Тарелки гремели в мыльной воде, которая уже успела остыть и покрыться тонкой плёнкой жира. Я тёрла глиняную посуду, стараясь отскрести прилипшие остатки вчерашней каши, когда тяжёлая дверь кухни распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула и чуть не выронила миску.

— Эльвия! Глупая девчонка! — прогремел голос дяди Эдмунда, заполняя собой всё пространство маленькой кухни.

Я не обернулась сразу — знала, что это только разозлит его ещё сильнее. Мои руки, красные от воды и моющего средства, продолжали механически тереть посуду, пока я считала до трёх, давая себе время подавить раздражение.

— Да, дядя? — спросила я, наконец повернувшись и вытирая руки о фартук, некогда белый, а теперь покрытый множеством пятен, которые не брало даже самодельное мыло.

Эдмунд Харвуд стоял в дверном проёме во всей своей грузной красе. Его когда-то дорогая, а теперь потрёпанная на локтях и вороте рубашка была заправлена в штаны, которые удерживал широкий кожаный ремень, и я невольно поморщилась, вспомнив, как часто в детстве этот ремень шлёпал меня по спине. Круглое лицо дяди раскраснелось — верный признак того, что он уже успел приложиться к кружке эля, хотя солнце едва перевалило за полдень.

— Ты что, ослепла? — он ткнул пальцем в камин, где слабо тлели угли. — Огонь почти погас! А у нас… у нас гости, понимаешь? — его голос вдруг изменился, понизившись до шёпота, а маленькие глазки забегали, словно он боялся, что кто-то может подслушать. — Благородные гости из самого Огненного Предела!

Моё сердце пропустило удар. Огненный Предел… значит, драконы? В нашем захудалом постоялом дворе, на самой границе земель, где порядочные люди обычно не задерживаются надолго?

Дядя, казалось, принял моё молчание за непонимание важности момента и шагнул в кухню, его грузная фигура нависла надо мной, как туча.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? Настоящие драконы-аристократы! — он схватил меня за плечо, больно впившись пальцами в кожу. — Если мы им угодим, они заплатят золотом! Настоящим драконьим золотом! А если нет… — он не договорил, но его глаза сузились, и я прекрасно поняла невысказанную угрозу.

— Я разожгу огонь, — тихо ответила я, опуская взгляд, чтобы он не увидел вспыхнувшее в моих глазах раздражение.

— Не здесь, дурочка! — рявкнул дядя. — В главном зале! И не этот жалкий огонёк! Ты должна принести дров из сарая и как следует растопить большой камин. Драконы любят тепло, горячее, чем мы можем вынести. И поторопись! Они уже заняли лучшие комнаты и скоро спустятся вниз.

Он отпустил моё плечо, но продолжал стоять, ожидая, что я немедленно брошу всё и побегу выполнять его приказ. Я медленно сняла фартук, стараясь не делать резких движений, которые могли бы его спровоцировать.

— Огненный Предел… — не удержалась я от вопроса. — Но почему они здесь? Ведь до ближайшего города три дня пути, там и постоялые дворы получше, и…

Хлёсткая пощёчина оборвала мои слова. Голова мотнулась в сторону, а щека мгновенно вспыхнула огнём.

— Не твоего ума дело, почему они здесь! — прошипел дядя, его лицо исказилось от ярости. — Твое дело — делать, что велено, и держать язык за зубами! Или ты забыла, кто тебя кормил все эти годы, неблагодарная? Тебе уже месяц как исполнилось восемнадцать, а я все еще держу тебя под крышей, хотя мог бы выставить за дверь! Твоя мать была шлюхой, которая путалась с кем попало, а потом умерла, оставив нам свой позор!

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна злости, которую я так тщательно научилась подавлять за годы жизни в доме дяди. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли.

— Простите, дядя, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я сейчас же пойду за дровами.

Эдмунд хмыкнул, окинул меня презрительным взглядом и повернулся к двери, но вдруг остановился.

— И приведи себя в порядок, — бросил он через плечо. — Причешись, а то выглядишь как чучело. Эти волосы… — он скривился, глядя на мои непослушные рыжие локоны, выбившиеся из наспех заплетённой косы. — Стыд один. Ни одна порядочная женщина не носит такие волосы, только драконицы… — он снова покачал головой. — И платье сверху надень шерстяное. Что ещё прикроет твои… — его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на груди и бёдрах с таким выражением, что меня затошнило.

Когда за дядей закрылась дверь, я позволила себе выругаться сквозь зубы, как лесорубы, которые иногда останавливались на нашем постоялом дворе. Щека всё ещё горела от пощёчины, но это была привычная боль — не сравнить с тем, что творилось внутри.

Я подошла к маленькому мутному зеркалу, висевшему над умывальником. Из мутной поверхности на меня смотрела девушка с большими голубыми глазами, в которых застыли усталость и злость. Бледная кожа, казалась почти прозрачной, а на щеке алел румянец. Но самым примечательным были волосы — густые, непослушные, цвета осенних листьев и заходящего солнца одновременно. Я ненавидела их в детстве, когда деревенские мальчишки дразнили меня «драконьим отродьем», а девчонки шептались за моей спиной. Ненавидела, когда тётя Марта пыталась вывести «этот ужасный цвет» с помощью отваров и настоек, от которых болела и зудела кожа головы. Ненавидела, когда дядя в сердцах называл их «позором» и «клеймом шлюхи».

Но теперь… теперь я почти гордилась ими. Может быть, потому что это была единственная вещь, которая принадлежала только мне, которую никто не мог отнять или изменить.

Я быстро умылась, расплела и заново заплела косу, стараясь спрятать непослушные пряди, хотя знала, что к вечеру они всё равно выбьются. Затем я надела старое шерстяное платье с длинными рукавами, скрывавшее большую часть моей «неприличной» фигуры, как любила выражаться тётя Марта. В отличие от высоких и худых, как жерди, аристократок-дракониц, чья хрупкая грация считалась эталоном красоты, я была на голову ниже, с округлыми бёдрами и грудью, которую уже не скрывали даже самые свободные платья. Даже местные девчонки, старались худеть, чтобы походить на аристократок.

«Ты вся в свою мать», — часто бросала мне тётя с таким презрением, словно это было худшим оскорблением.

Возможно, так оно и было. Я ничего не знала о своей матери, кроме того, что она умерла при родах и что её бесчестье — так они это называли — подорвало здоровье моей покойной бабушки. Ни имени, ни лица, ни истории — ничего, кроме презрительных взглядов и намёков на её «падшую» натуру.

Выйдя на задний двор, я зябко поежилась. Зима только вступала в свои права, и по утрам трава серебрилась от инея, хотя днём было ещё тепло. Дровяной сарай стоял в дальнем углу двора, и я направилась к нему, обходя заледеневшие лужи.

Сарай встретил меня запахом свежеколотых дров и сухой коры. Я зажгла маленький фонарь, висевший у входа, и вошла внутрь, поднимая корзину для дров. Сквозь щели в стенах пробивались солнечные лучи, создавая причудливый узор из света и тени на земляном полу.

«Драконы из Огненного Предела, — думала я, методично укладывая поленья в корзину. — Что могло привести их в такую глушь?»

Драконы редко покидали свои земли и ещё реже снисходили до общения с обычными людьми. Конечно, были торговые соглашения, дипломатические миссии и прочие официальные контакты, но всё это происходило в больших городах, где у драконов были свои представительства и особняки. А не на захудалом приграничном постоялом дворе, где крыша протекала в трёх местах, а еда была настолько простой, что её едва ли можно было назвать съедобной для избалованных аристократов.

Я как раз наполнила корзину до краёв, когда услышала шорох у входа. Странно — ни дядя, ни тётя никогда не ходили в сарай за дровами, это всегда была моя обязанность. Я повернулась, ожидая увидеть одного из работников со двора, но замерла, не веря своим глазам.

В дверном проёме, слегка наклонившись, чтобы войти, стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела. Высокий — его голова почти касалась притолоки, — с широкими плечами, затянутыми в тёмный меховой плащ с серебряными застёжками. Его волосы, чёрные как вороново крыло, были собраны на затылке в свободный хвост, открывая резкие черты лица — высокие скулы, прямой нос и поразительные глаза цвета расплавленного золота. Такие глаза могли быть только у одного существа.

Дракон.

Он смотрел на меня с выражением, в котором удивление смешивалось с любопытством, словно он ожидал увидеть здесь кого-то другого. В руке он держал странный хрустальный шар, который при виде меня вдруг ожил — засветился изнутри ярко-красным светом и начал пульсировать, словно сердце. От шара исходило тонкое гудение, от которого по коже побежали мурашки.

Взгляд дракона скользнул по моему лицу, задержался на волосах, и я инстинктивно подняла руку, пытаясь прикрыть выбившуюся из косы прядь. Но его внимание уже переключилось на шар, который теперь светился ещё ярче и, казалось, тянулся ко мне.

— Прошу прощения, — сказал он, и его голос, глубокий и низкий, с лёгким акцентом, заставил меня вздрогнуть. — Я не хотел вас напугать.

Его золотые глаза расширились, когда он снова перевёл взгляд с пульсирующего шара на моё лицо. В его выражении читалось что-то похожее на изумление.

— Вы здесь одна? — спросил он, делая шаг вперёд, его тон стал напряжённым и настороженным.

Я сглотнула, пытаясь подобрать слова. В таверне моего дяди бывали разные гости — от простых крестьян до странствующих торговцев и даже один или два проезжих дворянина. Но дракон… никогда прежде я не стояла так близко к существу, которое могло превратиться в крылатое чудовище, дышащее огнём.

— Ничего, господин, — пробормотала я, отводя взгляд и приседая в неловком подобии реверанса, как учила меня тётя для «важных гостей». — Я одна… я просто собирала дрова для камина.

Дракон шагнул внутрь сарая, и пространство сразу же показалось меньше. От него исходило ощущение силы и какого-то странного жара, словно внутри его тела пылал огонь — возможно, так оно и было.

— Вам помочь? — спросил он, кивнув на корзину с дровами, которая действительно была тяжёлой даже для меня, привыкшей к физическому труду.

Я удивлённо моргнула. Дракон, аристократ из Огненного Предела, предлагает помочь мне, обычной служанке, отнести дрова? Это было настолько неожиданно, что я не нашлась с ответом.

— Я… нет, спасибо, господин, — наконец выдавила я. — Я справлюсь.

Его золотые глаза продолжали изучать меня, и я почувствовала, как краснею под этим пристальным взглядом.

— Как вас зовут? — спросил он вдруг.

— Эльвия, господин, — ответила я, снова опуская глаза. — Эльвия Харвуд.

Он медленно кивнул, словно запоминая имя.

— Эльвия, — повторил он, и моё имя в его устах прозвучало по-другому, глубже, с мягким «р», которого не было в произношении местных жителей. — Необычное имя. И необычные волосы, — добавил он, и я невольно напряглась. — Такой цвет редко встречается у людей. В наших землях он встречается чаще.

Я не знала, что ответить. Всю жизнь мои волосы были поводом для насмешек и осуждения, а теперь этот незнакомец, дракон, говорил о них как о чём-то примечательном, но не уродливом.

— Дядя считает их позором, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Золотые глаза сузились, в них мелькнуло что-то похожее на гнев.

— Ваш дядя — хозяин постоялого двора? — спросил он, и я кивнула, мысленно ругая себя за несдержанность. Если дракон пожалуется дяде на мою дерзость, мне не поздоровится. — Тогда, думаю, у вашего дяди весьма ограниченные представления о красоте.

Я задержала дыхание, не веря своим ушам. Он назвал меня… красивой? Или я неправильно поняла?

Прежде чем я смогла что-то ответить, снаружи раздался резкий голос:

— Лорд Дарин! Вы здесь? — говорили на всеобщем языке, но с сильным акцентом Драконьих земель.

Дракон не ответил, не сводя глаз с пульсирующего шара в своей руке и со мной.

— Эшгард! — голос приближался.

В дверном проёме появился высокий худощавый мужчина с заострёнными чертами лица и такими же золотыми глазами, но его волосы были пепельно-белыми, почти серебристыми. Он остановился, увидев меня, а затем перевёл взгляд на шар в руке лорда Дарина.

— Это что… Она? — выдохнул он в изумлении, широко раскрыв глаза. — Она девятая?

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кристалла. Лорд Дарин медленно кивнул, не отрывая взгляда от шара.

— Похоже на то, Нарис, — проговорил он тихо.

Нарис шагнул ближе, разглядывая меня так, словно я была редким экспонатом в музее курьезов.

— Это невозможно, — произнёс он, переходя с общего языка на драконий. — Это не может быть она. Ты же видишь, что она человек!

И тут я с ужасом и удивлением осознала, что понимаю каждое его слово, хотя никогда в жизни не слышала драконьего языка.

— Но шар отбора указывает на неё, — ответил лорд Дарин на том же языке, поднимая кристалл выше. — Он не ошибается. Никогда.

— Шар отбора выбирал только дракониц! — прошипел Нарис. — Так было всегда. Ни один человек не может быть частью отбора для принца. Нельзя просто…

— Я знаю законы не хуже тебя, — оборвал его лорд Дарин. — Но ты видишь то же, что и я. Шар выбрал её.

Я смотрела на них, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Отбор? Принц? Девятая? О чём они говорят?

Нарис пригладил серебристые волосы нервным жестом.

— Тариус будет в ярости. Что мы скажем Его Высочеству? Что одна из его потенциальных невест — человеческая девушка из приграничной деревни?

Невест? Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Они говорили обо мне? Должно быть, я ослышалась или неправильно поняла драконий язык.

Лорд Дарин нахмурился, глядя на шар, который теперь медленно успокаивался в его руке.

— Нам нужно обсудить это с Тариусом, — наконец сказал он. — Такого никогда раньше не случалось.

Он повернулся, словно собираясь что-то сказать мне, но Нарис схватил его за руку.

— Не сейчас. Не здесь, — настойчиво проговорил он. — Сначала мы должны понять, что происходит. Возможно, это ошибка.

Лорд Дарин колебался, его золотые глаза встретились с моими на мгновение, а затем он медленно кивнул.

— Хорошо, — согласился он. — Пойдём.

И они вышли из сарая, не сказав мне больше ни слова, даже не попрощавшись, погружённые в глубокую озабоченность тем, что только что произошло. Я слышала их голоса, пока они пересекали двор — они всё ещё говорили на драконьем, и я всё ещё понимала каждое слово.

— … не можем игнорировать знак шара… — … традиция не допускает… — … необходимо узнать её происхождение…

Я же осталась стоять посреди сарая, дрожа от непонятного страха и волнения.

Я застыла посреди сарая, не в силах двинуться, словно ноги приросли к земляному полу. Шар, голоса на незнакомом языке, который я каким-то образом понимала… Словно бы реальность вдруг пошла трещинами, открывая под собой что-то пугающее и волшебное одновременно.

Мысли метались в голове, как птицы в клетке. Бежать за драконами? Требовать объяснений? Прямо сейчас схватить корзину дров и делать вид, что ничего не произошло?

«А как именно ты себе это представляешь, глупая? — мысленно одернула я себя. — Выскочишь из сарая и потребуешь у двух драконов-аристократов всё объяснить? Почему какой-то кристалл светится рядом с тобой? Почему ты вдруг понимаешь их язык? Не самоубийца же ты!»

И всё же… Любопытство, эта вечная моя слабость, взяло верх. Взмокшие от волнения ладони вытерла о подол платья. Осторожно, едва дыша, поставила дровяную корзину на землю и на цыпочках приблизилась к двери сарая.

Лорд Дарин и его спутник не успели далеко уйти. Они остановились шагах в пятнадцати от сарая, под старым дубом, чьи толстые ветви даже зимой создавали укрытие от посторонних взглядов. Я осторожно выглянула в щель между досками.

— Ты понимаешь, что это значит? — голос Нариса звучал яростно, хотя он старался говорить тихо. — Гильдия Хранителей будет в ярости!

Теперь, когда я знала, что каким-то непостижимым образом понимаю драконий язык, каждое слово звучало отчетливо и ясно. И страшно.

— К демонам Гильдию, — Дарин раздраженно оттолкнул руки Нариса, что я невольно вздрогнула. Он не кричал, но в его голосе слышалась сталь. — Они слишком долго диктуют нам условия. Шар выбрал девчонку, значит, так тому и быть.

Нарис покачал головой, в его глазах мелькнуло разочарование: — Посмотри на неё! Человеческая девка без роду без племени, служанка в захудалом постоялом дворе! — каждое слово падало как удар хлыста. — Да знатные драконицы растерзают её в первый же день!

Дракон говорил обо мне так, словно я была мусором, грязью под ногами. Моё сердце болезненно сжалось, и в груди разлилась горечь. Почему его слова так задевали? Разве не то же самое я слышала от дяди и тёти всю свою жизнь?

— Что мы скажем Тариусу? — Нарис запустил длинные пальцы в серебристые волосы, нервно отводя их от лица. — Он ждёт девять дракониц знатных домов, а мы приведём к нему… это.

Последнее слово он произнёс с таким откровенным презрением, с такой жгучей неприязнью, что я невольно вздрогнула. И тут же разозлилась на себя.

— Мой брат может быть упрямым, но он не дурак, — Дарин потёр подбородок, и я замерла, ошеломленная. Брат? Так этот Эшгард — брат принца? — Ладно. Даже если она девятая, на отбор это не повлияет. У нас еще восемь чистокровных дракониц, есть из чего выбрать будущую королеву.

Королеву?

Внезапно сухой тонкий прутик, на который я, оказывается, наступила, хрустнул под моей ногой. Резкий звук в тишине показался мне оглушительным. Я отпрянула от щели, прижимаясь к стене и боясь дышать. Обнаружили? Сейчас ворвутся сюда и…

Но голоса продолжали звучать. Они не услышали.

— Шар реагирует на кровь драконов, Нарис, — продолжал Дарин. — Если она избрана им, значит, в ней есть наша кровь. Возможно, она не знает о своём происхождении.

Я осторожно выглянула снова. Теперь между драконами было больше пространства. Нарис отошел от Дарина на пару шагов, и в его позе читалось недоверие.

— Или это какая-то ошибка, древняя магия даёт сбой. Неужели ты действительно веришь, что эта девчонка — потомок драконов? Посмотри на неё!

— Ты слепой, Нарис? — в голосе Дарина теперь звучало неприкрытое раздражение. — Эти волосы, белая кожа… Она не может быть обычным человеком. Как минимум полукровка.

Я прижала руку ко рту, с трудом сдерживая рвущийся наружу то ли смех, то ли всхлип. Боги, что они говорят? Я — потомок драконов? Невероятно. Невозможно!

Нарис шумно выдохнул, словно сдаваясь: — Ладно. Допустим, это правда. Что мы будем делать с этим «открытием»?

— Для начала поговорим с её семьёй, — Дарин посмотрел через двор на главное здание таверны, и я невольно сжалась, будто он мог видеть меня сквозь деревянные стены сарая. — Должна быть какая-то история. Кто ее родители? Почему ребёнок с кровью драконов оказался здесь?

— Согласен, — кивнул Нарис, его раздражение медленно уступило место какой-то деловитости. — Пойдём, поговорим с хозяином. — Он вдруг схватил Дарина за рукав, когда тот уже разворачивался к дому. — И помни, ни слова пока о настоящей цели нашего визита. Скажем, что ищем сведения о забытой родственной линии.

Драконы направились к главному зданию, а я осталась стоять, прижавшись к дверному косяку, с колотящимся сердцем и тысячей вопросов в голове.

Очнувшись от размышлений, я поспешно схватила тяжёлую корзину с дровами и почти бегом направилась к дому. Нужно было разжечь камин до того, как дядя заметит мою задержку. И хотя мысли метались в голове, как обезумевшие птицы, я знала, что должна казаться спокойной. Обычной. Незаметной.

Словно ничего не случилось. Словно моя жизнь не перевернулась с ног на голову за последние полчаса.

Я стиснула зубы, когда ручка корзины больно врезалась в ладонь. Плевать на боль. Плевать на всё. Если я и правда связана с драконами, то у меня появился шанс. Шанс на что-то большее, чем жизнь деревенской служанки, вечно оскорбляемой собственными опекунами.

Когда я подходила к черному входу, то увидела нечто, заставившее меня замереть. Дядя Эдмунд стоял на крыльце, его лицо раскраснелось от возбуждения, а глаза горели алчным огнем. Рядом с ним возвышались две фигуры в тёмных плащах. Лорд Дарин и лорд Нарис.

Драконы успели добраться до дома раньше. И теперь обсуждали… меня.

— И вы говорите, что она может быть… связана с древним родом? — дядя нервно облизывал губы, его маленькие глазки забегали. — Нет-нет, не может быть. Её мать была моей дальней родственницей, но никакой знатной крови в ней не было.

— Так значит, она была вашей родственницей? — спросил Дарин, и от его голоса, обманчиво спокойного, у меня мурашки побежали по спине. Я чувствовала скрытое напряжение в каждом слове.

Дядя неловко переступил с ноги на ногу: — Да, дочь моей двоюродной сестры. Но у нас не было тесных связей… — на его лице проступила кривая, неприятная гримаса. — Она опозорила нашу семью, родив ребёнка неизвестно от кого. А потом умерла при родах, оставив нам это… дитя. — Он попытался изобразить скорбь, но вышла лишь кривая ухмылка, больше похожая на оскал. — Мы с женой взяли сироту к себе, хотя это было непросто. Ребёнок с дурной кровью, понимаете?

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна гнева, а кончики пальцев начинает покалывать, словно бы тысяча крошечных иголочек впилась в кожу. Дурная кровь? Я, которую они заставляли работать от рассвета до заката, которую били за малейшую провинность? Я, которую они держали «из милости»?

Лорд Дарин, казалось, уловил мои мысли, потому что его следующие слова прозвучали опасно, с металлическим оттенком: — Странно, что вы говорите о ней как о проблеме, ведь речь идёт о вашей родственнице. Обычно семья заботится о своих.

Дядя нервно сглотнул. Его лоб покрылся испариной, хотя день был прохладным: — Ну, знаете, родство было дальнее… И позор… Трудные были времена… — последние слова он почти пробормотал под нос.

Его взгляд суетливо метнулся в сторону и вдруг остановился на мне. Я поняла, что слишком долго стояла на виду с корзиной дров.

— А вот и она! — воскликнул дядя с такой фальшивой радостью, что меня чуть не стошнило. — Эльвия, детка, эти господа интересуются тобой. Подойди поближе.

Я медленно приблизилась, поставив корзину у стены, чувствуя, как колотится сердце. На меня смотрели три пары глаз. Маленькие, поросячьи глазки дяди Эдмунда, блестевшие от нетерпения. Настороженные золотистые глаза Нариса, которые, казалось, оценивали меня с какой-то брезгливостью. И пронзительные, золотые глаза лорда Дарина, которые будто проникали прямо в душу, читая каждую мысль.

— Лорд Дарин интересуется твоими родителями, — продолжал дядя, и я заметила, как неестественно он улыбается, всем своим видом пытаясь мне что-то сигнализировать. — Представляешь?

Я бросила взгляд на Дарина, не скрывая недоверия. Он едва заметно покачал головой, будто говоря: «Играй по моим правилам. Пока». И впервые за всё время его взгляд смягчился, стал менее пронзительным. Это странным образом придало мне уверенности.

— Я ничего не знаю о своей матери и отце, — тихо ответила я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё дрожало. — Я никогда их не видела.

— Печально, — сказал Дарин, и в его голосе мне почудилась искренняя нотка сожаления. — Мой род ищет потерянные ветви нашего древа. Возможно, ваш отец был одним из них. — Он говорил так убедительно, что, не подслушай я его разговор с Нарисом, я бы точно поверила. — У вас не сохранилось ничего? Какие-нибудь вещи, письма?

Я покачала головой: — Ничего.

Дядя беспокойно заерзал, его и без того покрасневшее лицо стало пунцовым: — У нас были какие-то мелочи, но мы давно их… э-э… потеряли при переезде.

«Или продали», — мысленно добавила я, едва сдерживая презрительную усмешку. Как и большинство ценных вещей, попадавших в его жадные руки. Видела я, как быстро исчезли мамины серебряные серьги, единственное, что я о ней знала. Даже имени её дядя и тётя никогда не произносили, словно оно было проклято.

— Что ж, — Дарин обратился прямо ко мне, игнорируя дядю, и этот мелкий жест невнимания к моему опекуну наполнил меня странным удовлетворением. — В таком случае, нам нужно провести небольшую проверку. Простая формальность.

Дядя тут же насторожился, его глаза сузились: — Проверку? Какого рода?

— Ничего сложного, — вмешался Нарис. На мгновение мне показалось, что я увидела, как они с Дарином обменялись едва заметными взглядами. — Мы просто предложим девушке подержать в руках старинную реликвию нашего рода. Если она связана с нами кровными узами, реликвия это покажет.

Дядя мгновенно успокоился, и его лицо снова расплылось в угодливой улыбке: — Ах, вот как! Конечно, конечно. Эльвия, делай всё, что говорят господа.

— Только не здесь, — сказал Дарин, и в его голосе прозвучала властность, от которой даже у меня пробежали мурашки по спине. А дядя и вовсе вжал голову в плечи, хотя и пытался сохранить маску радушного хозяина. — Такие вещи требуют… уединения. Мы бы хотели поговорить с девушкой наедине.

Лицо дяди вытянулось от разочарования — он явно хотел присутствовать при всём, что могло обернуться для него выгодой. Но спорить с драконом у него не хватило смелости: — Разумеется. Вы можете поговорить в своей комнате наверху. Там вас никто не побеспокоит.

Он бросил на меня предупреждающий взгляд, в котором читалось: «Будь вежливой, не опозорь нас», и скрылся внутри, бормоча что-то о необходимости проверить, как там готовится обед. Но я чувствовала, что это ненадолго. Скорее всего, дядюшка уже планировал, как бы подслушать наш разговор с драконами.

— Идём, — сказал Дарин, и я молча последовала за ними, хотя ноги едва слушались.

Комната, которую дядя называл «лучшей», была просто чуть менее обшарпанной, чем остальные, с видавшей виды мебелью и вытертым ковром. Большая двуспальная кровать занимала почти всё пространство, оставляя лишь узкий проход к платяному шкафу. На стенах висели охотничьи трофеи — оленьи рога и чучело лисы, которое я всегда ненавидела. Маленькая комнатка для гостей почти физически давила на меня своей теснотой, а ведь обычно заходила сюда только прибраться. Каково же было двум высоким драконам?

Но они, казалось, даже не заметили убранства. Как только дверь за нами закрылась, Нарис тщательно осмотрел помещение, заглянул за шкаф, постучал по стенам, а затем прислушался, приложив ухо к двери.

— Похоже, нас не подслушают, — сказал он, переходя на драконий язык. — Стены слишком толстые.

— Сомневаюсь, — ответила я на том же языке, не задумываясь, и тут же прикрыла рот рукой. Ну вот, я опять это сделала!

Оба дракона замерли и уставились на меня с неприкрытым изумлением. Дарин даже на полшага отступил, словно я вдруг превратилась в опасную змею.

— Ты понимаешь наш язык, — произнёс он едва слышно. Это был не вопрос, а констатация факта.

Я молча кивнула, не видя смысла отрицать очевидное. Нарис присвистнул и пробормотал что-то о «невероятном». Его глаза расширились от удивления.

— И давно? — спросил Дарин, внимательно наблюдая за мной, словно я была каким-то редким экспонатом, который он не мог до конца понять.

— Я… не знаю, — честно ответила я, пытаясь унять дрожь. — Никогда раньше не слышала драконий язык. Сегодня в сарае, когда вы говорили… я просто понимала. Словно всю жизнь его знала.

Нарис нахмурился и что-то прошептал Дарину, но тот лишь отрицательно покачал головой. Затем Дарин сделал шаг ко мне, и я невольно отступила.

— Не бойся, — сказал он, и его голос стал мягче. — Мы не причиним тебе вреда.

Я вдруг почувствовала себя глупо. Если бы они хотели навредить мне, разве стали бы разговаривать?

Лорд Дарин кивнул, как будто мой ответ что-то подтверждал, и спросил: — Эльвия, тебе известно что-нибудь о твоих родителях?

Я покачала головой, чувствуя, как сжимается сердце: — Только то, что мама умерла при родах. Дядя и тётя всегда говорили, что она была… — я запнулась, слова застревали в горле, словно колючие комья.

— Говорили, что она была кем? — спросил Дарин, и его взгляд стал заинтересованным.

Я смотрела в пол, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец:

— Падшей женщиной. Позором семьи. — Мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Они говорили, что я даже не знаю, кто мой отец, потому что моя мать «нагуляла» меня. — Я подняла глаза, встречаясь с золотым взглядом дракона. — Неизвестный отец и рыжие волосы — вечный повод для насмешек.

На его лице промелькнула тень гнева, быстрая, как вспышка молнии, но тут же исчезла. Интересно, он злился на ситуацию или на меня?

Дарин и Нарис обменялись быстрым взглядом, который я не смогла расшифровать. Затем Дарин медленно извлёк из-за пазухи тот самый хрустальный шар, который я видела в сарае. Теперь, при свете комнаты, я могла рассмотреть его лучше. Внутри бесцветного кристалла, словно застывшее в янтаре, находилось крошечное пламя. Оно пульсировало, как живое сердце, и становилось ярче, когда дракон подносил его ближе ко мне.

— Это шар отбора, — объяснил Дарин, держа кристалл на вытянутой ладони. — Древний артефакт, созданный первыми драконами. Он выбирает… — он замялся, подбирая слова. Казалось, ему было сложно облечь в слова то, что он собирался сказать. — Он выбирает тех, кто достоин быть рядом с королевской семьёй. Тех, в ком течёт истинная кровь драконов.

Я смотрела на шар, не понимая:

— При чём тут я?

— При том, что шар выбрал тебя, — резко сказал Нарис, явно теряя терпение. — Чего ты такая тугодумная? Ты правда не понимаешь, что происходит?

Я вздрогнула от его резкого тона, и Дарин бросил на своего спутника предупреждающий взгляд.

— Нет, не понимаю, — ответила я, с трудом сохраняя спокойствие. — Может быть, вы потрудитесь объяснить? Нормально объяснить?

Я поймала себя на том, что моя речь становится резче, но ничего не могла с собой поделать. Вся эта ситуация — это безумие какое-то.

Я перевела взгляд с Нариса на Дарина: — Вы хотите сказать, что…

— Что твой отец, вероятно, был драконом, — закончил за меня Дарин. — А твоя мать могла даже не знать об этом. Драконы не всегда раскрывают свою истинную природу, когда… общаются с людьми. — В его взгляде промелькнуло что-то, что я не смогла определить. Смущение? Неловкость? — Твои волосы — явный признак драконьей крови, хотя у чистокровных дракониц они обычно более темные, цвета крови, а у тебя они ближе к оттенку пламени. Ты — полукровка, но с очень сильной наследственностью. Иначе ты не могла бы понимать наш язык или вызывать такую реакцию шара.

Я почувствовала, как у меня кружится голова. Комната начала вращаться, и я машинально схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Что… что это значит для меня? — спросила я, с трудом подбирая слова.

Дарин взглянул на Нариса, и тот вздохнул, словно сдаваясь перед неизбежным:

— Это значит, что ты имеешь право участвовать в отборе невест для принца Тариуса, — сказал он неохотно. — Шар выбрал тебя как одну из девяти кандидаток.

По моему телу пробежала волна жара, а затем холода. Невеста? Я? Принц? Меня? Да в это невозможно поверить! Я, простая деревенская служанка и вдруг невеста принца драконов? Это же бред!

— И что теперь? — спросила я, всё ещё не в силах осознать происходящее. — Вы заберёте меня в… в драконье королевство? Прямо сейчас?

— Именно так, — ответил Дарин. В его голосе звучала непререкаемая уверенность. Командный тон человека, привыкшего к тому, что его приказы исполняются без возражений. — Ты можешь собирать свои вещи.

Я недоверчиво посмотрела на него. Неужели всё так просто? Вот так взять и уйти с чужаками? Покинуть единственный дом, который я знала, пусть даже ненавистный?

— И если я откажусь? — вопрос сам вырвался из моих губ, и я увидела, как Нарис иронично изогнул бровь, словно поражаясь моей наивности.

Дарин и Нарис переглянулись, и я увидела, как в глазах черноволосого дракона промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Боюсь, это невозможно, — медленно произнес Дарин. Его голос звучал мягче, но не оставлял сомнений: он не принимает отказа. — Шар отбора указал на тебя. По законам Огненного Предела, мы обязаны доставить тебя во дворец.

Законы Огненного Предела. Звучало величественно и пугающе одновременно. Я почувствовала, как во рту пересохло.

— Но ты должна понимать, — добавил он, заметив, как я побледнела, — даже если ты не пройдешь отбор, а это, честно говоря, весьма вероятно учитывая конкуренцию…

— Учитывая, что ты всего лишь полукровка без всякого воспитания и подготовки, — вставил Нарис с плохо скрываемым превосходством.

Дарин бросил на него такой взгляд, что даже я поежилась. Нарис мгновенно умолк, хотя его глаза продолжали смотреть на меня с едва скрываемым презрением.

— … то даже в этом случае, — продолжил Дарин, — каждой участнице полагаются значительные откупные. Достаточные, чтобы купить небольшой домик в столице и жить безбедно, не завися от родственников.

От его слов у меня вдруг перехватило дыхание. Откупные? Собственный дом? Свободная жизнь без дяди и тёти?

Я представила маленький, но опрятный домик с садиком, где я могла бы выращивать целебные травы. Никто не бьет меня ремнем, не кричит оскорблений, не заставляет работать до изнеможения. Никто не отбирает заработанные деньги. Я сама решаю, что делать, куда идти, чем заниматься.

Свобода. Настоящая свобода.

Ответ пришёл мгновенно, от всего сердца:

— Я согласна, — выпалила я, даже не пытаясь скрыть энтузиазм.

Дарин слегка приподнял бровь, удивленный моим внезапным рвением. Нарис же фыркнул, будто подтверждая свои мысли о жадных и корыстных людишках.

В этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стоял раскрасневшийся дядя Эдмунд, тяжело дыша, словно пробежал несколько миль. По его лицу я поняла: он всё слышал. И теперь в его маленьких глазках горел алчный огонь, которого я никогда прежде не видела.

— Принц! — выпалил он, задыхаясь от возбуждения. — Моя племянница может стать невестой принца драконов?

Нарис напрягся, но Эшгард остался невозмутим, словно ожидал этого. Я заметила, как чуть дрогнули его ноздри, когда дядя ворвался в комнату.

— Если она пройдёт все испытания, то да, — ровно ответил Дарин.

Дядя повернулся ко мне, и его лицо исказилось в гримасе, которая, видимо, должна была изображать улыбку. Но я слишком хорошо знала эту гримасу: так он улыбался, когда удачно обманывал доверчивых путников или когда удавалось особенно выгодно продать разбавленное пивко.

— Эльвия! Детка! Какая удача! Ты… ты всегда была особенной, я всегда это знал!

Меня затошнило. Я буквально ощущала горечь на языке. Восемнадцать лет презрения, побоев, унижений, тяжкого труда — и вдруг я «всегда была особенной»? Только потому, что теперь он видел во мне источник выгоды?

На мгновение перед глазами вспыхнули все моменты, когда он называл меня уродиной, дочерью шлюхи, позором семьи. Все моменты, когда он замахивался ремнем, или когда отправлял меня спать без ужина из-за какого-то незначительного проступка. Все вечера, когда я плакала в подушку, стараясь делать это тихо, чтобы тетя не вломилась в мою каморку с новыми упреками.

— Разумеется, за такую честь полагается компенсация семье, — продолжал дядя, облизывая губы, как голодная жаба перед мухой. Его жадность была почти осязаемой. — Ведь мы столько лет заботились о девочке… кормили, одевали…

Я почувствовала, как что-то внутри меня ломается. Стена, за которой я прятала всю свою боль и обиду долгие годы, рухнула в одно мгновение.

— Эксплуатировали, унижали и били, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

В комнате повисла мертвая тишина. Дядя побелел, а затем его лицо начало наливаться багровым цветом, как перезревший помидор. В его глазах полыхнула такая ярость, что я невольно отшатнулась. Знала, что будет потом — ремень, крики, запертая каморка без еды на несколько дней…

— Как ты смеешь! Неблагодарная… — начал он, делая шаг в мою сторону, его рука уже тянулась к ремню.

— Довольно, — голос Дарина был тихим, почти спокойным, но от него, казалось, завибрировал воздух. Словно раскат далекого грома прокатился по комнате.

Дядя остановился, словно налетев на невидимую стену. Его глаза расширились от страха. Я никогда не видела его таким — испуганным, трясущимся, с каплями пота, стекающими по лбу. Дарин даже не пошевелился, но что-то в его глазах, во всей его позе заставило дядю попятиться.

— Но… — начал было дядя.

Дарин не повысил голоса, не сделал угрожающего жеста. Он просто смотрел на моего дядю, и тот, словно кролик перед удавом, не мог пошевелиться под этим взглядом.

— Вон, — сказал дракон. Одно слово, но оно прозвучало как приказ, который невозможно ослушаться.

Я никогда не видела, чтобы дядя так быстро выполнял чьи-то распоряжения. Он бросил на меня последний ненавидящий взгляд и пулей вылетел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, в комнате повисла тяжёлая, напряженная тишина.

Я молчала, переваривая услышанное. По сути, выбора у меня не было. Меня заберут в любом случае. Но вместо страха я вдруг почувствовала странное облегчение, почти эйфорию. Шанс вырваться из этого места, от дяди и тёти, возможность начать новую жизнь…

— Когда мы уезжаем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. Получилось не очень, но Дарин, казалось, не заметил дрожи в моих словах.

Его глаза, холодные и пронзительные, чуть смягчились.

— Мы планировали отправиться сразу, как найдем девятую, так что ждать нам тут нечего, — он посмотрел на Нариса, словно ища подтверждения. — Ночь отдохнём, и на рассвете выдвигаемся.

— Значит, у меня пол дня и ночь, чтобы собраться, — кивнула я, лихорадочно соображая, что мне вообще нужно взять. У меня не было ничего ценного, ничего, что принадлежало бы только мне. Даже одежда — и та была либо обносками от тётки, либо самым дешёвым тряпьём с ярмарки.

— И чтобы попрощаться, — мягко добавил Дарин.

Эта фраза, такая простая и очевидная, отчего-то комом встала в горле. Попрощаться? С кем? С дядей и тётей, которые только и мечтали от меня избавиться, пока не узнали о возможной выгоде? С соседями, которые годами избегали меня, словно я была прокажённой? С детьми, которые дразнили меня драконьим отродьем?

Я горько усмехнулась:

— Прощаться мне особо не с кем.

В золотых глазах Дарина промелькнуло что-то похожее на понимание. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и лишь молча кивнул.

— Мы заберём тебя на рассвете, — сказал он вместо этого. — Будь готова.

Коротко поклонившись, я вышла из комнаты, с кружащимися в голове вопросами, страхами и… надеждой.

Выйдя из комнаты, я бесцельно побрела по коридору, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Голова кружилась от мыслей, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Драконы. Огненный Предел. Отбор невест для принца. Моя драконья кровь. Слишком много всего для одного дня.

Я поднялась в свою крошечную комнатку под крышей, где летом было невыносимо жарко, а зимой пробирал колючий холод. Вещей у меня было немного — два платья помимо того, что на мне, старая ночная рубашка, потрёпанный плащ, пара стоптанных башмаков и несколько лент для волос, которые я выменяла у проезжей торговки на собранные в лесу целебные травы. Ещё была маленькая деревянная шкатулка с засушенным полевым цветком — единственная вещь, которую я смогла спрятать от дяди и тёти.

Пожалуй, всё это уместилось бы в старую холщовую суму.

Я как раз заканчивала собирать нехитрые пожитки, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял дядя, и его лицо выражало смесь ярости и плохо скрываемой алчности.

— Ну и что ты себе вообразила, девчонка? — прошипел он, сверля меня взглядом.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, отступая к окну и крепче прижимая к себе суму.

— Думаешь, можешь просто так уехать с этими драконами? После всего, что мы с тётей для тебя сделали? — Его маленькие глазки блестели от злобы. — О нет, так дело не пойдёт.

Я молчала, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Что он задумал?

— Эти драконы, они заплатят мне за тебя, — продолжал дядя, понизив голос до шёпота, хотя мы были одни. — Если ты такая ценная, что сам принц хочет тебя видеть, значит, они раскошелятся. А иначе никакого отбора тебе не видать.

Мои руки задрожали от возмущения:

— Они в своем праве, и платить тебе ничего не будут, я лично их об этом попрошу, — ответила я тихо, но твёрдо.

Лицо дяди исказилось от ярости:

— Что ты сказала⁈ — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Ты! Неблагодарная дрянь! Восемнадцать лет мы кормили и одевали тебя! А теперь, когда от тебя может быть хоть какая-то польза, ты возомнила о себе невесть что⁈

— Кормили объедками и одевали в обноски, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Удар пришёлся по щеке. Я пошатнулась, но устояла на ногах, прижимая ладонь к горящему лицу.

— А это что? — дядя выхватил у меня из рук суму. — Думаешь, заберёшь с собой наши вещи? — Он вывалил содержимое на пол и стал перебирать мои скудные пожитки. — Платье? За чей счёт куплено? Башмаки? На наши деньги! Ленты? Воровка!

— Я не воровала! — воскликнула я, пытаясь спасти шкатулку, но дядя оттолкнул меня и схватил её.

— А это что за дрянь? — он открыл крышку и презрительно фыркнул, увидев засушенный цветок. — Чушь какая-то! — Он швырнул шкатулку об стену, и она разлетелась на части.

Я молча смотрела, как мои вещи исчезают в его руках — платья он запихнул под мышку, башмаки сунул в карман, а ленты просто порвал и бросил на пол.

— Всё, что на тебе — и то наше, — произнёс дядя, злобно ухмыляясь. — Но так уж и быть, отправляйся к своим драконам в чём есть. Только запомни, если они не заплатят за тебя, то когда ты вылетишь с отбора, я найду тебя и спущу с тебя шкуру!

С этими словами он вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль.

Я опустилась на колени, подбирая порванные ленты и осколки шкатулки. Засушенный цветок раскрошился в руках, и я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но плакать я не стала. Хватит. Больше никаких слёз.

Я сделала глубокий вдох и выпрямилась. Пусть у меня не будет ничего, кроме платья, в котором я сейчас. Всё равно я уеду отсюда. Навсегда.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха и боясь, что дядя передумает и запрёт меня в чулане, как иногда делал в детстве. Но, видимо, он всё ещё надеялся получить что-то от драконов.

Когда первые лучи солнца коснулись крыш домов, я уже стояла во внутреннем дворе, кутаясь в своё шерстяное платье. Утренний холод пробирал до костей, но я старалась не дрожать, гордо расправив плечи.

— Ты рано, — раздался спокойный голос. Я обернулась и увидела лорда Дарина, спускающегося по ступеням крыльца. Он был одет в дорожный костюм из тёмной кожи, расшитый серебряными нитями. Его чёрные волосы были собраны в хвост, открывая острые черты лица.

— Не хотела заставлять вас ждать, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Золотистые глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы:

— А где твои вещи?

Я сглотнула:

— У меня их нет. Дядя сказал, что всё принадлежит ему.

Дарин нахмурился, его глаза на мгновение сверкнули, как расплавленное золото:

— Понятно, — только и сказал он. Затем обернулся к дверям таверны: — Нарис, мы готовы.

Серебристоволосый дракон появился через минуту, на ходу застёгивая плащ. Он смерил меня холодным взглядом и поджал губы, но ничего не сказал.

В этот момент из таверны, кашляя и хрипя, выскочил дядя Эдмунд. Его маленькие глазки жадно заблестели, когда он увидел драконов.

— Доброе утро, господа! — воскликнул он, кланяясь так низко, что едва не задел носом землю. — Какая прекрасная погода для путешествия! Я вижу, моя племянница уже готова. Такая послушная девочка, правда? Мы с женой воспитали её как родную. — Он говорил быстро, нервно потирая руки. — Я надеюсь, вы не забудете о той небольшой компенсации, о которой мы говорили вчера?

Я застыла. Они что-то обсуждали после моего ухода?

Дарин повернулся к моему дяде, и я впервые увидела на его лице улыбку. Но эта улыбка была похожа на оскал хищника, готового к прыжку.

— Да, конечно, — протянул дракон. — Компенсация. Как же иначе?

Дядя просиял:

— Я знал, что вы поймёте! Забота о ребёнке — дело затратное, а мы с женой…

— Нарис, — перебил его Дарин, не меняя тона, — покажи господину Харвуду, какую компенсацию мы подготовили за его… заботу.

Серебристоволосый дракон шагнул вперёд, и на его лице появилась такая же хищная улыбка. Я непроизвольно отступила, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то нехорошее.

— С удовольствием, — ответил Нарис, доставая из-за пазухи небольшой свиток, перевязанный алой лентой. — Вот, прочтите.

Дядя Эдмунд жадно схватил свиток, развернул его и стал читать. Его лицо постепенно менялось — сначала побледнело, потом покраснело, затем стало багрово-синим.

— Что… что это значит⁈ — выдохнул он, тряся свитком. — Какие-то налоги? Проверки? Я не понимаю!

— Всё очень просто, — спокойно пояснил Дарин. — Королевство драконов заинтересовалось вашим маленьким делом. В частности, тем, как долго вы не платили пограничные сборы, как разбавляли эль дешёвыми травами, вызывающими привыкание, и как не регистрировали доходы в казначействе. — Он сделал паузу. — А ещё нас заинтересовало, как вы обращались со своей племянницей, которая, как выяснилось, имеет драконью кровь.

Дядя побелел как полотно:

— Я… я не знал! Клянусь! Если бы я только знал, что она… что в ней… — он запнулся, не находя слов.

— Вы бы обращались с ней лучше только из-за её происхождения? — вкрадчиво спросил Дарин. — А не потому, что она ребёнок, нуждающийся в заботе?

Дядя открыл рот, но не произнёс ни звука. Его взгляд метался между драконами, мной и свитком, который дрожал в его руках.

— Не беспокойтесь, — продолжил Дарин тем же спокойным голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Мы не станем разрушать ваше дело. Если все проверки пройдут хорошо, и все штрафы будут уплачены, вы сможете продолжить. Но учтите: отныне за этим домом будут присматривать. И если мы узнаем, что вы так же обращаетесь с другими детьми или слугами… — он не закончил фразу, но его взгляд сказал всё.

Дядя рухнул на колени, роняя свиток:

— Господа, прошу вас! Я никогда… я не хотел… это всё обстоятельства! Тяжёлые времена!

— Вставайте, — брезгливо произнёс Нарис. — Вы позорите себя ещё больше.

Дядя поднялся на дрожащих ногах, непрерывно кланяясь и бормоча извинения. Я смотрела на него и чувствовала… ничего. Пустоту. Словно этот человек был мне совершенно чужим.

— Идём, — сказал Дарин, поворачиваясь ко мне. — Нам пора.

Я молча кивнула, не глядя на дядю. Что бы ни ожидало меня в Огненном Пределе, это не могло быть хуже того, что я оставляла позади.

Мы вышли за ворота таверны и направились к небольшой рощице на холме. Утренний туман стелился по земле, скрывая тропинку.

Мы поднимались по склону холма в молчании, прерываемом только звуком наших шагов по опавшим листьям.

Когда мы достигли вершины, я невольно ахнула. Роща обрывалась скалистым уступом, открывая захватывающий вид на долину, затянутую туманом, и горы вдалеке.

— Прекрасное место для взлёта, — сказал Дарин, выходя на открытую площадку у края обрыва.

— Взлёта? — я непонимающе посмотрела на него.

— Мы полетим, — просто ответил он. — Драконы путешествуют по воздуху. Так будет гораздо быстрее.

Я замерла, осознавая смысл его слов. Конечно, я знала, что Дарин и Нарис — драконы в человеческом обличье. Но мысль о том, что они превратятся прямо сейчас и я полечу на одном из них…

Дарин внимательно посмотрел на меня и вдруг нахмурился: — В этом платье ты замёрзнешь. В небе холодно, особенно на такой высоте.

Он расстегнул пуговицы своего роскошного плаща, подбитого густым тёмным мехом, и снял его с плеч.

— Нет, что вы… — начала я, но он уже накинул тяжёлую ткань мне на плечи.

— Возьми, — сказал Дарин, и это прозвучало как приказ, не терпящий возражений. — Можешь считать это первым подарком от королевского дома Огненного Предела.

— Ещё и подарок? — я удивлённо моргнула, ощущая, как тепло плаща окутывает моё тело. Плащ был огромным — его край волочился по земле, а капюшон полностью скрывал моё лицо, если я его надевала.

— В королевстве драконов принято приветствовать гостей дарами, — произнёс Дарин, и я заметила, как Нарис закатил глаза, явно недовольный такой щедростью. — А теперь отойди немного. Нам нужно пространство для оборота.

Я отступила на несколько шагов, плотнее закутываясь в плащ. От густого меха исходил странный, но приятный аромат — смесь корицы, дыма и лесных трав.

— Можешь называть меня Эшгардом, — внезапно сказал Дарин, заставив меня удивлённо поднять брови. — Это моё второе имя. В королевских семьях драконов принято иметь два имени — одно для близких и важных дел, другое для официальных церемоний.

— Спасибо… Эшгард, — неуверенно произнесла я, пробуя имя на вкус.

Он слегка кивнул, а затем повернулся к Нарису: — Готов?

Серебристоволосый дракон холодно кивнул, бросив на меня ещё один неодобрительный взгляд.

— Да не бойся ты так, — бросил Дарин через плечо, заметив моё напряжённое лицо. — Смотри.

С этими словами он широко расставил ноги, глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Я ожидала чего угодно — вспышки света, дыма, звуков ломающихся костей… Но вместо этого воздух вокруг Дарина словно сгустился, задрожал, как марево над раскалёнными камнями. Его фигура начала расплываться, терять очертания, а затем стремительно увеличиваться в размерах, растягиваться, меняться.

Всё произошло так быстро, что я едва успела моргнуть. Секунда — и на месте человека возвышался огромный чёрный дракон. Его чешуя мерцала в утреннем свете голубоватым отливом, а глаза — те самые золотые глаза, что смотрели на меня в комнате таверны, — теперь были размером с тарелку.

Самым удивительным было то, что одежда и вещи Дарина не валялись на земле, как я ожидала. Они просто… исчезли. Растворились в превращении.

Рядом с похожим дрожанием воздуха обернулся Нарис. Его драконья форма была изящнее, с серебристой чешуёй, отливающей лунным светом даже при дневном свете.

— Магия драконов, — раздался голос в моей голове, и я вздрогнула от неожиданности. — Наши вещи становятся частью нас при превращении и возвращаются, когда мы принимаем человеческий облик. Не бойся, я, Дарин. Мы можем общаться мысленно в форме дракона.

— Я не боюсь, — снова повторила я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Чёрный дракон изогнул шею, разглядывая меня с почти человеческим любопытством, и я вдруг поняла — да, это действительно лорд Эшгард Дарин. Те же глаза, тот же пронизывающий взгляд, только теперь в обрамлении чешуи и клыков.

Серебристый дракон нетерпеливо переступал с лапы на лапу, взмахивая крыльями, словно проверяя их готовность к полёту.

Я плотнее закуталась в плащ Эшгарда, благодарная за его тепло и защиту от пронизывающего ветра. Было странно осознавать, что этот роскошный предмет одежды теперь принадлежит мне.

Дракон опустился на землю, расправив крылья, и наклонил длинную шею:

Забирайся. Положи руки между гребнями на шее и держись крепко.

Я сделала глубокий вдох и подошла к чёрной громаде. Чешуя под моими пальцами оказалась неожиданно тёплой и гладкой, как полированный камень. Цепляясь за выступы и гребни, я осторожно забралась на спину дракона и устроилась в ложбинке между массивными плечами, прямо у основания крыльев.

Хорошо. Теперь прижмись к моей шее и держись. Мы взлетаем.

Я едва успела вцепиться в гребни, как дракон напряг мышцы под моими ногами. Огромные крылья с громким хлопком расправились в воздухе, подняв вихрь из опавших листьев, и мы оторвались от земли с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Мир внизу стремительно уменьшался. Вот уже таверна дяди Эдмунда превратилась в крошечное пятнышко, деревня — в россыпь игрушечных домиков, а река — в извилистую серебряную нить. Ветер свистел в ушах, выбивая слёзы из глаз, и я благодарно прижалась к тёплой шее дракона, прячась от воздушного потока.

Как ты? — спросил Дарин.

— Это… невероятно! — выдохнула я, рискнув на мгновение поднять голову.

Мы неслись над лесами и полями, над озёрами и холмами. Впереди серебристой молнией мелькал дракон Нарис, прокладывая путь. Солнце поднималось всё выше, заливая мир золотым светом, и я впервые ощутила что-то похожее на счастье. Чистую, ничем не замутнённую радость.

Я не знала, сколько прошло времени — минуты или часы. Пейзаж под нами менялся: леса уступили место бескрайним равнинам, равнины — холмистой местности, а затем появились горы. Сначала маленькие, потом всё выше и выше, пока наконец перед нами не возникла величественная горная гряда, вершины которой терялись в облаках.

Огненный Предел, — сказал Дарин, и в его мысленном голосе прозвучала гордость.

Я во все глаза смотрела на открывшийся вид. Горы были не просто высокими — они пылали. Вершины некоторых из них извергали в небо столбы дыма и пепла, другие светились изнутри, словно в их сердце пульсировало жидкое пламя. Реки лавы змеились по склонам, создавая причудливые огненные узоры на тёмном камне.

И посреди этого буйства стихий, на огромном плато между тремя самыми высокими пиками, раскинулся город. Он сверкал на солнце тысячами огней, башни и купола казались вырезанными из цельного кристалла, а стены переливались всеми оттенками красного — от нежно-розового до глубокого багрового.

Рубиновая Цитадель — столица нашего королевства.

Мы начали снижаться, и я крепче ухватилась за гребни, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу от резкого спуска. Город становился всё больше, детали всё отчётливее.

Теперь я могла разглядеть широкие улицы и площади, каналы с тёмной водой, мосты из красного камня, увитые зеленью. Странные существа летали между башнями — некоторые, поменьше, были явно драконами, другие походили на гигантских птиц с длинными хвостами.

Готовься к посадке, — предупредил Дарин.

Мы пронеслись над городскими стенами и устремились к огромному сооружению в самом центре — дворцу, который, казалось, был вырезан из цельной горы. Его шпили и башни вздымались к небесам, как языки пламени, застывшие в камне.

В центре дворца раскинулся просторный внутренний двор, вымощенный белым мрамором, и именно к нему мы направлялись. Дарин сделал широкий круг над двором, явно давая мне возможность рассмотреть его, а затем плавно опустился на мраморные плиты, словно огромная чёрная птица.

Мои руки и ноги задеревенели от долгого полёта, и когда дракон опустил шею, чтобы я могла спуститься, я едва не упала. Но всё же мне удалось кое-как сползти по чешуйчатому боку и встать на твёрдую землю.

Рядом с хлопаньем крыльев приземлился серебристый дракон Нарис, и не успела я оглянуться, как воздух снова наполнился тем странным дрожанием, воздух замерцал, и силуэты драконов начали уменьшаться, сжиматься, изменяться. Через мгновение на мраморных плитах стояли Дарин и Нарис в человеческой форме, полностью одетые в те же одежды, что были на них до превращения — будто они никогда и не превращались в огромных крылатых существ.

Я не смогла скрыть изумления: — Это потрясающе!

— Для драконов это естественно, как дыхание. — небрежно пояснил Дарин, поправляя серебряные застёжки на камзоле. Я покачала головой, всё ещё не в силах осознать увиденное, и вернулась к разглядыванию дворца. А посмотреть действительно было на что.

Вблизи Рубиновая Цитадель поражала ещё сильнее. Красный камень, из которого были сложены стены, при ближайшем рассмотрении оказался полупрозрачным, словно гигантский кристалл. Солнечные лучи, проникая сквозь него, создавали на белом мраморе двора причудливые алые узоры. Окна и двери обрамляли искусно вырезанные фигуры драконов и других мифических существ. Повсюду сверкало золото и серебро, а в многочисленных фонтанах журчала вода, которая при ближайшем рассмотрении имела лёгкий розоватый оттенок.

— Потрясающе, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от этой красоты.

— Для человека — возможно, — пожал плечами Нарис, который уже успел одеться и теперь поправлял серебряные застёжки на камзоле. — Для нас это обычный дворец.

— Не слушай его, — сказал Дарин, подходя ко мне. Он тоже был полностью одет, его чёрные волосы свободно спадали на плечи. — Рубиновая Цитадель — наша гордость. Даже старейшие драконы не перестают восхищаться ею.

В этот момент я заметила, что нас окружили люди… или не совсем люди. Большинство из них имели явно драконьи черты — золотистые или красные глаза с вертикальными зрачками, чешуйки, поблёскивающие на висках или скулах, заострённые уши. Все они были одеты в одинаковые тёмно-красные одеяния с золотой вышивкой.

— Слуги встречают нас, — пояснил Дарин, заметив мой настороженный взгляд. — Не бойся, они не причинят тебе вреда.

Один из слуг — высокий юноша с золотистой кожей — подошёл ближе и поклонился:

— Лорд Дарин, лорд Нарис, добро пожаловать домой. Леди Вейрис ожидает вас и новую кандидатку в Лазурном зале.

— Благодарю, Керт, — кивнул Дарин. — Мы приедем, как только отдохнём с дороги.

— Я провожу девушку в её покои, — добавил юноша, бросив на меня любопытный взгляд.

— Я сам провожу её, — неожиданно ответил Дарин. — Распорядись, чтобы нам приготовили ванны и принесли еду.

Керт поклонился ещё ниже и жестом отправил остальных слуг выполнять распоряжение.

— Пойдём, — Дарин слегка коснулся моего локтя. — Ты, должно быть, устала после полёта.

Только сейчас я осознала, как ноют все мышцы, а голова кружится от усталости и переизбытка впечатлений. Но я была готова терпеть любой дискомфорт, лишь бы продолжать смотреть на это великолепие.

Мы вошли в огромные двери дворца, и я оказалась в просторном холле с таким высоким потолком, что он терялся где-то в вышине. Пол был выложен мозаикой с изображением драконов в полёте, а стены украшали гобелены с батальными сценами и портреты суровых драконов в человеческом обличье.

— Комнаты для кандидаток находятся в восточном крыле, — сказал Дарин, направляясь к широкой лестнице из белого мрамора. — Там и тебе выделена комната.

Я едва поспевала за его размашистым шагом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Каждый поворот, каждая галерея открывали новые чудеса — статуи из золота и серебра.

Мы поднимались по лестнице, и с каждым шагом мне всё сильнее казалось, что я попала в какой-то сказочный сон. Стены коридоров в восточном крыле были отделаны драгоценными породами дерева, чей запах, терпкий и сладковатый, смешивался с ароматом неизвестных мне благовоний. Витражные окна пропускали солнечный свет, окрашивая его в рубиновые, янтарные и сапфировые оттенки, создавая на полу причудливые цветные узоры.

— Вот твои покои, — сказал Дарин, останавливаясь перед массивной дверью из тёмного дерева с серебряной ручкой в форме свернувшегося дракона.

Он коснулся ручки, и дверь бесшумно открылась. Я застыла на пороге, не веря своим глазам.

Комната была размером с весь первый этаж постоялого двора дяди. Просторная, залитая утренним светом, льющимся из трёх высоких окон с видом на город и горные пики вдалеке. В центре возвышалась огромная кровать с балдахином из прозрачной ткани цвета морской волны. Рядом с ней стоял туалетный столик с серебряным зеркалом и множеством пузырьков и шкатулок. У стены расположился шкаф из того же тёмного дерева, что и дверь, инкрустированный перламутром.

— Здесь… я буду жить? — выдохнула я, не решаясь переступить порог.

Дарин слегка приподнял бровь:

— Что-то не так?

— Нет! Нет… просто, — я смущённо опустила взгляд, — моя комната в таверне была размером с эту кровать.

Он посмотрел на меня с выражением, которое я не смогла расшифровать, а затем жестом пригласил войти:

— Располагайся. Через час к тебе придут слуги с едой и помогут освежиться. А пока осмотрись, отдохни.

Я неуверенно шагнула в комнату, всё ещё ощущая себя самозванкой в этих роскошных покоях.

— Спасибо, — выдавила я из себя. — Мне нужно… что-то делать? Готовиться к чему-то?

— Сегодня — отдыхай, — ответил Дарин, оставаясь на пороге. Интересно, существовал какой-то драконий этикет, запрещающий ему входить в комнату незамужней девушки? — Завтра леди Вейрис познакомит тебя с другими кандидатками и объяснит правила отбора.

Я кивнула, пытаясь скрыть внезапную нервозность. Другие кандидатки. Аристократки-драконицы. Я невольно поморщилась, представляя их высокие, стройные фигуры, исполненные врождённого изящества и уверенности. А рядом с ними — я, простая деревенская служанка, не имеющая ни образования, ни манер, ни соответствующего гардероба.

— Что-то не так? — спросил Дарин, заметив мою гримасу.

— Нет, всё хорошо, — солгала я, улыбаясь через силу. — Просто устала от полёта.

Он кивнул, но в его взгляде читалось сомнение.

— Мне надо идти, — сказал он. — Нужно доложить принцу о завершении поисков.

При упоминании принца моё сердце пропустило удар. Принц Тариус. Человек… нет, дракон, за сердце которого мне предстояло бороться. Я не знала о нём ничего, кроме имени, и это заставляло меня нервничать ещё сильнее.

— лорд Дарин, — окликнула я его, когда он уже развернулся, чтобы уйти. — Принц… он похож на вас?

Странный вопрос, но это было первое, что пришло мне в голову.

На лице Дарина промелькнула тень улыбки:

— Мы братья, поэтому определённое сходство есть. Но Тариус… — он задумался, подбирая слова, — он более сдержан. И гораздо могущественнее.

С этими словами он поклонился и вышел, оставив меня одну в огромных покоях, где я чувствовала себя маленькой букашкой, случайно заползшей в драгоценную шкатулку.

Я медленно прошлась по комнате, боясь что-либо задеть. Кончиками пальцев коснулась шёлковых простыней на кровати, провела рукой по гладкой поверхности туалетного столика. Осторожно открыла одну из шкатулок — внутри оказались деревянные гребни с перламутровыми ручками и шпильки для волос, украшенные крошечными драгоценными камнями.

Подойдя к шкафу, я открыла его и с изумлением обнаружила несколько платьев, висящих на деревянных плечиках. Все они были изысканными, с тонкой вышивкой и отделкой из кружева и лент, но явно предназначались для более высокой женщины. Рядом с платьями висели лёгкие банные халаты и ночные рубашки из тонкого шёлка.

Я закрыла шкаф и подошла к одному из окон. Вид на Рубиновую Цитадель захватывал дух. Город спускался террасами вниз по склону горы, словно каскад из драгоценных камней, сверкающих на солнце. Между зданиями вились узкие улочки, по которым двигались крошечные фигурки людей. А над всем этим великолепием кружили драконы — большие и маленькие, разных оттенков и форм, похожие на живые самоцветы в синем небе.

Настойчивый стук в дверь вырвал меня из задумчивости. Я вздрогнула и обернулась:

— Войдите!

В комнату вошла молодая девушка с подносом в руках. Её золотистые глаза с вертикальными зрачками и лёгкие чешуйки на висках выдавали драконью кровь, но она была явно не чистокровной драконицей. Её фигура была более округлой, лицо мягче, а манера держаться — менее надменной, чем у Нариса.

— Я Лиара, госпожа, — проговорила она, опуская поднос на низкий столик у окна. — Меня приставили к вам в качестве личной служанки.

Я невольно рассмеялась:

— Служанки? У меня?

Лиара удивлённо моргнула:

— Разве вы не одна из кандидаток в невесты принца?

— Да, но… — я замялась, не зная, как объяснить, что всю свою жизнь я сама была служанкой. — Я не привыкла, чтобы мне прислуживали.

Она склонила голову набок, изучая меня с нескрываемым любопытством:

— Вы не похожи на других кандидаток. Они уже успели измучить своих служанок требованиями.

Девушка вдруг смутилась и поспешно добавила:

— Простите мою дерзость, госпожа! Я не должна была говорить такое.

— Всё в порядке, — мягко ответила я. — И, пожалуйста, зови меня Эльвия.

Лиара просияла:

— Как скажите госпожа Эльвия.

Я кивнула, и она вдруг расплылась в такой искренней улыбке, что мне сразу стало легче.

— Я принесла вам обед, — сказала Лиара, указывая на поднос. — И свежую одежду. Ванна сейчас подготовлю, она в соседней комнате.

Я только сейчас заметила вторую дверь в дальнем углу покоев. Ванна. Настоящая ванна, а не жестяное корыто с еле тёплой водой, как в таверне.

— Ванна? — переспросила я с надеждой. — Настоящая?

Лиара снова удивлённо посмотрела на меня:

— Конечно. С горячей водой, маслами и солями. Разве в вашем доме не было ванн?

Я покачала головой:

— Не было. Мы мылись в корыте. Иногда в реке, летом.

Глаза Лиары расширились от удивления, но она быстро совладала с собой:

— Тогда вам особенно понравится. Отдохните, поешьте, а я пока подготовлю всё для купания.

Она исчезла за дверью в ванную комнату, а я подошла к столику, на котором стоял поднос. Под серебряной крышкой обнаружились ароматные кушанья — жареное мясо с какими-то неизвестными мне травами, овощи, приготовленные так, что они сохранили яркий цвет и хрустящую текстуру, свежий хлеб и фрукты, многие из которых я никогда прежде не видела. Рядом с тарелками стоял кувшин с тёмно-рубиновым напитком.

Я взяла в руки серебряную вилку, внезапно осознав, как сильно проголодалась. На постоялом дворе дяди я привыкла есть из деревянной миски деревянной ложкой, но вилка неожиданно удобно легла в руку, словно я всю жизнь ею пользовалась.

Мясо таяло во рту, овощи хрустели, а хлеб был таким свежим и ароматным, что я не заметила, как опустошила тарелку. Напиток оказался чем-то средним между вином и соком — сладким, с лёгкой кислинкой, он приятно освежал после сытной еды.

Дверь в ванную открылась, и появилась Лиара:

— Ванна готова, леди Эльвия. Могу я помочь вам раздеться?

Я смутилась. Мне никто никогда не помогал мыться, даже в детстве.

— Нет, спасибо. Я справлюсь сама.

— Как пожелаете, — кивнула Лиара. — Я буду здесь, если понадоблюсь.

Я прошла в ванную комнату и снова застыла в изумлении. Посреди комнаты, выложенной белым мрамором с голубыми прожилками, стояла огромная каменная ванна, больше похожая на маленький бассейн. Она была наполнена водой, от которой поднимался пар, а поверхность воды была усыпана лепестками каких-то цветов. Рядом с ванной на мраморной скамье лежали мягкие полотенца, небольшие флаконы с маслами и солями, а также лёгкий шёлковый халат.

Я быстро сбросила с себя старое шерстяное платье, в котором провела последние два дня, и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Аромат цветочных лепестков окутал меня, и я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую уставшую мышцу.

Как странно. Ещё вчера я тёрла ледяной водой дядины тарелки в тесной, пропахшей прогорклым жиром кухне. А сегодня нежусь в ароматной ванне в королевском дворце драконов. Моя жизнь перевернулась в одно мгновение, словно песочные часы.

Я не знала, сколько времени провела в воде. Когда наконец вылезла из ванны, кожа на пальцах сморщилась, а вода успела немного остыть. Промокнув тело мягким полотенцем, я надела приготовленный халат и вернулась в спальню.

Лиара сидела у окна, что-то вышивая на маленьких пяльцах. Увидев меня, она отложила рукоделие и поднялась:

— Как отдохнули?

— Божественно, — искренне ответила я, чувствуя, как ноют расслабленные мышцы.

— Ваши волосы… — девушка с восхищением посмотрела на мои рыжие локоны, которые я распустила после купания, и они теперь доходили до середины спины. — Какой необычный цвет! Никогда такого не видела.

Я невольно потянулась рукой к волосам:

— В моей деревне меня за них дразнили.

— Они прекрасны, — твёрдо сказала Лиара. — Как живое пламя. Драконы ценят огненные цвета.

Я слабо улыбнулась, не привыкшая к комплиментам:

— Спасибо.

В дверь снова постучали.

— Это, должно быть, леди Вейрис, — сказала Лиара, и в её голосе проскользнула нотка напряжения. — Церемониймейстер дворца и наставница кандидаток.

Не успела я ответить, как дверь открылась без приглашения. На пороге стояла высокая женщина с идеально прямой осанкой и гордо поднятым подбородком. Её вороньего крыла волосы были собраны в замысловатую причёску, украшенную золотыми шпильками. Узкое лицо с высокими скулами и тонкими губами, поджатыми в выражении вечного неодобрения, казалось высеченным из мрамора. Но самым поразительным были её глаза — ярко-алые, с вертикальными зрачками, которые, казалось, могли прожечь насквозь.

— Так это и есть наша последняя кандидатка? — спросила она, окидывая меня оценивающим взглядом от макушки до пят. В её голосе звучал лёгкий акцент, глубокий и мелодичный, с раскатистым «р».

Я выпрямилась и машинально подтянула пояс халата:

— Да, госпожа. Меня зовут Эльвия Харвуд.

Леди Вейрис медленно обошла меня по кругу, как покупатель на рынке, оценивающий товар. Её тонкие ноздри слегка раздувались, словно она принюхивалась ко мне.

— Полукровка, — констатировала она таким тоном, будто поставила диагноз неприятной болезни. — И без должного воспитания.

Я стиснула зубы, но промолчала. Что я могла возразить? Это была правда.

— Шар отбора никогда не ошибается, — продолжила леди Вейрис, останавливаясь передо мной. — Но порой его выбор бывает… эксцентричным.

Её алые глаза впились в моё лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я не опустила взгляд, хотя мне очень хотелось это сделать.

— Лорд Дарин сказал, что ты не знала о своём происхождении, — произнесла она. — Это так?

— Да, госпожа, — ответила я. — Я узнала о драконьей крови вчера, когда… когда шар отреагировал на меня.

Леди Вейрис хмыкнула:

— Тогда нам предстоит много работы. Отбор начнётся через три дня. За это время ты должна усвоить хотя бы основы этикета, истории и обычаев нашего народа.

Три дня? Чтобы выучить то, с чем другие кандидатки знакомы с рождения? Я почувствовала, как внутри растёт паника.

— Но для начала нужно привести в порядок твой гардероб, — леди Вейрис оглядела мой халат с явным неодобрением. — Я распорядилась привести швею. Она должна прибыть с минуты на минуту.

— Благодарю вас, — сказала я, склонив голову.

— Не благодари, — отрезала церемониймейстер. — Это моя обязанность — подготовить всех кандидаток к отбору, чтобы они не опозорили королевский дом и весь Огненный Предел. Даже если некоторые из них, — она снова окинула меня взглядом, — представляются почти безнадёжными случаями.

Я вновь стиснула зубы, но на этот раз не смогла сдержаться:

— Я быстро учусь, госпожа.

На её тонких губах появилось подобие усмешки:

— Посмотрим. Завтра в девять утра я жду тебя в Жемчужном зале для начала обучения. Не опаздывай.

С этими словами она развернулась, чтобы уйти, но в дверях столкнулась с другой женщиной, невысокой и круглолицей, с охапкой тканей в руках.

— А, Мерта, ты вовремя, — произнесла леди Вейрис более мягким тоном. — Это наша новая кандидатка, леди Эльвия. Её нужно полностью экипировать.

Швея, по-видимому не из драконьего рода, судя по круглым карим глазам, поклонилась:

— Непременно, леди Вейрис. Я займусь этим немедленно.

Церемониймейстер кивнула и вышла, оставив после себя ощущение ледяного сквозняка.

Я выдохнула, только сейчас осознав, как сильно напряглась во время этого разговора.

— Не переживайте так, — тихо сказала Лиара, подходя ко мне. — Леди Вейрис со всеми строга.

— Но ко мне, кажется, особенно, — мрачно заметила я.

— Вы полукровка, — пожала плечами Мерта, раскладывая на кровати отрезы тканей. — Для чистокровных драконов это как заноза в хвосте. Особенно для таких старомодных, как леди Вейрис.

Она выпрямилась и окинула меня профессиональным взглядом:

— Пройдёмте к окну, дорогая. Мне нужен хороший свет, чтобы снять мерки.

Я послушно встала у окна, и Мерта начала обмерять меня сантиметр за сантиметром, записывая числа в маленькую книжечку.

— Такая фигура! — пробормотала она себе под нос. — Настоящие женственные изгибы, не то, что у этих высоких жердей-драконниц. Мы сделаем вам такие платья, от которых все ахнут!

Я смущённо улыбнулась.

— Боюсь, вам придётся сильно потрудиться, — сказала я. — У меня никогда не было красивых платьев.

Мерта отмахнулась:

— Это не имеет значения, дорогая. О, мы сделаем такие наряды, которые подчеркнут этот потрясающий цвет волос.

Она продолжала снимать мерки, приговаривая:

— К вечеру первое платье будет готово, а остальные в течение двух дней. Я привлеку всю мастерскую.

— Все силы бросят на мой гардероб? — изумилась я. — Но… это же так много работы.

— Вы кандидатка в невесты принца, — пожала плечами Мерта. — Конечно, все силы. Это вопрос престижа не только для вас, но и для всего королевского дома.

Когда швея закончила измерения, она собрала ткани и, пообещав вернуться к вечеру с первым платьем, удалилась.

Я опустилась в мягкое кресло у окна, чувствуя себя совершенно выжатой после всех этих встреч и впечатлений.

— Устали? — спросила Лиара, подходя ко мне. — Может быть, хотите отдохнуть?

— Я слишком взбудоражена, чтобы спать, — честно ответила я. — Всё это… как сон.

Лиара присела на край кресла напротив:

— Я понимаю. Это, должно быть, очень странно — вот так внезапно оказаться во дворце.

Я благодарно взглянула на неё:

— Ты не представляешь, насколько.

— Расскажите мне о своём доме, — попросила Лиара, и в её голосе звучало искреннее любопытство. — Откуда вы родом?

И я рассказала. О постоялом дворе, о дяде и тёте, о своём полном лишений детстве. О том, как меня дразнили из-за рыжих волос, как избегали деревенские, как я привыкла во всём полагаться только на себя.

Лиара слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё более сочувственным.

— Я тоже полукровка, — сказала она тихо, когда я закончила. — Моя мать была драконицей из низшего дома, отец — человеком, солдат из приграничных земель. Но в отличие от вас, я всегда знала о своём происхождении. И всегда ощущала на себе презрение чистокровных.

Она показала мне свои руки — на запястьях и тыльной стороне ладоней поблёскивали крошечные золотистые чешуйки.

— У меня чешуя появляется, когда я волнуюсь или злюсь, — объяснила Лиара. — Я не могу полностью контролировать трансформацию, как чистокровные. Поэтому другие полудраконы часто носят длинные рукава и перчатки — чтобы скрыть свою… неидеальность.

Я посмотрела на её руки с искренним восхищением:

— По-моему, это прекрасно. Словно у тебя на руках драгоценные камни.

Лиара благодарно улыбнулась, и в этот момент между нами словно протянулась невидимая нить взаимопонимания. Две полукровки в мире, где чистота крови считалась высшей добродетелью.

— Другие кандидатки… они все чистокровные? — спросила я с внезапной тревогой.

Лиара кивнула:

— Семь из восьми — представительницы старейших драконьих родов. Восьмая — дочь торгового магната, не такого древнего рода, но чистокровная и невероятно богатая.

— А я — полукровка-служанка без гроша за душой, — мрачно закончила я.

— Зато с огненными волосами и драконьей искрой в глазах, — подмигнула Лиара.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней наконец начинает отпускать меня. Что бы ни ждало меня в этом новом мире, я больше не была одинока.

— Лиара, — спросила я, внезапно задумавшись. — А ты не знаешь, каков из себя принц Тариус?

Она задумчиво потёрла подбородок:

— Близко я его никогда не видела, только из далека. Во дворце говорят, что он очень красив, но холоден. И необычайно силён — его пламя горячее, чем у всех драконов за последние три поколения.

— Пламя? — переспросила я.

— Огонь, который драконы могут извергать, — пояснила Лиара. — Каждый род славится особым оттенком и жаром пламени. У королевской семьи оно традиционно синевато-белое, самое горячее. И говорят, у принца Тариуса оно особенно мощное.

Я представила себе могущественного дракона, изрыгающего сокрушительное пламя, и невольно поёжилась. С чего я взяла, что смогу участвовать в этом отборе? Что принц вообще посмотрит в мою сторону?

— Не тревожьтесь, Эльвия, — Лиара словно прочитала мои мысли. — Если шар отбора выбрал вас, значит, у вас есть шанс.

— Да мне и не нужен этот шанс, я получу откупные и построю свою жизнь, — пробормотала я, глядя в окно на закатное небо, окрашенное в те же огненные оттенки, что и мои волосы.

Я проснулась от солнечного луча, щекочущего лицо. Первые несколько секунд я не могла понять, где нахожусь — слишком мягкой была постель, слишком просторной комната, слишком чистым воздух. Никакого запаха подгоревшей каши и прокисшего эля.

А потом я вспомнила. Драконы. Шар отбора. Огненный Предел. Я резко села в кровати, всё ещё не до конца веря, что вчерашний день действительно случился со мной.

В дверь деликатно постучали, и на пороге появилась Лиара, сияющая в лучах утреннего солнца.

— Доброе утро, госпожа Эльвия! — её голос звучал бодро и свежо. — Я принесла ваше первое платье! Мерта работала всю ночь.

В руках она держала нечто, переливающееся всеми оттенками зелёного — от нежного мятного до глубокого изумрудного.

— Уже? — я не смогла скрыть удивления. — Она же обещала к вечеру.

— Леди Вейрис настояла, — Лиара аккуратно разложила платье на кровати. — Сегодня важный день — представление всем кандидаткам и первая встреча с принцем.

Моё сердце сделало кульбит, а потом забилось часто-часто. Принц. Сегодня я увижу принца Тариуса.

— Вам нужно поторопиться, — мягко подтолкнула меня Лиара. — Леди Вейрис ждёт вас в Жемчужном зале через час. А ещё вам нужно позавтракать и привести себя в порядок.

Я коснулась платья и ахнула — ткань была невероятно мягкой, струящейся, как вода. Никогда в жизни мне не приходилось носить ничего подобного!

— Это чудо, а не платье, — прошептала я.

— Мерта знает своё дело, — гордо кивнула Лиара. — Она сказала, что этот оттенок идеально подчеркнёт вашу кожу и волосы. Хотите примерить?

Я кивнула, всё ещё не в силах оторвать глаз от переливающейся ткани.

С помощью Лиары я надела платье. Оно село идеально, подчёркивая изгибы моего тела, но не выглядело вызывающе. Длинные рукава расширялись к запястьям, а вырез скромно обрамлял ключицы.

— Посмотрите на себя, — Лиара подвела меня к зеркалу.

Я застыла, не узнавая собственное отражение. Стройная девушка с сияющей кожей смотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Рыжие волосы, уложенные Лиарой в простую, но элегантную причёску, казались языками пламени на фоне изумрудного шёлка.

— Это… я? — мой голос дрогнул.

— А кто же ещё? — Лиара улыбнулась, поправляя последнюю прядь в моей причёске. — Вы очень красивы, госпожа Эльвия. Драконьи гены дают о себе знать.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

— Что мне нужно знать о других кандидатках? — спросила я, отворачиваясь от зеркала. Лиара немного помрачнела.

— Они… не самые приятные создания, — осторожно начала она. — Все из знатных семей, все воспитаны в старых традициях, для них полукровка не может быть ровней.

— То есть они уже не любят меня, даже не познакомившись? — я нервно усмехнулась.

— Скажем так, — Лиара понизила голос, хотя мы были одни, — они будут рады, если вы совершите ошибку. Любую ошибку. И они сделают всё, чтобы это произошло.

— Замечательно, — протянула я, чувствуя, как снова поднимается волна тревоги. — Что-нибудь ещё?

— В зале говорите, только если к вам обращаются напрямую. Не перебивайте. Не говорите громко. Не… — она запнулась, подбирая слова, — не ведите себя по-деревенски.

Я вскинула брови: — Что значит «вести себя по-деревенски»?

Лиара покраснела: — Простите, госпожа, я не хотела ничего плохого. Просто… не чавкайте, не шмыгайте носом, не чешитесь на людях…

— Я, конечно, выросла в таверне, но не в свинарнике, — сухо заметила я, чувствуя, как от её слов у меня колет в груди.

— Конечно-конечно! — Лиара всплеснула руками. — Я просто… ох. Не обращайте внимания. Вы прекрасно справитесь.

Завтрак прошёл в молчании. Еда была такой же изысканной, как и вчера, но я едва чувствовала вкус, думая о предстоящей встрече.

Когда пришло время, Лиара повела меня по лабиринту коридоров. Несколько раз мы сворачивали, поднимались по лестницам, и я понимала, что никогда не нашла бы дорогу обратно сама.

— Сюда, — Лиара остановилась перед высокими дверями цвета слоновой кости, инкрустированными перламутром. — Жемчужный зал.

Мои колени предательски дрожали.

— Всё будет хорошо, — шепнула Лиара, ободряюще сжимая мою руку. — Просто… будьте собой.

— Не уверена, что это хороший совет, — пробормотала я, но сделала глубокий вдох и кивнула: — Иди же.

Лиара толкнула двери, и они бесшумно распахнулись.

Первое, что поразило меня, — это свет. Он отражался от стен, инкрустированных тысячами мелких жемчужин, создавая эффект подводного царства. Казалось, что мы находимся в центре гигантской жемчужины.

Второе — тишина. Разговоры стихли, как только я переступила порог. Восемь пар глаз — золотистых, красных, янтарных — уставились на меня. Восемь прекрасных юных дракониц в человеческом обличье, все как на подбор высокие, стройные, с идеальной осанкой и безупречными нарядами. Возле каждой стояла служанка, чуть склонив голову.

В центре зала, за небольшим столиком, восседала леди Вейрис, прямая как струна, с тем же выражением вечного недовольства на лице.

— А вот и наша последняя кандидатка, — произнесла она, и её голос эхом разнёсся по залу. — Леди Эльвия Харвуд.

Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд, чувствуя, как краснеют мои щёки. Чёрт! Почему я всегда краснею в самый неподходящий момент?

— Леди — это слишком громко сказано, — раздался надменный голос справа.

Я повернула голову и увидела её — высокую драконицу с волосами цвета воронова крыла, собранными в высокую причёску. Её золотистые глаза смотрели на меня с неприкрытым презрением.

— Леди Сафира, — холодно произнесла леди Вейрис, — я бы попросила воздержаться от комментариев. Шар отбора выбрал эту девушку, наравне с вами, и это не обсуждается.

Сафира слегка наклонила голову, но её тонкие губы недовольно изогнулись.

— Позвольте представить вам всех участниц отбора, — продолжила леди Вейрис, жестом приглашая меня встать вместе с остальными девушками в полукруг. — Леди Сафира из рода Зар, одного из древнейших драконьих родов Огненного Предела.

— Леди Нарис из рода Кавар, — леди Вейрис указала на высокую драконицу с пепельными волосами и неожиданно приветливым лицом. Её янтарные глаза смотрели на меня с искренним любопытством, а не с презрением.

— Леди Мелания, дочь торгового представителя Гортана, — при этих словах белокурая красавица с совершенными чертами лица томно улыбнулась. Её золотистые глаза сияли, как драгоценные камни.

Остальные пять кандидаток тоже были представлены — все из знатных или богатых семей, все с какими-то особыми достижениями или талантами. Я с трудом запоминала имена, чувствуя себя всё более и более неуютно в этой компании.

— А теперь, — леди Вейрис поднялась, — позвольте объяснить правила отбора.

Она медленно прошла вдоль нашего ряда, её каблуки ритмично стучали по мраморному полу.

— Отбор продлится один месяц. За это время каждая из вас должна будет пройти три типа испытаний. — Её алые глаза вспыхнули, когда она повернулась к нам. — Первый тип — испытания на знание этикета, истории и обычаев Огненного Предела. Второй — испытания магических способностей и контроля над драконьим огнём. И третий — личное впечатление на принца и членов королевской семьи.

Я почувствовала, как внутри у меня всё холодеет. Магические способности? Контроль над драконьим огнём? Да я даже не знала до позавчерашнего дня, что во мне течёт драконья кровь!

— Кандидатки могут быть исключены на любом этапе отбора, — продолжала церемониймейстер, не замечая моей паники. — Принц имеет право отказать любой из вас, если посчитает вас недостойной.

Одна из девушек — леди Калира, кажется — нервно хихикнула.

— А если мы сами не захотим стать невестами принца? — неожиданно для самой себя спросила я.

Тишина, воцарившаяся в зале, была такой оглушительной, что было слышно, как падает пёрышко. Восемь пар глаз уставились на меня с выражением от шока до откровенного возмущения.

— Что ты сказала? — прошипела леди Вейрис, её алые глаза вспыхнули огнём.

— Я… — я сглотнула, но решила не отступать. — Я спросила, что, если одна из кандидаток сама решит, что не хочет становиться женой принца?

Сафира рассмеялась, звонко и презрительно: — Неужели деревенская девчонка думает, кто-то может не захотеть выйти замуж за наследного принца Огненного Предела? За самого завидного жениха королевства? Может ты?

— Тихо! — оборвала её леди Вейрис, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Леди Эльвия задала вопрос, и она получит ответ. — Она выпрямилась ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. — Если кандидатка желает отказаться от участия в отборе, она может сделать это в любой момент. Такое случалось дважды за всю историю. Оба раза кандидатки делали это из-за… внезапно вспыхнувших чувств к другим драконам.

По залу пробежал шепот. Я заметила, как несколько девушек обменялись многозначительными взглядами.

— В таком случае, — продолжила леди Вейрис, — кандидатка должна официально отказаться от брака перед всем двором и отречься от всех привилегий, включая откупные.

Вот оно что. Отказаться можно, но потерять всё. Я стиснула зубы, понимая, что теперь мой путь к свободе лежит только через отбор — либо меня исключат и я получу отступные, либо стану… женой принца. От этой мысли по спине побежали мурашки. Полный бред.

Двери зала внезапно распахнулись с таким грохотом, что я вздрогнула. В проёме показалась высокая фигура. Моё сердце пропустило удар.

Он был похож на Дарина — те же чёрные волосы, тот же горделивый разворот плеч. Но что-то в нём было другое, более… властное. Более холодное. Его лицо казалось высеченным из мрамора — идеальные черты, точёные скулы, прямой нос. А глаза… глаза были того же золотистого оттенка, что и у Дарина, но взгляд — отстранённый, словно он смотрел сквозь нас.

— Его Высочество, принц Тариус! — объявила леди Вейрис, и все девушки, включая меня, склонились в глубоком реверансе.

Принц небрежным жестом позволил нам выпрямиться. Его взгляд скользнул по рядам кандидаток, нигде не задерживаясь надолго. Когда он дошел до меня, я ожидала хоть какой-то реакции — удивления, интереса, может быть, даже неодобрения. Но его взгляд просто скользнул мимо, словно я была пустым местом.

— Прошу прощения за опоздание, леди, — голос принца был глубоким и чуть хриплым, и почему-то от его звука у меня по коже побежали мурашки. — Дела королевства не всегда позволяют соблюдать расписание.

— Ваше Высочество оказывает нам честь своим присутствием, — проворковала Сафира, делая ещё один маленький реверанс. На её губах играла очаровательная улыбка, к которой она явно привыкла прибегать для достижения своих целей.

Принц едва взглянул на неё, хотя и кивнул в знак признательности за комплимент.

— Леди Вейрис, — обратился он к церемониймейстеру, — полагаю, вы уже объяснили правила отбора?

— Да, Ваше Высочество.

— Прекрасно, — он скрестил руки за спиной и медленно прошёлся перед нашим строем. — В таком случае я лишь добавлю от себя. Этот отбор — не просто традиция. Это выбор будущей королевы Огненного Предела, матери наследников драконьего престола. Поэтому я буду оценивать не только вашу красоту и знание этикета, но и силу вашего характера, ясность ума и чистоту сердца.

— Леди Вейрис, представьте мне кандидаток по одной.

Церемониймейстер жестом подозвал Сафиру. Та грациозно подошла к принцу и склонилась в глубоком реверансе.

— Леди Сафира из рода Зар, Ваше Высочество. Известна своими талантами в огненной магии и каллиграфии. Её отец — главный советник королевского казначейства.

Принц внимательно посмотрел на Сафиру и задал ей несколько вопросов о её семье и интересах. Она отвечала с идеальным сочетанием скромности и уверенности, заставляя принца слегка улыбаться.

Затем была представлена Нарис, затем Мелания, и каждой из них принц уделял внимание, задавал вопросы, проявлял интерес.

Когда подошла моя очередь, я глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд, стараясь вспомнить всё, что знала о правильном реверансе.

— Леди Эльвия Харвуд, Ваше Высочество, — представила меня леди Вейрис, не упомянув родословную или таланты.

Я подняла глаза, ожидая встретить взгляд принца, но его глаза смотрели куда-то поверх моей головы.

— Очень приятно, — сухо произнёс он и, не задавая ни единого вопроса, кивнул леди Вейрис, чтобы та продолжила представлять следующую кандидатку.

Я застыла на месте, чувствуя, как горит моё лицо от унижения. Что я сделала не так? Почему он даже не взглянул на меня?

Краем глаза я заметила, что Сафира с трудом сдерживает торжествующую улыбку. Остальные девушки тоже выглядели довольными моим провалом.

Когда представление закончилось, принц обратился ко всем нам: — Я с нетерпением жду нашей встречи на сегодняшней церемонии приветствия. А пока, леди, прошу меня извинить — дела королевства не ждут.

С этими словами он развернулся и вышел из зала, ни разу не взглянув в мою сторону.

Как только двери закрылись, по залу пробежал возбуждённый шёпот. Сафира приблизилась ко мне с приторной улыбкой на лице: — Не расстраивайся, деревенская девчонка. Принц проявляет особую снисходительность к полукровкам. Он не замечал тебя, чтобы не смущать.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость: — Как заботливо с его стороны. Почти так же заботливо, как с твоей — прийти меня утешить.

Её улыбка исчезла, а глаза опасно сузились: — Советую следить за языком, полукровка. Ты не представляешь, с кем связалась.

— Достаточно! — вмешалась леди Вейрис, подходя к нам. — Леди Сафира, вернитесь на своё место. Леди Эльвия… — она окинула меня недовольным взглядом. — Мне нужно поговорить с вами наедине.

Сафира удалилась с торжествующей улыбкой, а я приготовилась к новой порции унижений от церемониймейстера.

— С этого момента у вас будет новая служанка, — безапелляционно заявила леди Вейрис.

— Что? Но почему? — я даже забыла о субординации. — Что не так с Лиарой?

— Лиара слишком молода и неопытна, чтобы помочь вам подготовиться к отбору, — отрезала леди Вейрис. — Вам нужен кто-то с большим опытом. Кто-то, кто сможет наверстать упущенные годы обучения.

К нам подошла женщина средних лет с гладко зачёсанными тёмными волосами и строгим лицом. Её глаза были обычными, человеческими — тёмно-карими, без вертикальных зрачков.

— Это Мейра, — представила леди Вейрис. — Она будет вашей новой служанкой. Мейра много лет служила при дворе и знает все тонкости этикета.

Мейра склонила голову в почтительном поклоне: — Рада служить вам, леди Эльвия.

Я хотела возразить, но прикусила язык. От леди Вейрис явно не стоило ожидать уступок.

— Вечером состоится церемония приветствия, — продолжила церемониймейстер. — Все кандидатки будут официально представлены королевской семье. Мейра поможет вам подготовиться. — Она окинула меня пронзительным взглядом. — Постарайтесь не опозориться, леди Эльвия. Ради всех нас.

С этими словами она удалилась, оставив меня наедине с новой служанкой. Зал постепенно опустел: кандидатки разошлись, каждая в сопровождении своей служанки, бросая на меня любопытные или презрительные взгляды.

Я вздохнула и повернулась к Мейре: — Что ж, идёмте. Нам нужно подготовиться к церемонии.

Мейра молча кивнула, и мы направились к выходу. Путь до моих покоев прошёл в неловком молчании — я не знала, что сказать новой служанке, а она, казалось, не спешила начинать разговор.

Оказавшись в комнате, я опустилась в кресло, чувствуя себя невероятно уставшей, хотя день только начался.

— Не время отдыхать, леди Эльвия, — сухо произнесла Мейра. — До церемонии осталось всего несколько часов, и нам нужно подготовить вас должным образом.

Я с тоской вспомнила тёплую улыбку Лиары. Мейра была полной её противоположностью — строгая, сдержанная, с поджатыми губами и пронзительным взглядом, словно оценивающим каждое моё движение.

— Что подразумевает надлежащая подготовка? — спросила я, стараясь держаться вежливо, хотя внутри у меня всё кипело от обиды из-за случившегося в Жемчужном зале.

— Многое, — Мейра начала методично раскладывать на столе какие-то флаконы. — Сначала вам нужно хорошо отдохнуть. Затем я приготовлю ванну с особыми маслами — они придадут коже сияние. После этого займёмся причёской. И, конечно, когда доставят платье, нужно будет убедиться, что оно сидит безупречно.

Её голос звучал ровно, без малейших эмоций, словно она зачитывала инструкцию.

— Вам всё понятно? — она обернулась, поймав мой рассеянный взгляд.

— Да, — я кивнула. — Спасибо, Мейра.

Уголок её губ дрогнул, но это нельзя было назвать улыбкой: — Я просто выполняю свои обязанности, леди Эльвия.

Что-то в её голосе заставило меня насторожиться. «Просто выполняю обязанности» — это прозвучало так, будто помогать мне было последним, чего она хотела.

— Могу я узнать, почему именно вас назначили моей служанкой? — осторожно спросила я.

Мейра посмотрела на меня своими пронзительными тёмными глазами: — Леди Вейрис считает, что я лучше других смогу подготовить вас к испытаниям отбора. У меня большой опыт.

— Вы уже были служанкой кандидатки?

— Нет, — отрезала она так резко, словно я затронула больную тему. — Я была личной служанкой двух дракониц. Я знаю традиции и обычаи. А теперь, с вашего позволения, я пойду приготовлю ванну.

Она удалилась в соседнюю комнату, оставив меня наедине с моими мыслями. Что-то в этой женщине настораживало меня. Слишком холодная, слишком отстранённая… И в то же время она казалась слишком утончённой для обычной служанки. Её осанка, манера говорить — всё выдавало человека, привыкшего к чему-то большему, чем прислуживание.

Через час я сидела перед зеркалом, пока Мейра укладывала мои волосы. Её пальцы двигались быстро и точно, ни разу не дернув, ни один локон. Я должна была признать, что Мейра действительно была мастером своего дела.

— Вы не спрашиваете, как прошла встреча с кандидатками, — внезапно произнесла я, нарушая затянувшееся молчание.

. — Леди Вейрис уже рассказала мне всё, что я должна знать.

— И что же она сказала?

Мейра на мгновение остановилась, и в отражении зеркала я увидела, как она поджала губы: — Что вам предстоит много работы, если вы не хотите опозориться и на отборе.

Я вспыхнула:

— Я не опозорилась! Это принц вёл себя грубо, делая вид, что меня не существует.

— Принц Тариус известен своей сдержанностью, — спокойно ответила Мейра, возвращаясь к моим волосам. — И он не обязан уделять внимание всем кандидаткам в равной степени.

— Но он уделил внимание всем, кроме меня, — я не могла сдержать горечи в голосе.

Мейра наконец посмотрела на меня в зеркале:

— Возможно, принц имеет на то свои причины.

Что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Снова это ощущение, что она знает больше, чем говорит.

Она отступила, давая мне возможность рассмотреть причёску. Мои рыжие локоны были уложены в элегантную высокую причёску, с несколькими прядями, свободно обрамляющими лицо. Выглядело потрясающе, хотя я и не привыкла видеть себя такой… аристократичной.

— Это… великолепно, — искренне сказала я. — Спасибо вам.

Лицо Мейры осталось бесстрастным: — Когда прибудет ваше платье, мы закончим приготовления. А пока я рекомендую вам отдохнуть.

Она удалилась, оставив меня в одиночестве. Я опустилась на кровать, чувствуя себя странно опустошённой после этого разговора. Все придворные, казалось, носили маски, скрывая свои истинные мысли и чувства.

Я почти задремала, когда раздался стук в дверь. Мейра впустила швею Мерту, которая держала в руках большую коробку, перевязанную серебряной лентой.

— Ваше платье для церемонии, леди Эльвия, — объявила она, сияя от гордости. — Я превзошла себя, если позволите так сказать.

Она аккуратно достала платье из коробки, и я затаила дыхание. Оно было глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо, усыпанное звёздами. Серебряная вышивка, имитирующая драконьи чешуйки, покрывала лиф и спускалась к подолу, постепенно становясь реже. Рукава были полупрозрачными, расшитыми крошечными кристаллами.

— Это самое прекрасное платье, которое я когда-либо видела, — выдохнула я.

— Примерьте, — улыбнулась Мерта. — Хочу убедиться, что всё идеально сидит.

С помощью Мейры я надела платье. В отличие от высоких, стройных дракониц, я была на голову ниже и имела более округлые формы. Мерта с самого начала это учла, и платье сидело так, словно было создано специально для меня — подчёркивая талию и женственные изгибы. Я обернулась к зеркалу и застыла. Передо мной стояла незнакомка — не такая высокая и худая, но по-своему прекрасная, с огненными волосами, контрастирующими с синевой платья, словно пламя на фоне ночного неба.

— Вы выглядите… — Мерта не могла найти слов.

— Достойно, — сухо закончила за неё Мейра. — Но нам ещё нужно подобрать украшения. Леди Вейрис прислала несколько вариантов.

После примерки я аккуратно сняла платье, и Мейра повесила его в шкаф.

— До церемонии ещё четыре часа, — сказала Мейра. — Я должна отлучиться, чтобы забрать ваши украшения и уточнить детали протокола церемонии. А вам следует отдохнуть — вечер будет долгим.

Я кивнула, чувствуя внезапную усталость. События дня и нервное напряжение вытянули из меня все силы.

— Я скоро вернусь, — Мейра направилась к двери. — Не покидайте покои.

Как только за ней закрылась дверь, я опустилась на кровать. Мысли о предстоящей церемонии, о враждебно настроенных соперницах, о холодном взгляде принца кружились в голове, не давая покоя. Но усталость взяла своё, и незаметно для себя я задремала.

Меня разбудил стук в дверь. Я вскочила, дезориентированная и сонная.

— Войдите, — откликнулась я, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.

Мейра вошла с небольшой шкатулкой в руках.

— Вы спали? — в её голосе звучало неодобрение. — Церемония через час. Нам нужно срочно готовиться.

— Час? — я в ужасе посмотрела на окно. Солнце уже клонилось к закату. — Почему вы не разбудили меня раньше?

— Я только что вернулась, — холодно ответила Мейра. — Дела заняли больше времени, чем я предполагала.

Я поспешила к зеркалу. Моя тщательно уложенная причёска растрепалась, а лицо помялось от подушки. Мейра тут же принялась за работу, исправляя ущерб, нанесённый сном.

Через полчаса она достала платье из шкафа. Я надела его, и Мейра затянула шнуровку на спине. Но что-то было не так. Я сделала шаг и почувствовала, как ткань на боку слегка разошлась, обнажая полоску кожи.

Я нахмурилась и посмотрела внимательнее. Тонкий шов, скреплявший боковую часть платья, был незаметно надрезан. Один резкий поворот — и платье могло разойтись прямо на церемонии.

Сердце заколотилось от паники. Кто мог это сделать? И когда? Платье было идеальным, когда Мерта принесла его. Значит, кто-то испортил его, пока я отдыхала и пока Мейра отсутствовала.

Это была подстава. Кто-то хочет, чтобы я опозорилась на церемонии, показавшись перед всем двором в рваном платье.

— Мейра! — я повернулась к служанке, которая как раз закрепляла заколку в моих волосах. — Платье испорченоно. Посмотрите, шов надрезан.

Мейра нахмурилась и подошла ближе. Её тонкие пальцы скользнули по шву.

— Действительно, — холодно констатировала она. — Очень плохо. Прямо не знаю, что и делать. До церемонии меньше часа.

В её голосе не было ни удивления, ни возмущения — только странное спокойствие, словно она уже знала о проблеме. Или ожидала её.

— Вы должны позвать Мерту, — настаивала я. — Она может зашить.

— К сожалению, Мерта сейчас занята с леди Сафирой, — ответила Мейра, и мне показалось, или в её глазах мелькнуло удовлетворение? — Возникли какие-то срочные поправки к её платью. Боюсь, мы не успеем найти другую швею.

Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. Всё было подстроено. И, возможно, Мейра тоже в этом участвовала. Поэтому она так надолго отлучилась, оставив меня одну, чтобы кто-то мог испортить платье. А теперь она с притворным сожалением сообщает, что помощи ждать неоткуда.

— Я сама найду выход, — решительно заявила я, направляясь к двери.

— Куда вы собрались, леди Эльвия? — в голосе Мейры впервые прозвучало беспокойство. — До церемонии осталось совсем немного времени.

— Именно поэтому я не могу сидеть сложа руки, — отрезала я, распахивая дверь.

И застыла на пороге, наткнувшись на лорда Дарина, который уже поднял руку, чтобы постучать. Его золотистые глаза расширились от удивления, когда он встретился со мной взглядом.

— Лорд Дарин, — выдохнула я, делая шаг назад и пытаясь прикрыть рукой повреждённый шов.

Он нахмурился, заметив мой жест и нервозность.

— Что-то случилось, леди Эльвия? — холодно спросил он. — Я проходил мимо и услышал громкие голоса.

Мейра тут же оказалась рядом со мной, низко склонив голову перед Дарином.

— Прошу прощения за беспокойство, милорд. Небольшая бытовая проблема, ничего серьёзного.

Дарин кивнул, явно собираясь уйти. Он не собирался вмешиваться в мелкие проблемы какой-то кандидатки. Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Это был мой единственный шанс.

— Шов на платье разошёлся, — неожиданно для самой себя выпалила я. — И я подозреваю, что это не случайно.

Дарин остановился, но его бровь изогнулась с едва заметным раздражением:

— Леди Эльвия, боюсь, проблемы с гардеробом — это не то, чем занимаются королевские советники. Обратитесь к служанке.

— Конечно, милорд, — вмешалась Мейра. — Я как раз объясняла леди Эльвии, что, к сожалению, все придворные швеи сейчас заняты другими кандидатками, и нам просто придётся смириться с ситуацией. В конце концов, — её голос стал слаще, — не каждой суждено пройти первое испытание.

Я видела, что Дарин собирается уходить, и отчаяние придало мне смелости:

— Я не прошу помощи, лорд Дарин. Я справлюсь сама.

Это заставило его остановиться.

— Вот как? — он повернулся и окинул меня оценивающим взглядом. — И как же вы планируете решить эту проблему за… — он посмотрел на часы, — тридцать минут до начала церемонии?

— Я найду швею, — твёрдо ответила я. — Если придворные швеи заняты, значит, в замке должны быть и другие. Не может же весь дворец обслуживаться всего несколькими мастерицами.

В глазах Дарина что-то промелькнуло — может быть, удивление от моей решимости?

— В Рубиновой Цитадели тысячи слуг, леди Эльвия, — сухо заметил он. — Вы не найдёте швею, которую не знаете, в замке, планировку которого не представляете, за полчаса до самой важной церемонии сезона.

Я стиснула зубы:

— Тогда я зашью его сама. Мне нужны только игла и нитки подходящего цвета.

Теперь на его лице читалось явное удивление. Он явно не ожидал такого решения.

— Вы… умеете шить?

— Я выросла не во дворце, — напомнила я, чувствуя, как горят мои щёки. — Я умею многое из того, что и не снилось вашим благородным драконицам.

Мейра за моей спиной ахнула от такой дерзости. Но я была слишком взвинчена, чтобы следить за своей речью. Я ожидала, что лорд Дарин разозлится из-за такой наглости, но вместо этого в его глазах вспыхнул интерес.

— Любопытно, — медленно произнес он. — Очень любопытно. — Он помолчал секунду. — Что ж, леди Эльвия, раз вы так уверены в своих силах… Мейра, принеси швейные принадлежности. Немедленно.

Мейра выглядела удивленной, но возражать не посмела:

— Да, милорд. Сейчас же.

Когда она ушла, Дарин окинул меня задумчивым взглядом:

— Вы полны сюрпризов, леди Эльвия. Большинство кандидаток в вашей ситуации стали бы рыдать или требовать отложить церемонию.

— Рыдание не починят платье, — ответила я, всё ещё чувствуя, как колотится моё сердце от собственной смелости.

Уголок его рта слегка дернулся:

— Воистину мудрое наблюдение. Знаете, я вам все таки помогу. Следуйте за мной.

Я поспешила за Дарином, стараясь идти осторожно, чтобы повреждённый шов не разошёлся окончательно. Мы свернули несколько раз, поднялись по узкой лестнице и оказались перед небольшой дверью, спрятанной в нише.

Лорд Дарин постучал. Дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и ясными голубыми глазами, неожиданно молодыми для её возраста.

— Лорд Дарин, — она склонила голову. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуй, Ильса, — его голос смягчился, словно он разговаривал с давним другом. — Нам нужна твоя помощь. Срочно.

Ильса окинула меня проницательным взглядом, задержавшись на моем платье:

— Вижу. Заходите, быстрее.

Я оказалась в небольшой, но уютной комнате, заставленной манекенами, отрезами ткани и коробками с лентами и бусинами. Пахло лавандой и какими-то пряными травами.

— Снимай платье, девочка, — скомандовала Ильса, уже доставая какие-то инструменты. — Милорд, будьте добры подождать за дверью.

Лорд Дарин коротко кивнул и вышел. Как только дверь за ним закрылась, Ильса жестом велела мне поторопиться:

— Давай, девочка, у нас мало времени.

Я поспешно сняла платье и передала ей. Ильза внимательно осмотрела повреждение, а затем её глаза сузились:

— Ох, какая подлость, — пробормотала она. — Смотри-ка.

Она показала мне едва заметные разрезы по всему платью — на спине, на другом боку, даже на лифе.

— Кто-то очень постарался, чтобы платье разошлось прямо во время церемонии, да так, чтобы его нельзя было быстро починить.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева:

— Это не исправить даже вдвоем!

— Да, по крайней мере, не за те тридцать минут, что у нас остались.

— Что же мне делать? — в отчаянии спросила я. — Я не могу пропустить церемонию, это будет означать провал.

Ильса задумчиво посмотрела на меня, словно что-то просчитывая:

— Ты невысокая, — заметила она, — и фигуристая. Не такая, как эти драконицы-палки. — Она постучала пальцем по подбородку. — Знаешь, у меня может быть решение. Подожди здесь.

Она скрылась в соседней комнате, а я осталась стоять, чувствуя себя ужасно уязвимой в одном нижнем белье посреди незнакомой комнаты.

Через минуту Ильза вернулась, бережно неся в руках что-то, завёрнутое в бледно-голубую ткань. Её лицо было странно торжественным.

— Это платье я сшила двадцать лет назад, — произнесла она, медленно разворачивая ткань. — Для свадьбы моей дочери Лирны.

Платье, которое появилось из-под ткани, заставило меня затаить дыхание. Такой красоты я не видела даже в самых смелых мечтах. Казалось, мастерица заключила в ткань саму магию зимнего рассвета — шёлк переливался всеми оттенками льда и утреннего неба: от глубокой полуночной синевы до нежнейшего перламутрово-серебристого, словно первый луч солнца на замёрзшем озере.

В тонком кружевном узоре, обрамлявшем лиф и рукава, угадывались драконьи чешуйки и морозные узоры одновременно — невесомые, почти прозрачные, но сверкающие тысячами крошечных кристаллов, напоминающих застывшие капли росы. Глубокий, но элегантный вырез был создан так, чтобы подчеркнуть женственные изгибы, не выставляя их напоказ, — смелый вызов придворной моде с её высокими воротниками и строгими линиями.

Юбка ниспадала свободными волнами, струясь, как вода, а не стояла колоколом на жёстких обручах. В движении ткань словно оживала, переливаясь, как грани драгоценного камня, то серебристо-голубая, то с лиловыми и аквамариновыми оттенками. По подолу тянулась вышивка тончайшими серебряными нитями — узор из созвездий и снежинок, каждая из которых была уникальна.

Я с трепетом прикоснулась к ткани — она казалась прохладной, как утренний лёд, но в то же время удивительно мягкой и живой под моими пальцами.

— Оно… оно как воплощение зимы, — выдохнула я, не найдя других слов.

Глаза Ильсы затуманились: — Лирна умерла за неделю до свадьбы. Лихорадка унесла её за три дня. Она даже не успела примерить это платье. — Старая швея ласково провела рукой по ткани. — Я хранила его все эти годы, не в силах ни отдать, ни выбросить.

— Ильса, я не могу его надеть, — прошептала я, внезапно почувствовав комок в горле. — Это слишком личное, слишком…

— Напротив, — перебила меня старая швея, и её голос окреп. — Ты должна его надеть. Лирна была такой же, как ты, — яркой, живой, не такой, как все эти высокородные леди. И она была твоего роста и телосложения. — Ильса улыбнулась сквозь слёзы. — Я думаю, она была бы рада, что её платье наконец-то послужит кому-то, кто так на неё похож.

Я не знала, что сказать. Такой жест доверия со стороны совершенно незнакомого человека потряс меня до глубины души.

— Примерь, — мягко попросила Ильса. — Посмотрим, подойдёт ли оно тебе.

С её помощью я надела платье, и оно село идеально, словно было сшито специально для меня. Прохладный шёлк обволакивал тело, подчёркивая изгибы талии, а лёгкость ткани делала каждое движение плавным, почти танцевальным. В отличие от жёстких корсетов и тяжёлых юбок придворных нарядов, в этом платье я чувствовала себя свободной, словно была одета в саму лунную дымку.

Я повернулась к зеркалу и застыла, не узнавая собственное отражение. В серебристо-голубом обрамлении мои рыжие волосы казались ещё ярче, словно живое пламя, танцующее среди ледяных кристаллов. Бледная кожа светилась изнутри, а голубые глаза потемнели, став глубокими и выразительными. Огонь и лёд встретились и не погасили, а усилили друг друга, создавая поразительный, почти гипнотический контраст.

— Ты выглядишь в точности как она, — прошептала Ильза, и я увидела, как в её глазах блестят слёзы.

— Правда?

Ильса кивнула:

— Это судьба, девочка. Это платье ждало тебя все эти годы. — Она быстро смахнула слезу и деловито оправила юбку. — Ну-ка, повернись. Нужно убедиться, что всё сидит как надо.

Каким-то чудом платье не нуждалось в поправках. Ильза лишь слегка подколола мои волосы, создав более изысканную причёску, и добавила пару шпилек с крошечными лазуритами.

— Вот теперь ты готова, — кивнула Ильса, отступая назад, чтобы полюбоваться результатом. — Иди и покажи этим высокомерным драконицам, что истинная красота не зависит от чистоты крови.

Я обняла её, не в силах выразить словами свою благодарность:

— Спасибо, Ильса. Я верну платье сразу после церемонии.

— Оставь себе, — мягко ответила она. — Пусть оно наконец-то послужит своей цели — сделает девушку счастливой в важный для неё день.

Когда я вышла в коридор, лорд Дарин перестал расхаживать взад-вперёд. Он скользнул по мне взглядом — внимательным, оценивающим, но лишённым эмоций. Лишь в глубине его золотистых глаз промелькнуло что-то похожее на интерес.

— Вы сменили платье, — заметил он с едва заметной вопросительной интонацией.

Я почувствовала, как щеки слегка краснеют:

— Ильза одолжила его мне. Моё было безвозвратно испорчено.

Дарин приблизился на полшага, изучая ткань и крой:

— Любопытный выбор, — в его голосе не было ни одобрения, ни осуждения, только холодная заинтересованность. — Это работа мастера.

— Оно было сшито для дочери Ильзы, — тихо пояснила я. — Которая так и не смогла его надеть.

Его взгляд слегка изменился, в нём появилось понимание:

— Лирны, — негромко произнёс он. — Да, я помню. Талантливая девушка, достойная дочь своей матери.

— Вы знали её? — удивилась я.

— В Рубиновой Цитадели мало что ускользает от моего внимания, — уклончиво ответил Дарин. — Пойдёмте, леди Эльвия. Время не ждёт.

Мы быстро шли по коридорам, и я старалась запомнить дорогу, но повороты сменяли друг друга так быстро, что вскоре я окончательно запуталась. Внезапно Дарин остановился:

— Вы понимаете, что это платье привлечет внимание?

Я нервно сглотнула:

— Разве оно настолько неуместно?

— Нет, — он слегка наклонил голову, словно рассматривая меня с новой стороны. — Оно просто выделяется. Не похоже на наряды, принятые при дворе.

Он говорил сухо, оценивающе, но в его голосе проскальзывала нотка чего-то похожего на одобрение.

— Не всем понравится такое… отклонение от традиций, — добавил он.

— Возможно, мне стоит вернуться и найти что-то более подходящее, — неуверенно предложила я.

— Нет времени, — отрезал Дарин. — К тому же… — он помедлил, словно взвешивая свои слова, — иногда стоит нарушить правила, чтобы тебя заметили.

В его глазах появился странный блеск, словно он нашёл решение какой-то головоломки.

— Идёмте.

Мы шли по бесконечным коридорам Рубиновой Цитадели, и с каждым шагом я чувствовала, как колотится моё сердце. Лорд Дарин двигался уверенно и стремительно, а я старалась не отставать, одновременно пытаясь не наступить на подол платья Лирны. Оно было идеальной длины, но непривычная для меня ткань скользила по мраморному полу, как вода по камням.

— Мы почти пришли, — произнёс Дарин, замедляя шаг перед огромными дверями из красного дерева, украшенными серебряной инкрустацией в виде драконов. — За этими дверями — Церемониальный зал. Все кандидатки уже должны быть там.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Разумеется, я опоздала. Должно быть, это ужасное нарушение этикета. А теперь ещё и это платье…

— Почему вы нахмурились? — спросил Дарин, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Я не хочу быть причиной скандала, — честно ответила я. — Сначала опоздала, теперь неподходящее платье. Леди Вейрис будет в ярости.

Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку: — Не беспокойтесь об этом. Вы со мной, а опоздание лучше, чем появление в испорченном платье.

Я кивнула, хотя внутри у меня всё сжималось от тревоги. Дарин жестом велел стражникам открыть двери, и створки медленно, величественно разъехались в стороны, открывая вид на самый впечатляющий зал, который я когда-либо видела.

Потолки, казалось, терялись в вышине, сводчатые и украшенные фресками с изображениями драконов, летящих среди облаков и звёзд. Стены из красного камня пульсировали мягким светом, словно в них текла горячая драконья кровь. Огромные хрустальные люстры спускались сверху, и в каждой вместо свечей горел настоящий огонь, но не красно-оранжевый, а холодный, голубовато-белый — драконье пламя, заключённое в магические кристаллы.

Сотни людей и драконов в человеческом обличье заполняли зал. Женщины в роскошных платьях и мужчины в богатых камзолах, все в сверкающих драгоценностях. Они собрались группами, тихо переговариваясь и потягивая напитки из тонких бокалов. Музыка — нежная мелодия, исполняемая на неизвестных мне инструментах, — наполняла воздух.

Но всё это отошло на второй план, когда я заметила восемь девушек, выстроившихся полукругом перед высоким помостом. Кандидатки. Мои соперницы. Они были одеты в сложные традиционные наряды, которые своей строгостью и помпезностью напоминали скорее доспехи, чем бальные платья. Драгоценные камни и золотые нити, высокие воротники и жёсткие корсеты, тяжёлые юбки, поддерживаемые обручами… Каждое платье выглядело как демонстрация статуса и богатства рода.

Я инстинктивно сделала шаг назад, но рука Дарина легла мне на поясницу, не давая отступить.

— Сейчас не время для сомнений, — тихо сказал он. — Идите вперёд, не опускайте голову. Вы не сделали ничего постыдного.

В зале воцарилась тишина, когда мы появились в дверях. Сотни пар глаз устремились в нашу сторону, и я почувствовала, как краснеют мои щёки. Но, вспомнив слова Дарина, я расправила плечи и вздёрнула подбородок. Будь что будет.

Мы пересекли зал, и шёлк платья Лирны тихо шуршал при каждом моём шаге. За нашими спинами послышался гул голосов — сначала тихий, потом всё громче. До меня долетали обрывки фраз:

— … под руку с самим лордом Дарином! — … кто она вообще такая? — … платье совсем не традиционное… — … говорят, она полукровка… — … какая дерзость — явиться с братом принца!

От лёгкого дуновения воздуха крошечные кристаллы на рукавах вспыхивали, как звёзды в зимнюю ночь. Я не смотрела по сторонам, но кожей ощущала удивлённые, оценивающие взгляды придворных. Одна придворная дама в изумрудном платье даже поднесла лорнет к глазам, чтобы лучше меня рассмотреть.

Когда мы приблизились к полукругу кандидаток, я наконец осмелилась поднять глаза и встретилась взглядом с леди Вейрис. Её алые глаза полыхали, ноздри раздувались от гнева. Чуть в стороне от неё стояла Мейра, с бледным лицом и опущенными глазами. Должно быть, она уже доложила о моём исчезновении, и теперь боялась гнева церемониймейстера.

Кандидатки смотрели на меня, как на диковинное животное. Сафира прикрыла рот веером, словно скрывая презрительную усмешку, и что-то прошептала своей соседке. Та прыснула со смеху, но быстро прикрыла рот рукой, стараясь сохранить подобие достоинства. Другая девушка — кажется, Нарис — просто смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Белокурая Мелания сощурила глаза, словно пыталась понять, что за опасность я представляю.

— Леди Эльвия, — процедила леди Вейрис, едва шевеля тонкими губами. — Как мило, что вы всё-таки решили почтить нас своим присутствием. И в таком… необычном наряде.

Дарин сделал шаг вперёд, становясь между мной и гневной драконицей.

— Леди Вейрис, — его голос был спокоен, но в нём звучала власть, от которой церемониймейстер слегка поджала губы. — Леди Эльвии пришлось сменить платье в последний момент из-за непредвиденных обстоятельств. Она заслуживает уважения за то, что нашла решение проблемы и прибыла вовремя.

— Вовремя? — леди Вейрис приподняла тонкую бровь. — Церемония началась десять минут назад, милорд.

— И продлится ещё несколько часов, — парировал Дарин. — Вряд ли десять минут имеют такое значение.

Леди Вейрис поджала губы, явно недовольная, но спорить не стала. Вместо этого она окинула меня ещё одним неодобрительным взглядом и жестом указала место, где я должна была встать — в самом конце ряда кандидаток, рядом с Сафирой.

Когда я заняла своё место, Сафира наклонилась ко мне и прошептала с деланным участием: — Какое… интересное платье. Ты что, одолжила его у служанки?

Я заметила, что её собственное платье — тёмно-бордовое, с высоким воротником и расшитое золотом — сидело безупречно. Конечно же, она получила всю необходимую помощь от придворных швей. Наверняка, это была её идея — испортить моё платье.

— Нет, — ответила я, не опуская глаз. — Его сшила лучшая швея Рубиновой Цитадели для своей дочери. Платье тебе не по вкусу?

По её лицу пробежала тень раздражения: — Оно слишком… простое. Недостойное будущей королевы.

— Ах да, — я не сдержала улыбки. — Ведь будущая королева должна с трудом дышать в корсете и едва передвигаться под тяжестью юбок. Как это по-королевски.

Сафира резко втянула воздух, словно я ударила её. Стоящая рядом с ней высокая девушка с серебристыми волосами бросила на меня оценивающий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Не думай, что если тебя привёл сюда лорд Дарин, то ты под его защитой, — прошипела Сафира. — Когда начнутся настоящие испытания, никто не спасёт тебя от позора.

Сафира приоткрыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент зазвучали трубы, возвещая о прибытии королевской семьи. Всё внимание обратилось к высоким дверям в дальнем конце зала.

Первым вошёл пожилой дракон с благородной сединой на висках и усталым, серьезным лицом. Его золотистые глаза были полны спокойной мудрости, а в осанке чувствовалась сила, несмотря на возраст. Король Драконьего Предела, догадалась я. За ним следовала высокая женщина потрясающей красоты, с гладкими чёрными волосами, уложенными в замысловатую высокую причёску, и алыми глазами, которые казались ещё более пронзительными из-за бледной, почти прозрачной кожи. Королева.

А затем появился он. Принц Тариус. Увидев его во второй раз, я поняла, почему драконицы со всего королевства мечтали стать его невестой. Он был красив нечеловеческой красотой, которая завораживает и пугает одновременно. Высокий, с гордой осанкой, широкими плечами, с идеально очерченным лицом, словно высеченным из мрамора. Его чёрные волосы, в отличие от свободно падающих локонов Дарина, были коротко острижены, открывая сильную шею и угловатую линию челюсти. Но самыми потрясающими были его глаза — не просто золотистые, как у большинства драконов, а с отчётливым синим оттенком, придававшим им вид расплавленного электрума.

Я услышала, как девушка рядом со мной судорожно вздохнула при виде принца, а Сафира выпрямилась так, что, казалось, её позвоночник превратился в металлический стержень.

Следом за Тариусом встал Дарин, который успел незаметно переместиться к королевской семье. Теперь я видела их вместе и действительно замечала явное фамильное сходство. Те же скулы, тот же разлёт бровей, та же форма губ. Но Дарин казался более… человечным, с его живыми эмоциями и взглядом, который видел и оценивал, Тариус выглядел словно совершенное, но холодное произведение искусства.

Королевская семья заняла места на возвышении, и король поднял руку, призывая к тишине.

— Добро пожаловать, благородные драконы и драконицы Огненного Предела, — его голос, глубокий и мощный, разнёсся по залу. — Сегодня мы собрались, чтобы приветствовать девять кандидаток, избранных шаром отбора для участия в испытаниях за честь стать невестой моего сына, принца Тариуса.

— Каждая из этих юных драконьих дев, — продолжил король, — доказала свою ценность и достоинство самим фактом избрания древней магией нашего рода. Теперь им предстоит проявить силу характера, ясность ума и чистоту сердца в череде испытаний.

Краем глаза я заметила, как Сафира выпрямилась ещё сильнее, гордо вскинув подбородок. Остальные кандидатки тоже старались выглядеть как можно более величественно и собранно. Я попыталась повторить их позу, но внезапно осознала, что в платье Лирны мне не нужно напрягаться, чтобы выглядеть достойно. Оно само создавало особую ауру — не надменного превосходства, а спокойной уверенности.

— Сейчас, — король взмахнул рукой, — каждая из вас будет представлена двору и получит благословение королевской семьи.

Леди Вейрис выступила вперёд, сжимая в руках свиток. Она зачитала имя первой кандидатки — Сафиры. Та грациозно поднялась на возвышение, где опустилась в глубоком реверансе перед королевской семьёй. Король коснулся её склонённой головы, и Сафира поднялась, сияя от гордости.

Затем были представлены остальные. Одна за другой они поднимались, приветствовали королевскую семью и получали благословение. Я заметила, что принц Тариус для каждой находил пару слов — комплимент, вопрос о семье, пожелание удачи. Всё это было холодно и формально, но всё же это было внимание.

Наконец, леди Вейрис назвала моё имя: — Леди Эльвия Харвуд.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, чувствуя, как шелестит платье при каждом движении. Поднявшись по ступеням, я остановилась перед королевской семьёй и склонилась в реверансе, молясь всем богам, чтобы не споткнуться и не упасть.

Когда я выпрямилась, то увидела, что король внимательно изучает меня своими золотистыми глазами. В его взгляде читалось странное выражение — смесь удивления и… узнавания? Но этого не могло быть. Он не мог меня знать.

— Леди Эльвия, — произнёс король неожиданно мягким голосом. — Добро пожаловать в Рубиновую Цитадель.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я перевела взгляд на королеву, чьё прекрасное лицо было совершенно бесстрастным, словно маска. Она едва кивнула мне, не произнеся ни слова, но мне показалось, или её глаза на мгновение расширились, когда она смотрела на моё платье?

Затем настала очередь принца. Тариус смотрел на меня, и на этот раз он действительно смотрел, а не сквозь меня, как во время первой встречи. Его сине-золотые глаза сузились, в них промелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Леди Эльвия, — его голос был холоден, как горный ручей. — Весьма необычное платье. В наших землях обычно придерживаются традиций.

Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Это был не просто холодный приём — это было открытое неодобрение. Зал затих, ловя каждое слово принца. Такое публичное неодобрение было чем-то неслыханным.

— Благодарю за заботу о соблюдении традиций, Ваше Высочество, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — К сожалению, моё традиционное платье было повреждено прямо перед церемонией, и мне пришлось надеть это.

Уголок его рта слегка дёрнулся, словно он хотел усмехнуться, но сдержался.

— Как печально, — произнёс он таким тоном, что мне стало ясно: он не верит в случайность. — Надеюсь, в будущем вам повезёт больше… с платьями.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. В его словах звучал прямой намёк на то, что я не продержусь долго на отборе.

— Благодарю за ваши пожелания, Ваше Высочество, — я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я уверена, что найду своё место, будь то на отборе или за его пределами.

По залу пронёсся удивлённый вздох. Я услышала чей-то шокированный шёпот: «Она только что возразила самому принцу!» и «Видимо, у полукровки нет инстинкта самосохранения.»

В глазах Тариуса вспыхнуло удивление, быстро сменившееся чем-то похожим на гнев. Принц явно не привык к тому, чтобы кто-то отвечал на его колкости собственными.

Мой взгляд переместился к последнему члену королевской семьи — лорду Дарину. Он стоял чуть позади принца, и на его лице застыло задумчивое выражение. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что в его золотистых глазах промелькнула искра одобрения.

Король прочистил горло.

— Что ж, леди Эльвия, — произнёс он примирительным тоном, — независимо от обстоятельств, вы выглядите очаровательно. Примите моё благословение.

Его рука коснулась моей головы, и я ощутила странное тепло, распространяющееся от его пальцев. На мгновение мне показалось, что я слышу далёкий рёв пламени и биение могучих крыльев. Потом видение исчезло, и я выпрямилась, чувствуя лёгкое головокружение.

— Спасибо, Ваше Величество, — прошептала я и, поклонившись ещё раз, спустилась обратно к остальным кандидаткам.

По пути я заметила, как переглядываются другие драконицы, явно ошеломлённые происходящим. Одна из них — с сияющими золотыми волосами — смотрела на меня с нескрываемым интересом, почти восхищением. Другая — статная шатенка с холодными малахитовыми глазами — сузила их в откровенной неприязни.

Сафира встретила меня ледяным взглядом: — Ну что, наслаждаешься королевским вниманием, деревенщина? — прошипела она. — Не обольщайся. Принц просто проявил вежливость, указав на твою ошибку с платьем.

— Разве это вежливость? — подала голос стоящая рядом драконица с серебристыми волосами, чьё имя я не запомнила. — По-моему, это было больше похоже на дуэль.

Сафира метнула в неё злобный взгляд: — Никто не спрашивал твоего мнения, Нарис, — отрезала она.

Я промолчала, чувствуя, что любой ответ только раззадорит её. Церемония продолжалась, король произнёс ещё какую-то речь, но я едва слушала. Моё внимание было сосредоточено на принце, который время от времени бросал в мою сторону холодные, оценивающие взгляды, и на Дарине, чьи глаза, напротив, казались всё более задумчивыми.

После официальной части начались танцы. Музыканты заиграли плавную, торжественную мелодию, и кандидатки одна за другой приглашались на танцпол придворными драконами. Я с ужасом поняла, что понятия не имею о придворных танцах. В деревне, конечно, были свои танцы, но я сомневалась, что кружение в кругу соседских мальчишек под дудки и свистульки можно было сравнить с изящными движениями, которые исполняли сейчас драконьи аристократы.

— Не волнуйтесь, — раздался тихий голос рядом со мной. Я обернулась и увидела Дарина, стоящего так близко, что можно было уловить исходящий от него запах — смесь корицы, дыма и чего-то ещё, неуловимого, но приятного. — В этом танце ведёт кавалер. Вам нужно только следовать за ним.

Я удивлённо посмотрела на него: — Вы приглашаете меня на танец, лорд Дарин?

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки: — Именно это я и делаю, леди Эльвия. — Он протянул мне руку. — Окажете мне честь?

Я нерешительно вложила свою ладонь в его и позволила вывести себя в центр зала. Посреди нашего пути я услышала громкий шёпот Сафиры: «О, вы только посмотрите на это! Первый танец с братом принца. Чем она, подкупает его внимание?»

Внутри всё сжалось от страха оступиться, упасть, опозориться перед всем двором. Но когда Дарин положил руку мне на талию и уверенно повёл в танце, я с удивлением обнаружила, что следовать за ним действительно легко. Он двигался плавно и грациозно, словно вода, и мне оставалось лишь подстраиваться под его ритм.

По залу разнеслись удивлённые и даже возмущённые шепотки. Оказалось Лорд Дарин редко танцевал на придворных мероприятиях, и то, что он выбрал для танца меня — новую участницу отбора, да ещё и полукровку — вызывало настоящий переполох.

«Немыслимо!» «Что этот брат принца себе позволяет?» «Она ведь кандидатка Тариуса, а не его!» — доносилось до нас со всех сторон.

Я видела, как одна из кандидаток — белокурая красавица в сиреневом платье — с таким раздражением наблюдала за нами, что её веер едва не сломался в её руках.

— Вы привлекаете всеобщее внимание, леди Эльвия, — негромко заметил Дарин, когда мы сделали первый круг по залу.

— Это из-за платья, — ответила я, стараясь не сбиваться с шага. — Я говорила, что оно слишком выделяется.

— Конечно, платье играет свою роль, — согласился он. — Но не только оно. Вы заметили, как мой брат смотрит на вас?

Я невольно бросила взгляд на принца, который наблюдал за нами с явным неодобрением. Его глаза, холодные и в то же время яростные, следили за каждым нашим движением.

— С презрением, полагаю, — пробормотала я. — Он ясно дал понять, что не рад моему присутствию на отборе.

Губы Дарина слегка дрогнули, словно он сдерживал улыбку: — Не совсем. За эти годы я научился читать его настроение. Это не презрение, а раздражение. Вас сложно игнорировать, леди Эльвия, а Тариус, похоже, именно это и планировал делать.

Мы сделали очередной поворот, и я заметила, как принц Тариус резко сказал что-то стоящему рядом придворному, не отрывая взгляда от нашей пары. Через мгновение этот самый придворный направился прямо к нам, рассекая толпу танцующих.

— Кажется, ваш брат решил прервать наш танец, — заметила я, когда мужчина в тёмно-зелёном камзоле приблизился к нам.

Дарин лишь усмехнулся: — Он предсказуем, как всегда.

Придворный склонился в изящном поклоне: — Прошу прощения, лорд Дарин, Его Высочество просит вас уделить ему минуту для разговора.

— Разумеется, Келлис, — Дарин повернулся ко мне. — Прошу меня извинить, леди Эльвия. Долг зовёт.

Не успела я ответить, как рядом с нами появился сам принц Тариус. Его лицо было бесстрастным, но глаза сверкали недобрым огнём.

— Брат, — произнес он с холодной вежливостью. — Я вынужден отвлечь тебя, но не хочу лишать даму танца. — Он повернулся ко мне, и на его губах появилась улыбка, не затронувшая глаз. — Позвольте мне закончить танец, леди Эльвия?

По залу прокатился изумлённый шёпот. Кандидатки застыли, с завистью и шоком наблюдая за нами. Придворные дамы прикрывали рты веерами, обмениваясь возбуждёнными комментариями.

Дарин передал мою руку брату с легким поклоном: — Пожалуй, леди повезло сегодня — танцевать с обоими принцами драконьего королевства.

Отойдя на несколько шагов, он обернулся и бросил на меня странный взгляд, в котором читалось… предостережение?

Принц Тариус положил руку мне на талию, и я едва не вздрогнула от неожиданности. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, даже сквозь ткань платья. В отличие от плавных, текучих движений Дарина, Тариус вел резко, властно, словно хотел подчинить своей воле не только меня, но и саму музыку.

— Вы привлекаете много внимания, леди Эльвия, — произнес он обманчиво мягким голосом.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, не по своей воле, — ответила я, стараясь сосредоточиться на танце, а не на жаре, исходящем от его ладони.

— Неужели? — его бровь приподнялась. — Вы приходите с опозданием под руку с моим братом, в платье, нарушающем все каноны, затем танцуете с ним же… Странная случайность, не находите?

Я почувствовала, как гнев поднимается горячей волной от живота к горлу.

— Странной случайностью я бы назвала то, что моё традиционное платье было испорчено, а все придворные швеи внезапно оказались недоступны, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Но, возможно, вы правы, и здесь нет никакой случайности.

Его глаза сузились, в них мелькнула искра настоящего интереса. Он неожиданно резко развернулся, и я едва не споткнулась, но чудом удержала равновесие.

— Вы обвиняете кого-то конкретно? — спросил принц, и в его голосе появилась странная интонация.

— О нет, Ваше Высочество, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Я бы никогда не стала выдвигать обвинения без доказательств. Я лишь говорю о странных совпадениях.

— Знаете, леди Эльвия, — Тариус говорил почти шёпотом, но от его слов по моей коже пробегал холодок, — отбор — опасное мероприятие для неподготовленных. Особенно для тех, кто не знает наших традиций и законов.

— Это предупреждение или угроза, Ваше Высочество?

— Это факт, — холодно ответил он. — Но думайте, как хотите.

Музыка начала затихать, и принц сделал последний поворот, остановившись в центре зала под прицелом сотен глаз. Я присела в глубоком реверансе, как того требовал этикет. Поднимаясь, я заметила, что лицо Тариуса снова стало непроницаемой маской, но в глубине его глаз плескалось что-то новое — раздражение, смешанное с… озадаченностью?

— Благодарю за танец, леди Эльвия, — произнес он официально. — Удачи вам в отборе. Она вам понадобится.

С этими словами он отвернулся и направился к группе придворных, где его ждал брат. Я осталась стоять посреди зала, чувствуя на себе потрясённые взгляды. Кто-то из кандидаток явно всхлипнула от зависти.

Сафира бесцеремонно пробиралась ко мне сквозь толпу. Её лицо исказилось от ярости, но глаза сияли странным огнём.

— Что это было? — прошипела она, хватая меня за запястье с такой силой, что я поморщилась. — Как ты это сделала?

— Никак, — я высвободила руку. — Возможно, он просто хотел показать, что не обходит вниманием даже самую незначительную кандидатку.

— Не играй со мной, — её голос дрожал от гнева. — Ни одна полукровка не привлечёт внимание принца просто так. Ты даже не красива! Коротышка с бледной кожей… Да ты только посмотри вокруг! — она махнула рукой, указывая на других претенденток. — Любая из них прекраснее тебя!

— Возможно, — не стала спорить я. — И всё же принц танцевал со мной, а не с ними.

Сафира задохнулась от возмущения, но прежде чем она успела ответить, между нами встала Нарис, та самая драконица с серебристыми волосами.

— Сафира, ты забываешься, — произнесла она спокойно, но в её голосе звучала сталь. — Ты привлекаешь внимание. И не в лучшем свете.

Сафира бросила на нас испепеляющий взгляд. — Это ещё не конец, — процедила она сквозь зубы. — Это только начало. И я обещаю, ты пожалеешь, что вообще пришла на отбор.

С этими словами она развернулась и удалилась, высоко подняв голову.

Нарис повернулась ко мне с едва заметной усмешкой: — Ты нажила себе опасного врага, леди Эльвия.

— Похоже на то, — вздохнула я. — Благодарю за вмешательство.

— Не стоит благодарности, — её янтарные глаза внимательно изучали меня. — Я просто решила, что тебе пригодится союзник. И мне любопытно посмотреть, как далеко ты сможешь зайти.

— Ты не считаешь моё присутствие на отборе оскорблением для чистокровных дракониц? — удивлённо спросила я.

Нарис пожала плечами: — Шар отбора выбрал тебя. Кто я такая, чтобы спорить с древней магией? К тому же, — она наклонилась ближе и понизила голос, — мне надоела предсказуемость этих церемоний. Ты привносишь… разнообразие.

С этими словами она кивнула мне и отошла, присоединившись к группе придворных. Танцы продолжались, а я отошла к стене и старалась не показываться на глаза. Со стороны я, должно быть, казалась спокойной, но внутри у меня все дрожало.

Один из придворных громко объявил о завершении официальной части церемонии. Гости начали расходиться группами, оживлённо обсуждая события вечера.

Прежде чем я успела решить, что делать дальше, ко мне подошла леди Вейрис.

— Леди Эльвия, — её голос звучал официально, но в глазах читалось что-то похожее на замешательство. — Позвольте проводить вас в ваши покои. Завтра начнутся настоящие испытания, вам нужно отдохнуть.

— Конечно, леди Вейрис, — ответила я, с благодарностью принимая возможность покинуть зал и бесконечные пристальные взгляды.

Следуя за церемониймейстером к выходу, я краем глаза заметила, что принц Тариус провожает меня взглядом. Его лицо было непроницаемым, но в сине-золотых глазах плескалось пламя. Я не могла прочесть его эмоции, но одно знала точно — принц больше не собирался меня игнорировать.

Рассвет едва коснулся шпилей Рубиновой Цитадели, когда меня разбудил настойчивый стук в дверь. Сквозь сон я услышала голос Мейры, более резкий, чем обычно:

— Леди Эльвия! Немедленно вставайте!

Я села в кровати, протирая глаза. За окном небо только начинало светлеть, окрашиваясь в нежные розовые тона.

— Который час? — пробормотала я, зевая.

Мейра ворвалась в комнату с охапкой одежды в руках — не изящных платьев, к которым я уже начала привыкать, а грубых кожаных штанов, плотной тёмно-зелёной рубашки и высоких сапог на толстой подошве.

— Пятый час утра, — отрывисто ответила она, бросая одежду на кровать. — Одевайтесь быстро. Через полчаса вас ждут во внутреннем дворе.

— Что происходит? — спросила я, с недоумением разглядывая походную экипировку. Кожаные штаны были новыми, но уже размягчившимися, рубашка — из плотного льна, а сапоги выглядели так, будто в них можно пройти через болото, не промочив ноги.

— Первое настоящее испытание, — ответила Мейра, и в её голосе прозвучала странная нотка беспокойства, которую я уловила впервые. — Лес Забытых Троп.

Само название заставило меня поёжиться. В таверне дяди иногда останавливались путешественники — торговцы, наёмники, странствующие маги, — которые шёпотом, оглядываясь по сторонам, рассказывали истории о проклятых лесах. О местах, где время течёт по-другому, где тени живут своей собственной жизнью, а деревья помнят всё, что когда-либо происходило под их кронами.

— Это… опасно? — не удержалась я от вопроса, натягивая рубашку.

Мейра на мгновение замерла, застёгивая мой пояс. Её тонкие пальцы едва заметно дрожали.

— Всё зависит от того, какой выбор вы сделаете, — загадочно ответила она, не глядя мне в глаза. — Помните, что не всегда самый быстрый путь ведёт к цели. И не всегда победа важнее чести.

В её словах прозвучало что-то личное, как будто она говорила из собственного горького опыта.

— А как же знание этикета и обычаев? — разве не с него должен начинаться отбор?

— Что-то случилось леди Эльвия, ходят слухи, что изменили весь отбор. Вам следует уточнить у госпожи Верис.

Одевшись, я быстро умылась и заплела волосы в тугую косу — в лесу распущенные локоны только мешали бы. Мейра молча протянула мне кожаные перчатки и небольшой кинжал в ножнах.

— На всякий случай, — пояснила она. — В том лесу водится всякая живность.

Внутренний двор встретил меня прохладным утренним воздухом и видом восьми кандидаток в похожей походной одежде. Но больше всего поражало не наше странное обмундирование, а царившая вокруг атмосфера недоумения и тревоги.

— Что происходит? — громко спросила Мелания, едва увидев нас. — Почему мы одеты как… как лесорубы?

— Где наши уроки этикета? — возмущалась Сафира, недовольно поправляя рубашку. — Мне говорили, что первым будет экзамен по истории Огненного Предела!

Калира выглядела совершенно растерянной: — Я всю неделю учила родословные знатных домов! Зачем мне кинжал?

Венера, обычно спокойная, нервно теребила лямку рюкзака: — Это какая-то ошибка. Мой отец получил программу отбора — там ясно сказано, что мы начинаем с теоретических испытаний.

Все кандидатки галдели одновременно, и их голоса сливались в какофонию недовольства и страха. Даже Нарис, обычно невозмутимая, хмурилась, разглядывая свой кинжал.

— Тишина! — резко скомандовала леди Вейрис, но даже в её голосе слышалось напряжение.

Мы замолчали, но наши взгляды оставались полными вопросов. Леди Вейрис стояла в центре двора в сопровождении нескольких придворных в тёмных плащах, и впервые за всё время нашего знакомства я видела её… взволнованной. Её обычно безупречная осанка была чуть напряжённой, а алые глаза избегали прямого взгляда.

— Госпожа Вейрис, — решилась заговорить Сафира, — произошла ошибка. Нас готовили совсем к другим испытаниям. Где письменные экзамены? Где уроки дипломатии?

— Никакой ошибки нет, — отрезала леди Вейрис, но её пальцы нервно сжимались на складках платья. — Планы отбора изменились.

— Изменились? — недоверчиво переспросила Мелания. — Но почему? И кто принял такое решение?

Леди Вейрис помолчала, словно подбирая слова. Когда она заговорила, в её голосе звучала едва скрываемая напряжённость:

— Королевская семья сочла необходимым… пересмотреть традиционный формат испытаний. — Она выпрямилась, пытаясь вернуть себе привычную властность. — Его Величество и принц Тариус решили, что будущая королева должна обладать не только книжными знаниями, но и практическими навыками, мужеством, способностью принимать решения в критических ситуациях.

— Но мы к этому не готовы! — воскликнула Калира, и её голос дрожал от негодования. — Это несправедливо! Мы месяцами изучали этикет, историю, языки!

— А я специально заказывала новые платья для церемоний, — возмутилась одна из кандидаток. — Я потратила целое состояние!

Сафира сделала шаг вперёд, её глаза сверкали от ярости: — Это заговор! Кто-то хочет сорвать честный отбор! — Она обвиняюще посмотрела на меня. — Готова поспорить, эти изменения связаны с появлением… некоторых неподходящих кандидаток.

Воздух вокруг неё слегка задрожал от едва сдерживаемой магии. Несколько других девушек кивнули, подтверждая её подозрения.

— Довольно! — гневно произнесла леди Вейрис, и её алые глаза вспыхнули. — Решение принято королевской семьёй, и оно не подлежит обсуждению! — Она окинула нас пронзительным взглядом. — Если кто-то из вас считает испытания слишком сложными, дверь открыта. Никто не принуждает вас к участию.

Неловкая тишина повисла в воздухе. Ни одна из кандидаток не решилась уйти, но недовольство читалось на лицах всех.

— Но почему именно сейчас? — не сдавалась Венера. — Почему так внезапно?

Леди Вейрис бросила быстрый взгляд на вершину городской стены, где виднелись несколько фигур в мантиях. Её лицо слегка побледнело.

— Потому что… — она запнулась, подбирая слова, — потому что времена меняются. Королевству нужна королева, способная не только украшать тронный зал, но и защитить свой народ, если понадобится.

В её словах прозвучала какая-то скрытая тревога, словно она знала что-то, о чём не говорила нам.

— Защитить от чего? — настаивала Нарис, и её вопрос прозвучал резче, чем у остальных.

Но леди Вейрис уже отворачивалась: — Хватит вопросов. Сегодня вы пройдёте испытание, которое покажет ваши истинные качества. Лес Забытых Троп не прощает ошибок и слабостей. Только сильнейшие и достойнейшие смогут пройти его испытания.

Она подала знак слугам, и те принесли девять небольших рюкзаков из прочной кожи, но атмосфера оставалась напряжённой.

— В каждом рюкзаке — провизия на день, фляга с водой, верёвка, огниво и один светящийся камень, — машинально объяснила леди Вейрис, словно повторяя заученный урок.

— А что получит победительница? — спросила Сафира, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Та, кто первой достигнет Лунного Камня в сердце леса, получит значительное преимущество в отборе, — ответила леди Вейрис, но её обычная хищная улыбка выглядела натянутой.

Когда мы шли к выходу из города, кандидатки продолжали перешёптываться:

— Это неспроста, — бормотала Мелания. — Такие кардинальные перемены не происходят просто так.

— Может, действительно что-то случилось? — тревожно спросила Калира. — Война? Угроза извне?

— Или кто-то из королевской семьи решил избавиться от неугодных кандидаток, — зло процедила Сафира, снова бросив взгляд в мою сторону.

Я молчала, но внутри меня тоже кипели вопросы. Почему так внезапно изменили весь формат отбора? И почему леди Вейрис выглядела едва ли не напуганнее нас?

Передо мной простиралась стена леса — настолько густого и тёмного, что даже яркое утреннее солнце не могло пробиться сквозь переплетённые кроны. Лес навевал мысли о чём-то древнем и тревожном, и теперь, глядя на эту зелёную стену, я понимала, что отбор превратился во что-то совершенно иное, чем мы все ожидали.

Воздух у края леса был другим — более густым, насыщенным странными ароматами неизвестных цветов и трав. Иногда порывы ветра приносили звуки из глубины чащи — шорохи, потрескивание веток, далёкие крики неведомых существ.

— Вход здесь, — указала леди Вейрис на едва заметную тропу, ведущую в чащу между двумя исполинскими дубами. Тропа была настолько узкой, что по ней могли идти только по одному, и уже через несколько метров она исчезала в зелёной тьме.

— Ваша задача — дойти до Алтаря Лунного Камня, — повторила леди Вейрис. — Алтарь находится в центре леса, на Поляне Древних. Вы узнаете его — он светится и стоит там уже тысячу лет. — Она посмотрела на небо, где солнце поднялось уже довольно высоко. — Вам лучше успеть до заката. После наступления темноты лес становится… непредсказуемым.

Эти слова прозвучали зловеще, и несколько кандидаток нервно переглянулись.

— Начинайте! — скомандовала леди Вейрис.

Сафира рванула вперёд первой, почти срываясь с места, словно участвовала в скачках. За ней последовали Мелания и ещё одна девушка — Лира, рыжеволосая драконица из дома Кельтар. Я секунду колебалась, наблюдая, как остальные тоже устремляются к лесу, а затем пошла своим темпом, стараясь не терять из виду идущих впереди, но и не стремясь обогнать их любой ценой.

Что-то мне подсказывало, что торопиться не стоит.

Как только мы пересекли невидимую границу леса, дневной свет почти исчез. Кроны деревьев переплетались так плотно, что создавали почти непроницаемый полог, сквозь который пробивались лишь тонкие лучи солнца, рисующие на земле причудливые узоры. Воздух стал влажным и тяжёлым, пахло мхом, прелыми листьями и чем-то ещё — едва уловимым, но тревожным.

Температура сразу упала на несколько градусов, и я поёжилась, радуясь плотной рубашке. Звуки внешнего мира — исчезли, словно их поглотила зелёная тишина. Вместо них появились новые звуки: треск веток под ногами, шелест листвы над головой, далёкие, неопределённые шорохи из глубины чащи.

— Какая мерзость, — пробормотала Калира, оглядываясь по сторонам с плохо скрываемым страхом. — Почему бы не устроить испытание в нормальном саду? Или в парке?

— Потому что в саду нельзя проверить настоящее мужество, — ответила Нарис, уверенно шагая рядом со мной. — Там слишком безопасно.

Я молча кивнула, соглашаясь с ней. Хотя страх липкой паутиной оплетал и моё сердце, было в этом лесу что-то… настоящее. Не фальшивые улыбки и заученные реверансы, а первобытная сила, требующая не притворства, а истинной сути.

Тропа, поначалу относительно чёткая, вскоре начала ветвиться, теряясь среди гигантских корней и густых зарослей колючего кустарника. Группа кандидаток, изначально шедшая более-менее вместе, начала растягиваться. Сафира и её свита, очевидно, выбрали одну из троп, которая казалась им более прямой, и вскоре их голоса затихли впереди. Другие девушки, менее уверенные, колебались на развилках, оглядываясь друг на друга в поисках подсказки.

Я заметила, что Венера, обычно такая собранная, выглядит бледной. Она то и дело спотыкалась, её дыхание было прерывистым.

— Всё в порядке? — тихо спросила я, поравнявшись с ней.

Она вздрогнула и посмотрела на меня затравленным взглядом.

— Я… я не привыкла к таким нагрузкам, — прошептала она. — Отец всегда берег меня от любых волнений.

Её признание прозвучало так искренне и беспомощно, что мне стало её жаль. Но что я могла сделать?

Вскоре наша небольшая группа — я, Нарис, Венера и ещё пара девушек, включая Калиру, которая не отходила от Нарис, — вышла к небольшой лощине, заросшей высоким, по пояс, папоротником. Тропа здесь почти исчезала.

— Куда теперь? — нервно спросила Калира, оглядываясь. — Я ничего не вижу.

«Лунный камень» в моей руке светился совсем тускло, его дрожащий свет едва разгонял мрак.

Внезапно из зарослей папоротника раздался пронзительный, полный ужаса визг. Это была Венера. Она исчезла.

— Венера! — крикнула я, бросаясь вперёд, раздвигая жёсткие листья папоротника.

Нарис и Калира последовали за мной.

Картина, открывшаяся нам, была жуткой. Венера по пояс увязла в чём-то похожем на трясину, скрытую под слоем опавших листьев и мха. Её лицо исказилось от ужаса, она отчаянно цеплялась за стебли папоротника, но вязкая, тёмная жижа медленно затягивала её вниз.

— Помогите! — захлёбываясь, кричала она. — Я тону!

Калира отшатнулась, прикрыв рот рукой.

— О, Великие Драконы! — пролепетала она. — Это… это же Гиблые Топи!

Другая девушка, имени которой я не запомнила, просто развернулась и бросилась бежать обратно по тропе, не сказав ни слова.

— Нужно что-то делать! — крикнула я, оглядываясь в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. — Веревка! У нас есть веревка!

Я лихорадочно начала рыться в своём рюкзаке. Нарис, не теряя времени, уже искала прочную ветку или корень поблизости.

Венера тем временем погружалась всё глубже. Её глаза были полны отчаяния.

— Не шевелись так сильно! — крикнула ей Нарис. — Чем больше ты дёргаешься, тем быстрее тонешь! Постарайся расслабиться и лечь на спину, если сможешь!

Но Венера, казалось, не слышала её, парализованная страхом.

Я наконец нашла верёвку.

— Калира, помоги! — бросила я ей. — Нужно сделать петлю и попытаться накинуть ей на руки!

Но Калира стояла как вкопанная, её лицо было белее мела.

— Я… я не могу, — прошептала она. — Я боюсь… А что, если мы тоже увязнем? Сафира бы не стала рисковать… Она бы сказала, что каждая сама за себя. Это ведь испытание на выживание, правда?

Её слова ударили меня, как пощёчина. Каждая сама за себя? Бросить тонущего человека ради призрачной победы в отборе? Во мне вскипела ярость.

— Если ты сейчас же не поможешь, — прошипела я, глядя ей прямо в глаза, и в моём голосе зазвенели незнакомые мне самой стальные нотки, — я лично позабочусь о том, чтобы ты пожалела о своей трусости до конца своих дней, даже если для этого мне придётся вылететь с этого проклятого отбора!

Мой взгляд, должно быть, был достаточно убедительным, потому что Калира вздрогнула и, хоть и с явной неохотой, подошла ближе.

Вместе с Нарис мы кое-как соорудили петлю. Бросить её точно не получалось — Венера была слишком далеко и слишком паниковала.

— Я пойду, — решительно сказала я. — Обвяжите меня верёвкой. Если я начну тонуть, вытащите.

— Эльвия, это слишком опасно! — воскликнула Нарис. — Трясина непредсказуема!

— А оставлять её там — не опасно? — парировала я. — Другого выхода нет.

Не дожидаясь их согласия, я быстро обвязала верёвку вокруг пояса, оставив длинный конец Нарис и Калире.

— Держите крепко! — крикнула я и, сделав глубокий вдох, шагнула на край трясины, стараясь наступать на кочки и пучки травы, которые казались более плотными.

Первые несколько шагов дались относительно легко. Но потом нога соскользнула, и я по колено ушла в холодную, вязкую жижу. Сердце заколотилось. Жижа противно чавкала и тянула вниз. Я стиснула зубы и медленно, сантиметр за сантиметром, поползла к Венере, стараясь распределять вес и цепляясь за любую травинку.

Добраться до неё было мучительно трудно. Трясина словно живое существо, не хотела отпускать свою жертву. Венера уже почти по грудь ушла в топь, её силы были на исходе.

— Держись! — прохрипела я, протягивая ей руку.

Её холодные, дрожащие пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, что я едва не вскрикнула.

— Теперь тяните! — крикнула я Нарис и Калире.

Они начали тянуть. Верёвка натянулась, врезаясь мне в пояс. Каждый рывок отзывался болью, но я терпела, вцепившись в руку Венеры и пытаясь помочь ей выбраться. Трясина сопротивлялась, не желая отдавать добычу. Мои ноги тоже вязли всё глубже.

В какой-то момент я почувствовала, что силы покидают меня. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. «Неужели всё?» — мелькнула отчаянная мысль.

И тут произошло нечто невероятное. Мои волосы, засветились в темноте, словно объятые настоящим, хоть и холодным, пламенем, а затем трясина под нашими ногами стала густеть, превращаясь в более плотную грязь, которая уже не так сильно засасывала.

Я не понимала, что происходит, но почувствовала прилив сил.

— Сильнее! — крикнула я, и вместе с Нарис и Калирой мы сделали отчаянный рывок.

С чавкающим, отвратительным звуком Венера наконец-то вырвалась из плена трясины. Мы выволокли её на твёрдую землю, обе измазанные с ног до головы в тёмной жиже, дрожащие от холода и пережитого ужаса.

Мои волосы тут же погасли, снова став обычными, хоть и спутанными, рыжими прядями.

Венера лежала на траве, тяжело дыша и кашляя. Калира, забыв о своей трусости, суетилась вокруг неё, пытаясь оттереть грязь. Нарис смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались удивление, восхищение и какая-то непонятная мне тревога.

— Эльвия… твои волосы… — прошептала она. — Что это было?

— Я… я не знаю, — честно ответила я, чувствуя себя совершенно опустошённой. —

Мы потратили драгоценное время. Сафира и другие, кто не стал останавливаться, наверняка уже далеко впереди. Но глядя на спасённую Венеру, я не чувствовала сожаления.

Немного отдохнув и приведя Венеру в чувство, мы двинулись дальше. Теперь она крепко держалась за мою руку, и я чувствовала, как она дрожит. Калира шла молча, явно переваривая произошедшее. А Нарис… Нарис стала смотреть на меня по-другому.

Лес становился всё более зловещим. Тропы путались, заставляя нас постоянно сверяться с едва светящимися камнями, которые, казалось, издевались над нами, указывая то в одну, то в другую сторону. Один раз мы наткнулись на поляну, усеянную странными, бледными грибами, которые при нашем приближении начинали тихо, мелодично звенеть. Звук был красивым, но от него почему-то кружилась голова, и мы поспешили убраться оттуда.

В другом месте тропу преградила стена из плотно переплетённых, колючих лиан, острые шипы которых блестели в полумраке. Пока мы искали обход, из-за поворота вынырнула Мелания, одна из тех, кто ушёл вперёд с Сафирой. Её одежда была порвана, на щеке алела свежая царапина, а глаза были полны паники.

— Там… там они! — задыхаясь, проговорила она, указывая назад. — Огромные… с клыками…

Не успела она договорить, как из-за тех же лиан раздалось низкое, утробное рычание, от которого кровь застыла в жилах.

Через мгновение на тропу выскочило существо, похожее на огромного волка, но покрытое не шерстью, а жесткой, тёмно-зелёной щетиной, с горящими жёлтыми глазами и пастью, полной острых, как иглы, зубов. Ворг. И он был не один. За ним появились ещё два.

Мелания с криком бросилась бежать, не разбирая дороги, и скрылась в чаще. Венера снова зашлась в рыданиях. Калира выхватила свой кинжал, но её руки так тряслись, что оружие казалось бесполезным.

Только Нарис сохраняла самообладание.

— Не разбегаться! — крикнула она. — Стойте спина к спине! Они боятся огня и резких звуков!

Ворги медленно окружали нас, их рычание становилось всё громче. Один из них сделал выпад, метя в ногу Калире. Та взвизгнула и отскочила, едва не упав.

Во мне снова вскипела какая-то первобытная ярость, смешанная со страхом за тех, кто был рядом. Я выхватила свой кинжал — и шагнула вперёд, становясь между воргами и оцепеневшей Венерой.

— Убирайтесь! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ворг, который атаковал Калиру, повернулся ко мне, его жёлтые глаза хищно сверкнули. Он припал к земле, готовясь к прыжку.

В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то просыпается. Не жар, как у трясины, а скорее ледяная волна. Я выставила вперёд руку с кинжалом, и мне показалось, или воздух вокруг лезвия на мгновение исказился, словно от сильного мороза?

Ворг прыгнул. Я инстинктивно отпрянула, одновременно выставляя кинжал. И произошло чудо — или очередное безумие. Кончик кинжала коснулся лапы ворга, и тот с визгом отскочил, словно обжёгся. На его щетине, в месте касания, появился… иней! В этом душном, влажном лесу!

Другие ворги замерли, удивлённые такой реакцией своего сородича. Раненый ворг заскулил, поджимая обмороженную лапу, и попятился. Его собратья, после короткого замешательства, последовали его примеру, неохотно отступая и скрываясь в тенях леса.

Тишина, наступившая после их ухода, казалась оглушительной. Я стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая кинжал, на кончике которого таяли последние кристаллики льда.

— Ты… ты что сделала? — прошептала Калира, глядя на меня с суеверным ужасом.

Нарис подошла ближе, внимательно осматривая мой кинжал, потом меня.

— Ледяное касание… — пробормотала она. — Редкий дар. Даже среди чистокровных ледяных драконов такое встречается нечасто. Кто ты — Эльвия? Твоя кровь… полна сюрпризов.

Я лишь покачала головой, всё ещё не в силах прийти в себя. Ледяное касание? Огненные волосы? Что я вообще такое?

Я лишь покачала головой, всё ещё не в силах прийти в себя. Ледяное касание? Огненные волосы? Что я вообще такое?

Мы продолжили путь, стараясь держаться вместе и быть ещё более осторожными. Встреча с воргами явно отбила у всех желание соревноваться в скорости. Теперь главной целью было просто выжить и добраться до этого проклятого алтаря. Венера всё ещё дрожала, Калира шла, опустив голову, а Нарис, хоть и старалась держаться уверенно, то и дело нервно оглядывалась.

Именно тогда, когда адреналин от схватки немного отступил, уступив место гулкой усталости и ноющей боли в мышцах, меня накрыла волна запоздалой, но от этого не менее яростной злости. Не на воргов — они были лишь дикими зверями, следующими своим инстинктам. Моя злость была направлена на тех, кто затеял эту жестокую игру. На тех, кто сидел сейчас в безопасности роскошного дворца, наблюдая за нами, словно за гладиаторами на арене.

«Девочки-цветочки», — так, кажется, Сафира презрительно называла тех, кто не привык к трудностям. И в чём-то она была права. Большинство из этих кандидаток, выросших в неге и роскоши, никогда в жизни не сталкивались с настоящей опасностью. Их учили вышивать, танцевать, вести светские беседы и разбираться в родословных. Их готовили быть украшением двора, а не воинами. И вот теперь их, неподготовленных, нежных, бросили в этот проклятый лес, кишащий тварями, ловушками и первобытным ужасом.

Ради чего? Чтобы проверить «истинное драконье начало»? Какое, к демонам, начало может проявиться, когда ты по пояс в трясине или когда на тебя скалятся ворги? Только паника и отчаяние!

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я вспомнила испуганные глаза Венеры, её беспомощные крики. Вспомнила окаменевшее от ужаса лицо Калиры. Да что там говорить, я сама едва не попрощалась с жизнью несколько раз за эти несколько часов!

— Это… это безумие, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Нарис, шедшая рядом, удивлённо посмотрела на меня.

— Ты о чём, Эльвия?

— Об этом «испытании»! — я почти выплюнула это слово. — Они что, с ума сошли? Отправить нас сюда… Большинство из кандидаток кинжал-то в руках держат впервые! Они привыкли к шёлковым простыням и услужливым слугам, а не к зубастым тварям и топким болотам! Венера могла утонуть! А Мелания… кто знает, что с ней стало после встречи с воргами?

Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. Мне было наплевать на Отбор, на принца, на все эти дворцовые игры. Сейчас я думала только о том, насколько жестокой и бессмысленной была эта затея.

Нарис слушала меня внимательно, её янтарные глаза потемнели.

— Ты права, Эльвия, — тихо сказала она после паузы. — Это испытание действительно вышло за рамки обычного. Я тоже не ожидала такого… уровня опасности.

— Все это зачем? Чтобы что доказать? Что мы можем умереть красиво? Или что те, кто выживут, достойны носить корону рядом с их драгоценным принцем, который, готова поспорить, никогда в жизни не пачкал свои сапоги в подобной грязи?

Я понимала, что говорю слишком много, слишком дерзко. Но злость, копившаяся годами унижений в доме дяди, теперь нашла новый выход, направленная на эту бездушную систему, перемалывающую судьбы ради призрачных идеалов.

— Не думаю, что принц Тариус так уж изнежен, — возразила Нарис, и в её голосе прозвучала странная нотка — то ли ирония, то ли знание чего-то большего. — Королевская кровь требует… определённой закалки. Но ты права в том, что это испытание — нечто из ряда вон выходящее.

Её слова немного остудили мой пыл. Если даже Нарис, одна из них, чистокровная драконица из знатного рода, считала это странным, значит, мои опасения были не напрасны. Значит, действительно что-то происходило за кулисами этого пышного спектакля под названием «Отбор невест».

Но злость не ушла. Она просто затаилась глубже, смешавшись с решимостью. Решимостью выжить.

Мы продолжили путь, стараясь держаться вместе и быть ещё более осторожными. Солнце уже клонилось к закату, когда мы, измученные и грязные, вышли на поляну, залитую мягким серебристым светом…

У алтаря уже стояли несколько фигур. Сафира, конечно же, была там, высокомерно скрестив руки на груди. Рядом с ней — её верная спутница Лира и ещё одна драконица, которую я не знала. Они выглядели уставшими, но довольными. Увидев нас, Сафира презрительно усмехнулась.

— Ну наконец-то, плетутся наши героини, — протянула она. — Мы уж думали, вас съели ворги. Или вы решили разбить лагерь у какой-нибудь лужи?

Но её слова уже не задевали меня так сильно, как раньше. Я посмотрела на Венеру, которая, хоть и с трудом, но дошла, поддерживаемая Калирой. Посмотрела на Нарис, в чьих глазах читалось уважение.

Да, мы пришли не первыми. Но мы пришли вместе. И это, как мне казалось, было гораздо важнее.

Из-за алтаря выступила Леди Вейрис. Рядом с ней стояли… Король! И оба принца, Дарин и Тариус. Их лица были серьёзны, они внимательно осматривали каждую из прибывших.

— Испытание Леса Забытых Троп завершено, — объявил Король, его голос был глубок и спокоен. — Первой до Алтаря Лунного Камня добралась леди Сафира из рода Зар.

Сафира гордо выпрямилась, ожидая похвалы. Но Король продолжил, и его взгляд остановился на нашей небольшой группе:

— Однако, цель этого испытания была не только в скорости. Мы наблюдали за вами. Мы видели ваш выбор.

Он посмотрел на Венеру, потом на меня.

— Будущая королева Огненного Предела должна обладать не только силой и умом, но и состраданием. Она должна быть готова прийти на помощь своему народу, даже если это сопряжено с риском. Она должна ценить верность и взаимовыручку выше личной выгоды.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и в нём не было холода, только глубокая задумчивость.

— Леди Эльвия, — произнёс он, и в наступившей тишине его слова прозвучали особенно веско. — Вы не пришли первой. Но вы продемонстрировали качества, которые мы ценим в той, кто однажды может взойти на трон рядом с моим сыном. Вы спасли жизнь другой кандидатке, рискуя своей собственной. Вы защитили своих спутниц от опасности, проявив мужество и неожиданные способности.

Сафира ахнула, её лицо исказилось от ярости и неверия.

— Но… но я была первой! — выкрикнула она. — Это несправедливо! Вы сами сказали, что победительница получит преимущество!

— Преимущество, леди Сафира, не всегда означает победу в Отборе, — мягко, но твёрдо ответил Король. — Истинное преимущество — это уважение своего народа и доверие тех, кто рядом с тобой.

Он снова посмотрел на меня, и мне показалось, что в уголке его губ мелькнула тень улыбки.

— По итогам этого испытания, — продолжил Король, — наибольшее количество баллов… получает леди Эльвия Харвуд.

По поляне пронёсся изумлённый вздох. Сафира задохнулась от возмущения, её лицо стало пунцовым. Нарис одобрительно кивнула. А я… я просто стояла, не веря своим ушам, чувствуя, как усталость смешивается с каким-то новым, незнакомым мне чувством.

Тариус всё это время молчал, его лицо оставалось непроницаемой маской. Но когда его взгляд встретился с моим, я увидела в глубине его сине-золотых глаз нечто новое. Не раздражение. Не пренебрежение. А… удивление? И, возможно, даже крошечную, едва заметную искорку интереса.

Дарин же просто улыбался. Открыто и тепло.

После возвращения из Леса Забытых Троп я чувствовала себя так, будто по мне проехал отряд драконьей кавалерии. Каждая мышца ныла тупой, изматывающей болью, одежда была пропитана потом, грязью и терпким запахом сырого леса, а в голове всё ещё стоял гул от пережитого — рычание воргов, отчаянные крики Венеры, ледяное прикосновение моего собственного кинжала… и тот удивлённый, почти изучающий взгляд принца Тариуса, от которого до сих пор по спине бежали мурашки.

Первым делом, добравшись до своих роскошных, но уже не таких чужих покоев, я рухнула в горячую ванну, которую, предугадывая моё состояние, уже приготовила Мейра. Ароматные масла и травы, чьи названия я даже не пыталась запомнить, немного сняли физическое напряжение, смывая грязь и усталость, но не могли стереть из памяти картины минувшего дня, отпечатавшиеся в моей памяти с пугающей чёткостью. Я долго отмокала, погрузившись в тёплую воду по самую шею, пытаясь привести в порядок не столько тело, сколько мысли, которые метались в голове, как обезумевшие птицы в клетке.

Победа в испытании… Это было так неожиданно, так… неправильно, с точки зрения Сафиры и ей подобных, привыкших считать, что мир вращается исключительно вокруг них и их драгоценных родословных. Но слова Короля о сострадании и чести отозвались во мне глухим, но тёплым эхом, пробуждая давно забытое чувство собственной значимости, не связанное с унизительной работой или страхом перед дядиным ремнём.

Но гораздо больше, чем сама победа или реакция двора, меня волновало другое. То, что произошло там, в лесу. Со мной.

Сначала волосы… Я до сих пор помнила это странное, почти нереальное ощущение — как они вспыхнули, словно объятые холодным, неземным пламенем, как от них пошло тепло, придающее мне силы. Я видела это в отражении тёмной воды трясины, видела изумление и страх в глазах Нарис. Это не было игрой воображения, не было галлюцинацией от усталости. Это было реально. Мои волосы, которые всю жизнь были предметом насмешек и презрения, «драконьим отродьем», «клеймом шлюхи», вдруг оказались… чем-то иным, сильным, магическим.

А потом — кинжал. Ледяное касание. Иней на лапе ворга в душном, влажном лесу. Я до сих пор чувствовала этот леденящий холод, прошедший по моей руке, когда я выставила его перед собой, это инстинктивное, почти животное желание защитить, защититься.

Драконья кровь… Лорд Дарин говорил об этом. Шар Отбора отреагировал на меня. Значит, это правда. Во мне действительно течёт кровь этих крылатых, огнедышащих ящеров, этих гордых, высокомерных аристократов. Но почему эта кровь молчала столько лет? Восемнадцать лет я жила как обычная девчонка, терпя побои, унижения, непосильный труд. Никакой магии, никаких сверхъестественных способностей. Только усталость, боль и тихая, затаённая злость. Почему именно сейчас, здесь, в этом чужом, враждебном мире, она начала просыпаться? Что её пробудило? Страх? Отчаяние? Или это место, Огненный Предел, само по себе было катализатором, заставляющим древнюю кровь бурлить и требовать своего?

Я провела рукой по всё ещё влажным волосам. Они казались обычными, мягкими, непослушными, как всегда. Никакого свечения, никакого жара. И кинжал, который я потом внимательно осматривала, тоже выглядел совершенно обычным куском металла.

Выбравшись из ванны, я закуталась в мягкий шёлковый халат и без сил опустилась в кресло у окна. Закат окрашивал небо над Рубиновой Цитаделью в драматичные багрово-золотые тона, но я едва замечала эту красоту. Слишком много вопросов без ответов роилось в моей голове. Глаза сами собой закрывались. Ещё немного, и я бы уснула прямо в кресле, так и не найдя ответов на свои вопросы.

Именно в этот момент в комнату бесшумно вошла Мейра. Обычно её лицо было непроницаемой маской, но сейчас… сейчас оно было другим. Бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых плескалось… изумление? Или даже страх?

— Леди Эльвия, — её голос был тихим, почти срывающимся. Она держала в руках небольшой, запечатанный королевской печатью свиток, и я заметила, что её пальцы мелко дрожат.

— Что-то случилось, Мейра? — спросила я, напрягаясь. После всего, что произошло, я была готова к чему угодно. Новые испытания? Наказание за дерзость?

— Его Высочество… — Мейра сглотнула, словно ей не хватало воздуха. — Его Высочество принц Тариус… он… он приглашает вас на ужин. Сегодня. В его личные покои.

Я застыла. Сначала мне показалось, что я ослышалась. Принц Тариус? Тот самый, что ещё вчера смотрел на меня с презрением? Приглашает меня на ужин? В свои покои? Это звучало как дурная шутка.

— Что? — только и смогла вымолвить я. — Вы уверены, Мейра? Может, это какая-то ошибка? Может, приглашение для другой… леди Эльвии? Хотя, кажется, я тут одна такая.

— Никакой ошибки, леди, — Мейра протянула мне свиток дрожащей рукой. — Печать Его Высочества. И распоряжение было чётким.

Я взяла свиток. Действительно, тяжёлая восковая печать с изображением королевского дракона не оставляла сомнений. Внутри, каллиграфическим почерком, было выведено несколько строк: «Леди Эльвии Харвуд. Ожидаю Вас к ужину в моих покоях сегодня, в десятый час вечера. Тариус, принц Огненного Предела».

Коротко. Властно. Не оставляя возможности для отказа.

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Ужин с принцем? Наедине? После всего, что было? Зачем? Что ему от меня нужно? Неужели он решил лично высказать мне всё своё недовольство моим поведением или «недостойным» происхождением? Или… или это какая-то новая форма изощрённого унижения?

— Но… почему? — прошептала я, глядя на Мейру.

Та лишь растерянно покачала головой.

— Я не знаю, леди. Это… это беспрецедентно.

Её руки всё ещё подрагивали. Кажется, Мейра, эта невозмутимая и всезнающая служанка, была шокирована не меньше моего.

— Десятый час… — я посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке. — У меня чуть больше часа! А я… я выгляжу, как утопленница после кораблекрушения!

Я вскочила, лихорадочно оглядывая себя в зеркале. Растрёпанные влажные волосы, бледное лицо, всё ещё ноющее тело…

— Слава Великим Драконам и проворству Мерты! — вдруг воскликнула Мейра, и в её голосе впервые зазвучали живые нотки. Она бросилась к шкафу. — Швея успела закончить ещё несколько платьев, пока вы были в лесу. У нас есть из чего выбрать! Мы успеем!

И тут начался сущий ураган. Мейра, словно забыв о своей обычной строгости, металась по комнате, доставая из шкафа платья, примеряя их ко мне. Её обычная холодность сменилась лихорадочной деятельностью. Неужели она действительно хотела, чтобы я произвела впечатление на принца?

Мы остановили свой выбор на платье глубокого, насыщенного цвета индиго, почти чёрного в тени, но переливающегося сапфировыми искрами при свете. Оно было сшито из тяжёлого, струящегося шёлка, который облегал фигуру, подчёркивая талию, но не сковывая движений. Длинные, узкие рукава и скромный, но элегантный вырез лодочкой придавали ему строгость, а искусная вышивка серебряной нитью по подолу и лифу, изображающая переплетающихся лунных змеев, добавляла нотку загадочности.

— Это, — выдохнула Мейра, отступая на шаг, чтобы оценить результат. — Оно идеально. Цвет подчеркнет ваши волосы, а фасон… он одновременно сдержанный и… притягательный.

Пока Мейра укладывала мои волосы в высокую, но не слишком вычурную причёску, оставив несколько свободных рыжих прядей обрамлять лицо, я пыталась унять дрожь в руках. Зачем? Зачем принцу этот ужин? Может, он хочет извиниться за свою вчерашнюю резкость? Или, наоборот, устроить мне допрос с пристрастием? Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы.

— Помните, леди Эльвия, — голос Мейры вернул меня к реальности. Она закрепляла в моих волосах тонкую серебряную диадему с маленьким сапфиром в центре. — Его Высочество… он непредсказуем. Будьте собой, но не забывайте о почтении. Слушайте больше, чем говорите. И ни в коем случае… ни в коем случае не перечьте ему. То, что сработало один раз, может иметь катастрофические последствия в другой…

Когда всё было готово, и я посмотрела на себя в зеркало, то едва узнала отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомая молодая женщина — строгая, элегантная, с горящими от волнения глазами и рыжими волосами, которые действительно казались огненными на фоне тёмно-синего шёлка.

— Идёмте, леди Эльвия, — сказала Мейра, накидывая мне на плечи лёгкую шаль из серебристого газа. — Не стоит заставлять Его Высочество ждать.

Путь к покоям принца пролегал через лабиринт дворцовых коридоров, освещённых тусклым, дрожащим светом магических светильников, что отбрасывали на стены причудливые, пляшущие тени. Мейра шла чуть впереди, её спина была прямой, как натянутая струна, а шаг — выверенным и бесшумным. Я же едва поспевала за ней, стараясь дышать ровно, но сердце отбивало в груди тревожный, учащённый ритм, словно пойманная в силки лесная птица. Каждый поворот, каждая новая галерея казались бесконечными, и я чувствовала, как липкий страх смешивается с каким-то отчаянным, злым любопытством.

На одном из таких поворотов, когда мы проходили мимо широкой, залитой лунным светом галереи, выходящей в один из многочисленных внутренних садов, где благоухали ночные цветы, мы едва не столкнулись с целой процессией. Сафира, Мелания, Лира и ещё пара-тройка кандидаток, чьи имена я с трудом запомнила, очевидно, возвращались с вечерней прогулки или какого-то своего тайного сборища. Их смех и оживлённая болтовня резко оборвались, когда они увидели меня.

Первой замерла Сафира. Её точёное лицо, обычно искажённое высокомерием, на мгновение отразило чистое, неподдельное изумление. Фарфоровый веер, которым она кокетливо обмахивалась, застыл в её руке. Мелания, шедшая рядом с ней, приоткрыла свои пухлые губки, её идеально выщипанные брови поползли вверх. Лира, эта рыжеволосая приспешница Сафиры, просто уставилась на меня, не мигая, словно увидела привидение. Даже Нарис, которая, к моему удивлению, оказалась в их компании (хотя и держалась чуть поодаль, с выражением лёгкой скуки на лице), вскинула голову, её янтарные глаза внимательно пробежались по моему наряду, а затем остановились на Мейре.

А Мейра… Мейра, казалось, только этого и ждала. Вместо того чтобы попытаться незаметно провести меня мимо или хотя бы промолчать, она остановилась и, чуть повысив голос, чтобы её точно услышали все, продолжила свои наставления, которые начала давать мне ещё в коридоре:

— … и если Его Высочество предложит вам вино, леди Эльвия, — её голос звучал нарочито громко и покровительственно, — пригубите лишь немного, из вежливости. Не смотрите ему слишком прямо в глаза, это может быть расценено как вызов, а принц Тариус не терпит непокорности, особенно от… — она сделала многозначительную паузу, окинув меня быстрым взглядом, — … особ вашего положения. И помните о правильной осанке, леди, даже если разговор примет неформальный характер. И, ради всех Драконов, умоляю вас, не упоминайте о своём… прошлом, если он сам об этом не спросит! Это может испортить всё впечатление!

Я почувствовала, как краска заливает моё лицо до самых корней волос. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Мейра не просто сообщала — она унижала меня, выставляя напоказ мою неопытность, моё «неподходящее» происхождение, и делала это перед моими главными соперницами.

Лицо Сафиры вытянулось, а затем исказилось гримасой, в которой изумление боролось с яростью. Её пальцы так сильно сжали веер, что костяшки побелели, и я боялась, что тонкие пластинки сейчас треснут.

— Мейра? — прошипела она, её голос был похож на змеиное шипение. Она сделала шаг вперёд, её тёмные глаза метали молнии. — Куда это ты ведёшь… её? — она ткнула в мою сторону кончиком веера, словно я была каким-то неодушевлённым предметом. — И о каком вине и разговорах с Его Высочеством ты тут распинаешься? Неужели эта… эта выскочка, эта деревенщина снова что-то удумала, чтобы привлечь к себе внимание? Или ты, Мейра, окончательно выжила из ума, раз вообразила, что…

Мейра выпрямилась, и в её глазах, которые до этого момента были опущены с показной скромностью, на мгновение вспыхнул холодный, торжествующий огонь, который я видела у неё впервые.

— Леди Эльвия Харвуд, — произнесла она ровным, почти металлическим голосом, чеканя каждое слово и делая особое ударение на титулах, — приглашена на ужин к Его Высочеству принцу Тариусу. — Она сделала ещё одну эффектную паузу, обводя взглядом застывших кандидаток. — В его личные покои.

Тишина, повисшая в галерее, стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Даже ночные цикады в саду, до этого так громко стрекотавшие, смолкли. Кандидатки смотрели то на меня, то на Мейру, не в силах поверить своим ушам. Я видела, как по лицу Сафиры пробежала целая гамма эмоций — от недоверия и шока до жгучей, всепоглощающей зависти и ярости, которая буквально сочилась из неё, как яд. Её губы дрогнули, она несколько раз открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, но не смогла выдавить ни слова. Кажется, новость о моём «преимуществе» в испытании Лесом Забытых Троп померкла перед этим — личным, приглашением от принца.

Мелания, эта белокурая красавица с кукольным личиком, прикрыла рот ладошкой, её голубые глаза расширились до неправдоподобных размеров.

— В… в личные покои? — наконец пролепетала она, её голос дрожал. — Но… это же… это невозможно! Принц Тариус никогда… Он даже на официальных приёмах едва удостаивает нас взглядом!

Лира, рыжеволосая драконица, всегда следовавшая за Сафирой, как тень, издала какой-то странный, булькающий звук, то ли подавленный смешок, то ли всхлип. Её лицо выражало откровенное злорадство.

— О, ну почему же невозможно, дорогая Мелания? — протянула она, её голос был полон ядовитой сладости. — Видимо, Его Высочество решил… разнообразить свой досуг. И после дня, проведённого в лесу, в компании грубых слуг и… — она выразительно посмотрела на меня, — … некоторых особенно выносливых кандидаток, ему захотелось чего-то… пикантного.

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось броситься на эту ядовитую гадюку, вцепиться ей в её огненные волосы… Но я заставила себя стоять прямо, хотя чувствовала, как пылают мои щёки.

— Погреть постель, не иначе! — громко, чтобы мы точно услышали, заявила Сафира, наконец обретя дар речи. Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, но в нём также слышалось откровенное презрение. — Что ещё может предложить эта… эта полукровка… эта безродная девчонка наследному принцу Огненного Предела? У неё нет ни знатного имени, ни изысканных манер, ни богатства, которое могло бы укрепить казну! Только… — она сделала ещё одну уничижительную паузу, её взгляд скользнул по моей фигуре с таким откровенным омерзением, что меня едва не стошнило, — … единственные достоинства, которые, видимо, и привлекли внимание Его Высочества. Надолго ли? Сомневаюсь. Такие, как она, — лишь мимолётное развлечение для настоящих мужчин.

Её слова, как раскалённые иглы, впивались в моё сердце. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от унижения и ярости.

Даже Нарис, обычно такая невозмутимая, слегка нахмурилась, услышав откровенную грубость Сафиры. Она бросила на меня быстрый, сочувствующий взгляд, но ничего не сказала. Возможно, она понимала, что любое вмешательство сейчас только усугубит ситуацию. Или же просто не хотела ввязываться в эту грязную перепалку.

— Видимо, для Его Высочества нет ничего невозможного, когда дело касается его… гостей, — с едва заметной, ледяной усмешкой на губах, наконец, ответила Мейра Сафире, явно наслаждаясь произведённым эффектом и моим состоянием.

Она снова взяла меня под локоть, её пальцы впились в мою руку почти болезненно, и, не обращая больше внимания на ошеломлённых, злорадствующих и шокированных соперниц, почти силой повлекла меня дальше по коридору.

Я слышала за спиной их возбуждённый, негодующий шёпот, смешки и язвительные комментарии, но старалась не оборачиваться, не показывать, насколько глубоко меня ранили их слова.

Когда мы свернули в очередной коридор, и голоса соперниц наконец стихли позади, я не выдержала и резко высвободила руку из хватки Мейры.

— Зачем вы это сделали, Мейра? — спросила я тихо, но в моём голосе звенела сталь и плохо скрываемая ярость. — Зачем вы рассказали им? Вы хотели, чтобы они меня унизили?

Мейра остановилась и медленно повернулась ко мне. На её губах играла едва заметная, неприятная усмешка, которая теперь казалась мне откровенно зловещей.

— Я всего лишь ответила на вопрос леди Сафиры, — её голос был гладким, как полированный обсидиан, холодным и острым. — Разве я сказала что-то не соответствующее действительности, леди Эльвия? Его Высочество действительно соизволил пригласить вас. А то, какие выводы сделали другие благородные кандидатки… это уже их дело. И отражает лишь их собственную испорченность, не так ли? Или, быть может, — она склонила голову набок, её тёмные глаза внимательно, почти хищно изучали меня, — их предположения не так уж далеки от истины? Ведь каждая из нас ищет своё место под солнцем… или подле трона… любыми доступными способами.

Её слова были прямой, откровенной пощёчиной. Она не просто не извинялась — она издевалась. Она наслаждалась моим унижением, растерянностью, болью.

Внутри меня всё кипело. Хотелось кричать, хотелось вцепиться в это бесстрастное, лживое лицо. Но я заставила себя глубоко вдохнуть, собрать в кулак остатки гордости и самообладания. Показать ей свою слабость сейчас — значило проиграть ещё до начала битвы, которая ждала меня за дверями принца.

— Мои отношения с Его Высочеством, какими бы они ни были, и какие бы цели я ни преследовала, вас не касаются, Мейра, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее и твёрже. — Ваша задача — служить мне. И если вы не в состоянии выполнять её без подобных… комментариев и провокаций, которые больше похожи на мелкое предательство, возможно, Леди Вейрис найдёт мне другую служанку. Более профессиональную.

Усмешка на лице Мейры застыла, а затем медленно сползла, уступая место чему-то похожему на удивление, быстро сменившееся плохо скрываемой, затаённой злостью. Кажется, она не ожидала такого отпора от «деревенщины», которую так легко, по её мнению, можно было сломить.

— Как прикажете, леди Эльвия, — процедила она сквозь стиснутые зубы, её голос стал сухим и официальным. — Я лишь стараюсь быть полезной и подготовить вас ко всем… особенностям придворной жизни.

Но я ей не верила. Ни единому её слову. Эта женщина была моим врагом, таким же, как Сафира, только более хитрым, изощрённым и скрытным. И я должна была быть начеку каждую секунду.

Впереди, в конце длинного, сумрачного коридора, маячили высокие, массивные двери из тёмного, почти чёрного дерева, украшенные сложной резьбой в виде сплетающихся драконов. Покои принца. Моё сердце забилось ещё сильнее, но теперь к страху примешивалась холодная, звенящая ярость и отчаянная решимость.

Одно я знала точно: этот будет не просто ужин. Это будет проверка. Возможно, последняя. И я была готова к ней, даже если мои единственные союзники — это моя собственная, закалённая в унижениях гордость и отчаянная, почти безумная решимость выстоять.

Двери в покои принца Тариуса оказались такими же массивными и внушительными, как и репутация их хозяина. Резные драконы на тёмном дереве, казалось, следили за мной своими пустыми глазницами, скалясь в безмолвной угрозе. Мейра, доведя меня до самого порога, с едва заметной, почти хищной улыбкой отступила в тень коридора, оставляя меня одну перед лицом неизвестности. Моё сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и мысленно приготовилась к худшему. Злость, вызванная унизительными намёками соперниц и двуличием Мейры, смешалась с ледяным страхом и отчаянной решимостью не сдаваться, не показывать свою уязвимость.

Двери бесшумно распахнулись внутрь, словно приглашая в пасть чудовища. Я шагнула через порог и замерла, поражённая.

Покои принца были огромны, но, в отличие от показной роскоши других залов дворца, здесь царила строгая, почти аскетичная элегантность. Тёмные, полированные до блеска деревянные панели на стенах, тяжёлые портьеры из бархата глубокого винного цвета, массивный камин, в котором плясали языки настоящего, живого пламени, отбрасывая причудливые тени на расставленную вдоль стен мебель — всё говорило о власти, силе и безупречном, хотя и несколько мрачноватом вкусе. Воздух был пропитан тонким ароматом сандала, старых книг и чего-то ещё, неуловимо-драконьего — едва заметный запах озона и раскалённого металла.

В центре просторной гостиной, перед камином, был накрыт стол на двоих. Белоснежная скатерть, сверкающее серебро, хрустальные бокалы, в которых играли отблески огня. И за этим столом, спиной к камину, сидел он — принц Тариус.

Он поднял голову, когда я вошла, и на мгновение наши взгляды встретились. Его сине-золотые глаза, холодные и пронзительные, как осколки льда, скользнули по мне с головы до ног, оценивающе, без тени улыбки или приветствия. В этом взгляде не было ни вчерашнего презрения, ни сегодняшнего удивления на поляне. Только холодный, отстранённый интерес хищника, изучающего свою добычу.

— Леди Эльвия, — его голос, глубокий и бархатистый, но лишенный каких-либо тёплых нот, нарушил тишину. — Прошу вас, присаживайтесь. Не будем ждать когда ужин станет холодным.

Он указал на стул напротив себя. Я медленно подошла к столу, чувствуя себя мухой, попавшей в искусно сплетённую паутину. Каждое движение давалось с трудом, словно я двигалась под водой. Шёлк платья цвета индиго тихо шуршал, и этот звук казался оглушительным в напряжённой тишине.

Я присела на краешек стула, стараясь сохранять «правильную осанку», о которой твердила Мейра, хотя внутри у меня всё сжималось от дурного предчувствия. Принц молча наблюдал за мной, его пальцы лениво постукивали по ножке хрустального бокала. Эта тишина была оружием, она давила, выматывала, заставляла нервы натягиваться до предела, словно струны арфы перед тем, как они лопнут.

Наконец, когда слуга в ливрее без единого звука наполнил наши бокалы тёмно-рубиновым вином и так же беззвучно растворился в тенях комнаты, Тариус нарушил молчание.

— Осмелюсь предположить, леди Эльвия, что ужин в столь… интимной обстановке не входил в ваши планы на сегодняшний вечер? Особенно после столь утомительного, но, как оказалось, плодотворного для вас дня в Лесу Забытых Троп.

Его слова были пропитаны тонкой, едва уловимой иронией, от которой по коже пробегали мурашки.

— Ваше Высочество, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя сердце отбивало сумасшедшую дробь о рёбра, — любое приглашение от вас — честь для меня. Хотя, признаюсь, после событий в лесу я действительно чувствовала себя… несколько выбитой из колеи.

— Выбитой из колеи? — он слегка приподнял идеальную бровь, его губы тронула почти невидимая, холодная усмешка. — Весьма мягкое определение для демонстрации столь… неординарных способностей. Спасение соперниц, отпугивание лесных тварей с помощью… скажем так, редких сил. Большинство наших дам предпочли бы упасть в изящный обморок или, на худой конец, призвать на помощь стражу. Ваша же… инициативность, граничащая с безрассудством, безусловно, выделяет вас из общего ряда.

— В том лесу, Ваше Высочество, не было времени на изящные обмороки, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, хотя это и противоречило наставлениям Мейры. — Была лишь необходимость действовать. И я делала то, что подсказывала мне… совесть.

— Совесть? — он тихо рассмеялся, но смех этот был холодным, как зимний ветер. — Забавное слово во время борьбы за место у трона. Совесть — это роскошь, которую немногие могут себе позволить в мире, где правит сила и расчёт. Ваша «совесть», леди Эльвия, едва не стоила вам всего. Или вы всерьёз полагали, что спасение леди Венеры или защита той же леди Калиры принесёт вам очки в глазах моих родителей? Они ценят силу, а не альтруизм, который здесь граничит с глупостью.

Я слушала его, и холод пробирал до костей.

— Возможно, Ваше Высочество, я действительно не понимаю правил вашей игры, — признала я, стараясь не выдать горечи в голосе. — Я привыкла к другим правилам. Там, откуда я родом, бросить человека в беде — значит предать не только его, но и самого себя.

— Мы драконы, леди Эльвия. И да возможно мой отец оценил ваши качества, вашу магию, — Тариус откинулся на спинку стула, его взгляд стал ещё более цепким, пронзительным. — Именно она и вызывает наибольшее количество вопросов. Ваши… инстинкты, проявившиеся в лесу. Не находите ли вы это странным, леди Эльвия? Особенно для девушки, которая до недавнего времени, если верить вашим словам, и не подозревала о наличии в своих жилах хоть капли драконьей крови.

Он смотрел на меня в упор, ожидая ответа.

— Я сама не могу объяснить то, что произошло, Ваше Высочество, — честно ответила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё похолодело. — Я никогда раньше… не сталкивалась ни с чем подобным. Возможно, это был страх… или отчаяние… Я не знаю.

— Не знаете? — в его голосе прозвучала стальная нотка. — Или не хотите говорить? Ваша мать… Расскажите мне о ней. Кто она была на самом деле?

— Я уже говорила вам всё, что знаю, Ваше Высочество, — мой голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд. — Моя мать умерла, не оставив мне ничего, кроме презрения моих так называемых родственников и этих… — я невольно коснулась своих волос, — … этих рыжих локонов, которые всегда были для меня источником бед. Если бы я знала больше, неужели вы думаете, я стала бы это скрывать? Особенно теперь, когда от этого, возможно, зависит моя жизнь?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал смотреть на меня с тем же холодным, изучающим выражением.

— Жизнь? — он усмехнулся. — Вы слишком драматизируете, леди Эльвия. Хотя… — его взгляд стал задумчивым, — … в ваших словах есть определённая логика. Действительно, скрывать столь… пикантные подробности своего происхождения было бы неразумно с вашей стороны. Если только вы не преследуете какие-то свои, пока непонятные мне цели.

— Моя единственная цель, Ваше Высочество, — не выдержала я, чувствуя, как злость снова подступает к горлу, — это пережить этот проклятый Отбор, получить обещанные вашим братом откупные и исчезнуть из этого дворца навсегда! Я не просила этой чести, не стремилась к ней! Вы сами притащили меня сюда, вырвали из моей… пусть и нелёгкой, но привычной жизни! Так что не нужно обвинять меня в каких-то тайных замыслах! Если я вам так мешаю, если моё присутствие здесь так раздражает вас, просто отпустите меня!

Его глаза опасно сузились. Кажется, моя вспышка задела его за живое.

— Отпустить? — он медленно поднялся из-за стола, его фигура в полумраке комнаты, освещённой лишь пламенем камина, казалась ещё более высокой и угрожающей. Он обошёл стол и остановился прямо передо мной. — Вы действительно думаете, что всё так просто, леди Эльвия? Что вы можете вот так, по щелчку пальцев, войти в игру и так же легко из неё выйти? Вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь.

Он наклонился ко мне, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала его горячее дыхание, видела, как в его сине-золотых глазах пляшут отблески пламени.

— Вы привлекли слишком много внимания, девочка, — его голос стал тихим, вкрадчивым, но от этого не менее опасным. — Внимание моего отца. Моё внимание. И, смею вас уверить, внимание тех, кто предпочёл бы, чтобы такие, как вы, никогда не появлялись в стенах этого дворца. Вы — аномалия. Вы — загадка. А загадки, леди Эльвия, в Огненном Пределе принято либо разгадывать… либо уничтожать, если они представляют угрозу.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот.

— Что… что вам от меня нужно? — прошептала я, мой голос был едва слышен.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, обещающее.

— Пока я хочу лишь одного, леди Эльвия, — он протянул руку и едва заметно коснулся пряди моих волос, упавшей мне на плечо. От его прикосновения по коже пробежали мурашки — то ли от страха, то ли от чего-то ещё, непонятного и пугающего.

— Я хочу знать правду. Всю правду. О вас. О вашей матери, отце. О вашей силе. А что касается вашего будущего… — он снова сделал паузу, словно наслаждаясь моим напряжением. — Вы правы в одном. Королевой Огненного Предела вам не быть. Даже не мечтайте. Для этого вы слишком… непредсказуемы. Слишком… чужеродны. Двор вас не примет. А я, — в его голосе прозвучал металл, — я никогда не поставлю личные симпатии, какими бы они ни были, выше интересов короны. Моя будущая жена должна быть безупречна. Предсказуема. Покорна. Вы же… вы — буря, заключённая в хрупкую оболочку.

Его слова были как приговор. Холодный, окончательный, не подлежащий обжалованию.

— Тогда зачем всё это? — спросила я, чувствуя, как в груди нарастает глухая обида. — Почему не отпустите? Зачем продолжать этот фарс с Отбором, если вы уже всё решили?

— О, Отбор — это прекрасная традиция, — его губы снова тронула ледяная усмешка. — И он будет продолжаться до самого конца. Есть ещё восемь прекрасных, чистокровных дракониц, из которых я, несомненно, выберу достойнейшую. А вы… — его взгляд снова стал тем самым, откровенно-оценивающим, мужским, от которого меня бросило в жар, — … а вы, леди Эльвия, могли бы скрасить моё ожидание. Помочь мне… скоротать время до принятия окончательного решения.

Он шагнул ещё ближе, почти вплотную. Я чувствовала запах его кожи, его волос, странный, волнующий аромат дракона.

— Если вы проявите благоразумие, — его голос стал низким, еле слышным, обволакивающим, как тёплый мёд, но с привкусом яда, — если вы поймёте своё истинное место в этой игре… если вы будете… сговорчивой… то, возможно, ваше пребывание в Рубиновой Цитадели окажется не таким уж неприятным. И даже… выгодным. Для вас, разумеется. Я умею быть щедрым, леди Эльвия. Особенно к тем, кто умеет доставлять мне удовольствие.

Меня затошнило. От его слов, от его взгляда, от его близости, от этого неприкрытого, циничного предложения. Погреть постель… Слова Сафиры снова всплыли в памяти, обжигая стыдом и яростью. Он действительно видел во мне лишь это. Расходный материал. Красивую игрушку, которую можно использовать, а потом выбросить.

Внутри меня что-то взорвалось. Ярость, такая сильная, такая всепоглощающая, что на мгновение перехватило дыхание. Я забыла о страхе, о почтении, обо всех наставлениях Мейры.

— Да как вы смеете! — я вскочила со стула, отшатнувшись от него, мой голос дрожал от негодования. — Вы думаете, я… я одна из тех продажных шлюх, которых можно купить за горсть золота и туманные обещания⁈ Вы думаете, я позволю вам обращаться со мной, как с… как с вещью⁈ Да вы… вы…

Я не успела договорить.

Его реакция была молниеносной, как удар хлыста. Прежде чем я успела опомниться или хотя бы отскочить подальше, он схватил меня за руку с такой силой, что я вскрикнула от боли, кости запястья протестующе хрустнули. Одним резким, выверенным движением он развернул меня и с невероятной, нечеловеческой силой прижал к холодной каменной стене у камина. Моя спина с глухим стуком ударилась о грубые камни, выбив из лёгких остатки воздуха.

Его тело, горячее и твёрдое, как скала, как сама суть этой вулканической земли, вжалось в моё, лишая возможности пошевелиться, дышать, думать. Одна его рука словно тисками, сжала мои запястья над головой, пригвоздив к стене, другая собственнически обвила мою талию, притягивая ещё ближе, так что я чувствовала каждый изгиб его мускулистого тела, каждый удар его сердца.

— Молчать, полукровка! — прорычал он мне в самое лицо, его сине-золотые глаза полыхали неконтролируемой, первобытной яростью. От него волнами исходил запах разгорячённого вина, терпкого сандала и… дракона. Дикого, необузданного, опасного. Это была уже не игра, не холодный расчёт — это была чистая, незамутнённая ярость хищника, чью волю посмели оспорить. — Ты забыла, кто перед тобой? Я могу стереть тебя в порошок одним движением пальца! И никто, слышишь, НИКТО в этом проклятом мире не посмеет мне помешать или осудить! Ты — моя! По праву силы, по праву крови, по праву моего желания!

Я пыталась вырваться, инстинктивно брыкалась, извивалась всем телом, но его хватка была мёртвой, несокрушимой. Страх, первобытный, животный страх, от которого стыла кровь в жилах, сковал меня. Он был сильнее, неизмеримо сильнее. И он был в ярости, которую я сама же и разожгла своей дерзостью.

— Отпустите меня! — задыхаясь, прохрипела я, слова застревали в горле.

— Отпустить? — он зло, торжествующе усмехнулся, его лицо было в нескольких дюймах от моего, я видела каждую ресничку, каждую пору на его коже, каждую искорку ярости в его глазах. — А я, кажется, только начал получать истинное удовольствие. Ты такая… дикая. Такая непокорная. Это возбуждает гораздо сильнее, чем все эти приторно-сладкие, покорные куклы. Ты — настоящий огонь, Эльвия. И я собираюсь тебя укротить.

И прежде чем я успела что-либо предпринять, осознать всю глубину своего падения, его губы накрыли мои.

Поцелуй был грубым, властным, требовательным, почти жестоким. Он не просил — он брал, завоёвывал, подчинял. Язык его настойчиво, почти болезненно, вторгся в мой рот, исследуя, доминируя, не оставляя мне ни единого шанса на сопротивление. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слёзы унижения и бессилия. Я пыталась отвернуться, укусить его, но он лишь сильнее сжал мои запястья, вырвав у меня приглушённый стон боли, и ещё плотнее прижался ко мне всем телом.

В первую минуту, которая показалась вечностью, я сопротивлялась изо всех сил, моё тело напряглось, как натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Но потом… потом что-то сломалось во мне. Возможно, это был шок, перешедший в оцепенение. Возможно, это был всепоглощающий страх перед его яростью и силой. А возможно… возможно, это была та самая проклятая, непокорная драконья кровь, которая вдруг взыграла во мне, откликаясь на эту первобытную, почти звериную страсть, на этот вызов, брошенный мне не просто мужчиной, а драконом.

Ноги подо мной предательски подкосились, колени задрожали, и если бы не его стальная рука на моей талии, я бы просто сползла по холодной стене, как сломанная кукла. Голова закружилась, мир сузился до этого единственного, всепоглощающего ощущения — его горячих, требовательных губ на моих, его сильного, мускулистого тела, прижимающего меня к стене с такой силой, что я едва могла дышать, его запаха, который одновременно пугал, отталкивал и… и необъяснимо притягивал.

И сама не поняв как, почему, я перестала сопротивляться. Более того… я начала ему отвечать. Сначала неуверенно, почти инстинктивно, словно утопающий, цепляющийся за соломинку. А потом — всё отчаяннее, всё яростнее, почти с безумием. Я вложила в этот поцелуй всё, что накопилось во мне за эти дни. Всю свою боль, всю свою обиду, весь свой страх, всю свою ненависть… и что-то ещё. Что-то новое, непонятное, пугающее и одновременно… запретно-сладкое. Что-то, что заставляло сердце биться в груди, как обезумевшая птица, а кровь — гореть в жилах нестерпимым огнём.

Он, кажется, опешил от такой внезапной и яростной перемены. Его хватка на моих запястьях слегка ослабла, поцелуй стал менее грубым, более… изучающим, нежным. Он отстранился на одно короткое, бесконечно долгое мгновение, его сине-золотые глаза, расширенные от удивления, всматривались в моё лицо, в мои глаза, пытаясь что-то понять, что-то прочесть в этом хаосе эмоций. А потом он снова припал к моим губам, но на этот раз в его поцелуе было меньше ярости и больше… голода?

Я уже не понимала, что происходит. Мир вокруг исчез, растворился в этом безумном, всепоглощающем поцелуе, в котором смешались ненависть и… и что-то ещё, чему я боялась, не смела дать название. Мои руки, освободившись из его ослабевшей хватки, сами собой легли ему на плечи, пальцы запутались в его жёстких волосах, притягивая его ещё ближе, отвечая на его страсть своей собственной, такой же отчаянной и разрушительной.

И в этот самый момент, когда, казалось, я окончательно потеряю себя в этом огненном вихре, когда моё тело предательски откликалось на его ласку, когда реальность и безумие сплелись в один тугой, неразрывный узел, раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, тяжело дыша, словно вынырнув из глубокого, тёмного омута на яркий, слепящий свет. Я смотрела на него, он — на меня, и в наших глазах отражался один и тот же шок, одно и то же непонимание произошедшего. Мои губы горели, щёки пылали, а сердце всё ещё отбивало бешеный ритм.

Стук повторился, более громкий, нетерпеливый и требовательный, не допускающий промедления.

— Войдите! — рявкнул Тариус, хриплым голосом.

Он нехотя отступил от меня на шаг, но его взгляд всё ещё цепко держал меня, словно не желая отпускать.

Дверь с тихим скрипом распахнулась, и на пороге, без приглашения, возникла высокая, фигура лорда Дарина.

Его лицо, обычно спокойное, сейчас было напряжено. Золотистые глаза, были холодны, как зимние звёзды, и в них плескалась едва сдерживаемая ярость. Он не был похож на того Дарина, который дарил мне плащ или помогал с платьем. Этот Дарин был другим — суровым, сердитым, почти пугающим.

Он быстро, одним цепким взглядом, окинул комнату: меня, растрёпанную, прижатую к стене, с пылающими щеками, глазами полными слез, и опухшими, искусанными от поцелуев губами; сервированный на двоих стол, который выглядел почти нетронутым; и, наконец, его взгляд, полный немого осуждения, похожего на разочарование, остановился на брате.

— Тариус, — голос Дарина был резким, почти ледяным, в нём не было и тени обычной братской фамильярности. Каждое слово он чеканил, как монеты. — Я вынужден прервать твой… ужин. Мне только что доложили о некоторых… обстоятельствах твоего вечера, которые вызывают серьёзные вопросы и требуют немедленного обсуждения. Наедине.

Тариус выпрямился, его лицо мгновенно стало непроницаемой маской, но на скулах заиграли желваки. Он явно не ожидал вторжения, и уж тем более в таком тоне, от собственного брата.

— Дарин? — в его голосе прозвучало откровенное раздражение. — Что за срочность? Какие ещё обстоятельства? Не видишь, я занят?

— Вижу, — отрезал Дарин, и его взгляд снова скользнул по мне, на этот раз с выражением, которое я не смогла бы описать иначе, как брезгливое осуждение, направленное, впрочем, не столько на меня, сколько на саму ситуацию. — И именно поэтому я здесь. Твои… занятия, Тариус, рискуют перерасти в скандал, который бросит тень не только на тебя, но и на всю королевскую семью. И на чистоту Отбора.

Между братьями повисло тяжёлое, звенящее напряжение. Они смотрели друг на друга, как два хищника, готовые к схватке. Я же стояла, прижавшись к стене, боясь пошевелиться, боясь дышать, чувствуя себя причиной этого назревающего конфликта.

— Леди Эльвия, — Дарин повернул голову ко мне. — Прошу вас немедленно покинуть покои Его Высочества. Служанка проводит вас. Мы с принцем должны обсудить некоторые вопросы государственной важности, которые не терпят отлагательств. И вашего присутствия.

Его слова были вежливы, но не оставляли сомнений — это был приказ.

Я молча кивнула, чувствуя, как к щекам снова приливает краска — на этот раз от стыда и смешанного с благодарностью облегчения. Я быстро поправила платье, стараясь придать себе хоть какой-то приличный вид, и, не глядя ни на одного из принцев, почти бегом бросилась к двери.

Мейра уже ждала меня в коридоре, её лицо было бледным, а глаза испуганно бегали. Кажется, она слышала часть разговора или, по крайней мере, почувствовала исходящее из покоев принца напряжение. Она молча шагнула в сторону, пропуская меня.

Когда я вышла из комнаты, я не удержалась и на мгновение обернулась. Дверь ещё не успела закрыться полностью. Я увидела, как Дарин сделал шаг к принцу.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, Тариус? — услышала я его низкий, сдавленный от гнева голос, прежде чем тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая меня от них. — Пригласить кандидатку… в свои покои… на ночь глядя! Это неслыханно! Ты ставишь под угрозу…

Дальнейшие слова потонули за массивным деревом, но я отчётливо слышала яростные, обвиняющие интонации Дарина. Он не кричал, но его голос был полон ледяной ярости, гнева, что у меня по спине пробежали мурашки. Кажется, принцу Тариусу сейчас достанется по полной программе. И, как ни странно, эта мысль вызвала у меня какое-то злорадное удовлетворение.

Мейра молча повела меня по коридорам. Я шла, как во сне, всё ещё ощущая на своих губах обжигающий след поцелуя Тариуса, а в ушах звучал строгий, отчитывающий голос Дарина.

Обратный путь по пустынным коридорам показался мне вечностью. Мейра шла впереди, её тень длинной, острой иглой скользила по каменным плитам.

В своих покоях я, не говоря ни слова, подошла к окну. Внутри был не ураган эмоций, а холодный, гулкий вакуум.

— Можете идти, Мейра, — сказала я, не глядя на неё. Голос был чужим, глухим и безжизненным.

— Но, леди Эльвия, вам может что-то понадобиться…

— Я сказала, можете идти, — повторила я, повернувшись к ней. Я не знала, что отразилось в моих глазах в тот момент, но Мейра отступила на шаг, её лицо слегка побледнело. Она молча поклонилась и выскользнула за дверь, плотно притворив её за собой.

Оставшись одна, я подошла к большому зеркалу, висевшему над туалетным столиком. Из позолоченной рамы на меня смотрела незнакомка. Платье цвета ночного неба смято, идеальная прическа растрепана, а на бледном лице — два ярких пятна румянца. Губы были опухшими и горели, словно к ним прикоснулись раскалённым железом. Я медленно, почти с опаской, коснулась их кончиками пальцев. Воспоминание о поцелуе было не просто в моей голове — оно жило на моей коже, физическое, неоспоримое.

И главный, самый страшный вопрос колоколом гудел в моей голове: почему я ответила ему?

Первая, самая простая мысль была очевидна: он был сильнее. Его хватка была как стальные тиски, его ярость — как лесной пожар. Он заставил меня, подчинил силой. Но это была не вся правда, и я это знала. Был момент, всего несколько ударов сердца, когда мой страх и унижение переплавились во что-то иное. В ярость.

Это был не ответ жертвы, смирившейся со своей участью. Это был ответный удар.

Он ожидал слёз, мольбы, покорности. Он ожидал, что сломает меня, как ломают дикую лошадь, доказывая своё превосходство. И когда я поняла, что не могу победить его силой физической, я инстинктивно, безрассудно, использовала его же оружие. Я встретила его пламя своим собственным. Вложила в этот поцелуй всю свою ненависть, всю свою злость, всё презрение к нему и его миру. Он ожидал найти под своей рукой трепещущую голубку, а наткнулся на дикую кошку, которая, будучи загнанной в угол, решила вцепиться в горло своему мучителю.

Возможно, это и была та самая драконья кровь, о которой все говорили. Не благородное наследие, а дикий, первобытный инстинкт, который откликается на вызов, который не терпит подчинения и отвечает на агрессию агрессией. Моя человеческая часть была в ужасе, но драконья… драконья приняла бой. И в этом безумном, отчаянном столкновении я на мгновение потеряла себя прежнюю.

И тут меня накрыла новая, ещё более холодная волна ужаса, смывшая остатки ярости и оставившая после себя лишь ледяную пустоту.

Дарин.

Я отчётливо увидела его лицо в тот момент, когда он вошёл в покои принца. В его глазах был не просто гнев на брата. Там было нечто худшее. Тяжёлое, ледяное разочарование. И направлено оно было не только на Тариуса. Он смотрел и на меня. На меня, растрёпанную, прижатую к стене, с опухшими от поцелуев губами.

Он не мог знать о моём внутреннем бунте, о моей отчаянной попытке дать отпор. Он увидел лишь то, что лежало на поверхности. Девушку, которую он спас от унижения с платьем. Девушку, за которую он заступился перед леди Вейрис. Девушку, которую он вывел на первый танец, давая ей шанс. Он увидел, как эта девушка так легко оказалась в объятиях его брата.

В его глазах я перестала быть Эльвией, диковинной девчушкой из сарая, упрямой и гордой. В тот миг я стала для него одной из них. Одной из тех честолюбивых девиц, готовых на всё ради продвижения в Отборе. Одной из тех, кто с лёгкостью променяет собственное достоинство на мимолётное внимание принца. Он увидел во мне расчётливую интриганку.

И эта мысль оказалась больнее, чем унижение от поцелуя Тариуса.

Тариус видел во мне лишь тело, объект для удовлетворения своего желания и власти. Это было отвратительно, но по-своему честно, в его хищной манере. Но Дарин… он был первым, кто увидел во мне личность. Он говорил со мной, помогал мне. В его глазах я видела не просто снисхождение аристократа, а искренний интерес. И теперь я потеряла это. Потеряла его уважение, его доверие.

Я опустилась в кресло, чувствуя себя совершенно опустошённой. Какая разница, что подумают Сафира или Мелания? Их мнение ничего не стоит. Но мнение лорда Дарина… оно было для меня важнее, чем я смела себе признаться.

Ночь я провела без сна. Я сидела в кресле у окна, не зажигая огня, и смотрела, как луна медленно ползёт по бархатному небу, усыпанному незнакомыми, острыми, как осколки льда, звёздами. Мысли кружились в голове, как сухие осенние листья, подхваченные ветром. Под утро, когда небо начало светлеть, я наконец задремала, измученная и опустошённая.

Пробуждение было резким и неприятным. В дверь деликатно, но настойчиво постучали.

— Леди Эльвия, — голос Мейры за дверью был ровным, как всегда. — Пора вставать. Леди Вейрис ждёт всех кандидаток в Зале Древних Свитков на второе испытание.

Я с трудом поднялась с кресла. Тело ломило, голова была тяжёлой, как будто набитой мокрым песком. Второе испытание. После вчерашнего я даже не могла представить, какую ещё жестокую игру они для нас придумали.

Мейра вошла с подносом, на котором стоял лёгкий завтрак. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на моём помятом лице и тёмных кругах под глазами.

— Вы плохо спали, леди?

— Я спала прекрасно, Мейра. Спасибо за заботу, — отрезала я, направляясь умыться. Я не собиралась доставлять ей удовольствие, видеть мою слабость.

Платье, которое она приготовила, было на удивление скромным — простое, из плотного серого шёлка, с высоким воротником и длинными рукавами. Никаких украшений, никакой вышивки. Идеальный наряд для ученицы или послушницы.

Зал Древних Свитков оказался огромной библиотекой, стены которой от пола до высоченного сводчатого потолка были уставлены стеллажами с тысячами, если не миллионами, свитков и книг. Воздух был густым, пахло старой бумагой, кожей и пылью веков. Здесь было тихо и прохладно.

Кандидатки уже собрались. Сегодня они выглядели совсем иначе, чем в лесу. На них были строгие, элегантные платья, волосы уложены в безупречные причёски. Все они сидели за длинными полированными столами, перед каждой лежал чистый свиток пергамента и остро заточенное перо. Атмосфера была напряжённой, как перед экзаменом в самой строгой академии.

Когда я вошла, все взгляды обратились на меня. Сафира и её подруги обменялись ядовитыми усмешками. Мелания демонстративно отвернулась, скривив губы. Даже доброжелательная Нарис, смотрела на меня с прохладным интересом.

Леди Вейрис, стоявшая у кафедры в центре зала, смерила меня ледяным взглядом.

— Рада, что вы соизволили к нам присоединиться, леди Эльвия. Присаживайтесь.

Она указала на единственное свободное место в самом конце стола. Я молча прошла и села, чувствуя на своей спине десятки колючих взглядов.

— Сегодняшнее испытание, — начала леди Вейрис, когда я устроилась, — проверит ваши знания истории и законов Огненного Предела. Но не только их. Оно проверит вашу способность к анализу, вашу интуицию и ваше понимание самой сути драконьего права.

Она сделала паузу, обводя нас своим пронзительным взглядом.

— Перед вами — описание одного из самых сложных судебных прецедентов в истории нашего королевства. Дело о «Драконьем Наследии». Вам предстоит изучить представленные факты и вынести свой вердикт. У вас есть три часа.

Слуги раздали нам толстые папки, перевязанные лентами. Я открыла свою и погрузилась в чтение.

Дело было действительно трагичным и запутанным. Много лет назад один знатный дракон из древнего, но не самого богатого рода, искренне полюбил человеческую женщину. Он открыл ей свою тайну, и она, полюбив его в ответ, приняла его таким, какой он был. Они жили уединённо, в небольшом поместье на границе драконьих и человеческих земель, и были счастливы. У них родился сын, в котором текла кровь обоих народов. Дракон любил свою семью и делал всё, чтобы их защитить. Но однажды, во время охоты, он трагически погиб в результате несчастного случая.

И тут же, словно стервятники, слетелись его чистокровные родственники. Пока жена оплакивала мужа, они, прикрываясь статьями Драконьего Кодекса, объявили её сына-полукровку незаконнорожденным. Они заявили, что, поскольку брак не был официально зарегистрирован по всем канонам драконьих традиций (что было правдой, так как дракон оберегал свою семью от внимания двора), то ни его жена, ни тем более ее «нечистокровный» ребёнок не имеют никаких прав на наследие. Женщину с ребёнком на руках просто выставили за дверь, оставив без гроша. Она обратилась в суд, но дело затянулось на годы, став символом столкновения традиций и человеческих чувств.

Я читала показания свидетелей, которые описывали счастливую жизнь этой семьи, трогательные письма дракона к своей жене, где он называл её «светом своего сердца», а сына — «своим главным сокровищем». А рядом с этим — сухие, безжалостные выдержки из законов и показания родственников, которые с холодным презрением говорили о «человеческой приживалке» и «запятнанной крови».

Чем глубже я погружалась в эту историю, тем сильнее она отзывалась болью в моём собственном сердце. Полукровка, презрение знати, несправедливость закона…

Я подняла глаза и оглядела других кандидаток. Сафира быстро и уверенно строчила что-то на своём пергаменте, её лицо было сосредоточенным и надменным. Она, несомненно, знала это дело наизусть и знала «правильный» ответ. Другие девушки тоже что-то писали, хмуря брови и сверяясь с текстом.

Время шло. Я перечитала документы несколько раз, пытаясь найти лазейку. С точки зрения драконьих законов, которые были изложены в деле, всё было однозначно: несоблюдение формальностей брака и «нечистая» кровь ребёнка лишали их прав. Это было жестоко, несправедливо, но это был закон. Я знала, что именно такого ответа от нас и ждут. Подтвердить незыблемость традиций, чистоту крови и главенство драконьих законов. Любой другой ответ будет сочтён ересью.

Но я не могла. Я не могла написать, что ребёнок, рождённый в любви, должен быть лишён всего из-за юридической формальности. Я видела в этой истории не сухие факты, а трагедию женщины, потерявшей мужа, и ребёнка, у которого отняли не только отца, но и дом.

Когда до конца испытания оставалось меньше получаса, в зал вошли принцы. Тариус и Дарин. Они встали в тени у стены, молча наблюдая за нами. Присутствие Тариуса заставило моё сердце замереть. Я старалась не смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и пристальный.

Но ещё больше меня беспокоил взгляд Дарина. Я осмелилась на мгновение поднять глаза и встретилась с ним. Его лицо было спокойным, почти непроницаемым, но в глубине его глаз я увидела холодную отстранённость. Он смотрел на меня так, словно я была одной из многих, чужой, незнакомой. Ни тени вчерашнего интереса, ни намёка на сочувствие. Ничего.

Внутри что-то оборвалось, последняя надежда на то, что в этом чужом мире у меня может быть хотя бы один союзник.

Я взяла перо, обмакнула его в чернила, и твёрдой, уверенной рукой начала писать. Я писала не о законах. Я писала о справедливости. О том, что любовь сильнее любых кодексов. О том, что воля отца, выраженная в его письмах и поступках, должна быть важнее мнения его алчных родственников. Я писала, что старые законы должны меняться, если они ведут к жестокости и страданию невинных.

Я понимала, что после такого ответа вообще не наберу никаких очков. Но мне было всё равно. Пусть они думают, что хотят. Я напишу то, что считаю правильным. Заплатите откупные и отпустите, а я постараюсь забыть, и никогда, ни кого, не вспоминать.

Когда леди Вейрис объявила, что время вышло, я поставила последнюю точку и отложила перо. Моё сердце билось ровно и спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала себя в мире с собой.

Слуги собрали наши свитки и передали их леди Вейрис. Она начала зачитывать вердикты, не называя имён.

— Вердикт первый: «На основании статьи 14 Драконьего Кодекса, потомство от союза с низшими расами не может претендовать на титулы и земли благородных домов. Иск отклонить».

— Вердикт второй: «Закон превыше всего. Человеческая семья должна выплатить компенсацию за ложные обвинения, порочащие честь древнего рода».

Один за другим звучали вердикты, и все они были как под копирку — жёсткие, формальные, основанные на букве закона. Сафира слушала, гордо вскинув подбородок, явно довольная собой.

Наконец, леди Вейрис взяла последний свиток — мой. Она начала читать, и по мере чтения её брови поползли вверх, а на лице появилось выражение крайнего изумления, смешанного с негодованием.

— «Истинное наследие — это не земли и не золото, а любовь, которую мы оставляем после себя. Ребёнок, рождённый от любви, не может быть незаконным, чья бы кровь ни текла в его жилах. Закон, который ставит чистоту крови выше сострадания, — это не закон, а предрассудок. Я считаю, что земли и состояние должны быть разделены поровну, а ребёнку должен быть присвоен почётный статус, который позволит ему жить с достоинством в обоих государствах».

В зале повисла мёртвая тишина. Кандидатки смотрели на леди Вейрис, потом на меня, с выражением шока и ужаса на лицах. Сафира открыто рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Какая сентиментальная чушь! — громко прошептала она. — Эта деревенщина совсем из ума выжила.

Леди Вейрис опустила свиток.

— Чей это… опус? — прошипела она, хотя прекрасно знала ответ.

Я молча подняла руку и спокойно посмотрела на неё.

— Я написала то, что считаю справедливым, леди Вейрис.

— Справедливым⁈ — она была готова взорваться. — Да вы…

— Достаточно, леди Вейрис.

Голос, раздавшийся из тени, был тихим, но властным. Это был Дарин. Он шагнул вперёд, на свет, и его лицо было непроницаемым. Он подошёл к кафедре, взял из рук ошеломлённой церемониймейстерши мой свиток и медленно, внимательно его перечитал.

Затем он поднял глаза и посмотрел на меня. Его взгляд был долгим, изучающим, и я не могла прочесть в нём ничего — ни осуждения, ни одобрения. Просто глубокую, тяжёлую задумчивость.

А потом он повернулся к своему брату, который всё это время стоял неподвижно, как статуя.

— Тариус? — тихо спросил Дарин. — Что скажешь ты?

Принц Тариус медленно вышел из тени. Он не взял свиток, не посмотрел на него. Он смотрел только на меня. И в его сине-золотых глазах, к моему полному изумлению, не было ни гнева, ни презрения. Там было что-то совершенно новое. Что-то похожее на… уважение.

— Ответ, достойный королевы, — произнёс он тихо, но его слова эхом разнеслись по застывшему в молчании залу. — Не той, что была, а той, что, возможно, будет.

И с этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой ошеломлённых кандидаток, разъярённую леди Вейрис и совершенно сбитого с толку Дарина, который всё ещё держал в руках мой свиток и смотрел мне прямо в глаза.

Слова принца Тариуса упали в оглушительную тишину зала, как камень в неподвижную воду, вызвав круги шока и недоумения. «Ответ, достойный королевы… не той, что была, а той, что, возможно, будет».

Как только за принцем закрылась тяжёлая дверь, тишина взорвалась.

— Что это сейчас было⁈ — почти взвизгнула Мелания, вскакивая со своего места. Её кукольное личико исказилось от возмущения. — Он… он похвалил её! За эту ересь!

— Неслыханно! — подхватила другая девушка, Лира. — Принц всегда был главным защитником традиций! А тут…

Сафира, которая секунду назад смеялась, теперь сидела с каменным лицом, её тёмные глаза метали молнии. Она не кричала, в отличие от остальных, но её молчаливая ярость была куда страшнее. Она смотрела на меня так, будто хотела испепелить на месте.

Зал гудел, как растревоженный улей. Кандидатки, забыв о всяком приличии, вскочили со своих мест, сбились в кучки и возбуждённо, негодующе перешёптывались. Их служанки, стоявшие у стен, тоже обменивались потрясёнными взглядами.

Леди Вейрис, казалось, на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела то на меня, то на свиток в руках Дарина, то на дверь, за которой скрылся принц. Её лицо было бледным, а алые глаза — растерянными. Впервые за всё время нашего знакомства я видела, что эта железная леди не знает, как реагировать.

— Тихо! — наконец, обретя голос, рявкнула она, ударив ладонью по кафедре. — Всем сесть на свои места! Немедленно!

Её властный тон подействовал. Шум нехотя стих, кандидатки, бросая на меня испепеляющие взгляды, медленно вернулись за столы.

Дарин, который всё это время молча стоял, аккуратно свернул мой свиток. Он не смотрел на меня, его лицо снова стало непроницаемым, но я заметила, как напряжены его плечи.

— Леди Вейрис, — его голос прозвучал спокойно, но твёрдо, возвращая в зал подобие порядка. — Несмотря на… личное мнение Его Высочества, мы должны следовать протоколу. Результаты испытания будут оглашены после того, как каждый член Королевского Совета ознакомится с работами и выставит свои оценки. Прошу вас собрать вердикты и передать их советникам.

Леди Вейрис, ухватившись за эту формальность как за спасательный круг, тут же обрела свою обычную деловитость.

— Разумеется, лорд Дарин. Слуги!

Она отдала распоряжения, и через несколько минут наши свитки были собраны и унесены.

— Испытание окончено, — объявила леди Вейрис, стараясь говорить своим обычным холодным тоном, но в её голосе всё ещё слышались нотки растерянности. — Результаты будут объявлены здесь же, через час. До этого времени вы свободны.

Кандидатки начали расходиться, но никто не спешил покидать зал. Они снова сбились в группы, и главным объектом их обсуждений, без сомнения, была я. Я сидела за своим столом, не в силах пошевелиться, чувствуя себя как под прицелом. Я не понимала, что было хуже: их ненависть до слов принца или их растерянная ярость после.

Дарин подошёл ко мне. Он остановился рядом с моим столом, и я напряглась, ожидая услышать от него упрёк или холодное наставление.

— Эльвия, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я.

Я подняла на него глаза.

— Ваш ответ… — он помолчал, подбирая слова. — Он был смелым. И глупым одновременно. Вы поставили на кон всё, что имели.

— У меня ничего не было, лорд Дарин, — так же тихо ответила я. — Поэтому я ничего и не потеряла.

— Не будьте наивны. Теперь вы привлекли к себе ещё больше внимания. И не только дружеского. Будьте осторожны.

С этими словами он развернулся и вышел из зала, оставив меня наедине с моими мыслями и враждебностью целого зала.

Час ожидания показался вечностью. Я не пошла в свои покои, зная, что не смогу там находиться одна. Я просто сидела за столом, глядя в окно на далёкие, вершины гор, и пыталась понять, что произошло. Слова Тариуса… они были как гром среди ясного неба. Он, самый ярый защитник традиций, назвал мой бунтарский ответ достойным королевы. Зачем? Это была очередная игра? Способ вывести меня из равновесия, сбить с толку?

Когда нас снова собрали в зале, напряжение достигло своего пика. Леди Вейрис стояла у кафедры, держа в руках официальный свиток с королевской печатью. Рядом с ней стоял Дарин, его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Королевский Совет изучил вердикты всех кандидаток, — торжественно начала леди Вейрис. — Оценки выставлялись на основании знания законов, логики изложения, приверженности традициям и понимания сути драконьего права.

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

— По итогам второго испытания, наибольшее количество баллов— набрала… леди Сафира из рода Зар!

Сафира гордо вскинула голову, и на её губах появилась торжествующая улыбка. По залу пронёсся одобрительный гул её сторонниц.

— Второе место, занимает леди Мелания!

Белокурая красавица изящно поклонилась.

Леди Вейрис продолжила зачитывать список. Нарис, Лира, Венера — все они получили баллы. Их ответы, очевидно, полностью соответствовали ожиданиям Совета.

Наконец, она дошла до конца списка.

— И последнее место, — леди Вейрис сделала драматическую паузу, и её алые глаза впились в меня, — занимает леди Эльвия Харвуд.

По залу прокатилась волна сдержанных смешков и злорадного шёпота.

— Однако, — продолжила леди Вейрис, и её голос стал ещё более ядовитым, — несмотря на вопиющее незнание законов и неуважение к традициям, несколько членов Совета отметили оригинальность мышления и… — она поморщилась, словно произносила ругательство, — … проявленное сострадание.

Я сидела с прямой спиной, глядя перед собой и не показывая, как сильно ударили по мне эти слова.

— Таким образом, — подытожила леди Вейрис, — по сумме двух испытаний в общем зачёте лидирует леди Сафира. Следующее испытание состоится через три дня. Это будет проверка ваших магических способностей. На этом всё. Можете быть свободны.

Я поднялась, чтобы уйти, желая только одного — поскорее скрыться от этих торжествующих и презрительных взглядов. Но когда я проходила мимо, Дарин снова остановил меня.

— Один момент, леди Эльвия.

Он протянул мне мой свиток.

— Я подумал, он должен остаться у вас, — сказал он тихо.

Я взяла пергамент, мои пальцы случайно коснулись его. Его кожа была прохладной.

— Зачем? — спросила я, не поднимая глаз.

— Чтобы вы помнили, — ответил он, и в его голосе прозвучали, непонятные мне нотки, — что иногда личное мнение принца и официальное решение Совета — это две совершенно разные вещи. И то, что сегодня кажется провалом, завтра может обернуться неожиданной силой.

Я подняла на него глаза, пытаясь понять смысл его слов. Но его лицо снова было непроницаемо. Он лишь коротко кивнул мне и направился к выходу, оставив меня в полном смятении, с моим свитком в руках и эхом загадочных слов Тариуса в голове.

Оставшись одна в своих покоях, я долго смотрела на свиток в руках. Слова Дарина отдавались в голове, но я не могла понять их истинного смысла. Была ли это пустая любезность, попытка утешить проигравшую, или за этим стояло нечто большее?

Я рухнула в кресло, чувствуя, как волна усталости накрывает меня. Последняя в списке. Сафира ликует. Дарин… его реакция была загадкой, как и реакция его брата.

Размышления прервал тихий, но уверенный стук в дверь. Я вздрогнула.

— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь открылась, и на пороге, к моему полному изумлению, стоял лорд Дарин. Один, без свиты. На нём была простая тёмная рубашка и кожаные штаны, больше похожие на одежду для тренировок, чем для приёмов, но даже в этой простой одежде он выглядел как воплощение власти и силы.

— Лорд Дарин? — я невольно поднялась.

— Леди Эльвия, — его голос был ровным, без тени фамильярности, но и без прежней ледяной отстранённости. Золотые глаза внимательно изучали меня. — Я счёл необходимым переговорить с вами без лишних ушей. Есть вопросы, которые требуют прояснения. И, возможно, вам будет полезно сменить обстановку. Этот дворец может давить своей атмосферой.

Я молчала, не зная, что ответить…

— В королевском саду сейчас относительно безлюдно, — продолжил он, не давая мне времени на раздумья. — Прогулка поможет прояснить мысли. Ваши и мои. Не откажете?

Мысль о том, чтобы хоть ненадолго выбраться из этих роскошных, но таких чужих стен, была слишком соблазнительной.

— Я… приму ваше приглашение, лорд Дарин, — ответила я, стараясь придать голосу твёрдость.

Мы шли по тихим, пустынным галереям. Дарин шёл чуть впереди, его спина была прямой, а шаг — уверенным и размеренным. Он не пытался завязать светскую беседу, и я была ему за это благодарна.

Королевский сад оказался настоящим чудом. Огромные, раскидистые деревья с серебристой листвой, благоухающие цветы, чьи лепестки светились в сумерках, журчащие фонтаны, вырезанные из цельных кристаллов.

— Это место… оно позволяет отстраниться от дворцовых интриг, — сказал Дарин, останавливаясь у небольшого пруда. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён на мерцающую воду. — Здесь легче говорить начистоту.

Он повернулся ко мне, и его взгляд был прямым и пронзительным.

— Эльвия, ваши способности, проявленные в лесу, не остались незамеченными. Не только мной. Я продолжаю расследование вашего происхождения. Поиски вашего отца ведутся по всем доступным каналам. И особое внимание уделяется тем драконьим родам, в которых могла проявиться ледяная магия. Это редкий дар, и он не возникает из ниоткуда.

Моё сердце замерло.

Мы медленно пошли по дорожке. Я чувствовала, как внутри меня растёт какое-то странное, смешанное чувство — благодарность и одновременно страх.

И тут, повинуясь какому-то внезапному порыву, я осмелела. Мне нечего было терять.

— Лорд Дарин, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я бы хотела просить вас об одолжении.

Он бросил на меня короткий, вопросительный взгляд.

— Слушаю вас.

— Лиара, — сказала я. — Моя первая служанка. Я была бы признательна, если бы её вернули ко мне. Мейра… её методы мне не подходят.

Я ожидала возражений, но он лишь коротко кивнул.

— Я отдам распоряжение. Лиара будет у вас завтра утром. Компетентность слуги важна для душевного спокойствия кандидата. Особенно в столь напряжённый период.

Мы как раз вышли на небольшую поляну, окружённую высокими, плакучими ивами, когда до нас донеслись голоса. Приглушённые, но узнаваемые. Принц Тариус и лорд Нарис — тот самый серебристоволосый дракон, который сопровождал Дарина в день моего «обнаружения».

Они стояли у старинной каменной беседки, увитой плющом, и, очевидно, не замечали нас, увлечённые разговором.

— … то, что ты устроил сегодня, это серьёзно? — голос лорда Нариса, обычно такой же холодный и насмешливый, как и его глаза, сейчас звучал удивлённо, почти недоверчиво. — Ты в самом деле рассматриваешь эту полукровку на роль королевы?

Дарин мгновенно напрягся. Его рука метнулась, чтобы остановить меня, но было поздно. Я услышала ответ Тариуса. Чёткий, холодный, лишённый каких-либо эмоций.

— Королевы? Нет, конечно, Нарис. Традиции для меня не пустой звук. Моя жена будет чистокровной драконицей из достойного рода. А Эльвия… она интересная фигура в этой игре. Позволяет немного разрядить обстановку, заставить этих заносчивых аристократок понервничать.… она необычна. Но не более того.

Слова Тариуса полоснули по мне, как острым лезвием. «Интересная фигура в игре». Вот и вся его «похвала».

Дарин резко развернул меня и почти силой увёл от беседки, его лицо было мрачнее тучи. Мы шли молча, и тишина эта была тяжёлой, как свинец.

Когда мы вернулись к той части сада, где цвели лунные орхидеи, он остановился.

— Леди Эльвия, — его голос был низким и суровым. — Я сожалею, что вы стали невольной свидетельницей разговора моего брата. Его методы иногда бывают… циничны. Дворцовые игры жестоки, и вас, к сожалению, втянули в них без вашего на то согласия.

Я молчала, всё ещё не в силах прийти в себя.

— Я… я не знала, что он… — начала я, но голос сорвался.

— Тариус непростой дракон, — ровно произнёс Дарин, глядя куда-то вдаль. — И будущий Король. Его решения не всегда продиктованы сердцем. Чаще — разумом и интересами короны.

Он помолчал, а затем достал из внутреннего кармана своей рубашки небольшую, потёртую книгу в кожаном переплёте.

— Вот, — он протянул её мне. — Это трактат о редких формах драконьей магии. Здесь есть глава, посвящённая ледяным проявлениям. Их немного, эта ветвь силы считается почти утерянной. Но, возможно, это даст вам пищу для размышлений.

Я взяла книгу. Она была тяжёлой, страницы пахли пылью и временем.

— Спасибо, — прошептала я.

— И ещё, леди Эльвия, — он снова посмотрел на меня, и его взгляд был прямым и требовательным. — Судя по всему, ваша магия стихийна и неконтролируема. В книге упоминается, что ледяная сила тесно связана с эмоциональным состоянием. Всплески ярости, страха, отчаяния могут провоцировать её проявление. Вам необходимо научиться контролировать не только магию, но и себя. Это вопрос не только вашего успеха в Отборе, но и вашей безопасности. Необузданная сила опасна, прежде всего, для её носителя.

Он сделал паузу, и его взгляд стал очень серьёзным.

— Ваша сила — это меч с двумя лезвиями. От вас зависит, как вы им воспользуетесь.

Он проводил меня до моих покоев. У самой двери он остановился.

— Лиара будет у вас завтра утром, как я и обещал, — сказал он. — А теперь вам следует отдохнуть. Следующее испытание потребует от вас максимальной концентрации.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда он ушёл, я вошла в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Я опустилась в кресло и открыла книгу. Строчки прыгали перед глазами, но я заставляла себя читать. О древних ледяных драконах, об их связи с северными землями, о силе, рождённой из холода и тишины. И о том, что эта сила требует невероятного самоконтроля.

«Ледяные драконы черпают силу не из ярости, как огненные, а из глубины своей души, из способности сохранять ясность ума и холодное спокойствие даже в самом сердце бури. Их магия — это магия льда, но также и магия воли. Кто не владеет собой, того поглотит его собственный холод».

Я читала до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться. Слова Тариуса всё ещё отдавались болью в сердце, но теперь к этой боли примешивалось что-то ещё. Странное, почти пугающее предчувствие. Словно эта древняя магия были ключом не только к моему прошлому, но и к моему будущему.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись моего лица, я проснулась от знакомого, весёлого голоса:

— Доброе утро, госпожа Эльвия! Я так рада снова быть с вами!

На пороге стояла Лиара, её золотистые глаза сияли. Она держала в руках поднос с завтраком, и её улыбка была такой искренней и тёплой, что на душе у меня стало немного легче. Мейры нигде не было видно.

Кажется, лорд Дарин сдержал своё слово.

Хотя бы одна хорошая новость в этом безумном мире

Возвращение Лиары было похоже на первый, робкий луч солнца после долгой, ледяной ночи. Её искренняя, незамутнённая придворными интригами радость и тёплая улыбка стали тем маленьким якорем, который не дал мне окончательно утонуть в пучине отчаяния. Пока я без особого аппетита ковыряла вилкой в тарелке с завтраком, она, щебеча, как лесная птичка, выкладывала мне все дворцовые новости, которые успела собрать.

— О, госпожа Эльвия, вы бы слышали, что говорят! — её глаза блестели от возбуждения, когда она наливала мне в чашку ароматный травяной отвар. — Весь дворец гудит, как растревоженный улей! После вчерашнего в Зале Свитков никто ничего не понимает. Одни шепчутся, что принц Тариус просто издевается над вами, проверяя на прочность. Другие — что он всерьёз впечатлён вашим вольнодумством и бросил вызов собственному Совету. А леди Сафира… — Лиара понизила голос до заговорщицкого шёпота, оглянувшись на дверь, — … говорят, она в такой ярости, что разбила в своих покоях драгоценное зеркало из горного хрусталя, привезённое с Южных островов.

— Рада, что доставила ей такое эстетическое удовольствие, — сухо заметила я, но слова Лиары лишь подтвердили мои опасения. Я стала центром нездорового внимания, фигурой, на которую делали ставки и которую обсуждали все, от последних слуг до первых лордов.

— А ещё… — Лиара запнулась, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, её лицо слегка покраснело, — … ходят слухи о вашем ночном ужине с принцем.

Я почувствовала, как щёки заливает горячая краска. Значит, об этом тоже уже все знают. Я ничего не ответила, и Лиара, поняв, что затронула больную тему, поспешно сменила её, словно боясь обжечься.

— Сегодняшнее испытание назначено на вечер, — сказала я, отодвигая тарелку и беря со стола книгу, подаренную Дарином. — До этого времени я не собираюсь сидеть сложа руки. Сначала в библиотеку. А потом — в тренировочный зал.

По пути в библиотеку мы проходили по одной из главных галерей. Её мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, отражали высокие сводчатые окна, за которыми раскинулся утренний город. Впереди, двигаясь с ленивой грацией хищницы, шла группа кандидаток, в центре которой, словно тёмная королева в окружении своей свиты, шествовала Сафира. И рядом с ней, чуть позади, с подобострастным и угодливым выражением на лице неся её шёлковую накидку, шла… Мейра.

Наши взгляды встретились через всю галерею. На лице Мейры не дрогнул ни один мускул, но в глубине её тёмных, непроницаемых глаз я увидела холодное, неприкрытое торжество. В этот миг всё встало на свои места, как части уродливой мозаики. Её нарочито громкие наставления, её «случайное» отсутствие, когда было испорчено моё платье, её ядовитые намёки. Она не просто была плохой служанкой. Она была шпионкой. Засланной Сафирой, чтобы саботировать мои попытки и докладывать о каждом моём шаге. Леди Вейрис, возможно, и не знала об этом, искренне пытаясь помочь мне наверстать упущенное, но Сафира и Мейра блестяще разыграли свою партию. И теперь Мейра получила свою награду — близость к фаворитке Отбора.

Сафира заметила мой взгляд и одарила меня ледяной, презрительной улыбкой, после чего что-то тихо сказала Мейре. Та склонилась в поклоне, полном фальшивой преданности. Я стиснула зубы до боли в челюсти, но ничего не сказала, молча пройдя мимо них с высоко поднятой головой. Теперь я знала своего врага в лицо. И он был не один.

Зал Древних Свитков это место, от которого захватывало дух. Это не просто хранилище книг, а сердцевина драконьей истории, сама душа их цивилизации. Стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева уходили в головокружительную высоту, теряясь в сводчатых тенях потолка. Воздух был прохладным, пах старинной кожей, пергаментом и вековой пылью, которая золотилась в косых лучах света, пробивавшихся сквозь высокие витражные окна с изображением великих драконов прошлого: вот могучий Игнис, первый король, выдыхающий пламя на горы, создавая Рубиновую Цитадель; вот мудрая Аквария, чьи слёзы, по легенде, наполнили подземные озёра.

Здесь царила такая глубокая, благоговейная тишина, что было слышно, как шелестят страницы в дальнем конце зала, где сидели седобородые хранители знаний в тёмных мантиях, похожие на древних сов.

Поначалу я растерялась. Миллионы свитков и книг, без какой-либо понятной мне системы.

— Как здесь что-то найти? — прошептала я Лиаре.

— Есть каталог, госпожа, — так же шёпотом ответила она, подводя меня к каменному постаменту в центре зала. На нём лежал большой, гранёный кристалл, который тускло светился изнутри. — Нужно просто прикоснуться и назвать ключевые слова. Кристалл связан с каждым свитком во дворце.

Книга Дарина была ключом. Я положила на прохладную поверхность кристалла ладонь и произнесла: «Драконы Белого Хлада». Кристалл вспыхнул мягким голубым светом, и в воздухе перед нами заплясали светящиеся руны, складываясь в номера стеллажей и полок.

Следующие несколько часов я провела, как одержимая. Я бродила по лабиринтам стеллажей, следуя указаниям кристалла. Это было непросто. Некоторые секции были закрыты магическими печатями, и мне приходилось искать обходные пути. Другие находились на такой высоте, что приходилось просить помощи у молчаливых хранителей, которые неодобрительно смотрели на меня, но подчинялись указаниям каталога.

Наконец, в самом дальнем и пыльном углу, в секции под названием «Забытые Роды и Утраченные Силы», я нашла то, что искала. В одном из трактатов, озаглавленном «О природе стихийной магии», я обнаружила главу «Безмолвие Льда». В ней говорилось, что, в отличие от огненных драконов, чья сила подпитывается такими эмоциями как — ярость, страсть, гнев, — сила ледяных драконов была полной их противоположностью. Она рождалась из абсолютного внутреннего штиля.

«Их магия — не крик, а шёпот, от которого замерзает воздух. Чтобы высвободить её, дракон должен найти внутри себя точку абсолютного нуля, ядро вечного холода, и стать не источником силы, а её проводником. Кто пытается повелевать льдом через ярость, тот лишь согреет воздух и истощит себя. Кто подчинит себя внутреннему холоду, тот сможет заморозить само время».

Я поняла. В лесу, когда я спасала Венеру, мной двигало не бешенство, а отчаянное, холодное желание выжить и спасти. А когда я столкнулась с воргами, это был не жар битвы, а ледяная решимость защитить. Моя сила пробуждалась не от гнева, а от контроля над ним. Это было моим оружием и моим спасением.

С этим знанием я пришла в тренировочный зал. Он был огромен и гудел от скрытой энергии, даже будучи пустым. Вдоль стен стояли закопчённые каменные мишени, истыканные стрелами и опалённые огнём, и молчаливые тренировочные манекены, чьи доспехи хранили следы тысяч ударов. Пахло потом, озоном от магических разрядов и раскалённым металлом.

Я встала в центре, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Для начала я сделала то, что казалось естественным — вспомнила унижение от поцелуя Тариуса, его холодные слова в саду. В груди вспыхнула горячая волна ярости. Я выставила руку в сторону манекена, пытаясь направить эту ярость в цель. Ничего. Только злость, от которой кровь стучала в висках, а перед глазами плыли красные круги.

«Не ярость, а спокойствие».

Я заставила себя глубоко дышать. Выбросить из головы принца, Сафиру, Отбор. Я вспомнила родной постоялый двор, тихий зимний вечер, когда я, продрогшая, тайком выбегала на улицу и смотрела, как медленно падают снежинки. Я вспомнила холодное прикосновение инея на оконном стекле, хруст снега под ногами, абсолютную тишину заснеженного леса. Я искала это ощущение холода и покоя внутри себя.

И я его нашла. Глубоко внутри, под слоями гнева и обиды, была маленькая, кристально чистая точка холода. Моё «ядро». Я ухватилась за него, позволила этому внутреннему льду разлиться по венам, успокаивая бешеное биение сердца. Я снова вытянула руку, но на этот раз не приказывала, а просто позволила силе течь.

На моих пальцах появился тонкий слой инея. Воздух вокруг моей ладони похолодел. Я ахнула от удивления. Получается!

— Впечатляющее зрелище для самоучки.

Голос Тариуса, раздавшийся от входа, заставил меня вздрогнуть. Ледяная концентрация тут же рассыпалась.

Я резко обернулась. Он стоял у входа, скрестив руки на груди. Рядом с ним, как тень, стоял Дарин.

— Ваше Высочество, — я присела в неловком реверансе. — Лорд Дарин. Я не знала, что зал занят.

— Он и не был занят, — протянул Тариус, медленно подходя ближе. — Мы пришли посмотреть, как наши кандидатки готовятся. И, должен признать, вы снова умудрились меня удивить.

Его взгляд скользнул по моим рукам, потом на лицо. В его сине-золотых глазах плескался огонь. Не просто гнев, а интерес, смешанный с желанием обладать.

— Это всё, на что вы способны? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Покрыть инеем собственные пальцы? Боюсь, этого будет недостаточно.

Провокация. Он хотел увидеть больше. Я посмотрела на Дарина. Он едва заметно качнул головой. «Контроль».

Я снова закрыла глаза. Нашла внутри себя «ядро холода», но теперь вложила в него не только спокойствие, но и всю ту боль, что причинил мне Тариус. Не ярость, а холодное, отстранённое презрение. Я открыла глаза и посмотрела на тренировочный манекен в десяти шагах от меня.

Я не кричала, не делала резких движений. Я просто позволила холоду вырваться наружу.

Воздух между мной и манекеном замерцал, словно в морозный день. Стальной меч в руке манекена мгновенно покрылся толстой коркой зазубренного, иссиня-чёрного льда. Но это было не всё. Вокруг самого манекена возникло полупрозрачное, мерцающее поле, похожее на щит из прессованного снега, который с шипением отразил солнечный луч, ударивший из высокого окна.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском замерзающего металла.

Я тяжело выдохнула, чувствуя внезапную слабость. Ноги слегка подогнулись.

— Интересно… — выдохнул Тариус. В его глазах больше не было ленивого любопытства. Там был азарт. Азарт охотника, увидевшего по-настоящему редкую и достойную добычу.

Тариус сделал шаг ко мне.

— Вы полны сюрпризов даже больше, чем я думал, Эльвия, — его голос стал низким— Такая сила…

Но прежде чем он успел подойти, Дарин шагнул вперёд, преграждая ему путь.

— Думаю, леди устала, — ровно произнёс он. — Ей нужно отдохнуть перед вечерним испытанием.

Это был приказ. Я молча кивнула и, не глядя на принца, направилась к выходу.

Вечером нас собрали у входа в древнюю часть дворца, которая, по слухам, не перестраивалась с момента основания Рубиновой Цитадели. Леди Вейрис, облачённая в чёрное платье, выглядела как верховная жрица.

— Сегодняшнее испытание проверит не вашу силу, а ваш дух, — её голос эхом разносился под тёмными сводами. — Вы войдёте в Лабиринт Эха. Он создан из ваших собственных страхов, сомнений и желаний. Ваша задача — пройти его насквозь и зажечь свой свет на Алтаре в его центре. Ваш свет — это ваша внутренняя сила. Если вы поддадитесь страху — ваш свет погаснет, и вы проиграете. Мы будем наблюдать за вашим путём на этом Диске Отражений.

Сафира, как лидер общего зачёта, вошла первой, с гордо поднятой головой. Как только она пересекла невидимый порог, на диске появилось туманное, размытое изображение. Мы видели её силуэт, блуждающий в серой дымке. Вдруг она остановилась, и вокруг неё возникли другие тени. Она резко вскинула руку, и из её ладони вырвался сноп алого пламени, испепеляя тени. Сафира шла вперёд, сметая любые препятствия своей агрессивной, огненной магией. Её страхи — это враги, которых нужно уничтожить.

Следующей была Нарис, драконица с пепельными волосами. Её путь на диске выглядел иначе. Она не сражалась. Тени окружали её, но она проходила сквозь них, словно они её не касались. В какой-то момент мы увидели, как перед ней возникла огромная, тёмная фигура дракона, преграждая путь. Нарис остановилась, склонила голову, что-то сказала, и фигура медленно отступила, пропуская её. Она не боролась со своими страхами — она вела с ними переговоры, принимала их, как часть себя. Её самообладание было поразительным.

Мелания, белокурая красавица, провалилась почти сразу. На диске было видно, как её окружили тени, принявшие облик уродливых, морщинистых старух. Они что-то шептали ей, и Мелания в ужасе закрыла лицо руками. Её маленький золотистый огонёк, едва успев вспыхнуть, тут же погас. Её вывели из лабиринта в слезах. Её главным страхом оказалось увядание, старость, потеря красоты.

Когда подошла моя очередь, я сделала глубокий вдох и шагнула за невидимый порог. Мир вокруг изменился.

Сначала была кухня дяди Эдмунда. Он замахивался ремнём, его лицо было искажено яростью. «Неблагодарная дрянь!» — гремело в голове. Я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. Мой внутренний свет, который я представляла как маленький, холодный огонёк, замерцал.

«Это нереально. Это эхо», — сказала я себе. Я нашла внутри «ядро холода» и выдохнула. Фигура дяди замерцала и стала прозрачной, как дым.

Затем — роскошные покои. Тариус, прижимающий меня к стене. Его горячие губы, его властный шёпот: «Ты — моя». Желание, стыд, гнев — целый ураган эмоций захлестнул меня. Мой огонёк снова затрепетал. «Это лишь эхо моего унижения», — прошептала я, сжимая кулаки. — «Ты — всего лишь память, которой я не позволю себя сломить». Иллюзия пошатнулась и рассыпалась осколками.

И последняя комната. Сад с лунными орхидеями. Дарин. Он не говорил ни слова, просто смотрел на меня с холодным, ледяным разочарованием. «Расчётливая интриганка». Этот образ был самым болезненным. Мой огонёк почти погас.

«Нет, — сказала я себе, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо в этой звенящей тишине. — Это не он. Это мой собственный страх. Мой страх потерять его уважение. Но я не могу отвечать за его мысли. Я отвечаю только за свои поступки».

Иллюзия исчезла. Передо мной был круглый зал из чёрного обсидиана. В центре на каменном возвышении стоял алтарь, на котором горело несколько ярких, пульсирующих огней — красных, золотых, оранжевых. Огни других кандидаток.

Я подошла и протянула руку. Мой маленький, холодный, но упрямый голубовато-белый огонёк вспыхнул на алтаре девятым. Он не полыхал, как остальные, а ровно и спокойно сиял, словно далёкая звезда.

Я сделала это. Я прошла.

Я стояла перед алтарём, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается гулкая пустота после невероятного напряжения. Ноги дрожали, но внутри, там, где я нашла своё «ядро холода», царил удивительный, кристально чистый покой.

Я медленно обернулась. Толпа придворных, наблюдавших за испытанием на Диске Отражений, замерла. Леди Вейрис смотрела на меня с окаменевшим лицом. Её тонкие губы были сжаты в одну белую линию. Она не могла поверить, что «деревенщина», «полукровка», прошла.

Именно в этот момент из группы наблюдателей, где стояла королевская семья, вышел сам Король. Его седые волосы мерцали в свете факелов, а золотые глаза, полные мудрости и усталости, были устремлены на алтарь, где горели огни. Он подошёл ближе, и толпа почтительно расступилась…

Он обвёл взглядом алтарь. Его взгляд задержался на ярко-алом, яростном пламени Сафиры.

— Сила огня, питаемая страстью и гневом, неоспорима. Это путь воина, путь завоевателя. Путь, достойный рода Зар, — произнёс он, и Сафира гордо вскинула подбородок, принимая похвалу как должное.

Затем его взгляд скользнул к ровному, золотистому пламени Нарис.

— Сила духа, питаемая знанием и самообладанием. Способность встретить своих демонов не с мечом, а с мудростью. Путь, достойный рода Кавар.

Наконец, его глаза остановились на моём маленьком, спокойном, голубовато-белом огоньке. Весь зал затаил дыхание.

— Но есть и другая сила, — продолжил Король, и его голос стал тише, задумчивее. — Сила льда. Сила, рождённая не из ярости, а из тишины. Не из желания уничтожить, а из воли защитить. Она не кричит, а шепчет. Она не сжигает, а замораживает. Это древняя сила, почти забытая. Сила контроля не только над стихией, но и над собой.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде я увидела глубокую, серьёзную оценку.

— Испытание Лабиринта Эха пройдено! — объявил он, повысив голос. — К сожалению, не все смогли победить свои страхи. Но те, кто стоит сейчас перед этим алтарём, смогли заглянуть в свою душу. А некоторые — и понять её природу.

С этими словами он повернулся и направился обратно к своему месту, оставив за собой взорвавшийся гул потрясённых голосов.

Когда кандидаток отпустили, я не шла — я пробивалась сквозь стену взглядов, которые были плотнее воздуха. Сафира, проходя мимо, схватила меня за локоть. Её хватка была как раскалённые тиски.

— Наслаждайся своим маленьким чудом, полукровка, — прошипела она, её голос был низким, ядовитым шипением. — Посмотрим, как твой лёд выстоит против настоящего драконьего пламени.

Она отпустила меня так же резко, как и схватила, и гордо прошествовала прочь.

Я не шла в свои покои — я бежала. Спасалась от этого гудящего улья.

Лиара встретила меня в комнате, подпрыгивая на месте от нетерпения.

— Госпожа Эльвия! Вы были великолепны! Ваш свет… он был как далёкая, но самая яркая звезда на небе! Все только о вас и говорят!

Я слабо улыбнулась ей. Эта простая, искренняя радость была тёплым огоньком.

— Принеси мне поесть, Лиара, — выдохнула я, рухнув в кресло. — Что-нибудь простое. И побольше. Магия… она отнимает все силы.

Когда она ушла, я села в кресло и посмотрела на свои руки. Они всё ещё слегка дрожали.

Когда Лиара вернулась с подносом, на котором дымилась простая, но сытная похлёбка и лежал ломоть свежего хлеба, она застала меня в том же кресле, но что-то во мне изменилось. Густая, выматывающая усталость никуда не делась, но под ней, словно ледник под толщей свежего снега, формировалась холодная, кристально чистая уверенность. Я больше не была напуганной девочкой, случайно попавшей во дворец. Я была силой, с которой придётся считаться.

Эта новая реальность обрушилась на меня уже на следующее утро. Дворец, до этого бывший для меня просто лабиринтом из роскоши и страха, внезапно обрёл чёткую структуру, разделившись на два негласных, но отчётливо враждующих лагеря. Это стало очевидно, когда я, в сопровождении Лиары, вошла в Малый обеденный зал, где кандидатки иногда завтракали.

За большим столом у окна, в лучах утреннего солнца, восседала Сафира, словно тёмная королева на своём троне. Вокруг неё, как придворные дамы, расположились Мелания, Лира и ещё несколько девушек, чьи лица выражали одинаковую смесь высокомерия и презрения. При моём появлении их оживлённая болтовня мгновенно смолкла, сменившись ледяным молчанием. Мелания демонстративно отвернулась, скривив свои пухлые губки. Лира окинула меня с ног до головы таким взглядом, будто я была чем-то грязным, случайно заползшим с улицы. Они не просто игнорировали меня — они излучали волны холодной, концентрированной ненависти.

А за другим столом, чуть поодаль, в тени колонны, сидела Нарис. Рядом с ней — Венера, которая выглядела гораздо лучше после испытания в лесу, и Калира. Увидев меня, Калира вздрогнула, отвела взгляд, но потом, набравшись смелости, всё же смущённо, но отчётливо кивнула мне. Нарис же, не меняя невозмутимого выражения лица, встретила мой взгляд и едва заметно приподняла уголок губ в знак молчаливого, отстранённого признания. Они не спешили звать меня к своему столу, но и не отворачивались. Они наблюдали. Заинтригованные, осторожные, но без откровенной враждебности. Мир перестал быть просто враждебным. Он стал сложным.

Преследование Тариуса не прекращалось, но приобрело новые, более изощрённые формы. Он больше не пытался застать меня в коридорах. Вместо этого он действовал на публику. То пришлёт мне редчайший цветок ледяной орхидеи, который, по слухам, растёт лишь на самых высоких и недоступных пиках, с запиской «Холод к холоду», что вызывает новую волну пересудов. То во время общего обеда громко поинтересуется у леди Вейрис, достаточно ли я отдыхаю после «столь изнурительных подвигов». Каждое его действие было рассчитано на то, чтобы выделить меня, отделить от остальных, сделать мишенью. Он не ломал меня силой, он пытался сжечь меня в огне всеобщей зависти и ненависти.

Но я училась. Я проводила часы в библиотеке и ещё больше — в тренировочном зале. Дарин больше не приходил, словно боясь скомпрометировать меня ещё больше, но его слова, его уроки, его вера — всё это осталось со мной. Я училась находить своё «ядро холода», управлять им, превращать эмоции не в слабость, а в топливо для своей магии.

На третий день после Лабиринта Эха нас собрали в просторном зале перед Солнечной Ареной. Леди Вейрис, облачённая в строгое чёрное платье, выглядела как верховная жрица перед началом кровавого ритуала.

— Кандидатки, — её голос был сух, как пустынный ветер. — Следующее испытание проверит ваши боевые навыки и умение управлять своей силой. Вас ждут Королевские дуэли. Жребий уже брошен. Вы будете сражаться парами. Победительница проходит в следующий тур испытаний. Проигравшая… покидает Отбор.

В зале повисла мёртвая тишина. Покидает Отбор. Не просто теряет баллы, а выбывает окончательно. Ставки были высоки как никогда.

Леди Вейрис взяла свиток.

— Первая пара: леди Калира против леди Венеры.

Венера побледнела как полотно, её глаза наполнились ужасом. Сражаться против Калиры, которую она считала подругой? Калира тоже выглядела растерянной. Они обе были не из тех, кто жаждал битвы.

— Вторая пара: леди Нарис против леди Лиры.

Нарис осталась совершенно невозмутимой. А вот Лира, рыжеволосая приспешница Сафиры, бросила на неё злобный, самоуверенный взгляд.

— Третья пара… — леди Вейрис сделала паузу, и я почувствовала, как внутри всё похолодело. — Леди Сафира против леди Эльвии.

Конечно. Это не мог быть случайный жребий. Это была постановка. Самое ожидаемое, самое жестокое зрелище они оставили на финал. По залу пронёсся взволнованный гул. Сафира одарила меня медленной, хищной улыбкой. Она получила то, чего хотела.

В тот же день, после обеда, слуга доставил в мои покои огромную, обитую алым бархатом коробку. Лиара ахнула, увидев её. Я же почувствовала, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Внутри, на подушке из чёрного шёлка, лежало ожерелье. Оно было баснословно дорогим — массивные, грубо обработанные рубины, размером с голубиное яйцо, были соединены толстыми, витыми золотыми цепями. Оно было вульгарным, кричащим, безвкусным и таким тяжёлым, что могло бы, наверное, сломать мне шею. Это был не дар женщине. Это было клеймо. Демонстрация богатства и власти, словно он говорил: «Я могу купить тебя, и цена твоя — вот эта гора камней и металла. Носи мою метку».

Меня передёрнуло от отвращения. Я взяла лист пергамента и самым ровным почерком, на какой была способна, вывела: «Благодарю за внимание, Ваше Высочество, но я не привыкла носить столь тяжёлые украшения. Уверена, найдётся та, что оценит их по достоинству». И велела Лиаре немедленно вернуть коробку в покои принца.

На следующий день он «случайно» встретил меня в одной из галерей, когда я шла из библиотеки. Он словно вырос из-за мраморной статуи, преграждая мне путь.

— Леди Эльвия, — его голос, бархатный и насмешливый, заставил меня замереть. — Выглядите задумчивой. Неужели древние фолианты утомили вас больше, чем Лес Забытых Троп?

— Знания требуют не меньшей выносливости, чем физические испытания, Ваше Высочество, — ответила я, приседая в безупречном, хотя и холодном реверансе.

— Весьма мудрое замечание, — он медленно обошёл меня, разглядывая, как коллекционер редкое, но непокорное насекомое. — Как и ваше решение вернуть мой скромный дар. Некоторые могли бы счесть это оскорблением. Но я… я нахожу это забавным. Вы играете в неприступность? Это довольно избитая тактика, леди. Хотя в вашем исполнении она приобретает… пикантный оттенок.

— Я не играю, Ваше Высочество, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. Я больше не боялась его взгляда. После того, что было в его покоях, бояться было уже нечего. — Я просто не принимаю подарков, которые мне не по душе.

— Ах, вот как? — его глаза опасно сверкнули, в них плеснулся сине-золотой огонь. — Тогда мне придётся приложить больше усилий, чтобы узнать ваш вкус. Возможно, вам больше придутся по душе не холодные камни, а… более личные знаки внимания.

От двусмысленности его намёка кровь бросилась мне в лицо, но я заставила себя выдержать его взгляд. Он наслаждался моим смущением, моей злостью. Его целью было не соблазнить, а сломить, заставить меня признать его власть. Каждый его взгляд, каждое слово было частью этой жестокой игры. Я развернулась и пошла прочь, не сказав больше ни слова, чувствуя его тяжёлый, прожигающий взгляд на своей спине.

Вечером того же дня, измученная его вниманием, я сбежала в тренировочный зал. Отчаяние и злость требовали выхода, и я направила их все на освоение своей силы. Я стояла в центре зала, закрыв глаза, и пыталась найти своё «ядро холода» среди бури эмоций.

— Вы прогрессируете.

Я вздрогнула и резко обернулась. В полутёмном проходе, освещённом лишь одним магическим шаром, стоял Дарин. Один. Он сменил официальный наряд на простую тренировочную одежду из тёмной кожи, и это делало его ближе, доступнее.

— Лорд Дарин, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение, державшее меня в тисках весь день, немного спадает. Рядом с ним я могла дышать. — Я не слышала, как вы вошли.

— Вы были слишком увлечены, — он медленно подошёл ближе. В его золотых глазах не было ни разочарования, ни осуждения. Только спокойное, внимательное тепло, которое, казалось, могло растопить любой лёд. — Я пришёл извиниться.

— Извиниться? За что?

— За моего брата. Тариус… он наслаждается властью, и иногда забывает, что его игрушки — живые, с чувствами и гордостью.

От его слов на глаза навернулись слёзы, которые я так старательно сдерживала последние дни. Одна горячая слеза всё-таки скатилась по щеке, и я поспешно смахнула её.

— Я для него развлечение. — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

— Мой брат — охотник, — тихо сказал Дарин, подходя ещё ближе. Его голос был низким, успокаивающим. — Он увидел в вас нечто, что не смог сразу понять и подчинить. И это задело его гордость. Его нынешнее преследование — это не ухаживание. Это попытка доказать самому себе, что он может сломить любую волю. Не поддавайтесь на его провокации. Игнорируйте его. Ваше безразличие ранит его сильнее, чем любая дерзость.

Он подошёл к стойке с оружием и взял два лёгких тренировочных меча. Один, с простой гардой, он протянул мне.

— Ваша магия — лёд. Она защитная по своей природе. Но лучшая защита — это умение предвидеть удар и уйти с его пути. Вам нужно научиться не только создавать щиты, но и двигаться.

И он начал меня учить. Не как аристократку, а как воина. Он показывал мне стойки, учил, как правильно держать меч, как переносить вес тела, как дышать. Его прикосновения, когда он поправлял мою руку или разворачивал плечи, были деловыми, но от близости его тела, от его спокойного, глубокого голоса, объясняющего очередной приём, у меня перехватывало дыхание. Он был терпелив, но требователен. Он заставил меня повторять движения снова и снова, пока пот не начал градом катиться по моему лицу, а мышцы не заныли от приятной усталости.

— Вы быстро учитесь, — сказал он, когда я, наконец, смогла отразить его несильный выпад и даже попыталась контратаковать. — В вас есть инстинкт бойца. На завтрашнем испытании… вам это пригодится.

Я замерла, переводя дух и опираясь на меч.

— Не пытайтесь победить её силой. Её пламя мощнее, разрушительнее. Используйте её же силу против неё. Заставьте её вымотать себя, заставьте её злиться ещё сильнее. Ярость делает огонь сильнее, но лишает его точности. А ваш лёд… ваш лёд должен быть холодным, как разум лекаря во время операции. Точечные удары. Контроль. Не над ней. Над собой.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был полон такой серьёзной, тёплой веры в меня, что я почувствовала, как по телу разливается не жар и не холод, а нечто иное — сила. Не та дикая, стихийная магия, что просыпалась во мне от страха, а спокойная, твёрдая уверенность, словно кто-то наконец-то вложил мне в руки щит, о существовании которого я и не подозревала.

— Я верю в вас, Эльвия, — тихо сказал он, и в пустом, гулком тренировочном зале его голос прозвучал удивительно интимно, отгоняя тени и сомнения.

Эти слова были ценнее всех похвал Короля и всех унизительных, собственнических подарков Тариуса. Похвала Короля была адресована неведомой силе во мне. Внимание Тариуса — телу, которое он желал подчинить. Но вера Дарина была направлена на меня саму. На ту растерянную девочку из таверны, которая всё ещё пряталась где-то глубоко внутри.

— Я… я боюсь, лорд Дарин, — вырвалось у меня шёпотом, и это было первое искреннее признание в собственной слабости, которое я позволила себе в его присутствии.

Он не стал говорить банальностей вроде «не бойся». Вместо этого он сделал шаг ближе, и его лицо оказалось в мягком свете одинокого факела.

— Страх — это нормально, Эльвия. Он означает, что тебе есть что терять. И что ты живая. Главное, чтобы он не управлял тобой. Используй его. Преврати его в холодный лёд концентрации. Пусть её ярость разобьётся о твоё спокойствие.

Его рука легко опустилась мне на плечо. Прикосновение было коротким, почти невесомым, но в нём было больше поддержки, чем во всех словах, что я слышала в этом дворце. Это было не собственническое объятие Тариуса, не грубая хватка Сафиры, не пренебрежительное касание дяди. Это было прикосновение равного. Товарища. Я невольно вздрогнула, но не отшатнулась.

— Я… я постараюсь, — выдохнула я, чувствуя, как горят щёки.

— Я знаю, — он убрал руку, и на её месте осталось ощущение тепла. — А теперь идите. Вам нужен отдых. Ваше тело должно восстановиться, а разум — быть ясным, как зимнее небо.

Он коротко кивнул и, не говоря больше ни слова, развернулся и направился к выходу. Его силуэт растворился в тенях длинного коридора, и я осталась одна в огромном зале, который больше не казался таким враждебным.

Ночь была беспокойной. Я спала урывками, проваливаясь в тревожные сны, где языки алого пламени гнались за хрупкими ледяными бабочками. Но проснулась я не с чувством страха, а с холодной, звенящей пустотой внутри. Это было то самое «ядро», о котором я читала, которое искала. Я была готова.

Лиара вошла в комнату на цыпочках, её лицо было бледным, а глаза — полными сочувствия и тревоги.

— Госпожа, — её голос дрожал. — Вы уверены? Может, стоит отказаться? Никто не осудит вас… Ничего нет важнее жизни.

Я посмотрела на её испуганное лицо и слабо улыбнулась.

— Я не могу, Лиара. Это уже не просто отбор.

Она ничего не ответила, лишь молча помогла мне собраться.

Путь к Солнечной Арене пролегал через весь дворец. Сегодня коридоры не были пусты. Вдоль стен стояли слуги, придворные, гвардейцы. Они не кланялись, не перешёптывались. Они просто смотрели, как я иду, и в их взглядах читалось мрачное любопытство. Они шли смотреть не на состязание, на казнь.

Нам всем выдали лёгкие доспехи. Пока Лиара помогала мне затягивать ремни на тёмной кожаной броне, я смотрела на других девушек. Венера дрожала так, что не могла сама застегнуть перчатки, и Калира, подойдя к ней, молча помогла ей, её лицо было полно сочувствия. Нарис спокойно проверяла баланс выданного ей тренировочного меча. А Сафира… Сафира была великолепна и ужасна одновременно в своих алых, чешуйчатых доспехах, которые горели на солнце. Она была рождена для арены.

Первыми на раскалённый золотистый песок вышли Венера и Калира. Их бой был коротким и печальным. Они неуклюже кружили друг вокруг друга, не решаясь атаковать. Наконец, Калира, собравшись с духом, создала небольшой воздушный вихрь, который сбил Венеру с ног. Та упала и тут же сдалась, не в силах продолжать. Калира прошла дальше, но на её лице не было радости, лишь горечь.

Второй бой был куда зрелищнее. Лира, как и её покровительница Сафира, владела магией огня. Она яростно атаковала Нарис, посылая в неё огненные стрелы. Но Нарис была воплощением спокойствия. Она не ставила щитов, она двигалась, уклонялась, её движения были плавными и точными, как у танцовщицы. Она позволяла Лире атаковать, выматывая её. Когда же та, задыхаясь от ярости и усталости, сделала последнюю отчаянную атаку, Нарис сделала резкий шаг в сторону, одновременно выставляя подножку. Лира, потеряв равновесие, рухнула на песок. Прежде чем она успела подняться, клинок меча Нарис замер у её горла.

— Я сдаюсь, — прошипела Лира, испепеляя победительницу взглядом.

И вот настала моя очередь.

Тяжёлые ворота арены медленно поднялись, и меня обдало волной жара и оглушительным рёвом толпы. Я сделала глубокий вдох и шагнула навстречу своей судьбе. Песок под ногами был горячим, как угли. Солнце било в глаза. Трибуны были живым, ревущим морем. В королевской ложе я видела Тариуса, который наклонился вперёд, предвкушая зрелище. И Дарина, чьё лицо было непроницаемым, как скала.

На противоположном конце арены, в слепящем свете, появилась Сафира. Толпа взревела ещё громче. Она вскинула руку, и над её ладонью вспыхнул алый огонь — демонстрация силы, которая вызвала новую волну восторга.

Мы медленно пошли навстречу друг другу, пока не остановились в десяти шагах. Жар, исходивший от неё, был почти невыносим.

— Наконец-то, полукровка, — прошипела она, её голос был низким от ненависти. — Никаких пряток. Никаких уловок. Только ты, я и моё пламя, которое очистит эту арену от твоей грязной крови.

Я видела перед собой не просто разъярённую соперницу. Я видела свой шанс. Шанс доказать не им, а себе, что я больше не жертва.

— Начинайте! — голос леди Вейрис прозвучал как удар гонга.

Сафира не стала ждать. Огненный шар, шипя и искажая воздух, понёсся ко мне. Я вспомнила слова Дарина. «Двигайся». Я ушла с линии атаки лёгким, почти танцующим шагом. Шар взорвался позади, осыпав меня горячим песком.

— Трусишь⁈ — взревела Сафира, посылая в меня огненный хлыст.

Я снова увернулась. И снова. Я не атаковала, я лишь двигалась, уклонялась, заставляя её тратить силы, заставляя её злиться. С трибун доносился разочарованный гул. Я видела, как Тариус нахмурился. Но Дарин… Дарин едва заметно кивнул. Он понял мой план.

Наконец, Сафира остановилась, тяжело дыша. Её лицо было багровым от ярости.

— Хватит бегать! Сражайся!

Она начала концентрировать в руках огромный огненный шар, вкладывая в него всю свою мощь. Это был её решающий удар. И мой момент.

Я остановилась, закрыла глаза и нашла своё «ядро холода». Когда я открыла глаза, мир вокруг стал кристально чётким.

Огненный шторм Сафиры обрушился на меня. Но я не стала ставить щит. Вместо этого я ударила ладонью по песку у своих ног. Из песка вырвалась ледяная стена — не прямая, а изогнутая, как линза. Огонь Сафиры ударился в неё, но не пробил. Ледяная линза собрала всё пламя в один ослепительный луч и… отразила его обратно, в саму Сафиру.

Она не ожидала этого. Она едва успела отпрыгнуть, и её собственный огонь опалил ей плечо, прошив доспех. На трибунах взорвались от изумления.

Пока она была дезориентирована, я действовала. Я ударила по земле снова, и от моих ног во все стороны побежали ледяные дорожки, превращая арену в каток. Сафира, попытавшись броситься на меня, поскользнулась и неуклюже упала на одно колено.

А я уже была рядом. Я не стала доставать меч, толку от него, если она владеет им лучше. Я просто протянула руку, и из моих пальцев сорвались десятки тонких, как паутина, ледяных нитей. Они оплели её, сковывая движения, примораживая её доспех ко льду. Откуда я знала, что делать? Эти знания словно всегда были со мной, но вспомнила я о них, лишь когда нашла ядро.

Она зарычала от бессилия, пытаясь вырваться, но лёд держал крепко.

Я подошла к ней и присела на корточки, глядя ей прямо в глаза, в которых теперь плескались не ярость, а страх и унижение.

— Дуэль окончена, — сказала я тихо.

Она смотрела на меня, и в её глазах я увидела то, чего не видела раньше — поражение.

Я встала и обернулась к королевской ложе. Тариус стоял, его лицо было непроницаемо, но в глубине его глаз я видела бурю. Бурю, в которой смешались шок, злость и… невольное уважение.

А Дарин… Дарин улыбался.

— Победу в дуэли одерживает… леди Эльвия Харвуд! — объявила леди Вейрис, и её голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Леди Сафира… покидает Отбор.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, словно не веря в них. По арене пронёсся вздох, похожий на рёв урагана. Фаворитка, гордость рода Зар, выбыла. И выбила её я — безродная полукровка.

В этот момент я поняла, что игра изменилась окончательно. Я больше не была просто «интересной фигурой». Я стала главным претендентом. И самым опасным врагом для всех остальных.

Когда тяжелые ворота Солнечной Арены с гулом закрылись за моей спиной, отсекая рёв толпы, я почувствовала, как адреналин, державший меня на ногах, иссякает, уступая место гулкой, звенящей пустоте. Ноги подкашивались, а руки, ещё помнившие холод ледяных нитей, мелко дрожали. Я победила. Но вместо триумфа внутри разливалась ледяная усталость и смутное, тяжёлое предчувствие.

Путь в мои покои был похож на бегство. Я не смотрела по сторонам, но кожей чувствовала на себе взгляды — шокированные, испуганные, ненавидящие.

Едва я переступила порог своей комнаты, как Лиара бросилась ко мне, её лицо было бледнее пергамента, а глаза — огромными, полными ужаса и благоговения одновременно. Она схватила мои руки, её пальцы были холодными как лёд.

— Госпожа… О, Великие Драконы, госпожа Эльвия… — её голос срывался на шёпот, она говорила быстро, сбивчиво, словно боясь, что нас могут подслушать. — Что же вы наделали… Что же теперь будет… Что же будет…

Она причитала, как плакальщица на похоронах, раскачиваясь из стороны в сторону и не отпуская моих рук.

Я устало опустилась в кресло.

— Успокойся, Лиара. Неужели всё так плохо? Я же победила. Я осталась в Отборе.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала величайшую глупость.

— Госпожа, дело не в том, что вы победили. Дело в том, кого вы победили! — она почти зашипела, её глаза испуганно метнулись к двери. — Леди Сафира из рода Зар! Главная претендентка, гордость старейшего огненного дома! Все ставили на неё! Весь двор, все великие лорды, вся знать! Её брак с принцем Тариусом считался делом решённым, а Отбор — лишь формальностью, красивым ритуалом! А теперь… Вы не просто победили её, вы унизили её, вышвырнули её из отбора!

Она замолчала, переводя дыхание, и её голос упал до едва слышного шёпота.

— В замке и так поднимается волна недовольства. Я слышала, как разговаривали гвардейцы… Лорд Зар, отец Сафиры, он… он в ярости. Говорят о заговоре, о саботаже, о том, что безродную полукровку специально продвигают, чтобы ослабить древние дома. Они не простят этого. За наследницу великого рода Зар будут мстить. Ой, что будет, что будет…

Её паника была почти осязаемой. Я почувствовала, как холод, который я с таким трудом научилась контролировать, начинает сковывать меня изнутри, но на этот раз это был не холод силы, а холод страха.

— Вам нестоитвыходить из покоев, госпожа, — умоляюще прошептала Лиара. — Никуда. Даже в сад. Пожалуйста. Пока всё не уляжется. Пока не пройдёт эта первая волна гнева. Королевская семья, несомненно, наведёт порядок, лорд Дарин… он не допустит беззакония. Надо только подождать.

Я кивнула, чувствуя, как стены этой роскошной комнаты начинают давить на меня, превращаясь из убежища в тюрьму.

День прошёл в тревожном, гнетущем молчании. Я не выходила. Лиара приносила мне еду, и мы почти не разговаривали, боясь нарушить хрупкую тишину. Я пыталась читать книгу, подаренную Дарином, но строчки расплывались перед глазами. Я пыталась тренироваться, найти своё «ядро холода», но мысли были тяжёлыми и липкими, как трясина в проклятом лесу.

А на следующее утро случилось нечто, что выбило меня из колеи окончательно.

Я проснулась от того, что Лиара, тихо войдя, поставила на столик у моей кровати вазу. Но не простую, а огромную, из тёмно-синего, почти чёрного хрусталя. А в ней — букет.

Это были не просто цветы. Это были огромные, пышные, бархатные бутоны, каждый размером с мой кулак, на длинных, изящных стеблях. Их цвет был невозможным, неземным — глубокий, иссиня-чёрный, с тонкими, серебристыми прожилками, которые мерцали в утреннем свете, словно звёздная пыль. От них исходил густой, дурманящий, пряный аромат, от которого слегка кружилась голова.

— От кого это? — спросила я, садясь в кровати.

— Я… я не знаю, госпожа, — пролепетала Лиара, её щёки были покрыты румянцем смущения и восторга. — Я нашла их под дверью, когда шла за вашим завтраком. Ни записки, ни слуги. Просто лежали на полу.

Она подошла ближе к вазе, с благоговением вдыхая аромат.

— Я никогда не видела таких цветов. Но я слышала о них. Это Полуночные Орхидеи Страсти.

— Что за странное название? — нахмурилась я.

— Говорят, они растут только в одном месте — в закрытой части Королевского сада, в оранжерее. Их вывели специально для прабабки принца Тариуса. И… — Лиара запнулась, её румянец стал ещё гуще, — … по придворному языку цветов их дарят… ну… в знак очень сильного, почти одержимого влечения. Их никогда не преподносят невестам или жёнам. Их дарят… любовницам.

Моё сердце рухнуло куда-то в пропасть. Тариус. Это мог быть только он. Ещё один ход в его жестокой игре. Этот букет был, как публичная пощёчина, заявление о том, кем он меня считает.

— Выбрось их, — мой голос прозвучал глухо, безжизненно.

— Что, госпожа? — Лиара отшатнулась от вазы, как от огня. — Но… они же такие красивые!

— Я сказала, выбрось их! Немедленно!! Я не его любовница! Слышишь, Лиара⁈ Никогда ею не буду! Вынеси их отсюда!

Лиара испуганно схватила огромную вазу и, пятясь, бросилась к двери.

— Да, госпожа! Конечно, госпожа! Я сейчас же… я всё сделаю!

Она выскочила за дверь, унося с собой вазу, как драгоценность, которую ей приказали уничтожить. В комнате остался лишь густой, дурманящий аромат, который, казалось, въелся в стены, в тяжелые бархатные портьеры, в мою собственную кожу. Я подошла к окну и распахнула его настежь, впуская прохладный вечерний воздух, но приторно-пряный запах Полуночных Орхидей Страсти, казалось, невозможно было выветрить.

День прошёл как в тумане. Я чувствовала себя оскорблённой, униженной, жутко болела голова.

Вечером, когда Лиара принесла ужин, в комнате всё ещё едва уловимо пахло проклятыми цветами. Она поставила поднос на стол, стараясь двигаться как можно тише, её обычная весёлая щебетливость куда-то исчезла.

— Ты избавилась от них? — спросила я, не глядя на неё, мой голос был глухим и уставшим.

— Да, госпожа, конечно, — быстро ответила она. — Всё, как вы велели.

Я подняла на неё глаза. Она не выдержала моего взгляда и тут же опустила свой, начав нервно теребить край своего фартука. Ложь была такой очевидной, такой детской. В её добрых, наивных глазах плескалось чувство вины, смешанное с упрямством. Ей было жаль выбрасывать такую неземную красоту, такой баснословно дорогой подарок, пусть и с дурной славой. Она не могла понять всей глубины моего отвращения к нему. Для неё это были просто цветы, для меня — символ моего унижения.

Я тяжело вздохнула. У меня не было сил спорить, настаивать, устраивать допрос.

— Хорошо, Лиара, — устало сказала я, махнув рукой. — Оставь ужин и можешь идти. Я хочу побыть одна.

Она благодарно кивнула и почти бегом выскользнула из комнаты, явно обрадованная тем, что избежала дальнейших расспросов. Я же осталась сидеть в тишине, не притронувшись к еде.

А на следующее утро Лиара не пришла.

Сначала я не придала этому значения. Может, проспала. Может, её задержали на кухне с поручениями для других кандидаток. Но время шло. Часы на каминной полке, украшенные фигурками спящих драконов, пробили восемь, потом половину девятого. В моих покоях царила непривычная, гнетущая тишина. Ни весёлой болтовни, ни стука посуды, ни шуршания платьев. Тревога начала медленно, ледяными пальцами, сжимать моё сердце.

И тут я услышала крики.

Сначала приглушённые, доносящиеся издалека, из глубины служебных коридоров. Потом всё громче, ближе. Я услышала торопливые шаги, панические, срывающиеся голоса, а затем — пронзительный женский визг, перешедший в протяжные, истерические рыдания. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Я рывком распахнула дверь. Коридор, обычно тихий и пустынный в этот час, был полон слуг. Они сбились в испуганную, перешёптывающуюся толпу у одной из неприметных дверей чуть дальше по коридору. Двери в каморки для прислуги. Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой.

— Что случилось? Что происходит? — спросила я у пробегавшего мимо молодого слуги в серой ливрее.

Он обернулся, его лицо было белым от ужаса, глаза — круглыми, как блюдца.

— Там служанка… ваша служанка… мертва! — задыхаясь, проговорил он.

Мир качнулся, накренился и посыпался осколками. Моя Лиара. Нет. Нет, этого не может быть. Это ошибка. Он перепутал.

Я бросилась к толпе, не чувствуя под собой ног.

— Пропустите! Дайте пройти!

Я расталкивала оцепеневших слуг, которые шарахались от меня, как от чумы. Дверь в каморку Лиары была распахнута настежь. У порога уже стояли два гвардейца, сдерживая напирающих.

Это была крошечная комната без окон, где едва помещались узкая, застеленная грубым одеялом кровать, маленький, потёртый столик и деревянный сундук для вещей. Спёртый, удушливый воздух был пропитан густым, приторно-сладким ароматом, от которого у меня закружилась голова.

И на этом столике стояла та самая ваза из тёмно-синего, почти чёрного хрусталя. А в ней — чёрные, бархатные, прекрасные и ужасные Полуночные Орхидеи Страсти. Они выглядели неестественно в этой убогой обстановке.

А на кровати, откинув голову на подушку, лежала Лиара. Её руки были обнимали подушку, словно она просто уснула. Но её кожа была неестественно серой, как пепел. На приоткрытых губах застыла тонкая полоска синеватой пены. Она была мертва.

В этот момент коридор взорвался новой волной суматохи. Толпа слуг расступилась, как волны перед носом ледокола, и в проёме появился лорд Дарин. Он был не один. За его спиной, как две тени, стояли гвардейцы, а рядом с ним — невысокий, седовласый мужчина в строгой форме лекаря, с объёмным саквояжем в руках.

Дарин не смотрел по сторонам. Его взгляд, холодный и острый, как осколок льда, был устремлён прямо в каморку. Он на мгновение задержал его на безжизненном теле Лиары, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как его золотые глаза потемнели, став похожими на застывшую лаву.

— Очистить коридор! — его голос прозвучал тихо, но с такой властной, металлической ноткой, что слуги, до этого сбившиеся в испуганную толпу, тут же бросились врассыпную. — Никого не впускать. Поставить оцепление.

Гвардейцы чётко, без лишних слов, принялись выполнять приказ, оттесняя последних любопытных.

— Элиас, — обратился Дарин к лекарю. — Осмотри её.

Лекарь молча кивнул и, не обращая внимания на меня, застывшую в проходе, вошёл в каморку. Я же осталась стоять, прижавшись к стене, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Дарин вошёл следом за лекарем. Он не подошёл к кровати. Он остановился у столика. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он наклонился к цветам, но не вдыхал их аромат — он словно пробовал воздух, прислушивался к нему своим чувством. Затем его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. Он выпрямился и резко обернулся ко мне.

— Откуда у вашей служанки эти цветы? — его вопрос был похож на удар хлыста. Ни сочувствия, ни участия. Только холодный, требовательный тон следователя.

Я вздрогнула, слова застряли в горле.

— Отвечайте, леди Эльвия! — потребовал он, делая шаг ко мне. — Полуночные Орхидеи Страсти из королевской оранжереи. Один такой цветок стоит больше, чем годовое жалование капитана гвардии. Откуда они у простой служанки? Кто их ей подарил⁈

— Это… это мне, — наконец прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Их… их прислали мне. Вчера утром. Я нашла их под своей дверью.

Его брови сошлись на переносице.

— Вам? Кто?

— Я… я не знаю. Не было записки. Я подумала… — я запнулась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки, — … я подумала, что это от принца Тариуса.

Дарин на мгновение прикрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев и… усталость.

— И вы приняли их?

— Нет! — выкрикнула я, и в моём голосе прорвалась истерика. — Нет! Я приказала Лиаре немедленно их выбросить! Я сказала ей избавиться от них! Но она… она, видимо, не послушалась. Она сказала, что они слишком красивые, чтобы их выбрасывать.

Я закрыла лицо руками, сдавленные рыдания сотрясали всё моё тело.

В этот момент из каморки вышел лекарь. Его лицо было серьёзным и мрачным.

— Признаков насилия нет, милорд. Похоже на остановку дыхания. Причину я смогу назвать только после вскрытия и анализа тканей.

Дарин молча выслушал его, его взгляд был устремлён на меня. Он смотрел долго, тяжело, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он ровным голосом. — Не здесь. Пойдёмте в ваши покои.

Он взял меня под локоть. Его хватка была твёрдой, но не грубой. Он не тащил, а скорее вёл, поддерживая, не давая мне рухнуть.

В моих покоях он отпустил меня и плотно закрыл за нами дверь.

— Сядьте, — приказал он.

Я безвольно опустилась в кресло. Он не сел. Он встал у окна, спиной к свету, так что его лицо оказалось в тени.

— Те цветы, что вы нашли под дверью… У них был запах?

— Да, — кивнула я, вспоминая тот дурманящий, пряный аромат. — Очень сильный. Сладкий. От него кружилась голова.

— Неудивительно, — мрачно произнёс Дарин. — Потому что это не их запах. Полуночные Орхидеи почти не пахнут. Их аромат очень тонкий, едва уловимый, с нотками ночной прохлады. А то, что почувствовали вы… это запах яда.

Я подняла на него глаза, не понимая.

— Яда?

— Да. Редкий, очень хитрый яд, известный как «Дыхание Чёрной Лилии». Его получают из пыльцы растения, которое растёт только в болотах Мёртвых Топей. Сам по себе он не смертелен при коротком контакте, но обладает уникальным свойством — он впитывается в органические материалы, например, в лепестки цветов, и начинает медленно испаряться, насыщая воздух. В закрытом помещении, за несколько часов, его концентрация становится смертельной. Он парализует дыхательные центры. Смерть наступает во сне. Тихо, без мучений, без следов.

Я слушала его, и волосы на моей голове шевелились от ужаса.

— Но… зачем? Кто мог…

— Если бы оставили цветы себе, то к утру… к утру вас нашли бы, вместо вашей служанки. Это было покушение. На вас.

Мир вокруг меня окончательно рухнул. Лиара… она умерла вместо меня. Она умерла из-за своей доброты, из-за своего желания сберечь красоту, из-за своей преданности мне.

— Я клянусь вам кровью своего рода, я найду убийцу, — жёстко произнёс Дарин. — Но вы должны понимать, смерть прислуги, полукровки, ни на что не повлияет, отбор не будет остановлен.

Я вскинула на него полные слёз глаза.

— Что? Но как…

Он подошёл ко мне и присел на корточки, заглядывая в мои глаза. Впервые с момента трагедии в его взгляде появилось что-то похожее на сочувствие.

— Я знаю, что вам тяжело. Но сейчас не время для слёз. Время для холодной ярости. Вы должны выжить, Эльвия. И идти дальше. Не ради трона. Ради неё.

Похороны Лиары были быстрыми и тихими. Я не присутствовала. Меня не пустили, сославшись на соображения безопасности. Вместо этого я стояла у окна своих роскошных покоев, глядя, как крошечная процессия слуг в серых одеждах уносит маленькое, укрытое белой тканью тело к Утесам Безмолвия, где драконы хоронили тех, кто не имел крыльев, но служил им верой и правдой.

Моих слёз не было. Они высохли, оставив после себя лишь выжженную, гулкую пустоту. Горе, острое и разрывающее, сменилось чем-то иным. Чем-то холодным, твёрдым и тяжёлым, как кусок льда в самом центре моей души.

Сидеть в этих стенах было невыносимо. Каждый вдох, казалось, был наполнен призрачным ароматом проклятых цветов. Каждая тень в углу казалась затаившимся врагом.

Не дожидаясь слуг, я сама оделась. Не в шёлк и бархат, а в тёмный тренировочный костюм, который остался у меня после испытания в лесу. Кожаные штаны, плотная рубаха, высокие сапоги. Я заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешали, и, проигнорировав удивлённый взгляд приставленного ко мне гвардейца, молча направилась в тренировочный зал. Он не посмел меня остановить.

Я дышала в ритм. Вдох. Выдох. Холод. Снова и снова.

Тренировочный зал был моим единственным спасением. Здесь, среди молчаливых манекенов и запаха камня, я могла заставить замолчать голоса в своей голове. Голос Лиары, её испуганный шёпот. Голос Дарина, объясняющий про яд. И свой собственный, который без конца повторял: «Из-за меня. Из-за меня».

Я стояла в центре зала, вытянув руку. Я не думала о силе, я просто вспоминала. Вспоминала холодные полы в доме дяди, ледяную воду в ведре, стылый зимний воздух за окном. Я искала не магию, я искала знакомое чувство. И оно откликнулось.

Воздух перед моей ладонью замерцал. Из ничего соткался полупрозрачный, дрожащий диск изо льда. Он висел в воздухе, медленно вращаясь. Я создала второй, потом третий. Они кружили вокруг меня, как три ледяных щита. Мои щиты.

Именно в этот момент тишину пронзил резкий, незнакомый голос, полный презрения:

— И это всё, на что ты способна, полукровка? Жалкие ледышки.

Я вздрогнула. Концентрация рассыпалась. Ледяные диски с тихим звоном лопнули в воздухе и исчезли.

Я резко обернулась.

В дверях стояли две девушки. Сафира. И другая, похожая на неё, как отражение в зеркале, только старше и выше. Если Сафира была как необузданное пламя, то её спутница — как застывшая лава. Твердая, холодная и опасная.

— Сафира? — спросила я. — Разве проигравшим разрешено появляться на тренировочной площадке?

Сафира дёрнулась, словно от удара.

— Закрой свой грязный рот, тварь! — её голос сорвался на визг.

Но другая девушка положила ей руку на плечо, останавливая.

— Успокойся. Не унижай себя разговором с ней.

Она сделала несколько шагов вперёд, её каблуки чётко стучали по каменному полу. Она окинула меня взглядом с головы до ног.

— Я леди Ливия, старшая сестра Сафиры. Пришла посмотреть на ту, что разрушила будущее моего рода.

— Я ничьё будущее не разрушала, — ответила я, выпрямляя спину. — Ваша сестра проиграла в честной дуэли.

— Честной⁈ — Сафира больше не могла молчать. Она вырвалась из-под руки сестры и подскочила ко мне. Её лицо было багровым от ярости, глаза горели ненавистью. — Ты называешь это честным⁈ Ты обманула всех! Ты использовала какую-то грязную человеческую магию! Ты не дракон, ты просто деревенская ведьма!

Она стояла так близко, что я чувствовала жар, исходящий от неё.

— Из-за тебя, — прошипела она, тыча пальцем мне в грудь, — я потеряла всё! Отбор! Принца! Честь моего дома! Мой отец едва разговаривает со мной! Ты хоть представляешь, что ты наделала⁈

— Я защищалась, — просто сказала я.

— Защищалась⁈ — она рассмеялась, но смех этот был похож на лай. — Ты унизила меня! Перед всем двором! Перед принцами! Меня! Леди Сафиру из рода Зар! А ты — никто! Пустое место! Девчонка из придорожной канавы!

Я молчала, глядя ей прямо в глаза. Я видела в них не просто злость. Я видела боль. Боль униженного самолюбия, разбитых надежд.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжала она, её голос стал тише, ядовитее. — Все эти твои победы… Они ничего не стоят. Потому что ты так и останешься одна.

Она огляделась по пустому залу.

— Где твоя верная служанка, а? Та, что бегала за тобой, как собачка? Ах, да… Она же умерла. Какая жалость.

Ливия, её сестра, всё это время молча наблюдавшая за сценой, добавила с холодной усмешкой:

— Да, Сафира, ты права. Одиночество — вот её удел. Принц Тариус поиграет с ней и выбросит. А все остальные… — она обвела зал презрительным взглядом, — … все остальные презирают зазнавшуюся полукровку.

Сафира снова повернулась ко мне, её глаза горели торжеством.

— Слышишь? Ты никому не нужна. Ты — чума. Ты приносишь только смерть и несчастье. Сначала твоя мать-шлюха, теперь эта служанка. Кто следующий, а, Эльвия?

Моё терпение лопнуло. Я не стала кричать. Я не стала оправдываться. Я просто посмотрела на неё. И позволила холоду, что жил теперь в моём сердце, вырваться наружу.

Воздух в зале стал другим. Он стал плотным, колким, морозным. На стенах, на оружии, на доспехах манекенов мгновенно выступил тонкий слой белого инея. Дыхание сестёр Зар превратилось в облачка пара.

Они замолчали. Удивлённо. Настороженно.

Я сделала шаг вперёд.

— Убирайтесь, — сказала я. Не громко. Но мой голос был как скрежет льда. — Убирайтесь из МОЕГО зала.

Сафира отшатнулась.

Ливия схватила сестру за руку.

— Пойдём, — бросила она, её голос потерял свою уверенность. — Здесь нечего делать.

Они развернулись и пошли к выходу. Их шаг был слишком быстрым, похожим на бегство.

Когда за ними закрылась дверь, я тяжело выдохнула. Холод отступил, оставив после себя гулкую пустоту. Я опустилась на холодный каменный пол, обхватив себя руками.

Я сидела на холодном каменном полу, обхватив себя руками. Ледяная броня, которую я с таким трудом создала, треснула и рассыпалась, обнажив то, что я так старательно прятала. Боль. Тупую, ноющую, бесконечную боль.

Они были правы. Во всём.

Я была одна. Абсолютно одна.

Принц Тариус играет со мной. Все остальные презирают. Лиара мертва. Из-за меня.

Слова Сафиры — «Кто следующий, а, Эльвия?» — крутились в голове, как заевшая шарманка. Я принесла только смерть и несчастье. Я — чума.

Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Не плакать. Нельзя. Слёзы — это слабость. Дарин говорил, что ярость нужно превращать в оружие. Но сейчас во мне не было ярости. Только бездонная, чёрная пустота и горечь. Злые, горячие слёзы жгли глаза, но я не давала им воли. Они стояли в глазах туманом, и мир расплывался, превращаясь в одно смазанное пятно.

Я так сидела, потеряв счёт времени, погружённая в своё горе, что не услышала, как в зале появился кто-то ещё. Я не слышала шагов. Я просто вдруг почувствовала, как рядом со мной кто-то опустился на пол.

А затем — сильные, тёплые руки крепко, но очень бережно обняли меня.

— Всё будет хорошо, маленькая.

Голос был низким, глубоким, знакомым. Дариан? Он был наполнен такой неожиданной, такой добротой и сочувствием, что что-то внутри меня окончательно сломалось.

Объятия и эти простые слова подействовали как спусковой крючок.

Плотина, которую я так долго строила, рухнула.

Я разрыдалась.

Это были не тихие слёзы, которые я прятала в подушку в доме дяди. Это был вой. Громкий, отчаянный, уродливый. Я плакала, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лицом в чьё-то плечо, в грубую ткань тёмной рубашки. Я оплакивала всё. Лиару. Её нелепую, страшную смерть. Своё одиночество. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни, выплёскивая всю черноту, что скопилась в моей душе.

А он просто сидел рядом, молча. Он не говорил утешительных слов, не гладил меня по голове. Он просто крепко держал меня в своих объятиях, давая мне опору, позволяя этой буре пройти. Его руки были сильными и надёжными, и от него исходило тепло. Настоящее, живое тепло, которое проникало сквозь мою ледяную броню и согревало изнутри.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Минуту. Десять. Вечность. Постепенно рыдания стихли, переходя в тихие, судорожные всхлипы. Я чувствовала себя совершенно опустошённой, выжатой, но в то же время… лёгкой. Словно я сбросила с плеч неподъёмный груз.

Я медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Простите, — прошептала я, не поднимая глаз, мой голос охрип от слёз. — Я… я не должна была. Спасибо вам, лорд Дарин.

Я подняла голову.

И замерла.

Рядом со мной на полу сидел не Дарин.

Это был принц Тариус.

Его лицо было всего в паре дюймов от моего. Он смотрел на меня, и в его глазах, в этих сине-золотых, обычно таких холодных и насмешливых глазах, не было ни презрения, ни иронии. Там было что-то другое. Что-то, чего я никогда у него не видела. Смятение. Задумчивость.

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

Он всё ещё держал меня за плечи, и его пальцы были горячими.

— Иногда, — сказал он тихо, и его голос был непривычно серьёзным, без тени насмешки, — даже самым сильным нужно просто поплакать.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук. Первым инстинктом было отшатнуться, словно я прикоснулась к раскалённому железу. Но его хватка на моих плечах осталась твёрдой. Не грубой, но непреклонной.

— Ваше Высочество, — проговорила я. Голос охрип от слёз, но прозвучал на удивление ровно. — Прошу простить мою… несдержанность. Я не знала, что это вы.

Он не двинулся с места. Он продолжал сидеть на холодном каменном полу, в нескольких дюймах от меня, и просто смотрел. Его сине-золотые глаза, обычно насмешливые или полные ледяного презрения, сейчас были странно серьёзными. В них не было ни торжества, ни жалости. В них было… что-то иное. Что-то, чего я не могла понять, и это пугало больше, чем его привычная жестокость.

— А кого ты хотела видеть? Своего верного защитника, моего брата? — медленно произнёс он. В его голосе не было иронии, лишь констатация факта. Он отпустил мои плечи, но не отвёл взгляда. — Хотя ладно, пришёл не для того, чтобы задавать вопросы. Я принёс вести. Важные вести.

Он поднялся. Одним плавным, сильным движением, полным скрытой грации хищника. Он не стал подходить ближе, сохраняя дистанцию в пару шагов, и это позволило мне вздохнуть чуть свободнее. Его фигура, высокая и тёмная, заслонила собой свет из дальнего окна.

— Мой брат нашел его, — сказал Тариус. — Твоего отца.

Слова повисли в гулком, морозном воздухе зала. Простые. Невозможные. Я моргнула, уверенная, что ослышалась.

— Что? — выдохнула я.

— Дарин выполнил своё обещание, — продолжил принц. — Он нашёл его. Все эти дни, пока ты сражалась на арене и плакала в этом зале, он не сидел сложа руки. Он перерыл архивы, допросил старейшин, поднял записи, которым сотни лет. Он нашёл его.

Внутри меня что-то дрогнуло. Не надежда, нет. Скорее, недоверие.

— У меня нет отца, — глухо сказала я, поднимаясь на ноги. Ноги всё ещё дрожали, но я заставила себя стоять прямо. — У меня ничего нет. Ни имени, ни истории. Только то, что я слышала от дяди: мать, которая умерла, и никакого отца.

— Твой дядя не знал всей правды, — отрезал Тариус.

Я сжала кулаки. Я всегда чувствовала, что за презрительными словами моего дяди скрывается нечто большее, чем простая история о позоре.

— Дариану помог мой отец, — добавил Тариус, и я замерла.

— Зачем Королю вмешиваться в мою судьбу?

— Он увидел тебя на испытаниях. Твой лёд. Такая магия — редкость. При том что волосы твои огненные. И он вспомнил.

Принц подошёл ближе.

— Его имя — лорд Кайрос из рода Белого Хлада, — произнёс он. — Последний из чистокровных ледяных драконов. У него были такие же волосы, Эльвия. Огненные. Это знак его рода. В древности их называли Драконами Огненного Мороза.

Я слушала, и мой разум отказывался верить. Мои волосы, которые я ненавидела, за которые меня дразнили, оказались не просто знаком драконьей крови. Они были знаком его крови. Легендарной.

— Мой отец называл его Зимним Копьём Короля, — продолжил Тариус, и в его голосе прозвучало невольное уважение. — Он был правой рукой моего деда. Его друг и его самое грозное оружие.

Это было похоже на сказку. На бред. Мой отец… не просто дракон. Легенда. Герой.

— Но у него была одна слабость, — продолжил Тариус, и его голос стал тише. — Он полюбил человеческую женщину. Твою мать. Полюбил так, как драконы любят лишь раз в жизни — безрассудно, яростно, навсегда. Он хотел на ней жениться, сделать её своей леди, наплевав на все традиции и законы.

Внутри меня что-то начало оттаивать. Крошечная, тёплая капля посреди ледяной пустыни моего горя. Моя мать. Её не просто использовали. Её любили.

— Но его родные, алчные и гордые, были в ярости, — лицо Тариуса помрачнело, на скулах заиграли желваки. — Делить состояние и влияние с какой-то человечкой? Позволить «грязной» крови смешаться с их чистейшей ледяной линией? Никогда. Они умоляли, угрожали, но Кайрос был непреклонен. И тогда они решились на предательство. Они подстроили несчастный случай на охоте. Обвал в горах. Они хотели, чтобы твоя мать погибла.

Я затаила дыхание, прижав холодные пальцы ко рту.

— Но Кайрос спас её. Он закрыл её своим телом, приняв весь удар на себя. Он получил раны, от которых не оправляются даже драконы. Твоя мать выжила, отделавшись лишь царапинами и шоком. А вот он… он долго был без сознания. А когда очнулся… то потерял память.

Тариус помолчал, давая мне осознать весь ужас произошедшего. Картины одна за другой вспыхивали в моём воображении: горы, грохот камней, крик женщины и огромный дракон, закрывающий её своими крыльями…

— Для его родственников всё сложилось даже лучше, чем они планировали, — с горечью произнёс он. — Они не дали твоей матери увидеться с ним. Они сказали ей, что он при смерти и проклинает её за то, что она погубила его. Они изгнали её, пригрозив, что убьют, если она когда-нибудь посмеет вернуться или рассказать кому-то правду. А всем остальным, включая королевскую семью, они солгали. Они сказали, что это была трагическая случайность, в которой погибла его человеческая возлюбленная, а сам Кайрос чудом выжил, но потерял память от горя и травм.

— Но она… почему она не боролась?

— Она ушла, — закончил за меня Тариус. — Испуганная, убитая горем, поверившая в то, что стала причиной его гибели. И она уже носила под сердцем тебя. Они не знали об этом. Никто не знал.

Что-то внутри меня сдвинулось, перевернулось, встало на место. Пустота начала заполняться. Но не теплом. А холодной, звенящей, яростной силой. Я посмотрела на принца, и впервые в жизни я не чувствовала себя ниже его.

— Он жив? — спросила я.

— Да. Он в Кристальном Сне. И вот здесь, Эльвия, начинается самое страшное предательство, — Тариус снова сделал шаг ко мне, его глаза потемнели от гнева. — Твоя мать была его истинной парой. Когда дракон теряет свою пару, его душа разрывается. Он либо умирает от горя, либо сходит с ума, превращаясь в неуправляемую стихию огня и льда. Смерть твоей матери во время родов… он почувствовал это даже за сотни миль. Его сила вырвалась из-под контроля, он едва не разрушил собственную цитадель. Он всё вспомнил. Но он не умер. И не сошёл с ума. Знаешь, почему?

Я отрицательно качнула головой, боясь даже предположить.

— Потому что была ты, — сказал Тариус, и его слова ударили меня, как молния. — Продолжение его крови. Его наследие. Ты стала якорем, который удержал его душу на краю пропасти. Его семья поняла это. Они поняли, что он не умрёт. Что однажды он оправится, и тогда его гнев обрушится на них. И они испугались. Они солгали всем, сказав, что спасают его от безумия, и сами погрузили его в Кристальный Сон. Это не спасение, Эльвия. Это тюрьма. Они держат его в стазисе, питая его жизненную силу магией, но не давая проснуться.

Я слушала, и лёд в моей душе превращался в острые, как бритва, осколки. Мой отец. Живой. В плену у собственных родственников. Восемнадцать лет.

— Что нужно сделать, чтобы вытащить его? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Собирайся, Эльвия. Тебе нужно взять только самое необходимое для долгой дороги. Дарин уже готовит всё для поездки. Мы выступаем на рассвете.

— Мы? — переспросила я, уловив последнее слово.

— Да, — его взгляд был твёрдым, как сталь. — Мы с братом будем сопровождать тебя. Ставки изменились. Ты не просто полукровка-выскочка. Ты — леди Эльвия из рода Белого Хлада. Твой род древнее и знатнее, чем род Зар. Ты — одна из главных претенденток на роль будущей королевы. Твой отец находится в древней цитадели рода Белого Хлада, высоко в Северных горах. Теперь, когда правда может выйти наружу, его семья и их союзники сделают всё, чтобы ты не добралась туда живой.

Я кивнула. Всё было ясно. У меня появилась цель. Настоящая цель. Спасти отца. Я больше не чувствовала себя одинокой. Во мне проснулась кровь Кайроса из рода Белого Хлада. Я больше не была кандидаткой. Я была дочерью последнего ледяного дракона. И я отправлялась спасать своего отца.

Тем же вечером меня провели в малый кабинет короля. Это место не было похоже на тронный зал или другие парадные покои. Здесь не было показной роскоши, только власть в её первозданном виде. Тяжёлые бархатные шторы цвета свернувшейся крови были плотно задёрнуты, отсекая меня от мира дворцовых интриг, а в огромном камине из чёрного мрамора тихо и ровно гудело пламя. В воздухе пахло старой кожей, дорогим табаком и сургучом.

В центре комнаты, на массивном столе из полированного дуба, лежала огромная, развёрнутая карта Северных гор. В свете огня её белые вершины и тёмные ущелья казались шрамами на теле мира.

Король, оба принца и я. Больше никого.

Я чувствовала себя песчинкой, случайно попавшей в механизм древних часов. Король сидел в глубоком кресле, его лицо было непроницаемым, как у древнего бога. Дарин стоял у стола, сосредоточенно изучая карту. А Тариус… Тариус прятался в тени у камина, и я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, почти физически ощутимый.

— Открытое нападение исключено, — голос Дарина был ровным, как поверхность замёрзшего озера, он нарушил тишину, и я вздрогнула. Он аккуратно обвёл пальцем контур цитадели Белый Хлад, которая на карте выглядела как ощетинившаяся ледяными иглами звезда. — Род Белого Хлада — один из древнейших. Объявить им войну — значит начать гражданскую войну. Мы должны действовать в рамках закона, даже если они его нарушили.

— Закон — это инструмент, брат, — раздался из тени у камина низкий, полный презрения голос Тариуса. Он шагнул в круг света, и пламя камина заплясало в его сине-золотых глазах. — И иногда им нужно бить, а не вежливо постукивать. Мы отправим письмо. Официальное уведомление о визите наследных принцев. С инспекцией. Чтобы лично убедиться в состоянии здоровья лорда Кайроса.

Дарин поднял на него глаза. В его спокойном взгляде промелькнула тень раздражения. — Они воспримут это как прямую угрозу, и поймут, что мы знаем.

— Именно, — отрезал Тариус. Он подошёл к столу и впился в меня взглядом, который проникал, казалось, под кожу. — И добавим, что визит состоится по личной просьбе его давно потерянной дочери и единственной наследницы.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось часто и гулко. Единственная наследница.

— Пусть подавятся этой новостью, — продолжил он, не сводя с меня глаз, и на его губах появилась ледяная хищная усмешка. — Пусть поймут, что время их лжи подходит к концу.

— Это может подтолкнуть их к отчаянным мерам, — спокойно заметил король, который до этого молча слушал, сцепив пальцы на подлокотнике кресла.

— Кайроса они убрать не рискнут, — ответил Тариус, и на его губах промелькнула та же ледяная усмешка. — Убить последнего из рода Белого Хлада, легенду королевства? Это расколет знать надвое, начнётся внутренняя война за его земли и титулы. Они слишком трусливы и жадны для такого шага. А Эльвия… — его взгляд снова нашёл меня в полумраке, — … она будет под нашей с Эшгардом защитой. Покушение на неё — это покушение на корону. Посмотрим, хватит ли у них дерзости бросить нам вызов так открыто.

Подготовка к отлёту началась той же ночью и проходила в обстановке строжайшей секретности. Внутренний двор, обычно тихий в этот час, был полон безмолвных теней. Я видела, как Дарин, в простой кожаной куртке, тихо советовался с капитаном гвардии, лично проверяя каждую пряжку на седельных сумках. Его низкий ровный голос успокаивал суетящихся слуг. Он не отдавал приказов — он объяснял, и его беспрекословно слушались. Он был центром спокойствия в этом назревающем шторме.

Тариус не вмешивался. Он просто присутствовал, прохаживаясь по периметру двора, словно хищник, запертый в клетке. Один его взгляд заставлял гвардейцев двигаться вдвое быстрее, а их спины — выпрямляться в струнку. Он ничего не говорил, но само его присутствие создавало вокруг нас атмосферу сжатой пружины, готовой вот-вот распрямиться.

Когда я, уже одетая в дорожную одежду из мягкой кожи и меха, которая была для меня приготовлена, вышла во двор, мои плечи уже укрывал тяжёлый плащ, подбитый тёмным мехом — подарок Дарина. Он подошёл ко мне, и на его губах промелькнула тень тёплой улыбки — он увидел на мне свой дар.

— Ночи в горах холодные, — тихо сказал он и, шагнув ближе, поправил тяжёлый меховой воротник, чтобы он плотнее прилегал к шее. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи под волосами, и я вздрогнула от этого, тёплого прикосновения. — Ты готова?

Я кивнула, плотнее кутаясь в знакомый, пахнущий дымом и корицей мех.

В этот момент я почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Тариус остановился в десяти шагах от нас, и его глаза горели в предрассветных сумерках. Он подошёл, его шаги были неслышны на каменных плитах.

— Волнуетесь, леди Эльвия? — его голос был тихим, с непривычной ноткой насмешливого интереса, но без прежней враждебности. — Боитесь, что лёд Севера окажется холоднее вашего?

Я вскинула голову, встречая его взгляд без страха. — Я волнуюсь не за себя, Ваше Высочество, а за отца, — ответила я, и мой собственный голос удивил меня своей холодной твёрдостью. — И единственное, что меня сейчас интересует — это вернуть ему то, что у него отняли, нормальную жизнь.

На его губах промелькнуло что-то новое — не хищная усмешка, а тень сложного, задумчивого интереса. — И это всё? Только месть за отца? — протянул он, склонив голову набок. — А как же власть? Богатство? Корона, в конце концов? Неужели это вас совсем не прельщает?

— Корона — это клетка, Ваше Высочество, — отрезала я. — А я слишком долго жила в одной, чтобы стремиться в другую, пусть и золотую.

Перед самым отлётом нас провели в Малый тронный зал, обитый зелёным малахитом. Король спустился с трона, нарушив многовековой протокол. Его лицо было усталым, морщины вокруг глаз казались глубже, чем днём. Он подошёл ко мне, и его рука, тяжёлая от перстней и лет правления, легла мне на плечо.

— Верни моего старого приятеля, дитя, — его золотые глаза заглянули мне прямо в душу. — Верни честь Дому Белого Хлада.

Он наклонился ближе, и его шёпот, предназначенный только для меня, прозвучал как удар грома в оглушительной тишине зала: — И покажи всем, что лёд обжигает сильнее огня

Предрассветный воздух пахнет озоном, и близкой зимой, я вдыхаю его полной грудью, пытаясь унять дрожь, которая рождается не от холода, а от ожидания.

Мы стоим на самой высокой площадке Рубиновой Цитадели, и весь мир лежит у наших ног — безбрежное море облаков, подсвеченное снизу первыми, робкими лучами зари. Рядом с нами застыли десять гвардейцев в тёмных доспехах, их лица суровы и непроницаемы.

Дарин подходит к самому краю площадки. Его силуэт на фоне светлеющего неба кажется высеченным из чёрного обсидиана. Он делает глубокий вдох, и воздух вокруг него дрожит, сгущается, как марево над раскалённой дорогой. Его фигура начинает расплываться, терять очертания, а затем стремительно увеличивается, растягивается, меняется. Кости ломаются и срастаются с сухим треском, который я скорее чувствую, чем слышу, — вибрация проходит по каменным плитам и отдаётся в моих ногах. Кожа рвётся, уступая место твёрдой, как камень, чешуе.

Всё происходит так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Секунда — и на месте человека возвышается огромный чёрный дракон. Его чешуя мерцает в утреннем свете синеватым отливом, а глаза — те самые золотые глаза — теперь размером с тарелку. Рядом с похожим дрожанием воздуха оборачивается и Тариус. Его драконья ипостась крупнее, мощнее. Чешуя цвета полуночного неба с сапфировыми искрами, а на голове — корона из зазубренных рогов. Он не просто дракон, он будущий король, и это чувствуется в каждом его движении, в каждой напряжённой мышце.

Как ты? — раздаётся в моей голове голос Дарина. Тёплый, спокойный, он окутывает меня, защищая от пронизывающего ветра. Его мысленное присутствие похоже на тёплое одеяло, накинутое на плечи.

Я готова, — отвечаю я, хотя сердце колотится где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм.

Он опускает свою огромную голову, и я, цепляясь за выступы на его шее, забираюсь на широкую, тёплую спину, устраиваясь в ложбинке между могучими крыльями. Его чешуя под пальцами гладкая и тёплая, как нагретый солнцем камень. От неё исходит едва уловимый запах корицы и дыма.

Держись крепче, полукровка, — мысленный голос Тариуса врывается в моё сознание, резкий и насмешливый, как скрежет металла по стеклу. Он другой. Его мысли — это не тёплое одеяло, а острые, колючие иглы, которые впиваются прямо в мозг. — Падать с такой высоты больно даже для тех, в ком течёт кровь Белого Хлада.

Я вцепляюсь в гребни на шее Дарина, когда Тариус, не дожидаясь нас, мощно отталкивается от площадки. Огромные крылья с гулким хлопком ударяют по воздуху, и он взмывает в небо, как чёрно-синяя молния, прокладывая нам путь. Через мгновение мы следуем за ним.

Мир внизу стремительно уменьшается. Горы превращаются в складки на бархатной ткани, реки — в серебряные нити. Ветер свистит в ушах, выбивая слёзы из глаз, но Дарин чуть разворачивает крыло, создавая заслон, и воздушный поток становится мягче, терпимее.

Не борись с ветром, — снова звучит в голове его голос, мягкий и обучающий. — Почувствуй его. Он — твой союзник. Почувствуй, как он подхватывает нас, как несёт. Это танец, Эльвия.

Я закрываю глаза и пытаюсь. И правда, под рёв ветра я начинаю различать его потоки — тёплые, поднимающиеся от долин, и ледяные, срывающиеся с вершин. Это похоже на невидимую реку, и мы плывём по её течению. Моё тело инстинктивно расслабляется, подчиняясь ритму полёта.

Неплохо для начала, — снова вторгается Тариус. Он делает круг и равняется с нами, его сине-золотые драконьи глаза изучают меня. — Но не расслабляйся. В горах ветер — предатель. Сегодня он несёт тебя, а завтра — швырнёт о скалы. Сила без контроля — ничто.

Тариус, достаточно, — голос Дарина спокоен, но в нём звучит сталь.

Я лишь даю полезный совет, брат, — насмешливо отвечает тот и снова устремляется вперёд, оставляя нас позади.

Мы летим несколько часов в относительном молчании. Пейзаж под нами меняется. Багровые скалы Огненного Предела сменяются зелёными лесами, а затем — серыми, унылыми равнинами. Когда на горизонте показываются первые заснеженные пики Северных гор, Дарин говорит:

Нам нужен привал. Скоро ночь, а лететь над ледниками в темноте опасно.

Они выбирают уединённую пещеру высоко в горах, скрытую за застывшим ледяным водопадом. Тариус одним выдохом синего пламени растапливает лёд у входа и разжигает в глубине пещеры жаркий костёр. Воздух наполняется запахом озона и смолы.

Мы сидим у огня, жуя вяленое мясо и запивая его водой из фляг. Гвардейцы остаются снаружи, неся дозор. Тишина напряжена, нарушается лишь треском поленьев.

— Ты всё ещё злишься на меня за тот вечер? — вдруг спрашивает Тариус, глядя не на меня, а на огонь. Его голос в тишине пещеры звучит глухо и непривычно. — Или мой брат уже успел залечить твои раны своими мудрыми речами?

Я поднимаю на него глаза. Пламя пляшет в его зрачках, делая их похожими на два маленьких солнца. — Я злюсь не на вас, Ваше Высочество, а на то, кем вы меня считаете, — отвечаю я ровно, чувствуя, как Дарин рядом со мной напрягается. — Но сейчас это неважно. Важно то, что мы делаем.

— Разумный ответ, — усмехнулся он. — Ты быстро учишься дворцовым интригам.

— Мне нужно проверить периметр, — поднялся Дарин, бросив на брата предостерегающий взгляд.

Как только Дарин скрылся в темноте, Тариус повернулся ко мне.

— Дворцовые интриги… — повторяет он задумчиво. — Забавно. Я думал, что ввожу в игру новую фигуру, чтобы посмотреть, как засуетятся остальные. А оказалось, что эта фигура сама может перевернуть доску.

Он придвинулся ближе. Слишком близко. Я почувствовала жар его тела.

— Твоё происхождение, твоя магия… — голос стал низким, почти интимным. — Теперь ты единственная, кто может претендовать на трон рядом со мной.

Его рука легла мне на колено. Горячая, тяжёлая.

— Я привык брать то, что хочу, Эльвия, — прошептал он, наклоняясь. — И сейчас я хочу понять тебя.

Он не поцеловал меня. Вместо этого его губы едва коснулись кожи под ухом, а язык медленно провёл по шее. Моё тело пронзила дрожь — смесь отвращения, страха и чего-то тёмного.

— Не смей, — выдохнула я, пытаясь отстраниться.

— Смею, — прорычал он.

Внутри меня что-то взорвалось. Не ярость. Холод.

— Я сказала нет!

Воздух резко похолодел. Ледяная сила потекла по венам, сосредоточившись в ладонях. Его рука на моём колене покрылась тонким слоем инея. Он отдёрнул её, словно обжёгшись.

— Что за… — начал он, глядя на тающие кристаллики льда на ладони.

Именно в этот момент в пещеру, как тёмный вихрь, возвращается Дарин. Он замирает у входа, тень от него падает на нас. Его взгляд мгновенно считывает всю сцену: меня, бледную и разгневанную, зажавшуюся в угол; потрескивающий иней на моих сапогах; и его брата, наследного принца, который трясёт своей рукой, словно пытаясь избавиться от невидимого ожога.

Дарин не говорит ни слова. Тишина в пещере становится такой плотной, что, кажется, её можно потрогать. Он просто подходит к Тариусу, и в его глазах, обычно таких спокойных, плещется холодная ярость. Он хватает брата за плечо с такой силой, которой я у него не подозревала, и почти силой вытаскивает его из пещеры во тьму и воющий ветер.

Я остаюсь одна. Снаружи до меня доносятся обрывки их яростного разговора, искажённые воем ветра. Я не могу разобрать все слова, но некоторые фразы впиваются в сознание, как ледяные иглы. «…честь…», «…злоупотребляешь силой…», «…она не игрушка, Тариус!», «…отец…». Спор кипит, как лава, грозя вырваться наружу.

Через несколько минут, которые кажутся вечностью, они возвращаются. Оба молчат, их лица — непроницаемые маски. Тариус садится по другую сторону костра, на максимально возможном расстоянии, и больше не смотрит в мою сторону. Дарин садится рядом со мной, но не касается, сохраняя дистанцию.

Дарин подошёл ко мне и протянул кусок мяса.

— Ты должна поесть, — ровным голосом сказал он. — Тебе нужны силы.

Наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была тёплой.

— Спасибо, — прошептала я.

— Заботишься о своей ледяной ведьме, брат? — ядовито произнёс Тариус. — Смотри, как бы она и тебя не заморозила.

— Замолчи, — опасно тихо ответил Дарин. — Ты и так уже достаточно сделал.

Он ничего не ответил. Лишь криво усмехнулся и отвернулся к огню.

Мы поели в тишине. Так же молча легли спать. Я лежала спиной к Тариусу, но чувствовала на себе его взгляд. Рядом, как страж, лежал Дарин. И я чувствовала, что он тоже не спит.

Утро встретило нас ледяным ветром и серым небом, затянутым низкими облаками. Я проснулась от того, что кто-то тихо тронул меня за плечо. Дарин стоял рядом, уже полностью собранный.

— Пора лететь, — негромко сказал он. — Хотим добраться до заката.

Тариус молча складывал свои вещи у противоположной стены пещеры. Он ни разу не взглянул в мою сторону. После вчерашнего между нами возникла стена отчуждения, которую я ощущала физически.

Мы позавтракали сухим пайком, запивая его ледяной водой из горного ручья. Гвардейцы уже ждали снаружи. Никто не произносил лишних слов.

Когда мы поднялись в воздух, пейзаж под нами кардинально изменился. Зелёные леса и серые равнины остались позади. Теперь внизу простирался мир льда и камня. Ледники сползали с горных склонов, словно застывшие водопады. Острые пики пронзали небо, словно зубы дракона. Воздух стал настолько разреженным, что каждый вдох давался с трудом.

Здесь заканчивается мир людей, — прозвучал в моей голове голос Дарина. Его мысленное присутствие согревало лучше любого плаща. — Дальше — только лёд и древние тайны.

Я крепче вцепилась в гребни на его шее. Ветер здесь был другим — злым, пронзительным, он словно пытался сорвать меня со спины дракона и швырнуть в бездонные ущелья. Дарин инстинктивно прижимал крылья к телу, защищая меня.

Не расслабляйся, — ворвался в мои мысли голос Тариуса. Он летел чуть впереди, рассекая воздушные потоки своими мощными крыльями. — В этих горах водятся не только драконы. Ледяные виверны, горные демоны… И это самые безобидные из местных обитателей.

Словно в ответ на его слова из-за одного из пиков выскользнула тень. Потом ещё одна. Ледяные виверны. Они были меньше драконов, но их когти блестели, как отточенные клинки, а глаза горели холодным огнём.

Не обращай внимания, — спокойно сказал Дарин. Они не нападают на драконов. Мы для них слишком большие.

Виверны некоторое время следовали за нами, но потом потеряли интерес и исчезли в ледяной дымке.

Часы тянулись медленно. Мои мышцы затекли от неподвижности, лицо горело от ветра, а глаза слезились. Я начала понимать, почему драконы так редко берут пассажиров в дальние полёты.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая ледяные вершины в кроваво-красный цвет, впереди показалась цель нашего путешествия.

Цитадель Белого Льда возвышалась на самой вершине исполинской горы, словно вырастая изо льда. Её башни, шпили и стены были вырезаны из голубого ледяного камня, который тысячами граней мерцал в лучах заходящего солнца. Это была не крепость в привычном понимании — это было произведение искусства, воплощённое в камне и льду.

Красиво, — признал Дарин. И смертельно опасно.

Мы начали снижаться, направляясь к широкой площадке перед главными воротами. Как только наши лапы коснулись ледяной поверхности, из ворот высыпала целая толпа слуг и стражников. Все они были одеты в меха и кожу, их лица были загорелыми от горного солнца и ветра. У большинства были типичные черты ледяных драконов: высокий рост, угловатые лица, светлые волосы.

Принцы приняли человеческий облик, и я соскользнула со спины дракона на твёрдый лёд. Ноги подкосились — после многочасового полёта тело отказывалось слушаться.

Дарин подхватил меня под локоть, не давая упасть.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

Я кивнула, стараясь не показать свою слабость.

Из толпы слуг вышел высокий мужчина в богатых мехах. Его волосы были белы как снег, а лицо — измождённым, но всё ещё красивым. Глаза цвета зимнего неба смотрели на нас с плохо скрываемой настороженностью.

— Ваши Высочества, — произнёс он, кланяясь. — Добро пожаловать в Цитадель Белого Хлада. Я лорд Валериан, действующий глава рода.

Он скользнул по мне взглядом, и я увидела, как что-то дрогнуло в его глазах. Шок. Узнавание. Страх.

— Лорд Валериан, — официально ответил Тариус. — Благодарим вас за гостеприимство. Позвольте представить — леди Эльвия Харвуд.

— Харвуд? — переспросил Валериан, но по его глазам было видно, что он прекрасно знает, кто я на самом деле.

— Леди Эльвия выражает желание навестить лорда Кайроса, — продолжил Тариус, не обращая внимания на игру. — Как его… дальняя родственница.

Я наблюдала за Валерианом. Он был хорошим актёром, но не идеальным. На долю секунды его маска соскользнула, и я увидела за ней панику.

— Разумеется, — быстро ответил он. — Завтра мы с радостью проведём для вас осмотр… инспекцию. Лорд Кайрос находится в покоях для исцеления. Ему нужен покой, вы должны понимать… его состояние.

— Мы понимаем, — кивнул Дарин. — Сейчас мы хотели бы просто отдохнуть с дороги.

Нас провели через ворота в главный двор. Цитадель изнутри производила ещё более сильное впечатление. Высокие арки, резные колонны, фонтаны, из которых била не вода, а стоял кристально чистый лёд.

Я чувствовала на себе взгляды. Множество взглядов. Слуги, стражники, придворные — все они смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством и страхом. Кто-то шептался, прикрывая рот рукой. Другие просто таращились, словно увидели привидение. Мне не было страшно, с момента как мои ноги коснулись этой земли, я почувствовала холод, согревающий холод, он не причинял боли, но замораживал мои чувства.

— Ваши покои в восточном крыле, — сказал Валериан, ведя нас по длинному коридору. Стены здесь были украшены портретами предков рода Белого Хлада. Со стен на меня смотрели мужчины и женщины с моими волосами и глазами. — Леди Эльвия, для вас приготовили комнату рядом с покоями Их Высочеств.

— Мы настаиваем на том, чтобы у дверей леди Эльвии дежурили наши гвардейцы, — твёрдо сказал Дарин.

Валериан на мгновение нахмурился.

— В этом нет необходимости. Цитадель Белого Хлада — самое безопасное место в Северных горах. Мы можем приставить к леди наших стражников…

— Мы настаиваем, — повторил Дарин, и в его голосе зазвучали стальные нотки.

Валериан поклонился.

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

Мои покои оказались просторными и богато обставленными. Огромная кровать с балдахином из белого меха, камин, в котором весело потрескивали поленья, широкие окна с видом на ледяные вершины.

— Ужин будет подан через час, — сообщил Валериан. — Если вам понадобится что-то ещё…

Он поклонился и удалился. Дарин и Тариус проводили меня до покоев и тоже ушли к себе.

Я осталась одна.

За дверью я слышала, как расставляют стражу. Голоса гвардейцев.

Я подошла к окну и выглянула наружу. Цитадель была построена на самом краю пропасти. Внизу, в головокружительной глубине, виднелись острые камни и ледяные сталактиты. Красивое и жуткое зрелище.

Кто-то тихо постучал в дверь.

— Войдите, — сказала я, обернувшись.

В комнату вошла молодая служанка с подносом. Она была чем-то похожа на Лиару — та же добрая улыбка. На мгновение моё сердце сжалось от боли, а потом стало холодно и все прошло.

— Я принесла вам горячего вина, миледи, — сказала она, ставя поднос на стол. — Чтобы вы согрелись после дороги.

— Спасибо, — ответила я. — Как тебя зовут?

— Селина, миледи, — она присела в реверансе. — Если вам что-нибудь понадобится…

Она направилась к двери, но в последний момент обернулась. На её лице отразился испуг.

— Миледи, — прошептала она, оглядываясь на дверь. — Будьте осторожны.

Не успела я переспросить, как она выскользнула за дверь. Я не боялась. Ледяная магия прорастала во мне, как цветок, замораживая страх и какие либо чувства.

Я села у камина, закутавшись в меховую накидку, и стала ждать. Ужин. Завтрашний день. Встречу с отцом.

И ответы на вопросы, которые мучили меня всю жизнь.

За окном сгущалась ночь, и ледяные пики Белого Хлада купались в лунном свете, прекрасные и безжалостные. Я сидела у камина, потягивая горячее вино и обдумывая слова служанки.

Что она имела в виду? Какую опасность она видела?

Где-то в глубине цитадели раздался протяжный звук — то ли вой ветра в ледяных коридорах, то ли что-то ещё. Звук повторился, и на этот раз в нём отчётливо слышались нотки боли.

Нечеловеческой боли.

Я встала и подошла к двери. За ней стояли наши гвардейцы, я слышала их приглушённые голоса. Но звук доносился не оттуда. Он шёл откуда-то из глубины восточного крыла, из тех коридоров, куда нас не водили.

Снова этот протяжный стон. Слабый, едва слышный.

Я приложила ухо к стене. Звук доносился снизу. Из подземелья.

Вдруг это мой отец. Кайрос из рода Белого Хлада. Что, если он давно пришел в себя? Что, если его держат где-то внизу, в темноте и холоде?

Сердце забилось чаще. Завтра нам покажут какую-нибудь инсценировку, пустые покои или подставного больного. А настоящий Кайрос умирает в подземельях собственной цитадели. Даже если я ошиблась, кто то страдает и нуждается в помощи.

Стон повторился. На этот раз он был громче и отчётливее. И в нём я различила слово. Одно-единственное слово, от которого кровь застыла в жилах:

«Эльвия…»

Меня звали. Кто-то в этих ледяных подземельях знал, что я здесь, и звал меня.

Дрожащими руками я потянулась к ручке двери. Плевать на осторожность. Плевать на план. Я должна была найти того, кто звал меня по имени в этой цитадели. В моей ЦИТАДЕЛИ! Краем сознания я задумалась, что со мной что-то не так, я меняюсь? Но додумать эту мысль не успела, как только мои пальцы коснулись металла, за стеной раздался другой звук. Звук шагов. Множество шагов, направляющихся в нашу сторону.

К моим покоям.

Звук шагов приближался к моим покоям. Много шагов.

Я отошла от двери и прислушалась. Стоны больше не повторялись, но что-то внутри меня — тот самый холод, который согревал меня с момента прибытия в цитадель, — подсказывало, что я не ошиблась. Кто-то действительно звал меня.

Внезапно перед глазами возникло видение. Яркое, отчётливое, словно чья-то чужая память. Моя рука тянется к стене, нащупывает определённый камень. Поворачивает статуэтку на шкафу. Стена отъезжает в сторону…

Видение исчезло, но знание осталось. Я точно знала, что делать.

Словно во сне, я подошла к стене и нащупала камень, который был чуть темнее остальных. Он со щелчком поддался под моим нажимом. Затем я повернула статуэтку дракона на шкафу. Стена со скрежетом отъехала в сторону, открыв узкий проход.

В моём сознании возникли новые видения. Через двадцать шагов поверните налево. Спуститесь по винтовой лестнице. Ещё один поворот к подземному залу.

Кто-то вёл меня. Кто-то, обладающий могущественной магией.

Я взяла свечу и шагнула в проход. Холод не пугал — он манил. Ледяная магия во мне откликалась на что-то древнее и родное. Стена за моей спиной встала на место.

Я шла по чужой памяти, ставшей моей. Узкий коридор, высеченный в скале. Спуск по каменным ступеням. Поворот за поворотом, пока коридор не расширился, превратившись в зал.

Посреди зала, в кольце светящихся рун, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета пламени — такими же, как у меня. Но кожа у него была бледной, почти прозрачной, а глаза горели холодным огнём. Не дух. Живой человек, но изменённый магией.

— Дочь Кайроса, — произнёс он тем самым голосом, который звал меня. — Наконец-то.

— Кто ты? — спросила я, подходя к кольцу рун.

— Эйдан, верный страж рода Белого Хлада. Советник твоего отца. Когда Валериан предал Кайроса, восемнадцать лет назад, я попытался его остановить. За это меня запечатали здесь.

Он протянул руку, но не смог пересечь светящуюся границу.

— Валериан думал, что больше не осталось никого, кто владеет ледяной магией и может снять эту печать. Он ошибся.

— Мой отец…

— Жив. Но Валериан держит его в башне Вечной Зимы, насылая кошмары через Чашу Зимних Снов. Каждую ночь Кайрос переживает смерть твоей матери, и даже во сне впадает в безумие. Для всех он действительно безумен и не мертв, только потому, что его держат в стазисе. Именно так, восемнадцать лет над, Кайрос прошел проверку королевским лекарем, и Валериан по праву занял место главы.

Ярость вспыхнула во мне ледяным пламенем. Я протянула руки к рунам и высвободила свою силу. Печать затрещала и начала рассыпаться.

— Осторожно! — предупредил Эйдан. — Слишком быстро! Они почувствуют откат от печати.

Я сосредоточилась и аккуратно вскрыла каждую руну. Одну за другой. Магия поддавалась легко, словно печать ждала именно моего прикосновения.

Последняя руна погасла. Кольцо исчезло.

Эйдан словно сделал шаг вперёд, И растворился в воздухе.

— Спасибо, — прошелестел голос. — Теперь мы можем освободить твоего отца.

— Что мне нужно сделать?

— Завтра, когда Валериан поведёт вас к Кайросу, я укажу тебе путь в башне. Найди Чашу Зимних Снов и разбей её. Но сейчас тебе нужно вернуться. Твои спутники почувствовали магические колебания, когда я звал тебя. И грозятся разнести мою цитадель на кристаллы льда, если Валериан тебя им не отдаст.

Он был прав. Сверху доносились гневные и требовательные голоса принцев.

— Я пока постараюсь проникнуть в сон Кайроса и вернуть ем разум. Иди. И ни слова о нашей встрече.

Я кивнула и направилась к выходу, но не той дорогой, которой пришла. Эйдан указал мне на другой коридор.

— Этот коридор выведет тебя в главную галерею. Иди как хозяйка. Ты — наследница рода Белого Хлада. Это твоя цитадель. Твой дом!

Я поднялась по широкой лестнице и вышла в один из центральных коридоров цитадели. Здесь было светло — резные стены освещали магические кристаллы.

Увидев меня, слуги и стражники попятились к стенам. Их глаза были полны ужаса и благоговения одновременно. Вокруг меня кружились снежинки, хотя я их не создавала. Ледяная магия откликалась на моё состояние.

— Кровь Кайроса, — прошептал кто-то.

— Она вернулась, — прошептала служанка, падая на колени.

— Истинная наследница…

Я шла по коридору, как королева по своему дворцу. Снежинки кружились вокруг меня, оседая на плечах тех, кто посмел встать у меня на пути. Холодная сила пульсировала в моих венах.

Я была дома. Здесь, в цитадели предков, где каждый камень помнил мою кровь. Но я была другая. Ни любви… Ни тоски… Холодная…

Когда я добралась до восточного крыла, дверь в мои покои была распахнута настежь. Принцы стояли посреди комнаты: Дарин осматривал стены, а Тариус о чём-то яростно спорил с Валерианом.

— … чувствую сильное магическое колебание, исходящее из этой части цитадели, — гневно произнёс Тариус. — А теперь она исчезла. Потрудись объяснить…

— Ваше Высочество, уверяю вас, никто не посмел бы тронуть гостью под крышей нашего дома, — ровным голосом ответил Валериан, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Тогда где она? — рявкнул принц.

В этот момент я переступила порог. Снежинки всё ещё кружились вокруг меня, тая в тёплом воздухе комнаты.

— Я здесь, — спокойно сказала я.

Все обернулись. Дарин шагнул ко мне, его глаза были полны беспокойства.

— Где ты была? Мы обыскали всю комнату…

— Гуляла по цитадели, — ответила я. — Не могла уснуть.

Тариус прищурился.

— Как ты прошла мимо стражников? Откуда снежинки, магия вышла из под контроля?

Я пожала плечами. Решив не отвечать.

Валериан внимательно смотрел на меня. В его взгляде была холодная оценка. Он изучал снежинки, мою позу, выражение лица. Словно решал какую-то задачу.

— Разумеется, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала даже какая-то забота. — Цитадель Белого Хлада всегда оказывала сильное влияние на тех, в чьих жилах течёт кровь рода. Это совершенно естественно.

Он сделал шаг вперёд, и я заметила, как в его глазах мелькнула улыбка. Не дружелюбная. Хищная.

— Надеюсь, прогулка была приятной? Наша цитадель полна… древних тайн.

— Очень приятной, — ответила я, встретившись с ним взглядом. — Ведь я у себя дома.

— Думаю, всем стоит отдохнуть. Завтра нас ждёт важный день. — Валериан поклонился принцам, проигнорировав мой выпад.

Дойдя до двери, он обернулся и улыбнулся, но взгляд остался холодным.

— Ваши Высочества, леди Эльвия. Спокойной ночи.

Дверь за ним закрылась, и в комнате повисла тишина. Снежинки постепенно таяли, оседая на пол капельками воды.

Дарин подошёл ко мне.

— Что с тобой происходит? — тихо спросил он.

Я долго смотрела на него. Слишком долго. В его золотых глазах читалось беспокойство, которое раньше согревало мне душу. Теперь оно казалось чужим, ненужным. Словно между нами встала стена из тысячелетнего льда.

— Ничего, — наконец ответила я. — Просто устала с дороги.

Дарин нахмурился. Он подошёл ближе и протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я отступила. Не резко, не грубо — просто отступила.

— Эльвия… — начал он.

— Всё в порядке, — перебила я. — Правда. Мне нужно отдохнуть.

Тариус отошёл от стены, у которой молча наблюдал за нами. Его сине-золотые глаза были насторожены.

— Твоя магия изменилась, — прямо сказал он. — Стала холоднее. Сильнее. И ты… ты другая.

Я посмотрела на него. Странно, но его слова меня не задели. Раньше я бы вспылила, начала оправдываться или огрызаться. Теперь мне было всё равно.

— Возможно, — согласилась я. — Здесь, в доме моего отца, я чувствую себя… по-настоящему.

— Как по-настоящему? — настаивал Дарин.

Я подошла к окну, из которого открывался вид на ледяные пики. Снег всё ещё шёл, а между башнями цитадели завывал ветер.

— Сильной, — сказала я, не оборачиваясь. — Впервые в жизни — сильной.

За спиной послышался приглушённый разговор принцев. Они о чём-то спорили, понизив голос. До меня доносились обрывки слов: «…изменения…», «…родовая магия…», «…не может быть случайностью…».

Пусть спорят. Мне было всё равно.

Наконец они подошли к двери.

— Мы рядом, — сказал Дарин. — Если тебе что-нибудь понадобится…

— Я знаю, — ответила я, всё ещё глядя в окно.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В тишине комнаты было слышно, как потрескивают поленья в камине. Как воет ветер за окном. И ещё один звук — едва различимый шёпот, доносящийся откуда-то из глубины стен.

Эйдан. Он с кем-то разговаривал. Наверное, пытался проникнуть в сон отца.

Я легла в постель, но сон не шёл. Вместо этого в голове всплывали образы — чужие воспоминания, которые становились моими. Молодой Кайрос смеётся вместе с женщиной, похожей на меня. Моя мать. Валериан, тогда ещё не седой, что-то яростно доказывает группе пожилых драконов. Их лица были злыми и жадными.

«Человеческая кровь осквернит род!», «Подумай о наследстве!», «Ты разрушишь всё ради минутной страсти!»

А потом — обвал в горах. Моя мать, кричащая от ужаса. Кайрос, превращающийся в дракона, чтобы защитить её. Глыбы льда и камня, падающие сверху…

Я проснулась с криком на устах. За окном уже светало, но свет был тусклым, серым. Снегопад не прекращался.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, садясь в постели.

Вошла Селина с подносом.

— Завтрак, миледи, — прошептала она, ставя поднос на столик.

— Селина, — позвала я её, когда она направилась к двери. — Как давно ты служишь в цитадели?

— С детства, миледи. Мой отец был стражником, а мать — прачкой.

— Ты помнишь лорда Кайроса… до того, как он заболел?

Её лицо озарилось грустной улыбкой.

— О да, миледи. Он был… он был как солнце после долгой зимы. Добрый, справедливый. Все его любили. А когда он привёз свою леди… вашу матушку… она была такой красивой. И такой доброй. Она лечила больных, помогала бедным… Я была совсем маленькой, она угощала меня конфетами.

Селина вытерла глаза краем фартука.

— А потом случилось несчастье. И всё изменилось. Лорд Кайрос сошел с… — она осеклась. — Лорд Кайрос заболел, а лорд Валериан… стал жёстче. Суровее.

— Спасибо, — сказала я. — Можешь идти.

Когда дверь закрылась, я встала и подошла к окну. Внизу, во дворе, суетились слуги. Они готовились к нашему визиту в башню Вечной Зимы.

Я позавтракала, надела тёплое платье и плащ, но все же сняла его, мне не было холодно. Когда за мной пришли принцы, я была готова.

Дарин выглядел обеспокоенным. Он несколько раз пытался заговорить со мной по дороге к башне, но я отвечала односложно. Тариус молчал, но я чувствовала на себе его взгляд.

Башня Вечной Зимы возвышалась в самом сердце цитадели, её шпиль терялся в низких облаках. Валериан повёл нас по узкой винтовой лестнице, высеченной в толще ледяного камня. Каждый шаг эхом отдавался в морозном воздухе.

— Лорд Кайрос находится в покоях для исцеления, — говорил Валериан, поднимаясь впереди нас. — Его состояние… стабильное, но тяжёлое. Прошу вас быть готовыми к тому, что вы увидите.

Дарин шёл рядом со мной, и я чувствовала исходящее от него напряжение. Тариус замыкал шествие, его шаги были бесшумными, но я ощущала его присутствие как сгусток сдерживаемой силы.

— Здесь, — Валериан остановился перед массивной дверью из белого дерева, украшенной резьбой в виде драконов. — Покои лорда Кайроса.

Он толкнул дверь, и мы вошли в просторную комнату с высокими сводчатыми потолками. Стены были покрыты инеем, а воздух был настолько холодным, что при дыхании образовывались белые облачка пара. В центре комнаты на широкой кровати, укрытой тёмным мехом, лежал мужчина.

Моё сердце пропустило удар.

Это был он. Мой отец. Совсем как в моих видениях.

Даже после восемнадцати лет сна его лицо сохранило благородные черты. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Волосы цвета пламени, такие же, как у меня, но с серебристыми прядями у висков. Он лежал неподвижно, словно мраморная статуя. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— Как видите, — Валериан подошёл к кровати, — он спокоен. Мы поддерживаем его жизненные силы с помощью древних заклинаний, но его разум… разум потерян.

Тариус шагнул вперёд. Его рука засветилась золотистым светом — диагностическая магия, которой владели все драконы королевской крови.

— Можно мне? — он посмотрел на Валериана.

— Разумеется, Ваше Высочество.

Тариус протянул руку над лежащим телом. Золотистый свет окутал Кайроса, проникая под кожу и исследуя каждую клетку. Лицо принца становилось всё мрачнее.

— Кайрос действительно безумен, — медленно произнёс он, отводя руку. — Ошибки быть не может. Его разум… в огонии.

Дарин подошёл ближе и положил руку на лоб лежащего дракона. Под его ладонью вспыхнуло золотистое сияние. Через мгновение он недоверчиво посмотрел на меня.

— Сомнений быть не может, Эльвия. Твой отец безумен. Но этого не должно быть, От сумасшествия после смерти истинной должен удерживать ребенок, продолжение его любимой, ты.

Я посмотрела на них и усмехнулась. Не добро, не мягко — а с той самой ледяной усмешкой, которая появлялась на моём лице всё чаще с тех пор, как я попала в цитадель.

— Или я не его дочь, — ответила я и краем глаза заметила усмешку на лице Валериана.

В этот момент я услышала голос. Тихий шёпот, который слышала только я.

Чаша, дочь Кайроса. Найди Чашу Зимних Снов. Она здесь, в этой комнате.

Эйдан. Дух рода направлял меня.

Я медленно обошла кровать, делая вид, что просто хочу получше рассмотреть отца. Взгляд скользил по комнате в поисках чего-то, что могло бы оказаться чашей.

Альков за портьерой. Третья ниша слева.

— Что ты делаешь? — резко спросил Валериан, заметив, что я направляюсь к стене.

Я подошла к стене, где тяжёлые портьеры из тёмного бархата скрывали несколько ниш. В третьей нише на небольшом постаменте из чёрного камня стояла чаша.

Она была сделана из того же материала, что и постамент, — из тёмного, почти чёрного камня с прожилками синего льда. По её поверхности бежали руны, которые слабо пульсировали холодным светом. Над чашей вился тонкий дымок, и я чувствовала исходящую от неё злобную энергию.

— Не трогай это! — заорал Валериан, бросаясь ко мне. Его голос сорвался, маска вежливости слетела с лица. — Нельзя! Это священная реликвия рода!

— Лжец, — спокойно сказала я, протягивая руки к чаше.

— Стой! — кричал он, хватая меня за плечо. — Не смей! Ты не понимаешь…

— Понимаю, — ответила я, глядя ему в глаза.

Валериан попытался оттащить меня, но было поздно. Мои пальцы коснулись холодной поверхности чаши.

Как только мои пальцы коснулись её поверхности, по камню побежали ледяные трещины. Ледяная магия во мне откликнулась на прикосновение к проклятому артефакту, и холод растёкся по венам чаши, разрушая древние заклинания.

— Нет! — прошептал Валериан, дрожа от злости.

Чаша с громким звоном треснула. Руны погасли одна за другой. Тонкий дымок рассеялся.

И в тот же миг с кровати донёсся хриплый вздох.

Мы все обернулись. Кайрос открыл глаза.

Это были глаза безумца, полные ярости и боли. Он резко сел на кровати, его тело содрогнулось, и воздух вокруг него заискрился. Началось превращение в дракона.

— Всем назад! — крикнул Тариус, выхватывая меч.

Кости Кайроса хрустели, удлиняясь. Кожа твердела, превращаясь в чешую цвета зимнего неба. Руки становились когтистыми лапами.

— Он теряет контроль! — кричал Дарин, отталкивая меня от кровати. — В замкнутом пространстве он нас всех убьёт!

Кайрос уже не был человеком. Огромный ледяной дракон с безумным взглядом занял половину комнаты. Его рёв сотряс стены башни.

И тут в комнате появился Эйдан.

Прямо перед драконом материализовалась призрачная фигура, светящаяся холодным светом. Все увидели его — даже Валериан ахнул и попятился к двери.

— Кайрос! — голос духа прозвучал как удар колокола. — Послушай меня! Вспомни!

Эйдан метнулся к голове дракона, и его призрачные руки коснулись чешуйчатого черепа между глаз. Внезапно воздух наполнился образами — видениями, которые видели все присутствующие.

Молодой Кайрос с женщиной в горах. Обвал. Предательство. Восемнадцать лет заточения в кошмарах.

— Твоя дочь, — говорил Эйдан, и его голос отдавался эхом в наших головах. — Эльвия жива. Она здесь. Она освободила тебя. Прошло восемнадцать лет, Кайрос. Да, Лия умерла, но ее ребёнок выжил! Твой ребенок!

Превращение остановилось. Огромный дракон замер, его дыхание стало ровнее. Безумие в его глазах медленно рассеивалось, уступая место пониманию.

А затем — ярости.

Кайрос обернулся к Валериану. В его глазах больше не было безумия. Только холодная, убийственная ярость.

— Из-за тебя не стало моей Лии! — рёв дракона сотряс стены башни. — Из-за тебя моя дочь росла без отца! Восемнадцать лет!

Валериан понял первым. Он бросился к двери, но путь ему преградила королевская стража. Гвардейцы стояли стеной, обнажив мечи.

— Кайрос, послушай! — кричал Валериан, мечась по комнате. — Я спасал род! Человеческая кровь осквернила бы…

Предатель бросился к окну. Разбил стекло плечом и прыгнул в пропасть, оборачиваясь в воздухе драконом.

Кайрос не стал медлить. Он проломил стену башни, словно она была сделана из бумаги, и бросился следом.

Валериан был изящным серебристым драконом, быстрым и ловким. Но Кайрос был крупнее, сильнее, и им двигала ярость, копившаяся восемнадцать лет.

Мы выбежали на балкон и увидели, как в небе над цитаделью разворачивается битва. Валериан метался между ледяными пиками, пытаясь уйти от погони.

— Ты убил мою любовь! — рёв Кайроса эхом отдавался от горных стен. — Украл мою жизнь! Лишил мою дочь отца!

Его ледяное дыхание превращало воздух в смертоносные кристаллы. Валериан уклонялся, выпуская струи серебряного пламени, но попадал лишь вскользь.

Серебристый дракон попытался нырнуть в ущелье, воспользовавшись узкими проходами между скалами, но Кайрос знал эти горы лучше. Он преградил ему путь, вынырнув из-за ледяной стены прямо перед беглецом.

— Пощади! — закричал Валериан человеческим голосом. — Я все делал ради рода, ради чистоты крови!

— Я подарю тебе быструю смерть, — прорычал Кайрос в ответ.

Его когти вонзились в крыло серебристого дракона. Валериан завопил и попытался вырваться, хлеща хвостом, но Кайрос был неумолим. Вторая лапа сомкнулась на шее врага.

Финал был стремительным и ужасным. Кайрос развернулся в воздухе и с чудовищной силой швырнул Валериана о ледяную стену горы. От удара во льду образовалась трещина. Серебристое тело отскочило от стены и начало падать в пропасть.

Но Кайрос не дал ему упасть. Он спикировал следом и настиг падающего врага на полпути. Его челюсти сомкнулись на груди Валериана. Хруст ломающихся костей был слышен даже на таком расстоянии.

Тело Валериана, уже бездыханное, рухнуло в пропасть.

Кайрос медленно опустился на балкон и принял человеческий облик. Он стоял перед нами, весь в крови врага, с холодным и спокойным взглядом.

Первое, что он сделал, — посмотрел на меня.

— Эльвия, — произнёс он с безграничной нежностью в голосе. — Моя дочь.

Я не могла пошевелиться.

Он шагнул ко мне и протянул руки. Я увидела в его глазах отражение моей матери, увидела любовь, которую он нёс в себе все эти годы.

— Отец, — прошептала я.

Его объятия были тёплыми и крепкими. От него пахло льдом и снегом, но его руки были живыми и горячими.

— Прости меня, — шептал он мне в волосы. — Прости, что не смог тебя защитить. Что меня не было рядом. Что ты росла без отца.

Я не ответила. Просто стояла в его объятиях.

— Откуда ты узнала про чашу? — спросил Дарин, рассматривая осколки, когда мы наконец разомкнули объятия.

Я обернулась к принцам. Они стояли в разрушенной башне среди осколков стекла и камней и ждали объяснений.

— Вчера ночью, — начала я, — я услышала стон. Кто-то звал меня по имени. Я нашла в стене потайной ход…

Я рассказала им о подземелье, о заточенном там духе, о том, как он восемнадцать лет пытался достучаться до Кайроса. Как он ждал того, кто сможет снять печать с его темницы.

— Эйдан хранитель рода, — сказал Кайрос, когда я закончила.

Мы спустились из разрушенной башни по той же винтовой лестнице, но теперь всё было по-другому. Кайрос шёл впереди, выпрямив спину.

Когда мы вышли во внутренний двор, к башне уже бежала стража. Десятки воинов рода Белого Хлада с обнажёнными мечами и решительными лицами. Они услышали грохот разрушений, рёв драконов и спешили защитить цитадель от неведомой угрозы.

Впереди бежал капитан стражи — седой мужчина со шрамом через всё лицо. Он размахивал мечом, готовясь к бою.

— Враги в цитадели! — кричал он. — Защищать…

Он замолчал на полуслове, увидев нас.

Точнее, увидев Кайроса.

Меч выпал из рук капитана и со звоном ударился о каменные плиты. Его лицо побелело, как горный снег.

— Лорд Кайрос? — прошептал он, не веря собственным глазам. — Это… это невозможно…

Остальные стражники тоже остановились. Кто-то выронил оружие, кто-то просто стоял с открытым ртом. В их глазах читались шок, страх и благоговение.

— Сир Морган, — спокойно произнёс Кайрос, обращаясь к капитану. Его голос был ровным и властным. — Сколько лет прошло.

Капитан, дрожа всем телом, подошёл ближе. Его глаза были полны слёз.

— Мой лорд… — голос сорвался. — Мы думали… нам сказали, что вы…

— Валериан много лгал, — перебил Кайрос. — Он мёртв. Его предательство закончилось.

По рядам стражников прокатился ропот. Некоторые переглядывались, другие перешёптывались. На их лицах читалась смесь облегчения и страха.

— Признаёте своего лорда? — тихо спросил он.

В ответ раздался грохот. Десятки стражников одновременно опустились на одно колено и склонили головы

— Поднимитесь, — приказал Кайрос. — Вы служили тому, кого считали законным лордом. В этом нет вашей вины. Но теперь знайте: я вернулся. И с этого дня всё изменится.

Стражники поднялись, но многие по-прежнему смотрели на него с благоговейным трепетом. Кто-то плакал от радости. Кто-то шептал благодарственные молитвы древним богам.

— Где сейчас сторонники Валериана? — спросил Кайрос у капитана.

— В цитадели. Мы их уничтожим, — мрачно сказал один из стражников. — Они предатели, как и их господин.

— Нет, — твёрдо произнёс Кайрос. — Они предстанут перед честным судом. По древним законам рода. Если они виновны — понесут наказание. Но восторжествует справедливость, а не месть.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал отец, когда мы закончили разговор в главном зале. — День был тяжёлый. А завтра нас ждёт ещё больше дел.

Он был прав. Солнце давно скрылось за ледяными пиками, а я чувствовала себя так, словно прошла пешком весь путь от Рубиновой Цитадели до Белого Хлада. Усталость давила на плечи, но это была не та приятная усталость после хорошо выполненной работы. Это было что-то другое. Пустота.

— Конечно, — ответила я, поднимаясь с кресла. — Спокойной ночи, отец.

Это слово непривычно звучало на моих губах. Отец. Я всю жизнь мечтала произнести это слово, а теперь оно казалось чужим, неестественным.

Кайрос поднялся следом и обнял меня на прощание. Его объятия были тёплыми и крепкими, от них пахло снегом и чем-то родным. Я должна была растаять в его объятиях, почувствовать себя защищённой, любимой. Но вместо этого я просто стояла, как деревянная кукла.

— Я мечтал об этом моменте, — прошептал он мне на ухо. — Всегда хотел иметь дочь, похожую на свою прекрасную мать, маленькую копию. Мне так жаль, что я не был рядом.

Я кивнула, не найдя слов.

Принцы тоже встали. Тариус коротко кивнул мне на прощание и ушёл с Кайросом, а Дарин проводил меня до дверей моих покоев. Мы молча шли по длинным коридорам цитадели. Наши шаги эхом отдавались от ледяных стен.

Я думала. О том, что произошло сегодня. О том, что я наконец нашла отца. Живого, здорового, любящего. Вот он — ответ на все мои детские молитвы. Семья, о которой я мечтала, сидя в холодной каморке в доме дяди.

Но где же была радость? Где было облегчение? Где были слёзы счастья, которые должны были течь по моим щекам?

Внутри была лишь ледяная пустота. Словно мои чувства замёрзли, покрылись толстой коркой льда, сквозь которую ничего не было видно.

Разве не этого я хотела всю жизнь? Иметь свою семью? Знать, кто я такая? Вот отец, он не отказывается от меня, он любит меня, готов отдать мне всё. Всё хорошо. Но где же моя радость?

— Эльвия, — тихо позвал меня Дарин, когда мы подошли к моим покоям.

Я обернулась. Он стоял в свете факелов, и его лицо было полно тревоги. Золотые глаза внимательно изучали моё лицо, словно пытались прочесть что-то, написанное невидимыми чернилами.

— Что с тобой? — спросил он, подходя ближе. — Ты… другая. С тех пор как мы прилетели сюда, ты изменилась.

Я пожала плечами.

— Наверное, устала.

— Нет, — он покачал головой. — Это не усталость. Это другое.

Он протянул руку и осторожно провёл ладонью по моему лицу. Его пальцы были тёплыми, живыми. Я должна была что-то почувствовать от этого прикосновения. Тепло, смущение, ту странную дрожь, которая всегда возникала, когда он прикасался ко мне. Но я чувствовала только равнодушие.

— Отдыхай, — сказал он, убирая руку. — Сейчас мы разберёмся с людьми Валериана и сообщим всему роду, что Кайрос жив и здоров. А потом я обязательно разберусь, что с тобой происходит. Всё будет хорошо.

Я слабо улыбнулась ему. Моя улыбка была похожа на отражение в зеркале — правильной формы, но пустая.

— Конечно, — сказала я. — Всё будет хорошо.

Дарин постоял ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но потом лишь кивнул и пошёл дальше по коридору. Я смотрела, как его фигура растворяется в полумраке, и ничего не чувствовала.

Я вошла в свои покои и плотно закрыла дверь. В комнате было тепло, в камине потрескивали поленья, на столе стояла тарелка с ужином, который я не стала есть. Всё было как надо. Как и должно быть у дочери лорда древнего рода.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. То же лицо, те же рыжие волосы, те же голубые глаза. Но что-то было не так. В глазах не было огня. Только холод. Ледяной, равнодушный холод.

Я разделась и легла в постель. Шёлковые простыни были мягкими и дорогими. Матрас был удобным. Я закрыла глаза и попыталась заснуть. За окном выл ветер, напевая древние песни ледяных гор. И в этом вое я слышала что-то знакомое. Что-то, что отзывалось в моей крови.

Холод. Вечный, всепоглощающий холод. Я была дома, рядом с отцом, которого так долго искала.

Неделя пролетела как один день. Весть о возвращении Кайроса разлетелась не только по всему Северу, но и во все концы королевства. Лорд Кайрос из рода Белого Хлада жив. Предатель Валериан мёртв. Древний род восстановлен.

Но ещё большим потрясением стала другая новость. У Кайроса есть дочь. Полукровка, участвующая в королевском отборе. Девушка, которую официально признал не только отец, но и сам дух рода.

Я видела, как реагировали на эту новость прибывающие в цитадель лорды и леди. Одни почтительно склоняли головы, другие смотрели с плохо скрываемым любопытством. Третьи перешёптывались у меня за спиной, обсуждая чистоту крови и древние традиции.

Мне было всё равно.

С каждым днём холод внутри меня становился всё сильнее. Я ходила по цитадели, выполняла положенные ритуалы, присутствовала на церемониях, принимала поздравления. Но всё это происходило словно не со мной. Словно я смотрела на чужую жизнь сквозь толстое ледяное стекло.

Отец беспокоился. Он пытался поговорить со мной, провести время вместе, рассказать о роде, о наших землях, о планах на будущее. Я слушала, кивала, отвечала, когда нужно. Но между нами росла стена. Не злости, не обиды — просто равнодушия.

В тот вечер мы сидели в малой столовой. В камине весело потрескивал огонь, на столе дымились изысканные блюда, приготовленные лучшими поварами цитадели. Отец, оба принца и я — семейный ужин, который должен был пройти в тёплой и уютной обстановке.

Кайрос отложил вилку и посмотрел на меня. В его глазах читалась тревога.

— Эльвия, — осторожно начал он, — нам нужно поговорить.

Я подняла на него взгляд. Равнодушный, холодный взгляд.

— О чём, отец?

— О тебе. О том, что с тобой происходит.

Дарин и Тариус перестали есть. Атмосфера за столом накалилась.

— Со мной всё в порядке, — ответила я таким тоном, что вино в бокале могло бы замёрзнуть.

— Нет, — твёрдо сказал Кайрос. — Не в порядке. Ты меняешься. С каждым днём ты становишься всё холоднее. Всё отстранённее.

Он наклонился вперёд, его взгляд искал мой.

— Я знаю, что это такое. Я это уже видел и проходил. Это ледяная магия. Она вышла из-под контроля, почувствовав родной дом.

— И что в этом плохого? — спросила я. — Разве магия — это не дар?

— Дар, — мрачно ответил отец. — Но у ледяной магии есть и обратная сторона. Она даёт силу, но отнимает способность чувствовать. Если её не остановить, ты превратишься в живую статую. Красивую, могущественную, но абсолютно бесчувственную.

Тариус отодвинул тарелку.

— Я читал об этом в древних свитках, — произнёс он. — Ледяные драконы прошлого. Многие из них теряли способность любить, радоваться, горевать. Они становились идеальными воинами, но переставали быть живыми.

— Есть ли лекарство? — тихо спросил Дарин.

Кайрос кивнул.

— Есть. Но дело не в зельях и заклинаниях. Единственное, что может растопить лёд в сердце ледяного дракона, — это настоящая любовь. Огонь в крови, который сильнее любой магии.

Он посмотрел на меня с болью в глазах.

— Но пока этот огонь не разгорится, тебе нельзя здесь оставаться. Цитадель Белого Хлада только усиливает твою магию. Каждый день, проведённый в этих стенах, покрывает твоё сердце ледяной коркой.

— Ты предлагаешь изгнать меня? — спросила я, и в моём голосе не было ни обиды, ни боли. Только холодное любопытство.

— Я предлагаю спасти тебя, — ответил отец. — Ты должна вернуться. В Рубиновую Цитадель, к жизни, к драконам и людям, которые могут зажечь в тебе огонь.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была тёплой, но я почти не чувствовала этого.

— В сердце каждого дракона горит огонь любви, — тихо сказал он. — У тебя он тоже есть. Просто сейчас он спрятан подо льдом. Но когда ты встретишь того, кто сможет его разжечь… когда ты полюбишь по-настоящему… тогда ты сможешь вернуться домой. И будешь жить и чувствовать, как обычный дракон.

Я посмотрела на его руку, лежащую на моей. Я должна была почувствовать тепло, благодарность, любовь к отцу, который беспокоится обо мне. Вместо этого я анализировала его слова, как решение математической задачи.

— А если я не найду эту любовь?

— Тогда ты станешь тем, чего я боюсь больше всего, — прошептал Кайрос. — Идеальным воином.

Дарин резко встал из-за стола.

— Значит, нам нужно ехать завтра утром, — сказал он решительным тоном. — Чем быстрее мы вернём её к жизни, тем лучше.

Тариус кивнул.

— Отбор продолжается. Там остались другие кандидатки, интриги, испытания. Это именно то, что ей нужно — живые эмоции, настоящие чувства.

Я встала из-за стола.

— Хорошо, — спокойно сказала я. — Завтра мы улетаем.

Отец поднялся следом.

— Эльвия, — позвал он меня, когда я направилась к двери. — Я люблю тебя. И я верю, что ты обретёшь свой огонь. Ты сильная. Сильнее любой магии.

Я обернулась и посмотрела на него. На этого мужчину, который дал мне жизнь, которого я так долго искала и который был готов отдать мне всё.

— Я знаю, — ответила я.

И это была правда. Я знала, что он меня любит. Просто не могла этого почувствовать.

Два дня полёта до Рубиновой Цитадели тянулись медленно и однообразно. Мы летели тем же путём, что и прибыли сюда, — над заснеженными пиками, ледяными ущельями и безжизненными равнинами. Наши гвардейцы держались позади, их драконьи силуэты тёмными точками виднелись в небе. Но теперь пейзаж за нами менялся в обратном направлении. Белый снег уступал место серым камням, серые камни — зелёным лесам.

И с каждой милей, отделявшей меня от цитадели Белого Хлада, мне становилось немного легче дышать.

Это было едва заметно. Словно кто-то по капле добавлял тёплую воду в ледяной пруд. Я по-прежнему чувствовала холод внутри, но он больше не сковывал меня полностью. Иногда, когда солнце пробивалось сквозь облака и касалось моего лица, я ловила себя на том, что щурюсь от удовольствия.

Мелочь. Но для меня это было как чудо.

Первую ночь мы провели в той же пещере, где останавливались по пути на север. Гвардейцы расположились у входа, несколько человек остались снаружи в дозоре. Тариус молча развёл костёр, Дарин проверил припасы. Я сидела у огня и смотрела, как пляшут языки пламени. Оранжевые, красные, жёлтые — живые, тёплые цвета.

— Ты выглядишь лучше, — сказал Дарин, садясь рядом со мной.

Я повернула голову и посмотрела на него. Его лицо было освещено огнём, в золотых глазах отражались танцующие искры.

— Правда?

— Правда. В твоих глазах что-то изменилось.

Мы сидели молча, слушая треск поленьев и далёкий вой ветра в горных расщелинах. Тариус устроился в противоположном конце пещеры и делал вид, что спит, но я чувствовала его напряжённое внимание.

— Дарин, — тихо спросила я, — ты когда-нибудь чувствовал себя… опустошённым? Словно внутри тебя ничего нет, только холод?

Он долго молчал, обдумывая ответ.

— После смерти дедушки, — наконец сказал он. — Мне было четырнадцать. Я помню, как стоял на его похоронах и не мог заплакать. Все рыдали, а я просто стоял и думал о том, какая сегодня хорошая погода для полётов.

Он посмотрел на огонь.

— Отец сказал, что это нормально. Что каждый переживает горе по-своему. Но я знал, что дело не в этом. Что-то внутри меня сломалось, когда он умер. И я думал, что это навсегда.

— Что тебя спасло?

— Время. И осознание того, что я могу помочь другим. Когда ты сосредотачиваешься на чужой боли, твоя собственная постепенно отступает.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде было столько тёплой искренности, что у меня что-то дрогнуло в груди.

— Ты не пустая, Эльвия. Ты просто замёрзла. Но любой лёд тает.

Неожиданно для себя я улыбнулась. Не натянуто, не из вежливости — а просто так. Первая настоящая улыбка за много дней.

Дарин ответил мне такой же улыбкой, и в пещере стало теплее.

Из тени донеслось недовольное ворчание Тариуса, но мы не обратили на него внимания.

Второй день полёта был ещё лучше. Мы летели над знакомыми местами — лесами, где я проходила первое испытание, долинами, которые я видела по дороге на север. Каждый знакомый ориентир пробуждал во мне что-то похожее на воспоминания о чувствах.

Когда на горизонте показались красные шпили Рубиновой Цитадели, я почувствовала что-то странное. Не радость, нет. Но что-то похожее на облегчение. Словно я возвращалась не в тюрьму, а домой.

Мы приземлились во внутреннем дворе, наши гвардейцы опустились следом, приняв человеческий облик. Меня сразу же окружила знакомая суета. Слуги, стражники, придворные — все они смотрели на меня с новым интересом. Весть о моём происхождении опередила наше возвращение.

— Леди Эльвия из рода Белого Хлада, — шептались они за моей спиной. — Дочь самого Кайроса. Наследница древних земель. И человечка?

Но их шёпот больше не задевал меня так, как раньше. Возможно, потому что лёд защищал меня от боли. А может быть, потому что я наконец поняла, кто я такая.

В тот вечер, после ужина в большом зале, Дарин проводил меня до моих покоев. Мы шли по знакомым коридорам, и я ловила себя на том, что замечаю детали, которые раньше не обращала внимания. Резьба на колоннах, игра света и тени на стенах, аромат цветов из сада.

— Спасибо, — сказала я, когда мы подошли к моей двери.

— За что?

— За то, что привёз меня обратно. За то, что не дал мне превратиться в ледяную статую.

Дарин шагнул ближе. Его взгляд искал мой.

— Эльвия, я…

— Дарин.

Голос Тариуса прозвучал как удар хлыста. Мы обернулись. Принц стоял в конце коридора, его силуэт был тёмным и угрожающим.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он брату. — Сейчас же.

В его тоне не было места возражениям. Дарин на прощание сжал мою руку.

— Спокойной ночи, Эльвия.

Я смотрела, как они уходят, чувствуя нарастающее напряжение между братьями. Тариус что-то быстро и резко говорил Дарину, тот отвечал так же напряжённо. Их голоса затихали вдали, но злость в них была очевидна.

— … забыл о своём долге…

— … не смей мне указывать…

— … наследница одного из великих домов… выгодный политический союз…

— … она не предмет торга…

— … раньше она была игрушкой для массовки, а теперь… лучшая партия для короны… засунь свои чувства… думай о государстве!

Последняя фраза прозвучала особенно громко и яростно. Затем наступила тишина.

Я вошла в свои покои и закрыла дверь, села у окна и долго смотрела на звёзды. Все менялось. Не только во мне — вокруг меня.

Утром меня разбудил тихий стук в дверь. Я открыла глаза и увидела, как в комнату входит незнакомая девушка с подносом. Молодая, не старше шестнадцати, с аккуратно заплетёнными тёмными волосами и большими карими глазами, полными почтения.

— Доброе утро, леди Эльвия, — прошептала она, делая глубокий реверанс. — Я Мира. Меня назначили вашей новой служанкой.

Сердце кольнуло болью. Лиара. Эта девочка была примерно её возраста, так же искренне улыбалась, так же старалась угодить.

— Спасибо, Мира, — сказала я, садясь в постели. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Мира поставила поднос на столик и начала хлопотать вокруг меня с робкой заботливостью. Она помогла мне умыться, выбрала платье — строгое, но элегантное, тёмно-изумрудного цвета — и аккуратно уложила мои волосы в сложную причёску.

— Вы так прекрасны, миледи, — прошептала она, закрепляя последнюю шпильку. — Как настоящая принцесса.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Да, я выглядела как принцесса. Или как наследница древнего рода. Холодная, неприступная, совершенная.

— Спасибо, Мира. Можешь идти.

Девочка присела в реверансе и выскользнула за дверь. Я осталась одна и смотрела на незнакомку в зеркале.

В малом зале для завтраков уже сидели оставшиеся кандидатки. Их было всего трое: Нарис с серебристыми волосами и невозмутимым лицом, Калира, нервно теребившая салфетку, и Мелания, белокурая красавица, которая выглядела бледной и встревоженной.

Когда я вошла, все разговоры стихли. Три пары глаз устремились на меня, и в них читалась смесь любопытства, зависти и осторожности.

— Леди Эльвия, — поднялась леди Вейрис, и в её голосе больше не было прежней едва скрываемой враждебности. Теперь в нём звучало уважение. Вынужденное, но искреннее. — С возращением.

Она указала на место во главе стола. Не на то, где я сидела раньше, с краю, а на почётное место.

— Благодарю, — ответила я, усаживаясь в предложенное кресло.

Расстановка сил изменилась. Это чувствовали все. Я больше не была безродной полукровкой, которую терпели из милости. Теперь я была дочерью лорда Кайроса, наследницей одного из древнейших домов. И даже те, кто раньше презирал меня, были вынуждены это признать.

— Как прошла поездка? — осторожно спросила Нарис. — Мы слышали… новости.

— Поездка прошла успешно, — ответила я, намазывая хлеб мёдом. — Мой отец здоров и правит своим домом.

Простые слова, но прозвучали они как заявление. Мой отец. Мой дом. Моя сила.

Калира сглотнула и опустила глаза. Мелания продолжала молча ковырять еду в тарелке.

— Где остальные? — спросила я, заметив пустые места за столом.

— Еще одна претендентка взяла самоотвод, еще вчера вечером, — сообщила леди Вейрис. — Она решила, что не готова к последнему испытанию.

— Значит, нас осталось четверо, — констатировала Нарис.

— Именно, — леди Вейрис отложила серебряную ложку. — А теперь вас ждёт последнее, решающее испытание.

Она встала и начала ходить вокруг стола.

— Испытание огнём и кровью. Древний ритуал, который проходили все королевы Огненного Предела. Вы должны будете пройти через Пламенные врата в подземельях цитадели и принести оттуда Корону Первой Королевы.

— Это опасно? — тихо спросила Калира.

— Смертельно опасно, — спокойно ответила леди Вейрис. — За всю историю через Огненные врата прошли только двенадцать женщин. Семь из них погибли. Но те, кто выжил, стали величайшими королевами в истории нашего народа.

Мелания побледнела, Калира сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— А если мы откажемся? — спросила Мелания.

— Тогда вы покинете отбор с почестями, но без права когда-либо претендовать на трон.

Леди Вейрис остановилась позади моего кресла.

— Испытание начнётся через три дня. У вас есть время подготовиться… или уйти.

Она вышла из зала, оставив нас в тяжёлом молчании.

Только Нарис сохраняла спокойствие.

— Что ж, — произнесла она с улыбкой, — теперь мы узнаем, кто из нас действительно достоин короны.

Она посмотрела на меня.

— Будет интересно посмотреть, как наследница Белого Хлада справится с огнём.

Я встретила её взгляд и слабо улыбнулась.

— Поживём — увидим, — сказала я.

После завтрака я не стала задерживаться в покоях, как делала это раньше. Теперь коридоры цитадели не казались мне враждебными лабиринтами, полными скрытых угроз. Я шла по ним спокойно, держа спину прямо, не опуская глаз, когда встречала придворных. Они останавливались при моём появлении, склоняли головы в почтительных поклонах, отступали к стенам, давая мне дорогу. За моей спиной тут же начинался приглушённый шёпот. Но это больше не задевало меня. Пусть говорят что хотят. Я знала, кто я такая.

Слуги расступались передо мной, как волны перед носом корабля. Молодая горничная, несшая стопку белья, так торопилась уйти с моего пути, что споткнулась и рассыпала всё по полу. Она бросилась собирать простыни, краснея до корней волос, но я прошла мимо, даже не замедлив шага. Раньше я бы остановилась, помогла, извинилась за то, что напугала её. Теперь мне было всё равно.

Мои шаги привели меня в часть цитадели, где я раньше бывала только мельком. Широкие галереи с высокими окнами, через которые лился солнечный свет. Мраморные статуи древних королей и королев, чьи имена были высечены на постаментах золотыми буквами. Здесь было тихо и торжественно, как в храме.

В конце одной из галерей я увидела высокие двустворчатые двери из резного дерева, украшенные изображениями экзотических растений. Над ними висела табличка: «Королевская оранжерея».

Я толкнула тяжёлые двери, и передо мной открылся другой мир.

Узкие дорожки из белого мрамора вились между клумбами и террасами. Здесь росли цветы со всех концов мира — от нежных орхидей Южных островов, чьи лепестки переливались перламутром, до огненных лилий Драконьих пустынь, которые буквально светились изнутри алым светом. Я видела растения, о которых читала только в книгах: лунные розы, которые распускались только в полночь, ледяные маки с кристальными стеблями, поющие колокольчики, чьи бутоны мелодично звенели от малейшего дуновения ветерка.

Воздух был полон жизни — жужжали невидимые насекомые, где-то журчала вода, а листья шелестели без всякого ветра, словно сами собой. Я медленно шла по главной дорожке, разглядывая это чудо, и впервые за много дней почувствовала что-то похожее на удовольствие. Не радость, нет — просто тёплое, спокойное удовлетворение от созерцания красоты.

Я дошла до центральной террасы, где в массивном горшке из чёрного мрамора росло небольшое деревце. У него были тонкие ветви с серебристыми листьями, а на них распускались удивительные цветы — чисто белые с золотистыми прожилками, которые словно светились изнутри тёплым, мягким светом. Вокруг каждого цветка воздух слегка мерцал, как от летнего зноя.

— Красиво, не правда ли?

Я обернулась, хотя сердце не дрогнуло от неожиданности. Тариус стоял у входа в оранжерею. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами, без знаков власти и регалий. Тёмные волосы были растрёпаны. Он выглядел моложе, проще, но в его глазах всё тот же острый, оценивающий взгляд хищника, который никогда не теряет бдительности.

— Случайная встреча? — спросила я ровно.

— В этом дворце не бывает случайных встреч, — ответил он с улыбкой, которая не коснулась глаз. — Особенно когда речь идёт о предстоящем испытании Отбора.

Он подошёл ближе с неторопливой грацией, которая напоминала мне о больших кошках перед прыжком.

— Это любимое место матери, — сказал он, останавливаясь рядом со светящимся деревцем. — Она создала эту коллекцию. Потратила на неё половину жизни. Каждое растение здесь имеет свою историю. Его нужно было найти, привезти, создать подходящие условия. Некоторые цветы она искала годами.

Его голос был ровным, контролируемым, но я чувствовала под этим спокойствием что-то ещё. Расчёт.

— Например, это — Звезда Рассвета, — он осторожно коснулся одного из цветков кончиком пальца, и тот вспыхнул ярче. — Растёт только на вершинах Северных гор, там, где вечные снега встречаются с первыми лучами солнца. В том месте, где холод и тепло находят равновесие.

Он посмотрел на меня с многозначительной улыбкой.

— Цветёт раз в год, и только несколько дней. В момент летнего солнцестояния. Местные жители считают это священным зрелищем. По преданиям, если увидеть цветение Звезды Рассвета, то в сердце поселится вечная весна.

Он осторожно сорвал один цветок, держа его за тонкий стебелёк. Цветок продолжал светиться в его ладони, но свет был неестественным, почти холодным.

— Матери понадобилось отправить три экспедиции, чтобы найти это деревце. Она была очень… настойчивой в достижении своих целей. Как и я.

Последние слова прозвучали с лёгкой угрозой.

Он протянул мне цветок, и я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то хищное.

— По древним преданиям, тот, кто подарит Звезду Рассвета, дарит своё сердце. А тот, кто её примет…

— Принимает это сердце? — закончила я за него, но не взяла цветок.

Тариус замер с протянутой рукой. На секунду его маска соскользнула, и я увидела в его глазах холодное раздражение. Но тут же лицо снова стало мягким и обаятельным.

— Эльвия, — сказал он, и его голос стал медовым. — То, что произошло в цитадели твоего отца, когда я увидел твою силу, твоё мужество… Когда ты стояла среди льда и каждый осколок подчинялся твоей воле…

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала исходящий от него жар.

— Возможно, судьба свела нас не случайно. Ты — наследница древнего рода, я — будущий король. Твоя сила льда, моя сила огня. Представь, какую империю мы могли бы создать. Какие земли завоевать.

Я молча слушала его речь и смотрела на его лицо. Он казался искренним, но я видела, как он контролирует каждую мышцу, каждую интонацию. Это была идеальная игра.

Я посмотрела ему прямо в глаза и усмехнулась. Холодно, без тени смущения или сочувствия.

— Очень трогательно, Ваше Высочество. Но я слышала часть вашего разговора с братом вчера вечером.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Исчезла наигранная мягкость, словно кто-то сдёрнул маску. Вместо неё появился холодный расчёт, и я поняла — вот он, настоящий Тариус.

— Ах, вот как, — произнёс он ровно, и в его голосе появились стальные нотки. — И что же ты слышала, дорогая?

Это «дорогая» прозвучало как оскорбление.

— «Лучшая партия для короны», — процитировала я его же слова, наслаждаясь тем, как дёрнулся его глаз. — «Выгодный политический союз».

Тариус даже не моргнул. Он убрал руку с цветком и усмехнулся.

— Значит, слышала. Что ж, тогда можно говорить прямо.

Он шагнул ближе, и теперь его взгляд был совершенно другим — холодным, оценивающим, как у торговца, рассматривающего товар.

Цветок упал из его руки на мраморную дорожку и тут же начал вянуть.

— Зачем притворяться? Мы оба достаточно умны, чтобы понимать суть происходящего. Твоя древность рода добавит ценность моему правлению. Мои ресурсы помогут восстановить былое величие Белого Хлада. Плюс твоя магия — ледяные драконы всегда были ценными союзниками в войнах.

Он говорил с той же лёгкостью, с какой обсуждал бы поставки зерна.

— Ты получишь корону и ресурсы для восстановления своих земель. Я получу армию и флот Белого Хлада. Разве это не идеально?

Я смотрела на него, но ничего не чувствовала, никаких эмоций.

— Возможно, это действительно хороший вариант, — сказала я спокойно. — Отец будет доволен таким союзом.

Я сделала паузу, изучая его лицо.

— Вы будете хорошим королём, Ваше Высочество. Жестоким, но справедливым. Умным, но не сентиментальным. Готовым принимать трудные решения ради блага королевства.

Тариус кивнул с видом человека, получившего ожидаемый ответ.

— Мы действительно подходим друг другу, — продолжила я, и моя улыбка стала такой же холодной, как его. — Два расчёта в красивой упаковке. Два холодных сердца, готовых биться в унисон ради власти и выгоды. Два хищника, которые понимают правила игры.

Я направилась к выходу, но у самых дверей обернулась.

— Именно таким и должен быть правитель драконов. Но есть одна проблема, Ваше Высочество.

Тариус приподнял бровь.

— Я ещё не выиграла Отбор. А вы ещё не стали королём.

С этими словами я вышла из оранжереи, оставив за спиной увядший цветок и дракона, который только что показал мне, что в этом мире даже чувства можно купить и продать.

Три дня до последнего испытания прошли в странной, почти призрачной атмосфере. Цитадель жила своей обычной жизнью — слуги спешили по коридорам, придворные обсуждали дела, гвардейцы несли дозор. Но все это происходило как будто за толстым стеклом. Я видела, слышала, но не чувствовала себя частью этого мира.

Оставшиеся кандидатки тоже изменились. Мы стали вежливее друг к другу, но эта вежливость была как тонкий лёд над глубокой водой. Каждая понимала, что приближается финал, и от него зависит вся наша жизнь.

Нарис держалась с прежним спокойствием, но я заметила, как она изучает меня долгими, оценивающими взглядами. За завтраком она могла обратиться ко мне с какой-нибудь незначительной фразой о погоде или книгах, но в её серых глазах я читала холодный расчёт. Она взвешивала шансы, прикидывала мои слабые места.

— Леди Эльвия, — сказала она однажды, когда мы остались в малом зале одни, — я слышала, что последнее испытание особенно… требовательно к силе воли. Надеюсь, вы готовы.

— Насколько это возможно, — ответила я, не поднимая глаз от тарелки.

— Разумеется. Хотя я всегда считала, что к некоторым вещам невозможно подготовиться заранее. Остаётся лишь надеяться на… благосклонность судьбы.

Калира, напротив, с каждым днём становилась всё более нервной. Она подпрыгивала от каждого неожиданного звука, ковыряла еду в тарелке, не в силах проглотить и куска.

Мелания вела себя иначе. Она словно решила, что если уж идти на казнь, то с высоко поднятой головой. Каждое утро она появлялась в новом роскошном платье, с идеальной причёской и безупречным макияжем. Говорила она мало, но когда говорила, то с нарочитой беззаботностью, словно последнее испытание было для неё лёгкой прогулкой.

Во второй день случилось то, чего я ожидала. За завтраком Калира отложила ложку и тихо сказала:

— Я не могу.

Леди Вейрис подняла глаза от своих бумаг.

— Что именно вы не можете, леди Калира?

— Это испытание. Я… я слишком много слышала о нём. О том, что там происходит. Я не готова умереть за корону.

Её голос дрожал, но в нём была решимость.

— Я беру самоотвод.

По залу пронёсся удивлённый шёпот. Леди Вейрис кивнула с видом человека, который ожидал именно такого развития событий.

— Весьма разумно с вашей стороны, леди Калира. Трусость лучше безрассудства.

Калира вздрогнула от слова «трусость», но не стала спорить. Она встала из-за стола и направилась к выходу. У дверей остановилась и обернулась.

— Удачи вам, — сказала она, глядя на меня и девочек. — Честно говоря, я завидую вашей храбрости.

А на следующий день очередь дошла до Мелании. Она долго сидела за завтраком, ковыряла вилкой яичницу, потом вдруг резко встала.

— Я тоже не пойду, — объявила она. — Это безумие. Никакая корона не стоит жизни.

Она посмотрела на нас с Нарис.

— Простите, но я не собираюсь умирать в каких-то подземельях ради прихоти королевской семьи. У меня есть земли, есть титул. Этого достаточно для счастливой жизни.

И она тоже ушла, оставив нас с Нарис наедине.

— Ну вот, — сказала Нарис с лёгкой улыбкой. — Нас осталось двое. Как в старинных сказках — последняя битва между добром и злом.

— И кто из нас добро, а кто зло? — спросила я.

— Это зависит от точки зрения. Для моей семьи я, несомненно, добро. А для вашей — вы.

Она отпила глоток чая.

— Но в итоге это не имеет значения. Победит та, кто окажется сильнее. А моральные категории… они для поэтов и философов.

А ещё были встречи с Тариусом. Краткие, случайные, но происходившие подозрительно часто.

— Леди Эльвия, — останавливал он меня каждый раз. — Какая приятная неожиданность.

Его голос был вежливым, почти дружеским.

— Ваше Высочество, — отвечала я с таким же вежливым безразличием.

— Готовитесь к испытанию?

— Да.

— Замечательно. Уверен, вы покажете достойный результат.

Иногда он делал комплименты — говорил, что платье мне идёт, или что я выгляжу отдохнувшей.

— Вы знаете, — сказал он однажды, когда мы оказались рядом у фонтана во внутреннем дворе, — я всё думаю о нашем разговоре в оранжерее. Такая откровенность… сближает.

— Правда всегда сближает, Ваше Высочество.

— Именно. И я надеюсь, что после завершения Отбора у нас будет возможность продолжить эту… честную беседу.

— Время покажет.

Он улыбнулся.

— Время — великий судья. До свидания, леди Эльвия.

А вот Дарина я не видела вообще. После того вечера у моих дверей, после его спора с братом, он словно растворился в воздухе. Я знала, что он в цитадели — слуги упоминали его имя, говорили о каких-то делах, которыми он занимался. Но наши пути не пересекались.

Было странно — его отсутствие ощущалось как пустота. Не болезненная, нет. Просто… пустота. Словно из привычной картины мира исчез один важный элемент, и теперь все остальные предметы сместились, пытаясь заполнить образовавшееся пространство.

Я не искала встречи с ним. Не расспрашивала слуг о том, где он и чем занимается. В эти дни я много времени проводила в библиотеке, изучая всё, что могла найти о Пламенных вратах. Информации было мало, и она была противоречивой. В одних источниках говорилось, что главная опасность — это магические ловушки, оставленные древними королевами. В других утверждалось, что подземелья охраняют духи прошлого, которые испытывают каждого входящего. Третьи намекали на нечто более жуткое — живых стражей, которые питаются страхом и болью.

— Боитесь? — спросила меня Нарис, когда мы случайно оказались в библиотеке одновременно.

Я подняла глаза от старинного трактата.

— А вы?

— Страх — это роскошь, которую я не могу себе позволить, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но уважение к опасности… да, оно есть.

Она подошла ближе и посмотрела на открытую передо мной книгу.

— «Хроники Подземного Царства». Интересный выбор. Хотя я бы не стала полагаться на эти записи. Они были сделаны монахами, которые никогда не спускались в подземелья.

— А на что тогда полагаться?

— На себя. Только на себя.

Она развернулась и направилась к выходу, но у дверей остановилась.

— Кстати, леди Эльвия. Я слышала, что ваш отец когда-то проходил подобное испытание. В молодости, до того как стал лордом Белого Хлада. Возможно, кровь поможет вам там, где книги бессильны.

И она ушла, оставив меня размышлять над её словами.

В последний день перед испытанием атмосфера в цитадели стала почти невыносимой. Слуги говорили шёпотом, придворные переглядывались и качали головами. Даже стражники выглядели напряжёнными. Все знали, что завтра одна из нас может не вернуться.

За ужином леди Вейрис объявила последние правила.

— Завтра на рассвете вы спуститесь в подземелья цитадели, — сказала она, и её голос звучал как похоронный колокол. — Каждая пойдёт своим путём. Встретиться вы сможете только в самом сердце лабиринта, где находится Корона Первой Королевы.

Она сделала паузу, окидывая нас холодным взглядом.

— Помните: вы сражаетесь не только с опасностями подземелья, но и друг с другом. Корона одна. Кто первой до неё доберётся и сумеет её надеть, тот и станет королевой.

— А если одна из нас… не вернётся? — тихо спросила Нарис.

— Тогда не вернётся, — жёстко ответила леди Вейрис. — Я предупреждала вас с самого начала — это испытание смертельно опасно. Если вы не готовы рискнуть жизнью ради короны, ещё не поздно отказаться.

Мы с Нарис переглянулись. Ни одна не произнесла ни слова.

— Прекрасно. Тогда отдохните. Завтра вас разбудят.

За час до рассвета в дверь тихо постучали. Мира вошла с подносом — простая еда, тёплая одежда и что-то вроде лёгких доспехов из кожи и металла.

— Доброе утро, миледи, — прошептала она. — Время собираться.

Я встала, умылась холодной водой и оделась. Доспехи сидели неплохо — видимо, их подгоняли по моей фигуре заранее. К поясу пристегнула короткий меч и кинжал. Не то чтобы я умела ими пользоваться, но Дарин говорил, что оружие в руках иногда может спасти жизнь.

— Вы прекрасно выглядите, миледи, — сказала Мира, но её голос дрожал. — Как настоящий воин.

— Спасибо, Мира.

Я хотела сказать ей что-то ещё, но не нашла слов. Что можно сказать перед тем, как идти навстречу неизвестности?

Мы спустились в большой зал, где уже ждала Нарис. Она была одета так же, как я, вооружена так же, но выглядела спокойной, почти безмятежной. Словно собиралась на прогулку, а не на смертельное испытание.

— Готовы? — спросила леди Вейрис, появившись в сопровождении стражников.

— Готовы, — ответила Нарис за нас обеих.

Путь в подземелья лежал через части цитадели, которые я никогда раньше не видела. Узкие каменные коридоры, винтовые лестницы, ведущие всё глубже и глубже под землю. Воздух становился прохладнее и влажнее. Где-то далеко слышался звук капающей воды.

Наконец мы дошли до огромного зала, вырубленного прямо в скале. В его центре зияло два входа — два чёрных прохода, ведущих в неизвестность. Над каждым входом горел огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Вот и всё, — произнесла леди Вейрис. — Каждая выбирает свой путь. Встретитесь в сердце лабиринта.

Она указала на первый проход.

— Леди Нарис.

Нарис кивнула и без колебаний направилась к своему входу. На пороге она обернулась и посмотрела на меня.

— Пусть победит сильнейшая, — сказала она с лёгкой улыбкой.

И исчезла во тьме.

— Леди Эльвия, — леди Вейрис указала на второй проход. — Ваш путь.

Я подошла к входу и остановилась. Из чёрного прохода тянуло холодом и чем-то ещё — древним, забытым, опасным. Воздух здесь был плотнее, словно насыщенный невидимой магией.

Я обернулась. Леди Вейрис стояла в центре зала, окружённая стражниками с факелами. Её лицо было непроницаемым.

— Что бы там ни было, я готова — сказала я и сделала первый шаг во тьму.

Первые шаги во тьму были осторожными, неуверенными. Я держала кинжал в правой руке, а левой ощупывала стену — грубый камень, покрытый влагой и чем-то скользким, что я предпочла не опознавать. Воздух был густым, пропитанным запахами сырости, плесени и чего-то ещё — металлического, как старая кровь.

За спиной свет факелов быстро померк, и вскоре меня окружила абсолютная тьма. Я остановилась, дожидаясь, пока глаза привыкнут, но темнота была непроглядной. Пришлось двигаться на ощупь, шаг за шагом, прислушиваясь к каждому звуку.

Коридор тянулся прямо несколько десятков шагов, потом раздвоился. Я замерла на развилке, пытаясь понять, куда идти. Слева тянуло сыростью и затхлостью. Справа воздух был суше, но откуда-то доносился едва слышный скрежет, как будто что-то металлическое тёрлось о камень.

Я выбрала правый путь.

Через несколько шагов под ногами что-то хрустнуло. Я наклонилась и нащупала рукой — кости. Старые, сухие кости. Возможно, от крыс или птиц, а может быть… я предпочла не думать об этом.

Коридор сужался, потом снова расширялся. Иногда он поворачивал так резко, что я едва не врезалась в стену. Временами мне казалось, что я слышу далёкие звуки — шорох, скрип, чьи-то шаги. Но когда я останавливалась и прислушивалась, наступала мёртвая тишина.

Первое настоящее испытание встретило меня, когда коридор внезапно оборвался. Я сделала очередной шаг и почувствовала, как нога повисла в пустоте. Только инстинкт заставил меня откинуться назад, иначе я бы полетела в пропасть.

Я легла на живот и ощупала край. Провал был широким — метра три, не меньше. А на другой стороне коридор продолжался. В глубине пропасти что-то негромко булькало, словно там была вода или что-то похуже.

Нащупав на полу камень, бросила его вперед и услышала глухой удар о поверхность, вполне можно допрыгнуть. Прыгать в темноте было безумием, но страха не было.

Я отползла назад, взяла разбег и прыгнула. Несколько мгновений полёта, и вот я уже катаюсь по камням на другой стороне, содрав ладони и локти.

Второе испытание поджидало через полчаса пути. Коридор привёл меня в небольшую комнату, из которой вели три выхода. В центре комнаты стоял каменный постамент, а на нём лежали три предмета: кинжал с рукоятью из чёрного камня, свиток из пожелтевшего пергамента и маленькая статуэтка дракона.

Я осторожно подошла ближе. На стене едва различимо светились древние руны. Неправильный выбор — смерть.

Кинжал был красивым, но я и так была вооружена. Свиток мог содержать знания, но мог оказаться и ловушкой. Статуэтка… Признаться честно, мне просто понравилась статуэтка.

Я протянула руку к маленькому дракону. Как только мои пальцы коснулись камня, по комнате пробежала волна тепла, и руны на стене вспыхнули ярче. Один из выходов осветился мягким голубоватым светом.

Правильный выбор.

Дальше путь стал легче — теперь у меня был источник света. Статуэтка светилась ровным, не слепящим светом, позволяя видеть на несколько метров вперёд.

Коридоры ветвились и переплетались, образуя настоящий лабиринт. Иногда я натыкалась на тупики, иногда — на развилки с четырьмя или пятью путями. Интересно, если я не выйду, меня будут искать?

Время в подземелье текло странно. Не было ориентиров. Казалось, я брожу здесь уже целую вечность, а может быть, прошло всего несколько часов.

Наконец я дошла до очередного тупика. Небольшая комната с каменными стенами, без видимого выхода. Я уже собиралась развернуться и идти обратно, как заметила, что одна из каменных плит в полу слегка отличается от других. Более тёмная, с какими-то символами.

Я наклонилась, рассматривая символы при свете статуэтки. Древние руны, похожие на те, что я видела в библиотеке. Что-то о проходе, о тайне…

Когда я коснулась рун пальцем, плита мгновенно провалилась вниз. Под ней оказалась яма глубиной метра в два, а на дне — острые колья.

Я едва успела отпрыгнуть. Если бы наступила на эту плиту…

Но теперь стало ясно — это была не простая ловушка. Провалившаяся плита открыла проход в стене тупика. Узкий, едва заметный, но проход.

Я протиснулась в щель и оказалась в новом коридоре. Он был уже предыдущих, стены смыкались так близко, что я едва протискивалась. Воздух здесь был другим — более свежим. Значит, где-то поблизости был выход на поверхность или большое помещение.

Коридор привёл меня в очередную комнату. Она была больше предыдущих, с высоким сводчатым потолком. В центре стоял каменный алтарь.

Я замерла.

Четыре фигуры в богатых одеждах стояли вокруг каменного возвышения, ближе всех ко мне лорд Зар, отец Сафиры. Его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас искажала ярость.

— Наконец-то, — произнёс он, не оборачиваясь. — Мы уже начали думать, что ты заблудилась, полукровка.

Остальные повернулись ко мне. Я узнала их всех — лорд Марен из дома Кровавого Клинка, лорд Дэвин из дома Стальной Горы, лорд Велес из дома Пылающего Неба. Четыре самых влиятельных дома королевства после королевской семьи.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, инстинктивно сжимая рукоять кинжала.

— То, что должны были сделать давно, — ответил лорд Марен с холодной улыбкой. — Избавляем королевство от проблемы.

Я огляделась в поисках выхода.

— Не утруждайся, — заметил лорд Зар. — Отсюда нет выхода. Эта комната была специально подготовлена. Видишь руны на стенах?

Я посмотрела и действительно увидела едва различимые символы, высеченные в камне.

— Они блокируют любую магию, — объяснил он. — Очень древнее заклинание. Никто не почувствует опасность и не придет тебе на помощь

— Можно подумать, что если бы вы напали в лабиринте, ко мне бы пришла подмога — сказала я пытаясь потянуть время.

Они рассмеялись. Звук эхом отдался от каменных стен.

— Глупая девчонка, — сказал лорд Велес, качая головой. — Неужели ты поверила, что двух претенденток на престол могут отпустить в подземелье без присмотра?

— Вас проверяют на смелость, — добавил лорд Дэвин, — но вы всегда под наблюдением. Следящие заклинания, магические зеркала, духи-хранители. Каждый ваш шаг отслеживается.

— Но здесь, — лорд Зар провёл рукой по стене, где слабо мерцали древние руны, — следящая магия не работает. Как и твоя магия. Здесь ты обычная девушка с ножиком против четырёх драконов.

Я попыталась найти внутри себя «ядро холода», но оно не откликалось. Руны действительно блокировали любую магию.

— Почему вы хотите меня убить? — спросила я. — Это месть за то, что Сафира выбыла из Отбора?

Лорд Зар усмехнулся.

— Дело не только в моей дочери, хотя её унижение тоже требует возмездия. Дело в чистоте крови. Никогда полукровка не взойдёт на трон Огненного Предела. Это против природы, против традиций, против воли драконов.

— Народ никогда не примет правление полукровки, — добавил лорд Марен. — Это приведёт к гражданской войне.

— А потому лучше убить невинную девушку? — я отступила к стене.

— Невинную? — лорд Велес рассмеялся. — Ты сеешь смуту с первого дня появления в цитадели. Ты бросила вызов устоям, которые держались тысячи лет.

Они начали медленно приближаться. Я сжала кинжал крепче, но понимала — против четырёх драконов у меня не было ни единого шанса.

— Впрочем, твоя смерть не будет напрасной, — сказал лорд Зар. — Она послужит великому делу. Видишь этот алтарь? Он был создан для особого ритуала.

Я посмотрела на каменное возвышение. На его поверхности были вырезаны сложные узоры, а по краям стояли чаши для крови.

— Ритуал поглощения силы, — объяснил лорд Дэвин. — Когда умирает носитель магии, её можно перенести к другим. И даже разделить, например между четырьмя домами.

— Твоя ледяная магия укрепит наши роды, — добавил лорд Велес. — Наши дети и внуки станут сильнее.

— А королевство избежит катастрофы полукровного правления, — закончил лорд Марен.

Один из драконов подошёл ко мне сзади и ударил рукоятью меча по голове. Всё поплыло перед глазами, ноги подкосились. Я упала на колени, борясь с потерей сознания.

Сильные руки подхватили меня, потащили к алтарю. Я пыталась сопротивляться, но удар по голове лишил меня сил. Грубые верёвки связали руки и ноги.

— Не бойся, — сказал лорд Зар, когда меня положили на холодный камень. — Смерть будет не быстрой, но и не мучительной. Нам нужно, чтобы магия перетекла постепенно.

Он достал ритуальный нож с изогнутым лезвием.

— Твоя кровь укрепит четыре великих дома. Твоя сила станет нашей силой. А твоё имя… твоё имя забудут навсегда.

Нож скользнул по моей руке, оставляя неглубокий, но болезненный порез. Кровь медленно потекла по желобкам, вырезанным в камне, направляясь к четырём чашам по углам алтаря.

Лорды начали читать заклинание на древнем языке. Их голоса сливались в монотонный, гипнотизирующий ритм. Воздух в комнате сгустился, стал плотнее. По стенам забегали странные тени.

Новый порез на другой руке. Потом на ногах. Ничего смертельного, но кровь текла постоянно. С каждой каплей я чувствовала, как силы покидают меня.

Странно, но страха не было. Даже когда они связывали меня, даже когда нож касался кожи — только холодное, отстранённое спокойствие. Словно всё происходило не со мной, а с кем-то другим.

Но когда кровь уже вытекло много, когда голова начала кружиться от слабости, я стала вспоминать.

Как я оказалась в Отборе. Как сидела в своей каморке в доме дяди и думала, что это вся моя жизнь. Как появился Дарин и подарил надежу. И плащ, такой теплый, как его улыбка.

Дарин. Наш танец. Поддержка на балу. Обещание найти отца, и ведь нашел. Папа… Я так и не сказала, как счастлива его обрести.

Кровь продолжала течь. Голос лордов становился всё более громким, настойчивым. Заклинание набирало силу.

Я вспомнила, как Дарин смотрел на меня в тренировочном зале, когда учил владеть мечом. В его взгляде было что-то большее, чем просто наставничество. Что-то тёплое, личное.

— Вы сильнее, чем думаете, — говорил он. — И храбрее. Не позволяйте никому говорить вам обратное.

Как он подарил мне ту книгу о ледяной магии. Как его пальцы коснулись моих, когда он передавал её. Это прикосновение было коротким, случайным, но от него по телу пробежала дрожь.

Как он проводил меня до покоев. И как он посмотрел на меня тогда. Его взгляд, полный чего-то невысказанного, того, что мы оба понимали, но не решались назвать.

Заклинание достигло кульминации. Лорды кричали древние слова, и я чувствовала, как засыпаю навсегда, но с улыбкой, счастливая, что у меня была эта жизнь, пусть мало, но я была счастлива быть в Огненном Пределе…

Проваливаясь в небытие, я услышала шум…

Боль медленно возвращала к жизни. Жар, обжигающий горло, заставил кашлять, давиться. Я глотала инстинктивно, борясь с подступающей тошнотой, чувствовала, как жгучая волна разливается по телу, пробуждая застывшие вены.

— Всё будет хорошо, маленькая, — знакомый голос звучал хрипло, над самым ухом. — Пей. Всё будет хорошо. Я тебя вытащу.

Дарин. Это был Дарин.

Веки с трудом разошлись. Мир перед глазами расплывался, но постепенно очертания стали чётче. Каменный потолок. Факелы отбрасывали мерцающие тени. И склонившееся надо мной лицо: тёмные растрёпанные волосы, глаза полные тревоги.

— Дарин? — вырвалось из горла скрипучим хрипом.

— Тише, — он осторожно приподнял мою голову. — Не говори пока. Пей ещё.

Я всё ещё лежала на алтаре. Верёвок не было. Руки и ноги свободны, хотя каждое движение отдавалось тупой болью. Глубокие порезы на коже затянулись, кровотечение остановилось. И тут я поняла, что именно пила.

Рука Дарина прижалась к моим губам. Я видела глубокую рану на его запястье, из которой сочилась алая кровь. Драконья кровь. Его кровь.

— Дарин, нет, — я попыталась отстраниться, но он не дал.

— Пей, — повторил он твёрдо. — Это единственный способ тебя спасти. Ты потеряла слишком много крови.

Я знала, он прав. Чувствовала, как его кровь растекается по моему телу, неся жизнь, исцеление, силу. Драконья кровь обладала целебными свойствами, но отдать её другому… это было невероятно личным, почти интимным жестом. Отдать часть себя.

Когда я напилась достаточно, чтобы сердце забилось ровнее, Дарин осторожно поднял меня и прижал к себе. Его руки дрожали.

— Слава богам, я успел, — шептал он в мои волосы. — Слава богам…

Только тогда я краем глаза заметила то, что происходило в комнате. Четыре тела, разорванные в клочья, лежали на каменном полу в лужах крови. Лорд Зар, лорд Марен, лорд Дэвин, лорд Велес — все мертвы.

— Как ты здесь оказался? — спросила я, прижимаясь к его груди, чувствуя, как его тепло согревает меня.

Дарин откинул мокрые от пота волосы со лба.

— Как только поисковое заклинание потеряло тебя, я понял — что-то случилось, — его голос всё ещё дрожал. — Ты исчезла. Растворилась в воздухе.

Он сжал меня крепче, словно пытаясь убедиться, что я настоящая, осязаемая.

— Я не стал ждать. К дьяволу правила. Спустился в подземелье. Искал тебя. Следы магии привели сюда, к этой проклятой комнате…

Я подняла взгляд на него. Лицо бледное, но глаза горели огнём, которого я никогда прежде не видела. Ярость, облегчение, страх — и что-то ещё, от чего перехватывало дыхание. Собственничество, такое мощное, что оно почти искрило в воздухе.

— Дарин, — начала я, но он покачал головой.

— Когда я вошёл сюда и увидел тебя на алтаре, в крови… — Голос сорвался, но не от слабости. От клокочущей в нём ярости. — Я думал, опоздал. Думал, потерял тебя.

Его руки сжались в кулаки, мышцы на шее напряглись. Дарин всегда контролировал себя, но сейчас контроль висел на волоске.

— Я убил их всех, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Разорвал на части. И мне мало. Хочется воскресить их и убить снова.

Он смотрел на меня жадно. Взгляд хищника, который чуть не потерял самое дорогое, и теперь готов был растерзать весь мир, чтобы это не повторилось. Там была не только нежность — там была тёмная, всепоглощающая жажда обладания.

— Ты спас меня, — прошептала я, поднимая руку к его лицу.

Мои пальцы коснулись его щеки. Он не просто закрыл глаза. Он повернул голову и впился губами в мою ладонь, почти до боли. Дыхание горячее, неровное.

— Я не мог тебя потерять, — прорычал он в мою кожу. — Ты — единственная слабость, которую я себе позволил. И она чуть меня не сломала.

Его руки легли на мою талию, пальцы впились в ткань так крепко, что я почувствовала, как рвётся материал.

— Дарин…

— Ты не понимаешь, — перебил он, и в голосе зазвучало что-то дикое, первобытное. — Я никого не боялся потерять. Никого и никогда. А потом появилась ты, и вся моя сила оказалась ничего не стоящей. — Когда я увидел их над тобой… — Его голос стал опасно тихим. — Я потерял рассудок. Полностью. Первого я убил голыми руками, просто сломал ему шею. Остальным повезло меньше.

Он притянул меня ближе. Я почувствовала жар его тела, увидела, как расширились зрачки. Поцелуй был жёстким, требовательным, полным первобытной потребности убедиться: я живая, я его.

Я хотела оттолкнуть его, слишком быстро развивались события, но драконья кровь в моих венах откликнулась на его близость. Я чувствовала его силу, его ярость, его отчаянную любовь — всё это смешалось в коктейль, от которого кружилась голова. А потом… вспыхнуло пламя в моей крови.

Я ответила с той же страстью, впиваясь в него как в спасение. Губы горячие, руки — сильные, безжалостные. Он целовал меня, словно хотел поглотить, забрать в себя, чтобы больше никто и никогда не смог причинить мне вред.

— Моя, — прорычал он между поцелуями. — Только моя.

Сердце заколотилось безумно. Руки сами собой обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в тёмных волосах. Я целовала его в ответ со страстью, пугающей и опьяняющей одновременно. И тут на меня нахлынуло всё разом.

Страх — тот ужас, что я испытала, когда поняла, что умираю. Отчаяние — когда думала, что больше никогда не увижу его лица. Боль — физическая и душевная, пульсирующая в каждой клетке тела.

Но ещё и радость. Невероятная, всепоглощающая радость от того, что я жива. От того, что он здесь. От того, что мой отец наконец свободен. От того, что я больше не одна в этом мире.

Слёзы потекли по щекам. Я не могла остановиться. Плакала и целовала его одновременно, слёзы смешивались с поцелуями. Он вытирал их большими пальцами, не прекращая целовать меня в ответ.

— Я думала, что умру, — всхлипнула я между поцелуями. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— Тише, — шептал он, покрывая моё лицо лёгкими поцелуями. — Тише, маленькая. Я здесь. Я никуда не денусь.

— Я так боялась, — призналась я, прижимаясь к нему всем телом. — Не смерти. Я боялась, что так ничего тебе и не скажу. Что ты не узнаешь…

— Что? — Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. — Что я не узнаю?

Я смотрела в его лицо — измученное, но прекрасное. В глаза, полные такой нежности, что сердце было готово разорваться. На губы, которые только что целовали меня с такой страстью.

— Что я тебя люблю, — прошептала я.

Слова вырвались сами собой. Я не могла их остановить. Они повисли в воздухе между нами, честные и пугающие.

Дарин замер. Глаза расширились, а потом в них вспыхнуло что-то невероятно яркое.

— Эльвия, — произнёс он хрипло.

— Я знаю, что не должна, — торопливо заговорила я, боясь, что он сейчас отвернётся. — Знаю, у нас нет будущего. Но я не могла не сказать. Не после того, что…

Он прервал мой поток слов новым поцелуем. Ещё более страстным, ещё более отчаянным.

— Не смей, — прошептал он, когда наши губы разомкнулись. — Не смей говорить, что у нас нет будущего.

Его руки крепко держали моё лицо, большие пальцы стирали слёзы.

Теперь настала моя очередь замереть. Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Дарин…

— Когда я увидел тебя на алтаре, истекающую кровью, — продолжал он, и голос дрожал от эмоций, — я понял: готов на всё, лишь бы ты осталась жива. На всё.

Он поцеловал меня снова, мягко, нежно.

— Мне наплевать на титулы и происхождение. Мне наплевать на то, что скажут другие. Ты — самый важный человек в моей жизни. И если ты позволишь, я буду биться за наше право быть вместе до последнего вздоха.

Я плакала ещё сильнее, но теперь это были слёзы счастья. Невероятного, оглушающего счастья, заполняющего каждую клетку моего тела.

— Я позволю, — прошептала я. — Конечно же, позволю.

Большой зал цитадели никогда не выглядел более торжественно и грозно одновременно. Высокие своды терялись в тенях, а факелы отбрасывали пляшущие отблески на каменные стены, украшенные гербами великих домов. За массивным столом из чёрного дерева восседали король Эрион и королева Валерия, их лица были непроницаемы как маски. Рядом стоял принц Тариус, и даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него ярость.

По бокам зала расположились представители знатнейших домов королевства. Те, кто остался после кровавой расправы в подземелье. Их лица выражали смесь любопытства, напряжения и плохо скрываемого страха. Весть о смерти четырёх влиятельных лордов разнеслась по цитадели со скоростью лесного пожара.

В центре зала, словно безмолвные свидетели происходящего, стояли два постамента. На одном покоилась Корона Первой Королевы — древняя реликвия из белого золота и драконьих самоцветов, которая мерцала в свете факелов собственным внутренним светом. На другом возвышался Шар Отбора.

Нарис стояла чуть поодаль, её серые глаза внимательно изучали собравшихся. Она была единственной, кто действительно прошёл испытание до конца и дошла до сердца лабиринта.

— Итак, — произнёс король Эрион, и его голос эхом разнёсся по залу, — мы собрались, чтобы разрешить беспрецедентную ситуацию. Отбор был прерван преступлением против одной из претенденток.

Я стояла рядом с Дарином, чувствуя, как его присутствие придаёт мне сил. После всего, что произошло в подземелье, после наших признаний, мир казался другим. Более ярким, более осязаемым.

— Ваше Величество, — Тариус шагнул вперёд, и я увидела, как сжались его кулаки. — Я требую справедливости. Испытание было нарушено подлым покушением на жизнь одной из претенденток. Возможно, если бы не это вмешательство, именно леди Эльвия принесла бы корону.

Его взгляд, полный плохо скрываемой злобы, упёрся в меня.

— Я требую его повтора. Требую, чтобы обе претендентки снова спустились в лабиринт и сразились за корону по всем правилам.

Дарин мгновенно встал между мной и братом, загораживая меня своим телом.

— Отбор закончен, — произнёс он холодно. — Нет никаких оснований для его повтора.

Но я не собиралась прятаться за его спиной. Я выглянула из-за Дарина и положила руку ему на плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы. Мой взгляд встретился с взглядом Тариуса, и я не отвела глаза.

— Даже если вы прикажете повторить испытание, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно, — я просто возьму самоотвод.

Тишина в зале стала абсолютной. Все смотрели на меня с недоумением.

— Вмоём сердце живёт любовь, а в крови поёт пламя. Но не пламя жажды власти. — продолжила я, не сводя глаз с Тариуса.

— Ты отказываешься от шанса стать королевой? От власти над целым королевством?

— Да, — ответила я просто. — Отказываюсь.

В этот момент Дарин взял меня за руку. Его пальцы переплелись с моими, крепко и уверенно.

— Эльвия — моя любовь, — произнёс он, обращаясь ко всему залу. — И моя судьба.

Его слова прозвучали как удар грома. Королева Валерия вскинула брови, король нахмурился, а Тариус сделал шаг назад, словно получил пощёчину.

— Дарин, — начал король.

Но он не успел ничего сказать.

Шар Отбора вдруг вспыхнул ослепительно ярким светом. Лучи исходили из самого сердца кристалла, окутывая меня и Дарина сияющим коконом. Свет был тёплым, живым, пульсирующим в такт с ударами нашего сердца.

Зал ахнул. Кто-то упал на колени, кто-то закрыл глаза, ослеплённый сиянием. Даже король встал со своего трона, глядя на происходящее с изумлением.

— Что это значит? — прошептала я, не выпуская руки Дарина.

Свет постепенно становился мягче, но не исчезал.

— Это значит, — сказал Дарин, и в его голосе звучало благоговение, — что сами боги нас благословили. Древняя магия признала нашу связь.

Старый придворный маг, стоявший в углу зала, сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным от потрясения.

— Ваше Величество, — обратился он к королю дрожащим голосом, — такого не случалось более тысячи лет. Шар Отбора отвечает только на истинную любовь. На связь, благословлённую предками.

Он указал на нас дрожащей рукой.

— Их союз священен. Против него нельзя выступать.

Тариус смотрел на происходящее с лицом, искажённым яростью и недоверием.

— Это невозможно! — закричал он. — Она полукровка! Как может Шар признать…

— Кровь не определяет сердце, — перебил его Дарин. — И боги это знают.

Свет вокруг нас медленно угас, но в воздухе всё ещё витало ощущение чего-то священного, неоспоримого. Я чувствовала себя изменившейся, словно сама магия оставила свой отпечаток на моей душе.

Король Эрион медленно опустился обратно в кресло. Его лицо выражало смесь изумления и… принятия.

— Похоже, — произнёс он наконец, — боги сделали свой выбор. И мы не вправе ему противиться.

Тариус дёрнулся, словно собираясь что-то сказать, но королева положила руку ему на плечо, останавливая.

— Довольно, сын мой, — сказала она тихо. — Некоторые битвы нельзя выиграть.

А я стояла, держа Дарина за руку, и впервые в жизни чувствовала себя именно там, где должна быть. Не на троне, не в короне, а рядом с человеком, которого любила больше жизни.

И боги это одобрили.

Три года спустя