Даша

Душно.

В столице в этом году стояло просто аномально жаркое лето, и даже ночью столбик термометра не опускался ниже двадцати пяти градусов по Цельсию. Балконную дверь открыли нараспашку, да и на мне были надеты одни лишь только трусики, но это почти не спасало — в воздухе будто бы стоял пар, как в бане. Всему виной был ливень, который прошел еще днем.

Я крутилась с бока на бок, но заснуть не могла, хотя моя подруга уже давно видела десятый сон и сладко посапывала, подложив ладошку под щеку. Хорошо ей, а я вот не на своей кровати вообще заснуть никогда не могла. А конкретно эта кровать являлась не просто чужой, она, во-первых, была занята нами обманом, а во-вторых, принадлежала даже не подруге, а мужчине или, если быть точнее, то брату моей подруги — Максу.

И не дай бог, если этот человек разнюхает, что мы из его гнезда ночлежку устроили. Хотя вряд ли, ведь Макс уже несколько лет не жил в стране и домой приезжал крайне редко. Я и сама видела его лично в последний раз лет семь или даже восемь тому назад.

Но все же зажмурилась, скрестила на всякий случай пальцы и прошептала в темному:

— Чур меня, чур, — затем глянула одним глазом на спящую Еву и добавила, — и ее тоже чур!

После этих нехитрых заклинаний я все-таки бросила бесплодные попытки усыпить собственный организм, а потому поднялась с кровати и накинула на себя футболку, заботливо выданную подругой. К слову, футболка тоже принадлежала уже упомянутому Максу. Но мне хоть и было стыдно эксплуатировать чужое, все же без данного предмета одежды я обойтись никак не могла. Ну не в одних же ажурных стрингах мне по холостяцкой берлоге расхаживать? Пустая берлога — да, но как-то не комильфо, что ли.

Оделась и потопала на балкон. Подошла к ограждению и взглянула с высоты пятнадцати этажей на никогда не спящую столицу, потонула мыслями в ее огнях, но почти тут же отвлеклась, услышав, как внизу дома с визгом притормозил автомобиль, а спустя еще пару минут из него выпрыгнула девица в алом платье и мужчина, который сразу же накинулся на свою спутницу с поцелуями, через спину, и уже не глядя, ставя машину на сигнализацию.

— Разврат! — фыркнула я и покачала головой, считая, что вот такое выражение страсти, да еще и на глазах у многочисленных ночных гуляк — это моветон.

А затем, выкидывая парочку из головы, вернулась в спальню и двинула прямиком на выход, чтобы спуститься на кухню и выпить немного освежающей воды со льдом. Пока спускалась со второго этажа на первый, завязала подол футболки на животе узлом и собрала резинкой волосы на макушке. Добралась до холодильника. Взяла пару кубиков льда. Один закинула в рот, вторым же принялась водить по шее, облегченно выдыхая.

Кайф!

— О! — улыбнулась от уха до уха и даже на месте от счастья подпрыгнула, глядя на широкий деревянный подоконник. — А вот и пульт от кондиционера! Ура!

А мы его с Евой битый час искали, когда сюда приехали пару часов назад.

Вот это удача!

Но стоило мне только взять в руки вожделенный переключатель, как я обмерла, забывая, как дышать. Глаза выпучила, и вся обратилась вслух, молясь всем богам, чтобы то, что я сейчас слышала, было галлюцинацией или плодом моих перегретых от жары мозгов.

Но нет. Секунды шли, а где-то за дверью этой квартиры все еще был отчетливо слышен женский смех и скрежет ключей в замочной скважине. И наряду с этими ужасными звуками сердце мое в груди заметалось как одержимое. В голове заухало вмиг подпрыгнувшее давление. Руки затряслись, ноги подкосились.

Ужас! Налицо — нервный срыв.

— Господи, за что? — с укором произнесла я, глядя в темные небеса, а затем заметалась, не зная, куда себя деть и что вообще делать.

Под стол сигануть и там закосить под табурет?

За шторой спрятаться? Блин, но в этой квартире их, как назло, не было!

Только было думала взлететь наверх и запереться в спальне, но момент был уже упущен: в прихожей все-таки распахнулась входная дверь, и определенно два человека ввалились внутрь.

Мужчина хриплым, но сухим и четким голосом отдал приказ:

— Платье сними.

Женщина же сладким елеем пропела ему в ответ:

— Как скажешь… — а спустя секунду добавила, очевидно, уже управившись с заданием, — нравится?

Капец!

Помогите!

Спасите!

Я не хочу в этом участвовать!

Но что делать? Усесться на барный стул и при их появлении весело прокричать «сюрприз!»? Или, может быть, в одних трусах и чужой футболке поинтересоваться, а что это они тут такое делают в столь неурочный час? Или может, вовсе врубить режим блондинки и разреветься?

А что, неплохо. Папа бы меня точно похвалил за стрессоустойчивость.

И только тут я поняла, что ситуация стала разворачиваться слишком стремительно, а нежданные «гости» буквально через пару мгновений уже появятся в гостиной. Я разглядела скрытую дверь на другом конце комнаты и рванула к ней со всех ног, держа в руках проклятый пульт от кондиционера и чуть подтаявший кубик льда.

Бесшумно открыла дверь, влетела в узкое и небольшое помещение, но закрыться не успела, боясь лишнего шума, так как парочка уже ввалилась в гостиную, падая на диван и страстно целуясь. Мне же только и оставалось, что замереть, не дыша, и в маленькую щелочку наблюдать за тем, как предположительно Макс Хан, брат моей лучшей подруги, целенаправленно раздевал свою спутницу, а потом и за себя принялся.

Сначала через голову одной рукой стянул футболку, оголяя идеально вылепленный пресс со всеми этими пресловутыми кубиками.

Затем неторопливо расстегнул ремень и ширинку на джинсах.

А дальше в одно движение снял их с себя вместе с нижним бельем.

Я тут же зажмурилась и отрицательно затрясла головой, не веря в то, что это все реальность, а не страшный сон.

Черт, черт, черт…

Ну и как мне теперь это все развидеть, скажите на милость?

— Боже, ты просто охрененный, — даже не произнесла, а простонала девица с дивана.

С ней не поспоришь. Хотя…

Что?

Да что я такое думаю вообще? Пф-ф-ф…

Подумаешь, кубики. Вон у нас в институте каждый второй то с кубиком, то с шариком ходит. А чего стоит команда по баскетболу? Там каждый второй этому Мистеру-Сними-Платье фору бы дал. И это я уже молчу про хоккеистов и пловцов.

— Ты мне сразу понравился. Ты знал? Я как увидела тебя в клубе, так тут же решила, что ты станешь моим, Макс. Ты же мой, да? Только мой…

Она слишком много болтает. Сейчас он ее заткнет.

— Заткнись.

Я же говорила.

— Возьми меня!

Я закрыла глаза и обреченно покачала головой. Черт, у меня же кукуха поедет от таких высокоинтеллектуальных разговоров. Давайте уже, господа, быстрее утоляйте свои низменные потребности и расходимся.

Я спать хочу, вообще-то!

Но господа расходиться побыстрее не планировали от слова «совсем». А я в отчаянии плюхнулась на пол под протяжный стон девицы, а затем зажала уши ладонями, но все равно слышала, как брат моей подруги делает свое грязное дело.

— Да! О, еще! Вот так, вот так! Трахай меня, Макс, трахай. О да… А-а-а! О-о-о! У-у-у! А-а-а!!!

И все это под аккомпанемент хлопающих и хлюпающих звуков одного тело о другое. Где-то посреди процесса я услышала отчетливый шлепок по заднице.

Бам!

— Ах! Как же ты хорош! Еще!!! Не останавливайся…

Застрелите меня!

Темп нарастал. Шлепки тел становились чаще. Девица уже в голос орала, как потерпевшая. Я даже решила, что ей поплохело и она удумала скончаться прямо здесь и сейчас. Разлепила глаза и сунула нос в маленькую щелку двери, но тут же отпрянула, ругая себя за необдуманный поступок.

И лучше бы мне не видеть то, что я узрела.

Потому что теперь девица стояла коленями на диване, с открытым ртом и закатившимися глазами, а Макс, будучи позади нее, накрутил ее волосы на кулак и до упора тянул их на себя, при этом на сумасшедшей скорости вколачиваясь в девушку и крепко прихватив второй рукой ее за задницу.

— О мой бог! О мой бог, я сейчас кончу, — поскуливала она, а я все слышала это бесконечное: «бам, бам, бам!»

Господи, разве уже не пора бы им было заканчивать? Сколько это продолжается? Двадцать минут? Тридцать? Вечность? Да у меня, между прочим, задница затекла сидеть в этой чертовой кладовке и не понимать за что над моей неокрепшей психикой так издеваются.

Я же маленькая еще.

Мне всего восемнадцать исполнилось пару месяцев тому назад.

Я же даже порно ни разу не смотрела. А тут нате — 3Д и со спецэффектами. А учитывая то, что диван находился от меня лишь в паре метров, так вообще с полным присутствием. И вот за что мне это все? За какие такие заслуги? Это Ева у предков ключи от этой квартиры нарезала, а не я. Почему мне одной приходится за этот жизненный промах расплачиваться, пока сама подруга сладко сопит в подушку?

Бам! Бам! Бам!

Кролики хреновы! Хватит уже, мозоли же будут!

Но кроликов было не остановить. Они продолжали свою бурную вакханалию и не планировали жать на тормоз. Хуже — божественный Мистер-Сними-Платье прямо так, за волосы, поволок свою партнершу к стене. И не к какой-нибудь там рандомной, а той, что была прямехонько рядом со мной.

А то мне мало бы печалей. Или я, можно подумать, плохо слышала, как там у них все стыкуется.

Ну не гады ли, а?

И снова понеслось.

— У-у-у! А-а-а! А-а-а! У-у-у!

Да-да, прям как в песне. Ну все, у меня точно мозг поплыл!

Открыла один глаз и глянула в щелку: стоят. Все еще шевелятся активно. Не устали. Между голой ступнёй Макса Хана и мной всего сантиметров двадцать, не более. Скользнула глазами выше — чуть не расплакалась.

Ну зачем? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. А мне придется делать лоботомию, чтобы все это гадство выкинуть из головы.

Но и это было не все. Финальным аккордом этого марлезонского балета стал окончательный вынос моего многострадального мозга. Макс Хан все-таки закончил издеваться над вопящей во всё горло девицей и таки усадил ее на пол.

Я думала, что передохнуть.

Но нет.

Вообще нет.

Ни разу нет, понимаете!

Смотреть на это все я, конечно же, не стала. Вот только не слышать я не могла, а потому уловила все.

— Открой рот. Шире. Вот так… — протяжное шипение, короткое ругательство, облегченный вздох.

И блаженная тишина, из которой я сделала закономерный вывод, что после такого забега оба любовника пойдут в душ, а я незаметно прошмыгну наверх, спрячусь в спальне и постараюсь забыть все, что видела и слышала.

А завтра, прямо с утра пойду на прием к психоаналитику. И попрошу выписать себе забористую долю антидепрессантов. Да, отличный план!

Вот только и ему пришлось накрыться медным тазом, потому что Макс Хан не пошел в душ, лишь отправил туда свою отработанную пассию. А сам же удумал недоброе.

— Жарко-то как, черт побери. Сдохнуть можно.

У меня за ребрами кольнуло от слишком нехорошего предчувствия, и я даже на ноги подскочила, боясь того, что могло за всем этим последовать. И не зря.

— Где пульт от кондёра в этом гребаном доме? Всегда же лежал на подоконнике. Твою мать…

У меня сердце в пятки ушло, а тот самый пульт я прижала к груди и молилась, чтобы этот человек не кинулся искать его в эту подсобку. Прошу! Пожалуйста…

Но мои молитвы не были услышаны. А уже через несколько секунд мне вынесли приговор.

— В кладовке запасной же есть, точно.

Дверь передо мной резко распахнулась, а на ее пороге предстал сам Макс Хан, в чем мать родила, и смотрел на меня, как баран и на новые ворота. Ну или почти…

— Ну, нихуя себе…

Выдал сие. Оглядел меня с ног до головы. Задержал липкий взгляд на бедрах, трусиках и оголенном животе, мазнул по груди, которая вздымалась критически часто от шока, а затем протянул руку и забрал из моих дрожащих пальцев пульт.

— Дорогой, я готова повторить! — услышали мы оба писк девицы, вышедшей из душа.

А в следующий момент дверь перед моим носом с треском захлопнулась.

Что ж…

«Приятно» было познакомиться, Макс Хан.

Даша

Сидеть взаперти, как преступница, я, честно сказать, мало хотела, да и не собиралась. Ну и выбесило меня такое отношение. Чего это дверями перед носом хлопать? Я, между прочим, тоже напугалась неимоверно. Вот останусь заикой, и кто в этом будет виноват?

А потому я не придумала ничего лучше, как тихонечко и максимально бесшумно надавить на ручку и приоткрыть дверь, как было. Нет, я не собиралась выпрыгивать или что-то в этом роде, но должна была знать, когда путь к спасению будет доступен.

Вот только удача мне так и не улыбалась, а пытки продолжались.

— Слушай, красивая моя, ты меня так ушатала, что мое серое вещество сварилось вкрутую. Напомни-ка, будь другом, как там тебя зовут? — услышала я голос Хана из-за двери и ушам своим не поверила. Он что, серьезно сейчас и вот так хладнокровно в лоб переспрашивает имя той, которую только что оприходовал, как… как… ну по-всякому?

Ну совесть же надо иметь!

Это же как минимум неприлично. А как максимум по-свински! Я, конечно, слышала, что парни бывают гадами, но не такие взрослые и уже состоявшиеся, как этот. Унижать подобным образом девушку, которая тебе доверилась — это просто дурной тон и недостаток воспитания.

Не верю, что у дяди Марка и тети Тани, милейших на свете людей и закадычных друзей моих собственных родителей, уродился вот такой персонаж. Нет, конечно, я несколько раз краем уха слышала недовольное бурчание Ханов-старших по поводу своего сына, но не думала, что все так запущено.

Хотя чего я удивляюсь — в семье не без урода, как говорится.

А сам Макс, наверное, думает, что типа мачо, да? Крутой: получил и выбросил? Пф-ф-ф, вот не знала я этого человека и чудесно себя чувствовала. А теперь будто бы испачкалась.

Ну такое…

— Я — Полина, ты чего? — истерично и на московский манер потянула девица, натянуто рассмеявшись. А у меня холодок по спине пробежал.

Один в один также коверкала слова моя преподша по истории — Полина Леонидовна Казарина. Она же Полина Людоедовна. Она же Коза. Она же боль всего нашего потока по женской линии и моя, в частности, потому, как только одна эта женщина смотрела на меня, словно на отбитую на всю голову блондинку, и перманентно отправляла на пересдачи. Я всю зимнюю сессию закрыла на отлично, половину вообще «автоматом» поставили, а тут, как проклял кто. А теперь, всего через несколько дней мне светит повторный экзамен у нее же, и не факт, что все пройдет также «гладко» как и в первый.

Короче, если кратко, то мы ненавидели друг друга люто и предельно взаимно.

Пригляделась получше, ведь теперь к лунному свету добавился еще один источник — из ванной комнаты, и вот тут я отчетливо рассмотрела, кто есть кто, и окончательно выпала в нерастворимый осадок. Ну точно, ошибки быть не может: Макс Хан оприходовал Козу!

Мать моя женщина!

— Точно, Полина! И как я мог забыть? — услышала я смех Хана, и у меня с головы до ног обсыпало липкими мурашками. Причина? Ужасна по своей сути, ибо только дураку не было бы понятно, что Хан откровенно потешался над своей любовницей, но при всем этом, тон его был настолько пропитан медом, что казалось, будто бы он произнес комплимент чистой воды.

Ну какая же сволочь, а?

— Ты такой дурашка, — в тон ему начала хихикать Казарина, пропуская мимо ушей очевидное оскорбление. Огладила Хана по плечу, но этот голозадый прохиндей ее жест напрочь проигнорировал и промаршировал прямиком куда-то в прихожую, но тут же вернулся, только уже с телефоном в руках.

Уселся на диван, широко расставив ноги в стороны, а я тут же отвернулась, приказывая себе забыть то, что видела. Ну вот зачем я, глупая размазня, туда вообще глаза свои вперила? Теперь мучайся кошмарами: все-таки страшненько там все у мужиков устроено — какие-то ошметки кожаные болтаются.

Тьфу…

Но видимо, этот только мне детородный орган Хана пришелся не по вкусу. Казарина вот тут же между его ног приземлилась, соблазнительно накручивая бедрами восьмерки и давай его волосатые бедра наглаживать.

— Что ты там делаешь?

— Вызываю тебе такси, Полина, — даже несмотря на девицу, ответил Макс, таким тоном, будто бы обсуждал погоду на завтрашний день.

Вот же мудак великовозрастный.

— Я не останусь?

— Нет.

— Но я хочу остаться, Макс!

— А я хочу выспаться. Я сегодня устал как собака.

«Собака сутулая», — добавила я про себя в его адрес существенное дополнение.

— Мне нужно отдохнуть, понимаешь, о чем я?

Держу пари, что Людоедовна не понимала. И была права.

— О, я могу помочь тебе с этим. Я сделаю тебе массаж. Я умею. А утром будет омлет в постель. Или мы можем не ждать утра, а позавтракать прямо сейчас.

И только когда она согнулась над его пахом, я поняла, о каком именно «омлете» толкует это развратная женщина.

— Хорошо, — неожиданно покладисто кивнул Хан, а затем отыскал на диване пульт от телевизора и включил его на каком-то рандомном канале, давая отмашку, — можешь приступать.

Сам же руки за голову закинул и демонстративно сосредоточился на футбольном матче «Испания — Франция». А мне тошно стало от этого показушного пофигизма.

Нет, ну, где это видано вообще, чтобы мужик использованную девушку из дома выкидывал, а она ему на член падала, да еще и в рот взять умоляла, пока он телепередачи смотрит? Еще бы попкорна нажарил и семечек пощелкал для полноты картины.

Ну не скотина ли, а?

— Может, выключишь телевизор? — уточнила Казарина.

— Нет, тут матч интересный идет. Давай с омлетом разделаемся и разбежимся. Кстати, — глянул он на экран своего телефона, — поторопись, а то тебя уже такси ждет.

Конечно, на таком моменте Людоедовне осталось только поспешно перекраивать под себя ситуацию и уносить ноги. Но и она не сдавалась, притом, что и выглядела до предела жалкой.

Такой, что даже я ей посочувствовала, хотя она это и не заслужила.

— Ладно, уговорил. Оставим сладкое на следующий раз.

— Угу, — кивнул Хан, не отрываясь от просмотра матча, пока Коза с бешенством напяливала на себя свои тряпочки.

Затем потопталась немного подле него и все-таки окончательно канула ниже плинтуса.

— Проводишь?

— Минуту погоди, сейчас тайм закончится, — поднял тот указательный палец вверх и только спустя оговоренное время все-таки встал с дивана. Натянул плавки и двинул в прихожую.

А я приготовилась к бегу с препятствиями. Стило только входной двери для Полины Людоедовны открыться, как я стартанула бежать со всех ног. А когда она же закрылась, то в спину мне полетело громкое и угрожающее:

— Стоять!

Ага, сейчас! Погоди, только прическу поправлю.

Наверх и в спальню, где до сих пор сладко спала Ева. А там уж дверь закрыла на замок на секунду раньше, чем ее дернули с силой с обратной стороны. Да еще и вдарили кулаком.

— Открой мне! — услышала я приказной рык, а сама аж на месте подпрыгнула, ликуя и демонстрируя закрытой двери оттопыренный вверх средний палец.

— Спокойной ночи, Макс Маркович, — усмехнулась я и наконец-то потопала в постель, чтобы почти сразу же отрубиться без ног и тревожных сновидений.

А там уж утро вечера мудренее. Разберемся…

И вообще, кто меня остановит, когда я захочу уйти из этой цитадели порока и разврата? Никто!

Вот только проснувшись, я лучшую подругу в постели не обнаружила, и ледяные иглы нехорошего предчувствия вонзились мне в затылок. Я уже и умылась, и зубы почистила, и вновь напялила на себя топ, расшитый блестками, и короткие джинсовые шортики с завышенной талией, а тремор конечностей так и не прошел.

Так еще и с кухни-гостиной послышался веселый смех моей подруги и знакомый глубокий баритон.

Черт!

Но перед смертью не надышишься, верно?

А потому я пару раз вдохнула поглубже и пошла на «эшафот». Вот только лучше бы я этого не делала. Лучше бы с балкона сиганула или еще что-то придумала в этом роде. Но, увы…

— О, Дашунь, доброе утро! — помахала мне с барного стула Ева и задорно подмигнула, а затем кивнула в сторону своего братца, который сидел прямо напротив нее, помешивал кофе в чашке и так пристально смотрел на меня, что мне физически стало плохо от этого препарирующего взгляда. — А мне тут Макс сказал, что вы уже познакомились. Представляешь?

— Да? — хрипло переспросила я, внутренне дрожа всем телом.

— Да, еще ночью.

— М-м… — дернулась я и глянула на Хана, пытаясь понять, что он наговорил обо мне. А тот словно в покер играл — на заросшем недельной щетиной лице ни единой эмоции.

И мне бы успокоиться…

Но то, что последовало дальше, было словно пуля, выпущенная в упор мне в голову.

Бах! И навынос.

— Да. А еще Макс сказал, что ты согласилась с ним в кино сходить, — выдала подруга и улыбнулась радостно, пока я обтекала.

Чего?

Даша

— Как интересно. Макс сказал, да? — хмыкнула я, затем кивнула этим двоим и смело шагнула за барную стойку, где просто бомбически благоухали булочки с корицей и свежесваренный кофе. Последний, к слову, был не мой, а Евы, но меня и это не остановило. Все же она мне должна за то, что втянула в это дерьмо.

У меня до сих пор глаза болят, между прочим, оттого, что всю ночь выкатывались из орбит от шока.

Нет, мне срочно нужна шоковая терапия и пиявки. Только так можно хоть как-то переплюнуть все то, что со мной произошло. Но это, конечно же, неточно, ведь подобные стрессы не проходят бесследно.

— Да, — закивала подруга и на удивление услужливо протянула мне свою чашку с напитком.

— Ну пусть тогда и мне расскажет, как дело было. А то, знаете ли, я с трех лет страдаю от лунатизма — всякое случается, — на ходу и, как мне казалось, очень артистично собирала я с моря и с дона всякую пургу.

— Что реально? — потрясенно переспросила Ева, и я покаянно прикрыла глаза.

— Знахарки говорят, что испуг.

— Ой, Дашка, — прижала ко рту пальцы подруга, качая головой и сокрушаясь, что я хранила так долго от нее эту «тайну».

— Разве такое кому расскажешь? — со знанием дела лопотала я вприкуску с булочками и кофейком.

— И что, эта страшная болезнь совсем не лечится?

— Только прогрессирует, — вздохнула я тяжко, — времена-то пошли темные, куда ни глянь — везде ужасы показывают.

Так бы я, наверное, до вечера распалялась насчет несуществующей болезни, если бы Хан неожиданно не фыркнул, а дальше и вовсе не заржал в голос.

— Слушай, мое браво. Так отчаянно заливать в уши сироп даже я не умею.

— Завидуй молча, — огрызнулась я, отмечая про себя, что лучше для меня было бы, если этот парень оказался не таким смазливым, как есть на самом деле. А тут прямо мечта отчаянной домохозяйки: нарядить в комбинезон на голое тело, вручить гаечный ключ и послать на вызов по устранению засора.

И не надо на меня наговаривать! Я не смотрела, я просто на парах слышала, как девочки обсуждают какую-то польскую короткометражку с рейтингом двадцать один плюс.

— Без проблем. Сделаю это по пути к предкам, — поднял руки вверх и простодушно выдал Хан.

Ну я же говорила — собака сутулая. М-да… как низко после всего, что между нами было.

— Макс, ну пожалуйста! — сложила раболепно ладони на груди Ева, а я прищурилась.

— Твой брат ябедничать, что ли, собрался? — игнорируя напрочь хозяина квартиры, врубила я наглость на максимум и обратилась к подруге с гипертрофированным удивлением.

— Да, Дашунь, собрался, — скуксилась Ева, — не видать нам теперь с тобой больше клубов ночных и жизни свободной. На цепь же посадят и церберами окружат.

Блин, мой отец так-то может.

Да и папаня Евы еще тот тиран, где дело касается девичьей чести любимой дочурки. А если он пронюхает, что чадо уже, как пару месяцев находится в странной конфронтации со старшим сыном Авериных, то его точно Кондратий хватит.

Засада…

Но почему об этом волноваться должна одна лишь я? Между прочим, я в клуб вообще идти не хотела, меня туда почти силой потащили, и то только потому, что Еве вновь приспичило перед Авериным-младшим задницей вилять.

Вывод? Вот пусть теперь сама со своим братцем в кино шуршит. Я — пас.

— Соболезную тебе, подруга, — похлопала я по голой девичьей коленке Еву.

— Ну, Дашунь. Ну, пожалуйста! — вновь заскулила она мне в ответ.

— Нет, — рубанула я категорически, а Хан вдруг радостно оскалился и вальяжно поднялся со стула, лохматя темно-каштановую шевелюру и подмигивая мне, пока его сестра все еще не теряла надежды меня уговорить.

— Ветрова, ну я тебя, как человека прошу.

— Не выйдет. Да у меня и на ближайшие недели грандиозные планы. А я разве тебе не говорила? Я же путевку взяла в санаторий-профилакторий. Неврологический, — последнее слово я произносила по слогам, а затем добавила, — срочно нужно здоровье поправить. Вот прям сейчас!

— Ладно, девочки, вы пока тут пререкайтесь дальше, а я маму с папой давно не видел.

— Даша, блин, — завопила Ева, — ты мне лучшая подруга или где?

— Да, Даша, — прикусил нижнюю губу Макс, — что, жалко тебе в кино с хорошим мальчиком сходить, что ли?

— Ты мне не нравишься, — выпалила я и ушам своим не поверила. Ну я же милая, домашняя девочка, добрая и пушистая. Откуда во мне отыскалось все это хамство и наглость?

— Не нравлюсь? — ошарашенно выпучил глаза Макс. — Вот черт, а я всю ночь зачем тогда старался тебя впечатлить? Неужели не вышло?

У меня челюсть об пол бахнулась. Вот это самомнение! Да он просто выпрашивает, чтобы его разбили в дребезги. Ну ладно, меня просить дважды и не нужно.

— Сестру свою в кино веди, — рявкнула я. — Это она ключи у твоих предков нарезала, а не я.

— Ах, ну точно. Ты же у нас тут вообще безгрешная, да? — ласково улыбнулся Хан.

— Я не грешила, в отличие от некоторых, — прищурившись, цедила я.

— Ребята, я вам тут не мешаю? — подала голос Ева.

— Нет! — воскликнули мы в унисон, даже не глядя на девушку.

— Ладно, — пожала та плечами, а мы продолжили перепалку, будто бы важнее этого ничего в мире и не было.

— Кино! — ткнул в меня пальцем Хан. — Сегодня!

— Машинка! — скопировала я его тон и жест. — Губозакаточная! Заказывай скорее на маркетплейсах!

— Хочешь меня разозлить? — еще шире разулыбался он.

— После сегодняшней ночи мне уже ничего не страшно, — приложила я руки к груди и дурашливо изобразила апоплексический удар.

— А что случилось ночью? Вы поругались, что ли? — недоуменно переводила взгляд с меня на брата и обратно Ева.

— Пф-ф, нет, — отмахнулась я, — Просто водички встала не вовремя попить, а тут такое…

— Что? — прищурился Макс, при этом растягивая губы от уха до уха, и, кажется, испытывая невероятное удовольствие от этого мало мне интересного разговора.

— Слушай, Ева, — вздохнула я горестно, — вот не хотела я тебя расстраивать, но, кажется, придется. Хорошо, что ты сидишь. Итак, твой брат болен. Очень было похоже на эпилепсию, знаешь ли. Дергался, орал, шипел. Так себе зрелище, я тебе скажу. На любителя, как говорится…

Хан захохотал в голос и даже в ладоши захлопал, подтверждая мой диагноз. А я на этом моменте замолчала, ткнула в него пальцем, со знанием дела заключая:

— О, видала? Припадок.

Допила залпом кофе, зажевала последний кусочек булки и потопала на выход, планируя убраться из этой богадельни навсегда. Ноги моей здесь более не будет!

Даша

— Ну и что это вчера было, скажи мне на милость, Ветрова? — бахнулась на место рядом со мной Ева и вперила в меня выжидающий взгляд. Против такого уже не попрешь и с темы не съедешь, отмахиваясь от подруги лживыми отговорками.

— Ой, не начинай, — скривилась я.

— Как это не начинай! Я должна все знать! — возмутилась девушка, а я только шикнула на нее и втянула голову в плечи, так как в аудиторию, горделиво неся свою ядовито-рыжую макушку, вошла Коза. Глянула на всех нас, как на мерзких тараканов, поджала пухлые губы и прошла к своему месту, скрупулёзно раскладывая многочисленные манатки.

Наконец-то, намостив себе насест, она уселась и первым делом с прищуром посмотрела на самых «любимых» студентов и на меня в том числе. Так, будто бы раздумывала, что первым нам ампутировать: руку, ногу или голову.

— Дашка, смотри, Людоедовна сегодня по ходу особенно не в духе. Интересно, она не с той ноги сегодня встала или вчера и теперь там ярости накоплено? — но я на это наблюдение подруги ничего не ответила, ибо побоялась неосторожным движением вызвать гнев Козы, а потому сидела и, кажется, даже не дышала, опасаясь спровоцировать ненормального педагога.

Вообще, надо бы сказать, что не всех она прессовала так жестоко, как меня, ибо, особую ненависть у нее вызывали все девушки, но именно блондинки. Вот их она и гнула в бараньи рога. Нет, серьезно: на пересдачах у Казариной всегда были исключительно особи женского пола. Вот такая вот грустная дискриминация по половому признаку. Но насчет парней, кстати, она так никогда не лютовала и даже самому отпетому неучу всегда с натяжкой ставила тройбан. Да и мужская половина потока ненависти к преподавательнице не разделяла, ибо Коза была не старше тридцати, стройная, на любителя красивая и с просто огромными сиськами, на которые залипали все кому не лень. Не то, чтобы я завидовала, у меня самой с этим делом было все в порядке, но суть от этого не изменишь, ибо я постоянно слышала от парней в адрес Казариной не требующее перевода и восторженное: «я бы вдул!».

Но сегодня взгляд Людоедовны особенно напрягал, если не сказать больше. Она на пару секунд будто бы мне во лбу дырку пыталась высверлить, а потом неожиданно громко хлопнула в ладоши и словно акула оскалилась. В миру это звалось улыбкой, но Коза не умела улыбаться, и все об этом знали.

Зато эта женщина была способна орать, как резаная, когда ее трахают. Вот только знала эту байку из склепа лишь я одна и безумный Макс, который, очевидно, с дуба рухнул. А иначе, почему вдруг у этого небритого пахаря-трахаря в принципе появилось желание вести меня в кино.

Я что, как Людоедовна, на честно-давалку похожа?

В неожиданную любовь с первого взгляда я не в жизнь не поверила бы, а посему напрашивался лишь один вывод: этому парню с самомнением до небес было плевать, кого драть и в хвост, и в гриву. Хоть Козу, хоть единственную и горячу любимую дочь друзей семьи. Фиолетво вообще. Пропишет, как за здрасти и снова в свой Китай укатит, весело насвистывая.

Нет, мимо проходим, парниша. Нам такое счастье не надобно.

Надо ли говорить, что пару с Казариной я просидела как на иголках? М-да…

Людоедовна отжигала, но стоило только прозвенеть звонку, как я практически самая первая выбежала из аудитории, сверкая пятками. А вслед за мной и Ева. И снова прицепилась ко мне как банный лист к заднице и давай пилить насчет своего брата и того, что же между нами такого приключилось вчерашней ночью.

Ну я и не сдержалась.

Да и, честно сказать, хотелось хоть кому-то поплакаться в жилетку. А лучшая подруга как раз же для этого и существует, если что.

— Короче… — сцепила я перед собой пальцы в замок и натянулась вся как струна.

— Дашка, не томи!

— Я действительно вчера ночью ходила попить водички. Жарко было, сама понимаешь.

— Так…

— И действительно пересеклась с твоим братом. А потом стало еще жарче.

— И? — Ева сглотнула, и глаза ее странно заблестели, очевидно, предвкушая какую-то романтическую историю о том, как я и Макс в темноте столкнулись, поцеловались и решили отныне жить долго, счастливо и умереть в один день. Но наутро я передумала.

Как жаль ее разочаровывать. Или нет? Конечно, нет.

— Тормози фантазировать, Ева. Братан твой был не один.

— А с кем?

— Ты только в обморок не падай,

— Ветрова, рожай резче! — практически зарычала Ева, а я прикрыла глаза и выпалила, как на духу.

— Он был с Казариной, — но видя непонимающий взгляд девушки, мне пришлось пояснить, — с Козой. С Людоедовной нашей.

И до Евы наконец-то дошло.

— Чё? — лицо подруги перекосило, а левый глаз, клянусь, чуть не выпал, так она на меня вытаращилась с открытым ртом.

Дальше, шепотом и под явный шок Евы я, конечно же, опуская пикантные подробности, рассказала, как было дело и насколько грязно с нашей дорогой преподавательницей вел себя Макс Хан.

И, честно сказать, я немного не той реакции ожидала под конец своего душещипательного рассказа.

— Ай, да брат! Ай, да красавчик! — ликуя и потрясая кулачками в воздухе, разулыбалась подруга, чуть не лопаясь по швам от распирающей ее радости. Нет, реально, я еще никогда не видела, чтобы Еву Хан так что-то бы зажгло. Даже улыбка Тимофея Аверина не вызывала у девушки столько восторгов.

Дела…

И до конца учебного дня Ева компостировала мне мозги, на полном серьезе, не понимая как так и почему я не бегу с развевающимися на ветру волосами и с подтекающей слюной на свидание с ее потрясающим братом, который фактически совершил подвиг: трахнул Казарину и выставил ее за дверь.

— Ох ты ж черт возьми, я обожаю Макса! Он — лучший! Самый-самый! Мечта!!!

Я лишь изобразила рвотный позыв и распрощалась с подругой, мечтая поскорее очутиться дома и немного перевести дух от всего, что за последнее время творилось в моей жизни. Прыгнула за руль своей маленькой красной «пули», которую мне на восемнадцатый день рождения подарили любимые родители, и полетела в отчий дом.

Но стоило мне только переступить порог и счастливо вздохнуть, как пришлось тут же не хило так поднапрячься. Почему? Ну, потому что передо мной, со сложенными на груди руками стояли мама и папа.

И они очень хмуро, и очень не по-доброму смотрели на меня.

Через секунду отец кивнул и скомандовал тоном, не требующим возражений:

— В мой кабинет, дочь. Живо!

Вот же блин…

Киваю сдержанно и с видом оскорбленной королевы вышагиваю в ту сторону, которую было приказано. Типа я не прогнулась, а снизошла. И лицо так кирпичом сделала, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что я напугана до чертиков: поджилки трясутся, и в голове гул вопросов стоит о том, что именно мне собирается предъявить отец. Насколько запущено мое положение?

— Я помолюсь за тебя, сестра, — с гадкой и максимально довольной улыбкой вещает со второго этажа, облокотившись на перила, мой младший брат Матвей. Придурок малолетний: ему только пятнадцать, но он уже имеет больше возможностей, чем я в свои восемнадцать.

Все, потому что Мот — мальчик, а я девочка. По мнению моих досточтимых родителей, между нами целая бездна. И что хорошо Моту, то мне смерть.

Вселенская несправедливость.

Вздыхаю, прохожу в кабинет отца и располагаюсь в одном из кресел напротив рабочего стола. Мама занимает место подле меня. Отец устраивается у компьютера, что-то там щелкая мышкой. Хмурится недовольно и кидает на меня взгляды, полные безграничного разочарования.

— Рома, можно я начну? — просит мама, а я слышу в ее голосе надежду на то, что я все еще хорошая девочка.

— Ну, попробуй, Сонь, — откидывается на спинку кожаного кресла отец, складывая руки на своем животе и рассматривая меня, чуть прищурившись.

Нет, ну вот зачем так? Лучше бы поорали, да успокоились, а так у меня первая седина в восемнадцать появится. Не родители, а инквизиторы, честное слово.

— Даша, доченька?

— Да, мама? — поворачиваю на голову к родительнице.

— Детка, расскажи нам честно, где ты была в ночь с субботы на воскресенье.

Блин, они знают? Или догадываются? Или чертов Макс Хан все-таки, как я и предполагала, оказался махровой сволочью, а потому сдал и меня, и сестру в придачу? Если так, то его шарам не поздоровиться встретиться с моим коронным ударом с ноги.

Хрясь — и можно сказать, что нет больше мальчика. Потом помянем.

— Мам, я была вместе с Евой Хан с ночевкой у Кати Капустиной. Ты же сама разговаривала с ее мамой еще в пятницу. Ты чего? — не моргнув и глазом, понесла я поток отборной лжи.

— Ты уверена, Даша?

— Конечно, мама.

— И что вы делали у Кати дома?

— Устроили пижамную вечеринку. Я же тебе говорила, — улыбалась я бесконечно так, что у меня разболелись скулы.

— И никуда из дома не выходили?

— Ну, разумеется, нет.

— Совсем-совсем?

Я сделала вид, что задумалась, но через пару мгновений все-таки отрицательно покачала головой и заключила.

— Нет.

— Ну, я хотя бы попыталась, — вздохнула печально мама, а затем встала со своего кресла и подошла к окну, за которым все еще ярко и жарко светило солнце. — Твой выход, Рома.

— Вечеринка, значит, да? — усмехнулся отец, а я утвердительно кивнула. — Пижамная?

— Верно.

— С блестками и боевым раскрасом на лице?

— Пап… — нервно сглотнула я и только сейчас поняла, что мы явно движемся куда-то не туда.

— С голым животом и в шортах, для которых нужны еще одни шорты?

— Блин, — закусила я нижнюю губу и потерла виски, понимая, что меня планомерно загнали в западню. Надо было сразу бить челом и в ноги предкам падать, просить прощения и напоминать им как бы между прочим, что мне не пять лет, что я совершеннолетняя и имею полное право затусить с подружками чутка.

— Никого не узнаешь на этом фото, дорогая моя дочь? — и вот именно тут случилось страшное: отец развернул ко мне монитор своего компьютера, который показывал мне фото с участием меня и Евы в ночном клубе. Мы скалились от счастья, как придурочные, и верили в том, что самые умные.

Я вытянула губы трубочкой, покусывая щеку изнутри, и приняла задумчивый вид, наигранно пристально разглядывая снимок. Хмыкнула и решила отыгрывать свою партию до конца.

— Слушай, пап, лица знакомые, но я точно не уверена…

— Даша! — рявкнул отец, но я даже не шелохнулась, как таращилась в монитор, так и продолжила это делать.

— А откуда у тебя этот милейший снимок? — задала я вопрос, хотя уже совершенно точно знала на него ответ.

Собака сутулая. Полупокер с ошметками между ног!

— Ты реально рассчитываешь на то, что я сейчас буду перед тобой отчитываться, Даша?

— Нет, но…

— Итак, я тебя слушаю!

— Прежде чем говорить, хочу напомнить, что мне уже исполнилось восемнадцать, папа и мама.

— Ночной клуб не место для приличных девушек!

— Рома, — тут же осекла его мама, и они оба как-то странно переглянулись. Но я решила не придавать этому значения, у меня и без того забот хватало выше крыши.

— Мы просто немного потанцевали, пап. Ну что тут такого?

— В полуголом виде?

— Ну не в парандже же мне было туда идти?

— Врать родителям тоже было не обязательно, Даша, — подала голос мать, но я только фыркнула.

— Да вы меня, была бы ваша воля, давно бы уже в башню неприступную упекли, а ключ от нее выкинули в глубокое синее море, — причитала я.

— И где ты провела ночь? — сурово и давяще спросил отец.

— У… ну у Кати Капустиной, конечно.

— Даша, мы звонили НАСТОЯЩЕЙ маме Кати Капустиной, и она утверждает, что вообще первый раз слышит про то, что в их доме должны были ночевать какие бы то ни было девочки. Напротив, милая женщина сказала, что ее дочь должна была ночевать, внимание, у нас! Представляешь наше удивление, доченька! Так что хватит врать!

Так спокойно! Еще ничего не потеряно. Катя нас точно прикроет, а потому последняя попытка не попасть под домашний арест идет в расход.

— Блин, ладно, — подняла я руки вверх, типа признавая поражение, — ладно, окей! Мы все ночевали у старшей сестры Кати — Ксюши. Позвоните ей прямо сейчас, и она скажет, что я не вру.

— Номер! — скомандовал отец, и я тут же ему его продиктовала.

Засада, конечно, и Катюха нас с Евой отругает, потому что у сестры она зажигала со своим новым парнем, с которым ей запрещали отношения родители. А тут теперь вся преступная схема вскроется. И кто виноват?

Ну все, пахарь-трахарь хренов, тебе не жить! А если и жить, то очень мучительно! Очень!!!

Но цифры номера сестры Капустиной я все же назвала, хотя отец почему-то и не стал никому звонить и требовать объяснений. Он просто устало посмотрел на меня, сложив руки в замок на столе, и на выдохе заключил:

— Ты меня разочаровала, Даша. Но так уж и быть, я поверю тебе. В последний раз!

— Спасибо, папа.

— Но если ты мне и здесь соврала, то пеняй на себя. Мы снова вернемся к личному водителю и тотальному контролю. И знаешь почему? Потому что это не допустимо, чтобы девочки из уважаемых семей Ветровых и Ханов фестивалили с голыми задницами по всяких злачным заведениям!

— Это лучший клуб Москвы! — возразила я, но тут же заткнулась.

— Плевал я на это! Ты — моя дочь, а не какая-нибудь там… — гаркнул отец, но, глянув на маму, словно бы поперхнулся и замолчал. — Все, допрос окончен. Иди в свою комнату, санкции в твою честь мы с мамой озвучим за ужином.

— Ну, пап…

— Иди.

— Ну, мам…

Но в ответ мне были только осуждающие взгляды родителей, которых я совершенно разочаровала. И возможно не потому, что потащилась в этот глупый клуб, который мне был совершенно не нужен. А потому что пошла на поводу у Евы и наврала родителям, а затем непонятно, где провела ночь, что было в высшей степени безответственно.

Эх, еще хорошо, что папа не в курсе, какие порнофильмы смотрела его дочь в ночь с субботы на воскресенье. И с кем в главной роли. Вот тогда бы мне точно светило пожизненное под домашним арестом. И ночные клубы мне бы открыли свои двери лишь на пенсии. Максимум!

Но это все лирика.

Отбилась.

А теперь пора кое-кому позвонить и поинтересоваться, а не мудак ли он часом.

Достала телефон и тут же набрала Еву, игнорируя удивленный взгляд в мою сторону младшего брата.

— О, ну надо же, живая.

— Отвали, Мот, — отмахнулась я и вбежала в свою комнату, призывая мысленно, чтобы подруга взяла трубку.

И она сделала это.

— Да, Дашунь.

— У тебя как?

— Тихо. А что?

Вот же гад! Вот же сволочь, а!

— Да ничего, Ева. Просто я тут внезапно одумалась.

— Ась?

— Номер, говорю, своего брата мне дай.

— А-а, номер. Так это я легко, — захихикала подруга.

— Жду, — буркнула я и отключилась.

А через минуту уже, с кипящей кровью в венах и жаждой убийства, звонила Максу Хану. А он принял вызов почти сразу и елейно потянул в трубку.

— О, Дашенька, если бы ты знала, как я рад тебя слышать, моя ж ты хорошая…

И рассмеялся.

Падла!

Даша

— Слышь ты, Ванга недоделанная, — набрав в легкие побольше воздуха, пропустила я вступительную часть с приветствием и принялась сразу изрыгать огонь.

— Воу, полегче, милашка, иначе решу, что ты в меня влюбилась, — легко рассмеялся в трубку Хан, а у меня аж пар из ушей повалил. Смешно ему! У меня тут тысяча и одна неприятность из-за этого кролика Роджера, а ему весело.

— Ты зачем моему отцу слил фотку из клуба, болезный? — гневно процедила я каждое слово, давая ему понять, что он, благодаря этому своему поступку в моих глазах не просто рухнул ниже плинтуса, но и окончательно пробил дно.

Стукач великовозрастный!

— А ты зачем отказалась в кино со мной идти, красивая? — кривляясь и копируя мой тон, вопросом на вопрос посмел ответить этот злыдень.

— Да кому ты нужен!

— Тебе.

— Пф-ф-ф, — закатила я глаза, не зная, что сказать на эту чушь несусветную.

— Дай мне максимум неделю, и, я бьюсь об заклад, что ты не только сменишь гнев на милость, но и по уши в меня втрескаешься.

— Не помню, чтобы в порядочной семье Ханов были юмористы или душевнобольные, — потрясенно потянула я.

Нет, ну вы посмотрите. Я его оскорбить пытаюсь, а он снова ржет.

— Не веришь?

— Ну, почему же? Очень даже верю. Я где-то прочитала, что с психопатами лучше не спорить — себе дороже.

— Что отругали тебя? — слишком быстро сменил он тон с веселого на максимально серьезный.

— А ты как думаешь? — зарычала я.

— Не знаю, меня в мои восемнадцать не ругали, даже тогда, когда я из клуба домой не приходил, а приползал.

— «В мире животных» какое-то… — вздохнула я наигранно печально.

— Да брось, что мне еще было делать, если ты уперлась рогом?

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно. Я как честный Магомед иду к своей строптивой горе. Жди, скоро буду. Вот те крест!

— Смотри, ноги по дороге не переломай, — ощетинилась я, но этому персонажу было все равно, кажется, что я так сотрясаю воздух своими недовольными репликами.

— Какая ты вероломная.

— Предупреждаю на берегу.

— А я еще хуже.

— Да, неужели? — усмехнулась я.

— Да, — потянул он, буквально мурлыкая в трубку. — Ты там сидишь?

— Нет.

— Лучше сядь, Даша, потому что я собираюсь сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Будь другом — не утруждайся.

— Но я все же рискну. Итак, лови файл на телефон, а потом сделай закономерный вывод: что лучше пойти со мной на свидание, чем показывать такие ужасы твоему грозному папке.

— Хан! — предостерегающе рявкнула я, но ему было плевать.

— Все, моя хорошая. Встречаемся завтра, ровно в семь вечера. Ресторан «Белый кролик», столик на Хана. И не опаздывай, иначе моя рука может дрогнуть.

И отключился, пес смердящий. А я топнула ногой и провалилась в мессенджер, в котором с номера этого ужасного человека и злостного манипулятора уже был выслан мне видеофайл, который было до жути страшно смотреть. Но перед смертью, как говорится, не надышишься.

А потому я кликнула на вложение, и видео начало свой бег, под непрерывный звук проклятий, посылаемых в адрес Макса Хана. Чтоб его всю оставшуюся жизнь мучили зловонные метеоризмы.

А между тем видео показывало мне ужасную нарезку из прошлого: вот она я — в трусах и мужской футболке спускаюсь вниз со второго этажа на первый, дабы попить водички в чужой квартире. Вот бегу и прячусь в коморке. А вот и предстаю перед Ханом во всей красе, пока он в шоке выдирает пульт от телевизора из моих дрожащих рук.

Вот же черт!

Кто же мог подумать, что у этого гадкого человека в квартире стоит видеонаблюдение?

А теперь же что получается?

Если я не прогнусь, то мой отец узнает, что его дочь на пару с подругой украли ключ от чужой квартиры, ввалились туда без спросу после похода в ночной клуб. И вишенкой на торте будет вот это: как любимое чадо пару часов лицезреет порнофильмы с эффектом присутствия.

Да меня же папа после такого позора окончательно в монастырь упечет! Ладно Еву — ей полезно. А меня-то за что? Я ведь лишь жертва обстоятельств!

Но предпринимать все же что-то было надо, и я заметалась по своей комнате, как тигр в клетке. Перебрала в голове несколько вариантов, чтобы красиво съехать с темы, но все они были слишком рискованными. Да и я понимала, что, если Хан уже подставил меня раз перед отцом, то он сделает это снова, пока не получит от меня желаемое.

А посему, что у нас получается?

Без шансов, да?

Но Ветровы просто так не пасуют перед сложностями. Вот и я не стану. Ресторан, значит? Что ж, пусть будет так. Снизойду! Вот только под обстоятельства не прогнусь, а сделаю все с подвыпердвертом. Так сказать, устроим мальчику сюрприз.

Так, так, так, где там у меня телефон Машки Афанасьевой? Она же в театральном училась и параллельно с этим проходила всевозможные курсы гримёров, мастерски создавая ужасные шрамы, порезы и дальше по списку. Между прочим, она нам на прошлый Хэллоуин такие образы замутила, что меня и мать родная не узнала бы.

Сейчас же у нее задача стояла проще. И я смело набрала ее номер.

— Привет, Ветрова, — почти сразу же взяла трубку на том конце провода Афанасьева.

— Привет, Маш. Как дела?

Какое-то время подруга рассказывала о себе, о свое любимом коте, которому в этом году исполнилось шестнадцать лет, и он страшно болел, полностью ослеп на один глаз и растерял все зубы.

Вот почему в мире такая несправедливость, а? Хорошие, милые котики мучаются, а всякие там похотливые и противные Максы Ханы живут себе припеваючи. Да лучше бы это у него зубы вывалились, и зенки отказали.

Но увы…

— Может, чем помочь, Маш?

— Нет, спасибо, справляемся своими силами. Мама предлагает кота усыпить, чтобы он не страдал, но у меня рука не поднимается. Мы же с самого детства с ним вместе. Как я могу так поступить?

И то верно.

— А ты-то сама как, Ветрова?

— Я-то? Ну, если честно, то не очень, — с усталым вздохом созналась я.

— А что так?

— С родителями поссорилась.

— Ну, это дело житейское.

— Это да, — вздохнула я и решила наконец-то перейти к цели своего звонка. — Маша, помоги.

— Так?

— Мне нужен камуфляж. Профессиональный. Чтобы комар носа не подточил.

— Мертвая невеста?

— Нет.

— Зомби?

— Маша!

— Баба-Яга?

— Слушай, а Яга — это хорошо. Как думаешь, в ресторан в таком виде пустят?

— Смотря в какой, — потянула Машка.

— В дорогой. С мишленовскими звездами — «Белый кролик».

— Ох, даже не знаю…

— Машенька, миленькая, надо чтобы пустили. Сделаешь?

— Вот ты дурная, Ветрова, — вдруг рассмеялась подруга. — Это кому так повезло?

— Да козлу одному, — сразу же ощетинилась я и потрясла кулаком в воздухе.

— А просто не пойти с ним не вариант?

— Нет, Маш. В том-то вся соль этой песни: пойти надо, но так, чтобы у одной надоедливой задницы, все желание куда-либо со мной ходить впредь отвалилось на корню. Ну так что, выручишь?

— Конечно. Когда нужно?

— Завтра. Встреча у меня в семь вечера.

— Приезжай, сделаем из тебя «красотку».

— А-а-а-е-е! — подпрыгнула я на месте и счастливо повалилась на кровать, предвкушая перекошенную морду лица, когда Хан увидит, с кем именно ему придется ужинать и весело болтать на виду у честного народа.

Хотел свидание с Дашей Ветровой, милый? Ну так получай!

Даша

— Привет, Маш, — улыбнулась я подруге, перешагивая через порог квартиры, где она жила с родителями и младшей сестрой. В прихожую тут же вышла тетя Лена, натирая вафельным полотенцем тарелку и улыбаясь мне. Спросила: как дела, как учеба, чего так редко забегаю в гости? Я же только честно ответила, что папа-тиран заставляет меня день и ночь грызть гранит науки, вот и не остается времени на личную жизнь.

— Хороший у тебя папа, заботливый, — кивнула родительница Машки, — потом ему спасибо за это скажешь.

И удалилась на кухню, очевидно, дальше натирать до блеска разнообразную утварь.

— Ну, что? Идем? — перевела я глаза на подругу.

— Ага, пошли, — дала она мне знак следовать за собой.

Мы прошли в комнату, которую Машка всю сплошь заклеила Майли Сайрус. Меня тут же передернуло, так как я не очень любила всю эту попсовую туфту. Мне по нраву был рок, типа The Score и Thirty Seconds to Mars. Все остальное я музыкой не считала, но свое мнение всегда держала при себе.

В конце концов, все это вкусовщина. И даже на Макса Хана есть кому клевать. Хотя и не удивительно, что это сделала такая тухлая рыбина, как Коза. На большее его не хватило.

Бр-р-р!

— Так, звезда моя, садись вот сюда, — указала мне на настоящий гримерный столик Машка, который располагался в углу ее небольшой комнатки и был завален всевозможными косметическими штучками.

— Села, — устроилась я на высоком стуле, хлопая себя ладонями по коленям.

— Итак, план не изменился? На повестке у нас по-прежнему Баба-Яга для Ивана Царевича?

— Думаю, да, но меня все еще терзают смутные сомнения, — кивнула я решительно, встряхивая руками и готовясь к трансформации, — и еще, там не Царевич, Маш. Не-а.

— А кто?

— К моему большому сожалению, всего лишь Кощей Бессмертный.

— Так ты дай ему по шарам, возможно, именно в них найдется та игла, на конце которой его смертушка хранится, — хохотнула Машка, а я призадумалась.

— Даже если никакой иглы там нет, то втащить ему по шарам — это идея на миллион, — подруга подмигнула мне, и мы дали друг другу пять.

— Ну, хорошо, а сомнения твои в чем заключаются?

— Если бабку будем из меня лепить, то этот Кощей недобитый решит, что я именно из-за него заморочилась. А это что-то, да значит, понимаешь? У мужиков же как? Всегда «да» там, где «нет».

— Это точно, — хмыкнула Машка. — И что ты предлагаешь?

— Катю Пушкареву знаешь?

— Не слышала, — отрицательно покачала головой подруга.

— Это ничего, я до вчерашнего вечера тоже не знала, но Google меня просветил. Сейчас тебе покажу, — и я тут же затыкала в своем телефоне, находя фотографию девушки в очках и брекетах. — Вот.

— Умная до зубного скрежета, наверное, да? — потянула Машка.

— Теперь ты понимаешь, о чем я тебе говорю? — рассмеялась я.

— Хочешь собрать комбо? — поиграла бровями Афанасьева, а я согласно кивнула.

— Душнила. Ханжа. Балаболка по пустякам. Добавим сюда немного трэшевой внешности, и Кощея, если уж не хватит апоплексический удар, то обратное ускорения у него точно появится, — даже я от таких «радужных» перспектив довольно потерла руки.

— Брекеты только поставить тебе не получится, Даш, — скривилась Машка, — у тебя идеальные, белоснежные зубы, да и реквизита у меня такого нет.

— Зато остальное есть, так?

— Ага.

— Тогда поехали.

Через час я смотрела на себя в зеркало и поверить не могла, радостно хлопая в ладоши, ведь то, что сотворила со мной Афанасьева, не иначе как шедевром назвать было нельзя. У меня был натурально землистый цвет лица с ярко выраженными болезненными синяками под глазами, словно бы я не спала века два или даже три, изучая тригонометрию и латынь. Один назревающий прыщ на лбу и еще один такой же на щеке. Сухие, обветренные губы и едва заметная растительность над верхней губой, в которой прямо читалось слово «зануда». Ну и довершали образ безобразные круглые очки в роговой оправе и волосы, заплетенные в две унылые косички по бокам, в пробор между которыми подруга насыпала нечто до боли похожее на перхоть.

— Офигеть, Афанасьева, ты реально сотворила чудо!

— Не благодари, — раскраснелась от удовольствия Машка, складывая руки на груди и аж распухая от гордости.

— Ну, кто на свете всех милее? — продолжала я кривляться собственному отражению.

— Конечно, ты, Ветрова, — хлопала в ладоши подруга.

— Одна беда — Кощей видел меня после ночного клуба совсем в другом амплуа, — огорченно скривилась я.

— Пф-ф-ф, ну скажи, что просто тогда была после апгрейда, но он тебе пришелся не по душе.

— Точняк, — кивнула я и слезла с высокого стула, подходя к своему рюкзаку и доставая из него недостающий кусочек пазла унылой папиной дочки — почти монашеское шмотье: юбку в пол цвета детской неожиданности, темно-коричневую рубашку с рюшками и воротом под самый подбородок, клетчатую безрукавку, усыпанную катышками и, конечно же, белые носочки с сандалиями на манер восьмидесятых.

— Срань господня, — захохотала Машка, когда я облачилась во все эти скучные одежки.

— Мне тоже нравится, — покрутилась я вокруг собственной оси и подмигнула своему отражению.

— Твой Кощей сбежит от тебя, сверкая пятками, сразу, как только увидит.

— Ага, — кивнула я, — предварительно обгадившись до смерти от страха.

Мы обе подавились смехом так, что у меня аж слезы на глазах выступили. Затем я еще раз сердечно поблагодарила Машку и покинула ее гостеприимную квартиру, торопясь не опоздать на свидание века. Но уже перед выходом еще раз пересеклась с тетей Леной, которая при виде меня перекрестилась и совершенно резонно уточнила:

— Дашенька, все ли с тобой в порядке?

— Теперь да, — кивнула я и, в последний раз обнявшись с Машкой, побежала вершить великие дела.

Преисполнившись образом Кати Пушкаревой, я уселась в свою красную машинку и включила на всю катушку Бритни Спирс, стараясь по максимуму вжиться в роль. И покатила в ресторан «Белый кролик», стены которого, очевидно, такого позора в жизни не видывали.

Припарковалась. Прошла в прохладный, пахнущий розами и роскошью холл заведения и направилась к ошарашенному хостес, который смотрел на меня со смесью брезгливости и недоумения.

— Добрый день, — улыбнулась я парню, на бейджике которого каждому сообщалось, что он Юрий.

— Добрый, — улыбнулся он мне, — вы, наверное, вошли не в ту дверь?

— Отнюдь, — пождала я плечами и перехватила подмышкой поудобнее свой ридикюль, который еще вчера урвала в антикварном магазине: матерчатый, потрепанный жизнью и молью, а еще также уставший от всего этого концерта, как и я. — Столик на Хана. Возможно, меня уже ждут.

— Ах, в таком случае прошу прощения, — склонился в извиняющемся поклоне парень и дал знак следовать за ним, пока мы не добрались до столика у окна и с видом на величественное здание Министерства иностранных дел.

Нет, ну вау, конечно, да только вид самого Макса Хана при моем приближении был куда как более захватывающим. Ибо парень форменно потерял челюсть и округлил глаза до такой степени, что я побоялась за то, что они просто вывалятся из орбит.

— Привет, — кивнула я ему, шлепнула на стол свой позорный ридикюль и уселась напротив, полностью довольная произведенным фурором.

Вот только счастье мое длилось недолго, потому что чертов Кощей снова принялся играть не по правилам. Эх, береги шары, парниша, я тоже еще тот тертый калач…

— Вау, Ветрова, вот это да! — экзальтированно приложил ладони к груди Хан и закусил нижнюю губу, взирая на меня так, словно бы перед ним сидела по меньшей мере богиня красоты, а не унылая зубрилка. — Неужели это все для меня? Я сражен наповал!

Но на этом представление не закончилось. Высунув язык на бок и закатив глаза, парень сунул кулак под свою стильную футболку-поло со стороны сердца и изобразил, как оно оголтело бьется для меня одной.

— Видишь? — прищурился он на один глаз.

Я же только фыркнула, сложила руки на груди и отвернулась, пока Хан продолжал отжигать. Схватил салфетку и, дурашливо закусив язык, принялся что-то из нее крутить, пыхтя и улыбаясь так, словно бы у него был какой-то страшный психиатрический диагноз.

— Готово! — наконец-то закончил он свою поделку, сунув мне под нос бумажное кольцо. — Дашка, вот те крест — это любовная любовь с первого взгляда и до гробовой доски. Не томи же, скажи, ты выйдешь за меня замуж?

И уставился на меня так выжидательно, будто бы не дурака валял, а на полном серьезе делал предложение руки и сердца. Шут гороховый.

— Я сейчас сознание от счастья потеряю, — процедила я равнодушно и отпила воды из бокала.

— Да или нет? — гнул он свою линию, я же только удивленно подняла брови, решаясь сказать чистую правду.

— Конечно, да! Не дай бог, у тебя от первого в жизни отказа случится апоплексический удар. Загремишь в дурку. Папа от греха подальше вычеркнет тебя из своей жизни и завещания. Ну и апогей всему — смирительная рубашка и мягкая комната. Катастрофа, а у тебя же еще столько баб не трахано.

— Как грубо, Даша, — скривился Макс, а потом весело рассмеялся, — градус моей любви зашкалил еще сильнее. Обожаю плохих девчонок.

Правда с колкой шпилькой в ответ пришлось повременить, так как к нашему столику подошел официант, но не с меню и винной картой, а уже с готовыми блюдами и бутылкой дорогого шампанского. Выгрузил все добро перед нами с серебряной тележечки, улыбнулся нам и зажег свечи на столе, добавляя неуместной романтики в эту глупое лже-свидание.

— Прости, любовь моя, за самоуправство. Я решил, что ты будешь не в силах самостоятельно сделать заказ, очарованно глазея на меня и влюбляясь с каждой минутой все сильнее и сильнее.

— Слушай, тебя мама в детстве не роняла? — хохотнула я.

— То неведомо… — пожал он плечами и поднял бокал с шипящим напитком. — Ну что, выпьем за нас?

— И за спецназ, — меня аж перекосило, так взбесила вот эта показушная самоуверенность и дерзость. Он что думает, любая, как и Коза, мечтает заслужить или на худой конец вымолить его благосклонность?

Да я в гробу этого Хана видала со всеми его бумажными кольцами!

— Так, я понял! — отодвинул фужер в сторону парень и поднялся со своего стула.

— Что? — нахмурилась я.

— Пойдем?

— Куда?

— Надо.

— Тебе надо ты и иди, — возмущенно фыркнула я.

— Какая страсть, какая экспрессия, — как-то слишком хищно улыбнулся Хан и схватил мою ладонь со стола, дергая на себя и переплетая наши пальцы. И не вырвешься. Да и мы были не в какой-то там среднестатистической забегаловке, а в ресторане с двумя мишленовскими звездами. Ладно прийти сюда в образе Кати Пушкаревой, но устраивать сцены — это уже слишком.

Пришлось встать и позволить себя потащить куда-то прочь из зала.

— Куда мы? — обеспокоенно закрутила я головой по сторонам, замечая направленные на нас взгляды многочисленных посетителей заведения. Тут чинно поедали свои салаты сплошь шикарные женщины в вечерних нарядах, увешанные драгоценностями, и почти все они сворачивали шеи, смотря на Макса Хана с неприкрытым восхищением в глазах и голодом. А еще недоумением, что такой, как он делает рядом с такой, как я.

Ну а чего греха таить? Этот персонаж реально был как с картинки модного журнала — девичья мечта, постер которого вешают на стенку. Высокий, подтянутый, спортивный, но не перекачанный. Смазлив, но не до приторности, а только чтобы разбавить шкалящую брутальность. Темноволосый, с недельной щетиной на скуластом лице, и с непоколебимой верой в голубых, как небо глазах, что он царь, просто царь…

— Макс, куда мы? — повторила я еще раз, дергая того за руку.

— Я еще не определился до конца.

— Что?

— У меня два варианта. Первый — сразу в ЗАГС, чтобы там приплатить кому надо и поженить нас в кратчайшие сроки. И второй — затащить тебя в укромное место и поцеловать так, чтобы все сомнения насчет меня из твоей очаровательной головки выветрились, и ты наконец-то мне сказала долгожданное «да».

— Ты больной, — охнула я, но тут же заткнулась, потому что Хан втолкнул меня в первую попавшуюся на пути уборную и закрыл за нами дверь.

А затем буквально зашвырнул меня на столешницу, задирая уродливую юбку до колен, разводя мои ноги в стороны и вольготно устраиваясь между ними. Дальше ошпарил мои рецепторы терпким ароматом своего парфюма, туманя голову и вышибая внутреннюю решимость протестовать до победного и быть смелой. И вот тут я даже не успела до конца понять, куда именно мы несемся на бешенной скорости. Лишь коротко пискнула:

— Даже не думай! — отшатываясь от Хана, как от чумного, но и он, очевидно, не собирался тормозить в своем сумасшествии.

— Зря сталась с этим маскарадом, Дашенька. Я прошлый раз все рассмотрел.

— Да пошел ты, — огрызнулась я, пытаясь высвободиться, но этот тип был в раза два больше меня.

— Жаль не попробовал…

— Чего?

— Ничего, сейчас все наверстаю…

— Нет!

— О, да…

И прихватил меня одной рукой за волосы, второй за шею, резко дергая на себя. А в следующее мгновение запечатал мне рот поцелуем. Жестко. Решительно. И по-взрослому.

Я замычала и задергалась в его руках, но в ответ получила только ощутимый укус за нижнюю губу. Охнула от легкой боли, но в тот же момент задохнулась, потому что Хан воспользовался моим промахом и тут же ворвался в меня своим языком, форменно насилуя мой рот и заставляя чувствовать то, что мне чувствовать совсем не хотелось.

Одна рука с шеи опустилась на грудь сквозь допотопную жилетку и рубашку ощупывая все, что можно и нельзя. Чуть сжала. А затем уверенно легла на ягодицы, резко прижимая меня к горячему мужскому телу. И все это Макс делал, не переставая накачивать меня своим вкусом, толкаясь языком все глубже, ритмичнее и бессовестнее.

А мне и не вывернуться, потому что он слишком жестко удерживал за волосы. И да, это было откровенное, ничем не прикрытое насилие, но у меня от него напрочь снесло башню. Тело прошила раскаленная добела судорога, грудь перехватило тисками, выкачивая из легких весь кислород и заполняя их непонятной мне субстанцией, которая проникала в кровь и поджигала ее, доводя до кипения.

— Пусти, — через силу рванулась я прочь, когда низ живота затопило бурлящей лавой.

И разреветься хотелось! Потому что мое собственное тело меня же и придало. Потому что оно было в восторге оттого, как его поцеловали. И оттого, что никто и никогда не делал это вот так — будто бы выбора у меня уже нет, кроме как смириться и стать еще одной постельной игрушкой Макса Хана по типу Казариной.

Господи, какой стыд!

Со всей силы его толкнула в грудь, спрыгивая с высокой столешницы умывальника, и припустила прочь, намереваясь немедленно покинуть это место и этого доморощенного придурка, у которого явно не все дома.

— Стоять! — рванул меня на себя Хан, плотоядно облизываясь, словно кот, обожравшийся мраморной говядиной.

— Да пошел ты!

— Ты должна мне свидание. Забыла?

Вот же козел!

С ответом не нашлась, только выдернула свою руку из его хватки и гордо потопала обратно за столик. А чего? С этого неадеквата станется моему папаше то видео отослать. Нет уж, с меня не убудет. Вкусно покушаю и свалю отсюда, куда подальше, внося номер Хана в черный список и напрочь забывая о его существовании и о том, какой был на вкус его язык.

Черт!

— Ладно, с этим мы разобрались, — хмыкнул Хан, когда сел спустя три минуты напротив меня за столик и принялся энергично орудовать вилкой, запихивая в себя свой салат.

— С чем? — вяло поинтересовалась я, зачем-то смотря на его губы, мелькающий периодически язык и белоснежные зубы, с чуть удлинёнными клыками.

Кровопийца.

— Парня у тебя нет.

— С чего ты взял? — нахмурилась я.

— Целоваться ты не умеешь, Ветрова. Но не расстраивайся, — подмигнул он мне в высшей степени нагло, пока я обтекала от его слов, — это даже хорошо. Я тебя под себя всему обучу.

И отсалютовал мне своим бокалом с шампанским. Я же только покачала головой и для себя решила, что добрейшая тетя Таня все-таки пару раз в детстве роняла-таки этого отбитого персонажа.

Даша

— Я хочу, чтобы ты удалил то видео? — требовательно произношу я и для пущего эффекта задираю нос повыше. Пусть знает: с нами, с Ветровыми не торгуются. А все его тупые выводы, где у меня нет парня, и я не умею целоваться, пусть засунет в свой волосатый зад.

И хорошенько утрамбует.

— А я хотел нормального свидания, Даша, — парирует этот скот и облизывается.

— Прекрасное свидание, как по мне, — пожала я плечами, — твой язык поелозил у меня во рту, а мы обменялись слюной и микробами, так сказать.

Хан рассмеялся. От души так и искренне, по-мальчишески совсем, а мне от его смеха тошно стало, и мурашки пробежались туда-сюда по позвоночнику, рассыпаясь колючим электричеством по всему телу. Ничего этого гаденыша не берет, прицепился как банный лист к жопе.

— Сколько тебе лет? — соскочил он с темы.

— Восемнадцать, — честно призналась я, не видя причин для вранья. Смысл?

— Маловато, конечно, но ничего. Ты мне понравилась.

— Неужели? — охнула я, восхитившись таким возмутительным самомнением, ибо сказана это новость от Хана была так просто, будто бы мы обсуждали прогноз погоды.

— Да.

— И что это значит? — нет, мне правда было интересно, куда еще занесет этого сумасшедшего. Выпрыгнул из своего Китая, как эксгибиционист из кустов и ждет, что ему возрадуются.

Ну, не дурак ли?

— Это значит, что тебе пора взрослеть, девочка.

— У девочки имя есть, мальчик.

— У мальчика тоже, — подмигнул мне Хан, а я не сдержала глупого порыва и вновь показала ему язык.

— Теперь понятно, почему ты сбежал в Китай, — задумчиво постучала я указательным пальцем по подбородку, имея в виду его сомнительные подкаты.

— Ну, тут секрета нет. Я сбежал, потому что хотел заниматься чем-то своим, а не сесть на все готовое, задыхаясь в зоне комфорта под «чутким руководством» отца. Но если эта версия не совпадает с твоей, то я ее, разумеется, выслушаю.

Я даже забыла, какой вывод сделала и о чем собиралась ему сказать. Но мне и вправду стало интересно, что такое запретное принялся делать Хан, что пришлось улепетывать по миру от страшного дяди Марка, который совсем отбился от рук и не позволял дитятке творить то, что ему в голову взбредет.

— И чем же ты занимаешься, если не секрет?

— Я занимаюсь разработкой сложного высокотехнологичного оборудования.

— Например? — у меня за ребрами что-то протяжно загудело и, стыдно признаться, но это был не что иное, как банальный интерес.

— Наша компания…

— Наша?

— Да, мы с одним моим другом, когда учились еще на первом курсе института, химичили в его гараже разную почти никому не нужную хрень. А потом пошло-поехало и пришлось вывозить активы за границу и мозги тоже, потому что пока в нашей стране даже некуда применить то, что мы производим в промышленных масштабах.

— Почему?

— Потому что все уже готовое импортируется сюда из Азии.

— Боже, и что это?

— Ну в основном специальные датчики, которые позволяют беспилотным автомобилям и другим автономным аппаратам существовать и развиваться. А еще мы модернизируем то, что уже есть на рынке. Так сказать, доводим до ума и перепродаем более качественный продукт своим же создателям.

— Блин, — рассмеялась я.

— Что?

— Дерьмово. Я-то думала, что Шарик у нас балбес.

— Почему?

— Ты же бросил институт, — передернула я плечами.

— Пожалуйста, скажи, что ты наводила обо мне справки, — умоляюще сложил на груди руки Хан, но я тут же отрицательно покачала головой.

— Увы.

— Ева рассказала?

— Нет.

— Отец? Ну как он мог? Хотя, пофиг. Цифра на моем банковском счете и предварительная оценка активов компании греет мою душу намного больше, чем ненужные корочки, пылящиеся на полке.

— Ты хвастаешься передо мной, что ли? — охнула я.

— А что еще мне делать прикажешь? На мою внешность ты не клюнула, — загнул он один палец на руки, а затем еще два, — на мою выносливость в сексе тоже. И даже поцелуй со мной тебя не впечатлил. Вот и приходится заходить с козырей: я баснословно богат, Ветрова.

Поцелуй не впечатлил…

Да у меня до сих пор от его языка что-то странное с организмом происходит. Не то, чтобы я была совсем монашка, но это же ненормально, когда парень тебе вообще мимо кассы!

— Ладно, — хмыкнула я, — а как же рассказы о том, что ты бросил учебу на спор или тупо, чтобы позлить отца?

— Все так и было, вообще-то. Просто на последнем курсе так уж совпало, что нашими наработками наконец-то по-настоящему заинтересовались, и мы нашли спонсоров, чтобы масштабировать свои проекты.

— Предал родину ради бабла, да? — прищурилась я.

— Ветрова, ну как же предсказуемо, а! Я так и знал, что ты выдашь подобную ересь, — дурашливо скривился парень.

— Да ты, Хан, прям реинкарнация Ванги, как я погляжу. Может быть, сделаешь еще одно предсказание? Например, куда я тебя пошлю после этого фарса, на который ты меня вынудил и назвал свиданием, м-м?

— Почему нет?

— Увы, не нахожу в себе желания пополнять ряды твоих постельных трофеев, — пожала я плечами, заканчивая с салатом из артишоков и нежнейшего тунца. Вкусно. Очень. Только привкус на языке не самый приятный оставался. Такой, где меня хотят развести на продолжение, которое максимум закончится быстрым завтраком и вызовом для меня такси.

— У тебя нет выбора.

— Вот это самомнение, — рассмеялась я, переходя к горячему — нежнейшему камчатскому крабу.

— Готов поспорить, что ты уже не выкрутишься.

— Кто спорит, тот говна не стоит, — не удержалась я от детской поговорки и, шокированная собственной дерзостью, уставилась на парня во все глаза.

Ну, ни хрена ж себе, Ветрова! Ты реально выдала подобную дичь? Я валяюсь…

Мы оба рассмеялись, как припадочные. У меня даже слезы выступили и, кажется, размазался грим, который так тщательно накладывала Машка.

— У тебя усы отклеились, Дашунь, — ржал Хан, а я тут же кинулась к своему несуразному ридикюлю, в котором лежало зеркальце.

Ну точно, поплыло мое серое и уныло лицо. И даже бутафорский прыщ под глазом размазался. Да и при поцелуе, очевидно, зона вокруг губ изрядно пострадала. Эх, неловко вышло. Пора заканчивать это кино. Еда была вкусной, но остальное на троечку.

Продолжать смысла не вижу.

Остаток вечера я упорно игнорировала попытки Хана показаться остроумным и разговорить меня. Отвечала односложно: да, нет, не знаю. А когда еда и терпение парня подошло к концу, я ожидаемо выдохнула и снова потребовала:

— Видео! Удаляй его, я свою часть сделки выполнила.

— Хорошо. На второй заход пойти не согласишься? — прищурился Макс на один глаз.

— Нет.

— Понял, — улыбнулся он так, будто бы не я ему только что утерла нос. — Но это же не мешает мне пытаться снова.

— Зря время потратишь, — решительно поднялась я из-за стола.

— Не я, а мы, Дашенька, — усмехнулся он, а затем отсалютовал своим бокалом.

— И что это значит?

— Это значит, что у тебя нет ни единого шанса.

Я же в ответ на сей бред только весело фыркнула, закатывая глаза, а затем развернулась и ушла, радуясь тому, что этот богатенький дуралей додумался меня не провожать. Усек, видимо, что со мной каши не сваришь.

Разве что только топором по затылку выхватишь…

И все!

Даша

«Бог Поцелуев хочет добавить вас в друзья…»

Тихо рычу и закатываю глаза к небесам, блокируя телефон и кидая его от греха подальше в сумку. Ну что за банный лист к моей заднице прилип, а? Года не прошло, я даже заскучать еще не успела, а этот неугомонный герой-любовник снова, как бельмо под глазом, нарисовался — не сотрешь.

— Что там у тебя? — пихнула меня в бок Ева.

— Ничего, — скривилась я, — одно сплошное ничего.

— Слава богу, потому что Казарина на тебя уже пару раз сурово глянула. Если хочешь сдать ей экзамен в эту сессию, то лучше бы тебе принять более раболепный вид.

— А у меня какой?

— Такой, будто бы тебе этот мир абсолютно понятен, и ты ищешь только одного: покоя, умиротворение и вот этой гармонии с бесконечно-вечным.

Мы обе прыснули, а я на свою парту просто рухнула, накрываясь тетрадью с лекциями. Вот же дурында. Нельзя же так смешить на парах у Людоедовны. И закономерные последствия не заставили себя долго ждать.

— Ветрова, я смотрю, вам очень весело от того, как социально — экономически развивалась пореформенная Россия?

— Никак нет, Полина Леонидовна, просто живот скрутило. Наверное, в столовой несвежий пирожок с картошкой съела. Извините, этого больше не повторится, — отрапортовала я, а сама не к месту вспомнила, как эту придурочную бабищу драл Хан, словно загнанную лошадь удерживая за загривок, а она еще и орала, как припадочная, прося не останавливаться и иметь ее полностью.

Миксер мне в глаза!

— Сказки про белого бычка будешь маме своей рассказывать, Ветрова. А я невооруженным глазом вижу, что ты мои лекции мимо ушей пропускаешь. Даже не знаю, как ты будешь через неделю мне экзамен сдавать. Наверное, никак, да?

Я тут же как следует и от всей души пнула Еву, которая едва ли не взвыла, но виновато отвела глаза. Одни проблемы мне это семейство что-то доставляет в последнее время. Мало того, что подруга в воровство чужих ключей от дома втянула и несанкционированный поход в клуб, так еще и умудрилась поставить меня под удар не сдачи летней сессии.

Да меня родители на лоскуты порежут, если такое приключится!

— Еще раз извините, Полина Леонидовна, — процедила я, надевая на лицо маску виноватой, но раскаявшейся грешницы, а затем рухнула на свое место и пригвоздила лучшую подругу уничижительным взглядом, обещая ей кару господню.

Но та лишь посмотрела на меня умоляюще и одними губами прошептала: «извини».

Остаток лекции я просидела, ни жива ни мертва, собираясь прямо после пар поехать домой и поставить хотя бы мать в известность, что у меня намечаются глобальные проблемы с предстоящей сессией. Но уже спустя пару десятков минут меня попустило. Конечно, гуманитарные науки были не моим коньком, но я была уверена, что хотя бы на пересдаче смогу наскрести на что-то приличное для своей зачетки.

Куда эта гадина денется? Да и в деканате не поймут, если примерную студентку начнут валить не по профильному предмету. Хотя с Козы станется, ежели она рогом своим упрется.

— Ну прости, Даш, — уже после звонка семенила за мной Ева, умоляюще сложив руки на груди, пока я просматривала уведомления в своем телефоне.

Вот хотела же забить на все это ненужное мне дерьмо, ну руки чего-то сами потянулись и вот нате:

«Мужчина Твоей Мечты хочет добавить вас в друзья…»

Никогда не было и вот опять. И аватарка до боли знакомая.

За последние пару дней Макс Хан менял свои никнеймы в сети, как перчатки, пытаясь, очевидно, мне что-то донести или чем-то похвастаться. Можно подумать, мне не хватило первоначальной и детальной презентации в соавторстве с «милейшей» Людоедовной.

Помимо уже озвученных имен этот персонаж, кем только не прикидывался. Ко мне в друзья стучался Лорд Сердцегубитель, Магистр Страсти, Король Романтики и даже Последний Вагон, в который я, по всей видимости, должна была пренепременно успеть запрыгнуть.

Але, гараж! Мне восемнадцать!

— Ну, Даш! — все еще канючила Ева, а я лишь отмахнулась и буркнула.

— Забей, я бы и без твоих перлов экзамен Козе с первого раза не сдала бы.

— Ну, все равно.

— Блондинки — это ее деликатес. Пока не обожрется вдоволь нашими нервами, не успокоится.

— Это да… сучка!

На следующую пару ввалились, уже позабыв о ненавистном преподавателе, а когда уселись за свою парту, я все-таки рискнула достать телефон и украдкой провалиться в социальную сеть, где вознамерилась решительно кинуть свой «Последний Вагон» в бан. Пусть своим сисястым любовницам написывает, а я всего этого выше и летним развлечением до очередного отъезда в Китай становится не собиралась

Так-то!

Вот только что-то пошло не так. Рука дрогнула, и я, вместо того чтобы отклонить заявку в друзья от Хана, зачем-то ее приняла. Зарычала от негодования, словила упрек от преподавателя и с гневом закинула мобильный в сумку, решая уже после звонка подчистить все свои огрехи.

Криворукая!

Вот только спустя девяносто минут я обнаружила во входящих сообщения целый ворох отборной ахинеи от Сердцегубителя и иже с ним. Фотки собственноручно приготовленного завтрака. Еще по пояс голое селфи, отснятое через зеркальное отражение, на котором, возможно, пеной для бритья было выведено: «скучаю по тебе…». И приписка с благодарностями, что я наконец-то сменила гнев на милость и добавила этого прилипалу в друзья.

И теперь он хотел новой встречи.

Просто прокатиться по вечерней Москве…

Просто поболтать…

Просто забыть то, как мы начали, и начать сначала…

Да уж, забудешь тут. И никакая лоботомия не поможет. Травма на всю жизнь. Спасибо, что заикой не оставил.

Но я держалась стойким оловянным солдатиком и даже бровью не повела, обнаружив все это добро в виртуальном почтовом ящике. Решила проигнорировать. Подумала, что Мак Хан не дурак и однажды поймет, что его со мной ждет полный облом, и никак иначе.

Вот только кто же знал, что этот парень способен испортить мне жизнь еще больше, чем то было на данный момент? Но, увы и ах, именно это не случилось. И виновата в этом была лишь я одна. Пожалела Бога Поцелуев, побоялась разбить его хрупкое эго вдребезги. Решила, что самое страшное позади.

Дура!

После пар вышла на широкое крыльцо своего института и чуть все глаза не растеряла, потому что прямо по курсу увидела до тошноты пафосную картинку из Pinterest: Ferrari небесного цвета в кузове кабриолет, на капоте которой лежал огроменный букет белых роз, а рядом с ними обнаружился первый парень на деревне в стильном прикиде и модных очках-авиаторах на заросшей недельной щетиной лице.

И все бы ничего, но это был Хан. Он улыбался. И мило махал мне рукой, пока я обдумывала, где раздобыть дробовик, дабы продырявить его надоедливый зад. Снова зарычала, сжала руки в кулаки и решительно двинула к нему, чтобы окончательно и бесповоротно расставить все точки над и.

Расставила, ага. Аж три раза!

Но кто же знал, что все это представление будет на глазах у «милейшей и добрейшей» Полины Людоедовной Казариной, да?

Вот же черт! Кажется, я попала…

— Привет, Дашуль, — не отрывая задницы от дорогущего спорткара, потянул Хан, а меня аж всю перекосило от негодования. — Отлично выглядишь сегодня, никаких синяков под глазами и прыщей по всему лицу. Снова для меня постаралась?

Смерд!

— И тебе не хворать, Максимка, — растянула я губы в фальшивой улыбке.

— Слушай…

— Даже не собираюсь, так что сразу тормози, — приподняла я ладони, останавливая очередную порцию словесной диареи, которую он планировал изрыгнуть на меня. — Ты русский язык вообще понимаешь?

— Ну…

— Я тебе уже сколько раз и вслух, и намеками дала понять, что твоя персона мне неинтересна?

— Даш…

— Не дам! — огрызнулась я и дальше давай его утюжить. — Чего ты в друзья ко мне долбишься, а? Детский сад — ясельная группа. Бог Поцелуев он, видите ли. Тебе сколько лет, что ты подобной херней страдаешь?

— Зато посмотри, как тебя проняло, — хохотнул он, склонив голову набок, медленно покусывая и облизывая свою нижнюю губу.

— У меня парень есть, вообще-то!

— Не-а, — отрицательно дернул головой Хан. — Нет у тебя никакого парня.

— А вот и есть!

— Ну и почему тогда пыхтишь здесь ты, а не он вышел бить мне морду, м-м?

— Потому что!

— Ах, точно! Железобетонный аргумент, Дашенька, — рассмеялся Хан, а затем дернул головой и чуть отклонился в сторону, но я не придала значения странным телодвижениям этого придурка. Мало ли какие насекомые у него там в черепной коробке водятся. У кого-то тараканы, а у этого, может, сколопендры завелись. Я не удивлюсь, если что.

— Так что все, мой хороший, забирай свои дохлые цветы, садись в свой пафосный драндулет и рули отсюда, пока я еще добрая.

— Да не вопрос, Дашунь. Ты мне только вот что скажи: раз ты так бесишься и на меня рычишь, значит, есть тут что-то личное. Отсюда напрашивается вывод: ты знала ту девицу, с которой я на твоих глазах устроил шоу, верно?

— Конечно, знаю! — выпалила я без всякой мысли, не замечая, как плотно заглотила крючок, на который Хан пытался меня поймать.

— Сестрица твоя или лучшая подружка? — приспустил он очки на нос, а потом и вовсе снял их и убрал на ворот своей брендовой футболки, рукава которой ладно облегала его в меру раскачанные бицепсы.

— Это моя преподша по истории, идиот, — зарычала я, — мымра, коих поискать еще надо бы. А мне ей еще экзамен сдавать через неделю. Но, что хочу сказать, у вас с ней получился отличный тандем. Коза и Козел! Так что, сделай одолжение, переключи вектор своего внимания на эту рыжую вертихвостку, а обо мне забудь.

— Значит, на свидание ты со мной не пойдешь? — приподнял одну бровь Хан, сверкая идеальной голливудской улыбкой.

— Читай по губам: «НЕТ!».

— Отлично, — хлопнул в ладоши Хан и только сейчас встал со своей Ferrari, а затем резко подался ближе так, что я не успела от него шарахнуться или вдарить ему по бубенцам, чтобы не смел лапать. Но этому персонажу хоть бы хны! Он сграбастал меня в свои тиски, обдавая ароматом цитрусов, мяты и морозной свежести, а затем, пока я тщетно пыталась брыкнуться, расцеловал в обе щеки и потрепал по макушке, портя мне всю прическу.

— Отвали от меня! — скалилась я, словно шальная, боясь, что его губы со щеки ненароком съедут в область моего рта. А потом и язык как-то внутри меня окажется…

Чур меня, чур!

— Давай, до встречи! — хохотнул этот ненормальный, последний раз жарко облизал меня взглядом, развернулся, прихватывая цветы, сел в тачку и дал по газам.

А я так и осталась стоять и обтекать оттого, что только что произошло. Но долго бурлить от гнева мне не пришлось. Стоило мне лишь развернуться на сто восемьдесят градусов, как я тут же напоролась на взгляд кошачьих желто-карих глаз рыжей Козы, которая, рассматривая свой маникюр на институтском крыльце, кидала в мою сторону убийственные взгляды.

Не знаю, как я сохранила хладнокровие и не выдала себя с головой. Лишь медленно сдвинулась с места, а затем крадучись добралась до своей машинки. Прыгнула за руль и максимально быстро покинула парковку, чувствуя, как мою черепную коробку долбит, словно кувалдой, взгляд Людоедовны.

И я совершенно точно понимала, что он означает.

Через неделю началась летняя сессия. И я, несмотря на то что заблаговременно готовилась к первому по счету экзамену у Казариной, в аудиторию в день «Х» зашла на ватных ногах. Слава богу, хоть Хан о себе знать не давал. Не писал. Не звонил. Не появлялся более у моего института. А я благоразумно не приезжала в гости к лучшей подруге, боясь там с ним пересечься и все-таки выцарапать наглые глаза этого Бога Поцелуев.

Потому что совершенно точно знала, что он специально меня подставил перед Людоедовной. А я была полна решимости во что бы то ни стало сдать чертов экзамен всем назло. В особенности, назло Хану, дабы подтереть его важный нос.

Клянусь, я наизусть вызубрила каждый билет. Разбуди меня посреди ночи, задай любой вопрос в лоб, я и тогда отвечу верно и без запинки. Но войдя в аудиторию к Козе, поняла, что все так просто не будет. Ибо эта рыжая гадина каждому студенту раздавала билеты сама. Сомневаюсь, что это было законно, но бежать в деканат я как-то не догадалась, а потому молча приняла свое задание из рук Казариной и двинула на верхотуру, но тут же была остановлена грозным приказом:

— Напротив меня садись, Ветрова.

По позвоночнику побежали липкие, колючие мурашки. Но я сделала, как велели, а затем вперила невидящий взгляд в свой билет и тихо застонала, не веря в то, что там было написано.

Чушь собачья!

Полнейшая ахинея, которую мы даже не проходили. Кажется…

Но какого черта?

Нет, это была полная дичь! Мне был выдан кусок карты с цифрами, на которой я должна была обозначить, в какой последовательности освобождались города от фашистских захватчиков. Вопрос под номером два точно так же загнал меня в ступор:

«Годы правления Николая I было временем „торжества реакции“ и беспощадного подавления всякого инакомыслия, благодаря чему развитие страны было приостановлено на 30 лет».

Используя исторические знания, приведите два аргумента, подтверждающих данную оценку, и два аргумента, опровергающих её.

Кошмарики на воздушном шарике…

Вопрос номер три вообще чуть не заставил меня плакать, так как мне были даны несколько архивных фотографий, которые я должна была соотнести по годам их съемки и вдобавок объяснить свой выбор.

Это была заведомая подстава.

Это был прогнозируемый провал, но я была слишком самонадеянна, чтобы понимать очевидное: мои шансы сдать историю Людоедовне с первого раза равны нулю. Хотя я и не оставила попыток просто попасть пальцем в небо.

К концу отведенного на экзамен времени в аудитории осталась лишь я и еще пару девчонок, которые прилично учились, но были не согласны на тройбан в зачетке. В итоге с «хорошо» ушла только одна из них: Кудашова Марина — самая неприметная девочка на потоке, маленькая, щупленькая, в очках и несуразной прической в виде гульки под сеткой, которая автоматически прибавляла к ее возрасту лет эдак двадцать.

А потом я осталась в аудитории один на один с Козой. Желание плюнуть ей в ее самодовольную рожу неистово билось в моей голове, требуя от меня решительных действий, но я терпела, скрипя зубами. А дальше понеслось…

— Я же говорила, Ветрова, — прямо у меня на глазах разорвала экзаменационный листок с моими ответами эта ужасная женщина, — ты слишком тупа, чтобы сдать мой предмет.

— Полина Леонидовна… — только было набрала я воздух в легкие, чтобы хоть как-то поправить патовую ситуацию, но поздно. Эта паучиха уже сплела свою паутину и теперь лишь наслаждалась пиром жалкой мошки, попавшей в ее сети.

— Конечно, куда тебе к экзаменам готовиться, когда на дворе лето, а на уме одни лишь мальчики.

— Но…

— Видела я, как к тебе прикатил тот мажор на голубой Ferrari, — истерично рассмеялась она, но почти тут же в моменте затихла и посмотрела на меня так, будто бы собиралась откусить мне голову. — Выбирай, детка, или парни, или учеба. А теперь кыш отсюда. Хотя держу пари, ты и на пересдаче провалишься.

Меня тут же как ветром сдуло. А за дверью уже ждала переполошенная Ева, которая волновалась за меня и заламывала руки, сожалея о том случае, когда подставила меня перед рыжей гарпией.

— Ну как? — воскликнула она, завидев меня.

— Завидую тебе по-черному, подруга. Тебе хоть тройбан поставили, да еще и с первого раза, а меня вот на пересдачу отправили. И все благодаря твоему чёрствому братцу! — змеей шипела я, топая на выход из института.

— Что он опять тебе сделал? — хмурилась Ева, едва ли поспевая за мной на своих высоких каблуках.

— Он просто существует. Вот и вся моя проблема…

К вечеру, растерзанная прессингом родителей за несданную историю, я все-таки не выдержала и разблокировала телефон, открывая социальную сеть и проваливаясь в личные сообщения. А затем принялась гневно жать на экранную клавиатуру, выдавая Максу Хану все, что о нем думаю:

«Ненавижу тебя!».

Его ответ не заставил себя долго ждать: «Не сдала, значит?»

Я: «Завтра же найду какую-нибудь цыганку и закажу ей навести на тебя порчу!»

Он: «Это не решит твою проблему, Дашенька».

Я: «Сволочь! Ты ведь прекрасно знал, что Коза смотрит на нас».

Он: «Ага».

И смайлик подмигивающий дослал, скотина!

Я: «Если мы когда-нибудь еще встретимся, предупреждаю на берегу: беги быстро!»

Он: «Или еще проще, Дашунь. Ты идешь со мной на НОРМАЛЬНОЕ свидание, а я решаю твою проблему. Обещаю, что почти сразу же в твоей зачетке появится „отлично“ за экзамен по этому предмету».

Я: «Я лучше душу дьяволу продам».

Он «Я он и есть, детка».

Что ответить не нашлась на эту возмутительную ахинею. Лишь отправила блюющий смайлик и средний палец, чтобы уж совсем дошло, что я просто так не сдамся. А точнее — никогда!

С рычанием открыла учебник по истории и принялась штудировать материал от начала и до конца. Хрен им всем моржовый на воротник!

Я сдам!

И не сдамся!!!

Даша

— Ну как, сдала? — кругами забегала вокруг меня Ева, когда я снова вышла из экзаменационной аудитории, несолоно хлебавши.

— Нет.

— Что на этот раз не устроило эту суку? — зарычала подруга, но я только устало подняла на нее глаза. За прошедшую неделю я успела с отличием закрыть всю сессию. Всю, кроме долбанутой истории, на которой мне по-прежнему задавали такие каверзные вопросы, ответы на которые, наверное, и сама Людоедовна не знала.

— То, что твой брат подкатил ко мне на своем небесно-голубой Ferrari и букетиком дохлых цветов.

— Что? Когда?

— Еще до начала сессии.

— А ты почему мне не сказала об этом? — охнула Ева.

— М-м, дай-ка подумать, — постучала я задумчиво по своей нижней губе, — ну, наверное, потому, что ты бы начала уговаривать прогнуться меня под изменчивый мир и согласиться на очередное свидание с Максом. Верно?

— Верно, — кивнула девушка, — но и ты уж больно разошлась. Чего он тебе сделал-то такого, что ты на него взъелась, как на исчадие ада? Подумаешь, продемонстрировал себя во всей красе. А то, что он в это время голый был? Пф-ф-ф, ну с кем не бывает!

— Хан, вот ты мне скажи, ты дура или мастерски прикидываешься? — прищурилась я.

— А чего такого?

— А ничего! Твой брательник чхать хотел на нормы и правила, он послал лесом институт и диплом, разозлил маму и папу, уехав из страны и бросив все. Кто тебе сказал, что после подобных фортелей, он точно так же не бросит меня, перед этим вдоволь поваляв мою тушку на белых простынях?

— Но…

— Я трофеем избалованного мажора быть не хочу. Ясно тебе?

— Но…

— И это все притом, что твой брат не сделал ни единого нормального телодвижения в мою сторону, а сразу же стал манипулировать, причем в самом ужасном ключе. Вынь ему, да положь, видите ли!

— Но…

— Он мог бы быть обходительным и галантным, но поступил, как настоящий мерзавец, подставив меня перед родителями и выкрутив руки. И по сей день этим занимается, специально выбесив Козу своим фееричным появлением. А сейчас он тупо выжидает, когда же у меня наконец-то опустятся руки.

— Ладно, — подняла ладони вверх Ева, — согласна, Макс поступает, как мудак. Но, почему бы тебе в таком случае не ударить его той же монетой?

— Единственное, чем я хочу его ударить, так это совковой лопатой по горбу и со всей дури, Ева. В остальном же, пусть живем с миром, но где-то подальше от меня, например, в своем Китае.

— Даш…

— Что?

— Он не отстанет, — поджав губы, покачала головой подруга, но я лишь фыркнула, хотя внутренне принимала тот факт, что попала в западню, потому что Казарина примет меня на следующую пересдачу, а дальше перенесет комиссию на осень или еще чего-нибудь придумает, лишь бы я страдала как можно дольше и мучительнее.

Вывод?

Поговорить с ней по душам? Не выйдет, ибо тогда придется спалиться в том, что я видела ее трах-пати с Ханом от начала и до конца. А в таком случае мне прямо там, на чистосердечном признании откусят голову и поминай как звали.

Эх…

— Отстанет, — буркнула я, хотя сама уже не верила в то, что это произойдет.

— Нет, Дашка. Макс всегда был таким, если ему что-то втемяшится в голову, то все — тушите свет. Особенно если это что-то вожделенное ему еще и запрещают, прячут или, не дай бог, по каким-то надуманным причинам не дают.

— По надуманным причинам? — нахохлилась я.

— В любом случае мой брат уже не отступится чисто из принципа, даже если за все прошедшее время он успел встретить девушку своей мечты, влюбиться и сделать ей предложение. Неважно — ты обречена.

— Бла-бла-бла, — закатила я глаза, а затем потопала к своей машине, плюхнулась в нее и, не прощаясь, погнала в сторону дома, где собиралась грустить в одиночестве до самого вечера.

И у меня почти это получилось. Под все еще палящим солнышком я выбралась на задний двор, где максимально угрюмо погрела кости, читая вдоль и поперек долбанутый учебник по истории. А уже под вечер все-таки решила, что с меня хватит и пора попить чаю, а затем наконец-то для себя уже решить, что делать и как быть в этой патовой ситуации.

Вот только страдать в одного до победного конца не получилось. На кухню, груженая бумажными пакетами, источающими сногсшибательный запах еще горячей выпечки, впорхнула моя мама. В свои сорок ей нельзя было дать и тридцати: свежая, красивая, стройная — она была моим кумиром.

— Привет, малышка моя, — обняла меня мама и звонко расцеловала в обе щеки, но тут же скисла, а улыбка сползла с его сияющего лица. — Так, что опять стряслось в Датском Королевстве?

— Я не сдала историю, мам. Снова, — прохрипела я и прикрыла глаза, пуская ненавистную слезу. Не любила я это мокрое дело, но сейчас обида как никогда трепала мое сердце, тем более что я знала этот долбанутый предмет лучше всех на курсе. Бьюсь об заклад!

— Как же так, Дашунь? Ведь я лично вчера прогнала тебя по всем билетам.

— А Казарина прогнала меня по другим и велела приходить на следующую пересдачу более подготовленной, — шмыгнула я носом.

— Вот же с-с…

— Сволочь?

— Да! — закивала мама и закрутилась по кухне, ставя чайник и принимаясь засыпать в пузатый фарфоровый заварник чайные листы.

— Не знаю, что делать, — выдохнула я.

— Сейчас решим, куколка моя, — кивнула всегда настроенная на позитив мама и потрепала меня по голове.

— Как? — простонала я, смотря на нее с надеждой.

— Ну, мы можем выйти на комиссию, если дело лишь в педагоге.

— Она будет только осенью, — поджала я губы.

— Ну и что? Зато ты утрешь нос этой твоей Полине Леонидовне.

— Если бы только ей… — тяжко вздохнула я.

— Та-а-а-ак, — плюхнулась мама рядом со мной на высокий полубарный стул и сложила руки в замок, критически в меня всматриваясь. — Есть что-то, чего я не знаю?

— Ну… — замялась я.

— Дарья Романовна!

— Мам, ну честное слово, я не виновата, — прижала я ладошки к пылающим щекам, — он как-то сам ко мне прилепился как банный лист к заднице, а я теперь и не знаю, как быть.

— Кто?

— Макс, — прошептала я и, икнув, добавила, — Макс Хан, мам.

— И?

— Да, капец, мам. Оказалось, что он… ну… короче, крутил шуры-муры с Казариной. Ну, с Полиной Леонидовной.

— Это я поняла.

— А я там мимо проходила, когда он их крутил.

— Ага. Сильно мимо?

— Сильно.

— М-да…

— Да! И вот, он как давай ко мне приставать, мол, пошли на свидание и все тут. А оно мне зачем? А этот Макс слово «нет» вообще не понимает. Рудиментировалось оно у него из лексикона. Думаешь, фотографии с того памятного похода в клуб кто папе слил? Вот! А теперь этот подлый персонаж пошел дальше, так как я на все эти, с позволения сказать, «ухаживания» никак не клюнула.

— И что он сделал?

— Примелькался рядом со мной, а Казарина все видела. Вот теперь она и валит меня, хотя валить надо этого Хана, чтоб ему всю жизнь икалось! — сурово прорычала я последние слова так, что мама захихикала, но тут же откашлялась и виновато на меня глянула.

— Прости, дочь, — но сразу же вновь начала давиться смехом.

— Чего смешного? — непонимающе заморгала я.

— Да нет, ничего такого, просто смешинка в рот попала.

— Мам, соберись!

— Все-все, — ладошками замахала себе на лицо родительница, а затем обняла меня и ласково погладила по голове, приговаривая, что я ее солнышко, лапочка, дусечка, пусечка, мусечка и далее по списку вплоть до бесконечности.

— Ну, мам…

— Погоди, я думаю, — прошептала женщина, но ответить ничего более не успела, так как мы обе вздрогнули от громкого голоса отца, который появился в кухне и пробасил.

— Ну, девчонки, чего шушукаетесь?

— Мы? — по стойке смирно вытянулись мы с мамой, переглянулись и покачали головой, понимая совершенно точно, что этот мир пополнится кастратом, если папа пронюхает про специфические ухаживания Макса Хана к его единственной дочери.

— Пап, я снова не сдала историю, — решила я походить королевой, дабы отвлечь отца, ежели тот все-таки каким-то образом погрел уши и что-то услышал про Хана и его поползновения в мой адрес. Хотя и сомнительно, что это было так. Лицо родителя не выражало ни малейшего признака гнева, недовольства или хотя бы непонимания, ну типа как — ни хрена ж себе!

— Ну, что жена? — прищурился тот, приобнимая маму. — Скинемся на киллера?

— Пап! — обалдело захлопала я глазами, не веря в то, что слышу, но губы сами собой расползлись в улыбке. Потому что это ведь так здорово, когда твои близкие не продолжают добивать тебя, если у тебя и так все плохо, а поддерживают как могут.

Пусть даже и не знают всех подводных камней.

У всех свои секреты. Мне вот тоже, между прочим, однажды бабуля намекнула, что мама с папой познакомились далеко не в библиотеке. Точнее, как? После того, как я это поведала бабушке за чашкой чая, у нее напиток пошел носом, а сама она чуть не отдала богу душу, принимаясь так сильно кашлять, что я уж было заволновалась, не выплюнет ли они все свои внутренности.

Ну и реакция добила:

— Где? — прохрипела старушка.

— В библиотеке. Мама читала «Преступление и наказание», а папа…

— Ах, точно! — перебила меня бабуля, вытирая слезы с глаз. — Все верно, внученька. Это я просто старая стала, вот и забываю все подряд.

Я не возражала, но и для себя сделала вывод, что место встречи моих родителей было явно не за чтением классической литературы. А посему где-то втайне надеялась, что мама и папа войдут в положение дочери и все-таки не прибьют меня за то, что я отсмотрела порнофильм с участием Макса Хана от начала и до конца.

Подумаешь!

Я же не принимала в них активного участия, а значит, практически безгрешна.

Но на чудо надейся, а сам не плошай. Так и я сейчас предпочитала держать рот на замке и не болтать лишнего. Пусть мой папа спит спокойно.

Разговор наш плавно подошел к тому, что отец прямо с завтрашнего дня наймет мне лучшего репетитора по этому предмету, который за несколько дней вымуштрует меня так, что любой, даже самый каверзный вопрос по истории покажется мне проще пареной репы.

Но то был папа.

А вот мама знала ситуацию чуть лучше, а потому уже на ночь глядя все-таки постучалась ко мне в комнату, где я как раз-таки занималась зубрежкой неподдающегося мне предмета.

— Дашенька, не спишь? — показалась в двери мамина кудрявая макушка.

— Нет, — потрясла я учебником в воздухе, — грызу вот гранит науки.

— И как, поддается?

— Вот думаю, что с моим багажом знаний, пора бы и диссертацию написать.

— Но твоей Казариной и того будет мало.

— Будет, — кивнула я, вставая из-за стола и падая на кровать, где раскинула ноги и руки «звездой», а затем в изнеможении прикрыла глаза. — Знаешь, мне все больше нравится предложение отца по поводу киллера.

— Да и помощь Хана в этом непростом деле была бы как нельзя кстати, конечно, — присела родительница на край кровати и произнесла вкрадчиво, зарываясь пальцами в мои волосы.

— Мама! — обалдело подскочила я, не веря в то, что слышу. — Как ты можешь даже заикаться о подобном? Ты же слышала, что я тебе про него рассказала! Он… да он же… ну просто…!!!

— Да-да. Ужас, летящий на крыльях ночи и прочее и прочее, — активно закивала женщина, — я всего лишь рассуждаю и прихожу к выводу, что выход у тебя теперь только один.

— Пытаться сдать.

— Вот и сдавай.

— Но я не сдам.

— Не сдашь, — согласно кивнула мама. — Ты даже себе не представляешь, что такое обиженная и наполненная завистью женщина. И если все так, как ты говоришь, то Казарина скорее сожрет собственные чулки, чем поставит тебе хотя бы тройку в твою зачетку.

— Пойду на комиссию, значит, — вздохнула я тяжко и окончательно пригорюнилась.

— Она будет только осенью.

— Ничего, подожду.

— И в зачетке у тебя уже не будет пятерки.

— Мам, вот что ты нагнетаешь, а? — вскочила я на ноги и заметалась по комнате, как тигрица по клетке.

— Констатирую факт, только и всего, — пожала плечами родительница, а я фыркнула. — Но мне вот что интересно: тебя бесит только сама личность Хана или то, что этот парень не потрудился таскаться за тобой с капающей изо рта слюной, слезно вымаливая свидания?

Я тут же почему-то смущенно спрятала глаза. Ну, блин! Так-то любой девушке приятно, когда ухаживают красиво, а не вот это вот все. Так что нечего и удивляться, что тут сборная солянка получилась.

— Мам, — закатила я глаза.

— Нехороший, да? Все по-своему сделал. Грязно. Нечестно. И да, не очень-то красиво. Но зато, посмотри, как действенно. Я бы поаплодировала ему стоя, если бы этот парень не устроил моей любимой дочери огромные проблемы.

— Вот именно! И это, не беря в расчет, что он мне даже не нравится! — все больше расходилась я.

— Тем более прекрасно, — кивнула родительница.

— Не вижу ничего прекрасного, хоть убей.

И тут неожиданно мама как-то странно улыбнулась, а затем задала вопрос в лоб, который загнал меня в тупик.

— Ну, ладно — с внутренним миром Хана мы все прояснили. А так, чисто внешне он тебе как? Тоже некрасивым, что ли, показался?

— Да нормальный, — нахмурилась я, воскрешая в памяти уж чересчур смазливое лицо Хана. Еще и глаза его эти бесстыжие и бесявые! Губы, как у девчонки, пухлые! И руки, и ноги, и пресс его с чёртовыми кубиками…

Все не то и все не так, когда парень конченый косяк!

Вот!

— Мне тоже он нормальным показался, — кивнула мама.

— Так ты его видела, что ли? — охнула я.

— Да, мы на прошлой неделе к Ханам заезжали на ужин и Макс как раз был у родителей.

У меня тут же пошел зуд по всему телу от желания расспросить все в мельчайших подробностях, но я воздержалась. Да и к чему мне все это? Да ни к чему! Но мама сама продолжила повествование.

— Мы же с ним последний раз года три назад виделись, да и то мельком. А до того еще года три назад — Макс совсем мальчишкой был. Ну, что могу сейчас сказать? Возмужал парень. Плечистый, красивый, выглядит очень представительно и серьезно.

— Мам, окстись!

— Без проблем, дочь, — подняла руки вверх женщина, — я просто высказала тебе свое мнение.

— Но на моем месте, ты бы с таким бесчестным гадом и манипулятором на свидание не пошла бы! — упрямо гнула я свою линию, но мама только ухмыльнулась и поднялась на ноги, направляясь на выход из моей комнаты.

И уже будучи в коридоре, выдала:

— Конечно, нет. Если бы Макс не оказался таким ужасным, то я бы еще подумала. Тем более, что пятерка в зачетке по истории очень нужна. Но раз так, то пусть мучается. Жаль, что ты будешь мучиться вместе с ним.

Подмигнула и была такова…

Я же только насупилась и покачала головой, принимая для себя решение, что никакого романтичного образа молодого Хана, у которого на мой счет самые честные планы, нет и быть не может. Ведь если он сейчас так себя ведет, значит, запросто поиграет в меня, сломает и выбросит за ненадобностью. А потому — в топку его.

Но всю ночь напролет мне снились настоящие кошмары на улице Вязов. Я несколько раз даже с немым криком просыпалась оттого, что видела, как я в восемьдесят четыре года, беззубая и немощная, все пытаюсь безуспешно сдать историю Казариной, но так и не могу этого сделать.

А она надо мной все смеялась и смеялась, обвиняя во всех смертных грехах.

Под утро совсем измученная потопала в душ, но дурные мысли из головы так выбросить и не смогла. Несколько раз открывала профиль «Бога Поцелуев» и зависала над его аватаром, разглядывая слишком уж безупречные черты лица. Не знай я его подлой сути, так и очароваться могла бы.

Ненадолго, конечно!

Зачем-то вспомнила наш поцелуй.

Господи!

Почему каждый раз от этих воспоминаний меня словно наизнанку выкручивает? Почему обваривает кипятком с ног до головы? Почему учащается дыхание и сердце стучит за ребрами, как спятившее? Почему, почему, почему…?

Но ответов у меня не было. Была лишь бесконечная решимость в том, что уже на следующей пересдаче я точно сдам Людоедовне все и даже больше, тем более, что я теперь грызла гранит науки не одна, а с толковым репетитором. И вот этот день настал, а я сама чувствовала в душе уверенность благополучного исхода. Не шла на экзамен, а летела. И в аудиторию вошла первая, и билет приняла с улыбкой, и отвечала даже что-то.

Но мстительная рыжая баба тоже не планировала сдавать позиций, а потому палила в меня из всех орудий, перекручивая мои ответы на свой лад, путая и вводя в заблуждение там, где ей это было выгодно.

Итог?

Очередной неуд.

Из аудитории я выскочила едва ли не рыдая, а еще мечтая взять стул со всей силы шарахнуть эту мстительную дуру, чтобы до нее наконец-то уж дошло — мне ее Хан никуда не упирался!

И вот это состояние абсолютного пата и привело меня к необдуманным поступкам. Пребывая в шоке, объятая ужасом и отчаянием, я все-таки открыла переписку с Ханом и капслоком настрочила ему, гневно барабаня пальцами по экранной клавиатуре:

«ЗВОНИ МНЕ! ПРЯМО СЕЙЧАС!»

Телефон ожил буквально через пару секунд, а в трубке я услышала до усрачки довольный голос этого бессовестного типа:

— Дашенька!

— Ненавижу тебя! — прорычала я.

— Опять будешь угрожать цыганской порчей?

— Нет!

— А я уж было перекрестился, — рассмеялся этот гнусный персонаж.

— Короче!

— Я весь к твоим услугам.

— Ты обещал мне пятерку по Козы?

— Обещал. Но не просто так.

— Я согласна.

— Ну наконец-то! Когда?

— Сегодня. Сейчас!

— Воу-воу, Даша, — снова смеялся этот гад.

— Если я в течении пары часов ее не получу, то можешь сушить весла! — предупреждающе процедила я, дрожа от ярости, обиды и разочарования к самой себе. Хотя, чего это? Ведь именно Хан был виноват в том, что сейчас происходило в моей жизни. Вот пусть и разгребает!

Не сдала, да, черт побери!

Но ведь и не сдалась, а снизошла!

— Где ты?

— В институте.

— Буду через пятнадцать минут, — на заднем фоне я услышала, как Хан снял с сигнализации свою тачку. Этот персонаж сразу знал, что я пришла с протянутой рукой и не терял времени даром.

Ай, как же бесит!

Ну ничего, я еще оторвусь. Обещаю! — Время пошло… — прошипела я змеей и повесила трубку.

Даша

Я металась по коридору между аудиториями, словно загнанный зверь, у которого на уме было только одно — выследить своего обидчика, а потом со всей дури вонзить зубы ему в шею. Никогда! Слышите? Никогда в жизни у меня не было еще такой жажды человеческой крови, как после встречи с этим самовлюбленным проходимцем Максом Ханом.

Кстати, а где он?

Четырнадцать минут уже были и прошли. И если Хан не появится сейчас же, то ему придется раньше времени бронировать для себя место на кладбище.

А-а-а!

И вот начался обратный отсчет. Часики тикали неумолимо, пока вплотную не подобрались к той отметке, когда будет уже слишком поздно что-либо менять, ибо из аудитории Козы вышли почти все студенты, что добрались до последней пересдачи.

Остался только один, а потом эта проклятая женщина просто встанет и уйдет, до самой осени закрывая для меня возможность сдать чертову историю. Но я бьюсь об заклад, она и тогда найдет способ, чтобы сполна напиться моей крови.

А потому, Хан, черт тебя дери, где же ты?

Пятнадцать минут истекло. Последний студент покинул аудиторию Казариной, весело обмахиваясь зачеткой, в которой красовался вожделенный тройбан. А я так и осталась растерянно стоять посреди коридора, непонимающе хлопая глазами.

Какого художника вообще?

Но только я уж было собралась звонить отцу, чтобы согласиться на его гениальное предложение нанять киллера для Людоедовной, как по лестнице вдруг послышались торопливые шаги. А всего через пару секунд я напоролась взглядом на наглые и наполненные торжеством победителя глаза Хана.

В этот момент я ненавидела его как никогда! Тогда как сам он продолжал подливать керосин в пылающий пожар моей к нему неприязни. Просто шок-контент какой-то! Как можно быть таким привлекательным внешне и таким отталкивающим внутри?

— Дашенька! — пропел парень елейно и подвалил ко мне, едва сдерживая ликующую улыбку, заправив руки в карманы джинсов и облизываясь, словно котяра, вышедший на охоту.

— В жопу иди со своими любезностями, — оскалилась я.

— Хорош рычать, я приехал вовремя, но охранники никак не хотели пускать меня к тебе. Пришлось договариваться.

— Балабол! — выплюнула я с максимальным ядом, а через секунду задохнулась, так как Макс неожиданно быстро, почти молниеносно приблизился ко мне и обнял, прижимая к груди и нежно поглаживая по голове.

— Не дергайся, — не очень-то дружелюбно скомандовал он, стоило мне только попытаться выпутаться из этой максимально неприятной для меня хватки.

— Еще чего!

— Ты пятерку хочешь или нет?

— Хочу, но…

— Вот и я тебя хочу, Даша, — хриплым, наполненным урчанием шепотом неожиданно прошептал мне прямо в губы Хан так, что я в моменте растеряла весь пыл и совершенно выпала из обоймы.

Какого черта он творит? Мы здесь вообще зачем собрались, на минуточку?

И почему у меня от его бессовестных, лишенных смысла слов, вдруг за ребрами вспыхнул сноп искр, осев в низ живота ощутимым жаром? Что еще за глупые фокусы? Эй, тело, а ну-ка, соберись!

— Не смей со мной так разговаривать! Я тебе не какая-нибудь там…

— Кто?

— Ну эта…

— Не понимаю, о чем ты, Дашенька!

— Я тебе не Коза! Так что делай мне быстро пятерку, веди на свое чёрствое свидание и расходимся! — настоящей коброй шипела я ему прямо в лицо, не замечая, что он все это время буквально пожирал меня взглядом и наглаживал по голове, то и дело заправляя выбившиеся прядки за ухо.

— Все сказала? — его большой палец мазанул по моей нижней губе, чуть оттянул ее вниз. Хан немного прикрыл глаза и медленно сглотнул, смотря на меня из-под опущенных ресниц, но все также пристально и пробирающе.

— Нет…

— Я очень этому рад, но пока помолчи, а иначе тебе не видать своей вожделенной пятерки, а мне не видать вожделенной тебя.

— Губу закатай!

— Цыц!

И снова уткнул меня лицом в свою грудь, заставляя возмущенно сопеть, но в то же время вдыхать просто невообразимо приятный мужской запах. Специально надухарился, собака сутулая! А мне теперь стой и мучайся.

Ох, ну как же вкусно все-таки, а…

Темный шоколад, кофе, немного карамели и как будто капелька рома, сладкой вишенкой завершая аромат, которым словно в кокон насильно завернул меня Хан. Я сглотнула и тихо выдохнула, прикрывая веки.

Чума, не иначе!

— Даша, руки!

— Ась?

— Обнимать меня сейчас не нужно. Просто стой и жди!

— Да я…

— Молча!

Вот же хтонь серогорбая! Раскомандовался он тут…

Ну, ничего, я еще с ним поквитаюсь, чай не последний день живем. Вот прямо сейчас буду стоять тут и размышлять, как я этой наглой заднице отомщу по полной программе. Будет знать, как милых Дашенек обижать! Но руки пришлось опустить. Нет, ну правда, они как-то сами вверх взмыли и обвились вокруг узкой мужской талии. Я тут совершенно ни при чем!

— Даш?

— М-м?

— А всплакнуть можешь?

— Зачем? — удивленно подняла я на него глаза.

— Надо.

— Ладно, — кивнула я и тут же скуксилась, вспоминая свой хорошо отточенный навык давления на любимого папу, когда мне было что-то позарез нужно, а он почему-то твердил мне «нет». Я уже давно этим фокусом не пользовалась, но, как говорится, опыт с годами не пропьешь.

Вот и сейчас слезы, как по заказу, навернулись на глаза, а затем сорвались с ресниц.

— Готовность пять секунд.

— Ну же!

— Напомни-ка, как зовут эту твою училку? — прошептал Хан, пока я поражалась тому, что у человека напрочь отсутствует совесть. Трахнул и даже имени не помнил, бесстыжий!

— Полина Леонидовна, — выдала я все же ответ, а за моей спиной послышался бодрый и бесяво довольный голос Казариной, которая с кем-то активно болтала по телефону. Последние ее фразы больно ужалили меня и почти взвинтили мою к ней неприязнь до небес, подтверждая тот факт, что Людоедовна специально валила меня на экзамене.

— Конечно, не сдала и не сдаст! Ей теперь только комиссия на осень светит, но я и там найду как сбить эту блондинистую дуру с дистанции. Пф-ф-ф, все этим папиным дочкам к ногам падает. Терпеть их не могу!

— Я убью ее, — рявкнула я.

— Перезаряжай пока, — улыбнулся мне Макс, а потом зашипел, резко сжимая пальцами мои щеки так, что губы вытянулись трубочкой и чуть приоткрылись. — Хочу вылизать твой рот…

Ну вот за что мне это все, а?

И пока я переживала очередной шок, Хан снова прижал меня к себе, тихо отдавая команду.

— Поехали!

И тут же шаги за моей спиной стихли, а голос Козы взвился до истерически-отвратительных интонаций.

— Максим!

— Полина! Вот это встреча! — приторно-сладко пропел Хан.

— Что ты тут делаешь?

— Да вот, приехал к своей любимой двоюродной сестренке поддержать и утешить. Она все никак не может осилить один предмет, а я ведь лично вчера гонял ее по всем билетам. И вдруг нате — опять не сдала. Вот я и приехал разбираться, кто тут мою любимую родственницу обижает.

— Сестра…? — проблеяла Коза.

— Ага…

Вот же жучара, а!

Вот же вертлявый Змей Горыныч!

Боже, это же надо было до такого додуматься. Но, самое ужасное, получается, что Хан все это дерьмо распланировал еще тогда, когда прикатил ко мне с веником умерших роз, пытаясь развести на очередное свидание. И все оставшееся время он банально хладнокровно выжидал, когда я окончательно сдамся и приползу к нему с протянутой рукой, умоляя «благодетеля» о помощи.

Боже мой, какая же неведомая гнусь, а не человек!

— А я, кстати, тебе звонил, Полин, — сладкоголосым соловьем продолжал заливаться Хан, все еще успокаивающе поглаживая меня по голове, как настоящий старший брат.

— Звонил? — тут же растеклась перед ним кипятком Людоедовна. Вот никакой гордости у бабы нет.

Тьфу!

— Да! Звонил и писал, думал встретиться еще раз, куда-то сходить, посидеть, узнать друг друга поближе, а мне в трубку, представляешь, следующее говорят: «такой номер в сети не зарегистрирован».

— Ой…

— Вот я и скис. Хорошо, что сюда приехал и снова тебя встретил. Чудо ведь, не иначе!

Так, минуточку!

Что этот Казанова недоделанный несет вообще? Он же меня на свидание звал, а тут шары свои волосатые снова к Козе подкатывает? Ему что, жить надоело? Или его мама реально пару раз в детстве головой об бетонный пол роняла?

— Наверное, ты, когда записывал мой номер, в цифрах ошибся, — продолжала блеять Казарина.

— Рядом с такой красотой нервничал, руки дрожали, — усмехнулся Хан, а я закатила глаза, не веря, что он сказал подобную чушь, а Людоедовна в это поверила.

Ну не может быть она настолько клинической дурой?

Но оказалось, что может.

— И куда ты хотел меня пригласить?

— В ресторан, м-м? В центре открылось несколько достойных мест с отличной барной картой и прицелом на высокую кухню. Что скажешь?

— Скажу, что я люблю морепродукты, — пропела Казарина, а я фыркнула.

Мозги она любит! Мозги! Человеческие! Жрать-жрать-жрать!!!

— Я тоже их обожаю, — деланно восхищенно выдал парень, а я показательно зевнула, но Хан только подмигнул мне и продолжил ворковать.

Ну не гад ли, а?

— Тогда продиктуй мне снова свой номер, чтобы в следующий раз, когда я буду тебе звонить, никакой ошибки уже не вышло.

— Восемь-девятьсот-шесть-шесть-шесть…

Застрелите меня!

Я все-таки не выдержала этот фарс и от всей души вонзила острую шпильку в носок легких летних туфель Хана, увидела боль в его глазах, возрадовалась и наконец-то выпуталась из его хватки. Уф, кажется, у меня случился передоз от запаха пьяной ромовой вишни.

Но этому наглому персонажу было хоть бы хны. Он лишь закинул мне руку на плечо и снова прижал к себе, на этот раз позволяя смотреть в наглющее и ненавистное лицо Казариной. Которая, к слову, хищно улыбалась и.… многозначительно смотрела на меня.

— Ой, Полина, — записав номер Козы в свою телефонную книгу, перешел к делу парень, — а ты, случаем, не знаешь преподавателя истории моей сестренки? Дашунь, как там зовут того злыдня, кто так тебя прессует?

И на меня воззрился вопросительно, чуть сжимая плечо пальцами, пока сама Людоедовна слала мне невербальные сигналы глазами, будто бы умоляя, чтобы я не делала глупостей. И только тут я поняла, что именно должна сказать, дабы получить все-таки свое.

— Милейшая Полина Леонидовна знает этого нехорошего человека, — кивнула я.

— Тебя, что ли, Потапова валит, Дашенька? — заломив руки, замироточила Казарина, пока я не знала, куда себя деть от удивления.

— Она самая, — несчастно вздохнула я, — пятерку мне ставить не хочет.

— Какой ужас! — покачала головой Коза.

— Вот, братишка, — указала я пальцем на ненавистную училку, — даже Полина Леонидовна, заведующая кафедрой истории, не может управу найти на подчиненного. Так и лютует человек. А страдает кто? Страдаем мы — будущие специалисты своего дела!

— Так я ведь не знала, что такая проблема ребром встала, Дашенька, — хлопнула в ладоши Коза, а я плотоядно облизнулась. Ух, так бы и откусила ее рыжую дурную башку.

— Ну так теперь знаете, — пожала я плечами.

— Полина, ну сделай же что-нибудь, — вступился Хан, — помоги моей любимой сестренке.

— Так и быть, — кивнула она, — пойдем со мной, Дашенька. А ты, Максим, пожалуйста, подожди здесь.

И Коза дала мне знак следовать за ней снова в аудиторию, дверь которой плотно прикрыла за моей спиной. Прошла к своему столу, села за него и уставилась на меня с вызовом, но уже не так по-звериному жестоко, как это было раньше.

Вот же сучка! Облажалась по всем фронтам, но и тут пытается сохранить хорошую мину при плохой игре. Ну прямо мое браво!

— Я не знала, что Макс — твой брат.

— А, так это как-то относится к тому, почему я не сдала ваш предмет? — удивленно вскинула я брови.

— Не будь дурой, Ветрова, ты все прекрасно понимаешь, — прошипела она и протянула руку, требуя от меня зачетку, что я без промедления и сделала.

— Мне нужна пятерка, — пробурчала я.

— А мне нужна реклама, — прищурилась Коза, замирая напротив поля, где должна была появиться вожделенная оценка.

— Наверное, пойду и скажу брату, что меня валили непосредственно вы, а не мифическая Потапова, а потом добавлю, из-за чего именно это происходило, и, видит бог, морепродуктов в компании Макса вам точно не видать.

— Значит, мстить удумала?

— А с кого еще мне брать пример? — пожала я плечами.

— Ладно, — кивнула Коза и все-таки поставила мне в зачетку отлично, вот только отдавать обратно документ не торопилась, — но позволь напомнить, Даша, что в следующем году у тебя начнется сопромат, который тебе будет преподавать моя лучшая подруга — Карина Евгеньевна Овчаренко.

— Это угроза? — улыбнулась я, хотя внутри меня все дрогнуло. Одно дело какая-то там история, и совсем другое — профильный предмет.

Фак!

— Что ты, милая. Это просто запоздалая попытка с тобой подружиться. Что скажешь? Мир?

— Мир, — кивнула я, даже не задумываясь над ответом, так как понимала совершенно точно, что никогда и ни за что на свете я не стану любезничать с этой рыжей кикиморой. Но понимала совершенно точно, что отдача за необдуманные действия Хана меня будут преследовать еще долго.

Благо я была умницей и папиной дочкой, а потому далеко не просто так и на одном лишь позитиве вошла в эту аудиторию вслед за Казариной. И да, я знала, что она не оставит попыток меня и тут как следует пнуть под зад.

Что и сделала, мстительная идиотка.

— Тогда не смею более задерживать, Дашенька, — кивнула она мне, словно царица египетская.

— Вот спасибо, — натянула я на лицо самую благостную улыбку, на которую только была способна.

А затем забрала наконец-то свою зачетку и вышла за дверь, взглядом посылая Хана на три веселые буквы. Но этому Змею Горынычу все была хорошая погода.

— Ну что, сестренка, поехали отмечать пятерку, м-м?

От ответа меня спас восторженный визг Казариной, которая вслед за мной выскочила в коридор.

— Макс, а вот и я!

Я же только усмехнулась, помахала этим двоим и вчесарила прочь, крича на ходу:

— Наслаждайся, братец!

Даша

— Ну, и чего ты смотришь на меня, словно баран на новые ворота? — нахохлилась я, завидев, как на меня ошарашенно таращится Ева.

— Да я просто валяюсь с тебя, Ветрова!

— Пф-ф-ф, — закатила я глаза.

— Нет, а кто бил себя в грудь и говорил, что мой брат демон во плоти и ты ни за что и никогда не прогнешься под него и его жестокие игры?

— Ну я, — буркнула под нос себе недовольно.

— Вот!

— А ты и рада, как я погляжу?

— Не стану врать — очень!

— Твой родственник — бессовестный манипулятор! — шипела я настоящей змеей.

— Он всего лишь очень умный. И дальновидный!

— Да неужели?

— Да! Макс смекнул, что ты просто так ему не дашься, вот и врубил хард-кор.

— Я ему, что так, что эдак не дамся, — задрала я нос выше.

— Это я уже поняла, — тяжко вздохнула Ева и с упреком на меня посмотрела, — хотя и не стану скрывать, что надеялась с тобой породниться. А теперь вот — все пропало, ибо на тропу войны вышла Коза.

— Как вышла, так и сойдет, — нахмурилась я.

— Ох, не знаю, Дашка. С таким характером, как у Людоедовной, не удивлюсь, если прямо сейчас она с матримониальными планами в своей отбитой башке весело скачет на моем бедном братце голая и счастливая.

— Ева! — зашипела я, теряя дар речи.

— А чего? Я бы на месте Макса тоже бы не устояла. Там такие буфера!

— Замолчи сейчас же! — зажала я уши руками, а сама тут же представила себе, как покачивается полная грудь Казариной, когда ее в самой провокационной позе берет Хан.

Боже, зачем я об этом думаю вообще, а?

Зажмурилась, прикусила щеку изнутри и прописала себе метафизическую оплеуху!

А ну-ка, соберись, тряпка! Не все ли тебе равно, кого там обрабатывает этот бессовестный гад, пока у тебя в зачетке красуется пятерка по ненавистному предмету? Пусть теперь хоть до смерти эту дуру ревнивую и мстительную затрахает. Мне и тогда дела не будет!

— Нет, серьезно, Ветрова. Если уж смотреть объективно, то Полина Людоедовна — реально красивая женщина. Глаза, губы, сиськи опять же — все при ней.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — схватилась я за горло и театрально изобразила рвотный позыв.

— Даже не знаю, на что рассчитывает мой брат, в таком случае? — будто бы не слыша меня, продолжала вещать Ева.

— О чем ты?

— Ну как о чем? О том, что Коза своего явно не упустит и на этом свидании обязательно будет десерт из сбитых сливок.

А я на этом моменте зависла. Сказать по правде, меня даже перекосило. Во-первых, какого черта несет моя лучшая подруга? А, во-вторых, почему я на ее слова так реагирую? Почему мне хочется огреть Еву по голове чем-нибудь более увесистым, чем подушка? И почему мне хочется позвонить ее брату и сказать, что если он сунул свой детородный орган в Казарину еще раз, то пусть даже не надеется на то, что я пойду с ним хоть куда-либо?

— Как бы то ни было, со вчерашнего дня твой брат не объявлялся, — передернула я плечами.

— Кто знает, возможно, тебе радоваться надо?

— Это почему?

— Потому что Макс мог зависнуть с Казариной настолько, что и о тебе совсем позабыл. Зажигать с на все согласной дамой намного приятнее, чем буксовать с девчонкой, которой все не так и все не то. Правда, ведь?

Я же только поджала губы и развела руками. Какое мне вообще дело до того, что там у Макса в голове. Но сама закрыла глаза и медленно к себе прислушалась.

Что это?

Мне ведь действительно все равно. Плевать! Пусть бы Хан хоть прямо сейчас припал на одно колено и сделал предложение руки и сердца этой полоумной рыжей бабе. Совет им да любовь!

Но как же бесит!!!

— Главное, что я своего не упустила, — прищурившись и мысленно насылая мужскую немощь на брата лучшей подруги, произнесла я.

— В смысле?

— Я на диктофон записала наш последний разговор с Казариной, где она признается в том, что сознательно меня валила на экзамене. Так что, мне теперь и Макс не нужен, чтобы жить спокойно.

— Грязно играешь, Дашенька, — фыркнула Ева.

— Это еще почему?

— Это потому, что именно благодаря моему брату у тебя есть подобный компромат.

— Алле, гараж! Благодаря твоему брату у меня в жизни и случился этот геморрой!

Но Ева ничего мне на это не ответила, только пожала плечами, да я и сама решила прекратить этот пустой разговор. И вообще, я уже десять раз пожалела, что приехала к подруге в гости. Нужно было сидеть дома, пить чай с мамой и радоваться, что сессия закрыта на отлично.

А не вот это вот все!

Мы еще какое-то время с Евой поболтали о разном, посмотрели новый блокбастер, сути которого я не уловила, а затем заказали пиццу с беконом и халапеньо, объевшись ею от пуза. В клубы идти почему-то не хотелось, хотя возможность была, и даже суровый папа Рома не был против того, чтобы я отметила окончание курса хоть с каким-то размахом.

И мне бы идти и танцевать, а настроения нет от слова «совсем».

Так я и промучилась целый вечер, пока не очутилась дома, в своей комнате. А уж когда легла спать, то была еще сильнее заведена, чем несколько часов назад.

Этот гадский гад до сих пор не объявился!

Не затребовал свидания вот прямо сейчас!

Не назвал явки и пароли. Что, где и когда, черт возьми!

И в голову все больше и глубже лезли тухлые, совершенно неприятные мысли о том, что не совсем-то мне и все равно оттого, что вектор маниакального внимания Макса Хана сместился с моей персоны на какую-то там Козу, чтоб ее черти драли!

Спустя полчаса бесплодных попыток заснуть, я все-таки сдалась и полезла на просторы социальной сети, где Бог Поцелуев неожиданно оказался онлайн. Я тут же отчетливо почувствовала укол в сердце. Прикрыла глаза, выдохнула. А затем приказала себе успокоиться.

Ну что за фигня вообще, Даша? Еще вчера тебе было ровно и вообще фиолетово на этого парня, а теперь вдруг газ с тормозом начала путать?

Ой, все!

И только я уж было решила снова заблокировать телефон и уснуть мертвым сном до самого утра, как мобильный в моей руке завибрировал. И не от сообщения, а от входящего звонка. И звонил мне не абы кто, а сам Бог Поцелуев, чтоб его всю жизнь мучила изжога.

— Чего тебе? — прорычала я, принимая вызов вопреки воплям разума, который твердил мне этого не делать.

— Так вот какие дела у нас тут, да, Даш? Ну, хочешь, я прямо сейчас приеду. В лицо мне порычишь, душу отведешь.

— А знаешь, — пожевала я губу, — приезжай. Только лопату с собой прихвати?

— Могилку мне рыть собралась?

— Нет, для начала обойдемся малой кровью — корону тебе на твоей дурной башке подрихтую!

— Даш…

— Ну, что?

— Я ведь правда приеду, — его голос неожиданно упал в хрипотцу и обвалялся в таких бархатистых интонациях, что у меня по телу поползи наэлектризованные мурашки, поднимая все волоски дыбом.

— Пф-ф-ф…

— Выйдешь?

— Хрен тебе моржовый, — прошипела я, едва ли не добавив катиться к своей сисястой Казариной, и только было положила трубку, но вдруг замерла, услышав совсем неожиданное.

— Я с ней не спал, Даш. Даже не встречался.

— Мне плевать!

— Сказал, что заболел и лежу с температурой. Сгораю…

— Хан, перестань нести чушь!

— Сгораю, Даш. И знаешь почему?

— Не знаю и знать не хочу!

— Бессовестная ты, Дашка. Подпалила мужика, а мне теперь мучайся.

— Так это еще и я во всем виновата? — я аж на кровати подскочила, не веря в то, что слышу.

— А кто? Предстала вся такая передо мной в одних лишь микроскопических стрингах и моей футболке. А я теперь каждую ночь их с тебя зубами стаскиваю…

— Замолчи сейчас же!

— Замолчу, если разрешишь приехать к тебе хоть на пять минут. Я только посмотрю на тебя, да выдохну.

— Нет!

— Тогда буду говорить дальше.

— Еще слово и я повешу трубку!

— Ладно, тогда давай хотя бы помолчим, м-м?

— Боже, на эту ересь еще кто-то клюет? — пораженно прошептала я.

— Даш, да я настолько ни с кем даже не заморачивался. Обычно все взлетало уже на стадии кладовки, так что…

— Ну ты и сволочь! — пораженно выдохнула я.

— Сволочь, да, но зато честная, — с улыбкой в голосе произнес Хан, а потом и вовсе рассмеялся. — Ладно, принцесса, до завтра. Сразу встречаемся на месте или я могу за тобой заехать?

— Можешь заехать, — улыбнулась я, — мой папа как раз успеет наточить ножи.

— Тогда не опаздывай, Дашунь. Ресторан «Алые паруса», в восемь вечера.

— Я буду в белом. И да, все-таки с лопатой, — обреченно выдохнула я, а затем все-таки нажала на «отбой», откидываясь на подушки и прикрывая глаза.

«Интересно, он действительно не соврал и прокатил Казарину?»

Это было последним, о чем я подумала, прежде чем заснуть крепким сном…

Даша

— Мне нечего надеть, — закусила я нижнюю губу, оглядывая бесконечные полки своей гардеробной. Вот, казалось бы, еще пару недель назад мы с Евой ходили на шопинг, а все равно подходящего, того самого платья я найти так и не могла. Все казалось не то, либо сидело на мне не так. То слишком просто, то слишком вызывающе. А я хотела на этом вынужденном свидании выглядеть невинной, но прекрасной девой, что заставили идти почти что на эшафот.

Крутящейся у высокого зеркала, меня и обнаружила родная мать. Вошла незаметно и неизвестно сколько глядела на меня исподтишка, пока наконец-то не подала голос, чем невероятно меня напугала.

— Красивое платье, мне нравится.

— Мама! — подскочила я на месте и заорала, прикладывая руку к груди. — Ты чего так бесшумно крадешься?

— Это ты, дочь, витаешь в облаках, — улыбнулась родительница и развалилась на моей кровати, смотря на меня снисходительно, но любяще. — Куда собираешься?

— На плаху, — пожала я плечами, вздыхая и закатывая глаза.

— Ага, — постучала мама указательным пальцем по губам и улыбнулась, — значит, пятерка по истории не просто так взялась в твоей зачетке, да?

— Осуждать будешь?

— Нет, — тут же прилетел мне ответ, и я выдохнула, — только посоветую быть осторожнее с этим парнем, Даша.

— Достанешь ключи от сейфа, где папа хранит свой дробовик? — усмехнулась я и вопросительно приподняла брови, а мама рассмеялась.

— И куда идете?

— «Алые паруса».

— Хороший ресторан, — хмыкнула родительница.

— Только спутник выдался не очень, чтобы туда идти.

— Ну, отмучаешься один раз, рассчитаешься за пятерку и забудешь все, как страшный сон. Делов-то?

— Ага, думаешь, Хан так просто отстанет от меня? — насупилась я.

— А у него выбора не будет.

— Это еще почему?

— Ну как почему? — пожала плечами мама. — Лето пролетит быстро, а там уж и осень не за горами. Таня Хан говорила, что ее сын вернулся в родную страну лишь до сентября, а затем снова укатит в свой Китай.

От этих слов матери почему-то стало как-то неприятно. Холодок прокатился по позвоночнику и разлился изморозью по венам. За ребрами задрожало продрогшее враз сердце, а я сама даже руки потерла и подышала на заледеневшие пальцы. И это притом, что за окном уже нещадно жарило летнее июньское солнце.

— Ну и пусть валит, — надула я губы и снова повернулась к своему отражению, оглядывая, как сидит на мне очередной наряд.

— Так и во сколько ваша встреча? — пропустила мимо ушей мои слова мама.

— В восемь.

— Отец будет уже дома.

— Прикроешь меня? — оглянулась я на родительницу.

— Твой папа убьет меня, когда все узнает.

— Если узнает, — приподняла я указательный палец кверху. — Да и ты же сама понимаешь, мама, что в этом свидании нет никакой опасности. Так и чего переживать? Мне Макс Хан совсем не нравится. Вот и нечего папе нервы трепать без повода.

— А ты прямо вот уверена, да, что парень тебе совершенно, ни капельки не нужен, дочь моя?

— Мама! — возмущенно воскликнула я, упирая руки в бока. — Как ты можешь? Я ведь уже сказала несколько раз, что я с таким бессовестным персонажем в жизнь не свяжусь. Сегодня он меня подставляет перед преподавателем и едва ли не подводит под отчисление, а завтра что?

— Согласна, — подняла родительница руки вверх, — совершенно невозможный тип.

— Ужасный!

— Мы с отцом никогда бы не дали благословение на такой жуткий союз.

— Ты издеваешься надо мной? — нахмурилась я.

— Вовсе нет! Просто ты еще никогда ни про одного парня не болтала столько, сколько болтаешь про этого, вот я и подумала, что может быть, где-то глубоко-глубоко в душе, все-таки он тебе хоть немного, но нравится.

— Мама, окстись! Я болтаю про Хана только потому, что органически его не перевариваю! Никакой симпатии! Никакой, слышишь?

— Отлично, дочь, — улыбнулась мама, а затем поднялась с кровати и подошла ко мне, обнимая. — А может, прошвырнемся по магазинам? Прикупим тебе что-то новенькое, м-м? Возможно, и «то самое» платье найдется?

— По магазинам? — задумчиво потянула я.

— Угу.

— А давай, — кивнула я и обняла маму в ответ.

После быстро оделась, и уже через полчаса мы мчались по направлению к самому большому торговому центру столицы, где отлично провели целый день. И да, платье тоже было куплено, то самое, что доктор прописал!

Ближе к вечеру, находившись вдоволь и с гудящими конечностями, мы завалились в спа-салон, где позволили себе расслабиться, обвернуться шоколадом и постонать под умелыми пальцами профессиональных массажисток. А дальше помчались домой, смотря на часы и понимая, что к восьми вечера в «Алые паруса» я точно не попадаю.

— Опоздаешь, — констатировала факт мама.

— Такой и был план, — хмыкнула я, ничуть не волнуясь.

— Ах, ты бессовестная девчонка, — рассмеялась родительница.

— Ну а чего он? — пожала я плечами.

— Да и действительно.

Как итог, я еще два часа убила на то, чтобы снарядить себя на свидание. Мама помогла мне с прической, завив волосы крупными кольцами. На макияже я сильно не стала акцентировать внимание и только подчеркнула глаза стрелками, а губы ягодным тинтом. Но платье! Вот что действительно делало базу! С виду оно было очень простое, молочного цвета, закрытое во всех стратегически важных местах, но провокационно короткое, так что мои ноги, обутые в босоножки на высоких каблуках, казались экстремально длинными.

— Отлично выглядишь, Дашуль.

— Спасибо, мам, — улыбнулась я и благодарно обняла родного человека, радуясь, что мне невероятно повезло в жизни иметь адекватных, любящих родителей, без комплекса бога и барских замашек.

Нет, отец, конечно, иногда перебарщивал с контролем, но я всегда понимала, что он делает это лишь потому, что очень переживает за меня и хочет, чтобы его девочка никогда не плакала.

И вот где-то на этом месте внизу дома и хлопнула входная дверь.

— Рома, — произнесла мама, прислушиваясь к шагам на первом этаже, а затем улыбнулась, как девчонка, немного смущая меня таким очевидным проявлением своих чувств к отцу. Как ни крути, а родители очень часто вели себя как парочка влюбленных подростков.

А я смотрела на них и мечтала, что однажды и у меня будет также — найдется парень, который полюбит меня на всю жизнь, а не только в соцсетях на потеху публике, как это все чаще бывает в современном мире. И будет обращаться со мной, как с хрустальной вазой, а не подводить под монастырь своими безумными выходками, провокациями и шантажом, как чертов Макс Хан.

— Веди себя нормально, — кивнула мне мама, возвращая меня мыслями в действительность, — не дергайся.

— Спасибо, — еще раз обняла я женщину и выдохнула, понимая, что мне ничего не угрожает с такой поддержкой и прикрытием.

А там уж и папа удивленно присвистнул, когда меня увидел.

— Куда это ты собралась такая нарядная? На свидание, что ли?

А я чуть нервно не рассмеялась, только чудом удержав лицо и не провалив все дело в начале пути.

— Еду отмечать с Евой на отлично закрытую сессию, пап.

— Ты же вчера у нее была, разве нет?

— Ну, мы же лучшие подруги, — пожала я плечами, — и дня друг без друга прожить не можем.

— Ладно, беги, стрекоза. И не делай глупостей.

— И не подумаю, — кивнула я папе и покинула отчий дом, еще даже не догадываясь, чем закончится этот сумасшедший день…

К ресторану «Алые паруса» я приехала лишь спустя полчаса от назначенного времени и уж было понадеялась, что Хан меня не дождался и свалил в закат, но разочарованно вздохнула, когда администратор заведения с улыбкой на устах проводил меня до нужного столика, за которым уже сидел мой ненавистный ухажер.

— Ты становишься предсказуемой, Даша, — демонстративно глянув на часы, поднялся на ноги парень и галантно коснулся губами тыльной стороны моей ладони, стараясь быть приветливым.

— Рада радовать, — фыркнула я, выдергивая конечность из его хватки. Уф, как это все не мое, честное слово! Пусть своих давалок на все согласных хватает, а мне такое счастье не надобно.

На мои слова Хан лишь усмехнулся и потер пальцами веки.

— Ну, хоть красивая и то хлеб. Аж глаза слепит.

Я же предпочла на этот сомнительный комплимент ничего не отвечать. Только задрала нос выше и уселась за свое место. К слову, я думала, что мы расположимся где-то в общем зале, а не скрытой от посторонних кабинке, уставленной цветами. Как-то мне совсем не улыбалось оставаться с этим пижоном с глазу на глаз.

— Шампанское?

— Я за рулем, — дернула я плечом.

— Значит, споить тебя не получится?

— Вообще ничего не получится, Максим, — развела я руками, озвучивая очевидные факты.

— Что ж, тогда предложу пока нам обоим немного успокоиться. Мне слегка прийти в себя от твоей слепящей красоты, а тебе ну просто поостыть, потому что этому вечеру все равно не миновать.

— Меню? — протянула я требовательно руку и тут же получила от Хана папку, сразу же в нее углубляясь, дабы ничего не отвечать на его дебильные высказывания. Как что выдаст, так хоть стой, хоть падай, честное слово.

Так, что тут у нас? Ага, закажем все самое дорогое, чтобы у этого ловеласа недоделанного отпало желание куда бы то ни было меня водить более. Черная икра? Отлично! Крабы? Супер! Омары? Несите два!

Ух, какая же я кровожадная!

Но восторжествовать не получилось. Хан, услышав мой заказ, озвученный официанту, даже глазом не моргнул, а затем и вовсе сосредоточился на чем-то своем.

— Даша?

— Чего тебе, болезный? — вопросительно приподняла я бровь.

— Я знаю, что поступил не очень честно по отношению к тебе, и этот вечер буквально выбил откровенным шантажом, а потому хотел бы немного загладить свою вину перед тобой.

— Стрелки на своих брюках заглаживай, мне плевать на твои пердимонокли, — фыркнула я.

— И все же.

— Да боже ты мой, делай что хочешь, — отмахнулась я и тут же напряглась, так как Хан неожиданно поднялся со своего стула и шагнул ближе, вставая у меня за спиной, а через мгновение моей шеи коснулись прохладные камни и металл. Ладонь тут же поднялась и дотронулась до украшения, которое парень уже застегивал позади меня, обжигая кончиками пальцев кожу, вмиг покрывшуюся мурашками.

Боже, ну что он там так долго копается?

— Что это? — спросила я, не без удивления отмечая, что голос мой слегка сел и охрип.

— Подарок, — наконец-то закончил возиться с застежкой Хан, а затем подхватил мою правую руку и надел на запястье браслет, поясняя, — и это тоже.

Я тут же вытащила из своей сумочки телефон и с интересом переключилась на фронтальную камеру, чтобы рассмотреть украшение, и мысленно охнула. Это был чокер из белого золота, с тремя нитями черных бриллиантов, которые замысловато переплетались между собой, выпуская на зону декольте тоненькие цепочки, увенчанные на конце то маленькими сердечками, то звездочками. На руке обнаружился браслет из этого же гарнитура, с единственным шармом в виде сердца.

Но если браслет я еще могла понять, то чокер…

— Красивый ошейник, — скривилась я, хотя и нехотя призналась сама себе, что купила бы подобное украшения не задумываясь, а сейчас просто рычала, потому что уже заняла боевую стойку и не намерена была снижать обороты.

Ибо нечего!

— Зря ты зубоскалишь, Даша. Ты мне правда очень нравишься, — произнес Хан, легко и не напрягаясь в этом признании, а меня пробрало до костей и взгляд пришлось отвести. Ну, я просто ненавидела, когда люди врут и не краснеют, вот и все!

— Казарина тебе тоже нравилась, как я заметила, — фыркнула я, — ровно до того момента, как ты вынул из нее свой удовлетворенный член.

— Так тебя это больше всего злит? Что я трахал эту рыжую?

А-а-а!!!

Трахал он! Пахарь-трахарь недоделанный! Да чтоб у него его трахалка отсохла к чертовой матери!

— Плевала я с высокой горы на твоих баб. И на тебя в том числе, Максим!

— Тогда в чем дело? Ты ведь даже шанса мне не даешь!

— Шанса залезть в мои трусы? — скривилась я.

— Не буду скрывать, Даша, я хочу тебя как никого и никогда. Но это не значит, что…

— Оставь свои умозаключения при себе, человече, — прервала я поток его сознания, но в основном еще потому, что слова Хана заставляли меня краснеть и наливаться жаром.

— Вот именно поэтому я и сделал то, что сделал! — вдруг возмущенно поджал он губы, но через мгновение продолжил изрыгать гром и молнии. — Ты же непрошибаемая! Уперлась рогом и хрен сдвинешь!

— Не надо меня двигать! Обойди по широкой дуге и до свиданья!

— И снова добрый вечер, — оскалился парень, а я ему в ответ, и мы оба затихли, так как официант принес салаты и закуски.

А мне кусок в горло не лез, хотя я ела последний раз еще в обед. Но как же взбесил меня своими речами этот тип! И всю дорогу, пока я ковырялась в салате, а потом и в лобстере, Хан пытался развести меня на задушевные беседы. Что-то спрашивал, рассказывал занимательные истории из собственной жизни, балагурил и шутил, а я места себе найти не могла.

Он ведь уедет через два с половиной месяца!

Уедет, и я выдохну спокойно, зная, что все — отмучилась и бояться более нечего, что я приду к лучшей подруге, а тут этот персонаж со своими бесстыжими зенками на меня более не зыркает и руки не выкручивает, выпрашивая то, чего я дать ему не могу и не хочу.

И за ребрами у меня тянет, потому что мне невыносимо ждать этого сладкого момента, когда самолет с Максом на борту навсегда покинет воздушное пространство этой страны. И кровь перестанет бурлить. И мозг взрываться, словно попкорн в микроволновке. И все встанет на свои места.

Я снова стану прежней уравновешенной девочкой, папиной дочкой и маминым сладким пирожком, а не неврастеничкой, которая все время рычит и скалится оттого, что меня загоняют в угол.

— А если бы я завалил тебя цветами, спел серенаду под твоими окнами, то ты и тогда не согласилась по доброй воле пойти со мной куда-либо? — вдруг перевел тему Хан с какой-то ерунды, а я тут же ощетинилась.

— Да пойми ты уже — не нравишься ты мне.

— Ладно. Понял, — кивнул парень и криво улыбнулся, чуть прикрывая веки и лениво рассматривая меня из-под опущенных ресниц.

— И что это значит?

— Это значит, что я все сделал правильно. А тебе придется рассмотреть меня получше.

— Ну ты и с-с-сволочь! — прошипела я.

— Ешь, Даша, — прервал мое негодование Хан, — может, хоть тогда немного подобреешь.

Хрен тебе моржовый на воротник!

Так и прошел остаток вечера. Макс наслаждался ужином и почти не затыкался. Пару раз я даже заслушалась его историями и едва ли скрыла смех, когда он лопотал о чем-то из своего детства. Но не более того.

И наконец-то выдохнула, когда время этого вынужденного свидания подошло к концу и пришла пора попрощаться.

Ура! Амнистия!

— Спасибо, что заставил с тобой поужинать, Максим, — не отказала я себе напоследок укусить парня побольнее, — никогда прежде я не тратила время более бездарно, чем сегодня. Но очень рада, что все это наконец-то закончилось и Добби теперь свободен.

— Даша…

— О, не утруждайся, пожалуйста. Отдохни, ради бога. Твой язык, небось, устал весь вечер работать за двоих. Да и мои уши ужасно утомились слушать твои пустые речи.

Я говорила, а перед мысленным взором отчего-то, как приколоченная, стояла картинка того, как Хан самозабвенно трахал Казарину. И так, и эдак. И это бесило неимоверно все больше и больше. Даже погавкать захотелось, как настоящей дворовой шавке.

Да что же это такое?

— Искренне верю и надеюсь, что более ты меня не побеспокоишь.

— Верь. Надейся, — усмехнулся Хан, хотя все еще расслабленно сидел на своем стуле, несмотря на то, что я продолжала в полную силу его жарить.

— Ну я пошла?

— Иди.

— И удали мой номер из своего телефона.

— Еще просьбы будут?

Какой же бесит, а? Вот прям трясет!

— Нет.

Вот и все. Это конец.

— Ну… Тогда прощай, Макс, — с высоко поднятой головой произнесла я, на что Хан лишь только кивнул, а затем и вовсе отвернулся от меня, глядя в окно на потонувший в сумерках город.

Я же последний раз посмотрела на его гордый профиль, идеально высеченные черты лица, мужественный образ, и безукоризненный вид. Вздохнула расстроено, что такой безупречный фасад зря пропадает, прикрывая истинную суть хитрого, безжалостного и беспринципного охотника за девичьими сердцами.

А затем улыбнулась и поплыла прочь из этого места, совершенно игнорируя тот факт, что меня буквально всю колошматило от непонятного, резонирующего чувства, которое крутило внутренности и трепало нервы. Это все облегчение, наверное? Ну а что же еще?

Добралась до своего авто, уселась за руль, немного приходя в себя и дыша полной грудью, но все не хватало кислорода. Затем словила свое отражение в зеркале заднего вида, и чуть отлегло, от блеска драгоценных камней на моей шее.

Достойная плата за те нервы, что мне помотал Хан. А теперь все — забыли. Едем домой.

Вот только по мере того, как я приближалась к конечному пункту назначения, я все больше внутренне заводилась. Смотрела на молчащий телефон и злилась. И это все? Неужели этот человек не станет и дальше отравлять мне жизнь? Сдулся? Не звонит, не пишет, не призывает меня повзрослеть наконец-то и приглядеться к нему получше.

Даже поцеловать не пытался, скотина такая!

Короче, на подъезде к дому я уже завелась как термоядерный реактор, который более нельзя было просто так заглушить или замедлить. Я распадалась на атомы и в принципе не очень-то была довольна результатами прошедшего вечера.

А где вообще были мои комплименты?

А где попытки прорваться к телу?

А где слезные просьбы дать еще один шанс?

Где это все?

У-у-у!!! Как же все достало!

И я почти на полную катушку распсиховалась и озверела, как неожиданно, уже на повороте к моему дому, меня вдруг неожиданно обогнала чья-то машина, а затем резко перегородила дорогу. Я едва ли успела вжать педаль тормоза в пол, а потом ошарашенно уставилась на небесного цвета Ferrari, из которой вышел Хан и встал прямо передо мной, заложив руки в карманы своих брюк.

У меня внутри прогремел атомный взрыв какого-то больного и неправильного ликования. И я, не подумав о последствиях, выскочила из машины, как пробка из бутылки шампанского, а затем и бросилась в схватку с врагом с новыми силами.

— Ты! — взревела я, но почти тут же охнула и заткнулась, потому что меня неожиданно подхватили и усадили задницей на капот голубого спорткара.

— Я, — произнес Хан, заваливая меня на спину и зависая надо мной, как скала, а затем добавил, вгоняя в ужас, — соскучился по тебе.

И все…

Даша

В последний момент сердце дрогнуло, но я успела отвернуться, и губы Хана лишь скользнули по моей щеке и уху, да только такое отступление нисколечко не смутило парня. Он кончиком носа провел по моей шее, отчего у меня вмиг вся кожа покрылась предательскими огненными мурашками, а волоски встали дыбом. А затем язык Макса коснулся мочки моего уха, и у меня перехватило дыхание, а в низ живота резко и со всей силы шибанула молния.

Господи! Мне надо бежать! Со всех ног! Сейчас же!

Вот только бежать совсем не получалось, потому что я лежала на капоте чертовой Ferrari в весьма разнузданной позе, когда юбка критически задрана, а бедра разведены в стороны, а между них основательно примостился тот, кого я, кажется, ненавидела всей душой и мечтала придушить голыми руками.

— Хан! — предостерегающе произнесла я, когда его горячая ладонь сжала мое бедро, а затем нагло поползла выше, сминая подол платья и добираясь до ягодицы, тут же смачно ее прихватывая.

— Я просил нормальное свидание, Даша. И ты мне его обещала. А какое может быть нормальное свидание без прощального поцелуя, м-м? — урчал он, покусывая мочку и лаская ее языком. А меня будто током било от этих прикосновений.

— Я не целуюсь на первом свидании.

— Тогда пошли на второе, — укус в шею, не сильный, но жаркий, словила я и не выдержала, все-таки на мгновение прикрывая глаза.

Всего лишь секунда, но что она сделала со мной! Напугала, заставила действовать. Бежать! Я тут же вскинула руки и вцепилась в короткие волоски на затылке Хана, а затем с силой его потянула от себя, пытаясь выпутаться из плена мужских рук. И взбрыкнула, конечно, но в ту же секунду об этом пожалела, потому что обожглась об ремень его брюк и, боже мой, очевидно выпирающей выпуклости в районе паха.

И этот гад нет бы отстраниться, извиниться за свое поведение, но куда там — он подался ко мне ближе и состыковал нас еще раз самым бессовестным образом и в самом недопустимом месте, заставляя почувствовать, как именно он хочет, чтобы закончился этот вечер.

Падла похотливая!

— Иди к черту! — прорычала я.

— Сейчас-сейчас, Дашунь, — приподнялся он надо мной, улыбаясь, как шальной, — только сделаю одно важное дело и пойду.

А затем прихватил меня рукой за подбородок так, чтобы я не посмела снова увернуться, склонился надо мной и все-таки поцеловал, сразу же до отказа, заполняя мой рот своим языком. И меня, как лавиной, снесло, и даже слезы на глаза навернулись, так трудно было сдержать в себе стон и не выгнуться под ним дугой, показывая, насколько сильно он расшатал мой мир своим поступком.

Запахом темного шоколада и карамели.

Движением рук, которые бесстыдно добрались до груди и сквозь ткань платья ощутимо сжали полушария, а затем и потерли соски, которые тут же позорно откликнулись на эту ласку. Налились. Затвердели.

И ритмичными покачиваниями бедер, которые раз за разом врезались мне между ног, обжигая нежную плоть через тонкое кружево трусиков.

А меж тем язык все скользил внутри меня, накачивал собой и каким-то отравляющим дурманом, который затуманил мой разум и заставил его чуть ослабить контроль над разомлевшим телом. Позволить Хану вылизывать мой рот, покусывать губы и зализывать острую ласку языком, трогать меня, тискать, наглаживать, все ближе и ближе подбираясь туда, где уже все горело и набухло. А еще, кажется, стало влажным.

— Даша… Даша моя, — шептал Макс, накрутив мои волосы себе на кулак, и сжал их до легкой боли, буквально насилуя меня своим ртом.

Жадно. Пошло. Дико.

И это уже был не поцелуй, а что-то за гранью добра и зла, когда легкие не выдерживают, когда сердце задыхается от бега, когда кровь кипит. Когда пальцы Хана все-таки добираются до резинки моего нижнего белья и обжигают налитые кровью складочки первым прикосновением через ткань.

Сначала невесомым, как пёрышко. А затем дерзким и настойчивым.

Я дергаюсь, как от удара, и шиплю, зажмуриваясь.

А Макс рычит, но тут же ныряет пальцами под ткань, размазывая мою влагу по перевозбужденному клитору и доводя меня до состояния комы от резкого и запредельного удара кайфом.

— Стой, — на выдохе и со всхлипом вырвалось из меня.

И Хан тут же отступил, его пальцы покинули меня, но поцелуй стал еще яростнее. Будто бы парень собирался мне что-то доказать или объяснить, чего я совсем не понимала или отказывалась постичь. А я лишь мелко дрожала под ним, разорванная в клочья этими эмоциями и ощущениями, к которым была совсем не готова.

И которые мне были не нужны.

— Даша, — прикусил меня за нижнюю губу Хан, — второе свидание: да или нет?

И новый виток жгучего, жалящего поцелуя. А я не понимала совершенно, чего хочу больше: бежать отсюда, сломя голову или, наоборот, остаться и узнать, что же будет дальше.

Но прежде мне нужно сказать «нет»!

Ведь нужно?

— Даша?

Так, стоп!

Сердце остановилось и со всей дури бахнулось в пятки. Нет! Только не это!

Господи!

Губы оторвались от губ, и наши взгляды встретились: мои полные страха, его полные похоти.

Ужас!

— Даша? Это ты приехала, дочка?

Вашу ж маму!

Так, соберись, тряпка! Самое время что-то ответить!

Ну же!

— Я, пап! — крикнула я и ужаснулась оттого, насколько был изуродован хрипотцой мой голос.

— А чего во двор не заезжаешь?

Радовало одно — отец подал голос откуда-то от крыльца и еще было время замести следы.

— Сейчас, пап!

А Хан вдруг оскалился улыбкой сумасшедшего Джокера, и я поняла, что этот вечер мне еще ой как аукнется и это свидание тоже, и вот это все пошлое бесстыдство, что я себе только что позволила на капоте его дорогущей тачки.

И да, как же я все-таки была права!

— Да или нет, Даша? — парень жестко прихватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Что? — охнула я, пытаясь немедленно выпутаться из его рук и бежать без оглядки от этого всего непотребства. Ну куда там?

— Второе свидание? — гнул Хан свою линию, а меня бомбануло окончательно. Да он спятил, сейчас меня об этом спрашивать?

Я собрала остатки сил и рванулась прочь, тут же поправляя на себе одежду, и кинулась к своей машине, на ходу бросая категорическое и не поддающееся обсуждению:

— Никаких больше свиданий. Никогда. А теперь убери свою тачку и катись отсюда, Хан.

Спустя минуту небесного цвета спорткар умчался вдаль, а я все-таки нажала на пульте кнопку открывания ворот и заехала во двор. А когда двигатель заглох, то прислонилась лбом к оплетке руля и прикрыла глаза, пытаясь переварить весь этот ужасный вечер и этот поцелуй, что так пришелся некстати.

Три ха-ха и барабан на шею!

Некстати, Дашенька?

Да чтобы я позволила, если бы нас так вовремя не прервали, а? Растеклась бы, как последняя шалава перед этим бабником, негласно давая ему зеленый свет по всем направлениям. Вот — до сих пор все внутри вибрирует и будто бы наливается запретным жаром. Еще немного и Макс залез бы мне в трусы, а там поминай как звали.

Ужас!

Это что же получается? Я какая-то развратная дрянь, если позволяю парню, который мне ни капельки не нравится и, что еще хуже, неимоверно меня бесит, развращать меня по полной программе? Без любви! Без хоть каких-либо чувств! Без даже элементарного уважения!

Все, я пробила дно, не иначе!

Тук-тук-тук!

Я вздрогнула и подняла голову, с испугом и колотящимся за ребрами сердцем глядя в окно и видя там родного отца, что стоял передо мной с вопросительным выражением на лице, заложив руки в карманы джинсов.

Ё-мае!

А я совсем о нем забыла!

А-а-а, да что же этот Хан бесстыжий сделала со мной?

ПАМАГИТИ!!!

— Папа? — опустила я стекло и лучезарно ему улыбнулась.

— Даша? — в тон мне ответил отец, а я тут же смутилась, понимая, как странно выглядит со стороны мое удивление.

Черт! Черт! Черт!

Соберись, тряпка!

Я сдержанно кивнула, покинула салон своего автомобиля и встала перед родителем, а затем обняла его и отрапортовала.

— Спасибо, что встречаешь, пап. Но я так устала, что глаза аж слипаются. Пойду-ка я, пожалуй, баиньки. До завтра.

Но только я было сорвалась со всех ног в относительную безопасность своей комнаты, как отец удержал меня за запястье и, слегка приобняв, повел в сторону крытой беседки, где уютно горели гирлянды. На столе стоял папин планшет, за которым он, очевидно, только что работал. А еще пузатый графин с клюквенным морсом.

— Пойдем, дочь, поговорить надо бы.

— О чем? — напряглась я всем телом, но все же ногами решила передвигать в нужном направлении.

— Скорее, о ком.

— И о ком же? — форменно задохнулась я, ощущая, как живот скрутила судорога, а по коже поползли противные мурашки.

— О твоем сталкере, — невозмутимо пояснил папа, а у меня рот открылся от удивления.

— Что?

— Садись, — кивнул отец на скамью, и я бахнулась на нее, недоуменно хлопая ресницами, в ожидании того, что же будет дальше.

А дальше отец сел напротив меня, налил себе морса и мне тоже. Чуть отхлебнул из своего бокала и наконец-то начал вещать. А у меня от его слов волосы на голове встали дыбом.

— Даша, с кем ты была сейчас? Там за воротами?

— Ни с кем, — пропищала я и сама себя возненавидела за этот испуганный писк.

— Не ври мне, ладно.

— Ладно, — я затрясла согласно головой, сглатывая и покусывая губы, не понимая, как быть и что же делать. И вот бы повод, да? Папа весь такой в сияющих доспехах сидит и рвется мне на помощь, а я и рот открыть лишний раз боюсь. Хотя могла бы нажаловаться на Хана, выложить всю его мерзкую подноготную, чтобы он навсегда забыл ко мне дорогу.

Но нет же!

Как глупая рыба замерла, вылупив шарежки, но и слова вымолвить не в силах.

Мистика!

— Там с тобой был Хан, да?

— Какой Хан? — захихикала я.

— Такой, ну, как вроде бы Максим Хан.

— А, этот Хан.

— Да. Этот?

— Пф-ф-ф, нет, конечно, — отмахнулась я, а затем и вовсе рассмеялась, — с чего бы ему там быть со мной, пап?

— С того, что он обложил тебя со всех сторон, шантажирует, манипулирует и докучает своим вниманием, которое для такой хорошей девочки, как ты, совсем нелестно.

— Мама рассказала?

— Мама.

Я едва ли не остановила себя от досадливого рычания, но тут же осеклась, справедливо замечая, что действительно не могла найти управу на зарвавшегося золотого мальчика с комплексом Бога, а потому не удивительно, что родители сплотились, дабы элементарно мне помочь.

Но почему внутри меня нет ожидаемой радости от такого расклада, а? Почему же я, наоборот, чувствую какое-то иррациональное негодование. Я бы сама с этим гадским гадом справилась! Сама!

Вот же, как сегодня все хорошо получилось? Макс Хан уже практически понял, что никакого второго свидания у нас с ним не будет, а моя ягодка не для его наглой и похотливой рожи росла.

— Пап, слушай… — начала я, но сразу же заглохла, не зная, что вообще говорить. Все слова, что приходили в мою голову, казались мне лишенными смысла.

— Даша, я надеюсь, что ты не решила клюнуть на красивые речи этого парня?

— Пф-ф-ф, — закатила я с максимальной скоростью глаза, — нет, конечно!

— Отлично, дочь. Потому что ты останешься здесь, а Максим поматросит тебя и бросит, свалив в свой расчудесный Китай и продолжив беззаботную жизнь.

— Пап, да не собираюсь я никому позволять себя матросить! — возмутилась я, но тут же потрясенно замолчала, хлопая глазами и не веря в то, что отец говорит на полном серьезе.

— Тем не менее я уже обсудил с дядей Марком недопустимое поведение его сына. Он со всей ответственностью заверил меня, что усмирит своего зарвавшегося отпрыска и тот более никогда тебя не побеспокоит.

Охренеть, не встать!

— Пап…

— Не благодари, дочь.

— Пап…

— На этом все, можешь идти спать.

— Пап…

— Что?

— Ничего, — до боли закусила я щеку изнутри, а затем поднялась на ноги, не чувствуя от разговора с родителем никакого облегчения.

Никогда не побеспокоит…

Да как же?

Но стоило мне только добраться до своей комнаты, как меня начало разматывать, словно в адской центрифуге. И столько разных диаметрально противоположных мыслей закрутилось в голове, что стало тошно. И муторно! И как-то до ужаса неприятно задрожало все внутри от непонятной обиды, что меня родители в который раз сочли несмышленым ребенком и не позволили самой решать свои проблемы.

И что, до пенсии за мной будут бегать, сопли подтирать, а?

Вот же… редиски!

И так меня заколошматило от внутреннего деструктива, что я не выдержала и схватила свой телефон, а затем нашла номер Хана и без промедления его набрала, вслушиваясь в длинные гудки без ответа.

— Если он прямо сейчас трахает какую-нибудь бабу, то я ему все причиндалы отрежу и приготовлю их в устричном соусе! — рычала я, но снова набирала номер Макса Хана, зачем-то вспоминая, как он вот совсем недавно шебуршал у меня во рту своим наглым языком и что-то совсем не был похож на того, кто послушно внял просьбам родного отца и отказался от поползновений в мою сторону.

Ну же, бери трубку, трус, и отвечай мне!

Но трус неожиданно скинул меня, когда я пыталась дозвониться ему в третий раз.

Хтонь низкопробная!

Но я на своей боевой волне даже не думала тормозить на достигнутом, а принялась писать Хану сообщение, переходя сразу к делу без какого-либо вступления:

«Это правда, что твой отец просил отстать от меня?»

Ответ не заставил себя долго ждать:

«Правда».

Одно слово. Всего одно и больше ничего. Ни смайла. Ни хоть какого-то пояснения, что вообще происходит, черт всех их раздери!

Я: «И ты согласился?»

Хан: «Если бы ты пошла со мной на второе свидание, то нет, не согласился бы. Но я твой ответ услышал предельно четко, и он был отрицательным».

Руки затряслись, а сердце словило болезненный удар. Словно бы кувалдой пытались проломить ребра и размозжить глупую мышцу, качающую кровь, оставляя от нее лишь мокрое место.

«Что ж, ясно», — настрочила я, а я затем несколько раз писала и стирала «Рада, что мы наконец-то прояснили всю ситуацию», но так и не смогла отправить эти слова, потому что я почему-то была НЕ РАДА!

Вот только Хан ничего мне больше не ответил, а я, устав ждать от него хоть что-то, легла на кровать и неожиданно для себя расплакалась…

Даша

Утро началось не с кофе.

Утро началось с дятла, который упорно пытался что-то выдолбить в моей голове. Я едва ли отлепилась от подушки и присела на кровати, протирая забитые песком глаза и с тоской смотря на безгранично голубое небо, по которому неторопливо плыли перистые облака.

В груди от такой идеалистической картинки потянуло, но я предпочла не обращать на это внимание, а затем вздохнула глубоко и посмотрела на часы. Почти обед! Вот это я даю. Хотя немудрено, ведь я уснула только на рассвете. Сначала бесплодно крутилась в постели, затем плюнула на все и принялась смотреть любимый сериал «Ходячие мертвецы», кровожадно представляя, что где-то среди толп разложившихся голодных трупов броди и Макс Хан.

Кстати, о птичках!

Схватила телефон, открыла переписку и тут же поджала губы, ощущая, как внутри у меня все холодеет. Нет, надежда на то, что мне не ответили, потому что банально уснули, не оправдалась. И я с отчётливой ясностью поняла — это окончательная точка.

Игнорируя внутреннюю муть, я набрала номер лучшей подруги и, как ни в чем не бывало, защебетала соловьем.

— Привет, Ева.

— Привет, Даш.

— Как дела? Какие планы на сегодня? Может, встретимся, позагораем у бассейна?

Я надену свой самый смелый бикини, а потом, возможно, к вам в гости заявится твой бесявый брат и растеряет все глаза при виде меня в таком дерзком одеянии. Конечно, я ничего из этого подруге не озвучила, но твердо держала в уме.

— Сегодня никак, Дашунь, — потянула девушка.

— Завтра? — не теряла я энтузиазма.

— И завтра тоже не получится.

— Ну тогда может…

— Я собираю чемодан, Даш. Папа и мама увозят меня на все лето в солнечную Турцию.

— Что?

— Что слышала, — вздохнула девушка, пока я суматошно пыталась переварить услышанное.

— Что ты там будешь делать целое лето, господи?

— Понятия не имею, но мама говорит, что будет весело.

— И ты ей веришь?

— Ни капельки, — простонала Ева, а я закусила губу.

Так, без паники. Хрен с ним, с Ханом этим, но вот так беспардонно отнять у меня на все лето лучшую подругу я не позволю!

— Слушай, а, может, я у родителей отпрошусь и поеду с тобой?

— Что?

— Ты же не против? — нахмурилась я.

— Конечно, нет! Шутишь, что ли? Я всеми конечностями за! А тебя отпустят?

— Пф-ф-ф, конечно, отпустят!

— Ура! — весело закричала в трубку Ева, а я улыбнулась, хотя на языке у меня и крутился довольно щекотливый вопрос, который по итогу все же вырвался из меня против воли.

— А…?

— Что?

— А твой брат?

— А что мой брат?

— Ну, не тупи, Ева! Он тоже может нагрянуть к вам в Турцию?

— Да кто же его знает. Но, с другой стороны, кто может ему помешать это сделать?

— Тогда надо бы пораскинуть мозгами, стоит ли мне… — принялась я корчить из себя задумчивую деву, хотя внутренне уже сто раз возликовала.

Конечно, он приедет! Куда он денется, этот наглый гад?

— Ладно, Ева, будем надеяться, что этого не случится. А я прямо сейчас бегу к родителям и отпрашиваюсь, чтобы ехать с тобой.

— А я бегу к своим, чтобы объявить им, что ты едешь с нами!

— Идет!

— Идет! — на радостях порешали мы свои проблемы, а затем отключились, сразу же разводя бурную деятельность.

Я на пятой космической кинулась в душ, после нацепила на себя первые попавшиеся тряпки и припустила вниз, где на террасе обнаружила маму и папу, которые чинно и благородно пили чай под звук баскетбольного мяча, который гонял туда-сюда и закидывал в кольцо мой младший брат Матвей.

— Доброе утро, дочь, — кивнул мне отец.

— Доброе утро, Дашенька, — улыбнулась мама.

— Ага, доброе! Просто добрейшее! Но давайте уже перейдем к делу, — уселась я рядом с ними и нацепила на лицо самую лучезарную улыбку на свете.

— Сейчас что-то будет выпрашивать, — подмигнул маме папа, и та охотно закивала.

Ну, э-э-э! Так нечестно! Хотя какая разница?

— Да! Вы все верно поняли. Ева Хан со своими родителями улетает на все лето в Турцию. Я хочу с ними. Мы уже все обсудили, никто не против, а только за. Вот осталось дело за малым, мама и папа. Можно?

— Нельзя.

И я, уверенная на сто процентов, что подучу положительный ответ, по инерции выпалила:

— Спасибо!

А затем зависла, когда наконец-то осознала, что именно мне ответил отец:

— Так, погодите-ка… что?

— Что слышала, Даша: нельзя.

— Но почему? — ошалело развела я руками. — Это все из-за Макса? Ну так он не едет с ними, будьте спокойны. Да и вы же получили от дяди Марка подтверждение, что дело закрыто и…

— Дочь, ты не сможешь поехать с Евой, потому что мы завтра с тобой, папой и Матвеем уезжаем в Сочи, — пояснила мне мама, а у меня внутри все рухнуло.

— Нет, — качнула я отрицательно головой и улыбнулась, решив, что это какая-то дурацкая шутка.

— Да.

— Но я не хочу! — поняла я наконец-то, что дело капитально так благоухает керосином.

— Что значит: не хочу? — нахмурился папа.

— Это значит: улетайте куда хотите. Но я-то тут при чем? — продолжала рваться я прочь, как глупая мошка, запутавшаяся в липкой паутине.

— Вот значит как, Дашунь? — улыбнулся отец.

— А что не так? Я уже совершеннолетняя и могу сама решать, где и как мне проводить лето.

— Супер, — кивнула мама, — вопросов нет. Да ведь, Рома?

— Вообще никаких. Пакуй вещи, Даша. Раз ты такая самостоятельная, то мы с мамой, так уж и быть, соберем тебе мешок картошки и макарон. Чего там еще нужно, чтобы не умереть от голода? И отвезем тебя на отдельную квартиру, где ты и будешь дальше самостоятельно вести взрослую жизнь, раз ты совершеннолетняя и уже определилась в жизни.

— Пап, мам, да вы чего? — недоуменно захлопала я глазами.

— А ты, дочь? — склонила набок голову родительница, пристально меня рассматривая.

— А что не так?

— Да все так, Даша, — как-то даже изменился в лице отец и начал резать меня словами, не желая, — просто мы каждый год едем вместе на море всей семьей, и ты никогда прежде не вставала в позу. Ни в том году, не в прошлом. А тут вдруг взбеленилась. Дай-ка подумать, к чему бы это?

— К чему? — закусила я нижнюю губу.

— К тому, что ты уж больно неожиданно рьяно рвешься набить на лбу свои первые шишки?

Нет!

Это вовсе не так!

Совершенно!!!

Но все же очевидно, как белый день. Родители решили банально меня увезти от греха подальше, с глаз долой и все такое. От нахальных поползновений Макса Хана. От его настойчивых уговоров сходить с ним на свидание. От его жарких поцелуев. От всего!

Блин!

— Ничего подобного, мама и папа, — выдавила я и заставила себя растянуть губы в улыбке, — просто у меня были свои планы на это лето, а вы уже нафантазировали себе кошмары на улице Вязов.

— Нет, милая, — похлопала меня по руке мама, — просто мы точно знаем, как может кончиться роман с этим парнем. Лето очень быстро пройдет, он получит то, что хочет, и улетит, потому что его жизнь там, в другой стране. А ты останешься тут, с разбитым сердцем. И ему совершенно плевать, чья ты дочь. Поверь, мы просто хотим оградить тебя от ошибок, которые исправляются очень долго и только через слезы.

— Да с чего вы вообще взяли, что…?

— С того, Даша, — это уже подал голос отец, — что если бы ты по-настоящему понравилась Хану, то он не думал только о том, как максимально сократить время на ухаживание за тобой. Он бы пошел привычным путем: дарил цветы и комплименты, удивлял бы тебя и очаровывал, поступал честно, в конце концов. А не вот так — когда его цель состоит лишь в том, чтобы максимально сократить путь от «привет» до «пока».

— Да откуда ты знаешь, что…?

— Поверь, Даша, я знаю, — рубанул отец, а мама отвела глаза.

За столом воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стуком баскетбольного мяча и пением птиц. А я вдруг с совершенной ясностью поняла, что папа прав. Макс палил со всех орудий, как не в себя, а когда встретил реальное препятствие, то тут же опустил руки и отступил.

— И когда вылет? — вздохнула я, капитулируя под этим натиском.

— Завтра вечером. Успеешь упаковать чемодан?

— Успею, — кивнула я, а затем сорвалась с ног и побежала в свою комнату, где навсегда заблокировала Бога Поцелуев в сети и его номер в телефоне.

Стало больно и муторно, но я решила, что это от голода.

Родители верно говорят. Если бы я нравилась Максу, то он совершал бы ради меня подвиги, а не шел на подлость, только чтобы прогнуть под свои желания, которые все были ниже пояса. И уже на следующий день я улыбалась, когда самолет взлетел, унося меня из шумной столицы на побережье Черного моря, и ни о чем больше не жалела.

Пять секунд. Полет нормальный.

Вот только почему через неделю мне вновь захотелось плакать?

Хороший вопрос…

Даша

Семь дней пролетели одной сплошной серой кляксой перед моими глазами. Папа и мама без устали мило ворковали, казалось бы, двадцать четыре на семь. И даже Мот в свои пятнадцать завел себе подружку — симпатичную рыжеволосую девчонку по имени Кира, с которой они ежедневно бродили вдоль моря, держась за руки и украдкой от родителей целуясь, как одержимые, при каждом удобном случае.

Я их за эту неделю фактически возненавидела!

Вот это все муси-пуси и взгляды полные сахара, а также влюбленные парочки, как будто назло окружавшие меня со всех сторон. Вон на том лежаке сосутся, а вон на том обнимаются. Нет, это не элитный жилой комплекс, а чёрт-те что вообще! Форменное безобразие!

А еще, спустя два дня после нашего приезда на Черное море, к нам уже нагрянули гости: чета Шаховых. Нет, это были отличные люди, несмотря на то дядя Данил, старший брат моей мамы, меня немного пугал, когда давяще полировал глазами людей исподлобья, будто бы собирался сожрать собеседника без дополнительной термической обработки. Такие взгляды его жена, тетя Лера, называла «зыркнуть матом», но было видно, что ее подобное жесткое выражение лица любимого мужа не напрягало от слова «совсем». Мне, кажется, что она его даже считала милым, но это не точно.

И было бы здорово, если любимые родственники хотя бы не приехали одни, а захватили с собой мою двоюродную сестру Лизу, с которой мы тесно общались и имели несильную разницу в возрасте. Но она, вместе с братом погодкой Никитой, улетела с бабушкой и дедушкой заграницу, дав родителям немного перезагрузиться и насладиться друг другом.

— Вот так, — надула я губы, — у всех нормальные родители, которые отдыхают отдельно от своих взрослых детей, а мне достались бракованные.

— Даша! — одновременно рявкнули отец и дядя Данил, а вот мама и теть Лера закатили глаза, понимающе переглянулись и задорно рассмеялись, очевидно, думая, что я просто так искрометно шучу. Чертов Петросян в юбке, не иначе.

Весело им, видите ли. А мне страдай…

— Кто обидел принцессу? — беззлобно усмехнулся дядя Данил и потрепал меня по макушке, смотря непривычно тепло и ласково. Честно? Ему такое выражение лица даже не шло. Ну все равно, что Серый Волк скалится.

— Старший Хана распустил руки, — пояснил папа, а меня фактически снесло от ярости, да так сильно, что на какое-то время дар речи отказал. Все, что мне оставалось, так это молча открывать и закрывать рот, будто бы я превратилась в тупую рыбину, выброшенную на берег приливной волной.

— Макс?

— Угу, — кивнул отец.

— Так, постой, Рома. Ты сейчас не шутишь? Задрот Хана протянул конечности к нашей девочке, а ты просто увез ее сюда? Ну ты как минимум должен был выдрать к херам его гребаные грабарки и вставить их ему в зад, как букет в вазу.

— Шах, осади, — тихо прошипела теть Лера и толкнула того в плечо, но эффект получился только обратным.

— Ты с ним говорил⁈

— Говорил, — кивнул отец, а у меня все внутри умерло в одночасье. Так вот как, значит?

— А с Марком? — но тут же дядя Данил сам ответил на свой вопрос. — Хотя, что с ним говорить. Они там все волшебные. Я в прошлом году его младшего Яна от своей Лизки гонял, думал, мир пополнится кастратом.

— Данил! — уже громче рявкнула тетя Лера и кинула на меня извиняющийся взгляд.

— Ничего, — пожала я плечами, — я уже привыкла, что обо мне говорят так, как будто бы меня тут нет.

— Даш, — хмыкнула мама, — но ты ведь сама мне пожаловалась, что Максим тебе мимо кассы совершенно, да еще ко всему шантажирует, устраивая реальные проблемы с учебой. Что нам с папой надо было делать? Оставить все на самотек и забить на проблемы дочери, так, что ли? Тебя из-за этого парня чуть из института не отчислили!

— А вечер перестает быть томным, — захрустел костяшками пальцев дядя Данил, а я решила, что с меня хватит.

Фыркнула, закатила глаза, встала и покинула комнату и эту расчудесную компанию. Надо ли упоминать, что все три дня, пока Шаховы гостили у нас в Сочи, разговоры были только о том, как я возненавидела Макса Хана, а он, несолоно хлебавши и поджав хвост, убежал в кусы, зализывать разорванное в клочья эго?

Нет? Вот и опустим этот момент, потому что именно так все и было!

Спасало только одно: и у моей подруги Евы Хан дела шли не лучшим образом, она капитально загибалась в своей Турции и уже, образно говоря, выла от тоски. Море опостылело, пальмы приелись, пляжи встали поперек горла. Сойдясь на том, что мы зажрались, мы распрощались с подругой и пообещали почаще выходить на связь, чтобы окончательно не загнуться от этой жизни.

Рассказать, что со мной творится нечто неладное, я так и не решилась даже Еве Хан, банально потому, что сама не понимала причин своего недомогания.

Но да, по вечерам в своей комнате я медленно, но верно начинала задыхаться. Как будто бы ловила панические атаки, вскакивала, принимаясь мотаться по комнате в непонятной тревоге и панике, а затем зависала во времени и пространстве, дрожа всем телом и обхватив себя руками. И нон-стопом вспоминала тот наш последний поцелуй с Максом.

В эти минуты меня простреливали изнутри раскаленные молнии, растекаясь по венам пульсирующим током, заставляя чувствовать недопустимое и желать запретное. А ночью, когда дрема все-таки одолевала мою буйную голову, я видела продолжение этого поцелуя во сне. И он не заканчивался тем, что меня зовет отец.

О нет!

Там, на капоте своей спортивной тачки, Макс Хан все-таки стаскивал с меня одежду, добираясь наглыми руками до тех мест, которые вовсе не знали мужских прикосновений. Он их метил. Клеймил. Оставлял на каждой клеточке отпечаток своими губами и смотрел на меня так, будто бы я была ему по-настоящему нужна и важна.

Так, будто бы он любил меня…

После таких снов я просыпалась совершенно разбитой, а затем лезла в телефон и зачем-то перечитывала наши скудные переписки. Но из бана парня так и не решилась достать, хотя, скрывать не стану, хотела это сделать ни единожды.

Аж пальцы зудели и руки выкручивало от этого иррационального желания.

На седьмой день таких пыток я проснулась утром и вновь разрыдалась, отчаянно глуша свое необъяснимое горе в подушку. А затем весь день ходила в солнцезащитных очках не только на улице, но и в помещении, боясь выдать своих заплаканных и опухших глаз.

Вечером нас покинул отец, обещая закончить в столице все свои важные дела по работе и поскорее к нам вернуться. Мама сразу потухла, и даже Мот немного приуныл, так как был в особенно тесной связи с папой. А мне, что слону дробина!

Не знаю…

Но мне за прошедшую неделю стало так невыносимо муторно на душе, что я не могла понять, жалею ли еще и о расставании с отцом или нет. Это так и осталось под вопросом, ибо за ребрами уже давно какой-то невидимый дятел упорно долбил мое сердце.

И, кажется, окончательно его продырявил.

Ближе к ночи, когда наш дом погрузился в тишину и темноту, я снова глотала жгучие, разматывающие сознание в хлам, слезы, пытаясь справиться с приступом паники, который будто бы возник на ровном месте.

А затем вздрогнула, когда телефон под моей подушкой завозился, давая понять, что мне пришло новое сообщение. Лениво потянулась к трубке.

Номер незнакомый.

Открыла.

Прочитала.

Умерла…

«Привет, принцесса, соскучилась по мне?»

Боже…

Даша

Я, прижав телефон к ходящей ходуном груди, упала на подушку и прикрыла глаза, боясь подумать то, что думать мне совсем сейчас не следовало. И тысячи запретных мыслей атаковали мой в моменте вспухший мозг.

Это он? Это Макс? Зачем он написал? Чего хочет? А как же то, о чем он говорил мне про то, что самоустранился? А теперь чего? Он же отцу моему пообещал, что оставит меня в покое? И своему, вроде бы как, тоже это пообещал? Или я опять все перепутала?

Да нет же…

Но, по мере того как я задавала себе все эти вопросы, в груди у меня рос и ширился какой-то невообразимый по величине шар яркого света, который распирал меня изнутри, заставляя кровь забурлить в венах, а легким зайтись в панике, не справляясь с нагрузкой.

Так, погодите-ка!

А с чего я вдруг, дура стоеросовая, вообще решила, что это написал мне именно Хан? Возможно, кто-то просто номером ошибся, а я уже себе нафантазировала невесть что?

Пропустила болезненный спазм за ребрами, отложила телефон подальше и перевернулась набок, укрываясь одеялом с головой. И поняла, что мне стало еще хуже, чем то было до.

Вот и руки трясутся, как у запойной алкоголички.

Да что же это такое?

Но не успела я проанализировать свое состояние, как мой телефон ожил вновь, оповещая о новом входящем сообщении. На этот раз я глухо выругалась, но руку к гаджету все же потянула, намереваясь сообщить попутавшему все и вся незнакомцу, что он явно не туда пишет свои писульки.

Но стоило мне только вновь глянуть на экран и прочитать послание, как я взвизгнула и выронила мобильный из рук. Ибо там было нечто мне необъяснимое, а именно всего лишь одно слово, но следующего содержания:

«Дашунь?»

Жесть!

Меня затрясло так, что стало плохо. Но в то же время как-то недопустимо хорошо. И вдруг посетила совершенно дебильная идея подскочить на ноги и пуститься в пляс, прыгая до потолка и громко повизгивая. Но я лишь прижала подушку к лицу и здорово прооралась в нее, пощипывая себя за руки, до сих пор не веря, что я не сплю.

Так, надо же как-то что-то ответить. Но так, чтобы этот самодовольный гад понял, что я не думала о нем все эти дни напролет, а совершенно забыла, кто он такой и как его вообще звать.

«Вы, наверное, ошиблись номером?», — дрожащими пальцами и только с третьей попытки все-таки осилила я, а затем нажала на «отправить» и повалилась на кровать, чувствуя, как меня всю крутить и выворачивает от животного страха и непонятной надежды хрен пойми на что.

Ответ не заставил себя долго ждать. Но разочаровал меня безумно!

«Нет».

Что? Как это понимать?

Но только уж я было надула губу, как прилетело еще одна эсэмеска.

«Хотя, наверное, не соскучилась, раз внесла меня везде в черные списки. Правильно же я понимаю, Даша?»

Боже, это он!

Это правда он!

О господи, я сейчас сердце выплюну! Ух, да что же это такое, а?

А ну-ка, соберись, Ветрова!

Но собраться было крайне сложно. Меня всю гнуло от банальной и неприкрытой радости, что гадский гад все-таки не выдержал и принялся снова мне писать несмотря на то, что я везде его забанила. Ха! А теперь мне нужно и этот номер гордо закинуть в виртуальное мусорное ведро, на прощанье выдав что-то типа: «как же ты мне надоел, Хан!»

Но вместо этого, я зачем-то продолжила переписку, раздумывая над каждым словом и кусая губы в ожидании ответа с того конца провода.

Я: «Мы же вроде бы закончили с тобой, Максим, и все решили».

Он: «Но это же не значит, что я не могу просто написать тебе и узнать, как ты поживаешь?»

Я: «Зачем тебе это? Мы же не друзья».

И тут как гром среди ясного неба. Меня даже трухануло, и я подскочила на ноги, тараща глаза в экран и не понимая до конца шутит ли этот парень или говорит на полном серьезе. Потому что он написал следующее:

Он: «Вот, значит, как? Получается, зря я в Сочи прилетел? Эх, а я думал, мы встретимся по старой дружбе, кофе попьем…»

Что?

Куда он прилетел? В Сочи? Что серьезно? Или это опять очередные жестокие шутки?

Меня так колошматило от перенапряжения, что я даже ответить на это что-либо была не в состоянии. И в голове ядерный взрыв разнес в щепки все толковые мысли. Ибо я была в шоке! А меж тем Хан продолжал свое ментальное надо мной насилие.

«А я вот соскучился по тебе, Даша. По твоему дерзкому языку и нашим ссорам. Понятное дело, что я тебе не нравлюсь и твоим родителям тоже, но это ведь не мешает мне постоянно думать о тебе и быть рядом».

Я: «Ты меня пугаешь».

Он: «Я похож на сталкера?»

Я: «Честно? Да».

Он: «Супер. Потому что я — он и есть. А еще я реально не смог. Насел на отца, на Еву, чтобы узнать все явки и пароли, а затем прилетел к тебе. Ну типа как последний раз получить под зад волшебный пендель. До меня что-то как-то плохо доходит. Давай еще раз повторим, Даш? Ну, пожалуйста…»

Господи, что отвечать на это? Вообще не в курсе!

Но, кажется, я сейчас потеряю сознание от всех этих слов. Почему? Да без понятия вообще!

Я: «Не знаю, что сказать в ответ на этот бред».

Он: «Ничего не говори. Но я все равно буду стоять внизу под твоими окнами и ждать тебя».

Что?

Что он только что написал?

Что я только что прочитала, черт возьми?

И я сорвалась с места, бросилась к окну и выглянула вниз, замечая, что в беседке у общего бассейна нашего жилого комплекса действительно сидел мужской силуэт, в руках которого светился экран телефона. Пригляделась — чуть не умерла!

Ой-ё! Как он здесь оказался? И самое главное: как давно?

Мать моя женщина?

Я: «Ты правда тут?»

И силуэт приветственно помахал мне рукой, а затем что-то напечатал в телефоне, и мне прилетело новое сообщение:

«Правда, Даша».

Я зажала рот рукой и зажмурилась. Потрясла головой и снова посмотрела в окно, но картинка по-прежнему оставалась до абсурда необъяснимой. Макс Хан каким-то непостижимым образом оказался на территории элитного жилого комплекса, в котором нашей семье принадлежал просторный двухуровневый таунхаус с отдельным внутренним двориком, частным бассейном и террасой, где мы всей семьей так любили завтракать.

И вот сюда, практически под нос к злобному церберу сунулся этот самоубийца? Да он спятил! Папа же его в порошок сотрет, если узнает, что Макс Хан ошивается где-то поблизости от моей персоны. А уж дядя Данил так и подавно. У него при упоминании сыновей дяди Марка глаза кровью наливаются.

Ой, кошмар!

«Ты чего тут делаешь?», — настрочила я сразу же сообщение.

Он: «Сижу, тебя жду. А вдруг снизойдешь? Я, между прочим, сразу с этого и зашел, спросив, не соскучилась ли ты по мне, но ты так и не ответила. Так что, шанс еще есть».

Я: «Никаких шансов. И если папа узнает, то тебе крышка!»

Он: «Не узнает. Он же сегодня укатил в Москву».

Это вышка! С меня просто хватит! Я более не вынесу подобных фокусов! И отвечать этому безумному сталкеру больше не буду. Пусть там себе в темноте сидит и чахнет, а у меня дела поважнее есть, например, сон до самого утра. И ни разу больше про Макса Хана я не подумаю, чтобы он там о себе не возомнил. И мне он ни капельки не нравится. Ни грамма! Нисколечко! Просто нет и все — я иду в кровать, лажусь в нее и сплю!

Но время шло, а у внутри меня все бурлило и кипело. Кровь превратилась в лаву, из черепной коробки почти валил пар, а сама я была в паре шагов от того, чтобы свихнуться!

Четверть часа минула…

Я лежала на кровати. Хан все еще сидел в беседке, но сообщения больше мне не писал. Ждал с моря погоды, видимо. Как бы не сдох за этим делом, ведь я ни за что и никогда не поступлюсь гордостью и принципами ради какого-то там мужика, пусть и даже сногсшибательного, как сердечный приступ.

Еще пятнадцать минут мимо…

Я, кусая губы, смотрела на его поникший силуэт, но с места так и не сдвинулась.

Но спустя еще пятнадцать минут, Макс все-таки встал со насеста, оглянулся по сторонам, а затем понуро пошагал прочь от своего ночного поста.

И вот тут меня, как плитой железобетонной придавило. Я, как была, всего лишь в тоненькой шелковой пижамке, кинулась на выход из комнаты, успевая прихватить со спинки кровати только легкий халатик, и бросилась со всех ног бежать.

К нему!

Анализировать, почему я это делаю, не стала. Лишь старалась двигаться быстро и абсолютно бесшумно по давно заснувшему дому. Невидимой тенью скользнула не через входную дверь, а через заднюю террасу и припустила к той самой беседке, где так долго и покорно меня ждал Хан.

И не дождался…

Я, запыхавшись, разочарованно осматривала пустую лавку и почти что не плакала, злясь на себя за трусость и нерешительность. А теперь все — я не узнаю, зачем Макс приехал сюда, что хотел мне сказать и что со мной сделать. Я, дура, вернусь в свою комнату, хотя могла бы прямо сейчас тут с ним смачно ругаться, пререкаться и чувствовать себя до усрачки счастливой, а не вот это вот все!

— Даша, — услышала я за спиной тихий мужской голос и резко обернулась, а затем замерла, видя всего лишь в паре шагов от себя поджарую мужскую фигуру.

Что-то внутри меня со звоном треснуло и разбилось, а я резко выдохнула, когда парень решительно подался ко мне ближе. И вот мы уже дышим одним воздухом на двоих. Он пахнет грозой, темным шоколадом и карамелью…

Вау!

Но мне так страшно смотреть в его глаза…

— Так соскучилась или нет? — его хриплый шепот запускает волну электрических мурашек бродить по моему звенящему от шкалящих эмоций телу.

— Нет, — задыхаясь, отвечаю я и прячу глаза.

— Я так и знал, — заключив мое лицо в свои горячие ладони, произнес Макс, а затем резко сократил последние миллиметры между нами и накрыл мои губы своими губами.

А я, вместо того чтобы оттолкнуть наглеца, зачем-то обвила его руками за шею и покорно, со стоном, приоткрыла рот, пропуская его язык внутрь и за мгновение сходя с ума от облегчения.

Боже, да…

Сумасшествие, да!

Но какое сладкое.

И я позволяю себе на пару минут в нем раствориться. Полностью. Без оглядки на нормы морали и те слова, что я с запалом когда-то кричала этому парню. А теперь вот — я выгибаюсь в его руках и разрешаю себе ответить на этот безумный поцелуй. Касаюсь языком его языка и ловлю хлесткий удар молнии в позвоночник.

Боже!

Это за гранью!

И почему рядом с ним? Не понимаю, но продолжаю накачивать себя вкусом и запахом Хана, перебирать пальчиками короткие волоски на его затылке и сдерживать рвущиеся стоны. Но это невозможно! И мы в унисон мычим, не выдерживая сладости этой близости.

— Боже, я так скучал…

Я почти отвечаю: «я тоже…». Но в самый последний момент гашу в себе этот запал, приказываю прийти в себя и вспомнить, кто я такая. И кто этот парень, что уже нагло пробрался под мой халатик и по-хозяйски сжал пятерней ягодицу.

Будто бы зная, что я больше не скажу ему «нет».

— Девочка моя…

Да, ага, сейчас! С дуба он не иначе как рухнул.

— Так, — отбиваюсь я от него, — руки прибери.

— А губы? — буквально впивается он в меня, и я на краткий миг теряю связь с реальностью, жадно хапнув сладкой эйфории.

— И губы тоже, да, — но голос звучит до ужаса неубедительно. Сипло. Хрипло. И так, будто бы я давно перед ним капитулировала.

Позорище!

— Всё! — собрала я все свои силы в кулак и оттолкнула парня, а затем на ватных ногах отбежала от него на несколько шагов, боясь снова оступиться и полететь в пропасть головой вниз. И тогда уже неизвестно, чем все это кончится.

Пора признать, он мастерски умеет пудрить мне мозги!

— Даша, постой!

— Думаешь, напал тут на меня в ночи неожиданно, и я на все согласная сразу, да? — насупилась я, а сама все дальше отступала от парня, чувствуя каждой клеточкой собственного тела ярый протест.

Ну вот что за фигня, а?

— Даш…

— Ты чего сюда приперся?

— Сама знаешь чего.

Нет, не знаю! Мне нужны признания! Вот прямо сейчас. А зачем? Ну это уже вопрос десятый.

— Без малейшего понятия!

— Даша, блин!

— Не рычи на меня!

— Да я сожрать тебя готов! Я больше недели тебя толком не видел, а ты опять начинаешь исполнять!

— Не начинаю, а продолжаю, — задрала я нос повыше, — и вообще, я вышла сказать тебе, чтобы ты более мне не писал и не звонил. Понял? Мне проблемы с родителями не нужны. Если отец узнает…

— Да не узнает он ничего!

— Ну, точно.

— Точно! Потому что я тут уже несколько дней обитаю. И я ждал, пока папа Рома благополучно свалит по своим неотложным делам.

— Ну ты и гад, — покачала я головой, понимая, что ко мне, кажется, основательно прилепился сталкер.

Вот только почему у меня в животе от этого понимания будто бы бабочки запорхали? Где негодование? Где возмущение? Где гребаная неприязнь, черт ее дери?

— Иди сюда…

Стрелой в низ живота бурлящая лава от этих слов хлынула, и я окончательно перепугалась. Стало страшно находиться рядом с парнем, который слишком сильно влиял на мой мозг, тело и способность здраво мыслить. Нет, мне надо бежать.

— Больше не смей, Хан! Никогда!

И я побежала со всех ног, путаясь в собственных конечностях и задыхаясь от какого-то невообразимого чувства утраты. Словно бы я сама себе в ногу выстрелила и теперь мучилась от собственной дурости. Словно бы меня заставили сделать то, что я делать совсем не желала. Словно бы я на самом деле хотела бы остаться рядом с Ханом и целоваться с ним в той самой беседке до самого утра.

О, какая же я клиническая дура!

Вбежала в свою спальню на такой скорости, как будто бы за мной гнался легион демонов, а затем закрыла дверь на ключ и прижалась к ней спиной, пытаясь отдышаться хоть немного и как-то прийти в себя. Прикрыла глаза и начала хапать воздух глубоко и часто, но все равно чувствовала, как во мне бушует какой-то необъяснимый внутренний протест.

Но я решила закрыть на все глаза. Скинула с себя халат и нырнула под одеяло, накрываясь им с головой, а затем приказала себе срочно спать. Вот прямо сейчас и не думать о том, как мне было вкусно целовать Макса Хана.

Нет, вру! Невкусно!

Ни разу!

Все, я передумала!

И вот, когда я об этом уже поразмыслила в, казалось бы, тысячный раз, за окнами вдруг послышался какой-то подозрительный шум. Я выпуталась из кокона одеяла и приподнялась на кровати, с подозрением косясь в сторону балкона.

А в следующий момент едва ли не заорала от ужаса, потому что неожиданно темная фигура перемахнула через перила и выросла напротив балконной двери. И тихо, но настойчиво в нее постучала.

Жуть!

Вот только почему я тут же кинулась открывать? Это так и осталось загадкой, но вот дверь распахнулась, а меня фактически смели горячим, мужским телом, которое так знакомо пахло горьким шоколадом и сладкой карамелью. И больше не было сил к сопротивлению.

Меня уложили на кровать, целуя нежно, но требовательно. Язык Макса Хана был везде, его руки уверенно шарили по моему телу, настойчиво вытряхивая меня из шелковой пижамки.

Первой с меня слетала майка, и губы парня жарко и влажно накрыли тугой бутон соска, заставляя меня тут же выгнуться в его руках дугой и гортанно застонать.

— Тише, — прошептал он, и я тут же прикусила свою ладонь, чтобы хоть немного удержать себя в узде.

А тем временем Макс уже вовсю хозяйничал на моей груди: мял ее, тискал, сжимал и вылизывал, урча от неприкрытого удовольствия, как голодный котяра. Покусывал соски, всасывал их в себя, растирая подушечками больших пальцев и заставляя меня скулить от томительной агонии, сковавшей мое тело.

Короткая дорожка поцелуев к пупку.

И вот уже Хан стаскивает с меня шортики, отбрасывая их подальше в сторону.

Пытаюсь прикрыться, но мои руки настойчиво отводят, раздвигая ноги. И темная макушка ныряет между бедер, а мне тут же приходится потерять связь с реальностью.

— Макс! — шепчу я в бесконечность. Но тут же затыкаюсь, когда язык парня обжигает своим влажным прикосновением мой клитор.

Дергаюсь, но убежать от этой острой ласки не могу, так как Хан придерживает меня под задницу, фактически впечатывая в свой рот. И продолжает грязно целовать меня там, пока я схожу с ума.

Мозг и собственная гордость благополучно уходят на перезагрузку.

А я сама не могу поверить в то, что это все с нами происходит.

Макс Хан вылизывает мои складочки, пока я сама не в силах сказать ему «нет».

Я просто покорно лежу перед ним, раздвинув ноги, и наслаждаюсь, черт возьми! А он уже трогает меня там пальцами, растирает плоть и чуть ныряет внутрь, немного растягивая меня, пока его язык пляшет на моем клиторе.

Но за грань не переступает.

И я окончательно теряю себя.

Тело натягивается тугой стрелой. Выгибается дугой. Я вся словно бы горю. Меня сладко ломает под ним, и, кажется, что еще чуть-чуть и Даши Ветровой не станет. Я разлечусь на миллионы визжащих осколков. Или попросту потеряю сознание от накатываемого на меня наслаждения.

— Макс! — вскрикнула я, когда меня пришпилила первая раскаленная судорога, растекаясь между ног кипящей лавой.

— Сейчас…

— Боже, боже…

Я как в дурмане перед ним!

Схожу с ума. Дыхание сбивается. Глаза закатываются. И желание остается только одно — хоть как-то избавиться от этого томительного нетерпения, которое так остро жалит меня в том самом месте, где рот Макса Хана насилует меня наравне с его пальцами.

— Пожалуйста…

Рывок и он надо мной. Я чувствую, как его раскаленный член упирается мне в бедро, но мне уже на все плевать. Губы к губам, а между ног меня доводят до рая пальцы Хана. Тело мелко трясет от ожидания чего-то большего. От нетерпения. От неописуемого кайфа, но я еще не знаю, что это не предел.

А когда в меня бьет молнией оргазм, то понимаю, что я никогда не испытывала ничего более прекрасного, чем в тот самый момент. Неописуемо. Непередаваемо. Крышесносно. За гранью добра и зла. И слезы наворачиваются на глаза, так невозможно пульсирует эйфорией все мое тело.

А когда меня спустя вечность отпускает, я понимаю, что Хан лишь крепко сжимает меня в своих руках, но дальше не двигается. Не поднимается надо мной. Не раздвигает шире мои безвольные бедра. Не вонзается в меня своим стальным членом, разрывая девственную преграду. Не трахает меня…

Он просто лежит рядом. Дышит так, будто бы пробежал многокилометровый марафон и целует мою шею так бережно, словно бы опасается, что я прямо сейчас тресну в его руках, как фарфоровая кукла.

И мне бы боятся.

Но я плаваю в этом сладком мареве и понимаю, что засыпаю.

Глаза закрываются, и сон накрывает меня своим мягким и теплым покрывалом.

И Макс сгребает в меня в охапку, буквально укутывая в свое тело. И, прежде чем я уснула, прошептал всего лишь слово.

— Спи.

А я с радостью подчинилась…

Даша

Мне снился чертовский приятный сон. Тепло. Хорошо. Как-то даже замурчательно. Я потягивалась всем телом, и мне так было сладко оттого, что мои ноги запутались с другими ногами. Кажется, волосатыми. Странно, да? А мне нравилось. А еще мне так офигительно стало, когда словно бы чьи-то руки заскользили вдоль моего обнаженного тела, ощутимо прихватывая, то тут, то здесь: грудь, ягодицу, бедро.

Ну, прям кайф! Кайф!

Мне мерещился еще и будто бы чей-то шепот. Горячечный. Надсадный. Он ввинчивался в мой мозг и запускал на раз ворох восхитительных мурашек бродить с головы до пят и обратно.

Так приятно.

Затылок прошило электрическими импульсами, которые растеклись по телу кипучей волной наслаждения. А я вздохнула, обняла свою горячую «подушку» всеми конечностями, складывая голову на что-то пахнущее мужчиной, шоколадом, карамелькой и сахарной вишней, от которой рот отчетливо наполнялся слюной.

М-м-м, кажется, я обожаю этот запах.

Кажется, я его люблю…

Сознание потухло на этой мысли. А когда загорелось вновь, то я подскочила на кровати и удивленно оглянулась по сторонам.

Одна…

Никого нет, и только балконная дверь распахнута настежь, впуская легкий бриз с моря, детский смех и лучики солнца. А я выдохнула, не в силах на первых порах осознать, правда или сон то, что отпечаталось на подкорке моего головного мозга за сегодняшнюю ночь.

Вот только я слишком хорошо помнила, как надевала на себя шелковую пижаму, а сейчас, под легким покрывалом я оказалась совершенно обнажена. И губы чуть саднило от настойчивых, бесстыжих поцелуев парня, который снова ворвался в мой мир и весь его раскурочил до основания.

Упала на подушку, а потом и завернулась в нее, не в состоянии понять, что же это такое происходит. Со мной. С нами. Схватила телефон, чтобы позвонить Хану и стребовать с него объяснений, но тут же шокировано замерла, так как на экране обнаружила сообщение от него же:

«Ты так сладко спала, что я не стал тебя будить. Встретимся за завтраком. Твой Хан».

Ошалеть!

Мой Хан…

Значит, он все-таки был здесь! Спал со мной! Целовал меня везде! Еще раз и прописью: везде!

А теперь что?

Да ничего! Потому что я чувствовала, как уже сейчас хотела его увидеть. Зачем? Ну, надо! Что тут непонятного? Мне было нужно в глаза его наглые посмотреть и спросить, на кой он так девушку беспардонно в горизонтальную плоскость склонил? И вообще, мы даже толком не поговорили, не выяснили, что, как и почему. А надо бы…

И вдруг так страшно стало, что я глухо пискнула и зажмурилась, боясь высунуть нос в этот непонятный мир, где на каждом шагу уже мерещились жуткие монстры. А вдруг Макс всего лишь воспользуется мной, как Козой, и бросит?

Господи, что я тогда буду делать?

И что я вообще натворила?

Мать моя женщина…

Да я ведь ненавидела этого парня еще совсем недавно, терпеть его не могла и на дух не переносила. А тут целовала его! Сама! И почти отдалась. Ноги перед ним раздвинула, как последняя шлюха. И пошла бы дальше, если бы Хан не затормозил процесс.

А почему он так поступил?

А, может, ему стало скучно возиться с наивной и неопытной девчонкой? Он понял, что я девственница, и просто слился, не желая брать на себя подобную ответственность? К чему такому опытному парню тратить драгоценное время на малолетку? И сообщение он написал, наверное, чтобы за завтраком поговорить и поставить точку? Боже, у меня сейчас мозг взорвется и сердце остановится от всех этих вопросов, которые не сводились под один общий знаменатель.

— Даша? — стук в дверь, и я подскочила на кровати, как ужаленная.

— Мама?

— Ты здорова, доченька? Уже начало двенадцатого, а ты все не выходишь. Я начинаю волноваться.

— Что? Двенадцатого? Вот черт! Я проспала завтрак!

Соскочила со своего лежбища и принялась носиться, словно спятивший электровеник по комнате, а затем в душ и в гардероб, на ходу нацепляя на себя первые попавшиеся шмотки. Спустя уже минут пятнадцать вылетела за дверь. Затем залетела обратно, забывая под подушкой телефон. И снова прочь.

— Мам, я пошла перехвачу что-нибудь в ресторанчике, — пробегая мимо родительницы, что уже загорала, лежа на плетеном лежаке, прокричала я.

— Приятного аппетита.

— Угу…

Вот только зря я торопилась. Хана нигде не было видно. Я уж было и позавтракать успела, и едва ли себе шею не свернуть тоже, приглядываясь к каждому прохожему. А все напрасно.

И совсем захлестнуло меня отчаяние оттого, что я не пришла на завтрак, а этому парню и плевать, в общем-то, было. Подумаешь! Вон сколько вокруг полуголых девиц, которых ничему учить не надо. Они и в правильную позу загнуться и выпендриваться, как я, не станут, не зная, что именно им нужно от жизни.

Ох, ну какая же я дура!

Спустя еще минут пять от таких мыслей мне совсем стало худо. И я почти поступилась собственной гордостью и позвонила Хану, чтобы стребовать с него хоть каких бы то ни было объяснений, но в последний момент одумалась и отправилась в свою комнату, дабы зализать душевные ссадины.

Нет, до ран мне было далеко, но уже нестерпимо что-то жгло внутри. Ныло. Сводило судорогами. И надсадно скулило.

Но не успела я и пары шагов сделать от ресторана по тенистой дорожке, как меня внезапно схватили за руку и затянули в пышные кусты цветущей магнолии.

— Доброе утро, принцесса, — услышала я хриплый шепот, а в следующий момент потонула в пьянящем поцелуе со вкусом шоколада, который обволакивал меня раскаленным жаром пульсирующего огня.

И я всхлипнула от этого бессовестного нападения, но незамедлительно ответила на поцелуй с каким-то безумным пылом, вцепляясь пальчиками в короткие, густые волоски на затылке Хана. И льнула к нему, словно бесстыжая кошка, мечтая быть как можно ближе к этому сильному телу.

Я дала себе всего минуту, чтобы сойти с ума. Напитаться вкусом и запахом. Таким пугающе нужным. Таким желанным. А затем с силой вырваться из мужской хватки и сделать решительный шаг назад. И вопросительно посмотреть на парня, который прямо сейчас казался мне красивым как никогда.

И почему-то вдруг стойко захотелось разреветься. До ужаса…

— Дашунь…

Но я только отрицательно качнула головой, но Хану все было, что с гуся вода.

— Пойдешь сегодня со мной на свидание?

— Зачем? — хрипло, словно бы подхватила сильнейшую простуду, прокаркала я.

И замерла в ожидании его ответа.

Но он лишь подошел ближе, а затем накрыл мои пылающие щеки своими ладонями.

— Ну что за глупые вопросы, Даш?

— И ничего не глупые, Максим. Ты что не понимаешь, что делаешь со мной?

— Понимаю…

— Я же влюблюсь в тебя без памяти и что мне потом делать?

Но в ответ Хан лишь порывисто обнял меня и принялся гладить везде: по голове, плечам, рукам, спине. И только тогда, когда я почти разревелась, глядя в темную неизвестность, слова парня вдруг скрутили меня по рукам и ногам и бросили в бушующий океан таких запредельных чувств, что я испугалась, что не справлюсь с ними.

Это не описать.

Это за гранью понимания.

— Даш, а мне как быть, если я уже?

— Что?

Бам! Бам! Бам!

Это мое сердце слетело с катушек!

— Ну а ты как думаешь, я просто так за тобой полторы тысячи километров гнался? Чтобы всего лишь поиграть и бросить?

— Я не знаю, что думать! Мне страшно!

— Мне тоже, Даша. Давай бояться вместе?

А я вдруг от его слов рассмеялась, но почти тут же расплакалась. Навзрыд! Меня кидало, то в жар, то в холод. Обуревала дикая эйфория, но тут же настигал ужас, сравни которому я никогда прежде не испытывала. А Хан все гладил меня, стирал со щек слезы, а потом снова глубоко и по-взрослому поцеловал, заставляя меня забыть обо всем.

Мой язык коснулся его языка, и шаровая молния врезалась куда-то в область сердца. И оно забабахало, как одержимое, заходясь от восторга стучать исключительно для этого самого парня, который сейчас укутал меня в свои объятия.

Спустя вечность, когда мы на секунду нехотя оторвались друг от друга, я все-таки решилась спросить.

— И что дальше?

— Это я у тебя хотел бы узнать. Что дальше, Даша? Ты со мной или нет?

— Какой же ты бессовестный, — фыркнула я и даже ногой топнула, а Хан захохотал, причем в голос, — дожал все-таки, гад! Вот аж бесит!

— Ну, прости…

— Ой, все! — закатила я глаза и насупилась, хотя долго негодовать уже и не могла.

Другого хотелось. Чтобы снова обнял и поцеловал. Чтобы любил меня!

Одну меня! И до самого конца. И я только сейчас с кристальной ясностью поняла, что вляпалась. Капитально! Всё — я уже по уши влюбилась в этого гадского гада!

— Даш?

— Да с тобой я, — отвела я взгляд, снова робея рядом с ним невероятно. — Разве уже не понятно?

— Свидание?

— Да, — буркнула, крутя пуговицу на его поло.

— Под луной?

— Угу.

— Тогда до вечера?

— А ты куда? — вдруг встрепенулась я.

— Так работать. Я тут вовсе не прохлаждаюсь, как ты думаешь, если что. Но вечер весь твой, обещаю.

— Во сколько? Я слиняю от мамы.

— А официально знакомиться? — наклонив голову набок, спросил Хан, а меня в холод бросило.

— Нет! — едва ли не завопила я. — Пожалуйста, не надо!

— Отца боишься или мне не доверяешь?

— Пожалуйста, Макс! Ты не понимаешь! Он увезет меня от тебя на Северный полюс, посадит в неприступную башню, а ключ от нее выбросит где-нибудь на Луне!

— И что ты предлагаешь? До пенсии от папы Ромы бегать теперь?

— Ну, не до пенсии, конечно, но…

— Даша!

— Дай мне время, Макс, — с мольбой посмотрела я в его прекрасные глаза.

И он сдался. Кивнул, хотя желваки его так и играли на скулах.

— Я дам тебе все, что ты захочешь.

А я снова от этих слов едва ли не расплакалась.

— Иди сюда, — обнял он меня и прижал к своей груди, — Даша моя…

Макс

— Кто это? — услышал позади себя голос лучшего друга и тут же свернул все окна на мониторе компьютера, недовольно поджимая губы.

— Глеб, тебя стучать не учили? — рявкнул я, но этому пронырливому засранцу было хоть бы хны.

— Не-а, — легко покачал головой Харитонов, закидывая в рот целую жменю соленого арахиса и разваливаясь напротив меня в кресле, — так кто она?

Я же только закатил глаза и шумно выдохнул, смотря на парня с изрядной долей скепсиса. Я не любил, когда пытались лезть мне в голову, копались там и наводили свои порядки.

— Ты правда думаешь, что это твое дело?

— Ага. И знаешь почему, Хан?

— Ну и почему же? — усмехнулся я.

— Ну, во-первых, я твой закадычный корефан, а еще партнер по бизнесу и все такое. А, во-вторых, ты уже второй месяц медитируешь на эту блондинку, когда думаешь, что тебя никто не видит. Вот я и подумал, что может уже хватит секретиков, а?

Второй месяц…

Нет, в сроках Глеб прилично ошибся. Я уже почти полгода слегка, так скажем, не в себе. Сначала ничего не предвещало беды. Я листал новостную ленту в сети, а потом кликнул на новый пост сестры, где та опубликовала несколько снимков в обнимку со своей лучшей подругой. И я неожиданно для себя завис.

Нет, я, конечно же, видел эту блондинку пару раз прежде, так как наши родители дружили. Она была совсем еще девчонкой с острыми коленками и смешным пучком белокурых волос на макушке, в ту пору, когда я еще жил на родине. А тут аж повело — уставился и взгляд отвести не могу.

А там, к слову, было на что посмотреть, ведь фотографии сестра выложила не абы какие, а сразу с мясом: в купальниках. Так что я мог, не отходя от кассы, оценить масштаб того, как выросла за все эти годы Даша Ветрова, как охренительно она округлилась во всех нужных местах. И как у меня радостно зашевелился член в штанах при виде таких замечательных метаморфоз.

Ну и ладно бы, да? Посмотрел и забыл. Так нет же! Уже на следующий день я перешел на профиль девчонки и прошерстил его до самого момента основания, заторможенно вылизывая взглядом пухлые губы, огромные и бездонные глаза, курносый нос и маленькую родинку на щеке. Из угловатой, смешной девчушки она превратилась в самую настоящую секс-бомбу, которая подорвала мой устаканенный и размеренный внутренний мир к чертям собачьим. А просмотр ее фотографий стал моим ежедневным ритуалом.

Когда я понял, что слегка тронулся головой?

Ну, наверное, тогда, когда, трахая очередную безымянную девчонку, я настолько забылся и растворился в своих фантазиях, что, кончая, выдохнул в полубреду:

— Даша…

И все, пробки окончательно перегорели.

С тех пор прошло две недели, и маразм мой с каждым днем только крепчал. Я пялился на фото Ветровой, которую толком даже не помнил, но уже не мог не делать этого. Прикидывал бессчётное количество раз, как бы так написать ей, но не находил достойных причин для старта. Да и боялся, что она просто меня проигнорирует или кинет в бан.

— Ее зовут Даша, — все-таки выдал я другу спустя продолжительное молчание.

— И?

— И она подруга моей сестры.

— И?

— И я на ней завис. Кажется.

— Кажется?

— М-м, нет, не кажется, — покачал я головой, тяжело вздыхая, — точно завис.

— А она сейчас где?

— В России.

— Да, далековато, дружище, — хмыкнул Глеб и высыпал в рот остатки арахиса, прожевал его и наконец-то снова подал голос, — и чего ты к ней не едешь, раз так прижало? Поговаривают, что секс с понравившейся девчонкой решает все проблемы. Слышал о таком?

— Слышал, но…

— Что? Она занята? — нахмурился друг.

— Да, вроде бы нет, — отрицательно качнул я головой, точно зная, что Ветрова ни с кем не встречается. И не встречалась. Я словно полубезумный сталкер качественно навел справки — по нулям.

— Тогда я не понимаю, — скривился Харитонов, а устало потер я виски.

— У меня такое ощущение, что я уже не просто хочу ее трахнуть, Глеб.

— Очень интересно, но все равно ничего не понятно.

— Мне определенно не хватит одного раза.

— Ну так не беда, Макс. Трахни ее парочку раз. А не хватит, так всю Камасутру переберите. Делов-то?

— А если я захочу ее насовсем? — провел я ладонями по лицу. — Ей всего восемнадцать. Она студентка. А тут я, как нарисуюсь, да? И такой: «привет, меня зовут Макс, и я решил, что хочу тебя себе. Насовсем. Смекаешь? Так что, собирайся, мы едем в Китай на ПМЖ».

— План так себе, конечно, — рассмеялся Харитонов, а я невесело хмыкнул.

— О чем и речь.

— Так, погоди, я не ослышался? Ты хочешь ее сюда перевезти? В Китай?

— Ну я же тут живу, Глеб, — развел я руками, — и есть подозрения, что я не просто так на ней двинулся, а потому у нее нет никаких других вариантов, кроме как быть со мной.

— Вангую: ее родителям такой расклад придется не по душе.

— Как минимум, — вздохнул я, воскрешая в памяти образ родителей Даши — Романа и Софию Ветровых. Мама у нее была по моим воспоминаниям очень добрая и светлая женщина. Но отец — вот кто все время коршуном следил за единственной и горячо любимой дочерью. И я уже сейчас понимал, с кем именно у меня могут быть капитальные проблемы и расхождения во взглядах.

— Все равно странно, Макс. Ну ты эту девчонку только на фотках видел. А вдруг там характер не подарок, и она реальное бревно в постели? Или, что еще хуже, твоя Даша храпит по ночам и верит, что Земля плоская?

— Глеб, осади, — фыркнул я.

— Или в носу ковыряется и ест свои козявки, пока никто не видит.

— Глеб! — заржал я.

— Косолапая, ворчливая, непроходимо тупая?

— Прекрати!

— Или вообще никакая…

А я отсмеялся и выдохнул, а потом подвел черту под всем этим разглагольствованием.

— Меня бы к такой не потянуло. Вот я так чувствую, Глеб.

— Странный ты, Хан. К девчонке даже в трусы еще не залез, а уже свихнулся.

— Что я там в трусах этих не видел-то? — фыркнул я.

— Ладно. И когда собираешься начинать осаду? — понял меня без лишних слов друг, и я перешел от слов к делу.

— Подстрахуешь меня?

— Надолго?

— До осени.

— Кошмар!

— Да или нет? — нахмурился я.

— Само собой, дружище. Езжай, забирай свою красотку и привози сюда, а то так и будешь дрочить на ее картинки, а это, как по мне, уж больно странно для парня твоего возраста.

— Так отож. Если честно, то я сам от себя в шоке.

— Хотя вот я помню, что у меня лет в тринадцать на стене тоже висел плакат Дженифер Лопес. Сколько я на нее раз фантазировал? Не счесть. Чуть ладони не стер до мяса. И даже думал, что вырасту и обязательно на ней женюсь. Но потом попустило, слава богу, — рассмеялся Харитонов.

— Может, и меня попустит? — пожал я плечами.

— Вполне себе вариант. Увидишь ее вживую, и мозг снова вернется в твою черепную коробку.

— Вот и не буду откладывать это дело в долгий ящик.

— Вот и не будь…

Через две недели мой самолет приземлился в международном аэропорту Шереметьево, а я сам вдоль и поперек распланировал, как именно буду ухаживать за Дашей Ветровой. В какие места ее поведу, где случится наш первый поцелуй, когда именно я признаюсь, что она свела меня с ума.

Прилетел такой весь окрыленный, настроенный на успех. Вообще не допускал, что что-то в моей жизни может пойти не по плану. Поэтому, дабы не сверкать перманентным стояком перед невинной девой, я решил немного спустить пар, прежде чем бросаться во все тяжкие.

Спустил, блядь.

А потом открыл дверь в собственной кладовке, стоя в чем мать родила и после забористого секс-марафона, и наткнулся на ту, ради которой, собственно, и примчался за тысячи километров в эту страну. А она там стоит вся такая в трусах и моей футболке и смотрит на меня своими бесконечно голубыми глазами. Вся предельно охреневшая.

А у меня только и вырвалось, от всей той ситуации, в которую я на полной скорости вписался.

— Ну, ни хуя себе!

А дальше все! Только и осталось мне, что лететь на автопилоте и в полнейшем ахере смотреть, как эпично рушатся все мои грандиозные планы…

Макс

Конечно, я понимал, что после всего того кино, что я показал, а Даша увидела собственными глазами, подъехать к ней даже на кривой козе будет из разряда фантастики. Так, собственно, и вышло. Нет, признаться, сначала я впал в некий ступор. Ну а чего так сразу было бурно реагировать? Подумаешь, секс. С кем не бывает? Да и я вроде бы не оплошал…

А она врубила режим «не хочу, не буду». Вот меня и занесло сразу, ибо, если уж совсем по чесноку, то я не привык ко всем этим хождениям вокруг да около. Да и смысл, когда я уже за нас обоих все решил? Еще и Даша взяла меня на слабо и, считай, что подергала за усы. Вот и слил я грозному папе Роме, чем его золотая девочка занимается, пока родителя спят.

Я как думал? Что все разрешится с первого похода в ресторан. Я весь такой очаровательный, она вся такая влюбленная. И полетели в Китай на постоянное место жительства.

Но дело не выгорело. Скорее стало только хуже, но и тормозить я уже не собирался. Да и куда? Я ее как вживую как увидел, так у меня окончательно мозг передал бразды правления голым инстинктам. Ну, потому что ВАУ! И уже только одно на уме: тащить желанную женщину в свою берлогу, садить на цепь и таскать мамонтов до тех пор, пока у нее всё не стерпится и не слюбится.

А потом до меня наконец-то дошло, когда я основательно напряг свои чуть припухшие от шока извилины и вспомнил о том, что болтала моя рыжая любовница. Мол, она вся такая не такая, ждет трамвая и учит неугомонных студентов. Да, не абы где, а в том самом вузе, в котором учится моя сестра.

И моя Даша.

И в черепной коробке как по мановению волшебной палочки созрел коварный план. По моему мнению действенный и беспроигрышный. Да и что самое главное в соблазнении понравившейся девы? Правильно — примелькаться.

Вот только не одной Даше я натер мозоли на глазах, но и ее дражайшему батеньке, что, собственно, мне в тот момент было только на руку. Ведь ничего не может быть действеннее, чем потерять то, что раньше не ценил, а тут вдруг допетрил и расплакался.

Ну это я образно.

К чему я это все? Ах, да…

К тому, что сразу после того, как я почти достиг своей цели и покорил неприступную скалу, Роман Ветров попер к моему отцу с понятным требованием, дабы он приструнил своего неугомонного сына и, если нужно, как следует пнул меня по шарам, которые я посмел подкатить к любимой папиной дочке. Но на этом не остановился, а и мне попытался прочистить мозги.

— Макс, я бы не хотел, чтобы ты свои развеселые каникулы делал еще веселее за счет моей дочери.

— Я вас услышал, дядь Ром.

— Не разочаровывай меня.

— Не буду.

— Надеюсь, что больше ты не станешь докучать моей дочери.

— Ну, разумеется, нет, — не моргнув и глазом, ответил я, потому что действительно не собирался больше этого делать. На уме у меня были гораздо более приятные вещи. Но я не собирался вгонять конкретикой и излишними подробностями в депрессию отца своей любимой девушки. Напротив, я зачем-то вспомнил, как этот блондинистый добряк некогда задорно возился со мной в детстве, а я в нем души не чаял. Они с родителями крепко дружили, а теперь я, словно по щелчку пальцев, стал персоной нон грата.

Внезапно!

И никто даже не захотел поинтересоваться, чего это у меня вдруг так переклинило. Кроме папы. Но об этом позже.

Короче, все вот эти обещания с двойным дном стали мне только на руку в общении с Дашей. Я понимал совершенно четко, что если уж она после такого «прости и прощай» не проникнется ко мне хоть сколько-нибудь симпатией, то мне труба. Ну и моим на нее планам.

А они уже были грандиозные, если не сказать больше.

А потом как гром среди ясного неба: я в «черных списках», а мою Дашу непонятно куда увезли.

Злыдни писюкатые!

Вот тут я и подался прямиком к отцу. Правда, пришлось за ним еще побегать, потому что на мои звонки дорогой родственник никак не хотел отвечать. И вот он я, рыцарь без страха и упрека, предстал наконец-то пред светлы очи дорогого батеньки с понятным для всех требованием.

— Привет, сынок.

— И тебе не хворать, пап. Ты же знаешь, зачем я здесь?

— Ну, в общем-то, догадываюсь, — кивнул мой старик и по-отечески тепло улыбнулся.

— Я могу и сам все узнать, но с тобой быстрее. Итак, где она?

— Что, прям любовь замучила?

— Прям да, пап, — кивнул я, ни разу не покривив душой.

— Рома и Даня назначат вознаграждение за твои яйца, мальчик мой. Не боишься?

— Нет, — категорически отрезал я.

— Что ж…

— Ой, да не томи, — закатил я глаза, но и отец был не лыком шит. Ему вдруг приспичило на поболтать в самый неподходящий момент.

— Вот уж не думал, что породнюсь с этими двумя засранцами, — качал он головой и посмеивался, пока я нетерпеливо выстукивал ногой, — но боже, я уже в лютом предвкушении! Кстати, когда там ваша свадьба? Мне не терпится посмотреть, как перекосит лица этих двух касатиков.

И заржал.

— Пап, я типа как тороплюсь, если что.

— Ой, да брось, дай посмаковать ситуацию.

— Пап!

— Какой ты несговорчивый…

— Резче!

— Ладно, — и принялся что-то карябать ручкой на листке бумаги, — на вот, мама по секрету выведала адреса и пароли у Лерки, а та у Соньки.

— Корпорация монстров, — фыркнул я.

— Привыкай…

Ну, и в общем, уже спустя пару дней я был в том самом элитном жилом комплексе на берегу Черного моря, в котором и спрятали от меня мою ненаглядную. Какое-то время выжил, потому что Роман Ветров словно цербер охранял свое сокровище от моих пошлых помыслов и матримониальных планов.

Да и чего греха таить, я не мог не любоваться тем, как чахнет без меня моя роза. Вздыхает протяжно, с надеждой смотрит в экран телефона и ждет, когда же я снова примусь пить ее кровь. Ну я и приступил к делу сразу же, как только злой папа Рома укатил восвояси по архиважным делам.

Но обещал вернуться.

А потому у меня было слишком мало времени на то, чтобы объяснить Даше, что все — детство кончилось, и я в ее периметре нарисовался не для того, чтобы таскать ей портфель и дергать за косички. Пора взрослеть, потому что нас прямо по курсу ждет любовь…

Но если честно, то Даша меня удивила. Нет, сначала она еще по старой памяти пыталась мне что-то там рассказать о том, что ни разу по мне не соскучилась и вообще я ей ни капельки не нужен.

Маленькая врушка. Я был ей нужен вдоль и поперек. Весь и со всеми потрохами. До самой гробовой доски. Но гордость наше все, и я не имел права лишать ее этих последних девчачьих трепыханий, потому что знал: я уже победил.

Она — моя.

Об этом мне точно сказал наш поцелуй, в котором она мне еще неумело и неуклюже, но со всем пылом отвечала, обхватив меня своими ручками за плечи и зарывшись пальчиками в волосы на затылки. А ее тихие стоны? Боже, они были все равно, что музыка для моих ушей.

Когда я завалил ее на капоте своей тачки еще до расставания, то уже и тогда понимал, что погнул сталь. И в тот момент я чуть не взвыл от ликования и дурманящего наслаждения.

Да, она убежала.

А я, словно пьяный, но до одури счастливый полез к ней на балкон, где она уже встречала меня в одной лишь тоненькой пижамке. Естественно, что я тут же стянул жалкие тряпочки с ее потрясающего тела, губами впиваясь в ее сладкий рот, а руками уже хозяйничая везде, где только мог достать.

Крыша протекла капитально.

А мне плевать было. Я жрал свою Дашу, вдыхал ее аромат и дурел с каждой секундой все больше и больше. Кончики пальцев искрили током, когда я прикасался к ней, а мозг расплавился от эйфории и запредельных по силе эмоций.

Она была совершенна. В миллион раз красивее, чем я себе ее представлял в своих больных фантазиях. Узкая талия. Крутые бедра и упругая задница. Высокая, полная грудь, увенчанная темно-розовыми сосками. Я, когда ее увидел, едва ли богу душу не отдал. А когда накрыл затвердевший бутон губами, облизнул и чуть прикусил, то окончательно спятил.

А как еще можно объяснить то, что я завалил Дашу прямо там, в ее комнате? В доме, где спала ее мать и младший брат. Как я мог вообще?

Но в тот момент мне было до звезды в принципе, как, где и каким образом обдолбаться своим персональным счастьем. Долгие месяцы откровенного сумасшествия по этой девушке увенчались успехом, и я не планировал более тормозить. Я не слышал слова возражения, а потому упорно раздвинул ноги Даши и накрыл ее нежные складочки влажным и жадным поцелуем.

Я вывернул себе душу, пока ласкал ее таким образом. Трогал, вылизывал, слушал ее стоны и кайфовал, словно одержимый, а затем пальцами довел до оргазма, пока сам едва ли что-то вообще соображал от рвущей меня на куски страсти.

Даша была голой подо мной. С раздвинутыми ногами. Вся едва ли что понимающая от пережитого наслаждения. И я бы мог взять ее в два счета. Но кем бы я тогда был? И какова цена в таком случае была бы моей любви?

Грош!

Едва она уснула в моих руках, как я позорно сбежал, так как боялся, что сорвусь с цепи и что-то все-таки отчебучу. А еще пообещал сам себе, что пока наш конфетно-букетный период будет длиться, то больше не позволю нам так далеко зайти. Иначе просто рехнусь.

А потому уже на следующий день планировал романтическое свидание. Арендовал яхту, заказал деликатесы, живую музыку и встретился с Дашей, чтобы наконец-то напроситься на нормальное свидание.

Она согласилась!

Вот только затребовала, чтобы я пока наши отношения держал в секрете. Видите ли, папа Рома, увезет ее на кудыкины горы и спрячет от меня под семью замками. Мне же пока пришлось это принять, но только потому, что мне до одури приятно было смотреть в перепуганные глаза моей девушки, которая не стыдилась признаться, что боялась меня потерять.

Что мне еще было-то нужно для счастья?

И вот наступил вечер. Даша сослалась матери на то, что устала и хочет спать, так как у нее внезапно разболелась голова. А уже спустя четверть часа я ловил ее, спускающуюся с балкона, целовал и прижимал к себе так крепко, что боялся сломать какую-то особо хрупкую косточку.

— Я скучал, — урчал я, пока покрывал короткими поцелуями лицо девушки, ее горячие щеки и пухлые губы.

— Сильно?

— Чуть не сдох.

— Ладно, на первый раз поверю.

— Мама точно тебя не потеряет?

— Точно, — кивнула Даша, стойко отводя от меня взгляд и краснея так сильно, что я умилился, — я состряпала болезненный вид и сказала, что приняла таблетку и теперь буду дрыхнуть до утра, так как ночью плохо спала. Видишь, почти не соврала.

— Даш?

— М-м? — принялась комкать она подол на своей блузке, все также не поднимая на меня глаз.

— Ты чего не смотришь на меня?

— Не знаю, — как от удара дернулась она и вдруг едва ли не начала задыхаться, совсем отворачиваясь.

— Даша моя… — прижал я ее к себе и укутал в объятия со спины.

— Страшно, — рубанула она и закрыла лицо ладошками, — я тебя еще неделю назад ненавидела, а теперь вот. Перестроиться все никак не могу.

— Дурная ты. И я с тобой дурной на всю голову… — тихо рассмеялся я.

А после, приобняв хрупкое тельце, повел свою девочку на выход из жилого комплекса и дальше, к припаркованному автомобилю. А затем повез ее к пирсу, где была пришвартована та самая яхта, на которой и должно было пройти наше свидание. Даша же только и крутила головой и все строчила бесконечным потоком миллионы вопросов:

— А куда ты меня везешь?

— А надолго?

— А ты точно не маньяк?

— Яхта?

— Топить меня собрался? Ох…

Конечно, я старался, заказывая украшение для этой плавучей посудины по высшему разряду: гирлянды, живые цветы. Но сейчас, когда Даша охала и обалдело хлопала ресницами, я смотрел только на нее. На свет в ее бесконечно голубых глазах, на нереально прекрасное лицо, на манящие губы и понимал, что окончательно и бесповоротно пропал.

Просто стоял и глазел на нее, как натуральный болван.

— Ты чего на меня так смотришь? — замечая мой поплывший взгляд, спросила Даша, снова глядя на меня с изрядной долей смущения и алым румянцем на щеках. А я решил, что не стоит больше ходить вокруг да около. Все ведь и так понятно без лишних слов.

Я ее встретил. Мою женщину. Одну-единственную и на всю жизнь.

— Я люблю тебя, Даша.

Это признание вырвалось из меня просто, как будто бы я всегда это знал и только ждал, чтобы рассказать ей об этом. Три слова — а в них целый мир, который я хотел подарить вот этой девчонке, что смотрела на меня глазами-блюдцами.

И, кажется, собиралась расплакаться.

— Даш, — подался я к ней ближе, — ты чего удумала? Реветь, что ли, собралась?

— Нет, но, — мотнула она головой, — можешь повторить еще раз? А то я что-то с первого раза не расслышала.

Я же только улыбнулся и кивнул, снова сгребая свою девочку в охапку и набрасываясь на нее с поцелуями. Жадными. Жаркими. Крышесносным.

И про ужин на какое-то время пришлось забыть, так как у нас появилось занятие поважнее…

Даша

Я не могла поверить, что все это со мной происходит на самом деле.

Это ведь не сон? Боже, ущипните меня…

Я — с ним. С парнем, который еще совсем недавно, казалось бы, был мне ни капельки не нужным, а теперь я боялась завести разговор на тему «а что же будет дальше?». Надо ли упоминать, что мне было до безумия страшно думать о том, что осень уже не за горами, а значит, и Макс скоро уедет, оставляя меня одну?

Но сейчас, когда я сидела за столиком и старалась не уронить вилку из дрожащих пальцев, я гнала от себя тревожащие мысли. Я наслаждалась своим по-настоящему первым свиданием, и тем, как смотрит на меня Хан.

Он сказал, что любит меня! Он правда так сказал!

А ведь это что-то да значит? Потому что, если нет, то я сойду с ума. Физически останусь живой, но умру морально. Ведь никогда прежде я не боялась так сильно потерять человека, как сейчас.

До дрожи.

— Тебе нравится рыба? — спросил Макс.

— Очень, — закивала я в ответ на вопрос парня.

— А вино?

— Угу.

— А музыка?

— Да.

— А я?

Боже…

Зачем он это делает? Мне ведь и так тяжело невероятно примиряться со своими чувствами. Они вдруг оказались неожиданно сильными и разгромили мой устоявшийся внутренний мир в щепки. Мне смотреть на Хана больно. А не смотреть еще хуже! Мне хочется одновременно бежать от него без оглядки на край света и прижаться к его груди как можно ближе, вдыхая, ставший родным, аромат шоколада, карамели и сладкой вишни.

— Нравишься, — прохрипела я, не в силах поднять на него глаза, — сам же знаешь.

— Знаю. Но услышать это от тебя хочу.

— Ну и хоти себе на здоровье, — фыркнула я, а Хан вдруг заливисто рассмеялся, пока я снова едва ли не скукожилась от своего смущения.

Благо больше он меня не склонял в подобные разговоры. Сменил вектор, и теперь мы почти легко болтали на посторонние темы. Делились интересами, какими-то общими воспоминаниями из детства. Хан что-то балагурил, перешел на веселые рассказы из собственной жизни. А я вдруг поняла, что хохочу и не могу оторвать от него глаз.

Я влюбилась. Так стремительно, но так отчаянно.

Без памяти…

И вдруг затихла испуганно. Зенки выпучила, ловя паническую атаку. Задышала часто-часто и, кажется, планировала разреветься.

— Даш, ты чего? — вместе со стулом рванул ко мне Хан и завернул меня в свои объятия. Такие любимые, такие нужные, такие мои!

Все, мне больше ничего не надо. Только пусть вот так и дальше держит. А если отпустит?

Я ведь упаду и разобьюсь вдребезги!

— Даша моя…

— Да я так, вдруг время увидела сколько! — отмахнулась я, выпутываясь из его рук. — Уже почти двенадцать.

— Не бойся, эта яхта в тыкву точно не превратится.

— А ты?

— А я твой. Делай что хочешь.

Ну вот — он снова сделал это со мной. Заставил задыхаться от безудержного стука сердца. И почти умирать, глядя в его глаза.

— Десерт будет? — сипло спросила я.

— Обязательно…

Спустя еще миллионы лет или, может быть, всего двадцать минут с ужином было покончено, а я снова словно бы на адской карусели раскрутилась. У меня за ребрами вдруг страшно заломило, так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Но вот уже последняя тарелка была убрана со стола, а мы с Максом станцевали свой прощальный танец под звуки печальной, но такой прекрасной музыки.

— Даш?

— М-м?

— Я могу отвезти тебя домой прямо сейчас или…

— Или? — замерла я, не в силах перебороть внутренний мандраж. Клянусь, я едва ли понимала смысл его слов и в принципе, что происходит. Было уже плевать на все, лишь бы хоть как-то растянуть эти прекрасные мгновения.

Я не хотела с ним расставаться!!!

— Или мы отпустим штат и еще побудем какое-то время здесь с тобой вдвоем. Полюбуемся звездами. Поболтаем. Что скажешь?

— Я скажу: да, — толком даже не думая, выпалила я ответ.

— Боже, заявляю официально: я самый счастливый парень на этой планете!

А я снова безбожно засмущалась. Но спустя четверть часа, когда на моторную лодку спустился последний работник и отплыл к берегу, а мы наконец-то остались абсолютно одни, я выдохнула. И пошла, как слепая, за своим поводырем.

На верхнюю палубу, где на широком диване, укрывшись пледами, мы развалились с Ханом и долго, молча глядели в бесконечно и далекое, но прекрасное ночное небо, на котором так ярко горели яркие звезды. Для нас двоих.

— Макс, — тихо позвала я и тут же пискнула, когда меня сгребли в охапку и прижали к сильному, поджарому телу.

— М-м?

— Расскажи мне, как все будет дальше?

А он понял меня без слов. Поднялся надо мной, поправляя выбившиеся из прически локоны, и заговорил, тихо, но уверенно. Будто бы знал, что никто не в силах пошатнуть его планы, даже мой суровый и категоричный отец.

— Сначала мы будем с тобой еще сильнее влюбляться в друг друга, Даша. До тех пор, пока крыша капитально не отъедет от чувств, а страх перед злыми родственниками не отойдет на второй план. И вот тогда мы пойдем обсуждать уже более детально, как и куда будем двигаться с тобой дальше, потому что тут уже совершенно ясно, что я без тебя жить не собираюсь. И не буду.

— Господи, — внутри меня что-то дрогнуло и порвалось. Я всхлипнула, но тут же остыла, так как моих губ коснулись губы Хана.

И стало сразу же легче, как от сильнейшей анестезии.

— Даша, я не хочу тебя пугать, но ты мне нужна.

— Угу…

— Вся! И до самого конца! Понимаешь?

— Понимаю, но у меня от этих эмоциональных качелей кружится голова, Максим! Давай, может, помедленнее, а? — честно призналась я, растирая виски дрожащими пальцами.

— Куда уж медленнее? Ничего, я подстрахую, но придется решать.

— Что именно? — пропустила я гулкий удар сердца.

— Ты со мной?

— Ты говоришь про…

— Да. Я говорю именно про это. Я хочу забрать тебя с собой в Китай, Даша.

— Но я учусь здесь. И папа… — в ужасе и одновременно в неописуемой радости, что Хан все-таки позвал меня с собой, прошептала я.

— Забудь про папу. Все! Если ты со мной, то я буду теперь договариваться с твоими родителями вместо тебя и за нас.

— Не надо… — снова перепугано зажмурилась я и вцепилась в Хана, как натуральный клещ. Нет-нет-нет, я никому его не отдам!

— Да или нет, Даш?

— Я подумаю об этом завтра, Максим.

— Надо бы сегодня…

— Сегодня лучше поцелуй меня, — слепо нашла я его губы и сама, неумело, но со всей страстью впилась в его рот.

Внутри меня будто бы в моменте что-то сдетонировало и взорвалось, разнося взрывной волной все убеждения, принципы и нормы морали на куски. Язык нагло и безрассудно толкался в рот парня, а руки сами пробрались под его рубашку и заскользили по тугим, горячим мускулам, заходясь от восторга и их гладкости.

В какой-то момент я поняла, что подол моего сарафана слишком высоко задран. Едва ли не до самого пупа. А в трусики, уже совершенно мокрые, ритмично упирается раскаленная мужская плоть, выпирающая сквозь джинсы Хана. Бретели лифа спущены вниз, а наглые, но такие любимые руки, уже хозяйничают на затвердевших бусинках сосков, растирая их, пощипывая и оттягивая, вызывая волна за волной раскаленные электрические разряды бить в мою поясницу. И они размазывали меня напрочь, заставляя уже всю мелко дрожать под парнем, в ожидании того самого наслаждения, что он подарил мне однажды.

— Даша… — зарычал он мне в губы, до боли стискивая мои волосы в своем кулаке. Натягивая их назад и вынуждая закидывать голову, чтобы взглянуть в совершенно точно пьяные от страсти глаза Хана.

— М-м?

— Ну, останови же ты меня, пожалуйста…

Но я только отрицательно мотнула головой и все для себя решила.

— Не буду.

— Даша…

Ладонями Макс зажал мое лицо, а затем долго в него всматривался, в поисках какого-то, одному ему нужного ответа на еще не высказанный вопрос, а я лишь лежала под ним и покорно ждала, что же будет дальше.

Потому что не хотела больше врать, ни себе, ни ему.

— Ты понимаешь, что назад дороги уже не будет?

— А она вообще была? — улыбнулась я, кончиками пальцев очерчивая линию его подбородка и наслаждаясь колючим ежиком недельной щетины.

— Боюсь, что нет… — покачал он головой, сталкивая нас лбами и вздыхая полной грудью, а в следующий момент накрыл мои губы своими, но уже не так, как это было до — ураганом, сносящим с ног, а нежно и трепетно, почти невесомо, но при этом ничуть не менее развратно.

Он толкнулся внутрь моего рта своим языком, в безошибочно пошлом темпе, почти насилуя, но так ласково и мягко, что я не смогла сдержать протяжного стона. Выгнулась в его руках, в попытках как-то утихомирить тот пожар, что полыхал у меня за ребрами, но это было уже невозможно.

И, кажется, мне было суждено сгореть дотла в его руках.

Всего лишь секунда промелькнула, пока наш поцелуй прервался, и только затем, чтобы вытряхнуть меня из сарафана.

— Боже, как же ты прекрасна, — едва ли знакомым голосом, изувеченным хрипотцой, произнес Хан, сразу же набрасываясь на мою грудь. Прикусил сначала один сосок, до легкой боли сжимая чувствительное полушарие, а затем влажно, с языком набросился на второй, творя с ним что-то невероятное, запуская по телу бесконечные микротоки, которые жгли меня повсюду, разливаясь лавой между ног.

— Макс, пожалуйста, — всхлипнула я, не понимая, о чем именно прошу, когда пальцы Хана поднырнули под резинку моих трусиков и размазали влагу по разбухшим складочкам.

Дернулась, как от удара плетью и тут же заскулила, когда Макс принялся ритмично растирать клитор, сам снова набрасываясь на мой рот, но в этот раз уже ни капельки не нежно, а безумно, жарко, жадно, но опьяняюще прекрасно.

— М-м…

Я засучила ногами, впиваясь пальцами в плечи парня, выгнулась под ним, пропуская через поясницу одну за другой раскаленные молнии почти нестерпимого наслаждения. Меня буквально швырнуло в сладкую ломку, где невыносимо хотелось обдолбаться своим персональным кайфом по имени Макс Хан до невменоза.

— Любимая… — прошептал он, кружа по моему телу руками и губами, то прикусывая в особенно чувствительных точках, то зализывая эту острую ласку.

Мгновение и трусиков на мне больше нет. Они отлетели куда-то за пределы нашего мира, наполненного сахарной ватой и томными вздохами. Мои ноги раздвинули в стороны, и под задницу чуть подтянули к себе.

Секунда и я до боли прикусила ребро своей ладони, чтобы не заорать, но все равно протяжно застонала, едва ли не рыча. Это губы Хана накрыли меня там! Так умело. Так бесстыдно. Так правильно! Это его волшебные пальцы размазали мои соки и нырнули в меня, ритмично растягивая.

Подготавливая.

А у меня мозг расплавился в моменте. И тело скрутило нещадно. Ударила судорогой. Затем еще и еще…

Сладко! Остро! Навынос!

И я кончила…

Распалась на атомы, с каждой ослепительной вспышкой собственного кайфа и не могла поверить, что бывает вот так — когда ты себе уже не принадлежишь. Где становишься невесомой и паришь, замирая и скуля от продолжающихся до бесконечности афтершоков пережитой эйфории.

— Мне будет больно? — едва ли разборчиво пробормотала я, смотря сквозь туманную дымку на Макса, который уже поспешно стянул с себя рубашку и расстегнул джинсы, сразу же приспуская их вместе с нижним бельем.

На волю вырвался его член. На крупной, разбухшей головке блеснула капелька смазки.

Он такой огромный…

Он не поместится в меня…

— Нет, — прохрипел Хан незнакомым голосом, разрывая зубами пакетик с защитой и технично, в одно движение, раскатывая латекс по своему стволу.

А затем уверенно подался ближе. Чуть приподнял меня под ягодицу и лишь слегка повернул на бок, а в следующее мгновение принялся водить головкой по моим мокрым складочкам, размазывая смазку и понемногу ныряя внутрь.

С каждым разом все глубже.

Все резче.

А у меня едва ли сердце не разрывалось на куски от вида его сосредоточенного лица, которое совсем не было на себя похоже. Черты его заострились, потемнели. И вообще, сейчас он был подобен зверю, который собирался сожрать меня со всеми потрохами.

— Макс, — испуганно выдохнула я, но уже в следующую секунду зажмурилась и застонала.

От боли.

Потому что он скользнул в меня на всю длину. Вонзился! Ворвался! До упора!

Боже…

— Расслабься, Даша, расслабься… Ш-ш-ш, тише, тише…

— Ты соврал, — захныкала я от почти невыносимого чувства жжения и распирания изнутри. Которое с каждой секундой становилось только сильнее, пока я не почувствовала, что из уголков моих глаз заструились соленые слезинки.

Но в следующий момент я с силой ухватилась за плечи Макса, понимая, что ему сейчас было в разы сложнее не двигаться во мне. А лишь дрожать и сдерживаться, стараясь не причинить мне новую порцию боли.

Гребаная физиология!

Ну почему самый прекрасный момент в жизни двух влюбленных людей должен огорчаться такой придурочной ерундой! Что за бред? Я не согласна…

— Давай же, — прошептала я и заставила себя расслабиться.

Отпустить все. И позволить пережить с честью свой первый раз. Потому что он такой, какой должен быть — под луной и с любимым человеком. Я есть у него. А он у меня. Что мне еще для счастья-то надо?

Ничего…

И Макс начал двигаться. Сначала медленно, еще жалея меня, но вскоре набрал темп и уже вонзался в меня на полной скорости. Таранил. Размашисто. Движения стали глубже. Толчки жестче. А у меня сердце едва ли справлялось от напряжения, любви и счастья.

Расплакалась.

От боли. От радости. Оттого, что он рычал надо мной, так ему было хорошо.

Закинул голову. Зашипел сдавленно, а затем замер в точке абсолютного невозврата, шепча мое имя…

Даша

В ту, нашу дебютную ночь, мы с Максом вообще не расставались. После первого раза помылись в душе прямо на яхте, а спустя где-то полчаса двинулись в сторону берега. Но и быстро расстаться на территории жилого комплекса у нас, конечно же, не получилось. Мы бесконечно целовались, то тут, то здесь. А после, когда я в потемках прокралась в комнату, то и там не осталась одна. Хан не выдержал и снова влез ко мне через балкон.

Да так и остался до первых солнечных лучей, что защекотали наши обнаженные тела, когда уже было слишком поздно.

— Дашуня, ты проснулась? — послышался из-за двери голос матери, и я сонно потерла глаза, понимая, что проспала этой ночью в лучшем случае пару часов.

— Нет, мам, — крикнула я в ответ, — ты меня наглым образом разбудила.

— Ты с девяти вечера дрыхнешь, дочь. Ты там не заболела?

— Припухла, — послышался мужской шепот позади меня, и я заорала как резанная.

— А-а-а!

— Даша, что случилось? — мама с стороны коридора затарабанила в дверь, а я от страха едва ли не подавилась собственным языком.

Но спустя секунду все-таки нашла в себе силы очухаться и хоть как-то объясниться.

— Все нормально, просто таракана увидела, — прокричала я, тараща глаза на Хана, который, улыбаясь, потягивался на кровати и ровным счетом никуда не торопился.

— Большого?

— Огромного, мам!

— Ох, ну понятно…

— Дай мне десять минут, и я спущусь.

— Ждем тебя с Мотом.

— Угу…

Шаги за дверью стихли, а мое сознание наконец-то начало работать в полную силу, напоминая мне, что именно я вчера сделала. Я переспала с Ханом, а потом пустила его к себе в комнату и до утренней зари целовалась с ним, позволяла делать с собой все на свете, и сама совершенно бесстыдным образом его трогала.

Везде!

— Даш, — потянулся ко мне Макс, но я отпрянула.

— Скажи мне! Немедленно!

— Я тебя люблю. Ты мне нужна. Я жить без тебя не могу. И не буду.

— Фух… — повалилась я на него с огромным облегчением и прикрыла веки, — живи.

Парень же на мою неоднозначную реакцию только рассмеялся, потрепал меня по макушке, а затем звонко шлепнул по заднице и скомандовал.

— Если не хочешь, чтобы мы попались с поличным, то собирайся и дуй к маме Соне.

— А ты?

— А я по балкону к себе. Вечером увидимся.

— Я подумаю, — надула я губу.

— Это не вопрос, Даша моя.

Конечно, мы начали встречаться каждый день. Макс выждал неделю, пока у меня там все заживет и поправится после первого раза, а затем пристегнул ремни и отправил нас в крутое эротическое пике. И где мы только нашей любви не придавались. Мы успевали согрешить в кабинке для переодевания, на пляже, у него в квартире, в моей комнате, в кино, в туалете ресторана, на колесе обозрения и даже в подсобке на какой-то там выставке современного искусства.

Мы были похожи на двоих обезумевших кроликов, у которых на уме лишь секс и его количество.

Всё!

Но, поверьте, мне было мало! Каждый раз, когда мне приходилось расставаться с этим парнем, меня фактически ломало, и сердце едва ли не выпрыгивало из груди, в порыве остаться со своим кумиром. Конечно, за прошедший в таком темпе месяц, Макс не единожды намекал на то, что пора бы уже нам как-то поговорить с родителями, но я лишь рьяно протестовала и рубила сплеча:

— Не смей!

Я до ужаса боялась, что у меня заберут это счастье. Эту любовь безграничную отнимут. И заставят делать, как надо, а не как мне хочется всей душой. Потому что мне больше ничего не было нужно в жизни, как только быть с ним — с моим невозможным мальчиком, который смотрел на меня так, как никто и никогда.

— Макс, — прошептала я, выводя на его лице кончиками пальцев витиеватые узоры.

— М-м? — мурлыкнул парень, наслаждаясь моей лаской.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — он тут же приоткрыл один глаз и улыбнулся.

— Ты уверена?

— Угу.

— Прям точно, да?

— Сомнений нет, — тяжело вздохнула я, поджимая губы и качая головой.

— Да, вот же ты влипла, девочка, — хохотнул Хан, а затем сгреб меня в охапку и принялся зацеловывать, пока я пыхтела там что-то и пыталась от него отбиться.

Да только куда мне против этого урагана было пыжиться, когда он сметал меня и закручивал в свои сети, попутно срывая с меня одежду и голодным зверем набрасываясь на мое податливое тело. А оно было для него всегда готово.

— Тише ты, зверюга, — шипела я, когда резко он развернул меня от себя, ставя на четвереньки и сковывая по рукам, уже примостившись сзади, раскаленной головкой члена, размазывая мою влагу по складочкам.

— Не могу…

И вот уже Макс почти во мне, а я предвкушаю, как сладко и грешно это будет. Как станет он размашисто и жестко трахать меня, пока я не оглохну и не ослепну от кайфа. Да, это всегда так. На грани того, что я могу пережить и выдержать.

Но именно так, как мне это и было нужно!

— Даша! Доченька!

— Блядь! — прохрипел Хан, резко останавливаясь, а я вырвалась из-под него, вся взъерошенная, как чупакабра, и практически сошла с ума от ужаса.

— Дашуня…

Стук в дверь. Настойчивый! А меня фактически парализовало. Не вдохнуть, не выдохнуть. Дар речи покинул. И крупной дрожью затряслось тело так, что я едва ли не раскрошила собственные зубы, так они стучали друг о друга.

— Я войду, доча?

— Секунду! — на пределе своих возможностей прокаркала я, а затем, не думая более ни о чем, жестом приказала Хану, прямо так, нагишом и со стоящим до пупа членом, полезать под мою кровать. Туда же зашвырнула и его тряпки. И початую пачку презервативов.

А затем накинула на себя халатик, пригладила кое как гнездо на голове и бросилась открывать дверь, с порога кидаясь обнимать родного человека.

— Папочка, ну наконец-то ты приехал!

Макс

— Мама сказала, что ты перегрелась на солнышке и пошла немного прилечь.

— Ага, позагорала без шляпы и вот итог, — ворковала Даша, а я наблюдал, как ее отец выпускает дочь из объятий и проходит в комнату. Бродит туда-сюда, будто бы оглядывается и принюхивается.

Рыщет.

Чувствует, кошара, что где-то сметану разлили, а где непонятно.

— А я думал, что мы сейчас все вместе куда-нибудь в хорошее место выберемся, покушаем вкусно, поболтаем, расскажем друг другу, как жили все это время врозь.

Говорит все это, а сам к балкону направляется. Открывает дверцу, закрывает, словно бы прислушивается к звукам. Снова открывает, выходит на улицу и крутит головой, разглядывает перила и как будто бы прикидывает возможность забраться по ним внутрь.

И это очень хреново, если не сказать большего.

Нам пиздец, если он уже все знает. Фак! Я хотел как-то первым зайти и с козырей, а не вот так, когда приходилось лежать под кроватью его единственной и горячо любимой дочери без трусов, да еще и с пачкой резинок, половина из которой была уже в употреблении.

— Я только за, пап, — припустила за ним Даша.

— Так тебя тошнит же, небось. И голова кружится.

— Да нет, уже получше. Я же полежала немного, — заламывая руки, тараторила девушка, а я едва ли не застонал от досады, понимая, что она капитально выдает себя. Со всеми, мать ее, потрохами!

— Полежала, да?

— Да, пап.

— Немного…

— Угу…

— Ну, понятно, дочь, — и в ванную потопал, трогая по ходу движения два полотенца, что висели на двери и при входе в душевую, а затем скидывая их на пол, как найденные улики.

Блядь!

Все, теперь ему лишь осталось под кровать заглянуть и оторвать мне мой чертовый член с мясом. И кто бы его осудил за это? Даже я бы не смог.

— Сколько тебе нужно на сборы?

— Минут двадцать? — я отчетливо слышал, что Даша задыхается от паники, но ничего поделать не мог. Разве что окончательно ее растоптать, явившись перед ее отцом с повинной и как есть прямо здесь и сейчас.

Ар-р-р! Я не хотел начинать нашу совместную жизнь с такого эпического ахтунга!

— Двадцать — это супер, — хмыкнул Ветров, потоптавшись на пороге спальни, — тогда ждем тебя внизу, дочь.

— Хорошо, пап.

И вышел за дверь, а я лишь сейчас понял, что все это время практически не дышал. И стоило только двери закрыться за мужчиной, как я тут же выполз из своего укрытия и кинулся утешать свою любимую.

— Макс, господи, что нам теперь делать?

— Успокойся.

— Видел бы ты, как он вынюхивал все тут.

— Я видел…

— Я не пойду к нему, — едва ли не всхлипнула девушка, а я еще сильнее прижал ее дрожащее тельце к своей груди.

— Конечно же, пойдешь, Даша моя.

— Он увезет меня! И спрячет! Прямо сейчас! Куда-нибудь в Тимбукту или еще хуже!

— В Нарнию?

— Он может, — губа моей любимой задрожала, а у меня сердце дрогнуло и разбилось.

Не должна она была плакать там, где нужно было радоваться. Мы вместе — это главное. И никто уже не в силах нас друг у другу забрать.

— Даша, слушай сюда, — чуть отстранил я ее от себя и зажал покрасневшее личико в своих ладонях. — Ты сейчас успокоишься, словишь дзен и пойдешь на обед с семьей. Ты будешь вести себя, как обычно. Улыбаться. Смеяться. И дальше по списку. А я придумаю, как решить наши проблемы.

— Но…

— А ты о них думать больше не будешь. Ясно?

— Я же люблю тебя, Макс, — слеза все-таки сорвалась с ее ресниц и разбилась о нежную кожу.

— Вот и люби, Даша. А я буду за нашу любовь сражаться, даже с таким страшным цербером, как твой отец.

— Обещаешь, что победишь? — всхлипнула она и прикусила нижнюю губу.

— Обещаю, — твердо и безапелляционно ответил я, — потому что у меня в планах прожить с тобой всю жизнь, состариться и на закате наших дней вместе смотреть, как играют и смеются наши внуки. И я не собираюсь эти планы менять. А потому это стоит того, чтобы сейчас держать хвост пистолетом.

— Ладно…

Спустя пятнадцать минут Даша собралась и в боевом настроении покинула комнату, а я оделся, выждал еще немного времени и по балкону отправился к себе, где принялся перебирать в голове уже давно подобранные по этому случаю слова. Оделся поприличней, побрился, причесался.

Как на долбанное первое свидание, честное слово.

А затем вышел из квартиры и спустился на территорию комплекса, где располагался местный и довольно неплохой ресторан. Заказал чайник ромашкового чая, не как издевку, а для душевного умиротворения, и две чайные пары.

И принялся ждать неизбежного.

Ведь я знал, что Роман Ветров не заставит меня слишком долго скучать в одиночестве. Он появился примерно спустя полчаса и двинул целенаправленно ко мне.

Сел. Ухмыльнулся криво. И выдал то, чего я боялся больше всего.

— Ну, привет, голозадый.

Ну а с другой стороны, кого мы хотели обмануть, верно?

— Здравствуйте, дядь Ром, — кивнул я и протянул ладонь для рукопожатия. Задержал дыхание на мгновения, которые ждал, что мне на него ответят.

И выдохнул, когда Ветров все-таки сделал это. Но не с облегчением, а скорее с принятием простого факта, что этот мужчина не какой-то там полоумный скандалист, а человек со стальными яйцами, который каким-то непостижимым образом сдержался сегодня и не кастрировал меня при родной дочери.

Смог бы я совершить подобный подвиг?

Да вот хуй его знает…

— Кайся, грешник, — кивнул он мне, наливая себе в чашку чаю и отпивая из нее пару глотков.

Ухмыльнулся и стрельнул в меня насмешливым взглядом.

— С ромашкой? Это тебе не поможет, дорогой. И мне тоже, не-а, — покачал головой.

— Шашкой махать собираетесь? — вопросительно приподнял я бровь.

— Да, нет, — пожал он плечами, — сначала бы предпочел выслушать твою исповедь и то, каким образом получилось так, что ты разбросался обещаниями не бесить меня, но все же сделал это.

— Конкретно этого я не обещал, — процедил я.

— Ну, давай, освежи память старику, Макс.

— Вы просили не веселиться за счет Даши. Я вас клятвенно заверил, что не буду этого делать. И не сделал.

— Ах, ну, значит, мне показалось, — зло рассмеялся он, оскаливаясь в мою сторону и полируя взглядом исподлобья.

— Еще вы просили не разочаровывать вас.

— Угу…

— С этим пролет вышел, согласен. Но у меня же изначально не было никаких шансов.

— Ты мне зубы не заговаривай.

— Еще был пункт не докучать вашей дочери.

— Лучше молчи, — откинулся Ветров на спинку своего стула и принялся хапать воздух носом, пока и вовсе не сжал переносицу двумя пальцами, — потому что я и так понял, что она с тобой нихрена не скучала.

А я себя почувствовал будто бы идущим по тонкому льду или балансирующий на канате над бездонной пропастью. Что не сделаешь — итог один и вряд ли он будет утешительным.

— Я собирался с вами поговорить.

— Как видишь, ты малость припозднился с этим, — рявкнул он, — а учитывая, что ты в Сочи просочился незаметным для меня образом, так вообще не делает тебе чести, знаешь ли.

— Дядь Ром… — тяжело сглотнул я.

— Ты бы мог просто попросить у меня ухаживать за ней! — ударил он по столу ладонью с такой силой, что бедный чайник и чашки подпрыгнули и жалобно задребезжали.

— А вы бы разрешили?

— Господи, ты же, как твой отец, непрошибаемый просто! — закатил Ветров глаза, а я кивнул, признавая этот неоспоримый факт.

Вижу цель — не вижу препятствий.

— Ладно, спорить не буду. Но этот вариант в любом случае провалился бы, так как и Даша бы тогда не согласилась ни на что. Думаете, я не пытался как-то по-человечески к ней подкатить?

— По-человечески? Это так, где ты, шантажируя отчислением из института, склонял ее к свиданию с тобой?

Блядь, упрек справедливый, но не думаю, что этот мужик на моем месте не поступил бы так же. Я почему-то был в этом абсолютно уверен. А иначе он бы уже давно настучал мне по башне чем-нибудь металлическим и заостренным.

— Мой косяк. Был неправ, — поднял я руки вверх, — но я преследовал только благородные намерения. И вам наобещал с три короба тоже по этому же поводу. А иначе бы Даша еще месяца два от меня бегала, как шальная. Так было нужно, дядь Ром, — прямолинейно попер я на полной скорости.

— Ясно, — закивал он головой, а затем на пару секунд призадумался, почесывая бороду, и прищурился, все понимая без лишних пояснений. — Ты ведь не в отпуск сюда приехал, да?

— Да, — пожал я плечами и решил, что больше нет причин ходить вокруг да около, — я приехал целенаправленно к Даше и за Дашей.

— У вас с ней было что-то до? — угрожающе зашипел Ветров.

— Нет! Клянусь, что нет!

— Тогда объяснись, потому что это звучит так, как будто бы моя дочь связалась с гребаным психом, Макс.

Я потер лицо ладонями и выдохнул, а затем поднял на отца своей любимой девушки глаза и кивнул:

— Есть немного.

— И как мне это понимать?

— Я увидел Дашу в интернете. Понравилась она мне очень. До такой степени, что решил прилететь сюда, к ней и попытать удачу. Когда увидел ее вживую, совсем слетел с катушек.

— Ну это я заметил.

И мы затихли, каждый думая о своем. Ветров молча пил чай и думал, что же со мной делать. Варианты, в общем-то, были разные. Он мог вывезти меня в синее море и утопить под шумок. Еще банально отмудохать. Ну и еще из разряда сказочных: дать мне шанс сделать его дочь счастливой.

Я же не какой-то там мудозвон.

— Я люблю ее, дядь Ром.

А у того от моих слов аж зубы заскрежетали и желваки так заиграли на скулах, что впору было ими порезаться.

— Ну, так и люби себе на здоровье, Макс.

— Дядь Ром… — едва ли не захлебнулся я отчаянием, понимая, куда именно он клонит.

И был прав.

— Даше всего восемнадцать. Ей еще учиться и учиться. А тут ты нарисовался, не сотрешь!

— Я…

— Ты хочешь ее просто взять, как веселую зверушку, и перевезти в другую среду обитания только потому, что тебе приспичило.

— Хрена себе приспичило! — возмутился я.

— А разве нет? Ты ведь не собираешься подстраиваться под нее, верно? Ты тут сидишь и пытаешься продавить повестку, чтобы все прогнулись под тебя, Макс.

Блядь, хренов Нострадамус!

— Ладно. Ваши условия?

— А нет у меня их, — развел руками Ветров, а затем уверенно встал из-за стола, — но я тебе точно скажу, что никуда Даша с тобой не полетит. Точка!

— Дядь Ром…

— Даже не рассчитывай. Я все сказал.

Развернулся и пошел дальше, но я и нескольких шагов ему сделать не дал. Догнал и встал наперерез, сразу же обозначая, кто тут Серый Волк, а кто бедная Красная Шапочка.

— Вы только ее не пилите, дядь Ром. Меня тюкайте, а ее не трогайте.

— Ну ты мне еще совет дай, как дочь воспитывать, — фыркнул мужчина, но я тут же отрицательно качнул головой.

— Все я. Только я!

— Макс, осади.

— Я все продавливал. С меня и спрашивайте.

— Отвечалка отросла, да?

— Отросла, — смело встретил я его злой взгляд, но Ветров только цыкнул языком и пошагал дальше, а я внутренне завыл, понимая, что легко нам точно не будет.

Причем никому!

Нам с Дашей придется пройти свое испытание временем, а Роману Ветрову все же суждено смириться с тем, что его дочь повзрослела и теперь в ее жизни отец не единственный любимый мужчина.

Даша

— Мам, а где папа? — забежала я на кухню, где любимая родительница с каким-то остервенелым рвением отжимала в соковыжималке апельсины, и огляделась, роняя сердце в пятки.

— Ушел.

— Куда? — едва ли не проглотив язык от паники, прохрипела я.

— А то ты не знаешь, — ухмыльнулась она, мазанув по мне недовольным взглядом.

— Мам… — прошептала я и рванула к ней, обнимая ее со спины, — прости. Прости, пожалуйста!

— Ты бы могла хотя бы поговорить со мной. А не вот так все обставить, где еще вчера твой Максимка персона нон грата, а сегодня отец застает его в костюме Адама под твоей кроватью.

— Ох, ты ж черт! — взвилась я на носочки и заметалась по кухне, прикусывая кулак и в ужасе тараща глаза неведомо куда.

Все, кажется, нам крышка!

— А я и что ответить не знаю, как это все получилось. Каким образом прямо под моим носом все это творится, пока я ни сном ни духом не ведаю о происходящем. И самое главное думаю, что моя любимая дочь до сих пор ненавидит Максима Хана за все, что он с ней сделал и радуется, что добрые родители увезли ее в дальние дали прочь от нахального агрессора.

— Мам! — снова я бросилась к родительнице и обняла ее крепко-накрепко. — Ну, прости меня!

— И давно это у вас?

— Давно, — закивала я, прижимая щеку к ее спине и зажмуриваясь.

— Я внимательно тебя слушаю, дочь моя.

— Ну, вот сразу как папа уехал, так и началось. Он меня искал, а потом сюда примчался и прямо на территории комплекса поселился.

— Черный плащ спешит на помощь? — беззлобно, но с грустинкой хохотнула мама, а я кивнула.

— Типа того.

— Дальше что?

— Ну, дальше он пригласил меня на свидание.

— И ты внезапно согласилась, да?

— Не то, чтобы внезапно… — принялась мяться я.

— А как?

— Ну, оказывается, он мне давно нравился, просто я все до этого дойти не могла. А потом начала скучать за ним. И очень обрадовалась, когда он снова объявился, — отлепилась я от мамы, усаживаясь на высокий табурет у кухонного острова и пожимая плечами.

Себе я врать уже давно перестала. Не стала делать это и сейчас. Наверное, я запала на Макса еще тогда, в самую первую ночь, когда он объезжал Казарину. Восхитилась его мужественной красотой, но упертый характер не позволил мне признать очевидное. А иначе бы я нашла способ, как выкрутиться и не стала бы прогибаться под желания Хана.

Теперь это было понятно, как белый день.

— А мне чего плакалась тогда?

— Знала бы, что вы меня от него увезете, так точно бы и слова не произнесла, — буркнула я, а мама подалась ближе и потрепала меня по щеке. Тепло и любяще.

И сразу на душе стало легче.

— Значит, не с какими подружками ты в кино и на выставки не ходила, да?

— Да.

— Обманывала маму?

— Бессовестным образом, — закивала я виновато.

— А чего?

— Боялась, что ты папе все расскажешь, а он разлучит нас. И сейчас этого же боюсь, потому что я люблю Максима, мама. По-настоящему люблю. Мне кроме него больше никто не нужен! Понимаешь?

— Понимаю, доченька, — закивала родительница и прижала меня к себе, поглаживая по голове и приговаривая, — но и ты должна понять, что на одной любви вы далеко не уедите. Нужно еще и рационально мозгами пораскинуть. Вспомнить, что тебе всего восемнадцать, что тебе учиться надо, что…

— Мам, ну ты же сама рассказывала, что папу тоже в таком же возрасте встретила, — насупилась я.

— Встретить мало, дочь. Надо бы еще уметь человека любимого не потерять.

— Вот и не дайте нам потеряться, — пробурчала я. — Помогайте с высоты своего возраста, а не гоняйте с воплями: «как вам не стыдно?». А вот и не стыдно, мама. Любить — не грех.

— Да кто же спорит, доча?

А я вдруг не выдержала всего этого напряжения и расплакалась. Горько и навзрыд. Будто бы уже потеряла своего Хана. Будто бы он уже сел на самолет и улетел от меня далеко и надолго, оставляя здесь с разбитым сердцем и растерзанной душой, оплакивать наши разрушенные мечты. Что я тогда буду делать? Как смогу со всем этим справиться?

— Мама, мамочка…

Громко всхлипывая, горевала я, пока сама родительница тщетно пыталась меня успокоить, но, кажется, становилось только хуже.

— Я боюсь, мам. Я же так его люблю…

— Ну все, все, девочка моя, хватит себе сердце рвать. Хватит, моя милая. Сейчас дам тебе попить воды, и ты успокоишься, а дальше мы все вместе подумаем, что же делать и как быть. Ладно?

— Угу, — закивала я, вытирая слезы с щек и шмыгая носом.

А затем нахмурилась и переспросила:

— Все вместе?

И резко оглянулась, вздрагивая и замирая каменным изваянием, замечая, что позади меня сидел отец, сложив руки на столе и хмуро полируя меня нечитаемым взглядом. А я еще больше скуксилась, понимая, что он все-все слышал. До последнего слова! И затряслась от страха, боясь того, что ему мои слова и чувства остались безразличны.

— Папа…

Но мужчина молчал. Выждал пока я выпью залпом стакан воды, вытру слезы и высморкаюсь. Пока окончательно успокоюсь и начну смотреть на него не с паникой в глазах, а с трезвым пониманием действительности.

И только тогда заговорил.

— Даша, раз тут все так запущено, то я, разумеется, не буду препятствовать вашим отношениям с Ханом.

Я взвизгнула и едва ли подпрыгнула на стуле на целый метр вверх от радости, но тут же заткнулась, ловя хмурый взгляд отца и сердито поджатые губы.

— Но…

— Но? — затаила я дыхание.

— Ваши чувства должны пройти проверку на прочность.

— Как именно? — прохрипела я.

— Временем.

Сердце треснуло, но не разбилось. Слезинка скатилась по щеке и подбородок отчаянно задрожал, но я стойко приняла этот удар. А затем решительно кивнула.

— Хорошо, пап. Я согласна.

Секунды звенящей тишины натянули невидимые струны томительного напряжения между всеми нами, но все-таки дрогнули. А затем со звоном лопнули, когда папа сердито пробурчал:

— Но чтобы больше мне без этих перформансов под кроватью!

А я вскрикнула от радости и закивала часто-часто, но тут же сорвалась с места и кинулась обнимать, да зацеловывать отца. И бесконечно шептать одно-единственное слово:

— Спасибо, спасибо, спасибо…

Господи, да!

Даша

— Да не реви ты, блин, горемычная. А то и я сейчас тут устрою вселенский потом, — обнимает меня Ева и успокаивающе гладит по спине, но я лишь вновь дую губы и вытираю набежавшие слезы с глаз.

— Итак видимся хрен, да маленько, а тут еще такое, — качаю головой и сетую на чертов закон подлости.

Ну это надо же! Именно в самолете, на котором ко мне летел Макс, какая-то пьяная идиотка напилась в дугу. И нет бы весь полет проспать, как полагается, зубами к иллюминатору. Так нет же! Сначала эта дура покурила в туалете, а затем учинила скандал, за то, что ей вменили сей поступок в вину. И уже после, совсем осерчав, принялась кидаться на бортпроводников. Но и на этом не остановилась, попытавшись открыть прямо во время полета аварийный выход, подвергая опасности всех находящихся пассажиров на борту судна.

Конечно же, по такому поводу, капитан корабля принял решение досрочно посадить самолет в Омске, где дебоширку должны были передать в правоохранительные органы. Затем необходимо было дозаправить самолет и только потом снова лететь в Москву.

Рейс из Пекина, итак, не быстрый — аж целых восемь часов лету, так его еще и удлинили больше, чем на треть!

Да это форменное безобразие!

Воровство времени у влюбленных!

— Ничего, потерпим, Даш. Нам уже не привыкать.

— Сволочи!

— Согласна, — закивала Ева и повела меня из зоны прилета в уютный ресторанчик, где можно было бы скоротать время и выпить горячего шоколада.

— Мы могли бы уже сейчас обниматься с любимыми и таять от нежности, а не вот это вот все, — недовольно забурчала я.

— Да не говори, — отмахнулась лучшая подруга и прикусила нижнюю губу, поглаживая себя по щекам, дабы не расплакаться.

И вот уже перед нами поставили высокие бокалы с горячими и ароматными напитками, присыпанные конфитюром и маршмеллоу, но вкуса, ни я, ни Ева не почувствовали. Хлебаем будто бы студеную водицу, и на душе вьюга завывает.

Как будто в анабиоз погружаемся и жизнь на автопилоте от отлета и до прилета.

Но время не стояло на месте, хоть и казалось нам резиновым. Вот и три часа истлели, показавшим вечностью, а затем женский голос наконец-то объявил нам то, что мы больше всего хотели услышать сегодня:

— Совершил посадку рейс CA-909 следующий маршрутом Пекин — Москва авиакомпании «Air China».

— Господи, ну наконец-то! — всплеснула руками Ева, кинула спешно на столик несколько купюр за наши напитки и, едва ли разбирая дорогу, понеслась в зону прилета.

А я за ней, чуть ли не трескаясь от радости, облегчения и предвкушения. А уже спустя двадцать минут с ликующим визгом бросилась к Хану моего сердца на ручки. Запрыгнула к нему на талию, обвивая своего парня руками и ногами, словно обезьяна, и впилась в его улыбающиеся губы в головокружительном поцелуе.

— Боже, как я скучал, — прошептал Макс, на секунду отлепившись от меня.

— Не больше, чем я, — едва ли не простонала я и окончательно потеряла голову от радости.

А спустя миллионы пылающих счастьем секунд, мы все-таки оторвались друг от друга и наконец-то заметили, что и Ева с Глебом времени не теряли. Парень буквально завернул мою подругу в свои объятия, и теперь они оба замерли, прикрыв глаза, наслаждаясь тем, что снова смогут просто прикоснуться друг к другу.

Вот так выглядела любовь.

Как это все получилось, спросите вы? Да очень просто.

Остаток лета мы с Максом не разлучались ни на день. Варились в нашей любви. Да, папа бдел, словно коршун, но мы все же умудрялись урвать свое, где только приходилось, и нисколько не жалели, что у нас все было именно так, иногда быстро, сумбурно и неудобно, но обязательно горячо. Короче, будет, что внукам рассказать.

Но дни до осени пролетели слишком быстро. Едва ли не мгновенно. А затем нам пришлось расстаться. Да, ненадолго. Да, Макс обещал, что уже через две недели снова будет рядом и не обманул, но это не отменило того факта, что я практически сошла с ума от горя и тоски.

Конечно же, мы ежедневно переписывались и созванивались, в том числе и по видеосвязи, но как же это было ничтожно мало для нас!

А когда же время пытки истекло, и мы встретились вновь, то почти изнасиловали друг друга, так по друг другу соскучились.

Но Макс спустя положенный срок прилетел не один, а со своим другом, с которым вел бизнес в Китае. Его звали Глеб, и за обедом мы все вместе встретились, да еще и Еву с собой взяли на буксире. И это была любовь с первого взгляда.

О, они рычали и подкалывали друг друга, но уже к вечеру, после совместного похода в кино, целовались как одержимые, думая, что их никто не видит. С того времени Глеб прилетал в Россию с Максом на постоянной основе. В ноябре парень вообще окопался в Москве на целый месяц, который почти весь посвятил любимой девушке. Так что отношения молодых людей развивались очень стремительно.

До такой степени, что Ева объявила родителям, что будет готовиться к переводу по обмену студентами в Пекинский технологический институт в будущем учебном году вместе со мной. Надо ли говорить, что у дяди Марка чуть ли не случился апоплексический удар от такого счастья?

Но да, дела теперь обстояли именно так.

На дворе стояла уже почти середина декабря, а мы с Максом не просто продержались и вынесли проверку временем, но стали еще ближе. А наша любовь лишь окрепла, и решимость быть вместе грела душу и подстегивала все делать для того, чтобы шансы на скорее воссоединение уверенно стремились к ста процентам.

— Твоя мама там ужин наготовила. Сегодня всех ждет у себя, — просветила я Макса, не в силах оторвать взгляд от любимого и такого красивого лица.

— Твои тоже будут?

— Ага, — кивнула я, — в полном составе.

— Очередная серия турецкой мелодрамы, где наши отцы будут весь вечер стреляться взглядами?

— Это ведь их любимое занятие, — рассмеялась я, — но сам посуди, не только же моему папане страдать.

— Да, твой прям ликует и говорит, что это кара за то, что мой сделал в свое время меня, свалившегося на твою голову.

— Как дети, честное слово, — фыркнула я, а затем крикнула, — эй, голубки, поехали уже!

Но Ева с Глебом, кажется, даже не слышали нас, и все продолжали обниматься.

— Сумасшедшие, — фыркнули мы оба, устремляясь на выход из аэропорта и беря курс на загородный дом Ханов.

А спустя два часа уже сытые и довольные сидели за столом и травили байки в полном составе. Мои родители, Хана и Глеб. Ха-ха!

— Дядь Ром, можно вас на пару слов с глазу на глаз? — вдруг вырвала я из гвалта всеобщего разговора вопрос моего парня, а затем увидела, как папа согласно кивнул. Спустя пару минут они уже вышли на застекленную террасу и принялись о чем-то беседовать.

Отец хмурился. Поджимал губы и выглядел максимально недовольным, но в конечном счете кивнул и пожал Максу руку, а я выдохнула. О чем бы они там ни толковали, все хорошо. Папа не противится нашим отношениям, а скорее по-отечески ревнует к тому, что я больше не его девочка. Я же такой расклад считала успешным успехом, не иначе. И от грозного родителя не требовала большего, веря, что однажды он смирится с тем, что его дочь повзрослела.

И я уже забыла про этот инцидент, полностью погружаясь в теплый семейный вечер. Болтала, улыбалась и мысленно упрашивала время не бежать так быстро. Но все когда-нибудь кончается, так и нам с Максом пришлось вновь сказать друг другу: «прощай». Да, мы провели чудесные три дня вместе, нажрались друг другом от пуза, но все равно чувствовали себя зверски голодными.

И каждый раз прощаться было еще больнее, чем в предыдущий. И вот я уже задыхаюсь от отчаяния, а затем стискиваю руку Хана и слезно прошу его остаться. Не бросать меня.

— Больно, Макс…

А он смотрит на меня покрасневшими глазами и пытается криво улыбнуться, но получается дерьмово. Наши сердца уже крошились от тоски!

— Тогда вот тебе анестезия, малышка, — и Макс вдруг вытащил из заднего кармана конверт, а затем протянул его мне.

— Что это? — нахмурилась я.

— Билеты.

— Билеты? — просипела я, не в силах поверить в то, во что верить было страшно.

— Да. Билеты. Москва — Пекин — Москва.

— Макс…

— С тридцатого декабря и по девятое января. И они на твое имя, Даша.

— Боже… — всхлипнула я и прижала ладошки в вспыхнувшим щекам.

— Твой папа отпустил тебя ко мне.

— Не может этого быть. Я сейчас в обморок упаду…

Но не успела этого сделать, как спустя секунду услышала радостный вопль Евы, которая прыгала едва ли не до потолка и исполняла танец городской сумасшедшей, потрясая в руках точно таким же конвертом, какой и я зажимала в своей ладони.

— Две недели и мы будем вместе, Даша, — стер с моей щеки слезинку Макс.

— Ставлю время на обратный отсчет, — кивнула я, а затем в последний раз поцеловала своего Хана и замерла, внутренне погружаясь в спячку, безотрывно глядя вслед его мужественной фигуре, которая уверенно шагала в зону досмотра.

Даша

— Даша, пообещай мне, пожалуйста, что будешь жить в отеле, а не все время у Хана, — пока проверяю, все ли необходимые мне вещи я собрала в чемодан, над душой стоит у меня отец. Но я уже готова пообещать ему все на свете, только бы он просто отпустил ситуацию и наконец-то понял, что наша любовь — это не игры в песочнице. Детство кончилось, и я выросла.

Повзрослела.

— Ром, ну не пили ты ее, — фыркает мама.

— Не могу, у меня мигрени разыгрались от этой поездки, Сонь. Разрешение дал и уже сто раз об этом пожалел, честное слово.

— Пап, ну мне же не шестнадцать, — рассмеялась я.

— Все равно, — буркнул отец, — ты до шестидесяти будешь моей маленькой девочкой и сладкой булочкой, Даш.

— Я тоже тебя люблю, пап, — бросаюсь я к родителю и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к мощной груди, за которой сильно и уверенно билось сердце. Волнуясь за меня.

— До сих пор не могу поверить, что ты выросла и влюбилась, — целуя меня в макушку, прошептал отец, — вот же, совсем недавно ты гулила у меня на руках, тыкая мне в лицо обмусляканную грушу, и я был единственным дорогим мужчиной в твоей жизни. А теперь мне приходится тебя с кем-то делить. Я оказался к этому совершенно не готов.

— Ну, пап…

— Не знаю, что я буду делать, когда он совсем заберет тебя в свой чертов Китай. Наверное, просто откушу твоему Максу голову, Даша, — произносит родитель, а мама начинает смеяться. Я тоже подхватываю, и вот мы уже все втроем с ноткой грусти хохочем нам папиными словами.

Мот вваливается в мою комнату и без спроса плюхается на кровать.

— Хэй, систер, шевели ластами. На дорогах жуткие пробки. А то еще не успеешь к своему расчудесному высокоранговому бойфренду и мне все каникулы придется смотреть на твою заплаканную моську. Ну такое…

— Вот! — указала я на брата. — Берите пример с Матвея, любимые родители, он единственный, кто по-настоящему радуется моему отъезду.

— Не благодари, — подмигнул парень, а я закатила глаза.

Но уже спустя час, стоя в аэропорту, Мот дул губы в точности, как отец. Он вообще был на него очень похож, словно бы ксерокопия. И в свои годы уже вымахал на две головы выше меня.

— Привезешь мне магнитик с Си на холодильник, систер? — грустно усмехнулся брат.

— Обязательно, — кивнула я, — и не говори так, будто бы я уже улетаю навсегда.

— Это просто вопрос времени, и, оказалось, что я все-таки буду по тебе скучать, хоть и вредная задница.

— Я тоже буду по тебе скучать, Матюха — два глаза и два уха, — припомнила я дразнилку из детства, на которую мой родственник зверел как по заказу. А в этот раз не стал, лишь потрепал меня по макушке и усмехнулся.

— Береги себя, Дашка-Какашка.

В сторонке закончили прощаться и Ханы со своей дочерью, а всего через несколько минут мы с Евой в последний раз в этом году обняли своих родителей, и все же пошли в зону досмотра, сгорая от нетерпения быстрее оказаться в небе, а затем и приземлиться в аэропорту Пекина.

— Господи, скорее бы уже! — взмолилась подруга.

— Эти восемь часов окажутся самыми долгими в нашей жизни, — кивнула я.

И не ошиблась. Никогда еще время не тянулось для меня так медленно, словно резина, ей-богу. Я немного поспала, поела, почитала, поиграла на телефоне в какую-то дурацкую игру и все равно осталось лететь еще аж шесть часов, за которые я чуть не свихнулась. Ладошки потели, сердце тарахтело на износ и тело нетерпеливо гудело, словно бы под напряжением.

А когда самолет все же совершил посадку в аэропорту Шоуду, то я едва ли не забилась в радостной истерике. Боже! Божечки! Неужели мы на месте!!!

Быстро отписалась всем родным, что мы благополучно приземлились, а затем приготовилась ждать, когда же меня завернут в счастье и поцелуют так, что вся тоска в одночасье сойдет на нет и останется только наша любовь.

Получение багажа как на иголках.

А когда наконец-то все случилось, то я едва ли не захлебнулась шкалящими через край эмоциями и не запуталась в собственных конечностях, торопясь поскорее выйти и обнять своего Хана. Шаг, еще шаг и еще!

А когда любимое лицо наконец-то показалось в толпе, то я больше не смогла сдерживаться и побежала со всех ног, плача и смеясь одновременно. Взлетела на Макса и повисла на нем, как обезьянка, обнимая руками и ногами.

Кайф! Кайф!

— Девочка моя любимая, неужели ты и в правду здесь?

— Здесь…

— Я до последнего боялся, что твой строгий папа-цербер передумает и никуда тебя не пустит.

— Он пытался, — рассмеялась я.

— Даша моя…

— М-м?

— Я так тебя люблю! Ты себе даже не представляешь…

— Представляю. Потому что я люблю тебя ничуть не меньше.

А дальше мы попрощались с ребятами, которые тоже, как и мы, хотели восполнить дефицит общения. Надышаться друг другом, нажраться и сойти с ума сотни раз от любви. Но по факту оказалось, что мы с Евой будем жить в соседних башнях, разделенных только несколькими сотнями метров.

— Район, где я обитаю, называется Чаоян. Здесь же находится штаб-квартира нашей компании. Это не просто район города, Даша, а центр всей экономической и культурной жизни Пекина, — рассказывал Макс, пока рулил, продвигаясь в плотном потоке машин. А я смотрела на него во все глаза и не могла налюбоваться.

Какой же он красивый! Сама себе завидую!

И как же хорошо, что папа дал нам эту возможность — понять ценность наших чувств и их масштабы, потому что только в разлуке мы до конца осознали, что нашли не просто отношения, а своего родного человека. А таким ведь не шутят. И не играют. А берегут его! Любят, холят, лелеют.

— Ты совсем меня не слушаешь, Даш, — рассмеялся Макс.

— Слушаю, — закивала я активно, а затем коснулась кончиками пальцев его отросшей щетины, — просто…

— Просто, что?

— Ты можешь как-то рулить быстрее? — краснея и невероятно стесняясь, все же выговорила я, не отводя притом пристального взгляда от Хана.

— Даш, ну вот зачем ты так со мной, а? — дернулся парень и аж потемнел лицом. Черты его заострились, а оплетка руля жалобно скрипнула, так он стиснул ее ладонями.

— Соскучилась, — выдохнула я, чувствуя, как в моменте сгустился между нами воздух в салоне автомобиля.

— А как же обед? Прогулка по городу? Культурная программа?

— К черту! Я хочу тебя, остальное подождет…

А дальше мы помчались до квартиры на всех парах. Едва ли выдержали, казалось, бесконечный подъем в лифте на нужный этаж. А когда очутились в квартире и дверь за нами захлопнулась, то окончательно сорвались с цепи.

Трясущимися руками мы раздевали друг друга. Рыча, скорее кусались, чем целовались. А затем, не в силах больше сдерживать свои порывы, страсть и любовь, Хан просто крутанул меня от себя, прижимая к стене, а затем рывками расстегнул на мне пуговицу и молнию на джинсах. Резко спустил их до колен вместе с трусиками, пока я выгибалась в его руках и нетерпеливо крутила попкой. А затем капитально зарычал, словно дикий зверь.

— Прости, Даша, прости, но… Не могу больше ждать. И нежным быть тоже уже не получится.

Мазнул головкой члена пару раз по уже мокрым складкам, а затем в одно движение насадил меня на себя, принимаясь трахать так жестко и жадно, что у меня от кайфа слезы на глазах навернулись.

— Блядь, девочка моя любимая, как же меня от тебя уносит…

Я не узнавала его голос, он был словно изломан горечью на пару с невообразимым наслаждением. Будто бы Макс изо всех сил старался подарить мне нежность, но в конечном счёте сам себе проиграл. И теперь он ненасытно брал меня, стоя прямо у стены, в совершенно разнузданном виде, едва ли скинув с себя куртки.

Но мне было плевать!

Я слышала пошлые звуки соединения наших тел, ловила по коже огненные всполохи подступающей эйфории и чувствовала себя самой желанной, самой любимой и самой счастливой девушкой на свете.

С каждым жестким, размашистым толчком я все глубже падала в бесконечную пропасть наслаждения и дарил мне ее он — парень, ради которого отныне и до самого последнего вздоха будет биться мое сердце.

— Макс, я… о боже… я сейчас!

— Давай, — прошипел он и в несколько уверенных, глубоких движений погрузил нас в сладкую нирвану. Где были только мы и наши сердца, бьющиеся в унисон.

А после Хан отнес мое совершенно размеренное тело в ванную комнату, где уже медленно раздел догола. После снял остатки и своей одежды. И занес нас обоих под горячие капли в душевую кабину. Там мы снова любили друг друга. Чуть медленнее, чем это было до, но все же не успевая до конца насладиться нашим единением.

И уже сильно позже, когда мы все же выползли из душа, вытерлись и развалились на кровати, позволили себе еще раз неспешно и вдумчиво заняться любовью, двигаясь и чувствуя каждую ноту и оттенок экстаза. Каждую секунду, наполненную нашими чувствами. Звуки, запахи, что стали ярче теперь, когда мы снова были вместе. Единым целым.

И когда чувственный голод был немного утолен, мы наконец-то смогли подумать и об остальном.

За последующие три дня до Нового года мы много чего успели посмотреть и объездить вчетвером с друзьями: Запретный город, Великую Китайскую стену и Мавзолей Мао Цзэдуна. В культурной программе к посещению на будущее остались еще разные великолепные парки, храм Конфуция и другие многочисленные древности.

Но это будет потом.

Я сегодня, мы собирались вдвоем с Максом отметить Новый год или Юань-дань, как называли его местные. В Китае этот день отмечали скромно и всегда в кругу семьи, вот и мы не стали изменять традициям. На обеде встретились с Евой и Глебом, которые лучились счастьем, вручили друг другу подарки и разбрелись по своим норкам.

И нет, жить в отеле, как того хотел мой папа, у нас так и не получилось. Но мы немножечко хитрили, конечно же, чтобы не сильно расстраивать наших родителей. Да и в квартире Хана было намного удобнее.

К слову, она у него была огромная. С террасой, открывающей захватывающий вид на город. Также тут было две спальни, просторная гостиная, спортивный зал, рабочий кабинет, а еще сауна с бассейном и джакузи.

Ну какой тут может быть отель, правда?

Мы с Максом вместе накрыли праздничный стол. Он даже где-то достал настоящие русские деликатесы, чему я была невероятно рада. А затем, когда все уже было готово, я ушла переодеваться к столу и прихорашиваться, как то и положено.

А когда вышла из комнаты спустя сорок минут, то глазам своим не поверила: везде горели свечи, и вся квартира утопала в их волшебном сиянии. Повсюду стояли цветы и играла нежная, романтичная мелодия. А мой Макс ждал меня у окна и улыбался мне загадочно.

Когда же я к нему подошла, едва ли сдерживая сентиментальные слезы, то он опустился передо мной на одно колено и охрипшим от волнения голосом произнес:

— Даша, только с тобой мое сердце бьется чаще и замирает от восторга. Оно твое. Оно выбрало. Выберешь ли и ты меня? Согласишься ли стать моей женой?

И достал будто бы из ниоткуда бархатную коробочку. Открыл ее, ослепляя меня блеском невероятно красивого кольца. А я и слова сказать не смогла, только закивала головой и окончательно скатилась в слезы безграничного счастья.

Спустя же несколько часов, когда мы лежали с Максом в постели, переплетясь руками и ногами, и смотрели в бесконечное ночное небо, полное звезд, я все-таки фыркнула и прошептала:

— Надо папу и маму поздравить. А то как-то непорядок.

— Ага…

— Сейчас!

— Ты жестокая, — рассмеялся Хан.

— Ничего, пусть привыкают.

Макс тут же отлепился от меня и подал телефон, а я быстро сделала снимок крупным планом своего помолвочного кольца и отправила маме с припиской:

«Я выхожу замуж, мам».

И почти тут же получила от родительницы кучу восторженных реакций. А потом вдогонку и фотографию отца, где он хмурился, хватаясь за волосы и явно паникуя.

«У твоего папки, кажется, впервые в жизни случился гипертонический криз и апоплексический удар в одном флаконе, дочь моя».

И ржущий смайл.

— Бедный дядя Рома, — вздохнул Макс.

— Нормальный он, — фыркнула я, — считай, с полпинка дочь сбагрил. Чем не успех?

И рассмеялась, а Хан фыркнул и впился в мои губы головокружительным поцелуем, совершенно не возражая против такой характеристики.