тени и умел их считывать, так как сферы были порождением моей персональной магии, и, соответственно, всё происходящее внутри как-то откликалось во мне. Я чувствовал, что Элар справлялся — его двойник был техничным, но предсказуемым, как и он сам. Брендон метался, но держался. Адептка Тея действовала агрессивно и безрассудно, но её двойник копировал эту тактику, заходя в тупик. Всё шло в рамках нормы, всё было под моим контролем.

Именно этот контроль и был моей работой. Я знал, что сейчас происходит внутри каждой сферы, даже не видя конкретики. Слабым адептам было проще, их двойники — бледные копии, тренировочные манекены. Они могут провести там десять, пятнадцать минут, оттачивая базовые навыки, учась не бояться смотреть страху в лицу. Ничего смертельно опасного. Потенциально же могущественные саликиды... С ними всегда одна и та же песня. На их тренировки уходят месяцы, годы, пока не научатся отделять силу от эмоций. Это не делает их слабыми, как раз наоборот: их внутренний враг настолько силён, потому что черпает силу из них же самих, утрируя и искажая каждую черту, каждую скрытую слабость и теневую сторону. Ледяная Сфера — идеальный, жестокий и очень полезный тренажер. Она вытаскивает наружу всё, что адепт так старательно прятал, и заставляет с этим сражаться. Она прокачивает контроль над магическим ядром, как ничто другое.

Но на всё нужно время... И первая встреча со своим отражением всегда болезненная.

В каком состоянии придется тащить Кьяру до лечебницы? В бессознательном, скорее всего. С психосоматическими ожогами или контузией. Может, и с трещиной в ауре. А тащить придется, я в этом не сомневался. За все годы преподавания ни один саликид с высоким потенциалом не вышел из первой сферы на своих ногах. Максимум проходило пять минут — и возникал алый всполох, сигнализирующий о критической угрозе для жизни адепта. Пять минут яростной, безнадежной борьбы с превосходящим противником — собой. Поэтому на первом занятии клана Хельгард лекари сразу присутствуют здесь же, рядышком, быстро латая ошарашенных адептов, которые, один за другим, выползают из мерцающих алых сфер. Никто не побеждает своего двойника с первого раза.

Кьяра... Она мне нравилась. Нравилась в ней странная смесь силы, уязвимости, вспыльчивости и стойкости. В её глазах я видел не просто страх новичка, а глубинный, выстраданный ужас перед чем-то, что она в себе носила, и сейчас мне предстояло своими руками загнать её в ситуацию, где этот ужас материализуется и набросится на неё. Я не хотел делать ей больно, но был уверен — больше, чем уверен, — что эти тренировки пойдут ей на благо. Без контроля такая сила рано или поздно уничтожит её саму. А я... я мог дать ей инструменты, чтобы выстроить свою крепость, как бы больно ни было сначала.

Оглядывал другие сферы, а мысленно сфокусировался на ощущениях сферы с Кьярой. Тени внутри двигались странно, прерывисто, не было привычной картины нарастающей схватки. Что-то было не так... Магический фон вокруг сферы пульсировал неровно, словно два разных ритма бились друг с другом.

И прежде чем я успел глубже проанализировать это ощущение, за моей спиной мир вспыхнул алым. Ярким, тревожным, кричащим цветом. Не через пять минут. Не через три.

Через одну.

«Ты проиграл. Я — тоже», — вдруг мысленно сообщила Сиринга.

В её голосе прозвучало лёгкое удивление.

Я резко развернулся, нахмурился и недоверчивым взлядом уставился на пульсирующую красным сферу.

— Всего одна минута? Почему так быстро?

Такая скорость... Она говорила лишь об одном: о колоссальном, чудовищно магическом потенциале, с которым усиленный сферой двойник не стал вступать в длительную схватку, а смог быстро нанести точечный смертельно опасный удар. Это сигнализировало о маге с потенциально настолько большой силой, что сама мысль о ней заставляла леденеть кровь.

Я тяжело вздохнул, ожидая, когда сфера сработает штатно и автоматически откроется после сигнала о смертельно опасном ранении. Обычно это занимает пару секунд — нужно рассеять иллюзию и стабилизировать энергию внутри.

Но она не открывалась. Прошло пять секунд. Десять... Она продолжала мигать красным, настойчиво, как неумолкающая тревога. И еще почему-то — синим.

Это вообще что такое? Что за сбой магических протоколов?

Я нахмурился. Такого не должно было быть.

Поднес ладонь к ледяной поверхности, чувствуя под пальцами вибрацию бьющейся магии, и скомандовал мысленным импульсом: «Размыкание. Немедленно».

Ничего. Сфера не подчинилась. Она лишь продолжала пульсировать алым светом, и теперь в её глубине я различал мелькающие тени — не плавные, как раньше, а резкие, рваные. Там всё ещё шёл бой. Это как вообще?

Я нажал ладонью сильнее, вкладывая в приказ больше воли.

И аж вздрогнул от отдачи, почувствовав отголоски того магического вихря, который бушевал в сфере. Вихрь, прямо скажем... Очень сильно впечатлял.

Сиринга наклонила голову, уставившись на сферу, и тихо, но отчетливо щелкнула клювом — жест, который у нас означал недоумение или вопрос.

— Не открывается, — ответил я ей, и мой голос прозвучал сдавленно. — Ни сама, ни по команде. Что-то не то. Что-то случилось...

Я отстранился на шаг, сжал кулаки, сосредоточившись. Магический поток из моей ауры рванул к сфере, пытаясь пересилить, взломать её защитные протоколы извне. Лёд под моими руками пошёл трещинами, засветился ярче, но створки не двигались. Вместо этого красные всполохи внутри стали чаще, они теперь бились в такт с синим свечением от моих усилий, создавая жутковатое фиолетовое мерцание. И тени... тени внутри двигались как-то нехорошо.

Кьяра ранена. Смертельно, по меркам сферы. Но она всё ещё сражается. Как? И почему система не выпускает её?

Это не просто сбой, это какой-то фундаментальный магический конфликт. Её уровень силы... он должен быть запредельным, чтобы так исказить работу артефакта, настроенного мной лично. У меня всё похолодело внутри. Я стукнул ладонью по ледяной стене, уже не сдерживая силу.

— Откройся, Хеймга́р тебя раздери! — прорычал я, и моё спокойствие, весь профессиональный холод рассыпались в прах.

Я начал лихорадочно нашептывать заклинания разблокировки, одно за другим, древние и простые, те, что должны были работать всегда. Лед звенел, вибрировал, но оставался непоколебимым. Он не просто не открывался — он сопротивлялся мне, как живой. Магия Кьяры внутри сплелась с магией сферы в какой-то чудовищный неразрешимый узел, и меня от него отшибало. Отбрасывало, как град — от крепости.

Я увидел, как одна из теней в сфере отлетела к стене и упала, замерла. Я не мог слышать звуков из сферы, но как будто услышал каким-то внутренним ощущением голос Кьяры, молящий о помощи.

«Лукас!..»

Сфера не открылась. Я продолжал давить на нее, паника, холодная и острая, впервые за долгие годы сжала мне горло.

Я не помню, когда в последний раз испытывал страх. Когда-то в детстве... Я не боялся сражаться с грифонами, я играючи проходил Полигон Смерти, я не боялся получать ранения... Но сейчас мне стало страшно.

Прижался лбом к ледяной стене, пытаясь воздействовать на сферу всей своей магической сущностью, мысленно потянулся к Кьяре, и закричал, уже не думая ни о чём, кроме того, что там, за стеной, умирает небезразличный мне человек, и я не могу до неё добраться:

— КЬЯРА!!!

Мой голос гулко раскатился по ледяному залу.

Сфера с Кьярой продолжала издевательски мигать красным...

[Кьяра]

Я крутила перед собой мысленный образ крепости перед глазами, вспоминая слова Лукаса, пытаясь очистить разум от паники по его методике...

Я представила цитадель, всю такую неидеальную, не неприступную, с трещинами в стенах, с полуразрушенными башнями, с дымом из труб, с неровной кладкой, с тёплым светом в узких окнах. Цитадель, которая выстояла не потому, что была совершенной, а потому, что её каждый раз заново латали после штормов.

Я — комендант. Я — главная! А этот двойник — просто мятежник. И гарнизон — мое магическое ядро — слушается только меня!..

Мысленно потянула на себя невидимые нити контроля над двойником, но мне не хватало то ли силы, то ли концентрации, то ли еще чего... Я видела связывающие нас нити, но словно бы не могла до них дотянуться как следует, мне не хватало сил разорвать эти нити...

— Какая же ты жалкая, — прошелестел голос двойника.

А потом она переместилась ко мне с такой драконьей скоростью, что мой взгляд даже не успел зафиксировать движение.

Удар пришёлся в спину, чуть ниже лопаток. Не кулаком, а каким-то заклинанием, которое ощущалось так, словно в меня врезался целый ледяной молот.

Я почувствовала хруст костей, воздух вырвался из лёгких одним хриплым выдохом, от удара я полетела вперёд, ударилась о стену сферы, и прежде чем я успела сообразить, где верх, а где низ, мой двойник уже вдавил мне колено в спину, прижимая к холодной поверхности. Одна рука этой сумасшедшей девицы схватила меня за волосы, грубо дернула голову назад, другая прижала к моей шее лезвие из чёрного, прозрачного льда. Оно уже обжигало кожу холодом, готовое войти в плоть.

— Ну вот и всё, — её дыхание обожгло мне ухо. — Давай закончим этот фарс. Ты — ошибка. Сбой в системе. Я — чистовик. Исправленная версия. Пора старую удалить.

Я пыталась бороться, вырываться, но её хватка была железной. Магия внутри меня бушевала, но была дезорганизована, как испуганный зверь в клетке, и мне очень мешала собственная паника.

— Лукас!.. Помоги... — хрипло выдохнула я в какой-то жалкой надежде на спасение.

Мой двойник неприятно рассмеялась.

— Он не поможет. Тебе никто не поможет. Он видит только сбой в системе, искажённые данные и ломает голову над тем, как открыть эту сферу, чтобы не навредить адептке внутри. Он даже не подозревает, что спасать скоро уже будет некого. Что здесь буду только я-я-я, — последнее слово она протянула с какой-то жутковатой нежностью.

Лезвие на моей шее впилось чуть глубже, и я почувствовала острый укол, затем струйку тепла — кровь.

Я зажмурилась. Не от страха, а от бессильной ярости. Так вот как оно всё закончится... Не в славном бою с нечистью, а на тренировке, от руки собственного иллюзорного двойника... Как жалко... Какая я жалкая...

Сфера мигнула алым особенно ярко и больше не переключалась на синее свечение, а за стенами искажённого льда прозвучал яростный мужской крик.

КР-Р-Р-РАК!

От оглушительного треска аж в ушах зазвенело, и ледяная стена сбоку не открылась даже, а взорвалась внутрь снопом игольчатых осколков, которые полетели, словно шрапнель, прямо на нас.

Двойник инстинктивно отпрянула, прикрывшись рукой, её лезвие соскользнуло с моей шеи, оставив лишь жгучую царапину... а потом она исчезла. Растворилась в воздухе, и в ту же секунду я ощутила в своей груди взбудораженный сгусток вернувшейся в меня драконьей магии.

— Кьяра!!!

В проёме, заполненном клубами ледяной пыли, стоял Лукас Скаар, его тело окутал сияющий ореол магии, а глаза горели таким ярко-жёлтым светом, что казались нереальными. В руках он сжимал не клинок, а два сгустка концентрированного холода, которые искрились и потрескивали, разрывая саму структуру магии вокруг.

— Кьяра!!!

Он кинулся ко мне, лежащей в луже собственной крови на ледяном полу, и я выдохнула от облегчения, позволив себе закрыть глаза и просто словно со стороны наблюдать, как Лукас рвет на мне одежду, чтобы быстрее добраться до смертельно опасных ран, вливает в раны свою магию... Потом добавились встревоженные голоса сокурсников... Меня аккуратно левитировали на непонятно откуда взявшиеся носилки... Стон боли сорвался с моих уст...

— Всё хорошо, — Лукас держал меня за руку, пока бежал по коридору, и носилки несли меня рядом. — Я с тобой, всё будет хорошо, ты в безопасности...

Тьма на краю зрения сомкнулась, прежде чем я успела что-то сказать в ответ.

Сон в лазарете Академии Клинков и Теней после занятий у мастера Скаара — дело неблагодарное. Это не целительный покой, а какое-то тягучее, мо́роковое состояние между болью и забытьём, где время теряет смысл. Я вновь провалилась в него где-то после обеда, когда солнце за окном окрасило снежные скалы в розовый цвет.

Я мало что помнила, провалявшись на больничной койке до следующего утра. Мелькающие перед глазами лекари... Перевязки, заклинания, мази, сильно пахнущие хвоей... Беспокойный голос Зигорры, которая в сфере была как будто «выключена», подавлена магией иллюзорного двойника, а сейчас очнулась и жутко переживала за меня... Лукас, бережно держащий меня за руку...

Последнее мне, наверное, мерещилось, потому что воспаленному сознанию так хотелось.

Я быстро шла на поправку, и к утру уже была вполне себе бодрой и активной, лекари тут явно были отменные, очень могущественные, раз умели так быстро регенерировать. Они использовали какие-то очень интересные восстанавливающие сыворотки из смеси местных трав и кристаллов, которые не росли в Лакоре, и которые обладали ускоренным действием. Интере-е-есно, а можно как-то наладить поставки этих ингредиентов в Лакор и размножить их, чтобы на весь мир хватало?..

«С-с-с ума с-с-сошла? — любезно поинтересовался мой внутренний зверь. — Ты там околела в той с-с-сфере и умом тронулас-с-сь? Тебя твой бешеный иллюзорный двойник чуть не покромс-с-сал на лос-с-скутки, а ты думаешь о том, чтобы наладить пос-с-ставку полезных зелий в Лакор?!»

Я принцесса, Зигорра. И не для галочки принцесса, а до мозга костей. Со всеми вытекающими последствиями.

Мой дракон что-то неразборчиво проворчал в ответ и умолк, когда лекарь подошел для очередной перевязки. Разрешили завтра уже идти на занятия! Быстро, однако. Прям невероятно быстро, учитывая то, каким мощным заклинанием меня саданул тот жуткий иллюзорный монстр напоследок.

— Тяжко вам на занятиях мастера Скаара будет, — печально вздыхала лекарь Фила́ра, качая головой. — У вас очень большой магический потенциал, такие после занятия у мастера Скаара всегда в лазарете потом отлёживаются. Но милочка, как же вы с таким потенциалом оказались в Дисгарде? Ко мне клан мастера Скаара как раз поголовно отлеживаться приходит, с подобными жуткими ранами. Что вы делаете в Дисгарде?

— Отрабатываю упущенную теорию, — криво улыбнулась я. — Мне не хватает систематизированных знаний, плохо контролирую магию.

— Мастер Скаар поможет с этим справиться, — горячо покивала Филара. — Валтарии нужны сильные защитники!

Под утро я вновь провалилась в болезненный сон, а ближе к десяти часам утра проснулась от странного ощущения. Не от крика, не от голоса... А от некой тревожной вибрации.

Сначала подумала — показалось. Отголосок кошмара, где ледяной пол трещит под ногами двойника. Но нет, деревянная тумбочка у койки едва заметно, но отчётливо дрожала, зазвенел пустой пузырёк от зелья.

А потом задрожали стены, лёгкий глубокий гул прошёл по самому камню здания, как предсмертный стон гиганта. И в академии зазвучала тревожная сирена.

Я приподнялась на локте, игнорируя протестующую боль в боку, и огляделась. Увидела, как старший лекарь, суровый мужчина с седыми усами, резко отложил свиток, его взгляд метнулся к высоким, узким окнам.

А потом все лекари мигом побросали свои дела и бегом ринулись закрыть окна.

Двое младших лекарей подскочили к стенам, где в пазах лежали массивные, похожие на щиты, металлические плиты. С глухим, тяжким скрежетом лекари начали задвигать их по специальным рельсам, наглухо закрывая окна. Это были настоящие бастионные двери толщиной в ладонь, с массивными железными засовами, которые со звонким «скр-р-р-рч» поворачивались, запирая их наглухо. Свет магических светильников стал единственным источником освещения, и то, его заметно приглушили.

— Что происходит? — спросила я недоуменно.

Лекарь, задвигавший последний затвор у моего окна, даже не взглянул на меня.

— Спрашиваешь, как будто Снежных Бурь никогда не видела, — проворчал он.

— Шон, девушка ранена и еще не пришла в себя, будь снисходителен! — одернула его целительница.

Шон скривился, как от зубной боли, но ничего не сказал и продолжил помогать другим наглухо закрывать все окна.

Я открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но мой голос потонул в новом звуке, который пришёл сквозь толщу стен — далёкий, пронзительный вой, похожий на рёв исполинской железной трубы. Он нарастал, заполняя собой всё пространство, вибрируя в костях, как будто был вопль самой земли, предупреждающий о конце.

И почти сразу пришёл другой звук, низкий, протяжный, леденящий душу даже сквозь мощные стены, некий скрежет льда о лёд, умноженный в тысячу раз, вой арктического ветра, обретшего голос и ярость.

Один из лекарей, девушка с длинной туго заплетенной косой, закончившая запирать свой участок окон, прислонилась лбом к холодному металлу ставни. Я заметила, что её плечи слегка дрожали.

— Ну-ну, Дарина, всё в порядке, — похлопала ее по плечу другая девушка, темноволосая и высокая. — Ну ты чего? Не впервой же.

— Грифонов сегодня особенно много, судя по их вою, — прошептала Дарина.

— Не впервой, — повторила темноволосая девушка. — Наши доблестные саликиды защитят академию. Всегда защищают! Давай продолжим, надо проверить соседние аудитории, не дай Пресвятая Ва́лта кто-то плохо ставни закрыл...

Девушка с косой всхлипнула, кивнула, и вслед за подругой выбежала из лазарета.

Я недоуменно наблюдала за организованной паникой вокруг.

А потом раздался такой жуткий гул и вой приближающейся нечисти, что даже у меня, ледяного дракона, волосы на затылке встали дыбом...

[Лукас]

Тревожная сирена пробила учебную тишину академии, моментально превратив её в улей из звуков и действий. Низкий пронзительный вой, возвещающий об одном — Снежная Буря началась. Сейчас она уже накрывала столицу, скоро и до нас докатится.

Я стремительно шагал по главному коридору, спокойный, сосредоточенный, на ходу активируя артефакт на руке, который формировал на мне прочные ледяные доспехи. Ни одного лишнего жеста. Спокойствие — вообще самое важное отточенное оружие в этом хаосе.

— Старшекурсники второй и третьей когорты — на западные башни! — командовал я на ходу. — Закрыть ставнями все окна, активируйте рунные щиты на полную мощность! Преподаватели младших курсов — следим за энергетическими щитами! Группа «Молот» — за мной на главную площадку! Группа «Наковальня» — на южное крыло, держать фланг!

Мои слова встречали отработанной реакцией, вокруг меня мелькали фигуры адептов и преподавателей, бряцало оружие, слышался чёткий, отрывистый стук сапог по каменному полу.

— Так точно, мастер Скаар!

— Слушаюсь, мастер Скаар!

— Будет сделано, мастер Скаар!

Я наследник клана Валтур, и меня здесь слушают беспрекословно. Даже ректор — когда дело касается Бурь.

Атмосфера паники не возникла даже на миг, её место заняла организованная ярость готовящейся к обороне крепости. Именно это я взращивал в адептах годами в этих стенах, чтобы они становились настоящими защитниками, а не пугливыми магами, трясущимися от одного только воя сирены. Вон, как та мелочь из клана Дисгард, которая сейчас растерянно глядит по сторонам, и которая в бою может быть только пушечным мясом. Их я тоже отослал проверять щиты на окнах. Всё лучше, чем мельтешить под ногами.

Я почти бегом взбежал по узкой крутой лестнице, ведущей на боевую площадку главной башни. Ледяной ветер, всегда живущий на высоте, ударил в лицо, как оплеуха. Я подошёл к парапету, вглядываясь в белесую мглу.

Вдалеке на границе видимости, надвигалась не просто метель — это была целая стена. Бешено клубящаяся стена из снега и льда, движущаяся против ветра, поглощающая всё на своем пути. И из нее доносились жуткие вопли — это приближались ледяные грифоны.

Но я смотрел на белое пятно, рассекающее свинцовое небо с невероятной скоростью: Сиринга летела ко мне, словно выпущенная из ледяного арбалета. Я вытянул руку вперёд, и она, замедляясь в последний миг, опустилась мне на предплечье, нервно похлопывая крыльями, её огромные жёлтые глаза были расширены, клюв тревожно пощёлкивал. Сова прилетела с разведки, и увиденное ей явно не понравилось.

— Сколько их? — сразу спросил я. — Доложи обстановку мыслеобразом.

Мгновение — и в сознание ворвалась картина, переданная её зрением. На нас летела даже не стая ледяных грифонов, а целое полчище... Десятки, если не больше, изломанных, костяных силуэтов с ледяным оперением, жуткими светящимися красными глазами и блестящими, как черный лёд, когтями. Они мчались к академии.

Рядом тяжёлой уверенной поступью встал мастер Кайл Хродварр, в руках он уже держал свой огромный, покрытый рунами боевой молот.

— Сколько? — спросил он без уточнений.

И так было понятно, про что он спрашивает.

Я выдохнул струю пара в морозный воздух и описал мыслеобраз Сиринги.

Кайл присвистнул, и я кивнул.

Да, ситуация была хуже, чем можно было предположить.

— Проклятье, почему так много? — хмуро спросил Кайл. — Собираются на пир, что ли? Их столько не видели в районе академии со времён Великой За́мяти.

Я помедлил с ответом, глядя на приближающуюся белую смерть. Потом произнёс тише, так, чтобы слышал только он:

— Всё из-за неё.

— Лакорской принцессы?

— Угу. Она где-то здесь, в Валтарии... Вряд ли убежала сильно далеко от гор, где ее видели в последний раз. Магнетизм к её крови... он сводит грифонов с ума. Они чуют её силу, даже скрытую, и будут бушевать, пока не сровняют всё с землёй, чтобы добраться до неё.

— Значит, нужно найти эту стерву и вышвырнуть её прочь из Валтарии, — зло произнес Кайл. — Пока она не принесла ещё больше бед.

Я скривился от пренебрежительного тона Кайла и медленно покачал головой.

— Искать не придётся, Кайл. Она сама себя выдаст. Драконья сила в момент такой угрозы не может оставаться в тени. Как не может лед не треснуть под ударом. Скорее всего, она где-то там, — я кивнул на огоньки города впереди, который как раз в этот момент скрыла Буря. — По логике, она как раз могла там укрыться. Ну и нам «по соседству» достается, так сказать.

Я развернулся к ожидающим на площадке бойцам, «Молот» стоял, как единая стена из плоти, стали и магии. Я встретился взглядом с каждым, потом с силой стукнул кулаком в ладонь, и лёд с треском оплёл мою перчатку, формируя острые шипы.

— Приготовиться! — мой голос громыхнул над нарастающим рёвом ветра и приближающимся завыванием нечисти. — Они уже здесь. И мы дадим им такой приём, что Хеймгар в Преисподней проснётся! К оружию!

Сиринга с боевым криком взмыла в небо, чтобы снова стать моими глазами в надвигающемся хаосе. Ей ничего не грозит — она потом нырнет в тонкий слой изнанки мира, чтобы наблюдать за мной оттуда, грифоны не причинят ей вреда.

А я стоял, впиваясь взглядом в надвигающуюся снежную стену, из которой вот-вот, как кошмарные призраки, должны были вырваться десятки острых клювов и когтей.

Сейчас начнётся.

Во мне не было ни капли страха и нервозности. До сего дня я вообще был уверен, что уже забыл об этих эмоциях. Пока мне не пришлось с боем отвоевывать Кьяру у собственной же ледяной сферы, вспомнив, что это такое — бояться.

Я улыбнулся, думая об этой черноволосой красотке. Вряд ли она помнила, как в бредовом состоянии просила обнять ее и согреть, когда я держал ее за руку в лечебнице. И я обнимал и согревал. А как иначе?

Я знал, что сейчас с Кьярой всё было уже почти хорошо, она быстро шла на поправку, и мне не терпелось ее проведать. Вот как раз собирался после занятия зайти к ней, так как лекари мне сообщили, что она очнулась, но-о-о у Бури были иные планы...

— Чему улыбаешься, Скаар? — удивленно спросил Кайл, стоящий рядом со мной. — Вроде повода для смеха нет.

Я не ответил.

Я улыбался, потому что впервые за долгие годы я готовился сражаться не просто за академию и свой народ. Теперь мне хотелось скорее покончить с этой Бурей, чтобы вернуться к девушке, которая вновь разожгла во мне желание жить, а не просто существовать.

[Кьяра]

Я сидела на больничной койке, обхватив себя за колени, и напряженно смотрела на лекарей в боевых стойках, готовых защищаться от чего угодно.

Когда Снежная Буря обрушилась на академию, я мигом поняла, почему о ней говорили с таким благоговейным ужасом, — потому что это было воистину страшно, даже мне, ледяному дракону.

Сначала в окна ударил ветер. Нет, даже не так — Ветер, с большой буквы. Это было прямо-таки физическое давление, мощная волна, ударившая в стены академии с таким рёвом, что без ставней точно повылетали бы все стёкла. Здание содрогнулось, задребезжали склянки в шкафчиках с микстурами, с полки упала книга. А потом к вою ветра добавились они — звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Ледышкой скользящие по камню когти размером с тесак. Пронзительные, похожие на скрежет разрываемого металла, визги и рёв нечисти, низкий, гортанный, полный ненасытной злобы. Я не могла видеть прилетевших грифонов, но, судя по звукам, они были огромные, не сильно меньше нас, драконов. Они не просто летали вокруг, а нападали на академию, послышался глухой, сокрушительный «БАМ-М-М!», когда что-то массивное врезалось в башню где-то на восточном крыле. Сыпалась каменная крошка, дрожь бежала по полу. Потом ещё удар. И ещё. Это была жуткая стихийная сила, древняя и неумолимая, как сама Валтария.

Временами визг и рёв стихали, сменяясь нарастающим зловещим шуршанием сотен ледяных перьев об камень и стекло, которое явно было закалено магическими чарами, иначе от окон уже давно ничего не осталось бы. Грифоны кружили, высматривали слабину, и снова — яростный скрежет когтей по металлическим ставням прямо за стеной лазарета. Кто-то из молодых лекарей невольно вскрикнул.

Почему ледяные грифоны так отчаянно нападают на академию?

«Оплот Валтарии, — прошелестел мой внутренний зверь. — Здес-с-сь обучают тех, кто убивает этих грифонов. Они чуют с-с-силу и с-с-стремятся ее уничтожить».

Да, логично... Что ж тогда творится на улице, если даже здесь, будучи запертой в защищенном здании, я ощущала бушующую на улице смертоносную энергию?

Внутренний зверь не ответил, лишь издал низкое, тревожное ворчание.

Моё собственное тело, ослабленное ранами, откликалось на ауру грифонов леденящей тошнотой. Я бы сказала, что это была не просто магия льда, это была магическая порча — грифоны распространяли осквернённый холод, несущий смерть в агонии.

И, что самое страшное: эта ледяная магия меня магнитом тянула к себе. Нет, не по-дружески: во мне негодовал внутренний зверь, желающий растерзать грифонов на части, разобрать на косточки. Это было очень странное притяжение, которое так и манило меня выйти на улицу и...

— Что вы делаете, мисс? — выдернул меня из раздумий резкий голос лекаря.

Я моргнула и тупо уставилась на задавшего мне вопрос мужчину. Огляделась и с ужасом осознала себя, стоящей около окна и потянувшейся к задвижке на металлических ставнях, чтобы... чтобы что?

Я нервно сглотнула.

— Мне показалось, что защелка недостаточно хорошо закрыта, решила проверить, — соврала я.

И демонстративно постучала по защёлке, закрепляя ее еще сильнее.

— Но всё в порядке. Мне, видимо, из-за освещения показалось. Простите за беспокойство.

Лекарь тут же успокоился, кивнул и мигом потерял ко мне интерес.

А я попятилась от окна, судорожно втянула носом воздух и в ужасе посмотрела на свои руки, которые несколько секунд назад потянулись открыть ставни.

Что это было вообще?

«Я чую в этих тварях враждебную с-с-силу, которую хочу и могу уничтожить, — вновь послышался голос моего внутреннего зверя. — Когда-то давно на Лакор тоже нападали демонические твари, внешне похожие на грифонов. Арханы изгнали тварей с лакорс-с-ских земель, но, видимо, в Валтарии ос-с-сталась пробоина на изнанку мира».

Думаешь, это те же самые грифоны?

«С-с-совершенно уверена в этом».

Хм-м-м...

Что я знала о той древней войне, когда ледяные драконы прогнали демонических тварей с лакорских земель? Вообще, много чего, именно после той войны арханы возвысились в Лакоре, потому что оказались единственными, кто смог победить демонических тварей и взять простых граждан под охрану. Демонов тогда много разных нападало, были среди них и ледяные грифоны, возможно... Вот это я уже не помню, но всё может быть.

И-и-и что? Что там тогда случилось? Видимо, именно в той войне образовались некие магические аномалии, которые отрезали Валтарию от лакорских земель. Там такие вспышки магии землю сотрясали, что неудивительно, всякое могло случиться, да и демонические твари могли постараться и подгадить тем самым, оставив напоследок кусок магической аномалии. Возможно, кстати, кусок этот предназначался землям Лакора, но что-то пошло не так... Ай, всё это былое. Сейчас важно настоящее, и тот факт, что не все демонические твари ушли, а здесь, в районе Валтарии, осталась пробоина на изнанку мира, из которой ломится нечисть, нападая не невинных граждан, сметая всё на своем пути. И сами валтарцы эту пробоину закрыть не могут, им до нее не добраться.

«Я чую, что здес-с-сь ос-с-стались незаконченные арханами дела. Я чую инс-с-стинктивное с-с-стремление эти с-с-самые дела закончить и пос-с-ставть всех грифонов на мес-с-сто, — продолжал дракон, и я прям всей сущностью ощутила гнев внутреннего зверя. — Ледяные демонические грифоны — наши природные враги. Меня тянет пор-р-рвать их всех-х-х...»

Плохо дело... Получается, я буду рваться наружу в Снежную Бурю каждый раз при налете грифонов, а сейчас меня удержало внутри здания только мое ослабшее состояние?

Зигорра выразительно промолчала, но я и так понимала, что я права.

А еще — что я в полной заднице.

Сквозь какофонию звуков иногда пробивались обрывки криков, отдалённые вспышки магии: это саликиды оборонялись. Раздался особенно оглушительный треск, и один из лекарей, вошедший в лечебницу из коридора, заговорил с коллегами, сквозь стоящий гул до меня доносились обрывки фраз, которые улавливал чуткий драконий слух:

— На западном парапете... Их было тринадцать... Попытались снять дозорных... Скаар там... Отбился... Защитил адептов... Двоих грифонов стер в ледяную пыль... Третьего отогнал... С остальными ведется бой... Саликиды отчаянно сражаются...

— Почему так много грифонов сегодня налетело на академию? — услышала я вопрос другого лекаря.

Его собеседник развел руками.

— Никто не знает. Их как магнитом что-то притянуло...

Я похолодела.

Что-то? Или... Кто-то?

«Это взаимное притяжение, — вновь послышался голос моего внутреннего зверя. — Меня тянет разорвать грифонов. Я их чую. А они чуют меня. И они знают, что я одна. И они тоже хотят меня разорвать».

М-да... Кажется, в заднице не только я, но и вся академия вместе со мной.

***

День тянулся, как резина, лишённый солнца, отмеряемый лишь сменяющими друг друга волнами атак и затиший. Лекари бурно переговаривались между собой: на их памяти еще ни одна Снежная Буря не длилась так долго.

Я не могла есть, не могла читать, только лежала и чувствовала. Чувствовала, как Зигорра бьётся внутри, раздражённая, встревоженная.

Она умница, она не требовала выпустить ее немедленно, Зигорра вообще резко присмирела после ледяной сферы, впечатлившись тем, как меня размазал иллюзорный двойник, и не желая доставлять мне еще больше страданий. Но дракону было тяжело сидеть в сторонке, пока другие сражаются.

А еще я чувствовала Лукаса. Откуда-то я знала, что он все еще там, на холодном ветру, сражается и раз за разом отбивает атаки ледяных грифонов вместе с другими саликидами. А я здесь, в постели, лежу, как птенчик с поломанным крылом, и ничем не могу помочь... Бесит!

Это было невыносимо, осознание собственной бесполезности в такой момент грызло хуже любой физической боли. Я — принцесса Лакора, дракон, рождённая, чтобы защищать от подобной нечисти — была вынуждена прятаться, пока другие сражались и, возможно, гибли. Отвратительно.

Но идти сейчас к грифонам было бы безрассудно...

Ко всем этим эмоциям добавлялась новая, непривычная: беспокойство за Лукаса.

Как он там? Прошло уже несколько часов с начала Снежной Бури, Лукас всё это время сражался в полную силу, без отдыха, без малейшей передышки. Я начала чувствовать, как ему тяжело, как он начал выдыхаться... С трудом сдержалась, чтобы не сорваться к нему в попытке помочь, подпитать силой, ну или что я там еще могла сделать...

Это были странные чувства, которые я никогда ранее не испытывала. Никогда не испытывала беспокойство за мужчину, который мне... нравился? Что это? Просто зов связи истинной пары, или что-то большее?

Старалась не думать об этом, старалась прогонять эти мысли прочь, но не могла избавиться от волнения за Лукаса, который сражался со смертельно опасными тварями около академии. Да, он там, снаружи, был не один, конечно, но всё равно... Всё равно...

Вдобавок ко всему, моя сущность аж зудела от желания вырваться наружу и надавать как следует этим ледяным летающим тварям, и ближе к вечеру мне стоило уже больших усилий оставаться в лазарете. Если бы Зигорра сама себя не пыталась сдерживать, то я бы давно уже ломанулась на улицу, но совместными усилиями мы смогли удержать меня на месте.

Наконец, спустя бесконечные часы, шум начал меняться. Рёв грифонов становился реже, словно они устали или насытились. Удары в стены прекратились. Вой ветра всё ещё ныл за ставнями, но уже без прежнего неистовства. Сирена, которая продолжала звучать, и которую я почти перестала замечать, издала последний, затухающий вопль и смолкла.

Тишина, наступившая после, казалась оглушительной, давящей. Её нарушил лишь скрежет металла — лекари начали с крайней осторожностью отодвигать засовы и приоткрывать ставни на щель. Бледный, холодный свет угасающего дня ворвался внутрь, и с ним — леденящее дыхание морозного воздуха. Мне резко стало легче дышать, и я вдохнула полной грудью, только сейчас осознав, что всё это время так сильно впивалась ногтями в свои плечи, что оставила на себе заметные следы. Я не ела и не пила все эти часы Бури, хотя лекари разносили еду, но мне кусок в горло не лез в моем напряженном состоянии. Лекари решили, что я так сильно перепугалась, понимающе покивали и просто оставили поднос с едой рядом, они не догадывались, что у меня все силы уходят на концентрацию, чтобы удержать себя на месте и своего дракона — в себе. Я справилась, впервые в жизни мне приходилось так долго держать дракона, но я все-таки справилась, а теперь почувствовала себя обессиленной, словно не лежала весь день на койке, а сражалась там, со Скааром и его командой. Впрочем, я действительно сражалась — только внутри самой себя.

Но тишина длилась недолго, вскоре донеслись торопливые шаги по коридорам, двери лазарета распахнулись настежь, впуская поток раненых людей.

Кто-то шел своим ходом, но большинство из них несли на наколдованных носилках, на плечах товарищей, некоторых просто волокли.

Саликиды... Десятки. В основном старшекурсники, но попадались среди них и парни помладше. Лица, искажённые болью, обмороженные до синевы конечности, рваные раны, из которых сочилась не только кровь, но и какая-то синеватая слизь. Доспехи были исполосованы, будто по ним прошлись гигантскими ледяными когтями, похожими на драконьи. Воздух наполнился стоном, сдавленными криками, резкими командами лекарей, запахом крови и лекарств.

Я сидела на своей койке, не в силах оторвать взгляд от этого потока страдания. Вот юный адепт, всего на год старше меня, наверное, с пустым взглядом и заиндевевшими ресницами. Вот боец с отсутствующей кистью руки — рана была оплавлена льдом, словно её не отрезали, а заморозили и отломили. Лекари в первую очередь работали именно над такими адептами, вливая в них снадобья для восстановления конечностей: как я поняла, если это сделать очень быстро, то был шанс полностью восстановить покалеченную руку или ногу с помощью магии, но действовать нужно было очень быстро. Среди лекарей не было никакой паники, только отработанные до автоматизма действия: остановить кровь, отогреть обмороженное, густо намазать зеленой пастой заражённые льдом ткани, дать бойцу выпить флакон чего-то зеленого и щипящего...

Увидела в том числе, как двоих накрыли с головой простыней и вынесли из лазарета вперед ногами куда-то дальше.

Я сглотнула.

Это был не лазарет, а какой-то конвейер по сортировке живых и мёртвых, фронтовой госпиталь после жестокой битвы. И всё это — результат одного дня? Всего одной Снежной Бури... И в городе ведь тоже подобная атмосфера царила, да? И вот это великолепие проходит каждую неделю? Какой кошмар... Теперь я понимала, почему валтарцы с таким ужасом говорили о Бурях.

Я смотрела на это, и внутри всё сжималось в тугой болезненный комок. Вот он, истинный лик Валтарии: еженедельная мясорубка, цена, которую платили за каждый день выживания в этой прекрасной, но проклятой земле.

И где-то там, среди этого ада, каждый раз доблестно сражался Лукас Скаар... Как он там, ранен или нет?

«Наш с-с-саликид должен быть цел, — подал голос мой внутренний зверь. — Иначе я бы почувс-с-ствовала что-то не то».

Ох, надеюсь...

Даже не стала одергивать Зигорру и говорить «Он не наш!».

Я почувствовала его приближение еще издалека и повернулась к входу в лазарет ровно в тот момент, когда Лукас Скаар открыл дверь. На нём не было плаща, только уже знакомые мне доспехи, испещрённые свежими царапинами. Волосы растрёпаны, на скуле красовалась тонкая длинная царапина, неглубокая, но идеально ровная, будто её провели кончиком ледяного пера. Какой-то лекарь уже успел замазать её зеленоватой мазью, и царапина под ней стремительно бледнела, исчезая на глазах.

Жёлтые глаза Лукаса, скользнув по переполненному залу, почти сразу нашли меня, и он улыбнулся. А я не смогла сдержать вздох облегчения.

Кажется, с Лукасом в целом было всё в порядке. Ноги-руки на месте, смертельно опасных ран нет.

Он что-то коротко сказал старшему лекарю, кивнув в мою сторону. Тот, уставший до предела, лишь махнул рукой — делайте что хотите, лишь бы не мешали. Через мгновение двое дежурных адептов приволокли высокую металлическую ширму с выцветшими изображениями целебных трав. С лязгом и скрипом они огородили пространство вокруг моей койки, отсекая нас от окружающего ада и создавая шаткий иллюзорный островок приватности.

Лукас шагнул за ширму, и как будто весь грохот, стоны и суета отступили, стали просто фоновым шумом.

— Ты как? Надеюсь, наше маленькое погодное явление не помешало тебе выспаться и набраться сил.

Я не смогла сдержать нервный смешок.

— Маленькое погодное явление? Да, было слегка ветрено и шумно. Ты... — я запнулась, осознав, как жадно всматриваюсь в его лицо, проверяя целостность. — Ты в порядке?

Лукас слегка тронул пальцами уже почти зажившую царапину.

— Царапина. Болезненный урок по уклонению от когтей размером с тесак. Больше ничего.

— Лекари судачили, что ты несколько грифонов сегодня раскрошил...

— Да, твари сегодня были особенно ожесточенные. Не знаю, что с ними сегодня случилось, но главное, что мы справились. Им тоже нужно теперь набраться сил, а для этого им необходимо скрыться в своих Пустынных Землях.

— Как ты умудрился из такой заварухи вылезти всего с одной царапиной? В отличие от... — я осеклась и стрельнула взглядом в сторону ширмы, за которой царил хаос лечебницы.

Из головы так и не выходили два адепта, прикрытые белыми простынями.

— Я опытный боец, Кьяра. И никогда не лезу на рожон с неоправданным риском. Несколько адептов с младших курсов, к сожалению, ослушались приказов преподавателей, поддались эмоциям, а Снежные Бури не прощают ошибок. Такое случается. Старшекурсники-то все опытные и понимают, когда можно амбиции проявить, а когда надо заткнуться и молча выполнять приказы, действуя строго по схеме. Но всегда находятся те, кто считает себя умнее других.

Он говорил обо всем этом так легко, как о самом обыденном... Впрочем, для него это действительно была обыденность, как и для всей Валтарии. Чему я удивляюсь? Я и сама выросла в условиях строгой боевой подготовки, где все адепты были готовы к тому, что могут отдать жизнь в бою с нечистью. Здесь, в Валтарии, всё это просто выглядело очень утрировано, в рамках одной закрытой страны, жителям которой деваться некуда. Вот и выживают как могут... Или не выживают. И, как я уже успела узнать, детей здесь все рожают в большом количестве, в надежде, что хотя бы несколько из них сможет выжить в суровом крае и прожить достойную жизнь. Особенно сильно в стране ценились мужчины, а рождение каждого саликида в семье было настоящим праздником.

Я поёжилась от всех этих мыслей и с робкой улыбкой глянула на Лукаса.

— Я опасалась, что ты сильно пострадаешь...

Брови Лукаса взметнулись вверх, а сам он расплылся в самодовольной улыбке.

— Оу, что это? Моя маленькая ледяная фея волновалась обо мне?

— Я не маленькая! — тут же вскинулась зачем-то.

Лукас улыбнулся.

— Ну конечно.

Он сел на краешек моей койки и кивнул на поднос с остывшей едой на прикроватной тумбе.

— Кажется, ты забыла поужинать.

— Да я и не обедала.

Лукас нахмурился.

— Как так?

— Да как-то аппетита не было, перетрудилась в сфере Ледяной Пустоши, видимо. Так что просто лежала и слушала, как лютуют грифоны. Они даже только на слух впечатляют...

— О, они и на вид ничего, — сказал Лукас с мрачной усмешкой. — Особенно когда их двадцать, и они хотят выпотрошить тебя, как снежного зайца. Не скрою, мне приятно, что ты обо мне беспокоилась.

Он смотрел на меня прямо, и в его взгляде была такая особенная неумолимая проницательность, которая заставляла меня чувствовать себя полностью обнажённой, и я как-то глупо покраснела.

— Ну, вообще-то... Да, немного беспокоилась. Всё-таки ты... вы мой... преподаватель. Было бы неудобно, если бы с моим преподавателем что-то случилось. Пришлось бы искать нового.

Во, выкрутилась!

— Ужасно неудобно, — согласился Лукас, и уголки его губ дрогнули. — Новому пришлось бы заново привыкать к твоей манере разносить тренировочные сферы и к специфическому аромату твоей магии.

— У моей магии нет аромата.

— Есть. Особенный. Я его ни с чем не спутаю. Ты вообще — особенная. Умудрилась поставить в тупик мои ледяные сферы. Как ты это смогла сделать вообще?

Я невинно улыбнулась и похлопала глазками, мол, я случайно!

Лукас вздохнул.

— На самом деле я сильно переживал за тебя, — сказал он уже другим, очень серьезным голосом. — Твой магический потенциал настолько велик, что начал конфликтовать с моей магией, создавшей сферы Ледяной Пустоши. Сфера не была рассчитана на такой резонанс, вот ее и заклинило. Это очень редкое явление, Кьяра. Я подумаю, как обезопасить процесс тренировок с тобой... Вернее, уже придумал, осталось реализовать, но это уже технический вопрос.

Лукас наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, интимнее.

— Знаешь, сегодня, когда эти ледяные твари визжали у меня над головой, я на секунду отвлёкся. Подумал: «Интересно, как там моя ледяная фея?» Это было очень глупо — отвлекаться в такой момент. Вполне мог бы оказаться в числе тех, кто не пережил этот день. Еще и твари сегодня лютовали так, что в какой-то момент я подумал, что не справлюсь... Но знаешь, что мне придало сил?

— Что? — почему-то шепотом спросила я.

— Мысль о том, что если я стану обедом для ледяных грифонов, то ты будешь огорчена. А я, как выясняется, не люблю тебя огорчать. По крайней мере, не в таких масштабах.

Лукас говорил это с такой простой, почти будничной нежностью, что у меня внутри что-то перевернулось. Он смотрел на меня не как на дракона, не как на принцессу или ученицу, а просто как на... Кьяру. И всё это звучало так, будто я уже стала частью его персонального мира.

Я молчала, не зная, что сказать, что сделать, как правильно себя вести в таких ситуациях. Лукас видел мое смятение, и, кажется, понимал его сокровенный смысл лучше меня самой.

Он медленно, как бы давая мне время отпрянуть, поднял руку, кончики его пальцев коснулись моей щеки, прикосновение было таким легким, едва ощутимым, словно дуновение, но оно пробежало по коже миллионом искр, заставив сердце бешено забиться где-то в горле. Его большой палец провел по моей нижней губе, скользнул, теплый и настойчивый, заставив губы дрогнуть и приоткрыться в беззвучном вздохе. Затем его ладонь обвила мою шею, пальцы погрузились в волосы у затылка. Лукас не тянул меня к себе, нет, просто держал, таким уверенным жестом.

Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие детали внешности, в том числе темные точки в глубине желтых радужек, и чувствовала его дыхание, оно обжигало мои губы.

— Я очень волновался о тебе сегодня, Кьяра, — прошептал он, заглядывая мне в глаза.

— П-почему? — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, тонким.

Я боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет что-то такое, от чего мой хрупкий мир рассыплется еще больше, разлетится осколками, из которых и так непонятно, как выгребать... Может, оттолкнуть его сейчас? Пока не поздно...

Но вместо ответа Лукас наклонился еще на сантиметр, его губы, теплые и мягкие, коснулись уголка моих губ. Это был не поцелуй в полном смысле слова, это было, как эдакая печать, невесомое прикосновение, как падающая снежинка.

Лукас задержался так на миг, и время для меня остановилось. Для нас — остановилось. Весь шум лазарета — адепты, лекари, лязг инструментов — ушел в небытие. Осталось только это жгучее тепло в уголке губ, тяжесть мужской ладони на шее и безумный гул в ушах.

Затем Лукас чуть отклонился, его глаза пылали так близко от моих.

— Вот поэтому, — сказал он тихо.

И в этих двух словах было так много эмоций, что у меня дыхание перехватило.

Весь мир для меня сузился до точки жжения в уголке губ, где еще секунду назад было теплое прикосновение, и до тяжелой ладони на моей шее. Внутри поднялась буря, это не было похоже на ярость дракона, это было что-то новое, неизведанное.

Кровь ударила в виски, в щеки, в кончики пальцев, мое сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, гул его биения должны слышать все лекари, от которых нас отделяла ширма.

Я никогда не целовалась. Никогда не подпускала мужчину так близко... Когда училась в академии Армариллис — там я еще совсем мелкая была, а в лакорской академии для ледяных драконов к моей персоне относились с опаской, романтичных контактов с парнями у меня там не было, а вне академии... Да как-то просто не пришлось еще личной жизнью плотно заняться, я была занята собой, и отношения с противоположным полом для меня были неизведанной территорией, и сейчас я как будто стояла на ее краю, полностью дезориентированная, пытающаяся разобраться в своих чувствах.

Стыд? Нет, не стыд. Что-то более острое... Паническое волнение, смешанное со жгучим любопытством и какой-то дикой, животной радостью от того, что губы Лукаса коснулись моего уголка губ, осознание, что все его действия, его взгляды, его слова — всё вело к этому мгновению, к этому едва уловимому соприкосновению, которое даже не являлось полноценным поцелуем как таковым, а уже даже на таком этапе взорвало во мне все настройки.

«Вот поэтому».

Эти два слова прозвучали как ключ, отпирающий что-то глубоко внутри меня.

Лукас смотрел на меня очень внимательно, с легкой полуулыбкой, и его желтые глаза выжигали во мне все адекватные мысли. Да вообще любые мысли, если честно! Что мне сейчас делать-то?! Я полный ноль в отношениях, а в таких вот — с истинным из вроде как вражеской страны — и подавно!

Паника-паника, что делать?! Зигорра, слышишь меня?

Мой дракон благоразумно молчал, оставив меня наедине со своими мыслями и эмоциями и подрагивающими руками. Они сейчас казались такими тяжёлыми, беспомощными и чужими, но мне отчаянно нужно было что-то сделать с этим потоком ощущений, найти точку опоры, иначе меня просто разорвет изнутри...

Собрав всю свою дерзость, я робко, почти не веря сама себе, подняла руку, коснувшись Лукаса. Пальцы скользнули к его затылку, едва ощутив жесткость волос, а затем спустились к шее, к линии напряженной мышцы у основания черепа. Мои кончики пальцев казались мне ледяными, а кожа Лукаса — обжигающе горячей, будто под ней все еще бушевала битва.

Я почувствовала это напряжение, пробежавшее по телу Лукаса. В его глазах, пристально наблюдающих за мной, вспыхнула яркая желтая искра — мгновенная, хищная, полная такого голода, что у меня снова перехватило дыхание. Взгляд стал тяжелым, томным, почти гипнотическим.

— Почему... — его голос был низким, хрипловатым шепотом, будто он говорил не столько со мной, сколько сам с собой, пытаясь разобраться в себе. — Почему меня к тебе так влечет, о моя ледяная фея?

Мое сердце ушло в пятки.

— Я... не знаю, — прошептала в ответ. — Но меня тоже... к тебе влечет.

Его рука на моей шее слегка сжалась, притягивая меня ближе на миллиметр. Взгляд Лукаса опустился на мои губы, и весь мир снова сузился до томительного ожидания. Лукас наклонился, и я невольно прикрыла глаза, я уже чувствовала тепло его дыхания, готовое слиться с моим...

— Скаар? Ты за этой ширмой? — раздался громкий, деловитый голос прямо за тонкой перегородкой. Послышались шаги в нашу сторону. — Срочно нужен твой отчет по расходу кристаллов с западного парапета! Иди разберись, пока ректор не взъелся!

Мгновение рухнуло, разбившись о грубую реальность, я испуганно дёрнулась назад, как пойманная на чем-то запретном, зачем-то спрятав руки за спину.

А вот Лукас не сразу отпустил меня. На его лице на миг мелькнуло яростное раздражение, потом он резко выдохнул, закрыл глаза, и когда снова открыл их, в них уже была лишь знакомая сдержанность, прикрывающая внутреннюю бурю.

Он медленно, с явной неохотой, отпустил мою шею и развернулся к саликиду, который ровно в этот момент заглянул за ширму.

— Скаар! Ректор сегодня не в духе, ты лучше поторопись.

— Сейчас. Иди вперед, я выйду через минутку.

— Скаар, у нас нет минутки!..

— Я сказал — иди вперед, — сухо повторил Лукас. — Помни своё место, Вейн. Ты мне не указ. И впредь не заходи за ширму в подобных ситуациях, а жди, когда я отвечу и сам выйду. Тебе напомнить правила поведения в академии?

Он не повышал голос, но в нем было столько металла, что мужчина моментально сник, забормотал извинения и мигом скрылся за ширмой.

А Лукас выпрямился, выражение его сменилось.

— Ладно... Мне действительно надо идти. Я вообще сразу к ректору должен был направиться, но... Не удержался, чтобы проверить тебя, — он улыбнулся и провел ладонью над остывшей едой на подносе около моей койки. От тарелок сразу пошел пар от согревающих чар. — Тебе нужно поесть как следует. А еще тебе нужно отдыхать. А мне — отчитываться перед ректором, — он сделал шаг назад, к краю ширмы. — Завтра тебя уже отпустят на занятия, но на моих занятиях мы увидимся только в начале следующей недели. Жажду вновь видеть тебя на них полной сил.

— Чтобы снова выносить меня на носилках? — не удержалась я.

— Чтобы увидеть, как ты выйдешь из сферы на своих ногах, — усмехнулся Лукас. — Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. Вопрос времени.

Он сделал секундную паузу и добавил:

— И если у тебя будет желание, я бы с удовольствием пригласил тебя на ужин в какой-нибудь более свободный вечер... Или у тебя уже есть какие-то планы на канун Рождества?

— Никаких планов, — быстро произнесла я.

Планов у меня действительно не было, потому что, вообще-то, в планах у меня было провести праздничные выходные дома с семьей, но теперь... Теперь всё так поменялось... В этой академии, как я уже успела узнать, вообще не было понятия длинных праздничных выходных, да и привычные мне громкие праздничные балы не проводились. С иронией подумала: что-то мне эпично не везет на все эти праздничные мероприятия в академиях! В Лакоре я на них не ходила, потому что чувствовала себя белой вороной, а здесь не пойду, потому что таких мероприятий здесь и вовсе нет. Валтария всё время находилась в военном положении, некогда тут было долго праздновать. Одна ночь — и всё, марш работать и тренироваться дальше!

— И... Я рада буду провести этот вечер с тобой, — тише добавила я.

Это была чистая правда, потому что к Лукасу меня тянуло нещадно. Я все еще не знала, что со всем этим делать, но решила хоть немного побыть счастливой и позволить себе общение с приятным мужчиной.

— Безмерно рад этому, — мягко улыбнулся Лукас. — До встречи, Кьяра. Выздоравливай, я свяжусь с тобой позже.

И он ушёл, растворившись в гуле лазарета так же быстро, как появился. Его взгляд на прощанье метнулся ко мне — быстрый, обжигающий, полный немого обещания и досады. А потом он шагнул из-за ширмы, навстречу долгу и суете, оставив меня одну в тишине, которая теперь звенела громче любого крика.

Лекари уже убирали ширму вокруг моей кровати, а я со стоном зарылась под одеяло с головой, свернулась калачиком и крепко зажмурилась, пытаясь оградиться от всего внешнего мира и скрыть свою глупую улыбку вдохновленной девушки.

Следующий учебный день обрушился на меня, как ледяная лавина. Подъем в кромешной тьме, холодная вода для умывания, плотный завтрак (хоть в этом пункте было всё стабильно отлично!) и бесконечные выматывающие тренировки. Я чувствовала, как каждая мышца ноет от непривычного напряжения, а голова гудит от необходимости постоянно контролировать каждое движение.

Сначала была общефизическая подготовка на плацу, где ветер выл так, будто хотел вырвать мои легкие и унести прочь, в Пустынные Земли. Я бежала, держась в середине группы, пытаясь не выделяться, но и не отставать. Внутри всё бунтовало: не привыкла я в такую рань так усердно тренироваться!

Потом — изнурительные занятия по построению ледяных барьеров под присмотром сурового мастера из клана Хельгард. Он презрительно фыркал, глядя на наши хлипкие конструкции, но комментариев не давал. Мастера́ клана Хельгард вообще очень пренебрежительно относились к нашему клану Дисгард, и никого из моих одногруппников это не смущало, они считали это обычным положением вещей. Один лишь Лукас нейтрально относился ко всем на занятиях.

Я устала больше всех, потому что мне приходилось сдерживать себя каждой клеткой на всех тренировках: мои инстинкты, моя сущность рвались создать что-то монументальное, незыблемое — стену, достойную крепости Лакора, как минимум! Но я сознательно ломала углы, делала барьеры кривыми, оставляла заведомо слабые точки. Каждый такой уродливый ледяной комок был для меня личным оскорблением, внутри всё кипело от унижения.

«Успокойс-с-ся, — прошелестел мой внутренний зверь. — Ты играешь в долгую игру. Этим маргс-с-совым учителям с-с-сейчас не до твоего ис-с-стинного мас-с-штаба. Думай о конечной цели!».

Легко тебе говорить... Ты не стоишь тут под этим презрительным взглядом, будто ты ни на что не годная грязь.

Сокурсники вообще сегодня вились за мной хвостиком, все, ну, не считая Морвенны, конечно. Они, оказывается, очень переживали из-за моего состояния после тренировки у Лукаса, сокурсники повыходили из своих сфер как раз к тому моменту, когда Лукас уже погружал меня на носилки и мчался со мной в лечебницу, прервав занятие. Тея, Мира и Брендон особенно сильно переживали, они даже в лечебницу ко мне ходили, пока я без сознания была, это было так мило и трогательно. А сегодня вот они не отходили от меня ни на шаг, как будто боялись, что со мной что-то случится. Сокурсники не только интересовались деталями произошедшего в сфере (и я понимала их любопытство), но и, кажется, вполне искренне обо мне беспокоились. Это было так странно, непривычно... А еще — они мной восхищались.

— Ну ты даешь, Винтер, — качал головой Брендон. — Первый адепт из клана Дисгард, который вылетел в лечебницу на первом же занятии у мастера Скаара!

— Да, стыдобища, — скривилась я смущенно.

— В смысле? — Брендон глянул на меня с недоумением. — Это ж круто! Только самые потенциально могущественные маги вылетают, как ты, на первых занятиях Скаара, это ж отвал башки!

Тея с Мирой закивали и восторженно защебетали на эту тему.

А я облегченно выдохнула.

Что ж, хотя бы одним поводом издеваться надо мной меньше.

А еще подумалось: непривычно так... Ранее я сталкивалась с насмешками за каждый свой публичный провал, а тут получила неожиданную поддержку... Это было новое чувство. Удивительное и... приятное.

Надо же, я привыкла к тому, что провал равен позору, а тут моему вроде как провалу — аплодировали. Ох, эта Валтария мне все мозги выворачивает...

***

Следующим по расписанию у нас вновь было занятием с Кайлом Хродварром, на этот раз — фехтование, причем занятие проводилось совместно со старшекурсниками клана Дисгард, так что нас собралось много, и внешний полигон № 3 встретил нас пронизывающим ветром. Не очень понимала, зачем нам вообще нужно фехтование, но моего мнения здесь никто не спрашивал, да.

Профессор Хродварр уже ждал нас на полигоне, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по строю и на мгновение задержался на мне. Не дольше, чем на других, но мне показалось, что в его глазах мелькнула тень... предвкушения? Показалось, наверное. Мне здесь на нервной почве вечно кажется, что преподаватели в самую душу заглядывают, будто всё обо мне знают.

— Адепты, вы здесь не для того, чтобы учиться красиво фехтовать. Вы здесь, чтобы научиться выживать.

Он начал показывать приемы, его ледяной клинок выписывал в воздухе сложные траектории, каждый взмах был идеален. Когда он двигался, казалось, что он единственный, кто знает танец этого замерзшего мира, а все мы — неуклюжие статисты.

Преподаватель поочередно вызывал разных старшекурсников в центр для отработки приемов, а в какой-то момент неожиданно вызвал меня.

— Адепт Винтер, вперед.

Я вышла, чувствуя, как меня все буравят выжидательным взглядом. Это внимание было очень неприятным и напомнило мне дискомфорт в академии ледяных драконов.

— Атакуй, — скомандовал Кайл.

Я замахнулась и сделала выпад, но профессор парировал движением чуть ли не одного пальца.

— Слишком медленно, — констатировал он. — Грифон уже вцепился бы тебе в горло. Покажи еще раз. Не торопись, но и не мешкай.

Не знаю, как там выглядят ваши грифоны, которых здесь все так боятся, но что-то мне подсказывало, что его этой ледяной шпажкой тыкать бесполезно.

Впрочем, надо признать, что у профессора была прекрасная физическая подготовка, двигался он очень быстро, а такая ловкость и точность в бою точно будет полезна. Наверное, именно это в нас и пытались тренировать на этих занятиях.

Я попробовала снова, сделав вид, что атакую низко. Получилось не лучше, профессор снова обезоружил меня ледяными тисками, вырвав оружие, которое бесшумно упало в снег.

— Думай, адепт, — сказал профессора Хродварр, и его голос стал тише, почти интимным, предназначенным только для меня.

Профессор наклонился, чтобы поднять мое оружие, но делал это одновременно с тем, как к кликну потянулась я, так что лицо профессора оказалось совсем рядом с моим, я даже почувствовала легкое дыхание на своей щеке.

— Твоя мощь — не в грубой силе. Я вижу, как ты двигаешься. Ты быстрая. Гибкая. Используй это. Не борись с оружием — обходи его.

Я отшатнулась, а профессор протянул мне клинок, и его пальцы намеренно — я была в этом уверена! — коснулись моей ладони.

— Еще раз, — приказал он, и в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка. — Но на этот раз не пытайся быть, как все. Покажи мне, на что ты действительно способна.

Я поджала губы и отдернула руку, крепко держа клинок. Мне не нравился этот преподаватель, и больше всего мне сейчас хотелось выколоть ему глаза.

Так, а это точно мое желание, а не моего внутреннего зверя?

«А ес-с-сть разница? — прошелестела Зигорра. — Ведь я и ес-с-сть — ты».

Ох уж эта драконья сущность... Иногда чувствую себя с ней шизофреником.

Кайл продемонстрировал на мне еще парочку и так известных мне приемов, пришлось даже специально изобразить неуклюжесть, чтобы не слишком выделяться. А потом нам велели разбиться на пары для отработки приемов.

Моей «подругой по несчастью» была Тея, её глаза горели азартом.

— Не зевай, Винтер! — выпалила она, делая очередной стремительный выпад.

Я успела парировать, отскочив назад и постаравшись сделать свои движения как можно менее отработанными. Вот уж никогда бы не подумала, что мне придется изображать неумёху, и это будет сложное испытание для меня...

— Я не зеваю, я анализирую твои движения!

— В бою некогда анализировать! Ауч!

Тея удивленно посмотрела на саблю, которую я с легкостью выбила из ее рук.

— Вот тебе и результат анализа действий противника, — самодовольно хмыкнула я. — Я заметила, что ты неуверенно держишь в руке оружие, и это твоя слабость.

— А как это ты так ловко провернула? — нахмурилась Тея. — Кайл такого приёма не показывал...

Н-да, с маскировкой под неумёху у меня большие проблемы...

— Научишь меня так же? — с горящими глазами спросила Тея.

И ручки на груди сложила в молитвенном жесте, смешная такая.

Я улыбнулась.

— Конечно. Смотри, вся суть в том, что надо сделать запястьем вот такое движение...

Я показывала Тее приём, а рядом сошлись в схватке Брендон и Гаррет. Гаррет, массивный, как гора, и красный от усердия, методично пытался проломить оборону Брендона, который вертелся вокруг него, как назойливая оса, с язвительными комментариями.

— Ты, Гарр, слишком предсказуем! — кричал Брендон, уворачиваясь от очередного тяжёлого удара. — Даже ледяной голем из Иммерхейма двигался бы изящнее!

— Заткнись и держись! — рявкнул Гаррет в ответ.

Между парами адептов ходил профессор Хродварр и делал замечания:

— Адепт Ше́лдон! Не отступай к краю, ты же не на утёсе! Дай себе пространство для манёвра! Адепт Трэ́йес! Если будешь размахивать клинком, как метлой, я заставлю тебя ею и подметать зал после занятий! Адепт Винтер! Меньше изящных па, больше техники!

Я хмыкнула и сделала важный вид, будто поняла свой промах, и продолжила периодически ошибаться, чтобы мои удары не выглядели слишком уж профессионально.

Подумалось: о боги, мне никогда в жизни не приходилось врать так много, как я делаю это в Валтарии!

«Это прос-с-сто вынужденная мера, — прошелестел мой внутренний зверь. — Когда ложь — во с-с-спас-с-сение».

Знаю, Зигорра. Но всё равно... Мне от самой себя тошно и от всей этой ситуации.

«Не нравитс-с-ся, что ты вынуждена врать с-с-своему ис-с-стиному, да?», — ехидным голосом прошелестел дракон.

Я промолчала и закусила нижнюю губу.

Мне действительно не нравилось, что я была вынуждена врать Лукасу. Истинный он там или нет — но мне всё меньше хотелось играть перед ним эту странную роль, в которой он не видел меня-настоящей. А мне почему-то очень хотелось, чтобы он увидел...

— Напоминаю: в начале следующего года, как и всегда, состоится Турнир Клинков и Теней, — продолжил тем временем профессор Хродварр, проходясь между рядами студентов. — Вы, конечно, из Дисгарда, но я обязан уведомить всех и проинформировать, что заявки от команд принимаются до Рождества.

— Что за Турнир такой? — спросила я шёпотом Тею, с которой продолжала тренироваться. — Местная забава?

— О, Кьяра, это не забава! Это главное событие года для всех военных Валтарии! Ежегодное состязание между кланами, выявляет сильнейших бойцов и стратегов. Победитель попадает прямиком в Императорскую Стражу, и это не просто почёт — это карьера, возможности, слава! Второе и третье места тоже не остаются с носом — ускоренное повышение, доступ к закрытым архивам магии, повышенное довольствие...

— Звучит как сказка для амбициозных патриотов, — пробормотала я.

— Это сказка, которая становится былью для лучших, — серьёзно сказала Тея. — Я знаю одного из тех, кто занял командой третье место, и даже про них могу сказать, что откровенно им завидую. Что уж говорить о победителях! Турнир начинается в январе обычно.

— Прямо здесь, в академии? На месте Полигона Смерти?

Тея фыркнула.

— Что ты! Нет, конечно. Он проходит на специальном полигоне, недалеко от самих лакорских гор, если точнее.

У меня в груди что-то ёкнуло. Недалеко от лакорских гор, значит...

— На горной местности, что ли? — уточнила я как можно более ровным голосом.

— Самой сложной, — кивнула Тея с мрачным восхищением. — Скалы, обрывы, ледяные пещеры, непредсказуемая погода... Аккурат по границе с аномальной зоной, так что магический фон там очень сложный. Это проверка не только на силу, но и на выживание, смекалку, умение работать в команде, которые формируются по клановой принадлежности.

Ка-а-ак интересно...

— А команды там сами оружие выбирают или выдают что-то стандартное? — поинтересовалась я. — И магию можно ли применять? Ограниченно или...

— Мисс Винтер!

Голос профессора Хродварра прозвучал прямо у меня за спиной. Я вздрогнула так, что едва не выронила оружие. Оборачиваюсь — а он стоит в полушаге, скрестив руки на груди, взгляд такой цепкий, неприятный.

— Урок фехтования, — произнёс он с ледяной вежливостью, — это практика концентрации, а не светская беседа на балу. Если хотите обсудить тонкости турнирного регламента — делайте это после занятий. А сейчас — клинок вперёд, язык назад. Понятно?

— Понятно, мастер Хродварр, — выдавила я.

— Прекрасно. Тогда займитесь делом. Вы непозволительно много болтаете, мисс Винтер.

Он отошёл, а я стиснула зубы и погрузилась в тренировку с таким мрачным усердием, что Тея к концу занятия уже только отбивалась, а не атаковала.

Когда, наконец, прозвучал колокол, символизирующий конец мучений, я едва удержалась от того, чтобы не рухнуть на пол. Вся была мокрая, мышцы ныли от усталости, аппетит был зверский. Вот сейчас я с удовольствием съем огромную тарелку тушеного мяса, да! И плевать на овощи, мясо, мясо хочу!..

«И шокола-а-ад!», — сладко пропела Зигорра.

Ах, если бы...

Я уже собралась было идти вместе с Теей на выход, как меня неожиданно окликнул профессор Хродварр:

— Мисс Винтер, задержитесь на минутку.

Я удивленно вскинула брови. Чего он от меня хочет?

Тея бросила на меня полный сочувствия взгляд и прошептала:

— Я подожду в коридоре.

— Не стоит, иди, встретимся в трапезной, — отмахнулась я.

Что я, с профессорами общаться не умею, что ли?

Когда зал опустел, Кайл Хродварр закрыл журнал и поднял на меня взгляд. В ожидании непонятно чего я выпрямилась, готовясь к напряженному диалогу, нападкам, дисциплинарному взысканию за излишнюю болтовню на тренировке, или что там еще придет в голову валтарцам?.. Без понятия, чего ожидать.

Но вместо этого профессор улыбнулся. Не широко, скорее одна половина его рта под скулой со шрамом дрогнула вверх. Получилось жутковато.

— Расслабьтесь, мисс Винтер. Я не собираюсь вас отчитывать за болтовню на занятиях, — сказал он, и его голос теперь звучал совсем иначе — низко, почти интимно.

Он отошёл от стола и сделал круг вокруг меня, изучающим взглядом оценивая мою стойку, положение рук.

— Напротив: я хотел сделать вам комплимент. Ваша работа с клинком не лишена изящества, чувствуется природная координация, гибкость. И кое-что ещё.

Он остановился прямо передо мной, заглядывая в глаза.

— Когда вы парировали удар мисс Теи в третьей связке, я почувствовал всплеск. Ледяную магию... Чистую, сильную. Очень необычную для студентки, попавшей, с позволения сказать, в клан Дисгард, — он презрительно сморщился, произнося название моего клана. — Скажите, мисс Винтер... Вы ведь саликид?

— Да, мастер Хродварр, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Это объясняет многое, — кивнул он. — Но не всё. Такой дар... Понимаете, его обычно не закапывают в землю среди, простите за прямоту, отбросов академии. Ваши результаты на распределении должны были быть блистательными. Что вы делаете в клане Дисгард? Саликиды там не учатся.

— Боюсь, вы переоцениваете меня, — сказала я со смущенной улыбкой. — На распределении мне катастрофически не хватало теоретических знаний, я была плохо подготовлена. В итоге мастер Скаар любезно дал мне год на то, чтобы наверстать упущенное. А клан Дисгард, — я добавила твёрдости в голос, — я не считаю отбросами. Мы все здесь, чтобы учиться.

Кайл засмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Благородно сказано. Очень... дипломатично.

Он снова подошёл ближе, слишком близко, нарушая все нормы личного пространства. Его обходительность начала казаться зловещей.

— Но позвольте мне, как опытному магу и воину, дать вам совет, мисс Винтер. Такой талант, как ваш, не должен пропадать. Вам нужно наставничество вне программы этого клана, если вы хотите раскрыть свой потенциал по-настоящему. И я могу вам его обеспечить.

Он протянул руку и... поправил прядь волос, выбившуюся у меня из прически

Мне с трудом удалось не отпрянуть.

— Спасибо за предложение, мастер Хродварр, — сказала я, отступая на шаг, чтобы избежать телесного контакта. — Я обязательно подумаю.

— Не спешите отказываться, мисс Винтер, — его голос стал ещё более льстивым, медовым.

Профессор сделал шаг вперёд, вновь сокращая дистанцию, которую я только что увеличила.

— Видите ли, есть способ попасть в достойный клан куда быстрее, чем грызть гранит науки с недостойными вас людьми.

Он умолк, делая театральную паузу и не сводя с меня пристального взгляда.

— И какой же способ? — спросила я из вежливости, хотя всё внутри кричало развернуться и уйти.

Просто по логике должна же была спросить, верно? Любопытная я, что с меня взять.

Мастер Хродварр расплылся в улыбке.

— О, самый прямой. И приятный для всех участников, — он обвёл меня оценивающим взглядом, от пяток до макушки, и этот взгляд был липким, как патока. — Клан Хельгард, элита академии... Попасть туда можно не только по результатам. Иногда... достаточно иметь покровителя среди преподавательского состава. Покровителя, который сможет оценить все ваши... достоинства. Вне учебной программы.

Он сделал паузу, давая словам уложиться в моей голове. Я стояла, не двигаясь, пытаясь переварить этот поток намёков, таких толстых, что ими можно было забить гвоздь.

— Вы хотите сказать... — начала я медленно, надеясь, что ошибаюсь, что это просто мое больное воображение дорисовывает неприличные картинки к и без того неприятной персоне.

— Я хочу сказать, что столь умная и привлекательная девушка, как вы, могла бы сделать единственно правильный выбор, — преподаватель перешёл на шёпот. — И обеспечить себе светлое будущее. Взамен на некоторую... близость. Доверие, так сказать. Между нами.

Увидев, как его рука тянется ко мне, явно намереваясь коснуться моей щеки, я резко шарахнулась назад, будто от раскалённого железа.

— Мастер Хродварр, я правильно понимаю, что вы предлагаете мне интимную связь в обмен на перевод в Хельгард и покровительство в клане?

Кайл не смутился. Напротив, его взгляд блеснул удовлетворением, будто он наконец-то достучался до туповатой ученицы.

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Вы получите перспективы и быстро разминетесь с бестолковым для вас кланом Дисгард. А я... Ну, полагаю, вы прекрасно понимаете, что хочу получить я. Думаю, вы достаточно умны, чтобы всё взвесить и принять правильное решение.

Думаю, я достаточно умна, чтобы не блевать здесь и сейчас...

— Мне не нужно время, чтобы взвесить, — сказала я, и голос мой звучал холодно и уверенно. — Мой ответ — нет. Однозначно. Без вариантов.

Лицо Кайла на мгновение исказилось, в нем мелькнуло раздражение, потом презрение. Но почти сразу на нём вновь застыла эта сладкая, противная маска.

— Я даю вам время до следующей недели, мисс Винтер. Чтобы вы... одумались. Перспективы — великая вещь. Подумайте об этом.

— Тут и думать нечего, — отрезала я. — Это расходится с моими принципами, мастер Хродварр. Не смейте больше говорить со мной в таком тоне. Иначе я буду вынуждена подать жалобу ректору.

— Это будет большой ошибкой, мисс Винтер, — сладким голосочком пропел Кайл. — Я довольно злопамятный. Да и к ректору я всегда найду подход. В отличие от вас, я всегда умею делать правильный выбор.

Ах он еще и угрожать изволит?!

Да чего он ко мне-то прицепился? Почему именно я, а не Морвенна какая-нибудь?! Вон, она очень даже не против через постель с профессорами получить билет в светлое будущее!

Больше я не могла здесь находиться, крутанулась на каблуках и почти побежала к выходу из зала, не оглядываясь.

Дверь в коридор я распахнула с такой силой, что едва не снесла с ног подскочившую Тею.

— Кьяра! Что случилось? На тебя лица нет...

— Ничего. Всё в порядке, — пробормотала я, быстрым шагом направляясь прочь по коридору.

Но голос всё равно дрогнул. Просто от ярости, от брезгливости, от немого бешенства...

В голове стучала одна-единственная мысль, отчаянная и истерически-саркастичная: вот не было печали, так ещё одну подвезли! Какого Маргса?!

Следующий день тоже выдался тяжелым, но он хотя бы был поинтереснее, и всякие мерзкие Хродварры со мной не пересекались.

На занятиях по тактике работы в малых группах нас смешали с новичками из клана Хельгарда, которые смотрели на нас, как на продукт жизнедеятельности под сапогом. Мне было противно. Вновь почувствовала себя как в академии ледяных драконов, где я постоянно ловила на себе подобные взгляды.

Задание для малых групп сегодня было — отразить условную атаку ледоходцев.

Хельгардцы, конечно, рванули вперёд первыми, демонстрируя мощные, но прямолинейные ледяные залпы, правда их быстро вывели из строя ловушки, которые незаметно расставил Брендон, создав иллюзию свободного прохода там, где на самом деле была яма. Я едва сдержала улыбку, глядя на то, как он радостно смотрит на отплевывающихся от грязи хельгардцев. А я, изображая панику, «случайно» создала ледяную преграду, которая отсекла основную группу «врагов» от нас, в этой суматохе Мира, закутанная в свой новый лимонный плед, и Бенджамин, отвлекающий всех какой-то странно пахнущей лепёшкой (с какими-то волшебными травами, что ли?), тихо захватили «ключевой объект». По итогу, под моим руководством задание было выполнено нашим кланом быстрее, хельгардцы стояли в ярости и полном недоумении. Инструктор, саликид с длинными волосами, собранными в хвост, наблюдавший за всем этим, почесал затылок, глядя на нашу разношёрстную команду, которая действовала вопреки всем канонам, но почему-то — эффективно.

Хе-хе, лакорской принцессы просто в вашем Дисгарде не было, вот и вся магия, господа!..

К вечеру мои силы были на исходе, и я была рада завалиться в гостиную, где наконец-то можно было расслабиться и перестать играть роль неуклюжей адептки с хорошим магическим потенциалом. Здесь было тепло, сухо, тихо, и это было прекрасно.

Все обмякли и развалились кто где, Тея вяло жевала что-то вроде вяленой тыквы, Брендон уже почти спал, развалившись в кресле, Элар что-то сосредоточенно строчил в блокноте, Мира вязала новый плед (и когда успела предыдущий связать?), Гаррет мрачно смотрел в огонь, словно искал в нём ответы на все вопросы, Морвенна листала учебник с тактическими схемами.

Но я не собиралась присоединяться к этой расслабленной компании, у меня были иные планы на этот вечер — взбодрить всех как следует кое-чем.

— Ребята, у меня есть к вам всем важное предложение, — сказала я, встав перед камином, спиной к нему.

На меня глянули с вялым интересом, мол, ну чего тебе неймется, не устала на тренировках, что ли?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и решительно произнесла:

— Я предлагаю нам участвовать в Турнире Клинков и Теней. Подать заявку на участие можно до конца недели, мы еще успеваем.

В гостиной на секунду повисла тишина. А потом её разорвал громкий хохот сокурсников.

Я этого ожидала, поэтому просто спокойно ждала, пока ребята отсмеются.

У меня был план, и я буду не Родингер, если отступлюсь от него!

Даже Морвенна смеялась — открыто так, искренне. Я впервые видела ее такой смеющейся.

— Винтер, тебе корона не жмет? — сквозь смех сказала она.

— Ты с ума сошла, Винтер? Какой Турнир? — Брендон сел прямо, смотря на меня, как на ненормальную. Кажется, он даже взбодрился после моих слов. — Где мы, и где Турнир? Это мероприятие для лучших из Хельгарда, для будущих звёзд Императорской Стражи, а не для нас.

— Он прав, — флегматично поддержал Элар, поправляя очки. — Мы — клан Дисгард, не забывай об этом. Самый слабый в академии по магическим показателям, а задания Турнира — это сложные магические битвы, ловушки, сражения с тварями, которых можно победить только магией. Наши шансы на прохождение первого этапа, согласно моим расчётам, стремятся к нулю.

— Так уж мы и самые слабые? Мы сегодня хельгардцев разгромили, — напомнила я.

— Случайность, — пожала плечами Тея. — Это были просто зазнавшиеся первокурсники, которые толком ничего еще не умеют. И это была легенькая тренировка, а не Турнир.

— А что значит — «мы самые слабые», если вы все, каждый из вас, прошли Полигон Смерти? Причём прошли, не используя грубую магическую силу, как те же хельгардцы, — сказала я. — Вы использовали то, что у вас есть, и выжили при этом. Тоже случайность?

Я обвела всех взглядом, сокурсники смотрели на меня насмешливо, но эта насмешка не могла меня уколоть. У меня была цель — и я намерена была склонить сокурсников на свою сторону.

— Тея, — я повернулась к рыжеволосой девушке. — Ты была живой приманкой на Полигоне Смерти. Ты отвела целую ораву ледоходцев на тонкий лёд, рискуя собой, но просчитав каждый шаг. Разве это не тактика? Разве это не храбрость, которая нужна в Турнире?

— Ну-у-у...

— Брендон, — мой взгляд упал на сокурсника. — Ты прошёл весь Полигон, не сломав ни одного ледоходца. Твои иллюзии были настолько безупречны, что твари тебя просто не видели. Мастерская работа с контролем и скрытностью. На Турнире такие навыки бесценны.

Брендон перестал ухмыляться, теперь он задумчиво меня слушал.

— Элар, — я кивнула долговязому парню в очках. — Ты рассчитал точки напряжения и заманил тварей в ловушку, используя чистую механику и знание местности. Твой ум — это оружие, которое сильнее любого ледяного копья. Представь, что ты сможешь просчитать траектории на сложном горном полигоне Турнира, хм?

Я заметила, что в его глазах вспыхнул азарт учёного, которому подкинули новую головоломку.

— Мира, — мой голос смягчился, глядя на девушку. — Твой плед невидимости спас тебя на Полигоне. Ты создаёшь артефакты, которые маскируют, защищают. В команде, которая идёт на Турнир, такой специалист — на вес золота. Кто, как не ты, сможет скрыть наше передвижение или устроить засаду?

Мира опустила спицы, её испуганные глаза расширились еще больше.

— Бенджамин, — я чуть улыбнулась вечно жующему пареньку. — Ты прошёл Полигон с помощью вяленого мяса и сыра, тебе никакая магия не понадобилась. Разве это не гениально? Ты понимаешь, как отвлечь, как использовать слабости противника, даже если это просто нюх и голод. Смекалка, умение импровизировать — это то, что ломает любые, даже самые продуманные планы «сильных» кланов. Эффект неожиданности.

Бенджамин перестал жевать и хмуро уставился на меня.

— Гаррет, — я посмотрела на молчаливого громилу. — Ты — наша таранная сила. Там, где не сработает магия или хитрость, сработает твоя мощь. Иногда нужно не обойти стену, а проломить её. Ты это умеешь.

Гаррет молча кивнул.

— Ну а я, кажется, могу представлять от нашего клана ту самую недостающую магическую силу. С магией у меня дела неплохо обстоят, мастер Скаар подтвердит, знаете ли.

Сокурсники понимающе усмехнулись, а я обвела всех взглядом ещё раз, пропуская лишь Морвенну. На ней мой взгляд задержался на миг, полный немого вызова. Она была моим самым большим скептиком, я это чувствовала кожей. Я не представляла, чем эта девица может нам помочь, поэтому даже не говорила о ней, подразумевая, что мы пойдем на Турнир не всем составом клана, усеченного состава вполне хватит для участия.

— Мы не претендуем на первое место. Даже не на второе, — сказала я. — Но третье... третье место — оно тоже даёт реальные плюшки. Ускоренное повышение, доступ к архивам, повышенное довольствие. Это шанс для каждого из вас получить то, о чём вы мечтаете. Не умереть под забором, а устроиться на хорошую работу. Помочь семье. Стать кем-то.

Я сделала паузу, дав словам просочиться сквозь усталость сокурсников и мой собственный скепсис. Потому что в этот момент в моей голове пронеслась другая мысль: «Ведь мне нужна команда, сильная, сплочённая команда, которая сможет дойти до финальных этапов Турнира, которая сможет оказаться на том самом полигоне у лакорских гор. А там... там я найду способ... Я должна буду найти способ улизнуть. Использовать суматоху, рельеф, что угодно. И бежать. Домой!».

Чувство вины, острое и колючее, кольнуло меня под ложечкой. Я смотрела на лица сокурсников, которые постепенно начинали загораться от моих же слов, и видела в них зарождающуюся надежду. Надежду, которую я сама разожгла. И знала, что, возможно, мне придётся её предать.

«Цель оправдывает средства, — сурово напомнила себе я. — Ты должна вернуться. Для Лакора. Для семьи. Для себя».

Но от этого не становилось легче.

Меня грызла совесть, не скрою. Но я провела в библиотеке несколько часов этой ночью, составила все возможные варианты своих действий и пришла к выводу, что в моем случае это единственно верное решение — оказаться на Турнире и под шумок сбежать на каком-нибудь финальном этапе, чтобы дальше ребята могли дойти до финиша уже без меня. Если я их подготовлю — они справятся с последними шагами, я не сомневалась в этом.

В конце концов... При необходимости я могу даже сымитировать свою гибель от лап каких-нибудь тварей, подставившись под удар и улизнув в последний момент. Меня даже искать не будут, если я якобы погибну на глазах сокурсников.

Подло? Наверное.

А похищать меня с поездом было не подло разве?

— Не обещаю, что будет легко, — выдохнула я. — Будет невероятно тяжело, на пределе наших возможностей. Но я обещаю, что буду тренировать вас сама, мы будем готовиться вместе. Мы научимся работать, как одна команда, где сила одного покрывает слабость другого!

Я замолчала, собравшись с духом для последних, самых важных слов.

— Я верю в вас, — сказала, и в моём голосе не было ни тени фальши, потому что я и правда, неожиданно для самой себя, в это верила, в этих странных, не таких, как все, ребят. — Я верю в нас всех. И я предлагаю нам стать первыми в истории адептами клана Дисгард, которые примут участие в Турнире и займут призовое место.

Я замолчала. Мои слова повисли в воздухе, смешавшись с треском поленьев в камине.

Воцарилась тишина. Глубокая, тягостная, полная невысказанных мыслей, сомнений и... зарождающейся веры. Никто не смеялся, не возражал. Все просто смотрели на меня, а потом переводили взгляды друг на друга, безмолвно советуясь.

Первой тишину нарушила Морвенна. Она медленно, как кошка, поднялась со своего места, её тёмные глаза, холодные и проницательные, сверкали в полумраке, уставившись прямо в меня.

— Интересно, — произнесла она мерзким тоном. — А что получишь от этого лично ты, Кьяра Винтер? Зачем тебе вдруг понадобилось вести за собой самых отстающих?

Все взгляды снова разом приковались ко мне.

Я вздохнула.

Ну кто бы сомневался, что эта «мурена» будет сеять раздор...

«Она похожа на гончую, которая учуяла кровь, — прошипела Зигорра. — С-с-соври что-нибудь правдоподобное, но не слишком с-с-сладкое. Они не поверят в чис-с-стый альтруизм. Нужно найти грань между правдой и ложью».

Как раз к этому я была готова и заранее продумала ответ.

Я заставила себя медленно выдохнуть и встретиться взглядом с Морвенной. Улыбка, появившаяся на моих губах, была уверенной и спокойной.

— Лично мне? — я пожала плечами, изображая лёгкую досаду, будто ответ лежал на поверхности. — Очков для перевода в другой клан, Морвенна. Репутация. Возможность вырваться из Дисгарда не через год, а уже после Турнира, если мы хоть что-то покажем.

Я обвела взглядом остальных, давая понять, что говорю со всеми, а не только с ней.

— Мастер Скаар взял меня на индивидуальные занятия, вы об этом знаете. Но его интерес — это интерес преподавателя к потенциально сильному адепту, который зарыт в клане, который называют самым слабым в академии. Если я ничего не сделаю, если мы и дальше будем тихо гнить на задворках академии, этот интерес испарится. Ему не нужны бесперспективные ученики. Академия — не благотворительное общество.

Я сделала шаг навстречу Морвенне, гордо задрав подбородок, уверенно расправив плечи, сцепив руки в замок за спиной, мой голос стал тише, но от этого только весомее.

— Но если я, новичок, смогу собрать команду из, как вы сами себя называете, «отстающих», и мы покажем хоть что-то на самом престижном событии года... Это докажет, что мастер Скаар не ошибся во мне, что у меня есть не только потенциал, но и умение вести за собой. Это — моя личная заявка. Не на личную благосклонность, — я чуть презрительно скривила губы, будто сама мысль об этом была отвратительна, — а на уважение. На то, чтобы меня воспринимали всерьёз. Чтобы моё слово что-то значило. И да, чтобы получить шанс на перевод в достойный клан досрочно. Не через постель, как некоторые, возможно, думают, — я нагло усмехнулась Морвенне, — а через реальные достижения.

«Неплохо, — одобрительно проурчала Зигорра. — С-с-смешала правду с-с-с ложью, как хорошее зелье. Правда — твоё желание вырватьс-с-ся и зас-с-служить уважение. Ложь — конечная цель».

— Считаете, что я использую вас? — я снова обвела взглядом Тею, Брендона, остальных и постаралась, чтобы в моих глазах читалась суровая солдатская прямотa. — В какой-то степени — да. Мне нужна сильная сплочённая команда, чтобы достичь моей цели. Но вы что, думаете, для вас в этом нет выгоды? Я уже перечислила её. Это взаимовыгодное сотрудничество. Я даю вам шанс, тренировки, план. Если вы проявите себя и даже просто громко заявите о себе на Турнире, на вас обратят внимание, и это каждому даст дополнительные бонусные очки по жизни, так сказать. А вы — вы даёте мне шанс доказать, что мы все здесь — не ошибка системы. Мы либо вытащим друг друга наверх, либо вместе останемся на дне. Мне, если честно, первый вариант нравится больше. Вы мне нравитесь. Ну, почти все, — я кинула на Морвенну вызывающий взгляд. — И я искренне хочу вам помочь. В этой затее нет проигравших сторон.

Я скрестила руки на груди, бросая Морвенне открытый вызов.

— Так что — да, Морвенна, у меня есть личный интерес. Я не святая. Но мой интерес не исключает ваш, более того, он с ним полностью совпадает, лежит на одном векторе. Если тебя это не устраивает, если ты предпочитаешь и дальше сидеть в углу и смотреть, как другие пытаются что-то изменить... — я пожала плечами. — Это твой выбор. Но не мешай тем, кто готов бороться.

Я замолчала, давая всем обдумать услышанное, в груди отчаянно колотилось сердце, хоть внешне я выглядела холодной и спокойной.

Это был рискованный ход — признать корысть, но представить её как общую, почти благородную цель. Я молилась всем драконьим богам, чтобы сокурсники увидели в моих словах не расчёт предателя, а суровую прагматику выживания, которую они сами понимали как никто другой.

Впрочем, я не врала: ребята действительно мне нравились, и я бы хотела им помочь. Наше с ними участие в Турнире действительно даст им буст по жизни, а я могла подготовить их достаточно для того, чтобы довести ребят до третьего места, на прошедшей тренировке с кланом Хельгард я убедилась в этом. А еще я всю ночь провела в библиотеке (интересно, я когда-нибудь высплюсь в Валтарии?), читая материалы о прошлых Турнирах, просчитывая все варианты, и я была уверена, что при должной подготовке мы справимся. Предательство мое заключается только в том, что в какой-то момент в Турнире я исчезну, но — предварительно убедившись, что ребята дойдут до финиша без меня. И вне зависимости от моего наличия или отсутствия ребята свои плюшки уже точно получат. Жалко будет от них уходить, даже не попрощавшись, конечно, но мне тут о себе надо думать в первую очередь.

Осталось только убедить ребят в бонусах этой авантюры...

Большим плюсом для меня было то, что с занятий Лукаса меня вынесли на носилках, а мы уже все поняли, что это происходит только с потенциально очень сильными магами, и в нашем клане Дисгард я такая была одна.

— Ну так что? — я оглядела задумчивых сокурсников. — Что думаете?

Первым нарушил тишину Брендон. Он уже не смеялся, а смотрел на меня с прищуром.

— Вырваться досрочно, а? Звучит красиво. Но даже если мы подадим заявку, нас просто не допустят. У Дисгарда нет истории участия, нет рейтинга... Нас посчитают клоунами, которые лезут на арену к тиграм.

— Бумаги подписывает руководитель клана, — сказал Элар. — Формально препятствий нет, нам спокойно выдадут разрешение. Фактически... да, мы будем восприняты как аномалия. Вероятность получения психологического давления со стороны других кланов — 99%.

— А я не против немного поразвлекаться, — с вызовом сказала Тея, но в её голосе сквозила неуверенность. — Но, Кьяра... Ты и правда веришь, что мы сможем хоть что-то сделать? Не просто пробежать и спрятаться, а реально побороться?

— Мы не обязаны будем побеждать каждого монстра на пути, — пожала я плечами. — Задача Турнира — выполнить его задания, это как пройти масштабный Полигон Смерти, только в команде, с промежуточными точками. Мы не будем громить всех монстров, наша задача — пройти.

— Но в Турнире есть задания, где важно именно уничтожить нападавшую нечисть, — возразила Мира откровенно испуганным голосом. — И с этим мы не справимся, Кьяра! Ну где я, и где прямое столкновение со смертельно опасной нечистью?

— Так а я вам на что? Ты же не одна будешь, а в команде. А с теми тварями, что будут попадаться нам на пути, я смогу разобраться.

Гаррет мрачно хмыкнул, что, видимо, означало «сомневаюсь». Бенджамин перестал жевать и смотрел на меня со смесью удивления и восхищения. Мира вообще съежилась, будто пытаясь стать меньше в своём кресле, её взгляд метался от меня к коридору, ведущему к спальням. Ей явно хотелось просто сбежать от всех проблем и ничего не решать.

Я открыла рот, чтобы найти новые слова, новые аргументы, но внезапно слово взяла Морвенна.

— Винтер дело говорит.

Она медленно, с невозмутимым видом прошлась по гостиной, как какая-нибудь императрица, ей-богу. Все взгляды, включая мой, полный недоумения, устремились на неё. Она не спеша прошла к камину и... встала рядом со мной, плечом к плечу. Её холодные глаза обвели нашу небольшую компанию.

— Я за Винтер, — произнесла она чётко, без колебаний, её голос звучал твёрдо и властно. — Кто с нами на Турнир?

Я застыла, не в силах скрыть удивление, мои брови сами поползли вверх. Смотрела на профиль сокурсницы, на этот гордый подбородок и ничего не понимала. Морвенна поймала мой взгляд и, не поворачивая головы, тихо, так, чтобы слышала только я, сказала:

— У каждого свой интерес, Винтер. У тебя — очки и репутация. У меня... — она едва заметно пожала плечами, — на Турнире будут наблюдатели, и среди них будет не только Скаар. Там соберутся влиятельные люди: военные, аристократы, сильные маги... Хорошая площадка, чтобы себя показать во всей красе... Во всех смыслах. Я умею сражаться, и мне есть чем покрасоваться. Может, кого-то и заинтересую. Преподавателя какого-нибудь... или кого повыше.

Она говорила это с таким циничным спокойствием, что я чуть не фыркнула и не возвела глаза к потолку.

Ну конечно, не только у меня есть свои скрытые мотивы. Все мы здесь в одной лодке, просто грести хотим в разные стороны. А Морвенна мне еще в первый день обозначила свои интересы в академии. И, кстати, судя по тому, что я сегодня видела ее, как-то слишком интимно перешептывающуюся с профессором Кайлом Хродварром, Морвенна решила искать свое счастье всеми способами, а не рассчитывать на одного Лукаса.

Слова Морвенны подействовали как некий невидимый активатор, сокурсники резко выдохнули и оживились. Ведь если даже она, самый ярый скептик, видящий во всём подвох, согласна... Значит, в этом что-то есть.

— А что, если я просчитаю всё до мелочей? — подал голос Элар, и в его голосе послышался азарт. — Тактические схемы, маршруты, слабые места типичных построений Хельгарда, которые побеждали в предыдущие годы на Турнире... Это будет уникальный исследовательский проект!

— Если ты будешь всё рассчитывать, а я — обеспечивать шум и свет, то мы сможем отлично отвлекать, — тут же включилась Тея.

— Я... пожалуй, обеспечу провиант, — осторожно сказал Бенджамин. — Не вяленую тыкву, а что-то более энергетическое. А еще я знаю парочку рецептов дымовых шашек из местных трав, пригодится для маскировки. Ну и подготовлю куски тухлого мяса, чтобы отвлекать ледоходцев и расставлять ловушки.

— Силу предоставлю, — коротко бросил Гаррет.

— Я тоже позабочусь о ловушках, — кивнула Морвенна. — Я не сильна в боевой магии, но ловушки составлять умею.

Все взгляды медленно переползли на Миру. Она сидела, сжимая в руках свой кислотно-лимонный клубок пряжи, её лицо было бледным.

— Я... я очень боюсь, — прошептала она. — Там же будут драться по-настоящему. И твари...

— Но ты же не будешь одна, — мягко сказала я. — Мы все будем рядом. А твой плед может спасти не только тебя, но и любого из нас.

Мира глубоко вдохнула, посмотрела на своё вязание, потом на нас. На Тею, которая подбадривающе кивала, на Брендона, который вдруг подмигнул ей, на серьёзное лицо Элара.

— Ладно, — выдохнула она. — Я... я в деле. Мне только нужно будет ускориться с вязанием. Пледов теперь понадобится больше, на нас всех. И, наверное, ещё и запасные...

Наступила секунда тишины, а потом Брендон громко рассмеялся:

— Боги, мы и правда собираемся на Турнир? Команда мечты: иллюзионист, учёный, кулинар, мастер-вязальщица, человеческий таран, рыжая катастрофа и две амбициозные интриганки, каждая со своим уставом. Да нас просто с позором вынесут в первом же раунде!

Но он говорил это без злобы, а с каким-то безумным весельем. И оно оказалось таким заразительным, Тея сразу фыркнула, Элар ухмыльнулся, Бенджамин радостно хлопнул себя по коленке. Даже на лице Гаррета дрогнули мышцы, будто он пытался сдержать улыбку. И сама Морвенна соизволила похихикать, с ума сойти.

Я смотрела на этих странных отчаянных ребят и чувствовала, как тяжёлый камень вины внутри меня на миг становится чуть легче. Мы были вместе, в этом безумном плане, и пусть у каждого были свои причины, сейчас мы смеялись вместе.

— Что ж, — сказала я, и мои губы сами растянулись в улыбке. — Похоже, у клана Дисгард появилась первая в истории турнирная команда. Нам нужно будет ещё название придумать...

— «Лимонные Призраки»! — немедленно выпалила Тея, указывая на плед Миры.

— Слишком сладко, — фыркнул Брендон. — «Ледяные Сумасшедшие» будет ближе к истине.

Их спор, подхваченный остальными, понёсся дальше, смех становился громче, заполняя гостиную теплом, которое не мог дать даже камин. Я расслабленно опустилась в кресло, откинулась на спинку, позволив этой волне веселья накрыть себя с головой.

Передо мной теперь стояла очень сложная задача по подготовке сокурсников, но на то я и Родингер, чтобы щелкать такие задачи, как орешки!

Итак, безумное решение было принято, и на следующий день, с чувством, будто несу бомбу замедленного действия, я отправилась к Матильде Брам, старшему сержанту-координатору. Она озадаченно посмотрела на меня поверх очков, когда я выложила заполненную анкету.

— Адепт Винтер, — произнесла она медленно. — Это заявка на Турнир. От клана Дисгард.

— Да, госпожа, — кивнула я с самой невинной улыбкой, какая только могла выйти после очередной бессонной ночи. — Мы хотим испытать себя.

Матильда несколько раз переспросила, не издеваюсь ли я, достаточно ли я оправилась после лечебницы, не получила ли я новый удар по голове на тренировке, и уверена ли я, что все мои сокурсники в здравом уме. Потом она сбегала «уточнить детали» у руководства. Вернулась бледная, как мел, с выражением лица человека, только что видевшего призрак.

— Оказывается, — прошептала она, — формальных препятствий... нет. Ваша заявка принята. Вы же знаете, что вас там растопчут в первые пять минут?

— Мы постараемся продержаться десять, — пообещала я ей и поспешила ретироваться, пока она не передумала и не побежала вырывать заявку из архивов.

И вот началась самая сложная часть нашего безумия: подготовка. Мы, вся наша разношёрстная банда «Отморозков» (так мы в итоге назвали нашу команду, Брендон победил), устроили настоящий штаб в нашей гостиной. Элар притащил кипы записей о прошлых Турнирах, добытых неведомыми путями (я предпочла не спрашивать), мы разбирали тактики, карты местности, типичные ошибки.

— Смотрите, в прошлом году команда Хельгарда провалилась здесь, — Элар тыкал длинным пальцем в схему горного ущелья. — Они полагались на грубую силу, чтобы сбросить ледяную глыбу, но не учли резонанс магического фона. Глыба развалилась у них над головой.

— Мораль: никогда не доверяйте ледяным глыбам, — философски изрёк Брендон, доедая печенье Бенджамина. — Или хельгардцам.

Я взяла на себя роль главного тренера-мучителя, поэтому по вечерам, после официальных занятий мы выходили на пустынный в это время полигон на заднем дворе академии. Я заставляла сокурсников отрабатывать связки, где каждый использовал свою «фишку».

— Тея, шум и свет! Гаррет, готовься к тарану с левой стороны, когда она отвлечёт! Мира, в этот момент накидывай на Брендона свой плед, пусть создаёт иллюзию нашего отступления прямо перед ними! Бен, твои дымовые шашки — по моей команде! Эл, считай секунды и предупреждай о смене магического фона!

Это напоминало попытку научить танцевать вальс компанию ёжиков, барсука и пару белок. Но, слушайте, у них получалось! У нас — получалось! Медленно, коряво, но получалось. Я выбивалась из сил, объясняя, показывая, подбадривая и иногда ругаясь так, что, кажется, мой дракон начинал завидовать.

«Ох и нервная же ты, когда учишь, — усмехнулся мой внутренний зверь, когда я в десятый раз объясняла Мире, как быстро группироваться и отскакивать в сторону. — Может, с-с-сбросим мас-с-ску и покажем, как это делают драконы? Один рык — и вс-с-се твари разбегутс-с-ся».

Отличный план, Зигорра. Тогда нас с тобой на Турнире не растопчут, а просто сожгут на площади как шпионов. Держи себя в лапах!

«Чус-с-ствую с-с-себя обузой, — буркнул дракон. — Хочу помочь, но вынуждена прятатьс-с-ся... Мне такое не нравитс-с-ся».

Мне тоже, Зигорра. Прости, но сейчас ты мне поможешь, если будешь сидеть тихо и не мешать мне вытаскивать нас из задницы.

Зигорра понимающе вздохнула и притихла.

Я ее тоже понимала. Трудно сидеть на месте и просто наблюдать, когда ты — дракон.

Несмотря на усталость от изматывающих тренировок и ничтожное количество сна, я чувствовала странное воодушевление. Каждая отточенная связка, каждый просчитанный Эларом маршрут по карте полигона Турнира приближали меня к цели, к тем самым горам, что виднелись на горизонте, за стенами академии. В голове крутились планы: продвинуться впереди группы во время сложного этапа, вступить в сражение с нечистью, навести побольше шума, сбежать и спрятаться в одной из ледяных пещер, о которых упоминали в отчётах, и ждать. Посмотреть, что я могу сделать (и могу ли?) с аномальными зонами со стороны Валтарии. Мне не давала покоя мысль о том, что прорубить «окно» между странами можно только со стороны этой страны, но у саликидов попросту нет необходимых мощностей. Так ли это? Я не знала, но убедиться в этом можно было только на практике.

Ну или просто буду ждать там, когда откроется то самое телепортационное окно между мирами. Да, на Турнире всегда есть наблюдатели, но я смогу миновать все контроли и незамеченной проследовать до безопасной точки. Турнир был идеальным прикрытием для моего побега.

Но был один огромный, жёлтоглазый камень преткновения в моих планах. Лукас...

Вот что мне с ним делать? Он мой истинный, и он мне нравился. Сложно бежать от того, к чему тянется вся твоя сущность... Но я не могу себе позволить остаться здесь просто так. Я принцесса Лакора, а он — племянник императора Валтарии. Это не ванильная история любви, это рецепт катастрофы какой-то!

«Ну, не обязательно бежать «от», — сладко заметил дракон. — Можно попробовать убежать «с». Уговори его! С-с-скажи: «С-с-сладенький, милый, а с-с-составь мне компанию по дороге домой!».

Я тяжело вздохнула.

Мне надо в Лакор... У меня там родные, я не могу и не хочу их так бросать. У меня там дом, родной дом.

«А здес-с-сь — Лукас-с-с», — прошелестела Зигорра.

Да... И он тоже весь какой-то... родной, что ли.

Но он не уйдет со мной в Лакор, о нет. Он не бросит свой народ, он понимает, что от него в этой стране слишком много жизней зависят от его действий и бездействий. Ты вообще представляешь, какую толпу воинов он тут воспитывает в академии? И все они очень нужны для сохранности жизней граждан...

«А ес-с-сли вернуться в Лакор, оттуда пробить проход в Валтарию и вновь вс-с-стретиться с Лукас-с-сом?» — тоном змея-искусителя проурчал дракон.

Я закусила нижнюю губу.

Много думала об этом в последнее время... Но боялась тешить себя надеждой, что это получится. И что я буду делать, если никакой проход пробить в Валтарию не получится?

Ай, я совсем запуталась...

И вот, в этой круговерти подготовки, надежд и внутренней бури, наступила пятница, в которую должно было состояться Испытание Светочей для всех первогодок.

***

Большой зал преобразился, скамьи и тяжёлые дубовые столы были сдвинуты к стенам, освобождая центр, освещённый холодным сиянием магических светильников. На единственном оставленном столе покоился главный «герой» вечера — ледяной кристалл. Он был размером с мою голову, ромбовидный, тёмно-синий, почти чёрный в глубине. Что это?

Вокруг стола ровной шеренгой стояли преподаватели-саликиды. Я сразу увидела Лукаса, одетого сегодня в белую парадную рубашку, черный кожаный жилет, такие же черные кожаные перчатки. Он явно пришел сюда с какой-то тренировки и стоял чуть в стороне, его поза была расслабленной, но в жёлтых глазах читалась привычная бдительность. Его взгляд скользнул по толпе девушек и остановился на мне. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, эдакой тёплой искорке в этом холодном зале. Я не смогла сдержаться и ответила тем же, слегка улыбнувшись, прежде чем опустить взгляд, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть.

Так, сосредоточься, Кьяра. Не на очаровательном мужчине, а на том ледяном булыжнике.

«Что-то мне в нём не нравитс-с-ся», — проворчал мой внутренний зверь.

В кристалле? Не знаю, я ничего не чувствую. Но это явно какой-то артефакт или чувствительный кристалл, типа того, с каким проводили распределение по кланам.

Перед шеренгой преподавателей стоял сам ректор, Горм Ста́рклов. Мужчина лет пятидесяти, короткие волосы, пронзительные жёлтые глаза, которые, казалось, видели не просто тебя, а сразу всю твою статистику успеваемости и вероятность гибели в первом же бою. Он был облачён в тяжёлые тёмные доспехи с ледяными пиками на погонах — символ статуса и, видимо, невероятной устойчивости к местной нечисти.

Мои сокурсницы стояли расслабленно, перешёптывались. Для них это испытание было пустой формальностью, как я поняла из обрывков их фраз.

— Опять эту церемонию устраивают, — вздохнула Тея, наматывая на палец прядь рыжих волос. — Скукота... Ну, потерпим полчаса, и нас отпустят.

— Никогда не слышала, чтобы кто-то из Дисгарда стал Светочем, — тихо подтвердила Мира. — Так что всё будет хорошо.

А вот рядом, группкой у противоположной стены, стояли первогодки из клана Хельгард. И вот на их лицах я увидела настоящий немой ужас. Несколько девушек были бледны как смерть, одна дрожала мелкой дрожью, вцепившись в руку подруги. Их глаза, полные страха, были прикованы к тёмному кристаллу, будто он был пастью ледяного демона. Чего они так боятся?

Ректор Старклов откашлялся, тем самым заставив всех мгновенно замолкнуть.

— Уважаемые новобранцы, — его голос гулко раскатился под сводами зала. — Приветствую вас на Испытании Светочей. Правила просты и неизменны: я буду вызывать вас по списку, вы подходите, кладёте ладонь на кристалл. Он, как вы все знаете, реагирует на внутренний Свет. Если кристалл останется погасшим — вы свободны и покидаете зал. Если в кристалле появятся искры — вы остаётесь для дальнейших указаний саликидов. Процедура безопасна и безболезненна. Не задерживайте очередь.

Он произнёс это с таким скучающим видом, будто зачитывал инструкцию по чистке оружия.

И всё? Просто ткнуть рукой в камень? Ну и чего боятся девчонки их Хельгарда?

Испытание началось, ректор Старклов бубнил имена, и девушки поочерёдно выходили из строя. Большинство адепток, особенно из нашего клана и других «рядовых», прикладывали ладонь к холодной поверхности, и кристалл оставался всё таким же мрачным, безжизненным куском льда. Ректор кивал, и девушка, иногда со вздохом облегчения, уходила из зала.

Но были и другие. У некоторых при соприкосновении с кожей в глубине кристалла вспыхивали одна, две, редко три яркие голубые искры — будто крошечные молнии, пойманные в ловушку.

— Адепт Мо́рган, — объявлял тогда ректор, — поставлена в резерв при академии. Можешь идти.

Девушки, получившие такой «вердикт», выглядели не то чтобы счастливыми, но... принявшими. Они быстро уходили, ссутулившись, избегая смотреть по сторонам.

А потом были те самые пятеро, те, что тряслись от страха с самого начала. Когда их ладони касались кристалла, происходило нечто иное: камень не искрил — он начинал светиться изнутри. Мягким, ровным, приятным голубым светом, который разливался по граням, будто в него вдохнули жизнь.

— Адепт Рейн, — голос ректора звучал суше и жестче, — проследуйте в смежную комнату для получения дальнейших указаний от саликидов. Приготовьтесь к отправке на границу в течение месяца, в качестве Светоча.

И вот тогда начиналась истерика. Девушки рыдали взахлеб, некоторые падали на колени, умоляя дать им ещё год, ещё семестр, обещая всё что угодно, их лица, искажённые ужасом и отчаянием, были невыносимыми для наблюдения. Преподаватели-саликиды, включая Лукаса, оставались бесстрастными, как статуи, девушек просто подхватывали под руки и выводили из зала, их плач ещё долго эхом отзывался в коридорах, и все ожидающие адептки провожали «Светочей» сочувствующими взглядами.

Я стояла, похолодев внутри, и чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Что это за дьявольская штука? Почему они так рыдают? Что конкретно означает для этих девушек «отправка на границу»?

«Явно ничего хорошего, — прошелестел дракон, в голосе которого зазвучала тревога. — Но от этого камня пахнет древней, принуждающей магией. С-с-старой, как с-с-сами горы. Будь ос-с-сторожна».

Я не успела ничего обдумать, когда ректор произнес:

— Кьяра Винтер.

Глубокий вдох. Ноги сами понесли меня вперёд. Я чувствовала, как Лукас буравит меня взглядом. Подошла к столу, ледяной кристалл лежал передо мной, тёмный и безмолвный. Сейчас я трону этот камень, он останется чёрным, и я пойду спать.

Я спокойно коснулась кристалла, который оказался неожиданно теплым. Сначала ничего не происходило. А потом...

Мне показалось, будто я сунула руку в самое сердце звезды.

Кристалл вспыхнул, не голубыми искорками, не мягким свечением, о не-е-ет, он взорвался изнутри ослепительным, режущим глаза белым светом. Слепящая вспышка озарила весь зал, отбросила резкие тени на стены, заставила всех ахнуть и отшатнуться. От кристалла в мою ладонь ударила волна жгучего, пронизывающего холода, который обжёг кожу, словно раскалённое железо, но с обратным знаком — холодом, прожигающим до костей.

Я вскрикнула от неожиданности и отдернула руку, судорожно дуя на покрасневшую, онемевшую ладонь. Свет в кристалле медленно угас, потух, оставив после себя лишь тёмную инертную массу.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже ректор Старклов замер с откровенно приоткрытым ртом, уставившись на кристалл, а потом на меня. Шепотков в зале не было. Была только тишина, густая и давящая, от которой звенело в ушах.

Я, растерянная и напуганная, повертела онемевшей от внезапной боли кистью и вопросительно глянула на Лукаса.

Он стоял всё так же прямо, но... всё в нём изменилось. Он был бледен, его губы были плотно сжаты, а в широко раскрытых жёлтых глазах читался не просто шок и удивление — неприкрытый ужас и какой-то животный страх. Он смотрел на меня, будто видел перед собой нечто невозможное и никак не мог поверить своим глазам.

Я стояла, всё ещё дуя на онемевшую ладонь, чувствуя, как холод от прикосновения проникает всё глубже, к самым костям, и не торопится покидать обожженную холодом кожу. Огляделась. Все глаза были прикованы ко мне. Взгляды уже не были просто удивлёнными, в них читался почти суеверный страх, а у некоторых девушек из Хельгарда — что-то вроде жуткого облегчения, что это случилось не с ними.

Ректор Старклов, наверное, впервые в жизни растерялся. Он несколько раз открыл рот, прежде чем выдавить из себя что-то связное.

— Адепт Винтер... Это... Феноменально... Вам необходимо...

Но его резко перебил Лукас:

— Как наследник Клана Валтур, я заявляю своё право на Светоч Кьяру Винтер, — его голос буквально разрезал тишину.

Он произнёс это громко, чётко, чтобы слышали все. В его тоне не было ни капли привычной мне иронии или тепла.

Слова повисли в воздухе, понятные всем, кроме меня.

Право на Светоч? Что всё это значит?

Ректор поморщился, будто куснул лимон, и недовольно глянул на Лукаса. Между ними на мгновение пробежала напряжённая молния, но Старклов, скрипя зубами, кивнул.

— Светоч ваш, мастер Скаар. По праву наследника клана Валтур, — он процедил эти слова сквозь зубы.

Лукас кивнул, коротко и деловито.

— Я желаю немедленно переговорить со своим Светочем. Адепт Винтер, — он повернулся ко мне, и его жёлтые глаза, всё ещё полные той странной паники, встретились с моими, а его голос стал сухим, официальным, отстранённым. — Проследуйте за мной.

Он развернулся и направился к боковому выходу из зала, не оглядываясь, уверенный, что я последую.

Я прошла сквозь строй замерших преподавателей, чувствуя, как их взгляды прожигают мне спину. В этой звенящей тишине даже звук наших шагов по каменному полу казался кощунственно громким.

Лукас вёл меня быстрым шагом по пустынным коридорам, вдаль от главного залов. От него исходили волны... не гнева, а скорее — паники. Сдержанной, контролируемой, но всё-таки. Я чувствовала её кожей, этой странной связью, что тянулась между нами, но понять причину не могла. Почему он так испугался? Чего испугался? Белого света?

Он резко свернул направо, толкнул тяжёлую дубовую дверь и втянул меня внутрь. Это была оружейная комната - большое помещение со стеллажами, на которых в строгом порядке покоилось тренировочное оружие, щиты, доспехи.

Лукас плотно, с глухим стуком захлопнул дверь, повернул ключ, и мне показалось, что звук щелчка прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Жест был какой-то нервный, дерганый.

Лукас не смотрел на меня, он начал ходить взад-вперёд, скрестив руки за спиной, я заметила, как его плечи были напряжены, челюсти — сжаты. Он что-то бормотал себе под нос, отрывистые, гневные слова, которые я не могла разобрать, но в которых сквозило отчаяние и ярость.

Я стояла у двери и смотрела на Лукаса, полностью сбитая с толку, мой страх постепенно сменялся нарастающим недоумением. Что он делает? Почему он ведёт себя, как загнанный зверь?

Лукас резко развернулся на каблуках прямо передо мной, уставился на меня жгучим взглядом.

— Откуда ты такая взялась на мою голову? Вот что мне теперь с тобой делать?

Да что б я вообще понимала, что происходит...

Он смотрел на меня со смешанным выражением ярости, растерянности и чего-то ещё, что было похоже на... боль?

— И почему ты не плачешь? — резко спросил он. — Почему не бьешься в истерике, как они? — он кивнул в сторону двери, намекая на других девушек.

— Потому что я не знаю, кто такие Светочи, — ответила тихо. — И чем это мне грозит. У нас в... в моих родных краях о таком не говорят. Вообще. Я впервые вижу этот кристалл, и ничего о нем не слышала. Деревенщина я, уж прости, — криво улыбнулась я.

Лукас замер на мгновение, потом понимающе хмыкнул.

— Это... многое объясняет, — он провёл рукой по лицу нервным жестом. — Потому что любая другая девушка на твоём месте уже рыдала бы на коленях передо мной. Но, думаю, ректор и остальные списали твою скупую реакцию на шок от происходящего, иначе они бы уже задавали вопросы.

Он снова начал двигаться, но теперь не кругами, а нервными шажками от одной стойки с оружием к другой. Его пальцы то и дело тянулись к воротнику рубашки, будто она душила его.

— Светочи... Они нужны саликидам для защиты границ, чтобы сражаться с ледяными грифонами и удерживать защитный экран. Нашу магию, магию саликидов, грифоны научились... поглощать. Ослаблять. Нам совершенно необходим внешний источник силы, чистый, мощный. Чтобы бить по ним и держать щит. Этим источником становятся девушки, в которых валтарский кристалл находит отклик. Мы называем их Светочи. Грифоны не поглощают их магию. А саликиды умеют взаимодействовать со Светочами.

Он замолчал, сжав кулаки, костяшки побелели.

— В бою мы черпаем силу прямо из них. Из Светочей. И они же своей магией питают экран на границе. Когда один Светоч истощается, экран даёт слабину, грифоны это чувствуют и прорываются в точке ослабления. Это и есть Снежная Буря, обычно она возникает раз в неделю.

Я похолодела от приблизительного понимания происходящего. В словах Лукаса вырисовывалась ужасающе бесчеловечная логика и целая машина выживания страны, работающей на живом топливе.

— Истощается? — переспросила я. — Что конкретно это значит?

Лукас резко отвернулся, он явно избегал моего взгляда.

— Это значит, что магии Светоча хватает ненадолго, Кьяра. Они отдают всё. Весь свой внутренний свет. Всю свою силу, всю свою жизнь. А потом... потом гаснут. Умирают. И мы ищем новых... Это бесконечный конвейер. Проклятый, бесконечный конвейер. В мужчинах почему-то нет магии, которая способна питать экран. Только женщины, девушки. В девушках лет восемнадцати она особенно ярко проявляется.

Его взгляд, наконец, устремился на меня, полный какого-то болезненного изумления.

— Но ты... Такого Светоча, как ты, я никогда не видел. Чтобы кристалл вспыхнул ослепительным белым светом... Это не просто отклик. Это... целое солнце. О таких, как ты, только легенды ходят, как об Абсолютных Светочах, — он сделал шаг ко мне, и его лицо исказила горькая усмешка. — Думаю, магии одной только тебя хватит, чтобы держать щит месяцы... Может, годы... Без единой Бури... Без единого прорыва.

Он выдохнул, и его плечи как будто слегка согнулись под тяжестью этих слов.

— И государство, Кьяра... оно не выпустит тебя из своих цепких рук. Тебя свяжут по рукам и ногам где-нибудь у самой границы в ледяном склепе. И будут выжимать, каплю за каплей. Пока от тебя не останется... ничего. Помимо твоей воли. Потому что ты теперь не человек. Ты — Абсолютный Светоч. А значит — стратегический ресурс.

Он замолчал, и в тишине оружейной было слышно только наше неровное дыхание.

— Поэтому, — очень тихо произнёс Лукас с таким видом, будто сам не верил в то, что говорит, — я помогу тебе сбежать.

Мой мозг, заторможенный шоком, с трудом переварил слова.

— К-куда? — выдавила я, заикаясь, не веря своим ушам.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде уже не было паники. Только холодная решимость.

— Далеко. Так, чтобы до тебя не дотянулись. В Лакор.

— В смысле, в Лакор? — тупо повторила я.

— Такую сенсацию, как ты, не спрятать. Ты думаешь, тебе дадут «отказаться»? Нет, ткнут пальцем в бумаги и скажут: «Ваш долг, адепт Винтер». Ты — шанс для Валтарии прожить спокойно несколько месяцев, а то и лет. Император такое не упустит... Здесь, внутри страны, тебе не будет спасения. А я... — он резко оборвал себя, сжав челюсти, я увидела, как заиграли желваки. — Не могу позволить себе пустить тебя на границу и наблюдать, как такую хрупкую девушку будут сжигать изнутри день за днём, пока от нее не останется лишь прах. Но я не могу и укрыть Абсолютного Светоча в Валтарии. Тебя найдут, сомнений нет. Поэтому — надо выставить куда-то за пределы. В Лакор.

— Каким образом? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим.

— Я знаю дату и точку открытия следующего телепортационного окна между нашими странами, — неожиданно заявил Лукас. — Наши специалисты научились их высчитывать, и мне известна точка. Она находится на территории полигона, где проходит финальный этап Турнира, и во время его прохождения я могу тайком провести тебя туда и помочь телепортироваться в момент его открытия. Будет сложно незаметно провести тебя на сам полигон Турнира, но я справлюсь... Что-нибудь придумаю. Как раз хорошо, что точка и время окна совпадают с Турниром, внимание всех вокруг будет приковано к нему, твою пропажу заметят не сразу. Новых Светочей отправят на границу как раз после Турнира. Сейчас на границе задействованы все ячейки для Светочей, их в любом случае уже нельзя просто взять и выдернуть оттуда.

С моих уст слетел нервный смешок.

Нет, вот он серьезно, что ли? Вот это вот вся ситуация и этот диалог происходит между нами в самом деле? Это не бредовый сон?

Меня раздирало противоречивыми чувствами, но я осторожно ответила:

— Можно и не тайком. Мы всем кланом Дисгард подали заявку на Турнир. Если мы пройдём хотя бы первые этапы... мы будем на том полигоне в любом случае.

Лукас удивлённо вскинул брови, и на его лице мелькнуло что-то вроде восхищения.

— Боги, вы безумцы... — он тут же кивнул. — Что ж... Тем лучше. Я заявил на тебя право как наследник клана Валтур, и это дает нам фору. Никто не будет беспокоить моего отца по этому поводу, потому что считается, что я сам доложу ему всю информацию незамедлительно. Но я этого не сделаю. Отправкой Светочей на границу занимаюсь я, отец только отдает мне приказы по датам проведения Испытания Светочей. Его нюансы всей этой темы не сильно интересуют, потому что он обычно занят защитой императорского дворца от налетов грифонов, он Светочей воспринимает исключительно как безымянный расходный материал. Это дает нам преимущество. Я буду одним из наблюдателей на Турнире и смогу отвести тебя к нужной точке под предлогом инструктажа или проверки снаряжения. И... отправлю. Туда. В Лакор. Это единственная страна, с которой мы граничим, и с которой у нас есть хоть какое-то жалкое подобие связи. Ты что-нибудь знаешь о Лакоре?

— Да... Рассказывали немного... здесь, в академии. Имею смутное представление.

— Я не смогу помочь тебе устроиться там, — очень тихо произнес Лукас. — Но я дам тебе драгоценных камней — не магических, обычных, продающихся. Чтобы тебе было на что прожить первое время. А дальше... я верю, что ты справишься. Ты ведь справлялась со всем до сих пор и дальше сможешь. Ты очень сильная, Кьяра, и твой потенциал велик. Попробуй там, в Лакоре, пойти прямо к дворцу, обратиться к императорской чете, объяснить ситуацию... Про арханов — так называют ледяных драконов Лакора — разные слухи ходят, но они, насколько я могу судить по имеющейся у меня информации, небезразличны к чужим проблемам, они и пытаются придумать, как снять вокруг Валтарии аномальные зоны, и я думаю, что они помогут тебе... Объясни им всю ситуацию, выложи всё как есть, и...

Лукас говорил, говорил, а я слушала его, и ноги мои становились ватными, меня аж немного повело от нервного напряжения.

Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как комок холодного ужаса душит меня. Меня сейчас не волновал сам факт отправки меня в Лакор и того, как Лукас мне, лакорской принцессе, предлагал попросить помощи у моих же родителей... Меня сейчас волновало другое.

— А чем это обернётся для тебя? — вырвалось у меня. — Если... если всё раскроется?

Лукас криво улыбнулся.

— Ничем хорошим.

— Тебя убьют? — спросила я прямо, и сердце упало куда-то в пятки.

— Скорее, применят Божественный Суд, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Я сильный саликид, я справлюсь. Не твоя забота.

«Божественный Суд»... Звучало как что-то ужасное, но Лукас явно не хотел вдаваться в подробности.

Я сделала шаг к нему, и мои руки сами собой сжались в кулаки.

— Твои действия будут расценены как государственная измена, Лукас, тебя жестоко накажут. Почему? Почему ты мне помогаешь? Рискуешь... всем?

Его взгляд был тяжёлым, полным такой внутренней бури, которую он сдерживал всей силой воли. В тишине оружейной было слышно, как потрескивает факел на стене.

Лукас молчал. Секунду. Две. Целую вечность, кажется.

Он порывисто шагнул вперёд, сокращая дистанцию между нами, его рука мягко коснулась моего подбородка.

— Вот поэтому, — прошептал он.

А потом коснулся моих губ уверенным поцелуем.

Эмоции нахлынули на меня, как обвал ледника, сметающий на своём пути все преграды, все мысли, весь страх. В этом внезапном поцелуе не было ни капли неуверенности, только огненная решимость, которая, казалось, прожигала меня насквозь и заставляла трепетать в сильных мужских руках.

Губы Лукаса были тёплыми, требовательными. Он не спрашивал разрешения, а смело разомкнул мои губы и уверенно вел в поцелуе, и делал это так... Так...

Ох-х-х, я просто сгорала в этот момент, всё внутри меня — ледяной ком страха, мучительные сомнения, логические построения о побеге — всё это испарилось под жаром прикосновений Лукаса.

Он целовал так жарко, будто пытался вдохнуть в меня всю жизнь, которую я могла потерять. В этом было что-то от его магии — концентрированное, пронизывающее, не оставляющее шансов на сопротивление.

Одна его рука удерживала меня за затылок, другая скользнула к шее, к ключице, и её прикосновение заставляло меня трепетать от волнения.

Я сама не знала, куда девать руки, и неуверенно коснулась щеки Лукаса.

Никогда ранее не целовалась... Не было у меня такого опыта, не успела им обзавестись. Пока другие девчонки в моем возрасте бегали на свидания, у меня были бесконечные «свидания» наедине со своей расшалившейся магией, и о романтических отношениях мне думать было попросту некогда. А сейчас вот... подумалось, ага. И стало так хорошо-хорошо, так горячо и так сладко...

Лукас оторвался от моих губ, только когда стало совсем не хватать кислорода, его горячее дыхание смешивалось с моим. Он смотрел на меня с голодом, а его большие пальцы провели по моим скулам, по линии челюсти.

— Вот поэтому, — повторил он шепотом. — Так понятно, почему?

Мозг отказывался работать. Вся логика и осторожность растворились в этом головокружительном тумане, и я, как заворожённая, медленно покачала головой. Сказала:

— Ох, я такая бестолковая ученица, мастер Скаар... Ничего не понимаю с первого раза... Может, повторите объяснение?

Он тихонько рассмеялся и снова приник к моим губам.

На этот раз в его поцелуе не было и тени сдержанности. Это было чистое желание, вырвавшееся на свободу, его губы двигались так властно и жадно, а язык смело углубился в мой рот, требуя ответа.

И я отвечала.

Отбросив все мысли, все страхи, позволила себе утонуть в этом ощущении, в этих жарких объятьях, от которых голова шла кругом.

Одна ладонь Лукаса всё так же крепко держала меня за затылок, пальцы впивались в волосы, а другая соскользнула с моей шеи вниз, обвила талию и прижала меня к мужчине так плотно, что я хорошо почувствовала жар, исходящий от его тела. Это было так необычно и так... приятно, да-а-а.

Я сама не узнавала своих рук, они скользили по широким мужским плечам, цеплялись за складки ткани на спине. Лукас то нежно покусывал мою нижнюю губу, то его язык ласкал мой, играл с ним, и каждое прикосновение катапультой посылало волны жара прямо в низ живота, заставляя меня всё больше размякать в объятьях.

Ладонь Лукаса легла на изгиб моей спины у основания позвоночника и ощутимо провела вверх, как будто ему нестерпимо хотелось избавить меня от униформы. Я представила, как ощущалась бы это прикосновение ладони к обнаженной спине. Ох-х-х...

Стыд? Сомнения? Они сгорели дотла. Осталась только жажда быть ближе, которую я не могла объяснить разумом, но очень хорошо чувствовала — сердцем.

Мы стояли посреди комнаты с оружием и целовались так головокружительно, в этом поцелуе была и ярость на несправедливое стечение обстоятельств, и нежность от первого поцелуя, и отчаянная надежда на будущее. Лукас словно был моим якорем в бушующем море, и одновременно — самим штормом, что уносил меня прочь от всех берегов. И я, потеряв голову, не хотела ничего, кроме как продолжать падать.

И мы падали... падали в эту пучину вместе, и я очень хорошо осознавала, что мы прошли какую-то точку невозврата, и этот бесконечно длящийся поцелуй был чем-то большим, чем просто физиологическим действием, мы как будто сплетались сущностями, энергией... Я не знала, не понимала, как это объяснить, но это было так прекрасно, что я никак не могла напиться поцелуем. И Лукас тоже — не мог.

Ай, к Маргсу всё, и пусть весь мир подождет, пока мы замерли в этом моменте единения!

Моя спина упиралась в холодную стойку с тренировочными мечами, но я почти не чувствовала холода — только жар ладоней, скользящих по моим бедрам, по талии, всё во мне трепетало и плавилось под этим натиском, и я невольно издала тихий полустон прямо в рот Лукаса, когда его пальцы слегка сжали меня через ткань.

Он шумно выдохнул и оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку поцелуев по линии челюсти к шее, к чувствительному месту под ухом, и я выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, подставляя шею под поцелуи. Горячее дыхание обжигало, зубы приятно прихватывали кожу, обещая что-то большее. Казалось, ещё мгновение — и контроль будет полностью утрачен...

Но Лукас резко прервался. Он оттолкнулся от стойки, к которой прижал меня в пылу страсти, тяжело дыша, его глаза, тёмные от желания, смотрели на меня с таким вожделением, что плавили и без всяких прикосновений.

— Не могу... — выдохнул он хрипло. — Видит Хеймгар, я не хочу останавливаться... Но мы должны... Остановиться... Сейчас. Прямо сейчас.

Мои губы горели и пульсировали, я и сама тяжело дышала, как будто только что завершила спринтерский забег. Смотрела на Лукаса, на этого всегда собранного саликида, который сейчас выглядел таким же взвинченным, как и я.

— Пойдём со мной. В Лакор, — предложила я тихо, неожиданно для самой себя. — Вместе. Ты тоже можешь сбежать.

Он печально улыбнулся и медленно покачал головой.

— Не могу, — прошептал он. — Не могу бросить их. Мою страну, людей, которые каждую неделю смотрят в небо в ожидании Бурь. У меня есть мать и сестры, которые тоже нуждаются в защите, и у меня есть долг... Если я исчезну, это принесет большие потери в массы адептов. А потеря такого количества адептов повлечет за собой гибель очень многих.

Лукас вздохнул и взъерошил волосы пятерней, кивнул в сторону закрытой двери.

— Ты видела сегодня этих девушек-Светочей, их рыдания. Каждая из них — чья-то дочь, сестра. И они... они расходный материал в этой войне. А я — один из тех, кто эту войну ведёт. Кто посылает их на смерть. Я ненавижу эту систему, — он скривился. — Не я ее придумал. Но я часть её. И я не могу просто взять и сбежать. Даже ради... — он запнулся, словно не решаясь закончить фразу.

— Ради меня? — тихо договорила я за него.

Лукас медленно кивнул, не сводя с меня пристального взгляда.

— Да. Даже ради тебя. Потому что если я сбегу с тобой, спасая одну жизнь, то предам тысячи тех, кто доверил мне свою защиту. Видит Пресвятая Ва́лта, как бы я хотел сбежать с тобой куда угодно, но это... не тот выбор, который я готов сделать. Даже если он разрывает меня на части. Я не хочу, чтобы ты стала жертвой в этой бесконечной мясорубке, и единственный способ спасти тебя от этой участи — вытолкнуть из системы совсем. Любой ценой.

Последние слова он произнес так, будто подразумевал «ценой своей жизни».

— Не хочу уходить без тебя, — сказала я совсем тихо.

Лукас грустно улыбнулся, и в этой улыбке было больше боли, чем в любом крике.

— И я не хочу тебя отпускать, о моя ледяная фея. Но иногда... когда человек действительно дорог, остаётся лишь выбор без выбора. Лучше для тебя — уйти и жить. Лучше для меня... — он запнулся. — Лучше мне держаться от тебя подальше. Чтобы не бередить душу ни себе, ни тебе перед разлукой.

— А может, наоборот? — прошептала я. — Может, нужно прожить эти последние дни... ярко? Чтобы потом было что вспоминать?

Лукас долго неотрывно смотрел на меня, будто пытался прочитать в моём взгляде что-то очень важное.

— Может, и так, — наконец медленно произнёс он. — Но меньше всего на свете я хочу делать тебе больно, Кьяра. Ни сейчас, ни потом. Так что... прости мою несдержанность. Я не должен был сейчас так себя вести. Думаю, мне лучше больше не оставаться с тобой наедине.

— Почему? — мой шёпот прозвучал почти вызовом.

Лукас не стал увиливать, не стал придумывать сложных оправданий. Он смотрел на меня прямо, и в его глазах плясали искры страсти.

— Потому что я тебя хочу, — сказал он просто и откровенно. — И мне очень сложно сдерживать свои порывы. Особенно когда ты смотришь на меня так... и предлагаешь «ярко пожить».

От его слов к щекам прилил жар, и я почувствовала вновь легкое головокружение.

Лукас отступил на шаг, создавая между нами физическую дистанцию, и кивнул в сторону узкой двери в другой части зала.

— Ты можешь выйти через эту дверь, она ведёт в коридор около учебных классов. В свете изменившихся обстоятельств мы теперь будем видеться только на занятиях. И потом уже — на Турнире. Я обещаю не подходить к тебе вне учебных процессов. Чтобы не создавать... лишних ситуаций. Из-за которых тебе будет больно потом уходить.

Он отвёл взгляд, развернулся к основной двери, из которой мы вошли.

— Мне пора возвращаться, испытание ещё не окончено. Я заявил свои права на тебя в качестве Светоча, это создаст для тебя дополнительную защиту, без меня тебя на границу не отправят, можешь быть в этом уверена. Готовьтесь к Турниру, адепт Винтер, — закончил он официальным тоном. — У вас не так много времени на подготовку.

И Лукас ушёл, не оглядываясь, тяжёлая дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась стоять одна в тишине оружейной комнаты, прислонилась лбом к прохладному дереву оружейной стойки, пытаясь перевести дух. Внутри меня царил хаос эмоций, который венчала непокорность и желание сделать всё так, как я хочу.

Выбор без выбора, говоришь? Что ж... Посмотрим.

Мои губы расползлись в коварной улыбке.

Если ты не будешь подходить ко мне вне занятий, Лукас Скаар... то я подойду сама.

Я выпрямилась, пригладила мятую униформу, провела руками по волосам и посмотрела на свое отражение в стеклянной витрине. Оттуда на меня глядела взъерошенная девушка с бешено горящими глазами.

В конце концов... У меня же есть совершенно прекрасный, официальный, благородный предлог: мне нужно вернуть хозяину его красный плащ. Не могу же я оставить у себя вещь племянника императора Валтарии, верно?

[Кьяра]

Мои следующие дни прошли под девизом «Выжить бы до обеда, а там, глядишь, и до ужина дотянем».

Расписание было составлено садистом с прекрасным чувством юмора, оно напоминало не столько учебный план, сколько изощренную пытку. Чуть ли не единственным лучом света в этом ледяном царстве оказались мои сокурсники, только они помогали мне не впадать в отчаяние, а направлять свое внимание на работу над собой.

Надо сказать, что сокурсники были в глубоком шоке от того, что я загорелась Светочем, и в еще более глубокий шок они впали, когда увидели меня, вполне бодрую и веселую, с боевым настроем, а не рыдающую в углу о том, что жизнь кончена. Я вообще нашла их всех в гостиной в траурном состоянии, как будто они меня заранее оплакивали.

— И вообще, чего вы все кислые такие? Нам к Турниру надо готовиться! — говорила я, похлопывая сокурсников по плечу.

— Да какой же Турнир, Кьяра? — упавшим голосом произнесла Мира. — Ты же теперь...

Она шмыгнула носом и умолкла, ее нижняя губа задрожала.

— Ну Светоч я, и что с этого? — пожала я плечами.

— Да как это — что с того?! — всплеснула руками Тея. — Ты же...

Она тоже умолкла на полуслове, но я прекрасно поняла ее интонацию «ты же ходячий труп!».

— Не просто Светоч — а Абсолютный Светоч, — с благоговением в голосе произнес Бенджамин, глядя на меня и похрустывая какими-то сушеными водорослями. — Я никогда не слышал, чтобы Светочи так ярко загорались. Девчонки рассказали, что зал как будто белым пламенем объяло...

— Вот именно поэтому и нечего унывать! — бодро сказала я и важно подняла указательный палец. — Это обычные Светочи легко сгорают на границе, а со мной ситуация будет иная, и, может, я вообще не сгорю!

— Правда? — с надеждой в голосе произнесла Мира.

— Абсолютно точно!

Врала напропалую, конечно, ну а что мне еще оставалось делать?

— Сейчас я живая и намерена идти на Турнир вместе с вами, — твердо произнесла я. — Тем более, что мастер Скаар как раз советовал мне принять участие в Турнире, чтобы прокачать свои умения к моменту отправки на границу.

— Да-а-а? Ну, это меняет дело...

«Я даже не знала, что ты умеешь так феерично врать», — задумчиво протянул мой внутренний зверь.

Сама в шоке, Зигорра, честно!..

В общем, похоронные настроения я развеяла, сокурсников приободрила, и мы продолжили с ними тренироваться.

Тея вилась вокруг меня и общалась со мной с таким теплом и искренностью, что я даже чувствовала себя неловко. Она обсуждала со мной всё: занятия, погоду, одежду, еду, делилась сплетнями о других адептах, и я только диву давалась, как она умудрялась так быстро всё узнавать?

Брендон тоже часто составлял нам компанию, а на утренней пробежке он без лишних слов подталкивал меня, когда я спотыкалась о замерзшие кочки. В столовой молча наливал мне и Тее хвойный чай, а на тренировках с тесаками он охотно показывал мне, как правильно ставить блок, чтобы не вывернуть запястье.

— Ты борешься с ним, как с живым противником, — говорил он, когда я в очередной раз едва не уронила на свою же ногу увесистый тесак. — А он — просто инструмент. Дерево и железо. Относись к нему, как к молотку. Не надо с молотком танцевать.

«Можно я его с-с-сожру?» — деловито уточнил мой внутренний зверь.

Мы никого не жрем, Зигорра!!! Тем более Брендона.

«С-с-с чего это?!»

Он хороший, помогает много. Зачем его жрать?

«А зачем он меня бес-с-сит?!!»

А кто тебя не бесит вообще?

Зигорра задумалась ненадолго, потом чуть ли не мурлыкнула и проурчала:

«Твой ис-с-стинный».

Не называй его так!!!

«Как ес-с-сть, так и называю. Вот он — не бес-с-сит. И пахнет вкус-с-сно, почти как шоколад. Давай его с-с-сожрем?».

Так он же не бесит! Зачем его жрать?

«От избытка бес-с-сконечной любви», — проурчал дракон.

Я вздохнула и сосредоточилась на занятиях. О Лукасе и нашей с ним истинной связи я старалась не думать, потому что пока совершенно не знала, что со всем этим делать.

«Вс-с-сё ты знаешь, — вновь вмешалась Зигорра. — Прос-с-сто любишь с-с-себя обманывать».

Она умолкла, но даже в ее молчании я слышала ехидство.

Лукас, как и обещал, никак со мной не контактировал, даже не смотрел в мою сторону в трапезной, во всяком случае, каждый раз, когда я кидала на него беглый взгляд, он упрямо смотрел в свою тарелку и разговаривал с коллегами, хотя я знала, что он прекрасно чувствовал мое направленное внимание. Решил не бередить душу нам обоим до Турнира, но я была иного мнения. И уже забрала из прачечной академии чистый алый плащ и намеревалась вернуть его своему хозяину попозже.

***

Этих выходных я ждала как никогда, потому что вымоталась за неделю так, как не уставала ни на каких тренировках в Лакоре. И дело было даже не в жесткой боевой подготовке — в этом у меня опыта как раз хватало — а в том, что мне постоянно приходилось контролировать себя, чтобы не проявить магию архана, которая волей-неволей рвалась наружу. Контроль, контроль, сплошной контроль... Тошнило уже от этого контроля, если честно, но деваться было некуда. Хочешь жить — умей вертеться. И — контролировать своего внутреннего зверя, да. Он у меня не заинька пушистая, в конце концов, а целый дракон, с которым надо еще как-то совладать.

Так что в свой первый выходной Валтарии я проспала до часу дня, спала бы и дальше, но меня разбудила Тея и вытащила на обед, за что я ей была благодарна — до ужина я бы недотянула, голод у меня здесь всегда был зверским. А с учетом отсутствия шоколада в качестве привычного допинга-успокоителя для дракона, есть хотелось больше обычного. Так что я с упоением доедала вторую порцию сытной вкусной похлебки и радовалась тому, что в академии Клинков и Теней вообще есть выходные. Ну а что? Их могло бы и не быть! Военное положение в стране, все дела... Так что я радовалась и таким крохам счастья сейчас.

— Слушай, а почему академия называется Клинков и Теней? — задумчиво спросила я у Теи, намазывая хлеб толстым слоем паштета. — Про клинки понятно. А что имеется в виду под тенями?

— Понятия не имею, — пожала плечами Тея.

— Это как раз с занятиями мастера Скаара связано, — вмешался Элар, сидящий напротив нас. — Из-за его теней.

— Его... теней? — недоуменно переспросила я.

Но тут же сама поняла и протянула:

— А-а-а, это связано с его иллюзорными двойниками в сферах?

— Ну да, считается, что они — проявление нашей теневой стороны, в утрированном ее варианте, — покивал Элар. — И в целом занятия мастера Скаара направлены на раскрытие своих способностей, которые пока что находятся в тени. И мы как бы занимаемся тем, что выводим наружу свою тень и даем ей в руки клинок.

— А до мастера Скаара как дела обстояли? — поинтересовалась я.

Элар с улыбкой покачал головой и глянул на меня поверх очков.

— Ох, Кьяра, ты на занятиях такая крутая, что я порой забываю, что ты из деревенской глуши. А в такие вот моменты — снова вспоминаю, это так странно... Не обижайся, просто постоянно ловлю от тебя когнитивный диссонанс.

Я пожала плечами. Я и не обижалась, было б на что. Но мне действительно было интересно.

Элар отодвинул тарелку, аккуратно сложил вилку с ножом.

— Вообще, название Клинков и Теней куда старше мастера Скаара. Изначально это не про его конкретную магию, хотя, конечно, сейчас все сразу вспоминают о ней. Изначально «Тени» — это о другом. О действиях из тьмы, которые решают судьбы сражений, разворачивающихся на свету. О сражении с темными силами. Но со временем, после прихода сюда Скаара, понимание «Теней» расширилось. Стали говорить не только о внешних «тенях», но и о внутренних. О той части нас самих, что мы прячем, подавляем, боимся или не понимаем. О наших скрытых талантах, страхах, даже демонах. Скаар просто нашёл способ это эффектно материализовать, создав классный тренажер. Его иллюзорные двойники — это буквальное вытаскивание внутренней тени наружу. И сражение с ней — или, наоборот, использование её силы — самый быстрый путь к росту. Жестокий, опасный, но эффективный. Так что теперь «Тени» в названии академии — это и про внешние сражения, и про вот эту внутреннюю работу над собой. Два в одном. Искусство владеть клинком на свету и договариваться с собственной тьмой. Иногда сразиться с десятком обученных бойцов проще, чем выстоять один на один против того, что пылится в тебе самом.

— Это я на себя уже прочувствовала, — тяжело вздохнула я.

***

Вечер выходного дня выдался на редкость спокойным, если, конечно, не считать того, что внутри у меня всё зудело от желания сделать что-нибудь эдакое... Например — наконец вернуть Лукасу его плащ. Да, ищу повод подойти к мужчине, который мне нравится, и что такого? Нет, не стыдно!

Я аккуратно сложила алую ткань, старательно выглаженную академической прачкой, и отнесла к себе в спальню, чтобы дождаться подходящего момента. Он, по моим расчётам, должен был наступить, когда Лукас будет один в своём кабинете. Что он там делает в выходной? Наверное, строит коварные планы, как провести меня к точке телепортации. Или медитирует. Или считает пылинки на полках. В общем, точно не отдыхает — не тот человек.

Когда часы показали достаточно поздний час, чтобы визит не выглядел совсем уж неприличным, но ещё не ночной, я решительно направилась к его кабинету. Сердце глухо стучало где-то в горле.

Стоя перед знакомой дубовой дверью, я на секунду задумалась, что я вообще делаю и зачем? По логике, Лукас был прав, отдаляясь от меня, но... К Маргсу эту логику, вот что я скажу. Не могла и не хотела противиться тому, как меня тянуло к своему истинному, который о нашей истинности был ни сном ни духом.

Так что я взяла себя в руки и постучала.

Секундная пауза. Потом щелчок, и дверь приоткрылась. Лукас стоял на пороге, в простой белой рубашке и черных брюках, без доспехов. В руках он держал какой-то свиток, а на лице было выражение лёгкого раздражения — видимо, отвлекли от важных дел.

Но, увидев меня, он замер, его выражение лица смягчилось, жёлтые глаза скользнули по мне, по плащу в моих руках, и что-то во взгляде на мгновение дрогнуло. Но лишь на мгновение.

Я собрала всю свою дерзость в кучку и расцвела самой милой улыбкой, какую только могла изобразить.

— Добрый вечер! Принесла то, что вы так беспечно оставили у нерадивой ученицы, мастер Скаар, — с этими словами я протянула плащ. — Отглажено, вычищено, даже запах хвои добавили. Теперь можно хоть на аудиенцию к императору отправляться.

Я смотрела ему прямо в глаза, ожидая... чего? Улыбки? Хоть какого-то тёплого взгляда? Может, даже намёка на то, что наше последнее, хм... объяснение в оружейной что-то для него значило?

Лукас не стал смотреть мне в глаза. Он взял плащ, коротко кивнул.

— Благодарю, мисс Винтер, — произнёс он сухим, ровным тоном, в котором не было ни капли тепла. — Это всё?

И, не дожидаясь ответа, мягко, но уверенно закрыл дверь прямо перед моим носом. Щёлкнул замок.

Я стояла, уставившись на деревянную поверхность, в ушах звенела тишина коридора.

Щёки запылали от возмущения, сердце упало куда-то в сапоги, оставив внутри колючую пустоту.

— Да больно надо мне твое внимание!

Я фыркнула так громко, что, наверное, было слышно даже ему через дверь, развернулась на каблуках и зашагала прочь, стараясь, чтобы шаги звучали гневно и решительно.

Самодовольный, холодный, чопорный саликид! Вот и сиди у себя в берлоге со своими свитками! Очень ты мне нужен!

Но внутри всё зудело — нужен. Нужен был донельзя. И было нужно не просто внимание — мне нужен был контакт. Настоящий, без этой наспех возведённой стены. Внутренний зверь тоже скулил и ворочался, жаждущий того самого «истинного», чей запах медленно сводил с ума. А ещё часть меня, глупая и ранимая, которую я старательно топила под сарказмом, была задета. По-настоящему.

Вернувшись в свою спальню, я переоделась в ночную сорочку, плюхнулась на кровать, кутаясь в одеяло и раздраженно ворочаясь, но сон не шёл. Мысли крутились, как бешеные гончие, вокруг одного и того же.

Ну и чего я ждала? Теплого приема? Жарких поцелуев в ночи? Глупо, Лукас же прямо дал понять, что не собирается со мной контактировать больше вне занятий. А он человек слова и дела, весь такой правильный и принципиальный. Сказал — сделал. Да и правильно он всё говорил, не стоило нам больше общаться... Это всё мои глупые девичьи мысли, не более. Одурманена мужчиной, который умеет очаровывать и потрясающе целоваться, вот и всё. Мне действительно будет проще расставаться, если между мной и Лукасом будут только дела. Проще, но... Сердце хотело иного, и вся моя сущность кричала о неправильности происходящего.

Ну почему это дурацкое Испытание Светочей не прошло хотя бы на неделю позже?!

И что-то мне подсказывало, что Лукас сейчас так же мучается и не спит...

Пролежав так ещё с полчаса и окончательно убедившись, что уснуть не получится, я решительно встала и выскользнула из комнаты.

«Куда?» — раздался мысленный голос Зигорры.

— Погулять. Подышать воздухом. Голова тяжелая, ни о чем думать не могу, надо проветриться, — пробормотала я, спускаясь по винтовой лестнице в общую гостиную нашей башни.

«Гулять? Ночью? Периметр академии ночью закрыт, ты же знаешь».

Я ухмыльнулась в темноте, выходя на небольшой застеклённый балкончик.

— Это вне академии гулять не получится. А по академии... — я толкнула тяжелую дверь на балкон, и меня обдало порывом морозного, кристально чистого воздуха, — ...а по академии — вполне.

Ночь была великолепна. Мороз сковал мир тишиной, лишь изредка нарушаемой далёким воем ветра в горах. Воздух жёг лёгкие, но для меня, выросшей в лакорском крае, это был родной, бодрящий жар. Холод был мне не страшен — он обволакивал, как прохладная шёлковая простыня, а не колол ледяными иглами. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как прохлада в воздухе очищает мысли.

Балкончик гостиной был крошечным, с резными каменными перилами. Я посмотрела далеко вниз — в темноту внутреннего двора, подсвеченную редкими магическими фонарями. Высота была приличной, но страх высоты — это для тех, кто не летал на драконе с детства. У меня с этим всё в порядке, так как я и есть — дракон.

Я легко запрыгнула на широкие перила, почувствовав под босыми ногами шершавый холодный камень. Медленно, почти танцуя, пошла по перилам, ветер трепал подол сорочки и волосы. Адреналина не было — высоты я не боялась, она была мне привычна. Я бы сейчас полетала с удовольствием, чтобы переключить мозги на другое, но-о-о... За неимением возможности свободно полетать, приходилось выкручиваться.

С перил я перешла на узкий карниз, ведущий вдоль стены, уверенно прошлась по нему, и через несколько метров карниз вывел меня на покатую, черепичную крышу одного из академических корпусов.

Я огляделась.

Мир расстилался подо мной, залитый лунным светом и усыпанный бриллиантами звёзд. Крыши академии, острые и крутые, блестели от свежевыпавшего снега, как серебряные чешуи какого-то гигантского зверя. Вдалеке чернели зубцы гор, а в долине мерцали огоньки ночного города — жёлтые тёплые точки, такие далёкие и такие живые. Дымка тумана стелилась по ущельям, цепляясь за ели. Воздух был настолько прозрачен, что казалось, можно дотянуться рукой до далёких вершин.

Я села на конёк крыши, поджав под себя ноги, и просто смотрела. Гнев и обида ушли, растворились в этой тишине, осталось лишь щемящее чувство свободы и одиночества. Я была здесь, выше суеты, просто девушка на пустой крыше.

Зигорра молчала, но я чувствовала, как она наслаждается этой высотой и простором — драконья часть моей души ликовала.

Вот бы сейчас полетать...

«Однозначно», — мысленно согласился внутренний зверь.

Я не знала, сколько времени просидела так, но холод начал понемногу пробираться даже сквозь моё привычное к морозу тело. Пора было возвращаться, и я уже собралась встать, как...

— Кьяра?

Голос донёсся откуда-то снизу, слева, негромкий, но такой чёткий в ночной тишине. И совершенно неуместный здесь.

Я обернулась, и сердце ёкнуло.

На балконе другого крыла академии, докуда я почти дошла, стоял Лукас. Он был в черной теплой кофте, на плечи небрежно наброшена зимняя мантия. Его волосы трепал холодный ветер, а на лице застыло выражение изумления. Он смотрел на меня, сидящую на коньке крыши в одной ночной сорочке, будто видел самое невероятное привидение в своей жизни.

Что, не мне одной не спится, да?

— Оу, мастер Скаар. Доброй ночи, — сказала я, приветственно помахав ему рукой с высоты. — Решили тоже подышать свежим воздухом? Рекомендую, вид шикарный.

Он не отвечал. Стоял, вцепившись в перила так, будто они были единственным, что удерживало его от прыжка следом за мной. Его взгляд метался по моему лицу, по моим рукам, по краю крыши, на которой я сидела.

— Кьяра, — произнёс он наконец, и его голос звучал неестественно ровно, как будто он заставлял себя сохранять спокойствие. — Послушай меня... Я понимаю, что последние дни были... тяжёлыми. Я понимаю, что новость о Светоче — это удар. И я понимаю, что мой сегодняшний поступок, когда я закрыл перед тобой дверь... — он запнулся, сглотнул. — Я повёл себя как последний идиот. Но пожалуйста, не делай глупостей. Мы всё решим. Я уже сказал, что помогу тебе избежать уготовленной участи. Всё будет хорошо. Ты будешь жить.

Я смотрела на него, не понимая, к чему вся эта тирада... А потом до меня дошло.

Он думает, что я собираюсь прыгнуть с крыши!

Я представила себя его глазами... Девушка из глухой деревушки, которая так рвалась в академию, мечтала о лучшей жизни. Которая оказалась избрана Абсолютным Светочем — приговорена к смерти, по сути. Которая пришла вечером к нему, якобы отдать плащ (а на самом деле — попрощаться? Заглянуть в любимые глаза в последний раз?). Которую он грубо отшил, закрыв дверь перед носом. И которая теперь, в одной тонкой сорочке, как в саване, стоит на самом краю крыши в ночи, уставившись в темноту под ногами.

О, боги бездны! Да на его месте любой подумает, что я просто решила свести счеты с жизнью! Из-за неразделённой любви и осознания своей смертности, ага. И даже не подумает в этот момент, что я вообще не из числа таких людей, и не вспомнит проявления моего сильного характера. Скорее уж решит: у сильной духом девушки всё-таки сдали нервы, ага.

Я закусила губу, потому что если бы позволила себе рассмеяться, это был бы не просто смех — это была бы истерика от абсурдности ситуации, от того, как нелепо всё это выглядело со стороны. От того, что Лукас Скаар, великий и ужасный мастер боевой магии, стоял там и смотрел на меня с таким выражением, будто я была хрупкой снежинкой, готовой растаять и исчезнуть в пустоте.

Интересно устроена человеческая психика, однако... Когда мы не впускаем в свою картину мира невозможное (например — лакорскую принцессу в валтарской академии Клинков и Теней), то можем хоть сколь упорно смотреть в это, но не видеть, не осознавать, продолжая пребывать в своей картине мира.

От напряжения и попытки сдержать рвущийся наружу хохот у меня аж слезы на глазах выступили, отчего Лукас еще более встревожился, а мне стало еще смешнее.

— Лукас, — начала я, и мой голос предательски дрогнул, и я снова чуть не рассмеялась, представив, как выгляжу для Лукаса в слезах и с дрожащим голосом. — Ты...

— Я всё понимаю, — перебил он, делая шаг вперёд, к самому краю балкона. — Просто спускайся оттуда. Ко мне. Пожалуйста.

Он произнёс это «пожалуйста» так, что у меня внутри всё перевернулось. Не от страха — от осознания, как сильно он, оказывается, за меня боится.

— Ты думаешь, я собираюсь прыгнуть вниз?

— А разве нет? — напряженно улыбнулся Лукас.

— Я просто гуляю! Вы о себе слишком высокого мнения, мастер Скаар, — насмешливо произнесла я, скрестив руки на груди и гордо задрав подбородок.

— Интересный выбор ночного променада — произнёс он иронично. — Из какого окна на этот раз выпала?

— О, я уже прошла фазу неконтролируемых падений из окон, мастер. Это был осознанный подъём. Через балкон.

— Понятно, — он медленно кивнул таким тоном, будто ему ничего понятно не было. — И что же, если не секрет, заставило тебя выбрать столь экстремальный путь для прогулки?

— Не спится, — пожала я плечами, делая вид, что это самое естественное дело в мире. — Голова гудит. А раз академию на ночь запирают, как сундук с сокровищами, и гулять по коридорам нельзя, то крыши куда интереснее. Уставом академии это не запрещено вроде.

Лукас на секунду задумался, будто в самом деле перебирая в памяти параграфы.

— Прямого запрета на перемещение по кровельным конструкциям в ночное время действительно нет, — констатировал он, и уголок его губ дрогнул. — Однако есть пункт о «недопустимости действий, создающих угрозу жизни и здоровью адепта». Но, глядя на тебя, я начинаю сомневаться, применим ли он здесь.

— О, спасибо за высокую оценку моих навыков, — склонила я голову в шутливом реверансе.

— Просто констатирую факт. Так понимаю, чувство страха высоты у тебя отбито напрочь? Или ты его просто в упор не видишь?

— Когда при рождении вставали в очередь за страхами, я, кажется, суетилась в другой очереди.

— Любопытно, — протянул Лукас. — И в какую же?

Я встретила его взгляд, полный вызова и веселья.

— В очередь за ощущениями, мастер Скаар. За острыми ощущениями. За тем, от чего дух захватывает и кровь поёт. Вот туда я и встала. И, кажется, отхватила себе неплохую порцию.

Тишина повисла между нами, наполненная лишь шепотом ветра. Лукас смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое, такой особый интерес, который сложно даже словами описать, зато хорошо можно прочувствовать на своей шкуре.

— Что ж. Похоже, распределение прошло эффективно, — наконец сказал он, и его улыбка стала чуть шире. — Хотя, должен отметить, подобный метод прогулок создаёт некоторые риски для окружающих. В виде инфаркта у преподавателей, которые случайно выглядывают в окно или тоже выходят проветриться в ночи.

— Обещаю в следующий раз предупреждать, — хмыкнула я. — Заявку буду подавать в письменном виде. «Адепт Винтер желает пройтись по карнизу северного крыла с целью эстетического созерцания и проветривания мыслей».

Лукас тихо фыркнул, качнув головой.

— Ладно, созерцательница, пожалуй, на сегодня воздуха уже достаточно. Спускайся, пока кто-нибудь из ночной стражи тебя не заметил и не поднял тревогу из-за «привидения в белом на крыше». Мне не хочется объяснять ректору, что это всего лишь моя адептка решила полюбоваться звёздами с нестандартного ракурса.

«Моя адептка». Эти слова прозвучали как-то очень лично.

— И вообще... Мне на тебя смотреть холодно! — возмущенно воскликнул Лукас. — Ты же гуляешь по крыше без теплой одежды!

— Закаляюсь? — я невинно похлопала глазками.

— Ты действительно ледяная фея, — покачал Лукас головой, со смеющимися глазами. — Спускайся давай. Себя не жалеешь — так хоть меня пожалей!

Я спрыгнула с конька крыши, легко сохранив равновесие.

— Как прикажете, мастер. Но вы могли бы и присоединиться ко мне, отсюда звезды выглядят сильно краше.

— Охотно верю. Но иногда, чтобы их рассмотреть, не обязательно забираться так высоко. Достаточно просто найти правильное окно. Или правильную компанию.

С этими словами он протянул мне руку, давая понять, что ждёт, когда я спущусь. Я шагнула к нему, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит подавленный смех.

Бедный Лукас. Наверное, у него сердце в пятки ушло, когда он увидел меня на крыше.

Я даже как-то мигом перестала на него дуться, решив, что он достаточно понервничал, хех.

Я приняла помощь, пальцы Лукаса крепко обхватили моё запястье. Когда я спрыгнула с карниза на балкон, его вторая рука обхватила мою талию, мягко придерживая, чтобы я не оступилась на узком пространстве, и мы оказались близко... Очень близко.

Наши тела почти соприкасались, ночь и тонкая ткань моей сорочки казались невесомой преградой. Я чувствовала тепло мужских ладоней и не спешила что-то делать, говорить... Мы замерли, дыхание смешалось в маленьком облачке пара на морозном воздухе. Лицо Лукаса было совсем рядом, я различала тёмные точки на радужке его жёлтых глаз, короткие тёмные ресницы, лёгкую тень под ними.

Он не отпускал. Не отодвигался. Его взгляд был прикован к моему лицу, изучающий, глубокий, сметающий всю мою браваду одним только вниманием. В этом молчаливом созерцании было столько напряжения, что воздух словно наэлектризовался между нами.

Я первая нарушила тишину, прошептав почти беззвучно:

— А ты что здесь делаешь в ночи?

Его губы чуть дрогнули.

— Не спится. Который день подряд мучает бессонница.

— Почему? — спросила я.

Хотя уже догадывалась, но хотела услышать ответ.

Лукас медленно выдохнул, и его дыхание коснулось моей кожи, заставив меня покрыться мурашками.

— Мешают спать мысли, — сказал он просто. — Об одной очаровательной ледяной фее. Которая совершенно не даёт покоя.

Я приподняла бровь, стараясь сохранить на лице ехидную невинность.

— Ой, даже не зна-а-аю, о ком ты. Таких фей в академии, наверное, много.

Он усмехнулся.

— Одна. Совершенно уникальная. И совершенно невыносимая.

Тёплые подушечки пальцев коснулись моего подбородка, почти невесомо. Потом Лукас мягко, но уверенно приподнял моё лицо, заставив встретиться с его пристальным взглядом. В этом жесте была только сосредоточенная нежность, которая заставила моё сердце пропустить удар.

— И эта фея, — тихо добавил он, — задаёт слишком много вопросов.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и, ох-х-х, какой же вкусный это был поцелуй!..

Не тот яростный, отчаянный поцелуй в оружейной, о нет, этот поцелуй начался с медленного, почти исследовательского касания, Лукас как будто заново узнавал вкус моих губ, форму, каждую деталь, плавно, без спешки, с тихой сдерживаемой страстью, которая чувствовалась в каждом движении.

Я полностью отдалась ощущениям и охотно отвечала на поцелуй, обнимая, прижимая к себе и мысленно улыбаясь до ушей.

Да-а-а, я все-таки нарвалась на поцелуй, дождалась, ы-ы-ы!..

Счастливая девчонка внутри меня фонтанировала восторгом от желанной близости!

Лукас тем временем углубил поцелуй, он не торопился, он исследовал, ласкал, и каждое прикосновение его языка к моему посылало по телу волны жара, которые согревали меня лучше любого костра. Его пальцы всё так же нежно держали мой подбородок, а другая рука, лежавшая на талии, слегка сжала меня, притягивая ближе. Было в этом жесте что-то такое томительно-сладкое и горячее...

Всё во мне отзывалось на эту нежность и страсть, мы стояли на холодном балконе, на пронизывающем ветру, а во мне разливалось лето. Я светилась счастьем и даже не заметила, когда Лукас накинул на мои плечи свой теплый плащ.

Он оторвался от моих губ так же медленно, как и начал, но его лоб остался прижатым к моему. Мы дышали неровно, в такт нервному сердцебиению, и наше дыхание снова сплеталось в воздухе.

— Моя попытка сбежать от тебя, — прошептал он низким глубоким голосом, — с треском провалилась.

Он снова коснулся моих губ, на этот раз — коротко, но страстно.

— И знаешь что? — продолжил он, его губы скользнули к углу моего рта, к щеке, к виску, оставляя за собой горячий след. — Я чрезвычайно этому рад. И совершенно не огорчён своей слабостью. Ни капли.

Я кончиками пальцев коснулись его щеки, ощутив щетину, очертила линию скулы. Кожа такая тёплая, почти горячая на фоне ночного холода. Лукас замер, будто боялся спугнуть мою смелость, а я провела пальцами по его щеке к виску, ладонью легонько коснулась шеи, чувствуя пульс, бивший так же часто, как и мой. Потом, движимая порывом нежности, которого сама в себе не узнавала, наклонилась и чуть коснулась кончиком носа щеки Лукаса, вдыхая его запах, такой близкий и такой опьяняющий. Запах его магии. Запах истинности. Драконы очень хорошо чувствуют такие запахи, да и Лукас чувствовал, как можно было понять из его слов ранее про то, что моя магия как-то особенно пахнет. Чувствовал, но не осознавал, потому что в Валтарии попросту не существовало понятие истинных пар. Может, о них и знали когда-то, но не осталось тех, кто нес бы эти знания в массы.

Внутри меня бушевало смятение... Эта нежность была странной для меня, я привыкла сражаться в бою, огрызаться, защищаться колючками, а сейчас хотелось просто стоять так, чувствуя тепло близкого сердцу мужчины, слушая его дыхание. И отпускать не хотелось. И я чувствовала — через крепкие объятия, через каждое прикосновение — что Лукасу тоже не хочется. И что эта уютная тишина между нами для него дороже любых слов.

Его рука начала медленно оглаживать мою спину, от плеча до талии и обратно, а губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим — чувственным, глубоким, без спешки. Как будто он пил из меня силы и в то же время — делился своими.

Когда мы снова прервали поцелуй, чтобы перевести дыхание, Лукас прижал мою голову к своему плечу, а его губы коснулись моего виска.

— Составишь мне компанию за ужином в следующую субботу? — спросил он негромко. — Сегодня я от тебя храбро бегал, завтра, увы, отчалю после завтрака на целый день по делам клана, а на неделе у меня не будет ни одного свободного вечера, но в следующую субботу я точно — весь твой.

Ур-р-р, как прозвучало-то...

Я отклонилась назад, чтобы посмотреть на лицо Лукаса.

— В следующую субботу? В рождественский вечер?

Он кивнул.

— Да... Хочу, чтобы у меня появилось хоть одно счастливое Рождество в сознательном возрасте, — признался он тихо. — Хочу тебя запомнить. Не как Светоча. Не как адепта. А просто как тебя. В этот вечер.

От этих слов внутри всё сжалось и тут же распустилось сладким цветком.

— Я приготовлю для тебя что-нибудь вкусное, — тоном змей-искусителя протянул Лукас с загадочной улыбкой. — Что-нибудь... особенное.

Мои брови взлетели вверх.

— Сам приготовишь, что ли?

— Ну да. Что тебя удивляет? Я люблю готовить.

Я не могла сдержать улыбки, чувствуя, как мужская рука продолжает вырисовывать узоры по моей спине.

— Обязательно приду, — прошептала я. — Потому что я... я тоже хочу тебя запомнить.

...и утащить потом в свое «драконье» логово, ага.

Но об этом я, пожалуй, пока промолчу.

Не знаю, сколько мы так простояли в обнимку, как будто пытались наобниматься на всю жизнь вперед.

Было очень холодно, и мне хотелось отдать Лукасу его зимнюю мантию, ведь мне-то, коренному жителю Лакора, мороз был не страшен, но Лукас отказывался забирать мантию с моих плеч, а быть назойливой в этом вопросе было бы слишком подозрительно.

— Ты и так намерзлась на крыше.

— Я согревала себя тепловыми чарами, всё в порядке, — соврала я.

— Так и я в состоянии согреть себя тепловыми чарами, — мягко улыбнулся Лукас.

— Но ты сейчас ими не греешься! — сказала, упрямо укрывая Лукаса мантией, ну вот хотя бы одной на двоих!

— Потому что мне рядом с тобой тепло, — шепнул Лукас. — Даже — горячо. Ты такая горячая... — ладонь его при этих словах ощутимо сжала мою талию. — Как будто внутри тебя горит целый огонь...

Я мысленно усмехнулась, потому что Лукас даже не догадывался, насколько в точку он попал, учитывая согревающего меня изнутри дракона.

Интересно, как он отреагирует на это, когда узнает правду обо мне?

Я смотрела на Лукаса и думала... Стоит ли ему перед моим отбытием в Лакор признаться в том, что я архан? Или лучше промолчать и оставить все объяснения на потом, когда я что-нибудь придумаю с переходом между странами и вернусь в Валтарию? А я обязательно что-нибудь придумаю и вернусь, не может быть иначе!

Признаться сейчас? Нет, слишком опасно...

Да и что бы я ему сказала? Хэй, привет, а ты знаешь, я та самая принцесса, только не сдавай меня своему папочке? Это даже в мыслях звучит нелепо.

А как Лукас поступит, когда узнает, что я и есть — тот самый дракон, которого ищет его отец? Хотелось бы верить в то, что Лукас меня не сдаст своему отцу, но я понятия не имела, в каких они отношениях, и насколько Лукас принципиальный в таких вопросах... А вдруг, он связан магической клятвой, и просто обязан будет сдать меня после обнаружения? Ох, как же сложно всё это... К таким сюжетным поворотам меня жизнь не готовила.

Мы оба не спешили расходиться по спальням, такое вот у нас странное свидание выдалось: где-то на крыше, с видом на ночные огни далекого города, в обнимку, обдуваемые холодными ветрами суровой Валтарии...

Не знаю, сколько бы еще мы так простояли, но со стороны входа на балкон послышались шаги, нарушая хрустальную тишину ночи, а голос, зовущий «Скаар, ты здесь?», прозвучал как ледяной душ. Я почувствовала, как тело Лукаса, ещё секунду назад расслабленное и тёплое, мгновенно напряглось, стало собранным. Он мягко разомкнул объятия, сделав шаг назад, и прежде чем я успела моргнуть, его пальцы взметнулись в едва уловимом жесте, и на меня опустилось странное ощущение — будто прохладный шёлк окутал с головы до ног. Полог невидимости, похоже. Я инстинктивно затаила дыхание, чувствуя, как моё сердце, только что сладко и лениво стучавшее, теперь нервно колотится где-то в горле.

Лукас уже повернулся к выходу на крышу, его профиль был красиво подсвечен лунным светом.

На балкон, запыхавшись, поднялся Кайл Хродварр, лицо преподавателя было раскрасневшимся от быстрой ходьбы, в руке он сжимал какой-то небольшой предмет.

— Стража сказала, ты где-то здесь... — Кайл отдышался, его взгляд скользнул по Лукасу, по пустому балкону (на мне он, к счастью, не задержался). — Скаар, на Полигоне Смерти, на дне реки у чёрного водоворота нашли кое-что странное. Очень странное. Мы с дозорными в очередной раз прочёсывали всё вокруг после последнего инцидента с нападением на тебя во время испытаний, и вот... Думаю, эта вещь может быть как-то связана с нападением на тебя.

— Что именно за вещь?

Кайл протянул руку, раскрыв ладонь. В тусклом свете звёзд и далёких фонарей тускло блеснуло что-то золотистое.

— Вот это. Не похоже на привычные артефакты. Материал... Странный, не опознаётся сразу. Ауру с него считать не могу, но это явно некий мощный магический артефакт.

Лукас протянул руку и взял предмет, повертел его в пальцах, изучая. В лунном свете он стал хорошо виден... И мой мир с порхающими в животе бабочками и розовыми пони рухнул.

Это был мой связной браслет.

Тот самый, золотистый браслет с тонкой чеканкой. Без опознавательных знаков, выглядевший очень просто, но такие браслеты были у всех адептов академии Армариллис, с помощью таких браслетов мы всегда были на связи и быстро понимали, когда с кем-то из нас что-то произошло. Я носила этот браслет с детства, он сам изменял размер по мере моего роста, и я почти никогда его не снимала. А недавно вот сняла, когда попала в Валтарию, сорвала браслет с запястья и засунула глубоко в илистое дно реки, под камни. Надеялась, что навсегда. Ну просто потому что я опасалась идти дальше с этим браслетом, а уничтожить его не представляется возможным — обычной магией его не спалишь и вообще никакого вреда ему не причинишь.

Внутри у меня всё оборвалось и провалилось в ледяную бездну, кровь отхлынула от лица, я почувствовала, как подкашиваются ноги, и едва удержалась на месте, уперевшись спиной в холодную стену. Шум в ушах заглушил всё — и ветер, и мужские голоса. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Нашли... Боги, нашли... Лукас держит его в руках... А-а-а, что делать-то?!!

Если постараются, они могут считать мою ауру с браслета, и тогда сопоставить факты и понять, что я и есть сбежавшая принцесса, будет очень просто. А что подумает Лукас, узнав, что лакорская принцесса обронила свой связной браслет ровнёхонько рядом с тем местом, где кто-то заморозил его в ледяной волне?..

Лукас внимательно разглядывал браслет, его лицо было непроницаемой маской, но я видела, как сузились его зрачки, как напряглась линия челюсти. Он почувствовал что-то? Узнал? Нет, это сильно вряд ли, считать информацию с моего связного браслета — это задачка даже не с тремя, а с десятью звездочками... Но он — наследник клана Валтур, опытный борец с грифонами. Он улавливает магические следы, как гончая — запах. И он чует что-то не то.

— Да, вы правы, — наконец произнёс он тихо. — Совершенно чужеродная сигнатура. Сильная и живая, я бы сказал.

Он поднял глаза на Кайла.

— Хорошая работа. Отнесем это в лабораторию, проконтролируй, я хочу полный отчёт к утру. И усиль охрану вокруг Полигона. Если владелец браслета вернётся за своей игрушкой, я хочу быть первым, кто его встретит.

Нет, нет, не-е-ет!..

Я нервно дышала, вся та нежность, тот трепет и тепло, что наполняли меня минуту назад, превратились в ком тошнотворного ужаса. Лукас держал в руках кусочек моей лакорской жизни, улику, которая могла всё разрушить. И он смотрел на эту улику с лицом охотника, вышедшего на след. Карау-у-ул!..

Лукас кивнул Кайлу, и тот, ещё раз бросив любопытный взгляд на балкон (словно чувствуя чьё-то присутствие), развернулся и засеменил вниз, Лукас последовал за ним, напоследок кинув на меня быстрый взгляд и улыбнувшись уголком рта.

Я осталась одна на балконе, медленно сползла по стене на каменный пол, обхватив руками колени, внутри меня бушевала буря из страха и паники.

Что делать-то?!

***

Вернувшись в спальню, я не могла усидеть на месте и занималась тем, что увлеченно наворачивала круги и посыпала голову пеплом. Тихие шаги превратились в нервное метание по ковру гостиной клана Дисгар, всё во мне трепетало от адреналина, в голове вертелась одна и та же картинка с золотистым браслетом в руках Лукаса. Моим связным браслетом. А-а-а, что же делать?!

Как они нашли этот браслет? И как много информации с него смогут считать?

Так, спокойно. Они с такими браслетами не сталкивались, для них это будет просто кусок металла с чужой магией.

«С-с-с чужой магией архана, — язвительно добавила Зигорра. — Которая пахнет именно тобой. Да, ничего ос-с-собенного».

Думаешь, они смогут это отследить?

«Ес-с-сли их с-с-специалисты хоть чуть умнее ледяной глыбы, то да. Магичес-с-ский отпечаток — он как пахнущая открытка. А твой „аромат“, детка, пос-с-сле вс-с-сей этой ис-с-стории с крис-с-сталлом и с-с-сферой, им уже знаком. Очень знаком».

От этой мысли по спине пробежали мурашки, я снова зашагала по комнате, теперь уже быстрее.

Ну а что я могла сделать тогда, у реки? Куда еще мне было девать браслет? Сжечь его я даже драконьим пламенем не смогла бы, при всем желании! Единственное, что я могла тогда сделать, — это спрятать браслет куда-нибудь на дно, в нелюдном месте, куда никто не полезет что-то проверять. Да и, кажется, если не ситуация с нападением на Лукаса, то так и было бы, никто там не ползал с лупой, выискивая подозрительные штуки без веской на то причины.

«С-с-стечение обс-с-стоятельс-с-ств», — грустно подтвердила Зигорра.

Надо забрать браслет. Выкрасть из лаборатории, пока не сделали анализ...

«Отличный план! — с фальшивым энтузиазмом отозвалась Зигорра. — Прос-с-сто подойди и с-с-скажи: „Здрас-с-сьте, это моё, я с-с-случайно обронила, когда пробиралас-с-сь с-с-сюда нелегально через с-с-смертельно опас-с-сный полигон“. Они тебе с-с-сразу отдадут. С-с-с поклоном. Или с-с-с пе́нделем».

Может, под покровом ночи? С маскировкой?

«Ну да, ну да... Лаборатория анализа магичес-с-ских ос-с-статков наверняка охраняетс-с-ся чарами, которые почуют любую пос-с-стороннюю магию за верс-с-сту. Ос-с-собенно твою, с-с-сейчас напоминающую паникующий маяк. Ты туда влетишь, как шмель в паутину».

Я закусила губу, чувствуя, как бессилие сжимает горло.

Тогда что? Подождать, пока они всё поймут, и придут за мной сюда?

«Можно ещё попробовать вс-с-сё отрицать. С-с-скажешь, что никогда не видела этот брас-с-слет. Ты же мас-с-стерс-с-ски врёшь, да?»

Это не смешно, Зигорра!

«А я и не шучу. Я... не знаю. Я зверь, а не с-с-стратег. Я умею драться, побеждать. Ну или бежать. А тут... Эта с-с-ситуация пахнет капканом. И пахнет твоим с-с-страхом, что только делает вс-с-сё хуже».

Я повалилась на диван, уставившись в темноту потолка. Мысленная суета сменилась тягостным осознанием тупика. Ни выкрасть, ни отрицать, ни бежать прямо сейчас — ничего не получалось. Оставалось только ждать. А ожидание — это пытка.

Взгляд упал на каминные часы, стрелки которых показывали без двадцати пять. До подъёма оставалось меньше часа, ложиться сейчас уже бессмысленно — не заснула бы всё равно. Проклятье, когда окажусь снова в Лакоре, просплю там пару суток беспробудно вообще, а то в этой Валтарии сон мне только снится...

Живот громко заурчал, напоминая, что ужин, съеденный в нервном полузабытьи, давно переварился. Стресс всегда выжигал во мне всё топливо. Все-таки во мне нервничают двое: я и мой внутренний зверь.

— Ладно... Хоть что-то я могу контролировать, — пробормотала я, поднимаясь с дивана. — Пойду что-нибудь сожру.

«С-с-сейчас-с-с? Ночью? Ты забыла про ночной обход с-с-стражи? Они патрулируют коридоры каждые полчас-с-са».

Я махнула рукой.

Прикроюсь лёгкой маскировкой. До кухни недалеко. А если и встречу кого... Прикинусь полной дурочкой, которая заблудилась в коридорах.

Зигорра мысленно фыркнула, но протестовать не стала. Чувствовалось, что и она измотана бесплодным кружением мыслей. Ранний завтрак был хоть каким-то, простым и понятным действием.

Тихо приоткрыв дверь, я прислушалась. В коридоре царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Я сделала лёгкий выдох, представив, как воздух вокруг меня слегка дрогнул и застыл, создавая едва уловимую вуаль, искажающую силуэт и заглушающую шаги. Не идеальная маскировка, но для полумрака и сонной стражи — сойдёт.

Крадучись, как тень, я двинулась в сторону кухни, надеясь, что хоть сыр и холодное мясо в холодильнике найду.

***

Кухня академии в предрассветные часы была особым царством — царством запахов, горячего пара и размеренной суеты. Я сидела за длинным столом для персонала, вгрызаясь в сооружение, которое с трудом можно было назвать бутербродом. Это была половинка свежего, ещё тёплого ржаного каравая, внутрь которого щедро запихнули несколько ломтей копчёной оленины и толстый кусок острого сыра с плесенью. Конструкция была настолько монументальной, что её приходилось держать двумя руками.

Вокруг царила деятельная тишина, нарушаемая лишь бульканьем огромных котлов на плите, где варились каши, супы, и мерным стуком ножей на разделочных досках. Две поварихи, дородные женщины в фартуках, спокойно и методично рубили зелень горстями. Да, в Валтарии на завтрак предлагают не только каши, но и супы — сытные такие похлебки, не особо разнообразные по вкусу, но хорошие и питательные. Как показала практика, на одной каше до дневных тренировок в бодром здравии не протянешь.

С поиском провизии всё оказалось сильно проще, чем я думала. Поймав меня на полпути к холодильнику, поварихи возмутились было, тыча пальцем в правила: «Не положено! Пищу принимать исключительно в отведённые часы в трапезной!». Но потом одна шепнула другой: «Да тише ты, это ж та самая, Абсолютный Светоч... Говорят, её скоро на границу отправят... Бедняжка...». И взгляд их сменился с гневного на откровенно жалостливый, и меня завалили диким количеством «неположенной» еды и сказали, что я могу приходить на кухню в любое время.

Я этим, конечно, нагло воспользовалась. Изобразила скромную, слегка потерянную адептку с большими красными от слез глазами (что было недалеко от правды, учитывая хронический недосып и раскрасневшиеся из-за него глаза) и с благодарностью приняла помощь. Сидеть здесь, в этом тёплом, пахнущем дымом и специями убежище, было куда лучше, чем ворочаться в холодной постели, изводя себя мыслями о браслете.

Я запивала гигантский бутерброд большими глотками травяного чая, поймав себя на мысли, что уже почти привыкла к его специфическому хвойно-мятному привкусу. Необычный напиток, в Лакоре такой не пьют.

Поварихи, закончив с зеленью, перешли в соседнее помещение — небольшой каменный прируб, отведённый под разделку мяса. Оттуда вскоре послышался громкий стук тяжёлых тесаков.

Сквозь этот мерный стук я услышала другой звук. Тихий, настойчивый, откуда-то справа. Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Как будто ветка бьётся о стекло. Но мы были на первом этаже, и за окном не было деревьев.

Я гляну на окна и ахнула от неожиданности.

За слегка мутным стеклом кухонного окна, в сером свете начинающегося рассвета, сидела Сиринга, большая белая сова с огромными круглыми глазами, в которых отражался тусклый свет кухни. Она сидела на каменном подоконнике и методично своим клювом стучала в стекло. Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.

А в её лапах, цепко сжатый когтями, тускло поблёскивал в утренних сумерках мой золотистый связной браслет.

***

Я аж едой подавилась, кусок хлеба и оленины застрял где-то в горле, я судорожно кашлянула, отпрыгнув от стола, и бросилась к окну. Руки дрожали, когда отодвинула тяжёлую защёлку и распахнула створку. Морозный воздух ворвался внутрь, а вместе с ним — Сиринга. Она влетела бесшумным белым призраком, сделала круг под потолком и уселась на верхнюю полку массивного буфета, откуда смотрела на меня своими огромными глазами. Браслет всё так же поблёскивал в её лапе.

— Ох, какая же ты умница! — выдохнула я, ещё откашливаясь, но уже с облегчением. — Большая умница! Как ты догадалась? Как ты его утащила? Спасибо!!! Давай сюда!

Я протянула руку, ожидая, что сова просто бросит мне драгоценность, но Сиринга лишь издала тихое пощелкивание и поджала лапу с браслетом под себя. Она уставилась на меня с таким видом, будто ждала объяснений.

Я опустила руку, уперев кулаки в бока.

— Ну чего тебе ещё надо? Ты что, налог за возврат моей же вещи собираешь брать?

Сиринга недовольно защелкала клювом и резко взмахнула крылом в мою сторону. Жест был настолько выразительным, что казалось, она вот-вот начнёт разговаривать. И я, к своему удивлению, как будто понимала её, будто между нами протянулась тонкая нить странного понимания.

— Да, я собираюсь воспользоваться планом твоего хозяина, — вздохнула я, отвечая на немой вопрос. — Уеду. Улечу. Свалю в Лакор. Другого выхода у меня нет! Даже твой хозяин мне это предлагает. Сам!

Сова сердито захлопала крыльями, её круглые глаза сверлили меня с немым укором.

— Ну конечно, я предлагала ему пойти со мной! — выпалила я, чувствуя, как в голос прокрадывается обида. — И да, я знаю, что он не пойдёт! Он слишком... принципиальный. И совестливый... Свою страну не бросит, даже ради... — я запнулась, не решаясь договорить.

Сиринга издала странное ворчание — низкое, недовольное, совсем не птичье. Она распушила перья, становясь вдвое больше, и уставилась на меня так, будто я только что оскорбила всё, что ей дорого.

— Да я бы с удовольствием прорубила проход в Лакор хоть сейчас! — развела я руками. — Да как я это из академии сделаю? Как, Сиринга? Я не знаю! У меня нет ни армии, ни знаний, ни... ничего! Мне надо хотя бы на границе стран оказаться, чтобы понять, что там творится с энергетическим фоном...

Я сделала шаг вперёд, глядя на сову умоляюще.

— Давай договоримся? Ты мне сейчас отдашь браслет. Он очень поможет мне быстрее связаться с родственниками, когда я буду пробираться домой. Это ключ к моему возвращению. А когда я окажусь в Лакоре... Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы пробить дорогу сюда. Чтобы как-то убрать эти аномалии вокруг Валтарии. Чтобы эта вечная мясорубка закончилась. Клянусь! Ради других Светочей. Ради... него.

Сиринга недоверчиво ухухнула — долгим, печальным звуком. Она взмахнула крыльями, слетела с буфета и направилась к открытому окну, явно намереваясь улететь вместе с браслетом.

— Нет уж! — воскликнула я.

Я взмахнула рукой, и окно с глухим стуком захлопнулось, защёлкнувшись магическим замком.

— Ты от меня не уйдёшь!

Я ринулась за совой, Сиринга, шипя, метнулась к двери из кухни. Я прыгнула наперерез, но сова ловко юркнула у меня над головой, задев крылом по лицу. Она носилась под потолком, а я, спотыкаясь о табуретки, пыталась предугадать её маршрут.

— Сейчас же отдай! — зашипела я, запрыгивая на стол. — А то, клянусь, из тебя суп сварю! Самый наваристый! На завтрак всем адептам!

Сиринга издала громкий возмущённый вопль и рванула в сторону, пролетая над плитой, где булькали огромные кастрюли. Я бросилась за совой и в последний момент, подпрыгнув, сумела перехватить её в воздухе прямо над самой большим котлом, от которого валил ароматный пар.

— Ха! Попалась, пернатая бандитка! — выдохнула я торжествующе.

И в этот момент из двери в подсобку начали выходить обе поварихи, привлечённые шумом.

— Адепт Винтер, что тут у вас...

Наши с Сирингой взгляды синхронно метнулись в сторону женщин, и ровно в момент их входа в кухню Сиринга странно пискнула и резко разжала когтистые лапы.

Мой золотой браслет, блеснув в свете пламени очага, с тихим плюхом упал прямо в кипящий суп в огромной кастрюле.

Упс.

Поварихи ахнули в унисон, и их крики слились в тревожный хор:

— Матушки! Птица! На кухне! Как она сюда залетела? Перья в котёл попадут! Безобразие!

Одна из них даже схватилась за шумовку, как за оружие.

Я прижала трепыхающуюся Сирингу к себе, изобразив на лице самую невинную и умиротворённую улыбку, какую только могла выжать из себя в состоянии дикой паники.

— Всё в порядке! Всё хорошо! — затараторила я, нежно (и слегка театрально) поглаживая сову по спинке, чувствуя, как та вся напряглась под моей рукой. — Это не простая птица! Это же фамильяр мастера Скаара, ее зовут Сиринга! Она, наверное, за окном летала, замёрзла, вот и залетела погреться к нам! Совы же к теплу тянутся! Переволновалась, бедная... Сейчас успокоится, и она улетит!

Поварихи переглянулись, неуверенно опуская «оружие». Фамилия Скаара и титул фамильяра подействовали, женщины закивали, хотя недоверчиво покосились на перья птицы, которые могли упасть в пищу.

— Ну, раз так... Только чтобы быстро. И чтобы больше не летала над котлами!

— Конечно-конечно! Сейчас же выпущу! — заверила я их и, крепче прижимая Сирингу, пошла к окну.

Сова всё это время молчала и выразительно смотрела на меня немигающим взором, в котором так и читалось «Ну ты и артистка!..»

Распахнув оконную створку, я наклонилась к сове и заговорила с ней уже без наигранности.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты не представляешь, как ты мне помогла. И... я не просто болтаю про проход между странами. Я даю клятву.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом, чувствуя, как древние инстинкты архана, глубоко запрятанные, отзываются на этот порыв. Когда заговорила снова, мой голос звучал тише, но в нём появилась особая стальная нота, отзвук моей драконьей сути.

— Клянусь кровью своих предков и льдом своего сердца, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы избавить Валтарию от аномалий, которые душат её! — я проявила частично драконий коготь на одном пальце и быстро чиркнула им по ладони другой руки. — Я сделаю всё, чтобы прорубить путь между нашими землями. Я сделаю всё, чтобы эта бойня прекратилась, — царапина на моей ладони при этом ярко засветилась желтым свечением и начала стягиваться прямо на глазах. — Если я нарушу это слово... пусть моя магия обратится против меня, а лёд прожигает мне душу до конца дней.

Это была не просто красивая фраза: для ледяного дракона такая клятва, данная от чистого сердца и подкреплённая силой крови, — нерушима. Нарушитель её не живёт и умирает в адских муках. Сиринга, будучи магическим существом, конечно, почувствовала это, её огромные глаза округлились ещё больше, в них мелькнуло что-то вроде уважения и... облегчения? Она медленно моргнула, тихо ухухнула, легко выскользнув из моих рук и взмыла в серое предрассветное небо.

Я со вздохом закрыла окно, чувствуя странную смесь решимости и пустоты после произнесённой клятвы. Теперь отступать было нельзя, совсем. Впрочем, я и так не собиралась, но теперь я поклялась самой своей сущностью.

Повернувшись обратно к кухне, я бросила взгляд на плиту...

И похолодела.

Большая кастрюля, в которую с таким выразительным плюхом нырнул браслет, исчезла. На её месте на плите оставалось лишь слабо теплящееся конфоркой место да несколько капель бульона.

— А где... — мой голос сорвался на сдавленный шёпот.

Я обернулась к младшей помощнице, которая как раз вытирала стол.

— Где суп? Тот, что тут кипел?

Девушка посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Так мы его уже в трапезную повезли. Скоро завтрак начнётся, всё надо успеть разлить по мискам. Марта только что с тележкой вышла.

Мир сузился до звенящей тишины в ушах и ужаса, сковавшего внутренности. Я медленно, как в кошмаре, перевела взгляд на открытую дверь, ведущую в главный коридор. Оттуда доносились удаляющиеся звуки — скрип колёс тяжёлой тележки и приглушённые шаги.

Они повезли мой браслет. На завтрак. В кастрюле, предназначенной для всей академии.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и догнать тележку самостоятельно. Я рванула в коридор, едва не поскользнувшись на каменном полу.

— Марта! Подождите!

Повариха с тележкой, гружённой огромными кастрюлями, обернулась.

— Да, девочка моя? Что-то забыла?

Я подбежала, переводя дух, и уставилась на злополучную кастрюлю.

— Я... я хотела предложить помощь! — выпалила, натягивая на лицо самую невинную улыбку. — С раздачей! Вам же тяжело, а я... хочу быть полезной! Давайте я помогу!

Марта нахмурилась, вытирая руки о фартук.

— Помочь? Дитя, это же против правил. Адепты к раздаче питания не допускаются.

Правила, правила, всегда эти дурацкие правила!..

Внутри всё сжалось от ярости и бессилия, но сдаваться было нельзя. Мне нужен был логичный доступ к этой кастрюле, без лишней шумихи. На раздаче я смогу спокойно забрать свой браслет, никто его не заметит.

Я сделала глубокий вдох и позволила глазам наполниться щемящей тоской и обречённостью. Губы задрожали (не пришлось даже особо стараться, я и так была на взводе).

— Знаю, — прошептала я, опуская взгляд, голос мой сделался тихим, надтреснутым. — Просто... мне так тяжело... Все эти мысли о будущем, о границе... А когда помогаю, когда делаю что-то простое и нужное для других... мне становится легче. Хоть ненадолго забываю об уготовленной мне участи. Хоть чувствую себя... не обречённым ресурсом, а человеком. Понимаете?

Даже слезинку смогла из себя выдавить, во как!

Я сама себе не верила, разыгрывая эту мелодраму, но отчаяние придавало искренности.

Марта смотрела на меня молча, её суровое лицо смягчилось. Она вздохнула, бормоча что-то под нос про «несчастных девочек» и «проклятую систему», и достала из кармана фартука платок.

— Ну полно тебе, полно, — сказала она, протягивая платок и вытирая мне слезу со щеки. — Не реви, дитя! Ладно уж, раз уж ты такая добрая душа, то поможешь немного. Только смотри, всё по правилам делать будем. Черпаком разливай, по порциям, без лишних разговоров с адептами. Поняла?

Я быстро закивала и театрально всхлипнула.

— Поняла! Спасибо! Огромное спасибо!

С готовностью ухватилась за ручку тележки, покатив её в сторону трапезной с видом самого ответственного работника кухни.

— Для тебя это очень много значит, да? — тихо спросила повариха, семеня следом.

О-о-о, вы даже не представляете, насколько!..

Я робко улыбнулась, кивнула и прибавила шагу, догоняя другую повариху, ждущую нас впереди.

«Бра-а-аво, — раздался в голове ехидный голос внутреннего зверя. — Номинация „Лучшая женская роль второго плана в жанре кухонной мелодрамы“ — твоя. Я аплодирую. Рыдала навзрыд, особенно на с-с-словах про „обречённый ресс-с-сурс-с-с“. Шедевр лицемерия».

Это называется — стратегическая адаптация! Ты бы что предложила? Взорвать кастрюлю?

«С-с-сожрать повариху, запугать ос-с-стальных, выпить с-с-суп вместе с брас-с-слетом и с-с-сбежать через окно. Прямолинейно и эффективно».

Твои планы всегда сводятся к каннибализму или поджогам, но пока что это неактуально.

«Зато чес-с-стно!», — проурчала Зигорра.

Впрочем, по ее тону чувствовалось, что она просто дурачится, чтобы подбодрить меня, а на самом деле очень даже поддерживает мой план.

Я с силой толкнула дверь в трапезную, и передо мной открылся пустой, освещённый утренними факелами зал с длинными рядами столов. Скоро он наполнится голодными адептами. А мне нужно было успеть выловить из кипящего варева фамильную драгоценность, пока меня не заметили и не начали задавать вопросы. Сердце снова заколотилось, но теперь уже не только от страха, но и от азарта.

***

Мысль о том, что я, Кьяра Винтер, наследная принцесса Ледяного Трона Лакора, стою за деревянным прилавком в академии вроде как вражеского государства и разливаю ароматный мясной суп по мискам, была настолько абсурдна, что я едва сдерживала нервный смешок. Леди, ответственная за мою судьбу, явно обладала извращённым чувством юмора.

Ловко орудуя половником и стараясь не расплескать кипяток, я чувствовала на себе десятки глаз. Первые адепты, явившиеся на завтрак, смотрели на меня с откровенным изумлением, по залу то и дело пролетали шепотки, которые улавливал мой чуткий драконий слух:

— Смотри, это же Винтер...

— Та самая?

— Абсолютный Светоч...

— А чего она на раздаче стоит?

— Не положено вроде...

— Кто ей разрешил?

— Непонятно...

На каждый недоуменный взгляд я отвечала вежливой, чуть отстранённой улыбкой, а когда кто-то из смелых хельгардцев напрямую спросил: «Ты чего здесь делаешь? Адептам у раздачи стоять не положено!», я лишь загадочно подняла бровь и произнесла с лёгкой снисходительностью:

— Абсолютному Светочу, знаете ли, кое-что дозволяется, — я сама понятия не имела, дозволяется или нет, но звучало убедительно.

И ведь сработало! Вопросы прекратились, уступив место почтительному молчанию и понимающим взглядам.

И снова шепотки по залу, на этот раз — в другой тональности:

— Абсолютный Светоч, надо же...

— Я бы тоже ей всё разрешил...

— Жалко ее...

Больше вопросов мне никто не задавал, и я постоянно ловила на себе сочувствующие взгляды, но сейчас они не раздражали: мне всё это было только на руку. Даже преподаватели не задавались вопросами, и сам ректор лишь изумленно выгнул бровь при виде меня, но кивнул и важным голосом произнес:

— Мое уважение, Светоч.

Светоч, Светоч... Такое ощущение, что все, кроме сокурсников и Лукаса, теперь только так меня и будут называть, как будто это было клеймо, которое стерло мое имя и фамилию.

Впрочем, меня это абсолютно не трогало, потому что у меня были заботы поважнее, и в крови всё еще кипел адреналин.

Я покосилась на глубокую тарелку, которую я наполнила для себя, пока была вне поля чьего-либо зрения. В эту тарелку я аккуратно зачерпнула со дна кастрюли, уловив под половником тусклый золотой блеск, и быстро прикрыла находку несколькими солидными кусками мяса и моркови. Тарелку отставила в сторону, с видом «это моя законная доля за тяжкий труд». Повариха Марта сказала, что я только первые полчаса на раздаче постою, а потом «чтобы шла обязательно трапезничать как следует!». Половина кастрюли супа уже была разлита, на кашу налегали мало. Это удивляло меня в первые дни в академии, а потом я поняла, почему адепты так плотно питаются: с местными тренировками на одной каше можно не дотянуть до обеда, а вот на сытном супе с мясом — еще как! Эх-х-х, овощей и фруктов мне только дико не хватало...

«И шокола-а-ада!» — робко протянула Зигорра.

Мы с ней синхронно вздохнули.

Решено. Таки откроем потом в Валтарии кондитерскую!

«С-с-с шоколадными кишо-о-очками», — предвкушающе мурлыкнул дракон.

Я улыбнулась, представив себе эту привлекательную шоколадную инсталляцию.

***

Мое время раздачи подходило к концу, основной поток адептов иссякал. Я уже мысленно потирала руки, предвкушая момент, когда можно будет незаметно выудить браслет из остывающего супа и, наконец, перестать чувствовать себя бомбой с часовым механизмом.

— Винтер? — раздался недоуменный голос рядом. — Что ты... Вы здесь делаете?

Я вздрогнула так, что половник звякнул о край почти пустой кастрюли. Медленно подняла голову и уставилась на Лукаса, стараясь не выказывать досаду.

Я надеялась, что от раздаточных столов отойду до появления Лукаса, потому что обычно он завтракал позже. Но сегодня всё шло не так, как мне надо!

Впрочем... Он же наверняка давно не спит и уже в курсе пропавшего браслета, верно же? Оттого и выглядит раздраженным: его явно дернули ни свет ни заря, и он был раздосадован, что только что найденная улика утекла из-под носа непонятным образом. Не знаю уж, как Сиринга утащила браслет, но верю, что могущественный фамильяр может сделать это быстро.

Лукас стоял по другую сторону прилавка, волосы слегка растрёпаны, под глазами залегли тени, выдававшие бессонницу. Он смотрел на меня пронзительным взглядом, в котором читалось слишком много всего: усталость, недоумение, какая-то глубокая озабоченность и... вопрос. Огромный такой, немой вопрос, который можно кратко расшифровать как «Какого Маргса?!».

Мы уставились друг на друга через пар, поднимавшийся от кастрюли, я застыла с половником в руке, чувствуя, как сердце дико колотится где-то в горле. Лукас стоял неподвижно, его взгляд скользнул по моему фартуку, прилавку, по почти пустой кастрюле, как будто он пытался найти что-то, что объяснило бы мое появление тут.

Я заставила себя улыбнуться, надеясь, что это выглядит хотя бы наполовину естественно.

— Опыта набираюсь, мастер Скаар.

Он приподнял одну бровь, и уголок его рта дрогнул в скептической усмешке.

— Здесь? За прилавком раздачи? Не самый очевидный выбор для тренировки магического контроля.

Я пожала плечами, стараясь придать своему лицу философское выражение.

— А кто знает, где в жизни какой опыт пригодится? Может, когда-нибудь придётся отраву в супе врага распознавать. Всё в дело пойдёт.

Лукас тихо хмыкнул и покачал головой.

— Что ж, не могу не оценить такое рвение к самообразованию, — сказал он с театральной вежливостью. — Тогда, адепт Винтер, не сочтите за труд — наберитесь опыта и налейте мне, пожалуйста, супа. Чтобы я не остался голодным в этот морозный день.

— Опытом по ухаживанию за мужчинами? — уточнила я с притворной невинностью, уже протягивая руку к чистой тарелке.

Он кивнул, не отрывая от меня взгляда, и его голос стал чуть тише, интимнее, хотя и оставался в рамках приличий:

— И конкретно за мной.

Наши взгляды встретились, я почувствовала, как щёки начинают предательски розоветь, и поспешила отвернуться к кастрюле.

Именно в этот момент из-за спины внезапно возникла другая женщина, помогавшая на кухне, — молодая, рыжеволосая и, судя по всему, решившая воспользоваться моментом, чтобы выслужиться перед одним из самых влиятельных преподавателей.

— О, мастер Скаар, позвольте мне! Адепт Винтер, вы и так много сделали, отдохните!

Прежде чем я успела что-то сообразить или воспротивиться, она уже взяла отставленной мною в сторону тарелку, щедро наполненной кусками мяса наверху.

И с браслетом на дне.

— Вот, пожалуйста, самая наваристая порция! — радостно воскликнула женщина и с триумфальным видом поставила злополучную тарелку прямо на раздаточный столик перед Лукасом.

Время для меня остановилось. Я застыла, не в силах пошевелить ни одним мускулом, в ушах зазвенело. Лукас вежливо улыбнулся, кивнул.

— Благодарю.

Он взял поднос, поставил на него тарелку с моим связным браслетом на дне и развернулся, направляясь к своему обычному столу в дальнем углу зала.

Я стояла, как вкопанная, с половником, застывшим в воздухе, и смотрела ему вслед. Всё внутри превратилось в ледяной ком ужаса.

Он сейчас сядет, возьмёт ложку, начнёт есть... Заденет ложкой браслет и-и-и...

Нет-нет-нет-нет-нет!

Моя рука непроизвольно сжала половник так, что костяшки побелели, я смотрела в спину Лукаса.

Катастрофа была теперь не потенциальной — она шла по залу, и до её кульминации оставались считаные минуты.

***

Женщина мягко, но настойчиво подтолкнула меня в сторону столов.

— Иди, детка, завтракай, а то сама на занятия опоздаешь. Такие, как ты, должны силы беречь. Ты нам и так сегодня помогла!

Я медленно кивнула, мой взгляд был прикован к удаляющейся спине Лукаса. Растерянность парализовала на секунду, но потом инстинкт выживания пересилил, и мозги заработали как надо.

Я не могла просто стоять и смотреть, как Лукас вот-вот всё обнаружит. Я должна была действовать, немедленно. Но как?

Взяв новую тарелку с супом, я поставила её на поднос и направилась через зал. Шёпот затихал по мере моего движения, а потом снова вспыхивал с новой силой, когда я, не сбавляя шага, подошла к преподавательскому столу в углу и решительно опустилась на скамью напротив Лукаса.

Мне показалось, что в зале на миг наступила звенящая тишина. Присесть за стол к преподавателю без приглашения — неслыханная наглость и прямое нарушение неписаных правил. Я чувствовала, как десятки глаз впиваются мне в спину, но смотреть можно было только вперёд — на Лукаса.

Он как раз собирался зачерпнуть первую ложку, но замер, увидев меня, и медленно опустил ложку обратно.

— Адепт Винтер, — произнёс он ровно, без эмоций. — Вы, кажется, ошиблись столом.

— Нет, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно твёрдо. — Я могу здесь переговорить с то... с вами? Как с наследником клана Валтур, который заявил на меня права как на Светоча? Это же даёт некоторые... привилегии для контакта, верно?

Пока говорила это с деловым видом, я нагло придвинула к себе его тарелку с роковым содержимым и поставила перед ним свою, свеженалитую.

Взгляд Лукаса скользнул с моего лица на тарелки и обратно.

— И как мне это понимать, адепт Винтер?

Я нервно облизнула пересохшие губы, заставив себя улыбнуться с видом нашкодившей адептки. Наклонившись через стол, чтобы меня не слышали другие, я прошептала:

— Ты не должен есть это. Эту тарелку... я не просто так в сторону отложила. Я совершенно случайно уронила туда солонку. Целую. Так что этот суп ты съесть не сможешь — он будет похож на рассол. Я растерялась и не сказала сразу той женщине, но... я не хочу, чтобы ты потом винил поваров в отвратительном рецепте или, не дай Хеймгар, как-то наказывал их. Виновата я.

И ресничками похлопала, максимально честными глазками.

Лукас молчал секунду, потом тихо хмыкнул.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны. Забота о репутации наших кулинаров трогает, — произнёс он с усмешкой. — А сама-то сможешь такой пересоленный суп есть?

— Попробую, — бодро ответила я и, не дав ему передумать, взяла ложку и зачерпнула из своей новой-старой тарелки.

Первой мыслью было: «О Пресвятая Мелия, только бы не звякнуть ложкой по браслету!..».

Ложка осторожно погрузилась в гущу, обходя куски мяса. Я почувствовала, как её край на что-то натыкается — на что-то твёрдое, гладкое и круглое. Сердце ёкнуло. Я подцепила ложкой в основном бульон и картошку, поднесла ко рту и сделала глоток, стараясь не скривиться от напряжения. Суп, конечно, был совершенно обычным, никакой лишней соли.

— Вполне съедобно, — заявила я, хотя на нервной почве вкус практически не чувствовала. — Просто... М-м-м... Насыщеннее, да. Но тебе такое лучше не есть.

Лукас наблюдал за мной, его пальцы медленно барабанили по столу рядом с его тарелкой. Казалось, эта пауза длилась вечность, а его пронзительный взгляд изучал каждую деталь моего лица, ища ложь или скрытый смысл.

Затем, к моему облегчению, он разжал пальцы, взял ложку и решительно зачерпнул немного супа из тарелки.

— Как мой персональный Светоч, — произнёс он после первого глотка, — ты действительно имеешь определённые права. Включая возможность составить мне компанию за преподавательским столом. Хотя, — он кивнул в сторону зала, где всё ещё чувствовалось напряжение и любопытные взгляды, — возможно, не стоит привлекать к своей персоне ещё больше внимания. Ты и без того вечно в центре событий.

Я позволила себе короткий, почти незаметный выдох, когда Лукас продолжил есть. Казалось, шторм миновал.

— Я... просто испугалась, что из-за моей неловкости и пересоленного супа потом достанется невиновным людям. Не хотелось проблем.

Он кивнул, не глядя на меня, сосредоточенно выбирая кусок мяса из тарелки.

— Так я и понял. Благородный порыв. Хоть и несколько экстравагантно исполненный.

— Уж как умею, мастер Скаар, как умею!..

Лукас улыбнулся.

— Вы выглядите какой-то уставшей и взвинченной, адепт Винтер. Всё в порядке?

— Вы и сами сегодня выглядите уставшим, мастер Скаар, — решила я быстро перевести стрелки. — Бессонная ночь?

Он устало провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько утомления, что мне на мгновение стало почти стыдно. Почти.

— Проспал пару часов от силы. Потом подняли ни свет ни заря — переполох в лаборатории случился.

Я сделала лицо, полное вежливого участия.

— Ничего серьёзного, надеюсь?

— Серьёзного и непонятного, — мрачно произнес он. — Пропал артефакт. Тот самый браслет, который нашли прошлой ночью на Полигоне. Ну, ты видела, — тише добавил он.

Я широко раскрыла глаза, изобразив искреннее удивление.

— Пропал? Как? Лаборатория же под охраной.

— Именно это и бесит, — в его голосе прозвучало плохо сдерживаемая ярость. — Никаких следов взлома. Ни нарушения защитных чар, ни посторонних магических сигнатур. Специалисты вышли всего на две минуты — нужно было принести дополнительное оборудование для глубокого сканирования. Вернулись — браслета нет. Как будто его и не было.

Браво, Сиринга!

Я чуть не позволила торжествующей улыбке тронуть губы.

Фамильяр, связанный с хозяином особой магией, мог проходить сквозь магические барьеры, используя изнанку мира — кратковременный переход через тени или пространственные складки. Для такой могущественной совы, как Сиринга, украсть небольшой предмет из охраняемого помещения было делом техники. И конечно, никто даже не подумает подозревать фамильяра самого Лукаса Скаара.

— Это... очень странно, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучало сочувствие, а не ликование. — И что, вообще никаких зацепок?

— Никаких, — вздохнул Лукас. — Как призрак проник и исчез. Ректор в ярости... Я — тоже. Теперь важная улика, наверняка связанная с нападением на меня, испарились. Плохо дело. Работает какая-то отменная опасная группировка.

Ага, которая называется «Чешуя и перья».

— Ты ничего подозрительного не заметила на кухне или в коридорах? — спросил Лукас. — Может, странные звуки?

— Нет... Ничего такого, увы.

И глазами старательно захлопала, как самый честный человек на свете.

Лукас тяжело вздохнул и продолжил доедать суп.

— Жаль, что так вышло, и что вам даже выспаться не дали, — искренне произнесла я, на этот раз без притворства. — Надеюсь, вы всё же сможете выкроить время на отдых. С такими нагрузками...

— С такими нагрузками, адепт Винтер, отдых — непозволительная роскошь, — хмыкнул Лукас. — И моей пассией на ночь пока что остается только бессонница, м-да... Кстати, о нагрузках. Послезавтра после занятий зайдите ко мне ненадолго в кабинет. Нужно обсудить вашу... подготовку к Турниру, технические моменты.

— Почему не сегодня или завтра? — уточнила я.

— Потому что сегодня я ужасно занят. А завтра у тебя будет вторая тренировка в моих ледяных сферах, и я не питаю иллюзий насчет твоего состояния после них, — хмыкнул Лукас. — Так что — послезавтра.

— Как скажете, мастер Скаар, — кивнула, возвращаясь к своей тарелке и к мысли о том, как бы поскорее и незаметнее извлечь из неё своё сокровище. — Но я бы не отказалась от внеурочного, хм... лечения.

Лукас смерил меня тяжелым взглядом и произнес низким глубоким голосом:

— Продолжайте в том же духе, адепт Винтер, и я начну подозревать, что вы нарочно провоцируете меня в общественном месте.

— Я? — я притворно удивилась, широко раскрыв глаза. — Да ну нет, ну что вы. Никогда!

Губы Лукаса дрогнули в улыбке, и он посмотрел на мою ладонь, лежащую на столе с таким видом, будто очень хотел ее коснуться.

— Не отказывайте себе в удовольствии, мастер, — очаровательно улыбнулась я.

— Хм? Ты о чем?

— Я же вижу, как тебе хочется меня коснуться, — шепнула, склонившись ближе к Лукасу. — И раз ты заявил на меня право как на Светоч, то наверняка можешь позволить себе не только мило беседовать со мной за столом. Я ведь права?

— Права, — Лукас глядел на меня с лукавинкой во взгляде и тоже склонился ближе ко мне, перейдя на почти интимный шепот. — Но тебе не кажется, что на нас сейчас и так вся трапезная смотрит?

Я отмахнулась и выпрямилась, вернувшись к поеданию супа.

— Ой, я в последние дни и так привлекла к себе уже столько внимания, что можно не переживать о назойливом взгляде адептов и преподавателей. Особенно некоторых преподавателей, подбивающих ко мне клинья, — я при этих словах кинула быстрый взгляд на Кайла Хродварра, который не сводил с нас глаз.

Но Лукас за моим взглядом проследил и нахмурился.

— Кайл подбивал к тебе клинья? — каким-то другим, напряженным голосом спросил Лукас.

— Ну да. Предлагал сомнительную сделку, в обмен на... благосклонность.

— Что именно он предлагал? — спросил Лукас очень тихо.

Я пожала плечами.

— Ну, он был довольно прямолинеен. Заявил, что если я хочу попасть в клан Хельгард, то мне стоит быть с ним повежливее. Регулярно наведываться к нему, м-м-м... в гости. Если ты понимаешь, о чем я.

Глаза Лукаса сузились до жёлтых щелей, а его рука, лежавшая на столе рядом с тарелкой, сжалась в кулак так резко, что костяшки побелели. Другая рука, державшая ложку, сжала ее с такой силой, что металл согнулся под его пальцами. Он даже не посмотрел на это. Его взгляд был направлен на меня, полный чего-то первобытного и тёмного. Полный ярости.

Я хитро улыбнулась, наблюдая, как Лукаса перекосило от ярости.

Ага, значит, я верную тактику выбрала, решив переключить внимание Лукаса с браслета на другое.

— Знаешь, со стороны это выглядит так, будто ты смотришь на меня, как ревнивый человек, — сказала я нарочито задумчивою. — А не как наставник — на стратегический государственный ресурс.

Лукас резко выдохнул, разжал кулак и положил искореженную ложку на стол. Он провёл рукой по лицу, будто стирая с него маску ярости.

— Это не ревность, адепт Винтер, — проговорил он сквозь зубы тоном, скорее подтверждающим ревность. — Это вопрос профессиональной этики и злоупотребления служебным положением. С мастером Хродварром будет проведена... разъяснительная беседа.

Его взгляд упал на мою почти нетронутую тарелку.

— Ты очень медленно ешь, — заметил он. — И мало. Неужели суп настолько солёный?

Я с наигранной печалью вздохнула и покрутила ложкой в бульоне.

— Признаться, да. Прям как будто морскую воду хлебаю. Но выкидывать еду — грешно, поэтому, пожалуй, пойду разбавлю этот концентрат нормальным супом из котла.

Я встала, взяла свой поднос со злополучной тарелкой.

— Хорошего дня, мастер Скаар!

И направилась к раздаточным столам, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях. У стойки царила привычная утренняя суета: повара доливали суп в опустевшие котлы, убирали посуду, перекликались. Никто не обратил на меня особого внимания, когда я встала в безлюдном закуточке около столов с грязной посудой.

Поставив поднос на свободный край, я выбрала момент, прикрыла свою тарелку от посторонних глаз корпусом и быстро провела над ней пальцами, жестом фокусника выуживая из тарелки браслет. Потом я наклонилась, делая вид, что поправляю сапог, и сунула браслет глубоко внутрь, под плотно облегающую голенище кожу. Он неприятно давил на кость, но это была ерунда, зато теперь артефакт был в безопасности. Ну, относительной, конечно.

Я налила в тарелку свежего бульона из котла, размешала и с облегчённым видом понесла поднос к столу, где уже сидели Тея, Брендон и остальные сокурсники, припозднившиеся сегодня на завтрак.

Ух-х-х, пронесло, кажется. Ну и бурное же у меня утро выдалось!..

Я не придумала, куда спрятать свой связной браслет, поэтому просто обмотала его кожаной тесьмой, наложила несколько мощных маскировочных чар и спрятала всё так же в сапоге. Ходить так было не особо удобно, но оставлять браслет в комнате я опасалась даже с маскировочными чарами и какими-нибудь тайниками: Кайл Хродварр ходил злой по академии, и, судя по долетавшим до моего чуткого слуха шепоткам, вместе с другими коллегами переворачивал вверх дном весь замок в поиске пропавшего браслета, найденного в реке около Полигона Смерти. В том числе, кажется, проводили тихие обыски в спальнях всех адептов. Никто о них не предупреждал, делали всё очень бесшумно и аккуратно, но я заметила, что стопка книг на моем столе в спальне лежала на два сантиметра левее того места, как я оставила книги утром, да и стопка была не такой аккуратной. Как и застеленная кровать. Да и драконий нюх уловил запах чужой магии. Следы были магически затерты, но валтарцы явно не использовали очищающие заклинания специально от драконов, а просто использовали общие чары, которыми для меня провоняла вся наша гостиная и спальный блок. Можно было не сомневаться: здесь всё обыскивали и ничего подозрительного не нашли, так что правильно я сделала, что браслет в спальне не оставила. Хотя, будучи в сапоге, он тоже напрягал, но мне приходилось выбирать наименьшее из зол.

На следующий день у нас была новая тренировка с Лукасом, и когда мы вошли в уже знакомый тренировочный зал со сферами, я поймала себя на том, что мне... страшно. По-настоящему так, до холодного пота, выступившего на лбу.

Не хотелось мне в эти сферы вновь заходить, но выбора не было. Да и тренажер-то на самом деле полезный, это я понимала, но-о-о, что мне делать со своим бешеным двойником и сбоем магических протоколов в сфере?..

Однако выяснилось, что Лукас об этом действительно позаботился.

— Адепт Винтер, — обратился он ко мне в самом начале занятий. — Ваша сфера — только вот эта, — он махнул рукой на сферу справа от себя. — Я скорректировал ее протоколы и также совместил его с браслетом.

— К-каким браслетом? — заикаясь спросила я, нервно думая о золотистом браслете в моем сапоге.

— С этим.

Он достал откуда-то (прямо из воздуха!) небольшую деревянную коробочку, открыл ее, продемонстрировал мне. Внутри на тёмном бархате, лежало лаконичное изделие из матового сине-серого металла, похожего на валтарскую сталь, с гранёным кристаллом голубого льда в центре.

— После прошлого занятия я внёс коррективы в сферу, а этот артефакт призван дополнить мои коррективы и предотвратить системные сбои, подобные тому, что произошёл. Он будет стабилизировать связь между вашим магическим ядром и сферой, а также изнутри сферы даст системе чёткий сигнал для немедленного раскрытия в случае критической угрозы иллюзорного двойника. Это своего рода предохранитель.

О как. Интересная штука.

Я протянула руку, и Лукас быстро застегнул на мне браслет. Кристалл на нем загорелся синим цветом.

— Артефакт точно сработает? — с сомнением в голосе спросила я.

Лукас изящно выгнул одну бровь.

— Вы сомневаетесь в моих способностях, адепт Винтер?

Я сомневаюсь в том, способен ли ты предвидеть конфликт уровня лакорского дракона в твоей сфере, Лукас...

Но вслух сказала только:

— Прошу простить мою дерзость. Это всё нервы... Прошлое занятие для меня прошло тяжело.

— Это будет не сильно легче, — хмыкнул Лукас.

Я мысленно фыркнула.

Ну спасибо, успокоил!

Он не отпустил мою руку сразу. Его большой палец на мгновение легонько провёл по внутренней стороне моего запястья, прямо над пульсирующей веной. Жест был быстрым и скрытым от посторонних глаз, но намеренным. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Лукасом.

— Этот кристалл будет гореть синим, пока всё в норме и вспыхнет алым, если сфера сочтёт, что вы не справляетесь. Не пытайтесь его снять или заблокировать. Это ваша страховка. Вижу, ваша аура претерпела любопытные изменения с прошлого занятия, но вам все еще будет тяжело. Удачи вам сегодня, адепт Винтер.

Я кивнула, повертела запястьем, наблюдая, как холодный синий свет кристалла отражается на полированной стали. Красиво. И, надеюсь, помимо красоты, артефакт еще и эффективен. В любом случае, приятно, когда о тебе заботятся. Даже если забота похожа на приготовления к казни с почестями.

А вот про изменения в моей ауре — это интересно. Что Лукас там разглядел? Я и сама ощущала, что во мне что-то изменилось после первого столкновения с иллюзорным двойником, и как будто наша связь с Зигоррой стала лучше. Или это я себе просто придумывала, и на самом деле всё осталось прежним?

На сей раз атмосфера в зале была иной. Мои одногруппники смотрели на меня не с жалостью, а с мрачным уважением. Выжить после того, что со мной случилось в первый раз, уже считалось подвигом, а добровольно идти на второй раунд — признаком либо беспрецедентной храбрости, либо клинического идиотизма. Я склонялась ко второму варианту. Одногруппники — к первому. Но я не стремилась их переубеждать.

— ...и помните про контроль, — тем временем говорил Лукас напутственные слова перед нашими сражениями в сферах. — Не путайте: контроль, а не подавление. Ваш иллюзорный двойник — это ваша тень. Не дайте ей поглотить ваш источник света. Ваш внутренний свет гасится страхом, и это тот самый враг, которого вам в себе нужно победить.

Легко сказать, да как это сделать? Пф-ф-ф...

Лукас поочередно отправил сокурсников в сферы и только потом обернулся ко мне. Его пальцы, снимая магический слепок с меня, на сей раз коснулись виска с такой преднамеренной медлительностью, что по коже пробежали мурашки. Не жгучее вторжение, а почти ласка.

— На этот раз постарайся не устраивать здесь магический апокалипсис, — прошептал он, заглядывая мне в глаза.

— Будешь волноваться? — усмехнулась я.

— Буду, — без улыбки ответил Лукас. — А потом буду приходить к тебе в больничное крыло и читать тебе книжки по теории магии саликидов.

Я фыркнула, стараясь скрыть, как участился мой пульс.

— Постараюсь не развалить вашу игрушку, мастер Скаар, — произнесла ехидным тоном. — Хотя она, кажется, сама норовит развалить меня.

— Ты всегда оставляешь незабываемое впечатление на меня. А моя сфера — это плод моей персональной магии, так что можно сказать, что она тоже... под глубоким впечатлением от тебя, — хмыкнул Лукас.

И он коснулся сферы, открывая для меня створки.

Ну что, добро пожаловать в Ад, дубль два?

Я тяжело вздохнула и решительно шагнула внутрь.

***

Сфера поглотила меня, и на сей раз кошмар начался мгновенно.

Двойник в этот раз очень быстро возникла из туманного вихря магии, она как будто эволюционировала.

Бой был жестким. Я старалась применять всё, что усвоила за неделю: пыталась сохранять ледяное спокойствие, действовать не шаблонно, уворачиваться, а не блокировать, и у меня даже что-то получалось. Во всяком случае, я не согнулась пополам от боли в первые же секунды, а даже парировала первые атаки двойника, создавала обманные манёвры, заставляла ледяные шипы впиваться в пустоту.

А потом двойник сделала ход, которого я не ожидала. Она не стала применять сложную драконью магию, она просто скопировала мой отчаянный вихрь, которым я попыталась её сокрушить, вот только в исполнении двойника это был не вопль отчаяния, а отлаженный смертоносный инструмент. Лавина ледяной крошки, несущаяся по точно рассчитанной траектории, сжимала пространство вокруг меня, лишая манёвра. Двойник взяла мою собственную, рождённую болью и яростью атаку, отшлифовала её и выстрелила ею мне в лицо.

В тот миг я не просто проигрывала, а чувствовала себя жалким человеком, у которого украли единственную удачную идею и показали, как надо было сделать. Это было даже хуже любого физического удара.

Я начала на себя злиться.

Проклятье, это же мой двойник, это я, значит, я тоже так могу. Могу в теории, но как это сделать на практике?

Впрочем, вопрос был риторическим, ответ лежал на поверхности: надо обрести полный контроль над своим драконом, чтобы магия во мне забурлила как надо. Но как же тяжело это делать, когда на тебя напирает бешеный двойник с горящими желтыми драконьими глазами...

Щит, который я успела создать, треснул под напором. Осколки льда впились в плечо, предплечье, бедро. Один, особенно крупный, саданул меня в ребра, и я зашипела от боли. Но это был просто удар, не смертельно опасное ранение. Пока что.

Двойник не спешила. Она наблюдала за моими потугами с холодным научным интересом, словно я была подопытным зверьком. И она откровенно наслаждалась моим бессилием против нее.

— Ты всё пытаешься разделить, — сказала она надменным тоном. — Ледяную магию — в одну руку. Драконью силу — глубоко внутрь, на цепь. Как будто они не одно целое. Как будто твоё тело — не идеальный проводник для обеих стихий. Смотри.

Она не сделала ни одного пасса, не произнесла ни одного заклинания. Она просто выдохнула.

Но это был не обычный выдох. Из её полуприоткрытых губ вырвался вихрь, сотканный из микроскопических кристаллов льда, которые вращались с такой бешеной скоростью, что сливались в сияющую бледно-голубую реку. И этот поток дышал жизнью, извивался в воздухе, как разъярённая змея, но не падал, а парил, сохраняя форму и плотность. От него исходил низкий угрожающий гул, похожий на отдалённый ропот дракона.

Я даже рот приоткрыла от восхищенного ужаса.

Потому что поняла, что это за заклинание...

— Ледяное дыхание, — подтвердила двойник мои мысли.

То самое заклинание, о котором в летописях Лакора писали как о легендарном оружии древних арханов. Я читала описания, но ни разу не видела это заклинание воочию и знала, что ни мой отец, ни мой дедушка этим заклинанием овладеть не смогли: сил у них на него не хватает, хотя моих родственников вот вообще нельзя назвать слабыми дракончиками.

А эта вот сумасшедшая — смогла... И сделала это легко, небрежно даже. Как я выдыхаю пар на морозе.

— Впечатлена?

Я молчала.

Потому что была потрясена до глубины души.

Тем фактом, что двойник так играючи выдохнула легендарное сокрушительное заклинание, против которого не существовало никаких щитов. Тем фактом, что мой двойник — это, вообще-то, утрированная и озлобленная версия меня. А значит, гипотетически я тоже могу овладеть этим заклинанием, но... как?!

— И это еще не всё, — сказала двойник, и в её желтых глазах сверкнула насмешка.

Она сжала ладонь в кулак, парящая перед ней змея ледяного дыхания вдруг сжалась, сгустилась, превратившись в сверкающий, идеально отполированный шар. А потом из этого шара, словно из бутона, начали раскрываться «лепестки» — длинные, изогнутые, острые как бритва клинки из голубоватого алмазного льда. Они вращались вокруг центральной оси, создавая боевой веер, смертоносный и невероятно красивый. Каждый «лепесток» был покрыт тончайшей сетью узоров, напоминающих чешую. В нём чувствовалась не просто магия, а драконья воля, подчинившая себе лёд и придавшая ему новую совершенную форму.

— Арха́нский лепесток, — произнесла она, и это прозвучало как презрительный урок. — Красиво, правда? И ты могла бы такой сотворить, но у тебя ничего не получится, потому что ты боишься, что лёд тебя не послушается. А он чувствует страх. И не слушает слабаков.

Двойник взмахнула рукой. «Лепесток» не полетел — он резко исчез и материализовался уже прямо передо мной. Не было траектории, не было времени на реакцию, да и толку от реакции, если против этих легендарных заклинаний не существует защитных чар?

Прошло меньше доли секунды — и сверкнула ослепительная вспышка холода, и меня пронзила невыносимая боль, вспоровшая ребра. Я даже не крикнула — воздух вырвался хриплым стоном, — пошатнувшись и в ужасе глядя на рану — глубокий, резаный разрез, который тут же стал неметь от пронизывающего холода.

Я рухнула на колено, хватаясь за бок, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Жалеешь себя? — голос двойника прозвучал где-то сверху. — Не надо. Просто признай: ты — брак. Недоработка. Я — готовая версия. Ты должна мне уступить.

Я покосилась на браслет-артефакт на моей левой руке. Почему он не мигает алым светом, и сфера не открывается? Лукас таки просчитался?

— Сфера не открывается, потому что я рассчитала удар и ранила тебя не смертельно. Пока что, — словно в ответ на мои мысли сказала двойник и протянула мне руку. — Отдай мне твой браслет, который нацепил на тебя Лукас. Или я заберу его сама, но это будет больно.

Ярость... Глухая, бессильная ярость поднялась из самого нутра, сквозь боль, через слёзы унижения.

Нет... Нет, чтоб вас всех! Я не сдамся!

Собрав в кулак всю свою волю, я оттолкнулась от стены и выпрямилась, игнорируя дикую боль в боку. Внутри всё горело и просило пощады, но я заставила эту часть себя замолчать.

— Ты... не я, — прохрипела я, поднимая окровавленные руки. — Ты — кошмар. А кошмары... гонят прочь.

Я вцепилась пальцами в самую суть холода вокруг. Не пытаясь придать ему форму, не пытаясь контролировать. Я как бы вырвала его из стен сферы, из воздуха, из собственной боли. И швырнула в двойника яростным вихрем.

Это был магический вопль, компактная снежная буря, рождённая отчаянием. Миллионы острых как бритва, ледяных осколков, смешанных со рвущимися на части сгустками неоформленной энергии. Они понеслись к двойнику нестройной плотной лавиной, с воем, заглушающим все звуки.

Двойник на мгновение отступила, её лицо исказилось лёгким раздражением. Она взмахнула рукой, и перед ней возник изящный вогнутый ледяной щит, покрытый чешуйчатым узором. Мой дикий шквал ударил в него, лёд затрещал, щит покрылся паутиной трещин, но выдержал. Двойник стояла за щитом непоколебимо, в то время как я, истекая кровью, тратила последние силы на эту бессмысленную атаку.

И когда последняя капля магии вырвалась из меня, и снежная буря улеглась, я снова рухнула на колени, с ненавистью глядя на противника. Щит двойника был повреждён, но она сама стояла невредимая, смотрела на меня сверху вниз, и в её взгляде уже не было насмешки.

— Упрямая, — констатировала она. — Но упрямство — не сила. А ты... ты уже кончилась. Ладно... Не хочешь отдавать браслет — я сама его возьму. Вместе с твоей рукой.

Она сделала шаг вперёд, её рука с кинжалом из чёрного льда поднялась для последнего удара... А я так истощила себя последним заклинанием, что смогла только завалиться на бок на ледяной пол и обессиленно смотреть на то, как ко мне приближается смерть с горящими желтыми глазами...

В этот момент кристалл на моем браслете загорелся красным, и сфера тоже мигнула красным — и ледяные лепестки сферы почти сразу расступились с тихим шипением ещё до того, как кинжал двойника опустился на меня. Я зажмурилась, приготовившись к боли, но ничего не произошло, и когда я открыла глаза, то увидела, что двойник исчез, а надо мной уже склонился Лукас.

Я лежала, не в силах пошевелиться, глядя в синеву ледяного купола над головой, когда Лукас опустился на одно колено рядом, быстро оценил мои ранения, его пальцы аккуратно ощупали место нового перелома.

— Снова рёбра, — констатировал он. — Но в этот раз сфера сработала корректно, и ты даже в сознании. Величайшее достижение для второй тренировки, между прочим!

С моих уст слетел нервный смешок, но я тут же застонала от боли.

Сознания моего хватило ровно до момента переноса меня на носилки, потом меня всё-таки поглотило царство забвения...

***

Лежать в лечебнице после второй встречи со своей тенью было... почти привычно. Тот же запах антисептика и сушёных трав, тот же тусклый свет магических шаров под потолком, те же тихие стоны других пациентов. И те же рёбра — снова отправившиеся в неравный бой и проигравшие.

Целительница только качала головой, накладывая на меня повязку, пропитанную заживляющими зельями.

— Девонька, тебе что, нравится собирать себя по кусочкам? — вопросила она беззлобно.

— Не особо, — честно ответила я, стараясь не дышать слишком глубоко. — Но, кажется, у меня талант в этой области.

В этот раз я чувствовала себя не такой разбитой, хотя физически меня потрепало больше — рваная рана зарастала плохо, меня даже на следующий день из лечебницы не выпустили.

Ко мне заходили однокурсники, даже в компании с Морвенной (интересно, под каким предлогом ребята заставили ее прийти?), они отчитались мне о том, как продолжают без меня пока что готовиться к Турниру. Я дала им несколько рекомендаций, мы согласовали с Бенджамином провиант для его ловушек, обсудили с Брендоном, на какие именно иллюзорные чары он будет делать упор при прохождении испытаний, скорректировали с Эларом тактику ведения боя в разных точках Турнира. Морвенна тоже соизволила принять вполне активное участие в обсуждении, и я то и дело подозрительно на нее косилась.

Я этой девушке не доверяла, вся моя выстроенная тактика строилась на доверии другим членам команды, особенно Тее и Брендону. Подставлять спину этой «мурене» мне совсем не хотелось, я не знала, чего от нее ожидать. Мне до сих пор было не до конца понятно, как она вообще Полигон Смерти прошла, что-то она явно недоговаривала. Но что именно?

Позже, после ухода сокурсников, ко мне заявился Лукас.

И не с пустыми руками — в его руках была стопка книг, угрожающе тяжёлых и скучных на вид.

— Я вижу, ты уже достаточно жива, чтобы смотреть на мир с подлинно философским отвращением, — сказал он, ставя фолианты на тумбочку. — Отлично. Значит, можно приступать.

— К чему именно? — настороженно уточнила я, покосившись на книги.

— К занятиям. Теоретическим.

— Издеваешься? — жалобно произнесла я.

— Отнюдь!

— А я думала, ты целоваться пришел, — вздохнула я, с тоской глядя на ширму, которую вновь поставили вокруг нас лекари по просьбе Лукаса.

И губки обиженно надула, да!

— А поцелуи мы заслужим хорошо сделанной работой, — хохотнул Лукас. — Серьезно, Кьяра, тебе нужно заниматься улучшением самоконтроля, подтягивать теорию. Я собирался позже начать с тобой занятия, так как сейчас весь нагружен работой, но в связи с последними событиями...

Он запнулся на миг, потом мотнул головой и продолжил:

— В общем, на занятия ты сегодня всё равно не пойдешь, тебе нужно отлежаться, а вот мозгами поработать никто не мешает.

— А какой в этом смысл, если мне в Валтарии осталось недолго пребывать? — шепотом спросила я.

— Такой, что до момента твоего отсутствия в Валтарии еще надо дожить, — так же тихо ответил Лукас. — Турнир пройти — это не игрушки, к его началу ты должна лучше контролировать свою магию, лучше разбираться в теоретических тонкостях магии саликидов, я вижу в тебе большие проблемы с этим. Эту дыру в тебе надо закрыть, знания помогут тебе дойти до нужной точки Турнира. Так что хочешь ты того или нет, но мы сейчас приступим к занятию.

— И что же будем делать, о мудрейший? — произнесла я донельзя ироничным тоном.

— Будем, Кьяра, строить твою крепость. Кирпичик за кирпичиком, — пальцы Лукаса скользнули по корешку фолианта. — Начнём с азов. Не морщись так! Это скучнее, чем пребывать в моих ледяных сферах, но так же полезно — в твоем случае.

Он приступил к объяснениям, рассказывал о том, как протекает магия в саликидах, как ею управлять, где находится центр силы саликидов, как именно текут энергетические потоки... Много информации, которая была бесполезна для меня, как для дракона, но весьма интересна просто для человека, пытающегося лучше понять Валтарию. Я слушала очень внимательно, даже делала заметки в тетради и обратила внимание, что между саликидами и ледяными драконами очень много сходства.

Более того: в магическом узоре, который расписывал мне Лукас, я видела конкретную такую кальку с арханов, но в каком-то ином, искаженном виде. И это было очень похоже на...

— А саликиды умеют обращаться в какого-нибудь зверя? — выпалила я внезапную догадку.

— Когда-то давно умели. Но саликиды давно потеряли эту способность, — грустно улыбнулся Лукас. — По историческим заметкам, после возникновения аномалий вокруг Валтарии постепенно перестали рождаться саликиды, умеющие обращаться в своего внутреннего зверя. А большинство тех, кто умели когда-то, погибли почти все еще в первые годы изоляции страны, когда Валтария еще не умела бороться с ледяными грифонами, как сейчас, и защитного экрана на границе еще не существовало. А потом...

— Светочей поставили на поток? — тихо спросила я.

Лукас мрачно кивнул.

— В общем, магия обращения для саликидов утеряна.

— А в кого они раньше обращались? — спросила я, уже зная ответ.

— В сову, — подтвердил Лукас мою догадку. — У нас от них только желтые глаза и остались. Некоторые верховные саликиды имеют глубокие связи с совами, но трансформационные возможности утеряны. Как будто что-то в нас заблокировано, нет больше нужной энергии.

— Некоторые верховные вроде тебя? — улыбнулась я.

Лукас вновь кивнул.

— Без скромности скажу, что я один из сильнейших саликидов в Валтарии на сегодняшний день. На таких, как я, вся страна держится.

— И поэтому бесполезно убеждать тебя сбежать со мной в Лакор, — тихо вздохнула я, обнимая себя за колени. — Ты не бросишь свою страну, которая рассчитывает на таких, как ты.

— Не брошу, Кьяра, — так же тихо произнес Лукас. — Не смогу. При всех моих теплых чувствах к тебе — не смогу сделать такой выбор. И давай закроем эту тему, потому что мне, честно говоря, даже думать в эту сторону больно.

Я не стала спорить и продолжила с интересом слушать Лукаса, хотя мыслями витала где-то далеко при этом, где-то очень далеко, в какой-нибудь параллельной реальности, где Валтария не огорожена аномальными зонами, и мы с Лукасом могли бы просто быть вместе, без всяких «но» и повешенных на нас обязательств...

***

А потом мы приступили к этапу медитации, и мне было очень сложно настроиться на нужную волну, мысли всё время убегали куда-то не туда, но я старательно возвращала себя в здесь и сейчас и прислушивалась к словам Лукаса, который, как проводник, вел меня вперед через туманные чертоги подсознания.

— Контроль — это не подавление, — мягким голосом говорил он, пока я расслабленно лежала с закрытыми глазами на больничной койке и дышала в ритме показанной мне ранее дыхательной гимнастики. — Контроль — это перенаправление. Делегирование. Твой страх — это энергия. Твоя ярость — это энергия. Твоя задача — не дать ей взорваться, а провести через турбины воли.

— Звучит красиво. Но у меня внутри, кажется, нет архитектора для таких сложных проектов, — пробормотала я.

— Тогда начнём с гарнизона, — хмыкнул Лукас. — Просто слушай меня. Не думай, просто слушай и отмечай: вот здесь — тревога, там — остатки гнева. Где-то глубоко — усталость. Все стоят, как часовые на постах. Признай их. И мысленно отдай приказ оставаться на своих местах. Без крика, без эмоциональных качелей. Как командир, который уверен в своей власти.

— Мой внутренний гарнизон подсознания, видимо, состоит из мятежников, — вновь пробормотала я.

— С первого раза не получается ни у кого, это нормально. Но это как мышца, которую можно в себе тренировать. Тренируй ее каждый день, пока это не станет таким же естественным, как дыхание. Ты же не забываешь дышать?

— Только когда ты рядом, — сорвалось у меня, и я тут же мысленно похоронила себя за такую дерзость.

Лукас молчал, а я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как жар разливается по щекам, и боялась пошевелиться.

И тогда я ощутила прикосновение, а потому вздрогнула от неожиданности и открыла глаза, когда Лукас коснулся моей руки.

Он сидел на краю кровати, склонившись ко мне, его лицо было так близко...

Его пальцы скользнули под мою ладонь, осторожно переплелись с моими пальцами.

— А я не забываю дышать, когда ты рядом, Кьяра, — произнес он низким голосом. — Но рядом с тобой я забываю про чувство долга. Потому что чувства к тебе начинают его перекрывать.

Он медленно поднес наши сплетенные руки к своим губам. Нежно, почти неосязаемо коснулся тыльной стороны моей ладони.

— Ты — как ласкающая слух тишина между приказами, — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Ты — как тепло в мире, в котором я обречен на вечную зиму. Ты — мое самое слабое и самое сильное место одновременно.

Он отпустил мою руку, и его пальцы коснулись моего виска, мягко убрав прядь волос за ухо. Взгляд Лукаса скользнул по моим бровям, ресницам, остановился на губах.

Время для меня потеряло смысл. Шум лечебницы, чужие голоса за ширмой, запахи — все растворилось, исчезло. Остался только Лукас, его глаза, его лицо, приближающееся ко мне, чтобы... М-м-м...

Он коснулся моих приоткрытых губ, и некоторое время мы были чрезвычайно заняты разговором на языке чувственных прикосновений. В этом поцелуе было много нежности и какой-то невыразимой тоски, светлой печали по надеждам, которым, возможно, не суждено сбыться.

Рука Лукаса легла на мою щеку, большой палец нежно провел по скуле, и этот жест заставил меня трепетать.

Не знаю, сколько мы так целовались, время для нас будто остановилось, и, к счастью, ни один лекарь не посмел потревожить наш покой.

Когда Лукас, наконец, прервал поцелуй, то какое-то время просто сидел, прижавшись лбом к моему лбу, закрыв глаза, и мы так и сидели, дыша одним воздухом, в тишине, которая теперь была наполнена до краев чем-то, что мы не могли позволить себе сказать вслух.

— Дышать тобой — как сделать первый глоток воздуха после ныряния в ледяную тьму, — его голос был тихим и каким-то интимным, а губы скользнули с моей ладони на внутреннюю сторону запястья, туда, где под тонкой кожей отдавался бег моего пульса.

Лукас медленно отодвинулся, но его рука осталась на моей щеке, большой палец все так же нежно касался кожи. В глазах мужчины плясали отблески тусклого света прикроватной лампы и что-то неуловимое, более глубокое.

— Знаешь... Я строил свою жизнь, как крепость. Каждый камень — долг, каждый бастион — дисциплина, каждая стража — контроль. Я думал, это делает меня непобедимым, непробиваемым. А ты... Ты оказалась тихим рассветом, который проникает сквозь самые узкие бойницы и растворяет самый прочный иней на стенах изнутри. И я понял, что самые неприступные крепости падают не от осады. Они тают от тепла. И я, кажется... сдаюсь, — усмехнулся Лукас. — Без боя. И это самая сладкая капитуляция в моей жизни, потому что сдаюсь я — тебе.

Он снова поцеловал меня, словно подкрепляя свои слова поцелуем, и я тоже поняла, что я — сдалась. Сдалась этому теплу, этой тишине, этому мужчине, который видел во мне не принцессу, не проблемную адептку, а девушку, к которой тянет неимоверно. И так на всё вокруг стало резко плевать... Я обнимала Лукаса, отзывалась на его поцелуи и думала о том, что пусть этот мир рухнет хоть завтра, но в эту минуту наши объятья были моей самой сокровенной победой и самым сладким поражением одновременно. Просто нужно было найти в себе смелость это признать. Хотя бы про себя.

— Ты тоже — мой рассвет, — шепнула я где-то в промежутках между поцелуями.

И я не позволю нам погаснуть!

Я — Родингер. А значит, я найду возможность и дальше сливаться нашему внутреннему свету.

В этот раз рана заживала тяжелее, лекари недоумевали, почему так происходит, а вот у меня вопросов не было: иллюзорный двойник ранил меня Арханским Лепестком, причем в очень такой легкой форме, демоверсии настоящего Лепестка, я бы сказала. Ударь она сразу в полную силу, от меня и мокрого места бы не осталось, но двойник играла со мной, и это позволило мне выжить. Хотя Арханский Лепесток — это заклинание сокрушительной мощи, с очень широким спектром действия. И с очень, очень тяжело заживающими ранами, что я сейчас и наблюдала на себе.

Думаю, мне помогала регенерировать только магия Лукаса... Вряд ли он понимал, что делился со мной силой этой ночью, когда я лежала в полубредовом состоянии, с высокой температурой, и держал меня за руку. Он не призна́ется в этом, но я помнила ощущение его ауры рядом, а рука до сих пор хранила тепло его магии. Кажется, меня лечила скорее истинная связь, чем лекарская помощь.

В общем, на следующий день меня, ослабшую после ночной лихорадки, никуда на занятия не выпустили, конечно, и я лежала на больничной койке, свернувшись калачиком и слушая успокаивающие речи Зигорры.

И именно в этом состоянии полудрёмы, когда боль отступала под действием зелий, а мысли плыли вязко и медленно, снаружи снова подозрительно загрохотало, а в академии раздался вой сирены.

Снежная Буря.

Знакомый, леденящий душу рёв грифонов прорвался сквозь толстые стены лечебницы, дрожали стекла в узких окнах, суетились лекари, проверяя замки и заслоны. Всё тело мгновенно напряглось, а в груди, поверх боли от переломов, вспыхнул знакомый ответный зов дракона.

Зигорра проснулась мгновенно. Не проснулась даже — а прям взорвалась, мигом заставив меня взбудоражиться, драконья сущность, дремлющая в глубине, отозвалась на крик грифонов яростным порывом.

Да вы издеваетесь, что ли?!

Ну мне вот только этого для полного счастья сейчас не хватало!..

В первый раз, во время той Бури, этот порыв едва не снёс крышу с моей психики. Я тогда металась, чувствуя, как меня рвёт на части изнутри: инстинкт требовал присоединиться к полёту, к охоте, к этой ледяной вакханалии, в то время как человеческий разум в ужасе цеплялся за землю.

Но сейчас... было иначе.

Да, волна инстинктов накатила той же мощью, в висках застучало, в жилах закипела не моя кровь, а расплавленное золото древней ярости. Но теперь между этим хаосом и мной появилась... прослойка, что ли. Тонкая, как первый лёд, но ощутимая. Это не было подавлением, это, ну-у-у, как если бы я, наблюдая за бушующим океаном, стояла не на самом краю обрыва, а за прочным, прозрачным барьером. Я видела волны, чувствовала их мощь, но они не смывали меня.

«ВЫПУС-С-СТИ! — ревела Зигорра, бьющаяся о внутренние стены моего магического ядра. — Выпус-с-сти меня на охоту! Я должна их уничтожить!..»

«Нет», — мысленно ответила я, и мой внутренний голос прозвучал даже твёрже, чем я ожидала.

Я сосредоточилась не на том, чтобы заткнуть её, а на том, чтобы удержать свою позицию в этом условном «центре бури», о котором говорил Лукас.

Это не охота. Это чума. И мы туда сейчас лезть не будем. Не наше время.

Борьба была отчаянной, но короткой. Зигорра выла, скрежетала когтями по границам сознания, но... отступала. Её ярость, лишённая топлива моей собственной паники, постепенно угасала, превращаясь в глухое недовольное ворчание. Я лежала, покрытая холодным потом, стиснув зубы от боли в боку и от внутреннего напряжения, но — контролируя. Дыша. Глубокий вдох на четыре, выдох на шесть. Как учили.

Эти тренировки в сферах... Они что-то меняли во мне.

Каждая схватка с двойником, этим безжалостным отражением моего страха и силы, была не просто пыткой, а своего рода прививка. Как вколотая доза управляемого безумия, после которой настоящий хаос внутреннего зверя казался хорошим знакомым, с которым можно договориться. Вернее — выстоять против него. Потому что я уже выстаивала против худшей (или лучшей?) версии себя, а на ее фоне мой дракон казался не таким уж страшным.

Я с горькой усмешкой посмотрела на перебинтованную грудь. Спасибо, мастер Скаар, ваши воспитательные методы безупречны! Ломаете меня, чтобы собрать чуть крепче, хех.

Я даже была почти рада, что Буря вновь застала меня здесь, прикованную к койке. Потому что если бы я была на ногах, в коридорах академии, чувствуя этот зов полной грудью... Неизвестно, смогла бы я устоять. А так — у меня был идеальный предлог быть слабой. И идеальная возможность почувствовать, как во мне прорастает новая сила. Сила не дракона, не принцессы и не Светоча. Сила просто Кьяры, которая учится выжимать из своих страхов и ярости хоть какую-то пользу.

Не знаю, сколько так времени прошло, Буря вновь длилась необычайно долго, и я весь день провела без еды, без воды даже толком, полностью сосредоточившись на своих ощущениях и удержании дракона внутри.

Но я думала в этот раз вообще не о грифонах и о том, как там Лукас. Я и так знала — чувствовала! — что с ним всё хорошо.

Я думала о Светочах.

О том, что сегодня истощился какой-то очередной Светоч, защитный экран в приграничье дал слабину, и грифоны ринулись в эту дыру целой толпой.

Мне до слез было жаль этих несчастных девушек, мне так хотелось их всех обнять, спасти, защитить от этого геноцида...

— Прости... — шептала я в пустоту. — Простите...

Не знаю, кому шептала. Наверное, всем сразу — тем Светочам, которых здесь никто не смог защитить. Которых я сама не смогла пока что защитить. Хотя и не обязана, но... Я — Родингер. Я принцесса до мозга костей, даже будучи с шипастой битой в руках на поле боя. И мне вот вообще не всё равно на судьбы этих несчастных девушек.

Я клялась самой себе — и им всем — что обязательно остановлю эту мясорубку. Не знаю, как, но я это сделаю! Слышите? Эй, вы, там, на небесах! Не хотите уже развернуть на меня лучик света, а?

Ощущение вины было чудовищным, особенно от осознания, что если бы я сейчас стояла там, на границе, то никакой Бури не случилось бы. Светоч бы не погиб. Девушка бы — очередная жертва — осталась жива...

Но в то же время я понимала, что это не будет полноценной помощью, это будет просто временная затычка, а я могу помочь — и я помогу! — по-настоящему. Уж не знаю, как, но я это сделаю.

Для меня, если честно, оставалось загадкой, почему меня еще не пытались отправить на границу. Или пытались, но Лукас не дал? Или если он «заявил на меня свое право», то только он далее может распоряжаться моей судьбой? Наверное, что-то вроде того... Я не знала, как устроены все эти нюансы, и хотела только одного — чтобы вся эта чудовищная система канула в бездну.

Когда рёв Бури, наконец, стал стихать, сменяясь воем уходящего ветра, я обмякла на подушках, ощущая странную горькую пустоту.

За окном воцарилась тишина, предвещающая передышку перед следующей Бурей.

Внутри меня было тихо, как в центре шторма, и в этой тишине, впервые за долгое время, было не только отчаяние, но и упрямый росток чего-то, что могло бы стать контролем. А может, и чем-то большим...

Боль от рёбер после ледяных объятий сферы была тупой, фоновой, почти привычной. Но в этот раз, лежа на узкой койке, я ловила себя на странной мысли: а ведь легче. Не физически — тело ныло и протестовало при каждом движении. Но внутри... внутри было тише. Зигорра, обычно тревожная и отзывчивая на каждую вспышку боли или страха, теперь напоминала скорее большую кошку, дремлющую у камина. Снежная Буря, пронёсшаяся над академией, вызвала в ней волнение, но не тот всепоглощающий шторм инстинктов, что был в прошлый раз. Она ворчала, беспокоилась, но больше не рвалась на волю, не пыталась разорвать меня изнутри.

«В тебе что-то меняетс-с-ся, — лениво протянула она. — С-с-становишься твёрже. Менее вк-к-кусная для паники».

Так странно было это от нее слышать...

Сквозь приоткрытые веки я наблюдала за тем, как лечебница вновь наполняется ранеными, которых, к моему глубочайшему сожалению, в этот раз было значительно больше.

Я прислушивалась к бормотанию лекарей:

— Грифоны как с ума посходили...

— Откуда их столько...

— Так ожесточенно бьются...

Взгляд мой выцепил девушку, которую принесли на носилках и положили в дальнем углу лечебницы. Совсем бледная, взгляд остекленевший. Она была пока жива, но жизнь в ней едва теплилась. И вокруг нее особенно усердно хлопотала парочка целителей, как будто девушка была очень ценна.

Я воспользовалась чутким драконьим слухом, чтобы подслушать разговоры.

Светоч. Слабый, таких, как она, оставляют при академии, чтобы было из кого черпать силу во время Снежных Бурь, чтобы создавать и удерживать прочные энергетические щиты.

Я смотрела на девушку и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Обычная девушка, чью жизнь просто взяли и превратили в ресурс, в своего рода батарейку для тех, кто умеет от нее питаться энергией.

Зигорра, как чувствуешь эту девушку? Она умрет?

«С-с-скоро, — тихо ответил мой внутренний зверь. — Ес-с-сли ей не помочь. Её с-с-сила ис-с-с-с-сякает. Организм больше не может производить магию так быс-с-стро. Она выжата».

Но я могу помочь? Поделиться?

Зигорра помедлила.

«Можешь.... Но ты с-с-сама еле жива. Твои рёбра ещё не срос-с-слись. Если отдашь с-с-слишком много — с-с-сама свалишьс-с-ся».

Знаю. Но я не могу просто лежать и смотреть.

«Упрямая негодница», — вздохнула Зигорра, но в её голосе звучало что-то похожее на гордость.

Я с кряхтением приподнялась на локтях, в боку тут же стрельнуло острой болью, и я зашипела сквозь зубы. Лекарь, колдовавшая над соседней койкой, обернулась и всплеснула руками:

— Адепт Винтер! Вы куда? Вам лежать надо, у вас переломы!

— Я в порядке, — прохрипела я, спуская ноги с койки. — Мне просто... надо...

— Никуда вы не пойдёте! — женщина шагнула ко мне, явно намереваясь водворить обратно на подушки.

Я медленно подняла на нее взгляд, и, видимо, в нем было что-то такое, от чего лекарь замерла на полпути.

— Мне очень надо, — тихо сказала я.

И, держась за стену, поковыляла к дальнему углу лечебницы.

Лекарь не стала меня останавливать, а я с кряхтением упрямо ползла дальше и думала о том, что как-то рановато стала разваливаться, как какая-нибудь старушка, хех.

Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в груди, рёбра, которые мой двойник, кажется, возвёл в ранг своего любимого развлечения, протестовали против любого движения. Я шипела, останавливалась перевести дух, но продолжала идти. Метр за метром. К ней. К Светочу.

Девушка лежала неподвижно, укрытая одеялом до подбородка. Бледная, почти прозрачная. Русые волосы разметались по подушке, губы потеряли цвет. Ей было не больше двадцати, может, даже меньше. Её грудь едва вздымалась, а взгляд был устремлён куда-то сквозь потолок, сквозь стены, сквозь саму реальность.

Я с шумом придвинула табурет и села рядом. Осторожно, боясь причинить боль, взяла безвольную ладонь девушки в свою, сжала её пальцы, пытаясь передать хоть каплю тепла. И, закрыв глаза, потянулась к своей магии — к тому самому глубокому источнику, который бил во мне ключом. Я не умела им управлять в полной мере, не умела дозировать и контролировать. Но я умела отдавать. Открыть поток и позволить ему течь — это было просто.

Почувствовала, как сила тонкой струйкой перетекает из моей ладони в девушку. Совсем чуть-чуть, аккуратно, чтобы не навредить, не перегрузить её истончившееся магическое ядро, да и себе не навредить.

Минута. Две. Три.

Девушка не реагировала. Всё так же смотрела в никуда, не мигая, не шевелясь. Я уже начала думать, что моя затея бесполезна, что я опоздала, что...

Она вздрогнула.

Резко, всем телом, как от удара током. Её грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, а глаза, наконец, сфокусировались, и, живые и осмысленные, медленно повернулись ко мне.

Девушка смотрела недоверчиво, глянула на мою ладонь, от которой исходило слабое голубоватое свечение. Потом перевела взгляд на моё лицо, и в её глазах отразилось такое изумление, будто она увидела невероятное чудо.

— Ты... Ты делишься силой? — прошептала она одними губами. — Со мной?

Я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, усталой, но искренней.

— Нет, просто посидеть пришла.

А вот это уже вредный характер Зигорры прорезался, за которым я любила скрывать свою беззащитность.

Девушка недоверчиво смотрела на меня ещё с минуту, потом уголки её губ дрогнули в несмелой улыбке. Она сжала мои пальцы в ответ — слабо, едва ощутимо, но это было движение, это была жизнь.

— Спасибо, — тихо выдохнула она.

Я кивнула. Не знала её имени, но это было неважно, важно было то, что девушка дышала, жила, улыбалась.

Ох-х-х, как же я в этот миг хотела разрушить эту проклятую систему валтарского выживания! Я должна это сделать, просто обязана. Ради этой девушки, ради всех, кто лежал сейчас в этой лечебнице и за её пределами.

А позже, когда я ковыляла обратно к своей койке, ко мне вновь пришел Лукас, и я порадовалась, что он жив и почти здоров. Все-таки даже несмотря на то, что я неплохо так чувствовала Лукаса как истинного, а все равно глазам доверяла больше. Поэтому быстро просканировала его взглядом и облегченно выдохнула. Лукас был почти в порядке. Вот только левый рукав небрежно закатан, а предплечье плотно перебинтовано, сквозь белую ткань рубашки проступали бледные розоватые пятна — уже заживающие с помощью магии, но явно свежие раны. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Ему сегодня явно пришлось несладко.

Но Лукас взглядом быстро нашел меня, слегка улыбнулся и направился в мою сторону. Я в этот момент как раз доковыляла до койки и уселась на нее, с великолепной оперой, состоящей из моих стонов и кряхтения.

— Выглядишь ужасно, — хмыкнул Лукас, подходя ближе.

— Ты ещё хуже, — фыркнула я. — И только посмей заикнуться о занятиях по теории магии! Я сейчас могу изучать только теорию жалоб, так как сегодня я в этом практик.

Лукас улыбнулся шире.

— Не в этот раз, я лишь на минутку заскочил, буквально заглянуть — и сразу обратно.

— Чтобы убедиться, что со мной всё в порядке? — я посмотрела на его перевязанную руку. — Не стоит так переживать, мастер Скаар. Со мной ничего не случится, пока такие бравые защитники стоят на страже академии.

— Всё гораздо проще: ты радуешь мою душу, Кьяра, — тихо произнес Лукас. — А мне очень хочется видеть в этой жизни что-то радостное. Особенно сейчас.

— Сейчас? — переспросила я с нехорошим предчувствием.

— Перед разговором с отцом, — он устало провёл рукой по лицу. — Вызвал меня немедленно, ждёт доклад о Буре и о... разных событиях, в общем. Так что я отправляюсь немедленно, но не мог не зайти к тебе.

Я нахмурилась, догадываясь, что именно Верховный Воевода жаждет услышать от своего сына.

— Что-то случилось?

— Да... Неприятности...

Лукас помедлил, словно бы раздумывая, говорить ли со мной дальше о чем-то, но все-таки произнес:

— Ты уже что-нибудь слышала о сбежавшей лакорской принцессе?

Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но постаралась сохранить лицо нейтральным. Нервный тик подернул уголок глаза, но я медленно кивнула.

— Что-то слышала, конечно. Сквозняк по академии ходит, так сказать. Говорят, она натворила в Валтарии каких-то дел. И вроде она дракон.

— Именно. Дракон. Архан. И никто не может ее найти. По всей логике, такая особа, с мощной драконьей магией, должна была себя как-то проявить, особенно во время таких событий, как Снежная Буря. Магия льда и ярости — её стихия, стихия ледяных драконов. Её должно было вырвать на свободу, заставить выдать себя. Но... тишина. Ни всплеска, ни намёка. Как будто её и не было вовсе в Валтарии. Или как будто она уже исчезла незамеченной с территории Валтарии в принципе — но это невозможно. Или как будто...

Он замолчал, его взгляд был слегка расфокусированным, будто он смотрел сквозь меня, пытаясь ухватить неуловимую мысль.

— Не понимаю, где она спряталась, как она могла бесследно скрыться, как мне ее найти... У меня ощущение, что она где-то совсем рядом, под самым носом, и мы смотрим прямо на неё, но не видим.

Мне захотелось расхохотаться. Или заплакать. Или и то и другое сразу.

Лукас стоял в полуметре от меня, смотрел мне в глаза и с искренним недоумением рассуждал о том, где же могла скрываться эта неуловимая принцесса. Железный обруч правды давил на мои виски, и я с трудом удержала на лице выражение простого любопытства.

— А для чего тебе её искать? — осторожно спросила я. — Твоему отцу-то понятно: угроза безопасности, дипломатический скандал... А тебе?

Лукас отвел взгляд.

— У меня... свои интересы в этом деле, — ответил он уклончиво. — Неважно. Важно, что я чувствую — разгадка где-то рядом, но ускользает, как сон, который не можешь вспомнить после пробуждения. Я смотрю на всё это, на всю ситуацию, и понимаю, что ответ лежит где-то на поверхности, на самом видном месте, и я просто не могу его разглядеть.

— Наверное, она просто очень хорошо прячется, — пробормотала я.

— Должно быть, — Лукас вздохнул, потирая виски. — Ладно, мне правда нужно идти. Отец не любит ждать. Восстанавливайтесь, адепт Винтер. И будьте осторожны.

Он тепло улыбнулся мне, потом развернулся и зашагал прочь из лекарского крыла, его шаги быстро затихли в коридоре.

А я осталась полулежать на койке, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое билось быстро-быстро.

«С-с-скрываемся на виду, — довольно проурчала Зигорра. — С-с-самый надёжный с-с-спос-с-соб».

Да... Надёжный... Пока не перестанет им быть.

А учитывая, как быстро мысли Лукаса сближались с истиной, это «пока» могло оказаться очень и очень недолгим. И я не знала, как он поступит, когда он узнает, что я и есть та самая сбежавшая принцесса, которая водит его за нос.

***

Третий раз заходить в ледяную сферу на занятиях Лукаса было уже почти не страшно.

Прошло несколько дней с прошлого боя, мои ребра окончательно зажили, и сейчас я слушала наставления Лукаса всей нашей группе и думала о том, что моему организму сегодня снова придется несладко. Но ночевать в лечебнице не хотелось до зубовного скрежета, я прям чувствовала, как во мне пробуждается ярость какого-то особого рода.

Порядок отправления в сферу был тот же, Лукас сначала отправил в сферы моих сокурсников, потом застегнул на мне браслет-артефакт, и его пальцы коснулись моего виска для снятия слепка.

— Не задерживайтесь там, адепт Винтер, — сказал он тихо, заглядывая в глаза. — Ужин в столовой сегодня с жареным картофелем. Будет жаль его пропустить.

Глупая бытовая фраза, и оттого — самая ободряющая.

Я кивнула и шагнула в раскрывшуюся сферу.

Двойник в этот раз возникла моментально, едва створки сферы закрылись за моей спиной, но я была готова сразу вступить в бой, а потому тут же отразила уже полетевшие в меня кинжалы.

Бой начался мгновенно, и это была не просто схватка, а скорее уж — систематическое уничтожение.

Двойник предугадывала каждый мой шаг, каждую попытку создать щит, каждую ледяную иглу, выпущенную в отчаянии. Её движения были экономными, смертоносными, сейчас она не применяла зрелищную драконью магию, а просто била по больному, по моим слабостям. По шаблонам, которые я, несмотря на все уроки, всё ещё не могла сломать.

Меня отбросило к стене ударом сконцентрированного холода, вышибив воздух из лёгких. Я попыталась создать под ногами двойника ледяную ловушку — но она просто перенесла точку опоры на парящую платформу из мгновенно наросшего льда. Я попыталась атаковать с двух сторон, направив целый поток ледяных лезвий — она не моргнув глазом испепелила их широким веером ледяных игл, одна из которых впилась мне в плечо.

Боль. Унижение. Бессилие. Они накатывали волнами, а двойник улыбалась. Холодной такой улыбкой психопата, играющего со своей жертвой.

Двойник создала под моими ногами идеально гладкий вогнутый ледяной диск. Я поскользнулась, потеряла равновесие и тут же получила резкий удар по ногам. Я рухнула на спину, и прежде чем успела сообразить, как дальше отреагировать, сапог двойника придавил меня к полу, наступив прямо на грудь, на едва зажившие рёбра.

Боль взорвалась белым светом перед глазами, я попыталась дёрнуться, оттолкнуть магией двойника, но у меня ничего не получалось, ощущения были такие, как будто тяжёлый камень давит травинку.

Двойник склонилась надо мной с издевательской улыбкой.

— Ты исчерпана, — прошелестела она. — Ты — это только боль, страх и крик неуслышанного зверя внутри. Пора этому кончиться. Я — твоя сила. Я — твой источник. Отдайся. Перестань бороться. Это ведь проще, правда?

Её рука с кинжалом из чёрного льда поднялась для последнего удара... И в этот миг что-то во мне лопнуло. Не порвалось, нет, а лопнуло, как переполненный сосуд. Всё — боль от рёбер, унижение от поражений, страх быть раскрытой, тоска по дому, ярость на себя за свою слабость, за эту постоянную борьбу с самой собой — всё это слилось в одну тихую, абсолютно чёрную точку.

Да хрен вам я так просто сдамся!..

А потом эта внутренняя точка взорвалась.

Это была ярость, которой я так боялась, которую всегда сдерживала. Ярость принцессы, которую считают ошибкой. Ярость дракона, запертого в человеческой оболочке. Ярость воина, которого снова и снова размазывают по земле.

Я не закричала, а напротив — выдохнула. И из глубины груди, из того самого места, куда давил сапог двойника, вырвалась волна силы, которая отбросила двойника невидимым кулаком. Та отлетела через всю сферу и с глухим ударом вмялась в противоположную ледяную стену, зашипев от боли и с ненавистью глядя на меня.

Я поднялась, медленно, плавно, как-то текуче, как не может вставать на ноги человек — но может передвигаться нечеловеческая сущность. Внутри всё горело, но это был ровный, контролируемый жар.

Я посмотрела на свои руки. На коже на мгновение проступил призрачный узор чешуи, а кончики пальцев стали тёмными, почти когтевидными. Вокруг меня воздух задрожал и заискрился, наполнившись микроскопическими кристалликами инея, которые не падали, а вибрировали, повинуясь моему пульсу.

Двойник отлипла от стены, на её лице впервые появилось нечто, кроме превосходства. Растерянность?..

— Фокусами развлекаешься? — криво улыбнулась она. — Оставь. Сдайся. Это всё пустое.

— Нет... Это — не фокусы, — тихо произнесла я, продолжая разглядывать свои руки. — Это — управление. Ты говоришь, что ты — моя сила? Отлично. Но сила без управления — это просто стихийное бедствие. А я... я буду договариваться со стихиями.

Я сделала шаг вперёд, игнорируя боль в ребрах, и представила, как между мной и двойником вырастает чёткий барьер — граница. Линия, проведённая на льду.

— Ты — часть меня, с которой я не хочу иметь дела, — сказала я твёрдо. — Тень, которая возомнила себя целым. Убирайся на своё место. В подземелье. На чердак. Куда угодно. Но ты не выйдешь из этой сферы вместо меня. Потому что я не позволю.

Я сосредоточилась на ощущении своей воли... Не на силе, которой у меня сейчас не было в должной мере, а на простом, упрямом «нет». На отказе признать двойника главной. На отказе бояться её. Страх ещё был, но он теперь горел не паникой, а яростной решимостью.

Ты не займёшь моё место!

Двойник рассмеялась, хотя взгляд ее теперь изменился.

— И что ты сделаешь? Умрёшь героически, истекая кровью?

— Нет, — я медленно покачала головой, и это движение отозвалось болью. — Я просто перестану тебя кормить. Ты питаешься моим страхом, моей неуверенностью, моей ненавистью к себе. А я... я отключаю эту столовую. Поняла? Никаких больше эмоциональных пиршеств. Голодай!

Я мысленно представила, как все свои сомнения, всю эту внутреннюю болтовню («ты не справишься», «ты слабая», «все видят, что ты фальшивка») не пытаюсь заткнуть, а просто выключаю, задуваю, как свечу.

Лицо двойника исказилось, ее контуры стали чуть размытее, будто сигнал начал терять чёткость.

— Я — твоя суть, — злобно прошелестела двойник. — Без меня ты — никто.

— Без тебя я — Кьяра, — парировала я, чувствуя, как странная ясность наполняет голову.

Боль никуда не делась, слабость тоже, но панический шум стих.

— А это уже немало.

Она взмахнула рукой, и оставшиеся в воздухе ледяные кинжалы дрогнули, нацелились на меня. Я не стала уворачиваться, продолжила смотреть на двойника, выстраивая внутри ту самую «точку тишины», о которой говорил Лукас. Центр бури.

Кинжалы летели... Но в последний момент их траектории изменились, они впились в ледяной пол полукругом вокруг меня, не задев.

Кажется, бунтующий «гарнизон» начинал слушаться приказов коменданта.

Двойник зарычала — низко, по-звериному как-то. Её форма затрепетала, на мгновение стала прозрачной.

— Это моё место! Моя жизнь!

— Нет. Ты — возможность. Плохая. И я её отвергаю.

Я собрала последние крохи сил — не магических, а простой человеческой воли — и мысленно надавила на эту связь, на тот канал, в котором существовал двойник. Не атаковала её, просто закрыла эту дверь, отделила себя от этого хищного искажённого зеркала.

Вновь сделала шаг вперёд, и сейчас это был не шаг перепуганного адепта, а шаг хищника, уверенного в своей территории. С каждым шагом моя драконья аура сгущалась, давя на иллюзию, заставляя её терять чёткость. Двойник отступила, её форма поплыла.

— Я — Кьяра, — твердо сказала я. — И во мне живёт дракон. И это — моё. Не твоё. Моё!

В последнее слово я вложила столько напора и ярости, что воздух вокруг меня ощутимо завибрировал от магических колебаний.

Я не стала создавать сложные магические конструкции, не стала дышать льдом или взращивать шипы... Я просто... захотела, чтобы двойника больше не было. И протянула руку.

Из моей ладони не вырвался сгусток энергии, но пространство между нами просто сжалось и вытолкнуло двойника, как тело отторгает инородное. Она вновь ударилась о стену, но теперь уже не просто прилипла к ней. Она... съёжилась. Её гордая форма, её чёрный мундир, её жёлтые глаза — всё стало уменьшаться, терять силу, тускнеть. Прошла какая-то минута, — и вот она уже не была грозным двойником. Она была всего лишь тенью, испуганным маленьким комочком страха и сомнений, сидящим на полу у стены.

Я стояла и ощущала, как драконья сила гудела во мне ровным потоком. Это был не взрыв — это было осознанное могущество. Я смотрела на своего двойника, отлеплявшегося от стены с потухшим взглядом. Страх в её глазах сменился пустым недоумением, она больше не была моим персональным кошмаром. Она была просто... ошибкой. Старой версией программного кода, которую пора стереть.

Она попыталась сделать отчаянный выпад, её рука дрогнула, и из кончиков пальцев вырвалась жалкая тонкая струйка ледяной пыли. Раньше это могло бы прошить меня насквозь, теперь же я даже не подняла щита. Я просто посмотрела на неё — с тем холодным аналитическим интересом, которому учил Лукас. Интересом хозяина к вышедшей из повиновения вещи.

Иллюзия дрогнула, стала прозрачной.

— Нет, — прошептала она, отступая. — Это... нечестно!..

— Напротив, — сказала я, и мой голос звучал спокойно, почти устало. — Это и есть та самая справедливость. Я перестала с тобой бороться. Перестала тебя бояться. А чего боишься ты, а? Пустоты? Небытия? Или того, что ты никогда и не была настоящей?

Я не стала тратить силы на сложные заклинания, просто шагнула вперёд, подошла к двойнику вплотную. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах больше не было ненависти. Было пустое и какое-то даже детское недоумение.

И я протянула руку не для удара, а как бы для прикосновения... Жеста, полного абсолютного презрения к угрозе двойника.

Она зашипела, сжалась, и из неё вырвался последний спазм агрессии — хаотичный взрыв ледяных осколков во все стороны. Я даже не пошевелилась, чтобы защититься, всплеск магии просто разбился о плотное, невидимое силовое поле моей воли, отступил и растаял, как пар на раскалённой плите.

И тогда двойник сломался окончательно. Не физически — духовно. Её гордая осанка согнулась, плечи ссутулились, она как будто стала еще меньше, и меньше, и меньше, пока не превратилась в совсем жалкую дрожащую фигурку, прижавшуюся к ледяной стене. В её глазах был только детский беспомощный ужас, она была точной копией того чувства, что годами глодало меня изнутри: ничтожеством, слабостью, вечной неуверенностью.

Вот оно... Вот о каком подчинении говорил Лукас. Не о том, чтобы раздавить врага. О том, чтобы лишить его смысла существования. Сделать его нерелевантным.

— Прощай, слабая я, — тихо сказала я. — Больше ты мне не нужна.

В моей руке материализовался кинжал. Не чёрный, как у двойника, а лёгкий, изящный клинок из прозрачного сияющего льда, будто выточенный из самой сердцевины айсберга. Он был холодным, но в нём не было ненависти. Только справедливость.

Двойник даже не попыталась увернуться. Просто смотрела на меня пустыми глазами.

Я вонзила в нее клинок — не со злостью, а с легкостью, как разрезаешь ножницами старую ненужную ткань.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Двойник закричала — коротко, пронзительно — и... Нет, не рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, а как будто впиталась в меня черно-золотой дымкой.

В сфере воцарилась тишина. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным биением моего сердца. Внутри было странно пусто, но пусто не от потери — от освобождения. Как будто я годами тащила на спине тяжёлый камень, а теперь сбросила его и выпрямилась.

Сфера сбоку от меня раскрылась с тихим шелестом, ледяные лепестки отступили, впуская свет зала — и аплодисменты.

Я повернулась на звук, выходя наружу.

Это Лукас Скаар стоял в нескольких шагах, аплодируя, и к нему присоединились мои сокурсники, которые к этому моменту уже все покинули свои сферы и теперь ждали меня в напряженном ожидании.

— Поздравляю, адепт Винтер, — произнес Лукас. — Не с тем, что вы вышли из сферы. С тем, что вы наконец-то перестали в неё прятаться. Вы только что продемонстрировали не просто победу над усиленным противником, а победу над самым коварным, самым живучим и самым беспощадным врагом — над собственной тенью. Над страхом этой тени. С этого момента вы больше не боретесь с собой — а сотрудничаете с собой. А это, поверьте мне, весьма грозное оружие.

Я посмотрела на него, пытаясь выдавить что-то вроде улыбки.

— Цитадель устояла, — сипло прошептала я, — Но, кажется, моему внутреннему «гарнизону» срочно требуется жареная картошка...

Лукас понимающе хмыкнул, сокурсники рассмеялись, а я все-таки облокотилась о стену сферы и тихонько сползла по ней на пол, потому что ноги меня больше не держали. Слабость была дикой, меня било крупной дрожью, но на лице сияла счастливая улыбка человека, наконец-то победившего собственную тень.

Победа над собой в ледяной сфере вдохновила меня чрезвычайно. Я разве что не парила над землей от счастья, наконец-то почувствовала себя очень цельной, какой еще никогда не была. Что-то во мне менялось, и я ощущала себя как-то по-новому в отношениях с внутренним зверем. На меня больше не влияли перепады настроения Зигорры, да и этих самых перепадов стало значительно меньше. Взрослеем, что ли? Обе, ага.

Вот кто бы мог подумать, что для обретения контроля над внутренним зверем мне помогут не абы где, а в Валтарии, в обыденных здесь тренировках силы духа... Воистину, у судьбы очень оригинальное чувство юмора.

Последующие дни завертелись в бешеном ритме подготовки к Турниру. Я гоняла команду клана Дисгард так, что они, наверное, проклинали тот день, когда согласились на мою авантюру. Но, справедливости ради, результаты не заставили себя ждать! Тея стала двигаться быстрее и точнее, её удары перестали быть хаотичными, теперь в них чувствовалась система. Брендон начал работать с мечом как с продолжением руки, и даже вечно сомневающийся Элар обрёл какую-то уверенность в движениях.

— Ты точно из деревни? — однажды проворчал Брендон после особенно изматывающей тренировки. — У нас в казармах сержанты так муштруют новобранцев.

— Считай это моим скрытым талантом, — усмехнулась я, утирая пот со лба.

Зигорра внутри довольно мурлыкала. Ей нравилось, что я нашла себе применение и не кисну от безделья.

Между тренировками я то и дело ловила краем уха разговоры о пропавшем браслете. Лукас вместе с другими преподавателями продолжал поиски, но, судя по их недовольным лицам в трапезной, успехами они похвастаться не могли. Браслет тем временем лежал всё так же в моем сапоге, и я молилась всем богам, чтобы никому не пришло в голову вызывать всех адептов на плац и заставлять раздеваться.

«Прячешь, как дракон с-с-сокровище», — ехидно заметила Зигорра.

Так я и есть дракон. Имею право!

«Ис-с-стинно так!..»

Лукас при встречах со мной в коридорах или в трапезной соблюдал дистанцию, но его взгляды... Ох уж эти взгляды! Я чувствовала их кожей, короткие, обжигающие, полные такой особенной силы, которую могут передавать взглядом только уверенные в себе мужчины.

Мне нравился Лукас. Нравилось в нем всё: его серьезность в сочетании с нежностью, его выправка в сочетании со страстной несдержанностью во время поцелуев в оружейной и на крыше... Как же мне хотелось просто прийти к нему вечером и потребовать обнимашек, эх-х-х!.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и приближающийся Турнир напоминал о себе с каждым днём всё настойчивее. Меня раздирали противоречивые эмоции, и я старалась не думать о том, что буду делать, когда окажусь на границе.

На очередном занятии по фехтованию, которое вёл мастер Кайл Хродварр, я старалась держаться как можно незаметнее. После того случая с предложением «особых отношений» я предпочитала не попадаться ему на глаза без необходимости. Но сегодня удача была не на моей стороне.

— Адепт Винтер, — раздался его голос, когда мы уже собирали инвентарь после спаррингов. — Задержитесь, пожалуйста. У меня есть замечания к вашей технике владения оружием.

А вот их никак нельзя было обсудить прямо на занятии, да?

Я тяжело вздохнула.

— Тебя подождать? — тут же спросила Тея.

Сначала хотела ответить категорично отрицательно, но замялась и в итоге кивнула:

— Да. Я скоро. Не думаю, что займет больше пяти минут. Потом пойдем с тобой вместе на обед.

Тея кивнула и выскочила в коридор, а я с неохотой подошла к преподавательскому столу.

— Подождите меня здесь, адепт Винтер, — сухо произнес Кайл и на пару минут вышел в свой кабинет, куда вела дверь в конце аудитории.

Я неуверенно переминалась с ноги на ногу, тоскливо глядя вслед уходящим адептам.

Мне вот тоже больше всего сейчас хотелось покинуть эту аудиторию.

Когда зал опустел, из кабинета вернулся Кайл Хродварр, в руках он нес поднос с миской печенья, двумя чашками и со стеклянным чайником, дно которого подогревалось небольшой свечой. Я недоуменно вскинула одну бровь, глядя как Хродварр ставит поднос на стол и расставляет чашки.

— Присаживайтесь, мисс Винтер, — он указал на стул рядом со своим столом; сам он восседал в кресле, как паук в центре паутины, но с лицом приветливого дядюшки. — Не хотите ли чаю? У меня отличный горный сбор. Согревает и проясняет мысли.

«Прояс-с-сняет, говоришь? — мгновенно встрепенулся мой внутренний зверь. — Или, наоборот, затуманивает? Никакого чая, Кьяра! Ни капли. Пахнет ловушкой, да ещё и с блёс-с-стками».

— Нет, спасибо, — ответила я так же вежливо, как предлагал мастер, но на краешек стула всё же села. — Я не пью чай после тренировки. Расслабляет.

Он усмехнулся.

— Как дипломатично прозвучало. Осторожничаете, значит... Не доверяете мне? Боитесь, что поднесу отравленную чашу?

— У меня нет причин доверять или не доверять, мастер Хродварр. У меня просто нет желания пить чай, — сухо ответила я.

— Это похвально. Бдительность — лучшее качество воина, — с лёгкостью согласился он.

И затем налил из небольшого чайника в две фарфоровые чашки, одну поставил передо мной, вторую — перед собой. Поднял свою, посмотрел на меня поверх края, как будто произнося тост, и сделал большой глоток.

— Видите? Всё в порядке. Старый добрый чай. Не яд, не зелье забытья. Просто чай.

Я смотрела на дымящуюся передо мной чашку, внутри которой плавали какие-то непонятные листья и ягодки. Напряжение во мне нарастало, как струна, которую вот-вот порвут.

Зачем всё это? Зачем этот спектакль с чаем? Он что, решил действовать от противного — сначала гадость предложить, а теперь изображать джентльмена?

Я молчала, и это, казалось, только забавляло Кайла. Он поставил свою чашку на стол с лёгким стуком.

— Я попросил вас остаться, мисс Винтер, по очень простой причине. Я хочу извиниться.

В зале стало так тихо, что было слышно только, как потрескивает свеча, подогревающая чайник.

— Извиниться? — повторила я, не веря своим ушам.

Это что, какая-то изощрённая манипуляция?

— Да. За своё поведение в прошлый наш разговор, — он сложил руки на столе, приняв вид кающегося грешника, лицо стало серьёзным, почти скорбным. — Я позволил себе... неподобающие намёки. Переступил грань между преподавателем и адептом. Это было недостойно, непрофессионально и, прошу прощения за резкость, идиотски с моей стороны.

Я слушала мастера, с трудом осознавая смысл его слов, словно он говорил на древнем диалекте гномов, моя осторожность включила все сигнализации на полную мощность.

В чем подвох? Куда он клонит?

— Вы были абсолютно правы, дав мне отпор, — продолжил он, и в его голосе зазвучали проникновенные нотки. — Ваша честь и твёрдость характера достойны уважения. Я был ослеплён вашим потенциалом, желанием заполучить столь одарённую адептку затуманило мой разум. Я вёл себя как последний прощелыга, а не как мастер. И за это приношу вам свои глубочайшие извинения.

Он даже склонил голову на секунду.

Я перевела дух, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Этот монолог был отрепетированнее, чем речь императора на параде, в нём не было ни смущения, ни злости, только выверенная театральность.

«Может, ему Лукас-с-с морду набил?» — предположила Зигорра.

Сомнительно, они вполне дружелюбно общались за завтраком, да и не в стиле Лукаса кому-то морды бить за какие-то скользкие намеки адепткам.

«Значит, это из-за твоего с-с-статус-с-са С-с-светоча», — прошелестела Зигорра.

А вот это уже очень даже может быть. Возможно, Кайл так пытается себя обезопасить, после того как Лукас заявил на меня право как на свой Светоч. Я ж не знаю всех нюансов законов Валтарии, возможно, Кайл чего-то опасается и хочет себе соломку подстелить.

— Я... принимаю ваши извинения, мастер Хродварр, — выдавила, потому что молчать вечно было нельзя. — Всё в порядке.

— Нет, не в порядке, — покачал он головой, и в его глазах вспыхнул какой-то странный, неуместный энтузиазм. — Я хочу загладить свою вину. И я думаю, у меня есть способ. Вы по-прежнему заинтересованы в участии в Турнире?

— Разумеется.

Он загадочно улыбнулся.

— Отлично. Тогда, возможно, я смогу быть вам полезен. Но об этом поговорим в следующий раз. А сейчас — не буду вас больше задерживать. Просто знайте, мисс Винтер: вы произвели на меня впечатление, и теперь — исключительно как боец.

— М-м-м... Ясно... Я могу идти? — произнесла напряженно, чувствуя, как кровь стучит в висках. — У меня сегодня еще вечерняя тренировка, мне нужно подкрепиться перед ней как следует.

— Конечно-конечно, не смею задерживать, — Хродварр сделал широкий жест рукой, словно провожал дорогую гостью с бала, а не адептку из своего кабинета.

Я встала... И мир немедленно поплыл.

Нет, серьёзно. Пол под ногами стал мягким и неровным, как трясина, комната медленно повернулась вокруг своей оси, сделав один ленивый круг, в висках застучало молотком.

Что за?..

Я сделала шаг к двери, и меня так качнуло в сторону, что я едва не приземлилась на вешалку с тренировочными доспехами. Пришлось ухватиться за спинку стула, пальцы меня очень плохо слушались.

«В коридор. Бегом! — тревожный голос Зигорры донёсся будто из-под толстого слоя ваты и воды. — На воздух! Давай, вс-с-ставай! Иди! Ну же!..»

Я пыталась... Но ноги были ватными, а в голове кружился какой-то липкий сладковатый туман. Мысли путались, цеплялись друг за друга и расползались, как дым.

Тренировки... надо идти... дверь там... а почему её две?..

Я почувствовала, как Зигорра внутри меня на миг взбрыкнула, словно бы готовая прорываться наружу немедленно, прямо здесь и сейчас, — но только на миг. Потом она как будто резко уснула... Вернее, как будто во мне нарушилась какая-то магическая связь со всем своим существом.

— Мисс Винтер? С вами всё в порядке? — голос Хродварра прозвучал совсем рядом.

Он подошёл бесшумно, его рука легла мне под локоть для поддержки.

— Вы выглядите нехорошо... Вероятно, перетренировались? У нас тут такое иногда случается с особо усердными...

Его голос был полон театральной сладкой заботы, но сквозь пелену в голове мне удалось уловить ноту удовлетворения. Глубокого, сытого такого удовлетворения хищника, видящего, как добыча входит в капкан.

Я попыталась вырвать руку, но мои мышцы ответили вялым подёргиванием. Ярость тонула в густом сиропе, заливавшем сознание.

Что он со мной сделал? И как?

Мой взгляд, блуждающий и неспособный сфокусироваться, упал на стол. На ту самую свечу, которая подогревала чайник. Пламя подрагивало, и из неё вился лёгкий дымок, сливавшийся с травяным запахом.

Вот же... Маргс проклятый!!!

А дело-то было не в чае: дрянь витала в воздухе!

Не знаю, что именно за дрянь, но, кажется, в чае-то как раз был антидот, который Хродварр щедро так отпил, и на него самого одурманивающий запах свечи не подействовал. И он был уверен, что я от чая откажусь. Вот же с-с-скотина!..

Но осознание пришло слишком поздно... Моё тело больше не слушалось меня.

Я была куклой с перерезанными нитями.

— Вам нужен отдых, — с искренним участием говорил Хродварр, ловко подхватывая меня под руки.

Он настойчиво вёл меня, мои ноги беспомощно шаркали по полу. Он был силён, и его хватка не обещала ничего, кроме сомнительной «заботы».

— Вот так. Осторожнее. Я помогу.

Он вёл меня не к двери, а развернул и аккуратно, почти бережно, усадил на край его массивного преподавательского стола. Дерево было прохладным под ладонями. Я сидела, безвольно свесив ноги, покачиваясь, пытаясь хоть как-то собрать рассыпающиеся мысли в кучу. Протестовать. Кричать. Ударить.

Бесполезно.

Всё, что я могла — это тупо смотреть, как преподаватель стоит передо мной, загораживая свет от окна. Его лицо расплывалось, двоилось, но я видела его хищную улыбку. В контрастном свете она выглядела как-то демонически.

— Я, знаете ли, человек старомодный, — заговорил он тихо, ласково, поправляя на мне воротник униформы.

Его пальцы коснулись кожи у шеи, и я содрогнулась всем существом, но содрогание осталось внутри — снаружи я лишь слабо дернула головой.

— И я привык получать то, что хочу. А я вас хочу, адепт Винтер. И ваше мнение здесь никто не спрашивает. И уж тем более меня не волнует, что на вас положил глаз сам мастер Скаар. Красотой надо делиться, не правда ли? Он поймет и не будет против. Светочами вообще — надо делиться. А вам не стоит волноваться. Гарантирую, вам понравится.

Его рука скользнула с воротника на пуговицы на моей униформе, уверенно расстегивая одну за другой.

Не-е-е-ет, нет-нет-нет-нет-нет!..

Острая паника рванулась из-под слоя дурмана, но достичь мышц не смогла. Это было самое жуткое: видеть, понимать, чувствовать леденящий ужас — и быть запертой в парализованном теле.

Видимо, я надышалась какой-то дрянью, которая очень сильно расслабляла мышцы, я даже пальцем пошевелить не могла.

— Тише-тише, не волнуйтесь, — прошептал Кайл, будто утешая испуганного зверька.

Его пальцы разобрались с моими пуговицами на униформе и принялись за пуговицы на блузке.

— Всё будет хорошо. Вам понравится. Вы даже поблагодарите меня потом за проявленное внимание.

В голове звенело. Мир сузился до этих рук, до этого стола, до сладковато-удушливого аромата свечи, которая теперь пахла самой настоящей погибелью. Зигорра билась в истерике где-то в глубине меня, но её голос стал чужим, далёким, как крик из другого мира...

Я могла только смотреть. Отстраненно наблюдать, как Хродварр начинает стягивать блузку с моего плеча. Видеть, как он мерзко облизывается, алчно глядя на мою грудь. Чувствовать, как его пальцы заскользили по моим бокам, к застёжке бюстгальтера.

— Ах, какие изгибы... И кожа... Прямо как у ледяной нимфы из сказок... Настоящее сокровище, зарытое в клане отбросов... Как хорошо, что я его нашёл!..

Блузка тоже оказалась где-то на полу, и Кайл легонько толкнул меня в грудь. Я безвольно упала на спину и лежала на холодном столе, уставившись в потолок. В голове был густой туман, но стыд и отвращение пробивались сквозь него, как лезвия. Я чувствовала каждое прикосновение Хродварра, как он проводил ладонью по моему животу, как его пальцы впивались в кожу бедра поверх тонкого белья, как он стягивает мои брюки... Это было так мерзко, так унизительно, что хотелось разорваться изнутри, просто чтобы это прекратилось, чтобы исчезнуть, не видеть, не чувствовать.

Я смотрела в потолок, чувствуя, как по вискам стекают тёплые солёные капли: слёзы сами катились по щекам.

Вот так и закончится великая авантюра лакорской принцессы, да? Не в бою со льдом и сталью, не в попытке бежать через горы, а на столе у извращенца в душном кабинете? Мастер-класс по мерзости какой-то.

Сквозь весь этот ужас пробивалась какая-то дурацкая девчачья обида: не так я себе представляла свой «первый раз», ох не так!..

Я бессильно взывала к дракону, но мой внутренний зверь бился в истерике где-то очень далеко, драконий голос был слабым, как шёпот в метель, он был неспособен пробить чудовищную мышечную слабость...

Помогите... Кто-нибудь...

Но помощи не было. Было только участившееся дыхание взволнованного Хродварра, предвкушавшего «сладенькое», его пошлое бормотание, его руки, раздвигающие мои ноги, и нарастающее, какое-то животное нетерпение в его движениях.

Потом я услышала другой звук. Металлический, чёткий. Щелк-з-з-з-зиньк.

Недвусмысленный звук пряжки ремня.

Внутри всё оборвалось... Острая волна ужаса на секунду пробила дурман.

Всё. Всё, конец. Сейчас будет... будет самое страшное. И я даже не смогу дать сдачи... Не смогу укусить... Ничего не смогу...

Я зажмурилась, готовясь к неизбежному. Готовясь исчезнуть.

Помощи ждать всё равно было неоткуда...

Что-то тяжёлое и деревянное с грохотом ударилось о пол. Подуло свежим воздухом: кажется, кто-то выбил дверь прямо с петель. В тот же миг я услышала звон разбиваемого стекла, и морозный воздух ворвался внутрь, сбивая сладковатое облако дурмана, задувая проклятую свечу на столе. Я судорожно вздохнула, впервые за последние минуты чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то, кроме отравы.

Одновременно с этим раздался жуткий крик боли надо мной, и в воздухе что-то хрустнуло миллионом осколков ломающегося льда, на меня сверху посыпалась мелкая ледяная крошка, как град, ударившая по лицу и обнажённым плечам.

— А-А-А-АРГХ! Что ты творишь, мать твою?! — взревел прямо надо мной голос Хродварра, но теперь в нём не было сладости и уверенности, только дикая боль, ярость и шок.

Я с трудом покосилась — даже мышцы глаз меня едва слушались — и скорее периферийным зрением увидела, что правой руки у Хродварра больше не было: теперь вместо нее красовался какой-то странный обледенелый обрубок... и, кажется, именно крошка от его вмиг обледенелой руки сыпалась на меня, стол и пол.

Что за?..

Сквозь шум в ушах и нарастающий гул в голове я услышала другой голос, низкий, переполненный такой яростью, что от неё, кажется, могла закипеть Преисподняя.

— Это ты мне сейчас расскажешь, Хродварр. И очень, оч-ч-чень подробно.

Это был Лукас.

Облегчение ударило по мне с такой силой, что туман в голове сгустился в непроглядную чёрную мягкую вату.

Сквозь мутную пелену, застилавшую глаза, я видела лишь смутные силуэты и вспышки движения. Лукас ворвался в кабинет, как само воплощение снежной бури в человеческом обличии, воздух вокруг сгустился, замерцал синевой. Я не видела деталей, только размытые тени, но слышала каждый звук: хруст льда, сдавленный крик Хродварра:

— Ты с ума сошёл! Ты понимаешь, что ты наделал?! Я буду жаловаться ректору! Императору!

— Жаловаться будешь в Преисподней, — тихо произнёс Лукас, но этот шёпот прозвучал громче любого вопля.

Кажется, он взмахнул рукой, и Хродварра отбросило к стене, пригвоздив ледяными шипами. Тот заорал, забился, но лёд держал крепко, и Лукас еще каким-то заклинанием припечатал вдогонку.

— Кьяра!..

Теплая ладонь Лукаса коснулась моего лица, он склонился надо мной так, чтобы я могла без усилий разглядеть его лицо — встревоженное, всё еще перекошенное от ярости, глаза горели желтым пламенем, но потихоньку гасли и с тревогой смотрели на меня.

— Я здесь, — прошептал он. — Я здесь, слышишь? Я рядом.

Хотела ответить, но губы не слушались. Только слёзы потекли сильнее — от облегчения, от ужаса, от всего сразу.

Лукас быстро, но бережно накрыл меня своим алым плащом, запахивая полы, пряча от чужих глаз, от холода, от всего мира.

А потом подхватил на руки, прижимая к груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто-часто, совсем не так спокойно, как выглядело его лицо.

— Тише, тише, — шептал он, направляясь к выходу, перешагивая через обломки двери, через разбросанные осколки льда. — Я с тобой. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Сзади донёсся слабый стон Хродварра, но Лукас даже не обернулся, его забота была только обо мне. Хродварром уже занимался ректор и другие преподаватели, судя по голосам вокруг.

Я хотела сказать ему что-то важное — «спасибо!», или «как ты вовремя!», или просто позвать по имени, но сознание ускользало, таяло, как утренний туман под лучами солнца. Последним, что я почувствовала, были губы Лукаса, коснувшиеся моего лба, и его шёпот, похожий на клятву:

— Я никому не дам тебя в обиду. Никогда.

И тьма сомкнулась надо мной, но теперь это была не страшная, а уютная такая, безопасная тьма, в которой я твердо знала, что я не одна.

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно я выныривала из глубокого вязкого омута. Первым ощущением была дикая сухость во рту: язык будто приклеился к нёбу, гортань саднило так, словно я наглоталась раскалённого песка, а каждый вдох отдавался болезненным спазмом в пересохшем горле.

— Пить... — прохрипела не своим голосом, ещё не открывая глаз.

— Кьяра! Ты очнулась!

Голос Теи ворвался в мутное сознание резким болезненным звуком. Я почувствовала, как чьи-то руки осторожно приподнимают мне голову, и к моим губам прижимают кружку.

Я пила жадно, захлёбываясь, проливая воду себе на подбородок, на шею, на одежду, но прям остановиться не могла. Вкус воды казался таким прекрасным, каждый глоток возвращал меня к жизни, вымывал ту сладкую дрянь, что всё ещё, кажется, сидела где-то глубоко в лёгких.

— Тише, тише, не торопись, а то захлебнёшься, — ворчала Тея, но кружку не убирала.

Но в её ворчании слышалась искренняя забота.

Я вылакала всю воду и только тогда смогла разлепить веки. Свет резанул по глазам (хотя он не был ярким, но меня сейчас даже тусклый раздражал), пришлось зажмуриться и проморгаться. Надо мной склонились Тея и Мира, у обеих глаза красные, опухшие, носы припухшие, будто девчонки плакали.

— Ещё, — просипела я, протягивая руку за кружкой. — Ещё воды... Пожалуйста...

Тея метнулась к тумбочке, где стоял целый кувшин, налила мне еще, я выпила вторую кружку залпом, потом третью, жадно, не останавливаясь, чувствуя, как живительная влага растекается по телу, прогоняя остатки дурмана. И только когда в животе приятно забулькало и появилось лёгкое чувство распирания, я смогла откинуться на подушки и осмотреться, чтобы понять, где я вообще.

Ну да, конечно... Лечебница. Знакомые белые стены, запах трав и целебных зелий, тусклый свет магических факелов, тихие шаги лекарей, знакомая койка. Я здесь уже почти как дома, честное слово.

— Сколько я была без сознания?

— Три дня, — всхлипнула Мира и снова шмыгнула носом, вытирая слёзы кулаком. — Кьяра, мы так испугались! Тебя принёс мастер Скаар, ты была белая, как снег, и почти не дышала, как нам показалось...

Она недоговорила, закрыв лицо ладонями, и плечи её задрожали. Ее тут же обняла Тея, в глазах девушки тоже блестели слёзы.

— Главное, что ты жива, — сказала Тея твёрдо. — Лекари сказали, что ты надышалась какой-то дрянью, сильный парализатор с дурманящим эффектом.

Я отставила пустую кружку на тумбочку и снова откинулась на подушку, прикрыв глаза. Тело чувствовалось чужим, ватным, непослушным, каждое движение давалось с таким трудом, будто я тащила на себе мешок с камнями. Руки дрожали, ноги казались налитыми свинцом, а мышцы противно ныли — такое ощущение бывает после сильной температуры, когда болезнь отступает, но оставляет после себя полную опустошённость.

Я покосилась на свои сапоги, стоящие около кровати. Сапоги были на месте, как и мой связной браслет, спрятанный там, судя по моим ощущениям от него, и я облегченно выдохнула.

А хорошо я его магией прилепила и прикрыла изнутри, не выпадает. Благо внутрь туда пока что никому не пришло в голову рукой залезать.

«С-с-спрятали на с-с-самом видном мес-с-сте, — прошелестел мой внутренний зверь. — Никому и в голову не приходит перетряхивать ботинки адептов в поис-с-сках брас-с-слета».

Да-да, я и сама так же в академии спряталась: на видном месте, под самым носом наследника клана Валтур.

— Это ты на помощь мастера Скаара позвала? — спросила я у Теи.

— Ну, там, значит, как дело было... Сижу я в коридоре, жду тебя. Проходит минута, две, пять... Ты не выходишь. Я сначала думала — ну, мало ли, может, действительно твоя техника сражения хромает, объясняет тебе мастер всё, показывает ошибки. Ещё минута. Потом начинаю нервничать. Подхожу к двери — прикрыта, но не заперта вроде. Толкнула — а она не открывается! Как будто заклинание наложено, запирающее. Я ухо к двери приложила — неслышно ничего, но пологом неслышимости фонит. Я стучу — тишина. Ни звука. Я сильнее стучу — молчание. Меня аж мороз по коже продрал, мурашки по спине побежали!

— А я в этот момент как раз в библиотеку шла, — подхватила Мира. — Выхожу в коридор, смотрю — Тея несётся, лица на ней нет. Бледная, глаза бешеные, волосы растрепались. Я ей, мол, что случилось? А она только рукой махнула, мол, потом, потом — и дальше бежит, ну, я за ней.

— И тут, — Тея сделала театральную паузу, округлив глаза и активно жестикулируя, — из-за поворота, со стороны лестницы, вылетает мастер Скаар. Я даже не поняла сначала, что это он — такой взбешённый, такой страшный, что я еле успела к стене прижаться, чтобы он меня не снёс. Глаза жёлтые, светятся, и от него холодом таким несёт, что у меня зубы застучали и дыхание перехватило. Я даже слова сказать не успела — он как будто знал уже, куда бежать. Мчался прямо к той аудитории, где вы с мастером Хродварром были.

Я слушала, затаив дыхание, и представляла Лукаса, летящего по коридору с пылающими жёлтыми глазами, эдакое олицетворение ледяной ярости. От этой мысли внутри разливалось странное тепло — и страшно, и удивительно, что кто-то, помимо моих родственников, оказался настолько разъярён из-за меня.

Надо же... Видимо, он почуял неладное через нашу связь истинности, о которой он сам ничего не знал. Но почуял, прибежал.

— И дальше самое страшное, — продолжила Мира, прижав руки к груди, будто пытаясь унять сердцебиение. — Мы за ним побежали, я едва поспевала, ноги заплетались. Он подлетает к двери, даже не тормозит, и просто... просто бьёт ее! Кулаком! Со всей силы, вложив в удар магию! Я такой магии никогда не видела — воздух вокруг него замерцал, заискрился синим, и дверь... дверь просто вылетела вместе с петлями, отлетела вглубь аудитории, я аж взвизгнула и зажмурилась от страха!

— А я замерла, как вкопанная, — добавила Тея. — Стою, смотрю в проём и слышу оттуда такой жуткий крик... Хродварр заорал так, что у меня сердце в пятки ушло, кровь застыла в жилах. Я никогда не слышала, чтобы люди так кричали...

— Мы в коридоре стояли, внутрь не сунулись, конечно, — Мира передёрнула плечами. — Через минуту мастер Скаар выходит. Лицо — каменное, спокойное такое, это страшное спокойствие, знаешь, как у палача, который только что дело сделал. Ни кровинки в лице, только глаза всё ещё светятся. А на руках — ты, завёрнутая в его алый плащ. Бледная, как смерть, без сознания. Он прошёл мимо нас, даже не взглянул, не замедлил шаг и понёс тебя сюда.

— А Хродварр? — спросила я. — Что с ним?

Тея понизила голос до шёпота и наклонилась ближе:

— Его потом выводили, двое стражников под руки тащили, он еле ноги переставлял, бледный такой, и мычал что-то нечленораздельное. И знаешь что...

Она замялась, сглотнула, но всё же выпалила:

— У него не было правой руки. Совсем! Только обрубок, залитый льдом, и с того обрубка всё ещё сыпалась ледяная крошка... Это жутко выглядело... Лекари потом говорили, что руку восстановить невозможно, магия Скаара так глубоко проморозила ткани, что всё омертвело, конечность восстановлению не подлежит. Хродварру теперь светит только ампутация до плеча и магический протез, если повезёт.

— Поделом, — зло выдохнула Мира и тут же спохватилась, прикрыв рот ладошкой. — Ой, простите, я не должна так говорить, но он... он ведь хотел...

Она запнулась, губы ее задрожали, а глаза вновь заблестели от непрошеных слез.

— Хотел, — кивнула я. — И почти осуществил желаемое.

Меня саму передернуло от воспоминаний и осознания того, от чего на самом деле спас меня Лукас.

Тея шмыгнула носом и отвернулась, но я успела увидеть, как по её щеке скатилась слеза. Мира же плакала, не скрываясь.

— Мы очень перепугались за тебя, — прошептала она.

— Всё хорошо, — я нашла в себе силы улыбнуться. — Всё уже хорошо. Я жива. С вами. Всё позади.

— Как он мог вообще, я не понимаю... — зло прошипела Тея.

— Все в академии уже знают подробности, да? — криво улыбнулась я.

— Конечно, знают. Мастер Скаар орал так, что даже прислушиваться не нужно было, — усмехнулась Тея. — Сначала на Хродварра, потом на стражников, потом на ректора, потом опять на Хродварра.

— Он не орал, а шипел, — поправила Мира.

— Да ты слышала, как он шипел? — всплеснула руками Тея. — Это покруче любого крика было!..

— Старшекурсники сказали, что никогда не видели мастера Скаара таким злым, — тихо добавила Мира.

Я устало откинулась на подушку и ненадолго прикрыла глаза.

В душе была какая-то странная пустота вперемешку с теплом. Пустота — от осознания того ужаса, которого мне в последний момент удалось избежать. Тепло — от осознания того факта, что меня было кому защитить.

А еще очень хотелось помыться, чтобы смыть с себя ощущение от мерзких прикосновений мужчины, которому я не разрешала к себе прикасаться.

В тот момент, когда я села на койке и открыла было рот, чтобы сказать сокурсницам, что намереваюсь дойти до душа, раздался протяжный, леденящий душу вой, низкий, тягучий, пронизывающий всё вокруг.

Тревожная сирена. Снежная Буря вновь приближалась. Зачастили они, конечно, из-за моего присутствия в Валтарии...

Я вздрогнула всем телом, рефлекторно вцепившись в одеяло, и уставилась в окно. Небо за стеклом начало затягиваться знакомой белесой снежной пеленой, вдалеке уже слышались завывания ветра, смешанные с пока еще отдаленными криками грифонов.

Сердце кольнуло душевной болью: еще на одного Светоча стало меньше...

А потом я выдохнула. Медленно, глубоко, как учил Лукас на занятиях.

И усмехнулась.

— Что такое? — не поняла Мира моей смены эмоций.

— Да так, — покачала головой, чувствуя, как по губам расползается кривая, горько-весёлая улыбка.

Взяла в руки очередную кружку с водой и отпила глоток.

— Подумалось тут... Что я уже привыкла просыпаться в лечебнице чётенько во время Снежных Бурь. У меня здесь прямо персональное место, с видом на грифонов. Может, мне уже постоянную койку выделят?

Тея прыснула от смеха, Мира — тоже, а через секунду мы все трое хохотали — нервно, на грани истерики, но так из нас выходило напряжение.

— А что теперь будет с Хродварром? — спросила я, допивая очередную кружку воды.

Прям никак не могла напиться...

Руки всё ещё подрагивали, но уже не так сильно, как в первый момент пробуждения.

— Его накажут?

Тея пожала плечами.

— Наверное. Не знаем подробностей. Говорят, его увезли куда-то, то ли в лазарет при границе, то ли к целителям высшего ранга в императорском дворце, то ли напрямую к Верховному Воеводе...

Я нахмурилась. Вот это было бы нехорошо... Совсем не хорошо.

— ...а его занятия теперь будет вести другой саликид. Мастер Ве́льгард, кажется, из клана Северных Ветров.

— Я бы этому Хродварру спицами глаза выколола, — тихо произнесла Мира.

Мы с Теей синхронно повернулись к нашей обычно нежной и тихой сокурснице-овечке, отрицающей любое насилие и шарахающейся от битв с нечистью.

Но Мира лишь невинно похлопала глазками и пожала плечами.

— Ну что-о-о? Он заслужил.

И ведь не поспоришь...

— Ладно, нам пора, — сказала Тея, поднимаясь со стула.

Она одёрнула униформу, поправила ремень с кинжалом.

— Мы и так у тебя засиделись, надо к декану бежать.

— Зачем?

— Ну так, Снежная Буря же, на боевое дежурство вступить. Может, чем-то поможем... Мы хоть из клана Дисгард и в бою не очень, но вдруг на подхвате пригодимся. Тем более что сегодня Буря для академии будет особенно тяжёлой.

— Почему? — не поняла я.

Тея резко замолчала, переглянувшись с Мирой.

Сердце сжалось в предчувствии чего-то нехорошего.

— Девчонки, — я сжала край одеяла так, что костяшки побелели. — Говорите уже. Что такое?

На лице Теи застыло такое выражение... Я видела его у людей, которые не знают, как сообщить плохую новость, и от этого у меня внутри всё оборвалось.

— Так мастер Скаар же... — начала она и замолчала, прикусив губу.

— Что со Скааром? — напряженно спросила я.

Мира всхлипнула и зажала рот ладошкой.

— Ну... Он...

— Что. Со. Скааром? — раздельно произнесла я, не узнавая собственный голос.

Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть непонятно от чего.

— Его наказали, — выдохнула Мира. — Отправили на Божественный Суд.

Я смотрела на неё и не понимала, слова доходили до сознания медленно, как сквозь толстый слой ваты.

— Какой ещё божественный суд? — сипло переспросила я.

Тея глубоко вздохнула.

— Ты не знаешь? Это такое... наказание у саликидов. Если кто-то из них совершает тяжкое преступление, но вина не до конца доказана или есть смягчающие обстоятельства, его отправляют на Божественный Суд. Это значит — во время Снежной Бури его выставляют за стены академии. Одного. В авангард. Туда, где грифонов больше всего. И если он выживет до конца Бури — значит, боги оправдали, и все обвинения снимаются. А если нет...

Она недоговорила, да это и не нужно было.

У меня похолодело всё внутри. Я смотрела на Тею, на Миру, и чувствовала, как во мне медленно закипает гнев.

— За что? — прошептала я. — За что его так?

— Так за применение магии саликида на человеке же, — тихо сказала Мира, разведя руками. — Это же запрещено законодательно. Магией саликидов надо уничтожать грифонов, а не людей. Это как... Ну, как непростительное заклятие. Мастер Скаар чуть не убил мастера Хродварра, и он этого не отрицает. На допросе сказал, что поступил бы так снова. И с достоинством принял наказание. Не будь смягчающего обстоятельства в виде того, что он фактически спас тебя от насильственных действий, его бы приговорили к смертной казни. А так — просто отправили на Божественный Суд.

— Просто? — шепотом переспросила я. — Но это же... Это же...

Я не находила слов, в голове билась одна мысль: несправедливость. Чудовищная, дикая, невозможная несправедливость!

Какого Маргса вообще происходит?!

— Он же спас меня! Он защищал! Он...

— Мы знаем, — Тея положила ладонь мне на плечо. — Мы всё знаем, Кьяра. Но закон есть закон.

— К демонам такой закон! — вырвалось у меня.

— Поэтому Буря сегодня будет тяжёлой, — продолжила Мира шёпотом. — Потому что мастер Скаар сегодня впервые за всё свое время преподавания оставляет академию без своего руководства. Он сейчас где-то там, — Мира кивнула в сторону окна. — Наверняка уже занял положенную ему позицию. Без него будет тяжело...

— Ну и вопрос, выживет ли он, — тихо пробормотала Тея.

Я тоже посмотрела в окно. Там, за мутным стеклом, клубилась белая мгла, и где-то там, в этой мгле, стоял он. Один. Против стаи ледяных тварей, которые не знают жалости. И если я сейчас буду сидеть здесь, под тёплым одеялом, пить воду и слушать утешения...

НЕТ.

Мысль ударила как молния, прожигая весь оставшийся в теле дурман.

Гнев вскипел во мне такой силы, что, кажется, воздух вокруг задрожал. Слабость исчезла, растворилась, сгорела в пламени ярости. Зигорра внутри меня встала во весь рост, расправила крылья и заревела так, что у меня на миг потемнело в глазах, я почувствовала, как драконья сила растекается по венам, заменяя собой кровь.

В голове пронеслась картинка из первого дня в Валтарии: крушение поезда, разбитые вагоны, погибшие люди, и Верховный Воевода, который стоял среди этого кошмара и даже бровью не повёл, когда обратил кого-то в горстку ледяной крошки. И что-то я не слышала, чтобы его отправляли на какой-то там Божественный Суд.

Нет, ну нормально вообще? Ему можно было безнаказанно убивать, калечить, превращать людей в ледяную крошку, а отважному Лукасу, который защищал меня от распустившего руки преподавателя, — нельзя, отправить немедленно на Божественный Суд? На верную смерть?

Да что же это за адская несправедливость?!

Тея и Мира напряглись, глядя на меня расширенными глазами. Наверное, я сейчас выглядела страшно — глаза горели тем самым жёлтым огнём, что я видела у Лукаса в коридоре, когда он летел меня спасать.

— Кьяра, ты чего? — испуганно спросила Мира. — Ты так побледнела...

Я уже не слышала.

Руки сами нашарили брюки, натянули за секунду — пальцы слушались идеально, будто и не было никакой болезненной слабости. Сапоги — ещё быстрее. Китель даже искать не стала — некогда. Блузки и брюк достаточно будет

— Кьяра? Ты куда?

— К Лукасу, — ответила глухо.

Я закончила свои небольшие сборы и залпом выпила напоследок еще кружку воды.

— Он там из-за меня, и я его не оставлю одного.

Тея ахнула.

— С ума сошла?!

— Кьяра, мы никуда тебя не пустим!

— Академию сейчас запирают на засовы...

— Знаю. Поэтому мне надо спешить, — сказала я, решительно отодвигая сокурсниц в сторону.

— Кьяра, ты не в себе!

— Там Буря! Грифоны!

— Ты погибнешь! — Мира вцепилась мне в рукав. — Кьяра, пожалуйста, не ходи туда! Ты же только очнулась, ты еще слаба! Да какой от тебя толк там будет?

Я скинула с себя ладонь девушки.

— Если он умрёт, я себе этого не прощу никогда, — сказала твердо.

И рванула вперёд.

— Кьяра! — закричали девчонки хором, но я уже вылетела из палаты.

Коридоры лечебницы пролетели для меня одним размытым пятном, я даже не заметила, как оказалась у выхода, потому что мчалась вперед, прибавив себе нечеловеческого ускорения. Дальше — длинный переход в главное здание, лестницы, повороты... Я бежала так, как не бегала никогда в жизни. Ноги будто не касались пола, казалось, я лечу над каменными плитами, ветер свистел в ушах, встречные адепты едва успевали шарахаться в стороны.

«Быс-с-стрее, — подстёгивала Зигорра. — Ещё быс-с-стрее! Мы должны ус-с-спеть! Дверь закроют с-с-с минуты на минуту!»

Я вылетела в главный холл и увидела массивные, окованные железом двери главного входа, которые уже медленно сходились — стражники налегали на створки, готовясь опустить тяжёлый засов. Между створками оставалась щель — с каждым мгновением всё у́же, уже... Дверь не была еще закрыта исключительно по причине своей тяжеловесности и медленного способа закрывания.

Я рванула вперед из последних сил, лёгкие горели огнём, сердце колотилось где-то в горле, но мне нельзя было останавливаться.

— Эй! — заорал один из стражников, заметив меня уже у двери, когда я сбавила скорость достаточно, чтобы меня вообще можно было разглядеть. — Стоять! Нельзя! Буря началась! Дверь закрывается!

Я не слушала.

Вылетела в щель, едва не застряв, протиснулась в последний момент, когда створки уже почти сомкнулись — и вывалилась наружу, в снег, в ледяной ветер, в воющую белую мглу.

Дверь за спиной лязгнула, опуская засов.

— Ты с ума сошла, девка?! — донёсся приглушённый крик сквозь железо. — Помереть героически решила?!

— Дура! Вернись, пока не поздно, окна еще не все закрыты, сигай туда! — вторил другой голос.

Я не вернулась, конечно же.

Вскочила на ноги, отряхнула снег с коленей — и замерла на миг, глядя вперед.

Буря была уже совсем близко. Туча надвигалась на академию медленно, неумолимо, как сама смерть — чёрно-белая, клубящаяся, полная жуткого воя и пронзительных криков грифонов. Ветер хлестал по лицу снежной крупой, забивался в волосы, под расстёгнутую рубашку, но я не чувствовала холода. Во мне полыхало такое пламя, что растопило бы сейчас всю Валтарию.

И там, далеко впереди, почти у самой границы видимости, где снежная мгла встречалась с чернотой тучи, маячил алый плащ.

Лукас стоял один. Маленькая фигурка на фоне надвигающегося снежного апокалипсиса — и всё равно такой прямой, такой гордый, а плащ развевался на ветру, как знамя свободы, как вызов самой судьбе.

Он, конечно, не видел меня, стоял там, впереди, готовясь принять бой, в его руке уже нарастало ледяное сияние: Лукас формировал заклинания, чтобы встретить тварей.

— Лукас!..

Я побежала вперед.

Ветер выл, желая сбить меня с ног, снег слепил глаза, но я бежала, потому что если не успею, если дам Лукасу встретить эту стаю тварей одному — он не выживет. Я знала это так же точно, как знала, что меня зовут Кьяра. Без меня он не выживет!

Потому что никто не выживает в одиночку против такой стаи грифонов.

Потому что даже самые сильные маги падают, когда сил не остаётся.

Потому что я нужна ему. Так же, как он нужен мне.

Я иду... Я иду, Лукас! Держись, ты там только держись...

Алый плащ впереди колыхнулся на ветру, и я прибавила скорости.

[примечание автора: приложу к главе визуал Кьяры и посоветую послушать в Вк трек NeiroFilebert «Frozen Fates», под которую мое воображение рисует и эту главу, и последующие ближайшие главы...))]

Я бежала, проваливаясь в снег, но не останавливаясь ни на секунду. Ветер выл, ледяная крупа хлестала по лицу, но меня гнало вперед пульсирующее, отчаянное желание успеть, добежать...

— Лукас! — закричала я. — Лукас!..

Алая фигура впереди вздрогнула, замерла на мгновение, а потом резко развернулась.

Даже сквозь снежную пелену я видела, как вытянулось его лицо, как расширились глаза. В этом взгляде было всё — неверие, ужас, тревога...

— Кьяра?! Что ты здесь делаешь?!

Я добежала, буквально влетела в Лукаса, вцепилась в его плащ обеими руками, будто боялась, что мужчина исчезнет, растворится в этой снежной мгле.

— Я не брошу тебя, — выдохнула, поднимая глаза. — Слышишь? Не брошу одного на этом твоём дурацком Божественном Суде!

— Ты с ума сошла! — он схватил меня за плечи и хмуро глянул на меня. — Немедленно назад!

Потом его взгляд метнулся в сторону закрытых дверей академии, и губы Лукаса плотно сжались.

— Так... Давай в подвал хозяйственной пристройки, быстро, спрячься там!

Он махнул рукой в сторону хлипкого деревянного строения неподалеку.

— Там хороший подвал, он должен выдержать натиск тварей. Забейся в него поглубже.

— А ты?

— Я выстою против любой стаи грифонов, я сильный, — голос Лукаса звучал твёрдо, но я чуяла его скрытую неуверенность. — А вот тебя защитить у меня может не выйти. Поэтому...

— Нет! — я вырвалась из его рук и отступила на шаг, глядя ему прямо в глаза. — Против любой стаи, говоришь? Ты знаешь, сколько их там сейчас на подходе к академии?

Я повернулась и указала рукой в сторону надвигающейся тучи грифонов. Она была уже совсем близко — чёрная, клубящаяся... Огромная! И из неё доносился нарастающий вой тварей.

— Там их сотни, Лукас! — воскликнула я. — Сотни! Ты слышишь?! Как ты собираешься справляться с этой оравой? Один?! Да тебя просто послали на смерть!

— А ты откуда знаешь, сколько их там? — подозрительно сощурился Лукас.

Я горько усмехнулась.

Ну не говорить же ему вот так, в лицо, что, как архан, я могу даже сказать точное количество особей ледяных грифонов, летящих сюда по мою душу?

Да и смысл говорить... Скоро сам всё увидит... И услышит... И...

— Кьяра? — голос Лукаса доносился будто издалека. — Что с тобой?

Я молчала, потому что резко почувствовала себя нехорошо. Смотрела вдаль, на надвигающуюся тучу, и слышала... Сначала едва уловимо, как шёпот на грани восприятия, потом громче, отчётливее, заполняя голову, вытесняя все остальные мысли...

Голоса.

Нечеловеческие, жуткие, они звучали в унисон, и в них было столько злости и ненависти, что одно только это могло оглушить.

Но глушило меня зовом. Тем самым зовом, который поднимал во мне зверя.

«Иди к нам...»

«Мы ждем тебя...»

«Лети к нам...»

«Охота...»

«Кровь...»

Зигорра внутри меня взревела, буквально раздирая сознание в клочья, и этот рёв смешался с голосами грифонов, создавая невозможную какофонию. Моё тело била крупная дрожь, не от холода, о нет, а от близости тех, кто звал меня принять бой.

— Кьяра! — Лукас схватил меня за лицо обеими руками, пытаясь заглянуть в глаза. — Что с тобой? Посмотри на меня! Ты меня слышишь?

Я смотрела, но как будто ничего перед собой не видела... Голоса не замолкали, они звали, пели, ждали, а я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то огромное, древнее, неудержимое... Дракон во мне восставал, медленно, но уверенно замещая человеческий разум, я сдерживала его пока что лишь усилием воли, но долго так продолжаться не могло.

Я отстранилась от Лукаса, высвобождаясь из его рук, он смотрел на меня с растущей тревогой, явно не понимая, что происходит.

— Слушай... Ты можешь создать какой-нибудь защитный экран, какую-нибудь стену, которая прикроет наши ауры для всех, кто сейчас в академии? Чтобы нас не видели со смотровых площадок? И создать какой-нибудь отвлекающий магический фон, который заглушит или перебьет все магические всплески вокруг?

— Зачем?

— Так можешь или нет?

Он моргнул, явно сбитый с толку таким резким переходом.

— Могу, но... И все-таки: зачем? Нас это никак не спасёт от грифонов, только спрячет от наблюдателей.

— Ну это мы ещё посмотрим... Просто сделай, как я прошу. Живо!

В глазах Лукаса мелькнуло удивление пополам с раздражением: все-таки он не привык, чтобы ему приказывали, тем более какая-то адептка. Но что-то в моём лице, видимо, заставило его промолчать, только взгляд стал очень скептичным.

— Ты можешь объяснить кратко, почему это я должен выполнять сейчас твои команды? Почему ты считаешь, что лучше меня знаешь, что делать?

Я криво улыбнулась, чувствуя, как уже с трудом сдерживаю магию, рвущуюся наружу.

— Вот поэтому.

Это было похоже на то, как если бы внутри меня разорвалась плотина, и вся та сила, что я так долго прятала, сдерживала, запирала на замок, разом хлынула наружу, одним мощным потоком.

Глаза мои вспыхнули драконьей желтизной, зрачки вытянулись, стали вертикальными, хищными. Чешуя на руках переливалась черными отблесками под кожей, ногти потемнели и заострились, вытягиваясь в настоящие когти.

Вот на них-то и упал ошалелый взгляд Лукаса.

— Кажется, ты... — его голос сорвался.

Он смотрел на меня так, будто видел призрак, будто земля ушла у него из-под ног, будто весь его мир перевернулся.

— Ты... не саликид, — негромко закончил он.

Я вновь криво улыбнулась — оскал хищника, а не улыбка человека — и развела руками, мол, упс, так вышло!

— Прос-с-сти, — прошелестела я уже не своим голосом.

Облизнула пересохшие губы длинным раздвоенным языком.

А потом развернулась к буре.

Грифоны были уже совсем близко, я видела их — огромные, ледяные, с горящими глазами, они кружили в туче, готовясь к атаке, сотни голодных тварей, которые несли смерть.

Я побежала вперёд, разгоняясь перед прыжком, спиной чувствуя на себе прожигающий взгляд Лукаса, который начал быстро наколдовывать высоченную снежную пелену, скрывающую нас от обзора из академии, и еще какую-то мощную энергетическую стену, которая должна была прикрыть мои магические всплески от чужих глаз. Надо отдать Лукасу должное: несмотря на очевидное потрясение, действовал он быстро, рассудив, что сейчас меня лучше послушать.

— Зигорра, вс-с-ставай! — рыкнула я.

Резко оттолкнулась от земли, подпрыгнула высоко, трансформируясь уже в воздухе, — и полетела.

Ветер запел под крыльями, снег взвихрился вокруг, и я взмыла в небо драконом, навстречу стае тварей, которых моя сущность прямо-таки мечтала разорвать.

Внизу остался Лукас, он стоял, задрав голову, и смотрел на меня с широко раскрытыми глазами и откровенно отвисшей челюстью, но думать об этом было сложно: дракон уже почти полностью завладел моим человеческим разумом, а дракона не интересовало потрясение Лукаса.

Да и некогда было уже этим интересоваться: грифоны с диким воем неслись мне навстречу.

Я оскалилась — по-драконьи, широко, обнажая ряды острых зубов.

— Ну давайте, — прорычала я голосом, в котором смешались человеческие и драконьи ноты. — Кто тут первый жаждет познакомитьс-с-ся?

А потом широко взмахнула крыльями и ринулась в бой.

***

[Лукас]

Первые мысли шли сплошным нецензурным потоком.

Потом они пошли нецензурным потоком уже вслух.

Наверное, я никогда в жизни так много не матерился...

Стоял на снежном поле и удерживал одной рукой стену метели — защитный энергетический экран, который должен был скрыть от наблюдателей всё, что происходило здесь, перед академией. Я вкладывал в это все силы, мои ледяные чары должны были справиться и как минимум смазать энергетический фон, чтобы было невозможно детально считать его. Другую руку я держал перед собой, готовый в любой момент вступить в магический бой.

Но для меня боя не было... Потому что я просто стоял и смотрел.

В небе, на фоне чёрно-белой клубящейся тучи, творилось нечто невообразимое. Огромный чёрный дракон рвал грифонов в клочья, он двигался с грацией, от которой у меня перехватывало дыхание. Каждое движение было точным, выверенным как будто бы годами тренировок. Смертоносным. Крылья взмахивали — и десяток грифонов разлетался в стороны, сбитые ледяным вихрем. Когти смыкались — и очередная тварь лишалась головы. Пасть раскрывалась — и струя ледяного пламени превращала сразу несколько грифонов в очаровательные ледяные скульптуры, которые тут же падали в снег.

Я смотрел на это и не верил своим глазам.

Это была Кьяра, моя Кьяра, мать вашу! Та самая девушка, которая краснела от моих комплиментов, которая трепетала в моих объятиях на крыше, которая с такой нежностью смотрела на меня в лечебнице... А сейчас она была воплощением самой смерти, и от этого зрелища у меня внутри всё переворачивалось.

— Идиот! — орал я. — Кретин!

Никогда не понимал людей, которые начинают кричать от избытка эмоций, всегда считал это признаком слабости, отсутствия контроля.

Но сейчас я кричал. Орал даже. С чувством так, от души.

Потому что только идиот мог не догадаться раньше!

Лакорская принцесса, подумать только... Которую ищет мой отец, которая скрылась неизвестно где... Она, мать ее, всё время была у меня под самым носом, всё время!

— Как я мог не понять?! — кричал я в небо, глядя, как дракон одним ударом шипастого хвоста сносит десяток грифонов. — Как?!

Саликиды искали принцессу где угодно — в ближайших городах, в подземельях, в горах, я сам курировал один из поисковых отрядов.

А она просто сидела на занятиях у меня под носом и хлопала глазами, притворяясь деревенской простушкой из клана неудачников!

Деревенская простушка, у которой магический потенциал зашкаливает так, что кристалл Светоча загорается белым пламенем.

Деревенская простушка, которая не боится высоты, которая гуляет по крышам в одной сорочке... И которая, вероятно, не чувствует холода, как истинная уроженка Лакора.

— ИДИОТ! — заорал я снова.

Просто так, чтобы эмоции выплеснуть. Ну надо же было их куда-то девать, раз я всё равно за сражением только наблюдаю?

На моё плечо бесшумно опустилась Сиринга.

«Чего разорался?»

— Ну, даже не зна-а-аю... Может, потому что НАДО МНОЙ ЛЕТАЕТ ДРАКОН?!

«Орешь так, будто драконов не видел»

— Представь себе, не видел!..

Сиринга издала клёкот, похожий на смех.

— Не подскажешь, почему моя нежная ледяная фея отрывает головы ледяным грифонам? — с нервной усмешкой спросил я.

«Ну-у-у-у...»

— Какого хрена, Сиринга?!! — заорал я теперь уже на фамильяра, перекрикивая жуткий вой нечисти, витающей над головой. — Ты ведь всё знала, да?!! Знала и молчала?!!

Сова виновато склонила голову набок и тихо пискнула: «Договор».

— Какой, Хеймгар тебя раздери, договор?!! — я готов был схватить её и встряхнуть как следует, но руки были заняты.

«Не могла рассказать. Договор».

— Ты молчала! Всё это время! Знала и молчала!

«А что я должна была сделать? — в голосе совы появились оборонительные нотки. — Прийти к тебе и сказать: «Хозяин, твоя ненаглядная адептка — на самом деле принцесса Лакора, которая теперь скрывается в академии под видом деревенской дурочки? Ты бы мне поверил?»

Я открыл рот и закрыл. Потому что — не поверил бы. Точно не поверил бы.

— Но ты могла хотя бы намекнуть!

«Я намекала. Много раз. Ты не слушал. Я говорила: „Хозяин, твоя адептка пахнет не так, как другие“. Ты отвечал: „Она особенная“. Я говорила: „Хозяин, у неё странная аура“. Ты отвечал: „У неё высокий потенциал“. Я говорила: „Хозяин, она опасна“. Ты отвечал: „Знаю, поэтому она мне и нравится“. Что мне оставалось делать?»

Я зарычал, с такими нотками, что Сиринга забеспокоилась.

В небе тем временем продолжалась бойня. Кьяра — Кьярнетта Реймон-Родингер, Хеймгар ее раздери!!! — развлекалась вовсю. Она хватала одного грифона, подбрасывала в воздух, ловила пастью, разрывала пополам. Двух других схватила лапами и методично отрывала им головы. Третьих просто сметала крыльями, и те падали оглушённые.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня смешиваются противоречивые эмоции. Восхищение — потому что это было невероятно красиво. Ужас — потому что это было невероятно страшно. Гордость — потому что это была моя девушка. И шок — просто в целом, от всего происходящего.

— Ох, демоны!, — выдохнул я, глядя, как дракон одним движением разрывает сразу трёх грифонов. — Демоны, демоны, демоны...

«Ты сегодня — само красноречие», — прокомментировала Сиринга.

— Ой, заткнись!.. Дай поорать, а?

Очередная партия грифоньих останков шлёпнулась на снег рядом со мной. Я машинально коснулся их ладонью, превращая в ледяную крошку — чтобы никто не задавал лишних вопросов, чтобы всё выглядело так, будто это я их убил. Моя магия саликида вполне могла оставить такие следы.

Я бегал по полю боя, касаясь каждой тушки, каждого ошмётка, каждого ледяного осколка, и думал... Какого хрена я это делаю? Я, наследник клана Валтур, заметаю следы за драконом, который только что устроил здесь зачистку грифонов! Сюр, да и только!

Но другого выхода не было. Если кто-то узнает, что в академии Клинков и Теней объявилась лакорская принцесса, это будет катастрофа. Даже думать не хочу о том, что с ней сделают. Я этого не допущу!

«Ты бегаешь, как ужаленный, — заметила Сиринга, наблюдая за моими метаниями с высоты своего насеста на моём плече. — Очень забавно. Я должна запомнить это зрелище».

— Ещё одно слово, и я попрошу Кьяру скормить тебя грифонам, — рявкнул я, подбегая к очередной куче грифоньих ошмётков.

«Она не скормит. Я ей браслет помогала красть. Мы теперь подруги».

— Что?! — я замер на месте, уставившись на сову. — Так это ты украла тот браслет из лаборатории?!

Сиринга моргнула своими огромными глазами с самым невинным видом, на который только была способна.

«Я ничего не говорила».

— Ты только что всё сказала!

«Тебе послышалось».

Я зарычал. Кажется, сегодня это стало моим любимым выражением эмоций.

Очешуеть можно! Мой собственный фамильяр в сговоре с принцессой-арханом! Как так вышло? В какой момент мир вокруг меня сошел с ума?!

— В суп тебя кину, — прорычал я.

«Она тоже так говорила. Вы забавные. И похожие».

Я тихонько взвыл, жалея, что не могу сейчас схватиться за голову обеими руками, потому что они сейчас были очень заняты.

В небе тем временем творилось что-то невероятное. Кьяра окружила себя ледяным вихрем, и грифоны, пытающиеся прорваться к ней, разлетались в разные стороны, как кегли. Кажется, она хохотала, и я слышал этот жутковатый смех даже сквозь вой ветра. Низкий такой, раскатистый, совершенно нечеловеческий.

Она была прекрасна. Пугающе прекрасна.

— Идиот, — повторил я в который раз, но теперь уже тише, почти с нежностью. — Какой же я идиот...

«Согласна», — тут же откликнулась Сиринга.

Я тяжело вздохнул, продолжая бегать по полю и касаться ладонью останков грифонов. Ледяная крошка сыпалась сквозь пальцы, ветер разносил её в разные стороны, заметая следы бойни, которую устроила моя... моя кто? Моя адептка? Моя девушка? Моя принцесса-дракон?

— Я тебя всё-таки скормлю грифонам, — буркнул, косясь на Сирингу, которая с удобством устроилась на моём плече.

«Их такими темпами скоро не останется», — философски заметила сова.

Я открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но в этот момент прямо передо мной с глухим стуком приземлилась грифонья голова. Огромная, с выпученными глазами и разинутой пастью, полной острых зубов.

— Ах ты ж! — я подпрыгнул на месте и отскочил в сторону, едва не свалившись в сугроб.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Следом рядышком упала еще одна голова.

— Твою ж...

«О, надо же, — прокомментировала Сиринга с непередаваемым ехидством в голосе. — А я-то думала, что только я приношу тебе дохлых мышей на порог. Смотри, какие подарки от Кьяры прилетели! А ты нас не ценишь...»

Я перевёл дух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Ценю, — выдохнул я, косясь на голову у моих ног. — Я всё очень ценю. И мышей твоих ценил. И эти... подарочки тоже очень ценю. Просто предупреждать надо!

«Кьяра! — мысленно крикнула Сиринга куда-то в небо. — Хозяин просит предупреждать, когда ты кидаешься головами! У него слабые нервы!»

Сверху донёсся драконий рёв, который при желании можно было интерпретировать как «Извините, больше не буду».

— Она что, надо мной смеётся? — спросил я, поднимая голову к небу.

«Судя по интонации — да», — подтвердила Сиринга.

— И ты умеешь с ней разговаривать?

«Не, она меня не слышит. А вот ее внутренний зверь в боевой трансформации может немножко услышать».

Я вздохнул. Ещё раз. Очень глубоко.

Коснулся ладонью грифоньей головы и огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось чуть ли не целое поле, усыпанное ледяной крошкой.

Я задумчиво посмотрел на небо, где чёрный дракон продолжал своё победное шествие, разгоняя последние остатки стаи.

— Знаешь, Сиринга, — сказал я тихо, — сейчас чувствую себя так, будто попал в какую-то очень странную сказку.

«В сказку?»

— Да. Понимаешь, в нормальных сказках принц спасает принцессу от дракона. А тут... — я развёл руками, как бы обводя поле, усыпанное ледяной крошкой. — Тут принцесса сама — дракон. И она не меня спасает от дракона, а спасает меня от грифонов. И дерётся так, что мне остаётся только бегать и прибирать за ней. Чтобы, это... Красиво было, да!

Я замолчал, переваривая эту мысль.

— Принцесса — дракон, — повторил я. — Моя принцесса — дракон...

«Звучит как название плохого романа», — заметила Сиринга.

— В супе тебя сварю!..

«А что, вполне себе: „Моя принцесса — дракон, или как я перестал бояться и полюбил убирать грифоньи головы“. Бестселлер будет».

— Я серьёзно про суп!..

«Я тоже. Думаешь, мне легко? Я, благородный фамильяр, должна была тайком воровать браслет из лаборатории. Ты представляешь, через что мне пришлось пройти?»

— Через дверь лаборатории, судя по всему, — буркнул я. — Которая была заперта.

«Технически — через изнанку мира. Это гораздо сложнее, чем через дверь, между прочим».

— Я впечатлён.

«А вот не видно!»

Я усмехнулся, несмотря на всю абсурдность ситуации. Очередная грифонья голова шлёпнулась неподалёку, и я покорно пошёл превращать её в крошку.

Странная сказка... Очень странная. Но, кажется, мне она начинала нравиться.

***

[Кьяра]

Первое, что я ощутила, когда моё тело перестало быть моим — это ветер.

Нет, не так. Это был не просто ветер... Это была буря, стихия, которую я чувствовала каждой чешуйкой, каждой клеточкой, каждой частичкой своего огромного тела. Крылья расправились сами собой, ударили по воздуху, и я взмыла вверх, оставляя далеко внизу маленькую фигурку в алом плаще.

Я ощущала, как воздух обтекает крылья, как каждая мышца работает в идеальной гармонии, как далеко внизу мечется Лукас, пытаясь понять, что вообще происходит. И ещё — как навстречу несётся огромная чёрная туча, полная ледяных тварей.

Грифоны... Сотни грифонов.

«Ну что, малышка, — голос Зигорры стал ниже, более хищным. — Покажем им, на что с-с-спос-с-собна нас-с-стоящая драконья принцес-с-с-са?»

— Да-а-а... Покажем, — ответила я, и в моём голосе прозвучали такие нотки, которых я у себя никогда не слышала.

Мы ринулись в бой, первая волна грифонов была лёгкой добычей. Те, у кого туловище покрыто ледяными перьями, а глаза горят красным — это местная «мелочь пузатая», как презрительно фыркнула Зигорра. Они пытались атаковать нас со всех сторон, но это было похоже на попытку комаров укусить скалу.

Я взмахнула крыльями — и десяток тварей разлетелся в стороны, оглушённые, покалеченные, падающие. Ещё один взмах — и ещё десяток. Я даже не напрягалась — просто двигалась, и грифоны сыпались с неба, как переспелые яблоки.

«Это с-с-самые с-с-слабые, — пояснила Зигорра. — Пушечное мяс-с-со. Их задача — утомить противника, прежде чем подтянутс-с-ся альфы».

Альфы?

«Вон те. С-с-смотри».

Из глубины стаи, раздвигая мелюзгу, выплывали настоящие монстры: летающие скелеты, будто состоящие изо льда, с горящими красными глазами в пустых глазницах. Огромные, раза в два крупнее обычных грифонов, с костяными гребнями на спинах и длинными, как пики, хвостами.

Ого! А вот эти выглядят серьёзно.

«Это элита, — в голосе Зигорры появилось предвкушение. — С-с-самые с-с-сильные. С-с-самые опас-с-сные. И с-с-самые интерес-с-сные».

Что ж, закусим ими на обед.

И мы врезались в строй элиты.

Бой закружился вихрем, я плохо понимала человеческим разумом, что происходит — слишком быстро, слишком хаотично, слишком много врагов. Зигорра вела, а я просто наблюдала, чувствуя каждое движение, каждый удар, каждую победу.

Вот мы уворачиваемся от когтей сразу трёх скелетов. Вот вцепляемся в одного, ломая ему шею одним движением челюстей. Вот хвост с острыми шипами работает как серп, срезая тех, кто пытается подобраться сзади. Вот крылья бьют по воздуху, создавая ледяные вихри, разбрасывающие врагов в стороны.

Я чувствовала азарт Зигорры, её радость, её ничем не сдерживаемую ярость, и это было очень заразительно.

Но постепенно я начала замечать, что голос Зигорры становился громче, настойчивее, мои собственные мысли начали тонуть в её эмоциях, в её жажде крови, в её хищном желании убивать.

«Ещё, — рычала она, бросаясь на очередного скелета. — Ещё! Мы должны убить их вс-с-сех! Всех до единого! А потом... потом полетим к границе, к Пус-с-стынным Землям! Там их тыс-с-сячи! Мы разорвём их вс-с-сех, вс-с-сех!..»

Стоя-я-ять! Мы не можем так поступить! Мы...

«Можем! — заревела Зигорра. — Мы с-с-сильнее! Мы уничтожим их вс-с-сех! Никто не пос-с-смеет угрожать нашему ис-с-стинному!»

Мир начал расплываться перед глазами... Я перестала понимать, где мои мысли, а где — драконьи, грань между нами стиралась, таяла, исчезала, я чувствовала, как тону в её ярости, как растворяюсь в её безумном танце смерти, как медленно, но верно теряю человечность и перестаю отдавать отчет в своих действиях...

— Кьяра!

Голос донёсся откуда-то издалека, но пробил всё — и вой ветра, и рёв грифонов, и безумный смех Зигорры. Мужской голос, полный ужаса и любви одновременно. Голос, который я никогда бы не спутала ни с чьим другим.

Лукас.

Я рванулась назад, выныривая из омута драконьей ярости, хватая пастью воздух, чувствуя, как возвращается контроль, как грань между мной и Зигоррой снова становится чёткой.

А ну, стоять!!! Я здесь хозяин, а не ты!

И такой мощной волной гнева жахнула внутрь себя же, что прям почувствовала, как Зигорра виновато вздохнула.

«Прос-с-сти, малышка... Увлеклас-с-сь. Очень давно не выпус-с-скали на волю...»

Я понимаю, но контроль нужен нам обеим! Иначе мы обе погибнем.

«Знаю. Прос-с-сто... когда я чувс-с-ствую грифонов, во мне прос-с-сыпается древняя ненавис-с-сть. Они наши враги ис-с-спокон веков. Я не могу не реагировать».

Теперь мы будем реагировать вместе. Договорились?

Зигорра что-то нехотя проворчала в ответ.

Мы обернулись к остаткам стаи, те немногие грифоны, что уцелели, уже не лезли в бой — они кружили на почтительном расстоянии, явно не решаясь атаковать. Я чувствовала их страх, неуверенность и желание убраться подальше. Но их тянуло ко мне с той же силой, что и меня — к ним, поэтому остановиться никто из нас не мог.

Ну что, кто следующий?

Однако грифоны начали разворачиваться и улетать, и я не сразу поняла, в чем дело.

А потом до меня дошло.

На горизонте, там, где небо встречалось с землёй, поднималась новая туча. Чёрная, огромная, ещё больше предыдущей. И она двигалась к нам.

Грифоны не сдавались, они просто встречали своих собратьев.

«Вторая волна, — прорычала Зигорра. — Кажетс-с-ся, они с-с-собираются с-с-со вс-с-сей Валтарии».

Я смотрела на надвигающуюся тучу, анализировала свое состояние и чувствовала, как силы утекают из моего драконьего тела. Первая битва отняла слишком много магии и контроля, мне необходимо было хотя бы ненадолго обратиться обратно в человека. Поэтому я надавила на сопротивляющуюся Зигорру и начала снижаться, а когда ноги коснулись снега, почувствовала, как драконья сущность уходит вглубь, прячется, уступая место человеческому телу — такому слабому, такому хрупкому после той мощи, что ещё минуту назад разрывала грифонов в клочья.

Колени подогнулись, и я рухнула в сугроб, судорожно хватая ртом воздух, который как будто перестал поступать в лёгкие. Тело била крупная дрожь — от перенапряжения, от адреналина, от нечеловеческой усталости.

— Кьяра!..

Лукас подхватил меня под руки, рывком поставил на ноги. Я видела его лицо — бледное, перекошенное, с горящими жёлтыми глазами — но не могла сфокусироваться. Оно расплывалось, двоилось.

— Смотри на меня! Кьяра, смотри на меня! Ты меня слышишь? Узнаёшь?

Я попыталась сфокусироваться, но взгляд соскальзывал куда-то в сторону, за его плечо, туда, где на горизонте поднималась чёрная туча. Я слышала их... Тысячи голосов, зовущих меня, манящих, требующих...

«Иди к нам...»

«Ты наша...»

«Лети к нам...»

«Разорвать...»

«Смерть...»

«Лети-и-и...»

— Кьяра, услышь меня!..

Лукас буквально поволок меня куда-то в сторону.

Я не сопротивлялась — не могла. Ноги заплетались, ветер хлестал по лицу снежной крошкой, я даже перестала понимать, где верх, где низ — только руки Лукаса оставались на грани сознания, я цеплялась за них, как за единственный якорь в этом сходящем с ума мире.

— Заходи! — скомандовал он, и я почувствовала, как меня толкают куда-то.

Я ввалилась внутрь, ударилась коленями о твёрдую поверхность, поползла вперёд, не понимая, где нахожусь. Вокруг был полумрак, стены отливали синим — лёд, везде лёд.

Я огляделась, пытаясь осознать происходящее. О, а мы, кажется, в ледяной сфере находимся, похожей на те, в каких занятия Лукаса проходят. Видимо, он наколдовал сферу, чтобы использовать ее в качестве укрытия. Сейчас это был не тренажер с магическим слепком, а самая обычная ледяная сфера.

Лукас влетел следом за мной, и вход с тихим шипением закрылся.

А в следующую секунду мир содрогнулся от удара.

Что-то огромное и тяжёлое обрушилось на стены снаружи, пол подо мной качнулся, и я вцепилась в первую попавшуюся опору, которой оказалась рука Лукаса.

— Тихо, — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Тихо, слышишь? Это просто лёд. Я его укреплял, пока ты там... развлекалась. Он выдержит атаку.

Ещё удар. И ещё. Глухие, тяжёлые, от которых закладывало уши. Грифоны атаковали сферу со всех сторон, и я чувствовала их — каждую тварь, каждое движение, каждую каплю их голодной злобы. Их голоса прорывались сквозь ледяные стены, сквозь мою защиту, сквозь всё.

«Выходи...»

«Мы чувствуем тебя...»

«Ты наша...»

«Ты не спрячешься...»

«Мы достанем...»

— Они... они зовут меня... — прошептала я. — Я слышу их... Они не остановятся...

Лукас развернул меня к себе, схватил за плечи, слегка встряхнул, но я смотрела на него и не могла сосредоточиться, черты расплывались, смешивались с образами грифонов.

— Ты молодец, Кьяра, ты справилась, ты их почти всех разогнала. А теперь...

— Нет, — я мотнула головой, чувствуя странную дрожь во всем теле от вновь рвущегося наружу дракона. — Я разогнала только первую волну. А там — вторая, ещё больше.

Очередной удар сотряс сферу, и я увидела, как по куполу побежали тонкие трещины.

— Если мы ничего не сделаем, они проломят эту сферу. Но их слишком много, а я одна. Мне со второй волной не справится, я не осилю. Но я не могу сопротивляться природному зову: вся моя сущность требует разорвать грифонов на части, стереть их с лица земли. Этот зов... Сопротивляться ему — это выше моей силы воли.

«Иди к нам...»

«Ты на-а-аша...»

«Мы ждём...»

Грифоны били в стены снаружи с какой-то исступлённой яростью, удары отдавались в каждой клеточке тела, которое разрывалось между человеческой слабостью и драконьей мощью, требующей выхода.

Я чувствовала, как чешуя проступает на коже вопреки моей воле. Как ногти удлиняются, превращаясь в когти, впивающиеся в ладони. Как глаза горят жёлтым огнём, который я не могу погасить. Меня било дрожью, которую я не могла остановить.

Руки Лукаса на моих плечах сжались крепче.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Я горько усмехнулась.

— Если бы я перестала так сильно фонить драконьей магией, то грифоны бы отстали, но я для них свечусь, как лампочка — для ночного мотылька, они летят на запах моей магии, на зов пробуждающейся Зигорры.

— Кого?..

— Так зовут моего внутреннего зверя. Она не может успокоиться — мой дракон не может успокоиться — вот грифоны и летят на меня. Поэтому...

Я запнулась, принимая сложное решение, но, кажется, выбора не было.

— Но я могу тебя спасти, — прошептала вслух. — Сейчас выйду из сферы, обращусь в дракона и кинусь в свой последний бой. Я в нем не выживу. Но ты — выживешь. Спрячься в тот подвал, о котором ты мне говорил ранее, засядь там до окончания Бури. Грифоны переключатся на меня и дадут тебе уйти.

— Ага, конечно, так я взял и бросил тебя на растерзание этим тварям!

— Выхода нет, — прошелестела я слабым голосом. — Беги сразу, как я выйду из сферы. Тебя еще можно спасти...

— Кьяра! — Лукас тряс меня за плечи, но его голос доносился будто сквозь толщу воды. — Посмотри на меня! Только на меня!

Я пыталась, честно пыталась, но взгляд соскальзывал на стены, за которыми кипела ледяная тьма, полная красных глаз и голодной злобы.

Когти на руках стали длиннее, проявляющаяся чешуя поползла вверх по шее, я чувствовала, как в спине ноют позвонки, готовые прорваться крыльями. Меня заметно колотило, било уже крупной дрожью.

— Что мне сделать, чтобы ты переключилась с зова грифонов? Как мне помочь тебе? — Лукас схватил моё лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Есть какой-то способ заглушить твою драконью магию так, чтобы грифоны перестали видеть в тебе свет?

— Ну... Теоретически...

— Что мне делать, Кьяра? Говори!

— Заземли меня, — прошептала я. — Не могу держать себя в руках. Рядом с ними моя кровь кипит. Но я одна... Не справлюсь... и не могу переключиться... Помоги мне заземлиться. Пожалуйста...

Лукас смотрел на меня секунду. Одну бесконечно долгую секунду, в течение которой грифоны били в стены, а мир вокруг нас рушился и сжимался смертоносным капканом.

А потом его губы накрыли мои, и мир словно перестал существовать.

Я даже не поняла, в какой момент перестала слышать вой грифонов за стенами сферы. Сначала их голоса ещё пробивались — требовательные, злые, голодные, они сверлили мою голову, не давая покоя. Но с каждым движением губ Лукаса, с каждым прикосновением его языка они отступали, исчезали, будто кто-то невидимый убавлял громкость в моей голове.

Лукас целовал меня так, будто от этого зависела моя жизнь, глубоко, жадно, не оставляя места для мыслей, для страха, для чего-либо, кроме него. Его руки легли на мои плечи, скользнули по ключицам, огладили шею. От каждого прикосновения по телу разбегались мурашки, но не от холода, а другие: горячие, сладкие, заставляющие выгибаться навстречу.

Лукас отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его жёлтые глаза горели в полумраке сферы, и в них не было ничего, кроме меня. Только я, целиком и полностью, ни тени сомнения, ни капли страха — только это всепоглощающее желание, от которого у меня перехватило дыхание.

— Никому тебя не отдам... Ни тварям, никому. Слышишь?

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что теплые губы нашли мою шею, и я вновь задрожала, но на этот раз не от рвущегося наружу зверя.

Лукас целовал шею медленно, чувственно, словно пробуя на вкус каждый сантиметр кожи, его язык оставлял влажные дорожки, губы прихватывали нежную кожу, и я чувствовала, как где-то глубоко внутри разгорается пожар. Не тот разрушительный, что толкал на битву, а другой, тягучий, сладкий, растекающийся по венам жидким огнём.

Его руки заскользили по моей спине, отмечая каждый изгиб, каждую точку, от прикосновения к которой хотелось выгибаться.

— Лукас... — выдохнула я, зарываясь пальцами в его волосы, мягкие и чуть влажные от снега.

Не знаю, что хотела сказать, а остатки околоадекватных мыслей снесла волна ярких эмоций, вспыхнувших от горячего шепота Лукаса:

— Мне остановиться? Или... — он чувственно куснул меня в шею, — продолжить? Ты только скажи...

Но я не могла говорить, не могла думать. Только чувствовать, как внутри меня разгорается пожар, который, если честно, мне совсем не хотелось тушить.

Зато хотелось раствориться в эмоциях и позволить Лукасу дарить мне такие ласки, которые никто и никогда не дарил.

От него веяло той самой спокойной энергией, которой мне так не хватало, которая гасила во мне разбушевавшуюся драконью суть круче любого шоколада. Он ощущался нерушимой скалой, которая храбро защищала меня от невзгод и мягко обволакивала подобно теплому пуховому одеялу. Мужчиной, с которым действительно было спокойно. С которым хотелось стать женщиной...

Поэтому вместо ответа я взяла ладонь Лукаса и положила себе на грудь, недвусмысленно намекая на желаемое продолжение.

И тут же охнула, когда ладонь сжалась и заскользила к пуговицам блузки с такой пылкостью, что у меня голову повело.

Прикосновения Лукаса были приятными и, чего уж греха таить, — желанными, но я только сейчас осознала это в полной мере, когда сама дрожащими пальчиками пыталась разобраться с его одеждой.

Я не заметила, когда мы оказались на полу сферы. Точнее, не на голом льду, конечно: Лукас успел бросить на пол непонятно откуда взявшуюся меховую накидку (наколдовал, что ли?), мягкий мех касался моей спины, контрастируя с твёрдостью мужского торса сверху, с жёсткостью мышц под моими ладонями. Я изучала пальцами каждый изгиб тела Лукаса, так же, как он изучал меня.

Его пальцы нащупали застёжку на моих брюках, и я даже не заметила, как он расстегнул их, как ткань поползла вниз, обнажая бёдра, я чувствовала только его ладони, такие горячие, уверенно скользящие по коже, сжимающие, мягко поглаживающие и такие дразнящие, что... Ох-х-х...

Даже не увидела, а скорее почувствовала, как Лукас улыбнулся, когда его пальцы скользнули по моему животу, задержались на талии и спустились к кружеву белья, касаясь самых чувствительных точек моего тела.

— Кажется, нам это больше не нужно, — горячим шепотом заметил он, проводя пальцем по краю ткани. — Не так ли?..

Я только шумно выдохнула носом воздух, потому что Лукас накрыл мои губы поцелуем, одновременно стягивая с меня оставшуюся одежду.

По телу пробежала дрожь. Меня всё еще лихорадило, но лихорадка уверенно отступала, мысли оставались затуманенными — но теперь они были затуманены не грифонами, а мужчиной, который смотрел на меня с такой нежностью и вожделением вперемешку, что трудно было оставаться безразличной.

— Твоя кожа... — медленно протянул Лукас, проводя ладонями по моим бокам, по талии, бёдрам. — Она аж светится. Ты вся — светишься.

Я опустила взгляд и действительно заметила слабое золотистое сияние, исходящее от меня. Драконья магия, ещё не остывшая после битвы, часто пульсировала в такт сердцу.

— Это из-за грифонов. Они ещё рядом, и я чувствую, что...

— Забудь о них, — перебил Лукас, прижимаясь ко мне всем телом. — Слышишь? Сейчас есть только ты и я. Только мы.

И я действительно забыла, вернее, Лукас сделал всё, чтобы грифоны и вообще мир вокруг вылетели из моей головы.

Потому что его губы снова нашли мои, и этот поцелуй был уже не просто нежным — он был требовательным, властным, жаждущим большего. В губы, в шею, ключицы и ниже... Он целовал, не торопясь, с наслаждением, будто у нас была целая вечность в запасе, язык вырисовывал узоры на теле, и я выгибалась дугой, впиваясь пальцами в мускулистые плечи. От каждого чувственного движения по телу словно пробегали электрические разряды, концентрируясь внизу живота тягучим сладким теплом. Его горячее дыхание касалось кожи, от чего по телу пробегала дрожь предвкушения.

А потом его губы двинулись ниже, по животу, по талии, по бёдрам... От прикосновения к внутренней стороне бедра я вздрогнула всем телом. Это было так интимно, так остро и невероятно, что из груди вырвался тихий полустон. Лукас целовал мои бёдра медленно, чувственно, его губы прихватывали нежную кожу, отчего у меня перехватывало дыхание, и... М-м-м...

От интимных ласк мой мир буквально взорвался миллионом искр, сузился до этих горячих ощущений, каждый поцелуй Лукаса, каждое движение его языка отзывалось во мне вспышками наслаждения, от которых темнело в глазах.

Где-то на периферии сознания я отметила, что грифоны перестали бить в стены ледяной сферы, их вой стихал, удалялся, таял в снежной мгле, они уходили, потеряв интерес, потеряв цель. Потеряв меня — потому что мне уже было всё равно. Потому что единственная цель, которая имела значение, была сейчас здесь и окружала меня таки-и-ими ласками, что я временно забыла, как дышать, и...

— Лукас!..

И он ловил губами мои судорожные вздохи, целовал горячо и чувственно, целовал так, что голова кружилась...

Он навис надо мной, и я замутненным от страсти взором смотрела на его широкие плечи, рельефные мышцы и пресс, и ниже... Отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец, но Лукас мягко взял меня за подбородок и повернул обратно.

— Смотри на меня, — шепнул он. — Только на меня.

И я смотрела в его глаза, в которых плескалась такая нежность, что у меня сжималось сердце, и страх отступал.

Потому что — ну невозможно бояться, когда дорогой сердцу человек смотрит на тебя с такой любовью и окружает тебя таким теплом, которое окутывает подобно кокону.

И думать о чем-то другом тоже невозможно, потому что мысли нещадно путаются, да и думать совсем не хочется...

Я ощутила боль лишь краем сознания, как резкий спазм, от которого перехватило дыхание, но она потонула в океане других ощущений, таких острых и ошеломляющих; адреналин, всё ещё бурлящий в крови после битвы, смешался с драконьей магией, пульсирующей в каждой клетке, и превратил неприятные ощущения в короткую вспышку, мгновенно смытую волной наслаждения.

Было только это невероятное чувство наполненности, единения, ощущение, что две половинки наконец-то нашли друг друга...

Хотя нет, не так, половинки — это звучит так, как будто мы сами по себе, по-отдельности, не были целыми. А мы — были, но вдвоем сливались во что-то новое... Во что-то такое, ради чего вообще хотелось жить.

Мои руки скользнули по спине Лукаса, чувствуя каждую мышцу, каждый позвонок, каждый дюйм горячей кожи. Я гладила его, как будто запоминала наощупь, а он выдыхал мне в шею что-то неразборчивое, не слова даже, а просто какие-то звуки удовольствия, от которых по моей коже бежали мурашки.

Наше сбитое дыхание смешивалось, и в какой-то момент я впилась пальцами в плечи Лукаса, совсем забыв о еще не до конца исчезнувших когтях, чуть не оставила на его коже длинные красные полосы и испуганно отдёрнула руки в сторону, но Лукас перехватил мои запястья и снова прижал их к своим плечам.

Его губы прильнули к моему уху, и я услышала мурлыкающий такой, полный смешливых ноток шёпот:

— Царапай. Мне нравится знать, что ты настоящая. Что это всё — не сон.

И я обвивала его руками, ногами, прижимая ближе, ещё ближе, желая слиться в одно целое, исчезнуть в нём, раствориться без остатка... Слушая тяжелое дыхание Лукаса над самым ухом, ощущая его напряжение на пике наслаждения и думая о том, что... А, ни о чем не думая. И ни о чем не думать — это было совершенно прекрасно, да!

Много позже, когда мы, кажется, достаточно насытились друг другом, Лукас приподнялся на локте и смотрел с улыбкой, заправляя прядь волос мне за ухо.

Надо было ему, наверное, что-то сказать, да? Про нас... Про себя, про своё вранье, и вот это вот всё...

— Лукас, я... — начала было я, но он приложил палец к моим губам.

— Тш-ш-ш. Не говори ничего, — прошептал он. — Просто побудь здесь. Со мной. Потом... Всё потом.

Я улыбнулась, а он лёг рядом, прижимая меня к себе, укрывая своим телом, своим внутренним огнём, своей любовью.

Было тепло — не только мне, как уроженке Лакора, а вообще. Кажется, Лукас окружил нас тепловой сферой, а я и не заметила... Впрочем, я вообще сейчас как будто очнулась после долгой спячки.

Сфера вокруг нас мерцала мягким синим светом, за её стенами еще выла метель, но грифоны, кажется, уже давно не кружили... Мне было всё равно. Потому что я обнимала своё счастье, и оно обнимало меня в ответ.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть рядом с Лукасом, быть в этом моменте. Быть счастливой.

Но от одной ехидной мысли все-таки не удержалась и прошептала:

— Если бы кто-нибудь еще вчера сказал мне, что свою первую ночь я проведу не на шелковых простынях после романтичного ужина, а на пушистой шкуре в ледяной сфере после тяжелого боя с нечистью, я бы выцарапала глаза несчастному.

Лукас тихонько рассмеялся.

— Экая ты у меня кровожадная.

— Что, слегка заметно, да?..

— Вообще слегонца!.. Но, слушай, если подумать: это же не ночь. Это день! Так что — не считается.

Я с хитрым прищуром глянула на Лукаса.

— Это ты сейчас на что намекаешь?

— На то, что к вопросу ночи после романтического ужина мы вернемся позже, — шепнул Лукас, скользнув ноготками по моим бедрам, и я шумно выдохнула, взбудораженная и этим чувственным прикосновением, и самим смыслом слов. — А пока...

— Кажется, ты не торопишься выходить со мной из сферы, да? — жарко шепнула я в ответ на возобновившиеся откровенные ласки Лукаса.

Но тот лишь нагло ухмыльнулся:

— А надо?

Но ответить не дал, накрывая мои губы поцелуем и увлекая меня в водоворот ярких ощущений.

Драконица во мне довольно урчала, не выпуская Лукаса из объятий.

Моя прелес-с-сть, никому не отдам!

______________

[примечание автора: очень рекомендую послушать вам песню КАЙ И ГЕТЕРА «ППН» для лучшего погружения в атмосферу; эта песня очень сильно ассоциируется у меня как с книгой и этими героями в целом, так и конкретно с этим эпизодом, под нее я главу и писала]

Мы одевались молча. Точнее, Лукас одевался быстро и деловито, натягивая брюки, застёгивая рубашку, а я... я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как щёки заливает предательским румянцем, особенно когда он поднял с пола свою меховую накидку, на которой ещё несколько минут назад мы сплетались в единое целое.

Я отвернулась, потому что смотреть на эту накидку спокойно больше не могла. Каждый раз, когда буду видеть её теперь, буду вспоминать мягкость меха под своей спиной, приятную тяжесть мужского тела сверху, ласковый шёпот на ушко и эти глаза — горящие золотом, полные такой нежности, что дух захватывало.

— А что это мы глазки в пол устремляем? — услышала я насмешливый голос Лукаса.

— Ничего, — буркнула я, натягивая одежду. — Просто... накидка твоя... Я теперь на неё смотреть без смущения не смогу.

Лукас хмыкнул, подошёл ближе, поправил на мне воротник, застегнул пуговицы. Его пальцы задержались на моей шее, погладили кожу, и я почувствовала, как по телу снова пробегают мурашки.

— Привыкай, — шепнул он, касаясь губами моего виска. — У нас впереди много ночей... Мы еще не во всех сферах попробовали...

— Лукас! — возмутилась я, стукая его кулаком в грудь, но он только рассмеялся, я и сама заулыбалась.

В этот момент снаружи донеслись приглушённые голоса:

— Мастер Скаар! Вы здесь? В сфере?

Мы замерли, Лукас напрягся, его лицо вмиг стало серьёзным, собранным — ни следа той нежности, что была секунду назад. Он прислушался.

— Это Ве́льгард, — тихо сказал он. — И ещё пара магов, ищут меня.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри разрастается холодок. Как же не хотелось возвращаться в эту реальность... В ту, где мы не просто двое влюблённых, а наследник клана Валтур и беглая принцесса-дракон, которую он теоретически обязан был сдать властям.

Лукас взял меня за плечи, развернул к себе. Его глаза снова горели, но теперь не страстью, а тревогой и решимостью.

— Слушай меня внимательно, — заговорил он быстро и тихо. — Сейчас сфера откроется, и я буду вести себя как последняя скотина по отношению к тебе.

Я моргнула, не сразу понимая смысл.

— Я выставлю себя саликидом, который воспользовался Светочем в своё удовольствие. Сначала — во время боя, а потом просто взял то, что принадлежит ему по праву, — его пальцы сжали мои плечи. — Чтобы никто не посмел и слова сказать против тебя.

— Понимаю, — кивнула я. — Буду вести себя соответствующе.

— Всплакнуть сможешь? — спросил он вдруг. — Для достоверности?

Я фыркнула, скрестила руки на груди и криво усмехнулась:

— У тебя ещё есть сомнения в моих актёрских талантах?

Лукас замер на секунду, потом улыбнулся.

— Хм... Н-да, действительно. Глупость сказал.

Голоса снаружи стали громче, ближе.

— Мастер Скаар! Ответьте! С вами всё в порядке?..

Лукас выпрямился, отпустил меня, нежность на его лице сменилась надменной маской саликида, даже осанка стала другой.

Он взмахнул рукой, ледяные лепестки сферы дрогнули, зашуршали, начали медленно раскрываться, выпуская нас наружу, в холод, в ветер, в реальность, в которую совсем не хотелось нырять. Я глубоко вздохнула и тоже шагнула в раскрывающийся проём.

Снежная Буря стихла, ветер всё ещё завывал, но уже не с той бешеной силой, снег падал крупными хлопьями, а не хлестал по лицу.

Перед нами стояли четверо саликидов — я узнала мастера Вельгарда из клана Северных Ветров, и ещё троих преподавателей, чьи имена еще не запомнила, так как они у нас не преподавали. Они смотрели на Лукаса с таким выражением, будто перед ними воскресший герой древних легенд. На меня же — с недоумением, смешанным с любопытством.

— Мастер Скаар! — Вельгард шагнул вперёд и, к моему изумлению, поклонился в пояс. — Вы прошли Божественный Суд!

— С вас снимаются все обвинения, — добавил второй саликид, тоже кланяясь. — Совет признал вашу невиновность. Вы герой, мастер Скаар!

Лукас принял их поклоны с каменным лицом. Ни тени удовлетворения, ни радости — только холодная надменность, от которой у меня по спине побежали мурашки. Такой Лукас пугал даже меня, хотя я знала, что это игра.

— Благодарю, — коротко бросил он.

Взгляды саликидов переместились на меня. Вельгард нахмурился:

— А это... адепт Винтер? Что она здесь делает? Как она оказалась за стенами во время Бури? Это же грубейшее нарушение Устава!

Лукас шагнул вперёд, загораживая меня собой.

— Это мой Светоч, я заявил на нее право. Что хочу, то с ней и делаю. Понятно?

Саликиды переглянулись. Вельгард явно пытался подобрать слова, чтобы не разозлить наследника клана Валтур, но и не уронить своё достоинство.

— Но мастер Скаар, — осторожно начал он, — Устав академии запрещает адептам покидать стены во время...

— Я потребовал явиться на мой зов, — перебил Лукас. — Как хозяин Светоча, я имею полное право на её душу, тело и магический резерв. В любое время, в любом месте. Это вам известно, я надеюсь?

Повисла тишина, саликиды переглядывались, но возражать не смели. Слишком высока была цена — перечить наследнику клана Валтур, который тем более только что прошёл Божественный Суд.

— У кого-то есть возражения? — Лукас обвёл их тяжёлым взглядом.

— Н-нет, мастер Скаар, — пробормотал Вельгард.

Остальные молча покачали головами.

Лукас грубовато схватил меня за локоть и дёрнул к себе, я аж едва удержалась на ногах.

— А у вас, адепт Винтер? — вопросил он, глядя на меня сверху вниз с таким презрением, что у меня внутри всё сжалось. — Есть возражения?

Я опустила глаза. Слеза — одна-единственная, но я ее выжала! — скатилась по щеке. Я посмотрела себе под ноги и пробормотала:

— Возражений нет...

— Что вы там себе под нос бормочете? Отвечайте как положено по Уставу! — рявкнул Лукас.

Я подняла голову, глядя куда-то в сторону его подбородка, и повторила громче:

— Возражений нет, мастер Скаар.

— Прекрасно, — он хищно улыбнулся. — В таком случае проследуйте за мной, ко мне в кабинет. Немедленно.

— Так точно, мастер Скаар!..

— Но мастер Скаар, — вмешался Вельгард, — вас ждёт ректор! Совет хочет лично поздравить вас с...

— Ректор подождёт, — отрезал Лукас, даже не обернувшись. — А мне сейчас нужно воспользоваться своим Светочем в более комфортной для меня обстановке. Я, знаете ли, потратил много сил для борьбы с грифонами, и мне нужно восстановиться.

Он дёрнул меня за локоть, увлекая за собой в сторону академии. Я шла, спотыкаясь, старательно изображая испуганную жертву, и думала о том, что если бы не знала правды — поверила бы в эту сцену на сто процентов. Лукас был убедителен, до дрожи.

Мы прошли мимо остолбеневших саликидов, и я краем глаза заметила их лица — смесь недоумения, осуждения и... зависти? Они не знали, что и думать, и это было именно то, чего мы добивались.

Мы шли по снегу, оставляя за собой глубокие следы. Ветер стихал, снег падал всё тише, и даже сквозь тучи начали пробиваться робкие лучи солнца, раскрашивая бескрайние снежные поля в розовато-золотистые тона.

Лукас всё ещё держал меня за локоть — на всякий случай, если кто-то наблюдает — но хватка стала мягче, почти бережной. Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать, и он покосился на меня с непередаваемым выражением лица.

— Ну ты и актриса! — восхищённо покачал он головой. — Эта слеза, этот дрожащий голос... Я сам чуть не поверил, что я злодей.

Я фыркнула.

— А ты тоже ничего так актёр. Прекрасный деспот получается, прямо мурашки по коже.

— Это комплимент или обвинение? — усмехнулся он.

— Воспринимай как хочешь.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, нарушаемой только хрустом снега под ногами. Потом Лукас заговорил снова:

— Но если серьёзно... я действительно прошу тебя проследовать со мной в кабинет. Нам, кажется, надо очень о многом поговорить.

Я кивнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Разговор предстоял тяжёлый. О моём попадании в Валтарию, о лжи... О нас.

— Надо, — тихо согласилась я.

Мы подошли к воротам академии. Створки были распахнуты настежь, в самой академии царило невероятное оживление, и когда мы вошли... Нас встретили овациями.

Студенты, преподаватели, даже повара — все, кто был в холле в этот час (явно в ожидании возвращении Лукаса), разразились восторженными воплями.

— Мастер Скаар! Герой!

— Он прошёл Божественный Суд!

— Смотрите, грифоны отступили из-за него!..

Лукас принимал поздравления с каменным лицом, даже не кивая. Думаю, ему, как и мне, было странно и забавно всё это слушать, зная, как на самом деле всё обстояло.

А вот на меня смотрели иначе: с недоумением, подозрением, с лёгким осуждением даже.

«Что она там делала?», «Почему она с ним?», «Нарушила Устав...» — так и читалось в этих взглядах.

Я опустила глаза, прикусила губу и постаралась выглядеть максимально жалко. Получалось неплохо: кажется, меня всё-таки жалели больше, чем осуждали.

Краем глаза я заметила Тею и Брендона, они стояли чуть поодаль, в толпе, и смотрели на меня с облегчением, Тея прижимала руки к груди, по её щекам текли слёзы — вот у нее они были явно настоящие, совсем не наигранные. Брендон поджимал губы и часто-часто моргал, будто боролся с желанием броситься ко мне.

Я поймала их взгляд и робко улыбнулась, чуть заметно, одними уголками губ, будто говоря «Хэй, я жива, всё хорошо!»

Тея всхлипнула и кивнула, Брендон будто выдохнул и опустил плечи, расслабляясь.

А Лукас тянул меня дальше, сквозь толпу, к башне, где находился его кабинет.

Мы поднимались по винтовой лестнице долго, башня была высокой. Каждый шаг отдавался эхом в каменных стенах, и я считала ступеньки, чтобы отвлечься от нервного напряжения.

Лукас остановился у знакомой двери, толкнул её и жестом пригласил меня войти.

Я шагнула внутрь, Лукас вошёл следом и плотно закрыл дверь. Я ожидала, что он сразу заговорит, но вместо этого он начал колдовать.

Наблюдала, как его пальцы выписывают в воздухе сложные узоры, как от них расходятся серебристые нити, оплетающие дверь, стены. Он шептал что-то на языке, которого я не понимала, но чувствовала, что магия была мощной и очень сложной.

Шумопоглощающие чары, многослойные. Такие, что даже самый чуткий маг не услышит ни звука из этой комнаты.

Закончив с дверью и стенами, Лукас подошёл к окну. Там он проделал то же самое, а потом на всякий случай захлопнул тяжёлые деревянные ставни, погружая кабинет в полумрак.

Несколько секунд он просто стоял, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему. Потом кивнул сам себе и направился к рабочему креслу, сел, щелкнул пальцами, магией разжигая камин, и посмотрел на меня.

В полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, он смотрел на меня долго, очень долго. Я стояла посреди кабинета, чувствуя себя мышью, которую поймал огромный кот и теперь решает, что ему делать: съесть добычу или поиграть с ней.

Наконец, Лукас заговорил, голос его был тихим, спокойным, но в нём чувствовалась такая глубина и внутренняя сила, что у меня мурашки побежали по спине:

— Ну что ж, Ваше Высочество Кьярне́тта Ре́ймон-Террия́к-Вулькио́сская-Файринке́йла-Ро́дингер...

«Ничос-с-се, он даже ни разу не запнулс-с-ся!» — восхитилась Зигорра.

— Чей это голос сейчас был? — резко спросил Лукас.

Я криво улыбнулась.

— А ты как думаешь?..

И, не дождавшись ответа, сказала:

— Дракона. Моего внутреннего зверя. Ты можешь его слышать.

— Звучит так, как будто слышать могут очень немногие.

— Никто, кроме меня и тебя.

— Это еще почему?

— Потому что, кроме меня, голос моего внутреннего зверя может слышать только моя истинная пара, — очень тихо произнесла я.

Лукас нахмурился.

— Что ты под этим подразумеваешь?

Я устало потерла лицо ладонями, осознавая, какой трудный нам предстоит разговор. Как вообще донести банальные для меня вещи человеку, в мире которого просто-напросто не существует понятия истинных пар?

— Тебе, кажется, есть много чего мне рассказать, — Лукас склонил голову набок и взглядом указал на стул напротив. — Предлагаю начать с самого начала. И познакомиться уже нормально.

Я тяжело вздохнула, уселась на краешек стула, кивнула.

И начала рассказывать.

***

Я рассказала всё, как на исповеди.

Сидела и комкала в пальцах край своей рубашки, смотреть на Лукаса не могла. Просто не могла поднять глаза: слишком страшно было увидеть в них осуждение, или злость, или, хуже того, разочарование.

Поэтому смотрела куда-то в сторону камина, на пляшущие языки пламени, и говорила, говорила... Говорила обо всём.

О том, как ехала в поезде, который кто-то телепортировал непонятно куда. О том, как поняла, что оказалась в Валтарии, и не смогла вернуться домой. О бесчинствах Верховного Воеводы: я видела это своими глазами, видела, как он безжалостно превращал людей в ледяную крошку.

Голос срывался, когда я рассказывала про жертвы в поезде, как сама спаслась благодаря полуобороту в дракона. Про то, как смогла бесшумно сбежать, как нырнула в реку и долго плыла в ледяной воде. Про то, как случайно вышла на Полигон Смерти, как столкнулась с Лукасом и решила его разморозить, как придумала легенду про своё происхождение и всё остальное. Рассказала про Зигорру, про то, что мы — одно целое, дракон и человек, и что я всю жизнь училась контролировать свою вторую сущность. Про сферы, про тренировки, про то, как бои с двойником помогли мне, наконец, обрести этот треклятый контроль, как я психанула, осознав, что Лукас без меня погибнет на этом дурацком Божественном Суде, потому что грифоны летят в мою сторону, как мотыльки — на свет...

Когда договорила, в комнате стало очень тихо, только треск дров в камине и моё собственное дыхание нарушали тишину. Я судорожно втянула носом воздух, не зная, что еще сказать.

Лукас молчал.

Я не смела поднять на него глаза. Сидела, сцепив руки в замок так, что костяшки побелели, и ждала. Секунды тянулись бесконечно долго, превращаясь в минуты.

Одна минута.

Две.

Три.

Четыре...

Пять.

Я чувствовала его взгляд — прожигающий, тяжёлый, Лукас не сводил с меня глаз всё это время. Но что было в этом взгляде? Гнев? Разочарование? Отвращение? Я не знала, потому что боялась посмотреть.

В конце концов, тишина стала невыносимой, и я заставила себя поднять голову.

Лукас сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно непроницаемо: каменная маска, за которой невозможно угадать ни одной эмоции.

Я сглотнула комок в горле.

— Ты так многозначительно молчишь... — произнесла я, и голос предательски дрогнул.

Он моргнул. Один раз. Медленно.

— Я в шоке, — произнес он наконец. — А ещё я думаю.

Я облизнула пересохшие губы.

— О чём?

— Думаю о том, какой я, оказывается, восхитительный идиот, — медленно протянул он. — В своей святой уверенности, что никакая принцесса, тем более лакорская, не попрётся на Полигон Смерти и никогда в жизни не сможет его пройти...

Я нервно улыбнулась.

— Ну... Я вообще — та ещё ненормальная.

— Это я уже понял, — хмыкнул он. — С того самого момента, как увидел тебя на Полигое Смерти в потрясающем ледяном одеянии.

Я неуверенно повела плечом и нервно выдохнула.

Кажется, меня не собирались прибивать на месте. Пока что...

— Бедная... — тихо произнес Лукас. — Сколько же тебе пришлось пережить...

Я всхлипнула и снова потупила взгляд, часто-часто моргая, прогоняя непрошеные слёзы. Только не разреветься бы сейчас, только не разреветься...

В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены кабинета, где-то в углу мерно тикали старинные часы. А между нами повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны, но всё ещё страшно её нарушить, и я сидела как на иголках.

Лукас подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Я в шоке, — повторил он, качая головой. — Каюсь, я даже не предполагал, что ты можешь быть лакорской принцессой. Хотя должен был — столько совпадений...

— Понимаю. Лакорская принцесса оказалась в Валтарии и тайно поступила в академию Клинков и Теней — это даже звучит как бред сумасшедшего. Я сама до сих пор иногда не верю, что это случилось со мной.

Лукас кивнул, медленно, задумчиво. Его пальцы выстукивали по столу какой-то замысловатый ритм: я уже знала, что он делает так, когда о чём-то напряжённо думает.

— Браслет, — произнёс он наконец. — Тот, что выловили в реке около Полигона Смерти... Он же твой?

Я кивнула, врать больше не имело смысла.

— Мой. Он связной, но он не работает в Валтарии из-за местных аномалий. Его почти невозможно уничтожить, поэтому мне пришлось его спрятать. Остальные свои вещи я уничтожила сразу, как только выбралась к реке. Волосы обрезала...

— Обрезала волосы? — Лукас недоумённо вскинул брови, и на его лице появилось искреннее удивление.

— Ну да, — я провела рукой по своей короткой стрижке, которая уже стала привычной. — Они были очень длинные, прямые, ниже пояса. Слишком приметные. Я обрезала их кинжалом, прямо у реки, а потом слегка завила магией, чтобы изменить форму. Дурацкая получилась стрижка, конечно, но свою задачу выполнила: я сейчас мало похожа на ту длинноволосую принцессу с портретов.

Лукас моргнул, а потом вдруг улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я даже не представляю тебя с длинными волосами. Совсем. Ты мне такой нравишься. По-моему, короткие волосы лучше всего отражают твой... — он запнулся, подбирая слово, — ...бойкий характер. Такой строптивый, дерзкий, неуёмный...

Я затаила дыхание. Слова «ты мне такой нравишься» эхом отдавались в голове, перекрывая всё остальное. Он сказал это так просто, так естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся... А у меня внутри всё перевернулось.

— Правда? — с какой-то дурацкой девчачьей надеждой спросила я.

— Правда. Ты красивая, Кьяра. Кажется — в любом обличье.

Я почувствовала, как щёки заливает румянцем, и поспешила отвернуться к камину, делая вид, что меня очень заинтересовал танец пламени.

— А я, дурак, — продолжил Лукас, и в его голосе появились смешливые нотки, — ещё зимней мантией тебя укрывал на крыше. Думал, замёрзнешь, простудишься... А вы, лакорцы, холода же совсем не боитесь, да?

— Не боимся. Совсем. Мне даже в ледяной реке было тепло и приятно плыть.

Лукас передёрнул плечами, так выразительно, что я не сдержала смешка.

— Бр-р-р, — он даже поёжился. — Удивительное свойство лакорцев. А я-то думал, что это всё байки, которыми няньки пугают непослушных детей. «Вот будешь проказничать — придёт за тобой лакорский дракон, утащит тебя под лед, где ему тепло и уютно, и заморозит тебя до костей!» — передразнил он чей-то тонкий голосок.

— Ну, про дракона они не врали, — заметила я, улыбаясь. — Заморозить могу. Хочешь демонстрацию?

— Уволь, — Лукас поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Я сегодня и так получил достаточно ледяных впечатлений. Особенно когда наблюдал, как моя нежная ледяная фея отрывает грифонам головы.

— Ну, прости, — я развела руками. — Зигорра увлеклась, давно не выпускала ее на волю.

— Я заметил, — усмехнулся Лукас. — Знаешь, когда передо мной упала очередная грифонья голова, я подумал: «Кажется, я попал в какую-то очень странную сказку». Где принц не спасает принцессу от дракона, а принцесса сама — дракон, и она спасает принца.

— Это потому что я современная принцесса, — важно заявила я, пытаясь скопировать его ироничный тон. — Сама себя спасаю! И принцев заодно.

— Я оценил, — хохотнул Лукас.

Мы снова замолчали, но это молчание было другим — тёплым, уютным, наполненным чем-то бо́льшим, чем просто слова.

— Значит, Кьярнетта, — произнёс Лукас, смакуя имя. — Красиво... Но, разумеется, для всех ты останешься Кьярой Винтер, беспокойной адепткой из клана Дисгард, которая вечно влипает в неприятности.

— Это я умею, — вздохнула я. — Влипать — моё второе имя. Или даже первое...

— Ладно, — сказал он, становясь серьёзнее. — С прошлым вроде разобрались. Теперь давай поговорим о будущем. Потому что, Ваше Высочество, у нас есть проблемы... И проблемы эти называются «мой отец».

Я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его обдумать:

— Сдашь меня отцу?

Лукас замер на мгновенье, а потом его лицо исказилось — не гневом, нет. Возмущением. Таким искренним возмущением, что мне стало неуютно.

— Что? — переспросил он. — Нет, конечно. Упаси Пресвятая Валта! Как ты вообще могла такое подумать?

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, отпускает. Я даже не замечала, как сильно была напряжена, пока оно не ушло. Сама не заметила, как сильно боялась этого ответа...

— Прости, — прошептала, вновь отводя взгляд и начиная нервно теребить край рубашки. — Просто... я уже не знаю, чего ждать. Совсем не знаю...

— Мой план отправить тебя в Лакор не меняется. Только теперь я отправляю тебя не в неизвестность, как предполагал изначально, а возвращаю на твоё законное место.

Он помолчал, и на его губах появилась кривая усмешка.

— Боги... Представляю, как ты смеялась, когда я предлагал тебе обратиться за помощью в императорский дворец — к твоим же родителям...

Я криво улыбнулась в ответ, хотя на душе было совсем не весело.

— Мне было не до смеха, если честно. Я в такие переделки ещё не попадала. Это не смешно, это сюрреализм какой-то. Как будто я попала в дурацкий театр абсурда, где все роли перепутались.

Лукас смерил меня тяжёлым взглядом.

— В любом случае... Тебя необходимо вернуть в Лакор. И я хочу сразу кое-что прояснить... Я не имею ни малейшего отношения ко всей этой истории с твоим похищением. Я шокирован информацией о том, что саликиды... Что мой... Что Верховный Воевода...

Он запнулся. Я заметила, как дрогнули его губы, как он не смог произнести слово «отец», просто не смог. И от этого простого жеста у меня внутри всё перевернулось, я вдруг с острой ясностью поняла, какую боль он сейчас испытывает, ведь узнать, что твой отец — чудовище, что он убивал невинных, и что он причастен к похищению принцессы соседнего государства, — это, вообще говоря, то еще потрясение.

— То, что ты рассказываешь... Это выходит за рамки человечности и законов Валтарии. Император никогда не одобрил бы подобных действий. Всё это происходит за его спиной, в этом нет сомнений.

— Почему ты так уверен в непричастности Гидеона Скаара ко всему происходящему? Может, это его грязные игры.

Лукас медленно покачал головой.

— Нет. Император хотел мне сообщить о тебе.

Я нахмурилась.

— Что именно?

— Не знаю... Но моя маменька была свидетелем того, как отец сжигал императорские письма, адресованные мне. Я не знаю, что было в тех письмах. Но очевидно — что-то очень важное. А еще маменька дала понять, что отец хочет меня отправить на границу побыстрее. Сейчас я понимаю: чтобы я с тобой не пересекся. А еще она сказала: найди принцессу... Видимо, для того, чтобы я докопался до правды, помог тебе избежать решетки и содействовал возвращению домой.

Он замолчал, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Тени плясали на его лице, а в его глазах читалась боль.

— Мой прежний мир расколот, привычные порядки разрушены, — тихо произнес он. — Это... больно.

— Прости...

Лукас покачал головой.

— Не ты тому виной. Мне сложно принять предательство отца и целой группы саликидов, Кьяра. Но мне надо получить тому подтверждение. Буду откровенен: я не знаю, как тебе доверять. Ты очень много врала, и делала это столь искусно, что у меня появились серьёзные сомнения в восприятии реальности. Как я могу быть уверен в том, что ты не лжёшь мне сейчас?

Я закусила губу, понимая, что он был абсолютно прав. Я врала ему с первой минуты нашей встречи, каждое слово, каждая улыбка, каждый взгляд были частью легенды, и только сейчас правда всплыла на поверхность. Вот только что нам с ней делать?..

— Я могу дать клятву на магической Искре.

— На чем?

— На магическом ядре. У нас оно называется магической Искрой. Если дать на ней клятву, она нерушима. Если я её нарушу, то умру... Сразу. Без вариантов. Без права на спасение.

Лукас медленно покачал головой.

— Я ничего не знаю о том, как арханы дают клятвы. Могут ли они как-то их обойти, нарушить, смягчить... Для меня это не будет подтверждением. Прости.

Я развела руками.

— Прекрасно понимаю твоё недоверие и готова всячески подтверждать свою правоту. Но я просто не знаю, как это сделать, чтобы ты мне поверил.

Лукас молчал. Долго, очень долго. Смотрел куда-то сквозь меня, и я видела, как на его лице борются разные чувства.

— Дело даже не в недоверии. Я... не хочу верить твоим словам о том, что Верховный Воевода столь бесчеловечно вёл себя там, у поезда. И что вообще он это всё зачем-то провернул. Мне очень хочется, чтобы это было ложью, — признался он шёпотом.

— Но... — начала было я.

Но Лукас поднял ладонь, призывая к тишине.

— Я не говорю, что не верю тебе. Очень сложно с недоверием относиться к человеку, который выбежал мне на помощь во время Божественного Суда, — добавил он с мягкой улыбкой. — Я говорю, что мне хочется не верить. Это разные вещи, Кьяра. Понимаешь?

Я кивнула. Очень хорошо понимала! Потому что мне самой хотелось не верить во всё это... Хотелось проснуться и узнать, что это был просто кошмар.

Уверена, Лукас сейчас мечтал о том же.

— Мне нужно убедиться самому в правдивости твоих слов, — сказал Лукас, и его голос снова стал деловым, сосредоточенным. — Особенно в ситуации с поездом. Можешь, пожалуйста, описать очень подробно, где именно ты спрыгивала в воду? Где произошло крушение поезда?

— Да, конечно! — я охотно закивала. — Если покажешь карту, я смогу примерно по реке указать, как и где плыла.

— Отлично.

Лукас подошёл к массивному шкафу у стены с множеством ящичков и полок, открыл один из них, порылся и извлёк на свет большой свёрнутый пергамент.

Он развернул карту на столе, придавив края тяжёлыми подсвечниками, и я склонилась ближе, вглядываясь в изгибы рек и горных цепей, искала знакомые очертания.

— Вот здесь, — я ткнула пальцем в точку, где река делала крутой изгиб у подножия гор. — Здесь я спрыгнула в воду. Или чуть дальше... Помню, что там очень резкий поворот реки был, похожий на этот, а дальше, вплоть до Полигона Смерти, я подобного на карте не вижу. Значит, это было где-то тут. И по времени проплытия вроде сходится.

— Это же очень далеко от Полигона, — осторожно заметил Лукас. — Ты всё это расстояние проплыла под ледяной водой?

— Ну да.

Лукас с явным потрясением шумно выдохнул через нос.

Он вообще сейчас выглядел как человек, на которого свалилось слишком много шокирующей информации, которую он никак не мог переварить. Хотя почему «как»? Именно таким человеком он сейчас и был!

— Я хочу отправиться туда сейчас, — сказал он решительно. — Прощупать магически территорию.

— Думаю, там все следы затерли. Они же не могли оставить такое без внимания. Слишком серьёзное происшествие.

— Я знаю много методов считывания информации из пространства. Когда точно знаешь, что и где ищешь, можно найти определённые следы. Этот метод не работает на Полигоне Смерти — там слишком высокий магический фон, всё искажает. Но там, на месте крушения поезда, может и получится. Во всяком случае, я должен попробовать. А ты... тебе пора возвращаться к занятиям.

— Да, — сказала я тихо, но с места не двинулась.

Лукас внимательно посмотрел на меня.

— Кстати, где ты прячешь браслет?

Замялась всего на секунду, а потом наклонилась и вытащила из сапога золотистое украшение. — Вот, — я протянула браслет. — Спрятать куда-то его боялась. Вдруг найдут? Вот и таскаю с собой.

Лукас взял браслет в руки, задумчиво повертел его в руках. Потом сжал в ладони и закрыл глаза. Я почувствовала, как от его руки начала расходиться магия — мягкая, обволакивающая, совсем не такая, как те жёсткие боевые плетения, которые я видела раньше. Она окутала браслет полупрозрачным облаком, проникла внутрь, оплела каждую деталь.

Через минуту Лукас открыл глаза и протянул мне украшение обратно.

— Держи, — сказал он. — Я наложил дополнительную маскировку. Теперь он не будет фонить для саликидов — никто не почувствует в нём чужеродную магию, даже если будут специально искать.

— И что мне с ним делать? — спросила я неуверенно, забирая браслет.

— Продолжай носить там же, — усмехнулся Лукас, кивнув на мой сапог. — Оставлять его где-то в комнатах опасно. Даже здесь, в моём кабинете, — он обвёл рукой помещение, — не гарантия. Мало ли кто придёт с проверкой, пока меня не будет. Так что... пусть путешествует с тобой. Место надёжное, никто туда не заглянет. Никому в голову не придет искать браслет в сапогах студентов.

— Так же, как никому в голову не приходит искать лакорскую принцессу в академии Клинков и Теней?

— Именно.

Я улыбнулась и спрятала браслет обратно в сапог.

— Спасибо... За всё.

Лукас кивнул, и я направилась к двери, пальцы уже коснулись холодной ручки, когда за спиной раздалось:

— Кьяра, погоди.

Я обернулась и чуть не столкнулась нос к носу с Лукасом, он подошёл совершенно бесшумно, я даже не слышала шагов.

Его рука мягко, почти невесомо коснулась моей щеки, и от этого прикосновения по моей коже побежали мурашки — целый табун мурашек!

— Ты даже не представляешь, — прошептал Лукас, глядя мне прямо в глаза, — как я тобой восхищаюсь.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал.

Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были раньше. В нём не было отчаяния оружейной, не было нежности крыши, не было страсти ледяной сферы. В нём было что-то такое огромное, что, казалось, не помещалось в груди.

Я чувствовала, как мужские пальцы скользят по моей шее, зарываются в волосы, слегка оттягивая пряди. Вторая рука легла на талию, прижимая меня ближе, так близко, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я отвечала на поцелуй так же жадно, вцепившись в плечи Лукаса, чувствуя под пальцами тепло его тела сквозь ткань рубашки. В голове шумело, мысли путались, оставалось только это ощущение его губ, языка и дыхания, смешанного с моим.

В висках стучало, внизу живота разливалось приятное тепло, а в душе пели тысячи птиц.

Лишь несколько минут спустя Лукас оторвался от моих губ и глянул на меня проникновенно.

— Ты великолепна, — сказал он низким глубоким голосом, проводя ладонью по моей щеке. — Особенно в обличии дракона. Я думал, что видел всё в этой жизни, но когда ты взлетела... — он восхищенно покачал головой. — Это было нечто невероятное!..

Я улыбнулась, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло.

— Зигорра очень старалась, — прошептала я.

— Она была смертельно прекрасна, — усмехнулся Лукас.

«Уру-ру-у-у!..» — не удержалась Зигорра от довольного урчания.

— Я как будто обнимаю большую кошечку. О-о-очень большую кошечку, которая при желании может с лёгкостью перекусить меня пополам.

Я фыркнула, а Лукас широко улыбнулся.

Он отпустил меня с явной неохотой и сказал:

— Я всё так же буду ждать тебя в рождественский вечер... Если, конечно, ты не передумала.

— Не передумала, — ответила быстро. — Я приду.

— Тогда до встречи, Ваше Высочество, — он чуть склонил голову в шутливом поклоне.

— До встречи, мастер Скаар, — ответила я таким же тоном.

И выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Прислонилась спиной к холодной каменной стене, прижала ладони к пылающим щекам и позволила своим губам растянуться в глупой счастливой улыбке.

Душа пела от облегчения, что больше не нужно врать, что можно быть честной, что Лукас не оттолкнул, узнав правду, и никакие грифоны, никакие чудовища и интриги не могли сейчас испортить этот момент.

В коридоре было тихо, лишь где-то вдалеке слышались голоса адептов. Я оттолкнулась от стены и пошла на звук, облизывая губы, которые всё ещё хранили тепло поцелуя.

Рождественский вечер, значит... Я обязательно приду!

***

[Лукас]

Я стоял на краю утёса и смотрел вниз, на ледяную гладь реки, темно-синей лентой извивающейся вдаль.

Ветер здесь был сильнее, чем у академии, он выл, бросал в лицо пригоршни колючего снега, но я почти не чувствовал холода, потому что внутри меня полыхало такое пламя, что никакой мороз был не страшен.

Лакорские горы вздымались позади меня на горизонте — острые, величественные, чужие. Там, за ними, лежала родная страна Кьяры. Там жили её родители, которые, наверное, сейчас с ума сходили от беспокойства... Там был её дом.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие. Вокруг — ни души. Только снег, скалы и бескрайнее небо. Никакого разрушенного поезда здесь, разумеется, не было. Но если сам поезд здесь вообще был, то у меня есть шанс узнать об этом.

Я опустился на одно колено и положил ладонь на снег.

Магия потекла из меня легко, послушно, я наполнял своей силой каждую снежинку в округе, каждый сантиметр почвы под ними, каждый камешек, каждую трещинку в скале. Моё магическое ядро пульсировало, отдавая энергию, и я чувствовал, как снег вокруг начинает вибрировать в ответ.

«Покажи мне, — мысленно приказал я. — Покажи мне, что здесь произошло в тот день».

Сначала ничего не изменилось, ветер выл по-прежнему, снег кружился в своём бесконечном танце.

А потом...

Снег взметнулся в воздух, поднялся тысячами искрящихся частиц, закружился в бешеном вихре, и я замер, боясь дышать. Это была моя магия, моя тайная сила — то, о чём я никому не рассказывал. Умение читать память снега, видеть то, что он видел, слышать то, что он слышал. Слишком личное, слишком интимное, чтобы делиться этим даже с самыми близкими. Хотя, так ли много в моем окружении людей, кого я действительно могу назвать близкими?..

Через некоторое время снежинки замедлились, а потом вообще остановились. Зависли в воздухе, образуя призрачные полупрозрачные фигуры.

И я увидел... Поезд. Искореженный, разорванный, с выбитыми окнами. Он стоял прямо здесь, на этом утёсе: огромная стальная гусеница, которую магия телепортации затащила туда, где поездам быть не положено.

Снежные частицы начали показывать детали, и я увидел, что вокруг поезда суетились фигуры. Саликиды. Я узнал их по плащам, по характерным силуэтам, по той особой хищной грации, с которой они двигались. Они ходили вдоль вагонов, заглядывали внутрь, вытаскивали что-то...

И среди них — одна фигура, выше остальных, шире в плечах. Фигура, которую я узнал бы из тысячи.

Отец.

Верховный Воевода Калед Скаар стоял на утёсе, скрестив руки на груди, и наблюдал. А потом он подошёл к одному из вагонов, протянул руку, коснулся кого-то — я не видел лица, только силуэт — и человек рассыпался ледяной крошкой.

У меня перехватило дыхание.

Это было не сражение. Это была просто казнь. Хладнокровная такая, методичная, бесчеловечная.

Отец переходил от одного человека к другому, касался их — и они исчезали, превращаясь в горстки льда. Так же делали и другие саликиды.

Я смотрел на это и не мог пошевелиться, парализованный ужасом увиденного.

А потом моё внимание привлекло движение на крыше одного из вагонов.

Девушка с очень длинными волосами. Она осторожно ползла по крыше, и я видел её страх, отчаяние и решимость даже в этом снежном бесплотном изображении.

Кьяра. Это совершенно точно была она, я узнал ее снежные очертания и ее манеру двигаться.

Она добралась до локомотива, осторожно сползла с него, спустилась ниже по утесу и спрыгнула в ледяную воду.

Я смотрел, как её фигурка исчезает в тёмной глубине, и чувствовал, как сердце сжимается от боли, от осознания, что эта хрупкая с виду и бесконечно храбрая девушка выжила вопреки всему.

Но безжалостный снег показывал дальше.

Саликиды продолжали своё дело. Они ходили по вагонам, методично уничтожая всех, кто там был. Я видел, как мой отец превращает в ледяную крошку женщину с ребенком. Видел, как другие саликиды помогали стирать с лица земли всё происходящее здесь.

Я смотрел на этот ледяной балет смерти и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Та вера, которую я питал к отцу все эти годы, то уважение, которое мне прививали с детства. Та любовь, которая, как я думал, была между нами.

Всё это рассыпалось в прах, как эти ни в чем не повинные люди на моих глазах.

Я опустился на колени прямо в снег, не в силах больше стоять. Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах зашумело, я дышал тяжело, часто, как загнанный зверь, и никак не мог успокоиться.

Снежные фигуры вокруг меня дрогнули и начали опадать: моя концентрация рухнула, магия ушла обратно в ядро, оставляя после себя только опустошение. Снег падал на землю тихо, беззвучно, заметая следы того, что я только что видел.

Но я-то знал. Я видел.

И теперь я был уверен: Кьяра не врала. К сожалению... Скорее уж, она здорово преуменьшала масштаб бедствия, явно пытаясь поберечь мои чувства к отцу.

Вот только что с этим знанием делать?

— Что же мне делать? — прошептал я в пустоту, глядя на горсть ледяной крошки, которую нашёл под снегом, она всё ещё лежала здесь, спустя недели — маленькое напоминание о том, что здесь произошло.

Тихий шелест крыльев заставил меня поднять голову.

Сиринга опустилась на снег прямо напротив меня, сложила крылья и посмотрела на меня своими огромными жёлтыми глазищами. В них не было обычного ехидства, только тревога и сочувствие.

Она сделала шаг вперёд и ткнулась клювом в мою руку, лежащую на колене. Легко, едва касаясь, словно гладила успокаивающе.

— Что же мне делать, Сиринга? — повторил я, и мой голос сорвался. — Что же мне делать...

Сова молчала. Только смотрела на меня и прижималась клювом к руке.

А я так и сидел на коленях посреди бескрайнего снежного поля, сжимал в кулаке ледяную крошку — всё, что осталось от невинных людей — и не знал, как жить дальше.

Ветер выл над утёсом. Где-то внизу шумела река.

Мой привычный мир рухнул. И я не знал, как собрать его заново. И нужно ли?

В академии Клинков и Теней Рождество не праздновали так, как это делали в Лакоре.

Здесь не было пышных балов, не сверкали тысячами огней дворцовые залы, не кружились в вальсе разодетые пары. Здесь вообще не было никакого официального праздника: слишком опасно, слишком напряжённая обстановка в стране. Если в городе валтарцы могли позволить себе расслабиться и выпить горячего пряного напитка у камина, то в военной академии все всегда должны были оставаться начеку. Снежная Буря могла начаться в любой момент — и тогда каждый саликид, каждый адепт, даже первокурсник, должен был быть готов к бою.

Поэтому Рождество здесь отмечали скромно.

В гостиной клана Дисгард пахло хвоей и выпечкой: Мира умудрилась договориться с поварихой и стащила несколько противней с печеньем, и теперь мы сидели вокруг камина, жевали это печенье и слушали, как Бенджамин травит байки, рассказывая о военных подвигах своего дядюшки.

— ...и тогда сержант говорит: «А ну, салага, покажи, чему тебя в академии учили!» А тот возьми и запульни огненный шар прямо в командирскую палатку! — Бенджамин хохотнул, хлопая себя по колену. — Хорошо, командира там не было, а то быть бы ему без задницы!

Тея закатила глаза, но улыбалась, Мира хихикала, прикрывая рот ладошкой. Даже обычно серьезный Элар позволил себе слабую улыбку.

А я сидела в кресле, поджав под себя ноги, жевала печенье и думала о другом...

О том, что сегодня вечером я должна быть не здесь.

Сердце билось быстрее обычного, в висках пульсировало предвкушение. Я ловила себя на том, что то и дело поглядываю на часы, висящие над камином. Стрелки ползли черепашьим темпом, издевательски медленно.

— Кьяра, ты чего такая нервная? — спросила Тея, прищурившись. — Всё время на часы смотришь.

— Устала, — сказала я, потирая виски. — Неделя была тяжёлая... Ну, сами понимаете.

Сокурсники понимающе покивали.

Они, как и все остальные, были потрясены тем фактом, что я рванула к Лукасу во время Божественного Суда, и вместе мы каким-то немыслимым образом пережили Снежную Бурю. Академия гудела обсуждениями, но я не вдавалась в подробности, прикрываясь волшебной фразой «мастер Скаар велел молчать». Шикарное «заклинание» оказалось, от меня отставали моментально и вопросов больше не задавали.

Да, официально всё выглядело так, будто Лукас призвал меня к себе как Светоча, но, кажется, мои однокурсники подозревали, что это просто публичная версия, а по факту всё было иначе... В конце концов, Тея и Мира видели, как я вылетала из лечебницы, и я тогда мало была похожа на человека, которого призвали каким-то там зовом... Но девчонки помалкивали, вопросов не задавали, и я была им благодарна за тактичность.

Вообще, хорошие они, эти мои новые друзья. Да, друзья: я именно так ощущала своих сокурсников (ну почти всех, Морвенна не в счет). Даже молчаливый Гаррет всё равно ощущался другом, таким вот громадным, как шкаф, и не любящим лишние разговоры, просто всегда готовым подставить свое мускулистое плечо. Удивительно было, как легко и просто мы все спелись, но факт оставался фактом: здесь, в Валтарии я неожиданно обрела друзей, которых не могла найти в академии ледяных драконов в Лакоре. Надо же...

— Так иди отдыхай, чего ты из себя активность выжимаешь? — Тея махнула рукой в сторону спален. — Ты заслужила отдых, у тебя в академии что ни день, то встряска была! А мы тут и сами посидим, и за тебя бокал поднимем. Правда, ребята?

Все закивали, Мира даже встала и обняла меня на прощание, за ней и Тея подскочила.

Обнимая девчонок, я думала о том, что... Ну вот и как их всех тут, в Валтарии, бросать? Турнир всё приближался, и думать об этом отчаянно не хотелось... Инфантильно хотелось, чтобы оно «само как-нибудь рассосалось», ага.

— Счастливого Рождества-а-а!.. — слышала я возгласы сокурсников за спиной, когда уже свернула к спальному блоку.

Их звонкие голоса, счастливый смех и беззаботная болтовня так странно для меня сочетались с суровой Валтарией...

Я поднялась в спальню, сделала вид, что заперлась в комнате, пригладила волосы, хотя они всё равно торчали в разные стороны: короткая стрижка не желала укладываться. Грустно глянула на свой пустой шкаф. Н-да, надеть на романтичный праздничный ужин мне было решительно нечего. Ну не в сорочке же к Лукасу идти, право слово! Он, безусловно, оценит, но мне хотелось быть покрасивее, поизящнее... Я ж девочка, в конце-то концов! Но увы, девочка без платьев и украшений на праздничный вечер в этот раз.

Ладно, можно хоть немного себя приукрасить.

Я повесила китель на вешалку, глянула на себя в зеркало, расстегнула пару верхних пуговиц на блузке, закатала рукава на три четверти и сосредоточилась на колдовстве: своей ледяной магией я создавала украшения. Браслеты из нетающих льдинок-кристалликов, подобие колье, серьги — и вот уже через несколько минут я стала чуточку изящнее. Эти украшения долго не продержатся, конечно, но долго мне и не было нужно.

Прикрылась всеми возможными маскировочными чарами, очень осторожно вышла из комнаты, заперла ее магией и на цыпочках направилась к выходу. На пороге гостиной обернулась на сокурсников, чтобы убедиться, что никто из них меня не заметил, и бесшумно двинулась дальше.

В коридорах академии было тихо, магические факелы горели вполовину своей яркости, создавая интимный полумрак, где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и смех: другие кланы тоже праздновали, каждый по-своему.

Сердце колотилось где-то в горле, каждый шорох и скрип половиц заставлял меня замирать и прислушиваться. Но в этот вечер все были заняты своими делами, никому не было дела до тени, скользящей по стенам.

Сегодня я не считала ступеньки на лестнице, ведущей в башню Лукаса, сегодня я буквально летела вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Вскоре я остановилась перед массивной дверью с тяжёлой металлической ручкой, пытаясь отдышаться. Прижала ладонь к груди — сердце билось как бешеное, готовое выпрыгнуть, в горле пересохло. Вдруг стало страшно, как-то глупо, по-девчачьи страшно. А что, если он передумал? А что, если это была просто шутка? А что, если...

Я глубоко вздохнула.

И постучала.

Тишина. Секунда. Две.

А потом дверь бесшумно открылась сама собой, приглашая внутрь.

Я улыбнулась, шагнула через порог, предвкушая самый странный и волнительный рождественский вечер в своей жизни.

***

Переступив порог, я оказалась в полумраке кабинета. Камин горел, отбрасывая пляшущие тени на стены, но в самом помещении никого не было.

— Кьяра? — раздался чуть отдаленный голос откуда-то справа. — Я здесь, проходи.

Обернулась и увидела приоткрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату — туда, где, кажется, была небольшая гостиная или что-то вроде того. Из-за двери тянуло свежим воздухом и ещё чем-то вкусным.

Я шагнула в проём и замерла, с интересом оглядываясь.

Комната оказалась небольшой, уютной, с парой кресел и столиком, а вот справа виднелась еще одна приоткрытая дверь: скорее всего, там располагалась спальня. Но всё моё внимание привлекла распахнутая слева дверь на балкон. Там, на фоне вечернего неба, стоял Лукас, заканчивающий расставлять тарелки на небольшом круглом столике, накрытом светлой скатертью. Две тарелки, два бокала, в центре — подсвечник с тонкими высокими свечами, пламя которых почти не колыхалось на ветру.

Лукас поднял голову, и при виде меня его лицо озарилось такой тёплой улыбкой, что у меня внутри всё растаяло.

— А вот и моя ледяная фея, — произнес он негромко. — А я гадал, придешь ты, или решишь остаться с сокурсниками... Пришлось бы есть всё одному, а я, знаешь ли, не хотел бы сегодня есть в одиночестве.

Я улыбнулась в ответ, разглядывая Лукаса.

Он был одет просто, но как-то... по-особенному. Чёрные брюки облегали стройные бёдра, белая рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья.

— Я обещала, что приду, а я свои обещания держу, — сказала, делая шаг вперёд.

Лукас вышел из-за стола и обошёл его, встречая меня у порога балкона. Обстановка здесь была удивительно уютной: небольшой столик, два стула с мягкими подушками, в углу — плед, небрежно перекинутый через перила. И, что самое удивительное, здесь было тепло. Совершенно точно тепло, хотя балкон был открытым, вроде как продуваемый всеми ветрами Валтарии.

— Тепловые чары, — пояснил Лукас. — Не волнуйся, никто не замёрзнет. Даже лакорская принцесса, которой мороз нипочём.

Я фыркнула, и тут же теплые пальцы перехватили мою ладонь. По коже побежали мурашки от этого простого прикосновения. Лукас медленно поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, потом так же медленно перевернул мою ладонь и поцеловал кончики пальцев — каждый по очереди, не торопясь, смакуя, не сводя с меня глаз всё это время.

— Чудесно выглядите, Ваше Высочество, — произнёс он тихим бархатным голосом.

Я отдёрнула руку, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец.

— Льстец, — буркнула я, пытаясь скрыть смущение. — Выгляжу я как измученная физическими тренировками адептка, коей и являюсь. И, между прочим, ни одного приличного платья у меня нет! Эх-х-х, у меня дома такие платья... Шёлковые, с кружевами, расшитые жемчугом... Я могла бы надеть сегодня что-то невероятное, если бы... — я запнулась, сглатывая комок в горле. — В общем, я не могу быть сегодня красивой.

Глупо, конечно, грустить из-за платьев, когда на кону стоит жизнь, но именно в этот момент, глядя на свечи, на накрытый стол, на Лукаса, мне отчаянно захотелось быть для него настоящей принцессой, в шелках и жемчугах.

Он шагнул ближе, его пальцы легли на мой подбородок, мягко поворачивая моё лицо к себе.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Я подняла глаза. В его взгляде не было ни капли насмешки, только нежность, такая бездонная, что в ней можно было утонуть.

— Ты — прекрасна, — произнёс он раздельно, словно вбивая каждое слово мне в душу. — Без изящных платьев, без косметики, без всего этого. Ты прекрасна, когда злишься, когда смеёшься, когда отрываешь головы грифонам...

Я невольно фыркнула, но тут же расплылась в улыбке.

— И вообще, — продолжил он, и его большой палец нежно провёл по моей скуле, — лучший шёлк на твоём теле — это мои ладони.

Кровь прилила к щекам. Эти слова прозвучали так интимно, так... собственнически, что у меня перехватило дыхание.

Лукас широко улыбнулся, довольно, по-кошачьи как-то даже, и отступил на шаг, предлагая мне руку.

— Прошу к столу, Ваше Высочество.

— Ты теперь всё время будешь меня так называть? — хмыкнула я, усаживаясь за отодвинутый Лукасом стул.

— Тебе не нравится?

— Меня это... смущает.

— А мне нравится, — сказал Лукас, устраиваясь напротив. — Нравится, что между нами теперь нет недомолвок, и я могу обращаться к тебе, настоящей.

И мне тоже... тоже очень и очень это нравилось!..

***

Ужин был божественным. Ну, не шикарным праздничным лакорским, конечно, но всё было таким вкусным! Овощи, запеченные с мясом, теплый салат, состав которого я не смогла определить (но там явно было что-то рыбное!), напитки — пальчики оближешь! И печенье с шоколадной крошкой призывно дожидалось, когда я доберусь до десерта.

Я отщипнула вилкой очередной кусочек мяса и отправила в рот. Нежное, тающее на языке мясо, пропитанное какими-то травами, которые я не могла опознать, но которые создавали идеальное сочетание с лёгкой кислинкой подливки.

— Лу-у-укас, — выдохнула я, прикрывая глаза от удовольствия. — Это невероятно... Где ты заказал эту еду?

Я посмотрела вдаль, в сторону ближайшего к академии городка. Как там он назывался... Вирма́р вроде. До него еще добраться нужно было. Хотя, если порталами шагать...

— Нигде не заказывал. Я сам всё приготовил.

Я замерла с вилкой на полпути ко рту.

— Ты? Сам? — переспросила, не веря своим ушам. — Но... когда?

— Что тебя так удивляет?

— Ну...

Я запнулась и смущенно потупила взгляд.

Вообще не привыкла, что мужчина готовит: в нашей семье мужчинам императорских корней этим попросту некогда заниматься, у них столько дел порой бывает, что тут успеть бы чем-то готовым пообедать, а готовить — это было крайне редко, несколько раз в год. Например, отец любил побаловать маму завтраком в постель в те редкие дни, когда с утра можно было никуда не торопиться. У императорской четы нет привычных выходных, мы вечно что-то делаем, обсуждаем, куда-то ездим, что-то планируем... Всегда чем-то заняты, в общем, издержки статуса. Поэтому умеющий вкусно и разнообразно готовить мужчина меня действительно восхищал.

— Ну... Ты же целый день где-то пропадал, потом мы виделись, потом ты ушёл расследовать... Когда ты успел? — нашлась я.

Лукас пожал плечами с таким видом, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

— Встал пораньше, мясо замариновал ещё утром, днем между делами овощи нарезал, салат сделал. Печенье испёк вчера вечером, тесто любит, чтобы постояло, так что получилось даже лучше. Я запомнил, как тебе понравилось это печенье, решил для тебя сделать побольше.

Я смотрела на него во все глаза. Передо мной сидел наследник клана Валтур, один из сильнейших саликидов академии, мужчина, который в одиночку выходил против стаи грифонов... и он вчера пёк печенье. Для... меня?

— Ты невероятный, — выдохнула я.

— Подожди хвалить, — усмехнулся он. — Сначала попробуй еще вот этот салат. Там такие овощи, что ты, боюсь, даже названий не знаешь... Я подумал, что тебе будет интересно попробовать. Мне хотелось тебя удивить.

— Тебе однозначно удалось!..

Послушно ткнула вилкой в странные зелёные листья и что-то оранжевое, похожее на маленькие солнышки. Отправила в рот и зажмурилась от удовольствия.

— Очень вкусно! А что это? — спросила с набитым ртом.

— Ешь спокойно, мы никуда не торопимся, — улыбнулся Лукас. — Это салат из ростков горной ниру́ны и маринованной ве́ркши с добавлением местных трав. Знаю, звучит странно, но, как видишь, вполне съедобно.

— Более чем! — подтвердила я, отправляя в рот очередную порцию. — Объеденье!

Не знаю, как насчет того, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но путь к сердцу женщины лежит как минимум через эти вкуснющие салаты!

Кажется, я заново влюбилась...

***

Мы ели и болтали, обо всём и ни о чём. О том, как прошёл его день, о том, как мои сокурсники украшали гостиную, о том, какие глупые байки травил Бенджамин. Лукас внимал каждому моему слову, и сам охотно поддерживал разговор.

— Знаешь, — сказала я, потянувшись за печеньем. — Когда увидела стол, думала, что ты заказал всё это у городских поваров. А ты, оказывается, сам... Это так... по-домашнему, что ли. Не ожидала от тебя.

— Я вообще люблю готовить, — признался Лукас, откидываясь на спинку стула и наблюдая, как я с наслаждением жую печенье. — В Валтарии приготовление еды — это целый культ. Понимаешь, разнообразие продуктов у нас небогатое. Вечная зима, плодородных земель очень мало, грифоны постоянно повреждают теплицы, овощи вырастить трудно, фрукты едва растут. Поэтому те блюда, что мы умеем готовить, мы готовим с душой. Это как... Ну, как маленькое чудо посреди холода. Островок тепла и счастья, понимаешь?

— У нас в Лакоре с продуктами иначе дела обстоят, конечно, — сказала я, облизывая пальцы от шоколадной крошки. — Зелени много, фрукты... Очень большое разнообразие продуктов. Из Тироля в основном поставки идут, да и теплицы у нас огромные, в южной части города есть целая область, отведенная под теплицы. То, что здесь — редкость или вообще нечто недоступное и неизвестное, для меня — обыденность... Но знаешь, что я поняла?

— М-м-м?

— Что вкусная еда везде вкусная, если её готовят с любовью. — я улыбнулась и откусила ещё кусочек печенья. — А это печенье просто божественное. Честное слово, Лукас, если бы ты открыл кондитерскую, у тебя бы выстроилась очередь до самого Тироля.

Он фыркнул, но было видно, что ему приятно.

— Насчёт очереди не знаю, а вот ты, я смотрю, готова съесть всё сразу.

— А то! — я подхватила очередное печенье. — Тут такое дело... Я тебе не говорила, но для драконов шоколад — это особое лакомство. Своего рода топливо для внутреннего зверя. Если долго не есть шоколад, Зигорра становится агрессивной, и ее сложнее контролировать. Так у всех арханов дела обстоят.

Лукас удивлённо вскинул брови.

— Оу... не знал. То есть, ты хочешь сказать, что регулярно подпитываешь своего внутреннего зверя шоколадом?

— Именно! — я кивнула, с наслаждением жуя. — В Лакоре у меня в покоях всегда стояла полная миска шоколада. Разного — тёмного, молочного, с орехами, с сушёными ягодами... Я могла встать посреди ночи, взять горсть и просто есть, читая книги или глядя в окно.

— Полная миска, — повторил Лукас, и в его голосе послышались нотки благоговейного ужаса. — Здесь, в Валтарии, шоколад — это деликатес. Обычные люди не могут позволить себе маленькую плитку даже по праздникам.

Я вздохнула, глядя на оставшееся печенье с новой тоской.

— О да, я быстро это поняла. Представляешь моё потрясение, когда я, уставшая после заплыва по реке, измотанная Полигоном Смерти, обессиленная, нервная и перепуганная, хотела подпитать себя хотя бы плиткой шоколада, чтобы своего взбешенного зверя угомонить, но обнаружила, что о шоколаде и вообще каком-либо сладком могу забыть напрочь, пока нахожусь в Валтарии? Правда, Зигорра предлагала ограбить запасы какого-нибудь аристократа, и в какой-то момент я даже всерьез рассуждала об этом...

Лукас хохотнул и покачал головой.

— Могла бы сказать раньше, я бы раздобыл для тебя шоколад. Не миску, конечно, но хотя бы пару плиток... Ладно, потом раздобуду.

— Да ты что, не надо! Я знаю, сколько он в Валтарии стоит, это же целое состояние! Будешь ты еще такие деньги на меня тратить...

Лукас накрыл мою руку своей ладонью, не сводя с меня глаз.

— Кьяра, мне для тебя ничего не жалко, — сказал он тихо. — Запомни это. Ничего.

В груди разлилось такое приятное тепло, что, казалось, я могла бы согреть всю Валтарию...

— Лукас... — прошептала я, не находя подходящих слов, расчувствовавшись.

— Ешь давай, — он легонько сжал мои пальцы и отпустил, возвращаясь к своей тарелке. — А то остынет. И печенье доедай, а то Зигорра обидится! А практика показывает, что драконов лучше кормить... Чтобы потом уже мне голову не отрывали.

«Что-о-о, впечатли-и-илс-с-ся мной?» — не удержалась Зигорра от самодовольного урчания.

— Сложно не проникнуться симпатией к драконице, которая за тебя глотки рвать готова, в прямом смысле того слова, — хмыкнул Лукас и весело подмигнул мне.

«Дыа-а-а! Я крас-с-савица!»

— Еще какая, — с придыханием произнес Лукас. — Моя великолепная ледяная зубастая красавица.

«Уру-ру-у-у!..» — Зигорру прямо-таки распирало от гордости и важности.

А я не выдержала и рассмеялась от абсурдности всей ситуации, и Лукас тоже присоединился к моему веселью.

***

Мы долго сидели так за столиком, разговаривали... О многом. В основном о разницах между нашими странами, потому что Лукасу было очень интересно послушать про Лакор, причем его интересовали глобальные вопросы, вроде политических устоев, торговых возможностей, наши местные обычаи, беседовать об этом было увлекательно, да и Лукас мне еще много нюансов о Валтарии поведал.

Мы не говорили о нашем будущем, условившись быть просто здесь и сейчас и решать задачи по мере их поступления. А потом... Это будет потом. Рождественский вечер не хотелось портить ни мне, ни Лукасу грустными разговорами, так что мы болтали о прекрасном.

Я то и дело ловила себя на том, что не могу отвести от Лукаса взгляд.... Как он двигается, как улыбается, как смотрит на меня — всё это пьянило сильнее любого игpиcтoго напитка.

А в какой-то момент я заметила странную деталь: Лукас периодически брал со своей тарелки кусочек хлеба, отщипывал крошки и скидывал их вниз, за перила балкона. Делал он это как-то по-особенному — задумчиво, словно в рассеянности, но я успевала заметить, как его пальцы на мгновение замирали, прежде чем разжать их, и крошки падали не просто так, а по какой-то замысловатой траектории.

Я не стала спрашивать. Мало ли — может, местный обычай такой, крошки птицам на Рождество кидать?

— Смотри, — сказал Лукас, кивая куда-то вниз. — Гости пожаловали.

Я перегнулась через перила и удивленно вскинула брови.

На крышу этажом ниже слетались... Эмн... голуби? Но не обычные, а словно вырезанные из прозрачного льда. Их перья переливались в тусклом свете, отбрасывая радужные блики, а глаза — глаза горели алым, как раскалённые угли. Они копошились на снегу, что-то клевали, и их было много — десятка два, не меньше.

— Кто это?

— Ледяные голуби, — ответил Лукас, отпивая из своего бокала. — Низшая нечисть, можно сказать, местные паразиты. Питаются крошками, отходами, иногда падалью. Для людей не опасны, разве что если стаей нападут на ослабленного путника — могут заклевать до смерти.

— Мило, — хмыкнула я, но глаз не отрывала.

Голуби и правда были красивы — в своей ледяной пугающей эстетике.

— А почему они прилетели именно сюда? — спросила, наблюдая, как стая всё прибывает.

Лукас загадочно улыбнулся, но ничего не ответил.

Я смотрела, как голуби суетятся на крыше, клюют что-то, и вдруг заметила странную закономерность: они не просто хаотично копошились — они словно выстраивались в определённом порядке, точнее — в определённой форме, ровно как крошки были набросаны. Те голуби, что прилетели первыми, встали в центре, следующие — вокруг них, и с каждым новым голубем фигура становилась всё более отчётливой...

Сердце. Они образовывали форму сердца! Огромного, пульсирующего ледяного сердца на белом снегу, с алыми глазами-искорками внутри.

Я перевела взгляд на Лукаса, который смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой.

Кажется, кое-кто нарочно покрошил хлебушек, с магической добавкой.

— А ты романтик, однако.

— Есть немножко, — усмехнулся Лукас.

Я снова посмотрела вниз. Ледяное сердце как будто пульсировало, переливалось, голуби клевали крошки, но не разбредались, сохраняя форму, словно по команде. Это было как-то завораживающе красиво, и я даже встала, подойдя к перилам, облокотившись на них и с любопытством глядя вниз, наблюдая за странной нечистью-голубями.

Не заметила, как Лукас поднялся из-за стола. Он подошёл ко мне вплотную и положил руки на перила по обе стороны от меня, заключая в кольцо теплых объятий, я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Знаешь, — сказал он тихо мне на ухо, — когда я был маленьким, мама рассказывала мне сказку о ледяных голубях. О том, что если в рождественскую ночь они сложатся в сердце на снегу, то желание, загаданное в этот момент, обязательно сбудется.

— И... что ты загадал?

— Чтобы однажды, когда всё это закончится, мы могли сидеть вот так же — но уже не прячась, — тихо произнес он. — Вместе.

Его слова заставили мое сердце биться быстрее, в груди разлилось что-то тёплое и тягучее, как расплавленный шоколад.

— Я... — прошептала, не зная, что сказать.

Что я тоже этого хочу и, пожалуй, немедленно загадаю такое же желание? Что это самое необычное и милое признание в теплых чувствах ко мне, которое я только могла себе представить?

Лукас улыбался и мягко поглаживал большим пальцем мою ладонь, лежащую на перилах.

— Кто бы мне сказал, что я буду сидеть тут в Рождество с лакорской принцессой, — произнёс он задумчиво, глядя на наши переплетённые пальцы. — Я бы упёк этого бедолагу за решётку. Безумие же!

Я фыркнула, поднимая на него глаза.

— Безумие, — кивнула я. — Но самое лучшее безумие в моей жизни!

Лукас прищелкнул пальцами, и небольшой музыкальный артефакт — изящная шкатулка с мерцающими кристаллами, стоящая в углу балкона и мурлыкающая разные песни всё то время, что мы сидели, — сменила музыку, и стала погромче.

Из шкатулки полилась очень красивая песня*, медленная, тягучая, полная глубокой печали и одновременно — невероятной надежды.

[*примечание автора: очень рекомендую параллельно с чтением включить песню Hurts «Darkest Hour» для лучшего погружения в атмосферу; в моем воображении такую песню мог бы включить Лукас ]

Бархатный мужской голос пел о самых тёмных временах, о том, что даже в них есть свет, что никто не одинок в своей битве.

— Эта песня всегда напоминает мне о том, что даже в самые тяжёлые моменты есть ради кого бороться... Можно я приглашу вас на танец, Ваше Высочество?

— Я не умею танцевать под такую музыку, — честно призналась я, принимая руку Лукаса.

— Здесь нет правил, — ответил он. — Просто доверься мне.

Он привлёк меня к себе, положил одну руку мне на талию, другую переплетая с моей. Мы начали двигаться в такт музыке. Мы покачивались, переступали с ноги на ногу, медленно кружились, Лукас вёл уверенно, но мягко, и я чувствовала себя в его руках такой защищённой, такой... нужной.

Его ладонь на моей спине скользила по тонкой ткани блузки, и от каждого движения по моей коже бежали мурашки. Я прильнула к нему ближе, кладя голову ему на грудь.

— Ты слышишь? — прошептала я.

— Что?

— Как наши сердца бьются в унисон.

Он прижался щекой к моей макушке.

— Чувствую. И это самое прекрасное, что есть сейчас в моей жизни.

Музыка лилась, омывая нас своими романтичными волнами. Я слушала слова, о надежде, о поддержке и понимала, что это поётся про нас... Про то, что мы прошли, про то, что ещё предстоит пройти. И про то, что мы справимся, обязательно справимся, потому что мы — вместе.

— Спасибо тебе, — прошептала, поднимая голову и глядя Лукасу в глаза.

— За что именно?

— За этот вечер... За эту музыку. За то, что ты есть. И за то, что я не одна.

Он улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ — невесомо, бережно.

— Ты никогда не будешь одна, Кьяра. Обещаю.

Мы снова закружились в медленном танце, и я чувствовала, как рука Лукаса поглаживает мою спину — успокаивающе, ласково, собственнически. Каждое прикосновение отдавалось во мне сладким трепетом, заставляло прижиматься ближе, искать большего контакта.

Где-то в гостиной часы начали бить полночь, двенадцать торжественных ударов, возвещающих о наступлении Рождества. Из разных помещений академии послышались отдаленные возгласы тех, кто тоже не спал в эту ночь и праздновал.

— С Рождеством, — прошептал Лукас, останавливаясь.

— С Рождеством, — ответила я.

Мы замерли, глядя друг на друга, и какое-то время стояли так, утопая во взглядах, как будто не могли друг другом налюбоваться.

Я прикрыла глаза, когда Лукас потянулся ко мне за поцелуем, и сама потянулась к нему навстречу. Он поцеловал меня так глубоко, так тягуче... бесконечно нежно. Как будто хотел стать со мной одним целым, а я отвечала ему, забыв о мире вокруг, о том, что впереди нас еще ждут испытания... Сейчас был только он — Лукас. Только его губы, его руки, его тепло.

Наши тела сплелись в танце, который уже не имели отношения к музыке, а скорее являлся чувственным разговором на языке тел.

Поцелуй становился глубже, отчаяннее, будто мы оба пытались утолить некий голод. Руки Лукаса скользнули по моей спине — нетерпеливо, жадно, пальцы ощутимо давили на ткань блузки, и от каждого прикосновения по моей коже бежали мурашки, собираясь где-то внизу живота горячим узлом.

Я выгнулась в его руках, когда губы оторвались от моих и двинулись ниже — по подбородку, по шее, к тому месту за ухом, где пульс бился особенно сильно.

— Как же ты прекрасна... — выдохнул Лукас мне в шею, и от этого шепота внутри всё переворачивалось.

Его пальцы продолжали свой танец на моей спине — то мягко поглаживая, то ощутимо сжимая, притягивая ближе, ещё ближе, так что между нами не оставалось ни миллиметра. Я чувствовала жар мужского тела даже сквозь ткань.

— Хочу тебя... — жарким шепотом мне на ухо.

— Так возьми же... — таким же шепотом в ответ.

Сердце билось так быстро, дыхания не хватало, и руки... Рука Лукаса ловко расстегивали пуговицы на моей блузке, и это было та-а-ак томительно сладко!..

Ткань скользнула с плеч и упала куда-то на пол балкона. Я даже не заметила — только почувствовала прохладный воздух на коже и тут же — горячие ладони, прижимающие меня к себе, согревающие, дарящие ощущение защищённости.

Я позволила увлечь себя с балкона, и мы прошли через гостиную, сшибая по пути стул, но оба не обратили на это внимания. Лукас вёл меня, не переставая целовать, и я чувствовала, как его пальцы нетерпеливо гладят мои плечи, шею, спускаясь по спине всё ниже, очерчивая каждый позвонок.

Его спальня оказалась за следующей дверью — небольшая, уютная, с кроватью, застеленной белоснежными простынями. Лукас мягко, но настойчиво толкнул меня в плечо, и я опрокинулась на эту белизну, чувствуя, как прохладная ткань обнимает мою разгорячённую кожу.

На секунду Лукас замер, глядя на меня сверху вниз, в его глазах горело такое предвкушение, что у меня перехватило дыхание.

— Обворожительно прекрасна, — произнес он низким глубоким голосом, буквально пожирая меня взглядом. — И только — моя.

Лукас не торопился. Он стоял у кровати, глядя на меня со смесью нежности и вожделения, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, оставляя на коже невидимые, но как будто ощутимые следы.

— Ты слишком одет, — прошептала я, облизывая пересохшие губы.

Уголок его губ приподнялся в лёгкой усмешке.

— Терпение, Ваше Высочество.

Он начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке, медленно, почти демонстративно, и каждое его движение было исполнено какой-то хищной грации. Пуговица за пуговицей, ткань расходилась, открывая взгляду сначала ключицы, потом грудь, и я не могла оторвать глаз от того, как играют мышцы под его кожей при каждом движении.

— Ты специально так тянешь? — спросила я, и голос мой прозвучал сипло от нахлынувшего желания.

— А ты хочешь, чтобы я поторопился? — он скинул рубашку на пол, не глядя на нее, не сводя с меня глаз. — Я, знаешь ли, наслаждаюсь моментом.

Судорожно втянула воздух. Лукас был прекрасен в своей уверенности, в том, как он стоял сейчас передо мной, освещённый мерцающим светом свечей, горящих в углу комнаты.

— Теперь, кажется, уже ты слишком одета. Но это я обещаю исправить немедленно, — голос Лукаса стал ниже, почти рычащим.

Он опустился на колени перед кроватью, и его пальцы скользнули по моим ногам — от щиколоток вверх, по икрам, по коленям, выше, к бёдрам, каждое прикосновение отзывалось во мне сладкой дрожью, заставляло выгибаться навстречу, искать большего.

Вскоре мои брюки полетели куда-то в сторону, и я осталась только в тонком нижнем белье, которое, кажется, совершенно не оставляло простора для воображения, судя по тому, как расширились зрачки Лукаса.

Он навис надо мной, опираясь на руки, и я ощутила жар его тела, запах — какой-то дразнящий, мужской, от которого кружилась голова. Его губы нашли мои в требовательном поцелуе, я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и Лукас ответил на это движение всем телом, прижимаясь ко мне так плотно, м-м-м... Его язык скользнул, дразня, лаская, заставляя отвечать, и я сдалась этому поцелую полностью, растворяясь в нём, в его вкусе, в том, как мужские руки скользят по моему телу — нетерпеливо, жадно, собственнически...

Пальцы Лукаса нащупали застёжку лифа, но он не стал торопиться: он целовал каждый открывшийся участок кожи, медленно, со вкусом, словно изучая меня заново, словно пытался запомнить каждую родинку, каждый изгиб.

— С ума меня сводишь, — прошептал он, когда ненужный сейчас кусок ткани, наконец, упал на пол, и его ладони заменили нижнее белье на моем теле.

Я закусила губу, чтобы не застонать слишком громко, но когда его большие пальцы провели по особо чувствительным точкам, с губ всё равно сорвался тихий, почти жалобный звук. Лукас услышал его и улыбнулся — довольно, хищно.

— Нравится?

— Ты же видишь... — выдохнула я, потому что отрицать очевидное было бессмысленно.

Вся моя кожа горела, дыхание сбилось, а тело изнывало от нетерпения.

— Хочу слышать, — его голос был полон порочной неги, от которой у меня всё плыло перед глазами. — Громко.

От очередных интимных прикосновений его языка я вцепилась в простыни, едва сдерживая громкие эмоции, но вскоре всё равно сдалась, перестала бороться со стонами, потому что это было выше моих сил...

Цепочка поцелуев — по животу, по рёбрам, бедрам — заставляя меня извиваться в нетерпении. Лукас стянул с меня последний предмет одежды медленно, неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, и я чувствовала себя такой открытой, такой уязвимой... и одновременно — такой желанной, что кружилась голова.

Он накрыл моё тело своим и снова потянулся к моим губам, целуя глубоко, страстно, и я забыла обо всём — о времени, о мире за пределами этой комнаты, о том, что нас ждёт впереди...

Был только он. Только его губы, его руки, его шепот:

— Моя... Только моя...

Каждое движение Лукаса отзывалось во мне вспышкой, которая разгоралась всё ярче, захватывала сознание, стирала мысли, оставляя только ощущения. Мои руки блуждали по его спине, впиваясь в плечи, когда очередная волна удовольствия прокатывалась сквозь меня, заставляя выгибаться навстречу. Лукас двигался в ритме, который диктовало наше общее дыхание, и я чувствовала, как напряжение растёт, как натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть... Его лицо было совсем близко, глаза блестели в полумраке, и в них отражалось что-то такое, от чего у меня перехватывало дух — не просто желание, не просто страсть, а что-то большее, что не умещалось в слова.

Меня накрыло оглушительно, до сладкой судороги, пробежавшей от кончиков пальцев до самой макушки. Я вцепилась в Лукаса, чувствуя, как и он напрягается, как его дыхание сбивается, и мы вместе летим куда-то в пропасть, где нет ничего, кроме нас и этого мгновения...

Смешанное дыхание, прерывистое. Тяжесть тела милого сердцу мужчины, прижимающего меня к простыням.

Я лежала, ощущая, как медленно возвращается способность мыслить, как сердце успокаивается, как разглаживаются узлы напряжения, что скручивали меня изнутри. Лукас целовал моё плечо, мою шею, волосы — невесомо, бережно, и от этих поцелуев по телу разливалось тепло, такое же тягучее, как расплавленный мёд.

— Ты как? — прошептал он мне в висок.

Вместо ответа я просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как его руки обнимают меня, как пальцы выписывают на моей спине невидимые узоры.

Не знаю, сколько мы так пролежали, время потеряло всякий смысл. Я слушала, как бьётся сердце Лукаса, как постепенно выравнивается дыхание, и думала о том, что нигде не чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас — в его руках, в этой тихой комнате, где время словно остановилось.

— Кьяра? — в голосе Лукаса смешались удивление и любопытство, когда я толкнула его в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы он замер, глядя на меня снизу вверх.

Я не ответила, просто смотрела на него — на этого сильного, опасного мужчину, который только что заставлял меня забывать своё имя, а теперь лежал подо мной, и в его глазах плясали огоньки предвкушения.

Его руки легли на мои бёдра, а я медленно, наслаждаясь моментом, провела ладонями по его груди, по твёрдым мышцам пресса, и Лукас выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда мои пальцы скользнули ниже порочными ласками. Его руки на моих бёдрах сжались крепче, направляя, помогая, но не торопя. Он позволял мне исследовать, позволял вести, и от этого доверия внутри меня разливалось невероятное тепло и какое-то дикое желание не просто принимать — но и отдавать, и не просто отдаваться — но и властвовать. Одно наслаждение было наблюдать, как глаза Лукаса темнеют от желания.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его, и он чувственно выдохнул мне в губы, его руки оглаживали мое тело, каждое прикосновение было наполнено нежностью. Он ласкал меня так, будто я была самым драгоценным сокровищем в мире, и в какой-то момент я поймала его взгляд — затуманенный, бесконечно любящий, и поняла, что это тот самый момент, который останется со мной навсегда, что бы дальше в наших жизнях ни происходило.

Лукас сел, прижимая меня к себе вплотную, позволяя мне самой выбирать ритм, и наши губы снова встретились в полном страсти поцелуе. Наслаждение закручивалось тугой спиралью, я откинула голову назад, позволяя волнам удовольствия захлёстывать меня, и Лукас тут же припал губами к моей шее, целуя, покусывая, заставляя прерывисто выдыхать снова и снова.

На самой острой грани нашего единения сладострастный стон сорвался с губ помимо моей воли, и я вцепилась в плечи Лукаса, чувствуя, как он тоже напрягается подо мной, как его дыхание становится рваным, как его руки сжимают мою талию, и он замирает на мгновенья, крепко прижимая меня к себе.

— Кьяра... — выдохнул он куда-то мне в шею. — Моя Кьяра...

— Твоя... Только твоя.

Скомканные простыни и разгоряченные тела. Ласковый шепот и невесомые поцелуи.

В комнате воцарилась уютная тишина, ее нарушало только наше напрочь сбитое дыхание. Догорали свечи, и их отблески плясали на потолке, создавая причудливые узоры.

Я лежала на груди Лукаса, его пальцы медленно, лениво так оглаживали мою спину — от лопаток до поясницы и обратно. Это было такое успокаивающее, такое интимное движение, от которого хотелось мурлыкать, как довольная кошка.

Слова любви вертелись на языке, но я прикусила губу и промолчала.

Глупо. Глупо признаваться в любви, когда всё так шатко, когда будущее — зыбкий туман, в котором ничего не разглядеть. Такие слова требуют твёрдой почвы под ногами, а у нас пока — только зыбкий лёд, готовый треснуть в любой момент.

Поэтому я промолчала. Вместо слов прижалась к Лукасу крепче, вдохнула его запах, провела ладонью по его груди.

Лукас тоже молчал. Его рука продолжала гладить мою спину, он говорил со мной на языке прикосновений и на языке тепла, которое разливалось между нами сладкой патокой.

— О чём ты думаешь? — спросил Лукас тихо.

Я подняла голову, встретила его взгляд.

— О том, что сейчас хорошо, — ответила честно. — Просто хорошо. И я хочу запомнить это чувство.

Он улыбнулся одними уголками губ и поцеловал меня в лоб.

— Запоминай, — прошептал он. — Я тоже запоминаю.

Снова уткнулась носом в его грудь, закрыла глаза и позволила себе просто быть... Быть здесь. Быть с ним. Быть в этом моменте, который останется со мной навсегда.

За окном падал снег. В комнате мерцали свечи.

А я была счастлива. Просто счастлива здесь и сейчас.

[несколько дней спустя]

Утро дня открытия Турнира Клинков и Теней встретило нас ясным небом и издевательски ярким солнышком.

Мы стояли у входа в нашу временную палатку, огромную такую, военного образца, выданную организаторами для команд-участниц. Отсюда, с небольшого возвышения, открывался вид на Турнирный полигон: он простирался вдоль подножия Лакорских гор на многие километры, теряясь в утренней дымке где-то очень далеко впереди. Гигантский купол, сотканный из мерцающей магии, накрывал всю территорию, и его синеватое свечение смешивалось с первыми лучами солнца, окрашивая снег в розоватые тона.

Горы возвышались над нами, как молчаливые стражи. Их острые пики устремлялись в небо, а кое-где между пиками клубились странные облака — те самые аномальные зоны, о которых я столько читала в валтарских книгах. Зоны, которые отделяли Валтарию от Лакора. От моего дома...

Я смотрела на эти горы и думала о том, что где-то там, за ними, меня ждут... Если, конечно, я выживу в этой безумной авантюре.

— Кьяра? — голос Теи вырвал меня из раздумий. — Ты чего застыла? Идём, нам ещё строиться перед церемонией!

Я обернулась. Моя команда — мои «Отморозки», как мы себя называли, — уже собралась внутри палатки. Они сидели на раскладных стульях, кто-то нервно теребил снаряжение, кто-то перешёптывался. Мира закуталась в свой вязаный плед, Бенджамин сосредоточенно перебирал припасы, раскладывая их по карманам разгрузки с видом заправского стратега, Гаррет молча точил здоровенный тесак, и от этого мерного скрежета у меня самой зубы сводило. Элар, как обычно, уткнулся в свои записи, что-то бормоча и периодически поправляя очки. Брендон, развалившись на стуле, отпускал саркастичные комментарии по поводу качества выданных нам пайков. Морвенна сидела чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то в стену палатки с непроницаемым лицом. Холодная, решительная.

Я всё еще не знала, как относиться к этой девчонке, и чего от нее можно было ожидать.

Тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не до того.

— Так, народ! — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Слушаем меня! Скоро начнётся церемония открытия. Нас будут рассматривать, оценивать, обсуждать. Над нами будут смеяться, потому что мы — клан Дисгард. Потому что нас считают отбросами, неудачниками, теми, кому на роду написано быть пушечным мясом.

Я обвела взглядом лица сокурсников. Тея напряжённо сжала кулаки, Брендон перестал ухмыляться.

— Но мы-то с вами знаем правду, — продолжила я уверенным голосом. — Мы знаем, на что способны! Мы прошли Полигон Смерти не потому, что нам повезло. Мы прошли его, потому что мы умеем думать, умеем использовать свои сильные стороны. Хельгардцы могут сколько угодно кичиться своей грубой силой, но на Турнире побеждает не только сила, но и ум, хитрость и командный дух.

— Вопрос в том, хватит ли у нас всего этого, чтобы дойти до конца, — вздохнул Брендон.

— Хватит, — твёрдо сказала я. — Мы будем идти шаг за шагом, этап за этапом. Мы не обязаны побеждать всех и каждого. Наша задача — пройти. Выполнять задания, избегать лишних схваток, использовать то, что умеем лучше всего. Тея — шум и отвлечение. Брендон — иллюзии и скрытность. Элар — расчёты и стратегия. Мира — маскировка и поддержка. Бенджамин — ловушки и провизия. Гаррет — сила, когда без неё не обойтись. Морвенна... — я запнулась, но быстро нашлась: — Морвенна прикроет нас там, где нужна быстрая реакция и холодный расчёт. А я... я буду вашим магическим тараном. Если потребуется пробить дорогу — я её пробью.

Я сделала выразительную паузу и продолжила:

— Мы не просто участники. Мы — первые в истории клана Дисгард, кто дошёл до Турнира. И мы сделаем всё, чтобы наши имена запомнили! Чтобы все эти хельгардские снобы подавились своей спесью, когда увидят наши результаты!

— Я... я боюсь, — тихо проговорила Мира, и её голос дрогнул. — Я боюсь выходить на церемонию открытия. Там столько народу... Трибуны, наблюдатели, все эти важные лица... Они будут смотреть на нас... Над нами будут смеяться, Кьяра.

— Пусть смеются, — я подошла к ней и положила руку на плечо. — Пусть смеются сейчас. А потом мы посмеёмся над всеми, когда наша команда, впервые в истории клана Дисгард, займёт призовое место Турнира. Представь их лица, Мира! Представь, как у них отвиснут челюсти, когда они увидят нас на пьедестале!

Мира шмыгнула носом, но в её глазах зажёгся огонёк надежды.

— Ты правда думаешь, что у нас получится?

— Я не думаю — я знаю, — сказала твёрдо. — Потому что я в вас верю.

— А мы верим в тебя, Винтер, — Брендон поднялся и хлопнул меня по плечу. — Давай, покажем этим задавалам, на что мы способны!

— Ладно, народ, — я вновь хлопнула в ладоши. — Проверьте снаряжение, подгоните лямки, чтобы ничего не болталось. И помните: мы — команда. Мы — «Отморозки»! И мы порвём этот Турнир, да!

Я вскинула кулак в воздух, сокурсники отозвались боевыми возгласами и начали выходить из палатки. Тея, подпрыгивая на ходу, уже напевала какой-то боевой марш, Брендон шёл за ней, отпуская ехидные комментарии по поводу её музыкального слуха, Элар, сверяясь с записями, что-то обсуждал с Бенджамином. Гаррет молча нёс здоровенный рюкзак с припасами. Мира, всё ещё немного испуганная, семенила за ними.

Я уже собиралась выйти следом, когда чья-то рука перехватила меня за локоть.

— Винтер. Задержись.

Я обернулась к Морвенне, её лицо было серьёзным, даже мрачным.

— Чего тебе?

— Разговор есть, — она глянула на выход, убедилась, что все ушли, и быстрым жестом набросила на вход в палатку звукоизолирующие чары.

Воздух вокруг нас слегка уплотнился, и звуки снаружи стихли, словно мы оказались в вакууме.

Я насторожилась.

— Что за тайны? — усмехнулась я, пытаясь скрыть растущее беспокойство.

— Мне нужно тебе кое в чем признаться.

Я напряглась ещё сильнее.

— Прямо сейчас? — я кивнула в сторону выхода. — Церемония скоро, нам ещё строиться...

— Да, прямо сейчас, — перебила она. — Это очень важно, и не терпит отлагательств. И связано со Скааром.

— Хочешь признаться в нежной любви к нему? — произнесла я насмешливым тоном, скрестив руки на груди.

Но Морвенна не улыбнулась. Она смотрела на меня в упор, и в её глазах горела странная решимость.

— Я знаю, кто заморозил Скаара на Полигоне Смерти, — выпалила она.

Что?..

Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— И... кто же? — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Кайл Хродварр.

Я нахмурилась, пытаясь сопоставить факты.

— А ты откуда это знаешь? — подозрительно сощурилась я.

Морвенна отвела взгляд.

— Потому что я ему помогала.

Что?!

— Ты?.. — мой голос сорвался. — Ты помогала ему? Зачем? Как?..

Что вообще происходит?..

Морвенна подняла на меня глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния — только усталая, горькая решимость.

— Он мой дядя, — добила меня Морвенна. — И он работает на оппозиционную группировку, которую создал Верховный Воевода.

***

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, в ушах звенело.

— Всё это звучит так, как будто Верховный Воевода приказал напасть на собственного сына, — с сомнением произнесла я.

— Так и есть, — Морвенна смотрела на меня в упор, не отводя взгляда.

— Но это же бред! — вырвалось у меня. — Зачем ему это делать? Зачем отцу убивать собственного сына?

Морвенна горько усмехнулась. Цинично так, без тени веселья.

— Винтер, пораскинь немного мозгами, они ж у тебя точно есть, ты не дура. Зачем Верховному Воеводе открытый проход между двумя странами, который сейчас усиленно пытается создать наш император?

Я нахмурилась, пытаясь уловить ход её мыслей.

— Ну как же? Ледяные драконы совершенно точно могут избавиться от ледяных грифонов раз и навсегда, — начала я, перечисляя очевидное. — Снежные Бури прекратятся, народ перестанет бессмысленно погибать... Валтария наконец-то вздохнёт спокойно!

— Да-да, — Морвенна скептично хмыкнула. — А еще бессмысленным станет сам пост Верховного Воеводы. Сама подумай: зачем он будет нужен, когда больше не с кем будет сражаться на еженедельной основе? Да Лакор попросту поглотит Валтарию и нивелирует статус Воеводы. Все эти годы он был главным, неприкасаемым, тем, кто держит в руках оборону страны. Правая рука императора, второй человек по важности после императора. А после открытия прохода... кто он? Просто старый вояка без армии и без власти.

Я покачала головой.

— Всегда можно обсудить взаимовыгодное сотрудничество, — возразила я. — Верховному Воеводе и его войску точно найдётся дело. Охрана границ, патрулирование, да много всего...

— Может и так, — Морвенна пожала плечами с таким видом, будто ей было глубоко плевать на все эти политические тонкости. — Я в нюансах политики не сильна. Но Калед Скаар, видимо, считает иначе.

— Император Валтарии явно понимает, какое благо принесёт сотрудничество с Лакором, — твёрдо сказала я.

— Но императорская оппозиция считает иначе, — развела руками Морвенна. — Они видят в этом крах Валтарской империи и хотят всеми силами оттянуть это дело. И чем дольше тянуть, тем больше шансов, что всё сорвётся.

— А нападение на Лукаса с этим как связано?

— Кайл Хродварр — из тех саликидов, что разочаровались в современной Валтарии. Он верит, что империя теряет свою воинскую суть, «размягчается» из-за попыток мирного сближения с Лакором. Он считает, что Лакор поглотит Валтарию, сделает её своей колонией взамен на избавление от аномальных зон. И он не один такой, их — целая группировка. Они называют себя «Ястребами».

— Ястребами? — переспросила я.

— Тайная группа, созданная Каледом Скааром, — кивнула Морвенна. — Военные, аристократы, недовольные мирным курсом императора... Верховный Воевода руководит ими из тени. И он одобрил план покушений на своего сына.

— Но он же отец мастера Скаара...

— Да чихать он хотел на своего сына, — Морвенна скривилась. — Для него Лукас — инструмент. Фигура, которую можно использовать. И если эта фигура мешает великой цели, её убирают. Не убивают, конечно... — она поморщилась, подбирая слова. — Типа его не убьют, лишь потреплют немного. Инсценируют покушение, которое можно будет списать на лакорских диверсантов. А Лукас, если выживет, станет живым символом «лакорского вероломства». Мучеником, который сплотит нацию против общего врага.

У меня перехватило дыхание.

Я. Не хочу. В это. Верить.

«Так же, как Лукас-с-с не хотел поначалу верить в то, что его отец пожертвовал целым поездом, чтобы похитить тебя?» — прошелестела Зигорра.

Угу...

— Дядя получил прямой приказ от Воеводы: убрать Скаара-младшего с дороги перед большими событиями, — продолжила Морвенна. — Свалить потом хотели на лакорскую принцессу. По плану, когда Лукас пришел бы в себя в лечебнице, уже всё закончилось бы.

Морвенна вновь криво усмехнулась.

— Кайл мечтал вступить в клан Валтур, выслужиться перед Верховным Воеводой. Он был на Полигоне Смерти в тот день в качестве инструктора, запускал адептов. У него был доступ, знание местности и идеальная легенда. А я... — она запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Я его племянница, и по плану должна была найти замороженного Лукаса на Полигоне и разморозить его с помощью артефакта, который дал мне дядя. Именно вспышкой этого артефакта я должна была привлечь внимание наблюдателей Турнира, заманив Лукаса в ловушку, которую Хродварр для него выстроил. А потом... потом он стал бы моим должником.

— Должником? — тупо переспросила я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Ну да, — Морвенна пожала плечами с показным равнодушием. — Спасла ему жизнь — он мне обязан. А там, глядишь, и до свадьбы недалеко. Лукас Скаар, племянник императора, будущий Верховный Воевода — неплохая партия для девушки из обедневшего рода, которую собираются продать какому-то дряхлому саликиду, лишь бы она рожала ему детишек, не так ли?

Она говорила это с таким циничным спокойствием, что у меня мурашки побежали по коже. Но последние слова заставили меня замереть.

— А тебя хотели продать дряхлому саликиду?

— Мой род вырождается. Я из обнищавшего аристократического рода, у нас одни девки остались, все кормильцы повымирали с этими треклятыми грифонами, а братья мои мелкие еще... Я для мамы — товар. Выгодно пристроить, получить деньги, связи, влияние... Или хотя бы избавиться от лишнего рта. Академия была моим единственным шансом сбежать от этой участи, и когда дядя предложил мне эту авантюру, я согласилась не раздумывая. Рискнуть, чтобы получить всё, или сдохнуть в нищете, рожая детей старику? Выбор очевиден. Поэтому я тренировалась тайком и сбежала из дома.

Я слушала её и чувствовала, как внутри всё кипит от целой бури эмоций... Потому что я узнавала эту легенду: сама рассказывала её Лукасу, когда притворялась бедной адепткой из Имерхейма. Та же нищета, те же попытки выдать замуж за дряхлого старика, то же отчаяние и желание вырваться любой ценой.

Кто б знал, что я учусь с реальным таким примером сбежавшей девушки... Впрочем, не просто так она мне сразу показалась подозрительной личностью.

— Ты нарушила наши планы, — продолжила Морвенна. — Ты появилась из ниоткуда, разморозила Скаара, и всё пошло наперекосяк. Дядя в ярости, «Ястребы» мечут громы и молнии, а я... — она вздохнула. — Сейчас я начинаю сомневаться в правильности их действий. Чтобы спасти страну, как это понимает Калед, нужно сорвать переговоры с Лакором. Для этого требуется жертва, и лучшая жертва — его собственный сын. Не смерть, а инсценировка покушения, которое можно будет громко объявить происками Лакора. Лукас должен пострадать ровно настолько, чтобы стать живым символом «лакорского вероломства». Мучеником, сплотившим нацию. Калед жертвует сыном ради идеи.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Морвенна смерила меня долгим тяжёлым взглядом.

— Я приспособленка, Винтер. Ветер подул в другую сторону — я решила сменить позицию. Мне плевать на дядю Кайла, но мне не плевать на себя. И я хочу жить, а не существовать. Если понадобится, буду зубами выгрызать свое право на жизнь. Мне очень нужно пройти этот Турнир, чтобы вырваться в лучшую жизнь. Я прекрасно понимаю, что без тебя наша команда его не пройдёт и скорее всего будет сожрана на первом же испытании. А значит — ты мне нужна. И я заинтересована в том, чтобы ты довела нас до финиша.

Она сделала шаг ко мне, и в её глазах появилось что-то, похожее на мольбу.

— Но я вижу, что ты человек очень эмоциональный. То, как ты кинулась на помощь своему любимому Скаару, говорит о том, что...

— Он мне не любимый, — перебила я.

Морвенна закатила глаза.

— Винтер, я не слепая. Вы с ним как минимум целовались. Но судя по тому, какие взгляды на тебя бросает Скаар, там сильно дальше поцелуев зашло. Я права?

Я промолчала, но ответ был очевиден, и Морвенна понимающе хмыкнула.

— Не скрою, я тебе завидую. Но Скаар — не единственная выгодная партия в Валтарии, и Турнир даст мне очень много для удачного замужества. А ты... Абсолютный Светоч... И есть у меня ощущение, что твоя судьба не закончится отправкой на границу, что на тебя имеются иные планы. Я видела, как Скаар смотрел на тебя, Винтер. Так не смотрят на смертниц. Так смотрят на тех, кого не планируют от себя отпускать... Короче! Наблюдая и думая обо всём этом, я многое переосмыслила. И уверена, что если со Скааром что-то случится, ты к нему рванешь, даже если мы будем в активной фазе прохождения Турнира. Это не входит в мои планы. Поэтому я решила сдать тебе намерения оппозиционной группировки, чтобы ты сообщила о них Скаару. Ему нельзя появляться на полигоне Турнира. Ни при каких обстоятельствах. На него натравят какую-то нечисть.

Я напряглась.

— Что за нечисть?

Морвенна пожала плечами.

— Без понятия. Знаю лишь только, что её уже окропили каплями крови Лукаса, и эта нечисть будет гоняться прицельно за ним. И вряд ли там будут безобидные ледяные голуби.

— Кровь-то откуда достали? — нахмурилась я.

Морвенна смерила меня насмешливым взглядом, в котором читалось превосходство.

— Винтер, ты вот вроде такая умная, что иногда я начинаю подозревать в тебе какую-нибудь аристократку под прикрытием, типа меня, но иногда ты так восхитительно тупишь, что я сразу вспоминаю, что ты из глухомани... Ну сама подумай, в чем проблема достать несколько капель крови в академии? Скаар после каждой Снежной Бури идёт зализывать раны в лечебнице, а там, разумеется, есть человек Хродварра, который делал, что ему говорят.

Я поджала губы. Ситуация вырисовывалась премерзкая.

— Сообщи своему Скаару, короче, — подвела черту Морвенна. — Ему нельзя поддаваться на провокации. По-хорошему, ему бы сейчас вообще по-быстренькому себе ногу-руку сломать и отправиться в лечебницу на всё время Турнира.

Она говорила это с таким циничным спокойствием, что я невольно поёжилась.

— Какие у меня причины доверять тебе? — спросила прямо, глядя ей в глаза.

— Никаких, — легко согласилась Морвенна. — Но ты и сама убедишься, что провокация будет.

— Почему?

— Потому что она будет как-то связана с тобой. Я не знаю деталей, знала бы — сказала. Но на Скаара попробуют надавить через тебя, как через его Абсолютного Светоча. Попробуют его вынудить прийти к тебе на помощь. Нам будет очень тяжело на Турнире, Винтер. Тяжелее, чем остальным.

— На меня тоже какую-то нечисть зациклили? — догадалась я.

— Да, — просто подтвердила Морвенна.

Я шумно выдохнула носом, чувствуя, как в груди закипает мрачная решимость.

— Вот же... дерьмо, — вырвалось у меня.

Морвенна кивнула.

— Поэтому я с тобой, Винтер. Я буду тебя защищать. Я тоже неплоха в магии. Не так, как ты, конечно, мне до тебя бесконечно далеко, — она при этих словах неприязненно скривилась, но быстро взяла себя в руки. — Однако же я много чего умею в плане защиты и отвлекающих маневров. Я не саликид, но я хороший тактик и исполнитель. Приведи нас к финишу, Винтер. Ты можешь, я в тебе не сомневаюсь. А мы уж поможем чем можем. Ты только не сдавай назад в самый ответственный момент, ладно?

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри бушует ураган из противоречивых эмоций. Злость, недоверие, понимание, даже какое-то странное уважение к циничной честности сокурсницы. Она не пыталась оправдаться, не просила прощения. Она просто объяснила свои мотивы и фактически предложила сделку.

— Договорились, — сказала я наконец.

Морвенна кивнула, развернулась и, не оглядываясь, вышла из палатки. Магический полог за ней колыхнулся, впуская внутрь поток морозного воздуха и обрывки далёких голосов.

Я осталась одна.

В палатке было тихо. Где-то снаружи уже вовсю шла подготовка к церемонии открытия, слышались команды распорядителей, топот множества ног, приглушённый гул толпы... А здесь, внутри, время словно застыло.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин схлынул, оставляя после себя странную пустоту. Слишком много откровений для одного утра... Слишком много правды, которую теперь предстояло переварить.

Поправила форму, проверила, хорошо ли закреплён кинжал на поясе, и шагнула к выходу. Впереди нас ждал Турнир, испытания и шанс всё изменить. Пора было действовать.

Снаружи меня ослепило яркое солнце, отражающееся от бескрайних снегов. Я зажмурилась на секунду, привыкая к свету, а когда открыла глаза, первое, что увидела — величественные Лакорские горы, они возвышались прямо передо мной, их пики терялись где-то в облаках.

Лакор, дом, мой милый дом... Там, за этими горами, меня ждут... Ждут родители, ждёт привычная жизнь, ждёт всё, что я потеряла в тот день, когда поезд рухнул в Валтарию... И во время Турнира я смогу подобраться к ним совсем близко... Совсем близко к побегу... Вот только как оставить тут одного Лукаса, во всем этом валтарском бедламе? Хоть бери его в лапы и утаскивай в Лакор, ей-богу...

«О, это я могу ус-с-строить! — тут же радостно отозвалась Зигорра. — Как нас-с-стоящий дракон, донес-с-су с-с-вою драгоценную принцес-с-с-су в лапах!..»

Я хмыкнула, воображение нарисовало Лукаса в розовом платьице в цветочек, которого грозный дракон в лице меня бережно тащит в свою «пещеру», перелетая через лакорские горы... Тьфу ты, какая только дичь в воспаленный нервами мозг не лезет!

Ладно, сначала — дело. Нужно найти Лукаса и предупредить его о том, что рассказала Морвенна.

Ну или в самом деле ногу ему сломать... Если будет сопротивляться.

Я зашагала в сторону наблюдательного пункта, где должны были находиться преподаватели и судьи Турнира. Толпа адептов вокруг гудела, как растревоженный улей. Кто-то разминался, кто-то нервно перешёптывался, кто-то уже вовсю строил стратегические планы. Мимо пробежала группа хельгардцев, они даже не взглянули в мою сторону. Ну и ладно, больно надо.

Я шла, погружённая в свои мысли, прокручивая в голове разговор с Морвенной. Мне трудно было принять мысль о том, что Калед Скаар, Верховный Воевода, отец Лукаса, приказал напасть на собственного сына. Ради идеи, ради власти... Ради того, чтобы сохранить свой пост... Это было настолько чудовищно, что не укладывалось в голове.

«Люди вообще с-с-спос-с-собны на многие чудовищные пос-с-ступки, от которых с-с-самая завзятая нечис-с-сть в шоке будет, — философски заметила Зигорра. — Ос-с-собенно когда речь идёт о влас-с-сти».

Да уж, порой я думаю, что человек — это самая страшная нечисть в мире. Какого-нибудь сверхвысокого альфа-уровня опасности, который невозможно перепрыгнуть.

Я прибавила шагу, и вдруг чья-то рука вцепилась мне в локоть с такой силой, что я едва не потеряла равновесие.

— Вот ты где! А я везде тебя ищу!

Я резко обернулась. Передо мной стояла девушка, адептка, невысокая, с русыми волосами, собранными в небрежный хвост, и огромными глазами, которые сейчас метали молнии. Она была одета в форму какого-то второстепенного клана — кажется, Мирга́рд, если я не ошибаюсь. И вид у девушки был донельзя взбешённый.

— Ты чего? — только и успела выдохнуть я, прежде чем девушка, не говоря ни слова, потащила меня за локоть в сторону.

Мы юркнули за деревянный сарай, явно служивший для хранения инвентаря, и только там девушка остановилась, тяжело дыша.

— Ты что со мной сделала? — выпалила она, сверля меня взглядом.

— Хэй, окстись! Ты чего себе возомнила? — опешила я. — Я тебя вообще не трогала.

— Это ты-то меня не трогала?! — взвизгнула девушка, и в её голосе зазвенели истерические нотки. — А кто в меня вцепился тогда в лечебнице?! Кто сидел рядом и держал меня за руку, пока я в себя приходила?!

— Это ты в меня сейчас вцепилась! — рявкнула я, вырывая локоть.

А потом до меня дошло.

— А, стоп... — я прищурилась, вспоминая. — Ты та девушка из лечебницы, с которой я делилась силой после очередной Снежной Бури?

Я всмотрелась в её лицо внимательнее. Да, точно. Та самая, что лежала тогда на койке, когда я побрела помогать.

— Ты — Светоч.

— Вот именно! — девушка всплеснула руками, стягивая с них тонкие перчатки. — Светоч! И ты делилась тогда со мной силой! И с тех пор со мной творится что-то странное!

— Что ты имеешь в ви... — я осеклась, внимательно вглядываясь в её руки и заметив кое-что действительно странное и подозрительное знакомое. — Что это у тебя? — спросила я деревянным голосом.

— Вот об этом я тебя и хотела спросить! — девушка ткнула в свои руки, под кожей которых проступали синеватые всполохи, больше всего похожие на... проблески чешуи.

— Когда это началось? — шёпотом спросила я.

— На следующую ночь после твоей «помощи»! — выпалила она. — А вот это появилось сегодня утром! — она продемонстрировала мне свою ладонь, ногти которых удлинились и стали слегка заостренными, больше напоминающими... когти. — Я проснулась, а это — со мной! Чем ты меня заразила? Что это за проказа?!

— Это не проказа, — я медленно покачала головой, но девушка не унималась.

— Н-да? А что тогда? — в её голосе звенели истеричные слёзы. — У меня... у меня голос какой-то в голове появился! Странный, шипящий такой, и я совершенно не понимаю, что с этим делать!

Я совсем побледнела.

— Голос?

— Ну да! — девушка схватилась за голову. — Он говорит что-то непонятное, я его боюсь! Днём ещё терпимо, а ночью... Ночью он становится громче! Я боюсь засыпать! Я схожу с ума, да?

Я смотрела на девушку и чувствовала, как земля уходит из-под ног... Голос, значит... Шипящий, говорите... В голове, стало быть...

Прекрасно понимала, о каком голосе идет речь. Сама жила с ним всю свою сознательную жизнь...

— Послушай меня, — я шагнула к девушке и схватила за плечи, встряхнув так сильно, что она заткнулась, перестав истерить, и уставилась на меня с удивлением. — С тобой всё хорошо. С тобой всё очень хорошо, я бы сказала.

— Но...

— Пока что никому не говори об этой пробудившейся силе, — перебила я, глядя ей прямо в глаза. — Никому. Ни слова. Слышишь меня? Это очень важно, от этого зависит твоя жизнь.

Она моргнула, явно не понимая, что происходит.

— Я... я найду тебя позже, после Турнира, когда буду в состоянии... — я запнулась, подбирая слова. — Я объясню, но это... сложно и долго. И мне надо кое-что проверить... В общем! Поговори пока со своим внутренним голосом. Спроси, как его зовут. Поговори с ним и верь всему, что он говорит.

Девушка нахмурилась, в её взгляде мелькнуло подозрение.

— Ты так говоришь, будто у тебя самой в башке живёт такой же голос!

Я медленно кивнула.

— Да. Живёт.

Она отшатнулась, но я не дала ей уйти. Я подняла левую руку на уровень глаз и позволила драконьим когтям слегка проявиться. Короткие, острые, чёрные, они блеснули на солнце, и на коже мелькнул полупрозрачный отблеск чешуи.

Глаза девушки расширились, она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

— Видимо, своим вливанием силы я пробудила в тебе крепко спящую магию, — тихо сказала я, пряча когти. — Она — не зло. Она — добро. Тебе тяжело будет это принять, но мы поговорим с тобой об этом позже.

Я вздохнула, оглядываясь на сарай, за которым слышались голоса приближающихся адептов.

— У меня сейчас Турнир начнётся, а разговор с тобой займёт много времени. И не только с тобой, — пробормотала я тише себе под нос.

Девушка нервно переступила с ноги на ногу. Её лицо было бледным, но в глазах уже не было прежней паники.

— То есть... я буду жить? — спросила она дрожащим голосом. — Я не умру от этой дряни?

Я улыбнулась.

— Ты прекрасно будешь жить. Даже не представляешь, насколько. Как тебя зовут?

— Лира, — тихо ответила она. — Лира Вейн.

— Лира Вейн, — повторила я, запоминая. — Мы вернёмся к этому разговору позже, хорошо? А пока... Пока — молчи. Никому не подавай виду, что с тобой что-то не так. И поговори со своим внутренним голосом. Он не враг тебе. Он твой друг.

Лира посмотрела на меня с недоверием, но кивнула.

Мне очень хотелось заорать «какого маргса тут вообще творится?!», но я как-то сдержалась, во, какая я молодец, прям образец адекватности и собранности!

Я смотрела на девушку и думала... Думала про тысячи загубленных жизней Светочей. Девушек, в которых, как мне теперь было ясно, текла драконья кровь, пусть слабая, пусть почти угасшая, но — текла, настоящая. Наверное, когда-то, много веков назад, одной такой девушки хватало, чтобы питать защитный барьер годами... Но кровь вырождалась, слабела, и теперь этих искорок хватало лишь на несколько недель, а то и дней. А потом Светочи гасли, как догоревшие свечи...

Но драконья кровь не исчезала бесследно. Она просто спала и ждала своего часа... И моё прикосновение, моя сила, моя драконья сущность... Я — разбудила её.

Смотрела на Лиру и чувствовала, что у меня мурашки бегут по спине от осознания масштаба того факта, сколько девушек-драконов в спящем магическом режиме может находиться в Валтарии. Сотни? Тысячи?

Я восемнадцать лет прожила, уверенная в том, что в нашем мире нет ни одной девушки-дракона, однако реальность оказалась иной. Почему так вышло? Я могла только гадать... Возможно, валтарцам не хватало «мужского» гена дракона, чтобы пробуждать и развивать в себе магию, потому что в момент образования аномальных зон все ледяные драконы находились в Лакоре? А я была носителем обоих видов гена, вот и смогла магией пробудить спящую силу в девушке?

— Спрячь это, — тихо сказала я, вкладывая перчатки в руку девушки и кивая на ее проблески чешуи под кожей. — Учись контролировать. Это будет сложно, но это возможно. И помни: ты не одна. Я вернусь и помогу тебе с этим.

Лира кивнула, быстро надела перчатки, и, не оглядываясь, побежала прочь, в сторону трибун.

Я осталась стоять за сараем, глядя ей вслед, глядя на горы. Глядя в сторону дома, который был так близко и так бесконечно далеко. В голове крутилось столько всего, что, казалось, череп сейчас треснет... Морвенна, «Ястребы» эти, Лира с её пробудившейся силой... Лукас, которому грозит опасность... Турнир, который должен стать моим билетом к свободе... Невозможность сразу взять и утащить Лукаса с собой... И чудовищная усталость от всего этого гнёта.

Всё это злило неимоверно, и я зарычала, сжав руки в кулаки.

— Да что ж такое-то! — вырвалось у меня вслух.

Заходила кругами перед сараем, пиная снег, просто так, чтобы немного агрессию выплеснуть. Мысли метались, не находя выхода, злость поднималась изнутри, и ее срочно требовалось куда-то выплеснуть, а то я психану и обращусь в дракона прямо тут.

«Выплес-с-сни её», — прошелестела Зигорра.

Куда выплеснуть? На кого?!

«Да хоть на эту дверь».

Я остановилась перед дверью сарая. Старая, деревянная, обшарпанная, с облупившейся краской. А что, идеальная мишень.

Размахнулась и со всей силы врезала кулаком по доскам.

Боль обожгла костяшки, но вместе с ней пришло облегчение, хотя бы на секунду.

Я ударила еще раз. И еще.

Бам! Бам! Бам!..

Я била снова и снова, уже даже не чувствуя руки. Левым кулаком, правым, потом добавила ногой. Дверь жалобно скрипела, доски трещали, но я не останавливалась. Злость, отчаяние, страх, бессилие — всё это выплёскивалось в коротких бессмысленных ударах.

— Ар-р-р! — зарычала я в пустоту, вкладывая в удар всю свою ярость.

И снова удар кулаком, и ногой, и кулаком, и ногой, от души так, со всей дури, чтобы нога заныла, чтобы костяшки в кровь!..

В какой-то момент дверь не выдержала, с оглушительным треском слетела с петель и рухнула внутрь сарая, подняв облако пыли и трухи.

Я замерла, тяжело дыша, глядя на дело своих рук. Кулаки саднили, но на душе стало немного легче.

«Крас-с-сота», — насмешливо протянула Зигорра.

Заткнись.

«Молчу-молчу. Только ты, это... обернис-с-сь».

Я резко обернулась и увидела, что рядом, прислонившись плечом к углу сарая, стоял Лукас. Его серые волосы чуть растрепал ветер, на губах играла лёгкая понимающая улыбка, на его плече восседала Сиринга. Видимо, Лукас какое-то время наблюдал, как я, «образец адекватности и собранности», громила несчастный сарай.

— Тяжёлое утро? — спросил Лукас.

Я шумно выдохнула. Весь боевой запал куда-то улетучился, оставив после себя только усталость и странное щемящее чувство в груди.

— Мягко говоря, — буркнула я, глядя на свои разбитые костяшки.

Лукас подошёл ближе, взял мою руку в свои ладони, внимательно осмотрел ссадины, и его брови сошлись на переносице.

— Дверь-то за что?

— Она первая начала, — буркнула я, но в моём голосе уже не было злости.

Лукас хмыкнул, но ничего не сказал. Он легонько провёл пальцами над моими костяшками, и я почувствовала знакомый холодок целительской магии. Ссадины затянулись прямо на глазах, боль ушла.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он кивнул, но не отпустил мои руки. Смотрел на меня внимательно, изучающе.

— Что случилось, Кьяра?

Я подняла на него глаза, в голове лихорадочно метались мысли. С чего начать? Как сказать? Поверит ли он?

— Лукас... — мой голос дрогнул. — Ты мне веришь?

Он удивленно вскинул брови.

— Чем вызван твой вопрос?

— Так веришь или нет? — настаивала я, глядя ему прямо в глаза.

Лукас помолчал секунду. Потом его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь.

— Верю. Ты за мной в Снежную Бурю побежала. Это говорит о твоей светлой душе очень много. Ты не желаешь мне зла, определённо. Да и мой фамильяр тебя покрывал, а Сиринга, поверь, доверять кому попало не будет.

Сова на его плече важно ухнула, подтверждая слова хозяина.

— Тогда... У меня для тебя плохие новости. Много плохих новостей.

— До начала церемонии открытия Турнира осталось двадцать минут, — напомнил Лукас.

— Я уложусь в пять. А потом оставлю тебя с тяжкими думами и проклятьями на мою голову. В общем, слушай...

Говорила я быстро, сбивчиво, но стараясь не упустить детали. Морвенна, Хродварр, «Ястребы», Калед, покушение на Полигоне, планы на Турнире, нечисть, окроплённая кровью...

Лукас слушал молча. Его лицо становилось всё мрачнее, желваки на скулах заиграли, но он не перебивал. Только когда я закончила, он медленно выдохнул.

— Мой отец... — начал он и замолчал.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

Он покачал головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.

— Спасибо, что сказала. Теперь я хотя бы понимаю, чего ждать.

— А еще все Светочи в Валтарии — это девушки, несущие в себе крупицы драконьей магии.

— Что?..

— И я потенциально могу в каждой из них пробудить дракона.

— Что?!

На Лукаса было жалко смотреть.

Впрочем, я не могла его судить: сама еще прибывала в шоке от осознания происходящего.

Я кратко обрисовала разговор с Лирой.

— Ваше Испытание Светочей отбирает не просто девушек с так называемым сильным внутренним светом — он отбирает потенциальных драконов. Потому я и светилась прожектором, потому что во мне эта магия разбужена. Я... — запнулась, думая, как правильно сформулировать, но всё же решилась озвучить мысль. — Полагаю, что когда-то давно, когда Валтария оказалась отрезана от остального мира аномальными магическими зонами, оставшиеся жители в стране были вынуждены быстро придумать способ, как защищаться от грифонов.

Арханская кровь защищает от этих тварей, и кто-то когда-то придумал, что раз драконов в Валтарии нет, то можно выжимать крохи драконьей магии из тех, в ком хоть что-то течёт. Они не были пробуждёнными драконами, но в них текла спящая энергия, которой можно было воспользоваться. И, наверное, поначалу было много тех, у кого ваш кристалл светился намного ярче, но Светочи понемногу начали вырождаться, потому что они перестали вступать в браки с ледяными драконами и перестали быть латентными носителями арханской магии. Могу предположить, что когда-то давно Светочей не выжимали до смерти, когда силы в них еще было больше, и самих Светочей было больше. Они заменяли друг друга, оставались жить. Но когда их силы стало не хватать, их стали отбирать и увозить насильно, во имя сохранения страны. Может, это делал действующий в то время правитель, или Верховный Воевода... Не знаю. Есть подозрение, что письменных свидетельств нарочно не оставили, чтобы не вскрывать жестокую кровавую правду.

— В Светочи отбирают только тех девушек, что добираются до академии, их хватает... Пока что. Но вне академии девушек с такими искорками магии может быть еще очень и очень много. То есть потенциально в Валтарии может находиться несколько тысяч девушек-драконов со спящей силой? — шепотом спросил Лукас.

— Да.

Лукас несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом резко развернулся и с силой ударил кулаком по стене несчастного сарая.

Удар был такой силы, что стена не выдержала и со скрипом рухнула плашмя, подняв вихрь снежинок в воздух.

Я перевела задумчивый взгляд с Лукаса на сарай и обратно.

— Она первая начала, — сказал Лукас, кивнув на упавшую стену.

Я понимающе кивнула и сказала твёрдо:

— Поэтому планы меняются: ты не поведёшь меня к точке телепортации.

Лукас нахмурился.

— Почему?

— Планы меняются, — повторила я, глядя ему в глаза. — И ты не поведёшь меня к точке телепортации. Я сама до неё доберусь. Я изначально так и собиралась поступить, я знаю, как под шумок улизнуть с Турнира. И ты примерно показал мне, где находится точка — я её найду, справлюсь сама. И воспользуюсь этой точкой, если не пойму вблизи лакорских гор, как пробить проход между странами.

— Кьяра...

— Не заходи на полигон Турнира, — перебила я. — Уходи, Лукас. Уходи с Турнира.

— Никуда я не уйду, — отрезал он.

— Если ты не уйдёшь, я сломаю тебе ногу, чтобы тебя вынесли, — пообещала я, и в моём голосе не было и тени шутки.

Лукас замер... А потом расхохотался.

— Это от большой любви ко мне? — спросил он, и в его глазах заплясали весёлые искорки.

— Да, — я не смеялась. — От большой любви.

Он резко перестал усмехаться, его взгляд стал очень серьёзным.

— Кьяра...

— Я вынуждена сегодня покинуть тебя, но я вернусь, — сказала тихо, перебивая его. — Найду способ создать путь между нашими странами — и обязательно вернусь к тебе. Даю слово дракона!

Я подняла руку, позволяя драконьей сущности на миг проявиться — когти блеснули на солнце. Я коротко царапнула когтем ладонь, шепча слова магической клятвы. Царапина сверкнула магией и тут же на глазах стала исчезать.

— Не прощаюсь, — сказала тихо. — Я говорю тебе: до встречи.

Развернулась и быстро зашагала прочь, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.

— Кьяра! — окликнул Лукас.

Я обернулась.

Лукас стоял на том же месте, солнце светило ему в спину, очерчивая фигуру золотым контуром.

— Я буду ждать тебя, — сказал он.

Улыбнулась сквозь наворачивающиеся слёзы, коротко кивнула, отвернулась и зашагала прочь. Быстро, почти бегом, чтобы он не видел, как по щекам текут слёзы. Чтобы не передумать. Чтобы не вернуться сейчас и не раскиснуть раньше времени. А в его объятьях точно раскисну и растеряю весь боевой запал.

Рано его пока терять, нельзя, нельзя... Я должна быть сильной... Должна!..

Впереди был Турнир, испытания, нечисть и неизвестность... И где-то там, за этими горами, меня ждал дом...

Но сердце моё останется здесь. С Лукасом.

За моей спиной раздался ещё один удар, а затем — скрип и скрежет, похожий на окончательное превращение сарая в труху.

Я хмыкнула, но не стала оборачиваться и замедлять шаг.

Рассвет над полигоном Турнира встретил нас серым неласковым небом. В воздухе висела морозная дымка, мы стояли на краю огромного, уходящего вниз каньона, и у меня внутри всё сжималось от смеси страха, адреналина и какого-то дикого азарта.

Наша разношёрстная команда «Отморозки» выглядела, честно говоря, не очень презентабельно. Мы были укутаны в тёплые форменные мантии академии, за плечами висели тяжёлые рюкзаки, набитые провизией на день и экипировкой. Брендон уже успел пожаловаться, что лямка натирает плечо, а Мира с ужасом смотрела на глубину каньона и нервно теребила край своей кислотно-лимонной накидки, связанной собственными руками. Гаррет молчал, поигрывая мышцами, Элар то и дело поправлял очки и что-то бормотал себе под нос, сверяясь с выданной картой. Бенджамин сосредоточенно жевал некий корешок, наверняка придающий сил. Морвенна стояла чуть поодаль, с независимым видом, но её глаза цепко сканировали местность.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холод обжигает лёгкие. Все недавние происшествия, собственные страхи — всё это временно отошло на второй план перед лицом суровой реальности Турнира. Сейчас было важно только одно: пройти его, довести команду до финиша, а самой аккуратно слиться и свалить в Лакор, если я сама, оказавшись ближе к аномальным зонам Валтарии, не смогу понять, как с ними разобраться. Турнир будет длиться неделю, семь заданий — по одному на каждый день. Задания были с разной скоростью прохождения, первое обещали самым легким. Что ж, посмотрим...

Все команды уже расставили по стартовым точкам, над нашими головами бесшумно парили магические сферы — эдакие «глаза» наблюдателей. Они висели в воздухе, переливаясь тусклым синеватым светом, и от их присутствия было немного не по себе, ведь каждое наше движение, каждое заклинание будет увидено и оценено. Мне еще предстояло скрыться от этих сфер, когда настанет время побега, но я знала, как это сделать.

Одна из сфер отделилась от общей «стаи» и спикировала прямо к нам, зависла на уровне моих глаз, внутри неё что-то ярко вспыхнуло. С тихим звоном сфера раскрылась, и на землю у моих ног упал запечатанный свиток с гербом Турнира.

— О, вот и задание! Наконец-то, — воскликнула Тея, подскакивая ко мне. — Давай, Винтер, читай!

Я подняла свиток, сломала восковую печать, пальцы слегка дрожали от волнения и предвкушения. Развернула пергамент и начала читать вслух, чтобы слышала вся команда:

— «Задание первого дня: „Ледяной спринт“. Командам надлежит преодолеть дно Ледяного каньона по обозначенному маршруту. Вдоль стен каньона расположены гнёзда крио-пиявок, существа реагируют на тепло и магические колебания, чем активнее используется магия, тем многочисленнее и агрессивнее стаи. Рекомендуется минимизировать магическое воздействие. Финишная точка — вертикальный ледяной взлёт в конце ущелья. Команда должна подняться на плато любым способом. Время прохождения фиксируется по прибытии в промежуточный лагерь наверху. Удачи!».

Я глянула на ребят, в глазах Теи горел азарт, Брендон хмурился, Мира побледнела ещё сильнее.

— Крио-пиявки, значит, — протянул Брендон. — Я слышал о них. Мелкие твари, но если их много — сожрут заживо. И чем больше магии, тем их больше. Ве-е-есело...

— Магию нельзя. Значит, наша основная сила — физическая подготовка и хитрость, — подытожил Элар.

Тея просияла, она аж подпрыгнула на месте, хлопнув в ладоши.

— Я знаю, знаю, что делать! Слушайте, пиявки реагируют на тепло и магию, да? А кто у нас самый быстрый и шумный? Я! — затараторила она. — Я побегу первая, буду создавать шум, можно даже пару магических искр для острастки пульнуть, они все на меня и сбегутся! А вы в это время спокойненько пройдёте по каньону, пока я буду водить их за нос! Так будет проще, чем пытаться незаметно пройти толпой мимо этих тварей!

— Тея, это безумно опасно, — покачала головой Мира.

— А что в этом Турнире вообще безопасно? — фыркнула Тея. — Я справлюсь, я же прирождённая приманка, помните Полигон Смерти? Винтер, ну скажи им!

В её глазах не было страха, только решимость.

— Тея права, — твёрдо сказала я. — Это лучший план. Ты бежишь, собираешь всех тварей на себя, но держишься на безопасном расстоянии, чтобы они не успели тебя схватить. Я веду команду вперёд, стараясь минимизировать контакт с тварями, сложный магический бой нам ни к чему. Как только мы пройдём основную часть, ты догоняешь нас, я тебя подхватываю и страхую. Вопросы?

Вопросов не было, только тяжёлое дыхание и решительные взгляды.

— Тогда — с Богом Валтарии или кого там еще, — усмехнулась я. — Напоминаю: нам надо хотя бы четыре дня из семи прийти хотя бы третьими, чтобы мы заполучили призовое третье место. В путь!

— И да пребудет с нами Пресвятая Валта, — пробормотала Мира.

***

Ледяной каньон ударил в нас пронизывающим ветром, который гулял по дну, закручивая снежные вихри. Стены уходили высоко вверх, они были покрыты какими-то странными наростами, похожими на замёрзшие соты. Из этих сот то и дело высовывались тонкие щупальца и снова прятались. Крио-пиявки. Мерзость.

Тея не стала медлить, скинула с плеч рюкзак и кинула его Брендону.

— Подстрахуйте! — крикнула она.

И, прежде чем кто-то успел возразить, рванула вперёд.

Она бежала легко, её рыжие волосы развевались за спиной. Через несколько секунд мы услышали её пронзительный свист, а затем яркую вспышку — она пустила магический сгусток прямо в стену каньона. Соты мгновенно ожили, из них с противным хлюпающим звуком начали вываливаться серые склизкие твари размером с крупную кошку. Они стремительно потекли вниз по стенам и устремились за Теей.

— Бежим! — скомандовала я сокурсникам.

Мы двинулись вперёд, стараясь ступать как можно тише, прижимаясь к противоположной стене, я следила, чтобы никто не отставал. Мира, бледная как мел, семенила рядом. Элар двигался на удивление быстро, Гаррет шёл сзади, прикрывая тыл. Бенджамин то и дело оглядывался на удаляющуюся Тею, но молчал. Брендон хмуро поджимал губы, Морвенна с непроницаемым выражением лица шагала следом.

Вдалеке мелькали вспышки: Тея уводила тварей всё дальше. На какое-то мгновение я поймала себя на мысли, что она там, одна, против целой тучи непонятных тварей, и внутри всё сжалось... Но я заставила себя не думать об этом. Сейчас моя задача была — провести остальных вперед, потом — помочь Тее.

Дно каньона было неровным, покрытым ледяными торосами и трещинами, полное его прохождение заняло далеко не один час. Мы помогали друг другу перебираться через особо сложные участки, я подхватывала Миру под локоть, когда та поскальзывалась, подталкивала Элара в спину, когда он замедлялся, прикидывая очередное препятствие. Брендон, несмотря на свою обычную лень, работал на совесть, создавая иллюзорные копии нас, которые отбегали в стороны и отвлекали внимание нескольких заблудших крио-пиявок, которые не отвлеклись на Тею.

Наконец, мы добрались до конца каньона, где перед нами высилась гладкая, как стекло, ледяная стена с небольшим уклоном, уходящая вверх на добрых двадцать метров. Ни уступов, ни трещин — идеально ровный лёд.

— Ну и... как мы это преодолеем? — прошептала Мира.

— Магией рубануть? — предложил Брендон.

— Так эти мелкие пакости сразу на нас слетятся, никакая Тея не отвлечет, — покачал головой Элар. — По моим рассчетам, магией не получится сделать это быстро и незаметно. Мы привлечём всех тварей каньона. Не отобьемся.

— Ну и что тогда будем делать?..

Я скинула рюкзак и достала кинжал, а затем и небольшой топорик.

— Вырубать ступени, — ответила я, примеряясь к стене. — Физический инструмент, никакой магии. Делайте, как я.

Вонзила топорик в лёд, вырубила первую зарубку, затем вторую. Рядом со мной быстро орудовал таким же топориком молчаливый Гаррет. Работа пошла, ледяная крошка летела в лицо, ступень за ступенью, метр за метром... Я карабкалась вверх, а за мной, цепляясь за вырубленные углубления, лезли остальные. Гаррет помогал Мире, подсаживая её снизу. Брендон и Элар карабкались следом, тяжело дыша. Бенджамин, несмотря на свою грузность, справлялся удивительно ловко.

Мы были уже почти наверху, когда я почувствовала странную вибрацию. Лёгкую, едва уловимую, но она быстро нарастала, переходя в подземный гул... Я обернулась как раз в тот момент, чтобы увидеть, как вдали, из расщелины в правой части ущелья хлынул поток тварей. Они были крупнее крио-пиявок, с длинными хитиновыми конечностями и горящими красными глазами.

И они неслись прямо к стене, к нам.

— Что за?.. — выдохнул Брендон.

— Быстрее! — крикнула я, удваивая усилия. — Лезьте, лезьте!

Я орудовала топориком с бешеной скоростью, вырубая последние ступени. Гаррет уже почти выбрался на край плато и теперь тянул Миру и Морвенну вверх, Элар карабкался следом. Брендон помогал Бенджамину, они ползли за мной.

Но где Тея? Она должна уже была вернуться...

Я вновь обернулась, лихорадочно выискивая взглядом девушку. Внизу, по дну каньона, к нам неслась лавина тварей, а чуть в стороне, петляя между торосами, бежала Тея. Она была вся в снегу, запыхавшаяся, но целая. За ней, правда, тоже хвостом тянулась добрая сотня тварей, которые не отставали...

— Тея! — заорала я. — Быстрее!

Она рванула что есть мочи, я подхлестнула ее наверх магическим вихрем (всё равно всевозможные твари уже мчались на нас, и можно было спокойно пользоваться магией), и когда до верха оставалось несколько ступенек, Гаррет свесился и протянул руку Тее, и он одним мощным рывком выдернул её наверх.

— Есть! — выдохнула она, падая на снег.

Но твари не унимались. Они уже карабкались по стене, цепляясь за те ступени, что я вырубила.

— Кьяра!

— Они лезут!

— Что делать будем?..

Но я уже была в процессе.

Из моей ладони вырвался поток магии, который ударил в ледяную стену под нами. Раздался оглушительный треск, и все вырубленные нами ступени взорвались градом ледяных осколков, увлекая за собой десятки карабкающихся тварей. Они с визгом полетели вниз, в кучу к своим сородичам.

Я перевела дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, адреналин кипел в крови. Там, на дне каньона, теперь кишел настоящий муравейник из самой разной нечисти, они сцепились друг с другом, рычали, визжали, но, к счастью, не могли подняться по вновь ставшей гладкой стене.

— Что это за хрень? — выдохнул Брендон, тоже глядя вниз.

— Откуда они взялись? — испуганно прошептала Мира.

В этот момент от одной из магических сфер, паривших над нами, раздался усиленный магией голос комментатора:

— Внимание всем группам! Нештатная ситуация! Зафиксировано появление неучтённых магических сущностей в зоне Ледяного каньона. Это не предусмотрено регламентом Турнира, командам рекомендуется сохранять бдительность и поторопиться к лагерю на финише. Анализ ситуации проводится. Повторяю, это нештатная ситуация!..

Я медленно перевела взгляд на Морвенну. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела вниз с каменным лицом. Но когда наши глаза встретились, я заметила, как в её взгляде мелькнула тень понимания.

— Это они? — тихо спросила я, подойдя к сокурснице.

Морвенна чуть заметно кивнула.

— Ну, видимо, одни из них. Они должны были напасть на тебя, когда ты будешь в каньоне, — так же тихо ответила она. — Вся эта орда должна была обрушиться на тебя, но мы слишком быстро прошли каньон, Тея удачно отвлекла крио-пиявок, мы поднялись раньше, чем активировалась ловушка. Уверена, теперь сама-знаешь-кто в ярости, что план сорвался. Но вряд ли это была последняя попытка.

Я оглянулась на свою команду. Тея сидела на снегу, тяжело дыша, но счастливо улыбалась, Гаррет похлопывал её по плечу. Мира обнимала свой рюкзак и тихонько всхлипывала от пережитого стресса. Брендон отпускал шуточки в адрес «внезапного пополнения в зверинце», Элар делал пометки в блокноте, Бенджамин протягивал Тее энергетическую лепёшку. В каньоне нам есть, конечно, было некогда, так что только зря с собой провизию таскали.

Кажется, мы справились. И пусть внизу кишит нечисть, пусть «Ястребы» не дремлют — мы живы, мы вместе, и мы уже наверху.

Я перевела дух и посмотрела на тропу, ведущую к промежуточному лагерю. Впереди был ещё долгий путь, но сейчас, в этот момент, я чувствовала странное спокойствие. Мы — команда. И мы не сдадимся!

— Идем, — сказала я, поднимая рюкзак. — Надо доложить о прохождении. И, Тея, — я обернулась к рыжей, — ты сегодня была невероятна!

Сокурсница расплылась в довольной улыбке.

— А то! Я же говорила, я прирождённая приманка!

Мы двинулись вперёд, оставляя за спиной кишащее тварями ущелье. Голос комментатора всё ещё бубнил что-то про расследование, но я его уже не слушала. Впереди был лагерь и горячий ужин. Нужно было набраться сил перед следующими испытаниями, которые обещали быть гораздо сложнее и опаснее.

Ночь в промежуточном лагере выдалась короткой и тревожной.

Мы разместились в большой палатке, которую выдали организаторы. Внутри было тепло, Мира разложила свои вязаные пледы, создав уютный уголок, Бенджамин колдовал над котелком с кашей, Гаррет молча возился со снаряжением.

Настроение у всех было приподнятое, так как нам удалось прийти третьими — хорошее начало для Турнира! Это заметно подняло дух команды.

Я сидела у входа в палатку, закутавшись в теплую мантию, и смотрела на звёзды. Мысли метались между нечистью, предупреждением Морвенны и Лукасом. Что он сейчас делает, интересно?

Морвенна вышла из палатки и молча уселась рядом. Мы просидели так минут десять, глядя в темноту, пока холод не загнал нас обратно в тепло. Вернее, не загнал Морвенну, а мне пришлось изобразить зябкость, чтобы не выглядеть подозрительно.

Утром нас разбудил горн, резкий, противный звук, от которого хотелось зарыться в спальный мешок с головой и никогда не вылезать. Но выбора не было — Турнир продолжался.

Быстрый завтрак (каша Бенджамина с какими-то волшебными травами, после которой силы действительно прибавились), короткие сборы, и вот мы уже стоим на краю плато, и перед нами открывается зрелище, от которого у меня перехватило дыхание.

Лабиринт простирался внизу до самого горизонта, насколько хватало глаз, эдакая гигантская чаша, заполненная лабиринтом из вечной мерзлоты. Стены, сложенные из прозрачного, зеленоватого льда, вздымались на десятки метров, образуя бесконечные коридоры, тупики и петли. Солнце только начинало вставать, и его лучи, преломляясь в тысячах ледяных граней, создавали такое буйство бликов и радужных отражений, что голова шла кругом. Красиво — до мурашек. И немножечко жутко.

— Матерь Валтарья... — выдохнула Мира, вцепившись в свой рюкзак. — Мы что, одни туда пойдём?

— Ах, если бы одни, — мрачно произнес Брендон. — Вон, там другие команды тоже ждут.

Действительно, по краям «чаши» лабиринта виднелись группы адептов в форме разных кланов. Хельгардцы, собранные и подтянутые, уже что-то бурно обсуждали, разворачивая карты. Какая-то команда из второго эшелона нервно переминалась с ноги на ногу, тоже с картами в руках. Мы, «Отморозки», на их фоне выглядели сборищем бестолковых беженцев, но мне, если честно, было плевать.

Над нами вновь закружились магические сферы наблюдателей. Одна из них отделилась, спикировала к нам и с тихим звоном выронила свиток к моим ногам.

Я развернула пергамент, чувствуя кипящий в крови азарт. Ну а что? Мы вчера справились! Справимся и сегодня.

— «Задание второго дня: „Лабиринт Минотавра“, — начала я читать вслух. — Командам надлежит пройти через Ледяной Лабиринт и выйти к противоположному краю чаши, где расположен промежуточный лагерь. Стены лабиринта подвержены циклическим изменениям, конфигурация проходов постоянно меняется. Магия внутри лабиринта крайне нестабильна и может давать непредсказуемые эффекты. В центре лабиринта в состоянии магической спячки находится Ледяной Элементаль. Любое грубое магическое вмешательство, громкий звук или прямое столкновение с ним разбудят его. Разбудить Минотавра означает автоматическую дисквалификацию команды с Турнира. Удачи».

Я подняла глаза. Моя команда смотрела на лабиринт с ужасом.

— То есть мы должны пройти через это... это... — Тея запнулась, подбирая слово, — через этот кошмар, не пользуясь магией, стараясь не разбудить какого-то спящего монстра? Легко вообще!..

— А стены ещё и двигаются, — добавил Брендон. — Прекрасно... Просто великолепно.

— Я думал, что в Турнире основной упор будет на магические способности, — пробормотал Бенджамин, задумчиво почесывая подбородок.

— А я говорила, что здесь в первую очередь нужна будет смекалка и другие наши умения, — хмыкнула я. — Вот самое время ими воспользоваться! Элар, какие у тебя мысли? — обратилась я к нашему «заучке».

— Привычная навигация бесполезна, — пробормотал он, поправляя очки. — Значит, нужен другой ориентир.

Его взгляд при этом был устремлён куда-то в небо, на едва заметные звёзды, которые ещё не погасли с рассветом.

— И какой же? — спросила Мира.

Элар не ответил. Он просто сел прямо на снег, закрыл глаза и замер. Мы переглянулись.

— Эл? Ты чего? — осторожно позвал Бенджамин.

— Тише, — не открывая глаз, ответил Элар. — Я думаю.

— А, тогда это надолго, — хмыкнул Брендон. — Может, пока перекусим?

— Брендон! — шикнула на него Тея. — Дай человеку сосредоточиться!

Я махнула рукой, призывая всех замолчать.

— Давайте подождём. У нас есть время.

Мы ждали. Пять минут, десять, пятнадцать... Солнце поднималось всё выше, заливая лабиринт причудливым светом. Другие команды уже начали спускаться. Хельгардцы, посовещавшись, уверенно шагнули в один из проходов. Кто-то ещё колебался, кто-то, наоборот, рванул вперёд сломя голову.

А мы стояли на месте. И Элар сидел с закрытыми глазами.

— Эл, — не выдержала наконец Тея, — ну сколько можно? Они уже все ушли, мы последними будем!

— Тея, — осадила я её. — Помолчи. Дело не в спешке.

— Звёзды, — сказал Элар, открыв глаза еще несколько минут спустя. — Стены движутся не хаотично, они подчиняются строгой математической последовательности, привязанной к положению звёзд на небе. Видите вон ту? — он указал на заметную точку, ещё видневшуюся в утреннем небе. — Это Альфа Фе́рна. Её траектория определяет первый цикл изменений. Если рассчитать угол падения её лучей на определённые участки лабиринта в сочетании с временными интервалами...

— Эл, — перебила я его, — говори проще. Что нам делать?

— Простите, увлекся... В общем... Я знаю, как пройти этот лабиринт, это строгий математический рассчет. И я буду диктовать маршрут. Вам нужно только слушаться и чётко выполнять мои команды. Никакой самодеятельности. Иначе мы либо попадём в тупик, либо разбудим элементаля. Вопросы? Нет? Тогда вперёд. И помните: никакой магии, если я не скажу. Кьяра, следи, чтобы никто не отклонялся.

Я кивнула, и мы начали спуск.

***

Первые полчаса в лабиринте были самыми напряжёнными.

Ледяные стены, пронизанные причудливыми узорами трещин, давили со всех сторон. Коридоры то сужались до такой степени, что приходилось протискиваться боком, то расширялись, открывая ложные развилки, уводящие в никуда. Воздух здесь был странным, магический фон гудел, как потревоженный улей, и от этого гула неприятно стучало в висках.

Но хуже всего было чувство, что за нами наблюдают... Не через сферы — они парили где-то высоко над лабиринтом — а кто-то другой. Тот, кто спал в центре.

— Налево через семь шагов, — спокойно произнес Элар. — Ждать пятнадцать секунд, затем бегом в правый проход.

Мы сделали семь шагов, остановились, считая вслух секунды, сверяясь с таймером. Где-то вдалеке послышался глухой скрежет — это двигались стены, меняя конфигурацию. Ровно через пятнадцать секунд, когда скрежет стих, мы рванули в образовавшийся правый проход, который секунду назад был глухой стеной.

— Эл, ты гений! — выдохнула Тея.

— Знаю, — рассеянно ответил он, уже просчитывая следующий манёвр. — Теперь прямо, двадцать три шага, затем резко влево и прижаться к стене. Дышать тихо.

Двадцать три шага, прижались к ледяной стене... Я чувствовала, как вибрация от движущихся где-то рядом механизмов (или магии?) отдаётся в пятках. Мира зажмурилась и вцепилась в руку Гаррета, тот стоял как непоколебимая скала.

— Так, теперь... стоп, — вдруг резко сказал Элар. — Гаррет, не двигайся.

Я при этих словах тут же схватила Гаррета за шиворот, удерживая его на месте.

— Ты чуть не наступил на линию. — пояснил Элар.

— Какую линию? — удивился тот.

— Границу чувствительности элементаля. Ещё шаг, и он бы проснулся. Отойди немного назад. Медленно.

Гаррет медленно сместился назад, а я перевела дух, осознав, что некоторое время не дышала.

Моя роль сейчас заключалась в том, чтобы следить за каждым движением команды, согласно требованиям Элара, вовремя одёргивать тех, кто рвался вперёд, и физически удерживать Гаррета, когда его прорывная натура требовала действий. Мы отправились дальше, и пару раз мне пришлось буквально вцепиться в Гаррета, когда он, не подумав, собрался пойти напролом.

— Гаррет, стой! — шипела я, впиваясь в его руку. — Элар сказал ждать!

Он недовольно сопел, но слушался. А Элар вёл нас дальше.

— Три шага вперёд, замрите. Ждём тридцать секунд. Начинаем бег ровно с тридцать первой секунды до конца прохода. Там будет поворот, но он откроется только на пять секунд. Опоздаем — упрёмся в стену.

Мы ждали, секунды тянулись бесконечно долго, тишина давила на уши. Где-то совсем рядом, за толщей льда, ухнуло — низко, протяжно, словно вздохнуло гигантское спящее чудовище. Мира тихонько всхлипнула.

— Тридцать один! Бегом!

Мы рванули. Я бежала и считала вслух шаги, глядя, как впереди, словно по волшебству, открывается проход. Мы влетели в него на последней секунде, и сразу за нашими спинами стена сомкнулась с глухим стуком.

— Есть, — выдохнул Элар, и даже в его голосе послышалась усталость. — Самое сложное позади... Ещё четыре цикла, и мы у выхода.

— Четыре цикла? — простонал Брендон. — Я поседею тут раньше времени...

— Тихо! — шикнула я. — Элар, веди.

Он вёл, час за часом, поворот за поворотом, цикл за циклом. Мы двигались словно в каком-то заколдованном сне, где время текло по-другому, я уже давно потеряла ориентацию в пространстве. Солнце поднималось всё выше, но в лабиринте царил вечный полумрак, лишь изредка прорезаемый бликами, падающими откуда-то сверху. Я перестала замечать усталость, перестала чувствовать, как ноют ноги и ломит спину от тяжёлого рюкзака (который в этом лабиринте для нас оказался бесполезной ношей). Осталось только одно: слушать голос Элара и выполнять команды.

Шесть часов — именно столько мы провели в этом ледяном лабиринте. Шесть часов напряжения, когда один неверный шаг мог стоить нам всего. Шесть часов, в течение которых Элар, этот долговязый парень в очках, который обычно прятался за книгами, вёл нас по невидимым ниточкам своих расчётов, как опытный лоцман ведёт корабль по минному полю.

И вот, когда моральные силы уже были на исходе, когда Бенджамин начал бормотать молитвы на неизвестном мне языке, а Мира перестала даже всхлипывать и просто зажмурилась, вцепившись в Гаррета, мы увидели выход.

Прямо впереди, в конце длинного коридора, виднелся просвет. Настоящий дневной свет, снег, небо, свобода-а-а!

— Бегом! — крикнул Элар. — Последний рывок! До финиша бежим без остановки, очень быстро!..

— Куда такая спешка? — спросила я уже на бегу.

— А ты не чувствуешь? — тихо и напряженно спросил Элар.

Я чувствовала. И поджала губы, прибавив скорости. Было большое желание просто магией смести всех к финишу, но вроде бы мы успевали убежать от той подозрительной стаи нечисти, которая явно пыталась нас догнать. Мне некогда было оборачиваться, но я спиной чувствовала приближение чего-то липкого, тёмного, нехорошего...

В паре метрах от финиша мои нервы все-таки не выдержали: я магией швырнула всех сокурсников вперед, а сама отвлеклась на секунду, чтобы поднять ледяную стену за нами и отделить ею нас от паукообразных тварей с красными горящими глазами. Их было много, очень много... И почему-то у меня не было сомнений в том, что эти твари пришли по мою душу. Благо они не застали нас в самом лабиринте, иначе всё было бы очень плохо.

Мы вылетели из лабиринта, как пробка из бутылки, и рухнули на снег, тяжело дыша, но живые и невредимые.

— Мы... мы сделали это... — прохрипела Тея, растянувшись на спине и раскинув руки. — Ура-а-а, мы вышли! Вот я с детства не любила лабиринты...

Я подняла голову и увидела впереди промежуточный лагерь, а рядом с ним — группу хельгардцев, которые как раз заходили внутрь. Ого, кажется, мы были вторыми!

— Элар, — позвала я, поворачиваясь к нему. — Ты невероятен!

Он стоял, опираясь руками о колени, тяжело дыша, но на его лице сияла такая счастливая улыбка, какой я у него никогда не видела.

— Математика, — только и сказал он. — Чистая математика, всего-то.

Экий он скромник, однако!

В лагере нас встретили ошарашенные взгляды организаторов: ну еще бы, нонсенс, команда клана Дисгард, эти «Отморозки», пришли вторыми! Кто-то даже открыто присвистнул. А мы прошли регистрацию, получили отметку о прохождении и рухнули у костра, не в силах пошевелиться.

***

Вечером горы на западе полыхали багрянцем, а в долину уже заползали синие сумерки. Вокруг костра, разожжённого в центре лагеря, собрались команды, прошедшие сегодняшнее испытание. Кто-то сидел молча, кто-то, наоборот, громко обсуждал прохождения.

Мы разместились чуть поодаль, у своего маленького костерка. Бенджамин колдовал над ужином, аппетитные запахи дразнили ноздри. Мира, укутавшись в свой плед, задремала, положив голову на плечо Гаррету. Тот сидел с каменным лицом, но не двигался, чтобы не разбудить девушку. Тея и Брендон тихо переругивались, Элар что-то записывал в блокнот, время от времени поглядывая на звёзды.

Морвенна сидела рядом со мной и прислушивалась к разговорам у соседнего костра.

— Слышала? — негромко сказала она, кивнув в сторону группы хельгардцев, которые о чём-то оживлённо спорили. — Одну команду дисквалифицировали.

— Какую? За что?

— Из третьего эшелона. Кажется, из клана Сорга́рд, — Морвенна пожала плечами. — Говорят, они пытались использовать магию, чтобы пробить стену, разбудили элементаля. Наблюдатели сняли их с дистанции.

Я поёжилась. Если бы Элар не рассчитал всё так точно, мы могли бы оказаться на их месте...

— Идиоты, — коротко резюмировал Брендон. — Кто ж в таком лабиринте магией долбится?

— Те, кто не умеет думать, — усмехнулась Тея. — В отличие от нашего профе-е-ессора.

Она пихнула Элара в бок, тот поднял удивлённый взгляд.

— Ты чего?

— Ничего, гений ты наш скромный.

Элар смущённо улыбнулся и снова уткнулся в блокнот.

Я заметила какое-то движение в небе: на фоне звёзд мелькнула тень, бесшумная и стремительная, и через мгновение рядом тяжело приземлилась Сиринга.

Сова Лукаса выглядела крайне недовольной. Она нахохлилась, сердито пощелкала клювом и уставилась на меня своими огромными жёлтыми глазами с таким видом, будто я лично была виновата во всех её проблемах.

— Сиринга? — удивилась Тея. — Это же фамильяр мастера Скаара? Ты чего тут делаешь, пернатая?

Сиринга демонстративно отвернулась от Теи и ткнулась клювом мне в руку. В лапах у неё был зажат небольшой свиток, перевязанный алой ленточкой.

— Ого, тебе письмо? От самого мастера Скаара?

— Прям почтовая сова, — хмыкнул Брендон. — Круто!

— Не советую ее так называть, а то она глаза может выклевать, — хмыкнула я, принимая свиток.

Сиринга не спешила улетать. Она устроилась у меня на коленях и продолжала буравить меня возмущённым взглядом, словно говоря: «Ну и нахалка ты, Винтер, из-за тебя мне приходится работать курьером!».

Я погладила её по спинке и шепнула:

— Спасибо, что прилетела.

Сиринга возмущённо ухнула, но с коленей не слезла. Я порылась в рюкзаке, нашла кусочек вяленого мяса, который дал мне Бенджамин, и протянула сове. Она с достоинством приняла угощение, мгновенно проглотила и, кажется, чуть смягчилась.

Я развязала ленточку и развернула свиток. Почерк Лукаса — чёткий, уверенный, с лёгким наклоном.

«Моя нежная ледяная фея,

Я наблюдаю за вами через сферы и аплодирую вашей сплоченности. Ты отлично ведёшь команду!

Береги себя. И помни: точка тишины всегда с тобой.

Удачи в следующих испытаниях. Я верю в вас. У клана Дисгард никогда еще не было такого сильного лидера. Ты заставляешь всех иначе смотреть на адептов этого клана. Горжусь тобой.

Твой Л.»

Я перечитала записку дважды, потом в третий раз, и на губах расцвела улыбка. Такая глупая счастливая улыбка, что даже Сиринга перестала возмущённо ухать и просто смотрела на меня с любопытством.

— Ну чего там? — не выдержала Тея. — Чего лыбишься?

— Ничего, — я спрятала свиток за пазуху. — Просто... ободряющее письмо. От мастера Скаара.

— О-о-о, — многозначительно протянул Брендон. — «Ободряющее», ага, конечно.

— Мы всё видели!..

— Ничего вы не видели, — буркнула я, чувствуя, как щёки начинают предательски краснеть.

Сиринга, покончив с очередным кусочком мяса, тяжело ухнула, нагло почистила клюв о мою форму и, взмахнув крыльями, бесшумно взмыла в ночное небо. Я проводила её взглядом и снова улыбнулась.

Мы прошли второй день, и сегодня мы были аж вторыми, и где-то там, наблюдая за нами через магические сферы, за меня волновался и мною гордился самый лучший мужчина в Валтарии... А значит, я справлюсь. Мы — справимся.

— Эй, Винтер, — окликнула меня Тея. — Ты идёшь есть? Бен такое рагу сварил — пальчики оближешь!

— Иду, — ответила я, поднимаясь.

Подошла к костру, где моя странная, но такая родная команда уже делила ужин. Мира протянула мне миску, Гаррет молча пододвинул бревно, чтобы я села. Элар поднял глаза от блокнота и виновато улыбнулся.

— Я тут подумал, — начал он. — Завтра, скорее всего, будет задание, связанное с иллюзиями или отражениями. Я просчитал вероятность...

— Эл, — перебила его Тея, — дай людям поесть спокойно! Завтра разберёмся.

— Но если мы заранее...

— ЗАВТРА!

Я улыбнулась и принялась за рагу. Оно действительно было объедением! Бенджамин постарался на славу.

Костер трещал, звёзды сияли, рядом были друзья, а в кармане лежало греющее душу письмо.

Ночью мне снились кошмары... Движущиеся стены, скрежет льда и жёлтые глаза, следящие из темноты... Я проснулась задолго до рассвета, вся в холодном поту, и долго сидела, прислушиваясь к ровному дыханию спящих товарищей. Зигорра внутри меня ворочалась, недовольная моим беспокойством, но молчала: после тренировок у Лукаса мы научились лучше понимать друг друга.

Утро третьего дня встретило нас промозглым туманом, который стелился по земле, цепляясь за камни и делая видимость почти нулевой. Мы собрались у костра, молча жевали кашу Бенджамина (сегодня с добавлением каких-то острых корешков), и нервно поглядывали на небо в ожидании сферы.

Она появилась ровно в назначенный час, вынырнула из тумана, как призрак, бесшумно спикировала к нам и выронила свиток.

— Давай, Винтер, — Тея пододвинулась ближе. — Что там на сегодня?

Я развернула свиток и начала читать:

— «Задание третьего дня: „Пещера Зазеркалья“. Командам надлежит пересечь систему кристаллических пещер и выйти к выходу на противоположном склоне. Внутренние полости пещер покрыты естественными магическими кристаллами, создающими бесчисленные отражения. В этих отражениях обитают фантомы — эфирные существа, реагирующие на магическую активность. Фантомы атакуют, копируя внешность и заклинания нападающего. Задача: пройти пещеру. Выход из пещеры маркирован магическим маяком. Удачи!».

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Мирой. Она побледнела ещё сильнее обычного и судорожно сжимала край своего пледа.

— Фантомы, — прошептала она. — Они... они видят твою магию и становятся тобой... Как мы пройдём? Если мы хоть раз применим магию, их станет вдесятеро больше!

— А ну, спокойно! — осадила я назревающую всеобщую панику. — Давайте подумаем. Мы не будем, как какие-нибудь хельгардцы, сражаться с фантомами: тварей будет много, а из нас всех я одна могу полноценно вступать в бой. В задании нет пометки об обязательном магическом бое, а значит, мы пройдем путь иначе, без единого магического столкновения. Нам нужен способ стать невидимыми для этих тварей, чтобы наша аура не отсвечивала. Мира, кажется, это твой звездный час, — я улыбнулась бледной девушке.

Она кивнула, скинула рюкзак и начала доставать оттуда свои вязаные изделия — несколько пледов кислотно-лимонного цвета и даже какие-то странные накидки с капюшонами.

— Мои пледы, — пояснила она, разворачивая один из них. — Как вы знаете, они не просто согревают, я же вплетаю в них специальные чары... ну, я рассказывала, что пользовалась таким же на Полигоне Смерти. Они скрывают ауру, не полностью для всех, но достаточно, чтобы ледоходцы меня не замечали. А если накрыться ими с головой...

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Элар, поправляя очки, — что твои вязаные артефакты могут замаскировать нас от фантомов?

Мира пожала плечами, краснея.

— Я не знаю, сработает ли... но можно попробовать? Фантомы реагируют на магическую активность, а пледы её гасят. Если мы будем двигаться медленно и тихо, может, они нас не заметят?

— Ты наша фея-невидимка! — воскликнула Тея.

Мира смутилась ещё больше, на ее щеках появились очаровательные ямочки.

— Давайте распределим пледы, — вмешалась я, беря командование в свои руки.

Мне достался огромный плед, в который я замоталась, как в кокон, остальные ребята тоже быстро закутались в вязаные изделия. Морвенна делала это с поистине королевским достоинством, что вызвало у меня улыбку.

Когда все облачились в эти странные одеяния, мы напоминали не столько команду адептов, сколько сборище бездомных, укутавшихся во всё тёплое, что нашлось на свалке. Но магический фон вокруг нас действительно изменился — стал каким-то приглушённым, смазанным, что ли.

— Работает, — констатировал Элар, глядя на какой-то свой приборчик. — Мира, ты гений!

Девушка смущенно улыбнулась, и я впервые увидела, как она светится от гордости.

***

Пещера Зазеркалья открылась перед нами чёрной пастью в скале, оттуда тянуло холодом.

— Включили режим полной тишины, — прошептала я. — Ни звука, ни магии, ни резких движений. Идём цепочкой, друг за другом, дистанция — расстояние вытянутой руки. Если кто-то заметит опасность — не кричим, а дёргаем за плечо впереди стоящего. Вопросы?

Вопросов не было, только напряжённые кивки.

Первый же зал пещеры заставил меня замереть на месте, затаив дыхание. Это было невероятно красиво! Стены, потолок, даже пол — всё было покрыто тысячами, миллионами кристаллов, они росли причудливыми гроздьями, свисали сосульками, торчали острыми пиками... И в каждом кристалле отражались мы.

Наши отражения множились, искажались, жили своей жизнью. Я видела себя со всех сторон — испуганную девушку в лимонном пледе, с бешено колотящимся сердцем. А рядом с отражениями шевелилось что-то ещё.

Фантомы.

Они были похожи на нас, но какие-то размытые, полупрозрачные, словно сотканные из тумана и кристаллической пыли. Они бродили между кристаллами, замирали, всматриваясь в пустоту, и снова двигались дальше. Их было много, очень много. Десятки, если не сотни.

Мира, шедшая сразу за мной, легонько коснулась моего плеча и указала вперёд, в тропинку между двумя особенно крупными скоплениями кристаллов, где фантомов было поменьше.

Мы двинулись в ту сторону, каждый шаг давался с трудом. Кристаллы под ногами предательски поскрипывали, и любой звук эхом разносился по пещере, я чувствовала, как Зигорра внутри меня напряжена до предела. Драконья сущность, моя дикая половина, требовала действий, желала вырваться наружу, разорвать этих призрачных тварей в клочья.

«Тихо, — мысленно приказала я ей. — Точка тишины. Помнишь? Мы в центре бури. Мы спокойны. Мы — невидимы».

Зигорра недовольно рыкнула, но затихла. Я чувствовала, как она старается не выдать наше местоположение ни единой вспышкой магии, это было трудно для нас обеих, но мы старались, и у нас вроде бы получалось.

Мы шли медленно, очень медленно. Час, два, три... Время в пещере текло иначе — его словно не существовало, были только кристаллы, отражения и фантомы... Я вела нас вперед, обходя опасные места, замирая, когда какой-нибудь фантом приближался слишком близко.

В какой-то момент я краем глаза заметила движение среди кристаллов, не похожее на фантомов, осторожно повернула голову и похолодела.

Там, в боковом ответвлении пещеры, копошились твари. Не фантомы, а какие-то другие, настоящие, из плоти и крови. Я не знала, как они называются, но их ауры... их ауры были мне смутно знакомы. Они были похожи на ту нечисть, что вылезала из расщелины в каньоне. Та же хитиновая броня, те же красные глаза.

И они искали, рыскали между кристаллами, принюхивались, вслушивались... Искали кого-то конкретного... Искали меня.

Я замерла, боясь дышать. Одна из тварей повернула голову в нашу сторону, но взгляд скользнул по нам, не задерживаясь. Пледы Миры работали: мы были «размытыми», невидимыми для магического чутья.

Тварь постояла ещё немного, потом разочарованно фыркнула и скрылась в глубине пещеры.

Опять они... «Ястребы» не унимаются, подбросили сюда ещё тварей...

Я обернулась и встретилась взглядом с Морвенной. Она тоже напряженно глядела на тварей, опасаясь их нападения и готовая в любой момент кинуться в атаку.

Но пока что всё обошлось, и мы продолжили путь. Ещё час, два... Пить хотелось нещадно, но никто из нас не желал останавливаться на перекус, все молча терпели. Это клан Хельгард и остальные могут себе позволить время передышек, потому что магией шустренько пробьются вперед, защитятся как надо, и вообще... А у нас отсутствие передышек было одним из шансов прорваться к призовому месту, выиграть драгоценные минуты.

Мышцы затекли от постоянного напряжения, ноги гудели, но останавливаться было нельзя.

Наконец, когда силы ребят явно были уже на исходе, когда казалось, что пещере не будет конца, мы увидели впереди просвет.

— Осторожно, там у входа несколько фантомов, — прошептала Мира за моей спиной.

Мы прижались к стене, пропуская медленно бредущие призрачные фигуры. Они прошли в двух метрах от нас, и я задержала дыхание, глядя в своё собственное размытое отражение в их глазах-провалах. Прошли. Не заметили.

Последний рывок — и мы вывалились из пещеры наружу, жадно хватая ртом морозный воздух.

— Уф-ф, мы сделали это... — выдохнула Тея.

— Ну мы и даём, — выдохнул Элар, взглянув на часы. — Так долго... Что ж, все молодцы, всё прошло четко по плану. Мира, твои пледы — это нечто! Их бы в императорской страже задействовать...

— А что, я бы посмотрела на саликидов в розовых вязаных пледах, — хихикнула в кулак Тея.

— У нас получилось? — недоверчиво прошептала Мира. — Правда получилось?

— Ещё как! — я крепко обняла я. — Твои пледы помогли нам избежать магических стычек. Ты настоящая героиня!

Она всхлипнула, то ли от счастья, то ли от облегчения, то ли от всего сразу.

Мы отдышались, скинули пледы и побрели к лагерю, который виднелся в какой-то сотне метров, там уже суетились люди, и я заметила знакомые силуэты.

— Снова Хельгардцы, — кивнул Брендон. — Старшекурсники. Похоже, они опять пришли первыми.

— Ничего, — улыбнулась Тея. — Мы вторые! Снова! Для клана Дисгард это просто фантастика!

Мы подошли к регистрационной палатке, получили отметку и рухнули на свободные брёвна у костра. Сил не было даже разговаривать. В первую очередь мы все выпили, наверное, по литру воды каждый, а потом Бенджамин молча раздавал энергетические батончики, и мы жевали их, тупо глядя в огонь.

***

Костер весело потрескивал, разбрасывая искры в тёмное небо, вокруг нас собирались команды, прошедшие сегодняшнее испытание. Настроение было какое-то нервное, напряжённое. Адепты перешёптывались, бросали подозрительные взгляды на организаторов, которые суетились у большой палатки.

Я сидела, привалившись спиной к рюкзаку, и прислушивалась к тихим разговорам.

— ...совершенно точно не должно было быть...

— ...это уже который случай...

— ...кто-то впустил их намеренно...

— ...проверка организаторов уже идёт...

— ...наблюдателей тоже проверяют...

Речь явно шла о нечисти, которая пыталась до меня добраться.

Морвенна, сидевшая рядом, легонько толкнула меня локтем.

— Слышишь? — шепнула она.

— Да, — так же тихо ответила я. — Пытаются найти, кто за этим стоит...

— Не найдут, — мрачно усмехнулась она. — «Ястребов» покрывают, это очевидно.

Я кивнула. Мне тоже это казалось очевидным.

Рядом со мной заворочалась прикорнувшая Тея, приподнялась на локте.

— Вы чего шепчетесь? Интриги какие-то?

— Обсуждаем, что на ужин дадут, — отмахнулась я.

— А, ну если на ужин, то я за мясо, — тут же подключилась Тея. — Бен, а, Бен, что там у нас с провизией?

Бенджамин, копавшийся в рюкзаке, поднял голову.

— На сегодня осталось немного тушёнки и сухари. Завтра с утра нужно будет получить новый паёк.

— Тушёнка — это хорошо, — философски заметил Брендон. — Тушёнка — это сила.

Я улыбнулась и откинулась назад, глядя на звёзды. Ещё один день позади, ещё одна победа. И снова — второе место. Для «отморозков» из клана Дисгард это было чем-то невероятным. Я поймала себя на мысли, что начинаю верить в нашу команду. По-настоящему верить.

— Не сходится! — вдруг раздался раздосадованный голос Элара.

Я слегка повернула голову, чтобы глянуть на сокурсника, который раздражённо смял лист бумаги, таких у его ног лежало уже несколько.

— Что у тебя там не сходится?

— По моим расчётам, вчера или сегодня должна была быть Снежная Буря, но ее не было, — торопливо заговорил Элар, нервным жестом поправляя очки. — Я впервые наблюдаю такой длительный промежуток между двумя Снежными Бурями. Что бы это могло значить?

— Элар, тебе для полного счастья сейчас грифонов не хватает, что ли?

— Не-е-ет, ты что! Ну, я просто не понимаю!..

Я хмыкнула и вернулась к созерцанию звезд.

Мы обсуждали это с Лукасом: после той нашей жаркой Снежной Бури грифоны подозрительно притихли, но Лукас был уверен, что я просто знатно потрепала тварей, и они зализывают раны.

— Ты что-то знаешь? — спросила Морвенна, глядя на мое выражение лица.

Я неопределенно повела плечом.

— Просто радуюсь, что Турнир не прерывается Бурей, вот и всё.

Туман клубился в низинах, цеплялся за скалы, делая очертания гор зыбкими и нереальными. После вчерашнего триумфа в Пещере Зазеркалья мы чувствовали себя почти неуязвимыми. Почти — потому что Элар не преминул напомнить, что впереди еще четыре дня и расслабляться рано.

— У нас уже два вторых места, — вещал он, разливая по кружкам горячий травяной чай. — Если завтра возьмем третье, а потом еще пару раз заскочим в тройку, то на призовое место вполне можем рассчитывать. Теоретически.

— Теоретически, — фыркнула Тея, выхватывая у него кружку. — Ты всегда так говоришь, когда сам не веришь в то, что говоришь.

— Я верю в цифры, — парировал Элар. — А цифры говорят, что шансы есть.

Мира, укутанная в плед, тихонько посапывала, привалившись к плечу Гаррета. Тот сидел с каменным лицом, но не двигался, чтобы её не разбудить. Кажется, он начал привыкать к роли подпорки. Бенджамин сосредоточенно жевал какой-то корешок, поглядывая на небо. Морвенна, по обыкновению, держалась особняком, но я замечала, как её взгляд то и дело скользит по нашей компании, и в этом взгляде уже не было прежнего презрения, скорее — задумчивое любопытство.

Я сидела у костра и думала о вчерашнем дне, о тех тварях в пещере, которые искали именно меня, о проверке организаторов, о которой шептались в лагере. «Ястребы» не унимались, и это значило, что сегодня, завтра, послезавтра — нас будут подстерегать новые опасности, не предусмотренные Турниром.

— Сфера прибыла! — раздался звонкий голосок Теи.

Мы все подняли головы. Из туманного неба, бесшумно рассекая воздух, к нам спускалась магическая сфера. Она зависла прямо над нашим костром, переливаясь тусклым синеватым светом, а затем раскрылась, выронив свиток мне в руки.

— Барабанная дро-о-обь, — прокомментировал Брендон. — Давай, Винтер, что там на сегодня?

Я развернула пергамент.

— «Задание четвертого дня: „Переправа“, — начала я читать. — Командам надлежит пересечь Ущелье Ветров по старому каменному мосту и достичь противоположного края, где расположен промежуточный лагерь. Мост находится в аварийном состоянии, частично разрушен. Переправу охраняет стая ветряных духов, известных как Сирены Ветра. Это полупрозрачные существа, способные принимать женские очертания. Они атакуют пронзительным криком, вызывающим магическую контузию — временную потерю ориентации, звон в ушах, слабость. Ваша задача — пройти мост. Время прохождения фиксируется по прибытии в лагерь. Удачи!».

— Ущелье Ветров, — медленно произнес Элар. — Я читал о нем. Глубина — несколько сотен метров. Внизу — ледяная река с острыми скалами. Мост... говорят, ему несколько сотен лет, и последний раз его ремонтировали при дедушке нынешнего императора.

— А эти... Сирены Ветра? — дрожащим голосом спросила Мира. — Они... они красивые? В легендах сирены всегда красивые...

— В легендах они завлекают моряков, — мрачно усмехнулся Брендон. — А здесь они, судя по описанию, просто орут так, что мозги вытекают.

— Физические атаки против них малоэффективны — духи рассеиваются и собираются вновь, — продолжил Элар. — Магическое противодействие также затруднено из-за их эфирной природы.

— Мы не можем их убить мечом, не можем их игнорировать, потому что они орут и сбрасывают в пропасть, — бормотала Тея. — И мост старый, частично разрушенный... И внизу скалы... И река... И ветер... И вообще, может, ну его, этот Турнир?..

— Тея, — осадила я её. — Паника — плохой советчик. Давайте подумаем. Можно использовать отвлекающие маневры и максимально возможную скрытность. А от воплей я магическим экраном нас прикрою, без этой магии будет не обойтись. Поэтому нам надо придумать, как отвлечь духов от нас.

— Сирены реагируют на движение, на магию, на шум, — произнес Брендон. — Если мы создадим яркую, шумную цель, они сбегутся на неё. А мы сами в это время... ну, не знаю, может, прокрадемся как-нибудь.

— Ты предлагаешь использовать приманку, — кивнула я. — Как на Полигоне Смерти, когда ты отвлекал ледоходцев.

— Именно! Я могу создать иллюзию... Не одну — несколько. Например, копии тебя, Гаррета, меня, Теи, Элара. Пусть они бегут по мосту, громко топают, может, даже попытаются «сражаться» с сиренами. Это отвлечет основную массу духов.

— А мы? — спросил Гаррет, подавая голос впервые за утро.

— А мы... — Брендон замялся, но потом решительно продолжил: — А мы пойдем по внешней стороне моста. По перилам, по уцелевшим аркам, цепляясь за камни. Там сирены нас не увидят — они будут заняты иллюзиями. Главное — не шуметь и не привлекать внимания. Ну а Кьяра нас может прикрыть маскирующими чарами, да, Кьяра?

Я кивнула.

— Брен, а ты справишься? — тихо сказала Мира. — Несколько копий... это же огромный расход магии.

— Справлюсь, — твёрдо ответил он, но я заметила, как он поджал губы. — Ну... Должен справиться.

— Я буду рядом, если почувствуешь, что силы кончаются — я подпитаю тебя, — сказала твёрдо. — Мы сделаем это вместе. Договорились?

Брендон удивлённо посмотрел на меня, потом кивнул.

— Договорились!

***

Мы направились к нашей точке захода на задание, через полчаса стояли на краю Ущелья Ветров, и у меня перехватило дыхание от открывшейся картины.

Это было не просто ущелье, это была бескрайняя бездна, уходящая вниз настолько глубоко, что дна не было видно — только клубящийся туман, из которого торчали острые, как иглы, скалы. Где-то далеко внизу, едва слышно, ревела ледяная река. Ветер здесь шумел особенно сильно, переходя в настоящий вой, от которого закладывало уши.

И мост. Старый, каменный, явно сотворенный с помощью магии, он тянулся через пропасть, уходя в туманную дымку на противоположной стороне. Конца моста не было видно — он терялся где-то далеко, в серой пелене. Перила местами обрушились, в настиле зияли дыры, и весь он казался таким ненадёжным и хрупким, что в любой другой ситуации я бы на него не полезла.

А вокруг моста, словно огромные мотыльки вокруг свечи, кружили Сирены Ветра.

Они были прекрасны и ужасны одновременно: полупрозрачные женские фигуры с длинными развевающимися волосами, которые, казалось, были сотканы из тумана и ветра. Их прекрасные лица с правильными чертами были искажены вечной злобой и голодом. Они раскрывали рты в беззвучном крике, и даже отсюда, с края ущелья, я чувствовала, как вибрирует воздух.

— Матерь Валтарии... — прошептала Мира, вцепившись в руку Гаррета.

— Я туда не пойду, — заявил Бенджамин. — Я боюсь высоты! Я очень, очень боюсь высоты!!!

— Я тоже, — пискнула Мира. — Я даже на балкон в академии не выхожу...

— Мы все боимся, — оборвала их я. — Но у нас нет выбора.

Я лукавила, конечно, потому что я в этой компании, вероятно, единственная не боялась высоты.

— Либо мы идём, либо сходим с Турнира. А мы не сойдём. Понятно?

Я обвела взглядом свою команду. Испуганные лица, дрожащие руки, но в глазах — упрямство.

— Мы прошли слишком много, чтобы сдаться сейчас. Мы пойдем вперед и пройдём этот треклятый мост. Брен, — повернулась я к нему. — Ты как, готов?

Он кивнул, хотя заметно побледнел. Брендон тоже боялся высоты, но скрывал страх за сарказмом.

— Иллюзии запущу, как только мы ступим на мост. Не смотрите вниз, не шумите. И... Кьяра, ты идёшь последней. Присмотри за нами.

— Обязательно, — пообещала я. — Мы идём цепочкой. Мира и Бенджамин — в центре, Гаррет идет вперед, Тея и Морвенна — следом. Элар и Брен — за ними, я — замыкающая. Смотрим только на спину впереди идущего. Вниз — ни в коем случае. Представьте, что под нами не пропасть, а просто... ну, просто темнота. Безопасная такая темнота вроде пола, который не видно в темноте. И помните: я вас подстрахую. Если кто-то начнёт падать — я успею среагировать магией. Доверьтесь мне.

— Только тебе и могу довериться, — тихо сказала Мира.

— Тогда — с Богом, — выдохнула я. — Идем.

— А где другие команды? — спросила Мира, напряженно глядя на мост. — А если они нас будут сталкивать с нашего пути на мосту? А если?..

— Отставить панику! В этом задании каждая команда будет идти по своему мосту, мы ж не просто так каждый со своей точки заходили, — я при этих словах ткнула на карту, выданную с заданием, где был обозначен именно наш вход.

— Откуда у нас столько таких мостов в стране в этом месте?!..

— Ты же не думаешь, что этот мост настоящий? — я усмехнулась. — Он возведен магией специально для Турнира, да и всё, мост лишь выглядит старым. Не забывай, что мы находимся под куполом Турнира, над которым трудились разные маги. Какие-то задания общие, типа лабиринта, а какие-то решили разделить, чтобы как раз избежать всяких столкновений, видимо, и посмотреть на честный проход по мосту.

— И не лень им было столько возводить?..

— Мира, ты жалуешься на отсутствие хельгардцев, что ли? — хохотнула я и шлепнула сокурсницу по руке свитком с заданием. — Возрадуйся этому, и вперёд!..

***

Первые шаги по мосту были самыми страшными.

Каменные плиты под ногами кое-где шатались, ветер бил в лицо с такой силой, что приходилось буквально вцепляться в перила, чтобы не упасть. А внизу — бездна. Я чувствовала её каждой клеточкой тела, и Зигорра внутри меня нервно ворочалась, недовольная этой вынужденной медлительностью.

«Мы могли бы прос-с-ссто перелететь, — прошелестел её голос у меня в голове. — Рас-с-справить крылья — и через минуту быть на той с-с-стороне. Зачем эти мучения?»

Затем, что нас увидят. Сферы наблюдения, другие команды, организаторы. Я не могу рисковать.

«С-с-ску-у-учно, — протянула Зигорра. — И с-с-страшно. Не мне — им. С-с-смотри, как тряс-с-сётся эта маленькая овечка».

Я посмотрела вперёд. Мира двигалась очень медленно, ей было очень страшно, и она постоянно хваталась рукой за Гаррета, замедляя его. Тот шёл уверенно, но даже он был напряжен. Бенджамин, шедший за ними, зажмурился и шевелил губами. Наверное, молился.

Тем временем, Брендон создал иллюзии. Пятеро ярких, отчётливых фигур — я узнала копии себя, Гаррета, Теи, Элара и его самого — бежали по мосту, размахивая руками, создавая магические вспышки, привлекая внимание сирен. И сирены среагировали, они с воплями ринулись на иллюзии, закружились вокруг них, пытаясь схватить, сбросить в пропасть. Их крики — пронзительные, леденящие душу — эхом разносились над ущельем, и у меня закладывало уши, даже несмотря на защитные экраны.

— Не смотрим на них, — скомандовала я, видя, как Тея заворожённо уставилась на битву иллюзий с духами. — Смотрим под ноги и вперёд.

Мы двинулись дальше. Ветер завывал, норовя сбросить в пропасть, каменные плиты предательски скользили под ногами. Я то и дело касалась руки Брендона, идущего передо мной, вливая в него каплю своей силы. Он благодарно кивал и продолжал удерживать сложнейшую иллюзию.

Час... Два... Три...

— Я больше не могу, — вдруг всхлипнула Мира, останавливаясь. — Я не могу идти. У меня ноги не слушаются. Я сейчас упаду...

— Мира, смотри на меня! Смотри мне в глаза! Ты не упадёшь. Слышишь? Я тебя страхую магией, ты просто не можешь упасть. Ты идёшь — и ты дойдёшь. Просто делай шаг за шагом, не думай о пропасти. Думай о том, что на той стороне — тёплый костёр и горячая еда.

Мира шмыгнула носом, но кивнула.

— Шаг за шагом, — повторила она.

— Шаг за шагом, — эхом откликнулась я.

Мы пошли дальше, шли долго, потому что передвигаться приходилось очень медленно.

Этот мост когда-нибудь закончится вообще?..

Я чувствовала, как Брендон выдыхается. Иллюзия требовала больших магических затрат, я касалась его руки каждые несколько минут. Зигорра внутри меня ворчала, по-драконьи недовольная, что я делюсь с кем-то силой, но не протестовала, понимая, что это необходимо.

— Ещё немного, — произнес Брендон. — Я вижу... кажется, вижу конец...

Я всмотрелась вперёд. Действительно, в туманной дымке начал проступать противоположный край ущелья. Ещё метров сто — и мы спасены.

— Последний рывок, — скомандовала я. — Не останавливаемся.

И в этот момент одна из сирен, отделившись от стаи, кружащей вокруг иллюзий, все-таки заметила нас. Не знаю, то ли какая брешь в отвлекающих чарах образовалась, то ли сирена оказалась особенной... Но она издала пронзительный крик — такой громкий, что у меня потемнело в глазах, и ринулась в нашу сторону.

— Брен! — крикнула я.

— Вижу! — он собрал последние силы, и прямо перед сиреной возникла иллюзорная копия меня, которая бросилась бежать в противоположную сторону. Сирена клюнула на приманку и устремилась за ней.

— Бегом! — заорала я.

Мы побежали, чуть не падая, подталкивая друг друга, чтобы никто не задерживался. Последние метры превратились в какой-то безумный спринт по шатающимся плитам по отвесной стороне моста, под вой ветра и крики сирен.

И наконец — твёрдая земля под ногами.

Я выдохнула с таким облегчением, будто мы целый марафон пробежали. Впрочем, в каком-то смысле, так оно и было.

— Мы... мы сделали... — прохрипела Тея, уперевшись руками в колени.

— Сделали, — выдохнул Брендон, слабо кивая.

А потом он закатил глаза и начал оседать на землю, Гаррет едва успел подхватить сокурсника.

Я подскочила к ним, проверила пульс Брендона, быстро просканировала его магическую ауру, недовольно цокнула языком.

— Магическое истощение, вымотался до предела.

— Думаю, ему ни разу не приходилось так долго колдовать, — обеспокоенно произнесла Тея.

Я кивнула.

— Теперь ему нужен просто покой и еда.

Подняла голову и посмотрела на лагерь, видневшийся в нескольких сотнях метров. Там уже суетились люди, и я узнала знакомые силуэты хельгардцев. Они снова были первыми.

— Гаррет, поможешь Брена до лагеря дотащить?

Наш молчаливый громила кивнул, закинул сокурсника прямо себе через плечо и уверенной походкой направился вперед, к лагерю. Мы двинулись следом.

Сегодня мы пришли к финишу третьими, чему вся команда была чрезвычайно рада.

Брендона осмотрел лекарь, намазал ему виски какой-то пахнущей хвоей мазью, и через часик парень очнулся уже вполне бодрый, сидел вместе с нами у костра и довольно улыбался, попивая хвойный чай.

— Я сегодня герой! — заявил он, вздернув подбородок и с надеждой посматривая на Тею, будто бы ожидая от нее щедрой порции похвалы.

— Герой, герой, — согласилась Тея. — Но если ты ещё раз предложишь идти по внешней стороне моста, я тебя сама сброшу в пропасть!..

Брендон насупился, но на губах его играла самодовольная улыбка, когда Тея заботливо накрыла его теплым пледом и всучила миску с овощным рагу.

— Эй, Винтер, — окликнула меня Тея, протягивая и мне миску с дымящимся рагу. — Ешь давай! Завтра новый день, новые испытания...

— И новые победы! — твёрдо сказал Брендон, размахивая ложкой.

Я улыбнулась и вдохнула ароматный пар, глянула наверх. Там, в темноте, над лагерем бесшумно кружила белая сова: Сиринга наблюдала за нами, слушала, запоминала. Я помахала сове рукой, она громко ухнула, и в этом уханье мне послышались довольные нотки.

«Эх-х-х, с-с-сейчас бы в объятьях Лукас-с-са оказатьс-с-ся, а не вот это вот вс-с-сё...», — проворчал мой внутренний зверь.

О да-а-а, Зигорра...

Пятое утро Турнира встретило нас ледяной тишиной и каким-то странным, гнетущим предчувствием.

После вчерашнего перехода через ущелье мышцы ныли так, словно по мне проехался десяток ледоходцев. Но в то же время в душе поселилась гордость: мы снова были в тройке финишировавших. Четыре дня подряд! Для клана Дисгард, известном как клан вечных неудачников, это было чем-то немыслимым.

— Если сегодня возьмем третье, а завтра и послезавтра хотя бы четвертые, — вещал Элар, размахивая ложкой над котелком с кашей, — то по сумме баллов мы вполне можем оказаться в призах. Я тут прикинул...

— Ты всегда прикидываешь, — фыркнула Тея, выхватывая у него ложку и стукнула ему по лбу. — Дай поесть спокойно!

— Я анализирую! — возмутился Элар, но спорить не стал, потому что Бенджамин как раз разливал по кружкам горячий травяной чай, и пахло от него так вкусно, что все мысли о спорах улетучились сами собой.

Я ждала приготовления каши и смотрела на свинцовое небо.

Морвенна сидела вместе со всеми у костра: то ли замёрзла, то ли решила, что быть частью команды не так уж плохо.

Сфера с заданием вынырнула из-за скалы, бесшумно спикировала к нам и выронила свиток прямо мне в руки. Но прежде чем я успела его развернуть, случилось то, чего никто не ожидал.

Из-за ближайших камней с диким визгом вылетела стая тварей, я не успела даже среагировать — они были слишком быстрыми. Небольшие, юркие, с острыми зубами и длинными хвостами, они метнулись к нашему лагерю, вцепились в рюкзаки и, прежде чем мы опомнились, умчались обратно в скалы, унося с собой большую часть наших припасов, а заодно перевернув котелок на костре.

— А ну, отдайте, мерзкие пакостные твари!.. — заорала Тея, бросаясь вдогонку, но было поздно — твари исчезли в расщелине, даже следа не оставив.

— Наши припасы! — охнул Бенджамин, хватаясь за голову. — Мои энергетические лепёшки! Моя тушёнка! Мои травы! Всё пропало!

Наш нетронутый завтрак теперь валялся на снегу, рюкзаки были разорваны в клочья, и только один — рюкзак самого Бенджамина — остался цел и невредим. Твари к нему даже не приблизились.

— Почему твой не тронули? — удивлённо спросила Мира.

Бенджамин виновато улыбнулся и достал из рюкзака пучок каких-то сухих трав.

— Эта травка не только сил придает, она еще и отпугивает нечисть. Эх, не догадался вам всем такие травы напихать... У нас остался один рюкзак на восьмерых.

— Отлично, — мрачно усмехнулся Брендон. — Просто великолепно. Мы в горах, без еды, и впереди целый день испытаний, и даже позавтракать не успели. А организаторы Турнира уже не вернутся в этот лагерь? Чтобы попросить у них возместить припасы.

— Не вернутся. А если бы и вернулись, то ничего бы не возместили, — мрачно произнесла, развернув свиток с заданием.

— Это еще почему?

— «Задание пятого дня: „Голодный Лес“, — прочитала я вслух. — Командам надлежит пересечь плато, покрытое хищной растительностью — снежными папоротниками. Эти растения высасывают магию и физические силы при контакте. В зарослях папоротников обитает местная нечисть, агрессивная и голодная. На этом этапе проверяется выносливость и умение экономить ресурсы. Дополнительное условие: в начале испытания команды лишаются большей части припасов. Задание считается выполненным при выходе к промежуточному лагерю на противоположной стороне плато. Удачи!».

Я подняла глаза, моя команда молчала, переваривая услышанное.

— То есть, — медленно произнёс Элар, — у нас почти нет еды, магию папоротники высасывают, что создает нестабильный магический фон, а значит, сражаться будет еще сложнее, и при этом там ещё и нечисть водится, которая не прочь нами пообедать...

— Именно, — кивнула я. — По части магии я всегда вас прикрою. А вот что с пропитанием делать... Но у нас есть Бенджамин.

Все взгляды устремились на нашего сокурсника.

— Уверена, ты знаешь, как нам действовать, — мягко улыбнулась я.

Тот замер с пучком трав в руках, потом расплылся в улыбке.

— Ну... Пожалуй, что да. Я, конечно, не обещаю, что мы будем сыты, как на банкете у императора, но с голоду не умрём! Здесь должно быть полно съедобных кореньев и лишайников. Главное — знать, что собирать.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спросила Тея.

— Абсолютно, — Бенджамин поднялся, отряхнул мантию и деловито оглядел горизонт. — Идем. Я покажу вам, что такое настоящая кулинария в экстремальных условиях!

***

Голодный Лес оказался именно таким, как описывалось в задании, и даже хуже.

Это было плато, сплошь покрытое огромными, в человеческий рост, папоротниками. Их листья, покрытые инеем, тянулись к нам, словно живые, и при малейшем приближении начинали вибрировать, издавая тихое мерзкое шипение. Между зарослями вились узкие тропинки, по которым то и дело сновали тени — местная нечисть, мелкая, но зубастая.

— Не приближайтесь к папоротникам вплотную, — предупредил Бенджамин, уверенно шагая вперёд. — Если кто-то почувствует слабость или головокружение — сразу говорите.

Перед тем, как нырнуть в заросли с нашей точки захода в лес, я огляделась, заприметив вдалеке слева и справа другие команды. Те тоже выглядели весьма недовольными. Наверное, никому сегодня позавтракать не удалось. Ве-е-есело... Но у нас есть Бенджамин, и я в него верила! С ним, глядишь, и не пропадем.

Мы двинулись цепочкой, стараясь держаться середины тропы. Бенджамин шёл первым, то и дело останавливаясь, чтобы сорвать какой-нибудь неприметный корешок или лишайник, растущий прямо на камнях.

— Вот это, — пояснял он, протягивая нам пучок сероватых нитей, — съедобно. По вкусу напоминает чипсы из водорослей. Немного непривычно, но вполне сносно. Жуйте, сил прибавит! Да не кривись ты так, Морви, попробуй для начала!

Я взяла предложенный лишайник, с сомнением посмотрела на него и откусила кусочек. И удивлённо подняла бровь. Действительно, чипсы из водорослей: солёные, хрустящие, даже с непонятно откуда взявшимся лёгким привкусом дыма.

— Недурно, — признала я. — Даже почти вкусно.

— А я о чём? — довольно улыбнулся Бенджамин. — А вон там, видите, жёлтые наросты на камнях? Это лишайник, известный в народе как «солнечное ухо». Если его отварить, получается отличный бульон. Жаль, варить не в чем, но и сырым его есть можно. Кисленький такой, бодрит.

Бенджамин аж преобразился: его обычная неуверенность исчезла, он двигался по плато легко и свободно, точно знал, где и что искать. Показывал нам съедобные коренья, объяснял, какие лишайники можно есть сырыми, а какие лучше отложить «на потом». Он ставил свои «пахучие» ловушки на тропах — пучки тех самых трав, что отпугивали нечисть, — и твари действительно обходили нас стороной, хотя я чувствовала их присутствие совсем рядом, за стенами папоротников. Таким образом нам долгое время удавалось идти, не контактируя с нечистью. Я слышала отдаленные звуки сражений: другие команды активно вступали в схватки, но у нас, «Отморозков» не было цели продемонстрировать свои шикарные боевые навыки. Мы как раз всячески этого избегали, демонстрируя другие свои умения.

Я с гордостью смотрела на свою команду. Действительно толковые ребята же, никакие они не отбросы. Ну и что, что не боевые маги? Не везде магическая грубая сила нужна! И наша команда как раз чудесно демонстрировала это на Турнире.

И что-то мне подсказывало, что только наша команда проходила задание в почти сытом состоянии, потому что Бен умудрился нас накормить подножным кормом, так сказать, а вот имелись ли такие умельцы в других командах? Были у меня сомнения на этот счет.

— Бен, ты гений, — выдохнула Мира, жуя очередной корешок. — Откуда ты всё это знаешь?

— Книжки читал, — смущённо ответил он. — И в детстве с дедом в лес часто ходил.

Я шла замыкающей, прикрывая тыл. Зигорра внутри меня довольно мурлыкала.

«Неплохой перекус-с-с, — прошелестела она. — Не шоколад, конечно, но на безрыбье... Кс-с-стати о рыбе. Чувс-с-ствуешь?»

Я прислушалась к своим ощущениям. Действительно, где-то впереди, за папоротниками, копошилось что-то знакомое. Та же аура, что и в предыдущие дни... Те же твари, натасканные на меня.

— Приготовьтесь, — тихо сказала я. — У нас гости.

Ровно в этот момент из зарослей с визгом вылетела целая стая.

Они были похожи на тех, что утром украли наши припасы, только крупнее и злее, их красные глаза горели голодом, и они явно знали, кого ищут. Меня.

— Кьяра, в сторону! — крикнула Морвенна, и я едва успела отпрыгнуть, как одна из тварей вцепилась когтями в то место, где я только что стояла.

Минуту назад мирная полянка быстро превратилась в какой-то ад, мне пришлось действовать, ну-у-у, не в полную силу, конечно, но и не расслабляющая тренировочка вышла.

Я билась магией, насколько это было возможно в зоне папоротников, каждое заклинание высасывало силы, но выбора не было: твари лезли со всех сторон, их становилось всё больше. Бенджамин, бросив собирательство, метал свои пахучие шарики, дезориентируя нечисть, Гаррет размахивал топором, отсекая особо наглых особей, Брендон ему помогал. Мира, накинув свой плед, пыталась наподдать тварям тоже, но у нее не особо получалось, плед цеплялся за колючие растения и стеснял движения, в прямой магической схватке Мира с Эларом были скорее обузой, так что, помня мои наставления, просто стояли в сторонке, стараясь не отсвечивать.

— Да сколько же их?! — возмущенно воскликнула Тея, отбиваясь от сразу трёх тварей.

— Много! — рявкнула я, посылая мощный ледяной залп в очередную группу.

Двигались твари очень быстро, даже мне, с моей драконьей скоростью реакции, было непросто уследить.

Одна из тварей, особо хитрая и юркая, обошла меня сбоку и таки вцепилась в ногу. Я зашипела от боли и чуть не упала, но в следующую секунду раздался звон клинка, и тварь с визгом отлетела в сторону.

Морвенна стояла рядом, сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Не спи, Винтер, — коротко бросила она. — Я прикрываю слева.

Я кивнула, не тратя слов на благодарность. Мы встали спина к спине и начали методично уничтожать тварей, прорываясь вперёд. Справа от меня бился Брендон, создавая иллюзии, которые сбивали нечисть с толку, сзади, прикрывая тыл, отбивалась Тея.

— Великие духи Валтарии! — раздался вдруг сверху усиленный магией голос комментатора. — Я наблюдаю за Турниром двадцать лет, но такое вижу впервые! На команду «Отморозков» клана Дисгард напала целая армия нечисти! Откуда она взялась в таком количестве? Это не предусмотрено программой! Но эти ребята держатся! Адепт Кьяра Винтер, являющаяся лидером команды, показывает чудеса боевой магии! А её товарищи прикрывают её со всех сторон! Это невероятно! Это феноменально!

Я усмехнулась сквозь зубы, посылая ледяной шип в очередную тварь. Хорошо хоть, комментатор оценил. Но лучше бы помогли, а не болтали, ей-богу!..

Мы дрались, казалось, целую вечность. Время потеряло смысл, были только твари, магия, напряжение в мышцах и бешеный стук сердца, мы провели не один час в этом аду, без единой остановки, не говоря уже о каких-то перекусах — не до этого было.

Когда последняя тварь рухнула на снег, я пошатнулась и чуть не упала от слабости: все-таки столько времени напряжения и непрестанного магического боя давали о себе знать, тем более что я постоянно следила за тем, чтобы прикрывать команду защитными чарами, без которых их бы погрызли за ноги еще в первые минуты боя.

Морвенна поддержала меня под локоть.

— Ты как? Жива? — обеспокоенно спросила она.

— Угу, — выдохнула я. — Жрать только хочу невыносимо...

— Немудрено, — хмыкнула она и повернулась к Бенджамину. — Есть чем Винтер подкрепить? Чтоб до лагеря добраться-то.

— А то ж!

Бенджамин поторопился достать из рюкзака какие-то непонятные сушеные коренья, передал Морвенне, и та кормила меня ими всю дорогу в сторону финиша. Я прям чувствовала, как с каждым проглоченным кусочком мне становится лучше.

— Я вижу лагерь, — кивнул Брендон вперед. — Вон там, за теми скалами.

— Быстрее туда!.. Винтер нужно отдохнуть.

Я разве что не рухнула у регистрационной палатки, доверив команде самой разбираться с техническими задачами. Меня просто дотащите до костра и дайте миску чего-нибудь съедобного, будьте любезны!..

Даже физиономии злых голодных хельгардцев не так повеселили, как могли бы. Этим ребятам в лесу чем-то перекусить явно не удалось.

— Вы пятые сегодня, — сказал один из организаторов, сверяясь с записями. — Пятые из двенадцати. Неплохо для...

— Для отморозков из Дисгарда, мы знаем, — закончил за него Брендон с кривой усмешкой.

Мы забрали свои пайки и побрели к костру, Морвенна и Мира придерживали меня с двух сторон, у меня сил не было даже разговаривать.

— Пятые — это не так плохо, как могло бы быть, — наконец нарушил молчание Элар. — У нас четыре дня в тройке. По сумме баллов мы всё ещё претендуем на призовое место.

— Точно, — оживилась Тея. — Впереди ещё два дня! Мы можем всё исправить!

— Можем, — согласился Брендон. — Если, конечно, завтра на нас не нападёт целая армия драконов.

— Типун тебе на язык, — фыркнула Мира.

Позже, наевшись вдоволь и выпив всю микстуру, выданную мне лекарем для восстановления сил, я сидела чуть поодаль от костра, глядя на звёзды. Сегодняшний день здорово вымотал меня физически.

Рядом бесшумно приземлилась Сиринга. Сова выглядела уставшей, перья взъерошены, в клюве зажат свиток.

— Привет, — я погладила её по голове. — У тебя тоже был тяжёлый день?

Сиринга сердито ухнула, но с коленей не слезла и даже позволила себя погладить. Я протянула ей кусочек тушенки, сова выпустила свиток и приняла угощение.

Я развернула его. Почерк Лукаса — торопливый, сбивчивый, не такой аккуратный, как обычно.

«Моя ледяная фея,

Я сегодня еле сдержался, чтобы не сорваться к вам. Наблюдал через сферы, как на вас напала эта орда. Видел, как ты сражалась. Ты была невероятна! Но я чуть не сошёл с ума от беспокойства...

Среди организаторов и наблюдателей — скандал. Незапланированная нечисть появляется снова и снова, и все попытки найти виновного пока проваливаются. Но я, кажется, понимаю, кто за этим стоит. И, думаю, ты тоже понимаешь. Некоторые наблюдатели вместе со мной требуют пересмотра результатов прохождения задания, ведь если бы не эти твари, то вы бы пришли к финишу раньше. Другие наблюдатели выражают свое несогласие с таким мнением, но это те, кто в принципе не понимает, что клан „Дисгард“ делает на Турнире. В общем, „за кулисами“ тоже жарко.

Будьте осторожны завтра. Тот, кто за всем этим стоит, не успокоится.

Я с тобой. Даже если не могу быть рядом.

Твой Л.»

Я перечитала записку дважды, потом в третий раз. Пальцы почему-то слегка дрожали.

— Что там? — тихо спросила Морвенна, подсевшая ко мне. — От мастера Скаара?

Я молча кивнула.

— Среди наблюдателей-организаторов совершенно точно завелась крыса, которая покрывает всё это безобразие с проникающей нечистью.

— И найти крысу не могут, — вздохнула Морвенна. — Значит, это какой-то саликид, занимающий высокую должность.

— Не могут, — кивнула я. — И это значит, что от нас не отстанут, и будет ещё тяжелее.

— Справимся, — спокойно ответила Морвенна. — Мы же «Отморозки». Нас просто так не возьмёшь!

Я удивлённо посмотрела на девушку. Она усмехнулась.

— Что? Я тоже часть команды. Хочешь ты того или нет.

— Хочу, — неожиданно для самой себя сказала я. — Хочу, Морвенна.

Она кивнула и отвернулась, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

Я спрятала записку за пазуху и снова посмотрела на звёзды. Завтра будет новый день, и Маргс знает, что он там нам принесет. Но мы справимся. Потому что мы — команда. И потому что где-то там, за этими звёздами, за мной наблюдает тот, кто верит в меня. А это дорогого стоит.

— Эй, Винтер! — окликнула меня Тея. — Иди к костру, замёрзнешь!

— Иду, — отозвалась я, поднимаясь.

Замерезнуть не замерзну, конечно, но выглядеть подозрительно согретой на холоде мне нельзя.

Сиринга, покончив с мясом, взмахнула крыльями и бесшумно растворилась в темноте. Я проводила её взглядом и пошла к своим. К моей странной, но ставшей уже такой родной команде.

Небо было чистым, солнце поднималось над горами, заливая плато золотистым светом, и где-то далеко, за хребтом, слышался едва уловимый гул — то ли ветер, то ли что-то другое, более зловещее.

Мы сидели утром у костра, закутанные в пледы Миры, и молча завтракали. Бенджамин колдовал над котелком, и запах травяного чая смешивался с дымом, создавая удивительно уютную атмосферу.

К нам спикировала магическая сфера, выронив свиток мне в руки, и я привычно развернула пергамент.

— «Задание шестого дня: „Скала Исполина“. Командам надлежит пересечь Ледяной хребет и выйти к промежуточному лагерю на противоположной стороне. Ледник кишит ледяными троллями. Задача: добраться до лагеря с минимальными потерями. Удачи!».

— Ледяные тролли? Это что за дрянь? — сморщила носик Морвенна.

— Крупные агрессивные твари, питаются магией, — ответил Элар.

— Тролли? — пискнула Мира, вцепляясь в свой плед. — Те самые, пятиметровые?

— Те самые, — подтвердил Брендон.

— Если мы полезем наверх, нам придётся сражаться с троллями...

— Так что нам надо хорошенько пораскинуть мозгами и подумать, что делать, потому что в нашем случае лезть к троллям без острой нужды — чистое самоубийство.

— Всё просто: мы не пойдем наверх, — твёрдо сказала я.

— В смысле?! — удивленно уставился на меня Брендон. — Как ты тогда предлагаешь нам выполнить задание?

— Пройти ледник не по верхнему, а по нижнему пути, — пожала я плечами и положила на колени карту из сферы так, чтобы всем ребятам было видно. — Зачем нам лезть в пекло? Пусть другие с этим развлекаются. Вот, смотрите, — я повела пальцем по карте. — Тролли обитают вот здесь, на основном верхнем пути. Но если посмотреть на карту, то есть иной путь, нижний, чуть в стороне, — я провела пальцем по другой дорожке. — В задании ничего не сказано о том, что нам нужно пройти ледник строго по одной дороге, перебив всех троллей или эффектно сдохнув под их ударами. Нам нужно пересечь ледник — любыми способами, с минимальными потерями. Я предлагаю идти вот этой тропой.

— Но там же каменный завал, — возразила Мира, заглядывая мне через плечо в карту и глядя в сторону самого ледника. — Скальный обвал... Как мы его пройдём? Там нет удобной дороги и даже узкой тропинки.

— Значит, мы ее создадим.

— Как? Магией мы привлечем внимание троллей, и обход верхнего пути окажется бесполезен. А руками такие валуны сдвинуть нельзя...

— Можно, — раздался низкий голос Гаррета.

Он поднялся со своего места, снял с себя зимнюю мантию, китель, оставшись в одной рубашке, передал одежду в руки удивленной Миры.

— Будешь нести, — сказал он коротко.

— Гаррет? — удивлённо спросила Тея. — Ты чего?

— Я справлюсь, — коротко ответил он. — Камни. Я сдвину.

Мы переглянулись. Гаррет всегда был молчуном, за все дни Турнира он сказал, наверное, слов двадцать. Но когда он говорил — его слова имели вес.

— Гаррет, там же огромные валуны, — осторожно сказал Бенджамин. — Ты, конечно, сильный, но...

— Я справлюсь, — повторил Гаррет. — В деревне, откуда я родом, такие завалы после лавин — обычное дело. Их разбирали, чтобы освободить дорогу. Я это умею. Я сильный. Идёмте.

И, не дожидаясь ответа, он зашагал вперёд, к виднеющемуся вдалеке хребту.

— Ну, — выдохнула Тея, поднимаясь. — Кто мы такие, чтобы спорить с нашим персональным Исполином? Идем, что ли?

— Никогда не слышал, чтобы Гарр так много говорил, — пробормотал Бенджамин, качая головой.

Мы дружно усмехнулись и двинулись за нашим «ходячим шкафом».

***

Мы стояли перед скальным обвалом и оглядывали поле для работы.

Нижний путь через ледник был завален целой стеной из валунов, обломков скал, которые громоздились друг на друге в хаотичном порядке, все они перекрывали проход в ущелье начисто, не оставляя ни единой лазейки. Эту самую лазейку нам и предстояло создать.

Ледяной ветер завывал между камнями, где-то далеко наверху, на верхней тропе, слышался гул троллей. Сейчас, судя по звукам сражений, они были заняты другими командами, и если мы ошибёмся, то они спустятся и к нам.

— И вот это мы должны разобрать? — скептично произнесла Тея.

— Не мы, — поправил Брендон. — Гаррет должен. А мы будем... ну, оттаскивать мелкие камни. И молиться, чтобы нас не придавило...

Гаррет скинул с себя рубашку и отдал ее Мире, которая огромными глазами вытаращилась на рельефный торс сокурсника.

— Так удобнее работать, — коротко пояснил он в ответ на вопросительный и откровенно обалдевший взгляд девушки.

Впрочем, я заметила, что она смотрит на парня с откровенным восхищением.

Оставшись по пояс голым, Гаррет подошёл к завалу и замер, внимательно осматривая его. Мышцы на его спине и руках перекатывались под кожей, в нём чувствовалась сила, не магическая, но такая физическая, которая может вполне потягаться с магией.

— Что он делает? — шёпотом спросила Мира, завороженно наблюдая за Гарретом.

— Смотрит, — ответил Бенджамин. — Оценивает. Прежде чем лезть в завал, надо понять, какой камень держит всю конструкцию, а какой можно убрать без риска.

Гаррет медленно обошёл завал, прикасаясь к камням, проверяя их устойчивость. Иногда он останавливался, прижимался ухом к валуну и замирал на несколько секунд, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему.

— Он слушает камень, — тихо сказал Бенджамин, перехватив мой взгляд. — Мудрые шахтёры так делают. Камень говорит, если в нём трещина, если он готов упасть.

— Камни не говорят, — возразил Элар.

— Ещё как говорят, — усмехнулся Бенджамин. — Просто не все умеют слушать.

Гаррет тем временем хлопнул в ладоши.

— Ну, я пошел, — коротко бросил он и ухватился за первый валун.

Гаррет как будто чувствовал камни, быстро находил точки опоры, использовал обломки как рычаги, направлял падение валунов так, чтобы они не заблокировали проход снова, а, наоборот, расчищали путь дальше.

— Оттаскивайте мелкие! — скомандовала я, когда первый валун с глухим грохотом рухнул в сторону, открывая небольшой проход.

Мы бросились помогать, Тея ловко и быстро перетаскивала камни поменьше, Брендон, Бенджамин и Элар, кряхтя, ворочали средние, перебрасываясь едкими комментариями. Морвенна, закатав рукава, молча ворочала камни наравне со всеми. Я заметила, что у неё неплохая физическая подготовка.

А я страховала. Моя задача была — следить за устойчивостью завала. Стоило одному из валунов дрогнуть, как я создавала ледяную подпорку, укрепляя конструкцию. Слабые чары, минимум магии — ровно столько, чтобы не привлечь внимание троллей наверху. Тонкая, почти ювелирная работа, где каждое движение должно быть точным.

Зигорра внутри меня ворчала, ей не нравилось, что мы так много работаем физически, когда могли бы просто разнести этот завал мощным заклинанием.

— Гаррет, осторожнее! — крикнула я, заметив, как один из верхних валунов начал крениться.

— Вижу, — отозвался он, ловко уворачиваясь от посыпавшихся мелких камней. — Кьяра, левую сторону держи. Там трещина.

Я мгновенно создала подпорку слева, укрепляя конструкцию.

Мы продвигались медленно, но верно, завал понемногу отступал, открывая проход. Гаррет работал без остановки, и я видела, как он устаёт, но он не сдавался.

— Ещё немного, — хрипел Гаррет, сдвигая очередной валун. — Уже близко...

— Гаррет, может, передохнёшь? — предложила я.

— Нет. Если остановимся — не успеем. Надо идти до конца.

Но усталость давала о себе знать, и в какой-то момент огромный валун, который Гаррет пытался сдвинуть, покачнулся не так, как предыдущие (с расчётом и пониманием), а сдвинулся хаотично, и я поняла: Гаррет ошибся. Этот камень держал всю конструкцию, и сейчас она рушилась.

Валун начал падать прямо на Гаррета, неумолимо, как сама смерть, парень замер, пытаясь удержать равновесие на осыпающихся камнях, и я видела в его глазах понимание — он не успеет отпрыгнуть.

Как в замедленной съемке видела, как камень падает, видела ужас в глазах моих товарищей, слышала крик Морвенны и отборный мат Брендона, видела, как Тея рванулась вперёд, понимая, что не успеет, видела, как Мира побелела, прижимая одежду Гаррета к себе крепче...

Я выбросила руку вперёд, и из моей ладони вырвалась не мощная волна магии, а тонкая струя холода, она ударила в землю прямо перед Гарретом, и за долю секунды из этой точки выросла ледяная колонна. Толстая, прочная, она приняла на себя удар падающего валуна.

Грохот был оглушительным. Валун ударился о колонну, раскололся на две части, и обе части рухнули по бокам от Гаррета, не задев его. Ледяная крошка брызнула во все стороны, осыпав парня с ног до головы.

Воцарилась тишина, все замерли, глядя то на меня, то на Гаррета. Он стоял, тяжело дыша, между двумя обломками камня, и смотрел на ледяную колонну, которая спасла ему жизнь. Потом перевел взгляд на меня.

— Кьяра... — выдохнула Тея. — Это было... Это было невероятно!

Сама не верила, что у меня получилось, так быстро и просто, я ведь даже не думала — просто сделала. Мгновенно, точно, без лишних затрат магии, потратила ровно столько, сколько нужно, и ни каплей больше. Контроль... Настоящий контроль ледяной магии, который у меня никогда не получался.

Кто б знал, что для того, чтобы ему научиться, мне нужно было оказаться в Валтарии, хех...

Гаррет подошёл ко мне и молча, не говоря ни слова, он положил свою тяжёлую ладонь мне на плечо. В его глазах было столько благодарности, что слова были не нужны. Потом он развернулся и пошёл обратно к завалу.

— Немного осталось, — только и сказал он.

Когда последний валун был сдвинут, и проход открылся, мы бегом, превозмогая усталость, поспешили к финишу. Руки дрожали от напряжения, мышцы ныли, но в душе было ликование. Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что за нами не гонятся какие-нибудь смертельно опасные твари. Никого, и даже ледяные тролли нас не заметили. И почему-то от этого мне было тревожно, словно от затишья перед бурей.

Мы побрели к лагерю, поддерживая друг друга, Мира вцепилась в Гаррета и не отпускала, даже сама помогла ему надеть рубашку. Бенджамин рылся в рюкзаке в поисках съестного, Брендон пытался шутить, но выходило у него как-то нервно, и он быстро заткнулся. Морвенна, идя рядом со мной, вдруг тронула меня за локоть.

— Ты молодец, — тихо сказала она. — С колонной. Быстро среагировала, круто поколдовала. Я бы не успела.

Я удивлённо посмотрела на неё. Морвенна — и говорит комплименты? Мне? Добровольно?

— Спасибо, — ответила я. — Ты тоже неплохо камни таскала. Для аристократки-то.

Она фыркнула, но в её глазах мелькнула усмешка.

— Иногда приходится и физически поработать.

— Увы!..

В лагере нас встретили удивлёнными взглядами. У регистрационной палатки уже стояли две команды (хельгардцы, как всегда, первые), а мы подошли третьими.

— Ура-а-а! — хлопнул в ладоши Брендон, когда организатор поставил нам отметку; несколько человек вздрогнули и обернулись на резкое восклицание. — Третье место! Мы снова в тройке лидеров! Мы сделали это!

— Брендон, уймись, — поморщилась Тея, но на её лице сияла счастливая улыбка.

— Не могу! — он схватил её в охапку и закружил, рискуя уронить обоих в снег. — Мы сделали это! Мы, «Отморозки» из Дисгарда, идём на призовое место!

— Пусти, дурак! — Тея вырывалась, но смеялась.

— У нас получилось, — восторженно шептала Мира. — Правда получилось!..

— Правда, — я обняла её в ответ. — Получилось.

Бенджамин, улыбаясь во весь рот, раздавал всем энергетические батончики, приговаривая, что «надо отметить, хоть и нечем». Элар уселся на бревне рядом с Гарретом и поил сокурсника бодрящим отваром. Мира обрабатывала ссадины на руках и груди Гаррета, никого не подпуская к этому процессу.

А я смотрела на нашу компанию и думала о том, что завтра мне придется ее покинуть... Как бы ни сложились обстоятельства.

И меня раздирали противоречивые эмоции.

«Не хочешь уходить?» — понимающе проурчал мой внутренний зверь.

Не хочу. Но надо. Надо довести ребят до финишной прямой и свалить. Это мой единственный шанс безопасно скрыться и подумать о том, как прорубить проход между двумя странами.

Зигорра понимающе молчала.

На душе было тревожно.

Ледяной ветер пронизывал до костей моих сокурсников. Меня-то этот ветер не мог напугать, а вот ребята ёжились от холода, и я взмахнула рукой, накрывая их тепловыми чарами. Негоже им мерзнуть часами, неизвестно, сколько времени нам сегодня предстоит проходить задание.

Мы стояли со своей точки входа на краю плато, и перед нами раскинулись руины некоего заброшенного города. Разрушенные каменные здания, торчащие из снега, словно скелеты древних чудовищ, узкие улочки, петляющие между обломками стен. Черная черепица, тёмные провалы окон, из которых, казалось, за нами кто-то наблюдал. И над всем этим — гнетущая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра. Всё это очень сильно напоминало мне Полигон Смерти.

«С-с-с него начали в Валтарии, им и закончим», — прошелестел мой внутренний зверь.

Вот-вот, и я о том же подумала...

А еще думала о том, что сегодня мне нужно быть предельно сосредоточенной и найти нужный момент для того, чтобы покинуть команду... Жуть как не хотелось этого делать, но выбора у меня всё равно не было.

Сфера с заданием дня вынырнула из-за самого высокого шпиля уцелевшей башни и спикировала прямо к нам.

— «Задание седьмого дня. Финальный этап: „Заброшенный город“, — зачитала я, развернув свиток. — Командам надлежит пересечь руины заброшенного поселения и выйти к финальному лагерю, расположенному на противоположной стороне. Руины кишат нечистью всех мастей. Задача: пройти маршрут максимально быстро. Важное условие: для зачёта результата до финиша должна дойти бо́льшая часть команды. Время прохождения фиксируется по прибытии последнего участника, вошедшего в зачёт. Удачи!». «Бо́льшая часть», — с издевательской усмешкой повторила я. — Звучит так, будто половину могут сожрать по дороге.

— Оптимистично, — прокомментировал Брендон. — Ну, хоть не всех...

— Прекрати, — шикнула на него Мира. — Никто никого не сожрёт. Мы вместе, мы команда. Правда, Кьяра?

— Правда. Куда ж мы денемся. Вперед, «Отморозки»!

Мы шагнули в заброшенный город, он действительно был очень похож на Полигон Смерти, только больше, масштабнее, мрачнее. Стены, сложенные из тёмного камня, кое-где покрытые коркой льда, узкие проходы между зданиями, где мог затаиться кто угодно. Тёмные арки, ведущие в подвалы, откуда доносились подозрительные звуки.

Нечисть не заставила себя ждать, первые твари вылетели из-за развалин через пять минут после входа. Небольшие, юркие, с острыми зубами и длинными хвостами — те самые, что атаковали нас в предыдущие дни. Но я была к этому готова.

Мои ледяные копья пронзали тварей насквозь, ледяные стены вырастали перед ними, отсекая пути к отступлению, шипы вздымались из-под снега, нанизывая врагов, как бабочек на булавки. Мы уверенно шли вперед, я — в авангарде, как локомотив, расчищающий дорогу, ребята — за мной.

— Кьяра, ты такая крутая! — восхищенно воскликнула Тея, тоже отбиваясь от парочки особо настырных тварей, наскакивающих сбоку.

— Не отвлекайтесь! Держите строй! — скомандовала я.

Мы продвигались вперёд медленно, но верно. Брендон создавал иллюзии, отвлекая особо крупных монстров, Тея в основном собирала на себя мелкую нечисть, Гаррет, вооружившись топором, крушил тварей, которые нападали сзади и подбирались слишком близко. Бенджамин отвлекал нечисть пахучими приманками, Элар выкрикивал указания, подсказывая наиболее безопасные маршруты между зданиями. Морвенна сражалась рядом со мной, и её клинок ни разу не дрогнул. Мира в основном пряталась за нашими спинами, так как здесь она была бесполезна.

Мы были хороши, надо признать. Мы были слаженной командой, которой я действительно гордилась.

Поймала себя на мысли, что почти наслаждаюсь этим боем. Здесь можно было дать волю магии и выплеснуть негатив.

— Впереди завал! — крикнул Элар. — Можно обойти слева, там проход между зданиями!

— Веди! — ответила я, посылая ледяной залп в очередную стаю тварей.

Мы свернули в проход, и через некоторое время я почувствовала странный холод. Какой-то липкий, цепляющийся за кожу, проникающий в самое нутро... Зигорра внутри меня взвилась, зарычала.

«Опас-с-сность, — прошелестела она. — Рядом. Большая. Злая».

— Всем замереть, — скомандовала я, и мой голос прозвучал так, что все мгновенно замерли, прислушиваясь.

Тишина. Только ветер завывает между руин.

А потом земля под нашими ногами дрогнула.

Из расщелины между камнями, прямо перед нами, начало подниматься нечто. Огромное, чёрное, с десятком горящих красных глаз, похожее на червя-переростка, оно медленно выползало, и когда полностью выбралось наружу, я сразу поняла — это та самая тварь. Окроплённая моей кровью. Науськанная, чтобы убить именно меня.

— Не подходите! — рявкнула я, магией отодвинув ребят подальше, выбрасывая вперёд руку с ледяным копьём.

Копьё вонзилось в тварь, но она даже не вздрогнула. Магия, которой я её атаковала, просто растворилась в её теле, сделав тварь только сильнее. Она питалась моей силой.

— Проклятье! — выдохнула я.

Тварь бросилась на меня, я уворачивалась, атаковала, ставила щиты, но всё было бесполезно. Каждое моё заклинание делало её только сильнее, быстрее, злее. Она игнорировала моих сокурсников, сосредоточившись только на мне, её когти раздирали воздух в сантиметре от моего лица, её пасть щёлкала, норовя вцепиться в горло.

— Кьяра! — слышала я крики команды, но не могла ответить.

Все силы уходили на сражение.

В какой-то момент, уворачиваясь от очередной атаки, я заметила в небе знакомую белую тень Сиринги. Она кружила над нами, встревоженно ухая, и я поняла — она в любой момент готова призвать Лукаса.

— Нет! — зашипела я, обращаясь то ли к ней, то ли к себе. — Я сама! Сама справлюсь!

Злость придала сил. Я перестала метаться и тратить магию впустую, вспомнила точку тишины, центр бури, холодный расчёт... Тварь питалась моей магией — значит, надо бить не магией.

Я рванула вперёд, уходя от очередного удара, и в прыжке трансформировала руку. Не полностью — только кисть. Пальцы удлинились, покрылись чешуёй, на кончиках выросли острые, как бритва, драконьи когти.

Тварь не ожидала этого, и моя рука вонзилась ей прямо в горло, разрывая плоть. Чёрная кровь брызнула во все стороны, тварь заверещала, забилась и рухнула на снег, затихая.

Я отшатнулась, тяжело дыша. Рука быстро приняла обычный вид, я огляделась. Никто не заметил? Кажется, нет — ребята стояли в стороне, с их ракурса было толком не видно мою руку.

— Кьяра! — Тея бросилась ко мне. — Ты жива! Ты...

Она не договорила, а потом вскрикнула от ужаса, потому что в этот момент небо над нами почернело.

Мне не нужно было смотреть, что именно ее напугало, потому что я и так почувствовала природный зов, пробуждающий во мне внутреннего зверя.

Я подняла голову и увидела ледяных грифонов.

Четыре, мать их четырежды через адову дыру, огромные твари, с размахом крыльев метров двадцать, спускались с небес прямо на нас. Их скелетоподобные тела были покрыты ледяными перьями, глаза горели красным огнём, а когти и клювы были размером с добрый тесак.

Они спикировали вниз, и прежде чем мы успели хоть что-то сделать, их хвосты — длинные, покрытые ледяными шипами — со свистом рассекли воздух. Раздался противный хруст, и все магические сферы, парившие над нами, наблюдавшие за Турниром, разлетелись на тысячи осколков.

— Они сбили сферы! — в ужасе закричала Мира. — Нас никто не видит!

— Какого хрена они здесь делают?! — воскликнул Брендон. — Нет же никакой Снежной Бури!..

— Грифоны, ледяные грифоны!..

— А-а-а-а!..

— Кьяра, бежим, ты чего стоишь?!

Я смотрела на грифонов, и внутри меня всё холодело. Они спускались ниже, кружили над нами, и я чувствовала их взгляды. Они смотрели только на меня.

«Думаешь, кто-то с-с-смог приручить ледяных грифонов?» — прошелестела Зигорра.

Нет, их невозможно приручить. Но... Их опоили моей кровью. Видимо, в последнюю Снежную Бурю кто-то из «Ястребов» отловил грифонов, а потом опоил их моей кровью. А ледяным грифонам достаточно капли крови ледяного дракона, чтобы преследовать только его, не отвлекаясь больше ни на что, так что эти от меня не отстанут.

«Парш-ш-шиво», — прорычала Зигорра.

Да, но я, кстати, чувствую себя иначе сейчас, нежели при Снежной Буре. Зов ощущаю, но абсолютно контролируемый.

«Это из-за количес-с-ства, — прошелестела Зигорра. — Когда их много, мой разум туманитс-с-ся...»

Да? Ну, это облегчает мне задачу.

Грифоны готовились к атаке, я выбросила руки вперёд и создала щит. Не простой, а мощнейший снежный заслон, стену из спрессованного льда и снега, которая взметнулась вверх на десятки метров, отсекая нас от грифонов. Это было колоссальное усилие, я вложила в него очень много, но это даст нам немного времени. Даст немного времени моим сокурсникам — чтобы уйти.

— Слушайте меня внимательно, — повернулась я к команде, голос мой звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Вы сейчас бежите к финишу. Быстро, не останавливаясь. Там, за этими руинами, финальный лагерь. Я задержу грифонов.

— Что?! — ахнул Брендон. — Ты с ума сошла?! Ты одна против четырёх грифонов?!

— Я сказала — бегите! — рявкнула я. — Победу засчитают, если бо́льшая часть команды дойдёт до финиша. А вы — это бо́льшая часть.

— Нет! — вдруг раздался голос Морвенны.

Она шагнула вперёд и схватила меня за плечо. Её глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас горели настоящим огнём.

— Мы не уйдём, Кьяра. Мы будем тебя защищать. Это самоубийство, ты погибнешь!

— Морвенна... — начала я, но она не слушала.

— Ты слышишь? Погибнешь! А мы без тебя не уйдём! Мы — команда!

Что-то во мне щёлкнуло. Злость, отчаяние, страх, усталость — всё смешалось в один ком и вырвалось наружу. Ну и природный зов все-таки давал о себе знать: мне всё больше хотелось повернуться к грифонам и растерзать их, а не заниматься здесь увлекательной болтовней. Болтовня сейчас отвлекала и раздражала.

Я почувствовала, как меняются мои глаза, как зрачки вытягиваются, становясь вертикальными. Как радужка загорается ярко-жёлтым светом драконьих глаз. И, не контролируя себя, я частично трансформировала правую руку, вцепилась этой когтистой рукой в воротник кителя Морвенны, притянула её к себе и зашипела прямо в лицо:

— Я сказала — вы ухо́дите. Идите к финишу, победу засчитают, если вы дойдёте без меня. А я справлюсь без вас. Бери дальнейшее командование на себя.

Я резко отпустила её и с силой оттолкнула. Морвенна отшатнулась, её лицо побелело. Она смотрела на мою руку, которая всё ещё была покрыта чешуёй, да и когти не исчезли.

— Ты не... — прошептала она.

— Не саликид, — закончила я за неё. — Верно.

Морвенна нервно сглотнула, поправила выбившуюся прядь волос дрожащей рукой. Её взгляд метался по моему лицу, но потом вдруг остановился, стал спокойным, понимающим.

— Тогда ты точно справишься, — тихо сказала она. — Удачи.

И, развернувшись, заорала на остальных:

— Бегом! Все за мной! Живо!

— Но Кьяра... — начала Тея.

— ЖИВО! — рявкнула Морвенна таким голосом, что даже Гаррет вздрогнул.

Она схватила Тею за руку и потащила за собой. Брендон, матюгнувшись, побежал следом, подталкивая Миру. Элар, Бенджамин, Гаррет — все рванули за ней.

Через несколько секунд они скрылись за ближайшими развалинами, а я осталась одна.

Стояла, вцепившись руками в свой щит, чувствуя, как грифоны бьются с другой стороны, пытаясь прорваться. Снежная стена дрожала, трещала, но пока держалась. Моей магии хватит ещё минуты на две. Не больше.

«Ты знаешь, что делаешь?» — тихо спросила Зигорра.

Знаю. Это прекрасный шанс исчезнуть, прикинуться мёртвой, а потом рвануть к точке перехода.

«А они?..»

Они будут в безопасности. Грифоны охотятся только на меня.

Я глубоко вздохнула и приготовилась к последнему бою. За стеной выли грифоны. Где-то вдалеке, за руинами, бежала моя команда. А высоко в небе надо мной всё ещё кружила встревоженная Сиринга.

— Лети, — прошептала я, глядя на сову. — Лети к нему. Скажи, что я справлюсь. Не надо ему сюда лезть. Я вернусь... Потом. Обязательно.

Сиринга жалобно ухнула, но, словно поняв, взмахнула крыльями и умчалась прочь.

Моя снежная стена дрогнула в последний раз и рухнула, открывая путь четырём ледяным грифонам, которые с рёвом ринулись на меня.

Грифоны кружили надо мной, их огромные крылья с шумом рассекали воздух, поднимая тучи снежной пыли. Они были прекрасны и ужасны одновременно — идеальные машины для убийства, созданные самой Пустотой, чтобы терзать этот мир.

А я стояла посреди руин, тяжело дыша и вспоминая всё, чему меня учил Лукас. Точка тишины... Центр бури... Контроль...

Легко сказать, когда на тебя пикируют четыре твари, каждая размером с небольшой дом.

Первый грифон ринулся вниз, целясь когтями мне в голову. Я откатилась в сторону, едва увернувшись, и выбросила вперёд руку с ледяным зарядом. Он ударил грифона в крыло, но тот даже не замедлился — лишь раздражённо мотнул головой и снова пошёл в атаку.

Что ж делать-то?

Я, мать вашу, не саликид! Я никогда не училась их магии. Всё, что я умею — это драконья сила, которую я так тщательно скрывала все эти дни. И сейчас, если использую её на полигоне Турнира, то мгновенно себя обнаружу, и мне не дадут добраться до точки телепортационного окошка.

Придется выкручиваться. Я и без драконьей магии весьма хороша в бою, да и частичную трансформацию всё же могу использовать: она не так сильно фонит, а сфер наблюдателей надо мной больше не было.

Второй грифон спикировал слева, третий — справа. Я рванула вперёд, проскочив между ними, и в прыжке трансформировала руку, развернувшись, подпрыгнула высоко и вонзила когти в морду ближайшего грифона.

Тварь заверещала, дёрнулась, но не отступила. Наоборот — ее глаза загорелись еще ярче. Моя драконья кровь в такой близости только раззадорила чудовище.

Я билась, по-настоящему билась, используя всё, что у меня было без откровенного проявления драконьей силы. Ледяные шипы, физические удары трансформированными конечностями... Я не думала о том, кто меня видит, кто может заметить, просто выживала и старалась предотвратить полное обращение в дракона, чтобы не светить тут прожектором своей магии на весь полигон. У меня еще был шанс сбежать незамеченной...

Первый грифон рухнул на снег, когда я в очередном прыжке сумела вонзить когти прямо ему в глаз. Тварь забилась, заверещала и затихла. Я отскочила, тяжело дыша, глядя на оставшихся трёх.

Они не отступали, кружили надо мной, выбирая момент.

«Ес-с-сли они нападут одновременно, будет тяжко».

Знаю. Но пока еще есть возможность обойтись без трансформации.

Два грифона, словно прочитав мои мысли, ринулись вниз одновременно, один слева, один справа. Идеальная синхронность, идеальная смерть.

И вдруг — ослепительно-белая, режущая глаза вспышка холода. Воздух вокруг меня задрожал, зазвенел, а грифоны рухнули на землю, я даже не успела задействовать магию.

— Прости, что задержался.

Я резко обернулась на мужской голос.

И увидела Лукаса, который уже подскочил к грифонам и одним прикосновением превратил их в ледяную крошку.

— Ты... — выдохнула я, и внутри всё оборвалось. — Ты зачем пришёл?! Ты же знаешь, что тебе нельзя на полигон! На тебя натравят нечисть!

— Уже натравили, — усмехнулся Лукас, подходя ближе. — Трёх ледяных волков по дороге пришлось заморозить. Поэтому и задержался.

— Лукас! — я шагнула к нему и стукнула его кулаком по плечу. — Ну мы же договаривались!..

— Это всё уже не имеет значения, потому что твою драконью магию засекли. Поэтому — бежим.

— Что? — я похолодела, но двинулась бегом вместе с Лукасом.

— Та магия, которой ты сражалась с грифонами... Это была не саликидская магия.

— Но я только руку проявила, когти драконьи!..

— Этого хватило. На полигоне чувствительные детекторы. Они уловили одну вспышку. Видимо, в какой-то удар ты вложила магии больше, чем следовало.

Я грязно выругалась, Лукас одобрительно хмыкнул.

— Верховный Воевода был на границе, но когда ты начала сражаться, когда твоя магия выплеснулась... В общем, маячки мгновенно уловили это, и Воеводе всё сообщили. Он потребовал показать портреты всех адептов Турнира, увидел тебя, допросил профессоров академии, сопоставил всё. Сбежавшая лакорская принцесса... Девушка, появившаяся в академии в тот же день в академии... Абсолютный Светоч с невероятной магией... Всё сошлось. Он очень, очень зол.

Я снова выругалась и прибавила шагу, вместе с Лукасом двигаясь куда-то в сторону границы территории Турнира.

Но на языке вертелся один вопрос.

— Как ты улизнул от людей «Ястребов»? Уверена, что в районе трибуны наблюдателей тебя пытались поймать.

— Пытались. Я улетел.

— В смысле?

— В прямом. Обернулся совой и улетел.

Я вытаращилась на него во все глаза.

— Совой?! То есть...

— Кажется, ты не только Светочам способна их драконью магию вернуть, — хмыкнул Лукас. — В нашем плотном контакте ты что-то разбудила во мне магическим резонансом... Там, в районе трибун и наблюдателей сейчас шок и паника: они никогда не видели, чтобы саликид обращался в сову. Я сам не понял, как обратился, на большой эмоциональной волне это получилось случайно, когда я панически соображал, как до тебя добраться, минуя засаду. Это дало мне фору, чтобы полететь в твою сторону. Но контролировать я это пока вообще не умею, так что на полпути рухнул в сугроб человеком, и на меня налетели твари. Пришлось отбиваться.

По дороге нам попадалась какая-то мелкая нечисть, но мы сметали ее, даже не глядя на нее толком.

— Верховный Воевода и его группа военных саликидов уже на подходе. Я успел расставить антителепортационные чары, они задержат его на несколько минут, не больше. Он двигается сюда, но мы и сами не сможем из-за этого воспользоваться телепортационными чарами, поэтому прибавим ходу.

— Если он поймает тебя со мной...

— Не поймает, — перебил Лукас. — Я знаю короткий путь к точке перехода. Телепортационное окно в Лакор скоро откроется, — он на бегу глянул на наручные часы. — Мы успеем.

— А ты? Ты пойдёшь со мной?

— Мы уже обсуждали это, Кьяра. Я не могу, я нужен Валтарии... — Лукас криво улыбнулся, не глядя на меня. — Но я провожу тебя до точки телепортации, это меньшее, что я могу сделать для девушки, которая спасла мне жизнь... и украла моё сердце.

У меня защипало в глазах. Я шмыгнула носом, чувствуя, как предательские слёзы рвутся наружу.

Но времени на истерики не было.

— Я вернусь, — прошептала я. — Найду способ вернуться — только нормально, через проложенный путь между странами.

— Знаю, — он улыбнулся. — Я буду ждать. У меня нет в тебе сомнений.

Ветер свистел в ушах, снег летел в лицо, ноги то и дело проваливались в сугробы, но я не останавливалась. Лукас бежал чуть впереди, уверенно ориентируясь в этом лабиринте развалин, где-то очень далеко позади слышались крики и топот множества ног саликидов. Но пока они были далеко, мой драконий слух улавливал их на достаточном расстоянии.

— Ещё немного! — крикнул Лукас, швырнув вперед какое-то заклинание, которое сделало видимой энергетическую стену полигона Турнира, и образовало в ней небольшую дыру. — Там, за стеной, скоро откроется телепортационное окно. Нам нужно добежать вон до той полянки, видишь?

Мы пулей вылетели за границы энергетической стены, и я прибавила скорости, чувствуя, как Зигорра внутри меня подбадривает, подстёгивает, гонит вперёд. Ещё немного, ещё чуть-чуть...

Вскоре перед нами возникла ровная каменная площадка, окружённая древними полуразрушенными колоннами.

— Есть! — выдохнул Лукас. — Мы успели! Ещё пара минут, портал можно будет открыть, и...

Он недоговорил.

Потому что с другой стороны площадки, из-за колонн, вышел Кайл Хродварр и десяток вооружённых саликидов.

Я смотрела на Хродварра и чувствовала, как мир сужается до одной точки — до его перекошенного ненавистью лица и пустого рукава, болтающегося там, где раньше была рука.

Меня затрясло. Не от страха — от омерзения при виде этой тошнотворной физиономии.

Ах так, значит, да? Работаем на Верховного Воеводу, который покрывает и вместо заключения под стражу решил выпустить вперед, как послушную шавку?

«С-с-скотина, — взревела Зигорра у меня в голове. — Его надо разор-р-рвать, чтобы от него даже вос-с-споминаний не ос-с-сталос-с-сь!..»

Я хотела шагнуть вперёд, жаждала вцепиться Хродварру в глотку когтями, которые уже начали прорезаться на кончиках пальцев, но тяжёлая рука Лукаса легла мне на плечо, останавливая.

— Не смей, — прошептал он одними губами, не оборачиваясь. — Не смей подходить. Он мой.

Кайл ухмыльнулся. Эта ухмылка, полная самодовольства и предвкушения, делала его лицо ещё более отвратительным.

— Какая трогательная встреча, Скаар, — протянул он, поигрывая пальцами единственной руки. — Соскучился?

— Безу-у-умно, — мрачно протянул Лукас.

От его тона даже у меня мурашки побежали по коже.

— Отойди в сторону, Скаар. Я пришёл забрать голову этой маленькой дряни, — Кайл кивнул в мою сторону.

— Только через мой труп.

— Что ж... Тогда Верховный Воевода будет доволен. Поймать лакорскую принцессу и прикончить предателя-сына в одном флаконе. Это ли не идеальный подарок на Рождество?

— Ты больше никогда не приблизишься к ней, Хродварр, — ровным тоном произнес Лукас. — И ты поплатишься за всё, что ты сделал.

— О-о-о, как страшно, — Кайл театрально приложил единственную руку к сердцу, изображая испуг. — Слышите, мальчик мне угрожает! — он обернулся к своим людям, те оскалились в ответных ухмылках. — Вам тоже страшно, ребят?

«Ребята» откровенно заржали, и довольный Кайл повернулся к Лукасу.

— Ты даже не представляешь, сколько всего я на самом деле сделал, Скаар!

— Отчего же? Мне прекрасно известно, что это именно ты заморозил меня на Полигоне Смерти, — Лукас говорил спокойно, явно провоцируя на болтовню.

Кайл замер, его ухмылка стала шире, превратившись в звериный оскал.

— Значит, знаешь? — он не стал отрицать, наоборот, в его голосе зазвучала гордость. — Должен признать, это был изящный ход. Кстати, а каково это, Скаар? Каково знать, что тебя заказал твой же папочка? — продолжил Кайл, смакуя каждое слово. — Я заморозил тебя по прямому приказу Верховного Воеводы и сделал это с превеликим удовольствием.

— Знаю, — всё так же ровно произнес Лукас. — Так понимаю, по плану я должен был стать жертвой лакорской принцессы.

— Это сплотило бы Валтарию перед войной, а не перед этими... сопливыми переговорами о мире, — скривился Хродварр.

Он шагнул вперёд, и саликиды за его спиной синхронно двинулись следом.

— Но эта, — он ткнул пальцем в меня, — тварь умудрилась добраться до тебя раньше моих агентов. Испортила всё, такой идеальный план испортила, а потом ещё и Абсолютным Светочем оказалась... Нельзя быть таким жадным, Скаар. Если бы ты поделился Светочем, я, может, пожалел бы девчонку, а так...

— Кьяра, беги к точке телепортации, — тихо сказал Лукас, не сводя глаз с Хродварра. — Я задержу их.

— Нет! — выдохнула я, вцепившись в его руку. — Я не оставлю тебя!

— Ты должна, — жестким тоном произнес он. — Это наш единственный шанс. Если они возьмут тебя, всё было зря. Всё, что мы сделали... Так что — беги. А я... я разберусь с этим.

— Как ты с ним разберёшься? — прошептала я, глядя на десяток вооружённых саликидов, на Кайла, чья единственная рука уже светилась голубоватым магическим сиянием.

— Я сильный саликид, забыла? — он криво усмехнулся.

— Хватит шептаться! — рявкнул Кайл. — Взять их! Обоих!

И десяток саликидов рванули на нас, как стая волков, выпущенных на охоту.

***

[Лукас]

Я вскинул руку, и ледяная стена взметнулась перед первым рядом нападающих саликидов, врезавшись в них с глухим грохотом. Двое отлетели назад, но остальные рассыпались веером, обтекая преграду с флангов. Они знали мои приёмы и мою тактику, ведь это были не новобранцы, а опытные бойцы, каждого из них я знал лично. К сожалению...

— Кьяра! Держись от них на расстоянии! — крикнул, не оборачиваясь, чувствуя, как она сама приготовилась к атаке у меня за спиной. — Если кто-то коснётся тебя, они превратят тебя в горстку ледяной крошки. Никому не давай до себя дотронуться! Поняла? Любыми методами! Беги же, ну!

— О-о-о, какая забота! — Кайл рассмеялся, его рука описала в воздухе плавную дугу, собирая магию, он не спешил вступать в бой, наблюдая, как его люди теснят нас. — Прямо рыцарь в доспехах, а не мальчишка, которого хотели списать в расход!

Я отразил удар сразу двоих, ледяной клинок в моей руке пел, рассекая воздух, магия пульсировала в венах, требуя выхода, и я давал ей волю — волнами холода, взрывами ледяных шипов, точными смертоносными выпадами.

— Зачем всё это, Хродварр?! — рявкнул я, уходя от очередной атаки и контратакуя, вгоняя клинок в незащищённое горло одного из нападавших, тот захрипел, забился и рухнул на снег, заливая его тёмной кровью. — Зачем ты служишь моему отцу в этом безумии?

— Ты называешь безумием спасение собственной страны? — Кайл хохотнул, и в его глазах вспыхнуло торжество. — О, Лукас, ты даже не представляешь, насколько ты слеп!

Он взмахнул рукой, и в меня полетела серия ледяных игл. Я создал щит, иглы вонзились в него с противным звоном, покрыв поверхность паутиной трещин. Рядом Кьяра отбивалась от двоих, и я недовольно поджал губы. Не уходит... Она не должна была здесь быть. Не должна сражаться с этими предателями.

— Принцесса, кстати, нужна Воеводе живой! — крикнул Кайл, перекрывая шум битвы. — Так что, мальчик, не переживай, её не тронут. Пока что... У неё особая роль в нашем маленьком спектакле!

— Каком ещё спектакле?

Не то чтобы я не понимал, но хотел послушать, что скажет этот подонок.

Я ударом ноги отбросил очередного саликида и тут же принял на клинок выпад другого.

Кайл неспешно двинулся вперёд, но он не атаковал — наслаждался моментом, смаковал свою власть.

— Неужели ты так ничего и не понял, Лукас? Неужели ты настолько глуп? — он покачал головой с притворным сожалением. — Всё же очевидно! Открытие прохода между Валтарией и Лакором — это не спасение. Это смерть! Лакор поглотит нас! Эти драконы, эти мерзкие арханы, они просто сожрут нашу страну, сделают её своей колонией! А такие, как ты, такие, как я, такие, как все саликиды, кто веками держал эту землю на своих плечах, — мы останемся не у дел! Мы станем никем! Валтария потеряет суверенность, и всё, что Скаары возводили годами, рухнет в одночасье!

— Это бред! — рявкнул я, отбивая атаку сразу троих. — Император и Лакорский двор договорились о партнёрстве! О взаимной выгоде! Ты просто боишься потерять свою власть, Хродварр.

— Власть? — Кайл рассмеялся в голос. — При чём здесь я? Я говорю о стране, мальчик! О судьбе Валтарии! А ты... ты даже слушать не хочешь, потому что эта, — он кивнул в сторону Кьяры, — маленькая дрянь заморочила тебе голову!

Я стиснул зубы, чувствуя, как ярость закипает в груди с какой-то новой силой. Лезвие моего клинка засветилось ярче, и очередной саликид, подскочивший слишком близко, отлетел к стене с пробитой грудью.

— Кьяра тут вообще ни при чём! Она жертва, которую вы похитили!

— Но какая удобная жертва! Господин Воевода, в отличие от своего недальновидного сына, всё просчитал на десять ходов вперёд.

Он сделал паузу, а я не торопил его, давая насладиться своей мнимой властью. Я отбивался от саликидов, но краем сознания ловил каждое слово Хродварра.

Мне нужно было, чтобы он разболтал побольше... Я хотел услышать от него подтверждение того, что узнала Кьяра от Морвенны. Часть меня всё еще отчаянно не хотела верить в то, что всё настолько плохо, и что в этом замешан мой же отец...

— План был гениален в своей простоте, — продолжил Кайл, поигрывая клинком. — Мы похищаем принцессу, и лакорцы, естественно, впадают в ярость. Они отказываются от любых переговоров, и идея партнёрства умирает сама собой. Но этого мало... Нужно было убедить императора Валтарии, что это не мы её похитили, а что она сама, по своей воле ворвалась в нашу страну, устроила крушение поезда, погубила людей. И горожан нужно было убедить, что лакорцы — опасные, дикие звери, что им нельзя доверять.

— Вы психи, — процедил я сквозь зубы.

— А чтобы взбунтовать народ по-настоящему, — Кайл говорил всё эмоциональнее, входя в раж, — нужен был живой символ. Мученик. И кто подошёл бы на эту роль лучше, чем ты, Скаар? Наследник военной мощи Валтарии, будущий глава клана Валтур? Если бы принцесса Лакора напала на тебя, если бы она попыталась убить тебя, потому что была против навязываемого ей замужества...

— Какого ещё замужества? — я замер на мгновение, и этого мгновения хватило, чтобы чужой клинок полоснул меня по плечу, боль обожгла, но я даже не обратил на неё внимания. — О чём ты говоришь?

Кайл откровенно расхохотался. Его смех, полный злорадства, эхом разнёсся по пустынной площади.

— Ты что, правда ничего не понял? Ах да, — он ухмыльнулся с театральным видом, как будто его только что осенило, — Совсем забыл, что наши «Ястребы» перехватывали письма от императора, адресованные тебе. Императоры Валтарии и Лакора предварительно договорились о твоём знакомстве с лакорской принцессой... О политическом браке, — Кайл кивнул в сторону Кьяры, которая в этот момент отбивалась от двоих саликидов, — У императора Валтарии сейчас нет детей, подходящих по возрасту для такого дела, а ты... ты идеальная кандидатура. Племянник императора, наследник военной мощи страны, будущий Верховный Воевода. Вы должны были встретиться, понравиться друг другу... И заключить союз, который скрепил бы дружбу между нашими странами на века.

Мир для меня покачнулся, шестеренки в голове лихорадочно крутились, складывая воедино все пазлы.

Я искоса глянул на Кьяру, которая сражалась в стороне. Судя по ее увлеченному сражению, она не слышала нашего с Кайлом разговора.

Интересно, она знала? Знала об этом, когда притворялась бедной адепткой из Имерхейма? Знала, что мы должны были встретиться при других обстоятельствах?

Но тут же одернул себя: нет... Точно нет. Она не знала. Возможно, родители банально не успели рассказать ей об этом, она же вроде в поезде как раз ехала домой из академии, на каникулы...

— Калед прекрасно понимает, что этот союз уничтожит всё, что он строил, — певучим голосочком продолжил Хродварр. — Лакор поглотит Валтарию, и такие, как он, и такие, как ты, станут просто ненужным приложением.

— Поэтому он решил стравить страны, — пробормотал я.

— И если бы эта девчонка не сбежала, если бы она не оказалась в академии, если бы не спасла тебя... Мать твою, Скаар, даже если бы ты замёрз насмерть на том полигоне, всё было бы кончено! Лакор обвинили бы в убийстве, и никакой брак, никакие переговоры были бы невозможны! — Кайл почти рычал от злости. — Эта маленькая дрянь разрушила всё! Но сегодня справедливость восторжествует... Сегодня вы оба заплатите за то, что посмели встать на пути у «Ястребов»!

Я не хотел верить, это было слишком чудовищно. Мой отец... мой собственный отец планировал мою смерть, чтобы развязать войну? Чтобы сохранить свою власть? Чтобы не допустить мира, который сделал бы его ненужным? Ну бред же! Или нет? Опровержений этой теории я, увы, за несколько дней Турнира найти так и не смог...

Вновь искоса глянул на Кьяру. Она активно сражалась, и ей было не до чужих разговоров.

Она не знала, что мы должны были встретиться при других обстоятельствах, что наши судьбы были переплетены задолго до того, как мы встретились на Полигоне Смерти.

Маменька... Моя маменька знала. Поэтому она и сказала мне: «Найди принцессу». Она надеялась, что я докопаюсь до правды...

— Лукас!!! Кайл! — крикнула Кьяра, отбиваясь от очередной атаки.

Её голос вырвал меня из оцепенения.

Я резко обернулся к Кайлу, готовый к новой атаке.

Он мчался на меня, его единственная рука была вытянута вперёд, пальцы скрючены, глаза полыхали ярким жёлтым светом. Магия саликида, готова была выплеснуться наружу, сконцентрированная, смертоносная... Он готовился заморозить меня. Насмерть.

Я смотрел на приближающуюся руку Кайла, на его полыхающие магией глаза и понимал, что не успевал отреагировать. Даже если вложить всю оставшуюся силу в щит, проклятие настигнет меня раньше.

Как в замедленной съемке, видел, как пульсирует магия на пальцах Кайла, чувствовал, как воздух вокруг начинает замерзать, превращаясь в смертоносный иней...

Где-то слева, краем глаза, я уловил движение — Кьяра отбивалась от двоих саликидов, её клинок мелькал в воздухе, но она была слишком далеко, слишком занята схваткой.

Что ж... Значит, это последнее, что я вижу. Лицо этого ублюдка, его торжествующая ухмылка и слепящий жёлтый свет, готовый погасить мой собственный.

Прости, Кьяра...

И вдруг — свист.

Что-то маленькое и тёмное стремительно пронеслось прямо перед моим лицом, в миллиметре от носа, и врезалось в протянутую ладонь Кайла ровно в тот момент, когда его магия готова была выплеснуться наружу.

Кайл дёрнулся, и его пальцы рефлекторно сжались... вокруг жестяной банки.

Банка вспыхнула изнутри жёлтым, на миг раздулась, как мыльный пузырь, и с тихим «чпок» рассыпалась миллионом ледяных осколков, осыпав нас обоих мелкой крошкой.

Я растерянно моргнул.

Кайл замер, уставившись на свою пустую ладонь, в его глазах застыло такое искреннее недоумение, что я, наверное, рассмеялся бы, если бы не находился в полуметре от смерти.

— Что за... — начал он.

Бамс!

Вторая банка — судя по этикетке, с тушёной олениной — врезалась ему прямо в висок. Звук был сочный, будто по голове огрели поленом. Кайл охнул, глаза его закатились, и он, нелепо взмахнув единственной рукой, рухнул лицом в снег.

Я оглянулся и то, что увидел, заставило меня замереть на месте, тупо хлопая глазами.

Из-за развалин высыпала вся команда «Отморозков» собственной персоной. Они не добежали до финиша, как им приказала Кьяра. Они вернулись? Чтобы... помочь?

Адепт Тея, рыжая и взлохмаченная, с диким улюлюканьем запустила в ближайшего саликида чем-то, подозрительно напоминающим мешочек с крупой. Мешочек попал саликиду прямо в шлем, и тот, ослеплённый неожиданностью, отшатнулся, потеряв равновесие.

— А ну, получите, сволочи! — орала Тея, размахивая руками. — Бен, давай! Жми!

Адепт Бенджамин, пыхтя и краснея от натуги, стоял чуть поодаль и быстро подавал сокурсникам банки, мешочки, какие-то склянки и даже, кажется, связку вяленой рыбы, выуженную из недр своего бездонного рюкзака. Адепт Брендон быстро раздавал эти «снаряды» всем сокурсникам.

— Получи, гад! — выдохнул он, и очередная банка врезалась в плечо саликида, напирающего на Кьяру.

Рядом с Бенджамином стояла адепт Морвенна, которая сосредоточенно удерживала энергетический щит перед всей командой. Слабенький, если честно, и при желании любой саликид легко его пробил бы, но Морвенна старалась, создавая хоть какую-то защиту для сокурсников. А саликиды так растерялись нелепой атакой, что не спешили атаковать сами.

— Да что за?!.. — заорал один из них, уворачиваясь от летящей прямо в лицо банки. — Они с ума сошли?!

— Адепты! — рявкнул другой, прикрывая голову руками. — Прекратите!

Но «Отморозки» не прекращали. Тея прыгала и визжала, Бенджамин метал «снаряды», а адепт Элар, робко выглядывающий из-за широкой спины адепта Гаррета, выкрикивал советы:

— Правее! Целься в того, в шлеме! У него слабое место на затылке!

Даже Гаррет, молчаливый и суровый Гаррет, зачем-то запустил в саликидов увесистым булыжником, который, впрочем, пролетел мимо и с грохотом разнёс полуразрушенную колонну. Зато осколки этой колонны попадали на головы саликидам, одного так вообще вырубило тяжелым ударом по голове.

Я стоял посреди этого безумия и чувствовал, как к горлу подступает истерический смех. Они сражались с элитными саликидами, с опытными убийцами, с помощью банок тушёнки и вяленой рыбы! И, боги, у них получалось! Саликиды, привыкшие к магическим дуэлям, к сложным заклинаниям и смертоносным атакам, совершенно растерялись перед этим градом съестных припасов, забыли про магию, просто уворачивались, ругались и пытались прикрыть головы руками.

— Идиоты! — взревел Кайл, поднимаясь из снега.

Его лицо было перекошено яростью, на виске красовалась огромная шишка.

— Вы все идиоты! Я вас уничтожу!

Он выбросил руку вперёд, и я увидел, как его пальцы начали плести сложное заклинание. Знакомое заклинание: то самое, которым он сковал меня на Полигоне Смерти. Ледяная волна, готовая накрыть адептов, превратив их в ледяные статуи.

Я рванул с места, чтобы остановить его...

И снова — свист.

Кайл дёрнулся всем телом, его рука, уже готовая выплеснуть магию, безвольно повисла. Как в замедленной съемке я наблюдал, как он замер на долю секунды, а затем его с чудовищной силой отшвырнуло назад, припечатав спиной к стволу старого, замшелого дерева, чудом уцелевшего среди руин.

Я увидел, что именно пригвоздило его к дереву, и мои брови взлетели вверх: две длинные толстые вязальные спицы вонзились прямо в глазницы Хроддвара. Судя по голубому свечению, они были магически усилены.

Обернулся и увидел адепта Миру, которая стояла в десяти шагах, опустив руку. Девушка, кажется, сама была в шоке от содеянного, и Гаррет придержал ее, чтобы та не грохнулась в обморок.

Я задумчиво перевёл взгляд на дерево, к которому был пригвожден Кайл. Тот был мертв. И теперь висел на стволе, как кукольная пародия на человека.

Очешуеть какой меткий бросок! Нам бы в приграничную стражу таких стрелков...

— А-а-а-аы-ы-ы! — заорал один из саликидов, увидев смерть своего командира. — Они убили его! Эти щенки! Эти выродки!

— Я вырву им кишки! — взревел другой саликид, мигом забыв про Кьяру и меня. — Руками вырву! Гниды!

Оставшиеся в сознании саликиды, все как один, развернулись к «Отморозкам», жёлтые глаза полыхали ненавистью, они были готовы разорвать адептов на части.

— Бен, давай ещё! — крикнула адепт Тея. — Гони еще снаряды!

— Нечего! — выдохнул Бенджамин, тряхнув опустевшим рюкзаком. — Больше ничего нет!

Секунду «Отморозки» и саликиды смотрели друг на друга. А затем адепты, дружно взвизгнув, развернулись и бросились наутёк. Они улепётывали так смешно и нелепо, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова несясь вперёд.

Тея бежала, оглашая окрестности воинственными криками. Бенджамин, прижимая к груди пустой рюкзак, семенил следом, смешно перебирая ножками и пыхтя от напряжения. Элар, несмотря на свою нескладность, развил неожиданную скорость и даже обогнал Тею. Мира, зажмурившись и вцепившись в руку Гаррета, просто неслась за ним, Гаррет, не сбавляя шага, тащил её за собой, как буксир. А Морвенна бежала последней, и на её лице застыло такое выражение, будто она проклинала тот день, когда решила связаться с этими сумасшедшими.

Саликиды с рёвом бросились за ними, забыв про всё на свете.

А я вздохнул, поднял руку, сосредоточился и небрежно провёл ладонью в воздухе.

Ледяная волна, мягкая, но неумолимая, накрыла убегающих саликидов. Не убивая, не раня — просто примораживая их к земле. Они замерли на бегу, в самых нелепых позах: кто с занесённой для удара ногой, кто с выброшенной вперёд рукой, кто просто на полусогнутых.

— А ну, отпусти! — заорал один, дёргаясь, но лёд держал крепко и продолжал покрывать льдом, всё выше и выше...

— Сними это! — взвыл другой.

Я усмехнулся. Идиоты!

Быстро кинул взгляд на наручные часы. Время открытия телепортационного окошка уже пошло. Нужно было скорее добежать до нужной точки, от которой нас оттеснил Хродварр и его люди, и открыть телепортационную воронку. Времени оставалось немного.

Я уже поворачивался к Кьяре, когда услышал ее крик за своей спиной:

— Лукас!!!

Крик прозвучал отчаянно, пронзительно, и в нем было столько ужаса...

Я резко развернулся и отшатнулся от летящего на меня Каледа Скаара. Отец смотрел на меня, мчался ко мне, и его тяжелая рука была протянута в мою сторону, пальцы светились тем же смертоносным ледяным светом, что и у Кайла.

Он готовился заморозить меня. Своего сына...

Время словно замедлилось, от шока я упустил драгоценные секунды, чтобы улизнуть в сторону и тупо смотрел на приближающуюся руку отца, на его перекошенное ненавистью лицо, в голове звенела только одна ироничная мысль: «Где-то я это уже видел сегодня... Прямо дежавю какое-то...»

***

Прежде чем я успел что-то сделать, перед моим носом мелькнуло что-то огромное, чёрное, чешуйчатое... Шипастый хвост — настоящий драконий хвост! — со свистом рассек воздух и с чудовищной силой врезался в отца.

Калед не ожидал такого поворота событий, отлетел в сторону, словно тряпичная кукла, проломил спиной полуразрушенную стену и исчез в туче каменной пыли и ледяной крошки.

Дракон, представший моему взору, был прекрасен. Чёрный, как сама ночь, с переливчатой чешуёй, усыпанной, казалось, миллионами крошечных искр. Его крылья, огромные, с острыми шипами на сгибах, закрывали полнеба. Из пасти вырывались клубы ледяного пара, глаза горели яростным огнем.

— Не с-с-смей его трогать! — прошипела Кьяра жутким яростным голосом.

Из клубов тумана каменной крошки с диким рёвом вылетел Калед. Его доспехи покрылись трещинами, из разбитой губы текла кровь, но глаза горели ещё ярче. Он не смотрел на меня, всё его внимание было направлено на мою Кьяру.

— Тварь! — взревел он, выбрасывая вперёд руку.

Ледяной луч ударил в Кьяру, но она уже взмыла вверх, уходя от атаки, и луч врезался в стену позади неё, превратив камень в груду ледяных осколков. Из пасти дракона вырвался поток ледяного пламени, сотканного из смертоносного холода. Оно ударило в Каледа, но тот выставил мощный щит, выдержавший атаку, и, несмотря на свои габариты, Калед двигался с нечеловеческой ловкостью, кувыркнулся в сторону, уходя от новой драконьей атаки, и тут же ответил градом ледяных копий.

Кьяра взмахнула крыльями, взлетая выше, и копья вонзились в землю там, где она только что была. Она спикировала вниз, явно желая вцепиться когтями в голову Каледа, но тот выставил сверкающий щит, и когти скользнули по нему, высекая снопы искр.

Да, сразить Каледа — это не Хродварра с его помощниками победить. Всё-таки Верховный Воевода — один из самых могущественных саликидов, прошедший через сотни битв с ледяными грифонами, сильные особи которых не уступают по размеру арханам. В его боевом арсенале столько боевых заклинаний и щитов, что пробить защиту Каледа — это та еще задачка со звёздочкой.

— Дрянь! — заорал он, отбрасывая щит и посылая в дракона новую волну магии. — Лакорская мразь!

— А с-с-сам ты кто?! — Кьяра взмыла вверх, уворачиваясь, и приземлилась на крышу полуразрушенного здания. Черепица затрещала под её тяжестью, но она удержалась. — С-с-сына родного убить решил?! У тебя вообще с-с-совесть ес-с-сть?!

— Совесть? — Калед расхохотался, безумно, страшно, я никогда не слышал такого жуткого хохота от отца. — Я спасаю Валтарию! А ты, драконье отродье, хочешь её погубить! Погубить мою страну!

Я, честно говоря, не очень понимал со стороны, то ли Калед просто по интонации понимает, как на него Кьяра шипит, либо она в состоянии гнева смогла как-то докричаться до Каледа даже в звериной форме.

Он прыгнул очень высоко, подстегивая себя магией, желая ударить Кьяру каким-то паршивым заклинанием, но Кьяра сметнула его с крыши ударом хвоста, от которого Калед отлетел к соседней стене.

— Отец! Остановись! — закричал я. — Это безумие!

Но для Каледа существовала только она — угроза, враг. Дракон, от которого он желал избавиться.

— Замолчи, щенок! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Ты, бесхребетная дрянь, готов прогнуться под лакорские амбиции! Тебе не место в семье Скааров! Не место в клане Валтур! Не место в Валтарии! Лучше прими смерть с достоинством!

— Отец, посмотри на неё! — я не унимался, разумом уже понимая, что это бесполезно, но сердцем — не в силах молчать. — Она сражается за нас! За Валтарию! Она спасла меня уже трижды! Она...

— Она дракон! — перебил Калед, посылая в Кьяру новую серию смертоносных чар. — И ты связался с ней! Ты предал свою кровь! С предателями — разговор короткий!

Кьяра взлетела выше, уходя от ледяных игл. Она кружила над руинами, высматривая момент для атаки, и периодически выдыхала ледяное пламя, заставляя Каледа уворачиваться и защищаться. Но заморозить Каледа ей пока не удавалось.

Я опасался влезать в их смертоносный танец своими чарами, чтобы случайно не задеть Кьяру, так как оба противника двигались очень быстро.

— О чем ты вообще? Отец, Валтария умирает! Каждую неделю гибнут люди, и нам известно, что Лакор может помочь, ледяные драконы уничтожат грифонов раз и навсегда! Я видел, как она сражается, отец! Толпа арханов сметёт всю эту нечисть, и кровавая мясорубка, в которой мы живём, наконец-то закончится! Валтария вздохнёт полной грудью!

Калед расхохотался. Безумно так, страшно, заливисто.

— Глупец! Неужели ты не понимаешь? — выкрикнул он, и в его голосе звучало торжество сумасшедшего. — Если проход между странами откроется, весь клан Валтур, вся академия Клинков и Теней останутся не у дел! Наше величие рухнет! Мы будем подметать улицы, мальчик! Подметать улицы, пока лакорские драконы будут править миром! Ты этого хочешь?!

Я смотрел на него и видел только безумие и страх потерять власть. Страх стать ненужным.

— Ты сумасшедший, — выдохнул я, понимая, что до него не достучаться.

— Нет, это ты ничего не понимаешь! — взревел Калед.

Он рванул вперёд, уходя от очередной струи ледяного пламени, и как-то по-особенному взмахнул рукой, и сорвавшееся с пальцев заклинание все-таки настигло Кьяру, ударило ей прямо в грудь.

Дракон взревел, её крылья беспомощно хлопнули, и она начала падать, теряя высоту, теряя силу... Чёрная чешуя померкла, огромное тело уменьшалось на глазах, и через мгновение она рухнула в глубокий сугроб уже в своем человеческом обличии. Калед тут же ринулся к Кьяре, его рука снова светилась желтым, готовая нанести последний смертельный удар...

— НЕТ!

Я рванул с места, адреналин кипел в крови, страх подгонял вперед.

Он не получит её... Ни за что.

— КЬЯРА!!!

Ноги не чувствовали земли, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, каждая секунда растягивалась в бесконечность, и в этой вечности я видел только одно: руку отца, занесённую над Кьярой, и её саму — бледную, лежащую в глубоком сугробе.

За секунду до прикосновения Каледа к Кьяре я врезался в отца плечом.

Удар был такой силы, что мы оба покатились по снегу, ломая замёрзшие кусты, царапая лица о ледяную корку. Я чувствовал, как острые льдинки впиваются в кожу, но боли не было — только адреналин, только кипящий инстинкт защитить свою пару.

Я вскочил первым, выставил перед собой ледяной клинок, сотканный из магии, и закричал, срывая голос:

— Остановись! Это безумие, отец!

Калед медленно поднялся, он двигался как хищник, как раненый, но от этого ещё более опасный зверь. С его разбитой губы тонкой струйкой текла кровь, глаза горели яростным огнём.

— Безумие? — он сплюнул кровь, и на снегу расцвело алое пятно. — Ты называешь безумием спасение страны? Ты, щенок, который променял свой долг на юбку лакорской дряни?

— Она не дрянь! Отец, да приди же ты в себя! Она сражалась за нас! Она рисковала жизнью! Она...

— Она — дракон! — Калед выбросил вперёд руку, и ледяная волна ударила в меня с такой силой, что я едва успел поставить щит.

Меня протащило по снегу на несколько метров, оставляя под ногами глубокую борозду, я врезался спиной в обломок колонны, и мир перед глазами потемнел от боли.

— И ей не место в Валтарии!

— Да ты же сам ее в Валтарию и затащил! Кстати, как ты это сделал-то? — не удержался я от вопроса. — Почему вы утащили именно этот поезд?

Калед вновь сплюнул кровь на снег, оскалился, и я не досчитал у него одного переднего зуба. А хорошо его Кьяра приложила, однако.

— Валтария десятилетиями разрабатывала устройство для сканирования и перехвата лакорских магических коммуникаций...

— Зачем? — напряженно спросил я.

— Не все такие остолопы, как ты! — рыкнул Калед. — Хватает умных людей, понимающих, что мирные переговоры приведут к краху Валтарии. Мои люди давно работали над разработкой магической сети, и наши «радары» засекли всплеск магии, соответствующий сигнатуре лакорской принцессы, в конкретном поезде, который ехал аккурат в точку, где в этот день должно было открыться телепортационное окно между странами. Я все силы бросил на то, чтобы перехватить этот поезд. Ты понимаешь? Сама Пресвятая Валта благоволит нам, она сама подкинула принцессу мне в руки!..

Я не понимал. И не хотел понимать.

А еще... Еще у меня исчезла последняя надежда на ошибку.

Не было никакой ошибки, отец действительно отдавал все эти гнусные приказы... А был ли у меня вообще отец?

— ...и твоё место — здесь, со своим народом! Но ты выбрал её!

— Я выбрал правду! — я оттолкнулся от колонны и контратаковал, посылая в отца град ледяных копий, они летели с такой скоростью, что воздух вокруг них замерзал, оставляя за собой белесые следы.

Калед уворачивался с ловкостью, недоступной обычному смертному, он двигался так, как могут двигаться только лучшие охотники на ледяных грифонов. Копья врезались в стены заброшенного города вокруг него, выбивая искры, но ни одно не достигло цели.

— Посмотри вокруг, отец! — кричал я, не переставая атаковать. — Люди гибнут каждую неделю! Дети, женщины... А Лакор может это остановить!

— Лакор уничтожит нас! — взревел Калед.

Его атаки стали яростнее, мощнее, ледяные волны накатывали одна за другой, и я едва успевал ставить щиты, каждый удар выматывал и заставлял меня отступать.

Отец прекрасно знал все мои техники сражения, так как сам же меня и обучал, и теперь прекрасно этим пользовался.

— Ты глупец, Лукас! Не видишь дальше своего носа!

— Это ты не видишь! Ты ослеплён своей властью! Боишься стать ненужным! Но Валтария — это не только ты! Это не один лишь клан Валтур! Это люди, которые ждут, когда закончится этот кошмар! Они хотят жить, отец! Просто жить — не бояться, что завтра их сожрут грифоны!

Калед рассмеялся: так смеются те, кто потерял связь с реальностью и видит мир только через призму своей мании.

— Люди? Эти люди без нас — ничто! Без клана Валтур они давно были бы сожраны грифонами! Мы — их щит! Мы — их сила! Мы — их единственная надежда! И я не позволю какой-то поганой драконице разрушить то, что мы строили веками! Ты слышишь?! Не позволю! И если ты стоишь на моем пути, то тебе придется уйти!

Он усилил атаку на меня, я перешел уже в сплошную защиту, краем глаза видя, как Кьяра медленно поднималась из сугроба. Она была очень бледной, но она упрямо поднималась, стояла на коленях, опираясь руками о землю, и смотрела на Каледа. Её глаза — всё ещё жёлтые, с вертикальным зрачком — горели такой ненавистью, что, казалось, могли испепелить его на месте.

Она хотела сражаться, хотела защитить меня... даже под страхом смерти.

Это придало сил и вырвало из бездны отчаяния, в которую я уже начал было проваливаться.

Собрал всю магию, всю ярость от несправедливости, всю любовь к той, что сейчас пыталась встать за спиной Верховного Воеводы... Всё это я вложил в один мощный удар.

Ледяной смерч вырвался из моих рук чудовищным вихрем, в котором смешались осколки льда, снежная пыль и моя магия.

Калед даже не успел поставить щит, смерч подхватил его тело, оторвал от земли и с грохотом швырнул в каменную стену полуразрушенного здания.

Удар был такой силы, что стена треснула, и по ней побежали глубокие чёрные разломы. Калед, как сломанная кукла, сполз по стене вниз, оставляя на камнях тёмный след крови. Его голова безвольно мотнулась, глаза на миг закатились, из груди вырвался хриплый, булькающий звук. Он был жив, но оглушён на некоторое время. Каледа Скаара одним лишь вихрем не победить.

Я не стал ждать, пока он очнется, не стал тратить время на опутывание его чарами, просто немедленно бросился к Кьяре. Времени у нас было уже в обрез.

— Лукас... — прошептала она, когда я подхватил её на руки. — Что... что ты...

— Всё хорошо, — перебил я, прижимая её к груди, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Всё будет хорошо.

Я побежал, что есть мочи побежал, туда, где за руинами, на небольшой полянке воздух слегка шел рябью: телепортационное окно в Лакор было открыто. Оставалось только активировать его телепортационными чарами, что я и делал на бегу.

— Куда... куда ты меня тащишь? — Кьяра попыталась вырваться, но сил у неё почти не было.

— В Лакор, — ответил я, не сбавляя шага.

— Нет! — она дёрнулась сильнее, вцепилась в мою руку с неожиданной силой. — Я не оставлю тебя! Лукас, нет! Я не могу... я не...

Я остановился у самой границы воздуха, который шел рябью. Поставил Кьяру на ноги, но не отпустил, боясь, что она упадёт. Ветер трепал её короткие, взлохмаченные волосы, и они казались чёрными крыльями, готовыми унести её от меня.

— Уходи, — сказал я жёстко, глядя в её глаза. — Я не знаю, как защитить тебя на этой земле в нынешних условиях. Ты видела моего отца... За ним придут другие. Даже если его одного нейтрализовать — у него еще много последователей, которых могут тебе навредить. Ты погибнешь, Кьяра. Я не смогу тебя спасти. Уходи. Тебе нужно уйти.

— Но... — её губы дрожали, по щекам текли слёзы, оставляя на бледной коже влажные дорожки. — Но как же... Как же ты... как же... Мы?..

Я схватил её лицо в ладони и горячо поцеловал ее, поцелуем отчаяния, поцелуем прощания, в который я вложил всё, что не успел сказать. Всю любовь, что переполняла грудь до краёв. Всю боль от предстоящей разлуки. Весь страх за неё. Всю надежду, что когда-нибудь... когда-нибудь...

Её губы были солёными от слёз и сладкими, как сама жизнь. Я целовал их жадно, отчаянно, пытаясь запомнить этот вкус навсегда — на то неизвестно насколько долгое время, что мне предстояло прожить без неё. Мои пальцы скользили по её щекам, стирая слёзы, которые текли без остановки, я чувствовал, как дрожит её тело, как она вцепляется в меня, не желая отпускать.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни ветра, ни снега, ни разрушенных стен, ни смерти, ни боли. Были только мы. Только этот миг. Только этот поцелуй — последний, вырванный у безжалостной судьбы.

Я оторвался от неё, когда понял, что ещё секунда — и я не смогу её отпустить.

— Я очень сильно люблю тебя, Кьяра, — прошептал, глядя в её огромные, полные слёз глаза, в которых отражался мерцающий свет открывшегося телепортационного окна, и это было похоже на звёзды, падающие в бездну. — Именно поэтому — отпускаю.

И прежде чем она успела что-то сказать, я резко толкнул её в грудь, и Кьяра влетела спиной в телепортационную воронку

— НЕТ! — её крик разорвал тишину, ударил по ушам, вонзился в сердце раскалённым ножом. — ЛУКАС!!!

Воронка вспыхнула ярче, а потом резко схлопнулась. Телепортационное окошко между странами закрылось. Осталось только пустое, запорошённое снегом место, где только что стояла Кьяра. Только ветер, завывающий в развалинах. Только моё сердце, разорванное в клочья.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустоту. Снежинки падали на лицо, таяли на горячей коже, смешивались с чем-то влажным, что текло по щекам. Я не знал, слёзы это или растаявший снег. Да и какая разница?

В груди разверзлась ледяная пустота. Холодная, бескрайняя, как сами Пустынные Земли. И в этой пустоте не было ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только тишина.

Сзади раздался рёв, и я обернулся.

Калед, шатаясь, поднимался на ноги, его лицо было залито кровью, но он упрямо шёл ко мне.

— Ты... — прохрипел он, его пальцы уже светились смертоносным светом, магия пульсировала на ладони, готовая выплеснуться. — Ты заплатишь... за всё... щенок...

Время словно замедлилось, в который раз за последний час. Я видел, как его рука тянется ко мне, как магия наливается жёлтым, как снежинки, попавшие в зону действия заклинания, мгновенно превращаются в ледяную пыль. Я видел его перекошенное ненавистью лицо, его разбитые губы, шевелящиеся в беззвучном проклятии.

Но на этот раз я был быстрее.

Моя рука метнулась вперёд, и ладонь, светящаяся холодным жёлтым светом, коснулась лба Каледа Скаара.

Мгновение... Одно-единственное мгновение, растянувшееся в бесконечность...

Я видел, как его глаза расширяются, как зрачки, только что полыхавшие безумным огнём, застывают, превращаясь в лёд, как последнее облачко пара вырывается из его приоткрытого рта, как кожа начинает покрываться тонкой ажурной коркой инея, как эта корка становится толще, плотнее, как она ползёт по его лицу, по шее, по груди, превращая живого человека в бездушную статую...

Он замер, еще секунду стоял, как ледяное изваяние, застывшее в последнем яростном порыве, а потом — рассыпался.

Миллионы сверкающих ледяных осколков брызнули во все стороны, осыпались колючей ледяной крошкой у моих ног.

Я смотрел на эту горстку и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать.

Это всё, что осталось от Верховного Воеводы. От человека, который когда-то учил меня держать меч. Который когда-то... был моим отцом. Но потерял себя в полном безумии.

Ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в снег, не чувствуя холода. Вообще ничего не чувствуя.

Тяжело дыша, я тупо смотрел перед собой. В груди было пусто. Так пусто, как никогда в жизни. От осознания того, что я остался без Кьяры и отца разом, было плохо до тошноты.

Рядом бесшумно приземлилась Сиринга. Она подошла ко мне, мягко ткнулась клювом в колено, тихо, почти по-человечески жалобно ухнула. Я не пошевелился. Не мог... Просто сидел и смотрел в пустоту и на горстку ледяной крошки перед собой.

Где-то за спиной послышались торопливые шаги... Много шагов. Снег хрустел под десятками сапог. Я не пошевелился.

Ко мне приближались какие-то саликиды, но мне было всё равно. Пусть подходят. Пусть убивают. Пусть забирают меня в темницу, пытают, казнят... Мне было плевать.

— Господин Верховный Воевода! — раздался запыхавшийся, встревоженный голос. — Вам нужна скорая лекарская помощь?

Я медленно, очень медленно обернулся.

Этот саликид, немолодой, с нашивками старшего офицера из личной императорской гвардии, стоял передо мной, тяжело дыша после бега, и ждал от меня ответа. Ждал... приказа? В его глазах не было ненависти — только усталость, тревога и... уважение.

К кому он обращался?

— Господин Верховный Воевода, вам нужна скорая лекарская помощь? — повторил свой вопрос мужчина.

Смотрел он при этом мне в глаза.

— Нет... — мой голос прозвучал хрипло, чуждо, словно не был моим. — Не нужна...

Я попытался подняться, но ноги не слушались. Пришлось опереться рукой о снег, чтобы не завалиться набок. Холод обжёг ладонь, но я даже не поморщился.

Поднял голову и увидел, как прямо над нами, медленно опускаясь, парила магическая сфера. Она была крупнее обычных и светилась не привычным светом наблюдателей Турнира, а тёплым зеленоватым сиянием.

— Император наблюдал за Турниром тайно, — пояснил офицер, перехватив мой взгляд. — Поэтому насланные Кайлом Хродварром грифоны её не уничтожили: они её просто не видели. Она была скрыта специальными чарами.

Я кивнул. В груди шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее облегчение. Крошечная искорка жизни в этой ледяной пустыне.

— Он всё видел?

— Всё, господин Верховный Воевода, — офицер говорил тихо, но твёрдо. — Вообще всё.

Я снова кивнул. Это хорошо. Это значит, что не надо будет объяснять. Не надо доказывать свою невиновность, рассказывать о предательстве отца, о заговоре «Ястребов». Император сам всё видел, и, очевидно, сам всё понял. Одной головной болью меньше.

— Император приказал задержать до выяснения обстоятельств всех саликидов, кто сейчас выполнял поручения Каледа Скаара, бежать на помощь к вам и действовать согласно вашим указаниям. Какие будут дальнейшие распоряжения, господин Верховный Воевода?

— Идём к финишу Турнира, — мой голос звучал ровно, хотя внутри бушевала буря, готовая разорвать меня на части. — У нас много дел. Мне необходимо как можно скорее встретиться с императором и созвать Верховный Совет. Сегодня будет пересмотрена вся стража клана Валтур. Все предатели империи будут казнены на месте.

Офицер вытянулся по струнке.

— Так точно, господин Верховный Воевода! Вам помочь встать?

— Я сам... Сам.

Я не мог объяснить ему, что стою на коленях не потому, что ранен, не потому, что истекаю кровью... А потому что у меня в душе рана размером со всю Валтарию, и у меня просто нет моральных сил стоять.

Сил нет — но надо.

Надо идти. Надо действовать. Надо быть сильным.

Ради своего народа.

Ради той, что люблю, но вынужден был отпустить.

Я заставил себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучала кровь, перед глазами всё плыло, но я стоял. Я должен был стоять... Ради них. Ради всех.

Ради нее.

[пару дней спустя]

Императорский дворец Скааров возвышался над столицей Валтарии, как ледяной утёс, высеченный самой природой из вечной мерзлоты. Его шпили уходили в серое низкое небо, и казалось, что они пронзают самые облака, цепляя на свои острые пики клочья тумана. Внутри дворец был не менее величественен: бесконечные коридоры с высокими сводчатыми потолками, стены, облицованные тёмным полированным камнем, в котором мерцали вкрапления настоящих ледяных кристаллов. Магические светильники горели ровным холодным светом, отбрасывая на пол причудливые тени, похожие на застывших стражников.

Кабинет императора находился в самой высокой башне западного крыла. Это было огромное круглое помещение, стены которого от пола до потолка занимали карты: Валтарии, и символические карты Пустынных Земель и Лакора. В центре кабинета стоял массивный стол из чёрного дерева, инкрустированный серебряными узорами, изображающими сцены охоты на ледяных грифонов. За этим столом в тяжёлом кресле с высокой спинкой, обитой тёмно-синим бархатом, сидел император Гидеон Скаар.

Он был величественен — не той показной величественностью, что требует трон и свита, а настоящей, глубинной, исходящей от самой его сути. Широкоплечий, с мощной, но не грубой фигурой, он напоминал скорее опытного воина, уставшего от битв, чем правителя, привыкшего к мягким креслам и лести придворных. Длинные серые волосы, собранные в низкий хвост, благородные черты лица. Жёлтые глаза — те же, что у всех саликидов, но в них светилась не просто магия, а мудрость, выстраданная годами правления в суровой стране.

Сейчас император сидел, откинувшись на спинку кресла, и внимательно слушал докладчика. Его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями с печатями, лежали на столе неподвижно, только указательный палец правой руки слегка постукивал по полированной поверхности — единственный признак волнения, которое он испытывал, слушая рассказ о событиях последней пары суток.

Перед ним, застыв по стойке «смирно», стоял Лукас. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, на скуле красовался свежий шрам, но держался он прямо, с той особенной военной выправкой, которая въедается в кровь с детства. За его спиной, вдоль стены, замерли несколько саликидов из клана Валтур — высшие офицеры, пережившие чистку, верные империи и императору.

— ...таким образом, заговор «Ястребов» раскрыт полностью, — голос Лукаса звучал ровно, бесстрастно, как будто он докладывал не о предательстве отца и гибели десятков людей, а о погоде на границе. — Основные участники заговора либо ликвидированы при попытке сопротивления, либо взяты под стражу и ожидают суда. Допросы продолжаются, но, судя по первым показаниям, сеть «Ястребов» была глубже, чем мы предполагали. Чистка клана Валтур займёт ещё несколько дней.

Император кивнул. Много крови пролилось за последние два дня. Он был беспощаден к предателям: приказы о казнях подписывались один за другим, и ни один не вызывал в нём сомнений. Тот, кто предаёт свою страну ради власти, не заслуживает пощады.

— А что с теми адептами? — спросил император. — Ну, с теми из клана Дисгард, что участвовали в Турнире вместе с Ее Высочеством Кьярнеттой Реймон-Родингер.

Лукас на мгновение замер. При упоминании этого имени что-то дрогнуло в его лице, но он быстро взял себя в руки.

— Они спасли меня, дядя, — ответил он, и в его голосе послышалась тёплая нотка. — Без их помощи я бы не выстоял. Они будут приняты в клан Валтур. Сейчас идёт подготовка к официальной церемонии, но пока что я занят наведением порядка в клане, так что церемония подождёт.

Император снова кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Он хорошо знал этих адептов, так как видел всё, что происходило на Турнире. Видел, как они сражались, как рисковали, как вернулись, чтобы спасти Лукаса, хотя могли бежать к финишу и получить призовое место. Такие люди были нужны Валтарии.

— Хорошо, — сказал император. — Решение верное. Эти дети заслужили место среди нас. Что насчет адепта Морвенны? Скользкая девушка.

— Она дала мне магическую клятву, она не предаст, — уверенно произнес Лукас. — Она признает, что была перебежчицей, что участвовала в покушении на мою жизнь ради личной выгоды, заявляет, что готова принять заслуженное наказание. Считаю, что она свою вину полностью искупила на Турнире. Именно она повлияла на команду клана Дисгард, чтобы они вернулись помочь Ее Высочеству Кьярнетте Реймон-Родингер. Тем самым они помогли и мне, вовремя совершив отвлекающий маневр противника. Я это ценю и считаю, что каждый член команды из клана Дисгард заслуживает награду.

— Я отдал распоряжение пересмотреть официальные результаты Турнира и присвоить этой команде призовое третье место. В сложившихся новых обстоятельствах, всё это, конечно, мелочь для них, но полагаю, что мелочь будет приятная. Статусная. Ребята сломали все шаблоны клана Дисгард, они заслужили.

Лукас кивнул, но не спешил уходить. В его позе чувствовалось напряжение, которое не имело отношения к военной выправке. Он мялся, словно не решаясь задать вопрос, который жёг его изнутри.

Император заметил это. Он ждал.

— Дядя... — Лукас, наконец, поднял глаза. — Я хочу спросить...

— Спрашивай.

— Когда... — Лукас запнулся, сглотнул и продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Когда между Лакором и Валтарией возникнет следующее телепортационное окошко?

В кабинете повисла тишина.

Император медлил. Он смотрел на племянника, и в его жёлтых глазах читалась горечь.

— Через год, — тихо произнёс он наконец.

И снова тишина. Только более гнетущая.

Через год.

Целый год.

Лукас стоял неподвижно. Его лицо не изменилось, ни одна мышца не дрогнула, ни один мускул не напрягся. Но глаза... глаза его как будто опустели. Погасли... Стали похожи на два куска льда, в которых никогда не было жизни.

Он молча кивнул: один короткий, резкий кивок.

Потом поклонился в пояс — низко, как требовал этикет, но в этом поклоне чувствовалась не почтительность, а скорее желание скрыть лицо, спрятать то, что на нём было написано.

— Я понял, Ваше Величество, — его голос звучал ровно, но мёртво. — Если позволите, я пойду. Дела клана не ждут.

Император открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы хоть как-то облегчить эту боль, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что год пролетит быстро? Что всё будет хорошо? Ложь. Всё это была ложь, и они оба это знали.

Лукас выпрямился, развернулся и медленно направился к выходу, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. Он уже почти дошёл до двери, когда весь дворец содрогнулся. Стены кабинета задрожали, с потолка посыпалась мелкая крошка, картины на стенах жалобно звякнули. Где-то внизу, в коридорах, послышались испуганные крики.

Лукас замер на месте, резко обернувшись. Его рука мгновенно потянулась к поясу, где висел меч. Император вскочил с кресла, его глаза полыхнули жёлтым.

— Снежная Буря? — выдохнул Лукас, прислушиваясь. — Вторая за неделю?

— Нет... — император тоже прислушивался, но сирена, которая всегда выла перед бурей, молчала.

И главное — он не чувствовал приближения грифонов. Никакой магии Пустынных Земель, никакой потусторонней вони, которая всегда предшествовала нападению тварей.

Саликиды за его спиной переглянулись, их лица выражали тревогу и недоумение.

— Что это было? — спросил один из них. — Землетрясение?

Император, не отвечая, быстро подошёл к окну, выходящему на запад, туда, где за далёкими горами начинался Лакор. Он всмотрелся вдаль, и вдруг его лицо изменилось.

Челюсть отвисла, глаза расширились до невозможности. Он замер как вкопанный, и из его груди вырвался только потрясённый шёпот:

— Не может быть...

— Что там? — Лукас рванул к окну, оттолкнув одного из саликидов, и замер рядом с императором.

То, что он увидел, заставило его сердце остановиться.

— Это же... — выдохнул император, не веря своим глазам и не сводя глаз с гор.

— Кьяра! — воскликнул Лукас.

Он рванул с места быстрее ветра. Распахнул дверь кабинета и заорал в коридор, где маялись в ожидании его бойцы:

— Ко мне! Немедленно! Телепортация к Лакорским горам! Живо!

Его голос эхом разнёсся по коридорам дворца, и через секунду там началась суматоха — топот ног, звон оружия, отрывистые команды.

Лукас умчался, даже не оглянувшись на императора.

А Гидеон Скаар остался стоять у окна. Он смотрел на открывшееся перед ним величественное зрелище, и на его губах медленно, неуверенно, но всё же расползалась счастливая, почти детская улыбка в предвкушении рассвета Валтарии.

***

[ранее; Кьяра; сразу после расставания с Лукасом]

Я так сильно сопротивлялась телепортации, не желая покидать Лукаса, что меня выплюнуло не в Лакоре, а где-то в горах.

Это больше было похоже не на телепортацию, а скорее на то, как если бы меня пропустили через мясорубку, а потом выкинули ошмётки в самое негостеприимное место на свете. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами всё плыло, и когда мир, наконец, перестал кружиться, я обнаружила себя стоящей на коленях в глубоком снегу.

Где-то высоко надо мной, сквозь пелену тумана, угадывались очертания горных вершин. Там, далеко впереди, можно было разглядеть пики императорского дворца Лакора. Я оглянулась. Где-то далеко позади, за этой бесконечной белой стеной, осталась Валтария. Там остался Лукас...

Я попыталась встать — и не смогла. Ноги не держали. Руки дрожали так сильно, что я с трудом опиралась на них, чтобы не рухнуть лицом в сугроб. В груди пульсировала тупая, ноющая боль, и я никак не могла понять, физическая она или душевная. Наверное, и то и другое сразу.

Лукас...

Я зажмурилась, и перед глазами снова встала эта картина: его лицо за мгновение до того, как он толкнул меня в портал. Глаза, полные такой боли, что у меня сердце разрывалось на части. Его губы, ещё хранящие вкус нашего последнего поцелуя. Его слова: «Я очень сильно люблю тебя, Кьяра. Именно поэтому — отпускаю».

Дурак... Какой же ты дурак, Лукас Скаар! Вот что мне теперь делать? Как его спасти?!

Слёзы хлынули сами собой. Я даже не пыталась их сдерживать — какой смысл? Здесь, в этой ледяной пустыне, где нет никого, кроме меня и этих проклятых гор, можно было позволить себе быть слабой.

Он жив? Что с ним? Успел ли он? Смог ли защитить себя? Или Калед... или те саликиды...

Я заставила себя не думать об этом. Нельзя. Если я начну думать, я сойду с ума. Я просто сойду с ума здесь, в этих горах, и замёрзну, и никто никогда не узнает, что случилось с лакорской принцессой.

Надо идти.

Я поднялась, шагнула вперёд, провалилась в сугроб по колено, выдернула ногу, шагнула снова. Снег здесь был каким-то особенным — рыхлым, глубоким, он забивался в сапоги, таял, и ноги быстро намокали. А я всё шла.

Куда? Без понятия. Просто в сторону Лакора. Туда, где, как мне казалось, должна быть граница. Туда, где, может быть, меня кто-нибудь найдёт.

Или не найдёт...

Час. Два. Пять. Десять...

Я потеряла счёт времени. Солнце то поднималось, то опускалось, сменяясь ледяной тьмой, в которой даже звёзды казались чужими, враждебными. Я шла. Падала. Поднималась. Шла снова.

Связной браслет молчал. Мёртвый кусок металла, который не реагировал ни на мою магию, ни на молитвы. Телепортироваться? Бесполезно — привычная мне магия здесь, в сердце гор, вела себя странно, словно натыкалась на невидимую стену. Я была заперта. Между мирами, между жизнью и смертью... Между ним и мной.

Мысли о Лукасе не отпускали ни на секунду, они жгли изнутри, как раскалённые угли. Что с ним? Добрался ли до него отец? А может, они оба погибли в этой схватке? Я снова и снова прокручивала в голове последние минуты и каждый раз находила новые детали, новые поводы для паники.

Почему я не осталась? Почему не вырвалась, не закричала, не вцепилась в него зубами и когтями? Почему позволила себя отпустить?

Потому что он был прав.

Эта мысль была самой страшной. Потому что Лукас был прав... Я бы погибла там. Меня бы убили, или схватили, или использовали как разменную монету. И он бы всю жизнь себя винил. Хотя нет, не винил — его бы убили на моих глазах.

Я зарыдала в голос. Громко, отчаянно, не сдерживаясь. Звук моего крика разнёсся над горами, ударился о скалы и рассыпался многократно усиленным эхом. Я упала на колени, вцепилась руками в снег и рыдала, рыдала, рыдала, пока не кончились слёзы. А потом рыдала дальше, уже без слёз — одними всхлипами, сухими, раздирающими горло.

Сколько я так просидела? Час? Два? Вечность? Холод пробирался под одежду, начиная охлаждать уже даже меня, коренного лакорца, но я не чувствовала его. Внутри было пусто. Так пусто, что никакой мороз уже не мог сделать больнее.

Я никчёмная. Бесполезная. Наивная дура, которая думала, что сможет что-то изменить. Я принцесса Лакора — и что? Я даже не могу прорубить маргсов проход между странами! Я даже не могу вернуться и спасти того, кого люблю!

Злость поднялась из самой глубины, горячая, обжигающая, невыносимая. Отчаяние затопило с головой. Я сжала кулаки, зло ударила кулаком по земле...

Из моих ладоней в землю ушла вспышка. Золотая, ослепительная, чудовищной силы. Она ударила в снег, пробила его, ушла глубже, в самую толщу горы, и...

Я не видела глазами — я видела чем-то другим. Драконьим внутренним зрением, которое открылось внезапно, словно кто-то сорвал пелену с моих глаз. Я видела горы насквозь. Видела их толщу, их породы, их жилы. И видела то, что сидело внутри.

Нечисть.

Они были везде. Тысячи, миллионы мелких тварей, похожих на горных червей, только белесых, полупрозрачных, с мерзкими хитиновыми кольцами по всему телу. Они копошились в толще гор, прогрызали ходы, питались чем-то, что источала сама земля. И от них исходила та самая вонь, тот самый липкий тошнотворный холод, который я чувствовала, когда пыталась телепортироваться. Аномальный фон. Магическая блокада Валтарии. Именно эти твари ее создавали.

Они сидели здесь веками. Размножались, плодились, и чем больше их становилось, тем плотнее смыкалось кольцо аномалии вокруг Валтарии. Телепортационные окошки открывались всё реже, связь прерывалась, границы становились непроходимыми. Сейчас я осознавала четко: ещё десяток лет — и Валтария просто провалилась бы в изнанку мира. Исчезла бы с лица земли, оставив после себя только чудовищный прорыв, из которого полезла бы всякая нечисть — уже в другие страны.

А эти черви... они были причиной. Они были той самой занозой, которая не давала миру зажить.

Я вдруг поняла, что делать.

Злость ушла. Осталась холодная, кристально-ясная решимость.

Я поднялась на ноги. Вдохнула глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяным воздухом. И выдохнула... Ледяное дыхание.

Оно сорвалось с моих губ легко, естественно, как будто я делала это всю жизнь. Вихрь, сотканный из микроскопических кристаллов льда, вращающихся с бешеной скоростью, сливающихся в сияющую бледно-голубую реку. Он не падал, не рассеивался — он парил передо мной, жил своей жизнью, дышал, переливался.

Я выдохнула ещё раз, и «река» преобразовалась в Арханский Лепесток.

Оно всё сжалось, сгустилось, превратилось в сверкающий, идеально отполированный шар. А потом из этого шара, словно из бутона, начали раскрываться лепестки. Длинные, изогнутые, острые как бритва клинки из голубоватого алмазного льда. Они вращались вокруг центральной оси, создавая эдакий энергетический боевой веер, смертоносный и прекрасный.

Но этого было мало. Нужно было больше. Нужно было вложить в это заклинание всю себя.

— Зигорра, — прошептала я. — Ты мне нужна.

Она откликнулась мгновенно. Драконья сущность внутри меня взвилась, зарычала, и я позволила ей выплеснуться наружу — не в оборот, а в заклинание. Золотая энергия хлынула из моей груди, втекла в Арханский Лепесток, и тот преобразился.

Он перестал быть просто льдом. Он стал живым. Миллионы золотых искр вспыхнули внутри каждого лепестка, закружились, слились воедино, и передо мной предстал дракон. Энергетический, сотканный из света и магии, но настоящий. С глазами — жёлтыми, с вертикальным зрачком, в которых горела ярость тьмы, что спала во мне все эти годы.

На миг мне показалось, что эти глаза смотрят на меня с узнаванием. С насмешкой. С вызовом. И я поняла: это были глаза моего двойника из ледяной сферы. Только теперь они не были враждебны. Они были... послушны. Подчинены.

— С-с-сожри их вс-с-сех, Зигорра, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим.

Дракон взревел. Золотая молния пронзила небо, и Зигорра — та часть меня, что была моей тенью, моей силой и яростью — ринулась вниз, в толщу горы. Она прошла сквозь камень, как нож сквозь масло, и исчезла.

А я закрыла глаза... И запела.

Слова приходили сами, рождались где-то в самой глубине, и я не знала, откуда они. Наверное, это пела сама магия. Наверное, это был голос моих предков, арханов, что жили до меня*.

[примечание автора: категорично рекомендую вам на этом моменте сделать паузу и пойти включить песню polnalyubvi «Ледяная», слушать ее параллельно с чтением для лучшего погружения в атмосферу;)) эта песня очень остро ассоциируется у меня с этим эпизодом, я под нее писала эту главу]

Я пела заклинание и внутренним взором видела всё.

Видела, как Зигорра несётся сквозь толщу горы, разрывая камень, как она врезается в первое скопление червей, и те, даже не успев пискнуть, исчезают в золотом вихре. Она не просто убивала их — она пожирала. Поглощала... Превращала в ту самую энергию, что питала её саму.

Зигорра мчалась дальше, и я видела, как она огибает горные пики, пронзает ледники, ныряет в расщелины, о которых не знает ни одна живая душа. Везде, где копошилась эта мерзость, она оставляла за собой чистоту. Пустоту. С-с-смерть.

Она была прекрасна. Тысячи золотых лепестков, разлетевшихся в разные стороны, каждый из которых был смертоносным оружием. Они разрезали червей, впивались в них, высасывали досуха и не оставляли после себя ничего. Зигорра шла — я шла! — и оставляла за собой только чистый камень и лёд.

Время потеряло смысл. Час? Два? Пять? Сколько прошло? Я не знала. Я только пела и смотрела внутренним взором, как Зигорра вылетает к границе Валтарии с Пустынными Землями, туда, где стоит энергетический барьер, удерживаемый Светочами. Я видела их — бледных, измождённых девушек, что отдавали свои силы, чтобы защитить страну от грифонов. Я видела, как черви копошатся прямо под барьером, ослабляя его, питаясь его силой.

Зигорра врезалась в них с разгону. Барьер на миг вспыхнул ярче, и я увидела, как лица Светочей озаряются удивлением, а потом — облегчением. Груз, который они тащили на себе, вдруг стал легче. Намного легче.

Зигорра мчалась дальше. Она облетала всю Валтарию — огромную, необъятную страну, окружённую горами. Я видела каждый пик, каждое ущелье, каждую пещеру, где пряталась эта дрянь. И везде Зигорра оставляла после себя смерть.

Это было завораживающе красиво. Золотые лепестки, разлетающиеся в разные стороны, пронзающие камень, уничтожающие нечисть. Они танцевали в воздухе, переливались, искрились, и их танец был подобен северному сиянию — только смертоносному, очищающему...

Горы подо мной начали дрожать, не выдерживая магического резонанса.

Сначала слабо, едва заметно. Потом — сильнее. Снежные лавины срывались с вершин, с грохотом падали в пропасти, поднимая тучи снежной пыли. Камни сыпались сверху.

Но я не могла прерваться... Зигорра ещё не вернулась. Мне нужно было продолжать петь.

Горы дрожали всё сильнее. Это было похоже на вздох облегчения, будто сама земля выдыхала, освобождаясь от вековой ноши. Аномалии, что душили Валтарию, исчезали. Я чувствовала это каждой клеточкой тела. Воздух становился чище, магия — свободнее.

Зигорра приближалась... Я видела её золотой свет, чувствовала, как она несётся обратно, насытившаяся, уставшая, но довольная.

И вдруг гора подо мной исчезла.

Снег, камень, лёд — всё, на чём я стояла всё это время, превратилось в мелкую крошку и осыпалось вниз. Я не открыла глаз — не могла. Я всё ещё контролировала Зигорру, всё ещё вела её к себе.

И я падала...

Спиной вниз, в образовавшуюся пропасть, и ветер свистел в ушах, ледяной, пронизывающий. Но я не чувствовала страха. Было только одно — ожидание.

И в тот момент, когда я допела последнюю фразу, когда Зигорра врезалась в мою грудь, вернувшись, я открыла глаза.

Надо мной было небо. Чистое, синее, без единой тучки. Солнце слепило глаза... А подо мной была пустота.

Я выдохнула. Тяжело, облегчённо, устало. Прикрыла глаза.

И провалилась в темноту, продолжая падать в бездну.

[несколько дней спустя]

Я сидела перед зеркалом и смотрела на себя, но как будто не видела.

В отражении была какая-то девушка в белом платье, невероятно красивом, расшитом тысячами крошечных кристаллов, переливающихся в свете магических светильников. Платье было с открытыми плечами, с прозрачными рукавами из струящейся ткани, оно делало девушку — меня — похожей на невесту... или на призрак. Лицо осунувшееся, бледное, под глазами залегли глубокие тени, а волосы, немного отросшие и растрёпанные, служанки сейчас пытались уложить в какую-то замысловатую причёску. Они суетились вокруг, что-то поправляли, подкалывали, приглаживали, но мне было всё равно.

Я смотрела в одну точку и ни на что не реагировала.

Служанки говорили что-то ласковое, успокаивающее, но их голоса долетали до меня, как сквозь толщу воды. Я кивала, когда от меня, видимо, ждали кивка, позволяла себя поворачивать, поднимать руки, одевать — как кукла. Потому что внутри была пустота.

Такая пустота, что, казалось, если я открою рот, оттуда вырвется только холодный ветер.

После падения в горах я провалялась в забытьи несколько дней. Сначала вообще ничего не соображала — просто тёмная тягучая пустота, в которой не было мыслей, не было боли, не было ничего. Потом память начала возвращаться — кусками, осколками, как разбитое зеркало. Как я оказалась в лакорском дворце — не помнила совсем. Наверное, меня нашли, принесли... Родители окружили меня такой любовью и заботой, что это должно было согреть, но я ничего не чувствовала. Лучшие лекари колдовали надо мной, вливали зелья, восстанавливали магический резерв. Но мне было всё равно.

Мама заглядывала чуть ли не каждый час, гладила по голове, шептала что-то ласковое. Отец приходил реже, но когда приходил, подолгу молча сидел рядом. Они не дёргали меня новостями, не задавали вопросов, не требовали ответов. А я и не спрашивала ничего.

У меня не было сил. Не было желаний. В душе зияла дыра размером с Лакор, и никакая магия не могла её заполнить.

Я чувствовала себя мёртвой. Не физически — тело жило, дышало, даже двигалось, когда его заставляли. Но внутри не осталось ничего. Ни надежды, ни страха, ни боли... Только выжженная пустыня, по которой гулял ледяной ветер.

Магический резерв был в минусе. Я вычерпала себя до дна, до последней капли, отдала всё, чтобы Зигорра могла очистить Валтарию. Теперь мне, наверное, годы понадобятся, чтобы восстановиться. Если вообще восстановлюсь... Если вообще захочу.

Но я не хотела ничего. Меня накрыло полным безразличием ко всему.

— Кьяра, милая, — мамин голос вплыл в моё сознание, тёплый и ласковый, чуть взволнованный. — Ты уже оделась? Какая же ты у меня красавица!

Я медленно повернула голову. Беладонна стояла в дверях, сияя улыбкой. На ней было изящное голубое платье, волосы уложены в сложную причёску, а глаза лучились такой любовью, что у любого другого сердце растаяло бы. Я лишь моргнула.

— Пойдём, родная, — мама подошла, взяла меня за руку, помогла подняться. — Ты уже немного окрепла, лекари говорят, что вполне можешь перенести телепортацию. Пойдём, у нас для тебя есть кое-что важное...

Я не спросила, куда мы идем. Мне было всё равно. Куда скажут, туда и пойду... Хоть на край света, хоть в пропасть. Для этого надо просто переставлять ноги. Раз-два, раз-два.

Мы вышли из покоев, и к нам тут же присоединился отец. Фьюри Реймон-Родингер, кронпринц Лакорской Империи, высокий, статный, с короткими чёрными волосами и зелёными глазами, в которых сейчас плескалась тревога, прикрытая ласковой улыбкой. Он подхватил меня под другую руку, и мы пошли по бесконечным коридорам дворца.

— Прекрасно выглядишь, — тихо сказал он, чуть сжимая мою ладонь. — Мы с тобой. Всё хорошо.

Слова долетали до меня, но не задерживались. Пролетали сквозь пустоту, не находя отклика.

Телепортация была быстрой и мягкой, мы оказались на заснеженной тропинке, вдоль которой текла река. Где-то впереди, за поворотом, угадывались величественные очертания Лакорских гор.

Родители вели меня вдоль реки, что-то говорили, щебетали, но я не слушала.

В какой-то момент споткнулась: нога зацепилась за что-то, скрытое снегом, и я чуть не полетела вниз, но родители вовремя придержали меня с двух сторон.

— Осторожнее, милая, — мама погладила меня по руке. — Смотри под ноги.

Я посмотрела. А потом подняла голову и глянула вперёд.

Мы стояли у самых Лакорских гор. Величественных, огромных, уходящих пиками в самое небо. Но что-то было не так... Что-то изменилось.

Я нахмурилась, вглядываясь.

А потом до меня дошло.

Между горами... между ними был просвет. Огромный, широкий, словно кто-то гигантским топором разрубил горную гряду пополам, а по земле, из-за гор, текла река, она втекала в нашу реку, соединяясь, смешиваясь, и это было похоже на рукопожатие двух миров.

А потом я увидела белую лодку, в которой сидел какой-то человек.

Лодка плыла по реке, покачиваясь на волнах, медленно приближалась...

Я смотрела на человека и не могла понять, почему сердце вдруг пропустило удар. Почему в груди что-то дрогнуло, сжалось, а потом забилось быстрее? Почему пустота внезапно начала заполняться чем-то горячим, живым, настоящим?

Лодка подплыла ближе, и человек в ней поднялся во весь рост.

Ледяные доспехи, алый плащ, развевающийся на ветру. Серые волосы, убранные назад. Жёлтые глаза, которые смотрели только на меня. И улыбка — такая родная, такая любимая, такая невозможная...

— Лукас... — прошептала я, не веря своим глазам.

Лодка плыла. Он приближался. Улыбка на его лице становилась всё шире.

— Лукас!!! — закричала я, и этот крик вырвался из самой глубины, из той пустоты, которая только что была, а теперь заполнялась светом.

Я как будто очнулась после долгого сна, как будто вот только сейчас наконец-то проснулась. И рванула с места.

Забыла про родителей, про платье, про всё на свете... Подхватила длинные юбки, высоко задирая их, чтобы не мешали, и побежала. Побежала так быстро, как только могли нести ноги, по снегу, по льду, по камням...

Лукас стоял в лодке, протягивая ко мне руки, и я с разбегу прыгнула к нему с берега и влетела прямо в лодку, едва не перевернув её. Но Лукас поймал меня, прижал к себе, и я вцепилась в него мёртвой хваткой, боясь, что если отпущу — он исчезнет, растворится, как мираж...

Не помню, кто кому из нас первый впился в губы. Таким долгим, нежным, исцеляющим саму душу поцелуем. Лукас как будто пил мою боль, высасывал из меня пустоту, заполнял меня собой, своей любовью, своим теплом... Я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы, но не могла остановиться, да и не хотела.

Сильные руки обнимали меня, прижимали к груди, пальцы скользили по моей спине, плечам, лицу, стирая слёзы, поглаживая и успокаивая.

Время для нас остановилось, не было ничего — только мы, только этот поцелуй и тихое покачивание лодки на волнах.

Я не знаю, сколько мы так целовались... Лукас оторвался от моих губ, только когда нам обоим стало не хватать воздуха. Его лоб прижался к моему, и мы дышали одним воздухом, смотрели в глаза друг другу и улыбались.

— Живой, — выдохнула я, всё ещё не веря.

— Живой, — подтвердил он, и его улыбка стала шире.

Лукас щёлкнул пальцами, не отрывая от меня взгляда. Вёсла поднялись сами собой и начали мерно грести, разворачивая лодку обратно — туда, откуда он приплыл.

В Валтарию.

Я только сейчас поняла это... Смотрела на просвет между горами, на реку, текущую через него, и осознание обрушилось на меня, как лавина.

— Я сделала это, — прошептала недоверчиво. — Прорубила проход...

— Ты сделала это, — Лукас поцеловал меня в лоб, в кончик носа, в уголок губ. — Ты спасла Валтарию, моя нежная ледяная фея.

Я всхлипнула, обхватила Лукаса руками за шею, спрятала лицо у него на груди, вдыхая его запах.

— Так боялась за тебя, — прошептала я. — Так боялась... Думала, что ты погиб... Думала, что никогда больше...

— Тш-ш-ш, — он поцеловал меня в макушку. — Всё хорошо. Я здесь. Я жив. И я больше никогда тебя не отпущу. Никогда, слышишь?

На борт лодки бесшумно опустилась белая сова: Сиринга устроилась на носу, сложила крылья и уставилась на нас своими огромными жёлтыми глазами. В её взгляде читалось что-то очень человеческое — облегчение, радость и лёгкая укоризна, мол, наконец-то вы, двое ненормальных, воссоединились!

Я улыбнулась ей сквозь слёзы.

— Рада вновь видеть тебя, Сиринга, — прошептала я.

Сова важно кивнула и отвернулась, делая вид, что рассматривает проплывающие мимо берега.

— Ой, а как же родители?

Я резко обернулась к ним. На берегу, далеко позади, стояли две маленькие фигурки. Мама и папа не пытались нас догнать, не кричали — просто стояли и смотрели. Даже на таком расстоянии я видела их улыбки.

— А родители?.. — растерянно спросила я.

— Они телепортируются позже, сразу во дворец. Когда закончат с валтарскими делами.

— В какой дворец?

— Во дворец Скааров, где состоится наша церемония бракосочетания. Пока мы доплывём туда неспешно на лодке, пройдёт достаточно времени. Мы успеем с тобой насладиться друг другом наедине.

— Наша... что?

— Церемония бракосочетания, — повторил Лукас, и его улыбка стала просто ослепительной. — Я жажду видеть тебя своей женой. И возражения не принимаются.

— А я и не возражаю, — прошептала я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я тоже... жажду видеть себя твоей женой.

Прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце, потом подняла голову и добавила, прищурившись:

— Но я тебя покусаю.

— За что?! — искренне удивился Лукас.

— За отсутствие красивого предложения руки и сердца! — я ткнула его пальцем в нос.

Он рассмеялся, перехватил мой палец, поцеловал его.

— Но-но! Я просто собирался сделать его, пока мы плывём! Ты мне не дала!

— А если бы я отказалась? — я пыталась сохранить серьёзное лицо, но улыбка уже расползалась помимо воли.

— Тогда я бы сам тебя покусал! — Лукас притянул меня ближе и для убедительности легонько куснул за плечо.

— Ай! — я засмеялась, отбиваясь. — Это нечестно!

— Всё честно, — он обнял меня крепче, пряча лицо в моих волосах. — Всё честно, моя любовь.

Лодка медленно плыла по реке, где-то вдалеке кричали птицы, а Сиринга дремала на носу, изредка подёргивая крылом. Я сидела в объятиях Лукаса, слушала его ласковый шепот со словами о любви, сама шептала сущую околесицу влюблённой девушки, смотрела на проплывающие мимо берега и думала о том, как странно устроена жизнь...

Ещё несколько дней назад я была готова умереть от отчаяния. Еще совсем недавно я шла как зомби, не чувствуя ничего. А сейчас... сейчас была счастлива. По-настоящему, глубоко, до краёв.

— Ты сказал, что у родителей есть какие-то валтарские дела... А о чём речь? Или это секрет?

Лукас усмехнулся, и в его глазах заплясали лукавые искорки.

— Да какие уж тут секреты! И по правде говоря, дела будут не только у твоих родителей...

— Хм-м-м? — я насторожилась, не понимая, к чему он клонит.

Вместо ответа Лукас с загадочной улыбкой кивнул на небо.

Я посмотрела вверх.

И ахнула.

Небо над нами, со стороны Лакора, почернело. Нет, не от туч — от драконов. Их были сотни... Сотни огромных, величественных созданий, летящих клином, заслоняющих своими крыльями само солнце. Чешуя переливалась всеми цветами — золотая, серебряная, белая, изумрудная, и во главе этого клина летел дракон, которого я узнала бы из тысячи.

Чёрно-золотой, огромный, с шипастым гребнем и горящими глазами.

— Папа... — выдохнула я.

Фьюри Реймон-Родингер, кронпринц Лакора, вёл свою армию арханов.

— Они летят уничтожить всех ледяных грифонов, — тихо сказал Лукас. — И заткнуть ту прореху на изнанку мира, из которой они лезут. Навсегда.

— Навсегда... — эхом повторила я, глядя, как драконы проносятся над нами, заслоняя небо.

Один из них, самый крупный, сделал круг над нашей лодкой, и я готова поклясться, что это папа смотрел прямо на меня. А потом он взревел — торжествующе, победно, и унёсся в сторону Пустынных Земель, уводя за собой всю армаду.

— А после того, как они уничтожат всех грифонов, — продолжил Лукас, — они как раз и прилетят во дворец Скааров. На нашу свадьбу.

Глаза мои снова наполнились слезами, но теперь уже слезами счастья и облегчения.

— Валтария сегодня утонет в слезах радости, — прошептала я.

Лукас усмехнулся, притянул меня ближе и поцеловал в висок.

— Если уж этому миру суждено утонуть, то пусть он тонет в цветах нашей любви.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах, слушая плеск воды и отдалённый рёв драконов. И думала о том, что всё правильно, всё так, как и должно быть.

Лодка медленно плыла по реке, соединяющей две страны. А впереди нас ждала целая жизнь.

Чтобы любить. Чтобы ссориться и мириться. Чтобы растить плоды нашей любви. Чтобы быть вместе.

Всегда.

_________

[примечание автора: очень советую вам послушать песню КАЙ И ГЕТЕРА «В цветах»; в моем воображении она идёт эдаким саундтреком к этому эпизоду...))]

[в момент падения Кьяры с рушащейся горы]

В тот момент, когда Кьяра, потеряв сознание, начала падать с огромной высоты, Лукас ещё не знал, что он успеет.

Он телепортировался в Лакорских горах серией коротких быстрых прыжков — каждый раз перемещаясь на несколько сотен метров между развалом расколовшихся гор, экономя драгоценные секунды. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, но он не мог остановиться. Он видел её — маленькую точку на фоне серого неба, стремительно приближающуюся к острым камням внизу.

Он не успеет... Он не успеет, боги, только не это, только не...

Когда до земли оставались считанные метры, когда Лукас уже готов был закричать от отчаяния, он увидел другое движение: с другой стороны, со стороны Лакора, от подножия гор, к падающей Кьяре бежал человек. Высокий, стремительный, он двигался с такой скоростью, что за ним оставался шлейф спрессованного снега. Его глаза — Лукас успел заметить даже на таком расстоянии — горели зелёным огнём.

Они добрались до Кьяры одновременно.

Лукас с разбегу подхватил её под спину и ноги, а второй мужчина — с другой стороны, схватив за плечи и талию. Они оба замерли, тяжело дыша, прижимая к себе бесчувственное тело, и только когда опасность миновала, подняли головы и уставились друг на друга.

— Ты кто? — выдохнул Лукас, инстинктивно пытаясь перехватить Кьяру поудобнее.

— А ты кто?! — в тон ему ответил незнакомец, тоже дёргая Кьяру на себя.

Лукас дёрнул обратно. Незнакомец — тоже. Кьяра безвольно болталась между ними.

— Отпусти! — рявкнул Лукас, сверкая жёлтыми глазами.

— Это ты отпусти! — незнакомец сверкнул зелёными в ответ.

— Меня зовут Лукас Скаар! — выпалил Лукас, понимая, что так они ничего не добьются. — Я... я её жених! То есть, ещё не официально, но мы... в общем, она моя!

Незнакомец на миг замер, внимательно всматриваясь в его лицо. Потом его зелёные глаза расширились — кажется, до него начало доходить.

— Я Фьюри Реймон-Родингер, — медленно произнёс он, и от этих слов у Лукаса внутри всё оборвалось. — Её отец.

Лукас сглотнул. В голове пронеслась тысяча мыслей, от «сейчас он меня убьёт» до «почему именно так, почему именно сейчас, когда я держу его дочь на руках, а она без сознания?!!».

— Ваше Высочество... Кхм...

Лукас позволил Фьюри взять его дочь в руки и низко поклонился.

— Прошу прощения за мою дерзость... Я очень люблю вашу дочь и готов на всё ради неё.

Фьюри посмотрел на бледную Кьяру, потом снова на Лукаса.

— Что с ней произошло? — спросил он коротко, деловито, как человек, привыкший действовать в критических ситуациях. — Что вообще произошло с ней в Валтарии? Между вами? Мы не могли пробиться сами, ничего не получалось, что только ни пробовали, но аномальные зоны отбрили все наши попытки...

Лукас открыл рот, чтобы ответить, но Фьюри уже перебил:

— Так, это подождёт, — он осторожно, но уверенно перехватил Кьяру, прижимая её к себе. — Разбейте тут лагерь, ожидайте меня. Никуда не уходите. Нам, кажется, нужно будет много о чём поговорить.

— Но... — Лукас растерянно посмотрел на него. — А как же вы?..

— Я доставлю Кьяру во дворец, передам её лекарям и телепортируюсь к вам, — Фьюри уже разворачивался, но на миг задержался. — Это займёт некоторое время. Телепортироваться с дочерью в таком состоянии я не рискну.

— А как же вы доберётесь?

— Донесу на руках, — сказал Фьюри.

И добавил, уже на ходу:

— Точнее — в лапах. Так надёжнее.

И прежде чем Лукас успел что-то сказать, Фьюри начал меняться. Это было завораживающе: человеческое тело вытянулось, покрылось чешуёй, за спиной раскрылись огромные перепончатые крылья. Чёрные, с золотыми вкраплениями, они заслонили полнеба. Морда — благородная, с длинными изогнутыми рогами. Дракон. Настоящий ледяной дракон Лакора.

Он осторожно, невероятно бережно, взял Кьяру передними лапами, прижимая её к груди, туда, где под чешуёй билось огромное сердце. Развернулся, взмахнул крыльями — и взлетел.

Лукас смотрел ему вслед, пока чёрно-золотая точка не скрылась за пиками гор. Только тогда он выдохнул.

Ноги подкосились, и он опустился прямо на снег, тяжело дыша. Адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь и слабость. Он только что встретился с отцом Кьяры... И, кажется, не провалил первое впечатление.

Или провалил? С этими драконами никогда не поймёшь...

Вокруг него уже начинали материализоваться первые отряды саликидов, те, кого он послал следом за собой. Они смотрели на своего командира, сидящего в снегу, и не решались подойти.

В этот момент впереди раздался странный шум, и Лукас увидел, что из образовавшейся в горах расщелины хлынула вода: две реки — лакорская и валтарская — стремились встретиться, слиться в единый поток, прокладывая себе путь через новообразованное ущелье. Вода пенилась, бурлила, но постепенно успокаивалась, находя новое русло.

Лукас поднялся на ноги и отошёл подальше от воды, на более высокий берег. Машинально, всё ещё находясь в лёгком шоке, он взмахнул рукой, магией расчищая площадку от снега и камней.

— Разбивайте лагерь, — приказал он подоспевшим бойцам. — Здесь. И готовьтесь к приёму гостей.

— Кого ожидаем, господин Верховный Воевода? — уточнил один из офицеров.

— Императорскую чету Лакора, — ответил Лукас.

Глаза офицера расширились, рот приоткрылся в изумлении, но он только кивнул и бросился исполнять приказ.

Лукас остался один на берегу новой реки. Он смотрел, как вода несёт первые льдины, как вдалеке, за горами, уже угадываются очертания незнакомой страны — Лакора, куда он ещё никогда не ступал. И думал о том, как странно устроена жизнь...

Ещё недавно он был готов умереть, защищая Кьяру. Ещё несколько минут назад он ловил её в падении, едва не разбившуюся насмерть. А сейчас он стоял на берегу новой реки, ждал встречи с её родителями и понятия не имел, что его ждёт дальше.

Иногда судьба подкидывает такие сюрпризы, что остаётся только развести руками и признать: у неё отличное чувство юмора. Познакомиться с будущим тестем, одновременно ловя его дочь, падающую без сознания с огромной высоты, — это, наверное, самый экстремальный способ произвести первое впечатление.

Но, как показывала практика, драконы ценили экстрим. А значит, у Лукаса были все шансы.

[несколько дней спустя]

— Хочу открыть кондитерскую!

Лукас, только что сделавший глоток ароматного травяного чая, замер с чашкой у рта и поднял бровь. Он смотрел на Кьяру, которая сидела напротив него в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и с самым серьёзным видом разламывала очередную плитку шоколада.

— Кондитерскую? — переспросил он, пряча улыбку в чашку.

— Да! — Кьяра откусила сразу половину плитки и зажмурилась от удовольствия. — Представляешь? Самую лучшую кондитерскую во всей Валтарии! И пока что — единственную... С лакорским шоколадом! С пирожными! С тортами! С такими эклерами, что пальчики оближешь!

Она размахивала руками, забыв, что в одной из них зажата шоколадка, крошки летели во все стороны. Лукас смотрел на неё с умилением.

— Она будет называться «КиШ». Хочу вывести это название золотыми буквами на вывеске.

— «КиШ»? — Лукас задумчиво склонил голову набок. — Дай угадаю: «Кьяра и Шоколад»?

Кьяра загадочно улыбнулась, отправила в рот очередной кусочек и промычала:

— Ну-у-у... Почти...

Она смущенно улыбнулась, но тут же встрепенулась:

— А ещё мой папа обещал в ближайшее время наладить поставки фруктов и овощей из Лакора, так что у нас будут самые свежие начинки!

— Фрукты и овощи в Валтарии, — Лукас покачал головой с восхищением. — Ещё неделю назад это звучало как бред сумасшедшего...

— А теперь это реальность! — Кьяра торжествующе подняла над головой последний кусочек шоколада, словно факел, и отправила его в рот. — Я еще поддерживаю идею своего дедушки в освоении теперь освобожденных Пустынных Земель: там можно настроить огромные теплицы, чтобы Валтария в итоге сама себя обеспечивала всем необходимым провиантом, с землей и удобрениями Лакор поможет. Это займёт не один год, но в итоге страна потихоньку выйдет на самообеспечение, да и масса новых рабочих мест будет создана. Я уже говорила об этом с Бенджамином, он будет управляющим всего этого тепличного великолепия. Представляешь, как здорово?

Лукас смотрел, как она жуёт, как жмурится от счастья, как крошки шоколада остаются на губах, и чувствовал, что сердце сейчас просто разорвётся от нежности. Эта девушка спасла его страну, прорубила горы, уничтожила вековую аномалию и теперь сидит, болтает ногами и мечтает о кондитерской. В его гостиной. В его доме.

Поправка: теперь уже в их доме.

Мысль об этом согревала лучше любого камина.

Лукас слушал Кьяру, которая эмоционально рассуждала о планах развития Валтарии на сотню лет вперед, кажется. Планы у нее были с поистине драконьим размахом.

Лукас гордился своей женой: настоящей принцессой, которая думает о народе, а не о том, как бы срубить налогов побольше и обставить дворец подороже. Такую принцессу будут любить. Уже любили: Лукас слышал, как на городской площади пели песни в честь Кьяры, празднуя освобождение Валтарии от гнёта ледяных грифонов. А потом празднуя еще и свадьбу Кьяры и Лукаса, и кажется, это была самая масштабная свадьба, потому что отмечали воистину всей страной.

Точнее — странами. Армия арханов, конечно, произвела фурор в Валтарии в тот день, всего за пару часов разобравшись с тварями, а потом эффектно прилетев всей толпой на торжество. Сколько слёз радости было пролито в этот день — не счесть!

А вчера они принимали особых гостей: всю команду «Отморозков» клана Дисгард. Ребята пребывали в полуобморочном состоянии от одного только того факта, что они сидят за одним столом с Верховным Воеводой и лакорской принцессой. А при виде обеденного стола их состояние дошло почти до обморочного, потому что Кьяра расстаралась с обедом: она очень хотела накормить своих новых друзей овощами, ягодами, фруктами и шоколадом.

За обедом они обсуждали их будущее, Кьяра предлагала ребятам варианты их обустройства по окончании обучения, потому что очень хотела обеспечить хорошую жизнь тем, кто прошел с ней Турнир. И Лукас был не против, ведь ребята в самом деле чудесные оказались. Лукас всё еще находился в шоке от того, как он был слеп по отношению к клану Дисгард, да и не только он, но и вся академия, все саликиды, будем честны. Сколько они таких самородков еще упустили?.. С этим тоже предстояло потихоньку разбираться.

Ко всеобщему удивлению, Мира изъявила желание поступить в дальнейшем в передовую стражу клана Валтур вместе с Гарретом. Впрочем, Лукас был только «за»: он всё еще находился под глубоким впечатлением от эффектного броска спиц Миры и считал, что такие меткие стрелки клану действительно нужны.

Тея с Брендоном пока находились в полной прострации от открывшихся перспектив. Они и так еще не отошли и от призового места на Турнире, и от принятия в клан Валтур, и в целом от того факта, что они учились и проходили Турнир с самой лакорской принцессой! Но их никто и не торопил, у всех теперь было полно времени на обучение и обустройство своей жизни.

Морвенна в какой-то момент вообще расплакалась (сказав, что делала это впервые за много лет), расчувствовавшись от всего происходящего.

— Неужели мы теперь можем жить, а не выживать?.. — шептала она сквозь слезы.

Да уж, ребята и подумать не могли, что вытащили свой счастливый билет в будущее, когда однажды просто не отвернулись от Кьяры и доверились той, кто увидела в них самородков, а не отбросов.

В дверь тихо постучали.

— Да, — отозвался Лукас, не поворачивая головы.

Дверь приоткрылась, и в гостиную заглянула Лира Скаар. На ней было простое, но опрятное светло-серое платье, волосы убраны в аккуратный пучок, а в руках она держала поднос с дымящимся чайником и тарелкой, от которой исходил удивительный аромат.

— Я подумала, что вам, молодым, может пригодиться ещё чаю, — мягко сказала Лира, входя. — И испекла печенье. Шоколадное. Кьяра, дорогая, ты ведь любишь шоколад?

— О, госпожа Скаар! — Кьяра спрыгнула с кресла и подбежала к ней, сияя улыбкой. — Вы просто прелесть! Я обожаю шоколад!

Лукас наблюдал, как его маменька и его жена обнимаются и обмениваются любезностями, как Лира ставит поднос на столик, как Кьяра, забыв про всякий дворцовый этикет, хватает печенье и тут же откусывает половину. На лице маменьки появилась такая тёплая счастливая улыбка, какой Лукас не видел у неё много лет. А теперь вот видел — каждый день.

— Очень вкусно! — промычала Кьяра с набитым ртом. — Вы чудо, госпожа Скаар!

— Лира, — мягко поправила та. — Просто Лира. Мы же теперь семья.

Кьяра кивнула, сияя.

Лира посмотрела на сына, и в её глазах блеснули слёзы.

— Я так рада переменам в Валтарии, — тихо сказала она. — Так рада, что дожила до этого дня...

— Маменька, — Лукас подошёл и обнял её за плечи. — Ты ещё много счастливых дней увидишь.

Лира улыбнулась, погладила его по руке и, пожелав им хорошего чаепития, бесшумно выскользнула за дверь.

Кьяра снова плюхнулась в кресло, налила себе чаю и с наслаждением откусила ещё печенья. Лукас вернулся на своё место, но задумчиво смотрел в одну точку.

— О чём задумался? — спросила Кьяра, жуя.

— О переменах, — ответил он честно. — Я тоже безмерно рад тому, что происходит. Но... есть одна проблема.

— Какая?

Лукас вздохнул, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

— Академия Клинков и Теней. В её нынешнем статусе она больше не нужна. Грифонов больше нет, Снежные Бури прекратились... Но что делать со всеми студентами? С армией клана Валтур? С самой академией? Я пока не знаю. Распустить? Перепрофилировать? Но как?

— Зато я знаю.

Голос раздался от двери, такой неожиданный и уверенный, что Лукас чуть не подпрыгнул. Он резко обернулся.

В дверях стоял незнакомец.

Высокий, статный, с длинными прямыми белыми волосами, спадающими на плечи, одет в белую мантию, расшитую серебристым растительным орнаментом. У него было узкое благородное лицо, тёплые серые глаза и лёгкая, чуть загадочная улыбка.

Но главное — от него исходила сила. Не та агрессивная, давящая мощь, которую Лукас привык чувствовать у сильных саликидов, а спокойная, глубокая, бескрайняя, как океан. Такую силу нельзя было не почувствовать, и она, казалось, заполняла собой сразу всё помещение.

— О, а я заждалась уже! — Кьяра подскочила с кресла и, забыв про печенье, бросилась к вошедшему. — Знакомься, Лукас! Это мой дядюшка и по совместительству — мой Наставник на магическом поприще. Наставник академии Армари́ллис, в которой я получила все свои боевые навыки.

Незнакомец мягко отстранил Кьяру, которая уже повисла у него на шее, и сделал шаг вперёд. Его серые глаза внимательно, но доброжелательно смотрели на Лукаса.

— Ильфо́рте Брандт, — представился он, протягивая руку. — Рад, наконец, познакомиться с тем, кто сумел покорить сердце моей несносной ученицы.

Лукас, всё ещё находящийся в лёгком ступоре, машинально пожал протянутую руку.

— Лукас Скаар, — ответил он, чувствуя себя немного неловко. — Очень рад. Кьяра о вас немного рассказывала...

— Надеюсь, только хорошее, — Ильфорте улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, уверенно направился к свободному креслу, с таким видом, будто бывал здесь тысячу раз.

Он сел, закинул ногу на ногу, взял с тарелки печенье, откусил, одобрительно кивнул и закинул в рот квадратик отборного лакорского тёмного шоколада.

— Так о чём это вы говорили? — Ильфорте прожевал шоколад и с наслаждением прикрыл глаза. — Ах да, об академии Клинков и Теней. У меня есть к вам предложение, молодой человек. От которого вы не сможете отказаться.

— Какое? — Лукас насторожился.

— Видите ли, я много путешествую по разным мирам, и поверьте мне, во Вселенной существует множество уголков, где приходится сражаться с нечистью. Ледяные грифоны — лишь малая часть проблем. Есть места, где твари куда опаснее, куда многочисленнее, и где воины вашего уровня нужны позарез. Я сам являюсь Наставником академии, которая регулярно рассылает воинов на зачистку нечисти в самые разные уголки Вселенной. Но Вселенная большая, тварей в ней много, как и других сопутствующих проблем, и рук нам всегда не хватает.

Лукас подался вперёд, забыв про чай. Он слушал очень внимательно, не желая пропустить хоть слово.

— Я предлагаю не просто сохранить академию Клинков и Теней, — продолжил Ильфорте, откидываясь на спинку кресла. — Я предлагаю вывести её на принципиально новый уровень. Всех ваших выпускников и уже имеющихся стражников мы можем поставить на контракт с академией Армариллис. Создать в вашей академии телепортационную площадку, откуда студентов будут отправлять прямиком на точки заданий по всему миру. Понимаете, о чем я? Никаких долгих переходов, никакой сложной логистики. Получил задание — шагнул в портал — и ты уже на месте.

Глаза Лукаса загорелись. Он подался вперёд ещё сильнее, упёршись локтями в колени.

— Полагаю также, что именно в академии Клинков и Теней стоит организовать новый факультет для ваших так называемых Светочей, — добавил Ильфорте и повернулся к Кьяре с вопросительным взглядом. — Что думаешь?

Кьяра вместо ответа достала из ящика письменного стола папку и радостно помахала ей в воздухе.

— Вот! Всё — здесь! Я уже всё придумала! Мы с Эларом обмозговали это дело и пришли к выводу, что нет смысла направлять всех девушек-драконов в Лакор для обучения, лучше создать факультет на базе академии Клинков и Теней. Тем более что в лакорской академии всё равно нет всех необходимых условий для развития девушек-драконов, так как наша магия всё-таки имеет свои отличия. Думаю, лучше направить некоторых лакорских преподавателей в Валтарию. И в дальнейшем можно будет еще направлять старшекурсников лакорской академии сюда для совместных тренировок и обмена опытом. Считаю, что это будет полезно, так как драконья магия у женщин и мужчин имеет свою специфику, ну и студентам будет полезно выйти за привычные рамки.

— Хочешь утереть нос своим бывшим сокурсникам? — усмехнулся Ильфорте.

Но Кьяра только отмахнулась.

— Да мне плевать на них, главное, чтобы с девчонками всё было хорошо, я за них переживаю. Как ты знаешь, я уже занимаюсь одним Светочем, взяв ее на личный контроль, она уже даже почти не орет от шока, когда совершает частичный оборот, — Кьяра хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Но до полного оборота в дракона ей еще очень далеко, это всё сложно и долго, и нужны специалисты, которые будут это контролировать. И безопасное место, где можно будет отслеживать все вспышки магии.

— Для начала надо понять масштаб нового факультета, — кивнул Ильфорте. — Твой отец уже занимается организацией выявления драконьей магии во всех желающих девушках и женщинах. Я предлагал для ускорения процесса просто использовать тот же кристалл, который использовали на испытании Светочей.

— Только теперь яркие голубые искорки в нем будут означать не погибель, а путевку в новую жизнь, — улыбнулась Кьяра.

— Именно так! Жаль, конечно, всех тех, кого мы не успели спасти, ну да что поделать... Главное, что отныне всё будет иначе.

Ильфорте вновь повернулся к Лукасу и продолжил:

— Кьяра много рассказывала мне о ваших ледяных сферах. О том тренажёре, который создаёт двойника, копирующего магию ученика. Признаться, я весьма впечатлён. Такая методика обучения магическому контролю — это настоящий прорыв. Скажите, насколько сложно создавать такие сферы? Это требует много времени и ресурсов?

— Сам процесс сложный, но я его уже отладил.

— Превосходно, — Ильфорте довольно кивнул. — Тогда у меня к вам есть конкретное предложение. Сколько таких сфер вы могли бы изготовить для бойцов академии Армариллис? На вашей территории, разумеется. Хотя я бы и для лакорской академии арханов тоже организовал такое. Впрочем, для этого их как раз можно направлять в вашу академию, для получения нового опыта, так сказать.

Лукас отхлебнул чай, не сводя заинтересованного взгляда с мужчины в белой мантии.

— А сколько сфер нужно? Десять? Двадцать?

Ильфорте медлил. Он взял чашку с чаем, которую предусмотрительная Кьяра успела ему налить, сделал глоток, поставил обратно. Потом посмотрел на Лукаса и с очаровательной улыбкой произнёс:

— Ну... штук двести.

Лукас поперхнулся. Чай, который он как раз собрался глотнуть, пошёл не в то горло. Лукас закашлялся, вытаращив глаза, и уставился на Ильфорте с таким выражением, будто тот только что предложил ему построить дворец из чистого льда голыми руками.

— Сколько? Д-двести?! — выдавил он, когда кашель немного утих.

— Для начала, — Ильфорте сиял той самой невинной улыбкой, от которой у Кьяры всегда начинался нервный тик.

[примерно три года спустя]

Сегодня во дворце Скааров было неспокойно.

Если быть совсем точным, там творилось столпотворение, граничащее с паникой и лёгкой истерикой. Причина крылась в том, что из детской комнаты пропал юный Скаар. Совсем юный — годовалый сын Кьяры и Лукаса, который только-только научился более-менее уверенно ходить и теперь доставлял родителям массу «приятных» сюрпризов.

Но чтобы вот так — бесследно исчезнуть из запертой комнаты, где нянька отвлеклась всего на минуту, — это было уже слишком.

— Как это — пропал?! — Кьяра металась по гостиной, заламывая руки.

Она была босиком, в домашнем платье, растрёпанная и совершенно не похожая на ту величественную принцессу, которая когда-то прорубила проход между мирами. Сейчас она была просто матерью, у которой украли самое дорогое.

— Куда он мог деться?! Мы обыскали весь дом!

— Кьяра, успокойся, — Лукас попытался обнять жену. — Мы найдём его. Я уже поднял всю прислугу, люди обыскивают каждый угол...

— А если он вышел на улицу?! — Кьяра подлетела к окну и отдёрнула штору. — Там же холодно! Там же снег! Он замёрзнет!

— Он сын архана и саликида, — резонно заметил Лукас. — Замёрзнуть — это последнее, что ему грозит. Но я понимаю твоё беспокойство. Я уже распорядился подготовить отряд для поисков...

В центре гостиной вспыхнул портал, и из него вышел Фьюри Реймон-Родингер. Кронпринц Лакора выглядел так, будто только что прервал важное совещание, но по его лицу было ясно — ради дочери он готов прервать что угодно.

— Папа! — Кьяра бросилась к нему. — Спасибо, что так быстро откликнулся! Папа, А́ррэн пропал! Мы не можем его найти, я не понимаю, что делать!..

Фьюри обнял дочь, успокаивающе погладил по спине и перевёл взгляд на Лукаса. Тот только развёл руками — мол, сам в растерянности.

— Давайте мыслить логично, — спокойно произнёс Фьюри, отпуская Кьяру и проходя к окну.

Он распахнул створку, впуская в комнату морозный воздух, и задумчиво уставился на заснеженный сад.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Полчаса назад, — выпалила Кьяра. — Няня уложила его спать, вышла на минуту, а когда вернулась — кроватка была пуста! Дверь была заперта!

— Заперта, говоришь, — задумчиво повторил Фьюри. — Значит, либо у нас в доме завёлся призрак, либо... — он сделал паузу, — либо ваш сын умеет то, о чём вы ещё не знаете.

— Что вы имеете в виду?

Фьюри не ответил. Он задумчиво потирал подбородок, одновременно с этим откусывая кусочек от плитки тёмного лакорского шоколада, которую держал в другой руке. Как и любой уважающий себя ледяной дракон, Фьюри обожал шоколад и практически никогда с ним не расставался.

Его взгляд остановился на подоконнике, где прямо рядом с ним приземлилась небольшая белая сова с жёлтыми глазами. Сова смотрела на плитку шоколада в руке Фьюри с таким выражением, будто это был не шоколад, а её законная добыча, которую наглый дракон посмел присвоить.

Фьюри перевёл взгляд с совы на плитку, потом снова на сову. Сова не шевелилась, но её глаза, казалось, увеличились в размерах.

— Лукас, твоя сова так смотрит на мою плитку шоколада, как будто вместе с ней меня сейчас сожрёт... — медленно произнёс Фьюри, не сводя глаз с птицы. — Твоему фамильяру можно шоколад?

Лукас недоумённо моргнул.

— Моему... фамильяру?

Он повернулся вглубь комнаты. Сиринга, его верный друг и помощник, сидела на спинке стула, сложив крылья, и смотрела на него с таким же недоумением. Потом она перевела взгляд на окно, на сову, сидящую рядом с Фьюри, и её глаза расширились.

Лукас перевёл взгляд обратно на окно. На сову. На Фьюри.

— Это не Сиринга, — медленно произнёс Лукас, и в его голосе появились странные нотки — смесь шока, узнавания и зарождающегося понимания.

— Да? А кто же? — беззаботно спросил Фьюри, всё ещё не осознавая масштаба трагедии.

Сова на окне моргнула, а потом прямо на глазах у ошеломлённых родителей, у замеревшей Сиринги и Фьюри, который так и застыл с открытым ртом, начала меняться. Перья втянулись, крылья сложились, тело уменьшилось, и через секунду на подоконнике в пушистых штанишках с изображением совят сидел годовалый мальчуган с чёрными вихрами и жёлтыми глазищами, в которых горел драконий азарт.

— Деда! — звонко объявил он. — Деда — ам!

И прежде чем Фьюри успел среагировать, маленькая ручка метнулась вперёд, зубы сомкнулись на плитке шоколада, и половина её исчезла во рту у малыша.

Мальчик довольно зажмурился, облизнулся, и — оп! — снова превратился в сову. Белая сова с жёлтыми глазами, держащая в клюве оставшуюся половинку шоколада, вспорхнула с подоконника и вылетела в открытое окно, прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Кьяра стояла с открытым ртом, Лукас застыл статуей. Сиринга, кажется, впервые в жизни выглядела по-настоящему ошарашенной. Фьюри смотрел на свою руку, в которой ещё секунду назад была плитка шоколада.

Прошла минута. Может, две.

— Есть идеи, как его поймать? — голос Лукаса прозвучал сдавленно.

Фьюри медленно закрыл рот. Посмотрел на Лукаса. На Кьяру. Снова на Лукаса. Потом перевёл взгляд на окно, в котором уже скрылся маленький пернатый разбойник.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я предлагаю начать с напитков покрепче.

За окном, высоко в небе, небольшой белый совенок с жёлтыми глазами и половинкой шоколада в клюве делал круги над особняком Скааров. Он был абсолютно счастлив. У него было всё, что нужно для счастья: шоколад, свобода и ощущение, что весь мир у его ног.

А внизу, в гостиной, трое взрослых и один фамильяр пытались придумать, как бы так поаккуратнее поймать и усмирить маленького гения. Но в глубине души каждый из них знал: усмирить его не получится. Потому что таких деток, как он, не усмиряют. Их просто любят — со всеми их проделками, превращениями и невероятными способностями. А шоколад... шоколад можно купить новый.

В конце концов, ради такого внука и сына не жалко и целой шоколадной фабрики!

КОНЕЦ