Тьма. Но не полная, не чернильно-чёрная, а какая-то бурая. Круглый, похожий на гофрированный шланг, коридор. Его стенки казались живыми, напоминая чем-то кишечник изнутри. И свет впереди, будто маленький, далёкий светлячок. Потянулся к нему, полетел, мечтая вырваться из этой непонятной трубы, которая давила на психику, пугая до панического состояния.

Я умер, что ли? Нет, не может быть! Наверное, попал в реанимацию, где вкололи обезболивающее, поэтому в этом наркотическом беспамятстве мерещилась всякая бредятина. Сосулька. Даже не сосулька, а целая глыбища льда вдруг начала сползать и полетела вниз, прямо на меня. Единственное, что запомнил. Я парил, а светлое пятно всё увеличивалось, пока не окутало со всех сторон сияющим блаженством, дающим успокоение.

— Так-так. Кто у нас тут? — услышал вдруг мелодичный голос.

Огляделся. Казалось, что звук шёл отовсюду, но кто именно говорил, рассмотреть в ярком сиянии не мог.

— Ээээ… простите. Я вас не вижу. Можно немного свет приглушить? — обратился в пространство.

В ответ нежным колокольчиком раздался смех. Свет, действительно, перестал резать глаза, и ко мне приблизилась фигура… ангела? Белые одежды, белокурые локоны до плеч, крылья. Не грубо-материальные, как их обычно рисуют художники, а будто потоки белой плазмы, имевшие форму крыльев, но постоянно пульсировшие, переливавшиеся и живущие своей особой жизнью. А лицо! Человеческий язык не в силах описать эту красоту, от неё просто слепнешь. Только миг удалось посмотреть прямо в его глаза. Какого они цвета? За мгновение разве разберёшь? Лишь ощущение бесконечного участия и сострадания, что пролилось на мою душу из невероятных сияющих очей. Я мог лишь украдкой бросать короткие взгляды на высокую фигуру, любуясь совершенным творением.

— Арсений Беляев, двадцать один год, третий курс юридического факультета, не женат, не замужем, в связях, порочащих… ммм… Экстраверт, любит экстрим и приключения на свою… ага. Что? Не может быть! Ты не должен был сегодня умереть. Произошла ошибка или это разгильдяйство твоего ангела-хранителя?

Дивное создание вдруг нахмурило брови и щёлкнуло пальцами. В это же мгновение возникла другая фигура, такая же прекрасная. Она склонилась перед вышестоящим начальством в приветствии, а затем выпрямилась, молча переминаясь с ноги на ногу, совсем как нашкодивший подросток перед строгим учителем.

— Барадиэ́ль, как это понимать? — спросил первый ангел у второго, указывая сияющим перстом на меня.

— Эээ… не досмотрел. Исправлю. Честно-честно! — затараторил провинившийся, и я с удивлением понял, что этот ангел — совсем ещё юный и, похоже, такой же раздолбай, как и я сам.

— Исправишь? Как же, интересно, ты это сделаешь? Твой подопечный уже́ умер в своём мире. Он не может воскреснуть и дожить отпущенное ему время.

— Но, в соответствии с пунктом семьсот семьдесят семь, душа, раньше срока покинувшая своё физическое тело в одном мире, может воплотиться без стирания памяти прошлой жизни в другом мире, в другом теле, из которого предыдущая душа ушла по доброй воле, искупив свой срок страданий. Либо по иным причинам, — отчеканил мой ангел-хранитель какой-то местный Устав.

— Ты всегда отличался сообразительностью, Барадиэль. И сейчас выкрутился. Хорошо. Ты — его ангел-хранитель, недосмотр — твой, вот и сам исправляй его, — произнёс первый ангел и пропал.

— Прости, братиш, с кем не бывает, — обезоруживающе улыбнулся персональный хранитель.

— Ага, — только и смог произнести, ещё не до конца поверив в то, что увидел и услышал.

На Барадиэля я, как ни странно, мог смотреть спокойно: он не сиял ярким маленьким солнцем. В такой же белой хламиде, как и старший, с плазменными крыльями, блондинистой шевелюрой и яркими глазами цвета голубого топаза на идеально красивом лице, он казался ближе, роднее, чем тот, первый, и не вызывал во мне безумно-трепетного благоговения. Напротив, весёлые чёртики, скакавшие во взгляде, говорили о родстве наших душ, если это можно так назвать.

— Ладно, в виде бонуса за мой косяк могу исполнить твоё желание. В пределах разумного, конечно. Какую жизнь ты хочешь прожить?

Вот ведь спросил! Хорошую. Весёлую. Чтобы не бедствовать и не считать копейки до зарплаты. Я растерялся. Что можно просить, а чего нельзя?

— Ээээм… — проблеял невнятно.

— Ладно. Я понял. Скучать ты точно не заскучаешь, обещаю. Ну и с деньгами будет всё в порядке, — сказал он, прислушиваясь к чему-то своему. — Погоди-ка секундочку, я скоро вернусь.

Мой ангел-хранитель исчез на несколько мгновений, а затем появился вновь, но уже не один. Рядом стоял прозрачный силуэт ребёнка, кажется, девочки. Со словами: «Нам надо торопиться», — Барадиэль схватил меня за руку. Сознание снова погасло.

Запах. Это первое, что почувствовал, когда очнулся. Он мне сразу не понравился — какая-то дикая смесь приторных женских духов или восточных ароматических палочек, жареного мяса, приправ, а ещё давно не мытого тела, но без ожидаемого резкого запаха пота. Вот ведь вчера нажрался-то! И куда меня с перепоя занесло? Лежать, вроде, мягко, однако воспоминания приходить не спешили. Голова, как ни странно, совершенно не болела, хотя во рту было… Там, похоже, не один кот нагадил, а целая стая бездомных, грязных и злых кошаков с городской помойки справила все свои физиологические надобности. Я поворочал языком. Зубы явно давно не чищены. Это сколько же в отключке провалялся?

Помню — пили. Обмывали почти всей группой окончание семестра. Потом — пели в караоке-клубе. К нашей дружной мужской компании присоединились левые девчонки, тоже не сильно трезвые. Может, потом одна из них меня подзасняла. Или я — её. Но этот запах! Вроде бы, бомжих среди них тогда не наблюдалось, хотя бомжихи наверняка пахнут ещё колоритнее.

О! Следующее воспоминание соизволило всплыть в памяти: мы стояли на остановке и горланили песни, пугая прохожих и пытаясь тормознуть хоть какую-нибудь машину. Такси проезжали мимо, не рискуя останавливаться и связываться с неадекватными молодыми людьми. Себе дороже. Либо в табло настучат, либо денег с них не дождёшься. С нас, то есть. Нуууу… не дождёшься. И что? Мы — бедные студенты. Да, о чём это я? О таксистах. Правильно. Козлы они все. За бесплатно никто работать не соглашался. И зря. Люди должны помогать друг другу в тяжёлых жизненных ситуациях.

Ещё картинка: бредущий я по практически пустынной улице. Ага, решил идти домой пешком. Прогуляться немного, проветриться, а то «стёкл, как трезвышко». Встречные прохожие от меня, такого красивого, шарахались. Мама огорчится. Мама… Точно. Вытащил мобильник и посмотрел, пытаясь сфокусироваться. Двенадцать пропущенных!

— Жив, здоров, иду домой, — только и смог произнести заплетающимся языком, набрав мамин номер, и отключился.

В смысле — телефон, а не сам. Отключился, чтобы не услышать от неё в ответ поток упрёков. Вот доберусь домой, тогда хоть сковородкой в лоб. Заслужил.

Навстречу шла женщина с мраморным догом на поводке. Пёс, проходя мимо, злобно зарычал и дёрнулся в мою сторону. Он был в наморднике, но я инстинктивно отпрянул и прижался поближе к стене дома. Собака Баскервилей хренова!

— Зальют глаза и шляются, животных нервируют, — заворчала тётка, оттаскивая псину от меня. — Фу, Милорд. Не нюхай его. Пошли.

Милорд. Бррр! Не люблю собак. В детстве ещё как-то испугался и теперь каждый раз вздрагиваю, когда мимо пробегает даже безобидная маленькая шавка. А они, собаки такие, ведь чуют, когда их боятся. Вот и сейчас я стоял ни жив ни мёртв — аккурат под огромным ледяным наростом. Нагрянувшая оттепель в снежном январе украсила крыши сосульками, а городские службы, видимо, ещё не успели сбить опасные ледышки. Заметил я это слишком поздно…

И вот я тут. А где это «тут» — понять сложно. Для этого надо открыть глаза, а мне банально страшно. Но я же мужик. Русский. А русский всегда надеется на «авось». Вот и я понадеялся. Открыл глаза. Розовое! Всё вокруг розовое!

Вскочил. Попытался, во всяком случае. Тело слушалось плохо, вставалось тяжело. Да ещё что-то торчало из-за пазухи. Я протянул свою… маленькую пухлую ручонку с пальчиками-сардельками и в перетяжках как у младенцев на картинах художников эпохи Возрождения. Что это?! Это — моё? Я покрутил рукой у лица, с трудом всё же поднялся, сел, вытащил вторую руку из-под одеяла. Такая же пухлая. Похоже, что ангелы мне не приснились.

Свиток. Он колол нежную кожу, поэтому вынул его и развернул. Любопытство ведь — не порок, а источник знаний. Знание — сила, а сила есть — ума не надо. Значит — всех победю. На свитке какие-то письмена. Я местной грамоте не обучен, но буковки показались занятными — они притягивали взгляд. Смотрел на них, смотрел, а меня снова уносило куда-то. В очередной раз. Абзац. Тьма.

Я очнулся… очнулась… Что?! Я кто? Арсений Беляев или… или… Нееееет! Рука непроизвольно метнулась вниз. Пусто! Блин! Аааааа!.. Снова пошарил между ног. На всякий случай. Результат совсем не порадовал: пус-то-та! Твою ж! Блин блинский! Холодным потом прошибло до самых пяток. Барадиэль! Как есть раздолбай. Исправил, называется, ситуацию! Ладно, пусть в тело ребёнка засунул, но не в тело же девочки! Де-воч-ки! Как же так?! Как же я теперь? Что делать? Обратно попроситься? Бред! А он меня услышит? Может, опять куда-нибудь упёрся, как в прошлый раз. Не орать же благим матом, призывая его и пугая местное население.

Вдох-выдох. Спокойно, Сеня. Вдох-выдох. Ты многое в жизни испытал. Вдох-выдох. С этим тоже справишься. Вдох-выдох. Главное — жив и частично здоров. Вдох. Порванная в клочья психика не в счёт. Выдох. Всё. Кажется, отпустило. В голове какая-то мешанина из моих и её воспоминаний. Тебе всегда помогало чувство юмора и вера в свою счастливую звезду, Сеня. Сеня — ха! Какой, к фигам, Сеня…

Да, теперь моё имя Эльси́на Ании́зия Виро́на Мали́сия Билла́ни тон Вёеэльсиль, берсо́ния Эрсолизи́йская. Ничего себе навертели! Берсония — это титул. Соответствует герцогине в моём мире моей прошлой жизни. Так, надо полученные знания привести в систему, иначе крышак снесёт. Вёеэльсиль — фамилия, причём очень даже высокородная, ибо имеет приставку «тон». Значится — герцоги мы таперича. Вот. Не абы кто, а «голубая кровь» — королевская.

Эрсоли́зия, соответственно, королевство, если по-нашему, а по-ихнему — ри́ксие. И королевство не маленькое. Одно из последних, что присоединилось к империи (снова по-нашему — мне пока что так удобнее называть) и прибавило к ней целую одну восьмую территории.

Я — принцесса, или гра́сия, старшая дочь ри́кса, а «герцогский» титул присваивался всем детям короля при рождении до официального провозглашения наследника, который становился ба-риксом. Или ба-ри́кси, если монарху местные боги вдруг по какой-то причине не послали сына.

Барадиэль, этот хранитель-раздолбай, засунул меня в тело несчастной принцессы, которая при живом отце жила брошенной и никому не нужной до определённого момента сиротой. Мать умерла через некоторое время после рождения дочери, причину смерти девочке, само собой, не сообщили. Отец же в лучших традициях наших сказок женился повторно. Ему требовался наследник. В повторном браке родилась ещё одна дочь и долгожданный сын, поэтому на несчастную Эльсину особо никто внимания не обращал, кроме нянюшки, и вырастившей девочку. Год назад старушка умерла. Сина осталась совсем одна. Даже поговорить по душам ни с кем не могла. Её одиночество скрашивали только книги — верные друзья и источник информации. Их девочка украдкой таскала из библиотеки и тайно ото всех читала у себя в комнате.

Бедный ребёнок! Наверное, это её душу привёл тогда мой ангел-хранитель. Принцесса, не выдержав бесконечных унижений от мачехи и сестры, полного безразличия со стороны отца, добровольно ушла из жизни, проведя тайный ритуал. Она нашла его описание в одной из древних книг, которую Сина отрыла в каком-то дальнем закоулке библиотеки. Девочка ушла, оборвав череду перевоплощений души, чтобы растворить её в Божественной Благодати и наконец-то забыть сердечную боль, которая сопровождала бо́льшую часть жизни.

Я, как только во второй раз очнулся, испытал всю гамму эмоции, что чувствовала в последние годы своего жалкого существования несчастная малышка. Свиток, найденный мной за пазухой, стал прощальным подарком для души, воплотившейся в этом теле, потому что молитва-заклинание, написанное на нём, вернуло все воспоминания Эльины, не уничтожив при этом моих собственных. Кстати, после повторного пробуждения нигде не смог найти этот свиток. Видимо, он самоликвидировался.

Я оказался совершенно адаптированным к новому миру, с полным набором знаний, доступных для десятилетней не наследной принцессы, предназначенной в жёны самому императору. По договору о принятии протектората империи над Эрсолизией юный повелитель обязался жениться на недавно родившейся тогда у рикса дочери, как только она повзрослеет и станет пригодной для деторождения, чтобы дать жизнь наследнику. Разница в возрасте между женихом и невестой в пятнадцать лет не так уж и велика, особенно для расы, представители которой могли жить от пятисот до восьмисот лет, а некоторые, особо сильные в магическом плане индивидуумы, и до тысячи.

Но долгожительство и магические способности не предохраняли от всяких неожиданных поворотов судьбы. Предыдущего императора в клочья разорвало какое-то местное зубастое и устойчивое к магии чудовище, на которое самодержец решил на свою голову поохотиться. Сын принял бразды правления и для укрепления своих позиций и расширения границы империи предложил союз соседнему королевству, обеспечив Эрсолизии выход к морю и защиту её рубежей от диких орд кочевников, доставлявших риксу много хлопот, истощая военные, денежные и прочие ресурсы государства.

В этом магическом мире, куда попала моя душа, обитало несколько разумных рас. Долгоживущая раса о́лиев, считавших себя венцом творения местных богов, имела магические способности. Эти способности, как и уровни силы, отличалась неоднородностью. Магический потенциал легко определялся по внешности, его показателем, как это ни странно, являлся цвет волос аборигенов. Он варьировал от неуловимо голубого, почти белого, до очень тёмно-синего. Чем темнее цвет, тем выше способности и сила. Но в Эрсолизии разрешалось обучаться и пользоваться магией только мужчинам. Женщинам категорически запрещали развивать данный природой дар. На это имелись причины. Примерно девятьсот лет назад здесь произошло восстание под предводительством женщины с очень высокими магическими способностями. Восстание подавили с огромным трудом и большими потерями, но с тех пор женщины оставались лишь носителями дара. Причину восстания и прочие подробности принцесса не знала, поэтому не узнал и я. Вероятно, это была закрытая информация.

Другая раса — ре́сы, более многочисленная, чем олии, от которых отличались крепким строением тел и так называемым видовым разнообразием, включая цвет кожи и разрез глаз. Очень похожие на представителей

Homo sapiens, они редко доживали до ста — ста двадцати лет. Олии считали, что боги создали ресов, чтобы те служили избранной расе, то есть им, олиям. В империи ресы занимали самую низшую ступень и могли быть лишь рабами, крестьянами, слугами, чернорабочими и мелкими торговцами. Последние, даже добившись успеха и богатства, в купеческое сословие не допускались.

Олии выглядели изящными и хрупкими, чем-то напоминая утончённых эльфов. Кроме странного для меня колера волос, их выделял особенный цвет радужки глаз: исключительно сочные оттенки голубого, синего и зелёного. Ресы же в основной массе были кареглазыми. Этот цвет варьировал от жёлтого до почти чёрного. Иногда встречались голубоглазые и зеленоглазые, но не таких чистых и ярких спектральных тонов, а более привычных для меня — как в нашем мире. Дикие племена кочевников-ресов время от времени беспокоили набегами восточные пределы Эрсолизии, а оседлые ресы-земледельцы, создавшие свои королевства, соседствовали с империей и населяли ещё два соседних континента.

Третья и самая загадочная разумная раса — горцы-подземники, ведущие очень скрытый образ жизни; даже их самоназвание никто не знал. Наверное, они чем-то сродни нашим сказочным или фэнтезийным гномам. Мне так показалось. Десятилетняя девочка о горцах имела весьма смутное представление. Знала только, что все технические изобретения, которые использовали олии, изначально появились у этого народа. Да, мир оказался техно-магическим, но насколько — это мне ещё предстояло выяснить.

Также мне не слишком удалось разобраться в той каше из сказок, хроник и прочего эпистолярного мусора, чем забила себе голову принцесса, особенно — какие мифические и полумифические зверушки обитали в этом мире, насколько они реальны, а насколько являлись плодом воображения авторов многочисленных опусов, поглощённых юным, неокрепшим разумом ребёнка. Сина оказалась девочкой довольно развитой и начитанной для своего возраста, несмотря на полное попустительство со стороны отца, которого не волновало — насколько хорошо его дочь обучена чтению и письму. Главное, чтобы умела танцевать, петь, вышивать, быть покорной и молчаливой. Писать — это обязанность секретаря, а для личной подписи имелась специальная магическая печать.

Образованием принцессы в необходимом для девочки и будущей жены объёме занималась штатная дворцовая воспитательница, которая излишней строгостью и занудством буквально всю душу из ребёнка вынимала. Но самым большим испытанием для психики девочки стали её мачеха и младшая сестра. Первая ненавидела падчерицу всеми фибрами своей мелочной душонки за то, что Сина являлась официальной невестой императора. Королева страстно хотела видеть на этом месте родную дочь, поэтому, создавая видимость заботливой матушки, заставляла падчерицу есть в больших количествах мучное и сладкое, якобы балуя сиротинушку, потерявшую родную мать. Мачеха прилюдно расхваливала Сину за хороший аппетит, подкладывая ей в тарелку всё новые и новые жирные кусочки, и прилюдно, фальшиво охая, жаловалась на младшую принцессу, которая ела мало и выглядела, словно кукла из дорогого селье́зскокого фарфора* — с бледной до прозрачности кожей и тонкими ручками. Если Эльсина поглощала пищу недостаточно интенсивно, то королева с маской вселенской заботы на лице начинала журить несчастную, что та якобы не понимает всей важности своего положения невесты императора — ведь ему нужна крепкая супруга, чтобы родить сильного и здорового наследника.

Сестрёнка же, наученная матерью, пакостила Сине как могла, выставляя старшую в невыгодном положении перед отцом: затевала потасовку, начиная дразнить её, щипать украдкой и вынуждать девочку к активной защите. Причём подстраивала всё таким образом, что отец входил в комнату именно тогда, когда Сина начинала отбиваться от настырной сестры и оказывалась в результате крайней, потому что мелкая начинала визжать и плакать, кидаясь к венценосному родителю и красочно описывая, как Эльсина её обижала. Конечно же, король вставал на сторону младшей, считая старшую дочь злой и невоспитанной девочкой. Сина, боявшаяся строгого отца чуть ли не до судорог, лишь молча стояла, съёжившись под его грозным взором и выслушивая незаслуженные обвинения. В своё оправдание она ничего сказать не могла, боясь, что её никто не станет слушать. Такие происшествия всё больше и больше убеждали правителя в испорченности старшей дочери, а мачехе только того и надо.

Сина по складу характера не была бойцом. Надежда о прекрасном будущем и переезде в столицу империи, о чём страстно мечтала, неожиданно рухнула, когда принцесса случайно услышала, как мачеха говорила родной дочери, нывшей и умолявшей дать кусочек тортика:

— Ни в коем случае, дорогая! Тебе нужно быть стройной, чтобы повелитель отверг твою сестру и женился на тебе. Ты — такая же дочь своего отца, но намного красивее и изящнее, чем Эльсина. Она к тому времени превратится в толстуху, похожую на винную бочку. Как ты думаешь, кого выберет повелитель — тебя или её, когда увидит вас рядом? Уж я постараюсь внушить твоему отцу, что старшая дочь не достойна стать парой для Светоча Асории. Думаешь, я подсовываю ей лучшие кусочки от великой любви? Нет, моя девочка. Для того, чтобы твоя сестра стала похожа на жирную, противную и вонючую бисо́лу*, которая, если не спит, то ест без перерыва. Я всё сделаю для тебя и для твоего счастливого будущего.

После этого Сина поняла, что светлым мечтам не суждено сбыться. Чем дальше мучиться, лучше уйти и раствориться в Божественной Благодати, покинув это никчёмное тело и эту свою никчёмную жизнь. Около года назад принцесса наткнулась на древнюю книгу с заклинаниями и начала изучать, хотя знала, что это запретное занятие. Из книги она и узнала, что есть возможность добровольно уйти из жизни, предоставив место для иной души, что покинула тело без времени в другом мире. За такую добровольную жертву боги давали измученной душе того, кто провёл ритуал, полное успокоение.

И до этого у девочки возникали мысли уйти из жизни, но призрачная надежда о будущем счастье каждый раз останавливала от последнего шага, а теперь все надежды рухнули. Сине хотелось только одного — покоя.

Тайком пробравшись перед самым восходом солнца в дворцовую молельню, девочка три раза произнесла заклинание-молитву. Она от всего сердца пожелала, чтобы чья-то более смелая душа получила возможность прожить жизнь, которой где-то без времени лишилась. Для своей же истерзанной и уставшей попросила вечного успокоения. Затем взяла одну из плошек с благовонной смолой для воскурения богам и вернулась в комнату. Там принцесса улеглась на кровать, предварительно засунув за пазуху заранее приготовленный свиток с заклинанием возвращения памяти, и, закрыв глаза, начала погружаться в сон.

Она ушла, а я оказался в её теле — теле десятилетней девочки. Что ж, пора встать и познакомиться с новым вместилищем души и этим миром.

С трудом приподнявшись, спустил толстые ножки вниз. Слез с кровати и проковылял к большому зеркалу, что висело на стене, где отразилась помесь Мальвины с Колобком в шёлковой розовой спальной рубашке с кружевами и таких же розовых панталонах с рюшечками. Тёмно-синие длинные волосы спутанными прядями свисали вдоль круглого щекастого лица. Тройной подбородок. Вместо глаз — щёлочки, поэтому цвета их рассмотреть не смог, хотя знал, что они зелёные. Бедная Сина!

— Ничего, — произнёс на «великом и могучем». — Русские не сдаются! Я вам тут устрою партизанскую войну! Что ж, злая мачеха, Золушо́к намерен повеселиться с размахом, раз ему это гарантировал сам ангел-хранитель.

Тонкий голосок, прозвучавший в тишине комнаты, казался и знакомым, и незнакомым. Бывшая хозяйка моего нынешнего тела говорила редко, да и с кем ей общаться? Несколько дежурных фраз за столом во время семейных трапез не в счёт. Лишь с нянюшкой девочка отводила душу в разговорах, но старушка, рабыня из ресов, которая нянчила ещё маму Сины, умерла. На смертном одре матушка попросила супруга оставить верную служанку при дочке, но вот уже год, как последняя дорогая и близкая принцессе душа оставила этот мир.

Почему-то захотелось услышать, как зазвучит доставшийся по наследству голос. Вспомнился Виктор Цой, чей бунтарский дух срезонировал с моим нынешним состоянием, поэтому не очень громко напел:

Я ещё тот рифмоплёт, поэтому слегка по ходу песни переделал текст в соответствии с текущим моментом. Решил, что она станет моим гимном и идейным вдохновителем на ближайшие годы, а по поводу того, что деньги оттянут карман, мне ангел-хранитель дал гарантию. Думаю, он не стал бы врать, хотя верить рассвистяю, просравшему смертельно опасносный момент, не слишком разумно. Ну да пусть это останется на его ангельской совести. Бонусом мне пойдёт долгая, интересная и, надеюсь, весёлая жизнь в этом альтернативном мире. Я уж постараюсь.

Рассматривая своё новое отражение в старинном зеркале, обрамлённом вычурной рамой из золота, вдруг подумал, что мне предстоит нешуточная война с родственничками за личное счастливое будущее. Желательно такое, какое бы сам хотел, поэтому надо соблюдать осторожность и не проколоться на каком-нибудь необдуманном действии или слове, что не в характере Сины. Война намечалась партизанская, и вести намеревался её по своим правилам. Вот почему я в юристы пошёл, а не в психологи? Знание психологии сейчас очень бы пригодилось в этом серпентарии. Хотя… Кто знает этих не́людей? Какая у них психология? Пожалуй, юридическая подкованность в предстоящей войне больше пригодится. Надо в ближайшее время заняться изучением местных законов.

От планов великих, наполеоновских, меня отвлекли нужды весьма прозаичные, то есть телесные. Очень хотелось в туалет. Память услужливо подсказала, что в тошнотно-розовых апартаментах имелась нужная комнатка с необходимыми удобствами. С максимальной для колобковского тела скоростью я поспешил по направлению к заветной двери, тоже розовой.

«Удобство» выглядело весьма шикарно и имело вид стульчика-трончика со ступенькой и крышкой, прикрывающей искомое отверстие. Отсутствие неприятных запахов меня-попаданца удивило. Закончив с важными делами, огляделся. Комната для гигиены оказалась довольно просторной. В ней, кроме трона-унитаза, находилась овальной формы ванная, отлитая из серебристого металла. Тут же страшно захотелось погрузить зудящее тело в горячую воду и как следует отмокнуть.

Бывшая хозяйка не баловала его мытьём. У Сины существовал непонятный пунктик по поводу купания. Девочка до истерики боялась воды, поэтому служанкам каждый раз стоило большого труда уговорить принцессу залезть в ванную, наполненную водой до уровня, едва прикрывающего дно. Видимо, что-то очень страшное произошло в раннем детстве Сины, что-то, чего она не помнила, но от полученной психической травмы с тех пор испытывала животный ужас при виде количества воды, превышающего объём стакана. Поэтому во мне сейчас боролись желание вымыться и панический страх перед этим действием.

Пока героически боролся со вторым «я», в дверь комнаты для гигиены деликатно постучали.

— Ваша милость, вы здесь? Мне позволено войти? — услышал женский голос с сюсюкающими интонациями, будто разговаривали не с десятилетним, а с трёхлетним ребёнком.

Я вздохнул и вышел из ванной комнаты, чуть не стукнув дверью в лоб тётеньку средних лет, одетую в сине-сиреневое форменное платье дворцовой прислуги. Эту худощавую женщину с постным выражением лица звали Иси́я. Она возглавляла группу симпатичных девушек, приставленных мачехой для обслуживания моей почти императорской персоны. Женщина вовремя отскочила и присела в вежливом поклоне, а за ней — остальные шесть служанок.

— Доброе утро, грасия Эльсина, — хором поздоровались девушки.

— Утро добрым не бывает, — ляпнул по привычке, но увидев, что у тётеньки глаза полезли на лоб от удивления, быстро исправился. — Доброе утро, ма́ра Исия, — вежливо произнёс тоненьким голоском, едва кивнув остальным девушкам.

Необходимые слова и действия мгновенно подсказывала память, возвращённая тем замечательным заклинанием. Значение слова «мара» соответствовало более привычному «госпожа» и являлось общепринятой вежливой формой обращения к женщине вообще.

Исподволь рассматривал милые личики служанок, их стройные фигурки с тонкими талиями и соблазнительными бюстами. Такой цветник, а я в теле маленькой девочки! Наверное, мачеха специально приставила к Сине красоток, чтобы ниже плинтуса опустить её самооценку.

— Сегодня уже как месяц прошёл после последнего купания, ваша милость. Меня уволят, если сегодня вы не примете омовение, грасия Эльсина, — произнесла мара Исия ровным голосом, но я почувствовал в нём дрожь, словно она сдерживала готовые прорваться наружу рыдания.

Мне стало жаль её. Я помнил, как она каждый раз терпеливо уговаривала Сину, чтобы та позволила привести себя в порядок. Каждое принятие ванны юной принцессой превращалось для камеристки в тяжёлое испытание нервов на крепость, а для девочки — в очередную пытку. Одно неловкое движение пальцев при мытье головы, слишком холодная или слишком горячая вода, попавшая в глаза пена или ещё какая-нибудь мелочь — и у девочки начиналась истерика. Теперь мне предстояло побороть её фобию, которая угнездилась глубоко в подсознании, и начать выстраивать жизнь маленькой принцессы, руководствуясь своими желаниями и пониманием того, что ей, то есть мне, надо, а чего — нет.

— Хорошо, мара Исия, — покорно произнёс с типа обречённым вздохом, — пусть наполнят купальню на две трети. Я уже взрослая. Мне скоро исполнится одиннадцать лет. Пора преодолеть детские страхи.

Думал, что уже видел максимальный размер глаз этой доброй женщины. Так нет же, ни разу не угадал. Они распахнулись от изумления, став почти круглыми, а брови изогнулись двумя «домиками». Рот приоткрылся, мара Исия на некоторое время подзависла, застыв в виде живой статуи, но профессионализм взял верх над эмоциями, она отмерла, одобрительно улыбнулась мне и дала отмашку служанкам, чтобы те занялись прямыми обязанностями.

Девушки шустро метнулись кто куда: две начали наливать воду и готовить всё необходимое, а остальные рассыпались по спальне, раздвигая тяжёлые шторы, меняя постельное бельё и застилая кровать, а также ликвидируя беспорядок, который напоследок оставила в комнате прошлая хозяйка теперь моего тела.

Наконец ванна наполнилась, и мара Исия пригласила меня купаться. Я шёл на «помывку», а в душе царил полный раздрай. Просто до безумия хотелось стать чистым и понежиться в горячей воде с приятным ароматом, что уже почувствовал нос, но присутствие целой толпы миленьких служаночек и одной ещё нестарой женщины очень смущало. Я, конечно, не прочь порезвиться с девушками и даже пригласить их разделить моё омовение, но при других обстоятельствах. Оголяться прилюдно в данном случае не намеревался. К тому же не хотел, чтобы их руки прикасались ко мне. Только не к этому телу. В очередной раз помянул «добрым, тихим словом» раздолбая-хранителя, который либо подстебнулся, либо что-то напутал. Нет бы внедрить меня в тело правителя типа шаха, у кого целый гарем красавиц на любой вкус и цвет. А тут… одно, в общем, расстройство.

Остановившись перед ванной, прислушался, как другая часть моего «я» начала рефлексировать при виде такого количества воды, но усилием воли подавил в зародыше это вредоносное состояние и обернулся к толпе женщин.

— Я бы хотел…а остаться одна, — произнёс, запнувшись и чуть не выдав себя с головой.

— Грасия, я не могу этого допустить. А вдруг вы поскользнётесь и упадёте? А вдруг вы не справитесь со своим страхом? — покачала головой камеристка, которая, о слава местным богам, не заметила оговорки.

— Хорошо. Останьтесь только вы, мара Исия. Вы же справитесь одна, если я буду вести себя спокойно?

Повинуюсь жесту старшей, девушки покинули комнату, а я отдался в руки единственной женщины, к которой у Сины была симпатия и даже некоторое доверие. Камеристка сняла с меня эту ужасную спальную рубашку, панталоны и помогла забраться в ванну. Я осторожно погрузился в воду, пряча тело под воздушной и ароматной пеной, цыкнул на вредоную фобию и загнал её в самый дальний уголок подсознания. Закрыл глаза и позвал фобию обратно, чтобы она оценила всю прелесть того, чего так глупо боялась. Кажется, ей понравилось, потому что она растворилась без следа и более не мешала мне наслаждаться. Ка-ее-ф!

— Что вы сказали, ваша милость? — услышал голос мары Исии.

Кажется, я произнёс последнее слово вслух. Надо быть осторожнее.

— Ничего такого. Это стон моей души. Я поняла, что многое потеряла, отвергая купание. Кажется, все страхи растворились в этой тёплой и ароматной водичке.

Вот. Я её снова удивил. Пусть привыкает. Я скоро многих удивлю. Сильно удивлю. А для этого мне нужен сообщник. Мара Исия вполне подходила для этой роли. Пока я блаженствовал и размышлял, она осторожно намылила волосы местной шампунькой, осторожно смыла пену чистой водой, а затем аккуратно натёрла тело душистым мылом, на мой вкус имеющим слишком приторный запах. Но я же теперь, вроде как, девочка.

— Ваша милость, а теперь очередь вашей ремма́нии*. Я не смею к ней прикасаться, — услышал странную фразу.

Это она о чём? При чём здесь цветок? А, точно! Память услужливо подсказала, о какой реммании говорила мара Исия. Блин! Вот засада! Как же я прикоснусь рукой там! У ребёнка! Я не педофил! Ладно. Стоп. Без паники. Я ведь помогал маме купать свою новорождённую сестричку. Надо привыкать к тому, что это тело моё. Кажется, я покраснел, но у меня получилось пересилить себя.

Наконец с купанием покончено. Я сидел, одетый в просторный банный халат, а мара Исия занималась моими длинными волосами. От шампуня или по какой-то иной причине они приобрели шелковистость и легко расчёсывались. Почти не было больно.

— Мара Исия, — произнёс решительно, воспользовавшись тем, что мы находились с ней наедине. — Я хочу изменить свою жизнь. Вы мне поможете?

Женщина замерла, а затем сделала шаг, оказавшись лицом к лицу, и опустилась передо мной на пол. Её взгляд из постного превратился в жалостливый. Исия жалела меня, жалела эту несчастную, брошенную и откормленную, будто свинья для заклания, девочку, которая потеряла мать, и которой так не повезло с отцом. На глаза служанки навернулись слёзы.

— Я не знаю, смогу ли чем-то помочь, ваша милость, но постараюсь изо всех сил. Как вы хотите поступить?

— Сначала хотя бы похудеть до нормальных размеров, — произнёс я, а голодный животик громко выразил явное недовольство моей изменой ему, любимому.

Да, есть хотелось просто зверски с самого пробуждения. Пока въезжал в ситуацию с попаданчеством или, точнее, попадосом, пока боролся с детской фобией Сины и отмывался от месячной грязи на её теле, привыкший к обильной кормёжке организм неустанно требовал дозаправки, а сейчас и вовсе взбунтовался. Я себя чувствовал котом Саймона, честное слово!

— Вы знаете быстрые способы похудения? — спросил с надеждой на положительный ответ. — Отвары трав, амулеты или что-нибудь ещё?

— Нет, но я постараюсь узнать, моя грасия.

— Хорошо, а пока помогите мне наладить правильное питание: ничего мучного, сладкого, жирного и жареного. Только овощи, фрукты и постное мясо, приготовленное на пару или запечённое. Из питья — родниковая вода или отвары трав, снижающие аппетит. Еду пусть подают на синей посуде маленькими порциями, но пять-шесть раз в день, а вот это безобразие, — обвёл широким жестом комнату, — нужно заменить на более спокойные оттенки. Пусть будет сочетание бледно-розового, серого и синего. Можно добавить ещё белый и чёрный.

Я говорил, пока глаза мары Исии постепенно не превратились в круглые блюдечки, а рот не открылся до размера, совершенно неприличного по этикету. Да, благодаря некоторым — постоянно худеющим — однокурсницам, обсуждавшим прямо на лекциях свои успехи и всё, что относилось к этой животрепещущей для них теме, я знал много «волшебных» рецептов. Теперь появилась возможность испробовать кое-что на себе и проверить их практическую ценность. Увидев реакцию женщины, прекратил умничать, похлопал ресницами и мило, как мне показалось, улыбнулся, копируя повадки младшей сестрёнки-хитрули из прошлой жизни, которая таким способом добивалась от меня желаемого, если я сильно сопротивлялся.

— Мара Исия?

Я немного заволновался, так как предполагаемая сообщница и не подумала выходить из ступора. Вот уже и начал потихоньку удивлять!

— Откуда вы это всё знаете, ваша милость? — отмерла наконец-то добрая женщина, продолжая сидеть на полу.

— Дочь рикса должна быть если не слишком умной, то хотя бы разносторонне развитой.

Другой ответ сейчас в голову не пришёл: не рассказывать же, что принцессочка-то теперь с сюрпризом — чужой душой иномирянина, не потерявшего воспоминаний о своей прошлой жизни.

— А что сейчас вам подать на завтрак, моя грасия? — спросила камеристка, спустя некоторое время, когда закончила заниматься моими волосами, заплетя их в свободную косу и закрепив на голове золотыми шпильками.

Завтракала и обедала Сина у себя в комнате или в Малом обеденном зале вместе с младшей сестрой и мачехой. Ужин проходил в более полном составе, где присутствовал рикс, если его не отвлекали важные государственные дела, а также лица, особо приближённые к короне. Братишка пока не участвовал в таких мероприятиях — ещё слишком мал. Сина видела его очень редко и чаще всего издалека. Мачеха хмурилась и нервничала, когда девочка слишком явно проявляла сестринские чувства к малышу.

Если руководствоваться мудростью, когда «завтрак съёшь сам, обед раздели с другом, а ужин — отдай врагу», то позавтракать я решил в комнате, обед разделить с марой Исией, а как уж мне поужинается — покажет время.

— Мара Исия, мне бы хотелось на завтрак творог с кусочками фруктов и молоко. Пусть принесут кувшин с родниковой водой и стакан, чтобы я могла пить, когда захочется есть. На обед — отварное постное мясо с бульоном и салат. Обедать желаю вместе с вами. Возражения не принимаются. Ужинать буду с матушкой и сестрой, только проследите, пожалуйста, чтобы подали что-нибудь лёгкое.

Я обернулся, чтобы не пропустить её реакцию на моё заявление. Кажется, у бедной женщины проявились внешние признаки базедовой болезни — глаза выпучились, а впучиваться обратно и не собирались. Интересно, сердце у неё крепкое? Не хотелось бы стать причиной её преждевременной кончины. Но опыт, который не пропьёшь, позволил маре Исии взять себя в руки, поклониться и удалиться исполнять мои цэ-у. Я остался один, а пока моё одиночество не нарушили, решил попробовать выполнить комплекс обычных упражнений — простеньких, но заставляющих тело немного напрягаться.

Сказать, что это оказалось сделать трудно — ничего не сказать. Колобковское тело забыло, что значит наклоняться и приседать. При наклоне вперёд угол между верхней его частью и нижней так и не дотянул до девяноста градусов, а приседать как-то не рискнул — пожалел коленные суставы. Мне с ними ещё жить да поживать. Желательно — долго и счастливо.

Бросив это безнадёжное дело, я уставился в окно, потому что на обстановку комнаты, знакомую и не знакомую одновременно, смотреть не хотелось — тошно. Ну не люблю я розовый, особенно такие яркие, кричащие оттенки.

Раздался стук в дверь, и в комнату начали заходить давешние служаночки. За подобное испытание моему недотёпе-хранителю при встрече морду набью и не посмотрю, что он ангел. Феечки накрывали на стол, но добраться своими шаловливыми ручонками до их прелестей мне в этой жизни, к сожалению, не судьба. Как говорится — «око видит, да зуб неймёт». Утерев мысленные слюни, я сделал «морду кирпичом» и приступил к трапезе.

Заморив червячка, да не червячка, похоже, а огромного солитёра, иначе говоря, приглушив на некоторое время зверский голод, отправился вместе с марой Исией прогуляться по дворцовому саду. Движение для меня в данном случае являлось жизненной необходимостью. Слуги и садовники, встречавшиеся на пути, складывались пополам в поклонах моей почти императорской персоне, но их раболепие только раздражало, поэтому направился в любимое место Сины — уединённый уголок, где никто не мог потревожить. Размышляя, как ускорить процесс похудения, вспомнил, что прыжки через скакалку — довольно действенное средство.

— Мара Исия, я слышала, что прыжки помогают похудеть. Нельзя ли раздобыть кусок верёвки, чтобы я могла упражняться, прыгая через неё?

— А какой длины должна быть верёвка, ваша милость? — уточнила женщина, которая, кажется, смирилась с бурным потоком моих странных желаний.

Я поднял кисти рук сначала к плечам, а затем вверх, прикидывая размер верёвки.

— Два моих роста с поднятыми руками, — наконец ответил, решив, что длинно — не коротко, а лишнее можно всегда обрезать.

— Хорошо, моя грасия, я найду вам верёвку.

— А ещё мне понадобится специальная одежда, потому что от движений вспотею. Подойдут мужские штаны и рубашка.

Нет, не достигло предела её удивление. Мара Исия споткнулась на ровном месте и чуть не навернулась. Я успел подхватить под локоть и удержать в вертикальном положении.

— Но, ваша милость, мужская одежда?! Вы же девочка, дочь рикса. Вам не к лицу будет…

— К моему лицу сейчас всё не к лицу, — прервал её сбивчивое возражение. — Можно подумать, что вот это платье мнё очень идёт, — фыркнул я. — Сколько ленточек и оборочек ни пришей — всё равно смотрится ужасно.

Мара Исия опустила глаза. Видимо, она тоже так считала.

— Я поняла, ваша милость. Но если ваша матушка узнает, мне не поздоровится, — покорным голосом произнесла служанка.

— Свою матушку, то есть мачеху, беру на себя, — успокоил эту добрую женщину.

Мда, «завтрак уже давно окончился, а обед ещё и не думал начинаться». Мы гуляли-гуляли, аппетит нагуляли, а до обеда далеко. Кажется, у меня синдром Винни-Пуха — всё время хочется подкрепиться. Вот ведь обжористое тело досталось! Сегодня у принцессочки и её учителей случился выходной, и мне предоставили свободу. Решил вернуться в свою комнату, чтобы иметь возможность перебивать голод фруктами, с виду похожими на яблоки, только с привкусом цитрусовых и, кажется, мяты. Скоротаю время до обеда на «яблоках» и воде. Главное, не дать зверскому аппетиту побороть мою силу воли.

До обеда пришлось себя чем-то занять, чтобы не акцентироваться на грызущем изнутри голоде, поэтому пригласил мару Исию, чтобы обсудить с ней новый дизайн комнаты. Женщина внимательно выслушала мои пожелания, но сообщила, что с ними надо обратиться к мачехе, а у неё самой нет полномочий, чтобы дать указание для таких грандиозных перемен обстановки. Я снова пообещал постараться урегулировать этот вопрос. У меня возник план действий по налаживанию отношений с нагоподобными родственничками.

Обед прошёл за разговорами. Я старался не кидаться на уполовиненную по собственной просьбе порцию, а тщательно её пережёвывать, помня об одном из правил правильного питания. Кажется, его ещё индийские йоги придумали: надо жевать твёрдую пищу так долго, чтобы она во рту стала жидкой. Вот и жевал, захлёбываясь голодной слюной.

До ужина образовалась куча времени, поэтому употребил его на обдумывание деталей плана по укрощению кобр. План не отличался сложностью: надо дать им то, чего они так сильно жаждут. Хотят императора в мужья — так получите и распишитесь! А мне он и задаром не нужен. И с доплатой не возьму. Не хватало ещё правоверному натуралу лечь под мужика, пусть он хоть владыкой всего мира окажется, но сделать это надо тонко и незаметно, чтобы не возникли подозрения по поводу резкой перемены в характере Сины.

И вот, переодевшись к ужину, в сопровождении мары Исии направился в трапезную. Смысла в переодевании не видел абсолютно. С мужской точки зрения все эти перемены шмоток ничего не давали: одну бесформенную хламиду поменяли на другую. Платья принцессе шили «на вырост», ведь толстела она не по дням, а по часам, поэтому все наряды выглядели мешковато до тех пор, пока девочка не дорастала до них, после чего они благополучно становились малы.

Сегодня королевская семейка ужинала втроём. У папашки неожиданно случилось заседание Малого Совета, поэтому лично с ним познакомиться мне, Арсению Беляеву, сегодня не удалось. Да и ладно. Не очень-то и хотелось. Буду вливаться в семью постепенно.

Мачеха выглядела на всю тысячу процентов. У батюшки-то губа не дура! Синие волосы средней интенсивности цветовой гаммы уложены в замысловатую конструкцию, коралловые пухлые губки на аристократично-бледном личике, лебединая шея, не чета моей, яркие лазоревые глаза миндалевидной формы с чуть приподнятыми к вискам внешними углами. И грудь размера четвёртого, что при осиной талии смотрелась просто потрясающе. Сам бы за такой лапулей поухаживал, будь я в привычном теле.

Красивая раса. У нас бы её приняли за эльфийку, если уши острыми сделать. В этом мире всё наоборот: у людской расы уши умеренно листовидные, это отклонение выглядело не слишком явным, а у расы магической — обычные, круглые, как и у жителей моего прошлого мира.

Сестрёнка вообще оказалась воздушным созданием — в чём только душа держалась! Довела мачеха собственного ребёнка почти до анорексии. Вот и вторая цель в жизни появилась. Первая — самому похудеть. Лайяри́си унаследовала от матери бледно-голубой цвет волос. Я знала тайну мачехи — она красилась в более тёмный колер. Крупные локоны у сестры — это уже папино наследство. У меня тоже такие, вот только с лунообразным фэйсом они смотрелись не так, как у неё. Скорее портили впечатление, чем придавали очарование. Глазки у Риси тоже папины — цвета камня лазурита, если точнее. А у меня глаза — мамины, малахитовые, только их сейчас практически не видно из-за толстых щёк. Имечко у сестрички ещё длиннее, чем у Сины, но та звала её Риси, чего младшенькая сильно не любила. А первое по списку имя мачехи — Муралао́ла. Мура. Мурка-белокурка крашеная. Вот вкратце о моих нынешних родственниках.

Я тихо и скромно сидел, никого не трогал, но тут мачеха снова начала подкладывать жирные кусочки, которые я упорно игнорил, тщательно пережёвывая довольно приятный на вкус салат.

— Эльсина, почему сегодня так плохо ешь? Ты совершенно не заботишься о своём здоровье, — елейным голосом пропела мачеха.

— Я забочусь, матушка. Салат очень полезен для здоровья, — тихо возразил ей, скромно опустив глаза.

— Надо хорошо кушать, чтобы, как время придёт, выносить и родить для нашего обожаемого асо́ра здорового и сильного наследника, — немного сдвинула брови Мурка.

Да, асор — это император в местной транскрипции. Асо́рия — Империя. Просто Великая Асория. Без названия. Сборная солянка из объединённых королевств.

— Не хочу, — прошептал еле слышно и снова занялся салатом, исподлобья наблюдая за реакцией родственницы.

— Чего ты не хочешь?

Красивые брови мачехи удивлённо изогнулись.

— Выходить замуж за асора.

Получи, фашист, гранату!

Серебряная вилка звякнула о край тарелки, а прелестный ротик «маман» приоткрылся от удивления. Да, наличие информации о своём противнике всегда являлось важной составляющей стратегии и тактики любой войны. Главное — уметь информацией распорядиться. Маленькая девочка Сина этого сделать не могла по причине своего робкого характера. Я же — более взрослый и более зрелый индивид из мира высоких технологий с почти оконченным высшим образованием, а робостью вообще никогда не страдал. Скорее наоборот. Давно убедился в житейской мудрости: наглость — второе счастье, оно же и первое. По жизни — немного ловелас, немного раздолбай. В прошлом любил рисковать. Этот квест — для меня.

Да, пусть и нет опыта в дворцовых интригах, но плести мне их сейчас без надобности, а требуется лишь тихой сапой превратить противников в союзников. И как это сделать лучше всего? Правильно: убедить их в том, что вожделенное место рядом с «обожаемым» асором меня не прельщало, что являлось чистой правдой. Но провернуть всё надо так, чтобы не возбудить подозрение. Слишком быстрая «победа» может обернуться порцией яда в супчике: так, на всякий случай, а вдруг передумаю и решу всё вернуть на круги своя. Поэтому буду держать «ушки на макушке» и запасусь «дудкой», чтобы укротить этих двух «королевских кобр», заставив их плясать под неё по моим правилам. Да, такой вот я коварный.

— Но… Эльсина, как можно подобное говорить? — наконец отмерла Мурка.

Прям явственно представил, как в её голове пощёлкивало и потрескивало в попытке быстренько просчитать возможные варианты развития событий в их пользу, разумеется, и сохранить маску заботливой мамаши, которая не щадя живота своего пеклась о падчерице не хуже, чем о родной кровиночке. Может, тут камеры скрытые понавешаны? Или, как их там, «видящие сферы». Вдруг мой бдительный венценосный родитель всё же контролировал супругу на предмет её лояльности к неродной дочери?

Я сидел и молчал, ковыряясь в салате. Сегодняшний лимит «дозволенных речей» почти исчерпан. Незачем настораживать противника излишней разговорчивостью. Королеве хватит и того шока, который она испытала, когда забитое существо посмело высказать мнение по поводу своей судьбы.

— Твой отец ночами не спит, печётся о благополучии страны и твоём, Эльсина. Неужели ты не понимаешь, что замужество с повелителем уже давно предрешено, все договоры подписаны, а освободить тебя от этого может только смерть, не приведи боги! — патетическим тоном возвестила мачеха.

— У отца две дочери, матушка, — тихо произнёс, не поднимая глаз от тарелки и решив забросить наживку.

— Лайяриси ещё слишком мала, а наш асор уже не мальчик — ему нужен наследник. Светоч Асории и так давно ждёт, пока ты достаточно повзрослеешь, чтобы надеть брачные браслеты. А сестра младше тебя на целых три года! Нельзя заставлять ждать повелителя дольше, чем оставшийся срок до твоего совершеннолетия. Я ещё поговорю с тобой на эту тему, не буду пока беспокоить моего дорогого супруга и отвлекать его от важных государственных дел.

Мурке с таким актёрским талантом — прямая дорога на сцену: столько убедительности и страсти в её речи. Я же из-под ресниц наблюдал за реакцией сестры. Риси не обладала выдержкой королевы, поэтому все мысли легко читались по выражению лица. Она была в восторге и не могла сдержать торжествующую улыбку. Да уж, что же получится из этой малышки, когда она заматереет под чутким руководством матери? Может, заняться воспитательным процессом новой сестрёнки на общественных началах? Подумаю на досуге.

Я кое-как дотерпел до конца ужина, выслушивая рассуждения мачехи по поводу моего долга перед страной и великой чести стать асорэ́, то есть императрицей. Мысленно кляня женскую болтливость, дождался, когда мачеха выйдет из-за стола и разрешит нам с сестрой поиграть. Мы послушно направились в общую игровую комнату, что находилась недалеко от детских спален.

— Ты и вправду не хочешь выходить замуж за асора? — недоверчиво спросила сестра, когда мы остались одни, отправив дежурных гувернанток за дверь, чтобы те не мешали нашему разговору и не «грели уши».

Я молча кивнул. Надо придерживаться прежних привычек и стараться не проявлять излишней активности. Не знаю, получится это у меня или нет.

— Я тебе не верю! — крикнула она и топнула ногой. — Стать асорэ — мечта всех женщин Великой Асории. Даже старух и рабынь из ресов.

— Я — не все, — сообщил ей, перебирая наряды любимой куклы Сины.

— А я — тоже… не «все»! — выкрикнула Лайяриси, едва удержав чуть не вырвавшиеся слова о своём тайном желании.

Девочка выбежала из игровой, демонстративно грохнув дверью, но буквально через минуту вернулась и решительным шагом направилась прямиком ко мне. Я же в это время увлечённо наряжал «свою» любимую куклу, вспоминая времена, когда младшая сестрёнка из прошлой жизни была маленькой. Риси ухватилась за игрушку и резко вырвала из рук. Мелкая отшвырнула куклу подальше и с вызовом посмотрела мне в глаза, искривив пухленький ротик в пренебрежительной ухмылке.

Ага. Похоже, что венценосный родитель решил проведать дочурочек. Малый Совет, значит, закончил заседание. Чудненько-славненько! Повеселимся!

Не добившись ожидаемой реакции на свои действия, ибо я, как сидел, так и продолжал себе посиживать на низеньком пуфике, маленькое чудовище ущипнуло меня за руку. Я вздрогнул от боли и неожиданности, но промолчал. Сестра ущипнула повторно, причём в то же самое место, да так больно, что слёзы невольно потекли из глаз, аж сам такого от себя не ожидал, но сдержался и даже не отодвинулся, а Риси с каким-то азартом выкручивала кожу, захваченную её тоненькими пальчиками. Откуда сила-то в этом воздушном создании? Наверное, дело практики.

И тут дверь начала открываться. Перестав меня щипать, сестрёнка отскочила в сторону, упала на попу и заревела, всхлипывая и натирая кулачками глаза. Я же не сдвинулся с места, глядя не на бьющуюся в истерике Риси, а на величественную фигуру короля Робенхао́ра, который ускорил шаг, чтобы поднять с пола младшую дочь.

— Эльсина! Ты снова обижаешь сестру! Почему ты такая несносная? — метнул в меня грозный взгляд родитель.

Я поднялся с пуфика, следуя этикету, присел в неловком реверансе и спокойно произнёс:

— Доброго здоровья, отец. Я и пальцем Лайяриси не тронула. Зато она ущипнула меня несколько раз. Теперь появятся синяки.

Видимо, мои слова ввергли папулю в шок: до этого Сина ни разу не пыталась хоть слово сказать в свою защиту на подобные обвинения.

— Папочка, она врёооот! — заныла мелкая, чувствуя, что на этот раз всё может сложиться не в её пользу. — Она стукнула меня и толкнула, а я упааааала!

Видимо, Робенхаор увидел нечто необычное в выражении моего лица, нечто, что заставило впервые усомниться в сказанных младшей дочерью словах. Рикс присел на другой пуфик, подтолкнул Риси в мою сторону и велел ей развернуться к нему лицом. Теперь мы стояли плечом к плечу, словно два нашкодивших школьника пред грозными очами директора.

— Так. Рассказывайте, что здесь произошло, — приказал родитель.

Я стоял и молчал, изучая внешний облик короля и предоставив Риси возможность говорить первой. Высокий, стройный, без признаков тучности. Орлиный нос — тонкой и благородной формы — на лице без морщин, ярко-синие глаза и губы, сжатые сейчас в одну линию. Взгляд суров, но в нём проступала усталость. Видимо, Совет отнял у рикса немало сил. Синие локоны, намного светлее, чем мои, лежали на широких плечах, на голове — Малая корона довольно необычной формы. Она состояла из переплетения ломаных линий со вставленными в их пересечения драгоценными камнями голубых и синих оттенков. За этим молодым и красивым мужчиной в нашем мире толпами бы гонялся женский пол. Одежду особо не рассматривал, лишь зацепил краем глаза, отмечая для себя её навороченный вид.

— Ну, и долго вы обе будете испытывать моё терпение? — нахмурился отец. — Лайяриси, расскажи, что сделала Эльсина?

Запинаясь и путаясь в показаниях, юная мошенница поведала свою версию событий. В конце повествования она совсем завралась и остановилась в растерянности на полуслове.

— Я услышал тебя. Ступай в свою комнату, дочь.

Лицо отца при этом оставалось совершенно непроницаемым. Риси на всякий случай ещё раз всхлипнула и вышла из игровой. Мне даже стало её жалко: маленькая, глупая девочка, испорченная собственной матерью.

— Сядь, — усталым голосом произнёс рикс и пододвинулся вместе с пуфиком поближе ко мне.

Он некоторое время молчал и смотрел, будто пытался найти в лице знакомые черты первой жены, а затем взял мою руку в свои ладони. Ого! Кажется, кто-то огромный сдох в лесу. Король вспомнил, что я — его дочь.

— Так как же всё случилось на самом деле?

— Я не хочу ябедничать.

— А я желаю знать правду.

— Она вам не понравится, отец. Честное слово, я не прикасалась к Риси. Кажется, она просто мне завидует.

— Завидует тому, что ты скоро станешь асорэ?

— Наверное, она хотела бы оказаться на моём месте? — тихо парировал, опустив глаза. — Сестра больше подходит для повелителя. Она красивая, не то, что я.

— Я был плохим отцом для тебя, Сина. Завтра приглашу лучших целителей, чтобы они разобрались, почему ты стала такой…

— Жирной? — подсказал, скривив губы в злой усмешке. — Наверное, потому что мачеха жалеет меня и перекармливает всякими вредными для фигуры вкусностями, чтобы я не чувствовала себя брошенной и всеми забытой сиротой.

Я, не жалея, бил по уснувшей совести венценосного папаши, мстя за маленькую девочку, доведённую его безразличием до отчаянного шага. Кажется, мне удалось её пробудить. Рикс рухнул на колени и обнял, крепко прижав к груди.

— Прости меня, доченька, — сдавленным голосом произнёс родитель. — Я очень виноват перед тобой. Твоя мама… Я очень её любил. Она умерла, рожая тебя. Я так сильно её любил, что возненавидел собственного ребёнка. Прости. Ты не виновата. Теперь я понял. Теперь всё будет хорошо…

Глухие рыдания прервали исповедь. Я сидел, скованный объятьями здорового мужика, который с огромным запозданием понял, как сильно облажался в жизни. Но было уже слишком поздно. Маленькая Сина никогда не узнает, что её отец раскаялся. Уставшая душа растворилась без остатка в Божественной Благодати, и ей теперь совершенно без разницы, что вечно занятый государственными делами самодержец стоял на коленях и стенал, уподобившись истеричной женщине. Мне не было его жалко, но пришлось соответствовать моменту и попытаться сделать ответный жест доброй воли. Мои руки неловко обхватили рикса за талию, и я несколько раз вполне правдоподобно всхлипнул, вспомнив об оставшихся в прошлой жизни родных.

Наконец Робенхаор отстранился от меня и, стыдясь слёз, решительным жестом вытер глаза.

— Я верю тебе, Сина. С твоей сестрой и её матерью я ещё поговорю. Что мне сделать для тебя, чтобы хоть немного искупить вину?

— Не выдавайте замуж за асора. Позвольте самой выбрать пару, когда буду к этому готова.

Ой-йой! Кажется, решив пойти ва-банк, я перегнул палку. Брови папа́ нахмурились, а губы снова сжались в линию.

— Спроси что-нибудь другое. Даже ради любви к дочери я не пойду против воли асора. Я несу ответственность за Эрсолизию и всех моих подданных.

— Хорошо, отец. Я поняла. Простите, — покорным голосом поспешил согласиться я.

— Так чего бы ты хотела?

Взгляд рикса снова потеплел, а на губах появилась улыбка.

— Я хочу похудеть. Запретите мачехе перекармливать меня и позвольте делать всё, что посчитаю нужным, чтобы сбросить вес: асор никогда не женится на такой толстухе. А ещё разрешите пользоваться библиотекой без ограничения. Мне очень нравится учиться. Асорэ должна стать достойной своего мужа и повелителя.

Ох, не слишком ли я заумно загнул для, без двух месяцев, одиннадцатилетней девочки? Как бы мужик не заподозрил чего.

— Я и не заметил, как ты выросла: стала очень разумной и рассудительной. Ты станешь хорошей супругой для Сердца Асории. Надо щедро наградить наставницу. Хорошо, я выполню твою просьбу, Сина, — пообещал рикс и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

Йес! Мои усилия увенчались успехом: сестра получила по носу, у венценосного папаши проснулась совесть, а у меня появился карт-бланш на все действия по изменению своего имиджа. Мы с Синой хорошо поработали — пора плюшки получать, и получать я их собрался в неограниченном количестве.

У меня сегодня что, день открытых дверей? Сначала сестра, потом папаня, теперь вот мачеха припёрлась. Встал, сделал положенный реверанс. Как смог. А кто виноват, что моё тело такое неповоротливое? Раскормили — не пеняйте на отсутствие изящества.

— Эльсина, нам нужно поговорить, — прямо с порога заявила мачеха, сделав знак маре Исии покинуть помещение.

Мурка опустилась в кресло и предложила мне сделать то же самое.

— Слушаю вас, матушка, — скромно опустив глаза, чтобы не пялиться на её грудь, тихо произнёс я.

— Сегодня ты и Лайяриси повздорили. Ваш отец мне сообщил. Он считает, что зачинщицей стала твоя сестра. И не в первый раз. Что ты на это скажешь?

— Я не жаловалась. Это было слишком очевидно. Отец и сам догадался.

— И он… понял, что… Лайяриси…

— Мне немного завидует, — решил помочь мачехе, чтобы ей не пришлось вслух признаться, что младшая специально доводила меня своими выходками, дабы выставить в неприглядном виде перед отцом. — Я тоже, как и она, считаю, что не очень подхожу для асорэ. Только отец ни меня, ни её слушать не станет, но я хочу совсем другой жизни, а не предписанной каким-то давнишним договором.

— А какой жизни ты хочешь?

Мурка аж вперёд подалась, вероятно, удивлённая тем, что молчаливая падчерица вдруг начала разливаться соловьём, говоря такие приятные для её слуха вещи.

— Свободы. Я хочу жить так, как хочу. Путешествовать, увидеть мир, узнать его тайны, познакомиться с интересными олиями и ресами, добраться до горцев и узнать, наконец, кто они такие и чем занимаются.

— Но… ты же не мужчина, чтобы путешествовать! Предназначение любой женщины — стать достойной женой и матерью. Откуда у тебя такие мысли? — удивилась она, глядя на меня увеличившимися раза в полтора глазами и хлопая длинными ресницами.

Оу! Вот не надо так на меня смотреть! Я девочка, я девочка, я девочка, чёрт меня дери! Забудь, что ты парень! Надо поскорее сваливать отсюда, и пусть эта куколка моргучая в этом поможет. Так, включаем русскую соображалку.

— Мне приснился сон, — неуверенно начал вынужденное враньё. — В нём мне явился… посланник богов, который предрёк, что я… стану самой первой, кто спустится в подземелья горного народа и узнает… важную тайну, очень полезную для Эрсолизии. Вот. А для этого мне надо отказаться от своей сущности, претвориться… парнем и уйти из дома раньше, чем… наступит совершеннолетие.

Уф! Андерсен из меня — вообще никакой, но для сна маленькой девочки вполне сносный бред получился. Мало ли что присниться может? Тайны психики, однако! Кажется, сказочка вполне удалась. Рыбка клюнула. Осталось только подсечку сделать — и можно тащить.

— Ты хочешь уйти из дома? — прошептала Мура, бросив быстрый взгляд на дверь.

— Пока, при всём моём желании, это сделать сейчас невозможно. Я слишком маленькая и слишком толстая. Мне нужно похудеть и стать сильной, чтобы выдержать все тяготы пути. Вы мне поможете, матушка?

Своим жалобным голоском я, кажется, окончательно рассеял последние сомнения мачехи.

— Конечно, дитя моё. Воля богов священна. Я помогу тебе, но отцу об этом ничего говорить не стоит. Мара Исия сказала, что ты хочешь изменить обстановку в комнате. Я сейчас же сделаю все распоряжения.

Мёд и патока. Ладно, будем считать, что мы стали теперь союзниками. Даже, можно сказать, заговорщиками. Заговор трёх граций — звучит гордо. Правда, из меня грация пока что не слишком грациозная, да ничего — это дело поправимое. Страстное желание избавиться от меня, как от конкурентки её дочери на руку и сердце асора, подвигли Мурку на полный пересмотр моего меню в соответствии с последними открытиями местных учёных мужей в области диетологии. В ход пошли амулеты для подавления чувства голода, а подаваемые за столом блюда были вкусными, но низкокалорийными.

Комнату переделали за один день. Утром вышел из розового «рая», а вечером меня ждала весьма приятная для глаз цветовая гамма. Розовый присутствовал, но не в таких количествах и не такого кричащего оттенка. Всё как заказывал. Мара Исия расстаралась: стены затянули голубым шёлком, шторы на окнах заменили на тёмно-синие с лиловым растительным орнаментом, балдахин над кроватью — в лилово-светло-розовых тонах. Сама постель застелена синим покрывалом. Деревянная мебель осталась та же, но смотрелась на новом фоне совершенно иначе. На комодах и на полу стояли белые вазоны из сельезскокого фарфора, расписанные тёмно-синими узорами в виде птиц и диковинных цветов. Не знаю, насколько эти сочетания оттенков правильные, но внешний вид комнаты мне понравился намного больше, чем раньше. Теперь здесь вполне можно жить, а не существовать, рискуя заполучить нервное расстройство.

Требуемую «спортивную» одежду предоставили тоже в короткие сроки, хотя и поворчали для порядка о недопустимости ношения грасией такого непотребства. Каждое утро я прыгал со скакалкой, грозя первое время обвалить потолок и доводя до икоты всех, кто находился в это время подо мной на нижнем этаже.

Усилия увенчались успехом. Ко дню своего одиннадцатилетия от прежнего размера тушки осталась лишь половина. Щёки заметно спали и открыли вид на малахитовые глаза. Появились признаки талии, а одышка уже не мучила, как раньше. В общем, я шёл к своей цели побега и освобождения от ненавистного замужества, а мои «товарки по оружию» — к своей: продвижению к трону Великой Асории.

Днюха прошла пышно. Из столицы припылил полномочный представитель асора, который преподнёс от венценосного женишка подарки. Среди прочих драгоценностей находился кулон на цепочке с его портретом внутри. Теперь я вынужден всегда носить сей «дар любви» у сердца. Миниатюра была выполнена художником с большим мастерством. Если портрет соответствовал действительности, то всеми обожаемый «царь-ампиратор» — довольно красивый мужчина. Но меня его лицо не привлекало и никаких чувств не всколыхнуло, в отличие от младшей сестры, которая лишь вздыхала, любуясь на своего будущего супруга. Я бы отдал этот подарок ей, но цепочка не расстёгивалась, а через голову кулон снять не удалось: украшение состояло из двух частей, скреплённых друг с другом общими колечками застёжки. Одна цепочка, на какой и висел, собственно, сам кулон, была длинной, а вторая — более короткой. Когда после вручения подарок пристроили на законное место, вельможа сообщил, что застёжка магическая, а расстегнуть её теперь сможет только сам асор. С какой целью это сделали, осталось тайной.

Другой подарок оказался ещё более странным. Посланец императора с поклоном отдал мне в руки небольшой ларец, где находилось яйцо редкого магического животного, живущего в симбиозе с двуногими разумными. Оно, кроме обычной пищи, поглощало эмоции, исходящие от хозяина, питая ими свою магию, а затем использовало её для защиты.

— Яйцо зубельхо́риса, — начал объяснять высокопоставленный гость, — необходимо семь дней время от времени держать в своих ладонях, прижимая к сердцу, чтобы детёныш слышал его биение и чувствовал тепло ваших рук, грасия. Вы можете с ним разговаривать, постарайтесь почувствовать к нему любовь или хотя бы приязнь. Он это обязательно воспримет. Когда ваш хранитель вылупится, дайте ему имя. Первый месяц жизни кормить и ухаживать за ним вам придётся самой. Это укрепит вашу с ним связь. Зубельхорисы почти всеядны. В дикой природе питаются насекомыми и фруктами. Они очень милые и забавные, но когда хозяину что-то угрожает — становятся очень опасными и агрессивными. Светоч Асории не просто так преподнёс вам этот дар. Он заботится о вашей безопасности, грасия Эльсина, ибо понимает, что слишком многие завидуют вашей судьбе.

Из объяснений вельможи стало понятно, что мне несказанно повезло заиметь такого редкого и полезного домашнего питомца. Поэтому, передав жениху сердечную благодарность за щедрые подарки и спросив разрешения у батюшки, удалился в спальню для общения с яйцом.

Угнездившись на огромной кровати, я пристроил на коленях несколько подушек, чтобы не держать руки на весу, и прижал к области сердца вместилище с будущим секьюрити. По длине яйцо имело правильную эллипсовидную форму, размером примерно с футляр для очков, а по ширине — где-то на три четверти от своей длины. Цвет — невзрачный: серые, разной интенсивности оттенка, камуфляжные пятна на грязно-болотном фоне.

— Ну что ж, моя неведома зверушка, давай знакомиться, — негромко произнёс по-русски. — Я — студент-попаданец Арсений Беляев, можно просто Сеня. Как меня занесло в тело этой принцесски — история, конечно же, интересная, но слишком грустная. А ты — маленький исчо, чтобы скармливать тебе такие невесёлые эмоции. Вдруг это вредно для твоей неокрепшей психики? Лучше я песенку спою. Колыбельную.

Я так же негромко, как и разговаривал, спел яйцу про рыбок, уснувших в пруду, и птичек, заснувших в саду. Просто клинический случай: сидит в кровати толстая девочка, обложенная подушками, прижимает к груди пятнистое яйцо, качает его, словно ребёнка, и поёт колыбельную на иномирянском языке. Как представил себя со стороны, только не в теле Сины, а в своём прошлом, баюкающим яичко, не смог удержаться от истерического хохота. Ну и видок! Прямо-таки готовый клиент для психушки. К счастью, мой смех никто не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

То ли уморился за сегодняшний суматошный день, то ли зверёк вытянул все эмоции, но скоро я почувствовал сильную усталость. Положив яйцо в ларец, лёг поудобнее и, пристроив его рядом, погрузился в сон.

Утро началось с истошного визга мары Исии. Я подскочил на кровати, протирая сонные глаза, пытаясь увидеть, что же так напугало женщину. И ещё услышал шипение.

— И чего мы орём, как потерпевшая? Эфуле́бов* никогда не видели, мара Исия? — сердито буркнул спросоня, рассмотрев предмет её страха и махнув рукой, отсылая обратно за дверь ворвавшихся на вопль камеристки стражников.

На углу подушки сидело «милое» существо. Оно походило на помесь геккона и капюшонной ящерицы, которая при опасности раздувает своё украшение на шее и пугает подобным грозным видом предполагаемого врага, только у этой животинки шейные кожные складки были не очень большими. Толстенький хвост средней длины, пупырчато-чешуйчатая кожа синего цвета с ядовито-жёлтыми пятнами неправильной формы. На развёрнутом капюшоне — два алых пятна, похожих на два дьявольских глаза. На звук моего голоса геккончик повернул голову и закрыл пасть, из которой доносилось услышанное ранее шипение. Его ярко-зелёные глаза с чёрными вертикальными зрачками уставились на меня, а на мордашке появилась… улыбка! Прямо «от уха до уха»! Верхние и нижние веки выступали над глазами, отчего те стали ещё более выразительными. Капюшон, натянутый на шипы, торчащие с обеих сторон головы, улёгся, и мордочка приобрела миролюбивый и добродушный вид. Существо издало курлыкающий звук и, подняв толстый хвост, завиляло им, как собачонка при виде хозяина.

— И откуда ты тут взялся? — спросил у зверька, будто ящерёнок мог ответить, но тут мой взгляд наткнулся на открытый ларец, заглянув в который, обнаружил пустую скорлупу. — Понятно! Мара Исия, для страха нет причины. Это подарок асора. Но почему мой защитник вылупился так рано? Посланец сказал, что его целых семь дней надо в руках у сердца держать.

— Ваша милость, а вы уверены, что это существо не опасно для вас? — недоверчиво косясь на малыша-секьюрити, произнесла женщина.

— Нет, он — мой защитник, а для этого я должна его кормить и заботиться. Прошу вас, принесите завтрак и фрукты, а я пока с ним познакомлюсь.

Мара Исия поклонилась и вышла, а я протянул к животинке руку и осторожно прикоснулся к голове, чтобы погладить. Геккончик снова курлыкнул и прикрыл от удовольствия глаза, а затем, проворно перебирая лапками, забрался по руке на плечо, развернулся, свесив хвост у меня за спиной, и проворно лизнул язычком в ухо.

— Ну что за милота, — непроизвольно улыбнулся я, уже не удивляясь неожиданно появившейся чисто девчоночьей манере умиляться всяким няшным зверушкам типа котят и щенят. — Мне как-то надо тебя назвать. А как? Я ведь даже не знаю — ты мальчик или девочка? Наверное, надо бы придумать нейтральное имя. Кого-то ты мне напоминаешь, — напряг свою память, и перед внутренним взором появилась красноглазая белая мордочка с почти такой же улыбочкой «до ушей, хоть завязочки пришей». — Точно! Круш Лу́лу из «Оверлорда». Но она, вроде, девочка. А ты? Тебя как назвать: Круш или Лулу?

Будущий секьюрити моментально спустился с плеча и заметался по кровати. Затем он замер, уставившись на меня круглыми глазами. Наверное, хотел что-то сообщить, а как — не знал. Интересно, эти животинки разумные? Надо проверить.

— Давай мы с тобой поступим так: я буду говорить имя, а ты как-нибудь изобрази, нравится оно тебе или нет. Понятно? — спросил, не надеясь, что получу вразумительный ответ.

Ящерка снова улыбнулась во весь рот и завиляла хвостом. Следовательно, это означало у неё согласие.

— Круш, — сказал, с нетерпением ожидая реакции.

Геккончик снова заметался по кровати и начал закапываться в одеяло. Значит — ответ «нет».

— Лулу! — позвал, уже зная её решение.

Хитрюга высунула нос из-под одеяла, выбралась полностью наружу и одарила своей коронной улыбкой, энергично виляя хвостом.

В этот момент в комнату зашла мара Исия с подносом, где находился наш с Лулу завтрак. Когда женщина поставила его на стол, я представил их друг другу:

— Мара Исия, это — Лулу. Лулу, это — мара Исия. Прошу любить и жаловать.

Жизнь налаживалась. Я вполне комфортно устроился, проблем с финансами не испытывал, кормёжка — вкусная и регулярная, отношения с родственниками, можно сказать, наладились. Отец стал относиться ко мне с уважением после того, как я вскрыл нарыв на его совести, мачеха была со мной мила, как и раньше, но в её голосе перестала так явно чувствоваться фальшь. Сестра, оставаясь избалованной и капризной девочкой, прекратила пакостить явно, хотя иногда, по старой привычке, показывала зубки, ревнуя меня то к отцу, то к асору. Я же старался проявлять к ней терпимость, помня о годах «тяжёлого детства», когда младшенькая служила инструментом в руках амбициозной матери. Мы часто играли с Риси, а я между делом пытался вложить в её прелестную головку правильные мысли о взгляде на жизнь.

У меня имелся опыт общения с младшей сестрой в прошлой жизни, поэтому даже отсутствие фундаментальных знаний в области психологии не мешали выстроить наши отношения с Риси таким образом, что через некоторое время она стала вести себя совершенно иначе. Можно сказать, что мы сдружились. Девочка прислушивалась к моему мнению и даже стала лучше есть, когда сообщил ей, что костлявые вешалки для одежды мужчин не привлекают: им надо, чтобы было за что подержаться.

— Откуда ты это знаешь? — удивлённо хлопая ресницами, спросила Риси.

— А ты понаблюдай за отцом, — посоветовала я. — Когда он заходит в трапезную, то первым делом смотрит не на тебя и не на меня, а на матушку, причём на совершенно определённую часть её тела — на грудь. Согласись, вряд ли он туда стал заглядывать, если бы там не было на что посмотреть.

У меня грудь тоже имелась. И не потому, что ей пришло время расти. Грудь есть даже у мальчиков. У толстых мальчиков и толстых мужиков. Сам на пляже видел не один раз. Совсем скоро должны наступить те самые «красные дни календаря», которые означали бы только одно — я повзрослел. Времени для самообразования и приведения тела в порядок становилось всё меньше и меньше.

Единственным плюсом было то, что месячные у девушек этой расы наступали лишь к совершеннолетию, то есть к пятнадцати годам. Или время наступления совершеннолетия в своё время подогнали к этой дате, когда законом разрешалось вступать в брак как девушкам, так и юношам — равноправие, ага. Хотя олии теоретически жили довольно долго, практически реальные долгожители встречались редко, а детородный возраст лишь вдвое превышал срок, отпускаемый местными богами тем же ресам. Поэтому девушек в Эрсолизии выдавали замуж сразу же, как только первая кровь окрашивала их одежду или простыни, предварительно запечатав магию особым ритуалом. В более ранние сроки жизни девочек такую изоляцию способностей не проводили, особенно у тех, чей дар сильный или редкий, иначе он не передавался по наследству.

Моя жизнь стала насыщенной и интересной. Ангел-хранитель сдержал обещание. На скуку времени совсем не оставалось. Утро начиналось с обязательной пробежки. К моей странности обитатели дворца быстро привыкли. Как только я достаточно схуднул, чтобы не травмировать суставы, начал бегать «трусцой» по дворцовому парку, строго дозируя нагрузку и не стремясь ставить рекорды на скорость и выносливость. После пробежки прямо на лоне природы делал комплекс обычной гимнастики, вспоминая школьные уроки физкультуры и то, что называли ею в универе. Затем отмокал в воде с ароматными добавками и обливал разнеженное теплом тело холодной водой, чтобы взбодриться и приготовиться к дальнейшим подвигам.

Подвигами я называл уроки танцев и вышивания. Для танцев, пока достаточно не похудел, я был слишком неповоротливым. Но чем сильнее уменьшалось в размерах моё тело, тем легче давались движения. Третья грация нашей коалиции становилась всё грациознее и грациознее. И это радовало.

Сине вышивание давалось с трудом ещё до вселения моей души в её тело. Пальчиками-сардельками тонкую иглу удержать непросто, а у меня банально не хватало усидчивости: стежки выходили кривыми, нитки постоянно путались. Я исколол все пальцы, пока приспособился. Но через некоторое время преодолел это препятствие, сжимая зубы и собирая весь мат, который знал, пока учился переносить на ткань художественные выкрутасы. Лулу очень любила такие часы. Она сидела у меня на плече, прикрыв глаза, и довольно лыбилась, впитывая фонтанирующую энергию эмоций от не высказанных вслух перлов «великого и могучего». Я косился на её довольную мордаху и немного успокаивался, опасаясь, что мой негатив как-то ей повредит.

После обеда обычно уходил в библиотеку, изучая местные законодательные акты, а также выискивая сведения по «гномам»-подземникам. У меня возникло стойкое желание добраться до их земель и попытаться наладить личный контакт с этой закрытой ото всех расой. Не может быть, чтобы хоть кто-то не общался с ними. Иначе — как их изобретения стали доступны для остальных жителей мира? И, к тому же, раз мне «явился» посланец богов с «пророчеством», то, делать нечего, придётся следовать выбранному сценарию: раз назвался избранным — топай в горы и добывай полезную инфу во благо любимой Родины.

Запретную книгу по магии я хранил в библиотеке в укромном месте, случайно обнаружив щель между стеной и стеллажами в самом дальнем углу. Не доверяя памяти, потихоньку делал копии с листов, а перед сном, когда был уверен, что в мою комнату никто не войдёт, учил заклинания, решив, что ритуал запечатывания магии никогда произвести над собой не позволю.

Дело в том, что строгий запрет на магию для женщин существовал только в Эрсолизии. В остальных землях империи женщины, хотя и ограниченно, могли её использовать для бытовых и медицинских целей, а особо одарённым барышням государство предоставляло бесплатную возможность обучения и дальнейшего трудоустройства в казённых учреждениях. В родном же королевстве меня, принцессу и почти императрицу, ждала такая же дискриминация по половому признаку, как и любую неграмотную крестьянку, поэтому сбежать из дворца в большой мир я намеревался ещё до того, как моё взросление станет явным для всех.

С жадностью сухой губки я впитывал знания, стремясь узнать как можно больше и достовернее о мире, куда закинула судьба в лице одного хранителя-раздолбая. Мой улыбчивый секьюрити постоянно находился (или находилась) рядом, но гендерная принадлежность зубельхориса оставалась тайной; и хотя он выбрал женское имя, я почему-то никак не мог определиться с родом, когда разговаривал с ним.

Этот зверёк поражал сообразительностью. Казалось, что он понимал всё, что ему говорили, а с некоторых пор стал замечать, что тоже начал его понимать. Когда мара Исия интересовалась, чего грасия желает на завтрак или на обед, я не забывал заказывать ящерёнку какие-нибудь вкусности, но откуда приходило знание, что питомец сейчас хотел именно молоко, а не фрукты, не знал. Это понимание приходило, сопровождаемое странным ощущением в голове, как будто ты наклонился, а затем резко встал. Лёгкий шум в ушах не вызывал пока беспокойства — мало ли какие у этой расы имелись физиологические странности организма. К тому же это всё очень быстро исчезало, поэтому я не обращал на них внимания до определённого момента и придворному лекарю ничего не сообщал. С детства докторов недолюбливал, особенно стоматологов.

Лулу постоянно находился на мне: устраивался на плече, спрятавшись под распущенными волосами, или перебирался на колени, когда я сидел в кресле и читал очередной фолиант. Да, зверёк оказался очень интересным. Он мог быстро менять цвет, словно хамелеон, когда в этом случалась необходимость. Иногда сливался с местностью, а я пытался его найти. Так мы с ним играли, но в этой игре всегда побеждал Лулу. Пока он не решал, что пора найтись, я его заметить не мог. Это в очередной раз убеждало в его разумности, но был ли секьюрити по-настоящему разумен или лишь умён и сообразителен, подобно собакам моего прошлого мира, пока не мог для себя окончательно решить.

Прошло три года. За это время с телом произошли заметные изменения в лучшую сторону. Я вытянулся в росте и похудел настолько, что выглядел не хуже младшей сестры, которая прекратила изводить себя голодом и начала есть нормально. Убедив Риси в том, что надо не ограничивать себя до изнеможения, а лишь правильно питаться и не забывать о физической нагрузке, иногда заполучил сестру в компаньонки во время тренировок, но младшенькая по спорту не фанатела, предпочитая подвижные игры вроде местного бадминтона и «догонялок-салочек». Единственное упражнение, к которому она относилась серьёзно — это качание пресса. Как-то в разговоре обмолвился, что успешное течение родов и последующее восстановление красоты тела зависит от упругости мышц живота.

— Откуда тебе это известно? — не уставала удивляться Риси моей осведомлённости.

— Надо книжки серьёзные читать, а не одни только любовные романы о подвигах прекрасных грассов* и могущественных магов, — фыркнул я, слегка покривив душой, ибо подобную информацию найти в имеющихся библиотечных книгах было невозможно.

Я за эти годы перечитал все мало-мальски «научные» трактаты по медицине и прочим дисциплинам, что находились в королевской библиотеке, но их оказалось слишком мало. Книги в подавляющем большинстве представляли собой хроники, повествующие о деяниях правителей, а ещё преобладали записки путешественников, которые больше походили на сказки о приключениях Синдбада-морехода. Именно от них в голове Сины была сплошная каша из правды и вымысла, а я так и не смог пока систематизировать и отделить одно от другого.

Библиотека стала самым любимым местом, потому что там царила тишина, и меня не мучили боли с шумами в голове. С чем они связаны, я не знал, но предполагал, что это скорее результат переутомления. Чем больше народа находилось рядом в помещении, тем более громким становился шум и сильнее утомляемость.

Однажды я засиделся за книгой и не заметил, что уже поздно. Вдруг в голове неожиданно зашумело, а сквозь этот шум и нарастающую головную боль вдруг услышал: «Сина… Сина… Хочу есть… Сеня… Есть хочу! Мягкую, сладкую булочку с молоком. Нууу Арсееений!»

От неожиданности дёрнулся и принялся в панике оглядываться по сторонам. «Всё, у меня, кажется, глюки. Голоса уже мерещатся всякие. Пора закругляться с чтением и спать идти. Но откуда этим голосам известно моё прошлое имя?»

«О! Наконец-то ты меня услышал! Это не глюки. Это я, Лулу».

— Лулу?!

Я с изумлением посмотрел на секьюрити, который проворно переместился с плеча на колени и, не мигая, уставился на меня круглыми глазами, снова улыбаясь во весь рот и радостно виляя хвостом.

«Да, Лулу. И я — девочка, а у тебя проснулся дар!» — с чувством послала мысленный импульс ящерка, да так, что я застонал от боли и потерял сознание.

Оливия Такер благодарно кивнула личному водителю, который подал ей руку, помогая выбраться из машины. Нервно сжала в руках сумочку, чтобы никто не заметил, как дрожали её пальцы. Постояла, собирая волю в кулак, и сделала шаг вперёд к обшарпанной двери. За этой дверью ей сегодня суждено узнать о судьбе несчастной дочери. За этой дверью находился человек, информация о котором передавалась только проверенным людям, и эта информация гласила, что Мириам Родригес видела судьбы людские так же чётко и ясно, как простые смертные — солнце и облака на небе.

Миссис Такер протянула руку и нажала на кнопку звонка. Спустя некоторое время она расслышала шаги. Дверь приоткрылась, противно скрипнув. На Оливию снизу вверх смотрел лохматый черноволосый и темноглазый смуглый мальчик в шортах и футболке, которая была ему велика размера на три.

— Здравствуй. Я к миссис Родригес. Мне назначено, — произнесла женщина.

Мальчик, молча посторонившись, пропустил посетительницу внутрь и закрыл дверь, а затем так же молча указал на другую. Миссис Такер приблизилась к ней и постучала.

— Входите! — услышала в ответ и толкнула дверь от себя.

Она вошла в полутёмную комнату, куда солнечный свет прорывался сквозь опущенные жалюзи единственного окна, и поздоровалась, получив в ответ молчаливый кивок. Обстановка комнаты совершенно не интересовала женщину, её глаза с жадностью рассматривали сидящую за столом пожилую латиноамериканку, довольно полную, но эта полнота казалась вполне гармоничной и соразмерной. Тёмные, с проседью, волосы собраны в пук, в ушах висели золотые серьги в виде колец. Гадалка была одета в цветастое платье с коротким рукавом. Она пристально посмотрела в глаза посетительнице и жестом пригласила её присесть на стоящий рядом со столом стул.

— Мне сказали, что вы сможете мне помочь, — сказала миссис Такер, достала из сумочки фотографию светловолосой двадцатилетней девушки с открытой улыбкой и сияющим взглядом голубых глаз и положила на стол перед гадалкой. — Это моя дочь Джоан.

Мириам Родригес положила на фотографию ладонь и опустила веки. Она просидела так около минуты, затем открыла глаза, вернула фотографию посетительнице и достала карты Таро.

Мисис Такер следила за действиями гадалки, которая раскладывала карты, ничего у неё не спрашивая. Женщину предупредили, что Мириам не надо говорить о том, что случилось, и что клиент хотел от неё узнать — сама всё расскажет.

Наконец Родригес отложила карты в сторону и подняла на Оливию почти чёрные глаза, пронзив взглядом до появления мурашек.

— Ваша дочь попала в аварию и сейчас её душа не с ней. Она будет метаться между «там» и «здесь», возвращаться к ней время от времени и снова уходить обратно. Ждать придётся долго, но ваша девочка окончательно очнётся через какое-то время. Ждите. Надейтесь. Молитесь.

— У Джоан перелом позвоночника, она сейчас в коме. Моя дочь сможет ходить? — не удержалась от вопроса миссис Такер, с надеждой глядя на сидящую перед ней женщину.

Та сжала губы и сердито посмотрела на посетительницу.

— Я сказала всё, что мне открылось.

— Спасибо вам, что дали надежду. До свидания, — сдерживаясь, чтобы не расплакаться в голос, произнесла миссис Такер и положила на край стола крупную купюру.

Женщина вышла на улицу и села в машину. Только там она дала волю слезам. Водитель с сочувствием смотрел на миссис Такер в зеркало, но молчал, зная, что ей надо выплакаться и успокоиться, а любые произнесённые им слова лишь спровоцируют новый поток слёз. И действительно, через некоторое время женщина перестала всхлипывать, вытерла платком глаза и сказала уже твёрдым, решительным голосом:

— Энди, отвезите меня, пожалуйста, в больницу.

И вот мне стукнуло четырнадцать. Папа́ закатил пир горой, где присутствовала пропасть народа. Снова прибыл представитель от асора, снова он привёз кучу подарков и художника, дабы тот написал мой портрет, чтоб, значит, ампиратора не приплющило, когда через год таку красу ненаглядную узрит при личной встрече. Про «красу ненаглядную» совершенно не стебался, честно. Я как мужчина мог оценить свой выстраданный новый облик, доставшийся Сине от папы с мамой, но чуть было не угробленный мачехой.

Сина, то есть я, была красавицей даже по меркам этой расы. Если честно, в такую девушку сам бы влюбился без памяти, но раз теперь она — это я, то в себя влюбляться мне не резон. Нарциссизмом никогда не страдал и начинать не собираюсь. К тому же, изменения, что происходили с телом, плавно, постепенно и практически незаметно превратили изначально лунообразное лицо в милое личико с тонкими аристократичными чертами и глазами миндалевидной формы с радужкой очень красивой, неоднородной по цвету малахитовой гаммы. Ресницы оказались тоже длинными и прямыми, просто раньше они утопали в толстых щеках, как и сами глаза. Тёмный ультрамарин блестящих, ухоженных локонов, собранных в замысловатую причёску со спускавшимися на плечи прядями, украшала диадема из редкого драгоценного металла ярко-серебристого цвета с голубыми искрами, что ценился выше золота. Камни в диадеме — бледно-голубые и зелёные, аналоги наших изумрудов и топазов. Прямые, вразлёт, брови, как и ресницы, не синие, а тёмно-каштановые. Странная раса, одним словом. Ресницы мне перед балом накрасили и придали им плавный изгиб вверх, чтобы соответствовать моде. Мода, как оказалась, на такие женские штучки походила на нашу. Время, проведённое в дамском обществе среди фрейлин мачехи, научило меня более внимательно относиться к таким мелочам, как фасон платья, особенности причёски и прочему, чего я обычно вообще не замечал во внешнем облике тех, кто находился рядом.

Сейчас, рассекая по бальному залу в шикарном малахитово-лазоревом платье, что прекрасно шло к моим глазам и волосам, я сам себе очень нравился с художественной точки зрения, поэтому принимал как само собой разумеющееся расточаемые окружающими меня мужчинами комплименты. Ещё бы им их не расточать! Я же, теоретически, через год должен стать асорэ, вот они и старались заранее произвести положительное впечатление. Мало ли потом чего у меня попросить придётся. Ха! Знали бы, что не к той сейчас подкатывали. Моя сестрёнка блистала в бледно-голубом платье, на фоне которого её не слишком интенсивный природный цвет волос выглядел просто потрясающе.

Но главным аксесуаром оставалась Лулу. Она, подросшая за эти годы до размеров миниатюрной кошки, ещё могла без вреда для моего здоровья сидеть на плече, пугая неожиданными проявлениями слишком настойчивых кавалеров. Эта милая зверушка трудилась изо всех сил, чтобы оградить мой несчастный мозг от фона, что создавался мыслями находившейся в зале толпы народа. Лишь благодаря ей я не падал в обморок, как это случилось в первый раз.

Тогда Лулу, умничка такая, не растерялась и бросилась к маре Исии за помощью. Женщина потом рассказала, что животинка металась возле неё, нарезая круги, отбегая в сторону двери и приглашая следовать за собой. Лулу шипела и жалобно курлыкала, пока мара Исия надевала длинную хламиду, напоминавшую халат, чтобы не бежать по коридорам в спальной рубашке.

К счастью, мой обморок длился недолго. Мара Исия привела меня в чувство и помогла добраться до спальни. Пришлось ей обо всём рассказать. Этот секрет по моей просьбе женщина строго держала в тайне, что грозило ей нешуточным наказанием, если вдруг всё раскроется. По какой-то причине мой дар проснулся раньше, чем наступило совершеннолетие. Его либо надо было перекрывать при помощи ритуала, либо учиться пользоваться под руководством опытного мага такого же направления. Но то-то и оно, что дать совершить над собой ритуал я категорически не желал, а искать мага со столь редким даром, как у меня, не мог по понятным причинам. Магия разума. Вот что Сине досталось в наследство от мамы. Пока что этот дар доставлял лишь сплошную головную боль.

Немного притомившись, — танцы-шманцы, плюс довольно уже тяжёлая тушка Лу, — я уселся в уголке на диванчике, чтобы отдохнуть и понаблюдать за сейшеном. Только расслабился, как вдруг моя девочка тихонько зашипела, предупреждая о нежелательных визитёрах. Ну не любила она мачеху.

Мурка подошла не одна, а вместе с довольно примечательной личностью — высоким юношей в строгом, без вычурности, камзоле. Так одевались наставники молодых аристократов. Посмотрев на его физиономию, я хмыкнул про себя: тонкий нос с горбинкой, синие глаза, узнаваемая линия губ и широкая сине-голубая прядь в каштановых локонах. Результат давней шалости некого венценосного самодержца поклонился мне, скромно опустив глаза, не такие яркие, как у отца, скорее похожие на привычные сине-серые из моего прошлого мира.

— Эльсина, позволь тебе представить Бе́риса ри-Си́нка, твоего нового учителя по верховой езде, — сказала мачеха.

Угу. Чем тебе старый-то не угодил? Правильно я понял. Приставка «ри» всё объясняла. Она означала, что юноша — ристрак высокородного олия от женщины из ресов, а таким олием, судя по сходству физиономий, был наш с ним папаня. Ну здравствуй, ещё один братишка. На вид парню лет восемнадцать или двадцать. Для наставника слишком молод. Интересно, с какой целью королева его мне в учителя определила?

— Очень приятно познакомиться, мар Берис, — произнёс я, вставая с диванчика и слегка наклонив голову как благовоспитанная девочка, но не потому, что здоровался с учителем, а потому, что старшая из королевской семьи стояла. Этикет, блин.

— Я вас оставлю, молодые люди. Пообщайтесь, чтобы лучше узнать друг друга, — мило улыбнулась Мурка и уплыла в неизвестном направлении величественным парусником, плавно и горделиво скользящим по волнам.

Спасибо моей девочке. Лулу считала мысли мачехи и вкратце передала мне. Мурка полагала, что и я, и Берис представляли для её детей определённую опасность: я — как соперница на руку и сердце асора, а брат, хотя и полукровка, не имеющий права претендовать на трон, всё равно мешал ей, словно заноза в одном интересном месте.

Как ни странно, но методы яда и кинжала для устранения претендентов на трон редко применялись в королевствах — ибо богопротивно. Здесь предпочитали услать подальше с глаз долой, чтобы неугодный загнулся где-нибудь в дальней дороге от лап и зубов многочисленных опасных монстриков или лихих людей, всегда в достаточном количестве водившихся в любом месте империи. Вооружённый этим знанием, я начал вербовку союзника.

— Берис, предлагаю на этом покончить с официозом и обсудить наше с тобой положение, — с места в карьер начал наступление, присаживаясь и жестом приглашая братишку сделать то же самое.

Ну вот, ещё одним удивлённым на свете стало больше. Лулу передала вихрь его мыслей: паника, растерянность и полное непонимание ситуации, в том числе — как себя со мной вести.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, грасия.

— А что тут не понимать? Риксоэ Муралаола использует тебя в своих целях. Её цель я прекрасно знаю — сама подтолкнула её к ней. Но твоё отношение к роли, которую она тебе уготовила, я ещё не знаю. Вот и предлагаю это обсудить.

— Милостивая риксоэ, в доброте своей, похлопотала за меня перед вашим отцом и моим риксом о назначении на должность при вашей милости, грасия.

Посмотрите-ка на него — отказываться от официального общения, в соответствии с этикетом, он пока не собирался.

— Хорошо. Объясни, в чём же её милость? В том, что она моего единокровного брата пристроила мне же в учителя? Почему бы тебе не называть вещи своими именами? «Моим риксом»! — саркастически хмыкнул, передразнивая парня. — Не хочешь назвать его своим отцом?

— Я… я… откуда вы узнали?

На Бериса было жалко смотреть. Как-то странно видеть парня, который лепетал и заикался не хуже девчонки. Я сознательно рисковал, выкладывая перед братом почти все козыри, чтобы узнать его мысли. Сам пока не мог этого сделать, но Лу очень щадяще для моего разума передавала информацию, подстраиваясь так, чтобы голова выдержала нагрузку.

Берис оказался чист, аки снег на горной вершине. Королева не посвятила его в планы, используя незаконного отпрыска супруга в игре как пешку, которой не жалко пожертвовать. Сделать его союзником она не посчитала нужным — для неё смесок* виделся слишком ничтожной личностью. Что ж, я не совершу подобной ошибки.

— Я, может, по возрасту и маленькая, но не слепенькая. Ты очень сильно похож на отца, не то, что я. И перестань воспринимать меня как высшее существо. Я — твоя сестра, которая очень рада, что у неё появился старший брат. Давай с тобой идти в одном направлении к личному счастью, к такому, каким мы сами его понимаем. Для этого надо объединиться и действовать сообща. Ты согласен?

— С-согласен, — кивнул слегка офигевший от моего напора Берис.

С этого момента у меня появился ещё один искренний союзник, помимо мары Исии. В брате я чувствовал родственную душу. Его жизнь язык не поворачивался назвать безоблачной, хотя в юноше текла королевская кровь. Матерью парня была рабыня из ресов, попавшаяся как-то на глаза Робенхаору, тогда ещё грассу, в его пубертатный период, когда гормоны ударили мальчику в голову, снося крышу напрочь. Дочка садовника-раба и сама бесправная рабыня не посмела отказать сыну рикса, став его постельной игрушкой, на которой он оттачивал навыки в «науке страсти нежной». Подобные связи не возбранялись, хотя и не приветствовались. Ресы считались низшими существами, и многие олии просто брезговали близко с ними соприкасаться. Дети от таких контактов рождались редко из-за какой-то странной несовместимости рас, хотя физически они почти не отличались друг от друга — обе гуманоидные без примесей какой-либо экзотической флоры и фауны в крови.

Всё бы ничего, но наследник довольно сильно увлёкся девушкой, а этого делать не стоило. Особенностью организма магически одарённых олиев было то, что при возникновении каких-либо нежных сердечных чувств вероятность зачатия ребёнка от представителя другой расы повышалась. В результате он и появился, да ещё в такой неподходящий момент.

Мой дед как раз решал вопрос о бракосочетании наследника с грасией соседнего риксие, будущей матерью Сины. Девочка к тому времени ещё не достигла брачного возраста, но договор подписали и скрепили магически, что сделало его нерушимым. Лишь со смертью одного из помолвленных соглашение становилось недействительно, а тут такой сюрприз.

После рождения Бериса его мать продали в другое королевство, повесив на шею магический рабский ошейник-антипоисковик, окончательно скрывший следы женщины и не позволивший Робенхаору найти её даже тогда, когда после трагической смерти отца унаследовал трон.

Со смеском предыдущий правитель поступить подобным образом не мог, потому что высокое происхождение для мальчика являлась и благом, и проклятием. Дед Сины предпочёл спрятать его поближе к себе. Недоброжелателей, стремящихся свергнуть правящую династию, всегда имелось в достатке, а незаконнорожденный мог стать их своеобразным революционным знаменем, а затем и марионеткой на престоле — всё же смесок первородный сын.

Берису дали хорошее образование. Он прекрасно танцевал, фехтовал и ездил верхом, умел считать и писать, а также обучился в большей или меньшей мере всему, что положено знать всем юным аристократам, но максимально, чего он мог достичь — это сделать военную или преподавательскую карьеру, а затем жениться на какой-нибудь бесприданнице из захудалого рода.

Предложение Мурки он посчитал для себя весьма выгодным, получив действительную, а не мнимую свободу, за которую обязался присматривать за сестрой, такой же нежеланной для мачехи. Вероятность выживания в подобном путешествии — пятьдесят на пятьдесят, но юноша верил в свою счастливую звезду. Детство для него закончилось в тот момент, когда он осознал ограниченность выбора, который предоставила ему жизнь. Мы с ним были два сапога пара. Осталось только подготовиться к побегу из-под бдительного ока отца, чем и занялись в следующие месяцы.

Может показаться, что год — это уйма времени. Я сначала тоже так думал. Как оказалось — нет. Время летело испуганной птицей, но я старался использовать его с умом, а брат помогал в этом. Берис не только учил меня ездить верхом. Высокородные девушки и женщины никогда не ухаживали за верховыми животными. Это работа конюхов. Но раз мы собирались путешествовать вдвоём, то заботу о средствах передвижения должны были взять на себя. Брат заставлял седлать и рассёдлывать, чистить и кормить хоррга — животное, похожее на лошадь.

Своё название хоррги получили, видимо, за то, что издавали характерный гортанный звук, когда злились или были чем-то недовольны. Животные отличались, на мой взгляд, весьма экзотичной мастью — этакая помесь полосочек зебры и пятен леопарда на общем гнедом фоне разного оттенка. Выглядело очень красиво. И опасно. У местных лошадей имелись слегка выступающие из-под губ клыки и рог во лбу, который обычно спиливали. У жеребцов он вырастал примерно до пятидесяти или семидесяти сантиметров, у кобыл — не более десяти. И нрав не очень дружелюбный. Если всадник по каким-то причинам не нравился, то сесть на такое животное можно было, лишь применив угнетающее волю зелье, что добавлялось в пищу и воду, но этого надолго не хватало, поэтому существовало лишь два основных способа: ошейник подчинения или подружиться. Первый, разумеется, наиболее распространённый — не у всех хватало терпения, умения и желания, если честно.

Мы с братом решили помучиться. В нашей будущей жизни надёжные и преданные спутники, которые, при необходимости, могли ещё и защитить, были не лишними. Копыта животных имели от природы «шипованную» поверхность, которая восстанавливалась при стирании, поэтому «лошадок» не подковывали, как у нас. В диком виде хоррги водились в горах и в еде особо не привередничали; их схватки из-за самок в брачный период заканчивались обычно смертью одного из противников, который поедался победителем, если не предпочитал отступить перед более сильным и сбежать, спасая жизнь. Вот такую животину мне предстояло расположить к себе. У Бериса этой проблемы не было. Его хоррг уже два года служил ему, как говорится, верой и правдой.

Предыдущий учитель верховой езды давал мне уроки, используя животное с подавленной волей и спиленным рогом. В седле я научился держаться довольно сносно, поэтому брат, проведя несколько занятий, предложил выбрать «боевого товарища» из молодых хорргов, недавно достигших возраста первой объездки. Убедив родителя в том, что для меня, как будущей асорэ, такой зубасто-шипасто-рогатый защитник совсем не лишний, я с Берисом отправился в королевский питомник, куда с предгорных пастбищ пригоняли молодых двухлеток для отбора в королевские конюшни и для нужд армии. Половозрелыми хоррги становились к трём годам, поэтому сейчас они ещё не представляли серьёзной угрозы — подростки, у которых рог только начинал расти. Самое подходящее время для налаживания дружеских отношений.

Облачившись в специальное платье для верховой езды, напоминавшее чем-то платье-амазонку, что являлось единственным видом одежды для «леди», где разрешались штаны, мы с братом ранним утром выехали из королевского дворца и направились в сторону Восточных ворот столицы. Нас сопровождал небольшой отряд из четырёх гвардейцев и двух боевых магов, призванных охранять мою персону. Вот, к слову, ещё одна проблема, которую нужно решить к моменту побега — избавиться от сопровождающих во время поездок за пределы дворцовой территории.

Примерно в двух часах езды от столицы находился населённый пункт. Его жители занимались исключительно объездкой и воспитанием хорргов для короны. Здесь же проходили практику новобранцы, которые обучались всем тонкостям верховой езды и боевого маневрирования в составе отряда на уже объезженных молодых хорргах. Поселение состояло из домов жителей, «конюшен» и казарм. В городке имелась вполне обычная инфраструктура из продуктовых лавок, магазинчиков с готовой одеждой, цирюльней, общественных бань, ателье, мастерских шорников и даже заведения с общедоступными девушками.

Сурового вида мужчина провёл нас к загону, где носились хоррги с ещё не отпиленными лобовыми наростами. Именно такое животное мне и требовалось. Берис заранее объяснил все нюансы выбора четвероногого товарища, поэтому я спешился и в одиночку подошёл к жердям ограждения, положив в карман сдобную булочку. Вторую пришлось скормить Лулу, чтобы она не ревновала и не топталась по моему плечу, чувствуя божественный аромат любимого лакомства.

Сопроводжающие остановились метров за пятьдесят от загона, чтобы не мешать процессу. Попросив Лулу снять защиту и не терять бдительности, начал двигаться вдоль ограды, всматриваясь в находящихся за ней хорргов. Мои манёвры не остались без внимания. То один, то другой, проносясь мимо и «кося лиловым глазом», обдавал меня волной любопытства, которую я ощущал благодаря открывшимся способностям. Глаза у них действительно лиловые. Без шуток.

Прошло какое-то время, пока не заметил, что один из хорргов чаще других пробегал мимо меня. Тёмно-гнедой масти с чёрной блестящей гривой и длинным хвостом, он замедлялся, втягивая нервными ноздрями мой запах. Или запах булочки, что более вероятно.

«Кажется, ты ему нравишься», — услышал мысленный голос Лу.

— С чего ты взяла? — спросил у неё шёпотом.

«Прислушайся к своим ощущениям».

Прислушался. Действительно, другие. Я это точно почувствовал, хотя к тому моменту ещё не овладел тонкостями своего дара. Учить меня особо некому, кроме Лу, которая в меру сил пыталась по методу «тепло-холодно» объяснять некоторые моменты. У неё понимание шло на уровне инстинктов, а это словами объяснялось с трудом, ведь моя девочка тоже молодая и неопытная.

Наконец я решился. Когда гнедой притормозил возле меня в очередной раз, вытащил из кармана булочку и предложил хорргу. Он остановился и потянулся клыкастой мордой к моей руке. Жуть какая! У меня сердце зашлось и ухнуло куда-то в район живота.

«Нельзя показывать свой страх, — услышал в голове возмущённое шипение Лулу. — Забыл, что Берис говорил? Я тебя прикрыла, но надо снова открывать, а то всё испортишь!»

Точно! Надо срочно успокоиться, а то контакт не состоится. Я сделал вдох-выдох и загнал страх внутрь, глядя в красивые глаза хоррга, обрамлённые пушистыми чёрными ресницами. Да он красавец! Уже почему-то не опасаясь торчавших клыков, подошёл ещё ближе. Мягкие губы коснулись моей ладони. Булочка исчезла, словно её никогда и не было, а моя рука непроизвольно потянулась к животному, чтобы погладить.

— Красааава, — нежным голосом произнёс по-русски, осторожно оглаживая крутую шею.

Тут ещё один хоррг, заинтересовавшись происходящим, попытался приблизить ко мне свою морду, но первый, издав характерный звук крайнего недовольства, клацнул зубами, отгоняя нахала, и снова потянулся за порцией ласки. Я стоял и гладил клыкастого «коня», а своё состояние при этом охарактеризовать даже и не пытался. Лишь ощущал, что меня тоже как будто гладили по голове. Видимо, эти зверюги эмпаты, а я чувствовал их лучше других, потому что брат ничего похожего не рассказывал.

Сколько я так стоял, не знаю, но тут нашу идиллию нарушил суровый мужик, отвечавший за молодняк. Он не стал подходить слишком близко, чтобы хоррг не испугался и случайно не причинил мне вред.

— Ваша милость, поздравляю. Выбор состоялся. К завтрашнему дню я подготовлю отдельный загон, где ваш хоррг будет находиться один. Никто не помешает вам налаживать более тесную связь. А затем, когда я уверюсь, что у вас полное взаимопонимание, то начнёте его объезжать. Придумайте хорргу имя, моя грасия, — сказал мужчина, почтительно склонившись.

Я с сожалением вздохнул, последний раз провёл по бархатной короткой шёрстке и, послав будущему четвероногому другу импульс нежности и сожаления предстоящим расставанием, вернулся к отряду сопровождения.

Пока ехали обратно, начал вспоминать имена знаменитых коней. Выбирая между Росинантом, Буцефалом, Боливаром и Спиритом, остановился на последнем. Мне показалось, что оно ему подойдёт. Наверное потому, что история о коне с таким именем была самой любимой у моей сестрёнки. Зная, что уже никогда их не увижу, всё равно очень скучал по семье. Как они там без меня? Хорошо, что у мамы с папой есть Лёлька.

Определившись с именем, я пристал к брату, чтобы тот начал меня учить обращению с холодным оружием. Давно мечтал, ещё в прошлой жизни, но как-то не сложилось. Теперь появилась возможность осуществить детскую мечту.

Почти полгода ушло на взаимную притирку с «боевым конём». Хоррги действительно оказались эмпатами. Хотя Спирит не мог мысленно разговаривать, как Лу, мы с ним прекрасно понимали друг друга. Я объездил его. Нет, не так. Мы договорились, что он будет носить меня на спине и защищать, потому что он большой, быстрый и сильный, а я — маленькая, медленная и слабая. За это я чистил бархатистую шкурку, расчёсывал гриву и хвост. Равноценный обмен. Никого из конюхов он к себе не подпускал. Да, к слову: хоррги почти не пахли. Даже после скачки от них не несло «конём», а наоборот — чем-то наподобие запаха нагретой канифоли, а мне он всегда нравился.

Мы с Берисом решили, что сбежим дней за десять до моего дня рождения, пока все будут заняты приготовлением к празднику. В этой суете можно постепенно и незаметно перевезти в надёжное место необходимые для дороги вещи и съестные припасы, а пока братец вытряхивал из меня душу тренировками. Правда, ножи я метал успешнее, чем фехтовал, но за такой короткий срок нельзя добиться лучших результатов, чем те, что были.

Придумав в общих чертах «легенды», по которым мы оба являлись смесками одного из высокородных, отправленных с глаз долой, что было почти чистой правдой, я сообщил Берису о «вещем сне», где мне якобы явился посланник богов. Я пока не настолько доверял парню, чтобы рассказать обо всех «скелетах в шкафу». Меньше знаешь — крепче спишь. Сон — залог здоровья, а мне нужен здоровый брат и адекватный спутник в трудном и опасном путешествии. Ещё Берис попытался научить меня ходить, как ходят мужчины, раз я собирался из принцессы перевоплотиться в парня-ристрака. Нашёл кого учить!

Уделяя много времени тренировкам, я ходил в мужской одежде чаще, чем в платьях, поэтому совершенно забывал, что должен изображать девушку. Мужчина, притаившийся в девичьем теле, стал непроизвольно прорываться наружу. Гормоны, уже затеявшие свою подлую деятельность в теле Сины, начинали периодически отключать мой самоконтроль. Я лапал служанок за их соблазнительные места, за что время от времени огребал словесных дюлей от мары Исии, когда девушки жаловались ей на поведение старшей грасии. На моё счастье, среди них не оказалось винктэ́сси*, а то пришлось бы расхлёбывать результаты своих необдуманных действий.

Дело в том, что в этом мире довольно спокойное относились к любви между представителями одного пола. Кроме пар «эм»-«жо», пары «эм»-«эм» и «жо»-«жо» не были редкостью, особенно среди состоятельных высокородных. Такие нетрадиционные назывались винктэссами или винктэсси. Ради рождения детей они брали по договорённости второй женой или мужем представительниц обедневших родов или младших сыновей, которым не полагалось основное наследство. Винктэссов общественное мнение не гнобило, но и не носилось с защитой их прав и свобод, будто с писаной торбой, как в Европе и прочих «прогрессивных» странах моего предыдущего мира. Их права закреплялись законами, не ущемляющими прав традиционных пар.

И вот настал «день Х». Нам с Берисом месяц назад удалось окончательно отделаться от отряда охраны. Я убедил отца, что магов и гвардейцев можно занять более полезными делами, чем каждый день посылать их сопровождать меня на занятия по верховой езде. Два зубастых, рогатых хоррга, Лулу и вооружённый до зубов брат вполне могли защитить от злоумышленников. Я ныл и выносил мозг родителю, пока тот не сдался и позволил нам ездить без охраны. Думаю, что мачеха поспособствовала принятию супругом правильного решения, используя личные методы убеждения. Мурка приняла сверхактивное участие в укомплектовании нашей маленькой экспедиции в горы необходимыми вещами. Также она снабдила меня краской для волос. Сина должна стать шатенкой с синей прядью, чтобы все принимали её за юношу-смеска.

Мы выехали ранним утром, как обычно делали это изо дня в день. Свершилось! Наконец-то я на пути к свободе и спасению от ненавистного замужества! Настроение отличное. Я с нетерпением ёрзал на спине у хоррга, Лу буквально объедалась эмоциями. Спирит, разделяя мою радость, то и дело пытался сорваться в галоп, вскидывая голову и взвизгивая от избытка чувств.

Через два часа в доме одной довольно молодой вдовы того самого поселения, где проходили тренировки, произошло моё преображение. Думаю, братика с женщиной связывала любовная интрижка, иначе как объяснить то, что её дом стал местом сбора всех необходимых для похода вещей? Да и посматривала она на Бериса слишком… плотоядно.

Эта добрая женщина обрезала и покрасила мои волосы, оставив лишь прядь родного синего цвета. Теперь они были такой же длины, как у брата — чуть ниже мочки уха. Длинные позволялось носить лишь высокородным олиям, а брат и теперь уже я — смески. Мои ресницы женщина чуть укоротила маленькими ножничками и помогла перебинтовать грудь. Затем удалилась, а я остался ждать.

По ощущениям прошло не менее получаса, когда Берис вошёл в комнату, предварительно постучавшись в дверь.

— Ты готова? — спросил он, почему-то избегая смотреть в глаза.

— Давно готов, — ответил сердито, потому что подозрительно покрасневшие губы выдали его с головой — нашёл время амуры крутить, кобелино.

Брат окинул меня внимательным взглядом и, видимо, остался доволен результатом.

— Ты прав, братишка, — усмехнулся он. — Мне надо привыкать, что ты теперь парень, и обращаться соответственно. Пошли, нам надо убраться подальше до того, как все заметят наше слишком долгое отсутствие.

И только сделал шаг в сторону двери, как вдруг дикая боль резанула по низу живота. Вскрикнув, я потерял сознание.

Луч утреннего солнца коснулся бледно-голубых волос, разметавшихся по подушке. Сегодня ничего не напоминало о той страшной болезни, когда Амитсами́н сутки лежал в странном обмороке и почти не дышал, а придворные маги выбились из сил, потратив весь запас накопителей и даже свой личный, чтобы притянуть из небытия его почти отлетевшую душу.

Тогда, после приступа, когда любимый очнулся, Ланикхида́р, получив эту весть, бросил заседание Совета и помчался в покои, где находился Ами. Посмотрев в его распахнутые глаза, поразился: юноша смотрел на всех затравленным зверьком. Казалось, Ами не узнавал асора, переводя испуганный взгляд с него на дежурившего у ложа придворного лекаря и обратно, блуждая им по обстановке опочивальни и снова пытаясь сконцентрироваться на тех, кто находился рядом.

— Ты очнулся! — сорвался у повелителя вздох облегчения.

Ланикхидар осторожно взял в ладони безвольно лежащую руку и нежно переплёл пальцы Ами со своими, не обращая внимание на стоявшего рядом целителя.

— Хочешь пить или есть? — спросил асор, но казалось, что тот, к кому он обращался, его не понимал.

— Повелитель, я позабочусь о вашем…

— Ступай. Принеси всё, что посчитаешь нужным. Я побуду с Ами.

Лекарь ушёл, а повелитель Великой Асории с тревогой вглядывался в любимые черты лица, отмечая прозрачную бледность кожи и не ушедший до сих пор страх из прекрасных зелёных глаз.

Только по прошествии нескольких дней Амитсамин перестал вздрагивать, когда асор прикасался у нему, и начал отвечать робкой улыбкой на проявление заботы. Тогда и выяснилось, что юноша ничего не понимал из того, что ему говорили. Придворный лекарь предположил, что странный обморок как-то повлиял на мозг Услады Сердца Асории и предложил тому чаще разговаривать с пациентом, постепенно обучая речи, словно жителя чужой страны. Когда уроки дали результаты, повелитель принялся восстанавливать память любимого, подробно рассказывая о событиях, произошедших с ними с момента знакомства и до момента начала болезни, а также всю известную информацию о жизни юноши до появления во дворце.

Ами был младшим сыном одного мелкого землевладельца, чьё поместье потихоньку приходило в упадок из-за того, что глава семейства погряз в пьянстве и разврате после смерти супруги, которая держала мужа на коротком поводке. Вдовец, выдержав положенный срок траура, ударился во все тяжкие, решив жить в своё удовольствие. Он забыл о родительском долге, наделав при этом долгов финансовых. В итоге непутёвый отец двоих сыновей завершил жизненный путь, захлебнувшись в обычной луже, куда упал лицом, возвращаясь пешком из питейного заведения. К тому времени все средства передвижения давно ушли с молотка, а нанимать экипаж — слишком дорогое удовольствие.

После смерти родителя старший брат Ами вступил в наследство, продал поместье, чтобы расплатиться с долгами отца, а на остаток братья жили некоторое время, пока решался вопрос о поступлении мадшего в Академию за казённый счёт. Устроив брата, старший завербовался в наёмники и отправился продавать свою жизнь за деньги.

Юноша проявил упорство в учёбе и смекалку, поэтому стал лучшим выпускником, получив шанс пройти отбор на вакантную должность во дворце самого асора. Амитсамин добился этой должности и стал младшим помощником секретаря. Зная, что за ним не стояли влиятельные родственники, юноша усердно трудился, не обращая внимания на недвусмысленные намёки придворных дам. Амитсамин был строен, изящен и красив. Как ни странно, даже женщин-винктэсси притягивало его очарование и скромность, не говоря уже о мужчинах, предпочитающих любовь себе подобных.

Каким-то немыслимым способом младшему секретарю удавалось выкручиваться и не сдаваться под напором домогательств, не нажив при этом неприятностей. Объяснялось всё просто: юноша владел слабым, но весьма полезным даром. Будь он таким же, как у его матери, Амитсамин мог бы подчинять своей воле любого, кто не имел защиты от внушения. Но его дар лишь помогал мягко ускользать от навязчивого внимания и даже агрессии. Поэтому все, желающие более близкого знакомства, вожделели юношу на расстоянии, но как только приближались с определёнными намерениями, не могли противостоять его странному обаянию и какой-то беззащитности, от которой за свои желания им становилось если не стыдно, то как-то неуютно. Поэтому, потоптавшись рядом, отходили, чтобы снова вожделеть на расстоянии.

При таких обстоятельствах юноша мог быстро сделать карьеру или найти покровителя, но не хотел этого, отдав сердце асору. Любовь к своему повелителю — вполне объяснимое чувство для подданного. Ланикхидар был величественен и мудр для своего возраста, в меру суров и, одновременно, милостив. Амитсамин мог лишь иногда, да и то издалека, лицезреть его гордый профиль. Он даже не мечтал, что когда-нибудь взгляд любимого станет опалять, скользя по телу, будто это не взгляд, а раскалённый зноем южный ветер, налетающий из пустыни Духов.

Но, видимо, боги сжалились над страдающим от неразделённой любви юношей. Однажды секретарь, спеша на доклад к асору, споткнулся на ковровой дорожке и пересчитал телом все ступеньки, повредив ногу и чудом не сломав при этом шею. Несколько дней, пока он не мог выполнять свои обязанности, его подменял старший помощник. Амитсамин тоже временно получил повышение. В качестве старшего помощника секретаря он и попал в святая святых — рабочий кабинет асора.

Редкий ли дар, звёзды ли так сложились, но когда их глаза встретились, то время на миг вдруг остановилось, а сердце юноши, как ему показалось, подпрыгнуло к самому горлу и зашлось в рваном ритме.

Отмере́в через несколько секунд, асор нетерпеливым жестом отправил старшего из секретарей вон и подошёл к Ами, не отрывая пылающего взгляда от зелёных омутов, обрамлённых пушистыми ресницами.

Через несколько дней на место младшего помощника секретаря пришлось искать замену.

Я очнулся и ощутил лёгкую тряску, скрип колёс, пофыркивание лошадей или каких-то других копытных, щебет птиц. На животе ощущаласть тяжесть. Ветерок доносил запах сена, коровника и тонкий аромат канифоли.

«Сеня, ты проснулся!» — ворвался в мой разум мысленный вопль.

Непроизвольно скривился от боли: такое ощущение, что рядом бухнули в огромный колокол, а в мозгу отдался его гул, прокатившийся затем волной по всему организму, аж пятки зачесались. С остервенением потёр одну стопу о другую, спасаясь от неожиданно возникшего зуда.

— Виро́н! Я уже волноваться начал, братишка! — услышал знакомый голос. — Ты как себя чувствуешь?

Открыл глаза и осторожно приподнялся на локте. На животе у меня сидела радостно лыбящаяся Лулу, рядом, сбоку, на хоррге ехал Берис, а Спирит следовал за ним, привязанный поводьями к задней луке седла. Я же возлежал на свежем сене, что устилало дно допотопной повозки. Обернувшись, увидел сидящего ко мне спиной мужика, который управлял парой животин, похожих на волов: серебристо-серых, с изогнутыми назад мощными рогами, почти лежащими на спинах.

Вирон? А, точно. Одно из моих многочисленных имён, переделанное в мужское. Я же в другом мире и теперь снова парень. Внешне. Можно не контролировать речь, зато надо стараться делать голос чуть грубее, а это немного сложно, но лучше уж так, чем говорить о себе в женском роде.

— Хорошо, вроде бы, — ответил, прислушавшись к ощущениям: живот не болел, голова не кружилась, слабость не одолевала.

— Мы скоро доберёмся до постоялого двора. Там задашь все вопросы, — предусмотрительно предупредил Берис.

Я кивнул: потом — так потом. От нечего делать начал рассматривать пейзаж. Мы ехали по просёлочной дороге. Справа колосились поля с местной разновидностью зерновых, а слева, вдалеке, виднелся лес. Пространство до него зеленело разнотравьем, где паслось стадо животных, похожих на обычных коров. Практически такая же картина, как в российской глубинке. Сельская идиллия.

В очередной раз повернувшись, чтобы устроиться поудобнее, вдруг почувствовал, что из меня что-то выплеснулось… там… Ну… то самое… На моё счастье в этом мире существовало магически обработанное нижнее бельё, что очищало тело от естественных выделений кожи и уничтожало все неприятные запахи. Оно совершенно незаменимо в «эти дни». Такое бельё было очень дорогим, потому что не каждый из магов-бытовиков знал секрет наложения на одежду заклятья «обновляющейся чистоты». Подобным бельём пользовались состоятельные особы, в основном, в дальней дороге, когда путешественники не всегда имели возможность устроить постирушку и помыться. Долговременность действия «аккумулятора» зависела от силы мага: от суток до пяти. Это бельё «подзаряжалось», если прополоскать его в воде и вывесить на ночь просушиться. Или вообще без воды обойтись — энергии стихии воздуха вполне достаточно.

Мачеха обеспечила меня всем необходимым и просветила по поводу особенностей организма взрослеющей девочки — лишь бы я находился как можно дальше от асора и не мешал её матримониальному плану. Мудрая женщина, но и я тоже молодец.

Оценивая прожитые здесь годы, пришёл к выводу, что мои действия можно сравнить скорее с внедрением секретного агента в стан врага, а не с партизанской войной, которую намеревался устроить новоявленным родственничкам в самом начале своего внезапного появления в этом мире. Разобравшись, что именно «прогнило в датском королевстве», я не стал подпольщиком-вредителем, а мягко повернул ситуацию в нужное русло. И это у меня почти получилось. «Почти» потому, что мы с братом ещё не настолько отдалились от опасной зоны, чтобы позволить себе расслабиться.

Неожиданное зримое проявление близкого совершеннолетия пугало не так, как последствия оного. Моя магическая сила могла в любой момент выкинуть неожиданный фортель, а как справиться с ним, я не знал. И спросить-то не у кого. Единственный выход — убраться подальше от дворца и постараться найти хоть какого-нибудь мага-разумника, который бы помог мне пройти этот сложный период становления.

Мне ещё повезло, что магический дар не связан со стихиями, иначе бы мог натворить дел. А так проявление его выражалось лишь в периодических диких головных болях в чересчур оживлённых местах, где не могла помочь даже Лу. Моё чувствительное восприятие увеличивалось, а как закрыться от внешнего воздействия, не знал. Поэтому маршрут путешествия проложили по максимально необжитым территориям. «Меньше народа — больше кислорода». Эта, всем с детства знакомая, присказка как никогда стала актуальна в моём случае.

Однако сначала необходимо найти мага, который сможет мне помочь, а также проводника, который согласится довести до Дивных гор, где, по слухам, и обитали подземники. Чем дальше мы уйдём в заповедные места, тем меньше у отца появится шансов вернуть нас обратно.

К тому же, меня очень беспокоило украшение на шее, предназначение которого оставалось тайной. Желательно, конечно, поскорее от него избавиться. А вдруг это маячок для поиска, в случае, если юная невеста не оценит всего размаха своего счастья? Жизнь в серпентарии сделала меня мнительным. Впрочем, если это всё же маячок, то интуиция асора не подвела. Я так и не оценил.

В размышлениях время пролетело незаметно. Подъехав к постоялому двору и расплатившись с крестьянином, который нас подвёз, мы зашли внутрь, предварительно напоив хорргов, задав им корма и кинув мелкую монетку мальчишке, отвечавшем за обустройство верховых и упряжных животных постояльцев.

Выбрав свободный столик в углу, чтобы не привлекать лишнего внимания, заказали тушёные овощи с мясом и грибами. Для утоления жажды нам принесли слабый алкогольный напиток, настоянный на душистых травах. Он имел приятный кисло-сладкий вкус, напоминающий компот из фруктов и не приводящий к опьянению даже при употреблении в больших количествах.

Наши лёгкие дорожные плащи имели капюшоны, поэтому мы не снимали их, соблюдая «режим инкогнито», позволявший надеяться, что наши лица не запомнят. Мы такие умные были не одни. Многие скрывали свои личности под капюшонами по тем или иным причинам, поэтому на нас никто особо не смотрел, лишь скользили притворно-равнодушными взглядами, потому что долго пялиться было небезопасно. Слишком пристально разглядывая незнакомца, можно легко нарваться на нервного и огрести по полной за нескромное любопытство. Брат заранее предупредил о правилах поведения в подобных местах.

Лулу же просканировала мысли присутствующих на предмет опасности. Основная масса принимала нас за приятелей — на родственников мы не слишком походили: я был маминой копией, взяв от отцовских генов лишь волнистые волосы, а Берис невероятно походил на венценосного родителя. Успокаивало то, что братишка унаследовал ещё и слабую способность к универсальной магии, в том числе умение накладывать лёгкую иллюзию на облик. Берис изменил цвет наших глаз на карий, сделав мне радужку орехового оттенка, а себе — более тёмного колера. Свою родинку на щеке, подарок от матери, он скрыл иллюзией, а мне наоборот поместил маленькое коричневое пятнышко над верхней губой слева, ближе к углу рта.

— Ты бы лучше обманку на волосы мне наложил, чтобы не возиться каждый раз с подкрашиванием корней, — проворчал, вспомнив почему-то гулявший в социальных сетях вопрос: «Почему это у натуральных блондинок корни волос тёмные?»

— Плетение подпитывается от магического запаса. Волосы вытягивают слишком много, а твоя магия ещё только пробуждается, поэтому я не хочу рисковать. Походишь с родинкой. Отбоя от женщин не будет, — хмыкнул брат, намекая на мои эскапады со служанками.

Честно — разозлил. Захотелось послать его в далёкое эротическое путешествие на «великом и могучем», но смысла в этом не видел — всё равно же не поймёт и не оценит моих эпитетов, только потом расспросами замучает о происхождении этих, непонятно на каковском языке произнесённых, слов. Поэтому скривил губы в своей коронной ухмылке, дополненной оценивающим взглядом с прищуром, который знакомые девушки когда-то называли «кошарским на букву бэ». Моя спонтанно прорвавшаяся из прошлой жизни мимика произвела впечатление на брата. Да, теперь я снова парень-раздолбай, не обделяющий вниманием ни одной симпатичной женской мордашки со стройной фигуркой. Но не подумайте дурного — в чисто конспиративных целях!

В этом довольно оживлённом месте я не стал расспрашивать брата о том, что со мной произошло в домике вдовы. И так всё ясно. Мы ели молча, думая каждый о своём, все основные моменты уже давно обговорив заранее. Время работало против нас, поэтому, как только допили последний глоток из грубо изготовленных керамических кружек, брат расплатился с хозяином, и мы поспешили убраться восвояси.

Берис, заранее изучив предоставленные Муркой карты, выбрал направление на северо-восток, в обход многочисленных городов, городков и сёл с деревушками, чтобы нас видело как можно меньшее количество глаз. Поэтому путь пролёг сначала по редколесью, а затем тропинка начала петлять мимо мощных стволов тысячелетних великанов, своими вершинами пронзающих небо. Ну, мне так показалось. Одним словом — высокие были деревца.

Хорргов пустили рысью, иногда переходя на шаг, чтобы сильно не утомлять. Отрыв от предполагаемой погони составлял не менее половины дня. Чтобы не доводить отца уж совсем до инфаркта, я оставил письмо в игровой, чтобы после обеда, ближе к вечеру, Риси его «случайно» нашла. В последние месяцы мы с Берисом специально приезжали домой всё позже и позже, испытывая терпение охраны и приучая родителя к тому, что она нам вообще ни к чему во время наших усердных занятий. Хватиться нас должны ещё не скоро, поэтому мы стремились убраться от дворца как можно дальше.

Я чувствовал себя дядей Фёдором перед побегом в деревню Простоквашино, пока составлял письмо. В нём рассказал отцу о «вещем сне», утаив некоторые детали, признался в проявившейся иной ориентации, исключающей для меня брак с асором, и посоветовал заменить старшую дочь младшей на благородном поприще сотворения высокой политики. В заключительных строках посоветовал ему смириться, «понять, простить и отпустить», ибо игнорить указание божественного посланника — себе дороже.

Зная крутой нрав родителя, мы с братом не исключали возможность того, что папа́ сочтёт мой «вещий сон» недостаточно вещим и с чистой совестью направит многочисленные поисковые отряды, страшась гнева асора больше, чем гнева богов.

Ночевать в дремучем лесу не хотелось, поэтому мы спешили добраться до небольшого озера, где редкие путешественники могли переночевать в специально предназначенном для этого домике, напоить и накормить верховых животных. Этот путь был более коротким из двух, ведущих в ближайший город. Любители поживиться за счёт других встречались и в этом мире, поэтому лесную дорогу чаще использовали гонцы, возившие срочные депеши в столицу и обратно. Им доплачивали за скорость, но ездили они по двое, рискуя каждый раз напороться на притаившуюся в засаде шайку разбойников. Торговцы же решались по ней путешествовать только с хорошо вооружёнными отрядами сопровождения. Остальные, кто не мог себе позволить потратиться на охрану, предпочитали делать большой крюк, теряя два с лишним дня на объезд лесной чащи.

Мы с братом хорошо вооружились: у каждого был лёгкий меч, кинжал и арбалет, что использовался как для охоты на животных, так и для отваживания злодеев от покушения на свои высокородные особы. У Бериса ещё имелись метательные ножи, которые я время от времени заимствовал у него для тренировки.

Хорргов тоже можно было причислить к довольно опасному виду оружия. Не зря мы столько времени проводили на полигоне. Тот суровый дядька буквально за полгода сделал из наших зверюг настоящие машины для убийства, обучая их вместе с нами до седьмого пота и полного изнеможения, добившись полного взаимодействия между животным и всадником. Мне, конечно же, было намного легче, чем Берису. У нас со Спиритом довольно быстро сложилась устойчивая ментальная связь с полным взаимопониманием. Ради прочих двуногих эти умные и грозные животные, которых изувечивали и подчиняли, спиливая рог и надев ошейник, подавляющий волю, не могли и, уверен, не хотели ввязываться в схватку, защищая своих мучителей.

Лес оборвался неожиданно, и дорога вывела нас к абсолютно круглому, похожему на кратер от упавшего когда-то метеорита, озеру. Возле воды стоял домик, сложенный из потемневшего от времени кругляка. Рядом находился сарай, предназначенный для ночёвки животных и защищавший их от лесных хищников.

Спирит и Ле́лис, хоррг брата, начали проявлять признаки волнения, тревожно всхрапывая и скаля клыки.

— Стой, — негромко сказал Берис, положив руку на лета́р, аналог нашего средневекового арбалета. — Там кто-то есть.

Брат, не делая резких движений, осторожно взвёл механизм, а я последовал его примеру, выдвинувшись вперёд и закрыв его собой. И я, и Спирит находились под защитой, которую Лу сразу растянула с меня на хоррга. Надолго её сил, конечно, не хватит, но на некоторое время мог не опасаться за безопасность, если вдруг в нас начнут стрелять или применят магическое воздействие.

Мы медленно приближались к домику, гадая, опасаться ли встречи с теми, кто находился там, либо это они видели в нас угрозу своей безопасности.

— Эй, вы! Больше ни шагу вперёд! Стойте там, где уже стоите! — послышался звонкий женский голос, когда подъехали довольно близко к домику.

— Мы — мирные путники и лишь хотим переночевать под крышей. Мы не причиним вам вреда, уважаемая мара, — в ответ крикнул Берис, даже не подумав остановиться и выезжая из-под моей защиты вперёд.

Толстый металлический болт воткнулся в землю перед копытами Лелиса, недвусмысленно намекая бестолковым пришельцам о решимости незнакомки держать их на безопасном от себя расстоянии. Домик был слишком близко, поэтому промахнуться из летара с такого расстояния мог только ребёнок, а это означало, что девушка лишь предупредила нас о серьёзности своих намерений не подпускать ближе. Хотела бы убить — не стреляла бы в землю.

«Их там двое. Девушки. Они боятся, что вы разбойники», — мысленно оповестила меня о предполагаемом противнике Лулу, сняв ненадолго защиту.

— Берис, Лу говорит, что там только две девушки, которые приняли нас за разбойников, — тихонько шепнул брату.

— Проезжайте мимо, путники. А я останусь здесь. Это справедливо, ведь я первая заняла домик, — с нескрываемой насмешкой в голосе крикнула незнакомка, не показываясь нам при этом на глаза.

— Дерзкая! — хмыкнул Берис. — Спорим, что она красавица? И ведь не признаётся, что не одна.

— Какая нам разница — красавица она или уродина, если не пустит даже на порог, — проворчал я, приглядываясь к сараю — у него тоже имелась крыша. — Давай в сарае переночуем.

Если в домик не попадём, то можно устроиться и там — пора отвыкать от удобств, к которым привык во дворце, и вспомнить своё походно-лагерное детство, когда ночевали в палатке или до утра сидели у костра, слушая песни под гитару, что исполнял Миша, наш вожатый. Романтика.

— Отступить перед женщиной? — удивился брат.

— А ты предлагаешь взять домик приступом? — фыркнул я. — Они нас боятся. Зачем вынуждать девушек обороняться? Или собрался уговаривать их тут до утра?

— Мы переночуем в сарае, раз вы так не хотите нас пускать, — крикнул Берис, признав, видимо, мои доводы разумными.

Я очень устал, поэтому хотелось поесть и поскорее принять горизонтальное положение. Раньше ляжешь — раньше встанешь и начнёшь увеличивать расстояние от себя до дворца. Вероятно, отец уже пустил погоню по нашему следу, поэтому расслабляться или терять время я не намеревался.

— Нет! — крикнула в ответ девушка.

— Почему же «нет»? — тут уж не выдержал я; вот же ведь, вредная упрямица, даже стало интересно на неё взглянуть.

— Там мой хоррг. Вы его заберёте и скормите своим клыкастым. Вон, даже рога у них не спилены, а мой — смирный и безобидный.

Я уже реально разозлился и услышал, как Лу довольно квакнула, впитывая разбушевавшиеся эмоции. Хорошо, что отрицательные проявления моей психики на возникающие жизненные ситуации не влияли на её, скажем так, пищеварение. Раньше, не зная таких подробностей, сильно переживал, что мой негатив скажется каким-то образом на состоянии зубельхориса. Но нет. Она лопала и «плюс», и «минус» с одинаковым удовольствием, не становясь при этом агрессивной или больной.

— Если вы принимаете нас за разбойников, то сильно заблуждаетесь. Мы обычные путники, которые устали в дороге, поэтому хотим отдохнуть хоть с какими-то удобствами и, по возможности, в безопасном месте, а не под открытым небом. Ваш хоррг нас не интересует, а своих мы разместим так, чтобы ваше животное не пострадало. Но если настоящие разбойники появятся здесь, то всем вместе нам намного проще будет им противостоять, чем вам одной — отдельно, и нам двоим — тоже отдельно, не так ли? Хотя нам сделать это легче: мы же мужчины, а хоррги у нас боевые, — попытался дожать незнакомок логикой, сыграв на страхе перед разбойниками.

Кажется, я снова удивил Бериса. Брат не ожидал от девочки-принцессочки того, что она возьмёт в свои руки переговорный процесс. Всё-таки из нас двоих настоящим мужчиной и более взрослым был он. Технически. На самом же деле, по реально прожитым годам, я немного старше.

— Хорошо, ночуйте в сарае, — через некоторое время «разродилась» грозная девушка. — И только попробуйте ночью к нам полезть! Мы будем спать со взведёнными летарами.

— Спасибо, уважаемая мара. Мы благодарны за ваше милосердие, — крикнул Берис и, хмыкнув, тихонько произнёс: — А под конец всё же проговорилась, что не одна.

— Ладно, утром разберёмся с этими недоверчивыми. Я устал и хочу спать. Светило уже почти зашло, а мы ещё не ужинали, — буркнул в ответ и направил Спирита к сараю.

Спешившись, мы открыли двухстворчатые двери и заглянули внутрь. Сарай оказался довольно просторным. На земляном полу не нашлось ни клочка сена, так что о комфортном сне мечтать не приходилось. Ночевавшим здесь животным обеспечивалась лишь крыша над головой и защита от хищников — сарай запирался как изнутри, так и снаружи. В стенах торчали массивные крюки, к которым привязывались хоррги. В одном углу обнаружились лопата типа совковой, деревянное ведро и вилы с пятью зубцами. Видимо, когда-то в домике изначально жили, но затем покинули его, а инвентарь остался, его даже не разворовали.

Временные постояльцы не слишком заботились о тех, кто придёт сюда позже, поэтому за своими животными не убирали. К счастью для нас, навоз, лежащий на полу, был уже давнишний, поэтому некоторое амбре, хотя и присутствовало, не казалось слишком уж отвратительным. Хоррги и сами не источали неприятных ароматов, скорее наоборот, а запах от выделений отходов их жизнедеятельности выгодно отличался от того же конского или коровьего. При помощи лопаты можно вполне расчистить необходимое место для сна.

В углу обнаружилось животное наших упрямых и недоверчивых соседок. Оно оказалось… самкой. И это была проблема, ибо наши «кони» уже достигли того самого возраста, когда инстинкт размножения мог затмить всё, даже наши сложившиеся дружеские отношения, а тогда без ошейника подчинения мы элементарно не справимся с жеребцами.

— Как поступим? — спросил Бериса, когда он сообщил эту новость.

Брат задумчиво почесал нос и вышел наружу. Оглядевшись, снял с Лелиса поклажу, развязал один из мешков и, покопавшись, вытащил два мотка верёвки.

— На счастье, хоррга́ри не течная, иначе бы эти двое уже рванули к ней. Привяжем хорргов снаружи. Конечно же, верёвки — лишь ограничители передвижения, чтобы далеко не ушли за ночь. Будем надеяться, что всё обойдётся.

Мы расседлали и сводили животных к озеру на водопой, а затем сняли уздечки после того, как привязали хорргов к растущим рядом деревцам с не слишком толстыми, но достаточно крепкими на вид стволами. Сделав петлю на одном из концов верёвки такой величины, чтобы она свободно двигалась вдоль шеи, но не соскакивала при этом через голову Лелиса, Берис отправился заносить наши вещи внутрь, а я подошёл к Спириту и тихонько начал ему втолковывать правила поведения в этом месте, проделывая подобные манипуляции с другой верёвкой:

— Прости, малыш, но вам с Лелисом придётся побыть под открытым небом, мы не можем пустить вас внутрь. Там уже дама обосновалась. Женщина, а вы с Лелисом — мужчины. Я, конечно, не против, чтобы ты обиходил ту хорргари, но она не моя, а принадлежит девушкам, которые нас с Берисом в дом не пустили. Такие вот они недоверчивые. Мы и так их еле упросили, чтобы разрешили в сарае переночевать. Поэтому лишние неприятности нам не нужны, а то вдруг ты и Лелис начнёте спорить из-за подружки, добиваясь её внимания. Подерётесь ещё, пораните друг друга, а это очень плохо. Вы должны оставаться сильными и здоровыми, чтобы наш побег благополучно удался. Обещаю тебе, что при случае дам возможность за какой-нибудь хорргари приударить. И не только приударить. Может, даже приобрету тебе подружку для души и тела. А сейчас будь послушным мальчиком. К девушке не ломись и другу не позволяй. Лучше паситесь на лужайке и заодно посматривайте, чтобы какие-нибудь злодеи нас не потревожили. Говорят, что здесь разбойники шалят.

Может, это странно выглядело со стороны, но у нас со Спиритом эмпатия давно переросла в полное понимание. Иногда мне казалось, что он и я, если и не читаем мысли, то уж стопроцентно угадываем желания друг друга. Да и разговаривать с ним я просто привык, воспринимая хоррга не как обычное верховое животное, а как друга и почти равное себе по уровню развития существо.

Я говорил и оглаживал крутую шею моего красавца, а он одобрительно фыркал, посылая импульсы согласия и понимания: мол, не беспокойся — буду бдить и не пущать, сам же к девушке — не приставать.

Лулу, глядя на эти «телячьи нежности», начала топтаться на плече и тихонько шипеть, намекая, что пора бы и о ней, любимой, подумать. Мой желудок, соглашаясь с её доводами, жалобно заурчал, поэтому, ласково хлопнув Спирита по крупу, отправился в сарай, где Берис, расчистив место в противоположном от хорргари углу, уже устроил нам лежанки, расстелив одеяла. Мы перекусили имевшимися у нас продуктами, запив ужин водой из дорожных фляг, а затем заперли двери и, потушив небольшой дорожный магический светильник, легли спать.

Утро добрым не бывает. Вероятно, это один из фундаментальных законов всех миров. Меня разбудили крики, топот, неподражаемое «хоррг-хоррг» и взвизгивания, что издавали местные лошадки, когда злились. Я протёр сонные глаза и оглянулся. Берис спал — хоть из пушек пали. Сон его был богатырским, поэтому, чтобы не нарваться на: «Меня — будить!» — решил брата не беспокоить и разобраться самому. Привязанная в углу хорргари нервно прядала ушами и испуганно приседала от каждого резкого звука.

Я распахнул дверь и вышел наружу, чуть не получив хвостом Спирита по носу. Он, с болтавшимся на шее обрывком верёвки, метался, уворачиваясь от лассо, которое пыталась накинуть на него рыжеволосая девушка.

— Эй, да вы что творите! — сердито крикнул незнакомке, пытаясь рассмотреть её и уклоняясь в очередной раз от хвоста хоррга, хорошо ещё, что не от копыта. — Тише, Спирит, а то зашибёшь меня.

Услышав мой голос, хоррг перестал метаться и замер, получив от рыжеволоски петлю на шею, которую ей наконец-то удалось накинуть на смирно стоявшее животное. Ковбойша хренова! Я тут же начал стаскивать петлю со Спирита, но та уже успела затянуться, поэтому, недолго думая, выдернул из ножен кинжал и перерезал накинутое лассо, отшвырнув его чуть ли не в лицо девушке.

— Мой подавитель! Зачем ты его испортил!

Голос незнакомки дрожал от такого отчаяния, как будто я этим кинжалом не верёвку перерезал, а горло её любимой собачки.

Девушка была из ресов. Выше меня, довольно красивая, с хорошей фигурой и высокой грудью. Свои медного цвета волосы, небрежно собранные в пук на макушке, она заколола двумя металлическими спицами, наподобие тех, которыми пользовались японки и китаянки в моём прошлом мире. Несколько выскочивших огненных прядей обрамляли лицо незнакомки и делали его ещё более очаровательным. Даже в гневе.

— Подавитель? Это? Первый раз такое вижу. Разве заклинание подавления воли накладывают на верёвку? — удивлённо заломил правую бровь, сползая взглядом с симпотной мордашки на аппетитную грудь сердитой девушки и оценивая общий внешний вид.

Одета скромно, как обычная крестьянка, в невыбеленную полотняную рубашку с длинными, широкими рукавами с обвязками по краю, заменяющими манжеты, поверх неё — тёмно-синий корсет со шнуровкой спереди. Он больше походил на жилетку с овальным вырезом горловины, лишь немного прикрывающим грудь. Тёмно-бордовая юбка-клёш спускалась чуть ниже колен, а из-под неё виднелись довольно узкие штаны, заправленные в короткие полусапожки. Повседневная одежда ресов отличалась демократичностью и практичностью — как раз самое то для работы.

— Заклинание можно накладывать на любую вещь, только на металле и камне оно держится намного дольше. Ты это не знал, полукровка? — одарив меня презрительным взглядом, сообщила девушка.

— Если и не знал, то теперь точно знаю. Зачем ты хотела надеть усмиритель на хоррга? — тоже перешёл на «ты».

— Он не пускал меня в сарай, где стоит хорргари. Только глупец станет привязывать хоррга, у которого не спилен рог и нет подавителя воли, на обычную верёвку. Он же одним взмахом головы перерезал её, словно тонкую ниточку. Скажи спасибо, что я из летара в твоего зверя не выстрелила.

— Да, точно. Скажи себе огромное спасибо, что с верёвкой пришла, а не с оружием. Иначе мой хоррг был бы тебе очень признателен за такой обильный и вкусный завтрак. Ты бы и выстрелить не успела, а если и успела, то вряд ли попала, — хмыкнул я, поглаживая Спирита по морде, которую он положил мне на свободное от зубельхориса плечо.

Лу предусмотрительно полностью слилась с окружающей средой, как обычно, поэтому девушка её не заметила, а хоррг сразу воспользовался случаем, чтобы получить от меня порцию ласки. Сначала в карих глазах незнакомки я увидел непонимание, затем оно сменилось недоверием и наконец осознанием того, что ей, действительно, крупно повезло.

— Он… бы меня … съел? — нервно сглотнув, охрипшим голосом произнесла девушка.

— Наверное, — с самым невозмутимым видом пожал плечами, внутренне забавляясь происходящему. — Я его попросил никого не пускать.

— Пожалуйста, уважаемый мар, позвольте мне забрать хорргари. Мы с младшей сестрой очень-очень спешим. Простите меня, если я вас обидела своим неразумным поведением.

Пантера превратилась в лань, дерзкая девушка — в робкую крестьянку, даже правила вежливого обращения вспомнила.

— И далеко ли «очень-очень» спешит уважаемая мара? — услышал вкрадчивый голос братца. Каа вышел на охоту.

Я обернулся. Братец стоял в дверях и пламенным взглядом прорентгенивал мою рыжеволосую оппонентку. У него лишь только слюна не капала, а так присутствовали все признаки здоровой мужской реакции на красивую девушку. Я ему завидовал и, одновременно, сочувствовал. Завидовал тому, что он мог запросто, используя природное обаяние и немалый опыт ловеласа, подкатить, познакомиться и охмурить неопытную селянку, пользуюсь тем, что кузнец поблизости не наблюдался. Мой мужчина внутри девичьего тела лишь облизывался на соблазнительные формы и горестно стенал, придумывая всё более страшные способы мести для одного знакомого ангела-хранителя. А сочувствовал Берису потому, что ещё помнил то состояние своего организма после неудовлетворённого вовремя сильного возбуждения. Приятного мало, а после недавнего разговора с девушкой убедился в том, что легко братику не будет: у неё характер явно не ангельский.

— Куда я спешу, уважаемому мару знать совсем не обязательно, — снова нахмурилась огненновласая, заметив плотоядный взгляд, каким прожигал её Берис. — Я лишь хочу забрать своё имущество.

— Мы тоже спешим, прекрасная незнакомка. Может, нам пора уже познакомиться и поспешить вместе? — не унимался брат. — Разрешите представиться: Берис ри-Кинк, а это мой младший брат — Вирон ри-Силь. Мы путешествуем, — произнёс он, отвесив изящный поклон, который пришлось продублировать, раз уж меня представили даме, хоть и селянке.

Брат слегка изменил своё фамильное имя, а моё сократил до неузнаваемости. Девушка изумлённо посмотрела сначала на него, а затем на меня. Видимо, ей было непривычно, что перед ней склонили головы такие сногсшибательные юноши. Да ещё с подобным изяществом. Наверняка она поняла, что наш отец явно из благородного сословия, причём не отказавшийся от смесков, как довольно часто происходило, а давший им приличное воспитание. Хотя по нашим дорожным костюмам мы больше походили на представителей среднего сословия.

— Меня зовут Радо́на, дочь Зена, кузнеца, — сказала она и попыталась изобразить более или менее изящный поклон.

Он ей совсем не удался: крестьяне кланялись своим господам в пояс, как мужчины, так и женщины. А между собой они приветствовали друг друга наклоном головы. Девушка же решила нам продемонстрировать реверанс, которым пользовались женщины, имеющие более высокий статус.

Я закашлялся, сдерживая чуть было не прорвавшийся наружу смех. Её папочка — кузнец! Да ладно! Буквально несколько минут назад в памяти промелькнула картина из фильма, как только увидел взгляд братца, каким он уставился на сельскую фею. Осталось только пожелать ему удачи, когда Берис пригласит Радону на ближайший сеновал. У феи на поясе имелись ножны с кинжалом, да и умение стрелять из местного арбалета девушка нам уже показала. Интересно понаблюдать за развитием их отношений.

— Очень приятно, мара Радона. Теперь вы убедились в том, что мы не разбойники, а обычные путники, поэтому предлагаю скрасить нам дорогу своим присутствием. Она всегда кажется короче, когда путешествуешь в хорошей компании. К тому же, защита в нашем лице для двух юных девушек совершенно не будет лишней.

Вот же ведь, засранец! Я почувствовал, что брат подключил свой магический дар убеждения, чтобы склонить весы в нужную сторону. Было видно, что девушка ещё не доверяла нам, но Берис, применяя данные ему от природы крохи магии, пытался и логически обосновать необходимость принятия нас в качестве спутников. Я тоже был не прочь разделить дорогу с такой красивой девушкой, хотя шанс, что она окажется винктэсси, весьма призрачный. Среди ресов подобные отношения не приветствовались, в отличие от расы олиев.

— Действительно, почему бы нам не ехать вместе, хотя бы до тех пор, пока мы не минуем этот опасный лес? — поддержал брата. — Возможностей благополучно выбраться отсюда у вас намного меньше, чем у нас. Наш милостивый рикс, конечно же, борется с этой напастью, посылая время от времени карательные отряды на прочёсывание леса, но разбойникам почти всегда удаётся ускользнуть. Они нападают только на относительно беззащитных путников, каковыми вы и являетесь.

— Хорошо. Но только, пока не доберёмся до Брикриста́ра. Там вы поедете своим путём, а мы — своим, — неохотно согласилась девушка.

Брикристаром назывался небольшой городок, расположенный в двух переходах от границы леса. Нам было с девушками по пути. В городке намеревались найти подходящего мага или хотя бы узнать, где такие уникумы водились, а заодно поискать проводника до Дивных гор.

— Тогда нам стоит позаботиться о верховых животных и позавтракать, если не хотим задержаться здесь до обеда, — улыбнулся братишка, а Лу издала скрипучий звук, представляющий собой что-то вроде иронического хмыканья.

Я с нею полностью согласился: Берис не прочь задержаться не только до обеда, но и до следующего завтрака при условии, что ночевать будет в домике и не один.

От неожиданного звука девушка вздрогнула и с подозрением посмотрела на меня, схватившись за рукоять кинжала.

— Не бойтесь, мара. Это зубельхорис моего брата. Она любит покушать, поэтому обрадовалась известию о скором завтраке.

Радона расслабилась и уже с любопытством уставилась на моё плечо. Я скосил глаза в то место, где уже материализовалась Лу, являя себя миру во всей красе — с улыбкой до ушей и яркой сине-жёлтой раскраской толстенького тельца.

— Знакомьтесь. Мара Радона, это — Лулу. Лулу, это — мара Радона, дочь Зена, кузнеца.

— Никогда не видела зубельхорисов, только слышала о них от отца. Какая красавица! — умилилась девушка.

«Лу, тебе надо было раньше появиться, тогда бы мы столько времени на уговоры не потратили. Все женщины одинаковые — милые зверушки их приводят в восторг».

Мы сводили хорргов на водопой и позавтракали сами внутри домика, где познакомились с младшей сестрой Радоны — Нирóной. Она оказалась совсем молоденькой, кажется, даже младше меня. Тоненькая, такая же рыжеволосая, как и сестра, с пухлыми губками и большими, медового цвета, глазами. Во время завтрака девушка не сводила глаз с Лулу, наблюдая, как я кормил ящерку, забывая при этом, что необходимо есть и самой. Ребёнок совсем. И чего их понесло через этот опасный лес?

Брат разливался соловьём, пытаясь очаровать будущих спутниц и растворить последние капли недоверия к нам, но на все осторожные вопросы о цели их путешествия Радона вежливо уходила от ответа, так что брат на время прекратил попытки, чтобы не насторожить девушек ещё сильнее. Впереди несколько суток пути вместе.

Мы ехали рысью по лесной дороге, что иногда начинала петлять, огибая многовековых великанов с могучими стволами, которые вряд ли смогли бы обхватить даже вчетвером. Скачка не располагала к беседе, поэтому ехали молча, думая каждый о своём. Иногда любопытная Лу влезала в головы спутников, передавая в образах то, что там у них творилось. Подобное общение было для меня не таким напряжным, как внутренний словесный разговор с ней, от которого начинали ныть виски и затылок.

В мыслях Бериса была сплошная порнография, где присутствовали обе наши спутницы, а Нирона, как это ни странно, думала обо мне. Кажется, я ей понравился, подходя по возрасту больше, чем мой брат, но существовал один нюанс — мы с ней физически одного пола. То, что душа мужская, в данном конкретном случае особой роли не играло, хотя девочка мне очень даже нравилась. Только внутренний страж родительского воспитания и невозможность реализации определённых действий удерживали от более явного проявления симпатии с моей стороны к этой малышке — всё же тяжело перешагнуть через свои принципы, которые не допускали активных действий по совращению несовершеннолетней.

В мыслях старшей сестры просматривалось настороженное отношение к нам обоим и тревога за младшенькую. Девушка разрывалась между необходимостью принятия нашей защиты и опасением, что защитники могут потребовать оплату в нежелательной для них форме. Страх перед мужчиной. Что бы это могло значить? Может, Радона или её сестра поверглась домогательствам или даже насилию, поэтому ринулись спасаться, выбрав путь, не слишком подходящий для слабых девушек, хотя и хорошо вооружённых. Эту загадку мне захотелось разгадать.

Так, в молчании, мы ехали уже несколько часов. К моему облегчению хорргари и без подавителя вела себя довольно спокойно и послушно. Видимо, сёстры сумели выстроить с животным доверительные отношения. Местное солнце, называемое светилом, вскарабкалось по небосклону к зениту, нещадно припекая и доставая нас жаркими лучами даже сквозь кроны деревьев. Птичьи трели уже не радовали, а раздражали, мучая резкими звуками слух. Хотелось поскорее вырваться из леса и оказаться подальше как от назойливых песенок местных птах, так и от нависшей над нами Дамокловым мечом вполне реальной опасности встречи с «работниками ножа и топора».

Кажется, мысли действительно материальны. Поперёк дороги лежало толстое дерево, и оно совершенно точно упало не от старости и не от ветра. Ствол был подрублен. Слишком правильно оно упало, полностью перегородив тропу и не давая возможности быстро объехать стороной. Справа и слева тянулись кусты, а хоррги перепрыгнуть довольно толстый ствол с торчащими вверх ветвями не могли. Ковра-самолёта у нас не было, подходящей для расчистки пути магией мы не владели. Как говорится, приехали.

Подтверждая мои догадки, раздался резкий свист, от которого хорргари девушек шарахнулась в сторону, не давая Радоне даже схватиться за оружие. Взметнулись змеями лассо, сдёргивая девушек с испуганного животного, а затем и обвиваясь вокруг шеи хорргари. Видимо, в намерения разбойников не входило убийство путешественников. Да и слишком отточенными и слаженными были их действия, как будто налётчики действовали по давно отработанной схеме. В этом мире существовало рабовладение, поэтому бандитам явно выгоднее продавать свои жертвы, а не перерезать ими глотки.

Лулу, умница моя, сразу активировала защиту, охватив ею Спирита. Брату такого счастья не досталось, но он не растерялся и бросился в сторону кустов, откуда тянулись верёвки, выхватывая на скаку меч, ведь нападение — лучшая защита.

Я же, прицелившись из летара, всадил безо всякого сожаления болт в первого высунувшегося злодея. В ответ вылетела такая же металлическая стрела в мою сторону. Целились в меня, между прочим, но Спирит дёрнулся влево, словно почувствовал опасность.

Краем глаза заметил, что к девушкам подобрался один из разбойников, чтобы, видимо, пока остальные дрались, оттащить добычу в безопасное место. Фиг тебе, а не девушек, урод! Спирит, уловив мой мысленный настрой, рванул в сторону супостата, заодно избежав ещё одной стрелы в наш адрес. Вот ведь, Робин Гуд недоделанный!

— Берис, сними стрелка, достал уже! — зло крикнул я, выхватывая меч и налетая на разбойника, который копошился возле наших попутчиц.

Мужик отпрыгнул, увёртываясь, и тоже попытался вытащить меч, но не успел. Спирит просто махнул головой, чиркнув рогом, коническая основа которого заканчивалась плоским, острым, слегка волнообразным «клинком», и голова злодея отделилась от тела, забрызгав кровью траву, мою одежду и лицо. В пылу боя это даже не покоробило, как будто просто смотрел фильм, зная, что вся кровища вокруг — лишь спецэффекты: утёрся манжетом зачарованной рубашки, сдвинув вверх рукав верхней куртки, и спешился.

Присев возле девушек, потерявших сознание после падения от удара, я перерезал верёвку и начал ощупывать их на предмет переломов. Между тем Спирит держал оборону, не подпуская к нам кинувшихся в лобовую атаку нескольких смертников.

Я не доктор ни разу — особо в травмах не разбирался. Ощупав руки и ноги спутниц, явных переломов не обнаружил, поэтому начал приводить их в чувство, похлопывая по щекам. Начал с Радоны — она могла позаботиться о сестре, а мне надо было помочь брату управиться с разбойниками.

— Эй, очнись, хватит на земле валяться, — приговаривал, хлопая старшую по щеке.

Наконец девушка открыла глаза и попыталась отбиться от меня, видимо приняв за разбойника. Но, разобравшись, благодарно кивнула и бросилась к сестре. Я метнулся к их хорргари, вытащил притороченный к седлу летар и отдал его хозяйке, чтобы та могла защититься. Бессловесная копытная спокойно стояла в этом кровавом аду и даже не пыталась сбежать. Видимо, на верёвке, что накинул разбойник на хорргари, тоже лежали чары подавления воли.

Я кинул взгляд на Спирита. Он с упоением месил копытами чьё-то тело, а в это время местный «ворошиловский стрелок» целился в моего хоррга из летара. Даже не задумавшись, чисто на рефлексе, выдернул из ножен кинжал и запустил им в разбойника. Кинжалы не так хороши, как специальные метательные ножи, но и этим его достал.

Видимо, стрелок оказался последним из смельчаков, остальные — либо сбежали, либо погибли. Я осмотрел поле боя. Берис как раз вытаскивал меч из груди только что поверженного противника. Осмотрев клинок, вытер его об одежду мертвеца и повернулся ко мне, левой рукой сжимая порез на бедре, откуда сочилась кровь.

— Ты не ранен? — крикнул он, тревожным взглядом осматривая меня, и похромал навстречу. — Меня вот задело немного.

— Нет, всё в порядке!

Радона, заметив его состояние, бросилась к Берису, предварительно достав из перемётной сумки, что находилась на хорргари, свою запасную рубашку. Нирона тем временем отцепила от седельной луки ёмкость с питьевой водой, и девушки занялись раной брата. Старшая покромсала рубашку на ленты и перевязала рану, предварительно промыв её. Штаны Берис снимать отказался, поэтому обошлись тем, что расширили порез ткани и забинтовали рану поверх одежды.

Я подошёл к Спириту и посмотрел на его жертву. Вот тут мне реально поплохело. Хорошо, что завтракали давно. Я рухнул на четвереньки, скрученный рвотными позывами. Меня выворачивало желчью несколько минут, а когда её запас иссяк, я, измотанный морально и физически, отполз на некоторое расстояние и повалился в мягкую траву, потеряв сознание.

Я очнулся оттого, что кто-то отирал моё лицо влажной тканью. Она приятно холодила кожу, а затем прохлада скользнула по шее. Хорошо-то как! Чьи-то пальцы начали расстёгивать куртку. А это уже — не есть хорошо. Я вскинул руку и перехватил тонкую кисть, одновременно открывая глаза. На меня испуганно смотрела Нирона. Нежный ротик чуть приоткрылся, жемчужные зубки призывно поблёскивали. Так и захотелось впиться поцелуем, проведя языком по их гладкой поверхности. Но не мог. Не только потому, что у меня во рту «кака». Она же совсем ребёнок!

Как же тяжело бороться с собой! Хорошо, что я телом девушка, поэтому внешние признаки внутреннего состояния незаметны: ничего не встало и не закаменело, лишь появилось непередаваемое тянущее ощущение в южной части туловища. Приятное, впрочем. Я нервно облизал губы, а Нирона поняла это по-своему. Она осторожно выпростала руку из моего ослабшего захвата и исчезла из поля зрения, но вскоре появилась с походной баклажкой.

— Выпейте воды, мар.

Осторожно приподняв мою голову, поднесла горлышко к губам. Я сначала прополоскал рот, сплюнув испорченную жидкость на землю, а затем с удовольствием напился. Стало немного легче, но вода не залила жар возникшего вдруг сексуального возбуждения. Почему-то зачесалась левая грудь прямо рядом с соском, чуть сверху от него. Это что, такая реакция у них, то есть у меня?

— Спасибо, Нира. Можно, я буду так тебя называть?

Кажется, мой слегка охрипший голос вызвал у девушки странную реакцию. Её щёчки порозовели, она кивнула в знак согласия и протянула руку, помогая встать. Я немного задержал узкую ладошку в своей, но затем отпустил, опасаясь, что нежная кожа Ниры сгорит от смущения. Да, я точно зацепил её сердечко, но только что с этим делать?

Стараясь не смотреть на то, что осталось от разбойников, шатающейся походкой только что вышедшего на берег после долгого плавания моряка, я подошёл к Спириту и обнял боевого товарища за шею. Меня снова чуть не стошнило: вся морда в крови, а с одной стороны свисал кусок мяса, застрявший в зубах. Почувствовав моё состояние, хоррг мотнул головой, и кусок улетел в неизвестном направлении. Я застонал, борясь с многострадальным желудком и пытаясь усилием воли подавить рвотные позывы. Лулу жалобно курлыкнула, проявляя сочувствие. Боооже! За что! В чём я согрешил, чтобы получить такое наказание? Только не говорите мне, что Бог не посылает испытания сверх того, что человек может вынести. И да, мне не скучно. Спасибо тебе огромное, Барадиэль!

Лулу тихонечко мурлыкала и курлыкала на плече, не усугубляя и без того тяжёлого состояния и не насилуя мозг словесными утешениями, а Спирит поддерживал по-своему, посылая волны сожаления и успокоения. Наконец я справился с возмутившимся организмом и прошептал своему зверинцу тёплые, искренние слова благодарности за сегодняшнее спасение наших жизней.

— Ты в порядке?

Берис, несмотря на рану, подошёл совершенно незаметно. Брат приобнял за плечи и, развернув, впился тревожным взглядом в моё лицо. Я вымученно улыбнулся.

— Почти.

— Верхом ехать сможешь?

— У меня есть выбор? — криво усмехнулся я. — Ты-то со своей раной сможешь ехать?

— Смогу. Я вспомнил, что у нас есть порошок от воспаления ран. Только что перевязку обновил. Теперь об этом не стоит беспокоиться. До утра заживёт. Нам надо спешить, сам знаешь.

— Знаю. От крови бы отмыться. И хорргов наших тоже… Хоть обратно к озеру возвращайся.

— Если поспешим, то выберемся к вечеру из леса, а за ним есть ручей. Не слишком полноводный, но нам хватит.

Брат хлопнул меня по плечу и пошёл к Лелису, сделав знак девушкам, что пора отправляться.

Радона взобралась на хорргари, а Берис, подъехав ближе, что-то сказал нашим спутницам и протянул руку Нире. Она сначала помотала головой, а затем, бросив в мою сторону быстрый взгляд, подчинилась. Брат дёрнул девушку вверх и усадил боком перед собой. Я понял его задумку. Действительно, хорргари тяжело нести двоих, а Лелис и Спирит вполне могут выдержать дополнительный вес. Они более выносливые. Так сможем быстрее двигаться, если попеременно будем брать Ниру к себе в седло.

Мы покинули место бойни, пустив хорргов сначала рысью, а затем перешли в галоп, стремясь наверстать упущенное время.

Вскоре почувствовал себя намного лучше. Во время быстрой скачки ветер, смешанный с запахами леса и тонким ароматом канифоли, бил в лицо, прочищая лёгкие от, казалось, въевшегося в них навсегда запаха крови, унося прочь пережитый страх и леденящее, вымораживающее душу дыхание смерти. Сегодня она лишь пролетела рядом, слегка задев крылом. Даже моя реальная кончина в прошлом не могла сравниться с сегодняшними впечатлениями. Тогда всё произошло так внезапно, что даже испугаться не успел. Именно сегодня я по-настоящему повзрослел, увидев смерть совсем рядом, а не через монитор компьютера в онлайн игре с реалистичной графикой или художественном фильме. Здесь был опасный мир, где я делал лишь первые шаги, попав в него из тепличных условий, созданных для меня во дворце.

Мы сделали лишь короткую остановку, чтобы справить естественные телесные надобности и слегка перекусить. Обед пропустили, да и первое время мысли о еде вызывали лишь отвращение, а сейчас желудок устроил революцию, лозунги которой с энтузиазмом поддержала Лу. Она топталась по мне, перебираясь с одного плеча на другое, покусывала за уши и жалобно курлыкала. Я был благодарен за то, что она не ныла, вгрызаясь болью в мозг: «Сеня, кушать хочу!» — как первое время, когда мой дар только проснулся.

Потратив некоторое количество питьевой воды, чтобы сполоснуть хотя бы руки, прежде чем приступить к трапезе, вытер их о заговорённую рубашку, что впитала грязь и снова стала белоснежной, а ладони приобрели почти стерильную чистоту. Наши хоррги, за неимением мяса, которое осталось на месте побоища, моментально слизали друг у друга с морд засохшую кровь жертв, перестав после этого напоминать монстров из фильмов ужасов.

Нира пересела ко мне. Она немного повозилась, удобнее устраивая свою попку в седле, а когда тронулись с места, робко обхватила меня за талию руками и замерла, кажется, даже дышать перестала. Я мысленно хмыкнул и приобнял девчонку, страхуя на всякий случай от падения.

Ехали мы то рысью, то шагом, и уже не срывались в галоп, жалея хорргов. Через какое-то время милая пассажирка расслабилась и даже положила голову мне на плечо, свободное от зубельхориса. Лулу, бессовестная такая, подслушивала мысли Ниры и передавала в виде образов — мимолётных и, поэтому, не вызывающих приступов головной боли. Девушка, как и многие романтичные особы в её возрасте, мечтала о поцелуе с прекрасным «принцем», образ которого перенесла на меня. Ну да, я — принц. Почти. Но этот принц-принцесса, находясь и так в полном раздрае по причине постоянной борьбы тела и души, совершенно не представлял, как себя с ней вести. Ведь ещё несколько дней — и наши пути разойдутся. Стоит ли давать Нире призрачную надежду, что наше притяжение друг к другу перерастёт во что-то бо́льшее, или просто разойтись, оставив лишь воспоминание о несбывшемся?

Я снова чувствовал себя подростком, которому нравилась одноклассница, но из-за стеснительности так и не сделал шаг к сближению, хотя девочка очень этого ждала, о чём узнал годы спустя. Только я не робкий мальчишка, а мужчина, у которого в прошлом… Да, много, кого было в прошлом. Эту малышку я всё-таки воспринимал не глазами подростка, а глазами взрослого человека. Наверное, сто́ит остановиться на втором варианте. Первым точно не начну. Надеюсь, что и Нирона не сможет переступить через свою робость, а мне не предстоит борьба самим с собой.

Прррокля́тые гормоны! Для Лу сегодня какой-то праздник живота в эмоциональном плане.

Свершилось! Принцесса выбралась из леса, до смерти напугав страшного великана. Тебе, Лулу, не понять хода моих мыслей[1]

И не курлыкай так удивлённо. Это — память о прошлой жизни не отпускает меня и помогает переживать каждый новый день в этом, до сих пор новом и неизведанном для меня, мире, где я так пока и не стал своим.

Светило потихоньку опускалось к линии горизонта, уже не опаляя жаром лучей, резкие голоса птиц не долбили по ушам, а лёгкий ветерок приятно освежал лицо. Лепота! Осталось добраться до ручья — и будет долгожданный отдых. Братишка, побывавший когда-то в этих краях, уверенно вёл нас к цели, да и хоррги приободрились, почувствовав воду.

Через некоторое время мы выехали к балке, поросшей кустарником и отдельно стоящими деревьями. По её дну протекал ручей. Мы отыскали пологий спуск и выбрали место для ночёвки.

Пока старшие занимались нашими животными, мы с Нирой пошли добывать топливо для костра. Благо, сухих веток, нападавших с деревьев, было достаточно. Трудились молча. Девушка собирала хворост и складывала мне на руки. Я же, как бы, парень, ага. Она молчала от смущения, а я — чтобы не провоцировать и не обнадёживать своим вниманием. Пришлось сделать несколько ходок, чтобы веток хватило на всю ночь.

Наконец я добрался до воды и умылся. Пока светило совсем не закатилось за горизонт, я, отойдя дальше по течению, снял куртку, забрызганную кровью, и начал застирывать пятна. К сожалению, Берис не владел всем спектром своего дара, поэтому бытовая магия ему пока что была неподвластна. Мысленно матерясь, чем несказанно порадовал Лу, неумело пытался бороться с уже засохшей кровью, но это у меня получалось не очень хорошо. Вот до чего доводят технический прогресс и праздная жизнь во дворце.

Услышав тихие шаги, обернулся и увидел Ниру. Она протянула руку и сказала:

— Давайте я постираю. Это не мужское дело. И штаны снимайте. Я не буду смотреть.

— Спасибо, если тебя это не затруднит, — благодарно кивнул ей. — У меня есть сменная одежда. Сейчас переоденусь и принесу штаны.

Я сгонял к нашему лагерю и выудил запасные куртку, штаны, а также рубашку с панталонами, заговорёнными на очищение тела. Мельком глянул на другую парочку. Берис уже расседлал хорргов и разжёг костёр, а Радона хлопотала возле огня, помешивая в котелке булькавшее варево. Кажется, у нас на ужин намечалась каша. Ну и славненько.

Я переоделся в кустах и отдал штаны Нире. Рубашку и панталоны прополоскал в ручье самостоятельно, а затем раскинул их на ветках кустарника. На моё счастье, маг попался сильный, а кровотечение — не обильным, поэтому на ткани не оказалось ни единого пятнышка, но на всякий случай решил подзарядить наложенное заклинание энергией водной стихии.

Тем временем Нира безо всякой магии, при помощи лишь обычного мыла, а, может, и не вполне обычного, отстирала кровь и развесила одежду на ветках. Я поблагодарил девушку, и мы вернулись в лагерь. Берису от стирки отвертеться не удалось, хотя Радона сжалилась и пообещала зашить пострадавшие в бою штаны.

К нашему приходу каша сварилась, поэтому сразу сели ужинать. Пока ели, я обдумывал речь, которую намеревался произнести перед всеми. Мне хотелось узнать о намерениях девушек, а чтобы раскрутить их на это, необходимо дать им некоторую информацию и о нас. Доверие за доверие.

И вот каша съедена, даже котелок — и тот помыт. Наступили минуты полного расслабления и отдыха. Глаза непроизвольно начали закрываться, но усилием воли заставил себя взбодриться. Одно важное дело требовало завершения.

— Сегодня у нас был тяжёлый день. Мы избежали страшной участи. И, слава богам, мы ехали вместе, а не по отдельности.

— Мы с сестрой благодарны вам за спасение, — вежливо наклонила голову Радона.

Ну вот — напряглась. Думает, что сейчас оплату потребуем. Натурой. Пора разочаровать.

— Я это к тому говорю, что, пережив такое приключение, мы стали немного ближе друг другу. У некоторых мужчин это называется дружбой, а у других — лишь долгом жизни, но мне хочется, чтобы мы стали друзьями и доверяли друг другу. А раз мы будем друзьями, то и знать друг о друге должны немного больше. Вам же интересно узнать что-то о нас?

— Да! — быстро ответила Нира и покраснела под осуждающим взглядом старшей сестры.

— Хорошо, кое-что расскажу, но и от вас жду ответного шага. Договорились?

Я в упор посмотрел прямо в глаза Радоне, а она явно колебалась, гадая, можно ли нам доверять или лучше не сто́ит.

— Брат! Думай, о чём говоришь, — сердито зыркнул на меня Берис, опасаясь, что раскрою неосторожными словами наше инкогнито: что с девочки-принцессочки взять!

— Я всегда думаю, когда говорю, — успокаивающе улыбнулся ему и перевёл вопрошающий взгляд на Радону.

— Хорошо, — наконец согласилась она.

И я рассказал девушкам нашу придуманную легенду, впрочем, почти правдивую, ведь утаивание некоторой части информации и слегка изменённые нюансы биографии не являлись обманом как таковым — нам пришлось дать мачехе магическую клятву о неразглашении сведений о личности нашего отца.

По этой легенде мы были ристраками одного очень влиятельного и высокородного олия от разных матерей: одной — из расы чистокровных ресов, а другой — смешанной крови ресов и олиев. Вот таким наш папаша любвеобильным оказался. Обе женщины были из среднего сословия. А затем он женился на девушке, соответствующей его положению. После рождения законных детей мачеха отца предложила нам очень выгодные условия исчезновения из поля зрения семьи, снабдив всем необходимым для дороги. Но из-за того, что отца мы в известность не поставили, за нами могли послать погоню, ибо у родителя имелись собственные планы на будущее внебрачных сыновей, которые мы так бессовестно нарушили побегом. А теперь мы путешествовали в поисках хорошего учителя магии, которого намерены разыскать за пределами риксие — в других землях Великой Асории.

Со времени первой сказки о приходе «вестника богов» в мой сон, сочинённой в этом мире, прошло некоторое время, положительным образом сказавшееся на моём красноречии и общем полёте фантазии. Девушки слушали очень внимательно, а младшенькая даже приоткрыла хорошенький ротик, сочувственно вздыхая на некоторых тяжёлых моментах нашей с Берисом биографии.

Кажется, рассказ впечатлил сестёр, поэтому от них последовал ответный шаг. Радона поведала их историю, правдивость которой тестировала для меня Лулу.

Обе были дочерьми кузнеца и проживали в крупном селе, входящем во владения одного состоятельного олия. Если применить к местной системе иерархии наши термины, то он являлся мелкоземельным бароном, или кро́зом, а на подвластных территориях феодал вёл себя так, словно он рикс, а то и сам асор. Кро́зия, как положено, дала ему наследников и занималась исключительно детьми, не обращая внимания на то, что муж перетаскал на супружеское ложе всех более-менее миловидных служанок, домашних рабынь и крестьянок.

Однажды его благосклонный взор упал на старшую дочь кузнеца. Кроз напрямую предложил Радоне подарить ему свою невинность, пообещав осыпать благодеяниями всю семью. Девушка ответила отказом. Она была довольно своенравной и могла постоять за себя. Кузнец знал секрет хорошей стали, его мечи и летары ценились и пользовались спросом не только в ближайшей округе, но и за её пределами. Сам же неплохо владел искусством поединка, научив этому дочь, когда заметил её интерес к своей работе и любовь к оружию вообще. Радона часто помогала отцу в кузне, поэтому знала семейный секрет изготовления сплавов для клинков, что почти не тупились, хорошо держа заточку.

Отказ не смутил, а раззадорил кроза. Он прямым текстом объяснил Радоне, что девушка в его полной власти, и у него хватит воображения сделать жизнь её семьи невыносимой: в доме может случиться пожар, а младшую сестру — похитить разбойники. Их привлекали красивые девушки, ценимые на рынках рабов во многих государствах. А ещё всегда можно обвинить её отца в злоумышлении на особу кроза.

Радона обещала подумать и сообщить о своём решении на следующий день, но всё рассказала отцу с матерью, и они настояли, чтобы в эту же ночь обе дочери исчезли из дома. Сёстры собрались в дорогу и скрылись под покровом ночи, однако нарушили обещание, данное родителям, и пошли короткой дорогой через лес, стремясь наверняка оторваться от погони, которую кроз мог послать за ними.

— Я так волнуюсь. Хотя родители будут отрицать, что знали о нашем побеге, хосподарь может отомстить моей семье.

— Думаю, кроз не убьёт их, а лишь бросит в подземелье, — задумчиво произнёс Берис. — Можно попробовать подать жалобу на имя нашего милостивого рикса, когда доберёмся до Брикристара.

— Не думаю, что его величество станет разбирать жалобу какой-то крестьянки из ресов, — печально покачала головой девушка.

— Ещё посмотрим, — хмыкнул я. — С написанием жалобы мы с братом тебе посодействуем.

— Это было бы хорошо, но почему вы нам помогаете? — не могла побороть настороженность старшая из сестёр.

— Так уж воспитали нас матери, — нашёлся Берис.

— Хорошо. Допустим, нам повезёт — погоня никого из нас не настигнет. Что будете делать дальше, добравшись до города? — поинтересовался я.

— Не знаю, ещё не думала об этом. Наверное, наймусь в услужение. Я работы не боюсь.

— А не хотите составить нам компанию в путешествии? В Брикристаре вам всё равно небезопасно находиться. Слишком он близко расположен к владениям вашего кроза. Разумнее покинуть пределы риксие. Некоторое время будем попутчиками. Согласны? — спросил я.

Зачем это предложил? Пожалел девушек? Или всё же симпатия к Нире явилась тем предлогом, из-за которого захотелось продлить наше совместное пребывание на дороге, ведущей меня в неизвестность. Её сестра довольно неплохо владела оружием. Это нам могло пригодиться. И готовила она лучше, чем мы с братом вместе взятые. Да, такой вот я корыстный.

— Не знаю, давайте доберёмся сначала до города, а затем мы с сестрой определимся, — ответила Радона, разумно отложив решение сложного вопроса на потом — она всё ещё не доверяла нам до конца.

Ночь окунула пространство в беспроглядную тьму. Лишь звёзды, обсыпавшие небосклон роем светящихся точек да языки огня от костра являлись единственными источниками света в ближайшей округе. Луна на небосклоне этого мира отсутствовала, а жаль.

Пора было укладываться спать. Рано утром нас ждала дорога. Мы устроились поближе к костру на приготовленные заранее лежанки из камыша и погрузились в сон, доверив его охрану надёжным стражам — Спириту и Лелису.

— Мистер Флойд, как сегодня состояние Джоан?

Через приоткрытую дверь палаты, где уже больше года в коме лежала девушка, молодой мужчина, моющий пол в коридоре, услышал женский голос, дрожащий от волнения.

— Состояние вашей дочери довольно стабильное, миссис Такер. Ухудшений нет. Иногда мы фиксируем всплески активности мозговых центров. Она может очнуться в любой момент. Мы продолжаем делать массаж, чтобы мышцы не атрофировались, а также весь необходимый комплекс терапии, но с вашей стороны должна быть такая же поддержка, как и раньше. Продолжайте разговаривать с дочерью во время посещений, рассказывайте, как прошёл ваш день, какие события происходят в семье. Больше позитива. Не стесняйтесь показываете свою любовь и ни в коем случае не плачьте при ней.

— Как вы думаете, есть надежда, что Джоан поправится?

— Надежда есть всегда, поддерживайте её в себе. Знаете, миссис Такер, любовь творит чудеса. Не падайте духом и молитесь. Всё в руках Господа.

Дверь открылась, из палаты вышел невысокий мужчина средних лет. Шатен. Его шевелюру с лёгкими залысинами на лбу уже тронула седина, а в прозрачных, словно выцветших, голубых глазах была усталость. Он с силой потёр ладонями лицо, как будто пытался таким способом избавиться, стереть эмоции, что обрушила на него мать девушки.

Мистер Флойд отнял руки от лица и только сейчас заметил всё ещё находящегося у него на контроле бывшего пациента.

— Здравствуйте, док, — изящно наклонил голову мужчина.

Это был высокий, физически хорошо развитый молодой человек с тёмными волосами, собранными в хвост. Синие глаза из-под прямых бровей смотрели спокойно, но отстранённо. Лёгкая небритость придавала лицу некий неуловимый шарм, привлекающий молоденьких и не очень молоденьких медсестёр, а также выздоравливающих пациенток. Впрочем, этот интерес оставался односторонним. Парень ровно относился ко всем поклонницам, не проявляя особого интереса ни к одной из них.

— Добрый вечер, Мэтью. Как ваше самочувствие? Головные боли не мучают? Сон хороший? Ничего не вспомнили из прошлого?

— Нет, мистер Флойд. Ничего такого. Чувствую себя хорошо.

— Зайдите ко мне, как освободитесь, Мэтью.

— Как скажете, док, — кивнул молодой мужчина и продолжил работу, а Бернард Флойд отправился к себе.

Этот пациент вызывал у доктора острое любопытство. Чуть больше года назад произошла автомобильная катастрофа, в результате которой несколько человек погибло, в том числе её виновник, несколько счастливчиков получили травмы небольшой тяжести или вообще отделались лёгким испугом. Двоих же пришлось вытаскивать буквально с того света: Джоан Такер, студентку, дочь крупного бизнесмена, и Мэтью Кларка, довольно успешного на тот момент менеджера по продаже огргтехники.

Девушка получила компрессионный перелом шейного отдела позвоночника и травму головы, впала в кому, а её состояние пока характеризовалось как стабильное, но без видимых улучшений. Если травма позвоночника была лишь лёгкой степени, и лечение прошло успешно, то из состояния комы пациентку вывести пока не удавалось.

У Мэтью Кларка травма головы вызвала стойкую амнезию. Мужчина совершенно не помнил своё прошлое и даже забыл язык. После того, как он очнулся, молодой человек пытался общаться с персоналом на странной тарабарщине, которую не понял никто из присутствующих, а потом перестал говорить вообще. Через некоторое время речь восстановилась, хотя мистеру Флойду иногда казалось, что пациент просто повторно выучил родной язык. Мэтью пришлось заново познавать мир. Он не помнил элементарных вещей: какой сейчас год и кто президент, не помнил дату своего рождения и как звали родителей. Он совершенно потерял ориентацию в жизни. Поэтому после выздоровления и прохождения курса реабилитации о возвращении к своим рабочим обязанностям не могло быть и речи — несчастный утратил все навыки. Родных у парня не осталось. Родители погибли во время трагедии одиннадцатого сентября во Всемирном торговом центре Нью-Йорка. Воспитала его бабушка, но года за два до аварии она тоже ушла в мир иной. Так что мистер Флойд решил взять на себя ответственность и ходатайствовать перед администрацией больницы о зачислении парня в штат разнорабочим. Работа несложная, поэтому Мэт вполне справлялся, постепенно входя в ритм и узнавая о мире всё больше и больше.

Приятели Кларка тоже пытались расшевелить друга. Они рассказывали о его жизни до случившегося и учили пользоваться интернетом, водили по барам и на бейсбол. Молодой человек даже снова начал учиться, посещая курсы менеджмента, чтобы восстановить утраченные знания, но память так и не возвращалась. Он просто обучался всему заново, как попавший на Землю пришелец с другой планеты.

Обо всём этом Мэтью рассказывал мистеру Флойду во время их бесед при контрольных осмотрах. Кроме потери памяти, общее состояние здоровья у молодого человека тревоги не вызывало. Общаясь с приятелями Мэта, доктор выяснил, что у парня появились привычки, которых не наблюдалось до травмы. Так он бросил курить и употреблять крепкие спиртные напитки, зато полюбил утончённые вина. А ещё перестал интересоваться девушками, хотя и парнями, вроде бы, тоже не увлекался; стал более задумчивым и часто уходил домой в самый разгар веселья. Иногда в его движениях проскальзывали едва уловимая грация и аристократизм, чего никогда не замечали у парня до аварии.

Странно, очень странно, но весьма интересно. Мистер Флойд сел за просматривание историй болезни пациентов, ожидая, когда Мэтью Кларк освободится и придёт на очередную беседу.

Утро, вопреки законам Вселенной, было доброе. Нас ещё не догнали. Мы наскоро позавтракали всухомятку, протолкнув водой бутерброды с солониной, и выдвинулись по направлению к Брикристару. Отдохнувших за ночь хорргов пустили рысью. Нира снова сидела с братом, а я погрузился в свои думы тяжкие.

Я и не рассчитывал изначально, что путешествие станет лёгкой прогулкой, но стычка с разбойничками прямо в первый же день заставила прочувствовать на своей шкуре реалии мира вне стен дворца. Умереть здесь легче лёгкого, а ещё не следовало забывать и о милых зверушках — зубастых, ядовитых и даже устойчивых к магическому воздействию. Они могли появиться на нашем пути немного позже, но надеяться на то, что избежать встречи удастся, было бы глупо. Частично мы готовы к этому, имея защитные амулеты-накопители, оружие с выбитыми рунами, которые можно в любой момент напитать сырой магией любой из стихий, и тогда мечи можно использовать даже против нежити. И ещё имелось комбинированная защита системы «Спирит», «Лелис» и «Лулу».

Личной магической силой мы ещё не особо умели пользоваться, особенно я, хотя за эти годы выучил много разных заклинаний из заныканной магической книги, но как их применять — почти не знал, а что знал — опасался. Мало ли. Информации оказалось слишком мало. Нужен был учитель. Пока что — хоть какой, лишь бы освоить элементарное. А в перспективе требовался маг разума. И вот тут возникала главная проблема. Любой, даже самый слабенький разумник, моментально бы узнал не только о том, что я дочь рикса и беглянка из-под венца с не перекрытой магией, но и душепереселенец, а этого никто не должен знать. И как мне быть?

Оставался единственный выход — уйти очень далеко и найти какого-нибудь праведного отшельника, кому будет начхать на моё происхождение вместе с гендерной принадлежностью, и попроситься в ученики. Только где такого взять? Информация об этом требовалась не меньше, чем воздух для дыхания.

За размышлениями о насущном не заметил, как половина дня канула в Лету. Мы нашли подходящее место для привала в небольшой роще, где обнаружилось озерцо. Надо сказать, что климат этой части мира оказался очень мягким, можно сказать — райским. Зимы не было вообще. Вечное лето, омываемое сильными или лёгкими дождями. Иногда, правда, дули сухие ветры с юга, из пустыни Духов. Это, согласно письменным источникам, было очень знойным и, главное, страшным местом. К великому счастью для нас, в ту сторону наш путь не пролегал.

Я в прошлой жизни не переносил ни сильную жару, ни сильный холод. Попаданчество в такой благодатный климат, вероятно, стало одним из бонусов, которым ангел-хранитель извинился передо мной за допущенную оплошность. Температура не опускалась ниже пятнадцати и не поднималась выше тридцати градусов по Цельсию. По моим ощущениям. Обычно она держалась в пределах двадцати трёх — двадцати пяти градусов.

Почва в Эрсолизия плодородная; бесчисленные реки, озёра, ручьи и ручейки поили заливные луга и хлебные поля, поэтому для империи новая территория стала чем-то вроде житницы. В хозяйствах применялся рабский труд. Рабов из ресов имели даже самые захудалые свободные крестьяне-олии. После включения в состав Асории, государство получило выход к морю через свои судоходные реки, что благотворно сказалось на доходах купеческого сословия и всей страны. Моё стремление к свободе и независимости могли иметь очень печальные последствия для всего государства, но ничего с собой поделать не мог — брак с императором стал бы для меня хуже смерти. Я оставался мужчиной, хотя тело приобретало всё более женственные и соблазнительные формы.

И это тело после многих часов езды верхом требовало опорожнения и движения. Закончив с первым, я позаботился о Спирите, немного ослабив подпругу и освободив от тюков и уздечки, а затем дал полную волю — пить, пастись или поохотиться на какую-нибудь мелкую живность, которая была здесь совершенно непуганой. Сам же поупражнялся в стрельбе, обеспечив нашу группу мясом на обед из травоядных, похожих внешним видом и не особой прыткостью на кроликов, только размером побольше. Отдав их Радоне, которая тотчас начала свежевать тушки, предложил Берису не пялиться на девичьи прелести под видом заботы о вовсю пылавшем костре, а размять мышцы фехтованием.

Берис, пойманный «на горячем», отыгрался на мне по полной программе, заставив мобилизовать все силы и умения. Мышцы размялись и смялись, а я почувствовал себя не лучше выжатого лимона. Даже есть расхотелось, о чём и сообщил, отправившись к озеру. Оставив на себе лишь волшебное нижнее бельё, я с удовольствием поплавал, смывая усталость и пот с тех частей тела, которые бельём не очищались, заодно подзаряжая его при помощи водной стихии и вспоминая восторженные взгляды девушек, наблюдавших за нашим поединком.

Постояв на ветре и слегка обсохнув, что произошло довольно быстро, ведь бельё поглощало энергию ветра так же активно, как и энергию воды, я оделся и вернулся к костру, откуда распространялись соблазнительные запахи зажаренного на огне мяса.

Мои спутники уже ели, руководствуясь негласным правилом всех времён и народов, когда «семеро одного не ждут». Я присоединился, помня, что в «большой семье хлебалом не щёлкают», и погрузился в нирвану вкусовых ощущений, скармливая Лулу самые мягкие кусочки. После сытного обеда решил вздремнуть в теньке, предложив моей девочке подрастрястись, побегав по травке, и намекнул, что очень скоро её раскормленную тушку таскать на плече уже не смогу.

Я выплыл из дрёмы от дёргающей висок головной боли. Посмотрел из-под ресниц и увидел Ниру, сидевшую рядом и задумчиво изучавшую моё лицо. Лу где-то наслаждалась прогулкой, поэтому мой бедный разум оставался открытым и беззащитным перед волновыми колебаниями чужой психической энергии. Непроизвольно чуть поморщился от боли и открыл глаза, встретившись со смущённым взглядом застуканной на месте преступления девушкой.

— Простите, мар, я вас разбудила, — потупилась она, полыхнув румянцем на щеках.

В тот момент, перед самым разрывом зрительного контакта, в голове вдруг промелькнуло: «Ой, какой стыд! Что теперь он подумает обо мне?» Это что, я услышал отголосок её мыслей?! Видимо, да, потому что виски сжали тиски боли, но пытка прекратилась, как только девушка опустила пушистые ресницы. Осталась лишь фоновая боль, такая, как во время моего пробуждения. Ого! Я уже могу мысли читать? Похоже, для этого нужен зрительный контакт. Глаза в глаза.

— Ничего страшного, не извиняйся. И говори мне «ты». Мы же друзья? — мурлыкнул сладко, принимая более удобное для общения положение тела.

Я сел, подогнув одну ногу под себя, а другую поставил на стопу, согнув в колене и опершись на него локтем руки.

— Да… Нет… Мы едва знакомы, — прошептала она, не поднимая глаз.

Флиртовать с девушкой, испытывая головную боль, не самое приятное в этой жизни занятие, но мне хотелось завоевать её доверие, пользуясь тем, что Нира сама ко мне пришла, но при этом не отпугнуть её. Поэтому заставил себя не прикасаться к ней, хотя очень хотелось.

— У нас будет много времени, чтобы лучше узнать друг друга. Ты же с сестрой примешь предложение разделить с нами путь?

— Н-не знаю. Мы с ней ещё об этом не разговаривали.

— Так поговорите. Завтра к вечеру мы доберёмся до города. Там же купим ещё одного хоррга, нет, лучше хорргари. Они не такие своенравные. Твоя сестра неплохо владеет оружием, но не так хорошо, как мой брат. Я с ним могу поговорить, и он станет обучать Радону искусству боя, как обучает меня. А я займусь с тобой этикетом и грамотой. Ты ведь не умеешь читать и писать? — Девушка помотала головой, всё так же не смея поднять на меня глаза. — С твоими внешними данными ты после этого сможешь найти хорошую партию для замужества, например состоятельного торговца.

Кажется, я наступил на больную мозоль. Нира подняла на меня медовые очи, заглядывая прямо в душу, а по мозгу тут же хлестнула болью пойманная мысль: «Конечно, ты хоть и смесок, но благородных кровей и признанный отцом — ристрак. Разве ты посмотришь когда-нибудь на меня по-другому, а не как на простую крестьянку из ресов?»

— Я не хочу замуж за состоятельного торговца. Я выйду только по любви или вообще не выйду.

— Не буду переубеждать. По любви — так по любви, — улыбнулся я, вставая и подавая ей руку. — Пошли, ехать пора. Лу, ты с нами или тут жить останешься? — крикнул в пространство, помогая Нире подняться с земли.

Не успели мы сделать и шага, как улыбчивая мордочка зубельхориса выглянула из травы. Я наклонился и взял мою девочку на руки, почувствовав, как она обволакивала меня защитным полем. Голове сразу стало легче, а когда дошли до костра, уже перестала болеть.

Я поймал настороженный взгляд Радоны и ухмылку брата, но проигнорировал их и свистнул Спириту. Живоглот примчался, дожёвывая кого-то на ходу, и встал в позе Сивки-Бурки, замерев и отвернув от меня клыкастую морду, чтобы не травмировать нежную психику своего хозяина. Я вздохнул и начал затягивать подпругу, а затем только надел уздечку, убедившись, что хоррг всё проглотил.

Следующую часть пути до вечернего привала Нира ехала со мной. Она уже более спокойно реагировала на близкое присутствие «мужского» тела, но в мыслях её царил полный сумбур. Лу транслировала отрывистые мыслеобразы, пока не появилось то, что заставило моё чувство самосохранения заорать благим матом: «Хьюстон, у нас проблемы!» В воспоминаниях девушки промелькнула моя макушка с плохо прокрашенным участком у корней волос. Крошечным. Вряд ли кто обратил бы на него внимание в обычной обстановке, но она, рассматривая спящего меня, успела это заметить. Пока что у Ниры была более животрепещущая тема для размышления, чем странности наследования окраса волос полукровок при гибридном смешивании рас.

Я судорожно искал выход из создавшейся ситуации. Какие имелись варианты? Сознаться или попросить брата наложить иллюзию на волосы, рискуя получить истощение. Тогда и на уши тоже, сделав их чуть более острыми, как у него. И трупом лечь. Или не лечь? Берис ведь точно не знал, действительно ли мне грозит магический коллапс или это лишь его предположения? Хотя на уши можно и не накладывать. По легенде моя мать была на половину олийкой, поэтому я по крови рес только на одну четверть. Логика, где ты? Надо лучше легенду прорабатывать, дебилоид!

Ближе к концу дня по пути обнаружилось удобное место для ночёвки — глубокий овраг с пробивавшимся из земли родником. Шепнув брату, что надо поговорить без свидетелей, мы отошли подальше к кустам, вроде как по малой нужде. Там я рассказал о том, что увидел в мыслях девушки и попросил Бериса наложить дополнительную иллюзию, но он отказался.

— Я не хочу подвергать опасности твоё здоровье. Если ты сляжешь, то нас могут догнать. Мне кажется, что девушкам можно довериться. К тому же, ты не уверен, что Нира сделала правильные выводы. Утро сделает новый день, — закончил свою речь местной поговоркой, означающей то же самое, что и «утро вечера мудренее».

Я полночи провозился, пытаясь заснуть. В голову лезло всякое разное, пока Лу, измучившись от моей каши в голове, не послала успокаивающий импульс, после которого я тихо и мирно уплыл в сон без сновидений.

Пробуждение моё было… людным, то есть ресным. Интэ-рэсным. Я открыл глаза, а рядом — красивые девушки. И смотрят на меня так… по-доброму и заинтересованно. Как удавы на кролика.

— Доброе утро, — изобразил голливудскую улыбку. — Что-то случилось?

— Нет. Мы просто хорошенько вас рассмотрели, пока вы спали, мар. И нам стало любопытно, насколько вы со своим братом были честны с нами, — ответила Радона.

— Ну… мы, конечно же, не всю свою жизнь с самого рождения вам рассказали. Это естественно.

— Да, вы забыли лишь упомянуть, что один из вас чистокровный олий, — презрительно скривила губы старшая из сестёр.

— И какая вам разница — чистокровный он, полукровка или на четверть рес? — Берис тоже проснулся и присоединился к нашей занимательной беседе. — У нас есть веские причины скрывать свой истинный облик и свои настоящие имена. Мы с братом такие же беглецы, как и вы.

— Кроз, из-за которого нам пришлось бежать из родного дома — чистокровный олий, — зло выплюнула обвинение девушка.

— Неправильно судить по одному негодяю обо всех представителях этой расы. И родителей дети не выбирают. — Я был слегка шокирован такой агрессией.

— Правда же, Рада, эти юноши не такие, как наш кроз, — неожиданно для всех и, кажется, даже для себя, тихо произнесла Нира.

Её щёки пылали, но она твёрдым взглядом смотрела на сестру, и та вдруг усмирила гнев.

— Может, вы и правы. Пока что вы не давали повода сомневаться в вашей порядочности. Вы спасли нас от большой беды, поэтому я благодарна вам обоим. Вы не похожи на нашего кроза. Это всё из-за моей ненависти к нему. Простите меня за несдержанность.

Кажется, она была искренней, но я почувствовал отголоски не избытой до конца настороженности. Не всё сразу. Не всё сразу…

К вечеру добрались до Брикристара. С виду — вполне себе обычный средневековый городок. Высокие стены, сложенные из обтёсанных природных камней, башни и башенки, украшенные вымпелами с гербами Великой Асории и Эрсолизии, огромные ворота, весь день раскрытые нараспашку. Лишь с заходом светила они затворялись: кто не успел, то опоздал. Крыши зданий покрывала яркая, разноцветная черепица, поэтому сверху город, наверное, походил на одеяло, сшитое в стиле пэчворк. Но и то, что оказалось доступно для обозрения, впечатляло.

Система административного построения в государствах-составляющих немного отличалась от привычной мне. Столицы королевств, из которых состояла Империя, можно сравнить с областными центрами, а такие вот городки были оплотами королевской власти среди более мелких земель риксие: «герцогств», «графств» и «баронств». Города не входили ни в одно из подобных образований, а подчинялись риксу напрямую и являлись «казёнными» центрами земель самой короны. Градоначальник назначался риксом и становился его полномочным представителем — оплотом исполнительной и судебной власти. В обязанности главы города входил сбор налогов с землевладельцев, которые арендовали королевскую землю, а также с «вольных дворян» — берсо́нов, гра́нтов* и крозов. Любой свободный гражданин, будь то олий или рес, мог обратиться к риксу с просьбой или жалобой через градоначальника. Теоретически. А практически мало что доходило до дворцовой канцелярии. Мелкие тяжбы направлялись для разбирательства в суд, часть мог рассмотреть сам глава городской администрации. Но не так скоро, не так скоро… Бюрократия правила балом, как и везде.

Берис уже бывал в Брикристаре, поэтому предложил переночевать в одном из трактиров на городской окраине, где нас уж точно искать не станут. Это заведение не пользовалось популярностью у путешественников, способных оплатить более комфортные условия проживания. Если рассудить логически, то изнеженную принцессу, уставшую после немыслимо тяжёлой для неё дороги, станут искать именно в приличных гостиницах, а не там, где собирается всякий неблагонадёжный элемент, где постоялец рискует остаться без денег или вовсе жизни лишиться, несколько раз случайно наткнувшись на нож.

Какие уж дела связывали моего братца-кролика с хозяином заведения, я не знал, но как только мы вошли, тот оказался рядом, словно чёртик из табакерки выскочил. Многозначительно переглянувшись с этим типом, Берис на пальцах показал, что нужны две комнаты, и хозяин отправился с нами на второй этаж, где в самом конце коридора показал на двери, расположенные рядом, отдав от них ключи.

— Зверюгу свою сам корми, к нему никто из моих близко не подойдёт. Ужин в комнаты подать? — спросил хозяин — чистокровный рес довольно приятной наружности.

Он был невысокого роста брюнетом — кряжистым, бородатым, чем немного напоминал гнома. Тёмно-карие глаза под кустистыми бровями на меня посматривали насмешливо, а на наших спутниц — с явным мужским интересом, за что получил в ответ сердитый взгляд Радоны.

— Да, спасибо. Я сделаю заказ немного погодя.

Мы зашли в комнаты, оставили там вещи, закрыли двери на ключ и снова спустились вниз, чтобы позаботиться о хорргах, которые стояли, привязанные в стороне от других животных. Проходившие мимо посетители и обслуга трактира косились на наших красавцев, но не приближались. Лу слилась с местностью, то есть со складками капюшона моего плаща, поэтому её никто не замечал. Я попросил мою девочку вести себя прилично и не шипеть на проявление ко мне агрессии со стороны, ведь её защитное поле и так окутывало с ног до головы.

Через час вычищенные и довольные хоррги хрупали зерном, а мы вошли внутрь, чтобы тоже поужинать. Спириту пообещал принести что-нибудь вкусненькое чуть позже. Вместе с заказанным ужином попросил у хозяина писчие принадлежности. Нет, я не собирался вести походный дневник приключений. Просто беспредел по отношению к нашим спутницам со стороны того мелкопоместного барончика не должен остаться безнаказанным.

Пока ждали заказ, осмотрелся. Хотя трактир и не набрал бы положенное число звёздочек в глазах какого-нибудь аристократа, здесь было довольно уютно. Любой хозяин подобного заведения или сам владел бытовой магией, или нанимал обслугу с такими способностями, чтобы держать комнаты и всю прилегающую территорию в чистоте и порядке. В номере имелась даже ванная комната с привычной системой кранов, только не таких навороченных, как во дворце. Деревянный унитаз радовал отсутствием неприятных запахов, а температура воды регулировалась. Как происходило нагревание и подача воды, я до сих пор не знал. В библиотеке дворца техническая литература отсутствовала полностью, а специалисты мне пока что на глаза не попадались. Вероятно, это была та самая техномагия в действии, которая привносила в быт местных жителей привычные по прошлой жизни удобства.

Обстановка самой комнаты оказалась простой: две кровати, стол возле окна и два стула. В стену вмонтированы крючки, куда мы развесили вещи и оружие, а ещё небольшое зеркало в простой деревянной раме. Всё. Строгий минимализм. Даже магические светильники отсутствовали, их заменяли обычные восковые свечи. Хозяин экономил на услугах мага, который обычно подзаряжал вставленные внутрь кристаллы-аккумуляторы. Устроить им технический прорыв, что ли? Принцип действия и составляющие ингредиенты простой аккумуляторной батареи я помнил со школы, хотя физика с химией не входили в число любимых предметов. Потом как-нибудь. Надо со своей магией ещё разобраться.

Мы с Берисом ужинали вдвоём, решив не беспокоить девушек и дать им время обсудить наше предложение о дальнейшем совместном путешествии. А нам предстояло решить: искать ли мага здесь или сначала пересечь границу Эрсолизии.

— Я не хочу подвергать всех опасности, оставаясь в этом городе. Нас могут найти люди отца, как бы мы не скрывали свою внешность. С отрядами обязательно пошлют магов-поисковиков, поэтому нужно как можно быстрее убраться подальше от столицы.

— У меня скоро день рождения, — напомнил брату.

— Я приготовил для тебя подарок, — усмехнулся Берис и взъерошил мне волосы.

— Я не о подарке намекал. Моя магия. Ты ведь не знаешь, как она проявит себя в день наступления совершеннолетия. А вдруг Лу не справится?

— Я попробую что-нибудь узнать у Кро́лиса, хозяина таверны, по поводу магов или каких-нибудь отшельников, находящихся в ближайшей округе, а ты купайся и ложись спать. Завтра рано утром мы должны выехать отсюда. Никуда не выходи и запрись, у меня есть запасной ключ.

— Я дождусь тебя. Мне потребуется помощь. Надо закрасить тот участок, который Нира заметила, а ещё корни. Вдруг потом возможности долго не представится.

— Хорошо, я постараюсь не задерживаться без уважительной причины. В крайнем случае, не будешь снимать накидку с головы, — успокоил меня Берис и, собрав посуду, вышел из комнаты.

Я же, вопреки его предостережению, взял отложенную для Спирита булочку, зажаренную ножку ле́мига, местного аналога нашей курицы, и, выждав некоторое время, спустился вниз, молясь местным богам, чтобы брат не находился в общем зале, или чтобы он меня не заметил.

В зале стоял шум и гам. Постояльцы ели и пили горячительное, лапали подавальщиц и что-то бурно между собой обсуждали. Стараясь казаться незаметным, я проскользнул к выходу и направился к конюшне, где меня дожидался Спирит. Живоглотик моментально слопал вкусняшки и благодарно облизал руки, пахнущие мясом. Или просто облизал. Я потрепал красавца по крутой шее и вышел наружу. Пора принимать водные процедуры, писать кляузу и дожидаться брата.

Лу не была со мной в тот момент. Она устроила охоту на неизвестных крупных насекомых, которых заметила на стенах, пока я кормил хоррга. Вдруг чья-то грубая рука зажала мне рот, другая обхватила поперёк туловища, не давая двигаться, а мозг скрутила судорога от мыслей напавшего. Я отчаянно пытался освободиться, продираясь сквозь дикую головную боль и почти теряя сознание ещё и потому, что мне зажали не только рот, но и нос.

— Не дёргайся, птенчик, — прошептал немного хриплый голос прямо в ухо, — давай договоримся полюбовно: ты отдашь мне все свои ценности, а я не сверну твою тонкую шейку.

Я утвердительно замычал, соглашаясь, зло подумав при этом: «Ты мне воздух перекрыл, придурок! Сдвинь ладонь!» Мучитель дёрнулся и сдвинул руку немного вниз. В этот момент по ноге процарапали коготки Лу, мозг очистился от давления чужих мыслей, а вымогателя откинуло от меня защитным полем. Возле уха сладкой песней раздалось яростное шипение разозлённого зубельхориса, а развернувшийся капюшон моей девочки частично перекрыл обзор.

— Спасибо, малышка, — шепнул благодарно, проведя ладонью по ершистой голове, заодно пригладив раздувшееся украшение.

Обретя возможность снова хорошо всё видеть, я узрел перед собой мужика из ресов, который уже вставал с земли, злобно сверкая в нашу сторону глазами. Кажется, он передумал нападать, оценивающе рассматривая колоритную парочку в виде хилого смеска с ящеркой на плече. Наконец решив, что поживиться не получится, мужик пробормотал невнятно под нос, развернулся и быстрым шагом скрылся за углом «конюшни». Я облегчённо вздохнул и бегом рванул к входу в трактир. Там задержался, накинув капюшон плаща на голову и попросив Лу стать незаметной, спокойным шагом зашёл внутрь и благополучно добрался до комнаты.

К счастью, Берис ещё не вернулся. Я быстро заскочил в ванную, открыл горячую воду, а пока она набиралась, достал необходимые для купания принадлежности. Полежав немного и приведя мысли в порядок, помылся и вытерся полотенцем, а затем, обмотав им бёдра, вышел из ванной, чтобы перед зеркалом снова перетянуть грудь.

Из зеркала на меня смотрело лохматое чучело, но при этом очень милое и симпатичное. Волосы я вытер, но не расчесал, поэтому они беспорядочными локонами обрамляли красивое личико с огромными карими глазами. Грудь доросла всего размера до второго, но на фоне хрупкой фигуры выглядела весьма аппетитно. Красота! У меня на себя самого почти что началось слюноотделение. Был бы в прошлом теле, ни за что бы не пропустил такую куколку!

Я тяжело вздохнул, решив начать уже прятать свою красоту под слоями ткани, как вдруг заметил над левым соском покраснение, формой напоминающее немного кособокий адидасовский фирменный знак в виде трилистника. Таки мужик оставил на мне отпечатки пальцев, скотина! Скоро покраснение посинеет и будет неделю напоминать о том, как меня лапал своими грязными руками какой-то урод. Надеюсь, что грабитель не почувствовал, что под его лапищей девичья грудь. Не хотелось бы, чтобы он хоть в чём-то получил удовольствие — не разбогател, так хоть девку пощупал. Я прикоснулся к пятнышку, но ожидаемого дискомфорта не почувствовал. Надо же, не болит. Может, это не синяк вовсе, а какая-то аллергия? Ладно, понаблюдаем за протеканием вашей болезни, пациент. Если всё же помру от неизвестной инфекции, точно своему хранителю в глаз засвечу при очередной встрече.

В таком воинственном настроении я покрепче утянул выступающие холмики, придав им максимально плоское состояние. По-быстрому одевшись и причесавшись, сел за составление подробной кляузы на недостойное поведение некоего охамевшего кроза. Бумага и перо, конечно, не слишком хорошего качества, но мой почерк вполне узнаваем. К тому же, личная печать могла убедить любого сомневавшегося. Её оттиск магически закреплялся на любой поверхности, оставаясь несмываемым, а подделать её было невозможно. Воспользоваться печатью никто, кроме меня, не мог. В чужих руках это лишь бесполезный кусок драгоценного металла, который даже в ломбард нельзя сдать — слишком печальные последствия ожидали рискнувшего. Печать, настроенная на меня, активировалась лишь тогда, когда заверял ею свою подпись.

Когда закончил выводить последние строки моего послания родителю, в двери щёлкнул замок, открываемый ключом, и в комнату вошёл Берис, предварительно постучав.

— Ещё не спишь? Отцу пишешь?

— Да. Пусть разберётся с тем крозом, который наших девушек обидел, — объяснил я и приложил печать к листу.

Она слегка засветилась при соприкосновении с бумагой, и рядом с подписью остался оттиск. Очень удобно и экономично — воск не нужен, ничего лишнего с собой не таскать.

— Нашим девушкам? — хмыкнул брат, сделав ударение на первом слове.

— А что такого? Тебе Рада нравится, а мне — Нира. Только у тебя нет моих недостатков.

— Каких недостатков? Ты состоишь из одних достоинств, — слегка подтупил или подольстился Берис.

— Я не парень. Ты забыл? А она из ресов. У них такие отношения не одобряются. Ладно, поздно уже. Давай, подкрась меня, а то спать очень хочется.

Ещё около часа ушло на удаление косяков предыдущего перевоплощения, хотя краска не требовала смывания. Она наносилась на волосы и впитывалась, высыхая естественным путём, после чего можно с чистой совестью завалиться в кровать и погрузиться в долгожданный сон.

Утром устроили совместный завтрак в нашей с Берисом комнате, пригласив девушек к себе. Сегодня должно решиться: либо разбежимся в разные стороны, либо пойдём одной дорогой. Когда тарелки очистились, мы в молчаливом ожидании посмотрели на соседок.

— Я и сестра идём с вами. Нам ведь всё равно, куда направляться, а вместе намного безопаснее. Где двое не справятся, там четверым это сделать намного легче. Только у нас три условия, — Радона замолчала, чтобы дать нам усвоить сказанное ранее.

— И какие это условия? — улыбнулся брат.

— Вы обучаете меня и Нирону навыкам боя, особенно сестру. Она вообще ничего не умеет.

— С удовольствием. Я буду заниматься с тобой, а Вирон — с Нирой. Какое второе условие?

— Если мы найдём подходящее место, чтобы устроиться, то останемся там, а вы пойдёте дальше.

— Принимается, — немного нахмурившись, согласился брат.

— А третье…

— Не покушаться на вашу невинность, — закончил я, догадавшись или считав, кто знает, невысказанную мысль девушки.

— Как вы догадались, что я хотела сказать? — удивилась Рада.

— Это было нетрудно, — пожал я плечами.

— Так вы принимаете наши условия?

Мы с Берисом переглянулись и одновременно кивнули.

— Будете нам троюродными сестричками, — хмыкнул он. — Меньше вопросов появится у всех, поэтому больше никаких «выканий» и обращений «мар». Мы же теперь родственники.

Сборы не заняли много времени. Выдвинулись рано, многие постояльцы ещё не проснулись после обильных возлияний. Я попросил брата проехать мимо городской «мэрии».

Трёхэтажное здание имело башню с механическими часам. На шпиле едва трепыхался от слабого ветра стяг с гербом риксие, а у закрытых дверей позёвывали первые просители, пришедшие сюда ни свет ни заря, чтобы уж точно попасть на приём. С двух сторон от входной двери стояли два бравых стражника, впрочем, тоже зевающие во весь рот. На стене висел вместительный ящик наподобие урны для голосования, только непрозрачный. Туда и хотел засунуть прошение.

Махнув спутникам рукой, чтобы ехали мимо и не ждали меня, я спешился возле ящика, напугав обывателей своим, дикого вида, хорргом. Но все попытки просунуть письмо внутрь не увенчались успехом. Он был полон под завязку. Вероятно, местное руководство не торопилось рассматривать обращения граждан, а может, их подавалось так много, что они скапливались всего за сутки, хотя последняя версия выглядела не слишком правдоподобной.

— Любезный, — обратился к стражу правопорядка, — ящик для прошений полон. Я не могу положить в него своё.

— Не можешь — не ложи, — с подвыванием снова зевнул стражник.

— Правильно говорить «не клади», — поправил его я. — Письмо на имя нашего милостивого рикса.

— Не можешь — не клади, — равнодушно произнёс другой страж. — Как его превосходительство соизволят появиться на службе, так доложим. Завтра приходи или жди, когда мар градоначальник прибудут.

— Я не могу ждать, очень спешу.

Раздражение начало нарастать, а Лу от такого счастья тихонько мурлыкнула в ухо и лизнула его языком.

— Торопишься — езжай себе с миром. Потом как-нибудь передашь.

Спокойствию этих бравых служивых мог позавидовать удав вкупе со слоном и Карлсоном впридачу.

Я подошёл к одному из стражей вплотную и сунул ему злосчастный конверт чуть ли не в нос. Тот похлопал глазами, посмотрел на письмо, потом на меня, затем снова на письмо. Похлопал глазами.

— Печать видел, дубина? — подсказал, глядя на него со зловещей улыбкой.

— Дык… А то ж… Так вы… Таво… Гонец? — разродился высокоинтеллектуальной фразой служитель правопорядка.

— Нет, не «таво». Это срочное послание для рикса. Поэтому, если вы оба, вместе с его превосходительством, ещё намерены какое-то время послужить во славу риксие, то немедленно доставьте конверт ему лично в руки с незамедлительной передачей адресату. Понятно? Иначе следующее моё послание из другого города будет с подробным и красочным описанием вашего безответственного отношения к служебным обязанностям. И вашего, и мара градоначальника. И не убеждайте меня, что этот огромный ящик заполнился прошениями всего за вчерашний день. Как долго не вынимались заявления граждан?

На стражников было жалко смотреть. Они стали похожи на китайских золотых рыбок, вытащенных из воды — таких же красных и судорожно хватающих воздух своими ртами. Нет, ошибся. У рыбок нет такого яркого и сочного колера.

— А как вы, мар, узнаете, что мы доставили письмо его превосходительству?

О, да он умеет думать, оказывается.

— У меня здесь везде свои глаза. И они проследят за вами, а затем сообщат мне, — доверительно шепнул ему и послал добрую-предобрую улыбку: улыбка — это первое правило для успешного налаживания контактов.

Кажется, наладить контакт мне удалось. Местный жандарм икнул и тоже улыбнулся. Но куда ему до моей, почти голливудской? Нет, не дотянула. Больше похожа на нервный оскал или судорогу лица.

— Разумеется, уважаемый мар, сей момент будет исполнено! — истово стукнул себя в грудь кулаком служивый и протянул руку за конвертом. — Позвольте, мар, доставлю в целости и сохранности.

Народ пребывал в полном шоке, молча наблюдая, как какой-то малолетний смесок уел грозных стражей порядка, ибо, получив конверт, жандарм порысил в сторону основной дислокации пребывания местного небожителя, дом которого отличался от прочих вычурностью архитектуры и находился недалеко от места работы. Это, наверное, чтобы в утренних пробках не стоять. Ага.

Я же, стряхнув сонное настроение с представителей власти, вскочил в седло и направился прямиком к остановившимся неподалёку спутникам, которые с большим интересом наблюдали за устроенным мною концертом народной самодеятельности. Осталось купить ещё одну хорргари и письменных принадлежностей. Решил всё же вести походный дневник, записывая самое интересное. Местный рынок открывался рано.

Повелитель Асории проснулся не потому, что уже настало утро и пришло время для вершения государственных дел, а потому, что кончик языка Ами коснулся его левого соска. Рука Услады Сердца Асории неотвратимо спускалась вниз, лаская живот, внутреннюю поверхность бёдер, но намеренно обходя вниманием ту часть тела своего любимого, что наиболее жаждала его прикосновений. Губы Амитсамина тем временем перебрались чуть вверх и начали покрывать поцелуями грудь, поднимаясь вверх — к шее асора. Почему-то к удовольствию от ласк, прожигающих насквозь, у повелителя в какой-то момент появилось чувство раздражения и отвращения, но оно, неожиданно возникнув, поглотилось, исчезло под мощными волнами нарастающего наслаждения, которое дарили умелые руки, уделившие наконец-то внимание его изнывающему от дикого желания естеству.

— Мой знак любви ещё не исчез, как твой — у меня.

Хриплый со сна голос Ами стал той последней каплей, что добавилась к переполнявшим асора эмоциям, заставив того перестать сдерживать рвавшиеся наружу инстинкты. Ланикхидар открыл глаза и растворился в изумрудной зелени взгляда любимого, излучавшего не скрываемое им обожание.

— Ты доигрался!

Одним резким и хищным движением асор оказался сверху лежащего прекрасного тела, беря инициативу в свои руки.

Утро для них стало добрым. Даже неотвратимо приближавшееся бракосочетание с грасией Эльсиной не омрачало волшебства того времени, которое они проводили вместе. Странный обморок Ами больше не повторялся, войн с соседями не предвиделось, торговля шла успешно, даже орды кочевников не беспокоили набегами земли его будущего тестя — рикса Эрсолизии. Урожаи в этой части Великой Асории радовали обильностью и позволяли оставаться процветающей и сильной державой. Не зря он, будучи всего лишь пятнадцатилетним юнцом, заключил такой выгодный договор с этой страной.

Амитсамин, услада его сердца, привносил в жизнь асора успокоение. Время, проведённое с Ами, становились его забвением и отдыхом от государственных забот. Кроме беспокойства о том, что странный обморок у любимого может повториться, ничего не омрачало мыслей Ланикхидара.

Пожалуй, ещё странное пятнышко, что и не думало исчезать, а даже немного увеличилось и приобрело определённую, неестественно правильную форму, вызывало беспокойство у правителя. Маги и целители, которые каждый день осматривали этот знак, сначала принимали его за обычный засос, каким наградил его Ами в страстном порыве. Но цвет пятнышка не стал со временем синим, а оставался таким же пунцовым, не собираясь исчезать. Некоторые лекари предположили, что это реакция организма на какую-нибудь необычную заморскую пищу, употреблённую асором, но диета и лечение специальными травяными отварами ни к чему не привели. Маги, со своей стороны, не обнаруживали последствий магического воздействия. Всё было как всегда. Лишь Ами упрямо твердил, что это его любовь послужила причиной такой устойчивости пятна.

Сейчас, после бурных ласк, когда они отдыхали, обессиленные и удовлетворённые, а Услада Сердца Асории кончиками пальцев по привычке рисовал только ему ведомые узоры у него на груди, асор вдруг заметил, что раздражение накатывало только в тот момент, когда любимый прикасался в месте загадочного пятна. От необычности этого открытия он резко сел и посмотрел на Амитсамина.

— Ты что-то важное вспомнил, Никки?

— Нет, мне пришла в голову странная мысль, и я хочу её проверить, — с этими словами он снова лёг на спину. — Но что же ты остановился? Мне приятны твои прикосновения.

Пальцы Ами послушно принялись путешествовать по телу Ланикхидара, а оно начало отзываться на нежные ласки. Когда любимый в очередной раз прикоснулся к левой стороне груди, у повелителя снова вдруг возникло то странное чувство неприязни и неприятия. Он ладонью накрыл руку Ами, задерживая её на месте, где находился так называемый засос. Ощущение усилилось, начиная переходить в раздражение. Что-то было не так с этой меткой, но асор не хотел пока ничего говорить и расстраивать Амитсамина, поняв, что подобная реакция у него возникла именно на прикосновение к пятну. Но причина пока оставалась загадкой для него.

Ланикхидар, сдерживая неизвестно откуда взявшуюся ярость, мягко отстранил руку любимого, коротко и нежно поцеловав его в губы.

— Если мы продолжим, то я снова не удержусь и пренебрегу своими обязанностями. Советники снова будут глядеть с осуждением, а глава Совета, кер* Акиларха́в, начнёт нудно перечислять все беды, что непременно обрушатся на Великую Асорию, ежели я не стану уделять больше времени управлению страной. Давай позавтракаем и примемся за работу.

Как только рука Ами перестала касаться его груди, ярость и раздражение ушли, как будто их и не было. Асор накинул на голое тело лёгкий халат из нурийского* шёлка и только собрался позвонить, чтобы слуги приготовили ванну, как в дверь постучали. Ланикхидар махнул рукой, отпирая дверь магией, и в спальню зашёл старший дворецкий.

— Повелитель, прибыл рикс Эрсолизии в сопровождении дочери. Он просит дать ему аудиенцию, — почтительно склонившись, сообщил дворецкий.

— Рикс Эрсолизии с дочерью? Я не ожидал его так скоро. Свадьба назначена через месяц после совершеннолетия грасии. С ней же всё в порядке?

— Да, повелитель. Грасия здорова и выглядит прелестно даже после долгой дороги.

— Хорошо. Разместите гостей с их прислугой в западном крыле дворца. Думаю, до обеда они успеют отдохнуть и привести себя в порядок. Распорядитесь подать завтрак и выделите кого-нибудь для ознакомительной прогулки по дворцу и парку, если у них возникнет подобное желание. Передайте моё приглашение на обед. А нам — ванну и завтрак, как обычно.

До обеда асор успел провести заседание, где в заключении сообщил о прибытии нежданных гостей.

— Странно, — задумчиво произнёс глава Совета. — Если мне не изменяет память, грасия Эльсина сегодня празднует своё совершеннолетие. Что заставило рикса Эрсолизии приехать именно в день рождения дочери, лишая её и своих подданных законного праздника? Может, её дар так силён, что сил придворных магов рикса Робенхаора недостаточно для его перекрытия, и он рассчитывает провести ритуал в столице?

Кер Акилархáв, мужчина средних лет, которому перевалило за триста пятьдесят, занимал свою должность больше сотни лет, став советником ещё при деде нынешнего асора. Рано полысев, глава Совета компенсировал потерю шевелюры, отпустив окладистую бороду и усы, синий цвет средней интенсивности которых указывал на довольно высокий магический резерв их носителя.

— Я задам этот вопрос риксу при встрече. Мы встретимся с ним на обеде. Заодно у всех появится возможность познакомится с будущей асорэ. Если больше вопросов для рассмотрения на Совете нет, кер Акилархав, то я покидаю сегодняшнее собрание.

Не успел асор выйти из зала заседания, как перед ним возник старший дворецкий и что-то произнёс, предварительно опустив полог тишины. Повелитель ответил, кивнув, и направился в рабочий кабинет, где не появлялся больше десяти дней, предаваясь развлечениям и охоте. За прошедшие дни он посетил всего лишь два утренних заседания Совета, да и те — с большим опозданием.

Тридцатилетний правитель не вышел ещё из юношеского возраста, и хотя бремя власти свалилось на него, едва ему исполнилось пятнадцать, глубоко запрятанное ребячество иногда прорывалось в виде участия в шумных вечеринках в питейных заведениях столицы. Инкогнито, разумеется, в сопровождении Ами и ещё таких же молодых и любящих повеселиться оторв-придворных. Никто не должен был узнать повелителя Великой Асории в подобных злачных местах, поэтому придворные маги-образники никогда не оставались без работы, а тайные агенты внутренней безопасности скрыто присутствовали рядом, оберегая Светоча Асории от всяких случайностей.

Обстановка рабочего кабинета отличалась изысканной простотой. Мебель из драгоценного чёрного сорса*, произрастающего на далёком севере, в землях ресов, была обтянута такой же дорогой тканью. Шкуры охотничьих трофеев асора устилали пол, а на рабочем столе находился кристалл связи, позволяющий общаться со всеми риксами его подвластных территорий. Вызов осуществлялся нажатием определённой клавиши, активирующей заклинание конкретного магического канала. Одна из клавиш мигала красным. Пропущенный вызов. Значит, рикс Эрсолизии пытался связаться с ним, поэтому его приезд действительно вызван важными обстоятельствами, раз тот не дождался подтверждения на аудиенцию.

Мысли асора прервал деликатный стук, дверь распахнулась, и в кабинет вошёл его будущий тесть.

— Приветствую вас, мой повелитель, — отвесил церемониальный поклон вошедший.

Рикс Эрсолизии лишь на двадцать с небольшим лет старше асора. Можно сказать, что они почти одного возраста. Это был уже состоявшийся правитель и счастливый отец троих детей, имеющий здорового наследника мужского пола. На красивом благородном лице ещё не появились первые морщины, взгляд ярко-синих глаз твёрдый и прямой, но в нём асор увидел боль и какую-то растерянность.

Ланикхидар поднялся из кресла и сделал несколько шагов вперёд, протягивая посетителю обе руки. Робенхаор подошёл ближе, повторив его жест. Мужчины обхватили оба запястья в рукопожатии, коснувшись каждый своим лбом левого плеча друг у друга. Это было приветствие равных, которое повелитель в милости своей пожаловал вассалу, уважая статус будущего тестя. Затем асор жестом пригласил рикса Эрсолизии присесть на диван, расположившись рядом.

— Что вас привело в столицу так рано, кер Робенхаор? Надеюсь, дорога не сильно утомила вас. Как здоровье супруги и детей?

— Благодарю, повелитель. Супруга и дети здоровы, дочь я привёз с собой. Она не очень хорошо переносит воздушные путешествия, поэтому пришлось добираться по земле. Мои маги обеспечили быструю доставку, работая просто на износ, заряжая кристаллы движителей. А что привело меня в столицу так рано, позвольте объяснить чуть позже. Сначала прочитайте вот эти письма.

Рикс достал из внутреннего кармана камзола два конверта и вручил асору. Тот углубился в чтение, сначала удивлённо хмыкая, затем слегка нахмурился, а после рассмеялся. Вернув оба письма владельцу, Ланикхидар внимательно посмотрел на гостя.

— Ваша дочь сбежала с вашим ристраком, увидев вещий сон, а по пути они уничтожили шайку разбойников и сообщили о несправедливом отношении какого-то мелкого кроза к деревенским девушкам. Жаль, что я с ней лично не знаком. У грасии сильный характер. Интересно: это она так отважна или просто совершенно безрассудна? Вы, вероятно, уже успели совершить ритуал перекрытия источника и знаете, какую магию она унаследовала?

— Нет, повелитель — даже не знаю, проснулась в ней магия или нет. Я допросил её камеристку. Крови ещё не было. У Эльсины может проснуться как мой дар мага-универсала, так и дар её матери — магия разума.

— А может и оба сразу. Вы представляете, как она себя будет чувствовать — не перекрытая и не обученная, не овладевшая своим даром? Только в Эрсолизии существует такой дикий обычай. Вместо того чтобы обучать девушек при наличии у них дара, используя для блага государства, вы перекрываете им источник. Теперь ваша дочь испытает все прелести его пробуждения. Выживет ли она без помощи?

Рикс при этих словах побледнел и сжал кулаки, чтобы не закричать в голос, представив, как его девочка будет страдать, испытывая невыносимые боли. Он знал, каково приходится тем, в ком просыпалась магия разума. Его придворный разумник как-то рассказал о том, что ему пришлось пережить, пока не овладел редким даром под руководством опытного учителя.

— Так что вы хотите от меня? — спросил асор, наблюдая за переменой выражения на лице Робенхаора.

— Я не слишком верю в явление посланца богов, но моя жена очень набожна и суеверна. Подозреваю, что именно она помогла Эльсине сбежать. Слишком уж у них всё легко получилось, но доказательств у меня нет, и не факт, что Сина рассказала о своём сне мачехе. Она скрытная девочка. Поэтому я послал погоню, чтобы найти и вернуть во дворец, пока она не попала в беду. Конечно, с ней Берис, мой ристрак, у неё боевой хоррг и Лулу, но…

— Лулу? Кто такая эта Лулу? Странное имя.

— Помните, вы подарили Сине яйцо зубельхориса? Эльсина назвала её Лулу. Она постоянно сидит у дочери на плече. Забавная такая зверушка. Улыбчивая. И ваш кулон с портретом. Он всегда с ней.

— Это хорошо. Так проще найти вашу дочь. Мои маги-поисковики смогут определить её местоположение, ведь не постоянно же грасия находится под защитным полем стража.

— Благодарю вас, повелитель. Я очень переживаю за Сину.

— У меня к вам есть ещё вопрос. Зачем вы привезли свою вторую дочь?

— Я хотел, чтобы вы её увидели. На самом деле — это просьба моей супруги. Она полагает, что если Сину не удастся вернуть обратно, то, возможно, её смогла бы заменить младшая сестра. Лайяриси будет готова принять ваше семя через три года. Она очень красивая и воспитанная девочка. И очень любит вас, повелитель. А Сина… Сина другая. Она винктэсси. Вряд ли вы, повелитель, станете счастливы с такой асорэ.

Три года. Целых три года спокойной жизни и любви с его Ами! Асор едва сдержал радостную улыбку. Что ж, боги к ним милостивы. Он кивнул.

— Хорошо. Отложим решение этого вопроса на более позднее время, а теперь пора за стол. На обеде я познакомлюсь с вашей второй дочерью.

Рикс встал и склонился перед повелителем, а затем покинул кабинет, чтобы обрадовать Риси и сопроводить её в обеденный зал.

В Малый обеденный зал асор вошёл вместе с Ами. По этикету все приглашённые расположились возле мест, которые им указал распорядитель. Рикс Эрсолизии и его дочь стояли с правой стороны стола. Их места числились под номером один и два по правую руку асора. Место Услады Сердца Асории находилось всегда слева от повелителя — услада сердца должен быть возле этого сердца. Ланикхидар остановился рядом с риксом и его дочерью, отметив необыкновенную красоту младшей грасии. Она казалась нежным бутоном цветка и обещала к положенному сроку расцвести, подарив кому-то счастье обладать такой красотой. Но не ему. Асор лишь отстранённо любовался совершенными чертами лица девушки, как мог любоваться красивой птичкой или статями породистого хоррга. Не больше. Внутри начало разрастаться знакомое раздражение.

— Повелитель, разрешите представить вам мою младшую дочь, грасию Лайяриси…

Не успел рикс Эрсолизии произнести первое из длинного списка имён своей дочери, как Светоч Асории схватился за сердце и рухнул бы, если бы его не поддержал красивый зеленоглазый юноша, вошедший в обеденный зал вместе с асором.

Сегодня мой день рождения. И хотя погода стояла расчудесная, птички пели на деревьях и порхали аналоги наших бабочек над зелёной лужайкой с прекрасными цветами, душу скребла тревога. Такое чувство, будто сидишь ты, весь из себя такой именинник, на пороховой бочке и гадаешь — когда же она рванёт. Ведь я вообще как-то не в курсе того, когда Сина появилась на свет: утром, днём, вечером или в ночь глухую. Вот мы теперь и пребывали со вчерашнего вечера в ожидании, когда же меня накроет это счастье — окончательное пробуждение дара? В прошедшую ночь не накрыло, но я всё равно спал плохо, поэтому утро для меня началось почти в полдень. Вставать не хотелось.

Я закрыл глаза и почему-то увидел со стороны себя-Сину с бутылкой рома в руке, сидящей в крюйт-камере на одной из огромных бочек с рисунком черепа и перекрещенных костей. Она потягивала ром прямо из горлышка пузатой бутылки и болтала ногами, обутыми в ботфорты. Голова повязана банданой, из-под распахнутого камзола виднелась тельняшка, а из-за широкого пояса торчали два пистолета образца века этак семнадцатого. На остальных бочках живописными группами стояли горящие свечи. Вполне романтичная обстановка: «Йо-хо-хо! И бутылка рома!»

Впервые за всё пребывание в этом мире мне захотелось напиться. В стельку. В зюзю. В дрыбодан. Чтобы отключиться и забыться, а там пусть всё горит сине-серо-буро-малиновым пламенем: пробуждается, устаканивается, раскладывается по полочкам, но без меня. Я же хотел пребывать в коматозе или нирване. Как там нирваны достигают? При помощи медитации? Ага. Вот напьюсь и начну медитировать. Сяду в «позу лотоса» на горе́ и стану сливаться с Абсолютом, повторяя мантру «оммммм». Жаль, что в чаще, куда забрели, чтобы пережить мой день рождения, горы нет. Придётся удовлетвориться каким-нибудь пнём или упавшим деревом.

Брат мне рассказал, как это происходило с ним. Но он — слабый маг и полукровка, поэтому у меня всё может случиться совсем не так, как у него. Хотя, пожалуй, слияние с внутренним источником и обучение управлять им очень походило на медитацию. Как бы мне чего не нахимичить без путёвого учителя, но мы до него ещё не добрались и уже не успеем. Придётся пользоваться услугами непутёвого, то есть Бериса.

Плавный ход мыслей прервали осторожные шаги. Приоткрыл один глаз, решив посмотреть, кого принесло. Принесло Ниру — свет очей моих. Я резко сел, скинув Лу, не успевшую соскочить с нагретого спального места. Она, как обычно, лежала на моей груди, поглощая эмоции и солнечные лучи. Привыкшая ко всему девочка не обиделась и проворно вскарабкалась на привычное место. Я прямо как Джон Сильвер с попугаем. Для полноты картины Лулу осталось научиться кричать человеческим голосом: «Пиастры, пиастры, пиастры!» Что-то сегодня меня на пиратскую тему потянуло. К дождю, наверное.

— Доброго утра, Вирон, — поздоровалась девушка. — С днём рождения тебя.

— Спасибо, Нира. И тебе доброго утра, — приветливо улыбнулся и поднялся с ложа из веток.

— На день рождения всегда дарят подарки, но у меня ничего нет такого ценного, чтобы подарить тебе, — покраснела Нира от смущения, продолжая держать одну руку за спиной. — Только вот это.

Девушка протянула сложенный вчетверо кусочек ткани с вышивкой. Я взял его и развернул. Вышивка простенькая, но вполне милая.

— Спасибо, Нира. Очень красиво. Я буду носить твой дар у сердца, — пообещал и засунул платок за пазуху, окончательно смутив этим девушку.

— Твой брат подстрелил каргубу́*, а сестра приготовила праздничный обед. Завтрак ты проспал. Пошли, тебя все уже заждались.

— Хорошо. Ты иди, а мне уединиться надо. Я скоро.

Нира понимающе кивнула и удалилась, а я направился в ближайшие кустики. После удовлетворения срочных телесных потребностей сходил к ручью и умылся, а затем пошёл на запах жареного мяса, надеясь, что страшных хищников-конкурентов в ближайшей округе нет.

Когда же появился в поле зрения спутников, собравшихся у огня, они встали и хором крикнули: «С днём рождения, Вирон!» Берис, как и Нира, приблизился ко мне, тоже спрятав одну руку за спиной.

— Что ж, брат, ты уже стал взрослым. Поэтому дарю тебе серьёзный мужской подарок.

Он протянул кожаный ремень со специальным приспособлением под метательные ножи. Семь новых шикарных ножей, отлично сбалансированных, перешли в мою собственностью. Я крепко обнял Бериса, ставшего для меня по-настоящему родным человеком.

— Спасибо. Это просто великолепный подарок.

— Давай опробуй, а то используешь кинжал не по назначению, — хмыкнул брат, намекая на бросок в того стрелка во время нападения разбойников.

Я выбрал дерево и метнул все семь штук, довольно кучно попав в выбранное место. Ножи и вправду хороши. Берис одобрительно кивнул и помог вытащить их из ствола.

Когда снова вернулись к костру, Рада улыбнулась и подошла ко мне.

— Я тоже поздравляю тебя с совершеннолетием, названный братишка. Мне нечего подарить, лишь хочу сказать, что благодарна богам за встречу с вами двоими. Я приготовила обед. Надеюсь, что он тебе понравится.

С этими словами она запечатлела на моей щеке сестринский поцелуй.

— Другая щека обидится, если такое же поздравление не получит от младшей сестры, — нагло заявил я и демонстративно потыкал пальцем в нужное место.

Нира послушно подошла и едва коснулась нежными губами подставленной щёки, покраснев, словно спелая ягодка.

Официальная часть закончилась, поэтому все расселись возле импровизированного стола на одеяле и отдали должное кулинарным способностям Радоны. Берис вытащил из заначки вино, которым запасся, видимо, ещё во дворце, разлив по ёмкостям типа походных кружек, имевшихся у каждого путешественника. О, мои недавние мечты начали осуществляться! Только даст ли брат дойти до нужной кондиции — это вопрос вопросов, но организм, не привыкший к алкоголю, всё решил за меня. Стало хорошо. Очень хорошо. В теле появилась приятная лёгкость, так что вполне мог себя ощутить героем одного старого мульта, который и без волшебной палочки почувствовал вдруг возможность превращаться во что угодно[2].

Я встретился с пристальным взглядом брата, пытаясь сфокусироваться, но в голове стал нарастать гул, в глазах уже даже не двоилось, а четверилось и мельтешило, рассыпаясь снопами искр, напоминающих фейерверки. В районе солнечного сплетения полыхнул взрыв, казалось, опаливший до состояния обугливания все внутренние органы, кожу и отозвавшийся в голове дикой болью, вывернувшей мозг наизнанку. Появилось ощущение, что глаза сейчас тоже взорвутся изнутри и выплеснутся наружу из глазниц, а кожу с левой стороны груди обожгло холодом, как будто её намазали противокашлевым бальзамом с ментолом. Этот приятный холод немного остудил пылающее от внутреннего жара тело, распространившись вверх и добравшись по шее до скулы.

Не в силах сдержаться, я закричал от нестерпимой боли. Краем уходящего в небытие сознания заметил Бериса и Радону, ринувшихся ко мне, круглые от ужаса глаза Ниры, а сбоку — вспышку света, разбавившую яркий солнечный свет сиреневым неоном…

Чей-то голос монотонно отдавался в голове буханьем тысячепудового колокола на звоннице, произнося слова, смысл которых доходил до меня с трудом. Но я почему-то знал, что надо слушаться и делать всё, что тот говорил. Он успокаивал, подбадривал, жалел и, невзирая на раздирающую всё тело боль, заставлял успокаиваться и брать потихоньку контроль над своими эмоциями, разумом, этой дикой болью и той силой, что бушевала внутри меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Продираясь сквозь огонь и холод, которые одинаково опаляли меня как изнутри, так и снаружи, под руководством неизвестного спасителя я смог усмирить проснувшуюся магию, но это отняло все имевшиеся силы. Я провалился в блаженное беспамятство.

Очнулся от ощущения, что чьи-то мягкие губы коснулись моих потрескавшихся и сухих, словно пергаментных, губ, чужой язык раздвинул их и проник дальше, немного расширив расстояние между зубами, а затем в горло тонкой струйкой полилась вода. Голову поддерживали заботливые руки, чтобы я не захлебнулся: кто-то пытался меня напоить весьма экзотичным способом. Я сделал глоток и незаметно приоткрыл глаза, чтобы из-под ресниц посмотреть на благодетеля.

Благодетельницу. Нира. Как же она решилась на такое? Сама судьба предоставила мне возможность, которой я, не раздумывая, воспользовался, как только нежные губы девушки повторили свои действия с новой порцией влаги и уже собирались отстраниться после моего очередного глотка. Я захватил губы Ниры своими, углубляя поцелуй, и запустил язык навстречу её языку, захватил в плен, нежно лаская и сдерживая себя, чтобы не напугать девушку излишним напором. В голове зашумело, а на поверхности кожи с левой стороны груди появилось неприятное ощущение, которое прокатилось колючими ёжиками вверх и царапнуло по шее.

Нира же на несколько мгновений замерла, а затем отшатнулась от меня, разрывая поцелуй. Странно, но после этого ежиное семейство перестало кататься по мне туда и сюда, а шум в голове почти сразу прекратился.

— Зачем ты так? — возмутилась девушка.

— Прости, не смог удержаться, раз ты меня сама начала целовать, — облизнул свои победоносные губы.

— Я тебя не целовала! Ведь ты… ты — не парень!

— Не парень? — попытался изобразить святую невинность.

— Я знаю, что ты девушка. Три дня за тобой присматривала, пока ты находилась в беспамятстве, — сердито сказала Нирона и сунула в руки кружку с водой. — Раз ты очнулась, то и пей теперь самостоятельно.

Она развернулась и собралась уходить.

— Нира! Подожди!

Я попытался встать, но только выронил из слабых рук несчастное керамическое изделие, упавшее на пол и разбившееся вдребезги.

Девушка обернулась и, понаблюдав за моими тщетными попытками встать, всё же подошла и присела на стоявший рядом табурет, а я обессилено рухнул на подушку, возле которой бессменным стражем сидела Лулу.

— Прости, что утаила от тебя и твоей сестры правду. Так было надо ради вашей же безопасности. Но ты мне действительно очень нравишься. И заметила, что и тебе я нравлюсь. Так что же изменилось, Нира? — тихо произнёс я.

— Нашей безопасности?

— Да. То, что я чистокровная, вы уже знаете. Но я ещё и законная дочь одного очень могущественного высокородного. А Берис — его ристрак и мой брат. Мы ушли из дома, чтобы избежать ненавистного замужества и чтобы не перекрыли мою магию. Нас ищут. И хотя мы изменили внешность, нас могут в любой момент обнаружить маги-поисковики отца. Чем меньше вы знаете о нас, тем меньше сможете рассказать. Если бы мы тогда расстались, а на вас бы вышли ищейки, то рассказали бы им только то, что вам известно. Даже маг разума не сможет выудить из памяти то, о чём вы не знаете. Верно?

— А почему ты не хочешь выходить замуж? Твой сговорённый жених урод или старик?

— Нет, он молод и красив. Но я — винктэсси, поэтому мне так ненавистен этот брак. А вот ты мне очень понравилась, Нира. — Я накрыл ладонью её руку. — Скажи правду: я же тебе тоже нравлюсь? Я не слепая — заметила, как ты смотришь на меня.

Девушка покраснела и кивнула, но упрямо высвободила руку из моего плена.

— Я думала — ты парень, но теперь знаю, что девушка. Я продолжу любить тебя… любить как сестру. Названную сестру или брата… Ведь ты и дальше, вероятно, не перестанешь скрывать свою сущность… — Она запнулась. — Если примешь мою сестринскую любовь… Сестринскую любовь простой крестьянской девушки из ресов.

— Я уважаю твоё решение, — вздохнул я. — Останемся братом и сестрой. Пока. Вдруг ты передумаешь, когда узнаешь поближе.

— Нет! Это богопротивно, — покачала она головой и начала собирать осколки кружки с пола. — Я принесу тебе воды с едой и позову Отшельника.

Отшельника? Только после этих слов я соизволил обратить внимание, где нахожусь. Полутёмная крошечная комната с аскетичной обстановкой. Ничего лишнего. Кровать жёсткая, а подушка, похоже, набита свежим сеном.

— Позови Бериса. Мне тут надо… кое-что надо сделать.

Я почему-то застеснялся сказать прямо, что мне необходимо посетить уединённое место, а из-за слабости самостоятельно бы туда не дошёл, как бы близко оно не находилось.

— Я тебе помогу. Берис и Рада ещё не добрались сюда.

— Не добрались? Сюда? Откуда не добрались? — запаниковал я.

— Когда твоя магия проснулась, а ты закричала, сестра и Берис бросились к тебе, но тут вдруг всё засветилось. В воздухе возник сияющий круг. Оттуда вышел старик, который и помог справиться с твоей магией. А потом он сообщил, что забирает тебя, иначе ты не выживешь. Меня он взял с собой, чтобы я ухаживала за тобой, а Берису и Раде сказал добираться до этого места своим ходом. Через портал все не смогли бы пройти. Я его сейчас позову.

Нира вышла, а я устало закрыл глаза. Этот обвал информации совершенно меня вымотал. Виски немного ломило. Я пока никак не ощущал своего нового магического статуса. Тело оставалось расслабленным и вялым, но пережитых недавно ощущений не испытывал. Лулу курлыкнула в ухо и перебралась на живот. Она легла и молча наблюдала за мной, посылая волны успокоения и сочувствия, сберегая мою многострадальную голову от боли.

Через некоторое время Нира вернулась с водой и миской каши. Она сообщила, что не смогла найти Отшельника, потому что он, вероятно, «са-мо-поз-на-ёт-ся». Девушка старательно произнесла это сложное для неё слово, которое недавно узнала.

Нира помогла встать и выбраться из домика на природу, где в отдалении, в укромном местечке нашлось обустроено «удобство» в виде ящика с дыркой для задумчивого сидения. Удовлетворив телесные надобности, крикнул Нире, чтобы она помогла дойти обратно до домика.

Девушка принесла таз с кувшином воды, и я умылся. Есть особо не хотелось, но она заставила проглотить половину каши. Эти все передвижения и пререкания отняли много сил. Кажется, я заснул.

Из дрёмы резко выдернули звуки до боли знакомого голоса. Берис тайфуном ворвался в комнату и чуть не придушил в своих объятиях, напугав Лу до такого состояния, что она злобно вцепилась ему в руку. Брат щёлкнул рассерженную ящерку по носу, чтобы отстала, и продолжил меня тормошить, засыпая вопросами о здоровье.

Я кое-как отцепил его руки от себя, а Лу — от его руки и начал успокаивать мою девочку, приглаживая растопыренный капюшон с рисунком двух красных дьявольских глаз. Девушки после взаимных обнимашек уже о чём-то перешёптывались. Наверное, Нира сдавала меня сестре с потрохами. Ну и пусть. Не прибьёт же Радона меня после этого.

Но тут дверь открылась. В комнату вошёл старик. Посмотрев на него, я изумлённо пробормотал на чистом русском языке, не заботясь о том, как после объясню значение своей тарабарщины:

— Твою ж дивизию!

Берис изумлённо взглянул на меня, не разобрав, что я только что произнёс, но проследив за моим раздосадованным взглядом, тоже увидел вошедшего. Брат встал и отвесил старику почтительный поклон. Ну как старику… Немногим за сорок. С виду. Лишь длинная борода до пояса придавала внушительность, но в волосах седины не заметил. Интенсивность синего цвета — где-то на уровне моего. И только лучики неглубоких морщинок во внешних углах лазуритовых глаз выдавали, что перед нами не юноша. Таким станет мой теперешний отец лет через двести — усы и борода всегда придают мужчине значительность в облике и делают старше. Знакомый нос с горбинкой… Здравствуй, ещё один родственничек! Что-то вас слишком много развелось на условной единице площади этого королевства.

Я тоже было дёрнулся, чтобы привстать с ложа, но хозяин дома сделал жест, чтобы лежал, и посмотрел на Ниру.

— Позаботься о гостях, Нирона. Они наверняка проголодались и устали с дороги, — сказал старик и лёгким кивком отослал всех из комнаты.

Пришлось ободряюще улыбнуться ничего не понимающему Берису, показывая, что со мной всё будет хорошо, и братишка тоже покинул помещение.

Я молча смотрел на мужчину, а он, так же молча, на меня. Лулу, чувствуя возникшее между нами напряжение, усилила защиту и слегка раздула капюшон. Не агрессия, нет. Лишь предупреждение.

Родственничек усмехнулся и присел на кровать, всматриваясь в моё лицо.

— Вижу, что ты догадалась — кто я такой.

— И вы тоже догадались — кто я такая.

— Ты почему-то боишься меня, хотя без моего вмешательства, Эльсина, давно бы уже умерла.

— Благодарю за спасение моей жизни, но вы ошибаетесь. Я вас не боюсь, а лишь опасаюсь, что ваши действия в отношении меня не совпадут с моими желаниями. Как вы намерены со мной поступить? Сдадите отцу?

— Ты очень похожа на свою мать. Ликони́сия тоже была бунтаркой и сопротивлялась перекрытию своего источника, только она не зашла в этом так далеко.

— Вы неплохо осведомлены всем происходящим во дворце, но, видимо, не так хорошо, чтобы понять причину, заставившую меня покинуть то место.

— Я тебе не враг, девочка. Не сверкай так сердито на меня своими глазами. Давай поговорим и проясним причины твоего поступка, а там посмотрим. Скажи, почему ты ушла из дома?

— Чтобы избежать ненавистного замужества, чтобы не перекрывали мою магию, чтобы научиться пользоваться ею, чтобы жить так, как я сама хочу, а не так, как решил отец. Я желаю быть с тем, кого выберет моё сердце, а не какой-то стародавний договор. Чем в таком случае отличается судьба грасии от судьбы обычной рабыни? И ту, и другую продают, словно вещь. К тому же мне хочется прожить интересную и долгую жизнь, а не уйти из неё после родов, дав асору долгожданного наследника.

— С чего ты взяла, что умрёшь после родов? — удивился отшельник.

— В программу обучения грасии входит ознакомление с родословной правителей риксие, входящих в состав Великой Асории. Просто я сопоставила годы жизни риксоэ Эрсолизии, количество произведённых ими на свет детей и описания этих достойных женщин.

— И как они связаны?

— Смотрю, что этим вопросом даже никто не интересовался, — произнёс с усмешкой. — Я не только сопоставила эти сведения, но и сравнила с подобными записями по другим риксие. Мне стало интересно, почему моя мать, молодая и совершенно здоровая женщина, родив меня, вскоре покинула этот мир, хотя во дворце самые сильные маги и опытные целители, а моя мачеха, родив двоих детей, вполне хорошо себя чувствует до сих пор. Конечно, рождение наследника пошатнуло её здоровье, но умирать она явно не собирается. — Я сделал эффектную паузу. — Магическая мощь. Предполагаю, что именно в этом причина. Чем сильнее магия у женщины, тем более хрупкой становится её жизнь после перекрывания источника. И если в других частях Асории так не поступают, то в Эрсолизии это приводит к тому, что, родив одного или двоих детей, такая женщина умирает. Думаю, это из-за нарушения естественного взаимодействия магии и тела. Чем слабее её источник, тем больше шансов прожить долго после того, как осчастливит супруга наследником.

— Но у твоей мачехи тоже довольно сильный источник, — покачал головой мужчина.

— Открою вам страшную государственную тайну: она красит волосы, — громким шёпотом произнёс я.

И вот в этом мире появился ещё один удивлённый. А нечего считать себя умнее других: думает, если ушёл в отшельники, свалив на сына управление государством, то уже к этому времени познал дзен? Лучше срочно пусть начинает гордиться своей правнучкой, то есть мной. Вон как его плющит-то: вскочил, начал ходить туда-сюда из угла в угол. Интересно, когда он уже дойдёт? О, дошёл.

— Интересные мысли приходят в твою красивую головку, — наконец прервал недолгие размышления прадед. — Так ты твёрдо намерена не возвращаться к отцу? Вне стен дворца жизнь довольно опасна. Особенно для молодой девушки. Предназначение девушки — быть послушной дочерью, а затем достойной супругой и матерью.

— Да, вне стен дворца опасно. Но лучше уж так, чем вариться в котле дворцовых интриг и умирать от скуки среди не слишком умных приживалок мачехи с их вечными разговорами о кавалерах и модных платьях. И мне есть с кого брать пример: вы же сбежали от этой тоски в глушь, как только мой дед смог взвалить на себя бремя власти? Какие бы планы в отношении меня ни строил отец, замуж за асора я не выйду. И вообще: я — винктэсси, поэтому мужчины меня с этой стороны не интересуют.

— Думаю, что против воли богов не пойдёт даже асор, — вдруг мягко улыбнулся мужчина, даже не рассердившись на мою пламенную бунтарскую речь.

— Что? При чём тут боги? — удивился я.

— Твой знак на груди.

— Какой знак?

— На левой стороне груди. Знак благосклонности богов.

— Это обычный синяк, его мне один не состоявшийся грабитель на память оставил.

Я расстегнул верхнюю пуговицу, слегка оттянул край, заглянул внутрь, чтобы посмотреть на знакомую отметину, и замер. От соска вверх тянулся сложный абстрактный узор ярко-розового цвета, похожий на ожог. Края рисунка были расплывчатыми и нечёткими. Чтобы посмотреть, где он заканчивался, мне требовалось зеркало.

— Ты знаешь значение такой метки? — спросил прадед, с улыбкой наблюдая за моими попытками скосить глаза так, чтобы увидеть другой конец рисунка.

— Мне дали не очень хорошее образование во дворце, — фыркнул я, поняв тщетность усилий. — Зеркала, конечно же, у вас нет.

— Зачем отшельнику зеркало? Я тебе и так могу сказать, что рисунок заканчивается под ключицей.

— И что сия отметина означает?

— Боги послали тебе истинную пару. Это очень редкий дар. Предназначенный тебе мужчина три дня назад получил такое же украшение на свою грудь.

— Мужчина? А почему не женщина? Зачем мне мужчина? — ошарашено спросил я.

— Ты девушка. Поэтому твоя истинная пара — мужчина. Никогда ещё дар богов не появлялся у пары одного и того же пола.

Час от часу не легче! Я со стоном рухнул обратно на подушку. Не успел от одного жениха отделаться, а тут уже другой нарисовался. Барадиэль! Это снова твои проделки? Спасибо тебе, дорогой хранитель, мне совсем-совсем не скучно. Сплошная веселуха валом прёт.

— И что мне делать с этим счастьем? — произнёс жалобно, тоскливо посмотрев на Отшельника.

— Ты не рада бесценному дару? Истинные пары могут жить вечно и становятся почти равными богам.

— Нет, как-то не очень. Я чувствую, что тут есть какой-то подвох. С чего бы вдруг богам давать смертным бессмертие? За какие такие заслуги?

— Этого никто не ведает. Знаю только, что истинные не бессмертны совершенно, как боги, они тоже могу умереть, причём если умрёт один, то другой уйдёт вслед за ним.

«Они жили счастливо и умерли в один день». Вот и подвох нарисовался. Надеюсь, что вероятность столкновения двух индивидов на бескрайних просторах Великой Асории маловероятна, поэтому пару я выберу сам, невзирая ни на какие самопроявившиеся метки.

— Значит, если мой истинный, которого я даже в глаза не видела, вдруг умрёт из-за глупой случайности, то и я тоже умру? — решил уточнить на всякий случай.

— Нет, пока вы не станете мужем и женой перед богами, неразрывная связь не установится, — успокоил меня прадед.

— Это просто замечательно, — вздохнул с облегчением. — Тогда я просто не выйду за него замуж, если вдруг всё же встретимся.

Я прикрыл глаза. Разговор сильно утомил.

— Вижу, ты устала. Поспи. Когда окрепнешь, я научу тебя пользоваться магией. И называй меня да́де*. Мне будет приятно.

Я открыл глаза и улыбнулся.

— Прямо при всех можно?

— При всех. Они же твои друзья, как я понял.

— Даде, можно вопрос? — и спросил, получив в ответ кивок: — Как вы так быстро нас нашли?

— Когда твой источник проснулся, я почувствовал сильный магический всплеск. А когда сделал переход в это место, то ощутил в тебе магию нашего рода. И в смеске.

— Его зовут Берис. Он — мой брат и ваш правнук. Парень не виноват, что кое-кто в своё время кидался на всё, что двигалось. Берис очень смелый. Он научил меня обращаться с оружием, а если вы согласитесь и его обучать вместе со мной, то буду знать, что у меня самый лучший на свете даде.

— Ты странная. Дерзкая и прямолинейная. Но очень добрая и, кажется, страшная подлиза. — Прадед усмехнулся и погладил меня по голове. — Спи, дитя. Набирайся сил.

Кажется, он слегка колданул, потому что я моментально провалился в сон.

Пробуждение было приятным. Я выспался и отдохнул. Организм требовал движения, поэтому встал, оделся и вышел из комнаты. Нира хлопотала у очага, от которого распространялись аппетитные запахи, порадовавшие обоняние. Лулу, изменница такая, мгновенно оказалась на полу и заметалась, нарезая круги возле девушки и жалобно курлыкая. Родину за еду продаст. Кажется, она услышала мои мысли, потому что обиженно квакнула и вскарабкалась на моё плечо. Скоро я тебя так не смогу уже носить, девочка моя. Ты тяжелеешь просто не по дням, а по часам. Или из-за болезни такой слабый?

Я поздоровался с потупившей взор Нироной и вышел на улицу. Светило щедро делилось с землёй потоком золотистых лучей, на небе — ни облачка. С этого места начинались горы, но они не сразу вставали неприступными бастионами, а начинались с плато, что только далеко на горизонте уступало место скалам.

Домик прадеда располагался на ступенчатом участке недалеко от озера, поверхность которого рассекали непуганые стайки водоплавающих пернатых. На противоположной стороне озера виднелся лес, а невдалеке от дома росли кусты с созревающими ягодами фиолетово-синего цвета. Я не знал, ядовитые они или нет, поэтому рисковать не стал. Потерплю до завтрака.

Закончив с утренними процедурами, подошёл к Раде и Берису, ведущих тренировочный бой на мечах. Они заметили меня и прекратили сражение.

— Как ты себя чувствуешь? Размяться не хочешь? — крикнул Берис, а девушка улыбнулась и отсалютовала мечом.

— Нормально. Не знаю. А мне можно? Надо у Отшельника спросить, — пожал плечами. — Где он?

— Я его ещё не видел. Нира сказала, что мар на рассвете ушёл искать травы. Их по росе надо собирать, тогда целебные свойства самые сильные. Знаешь, Отшельник пообещал, что станет учить меня вместе с тобой. Расскажешь, о чём вы так долго вчера говорили?

— Расскажу. Только давайте сначала позавтракаем, а то Лулу меня скоро самого съест.

— Почему ты продолжаешь говорить так, как будто ты парень. Ведь мы уже все знаем, что ты девушка, — удивилась Радона.

— Мы не останемся здесь навсегда. Я всё же хочу попробовать дойти до Дивных гор и встретиться с подгорным народом. Меня эта раса очень заинтересовала. Если они не захотят с нами общаться, то вернёмся. Мир велик. В пути я снова буду Вироном, поэтому лучше продолжайте называть так и считать парнем, чтобы потом не ошибиться при посторонних, по привычке обратившись ко мне как к девушке. Если, конечно, вы пойдёте с нами.

Тем временем дошли до домика. Нира уже накрыла на стол, поэтому все уселись и с аппетитом начали поглощать нечто вроде оладушек, политых мёдом местных пчёл. Привкус его чем-то напоминал грейпфрутовый, да и красноватым цветом он походил на окраску мякоти этого цитрусового плода.

— Надо дичи настрелять, а то мы долго на такой пище не протянем, — усмехнулся брат, уплетая кулинарный шедевр Нироны. — Так о чём вы так долго разговаривали вчера?

— Ты кушай пока, а то вдруг невзначай подавишься от этих вестей, — произнёс загадочно, протягивая моей девочке очередной сладкий кусочек.

Заинтриговав друзей, молча доел свою порцию. Остальные тоже поторопились, чтобы скорее узнать новости.

— Нира уже видела, а вам тоже надо на это посмотреть, — сказал я и, расстегнув верхние пуговицы, слегка сдвинул ткань, чтобы открыть «ожог». — Теперь ни отец, ни асор не смогут меня принудить к договорному браку.

— Что это? — заворожено разглядывая рисунок, спросила Радона.

— Прадед сказал, что это метка истинной пары.

— Чей прадед? — удивился Берис.

— Наш с тобой. Отшельник — тот самый рикс, который исчез много лет назад, оставив на деда Эрсолизию.

— Истинные пары? Так это не сказка? — прошептала Нира. — Значит, ты скоро найдёшь своего суженого? Ой! И ты… вы… грасия?

— Я постараюсь, чтобы наша встреча не произошла вообще. Моя пара — мужчина, как сказал даде, а мне нравятся девушки, — ответил я, пристально глядя на зардевшуюся Нирону. — Может, у подземников есть особая магия, чтобы изменить пол? Если я стану парнем по-настоящему, ты выйдешь за меня, Нира?

— Не затуманивай девочке голову своими глупостями, Эльсина, — вдруг раздался строгий голос прадеда, который в этот момент зашёл в комнату. — Против воли богов идти нельзя. Отвергнув дар, ты нашлёшь на себя их гнев.

Все, в том числе и я, встали. Все, кроме меня, склонились перед бывшим риксом.

— Я смотрю, вы уже позавтракали. Хорошо. Радона и Нирона, разберите траву и подвесьте её небольшими пучками к вон той балке. Берис, Эльсина, вы пойдёте со мной. Пора начинать занятия.

— Даде, меня зовут Вирон. Не Эльсина, — твёрдо глядя в синие глаза прадеда, сказал я.

Отшельник некоторое время так же пристально смотрел не меня, потом усмехнулся и слегка кивнул.

Кажется, мы с прадедом достигли консенсуса. Он больше не называл меня Эльсиной и даже стал относиться так, словно я и впрямь его внук. Иногда ловил задумчивый взгляд, направленный в мою сторону.

Ещё один день Отшельник, как бывший рикс велел себя называть всем, кроме меня, позволил отдохнуть и набраться сил, отпаивал отварами, а затем всерьёз принялся за моё с Берисом обучение. Дней через десять я уже обращался с магическим источником, не боясь накосячить и причинить себе вред. После этого родственник занялся тестированием моих способностей.

В магии разума даде был мне не помощник. Универсальная магия, хотя и давала разнообразие возможностей, но не в равной мере для каждого из направлений. Из всех возможных вариантов прадед хорошо владел магией воздуха и огня, в меньшей степени — магией земли и воды, а также бытовой магией, магией жизни и смерти. Это из тех, которые он развил, остальные, за ненадобностью, находились в зачаточном состоянии. Мне же показалось интересным овладение стихиями воды и земли, магией жизни и бытовой. Очень удобно, особенно последняя. Отшельник знал то дорогущее заклинание, что наложили перед началом путешествия на нижнее бельё, и меня научил. Теперь чистота и комфорт в дороге обеспечены.

Пригодились и заклинания, запомненные мною из заныканной в дворцовой библиотеке книги, которые сейчас учился применять. Прадед, когда узнал об уровне моей осведомлённости, очень удивился пытливому уму своей правнучки и полному игнорированию запретов на изучение магии, которую мне как девочке знать по закону не положено.

В первую очередь он показал технику постановки защиты. Боевая магия тоже входила в курс нашего обучения. Мы намеревались направиться в земли, полные «белых пятен» как в топографическом плане, так и в биологическом. Флора и фауна могли быть опасны, поэтому прадед учил использовать доступные стихии для того, чтобы спасать свои жизни.

Бериса Отшельник тренировал формировать и напитывать огненные шары, я же овладел огнём на уровне разжигания костра, не сильно доверяя этой стихии, поэтому пошёл другим путём, налаживая контакты с флорой, водой и землёй. Довольно действенно получалось, надо сказать, когда под твоим противником расступалась земля, и он проваливался по пояс, не имея возможности сдвинуться с места, а ветви и травы оплетали его, как пауки добычу, лишая возможности применить что-то в ответ. Да и небольшой огородик благодаря моим усилиям давал рекордные по срокам созревания урожаи. Я решил, что в боевой магии нам с братом лучше дополнять друг друга, а не развиваться в одном направлении.

День начинался с медитации, лёгкого завтрака, затем шла практика до обеда, а после небольшого отдыха прадед устраивал нам физические тренировки с обычным оружием. Он великолепно владел мечом, поэтому гонял меня и брата до полного изнеможения, а затем включил в эти тренировки комбинаторное применение магии.

Радона и Нира большую часть времени уделяли хозяйству и кухне, но обязательно присутствовали на послеобеденных занятиях с оружием. Мне удалось уговорить прадеда заниматься и с девушками после того, как сёстры окончательно определились со своим желанием продолжать дальнейший путь вместе с нами. Отшельник навешивал на них магические щиты, и мы уже не сдерживали удары, как раньше, опасаясь поранить девушек. Я, как и обещал, тренировал Ниру, а Радой занимался брат. Он в свободное время пытался за ней ухаживать, но, кажется, не слишком в этом преуспел. Вообще не преуспел, если быть точным. Девушка-кремень.

Я наблюдал, как он мучился, прекрасно понимая и вспоминая своё прошлое. Разумеется, физическая и магическая нагрузка частично гасила сексуальное желание, но не до конца. Ближайшее поселение находилось слишком далеко от нас, поэтому Берису не судьба была найти хоть кого-нибудь для телесных утех.

Как-то раз, когда последствия его спермотоксикоза довели нас до нехилой словесной перепалки из-за какой-то ерунды, я не выдержал и психанул — у меня, между прочим, тоже подростковый гормональный взрыв.

— Если у тебя семя из ушей выплёскивается, помоги себе руками или сделай телесно ощутимый образ в виде девушки, а на мне свою неудовлетворённость не срывай!

Брат от такого заявления слегка подзавис, удивлённо вытаращив глаза и приоткрыв рот: не то оттого, что я в ответ на его язвительные нравоучения наорал на него, не то оттого, что моё предложение поразило своей гениальностью, не то оттого, что так прямо в лоб обозначил его проблему. Какие мы нежные!

— Сина, как ты можешь такое говорить! Ты же грасия!

Братик покраснел, будто непорочная девица, а я изобразил свою коронную раздолбайскую улыбочку и поправил его:

— Не Сина. Вирон. А по поводу того, что тебе предложил — так ведь что естественно, то не безобразно. Что ты засмущался-то? Никогда напряжение руками не снимал?

— Ты невыносим! — как-то беспомощно махнул рукой Берис и ушёл, покраснев ещё сильнее.

Я пожал плечами. Кисейная барышня, а не мужик. А я вполне выносим, то есть транспортабелен. Возьми на руки и неси: я маленький и лёгкий. Какая проблема?

Видимо, мои слова попали на добрую почву. На следующем занятии брат, стараясь не смотреть на меня, попросил прадеда рассказать о возможности создании образов, не отличавшихся от предмета как внешне, так и по свойствам.

Отшельник покачал головой и разъяснил, что создать-то можно, было бы воображение, но для полной достоверности силы его источника явно недостаточно.

— А если я помогу, и ещё попробуем использовать накопители? — решил поддержать брата.

— Что ж, давайте пробовать, — улыбнулся в усы наш даде.

И мы попробовали. Начали с простого, пытаясь материализовать обычный лист дерева. Это оказалось довольно интересно. Я решил дополнительно расширить свои возможности и начать обучаться этому виду магии, находящемуся пока что в латентном состоянии. Для прадеда, который на практике подобного не делал из-за ненадобности, хотя и знал теорию, этот урок стал испытанием, но общими усилиями втроём создали вполне сносный лист, напитав иллюзию сырой силой земли. Мы по очереди брали его в руки, изумляясь тому факту, что на ощупь он не отличался от настоящего, даже имел запах.

Правда, нас с Берисом после марериализации можно было выжимать, словно мокрые тряпки, но хотя и безумно устали, очень гордились полученным результатом. От листика до женщины — долгий путь, однако брат приободрился и поверил в свои силы. После сегодняшнего занятия, я так думаю, он уснёт сном младенца без задних ног и левых мыслей. А у меня в процессе нашего урока возникла одна интересная идея, которую я собрался когда-нибудь воплотить, постепенно развив способность к сотворению иллюзии.

Кроме обычных и магических тренировок прадед знакомил нас с целебными травами, что могло тоже пригодиться в дороге. Мы ходили вместе с ним по ближайшей округе, где Отшельник заставлял искать необходимые ингредиенты для отваров.

Дней через несколько, как только я достаточно окреп после пробуждения магии и связанных с этим событий, прадед взял меня с собой в лес, который находился на противоположном берегу озера. Мы шли пешком, неся в руках по корзине. По какой-то причине Отшельник не пригласил остальных, даже своего второго правнука.

Раннее утро. Светило только поднялось над горизонтом, а природа уже проснулась. Над озером пролетали небольшими стайками местные водоплавающие, ныряя в парящий над водой туман и выныривая из него через некоторое время. Их довольно неприятные голоса даже отдалённо не напоминали кряканье наших уток. Туман стелился и по земле, оседая на траве капельками росы, где отражались золотистые лучи проснувшегося светила.

Я кутался в плащ и шёл за прадедом, стараясь не вывихнуть челюсть от зевоты — сегодня пришлось встать раньше обычного. Утренняя свежесть бодрила, прогоняя остатки сна. Лулу ехала на плече и с любопытством обозревала окрестности, излучая в пространство восторг и радуясь новому приключению.

Так, молча, мы дошли до границы леса. Прадед вдруг наклонился и сорвал какую-то былинку.

— Это би́синник. Его отвар ускоряет восстановление телесных сил после чрезмерных нагрузок. Вам с Берисом он скоро потребуется. Будем раскачивать ваши внутренние магические источники, увеличивая их ёмкость. Эта трава растёт здесь, а я пойду в лес за другой составляющей отвара. Наберёшь полную корзину и найдёшь меня. Не бойся, здесь совершенно безопасно. Можешь отпустить зубельхориса поохотиться, — сказал он и вручил мне стебелёк с сиреневатыми зубчатыми листочками: верхняя поверхность листа блестела глянцем, как будто её натёрли воском, а нижнюю покрывали пушистые ворсинки.

— А как я вас найду?

— По усилению своей головной боли. Кроме нас с тобой в ближайшей округе разумных нет. Моя зверушка презрительно квакнула, но прадед никак не связал издаваемый ею звук со сказанным.

Даде скрылся за деревьями, я же, спустив Лу на землю, занялся поискам бисинника. Лулу охотилась, но бдительности не теряла. Время от времени её довольная мордаха выныривала из росной травы, а затем снова пропадала.

Я собирал целебные былинки и складывал их в корзину, прислушиваясь к звукам леса и озера. Едва овладев магией, при любом удобном случае учился воспринимать стихии. Прохлада росы, что оседала на руках, туман, в котором брёл, вспоминая мультяшного ёжика из своего прошлого детства[3], наполняло тело какой-то бесшабашностью. Захотелось крикнуть в белый кисель, что меня окружал со всех сторон: лооошааадь! Но я вздохнул и сдержал порыв. Это было бы равносильно провалу резидента.

Как только корзина наполнилась, отправился искать прадеда, прислушиваясь к своим ощущениям. Вскоре голова начала побаливать, а я ориентировался по этой боли, как в игре «Горячо-холодно». Лу шуршала травой, резво перебирая лапками, и тыкалась мордочкой то туда, то сюда, своей непоседливостью и неуёмным любопытством напоминая спаниеля.

Через какое-то время услышал невнятные звуки речи. Интересно, кто с кем разговаривал, если в лесу, кроме нас с прадедом, разумные отсутствовали? Я тихонько продвигался вперёд, стараясь не шуметь, и вскоре понял, что разговор вёл Отшельник, вот только с кем? Неужели сам с собой? «Тихо сам с собою я веду беседу» — первый признак нездоровой психики. Так и до шизофрении недалеко. Интересно: это он от своего отшельничества или от неожиданно свалившейся проблемы в виде четырёх двуногих и четырёх, нет, пяти четвероногих?

Я не любопытный, конечно, но любознательностью отличался с детства, поэтому решил выяснить всё до конца: а вдруг прадеду помощь потребуется — мало ли с кем его на тесной лесной тропинке судьба свела.

Лулу, почувствовав моё напряжение, вскорабкалась по одежде на плечо и окутала защитой.

Вскоре я подошёл настолько близко, что невнятные звуки голоса прадеда стали вполне различимы и понятны. Но что говорил его собеседник, так и не смог расслышать.

— Не торопи события. Раз уж такое произошло, они обязательно встретятся.

— …

— Да, я осведомлён об её особенности. Не знаю, как это подействует, но боги не ошибаются.

Это что, он с кем-то обсуждал неожиданно свалившийся на меня подарочек от местного пантеона? А личность моего «истинного», интересно, уже установлена?

— Нет, две пары не могут появиться одновременно. Слишком редкий дар. Это точно он. Отзови своих поисковиков. Я оставлю девочку у себя и обучу управлению личной магией, а заодно и твоего смеска. Она просила за него.

А, так это мой венценосный родитель! Быстро он прибыл, не иначе как на диртоне прилетел. Надо потихоньку уйти, пока не заметили. Но почему я не слышал голоса отца?

— Три года — достаточный срок, чтобы найти для Лайяриси подходящую партию. Вот, к примеру, ба-рикс Торгенсали́нии. Я хорошо знал его деда. Присмотрись к юноше. Но вернёмся к Эльсине. Ты знаешь, что твоя старшая дочь очень интересная личность? Хочу сказать, что она дерзка, но умна. Лишь на основании общедоступных хроник девочка сделала интересные выводы по поводу влияния перекрытия магического источника и силы дара на продолжительности жизни женщин, сравнив Эрсолизию и другие риксие Великой Асории. И как такое пришло ей в голову? Я склонен считать доводы Эльсины не лишёнными смысла. Необходимо проверить её предположения. Если выводы твоей дочери окажутся верными, то разумно пересмотреть закон о запрете на использование магии женщинами.

— …

— Озадачь этим своих учёных мужей. Я же не предлагаю тебе самому заниматься сравнительным исследованием. Ладно, мой мальчик. Я тебе сказал, а ты меня услышал. Думай сам — ты же рикс, а не я. Мне пора. Эльсина, вероятно, уже ищет меня. Береги себя, а я позабочусь о твоей дочери. До связи.

Так вот оно что! Прадед общался по кристаллу связи. Где же он его прятал, раз я его ни разу не видел? Наверное, он не очень большой по размеру. Но пора явить свою персону, выждав ещё немного, а то, как бы он не догадался, что его подслушали. Я попросил Лу убрать защиту с головы и окунулся в боль — коварный родственничек находился совсем близко.

Когда увидел моего хитромудрого даде, он как ни в чём не бывало собирал гербарий, будто и не обсуждал некоторое время назад важные государственные вопросы. Услышав шаги, он разогнулся и пристально посмотрел на меня, словно в душу заглянул. Хорошо, что Лу, как только экс-рикс показался в зоне видимости, снова отгородила мою многострадальную голову от внешнего воздействия его мыслей, которые были для меня не читаемы, но всё равно причиняли неудобство.

— Подслушала?

Лёгкая усмешка тронула губы мужчины.

— Сами сказали вас искать, как только закончу. — Я и не подумал идти в несознанку, ответив таким же пристальным взглядом. — И кто он?

— Какая разница? Ты же не желаешь с ним встречаться?

— Да. Но хочется знать, чтобы уж точно случайно не пересечься.

— Вас всё равно притянет друг к другу.

— И против течения можно плыть, — не сдавался я.

— Против воли богов не может идти ни один смертный.

— Но боги дали смертным право выбора пути.

— Иди своим путём и забудь, что ты слышала тот разговор. Вот и проверишь, насколько сможешь сопротивляться течению, — хмыкнул прадед и снова занялся сбором трав, ботаник доморощенный.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но потом передумал. Что толку сотрясать воздух спорами? Просто надо успокоиться и рассудить логически. Эти двое знали о моём «истинном», значит он — из их круга. Кто-то из риксов или ба-риксов? Или кто-то из толпы придворных, которые целыми днями околачивались во дворце, как будто им больше заняться дома нечем. И появление знака богов у него — это событие, что могло произойти на глазах у моего отца. Допустим, во время дружественной встречи на высшем уровне. Как же плохо, когда нет доступа к информации!

Я перебирал в уме возможные варианты, но при этом понимал, что все мои предположения — лишь тыканье вслепую, не более. Истина находилась где-то рядом, но ускользала и пряталась от меня, раздражая своей близостью и недоступностью. Лулу не смогла пробить непроницаемый щит опытного и сильного мага, который хотя и не знал всего о способностях зубельхорисов, однако, хитрый жучара, окружил себя защитным полем, перекрыв возможность проникновения в свой разум. Так, на всякий случай, а вдруг мне удастся спонтанно воспользоваться своим даром, поэтому я должен постараться сам разгадать эту тайну. Какая-то деталь, за которую зацепилось сознание во время нашего разговора, не давала мне покоя, но я никак не мог понять, что меня зацепило. В ней точно скрывалась подсказка. Я чувствовал, что если вспомню, то смогу раскрыть тайну личности подарочка местных богов, который они мне подсунули при попустительстве или пособничестве одного знакомого ангела-хранителя…

Её сознание медленно выплывало из небытия. По нервам бил монотонный звук. Он ей что-то смутно напоминал, но память не торопилась доставать из своих пыльных закоулков эту информацию. Она попыталась пошевелить пальцами рук. На одном из них было что-то надето. И это «что-то» мешало.

Запах. Он тоже знакомый. Так пахло в палате больницы, когда ей ещё в детстве вырезали аппендицит. Она в больнице? Точно. И этот звук, что едва слышался, но всё равно очень её раздражал. Такой звук обычно издавали приборы, следящие за состоянием пациента. Тяжёлого пациента. В реанимации. Она в реанимации?

Последнее, что Джоан помнила — прекрасный сад. Она там гуляла, а потом ей стало плохо. Она начала задыхаться и… потеряла сознание? Нет, это не последнее воспоминание. Свет. Яркий свет слепил глаза. И голос. Нежный, глубокий. В нём ощущалось сожаление о чём-то. О чём? Он был полон сострадания. Что этот голос говорил тогда? Размышления утомляли, поэтому Джоан заснула, так ничего и не вспомнив.

Её разбудил звук открываемого окна. Свежий ветерок моментально ворвался в палату, провёл своей шаловливой ладошкой по щеке и шевельнул лежащую на лбу прядь волос. Кто-то прошёл мимо неё. Раздался звук воды, падающей в ведро, а затем едва слышимое шуршание.

Джоан открыла глаза, но из-за слабости не могла повернуть голову, чтобы посмотреть на человека, который мыл у неё в палате пол. Голос тоже её не слушался. Очень хотелось пить. Она пошевелила пальцами и снова наткнулась на приносящий дискомфорт предмет, находящийся на пальце. Джоан начала сталкивать его оттуда, вспомнив о его предназначении. Как только прибор перестанет фиксировать её сердцебиение, кто-нибудь да обратит внимание на то, что ей нужна помощь.

Какая же она слабая! Прищепка сползать с пальца не желала, но всё же настойчивость девушки была вознаграждена. Видимо, чуткие приборы среагировали на её повышенную активность — Джоан услышала противный сигнал и звук падающей швабры. Перед глазами возникло лицо. Синие глаза, в которых плескалась тревога. Такое знакомое, такое любимое лицо. Радостная улыбка тронула губы девушки, а голос, который никак не хотел её слушаться несколько минут назад, вдруг подчинился желанию говорить.

— Никки? Никки, что за странная одежда на тебе?

Девушка услышала свой голос, искажённый присутствием во рту и носу полимерных трубок, через которые шла принудительная вентиляция лёгких.

— Никки? Кто такой Никки? Откуда вы знаете этот язык? — удивлённо спросил медбрат, но тут в палату ворвались две женщины, вероятно, реаниматоры, оперативно отреагировав на сигнал тревоги.

Увидев, что пациентка в сознании и умирать не собиралась, одна из них, наверное, старшая, провела внешнюю диагностику состояния девушки, посветив специальным фонариком в глаза, наблюдая за реакцией зрачка, и засыпала вопросами, предварительно дав напиться по просьбе Джоан.

У женщины, которая представилась девушке как Лиз Гарнер, были мягкие руки, добрые голубые глаза и рыжие волосы. На носу и щеках яркими солнышками сияли золотые веснушки — их обладательница даже не пыталась замаскировать косметикой рассыпанные по лицу пятнышки. Вероятно, у доктора ирландские корни.

Пока реаниматоры занимались ею, молодой мужчина, так похожий на её Никки, вышел из палаты, повинуясь знаку другой женщины.

— Отдыхайте, мисс Такер. Я сообщу вашим родителям, что вы очнулись, — напоследок сказала миссис Гарнер, собираясь покинуть палату.

— Скажите, тот парень, который мыл в палате пол? Кто он? — решилась задать вопрос Джоан.

— Это Мэтью Кларк. Он тоже пострадал в той аварии, что и вы. Несчастный полностью потерял память. Теперь он почти в порядке, но доктор Флойд ещё наблюдает за ним. Если вам интересно, спросите у дока, он скоро к вам зайдёт.

Потом был прорвавшийся водопад материнских слёз, и скупые отца, которые он украдкой смахивал с глаз. Потянулись дни реабилитации. Джоан попросила родителей принести ноутбук и погрузилась в общение с друзьями через социальные сети, когда у неё появлялось свободное время, не занятое процедурами или сном. Из вен вскоре вытащили иголки, через которые в организм

всё это время

поступали п

репараты, стабилизирующие артериальное давление, а также улучшающие работу почек и печени.

И ещё, покуда память держала недавно произошедшие с ней события, девушка торопилась записать их на электронный носитель, чтобы сохранить до последнего мгновения всё время, когда она тонула в страсти и нежности. Джоан почему-то не сомневалась, что это не плод её травмированного мозга, не приснились ей, пока находилась между жизнью и смертью в этом мире и, одновременно, в том, где царили магия и её Никки. И пусть она познала любовь, находясь в чужом, притом мужском, теле, это время стало для девушки особенным.

Доктор Флойд довольно подробно, насколько позволяла врачебная этика, рассказал Джоан о молодом человеке, но в конце разговора предупредил, чтобы она не питала надежд по поводу Мэтью, решив, что парень понравился его пациентке.

— Почему же? — удивилась девушка. — У него уже кто-то есть?

— Не знаю. Если и есть, то он это очень хорошо скрывает даже от своих друзей. Мэт хороший человек, но он не до конца оправился после травмы. Мне кажется, что вам не стоит надеяться на что-то большее, чем стать для него хорошим другом. Если он подпустит вас к себе, в свой мир.

Джоан долго потом думала над словами доктора Флойда. Из всего того, что она узнала от него и что заметила сама, девушка предположила, что Мэт совсем не Мэт, а кто-то, кто вселился в его тело точно так же, как и она — в тело Ами. Теперь Джоан снова в своём теле и в своём мире, а Ами… Ами наверняка умер, если случайно другая душа по какой-то прихоти богов не заменила её душу, что представлялось ей слишком маловероятным.

Девушка почти не сомневалась в своих выводах, ведь она точно помнила, что Мэт ответил ей на языке того мира, где пребывала её душа всё то время, пока тело находилось в коме. Этот язык не мог знать никто, только тот, кто сам оттуда.

К сожалению, Мэт больше не заходил в её палату. Скорее всего, у него имелись причины скрывать свою тайну ото всех, тем более от неё, но женское любопытство толкало на выяснение всех этих странных обстоятельств, подтверждение либо опровержение своих умозаключений. И ещё девушку заинтриговала необыкновенная схожесть внешности двух мужчин из разных миров.

Как только Джоан окрепла настолько, что могла довольно долго сидеть, она начала передвигаться в инвалидной коляске. Сначала гуляла вместе с родителями или друзьями, а затем, освоив управление, получила разрешение выезжать на прогулку самостоятельно.

Однажды, когда Джоан медленно катилась по дорожке больничного парка, ей на глаза попался Мэт, сидевший на скамейке. Он опирался локтями на колени, опустив голову вниз и сцепив пальцы рук в замок. Девушка почти бесшумно подъехала к молодому мужчине. Тот настолько глубоко задумался, что даже не услышал шелеста колёс по гравию.

— Здравствуйте, мистер Кларк, вы уделите мне несколько минут вашего времени? — спросила она, получив в ответ пристальный взгляд синих глаз из-под тёмных бровей.

Сизые пики горных вершин нечётко виднелись через пелену моросящего дождя, такого мелкого и противного, что он напоминал скорее туман, чем настоящий дождь. Коварная влага пыталась пробраться внутрь, под плащ, но год усиленного обучения у моего прадеда не прошёл для меня даром: всепогодное заклинание, наложенное на одежду, делало её очень комфортной. Ни дождь, ни жара меня и моих спутников не беспокоили, а стихийные проявления, подпитывающие плетение, даже приветствовались.

Дивные горы. Это они маячили на горизонте, они предполагались стать конечной целью путешествия. Наш путь подходил к завершению. Не скажу, что дорога была гладкой и спокойной. Какое-то время мы шли по цивилизованной местности, уже не скрываясь, ибо не опасались более преследования со стороны отца и асора, а наши спутницы тоже могли спокойно ехать туда, куда им хотелось.

Даде сообщил мне как-то, вероятно, после очередного сеанса связи с внуком, что родителям девушек тот любвеобильный кроз выплатил огромную компенсацию. Мой отец послал к нему представителя с весьма широкими карательными полномочиями в сопровождении отряда гвардейцев и двух магов. Когда они добралась до подземелья этого зарвавшегося феодала, где он держал «провинившихся», любитель молоденьких девушек имел весьма бледный вид, пытаясь придумать внятное объяснение для людей рикса, по какой причине законопослушные граждане оказались в его казематах. Справедливость восстановили, а родители наших боевых подруг теперь знали, что с их дочерьми всё в порядке.

Покинув пределы Великой Асории, мы оказались на территории ресов, где нашу расу недолюбливали, поэтому я снова стал «полукровкой», благо, что иллюзию на волосы накладывать за это время научился, как и контролировать отток энергии на её подпитку.

Теперь приходилось рассчитывать только на свои силы и помощь нашего «живого оружия». Девушки за год заметно улучшили боевые навыки, к тому же я попросил прадеда изготовить для них защитные амулеты, которые периодически подзаряжались, чтобы оградить названных сестричек от всяких неожиданностей, что не заставили себя долго ждать.

Эти земли кишели охотниками за «живым товаром», разбойниками, промышляющими на больших дорогах, и разными агрессивными тварями, которых эволюция не наградила устойчивостью к магии, зато сделала ядовитыми или хищными. Наши мечи, напитанные сырой магией огня брата и взрывным коктейлем из моей магии воды и земли, часто шли в ход, когда мы пересекали очередной лес-болото-поле.

Вот тут я и оценил когда-то полученные знания из прочитанных Синой хроник и описаний путешественников, что пылились на задворках теперь уже моей памяти. Слава первопроходцам и первооткрывателям! Ваши труды оказались не напрасны. Для меня. Потому что, увидев того или иного монстрика, я уже имел хоть какое-то представление о его повадках и уровне опасности. Жаль, что не все встреченные нами животные получили когда-то описание, ведь не все первопроходцы пережили встречу с ними. Мир вашему праху…

А у нас выбора не оставалось: надо либо выжить и продвигаться к намеченной цели, либо повернуть назад. Мы шли, заполняя на имеющихся у нас картах белые пятна: обходили топкие болота, утыкаясь в неприступные скалы, возвращались, обходили их с другой стороны, продирались через дремучие леса, попутно стараясь не стать закуской очередному лесному обитателю.

Я вёл дневник, занося в него всё, что с нами происходило, давал подробные описания каждому встреченному живому существу, даже пытался делать зарисовки в меру своих не слишком высоких художественных способностей. Но что есть, то есть, как говорится. Если выживем и вернёмся домой, обязательно накрапчаю фундаментальный труд о флоре и фауне этих диких земель. Жаль, что у нас не было специальных навигационных приборов, чтобы увеличить точность изображаемых на карте топографических особенностей. Всё делалось на глазок, приблизительно. И взлететь высоко тоже не могли, чтобы с высоты птичьего полёта сделать корректировку рисунков. Да что теперь об этом сожалеть. Третий сорт — не брак.

Мы выехали на холмистую равнину из очередного леса, где с веток на Бериса свалилась какая-то толстая змеюка, вроде нашего удава, и попыталась его задушить. Подобные неприятности были нам не в новинку, поэтому я спокойно перерезал шею этой сильной, но медлительной твари, даже не прибегнув к магии. Берис брезгливо стряхнул с себя ослабшие кольца ещё рефлекторно шевелившегося тела змеи и коротко кивнул, поблагодарив меня за беспокойство.

Наконец нашлось подходящее место под одиноко растущим на холме деревом-великаном. Его крона оказалась настолько густой, что даже противный дождь не смог просочиться сквозь неё. Под деревом было сухо, поэтому ветви, сломанные когда-то сильным ветром и теперь лежащие внизу, тоже не намокли. Под широко раскинувшейся кроной нашлось место для четырёх хорргов и нас. Лулу сразу отправилась на охоту, не став дожидаться нерасторопных двуногих, которым надо сначала развести костёр, чтобы приготовить пищу.

Съедобная дичь нам последнее время не попадалась, а ту змею мы есть побрезговали, разделив её длинное тело между хорргами, лопавшим всё подряд с прекрасным аппетитом, поэтому обед состоял из каши, что сварила Радона.

Берис предложил задержаться и поохотиться, запастись мясом впрок, ведь неизвестно, какие сюрпризы нас ждут впереди, а крупу надо по возможности экономить. Последний населённый пункт, где нам удалось пополнить запасы за баснословные деньги, мы покинули три недели назад.

— Главное, чтобы на нас тут никто не решил поохотиться, — пробормотал я себе под нос.

Как в воду глядел. Или сглазил.

Мы ехали по равнине, высматривая живность, которую можно без вреда для здоровья поймать, зажарить и съесть. Часа через полтора, по ощущениям, спугнули небольшое стадо копытных и бросились их догонять, стараясь отбить самое слабое животное, потому что скорость они развили такую, какая нашим хорргам и не снилась.

Рада сделала несколько попыток заарканить удирающую добычу. Прямо почувствовал себя участником съёмки вестерна, честное слово! Но её умения не хватило. Эти шустрые бестии делали неожиданные рывки в сторону, как будто насмехались над нами. Мы с Берисом, заряжая летары на скаку, стреляли по самым крайним в стаде. И вот госпожа Удача нам улыбнулась — тяжёлый болт вошёл в круп одного из животных, что сразу же сказалось на его скорости. Подобравшись ближе, я прицельно выстрелил в область сердца, чтобы быстрая смерть оборвала мучения несчастного. Закон природы — выживает сильнейший или быстрейший. Этому просто не повезло.

Берис соскочил с хоррга и, наклонившись над упавшим животным, похожим на сайгака, быстрым движением перерезав тому горло. Я бы так не смог. Стрелять из летара по спасавшейся от тебя добыче, испытывая азарт от погони и ощущая прилив адреналина — это совсем не то, когда раненое животное бьётся в агонии у твоих ног, а ты ножом пресекаешь нить его жизни, глядя в глаза, полные боли и страха.

Остальное стадо пронеслось дальше. Боковым зрением вдруг заметил какую-то красноватую вспышку, словно полыхнул занавес полярного сияния, который тут же пропал. Я повернул голову. Вспышка была примерно там же, куда удалялись испуганные животные.

— Берис, ты видел это?

— Что?

— Не знаю даже, с чем сравнить. Красная вспышка света. Вон там, совсем рядом, — показал рукой направление.

— Нет. Не заметил. Я же спиной стоял.

— Я тоже ничего не видела, — покачала головой Нира, отвечая на мой молчаливый вопрос во взгляде.

— И я, — подтвердила Радона.

— Ну, наверное, показалось, но лучше проверить, чтобы уж точно знать, — пробормотал, направив Спирита туда, где видел свечение.

Как только добрался до предполагаемого места, мой хоррг остановился, а перед глазами заколыхалась кровавая стена света. Рог Спирита проткнул её насквозь. Мой четвероногий товарищ дёрнул головой и отпрыгнул от этого непонятного света, «хорргнув» от неожиданности, а я едва из седла не вылетел.

Остальные мои спутники подъехали ближе, заинтересовавшись странным явлением. Я соскочил на землю и подошел ближе, осторожно протягивая руку вперёд.

— Нет, не трогай! Вдруг это опасно, — вскрикнула Нира.

— Но рог Спирита проткнул это свечение насквозь. С ним всё в порядке. С рогом, я имел в виду, — возразил, успокаивая девушку, и решительно продолжил движение.

Мои пальцы встретили жёсткую преграду, а стена света заколыхалась, озаряя красными сполохами округу. Я не почувствовал ни холода, ни жара, просто рука дальше не проходила — и всё. Нажал обеими ладонями сильнее, но эффект оказался тем же. Стена света не пускала меня дальше.

Любопытно. Ради чистоты эксперимента бросил подобранный с земли камешек. Он благополучно пролетел сквозь яркую вспышку. Потом стукнул кулаком по преграде, получив ощутимый ушиб и новые кровавые переливы, а затем просто отправился вдоль стены, прощупывая её границы рукой. Шёл, а пульсирующий свет двигался вместе со мной.

— Похоже, что мы добрались до границы с защитой, которую установили подземники, чтобы никто не смог проникнуть на их территорию, — сделал предположение, вернувшись обратно вместе со всеми к лежащему «сайгаку».

— И что, теперь назад отправимся? — спросил Берис.

— Не знаю. Можно попробовать пройти вдоль стены. Вдруг где-нибудь есть проход.

— Тогда надо сначала заняться мясом, а то хоррги это сделают вместо нас, — сказал брат, оттягивая за поводья морду Лелиса, который уже примеривался — где бы ему отгрызть кусочек от туши.

— Смотрите! — вдруг испуганно вскрикнула Нира.

Мы с братом обернулись и посмотрели в ту сторону, куда указывала рукой девушка. К нам летели птицы. Очень быстро. Нет, не птицы! Чем ближе, тем более всем становилось ясно, что к пернатым эти летуны не имели никакого отношения. Более всего они походили на… виверн. Целых пять штук! Одна, самая шустрая или нетерпеливая из них, спикировала на нас. Кожистые крылья, две когтистые задние лапы, длинные шея и хвост, более тонкие, чем у фэнтезийных драконов, зубастая пасть и красные, словно рубины, глаза. Окрас чешуйчатой кожи неброский — серо-синий с бледно-лиловыми пятнами на крыльях, размах которых достигал не меньше четырёх метров. Такие вот маленькие дракончики, но и эти малыши, без всякого сомнения, смертельно опасные хищники, если брать во внимание их зубы и когти.

Особо разглядывать их было некогда. Надо или бежать, или сражаться за свои жизни. Бежать мы уже опоздали — твари успели приблизиться. Значит — оставалось сражаться.

— Всем спешиться! Укрыться за хорргами! — крикнул Берис и, сформировав в руке огненный шар, запустил его в виверну.

Убить её, разумеется, не удалось — даже с подпиткой из накопителя снаряд получился слишком слабым, но урон противнику удалось нанести. Крылатая ящерица вскрикнула от боли и метнулась в сторону, но затем снова бросилась на нас.

Я соскочил со Спирита и дал ему мысленный импульс с просьбой охранять девушек. Они уже успели спешиться и, прячась за крупами своих животных, начали посылать тяжёлые летарные болты в атакующих хищников, но хорргари, у которых спилены рога и подавлена воля, оказались для них совсем никудышной защитой. Мне в этом отношении оказалось проще. Лулу, повиснув на моей груди строго по центру, умничка такая, намертво вцепилась в одежду и усилила защитное поле, подпитываясь от моего страха и злости.

Как только Спирит понял, что от него требовалось, тут же, в прыжке, чиркнул рогом по зубастой морде, которая уже было нацелилась сцапать одну из девушек. Как он при этом наших сестричек не зашиб — просто чудо какое-то! Кажется, хоррг ранил тварь, но не отбил охоту полакомиться нами. Сделав круг, она снова ринулась в атаку.

В это время одна из виверн, наверное, самая умная, улучив момент, камнем упала на лежавшую в стороне тушу копытного, которого мы недавно завалили, вцепилась в него лапами и рванула ввысь. Запоздало пущенная Берисом стрела попала в добычу, а воришка благополучно стала набирать высоту, насколько позволяла ноша.

Ну, да и не велика потеря. Лучше быть голодными, а не мёртвым. Мы с Берисом отбивались магией сначала от четырёх летунов, а потом их стало почему-то три. Покрутив головой, заметил, что одна из виверн откололась от стаи и понеслась в сторону удалявшейся подруги, решив, вероятно, отбить добычу. Главное, чтобы ещё не налетели незваные гости — нам и с тремя бы управиться, ведь Бериса надолго не хватит с его мизерным резервом.

— Берис, бросай магичить! Переходи на обычное оружие! Иначе сдохнешь скоро!

— Мы и так сдохнем! — огрызнулся брат и пульнул в ящера ещё один огненный сгусток, удачно продырявив крыло.

Виверна немецким «мессером», дымя пробоиной, рухнула на землю и, видимо, зацепила магическую стену, которая полыхнула алым, но не погасла, а продолжала семафорить, пытаясь конкурировать с земным северным сиянием. Лелис, не растерявшись, ринулся на подбитого врага и начал его добивать, пользуясь тем, что ящерицу слегка оглушило падение с высоты. Его даже свет не отпугнул.

Пока хоррг брата месил копытами и кромсал боевым рогом поверженного противника, а Спирит отмахивался от другой твари, защищая девушек, на нас с Берисом нападала самая крупная из стаи. Видимо, это был самец и предводитель банды летучих разбойников.

Сверкая рубиновыми глазами, освещаемый красными вспышками стены, этот представитель рукокрылых походил на выходца из ада. Впечатление усиливали два изогнутых рога, что раза в два превосходили размеры подобных наростов у остальных. Берис, заметно ослабевший после своего последнего огненного броска, внял голосу разума и схватился за арбалет, а мне пришлось вспоминать всё, чему обучил прадед.

Не владея огнём, как брат, я мог реально работать только с энергией воды, черпая её прямо из напитанного влагой воздуха. Вода мною преобразовывалась в другое агрегатное состояние, скорее похожее на плазму, чем на лёд или снег. Её сгустки, что я судорожно формировал и швырял то в одного, то в другого крылатого ящера, морозными кляксами расплывались на поверхности тел монстров, сковывая их движение, впрочем, ненадолго. Брат же отстреливался из летара, а затем, когда стрелы закончились, взялся за меч, давая мне лишние секунды для сосредоточения и накапливания мощи заряда.

Силы были не равными. Мы какое-то время отбивались, но вскоре одежда Бериса повисла клочьями и окрасилась кровью.

Положение усугубилось тем, что вернулась одна из улетевших виверн, которой не удалось поживиться, а с добычей осталась более сильная конкурентка

Моим возможностям тоже настал предел. Магический резерв стремительно приближался к нулевой отметке, поэтому тоже взялся за меч, перед этим метнув в тварей все семь подарочных ножей. Лулу, вычерпав себя до дна, безвольным кулём свалилась на землю, уже не в силах цепляться за одежду. Тело казалось мне сделанным из ваты, но я подхватил храбрую защитницу одной рукой, чтобы её не затоптали хоррги, и продолжил отчаянно отбивался из последних сил, уже и не надеясь выжить.

Девушки давно расстреляли весь запас и уворачивались, используя животных в качестве живых заслонов. Надолго беззащитных самок не хватило. Сначала одна, а затем другая хорргари рухнули на землю, истекая кровью. Мы с Берисом, дав команды своим хорргам, стали спина к спине и круп к крупу, заключив в этот круг названных сестёр, и продолжили отбивать атаки с воздуха.

Всё. Это конец. Я понял, что не в силах больше сопротивляться. Из-за магического и физического истощения в ушах стоял звон, а пот заливал глаза. Вот снова, набрав высоту перед очередным броском, крылатые убийцы кружили, примериваясь и целясь. Они тоже получили раны, но не такие тяжёлые, чтобы отказаться от почти до смерти уставшей добычи. У них уже имелись две лежащие туши хорргари, теперь осталось сломить наше сопротивление и славно попировать. Они уже победили.

Но тут вдруг одна из тварей издала крик, и ящеры рванули в разные стороны, спасаясь от чего-то или кого-то более страшного, чем они сами. Бегство не спасло. Яркие лучи, похожие на лазерные, догнали беглецов и оборвали их полёт. Обугленными, чадящими комками виверны упали на землю и вспыхнули сиренево-синим пламенем, превращаясь в пепел, который тут же уносил ветер.

Рядом с нами бесшумно опустились… летающие тарелки?

Синие глаза: любимые, родные и, одновременно, незнакомые, пусть и не безумного, восхитительно-чистого спектрального оттенка, как у её Никки, но, боже, боже, как же они походили друг на друга — потерявший память Мэтью Кларк и повелитель Великой Асории! Только волосы первого — не тёмный, почти чёрный, ультрамарин, да и во взгляде нет той твёрдости, присущей правителю огромного государства.

— Да, мисс. У меня перерыв. Чем могу вам помочь?

— Доктор Флойд рассказал мне, что вы попали в ту же аварию, где пострадала я. И тоже были близки к смерти. И что потеряли память. Верно?

— Да.

— Не будет ли слишком большой наглостью с моей стороны, если спрошу вас: может быть, вы всё же хотя бы что-то немного помните?

— Ничего. Ни об аварии, ни о своей жизни до неё, но мои друзья помогли воскресить большую часть воспоминаний о тех фактах, которые они знали обо мне. Многие навыки я потерял, но стараюсь их восстановить. Хожу на курсы. Как отучусь, попробую снова начать работать в своей прежней компании. Мой босс сказал, что возьмёт меня обратно. Я был довольно успешным менеджером.

На лице мужчины появилась жизнерадостная улыбка, но она показалась девушке какой-то наигранной.

— Вам очень повезло с друзьями и боссом, но мне кажется, что вы лукавите.

— Почему вы так решили?

Мэт откинулся назад и облокотился на спинку скамейки.

— Моя будущая специальность — психолог. У вас хорошая выдержка, но невербально вы всё равно выдаёте себя. Я прекрасно помню то, что вы спросили меня, когда я только очнулась после комы, и на каком языке. Кто вы, мистер Кларк?

— Этот разговор мне неприятен, извините, но мне пора идти работать. Всего доброго.

Улыбка пропала с его лица, Мэт встал, вежливо, но холодно кивнул и пошёл по направлению к зданию больницы.

— Мэтью, подождите, — крикнула Джоан и начала разворачивать инвалидную коляску, чтобы догнать уходившего всё дальше и дальше мужчину. — Разве вам не интересно узнать, кто такой Никки? Вы тогда спросили меня о нём, помните?

Девушка догнала мужчину и поехала рядом.

— Нет, не интересно, — сказал он и ускорил шаг.

— Вы очень сильно на него похожи. Просто одно лицо. Я любила его. И он тоже был от меня без ума.

Мэт резко остановился и развернулся к девушке, пристально всматриваясь в её лицо, обрамлённое белокурыми прядями, выскочившими из-под заколки, которая скрепляла небрежно скрученные в жгут и поднятые кверху волосы.

— Хорошо, — наконец он разжал сомкнутые в линию губы. — Давайте поговорим о том, что произошло с нами двоими после той аварии. Расскажите свою историю. Если не возражаете, я присяду.

Мужчина направился к ближайшей скамейке и расположился на ней, а Джоан подъехала и остановила коляску рядом.

— Когда я очнулась, то подумала, что нахожусь во сне. Знаете, иногда так бывает: ты просыпаешься, но понимаешь, что проснулась в своём сне. Я помнила, что попала в аварию и решила, что, скорее всего, нахожусь в реанимации, но сплю, а из-за наркоза мне снится какой-то странный фэнтезийный бред. Что я ещё могла подумать, когда увидела балдахин над кроватью и вообще весьма странную обстановку, услышала незнакомую речь и незнакомых людей, одетых так, словно они на косплей собрались? А потом в комнату ворвался он, Никки. Я испугалась, но он оказался таким заботливым и нежным, было видно, что этот мужчина очень переживает и рад, что я очнулась. Я долго не верила в то, что это не сон, а когда увидела себя в зеркале, то поняла, что моя душа находится в чужом теле, в мужском теле! И у этого меня-мужчины совершенно невероятная внешность — изумрудного цвета глаза и светло-голубые волосы. Длинные. Даже сейчас они короче, чем там. Это был шок. Сначала я подумала, что я в теле брата или другого родственника Никки. Но на самом деле всё оказалось намного хуже. Или лучше. Не знаю теперь.

Он сам учил меня, ведь я не знала ни слова. Лекари объяснили эту полную забывчивость долгим отсутствием души в теле. Когда я освоила язык, Никки рассказал о моей жизни до встречи с ним и о том, что случилось потом. Мы любили друг друга. Мы были безумными любовниками. Я, конечно, не гомофоб, но мне тяжело было сначала принять такие отношения. Никки не торопил, он понимал, что отсутствие памяти сводило на нет все прошлые отношения, но постепенно, узнав его, почувствовав его любовь ко мне… нет, пусть не ко мне, а к тому мужчине, в чьём теле я находилась, я влюбилась в него. В него трудно не влюбиться. Не знаю, если я была бы в своём мире парнем с традиционной ориентацией, то не смогла бы, наверное, понять и принять такую любовь. Но я девушка. В итоге я смирилась со своим телом и погрузилась в новые для меня чувства. Я была очень счастлива в том мире.

В глазах Джоан стояли слёзы. Мужчина видел, что она изо всех сил старалась их сдержать, но девушку выдавал дрожащий, сдавленный голос. Мэт смотрел на неё, и ему вдруг стало очень её жаль. Он понимал её чувства, потому что сам побывал в такой же ситуации. Они оба потеряли своего любимого. Мэтью достал из кармана упаковку с бумажными носовыми платками и протянул девушке. Джоан благодарно кивнула, вытянула один из них и спрятала в нём лицо.

— Почему вы зовёте повелителя Никки? — спросил мужчина. — Я никогда не смел сокращать его имени.

— Что? — Джоан подняла на Мэта распахнутые от изумления глаза. — Вы… Так вы… вы Амитсамин? Всё это время я находилась в вашем теле?

— Да. Когда вы очнулись после комы и вдруг заговорили на языке, которого не мог знать никто в этом мире, приняв меня за хорошо знакомого человека, я всё равно первое время сомневался. Меня сбило с толку произнесённое вами имя. Но потом понял, что в имени повелителя есть слог «ник», который вы переделали в Никки. Среди моих знакомых есть человек с именем Николас. Друзья называют его Ник, а любимая девушка — Никки, но я никогда не сокращал имя Светоча Великой Асории, хотя он этого очень хотел и просил называть меня иначе, чем все остальные, кто его окружал.

— Ваши имена довольно сложные для произношения. У меня не с первого раза получилось выговорить его правильно. Никки каждый раз предлагал не мучиться и называть его коротким именем, как он меня. — На губах девушки появилась слабая улыбка. — А как было у вас, Ами? Мне можно к вам так обращаться?

— Так меня звал лишь повелитель. В этом мире у меня другое тело и другое имя. Не обижайтесь, прошу.

— Хорошо. И я не обижаюсь, мистер Кларк. Правда, я бы предпочла более неформальное обращение, если не возражаете.

— Не возражаю. Зови меня Мэт.

— А ты меня — Джоан. Расскажи свою историю.

— У меня было приблизительно так же, как и у тебя. Очнулся в палате в совершенно незнакомой обстановке. Никто не понимал мою речь, а я не понимал их. Тогда я замолчал, чтобы не возбуждать подозрение.

— Ты сам выучил наш язык? И ни у кого не возник вопрос, на каком языке ты говорил после того, как пришёл в сознание?

— У меня хорошая память. А по поводу незнакомых для всех слов, сказанных мною в самом начале, док спрашивал, но я сказал, что и сам не знал, что говорил тогда. Не очень убедительное объяснение, но, кажется, он поверил. Мистер Флойд подтвердил, что медицинской практике описаны случаи, когда после удара по голове люди начинали говорить на иностранном языке, который даже никогда не изучали. Тайны психики.

— Тебе было намного тяжелее, чем мне.

— Наверное. Самое ужасное для меня стало то, что когда я подошёл к зеркалу и увидел вместо своего — лицо, так похожее на повелителя… Было тяжело. Мэтью Кларк — почти точный двойник моего любимого. Первое время я каждый раз вздрагивал, когда видел себя в зеркале. Это какая-то насмешка богов.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что у тебя имелся тайный враг, и на тебя совершили покушение. Никки рассказывал, что в тот, первый раз, тебе стало плохо после обеда. На счастье, он оказался рядом в этот момент. Маги совершили какой-то очень сложный ритуал, чтобы вернуть душу, но опоздали и вместо этого притянули мою. А твоя душа вселилась в тело Кларка.

— Тогда получается, что я теперь окончательно умер в своём мире, раз твоя душа вернулась обратно, — задумчиво произнёс Мэт. — Ты помнишь момент перехода?

— Я помню, что гуляла в саду, а потом мне стало трудно дышать. Я задыхалась, но не могла даже крикнуть. И Никки не было рядом. Я гуляла совершенно одна.

— Теперь у моего повелителя разбито сердце. Чем мы прогневали богов? Ведь мы так любили друг друга…

— Да, он очень тебя любил. До этого времени я не знала таких бурных чувств. Никогда не предполагала, что способна так полюбить, ведь всю свою жизнь только и делала, что училась. Даже парней воспринимала лишь как своих одноклассников и однокурсников. Для меня учёба и познание мира стали важнее отношений. И тут такой взрыв эмоций. Никки открыл мне другую сторону жизни.

— Но зато ты вернулась к своим родителям. Уже начала понемногу ходить. Скоро совсем поправишься, вернёшься в университет и заживёшь по-прежнему. Я тоже потихоньку привыкаю и уже смирился со своей участью. Никому не понять замысла богов…

— Замысел богов? Ты думаешь, в этом причина того, что наши души и чувства перетасовали, словно карты?

— Мы лишь игрушки в их руках. Как нам понять их волю? Смертные могут лишь принять то, что они посылают им. Надеюсь только, что скорая женитьба позволит залечить сердце Светоча Асории от раны, которую нанёс ему своей смертью. Я буду молить богов, чтобы юная асорэ пробудила в сердце повелителя новую любовь.

— Знаешь, мне кажется, что грасии Эльсине не суждено стать асорэ. Она сбежала незадолго до свадьбы, а у Никки появился знак богов.

— Какой знак? — удивился Мэт.

— Знак истинной пары.

Нет, это не те самые летающие тарелки в привычном понимании. Они скорее напоминали катеры-флаеры, закрытые сверху прозрачным стеклом, как их описывали фантасты. Или не стеклом, а, например, защитным магическим полем. В моём раздолбанном состоянии как-то было не до подробного разглядывания и анализа увиденного. Силы почти совершенно покинули меня — не столько от физических ран, сколько от магического истощения. Как только пришелицы с той стороны от барьера уничтожили последнего монстра, из меня как будто выдернули стержень, что поддерживал тело в вертикальном положении. Я рухнул на землю и мог лишь наблюдать, как из флаеров вышли пилоты и направились в нашу сторону.

Их было четверо — по двое в каждой из летающих машин. Высокие, более мощные по комплекции, чем олии, одеты в кожаные куртки и кожаные штаны, заправленные в сапоги. На головах — подобие шлемов, тоже из кожи, полностью закрывающих лица. Лишь продолговатые окошки, видимо из стекла, позволяли смутно видеть их глаза.

Спирит, едва держащийся на ногах от усталости, сделал шаг вперёд, чтобы закрыть меня от предполагаемой опасности, но я жестом остановил его, посылая успокаивающий импульс, что отнял последние силы.

Наши девушки, почти не пострадавшие, но растрёпанные и испуганные, стояли рядом с Берисом, который, весь окровавленный, лежал на земле. Кажется, он потерял сознание.

В руках «пришельцы» держали короткие палки. Магические жезлы или бластеры? Пилоты молча разглядывали нас, словно экзотических зверей, оценивая уровень опасности непрошеных гостей в нашем лице и решая, видимо, непростую задачу: добить, чтобы не мучились, или помочь несчастным путникам, едва выжившим после нападения летающих ящеров.

— Кто вы и зачем пришли на эту землю? — наконец подал голос один из них, вероятно, старший, даже не соизволив при этом открыть своё личико. Тоже мне — Гюльчатай-переросток.

— Мы простые путешественники. Нами движет дух познания. Идём в Дивные горы. Если пустят, — прохрипел я голосом простуженного алкаша утром с бодуна — в горле пересохло, а до попить надо ещё дотянуться: фляга, притороченная к седлу хоррга, была временно недоступна из-за разного уровня нашего положения относительно поверхности земли.

— С чего вы решили, что мы пропустим вас на свою землю?

— Мой брат ранен, я магически истощён, двух хорргари растерзали ваши милые птички. А если ещё такие же твари прилетят, то кто защитит от них наших сестёр? Пожалуйста, помогите нам! Мы с миром пришли. Неужели у вашего народа не существует закона гостеприимства? Да хоть и не существует. Неужели вы спокойно сможете бросить двух беззащитных девушек и раненых на растерзание? Даже совесть потом мучить не будет?

— Девушек мы приглашаем, а мужчинам проход на наши земли заказан, — покачал головой «пришелец».

— Вирона тоже девушка! — вдруг воскликнула Нира, переборов свою робость. — Прости, что выдала твою тайну.

Моя любовь так жалобно смотрела на меня, что я тяжело вздохнул и послал ей слабую улыбку: мол, ничего страшного, вырвалось — ну и незачем об этом сожалеть.

— Разве это девушка? — подозрительно оглядывая меня с ног до головы, с сомнением в голосе произнёс мужчина.

— Я не «это», но очень старалась соответствовать — есть причина скрывать свой истинный облик, — криво усмехнулся я. — Вам надо доказательства предъявлять или так поверите, на слово? Думаю, сейчас уже смысла нет скрываться.

— Предъяви доказательства. Думаю, что ты не сможешь этого сделать.

— Почему? — искренне удивился я.

— Ты дерзкий. Девушки себя так не ведут.

Железобетонная логика! Раз девушка, то должна в тряпочку молчать и не вякать. Они явно не в курсе, что есть такое страшное слово «эмансипация женщин», но зато мужской шовинизм у них цветёт махровым гладиолусом. Я, мужчина до глубины души, вдруг разозлился, в очередной раз на своей шкуре испытав прелести отношения мужской половины этого мира к женскому полу. Реально психанув, вдруг почувствовал, как моя девочка потянула эмоции, восстанавливая силы. Лулу лежала сзади меня, поэтому эти четверо, вероятно, её не заметили.

— Вам доказательства предъявить сверху или снизу?

Наглеть и ошарашивать — так с размахом. Мне терять нечего. Жаль, что лица у них закрыты. Хотелось бы посмотреть на выражение. Интересно, если бы я отказался предъявлять доказательства, то они это к чему отнесли: к девичьей скромности или тому, что «парень» признал невозможность доказать обратное?

С кривой раздолбайской ухмылкой глядя прямо в глаза предполагаемого предводителя молчаливых пилотов, ну, в то место, где они невнятно виднелись за стеклом шлемофона, начал расстёгивать пуговицы сначала на куртке, а затем у рубашки. Да, я девушка без комплексов. Не ожидали? Правда, почти полудохлая девушка без комплексов. Пуговицы поддавались ослабшим пальцам с большим трудом, но, подстёгиваемый весёлой злостью, упорно боролся с ними до полной победы, а затем распахнул рубашку.

— Что это? — удивлённо спросил предводитель, а остальные сделали дружный шаг в мою сторону, но остановились, предупреждённые недовольным «хоррг-хоррг» моего боевого товарища.

— Повязка, чтобы сделать грудь незаметной. Её снимать не буду. Сил уже нет. Вам надо — сами и снимайте.

— Что у тебя за рисунок на коже? Это то, что я думаю?

Чего ты разволновался-то так, милый? Откуда же мне знать, что ты подумал? Ни сил, ни нормального контакта глаза в глаза. Может, ещё и стёклышко шлема экранирует.

— Без понятия, что вы там думаете. Я мысли читать не умею.

На меня начала наваливаться апатия. Веки тяжелели, а эти недоверчивые принялись оживлённо переговариваться между собой на непонятном языке. Поспать что ли, пока они митингуют?

Я прилёг, обняв Лулу, как ребёнок любимую игрушку, и закрыл глаза. Сон — лучшее лекарство.

Пробуждение моё было — врагу не пожелаешь. Будто током шарахнуло. Левая часть груди до ключицы болела и пекла, отдаваясь неприятной пульсацией по шее вверх до самой скулы. Я вскрикнул и открыл глаза, услышав сердитое шипение моей девочки. Лулу, едва очухавшись, уже пыталась перекрыть меня не только от внешнего воздействия на мозг, но и старалась отпугнуть незнакомца, растопырив капюшон с дьявольскими глазами. На бо́льшее пока сил не хватило.

Видимо, супостата приложило откатом. Он шипел не хуже Лулу и тряс кистью. А вот не трогай руками ценный экспонат!

— Прости, я случайно прикоснулся к твоему узору. Не знаешь, почему такая реакция?

Мне удалось чуть приподняться и опереться на локоть. Случайно он, видишь ли!

— Не знаю. Может, у меня что-то с головой, но не помню, чтобы мы на «ты» переходили.

Ой, чего-то меня понесло не туда! Я же должен излучать в пространство добро и мир во всём мире, чтобы нас не бросили здесь на съедение всяким зубастым, а пригласили в гости. Видимо, это нервы. Я улыбнулся. Просто улыбнулся. Как слабая девушка. Похоже, это сработало.

— Простите, мара. В нашем обычае нет обращения на «вы», а я не слишком часто выхожу за пределы страны, поэтому допустил ошибку при обращении.

В голосе парня слышалось сожаление.

— Ничего страшного. Вы тоже извините за резкость. Просто мне стало слишком больно. У вас есть вода? Пить очень хочется.

— Конечно. — Парень поднял с земли небольшую фляжку, которую он, видимо, уронил, когда наши тела так мило познакомились. — Я хотел вас напоить специальным отваром, восстанавливающим телесную силу и магию.

Он приблизил к моим губам флягу, а сидящая внутри сознания «манечка» вдруг начала нашёптывать, что нельзя доверять незнакомцам, которые с удовольствием приглашают на свою территорию девушек, а мужчин почему-то приглашать не хотят. Вдруг там какое-нибудь подавляющее волю зелье? Вот так глотну из фляжки, а затем очнусь в роли какой-нибудь наложницы и — прощай свобода выбора полового партнёра.

— Сначала вы.

— Что? — не понял парень.

— Сначала вы отпейте. Мало ли что там за отвар.

«Отведай ты из моего кубка». Так, что ли, Иван Васильевич Шурику говорил? Ага.

— Вы думаете, что я вас хочу отравить?

Парень от удивления даже шлемофон свой с головы стащил, чтобы, значит, я в его глаза посмотреть мог, которые зеркало души.

Глаза оказались лавандовые, а волосы — ярко-рыжий ёжик, взъерошенный и влажный от долгого присутствия кожгалантереи на голове. Мой временный нянь был молод и даже красив. Я не как девушка это констатировал, а как несостоявшийся художник. Сам рисовал плохо, но чувство прекрасного мне не чуждо. Красота парня была настоящая, мужская. Немного тонкие губы, прямой, не слишком широкий нос, рыжая небритось дней этак в несколько, немного тяжеловатая, на мой вкус, челюсть. Брови прямые, средней ширины, по цвету, как ресницы и проклюнувшаяся борода — немного темнее шевелюры. Мне он понравился. Я, конечно, не физиономист ни разу, но чем-то этот абориген привлекал. Вероятно, своей явно читавшейся обидой в глазах на моё заявление. Придётся сглаживать.

— Ну… может, и не отравить. Зачем травить, если легче просто добить? Скорее опоить подчиняющим зельем, например. У нас о вашем народе небылицы ходят, если вы те самые подземники, к которым мы идём ради утоления своего любопытства. Вы нас встретили не слишком радушно, особенно если учесть то, в каком состоянии мы сейчас находимся: два полутрупа, не считая зубельхориса, и две напуганные вивернами девушки. Так что опасения мои — лишь мера разумной безопасности. Извините, если обидела. Можно воды? Просто воды.

Эта пламенная речь совершенно утомила. Во рту — Сахара вместе с пустыней Духов, а веки снова потяжелели. Мой очередной удивлённый захлопнул рот, затем снова открыл, запрокинув голову, и демонстративно влил некоторое количество жидкости в рот, держа фляжку так, чтобы её горлышко не соприкасалось с его губами, а мне было видно, что он пьёт на самом деле, показательно глотнул и протянул фляжку мне. Я жадно присосался к живительной влаге, уже зло цыкнув на свою «манечку», которая заныла, что питьё из одной посуды может тоже что-то значить в обычаях этого народа. Мол, сначала надо выяснить это, а потом пить. А вдруг мы теперь считаемся после этого мужем и женой? Но мне уже было плевать. Вкус вполне приятный, жажду утолил за три глотка.

— Мара, напоите свою зубельхори-синь. Она на меня шипит, а ей тоже надо восстановиться. Ваша защитница полностью обессилена, а это в её возрасте очень вредно.

Зубельхори-синь? Это такое местное название? Или обозначение самочек — ведь парень в её сторону сказал «она». Абориген так легко определил пол? Вот это поворот! Удивил.

Пока все эти мысли табуном проносились в голове, я осторожно напоил мою девочку, наливая понемногу из фляжки в свою ладонь. Действие зелья тем временем не заставило себя ждать. В голове прояснилось, а глаза уже не пытались закрыться. Сил немного прибавилось, но не так, чтобы прям сразу вскочить и бежать.

— Спасибо. — Отдав парню фляжку и немного замявшись, всё же спросил: — Как вы с нами поступите?

Я оглянулся по сторонам. Возле Бериса хлопотали Рада, Нира и ещё один из пилотов. Видимо, тоже отпаивали восстанавливающим отваром и занимались его ранами. Другая «тарелка» исчезла. Наши хоррги лежали ещё двумя трупами, не считая ранее погибших хорргари.

— Зачем вы убили наших животных! — отчаянно крикнул, пытаясь встать. — Они же для нас не просто средство передвижения, а боевые товарищи!

— Не волнуйтесь, мара. Ваши боевые товарищи просто спят. Через крин* они проснутся и смогут нормально передвигаться, не шатаясь от усталости. Вы затем их сами напоите, а то нас они не подпускают к себе, да и усыпили их ещё потому, что мешали оказывать вам помощь. К этому времени вернутся Дри́зис и Кевло́т с решением о возможности или невозможности пригласить вашего брата, а данные нами приглашения для вас и ваших спутниц в утверждении ки́фраса не нуждаются.

— Кифрас — это правитель? — решил уточнить я.

— Кифрас — не имя, а глава земельного деления. Правят всеми владыки. Как только позволят больше, я обязательно расскажу вам, а сейчас, может, всё же стоит познакомиться? Меня зовут Са́дис из рода Дилисриво́. А вас?

— Вирона ри-Силь. Из какого рода мой отец — сказать не могу. Дала магическую клятву мачехе не раскрывать его.

На лице Садиса появилось удивлённое выражение. И чего это он на меня так уставился? Да, видок у меня, конечно же, не для торжественного приёма: грязный, лохматый, полудохлый. Извиняйте. Какой есть.

— Вы не похожи на ристрака из ресов. Ваши волосы… Они синие и очень тёмные. Насколько я знаю, только у чистокровных и магически сильных олиев встречается такой цвет. И глаза…

Опаньки! Прокол. Я и забыл, что полученное истощение перекрыло подпитку цветовой маскировки, наложенной мною на внешность. Спалился! А эти аборигены неплохо ориентировались в реалиях остального мира. Сами все такие засекреченные, а во внешку, вероятно, разведчиков засылали. Вот ведь жучары хитромудрые!

— У меня есть причины скрывать не только своё имя, но и внешность. Думаю, что нужный цвет снова вернётся, как только магия восстановится. Если подружимся, то я тоже кое-что смогу вам о себе рассказать. А Вирона — одно из моих настоящих имён. Да, и предлагаю общаться без излишнего официоза, просто по имени, — мило улыбнулся и похлопал ресничками.

Кажется, поверил. Напряжение и недоумение сразу пропали с лица. Подружимся.

— Хорошо, Вирона, — губы парня тронула тёплая улыбка. — Можно вопрос? — Я кивнул. — Я услышал незнакомое слово. Виверны. Это вы о рукокрылах говорили? У нас их называют ещё ре́нвилами. Они дикие и не поддаются приручению. Наши двойки постоянно проверяют округу, выискивая места их скопления, но твари быстро размножаются. Своих домашних животных от этой напасти нам удаётся уберегать. Ренвилы достаточно разумны, чтобы не попадаться на пути вооружённых дозоров, несущих смерть, однако они научились связывать всплески защитной стены с нахождением в том месте добычи — стад диких копытных, поэтому рукокрылы появились, когда вы задели преграду, и напали на вас.

— Поэтому вы прилетели, увидев, что стена мерцает?

— Да. Хорошо, что мы находились не так далеко.

— Скажите, Садис, а почему животные могут пройти сквозь стену, а меня она не пустила? Вы так только от других рас отгораживаетесь, чтобы к вам никто не лез?

— Правильно. Мы к себе редко кого допускаем. На это есть свои причины. Сейчас я пока не могу вам ничего рассказать. Не обижайтесь, Вирона.

— Я понимаю. Вы поможете мне встать? Хочу к брату. Очень беспокоюсь за него.

Парень поднялся и затем осторожно, чтобы случайно не коснуться кусачей метки, взял на руки. Вместе с Лулу, восседающей на моём животе.

— А это правда, что он ваш брат? Вы совершенно на него не похожи, — шепнул абориген на ухо, едва не касаясь его губами.

Это он что, соблазнять пытается? Голос-то какой… ммм… постельный. Глубокий. Вибрирующий. Вот ведь, блин! Дохлопался ресницами на свою голову!

— Правда, — чуть отстранился от опасной близости и сделал вид, что не заметил полускрытой попытки. — Берис — ристрак отца и мой брат. А я — законная дочь и беглянка.

— А почему сбежала?

Ого, снова на «ты» перешёл?

— Замуж не хочу. — Получи и распишись! — Долгая история.

Хорошо, что до Бериса идти недалеко. Добровольный носильщик с видимым сожалением опустил моё тело рядом с уже пришедшим в себя братом и что-то спросил у находившегося рядом напарника. Пока они разговаривали на своём языке, бегло осмотрел Бериса и благодарно улыбнулся сестричкам.

— Ви-рон, — слабо прошептал брат обескровленными губами. — Как ты? Во-ло-сы…

— Нормально. Сказали, что магия восстановится. Да, волосы вернули цвет. Источник почти на нуле. Главное, что мы живы. Ты молчи, не трать силы. Скоро станет легче, — сдерживая слёзы, бодро затараторил, улыбаясь, чтобы у него не возникло и тени подозрения, что моя голова кружилась от любого мало-мальского движения. — Будем надеяться, что и тебе разрешат пройти на их земли. Всё хорошо. Спи. Мы с девочками тебя не бросим, если что.

Брат улыбнулся и закрыл глаза, а я тоже прилёг на землю, чтобы отдохнуть. Разговоры утомили. В полудрёме почувствовал, что голову приподняли и положили на что-то мягкое. Открыл глаза. Нира… Свет очей… Её колени — самая лучшая в мире подушка, да ещё и запустила тонкие пальчики мне в шевелюру. Почувствовал себя котом. Чуть не замурлыкал. Прикрыв снова глаза, отдался редкому счастью ощущать её руки на своём теле. Кажется, я снова задремал.

Только заснул, а уже за плечо трясут.

— Вирона, просыпайся. — Это Нира пыталась меня растормошить. — Те двое уже прилетели.

Я выплыл из сна и сел, не рискуя пока вставать. Вроде бы, голова не кружилась — уже прогресс. Оглянулся и увидел, что два вернувшихся пилота выгружали из своей «тарелки» кристалл размером примерно с домашний пылесос. Казалось, что в его гранях спряталась радуга. Вот только что грань была красной, а через секунду становилась сиреневато-фиолетовой с переходом в зелёный и голубой. Всё зависело от угла поворота. Да это же… радужный крац! Очень редкий, и поэтому дорогой, драгоценный камень — самый лучший для накопления магии. Но размер! Это просто невероятно!

Аборигены осторожно спустили кристалл на землю, а затем так же осторожно вытащили ещё три. Разместив их на приблизительно равном расстоянии друг от друга и составив квадрат, пилоты подошли к Раде, которая с помощью Садиса снимала поклажу с мёртвой хорргари, и что-то ей сказали. Девушка отрицательно покачала головой и посмотрела в мою с Нироной сторону.

Мужчины направились к нам, стягивая шлемы на ходу. «Двое из ларца, одинаковы с лица». Братья-близнецы? Оба платиновые блондины с глазами цвета светлой сирени, но с более тёмной окантовкой по краю радужки. Они, в отличие от их рыжего товарища, гладко выбриты. При близком рассмотрении понял, что не близнецы.

— Приветствуем вас, прекрасные гостьи. Разрешите представиться: меня зовут Дри́зис, из рода Декоданэ́, а это мой младший брат Кевло́т, — синхронно поклонились они, прижав правою ладонь к груди.

— Очень приятно. Моё имя в дороге — Вирона ри-Силь. Родовое имя отца раскрыть не могу — дала магическую клятву. Это — моя троюродная сестра Нирона и брат Берис. У нас с ним разные матери. Скажите, моему брату разрешено ступить на вашу землю? Если нет, то и я останусь с ним. Единственная просьба — дайте нам целебные травы и покажите, как добраться до безопасного укрытия. Ещё одного нападения рукокрылов нам не пережить.

— Почтенный кифрас дал своё разрешение вашему брату тоже стать гостем в нашем городе. Мы привезли достаточно много восстанавливающего зелья. Напоите животных, чтобы они смогли пройти через портал, и сами выпейте. Если хотите, то вы можете лететь с нами, если не боитесь скорости и высоты. То́сир рассчитан на троих, — тепло улыбнулся старший.

— Ну как ты можешь такое предлагать девушке, Дризис! Даже не каждая из наших женщин согласится лететь в тосире, предпочитая более медлительные и удобные шиска́рти, — фыркнул младший.

— Спасибо, но я предпочитаю сделать переход вместе со всеми. На тосире покатаюсь в следующий раз, если можно. А что такое шисткарти? Что-то вроде наших диртонов? — решил уточнить, сообразив, что тосиры — это те самые флаеры, на чём прилетели парни.

— Ну, можно сказать и так, хотя на диртонах у нас уже никто лет двести не летает. Или триста?

Кевлот обратился к брату, явно гордясь техническим прогрессом своей расы.

— Да. Позапрошлый век, — кивнул старший. — Принеси чашу и зелье. Нас и наших гостей уже давно ждут.

В это время подошёл четвёртый абориген. Он оказался ярким брюнетом с иссиня-чёрныой шевелюрой, только не торчащей ёжиком, как у рыжего, и не с чёлкой, падающей на глаза, как у блондинов, а собранная в низкий хвост. Волосы доходили лишь до плеч, а не были такими длинными, как у высокородных олиев. Мужчине навскидку по виду дал бы около тридцати. Его глаза насыщенного фиолетового цвета цепко смотрели из-под прямых бровей. Он вежливо поклонился.

— Разрешите представиться, Руско́ль Сирриасви́ль. Я буду вас сопровождать во время перехода. Ваш брат ещё не очнулся? Это очень плохо. Придётся ему отправиться прямо сейчас на тосире. Садис, бросай заниматься глупостями! Подгони тосир ближе и немедленно улетай с раненым. Пусть им займётся Ло́тис. Не переживайте, мара. Ваш брат попадёт в самые опытные руки. Лотис — лучший целитель в городе.

В это время подошёл Кевлот, на плече которого висели две довольно объёмные фляги с зельем, а в руке он нёс широкую чашу, больше похожую на тазик. В другой руке держал обычную флягу, вроде той, из которой я пил ранее. Её он отдал мне, а сам подошёл к хорргам ближе, поставил чашу на землю и вылил в неё содержимое одной из больших фляг. С помощью Ниры я напоил Бериса, лежащего без сознания, а остаток допил сам.

Тем временем рыжий соблазнитель посадил флаер рядом с нами и вместе с Русколем осторожно затащил безвольное тело моего брата внутрь, благо высота борта оказалась не слишком большой. К тому же они воспользовались левитационной магией.

Летательный аппарат бесшумно поднялся вверх на достаточную высоту, чтобы не задеть невидимую магическую преграду, и с довольно приличной скоростью рванул в сторону гор.

Дризис тем временем опасливо отодвинулся от хорргов, которые уже проснулись и даже смогли подняться на ноги, скалясь на незнакомца. Я подошёл к Лелису и пододвинул к его морде наполненную зельем ёмкость.

— Пей, малыш Лелис. Твой хозяин пока не может находиться рядом с тобой, но вы скоро встретитесь. Тебе нужны силы, чтобы защищать его.

Хоррг тяжело вздохнул и начал пить. Я тем временем гладил Спирита по морде, объясняя, что сейчас и ему будет счастье, а затем напоил своего боевого товарища, вылив зелье с помощью блондина из второй фляги. Парни загрузили в тосир снятую с хорргов поклажу. Закончив, они вопросительно взглянули на Русколя.

— Заводите животных внутрь контура и закройте им глаза, чтобы не мешали мне и не испугались вспышки света, иначе нас может забросить не туда, куда надо, — обратился к нам мужчина. — Вещи вам отдадут чуть позже, как только братья Декоданэ доберутся до города.

Вытащив из флаера тюк из свёрнутых одеял и подхватив обоих хорргов под уздцы, мы сплочённой командой зашли в ограниченное кристаллами пространство. Лулу уже приступила к исполнению охранных обязанностей, восседая на плече, а я уже достаточно восстановил силы, чтобы её тяжесть не пригибала к земле. Нира и Рада, взявшись за руки, последовали за мной и помогли укутать головы животных одеялами.

Русколь, очутившись внутри, направился от камня к камню, касаясь их рукой и делая какие-то пассы под невнятное бормотание на непонятном для нас языке.

— Закройте глаза, — предупредил он, а затем щёлкнул пальцами.

Вспышка света. Тьма. Желудок у горла. Хорошо, что только пил! Когти Лулу вонзились в кожу, пробив два слоя одежды. Отстригу нафиг! Лелис «хоргнул» и дёрнул головой, но я повис, вцепившись в одеяло и прижав его к морде, чтобы оно не сползло с глаз животного. Как там девушки справились со Спиритом? Он более спокойный, а их двое. Надеюсь, одеяло удержали. Снова короткая, яркая вспышка света. И просто светло. Сделал вдох. Спокойный голос нашего сопровождающего оповестил, что можно открыть глаза. Открыл.

— Вау! Красота! — восторженно прошептал, оглядываясь вокруг.

Мы стояли в огромном круге, выложенном гладкими каменными плитами. Ровными, но не отполированными до зеркального блеска, поэтому не скользкими. Забота о безопасности народонаселения — прежде всего. По периметру площадки стояли высокие колонны, штук двенадцать или больше — считать не стал, не до этого как-то было. Их венчали декоративные капители, главным украшением которых являлись огромные, ещё больше тех, с помощью которых мы сделали переход, кристаллы радужного краца. И красиво, и функционально. Грузовой портальный комплекс, не иначе.

Этот круг находился в центре городской площади, жившей собственной жизнью. Обыватели, привлечённые нашим появлением, останавливались, постепенно сбиваясь в любопытствующую толпу, состоявшую почти полностью из мужчин. Конечно, не каждый день, наверное, из портала вываливалась такая живописная компания: упакованный в кожу абориген в сопровождении двух испуганных, растрёпанных девушек и парня с синими волосами, держащих на поводу двух рогатых зверюг с накинутыми на морды одеялами. Одеяла надо снять, правильно. Интересно, все остальные женщины у них дома сидят и хозяйством занимаются, а выходят на улицу лишь в сопровождении мужчины?

Я, бормоча успокоительные слова, стянул со Спирита и Лелиса злосчастные одеяла и отдал их девушкам. Сёстры сложили их в несколько раз по длине, а я закинул на холки животных, подоткнув под переднюю луку сёдел, чтобы не свалились при движении.

Русколь, пока я занимался хозяйственными делами, подошёл к одной из колонн и вставил свой короткий жезл в незаметное углубление. Между этой и соседней колонной вспыхнула и погасла знакомая красная световая стена, и мужчина, обернувшись к нам, махнул рукой, приглашая проследовать через образовавшийся проход.

Мы прошли между колоннами, затем Русколь вынул жезл из паза и чуть ли не бегом поспешил пересечь границу. Видимо, защита объекта активировалась не сразу, а через некоторый промежуток времени, чтобы успеть выбраться из круга.

Стараясь не крутить головой, словно провинциал, попавший из глухой деревни в столицу, я скользил взглядом по не скрывающим своё любопытство местным жителям, одетым пёстро и разнообразно. Мне совершенно был не понятен стиль их одежды. Складывалось впечатление, что мы попали в город, стоящий на перекрёстке торговых путей разных стран и даже разных миров. Какого-то единого направления моды, характерного только для этой расы, я не заметил. Смесь востока, запада, севера и юга. Хорошо, что в одежде «а-ля Папуа-Новая Гвинея» никого не было. А так — восточные яркие шелка-разлетайки с головными уборами типа чалмы соседствовали с одеждой, к которой привык за годы жизни в Эрсолизии, а богато расшитые костюмы, похожие на гуцульские, контрастировали с кожаными — наподобие облачения нашего сопровождающего.

Сам город поражал необузданностью творческой мысли местных архитекторов и переплюнул в этом картины наших арт-художников, что воплощали свои фантазии посредством компьютерной графики. Дома, башни, мосты, соединяющие ярусы города, карабкавшегося вверх с удобной равнины на уходящие в небо скалы, заставили даже меня застыть на некоторое время в эстетическом экстазе, не говоря уже о реакции девушек. Венчали всё это великолепие радужные кристаллы на самых высоких башнях, как алмазы и рубины — зубцы в королевской короне.

— Те кристаллы для красоты? — полюбопытствовал я, кивнув на переливавшиеся всеми цветами драгоценные камни.

— И для этого тоже, — ответил Русколь. — Но у них две основные задачи: первая — защищать город с воздуха, а вторая — для подзарядки тосиров и шискарти.

— Это от ренвилов защита? — уточнил я.

— Да. Они хотя и боятся соваться в оживлённые места, зная, что могут поплатиться жизнью, но иногда голод побеждает их осторожность. Не волнуйтесь. Здесь вы в полной безопасности.

— А почему я не вижу в воздухе шискарти? Или им над городом запрещено летать?

— Нет, не запрещено. Просто у нас очень редко их используют, чтобы передвигаться в пределах города. В основном они применяются для перемещения на дальние расстояния или чтобы подняться на верхние ярусы города. Да их не так и много. Это дорогое средство передвижение. Более распространены колёсные — на животной тяге. Мы тоже запрягаем хорргов, только не пользуемся вашими способами подчинения и не спиливаем у них рог.

Так за разговором мы дошли до здания, которое оказалось гостиницей. Спирита и Лелиса устроили с комфортом в стойле. Проследив, чтобы им задали корм и напоили, мы с девушками вошли внутрь здания. Прямо пятизвёздочный отель в стиле барокко. Просторный холл с отполированными до зеркального блеска полами, что отражали свет богато декорированных люстр, широкая белоснежная лестница, ведущая наверх, с балясинами, украшенными стилизованными листьями, диванчики для ожидающих посетителей с вычурными спинками. Недалеко от входа — своеобразный ресепшен с ярко-рыжим симпатичным молодым человеком в синей форменной куртке, который радушно улыбнулся нам и произнёс фразу на местном языке, видимо, поприветствовал и сказал, что рад нашему приходу. Конечно же, рад. Две такие красивые девушки зашли. Он буквально их глазами ел и, кажется, мысленно облизывался, кобелино.

Русколь подошёл к нему и что-то сообщил, после чего молодой человек позвонил в колокольчик. На его звук из боковой двери появился ещё один красавец в форме, уже блондинистой масти, и сделал приглашающий знак, указывая на лестницу.

— Мар Русколь, позвольте поинтересоваться: нас поселят всех вместе в одной комнате или в разных? — спросил я, ибо разделяться в незнакомом месте не хотелось — слишком уж заметен интерес к моим сестрёнкам со стороны всех встреченных нами представителей мужского пола.

— Разумеется, у каждой из вас свои апартаменты, — улыбнулся Русколь.

— А можно вместе? Нам так будет удобнее и спокойнее, — посмотрев прямо ему в глаза, заявил я, а девушки закивали, подтверждая мою просьбу.

— Ну, раз вам так удобнее, то думаю, что это можно устроить, — снова улыбнулся наш провожатый и принялся объяснять ситуацию парню на ресепшене.

В результате нас заселили в двухкомнатный номер для супружеских пар, где помимо двуспальной кровати имелся удобный диванчик. На нём я и решил заночевать, ибо не рискнул ложиться рядом с девушками в одну кровать, хотя там места хватило бы и для четверых. Ага. Во избежание. Я же не железный.

Не успели мы осмотреться, как принесли наши вещи. Быстро же братья Декоданэ успели добраться до города! Наш добровольный гид поспешил откланяться, сообщив, что утром зайдёт за нами, чтобы отправиться к почтенному кифрасу.

Блондинистый консьерж на ломаном олийском объяснил принципы действия удобств, показал, где хранятся спальные принадлежности в виде рубашек и пижам, предупредив, что они магически подстроятся под наши размеры, и сообщил, что ужин доставят в номер через половину крина.

Мои названные сестрёнки впервые попали в такую роскошь, поэтому, как только абориген покинул помещение, начали исследовать местность, а я, скинув с себя тушку Лу на пол, отправился принять ванную, захватив сменную одежду из походной котомки.

После купания грудь решил не перетягивать. Смысла не видел. Полюбовавшись на соблазнительные формы и на татуировку, что уже давно приобрела чёткие линии, сложившись в красивый узор, я облачился в привычное бельё, а снятое прополоскал в проточной воде, подзаряжая магическое плетение. Чистку верхней одежды решил отложить на утро. Резерв ещё недостаточно восстановился даже для применения бытовой магии. На нижнее бельё накинул красивый длинный халат из мягкой, гладкой ткани типа шёлка и вышел в общую комнату.

Там уже накрывали на стол опять же молодые и опять же симпатичные аборигены мужеска пола. Улыбчивые, предупредительные. Это что, у них женщин совсем в сфере обслуживания населения не используют? Надо поинтересоваться у Русколя по поводу местных обычаев. Может, тут домострой махровый, и тогда мы с девочками крупно попали.

Стараясь не думать о плохом, я и мои названные сестрички поужинали, чем боги послали, а послали они нам растительные лёгкие салаты, отварную рыбу, очень нежную и вкусную, и приятный кисломолочный напиток, хорошо утоляющий жажду. Правильно, много есть на ночь вредно. Грязную посуду девушки сгрузили на оставленный обслугой сервировочный столик и выкатили его за дверь в коридор, как перед уходом предложили нам сделать те мачистые парни.

Ещё раз объяснив сёстрам принципы работы ванной комнаты, я запер на внутренний засов входную дверь и улёгся на застеленном белоснежной хрустящей простынёй диване. Пока купался, бравые консьержи позаботились о моём комфортном сне.

Отрубился моментально и очнулся, когда лучи светила пробились сквозь неплотно зашторенные окна. Лулу привычно спала на моей груди. От этой тяжести или по иной причине приснился странный сон, который после пробуждения уплыл в небытие, не задержавшись в памяти, оставив после себя послевкусие чего-то тревожного и неправильного. Ну и ладно. Будем считать, что это результат моих потрёпанных накануне нервов.

Чувствовал я себя вполне отдохнувшим, магия, по ощущениям, почти восстановилась, поэтому в зеркале отразилась весьма экзотической внешности девушка — мои волосы приобрели совершенно невероятную расцветку, похожую на результат работы ученика парикмахера-двоечника, попытавшегося покрасить клиенту шевелюру. Чтобы не позориться и не шокировать местное население, изничтожил плетение, восстановив природный ультрамариновый цвет.

Закончив с утренними процедурами, привёл в порядок свою одежду и о девушках позаботился, почистив магией их платья, а при помощи иллюзии немного подправил фасон и усилил цвет. Третий сорт — не брак. Мы, вообще-то, немалый путь прошли, пообтрепались, пообносились, так что стыдиться нечего.

Едва закончили с приготовлениями, пришёл Русколь, принеся радостную новость — Берис очнулся, а для его жизни угрозы уже нет.

— Думаю, что вы можете его сегодня навестить после визита к кифрасу, — сообщил мужчина после того, как галантно облобызал нам руки, чем окончательно смутил сестрёнок.

Оставив вещи в номере и заперев его, мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Я хотел навестить наших хорргов — проверить их состояние и предупредить, чтобы вели себя примерно и никого не убивали, о чём и сообщил нашему сопровождающему.

На проезжей части стоял аппарат размером в две трети лимузина по длине, но эргономикой больше напоминающий катер с закрытой кабиной. Девушки ахнули и залипли, рассматривая незнакомую конструкцию, а я, лишь мазнув взглядом по очередному техническому шедевру этой расы, отправился в «конюшню» при гостинице.

Зверюги выглядели вполне здоровыми и отдохнувшими, наверное, им добавляли в питьё то замечательное зелье, восстанавливающее силы. Послав хорргам импульсы успокоения и любви, я вернулся назад. Рада и Нира уже сидели внутри, тихонько обсуждая увиденное чудо техники. Я тоже забрался внутрь и закрыл за собой дверь, заметив задумчивый взгляд Русколя, направленный в мою сторону.

Наш гид уже сидел за панелью управления, состоявшей из многочисленных рычагов, наподобие ручного автомобильного переключателя скорости.

— Это и есть шискарти? — спросил, усаживаясь в мягкое и удобное кресло — одно из шести пассажирских.

— Да. Я смотрю, мара, что вас не удивило это средство передвижения, в отличие от ваших сестёр, — обернулся ко мне Русколь и пристально поглядел в глаза.

— Меня вообще очень сложно чем-либо удивить, — усмехнулся и, заметив ремни безопасности, пристегнул сначала девушек, а затем и себя. — Мы готовы к взлёту.

— Разве мы полетим по воздуху?

Голос Нироны задрожал от страха.

— Не бойся. Я же с тобой, — шепнул успокаивающе и взял девушку за руку.

Нира с благодарностью посмотрела на меня и руку не отняла, заставив мою мужскую сущность возликовать, а сердце — ускорить свой ритм. Всё же, несмотря на все усилия со своей стороны, я влюбился в эту девушку, хотя и пытался перебарывать зарождавшееся чувство. С этим надо что-то делать.

Русколь задвигал рычагами, и аппарат плавно начал подниматься вверх, а затем, набрав высоту, так же плавно ушёл влево. Я выглянул в окно. Город и его окрестности лежали передо мной как на ладони. С высоты он напоминал каплю, стекающую с гор. Её широкая часть находилась в долине, а затем город, сверкая в лучах светила многочисленными драгоценными камнями на башнях, сужал границы, карабкаясь вверх, и заканчивался там, на высоте, прекрасным замком.

— Смотрите, под вами — Каваи́ла Ли́сдас, что означает Хрустальная Долина. И город — Со́гра, — не поворачиваясь к нам, произнёс Русколь.

— Очень красиво, — не покривив душой, сказал я, а девушки лишь вздохнули, с опаской поглядывая в окно и стараясь сдержать себя от желания закричать, когда шискарти делал очередной крен при повороте.

Наш курс лежал именно к замку, окружённому высокой стеной. Внутри зеленел парк с удобной площадкой для посадки летательных аппаратов. Туда-то и опустился шискарти через несколько минут.

Кифрас встретил нас в саду. Он прогуливался в компании уже знакомых нам белобрысых братьев Декоданэ, одетых на этот раз не в кожу, а в шёлковые туники, по виду похожие на пиджаки-френчи, но длиною до колен, с воротниками стойкой и разрезами по бокам, богато украшенные вышивкой. У Дризиса основной фон был красный с бежевым узором, а у его брата наоборот — золотистый и вишнёвый растительный орнамент на бежевом. Расцветка штанов повторяла цвет орнамента, а туфли с загнутыми носами — цвет фона туник. Сам же правитель походил на какого-нибудь турецкого султана в своих лилово-сиренево-синих одеяниях и в белоснежной «чалме», украшенной брошью с синим камнем. Русколь по случаю визита облачился в простую по крою чёрную куртку типа колета, не сильно отличавшуюся от его прошлого кожаного одеяния, такого же цвета штаны и высокие сапоги, выглядя на фоне остальных скромным Золушко́м до своей эпохальной встречи с феем перед балом.

— Бийе́р Декоданэ, разреши представить тебе наших гостий — бийе́ри Вирону ри-Силь, а также зи́сси Радону Гас и зисси Нирону Гас, — представил нас Русколь с лёгким наклоном головы.

Так-так. Новые слова, явно означавшие общепринятые обращения к женщинам, но почему тогда я — бийери, а девушки — какие-то зисси? В чём разница между этими терминами? Надо при случае спросить у Русколя. И, кажется, уже пора записывать эту кучу накопившихся «почему».

Пока подобные мысли проносились в голове, мы поприветствовали кифраса поклонами с поправкой на одежду. Я «книксен» изображать не стал, так как был в штанах, а не в платье.

Губернатор этой местности тоже почтительно наклонил голову и потянулся своей рукой к моей с намерением запечатлеть поцелуй. Блондины же, не отставая от старшего, склонились перед моими сестричками.

— Очень приятно познакомиться, бийери, зисси. Моё имя Ири́ст Декоданэ — кифрас като́на Виржильмала́н. Приветствую вас, прекрасные гостьи, на землях народа а́сков — в благословенной богами Ласко́нии.

Так. Систематизируем информацию: аски — вот, оказывается, какое самоназвание подземников. А Ласкония — это их государство. Катон, видимо, что-то вроде области с названием Виржильмалан. Язык вывихнешь вместе с мозгом! А кифрас этот родственником блондинов оказался! Непростые ребятки патрулировали границы. Кто же тогда Русколь и его рыжий напарник? Слишком поклон местного губернатора в его сторону оказался почтительным, да и братья ещё в начале нашего знакомства явно признавали главенство брюнета, беспрекословно выполняя его указания. Вопросов всё больше, но мы ещё получим на них ответы.

— И мне приятно, бийер Декоданэ, познакомиться с вами и вашим городом. Я просто в восторге от его красоты! — мило улыбаясь, похлопал ресницами, излучая в пространство мир и добро.

— Прошу вас, девы, моя супруга с нетерпением ждёт встречи с вами.

Хозяин дома сделал приглашающий жест, и мы направились по дорожке, выложенной красными и белыми плитами, в сторону, указанную старшим Декоданэ.

До замка мы так и не дошли, остановившись возле резной беседки, увитой ползучими лианами с необычной формы листами и мелкими сиреневыми цветами. Внутри, за уставленным всевозможными яствами столом сидела женщина, которая величественно поднялась с места при нашем появлении.

Она казалась более изящной копией братьев: платиновые локоны, с одной стороны заколотые, а с другой каскадом спускавшиеся к высокой груди, целомудренно скрытой драпировкой белоснежного, с серебряной отделкой, одеяния, похожего на древнегреческое или древнеримское. В ушах — удлинённые серьги с фиолетовыми камнями разных оттенков, а на указательном пальце правой руки сиял крупный радужный крац в оправе из белого металла. На левой руке браслет. Спокойный взгляд лавандовых очей из-под накрашенных ресниц по очереди задержался на каждой из нас, а на губах появилась вежливая улыбка.

Римская матрона. Именно это словосочетание всплыло в памяти из прошлой моей жизни. Величественная и спокойная.

— Дорогая, разреши тебе представить наших гостий.

И снова названы наши имена, снова пришлось улыбаться и кланяться. Что ж, надо понравиться и наладить дружеские отношения, но бдительности не терять. Мало ли, какие у них тут законы — вляпаешься и глазом не успеешь моргнуть. Супруга кифраса имела звучное имя Ки́льфия. Она представила нам свою компаньонку — юную брюнетку Ла́сию Лавиньруэ́ль. Хрупкую фигурку Ласии скрывало платье с драпировкой, почти повторяющее фасон одеяния хозяйки дома, но только мягкого песочного оттенка и с золотистой отделкой по краю ткани. Весьма миловидная девушка с кроткими глазами лани насыщенного фиолетового цвета и чувственными губами, но скромняжка — видно даже невооружённым глазом.

У меня в прошлой жизни была такая робкая девушка тургеневского типа. Я стал у неё первым — редкое явление в современном мире, где уже к окончанию школы среди выпускниц девственниц почти не оставалось, а последние лишались её на итоговой попойке. Она любила меня, а я, скотина такая, лишь развлекался, намереваясь бросить так же, как и остальных, когда наскучит. Надеюсь, моя смерть стала для девушки не слишком большим ударом, ибо в последнее время старался избегать встреч с Катей, ссылаясь на сессию. В мой последний день, помимо маминых пропущенных звонков, заметил несколько и от неё. Но маме я перезвонил, а ей — нет. Что ж, не пришлось ничего самому объяснять. Ушёл из её жизни по уважительной причине, надеясь, что девушка уже встретила на своём пути хорошего парня, а не такого мудака, как я.

Величественным жестом королевы Кильфия пригласила за стол. Все чинно-благородно расселись, тут же замельтешила обслуга, полностью состоящая из представителей мужского пола. Да, видимо, тут женский труд не использовался совсем или использовался мало. Интересно почему?

За трапезой велись неспешные разговоры, за которыми из меня и девушек потихоньку выуживали сведения о цели нашего появления в пределах Дивных гор. Я особо не отпирался, стараясь своей честностью и искренностью завоевать доверие принимающей стороны. От них зависело — отправят ли нас восвояси сразу же, как только Берис поправится, либо сможем на некоторое время задержаться и удовлетворить моё неуёмное любопытство.

— Я с самого детства интересовалась вашей расой, — глядя в глаза хозяйке дома, начал неспешное повествование. — У отца неплохая библиотека, а я слишком любознательна, поэтому большую часть жизни, как только обучилась грамоте, провела за чтением, но слишком мало смогла почерпнуть из того, что нашла о вашем народе. В основном — малоубедительные отрывочные сведения, больше похожие на сказки или страшилки. Поэтому, как только повзрослела и подготовилась к путешествию, сразу направилась сюда, надеясь наконец-таки всё увидеть собственными глазами. Мой брат Берис согласился ехать со мной, разделив все тяготы дороги, а Рада и Нира встретились на пути случайно и стали нашими спутницами, а ещё — названными сёстрами, — поймал удивлённые взгляды блондинов и послал им виноватую улыбку, — а чтобы меньше возникало вопросов, представляли их своими троюродными сёстрами.

— Ты храбрая девушка, но почему сбежала из дома? Неужели только ради удовлетворения любопытства?

Кильфия явно была поражена моей откровенностью.

— Отец намеревался перекрыть мою магию и выдать замуж. А я этого не хотела. Как ещё могла поступить? — мило улыбнулся, отправляя кусочек незнакомого, но невероятно вкусного фрукта в рот Лулу, уже начиная привыкать к обычаям этого народа общаться без привычного официоза.

Кстати, наличие у меня зубельхориса совершенно не удивила собеседников, видимо потому, что основной ареал расселения зверьков находился именно в этой местности. Когда у меня появилась Лу, я отыскал всю доступную информацию, чтобы подробнее узнать о своём улыбчивом питомце.

— Неужели жених так плох, что вызвал у тебя отвращение? У нашего народа девушка сама выбирает достойного из нескольких соискателей, предложенных родителями или посватавшихся самостоятельно, либо, по её желанию, устраивается состязание женихов, если она не может решить сама, кто же ей больше нравится. К сожалению, у нас рождается слишком мало девочек. Соотношение количества женщин к количеству мужчин составляет примерно один к трём в пользу последних. Когда-то, очень давно, было наоборот: заметный недостаток мужчин из-за постоянных войн, что нам приходилось вести, обороняясь от врагов. Но у нас давно мир, мы защищены от вторжений диких племён и агрессивных государств, поэтому мужчин стало намного больше, чем женщин. Это печалит владык, маги и учёные ищут возможность повышения вероятности рождения девочек у супружеских пар, но пока что ничего действенного не придумали. Так что не так с твоим женихом?

Женщина хотя и говорила с акцентом, но довольно бегло и правильно.

— Да всё с ним нормально. Нет, честно, жених достойный. Богатый и красивый, но я не хочу связывать свою жизнь с мужчиной.

— Почему?

Кифрас тоже решил поучаствовать в увлекательном женском разговоре.

— Ну… Как вам сказать… Я немного отличаюсь от обычных девушек. Меня не прельщает роль ограниченной в своих желаниях и возможностях жены, главное предназначение которой — вынашивание и рождение наследника для мужа. Особенно при перекрытой магии. Как-то хочется пожить интереснее и разнообразнее, а главное — дольше.

— Но ты отмечена знаком богов. Твоя жизнь будет очень долгой, а если ничего не случится, то вечной. Почему ты этого не хочешь?

Удивлённое выражение, кажется, не покинет больше породистого лица кифраса, а в глазах матроны и её спутницы прочитал осуждение и полное непонимание. Надо же, уже доложили о моей метке. Интересно, это мне поможет или станет проблемой?

— Заранее жалко ребёнка. — Сразу все козыри выкладывать не стану, удивлю чуть позже. — Насколько мне известно, истинные пары связаны настолько крепко, что смерть одного ведёт к смерти другого. А мне моя жизнь ещё пока что не надоела. С таким уровнем магии, если её перекрыть, рождение ребёнка приведёт к быстрой смерти. Так умерла моя матушка. Если бы не жестокий закон, то она до сих пор жила. Какой смысл связывать себя с истинной парой, если всё равно все умрут, а ребёнок останется сиротой?

— Но почему такой странный закон не отменят? — воскликнула Ласия, переборов застенчивость, после чего всё же смутилась и мило покраснела.

— Просто никто не догадался связать смерти женщин с высокой магической силой и её перекрытием. Это лишь моё предположение, появившееся после долгих размышлений и подсчётов. Изучая хроники, однажды обратила внимание, что в нашем государстве смертность риксоэ почему-то слишком высокая по сравнению с другими риксие. Перечитывая их жизнеописание, вдруг заметила, что те из них, кто обладали сильной магией, умирали, едва успев осчастливить рикса наследником, а те, в ком магия едва теплилась, жили долго, хотя здоровье многих ухудшалось. Риксоэ других королевств, где магию женщинам не перекрывают, отличались крепким здоровьем и долголетием независимо от того, сколько родили детей.

Я поймал внимательный взгляд Русколя и замолчал, хотя, кажется, было уже слишком поздно. Язык мой — мне совсем не друг, не товарищ и тем более не брат.

— И ты сделала такие выводы, лишь сравнивая величину срока жизни риксоэ?

Кифрас посмотрел на меня с недоверием. Интересно, что сейчас у него творится в голове? Лулу благоразумно не лезла со сканированием мыслей моих собеседников. Да и наверняка у них имелись защитные амулеты от всяких любопытствующих.

— Считаете, что это выглядит слишком странно для девушки?

Я не из Одессы, но ответить вопросом на вопрос иногда просто тактически выгодно.

— Неожиданно.

До какой степени откровенности завёл бы нас разговор, не знаю, но тут Лулу, спокойно сидевшая у меня на коленях, вдруг удивлённо курлыкнула, моментально вскарабкалась на плечо и, вытянувшись в струнку, уставилась в сторону декоративных кустиков с волнистыми листочками сизого цвета. Дикая боль чуть не вышибла сознание. Я непроизвольно застонал и скривился, но через несколько секунд защитное поле снова восстановилось, а в мозгу возникла мимолётная картинка крупной шипастой ящерицы на фоне одного из кустиков, в сторону которых пялилась моя девочка. И ещё пришло понимание, что из-за неожиданного появления представителя местной фауны она отвлеклась и на несколько мгновений ослабила мою защиту от мыслефона тех, кто находился за столом.

— Что с тобой? Тебе плохо?

В глазах Русколя я увидел неподдельное беспокойство, а Кильфия сделала непроизвольное движение ко мне, словно я был её собственным ребёнком, которому нужна помощь.

— Спасибо. Уже всё в порядке, — пробормотал, скосив глаза на Лулу, которая ещё смотрела в сторону кустов.

— Если я правильно догадался, ты не только стихийница, но и маг разума. — Русколь пытливо посмотрел мне в глаза. — Твоя зубельхори-синь отвлеклась на самца и ослабила защиту, поэтому стало больно?

Я кивнул, решив, что нет смысла отпираться. Удивительно, как он меня сразу раскусил. Значит, сталкивался с подобным раньше или сам маг разума. Кстати, теперь стало ясно, почему при первой встрече Садис так быстро определил половую принадлежность моей девочки. Этот самец очень сильно отличался от Лулу — невзрачной серой расцветки, крупнее её раза в полтора и весь закован в шипастую броню. Прямо настоящий суровый воин.

— Вы маг разума, бийер Сирриасвиль? — с надеждой спросил я. — Мне бы не помешала помощь опытного мага этого направления, потому что недавно появившиеся способности доставляют мне лишь боль и неудобства. Может, их лучше перекрыть? Мне вполне достаточно магии стихий.

— Зачем же перекрывать такой полезный дар? — покачал головой кифрас. — От подобного не стоит отказываться.

— Не спорю, но мне не овладеть им самостоятельно. Прошлый учитель помог со стихийной магией, но магия разума ему неподвластна.

— Надо просто согласовать между собой потоки, проходящие из источника по каналам всего тела. Я помогу овладеть вашим даром, — наконец произнёс брюнет.

— Спасибо, — мило улыбнувшись, сказал я, наблюдая боковым зрением за маневрированием серого зубельхориса, который подкрадывался к столу, не спуская глаз с Лулу.

— Это Зит. — Русколь заметил моё невольное косоглазие и решил, видимо, прояснить ситуацию, — мой зубельхорис.

— А почему он крадётся? Хочет напасть? Или… ммм… поухаживать?

— Нет. Лулу ещё не достигла возраста размножения, поэтому не может пока что в этом плане заинтересовать Зита. Они пытаются общаться. Как старший с младшей.

— А у них свой собственный язык или зубельхорисы разговаривают на языке своих… — сначала хотел сказать «хозяев», но это совсем не то слово, что характеризовало наши с Лу отношения, — своих подзащитных? Ммм… двуногих друзей…

Губы Русколя тронула мимолётная усмешка. «Подзащитные», ага. Отдаёт судебным заседанием.

— Так вы со своей зубельхори-синь общаетесь словами?

— Иногда. Но она со мной — чаще образами. Последнее время мысленный разговор для меня слишком болезненный.

— Я помогу с этим справиться. А между собой они больше переговариваются именно образами. Особенно дикие. Мы с Зитом используем оба способа, а мысленная речь не вызывает у меня головных болей. Мой зубельхорис поможет вашей Лулу освоиться и научит всему, что знает сам.

— Буду бесконечно признательна вам, бийер Сирриасвиль.

Мы ели и продолжали вести неспешные разговоры, узнавая друг о друге в пределах, которые установили для себя на текущий момент времени. Кифрас пригласил стать гостями в его просторном доме, где хватило места и для наших животных. Я небезосновательно предположил, что он сделал это, заметив, как его сыновья окучивают моих названных сестёр, поэтому отказался, но тут в процесс уговаривания включился Русколь.

— Я и Садис тоже являемся гостями нашего уважаемого кифраса. Если вы желаете начать обучение как можно скорее, то лучше нам находиться поближе друг к другу. Вы сможете изучать язык и обычаи, я же обещаю прогулки на тосире, если пожелаете. К тому же вам необходимо скорее избавиться от неприятных последствий вашего магического дара, не так ли? А через семнадцать дней закончится наша с Садисом отработка по дозору, и мы отвезём вас в столицу.

— Отработка? Вы в чём-то провинились? — удивился я.

— Нет, просто каждый гражданин нашей страны старается принести пользу для любимой родины. У нас нет рабства, как у вас, а тяжёлой работы много. Поэтому даже высокородные время от времени выполняют общественные отработки. Это позволяет поддерживать тело в хорошем состоянии и знать общее положение и различные трудности, постоянно возникающие в процессе жизни общества, видя их изнутри и решая по мере возникновения. Сами владыки участвуют в отработках, поэтому их правление справедливое и мудрое.

Довольно увлекательный рассказ Русколя ещё больше утвердил меня в желании остаться подольше в этом интересном месте и своими глазами увидеть в действии результат воплощения идей утопического социализма. Я согласился на переезд из гостиницы. Жизнь, чуть не прервавшаяся совсем недавно, заиграла удивительными красками и соблазнами в виде невероятных приключений и возможности познания нового мира. Наконец-то я впервые с благодарностью помянул ангела-хранителя, который пристроил мою душу в такую замечательную реальность.

Этот день сложился из удачных событий. Первое из них — обнаружение крупного кристалла радужника, найденного в не очень богатом забое, где попадались чистые, но годные лишь для изготовления ювелирных украшений и небольших амулетов драгоценные камни. Владыка сам пожелал вынуть находку из породы, чтобы не рисковать и не повредить редкий по размеру экземпляр. Его сильная магия земли позволяла надеяться на удачный исход. Вестник другой доброй новости находился ещё в пути.

Ранним утром правитель облачился в рабочую одежду и в сопровождении положенной по статусу свиты отправился на взлётную площадку, чтобы сесть в шискарти, что доставит его к Зелёной горе, возложив на владычицу все текущие государственные заботы. За долгие годы их супружества он привык к её поддержке и полностью доверял способностям своей Половины Сердца.*

К прилёту правителя подготовительные работы почти закончились. Механизация здесь не отличалась разнообразием, а последние техномагические новинки почти не применялись. Породу скалывали вручную, медленно, но верно вгрызаясь всё дальше вглубь горы. В забоях трудились любители старины во всех её проявлениях и те, кто решал для разнообразия поработать физически, приводя своё тело в порядок естественным способом, как это делали их далёкие предки. Затем породу накидывали обычными лопатами в примитивные двухколёсные тачки и везли к механическому транспортёру, сбрасывая груз на ленту.

Одни маги-мастера контролировали процесс, прощупывая места скопления кристаллов в массиве скалы, другие делали то же самое, но уже при помощи магии отделяя пустую породу от той, где имелись вкрапления радужника. Это тяжёлая работа, но она позволяла усиливать магический потенциал так же, как физический труд увеличивал силу мышц. Маги работали двойками: один из них — опытный, находящийся в штате постоянных работников месторождения, другой — желающий попрактиковаться на отработке или подмастерье, направленный из своего учебного сообщества на практику.

— Всё готово, великий мастер, — отвесил почтительный поклон высокий аск худощавого телосложения — старший мастер-маг этого забоя.

— Очень хорошо.

Владыка оценивающим взглядом окинул тех, кто находился в пещере и с кем ему сейчас придётся трудиться.

Три двойки опытных магов уже стояли на своих местах, тихонько переговариваясь между собой, координируя основные этапы предстоящей работы, прощупывая короткими магическими импульсами скальную породу и уточняя границы, куда без риска можно направлять воздействие. Правитель дождался их знака, что они пришли к единому мнению, и сосредоточился на кристалле. Он предпочитал сначала получить необходимые сведения самостоятельно, а затем сопоставить её с выводами других мастеров.

Да, кристалл оказался весьма крупным — не менее пяти локтей в ширину и около восьми — в высоту. О чистоте его великий мастер мог пока судить лишь по участку шириной в две ладони, открывшемуся после того, как кирка одного из рабочих отвалила кусок горной породы. Насколько он хорош в целом, покажет время, которое владыка не хотел тратить зря.

Переговорив с магами и убедившись, что их и его мнения совпали, он дал понять, что начинает, потянувшись из своего источника к скале и выискивая магическим зрением в массиве мельчайшие, не видимые обычному глазу трещинки в камне, разрушая внутренние связи, соединяющие породу в единый монолит.

Остальные маги предприняли те же действия, начерно осторожно расчищая сверху и слева от кристалла. Двое из шести помощников были магами земли, четверо остальных владели магией левитации. С их помощью отбитые кусочки породы удалялись, не долетая до каменного пола забоя, и складировались в отдалении. Их затем вывезут на тачках подсобные рабочие.

Постепенно кристалл высвобождался, ещё пока блёкло переливаясь в свете магических светильников. Радужные отблески окрашивали стены забоя, придавая ему некоторую таинственность и радуя всех, кто находился сейчас здесь, наблюдая за работой великого мастера и молясь богам, чтобы эта невероятная драгоценность не оказалась с изъянами.

Наконец осталось самое сложное — освободить находку от породы, что удерживала её сзади, при помощи магии левитации осторожно вытащить кристалл из образовавшейся пещеры и переместить его на специальную платформу на колёсах, на которой предполагалось вывезти драгоценность из забоя.

Великий мастер — ведь это не только обращение к персоне правящего владыки. Он действительно являлся одним из лучших магов в своих владениях. Все с облегчением вздохнули, хлопками в ладоши и стуком кирок о пол выражая восхищение виртуозно проделанной работе правителя и его команды.

— Камень великолепен, великий мастер, — с довольным выражением лица произнёс старший забоя, осматривая находку вместе с владыкой. — Без твоей помощи нам было бы сложно не повредить кристалл.

— Старый ты льстец, — благодушно улыбнулся правитель, отирая вспотевший лоб. — Кто нашёл этот радужник?

— Ти́сис из рода Дисарэ́, — сказал маг, взмахом руки подзывая низкого роста аска в защитной шапочке на коротко стриженой голове.

На покрытой щетиной шее счастливца владыка увидел тонкий магический ошейник, который носили только лица, осуждённые за преступления. Благодаря этой предосторожности побегов и нападений с их стороны никогда не случалось, но Тисис предусмотрительно оставил своё орудие труда, прислонив кирку к стене, прежде чем подойти к великому мастеру.

— За что ты попал в узилище?

— За долги, великий мастер. Я подвержен пагубной страсти и проиграл всё, что у меня было, — не смея смотреть в глаза правителя, тихо произнёс заключённый.

— И велик ли его долг? — обратился владыка к магу.

— Я не ведаю, но могу уточнить у исправника, который вечером приедет забирать заключённых, проходящих у нас отработку.

— В любом случае размер награды за найденный кристалл не только покроет долг, но и позволит начать новую жизнь. Думаю, сегодня у тебя последняя ночь, что ты проведёшь в узилище. Надеюсь, ты распорядишься наградой правильно и никогда более не погрязнешь в азартных играх.

— Клянусь в этом, великий мастер! Я добровольно пройду лечение у мага разума, чтобы моя слабость не смогла больше испортить мою жизнь, — истово стукнув себя в грудь кулаком, произнёс мужчина, преклонив колено во время произнесения этой клятвы.

— Что ж, пусть боги просветлят твой разум. Иди с миром, Тисис из рода Дисарэ. — Владыка протянул заключённому руку для поцелуя, а затем обратился к присутствующим: — Благодарю всех за работу. Кристалл отправьте в Центральное Хранилище. В ближайшее время найдём ему место для применения.

Попрощавшись с подданными лёгким наклоном головы, правитель покинул место своей добровольной отработки, сопровождаемый охраной и магами земли, которые помогали ему вытаскивать кристалл. Четвёрка левитационников осталась, чтобы проконтролировать доставку находки в Хранилище.

Во дворце его ожидал посланник, но сначала владыка принял ванну, смыв каменную пыль, покрывшей его лицо, руки и волосы, выпил укрепляющий и восстанавливающий магию настойку, и только тогда пригласил того, кто терпеливо дожидался в приёмной, чтобы сообщить важную новость.

Молодой мужчина, облачённый в одежду воздушного дозора, вошёл к правителю и, опустившись на одно колено, вручил прямоугольный пакет с посланием.

— Приветствую, великий мастер. Русколь Сирриасвиль шлёт тебе привет и желает долгих лет жизни, — чётко, почти по-военному произнёс посланец, склонив голову с огненно-рыжим ёжиком волос.

— Здравствуй, Садис. Что же заставило моего сына прервать твою отработку и отправить ко мне лично? Неужели нельзя связаться по драцису?* — проворчал под нос владыка, жестом разрешая гонцу встать и присесть в одно из кресел.

Правитель вскрыл магическую печать, приложив к ней перстень с таким же изображением, и достал послание. Перечитав несколько раз, он поднял на Садиса тёмно-фиолетовые глаза и начал подробно расспрашивать о событиях, что произошли на границе государства.

Владыка отпустил посланца и недолго постоял возле окна, задумчиво наблюдая за видом, раскинувшимся перед его взором. Затем решительно поднял к глазам левую руку, откинув с запястья широкий рукав и высвободив массивный браслет из ярко-серебристого арипа́лка*. Квадратные вставки радужника с выгравированными знаками и одним широким кристаллом идеально отполированной горной слезы* заискрились в полуденных лучах. Прикоснувшись к этим знакам в определённой последовательности, правитель подождал отзыва с той стороны и произнёс почтительно, всматриваясь в засветившееся окошко прозрачного кристалла, где проявилось лицо пожилой женщины:

— Приветствую тебя, старейшая. Мне нужен твой совет.

— Привет и тебе, владыка. Спрашивай, — раздался в комнате тихий, какой-то бесцветный голос.

— Я получил послание от наследника, проходящего отработку по дозору в катоне Виржильмалан. Они встретили чужаков с той стороны, которые пытались пересечь границу и были атакованы стаей ренвилов. Парни спасли их жизни, и с согласия кифраса теперь являются гостями в Согре, ибо трое из них оказались девушками, а мужчина, их брат, получил слишком серьёзные раны, отбиваясь от рукокрылов. Одна из сестёр — из чистокровных олиев с высоким уровнем магии, её брат полукровка, а две другие девушки — из ресов. У магички знак истинной пары. Русколь просит разрешения привезти её в столицу. Девушка его очень заинтересовала, и я вдруг подумал, не связано ли её появление с твоим пророчеством, что ты сделала, кажется, лет семьдесят назад?

— Душа чужой земли, чужого мира, что следует своим путём, восстав против богов, исполнит волю их, вернёт надежду изначальным, откроет двери, соединив народы и сердца

Ты считаешь, что эта девушка — та самая?

— Она из чужой земли. По поводу остального мне судить трудно. Я не толкователь твоих запутанных пророчеств, но появление этих четверых — первое за более чем триста лет, когда нас не тревожили даже случайно забредшие в Пустые земли путешественники. А чтобы специально сюда кто-то стремился попасть — это вообще исключительный случай. Девушка шла к нам целенаправленно, но причина, которую она назвала, мне кажется не вполне убедительной, поэтому сомневаюсь, стоит ли нарушать нашу обособленность и позволить чужакам попасть в сердце Ласконии.

— Ты, как всегда, осторожен, великий мастер, и я понимаю твои опасения. Мы давно закрылись ото всего остального мира, но сами тайно проникаем туда. Ты прекрасно знаешь, что наш народ для прочих — сплошная загадка. Мы сами создали те небылицы и внушили страх, чтобы никому не пришло в голову соваться на наши земли. Все, кто случайно оказывался у нас, здесь же и оставались. Лишь раз одному из чужаков удалось обмануть бдительность охраны и вернуться к своим, унеся секретные разработки и чертежи изобретений, что теперь используют в Асории. Но они всё равно нам не соперники, ибо наши изобретатели давно ушли вперёд, а олии, надеясь лишь на свою магию, так и топчутся на месте, не улучшая то, что получили. Но я отвлеклась. Думаю, девочку мог притянуть сюда зов её метки. Вполне вероятно, что её пара находится именно у нас, поэтому глупо останавливать ту, кто пришла, подчинившись воле богов.

— Тогда эта девушка не из твоего пророчества, раз пришла, следуя зову.

— Мы в любом случае ничего не потеряем. Чтобы понять, надо просто увидеть её и разобраться. Даже если её Половина Души* не у нас, и её потянет дальше, мы всегда можем перед уходом почистить воспоминания. Твой сын — сильный маг разума, он мой лучший ученик. Да и меня, если честно, эта чужачка очень заинтересовала. Не могу настаивать, ты правитель и тебе решать судьбу девушки и её спутников, но я бы с удовольствием встретилась с ней. — Голос женщины потерял прежнюю бесцветность, в нём появилась оживление. — Я помолюсь Великой Матери Диритре́мис, дабы Она направила нас по верному пути.

— Хорошо, старейшая. Пусть воля Матери снизойдёт на тебя. Прощай.

— Да хранит тебя Великая. Прощай.

Кристалл погас. Владыка снова подошёл к окну и поднял голову к бирюзовому куполу неба, словно пытался увидеть на нём знаки божественной воли. Но там ничего не было. Даже ни единого облачка не портило идеального, ровного цвета.

Правитель вздохнул и снова набрал знаковую последовательность, наконец-таки приняв решение.

Я стоял возле окна и смотрел на незнакомый город, любуясь яркой синевой моря, образующего чёткую линию горизонта и создающего резкий цветовой контраст с лазоревым небом. Величественные, тяжеловесные парусники и лёгкие шхуны вдали, юркие лодчонки у берега, серо-белые крикливые птицы, резкие вопли которых насиловали слух даже через закрытое окно… Мир — такой похожий и такой непохожий на тот,

из прошлой жизни.

Я абсолютно не сомневался, что именно спал, а это всё мне снилось — мой очередной безумный сон. Знал, что сейчас произойдёт, одновременно хотел и не хотел этого, но уже чувствовал чужое присутствие за спиной. Чьи-то руки осторожно сдвинули мои волосы, освобождая шею. Невесомое прикосновение пальцев сопровождало это движение, вызывая первый отклик у тела. Горячие губы осторожно коснулись чувствительной кожи, а моё ухо услышало судорожный выдох-стон, опаляющий и вызывающий трепет.

Я знал, что за моей спиной стоял мужчина. Мужчина, предназначенный мне местными богами. Он осторожно прижимал меня к себе. Снова почувствовал его возбуждение — это не первый сон с его участием. Одна рука легла на живот, а другая — на грудь, проникая пальцами под вырез платья и накрывая метку, а она отозвалась, но совсем не так, как наяву — простреливая болью за несанкционированное прикосновение. Это другое. Она прострелила, но не болью, а возбуждением, которое прокатилось волнами прохладного покалывания, покрывая тело мурашками. Внизу живота скручивало и пульсировало, заставляя напрягаться и закусывать губу, чтобы не застонать в ответ.

Рисунок налился приятным теплом и негой, кажется, что он теперь жил собственной жизнью, разрастаясь вверх от ключицы, змеясь по шее и останавливаясь под скулой. Губы обнимающего меня мужчины коснулись уха.

— Хочу тебя, — прошептал он хрипло.

Этот голос лишь усугубил внутреннее состояние. Мужская душа сопротивлялась изо всех сил, а предательское женское тело с готовностью откликнулось, пытаясь заглушить протесты разума. В этом юном теле стыдливость отсутствовала. Я сам в этом виноват: виноват в том, что в прошлой жизни больше прислушивался к требованиям плоти, не слишком обременяя совесть нормами морали. Я редко задумывался над чувствами других. Каждая очередная подруга, хотя и была интересной и неповторимой для меня, но лишь на короткое время. Теперь же тело снова пыталось диктовать свою волю, не желая вырваться из объятий или оттолкнуть руку, лежащую на груди, а само тянулось и выгибалось, мартовской кошкой подставляясь под ласки. Надо проснуться. Надо срочно проснуться! Я помнил, что случилось прошлый раз. Нельзя позволить, чтобы его губы коснулись моих, заставляя отвечать на поцелуй. Напрягая волю, отдал приказ безмозглому разнежившемуся организму. Раз, другой, третий!

Получилось! Меня резко выбросило из сна. Судорожно вздохнул и открыл глаза. Весь мокрый, дыхание прерывистое, а дикое желание никуда не исчезло. Да чтоб вас всех, распорядителей судеб недоделанных, через колено пятым боком!

Проклятые гормоны! От безысходности стиснул зубы и сжал внутренние мышцы, стараясь обуздать тот водоворот, что скручивал спиралью нижнюю часть тела. Но это движение лишь усилило нереализованное стремление к получению разрядки. Снова сжал мышцы несколько раз, с удивлением почувствовав, что инстинктивно пойманный ритм позволил при определённых усилиях с моей стороны разрулить ситуацию. Не смог сдержать стона. Надо же! Оказывается, так тоже можно? Пусть не слишком яркими были эти ощущения, не такими, как в прошлой жизни, но я получил хоть какое-то облегчение. Проклятая метка, хотя предупреждающе дёрнула болью, но слабенько, словно милостиво снизошла, позволив погасить разожжённый ею пожар.

Век живи — век учись. Вот я и познал ещё одну тайну своего нового тела и решил, что должен получить над ним максимально возможный контроль. Мы ещё потрепыхаемся! Разумеется, я прекрасно понимал, что как против лома нет приёма, как против ветра струю пускать — себе дороже, так и дерзко бодаться с богами этого реально магического мира мне не по зубам. Но осознавая это, какая-то часть меня всё равно хотела вывернуть всю сложившуюся ситуёвину по-своему, назло врагам.

Пока размышлял над стратегией и тактикой, восстановил дыхание. Сполз с кровати и поплёлся в ванную. Наш первый утренний урок с Русколем никто не отменял.

Накануне, после окончания дружественной встречи с семейством Декоданэ, Русколь отвёз меня в лечебницу, где Бериса приводил в порядок самый лучший в городе целитель. Названными сестричками вплотную занялись блондины. Видимо, они решили ковать железо, пока гостьи находились в некотором шоке от общей новизны обстановки. Кажется, у них резко наметилась экскурсия по местным достопримечательностям, но я не волновался за девушек: Нира своей скромностью, а Рада недоверчивостью к чужакам и параноидальной осторожностью, думаю, немного остудят их горячие головы. Рыжий напарник Русколя так и не появился, наверное, решал личные дела, пользуясь случаем.

Мой провожатый вызвал экипаж, запряжённый парой хорргов, которых аски называли ниххи́ррами. Открытая коляска не сильно отличалась от колёсного транспорта восемнадцатого или девятнадцатого века. Я названиями никогда не интересовался, но почему-то в памяти всплыло слово «ландо». Наверное, подсознание выдало то, что я когда-то, может, и знал, но давно благополучно забыл за ненадобностью.

Вежливый кучер открыл дверки бортика, украшенного серебристыми коваными накладками вычурной формы, и предложил мне руку, чтобы помочь взобраться, но Русколь жестом дал понять, что и сам справится. Из вежливости опёрся на его руку, хотя ни разу не калека и не в платье. Надеюсь, что при местной демократичности моды смогу подобрать удобный гардероб.

Хотя мне очень не терпелось увидеть брата, ехали не спеша, чтобы я мог полюбоваться городом. Обилие фонтанов, буйное озеленение, цветы ярких тропических оттенков и фэнтезийная архитектура впечатляли. Я получал от созерцания всей окружающей меня красоты какой-то нескончаемый эстетический оргазм и совершенно искренне сообщил Русколю о своём восхищении этим прекрасным городом, но он лишь сдержанно улыбнулся в ответ.

— Столица ещё величественнее и прекраснее. Если владыка даст своё разрешение, то вы, бийери, увидите её очень скоро.

Он упорно обращался со мной на «вы», в отличие от семейства Декоданэ.

— А мой брат? Ему разрешат посетить столицу?

— Скоро мы об этом узнаем.

Лечебное заведение отличалось от большинства зданий строгостью и лаконичностью формы, чем-то похожей на древнегреческий архитектурный стиль. Двухцветная сине-голубая окраска здания не вызывала отторжения. Вокруг лечебницы ожидаемо шелестели листвой деревья парка, где вдоль тропинок, усыпанных сизыми хвоинками местной разновидности сосны, прогуливались выздоравливающие. В воздухе витал приятный прополисный аромат с едва уловимой ноткой запаха цветущей липы и свежескошенной травы. Русколь пояснил, что его распространяют все находящиеся здесь деревья — каждый вид свой собственный. Смешавшись, получался именно тот, которым сейчас наслаждалось наше обоняние. Он подействовал на нас успокаивающе буквально с первых минут пребывания под густыми кронами. Ароматерапия в действии.

Бериса мы нашли на одной из тропинок. Он прогуливался, о чём-то беседуя с русоволосым мужчиной среднего роста, одетым в свободную тунику до середины бедра и свободные штаны приятного нежно-зелёного цвета, явно смахивающие на форменную одежду эскулапов. Им оказался тот самый Лотис, который являлся лучшим целителем в городе. Он заверил, что дня через три брата можно забрать — пациент быстро шёл на поправку, а у меня при взгляде на свежие шрамы от когтей чуть не вырвалось: «Ну и рожа у тебя, Володя, ох и рожа. Смотреть страшно»[4]

Одна из отметин, покрывающих лицо Бериса, находилась так близко от глаза, что я невольно содрогнулся — ещё несколько миллиметров в сторону, и брат потерял бы его. Видимо, выражение моего лица выглядело слишком красноречивым.

— Не волнуйся, бийери, от шрамов не останется и следа, — заверило меня местное светило медицины.

— Шрамы украшают настоящего мужчину, — ляпнул, не подумав, но, кажется, аборигенов это не удивило, а Берис уже привык к моим странностям, лишь коротко глянул, дёрнув углом рта.

Пока Русколь общался с Лотисом, я рассказал Берису все новости и пообещал попробовать уговорить наших гостеприимных хозяев разрешить ему жить вместе с нами, а не в гостинице. Брат тяжело вздохнул, а я даже без подсказки Лу понял, что он потерял последнюю надежду на завоевание сердца Радоны — при острой нехватке женского населения белобрысые братья Декоданэ сделают всё возможное, чтобы очаровать наших названных сестричек и быстренько повести их под венец.

Попрощавшись, мы вернулись, и я с удивлением узнал, что вещи и наши хоррги уже доставлены на новое место дислокации. Аборигенам всё же пришлось воздействовать на волю наших зверюг, иначе бы те не дали им возможности прикоснуться к себе.

И вот сегодня — первый урок овладения магией разума. После лёгкого завтрака Русколь увёл меня в дальний конец сада. Мы уселись на скамье, которая изгибалась полукругом, позволяя всем, кто сидел на ней, видеть собеседника, не выворачивая шею набок. Очень удобная конструкция.

— Для начала хочу спросить, доверяете ли вы мне настолько, чтобы стать моей ученицей? — поинтересовался он. — Лишь после этого вы и я произнесёте взаимные клятвы. Без доверия друг к другу ученик не сможет научиться управлять своим даром, а учитель — передать знания.

— Есть вероятность, что во время обучения вы непроизвольно можете узнать то, что я хотела бы скрыть ото всех?

— Владеющий магией разума в первую очередь обучается не лезть в голову всем подряд. Это главное правило, ведь можно напороться на более сильного мага или поставленное охранное плетение, что может ударить по любопытствующему. Но от случайностей никто не защищён, поэтому да, я могу случайно получить какие-то сведения, которые узнавать не хотел, но магическая клятва не позволит мне кому-то это рассказать или донести любым другим способом, пока вы сами не освободите меня от неё.

— Хорошо. Выбор-то у меня совсем невелик: либо я доверяю и обучаюсь, либо мучаюсь дальше со своими головными болями. Я готова принести обоюдную клятву, но у меня есть ещё один вопрос.

— Какой?

— Почему вы решили мне помочь? Насколько я поняла, чужаков вы не привечаете, а тут вдруг такое радушие — не в обиду будет сказано. Ведь, если рассудить, то мы можем представлять для вас определённую угрозу, узнав случайно или, допустим, специально какие-нибудь ваши тайны, а затем расскажем всему остальному миру. Или вы не намерены нас вообще отсюда отпускать?

Русколь улыбнулся и покачал головой.

— Скажу честно: вы меня сильно заинтересовали. Вы, бийери, очень сильно отличаетесь от наших женщин — не только внешне, но и образом мышления, поведением, какой-то внутренней раскованностью, и чувствую, что это не оттого, что мы принадлежим к двум разным расам. Здесь что-то другое, а я, знаете ли, всегда был любознательным с самого раннего детства. Жаль, что вы предназначены другому. Поэтому, если ваша истинная пара находится не среди нашего народа, никто не станет препятствовать вашему уходу. Владыка одобрил пребывание вас на землях Ласконии, включая вашего брата. После окончания нашей отработки мы отправимся в столицу. Владыка и владычица хотят с вами познакомиться. И не только они. Моя наставница также изъявила желание увидеть такую храбрую девушку.

Вот это огорошил! Получается, если бы не метка истинной пары, он не прочь был приударить за мной. Шустрый народец! Блондины вовсю ухлёстывали за сестрёнками, а меня неожиданно спас от такого счастья тот самый выбор богов, который до сегодняшнего дня проклинал на всех известных мне языках, но в основном — на русском матерном диалекте. Да уж, никогда не знаешь — что, где и для чего пригодится в личной жизни.

В результате наших переговоров мы дали друг другу магическую клятву на крови, текст которой оказался простым и не позволял что-либо трактовать двояко, и без лишних разговоров приступили к обучению.

Занятия медитацией, что практиковал со мной даде, помогли во время согласования между собой потоков, проходящих из источника по каналам всего тела. Пришлось терпеть боль, потому что Лулу покинула «пост номер один», отправленная Русколем поохотиться на всяких аналогов кузнечиков и жуков, пока он, словно нейрохирург, проводил операцию по гармонизации и настройке. Мужчина терпеливо объяснял, что я должен был почувствовать, куда направить магические потоки, как подключить щит, чтобы он не тянул магию слишком сильно, но не пропускал в мою многострадальную голову чужой мыслефон.

Наличие боли было обязательным условием и стимулировало обучающий процесс, но за одно занятие, разумеется, всё наладить не удалось. Уморился я конкретно, но учитель чутко среагировал и прекратил занятие, как только почувствовал, что я достиг критического предела.

— На сегодня всё, Вирона. Больше нельзя, иначе можешь себе навредить. Тебе сейчас нужно поспать. Иди к себе в комнату, я провожу, — сказал Русколь, сделав разрешающий жест Лулу, которая уже несколько минут сидела в ожидании рядом, и подал руку, помогая встать.

Во время урока мы как-то незаметно для себя перешли на «ты» и стали называть друг друга по имени. Хорошо, если в его лице я приобрету не только учителя, но и друга, видящего во мне немного больше, чем просто красивую девушку. Время покажет, а сейчас потащил свою уставшую тушку, опираясь на его руку и стараясь не заснуть на ходу.

Как я добрался до своей комнаты — помнилось смутно. Кажется, учитель и потенциальный друг взял меня на руки на финальном отрезке пути. Лишь только голова коснулась подушки, я отрубился окончательно.

Всё чаще мне начинало казаться, что госпожа Удача с синей птицей на плече шла впереди, прокладывая мне дорогу. Я не знал, входило ли это в бонус-извинение от Барадиэля, или мне просто везло на встречи с хорошими людьми… ну, пусть не совсем людьми, но всё-таки. Поэтому оставалось принимать подарки судьбы с благодарностью, но помнить и о той ложке дёгтя, которая несъедобной кляксой расползлась в бочке с мёдом — Дамоклов меч неизбежной встречи с моей истинной парой не давал расслабиться и получать от жизни полное удовольствие.

Наши гостеприимные хозяева сделали всё, чтобы мы, их гости, не испытывали никаких неудобств. Женский персонал в замке, оказывается, имелся, но не в таких количествах, как я привык. Нам с сестрёнками выделили по личной служанке, а Берису, когда он через несколько дней покинул лечебное заведение, слугу.

Я пользовался любой возможностью, чтобы узнать как можно больше об этом народе. Обучение нас языку взяла на себя Кильфия. Уроки проходили в непринуждённой обстановке во время трапез, прогулок и познавательных бесед, когда мы общались, рассказывая друг другу об обычаях своих народов.

Мужчины исчезали из дома сразу после раннего завтрака. Кифрас отправлялся в «мэрию», где подвизался на поприще управления делами города и всего катона, а его сыновья вместе с Русколем и Садисом — на свою отработку. Берис через день после прибытия напросился третьим в двойку к моему учителю. С братьями-конкурентами у него не заладилось изначально, хотя до конфликта не доходило, но постоянное напряжение витало в воздухе, как только блондины начинали оказывать повышенное внимание сестричкам. Вечером он очень эмоционально рассказывал о воздушных схватках с ренвилами, из чего я сделал вывод, что Берис ненавидел этих тварей до глубины души. Что ж, я его прекрасно понимал.

Нира сблизились с Ласией на почве общих женских интересов, а мне и Раде эти темы казались скучными, поэтому, посидев некоторое время для проформы, мы с ней уходили в другой конец сада и оттачивали боевые навыки в поединке. После обеда я обычно уединялся в укромном месте, чтобы медитировать и практиковаться в магии, выполняя домашнее задание, которое накануне давал Русколь.

Как только научился облачать свою многострадальную голову в «шлем» защитного поля, что не вытягивал подобно пылесосу мою силу, а щадящее подпитывался из источника, но надёжно защищал от мыслефона окружающих, Лулу получила возможность заняться собственным образованием. Но, помня о своих обязанностях секьюрити, она периодически материализовывалась возле меня в сопровождении неизменного спутника — Зита, который, казалось, всерьёз взялся опекать мою девочку. Ничего не зная о силе привязанности пар у зубельхорисов, я опасался, что если у них возникают устойчивые пары, то мне, вероятно, придётся расстаться с Лулу, как только решу покинуть этот гостеприимный народ.

После совместного ужина у Рады и Ниры начиналась ежедневная культурная программа, организованная блондинами, а я шёл на очередной урок к Русколю. Гармонизация и перестройка потоков давались мне довольно тяжело, но ко дню отбытия в столицу всё же смог отладить свой организм. Теперь я получил возможность читать мысли других разумных существ, не защищённых специальным амулетом или полем, как мой «шлем», а также полноценно общаться с Лулу без диких болей и прочая, и прочая, и прочая. Для меня это был прорыв, потому что перспективы открывались такие, каких и представить раньше не мог. Но для этого необходимо продолжить обучение у более продвинутого мастера, имеющего достаточное количество времени, о чём и сообщил мне как-то учитель.

— Завтра последний день нашей отработки, — предупредил Русколь. — Послезавтра ты и твой брат полетите вместе с нами в столицу.

— А Нира с Радой?

— Они тоже попадут в столицу, но не теперь. Дризис и Кевлот сегодня, на закате, при родителях, которые уже одобрили этот шаг, попросят у твоих названных сестёр принять предложение стать их невестами. Церемония обручения свершится сразу же, как только девушки дадут согласие, а затем братья Декоданэ отправятся к их родителям за разрешением.

Эта новость хлёстко полоснула по сердцу, оставляя за собой кровоточащую рану, но я постарался скрыть эмоции от собеседника. Он не знал о моих чувствах к Нироне, да и я не хотел, чтобы кто-то, кроме нашей четвёрки, был в курсе этой тайны. Бедный Берис! Он тоже оказывался в пролёте при положительном ответе на предложение блондинов. Рада никогда не бросит сестру, а для деревенских девушек выйти замуж за представителей местной элиты — отличный способ устроить свою жизнь.

Разумеется, наблюдая за манёврами сыновей кифраса, я понимал, что мои шансы остаться лишь «братосестрой» Ниры увеличивались с каждым днём в геометрической прогрессии, ведь она, узнав о моей гендерной принадлежности, честно сказала о невозможности дальнейших отношений, предложив остаться лишь сестрой, но сердце доводы разума слушало вполуха. Что ж, наверное, так будет лучше для всех нас. Я и Берис улетим дальше познавать этот мир и налаживать дружеские отношения, а девушки удачно выйдут замуж. Впервые мне захотелось руководствоваться не своими желаниями, а поступить правильно, отойдя в сторону и не мешая моей любимой строить собственное счастье. Но зубастый червяк сомнения грыз и грыз изнутри.

— А вы уверены, что от подобных союзов родятся дети? У нас, олиев, только маги со способностями выше средних могут зачать детей от ресов, при условии возникновения нежных чувств. Именно таким образом появился мой брат. Я вообще не понимаю, почему такая спешка. Ведь они так мало знают друг друга, а Нира совсем ещё ребёнок. Даже если ваши расы совместимы, то всё равно рожать в таком возрасте тяжело, её тело ещё не до конца готово к материнству.

Ой, опять я умничаю, да? Не по возрасту. Снова поймал на себе внимательный взгляд Русколя.

— Насколько я знаю, у ваших рас совершеннолетие наступает в пятнадцать лет. Почему ты решила, что Нирона не готова к материнству?

— Долго объяснять. Можно сказать, что я пришла к такой мысли попутно, когда решала головоломку с запечатыванием магии у наших женщин. Это лишь мои предположения.

— Какой девушки дадут ответ — мы пока не знаем. Они могут стать невестами, но никто принуждать к замужеству их не будет. Такое положение позволит им узнать своих будущих мужей лучше, а сами получат покровительство очень влиятельного рода.

— Это, конечно, хорошо, но я не получила ответ на один важный вопрос — зачем такая спешка? — посмотрел прямо в глаза Русколю, пытаясь прочитать по ним, насколько он честно ответит, увеличив при этом толщину защитного поля своей головы.

Мой наставник и почти друг улыбнулся, а затем, немного помолчав, что-то решая для себя, произнёс:

— Я заметил, что у вас с Берисом особенные отношения со своими названными сёстрами. Понимаю, что ты переживаешь за брата, у которого, кажется, чувства к Радоне, а Нира стала тебе за время вашего совместного путешествия близкой подругой. Дело в том, что через девятнадцать дней мне предстоит провести отбор среди девушек — претенденток на звание невесты наследника трона Ласконии, коим и являюсь. Поэтому я дал отпуск братьям Декоданэ, чтобы они уладили отношения с родителями предполагаемых невест и успели вернуться в столицу. Там вы снова встретитесь. Если девушки останутся свободными к этому времени, им предложат участвовать в отборе, так как являются истинными женщинами. Я пошёл на некоторые нарушения, позволив Дризису и Кевлоту попробовать завоевать сердца Ниры и Рады до отбора.

Опаньки! Оказалось, что Русколь — целое высочество. Что-то меня вся эта ситуёвина настораживать стала. Шли мы себе, шли, никого почти не трогали и наткнулись прямо на наследника. Интересно, это происки местного пантеона или снова Баридиэль накосячил?

— Вы меня удивили, бийер Сирриасвиль. Не ожидала, что суровый гроза рукокрылов и наш спаситель окажется наследником престола, а ещё станет моим наставником. Вот только не говорите мне, что вы — мой истинный, и божественная воля притянула меня к вам, — почему-то почувствовал себя в ловушке. — Да, и я до сих пор не знаю, как обращаться к правителю и его наследнику.

— Вы невнимательны, грасия Эльсина. Я говорил ещё перед нашим первым занятием: мне жаль, что вы не моя истинная. У меня нет такого же знака богов. К правителю обращаются «владыка» или «великий мастер», а к наследнику — «великий подмастерье», но мне бы хотелось, чтобы мы общались, как и прежде, во всяком случае, находясь в близком кругу друзей.

Он назвал меня Эльсиной? Грасией? Откуда он узнал? Неужели считал информацию во время занятий?

— Меня зовут Вирона.

— Да, Эльсина-Аниизия-Вирона-Малисия-Биллани тон Вёеэльсиль, берсония Эрсолизийская, — добродушно усмехнулся великий подмастерье. — Не только вы, грасия, можете делать выводы на основании общедоступных сведений. Из того, что вы сами нам рассказали и того, что известно от наших глаз и ушей, пребывающих во всех известных государствах, я понял, кто вы есть на самом деле — сбежавшая больше года назад старшая грасия Эрсолизии и договорная невеста асора. Только в Эрсолизии до сих пор перекрывают магию у женщин.

Мысли лихорадочно метались в моей голове. «Это провал», — подумал Штирлиц. Ёкалэмэнэ — русский алфавит! Держим лицо и улыбаемся. Защита мыслей — на максимум.

— Да, действительно. Сложить два и два вам оказалось несложно. И как теперь вы с нами поступите, владея этими сведениями обо мне?

Непроницаемости моей физиономии позавидовал бы сам Чингачгук — Большой Змей. Или Великий? Не помню.

— Мой отец хочет видеть вас, грасия, но не думаю, что встреча с ним вам навредит. Мы мирный народ и долгое время не выходили наружу, создав подгорные города, когда в очень давние времена нам приходилось скрываться от захватчиков наших земель. Думаю, у вас ещё будет время, чтобы подробнее узнать историю нашего народа. И снова предлагаю перейти к прежнему способу общения и отношения друг к другу. Учителя и ученика, друга, если позволите. Согласны?

— Согласна, — мило улыбнулся я.

Ага, у меня типа есть выбор — дружить или войной пойти. Партизанской. И против кого дружить будем? Но было бы неплохо наладить действительно добрососедские отношения между Ласконией и, хотя бы, Эрсолизией. У них тут есть, чем поживиться: обновим себе технологии, радужник, опять же, тут в немаленьких количествах имелся. А у нас тоже много чего интересного для обмена найдётся. Надо подумать на досуге, прежде чем произойдёт эпохальная «встреча на Эльбе» с великим мастером всея Ласкония.

— Хорошо, бийери Вирона. Завтра, как я и говорил, наш последний день отработки, а я до сих пор не выполнил своё обещание совершить прогулку на тосире. Берис уже видел охоту на ренвилов, если не боишься, то можешь поучаствовать. Я покажу тебе, как прекрасны наши горы. С высоты на них смотреть — совсем не то, что снизу.

— А пострелять дашь?

Не ожидал? Да, я такая — вся из себя амазонка. Нам, амазонкам, стрелять — не привыкать. Пусть не из настоящей «лазерной» пушки, а лишь из виртуальной, да и в армии служить не пришлось в прошлой жизни, но у любого мужика страсть к войне и охоте в крови. Мы же звери, покрытые тонким слоем лака цивилизации, как сказал один умник из прошлого мира моей прошлой жизни.[5]

— Д-дам, — обескуражено произнёс ещё один удивлённый, но быстро взял себя в руки. — Ты очень необычная девушка. Я действительно сильно жалею, что парный знак не появился у меня. А теперь нам пора. Все уже, вероятно, собралась за столом.

— Хорошо. Пошли. Но так, на всякий случай, чтобы ты знал: я — винктэсси, — и милая улыбочка, переходящая в мой коронный раздолбайский оскал.

— Винктэсси? — Русколь даже на мгновение остановился.

— А ты думаешь, я только из-за магии сбежала? — криво усмехнулся я. — У меня вообще сложно… в этой жизни.

— Мы об этом ещё поговорим.

Светило тем временем явно нацелилось спрятаться за горной вершиной. Мы ускорили шаг.

В беседке уже собрались сестрички, Берис и семейство Декоданэ. Брат заметно нервничал, бросая пытливые взгляды на Радону и стараясь не смотреть на блондинов, чтобы не выдать свою тщательно скрываемую ненависть.

Как только мы дошли до беседки, светило всё же нырнуло за гору, отправляясь на покой, расплескав в посиневшем небе сиренево-розово-оранжевые краски. Наступившие сумерки тут же рассеяли магические светильники, вспыхнувшие вдоль дорожки и внутри беседки.

Мы с Русколем уселись на свои места. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотанием каких-то местных цикад и шелестом травы под лапами сладкой парочки наших зубельхорисов, которые каким-то образом почувствовали, а может, считали информацию о предстоящем важном событии.

Русколь как старший по званию, ибо принц, кивнул главе семейства, разрешая начинать, а тот, в свою очередь, подал знак сыновьям, которые дружно встали, повернувшись к сидящим рядом с ними девушкам. Но неожиданно для меня предложение сделали не братья, а их мать. Кильфия величественно, не поднимаясь с места, обратилась к Раде и Нире:

— Зисси Радона и ты, зисси Нирона, прекрасные дочери славного мастера-кузнеца Зена Гаса, от имени Дризиса и Кевлотана, наследников рода Декоданэ, прошу оказать честь нашей семье и стать её частью, войти в наш дом и принять семя моих сыновей после брачной церемонии, освящённой Великой Матерью Диритремис, дабы род наш вечно пребывал в грядущих веках и не прерывался. Примите же от моих детей браслеты — знаки их любви и верности. Не требую немедленного ответа. Наши обычаи позволяют девушке хорошо обдумать свой выбор. Если ещё не уверены в своих чувствах — протяните правую руку, приняв покровительство рода, а если в ваших сердцах горит любовь — то левую, став невестами моих сыновей.

Тем временем в руках блондинов сверкнули золотые ободки браслетов — простых, без наворотов, лишь с небольшим утолщением, где красовался герб рода в обрамлении россыпи мелких кристаллов радужника.

Я и Берис замерли. В формуле предложения не предусматривался прямой отказ. Какую же руку протянут они этим двум обаятельным и состоятельным красавчикам? Левую или правую?

Нира бросила короткий, извиняющийся взгляд на меня и робко протянула правую руку Дризису. Тот легонько сжал её кисть и осторожно протолкнул в сверкающий обруч, а затем нежно поцеловал ладонь зардевшейся девушки. Вот ведь, педофил! Он — старший брат, а нацелился на малолетку. Кевлот, который лишь года на два появился на свет раньше Рады, проделал те же манипуляции с её правой рукой. Родители, кажется, облегчённо вздохнули, до самого последнего мгновения не уверенные, что девушки согласятся, пусть они и взяли тайм-аут для раздумий.

После поздравлений, произнесённых наследником владык, все приступили к трапезе. Улучив момент, я сделал Нире с Радой знак, попросив выйти из-за стола и последовать за мной — типа носик припудрить. Девушки, с трудом отделавшись от повышенного внимания новоиспечённых женихов, которые репьями вцепились в сестричек и чуть ли не с ложечки их кормили, направились за мной. Я остановил Бериса, сделавшего попытку встать, чтобы сопроводить нас, отрицательно качнув головой, не то ещё, глядя на него, и блондины рванут следом. У нас разговор не для мужских ушей, а между нами — девочками.

Мы отошли подальше от беседки и остановились у конструкции, живописно увитой ещё одной разновидностью цветущей ползучки.

— Почему вы нам с Берисом ничего не сказали? Мы же вам не чужие, — хриплым от волнения голосом произнёс я, обращаясь к Нире.

— Прости, Вирона, я… хотела поговорить с тобой, но всё никак не решалась, — прошептала она, не смея поднять на меня глаза. — Я не знала, что это случится именно сегодня. Бийер Дризис меня не предупредил. Я откладывала и откладывала… Думала, что скажу сегодня вечером или завтра утром… Обязательно скажу! А они… они уже сегодня… Поэтому протянула правую руку. Что же мне теперь делать, Вирона?

В глазах девушки стояли слёзы, отражая отблески магических светильников.

— Не плачь, Нира. — До зубовного скрежета захотелось обнять её и спрятать от всех невзгод у себя на груди, но сдержался, иначе бы точно начал целовать, плюнув на всех женихов и желание установить дружеские отношения с новой расой. — Просто переживаю за тебя. Я давно смирилась с мыслью, что мы с тобой лишь сёстры. Но Нирона, нельзя вот так, зная мужчину лишь несколько дней, соглашаться связать с ним жизнь навсегда. Ты, Рада, ты — старшая сестра! Почему допустила это, и ещё сама подставила руку?

— Для нас это хороший выход. Братья Декоданэ показались мне достойными доверия. Выйти замуж за высокородого — это совсем не то, что за какого-нибудь селянина или даже состоятельного торговца. К тому же по их законам у нас есть возможность отказать. Аски трепетно относятся к женщинам, да и разлучаться с сестрой я не хочу, — гордо вскинув голову, произнесла Рада.

— А что случится, если ваши две расы несовместимы, и вы не сможете дать им наследников? Как они тогда поступят с вами? Вы об этом подумали?

— Не волнуйся, бийери Вирона. Совместимы наши расы или нет — покажет время, но мои чувства к зисси Нироне искренние, настоящие, как и у моего брата к зисси Радоне. Мы никогда не обидим их.

Вот ведь увлёкся с разносом моих доверчивых сестёр — даже не заметил, как Дризис оказался рядом. Я, в порыве какой-то неконтролируемой ярости, развернулся к нему и сделал шаг, подойдя так близко, что явно нарушил все правила этикета — и наши, и чужие. Но молодой мужчина спокойно и твёрдо смотрел в мои глаза.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы, — если мои названные сёстры окажут вам честь, приняв окончательное решение связать свои жизни с вашими, то я тоже не стану возражать. Но предупреждаю тебя, а в твоём лице и твоего брата, что, не дай боги, если вы не сделаете Ниру и Раду счастливыми! Поклянись мне, что вы будете их любить, беречь, относиться к ним с уважением, быть верными до самой вашей смерти и никогда, ты понял, никогда не поднимите на них руку!

Эмоции зашкаливали. На задворках сознания услышал блаженный стон Лулу. Не знаю, что произошло, но мою защиту разметало в клочья, а волевой импульс вырвался наружу и накрыл аска, заставив его пошатнуться. Взгляд Дризиса слегка затуманился и остекленел.

— Клянусь! — немного деревянным голосом произнёс он.

Аж вздрогнул от его звука и от неожиданности разорвал зрительный контакт. Это я что, загипнотизировал его? Ничего ж себе!

Блондин тем временем проморгался, его взгляд снова стал осмысленным. Девушки застыли, с удивлением посматривая то на меня, то на него.

— Вирона, ты… — отмерла первой Рада.

— Не знаю… кажется, я его… Надо срочно позвать Русколя, — прошептал, покрываясь холодным по́том и лихорадочно соображая, как незаметно сообщить ему, чтобы остальные не догадались, но великий подмастерье уже быстрым шагом приближался к нашей компании. — Русколь… я тут немного… короче, что-то не то… сотворила, — заикаясь, пробормотал с раскаянием в голосе, когда он подошёл ближе.

— Что случилось? — подал голос Дризис, удивлённо вглядываясь в лица окружающих.

Русколь внимательно посмотрел на него и покачал головой.

— Поздравляю, бийери Вирона, с первым проведённым внушением. Но снимать его не буду. Сделаешь это сама.

— И что бийери мне внушила? — полюбопытствовал Дризис.

— Чтобы вы с братом сделали моих сестёр счастливыми: любили, берегли, относились с уважением, были верными до ммм… самой своей смерти, руки не распускали, — запинаясь, перечислил все вбитые в сознание «установки на добро».

— Это правда? — обратился он за подтверждением к Раде, а когда та утвердительно кивнула, хмыкнул и сообщил: — Можешь не снимать своё внушение, раз тебе будет так спокойнее. И обещаю присматривать за братом, зисси Радона, — повернулся он уже к старшей из сестёр.

— Ну, раз никто не хочет снимать внушение, то предлагаю продолжить трапезу, а то высокочтимые бийери и кифрас уже, вероятно, в недоумении от нашего долгого отсутствия.

После окончания позднего ужина сразу отправился в свою комнату. С меня разговоров и прочих неожиданностей на сегодня было достаточно.

Утром же, после завтрака, я присоединился к Русколю и Садису. Тосир взмыл практически вертикально и взял курс на юг. Этот аппарат выглядел голубой мечтой любителей фантастики и технического прогресса современности, ожидающих скорейшего появления продуктов буйной фантазии дизайнеров — летающих автомобилей будущего: эргономической вытянутой формы с боковыми выступами почти по всей длине, где находились парные турбины с соплами. Кресло пилота с панелью управления располагались в более узкой передней части, а ещё два кресла — в расширенной кормовой. Дверцы у тосира отсутствовали. Забирались в него, перелезая через не слишком высокие борта.

Тренированные аборигены проделали это с лёгкостью земных паркурщиков, мне же пришлось немного примериваться, и лишь со второй попытки, и то не без помощи Садиса, забрался внутрь, хотя меня нельзя было назвать плохо подготовленным физически. Крыша тоже отсутствовала, но в носовой части находилось стекло полукруглой обтекаемой формы, закрывавшее спереди и немного сверху примерно четверть летательного аппарата, что предохраняло пилота от потоков воздуха. По всему краю стекло зачем-то украшали кристаллы радужника, назначение которых выяснилось, как только тосир набрал скорость. Они создали прозрачное защитное поле над нашими головами. Оказалось очень удобно — и ветер не сдувал, и всё вокруг видно.

О принципах преодоления гравитации я спрашивать не решился — вряд ли аборигены стали бы рассказывать, без сомнения, секретную информацию. А для построения личных теорий пока хватало знаний из своей прошлой жизни. Энергией, скорее всего, аппарат снабжали накопители из радужного краца, а механика — она и в Африке механика, и в этом мире — вряд ли сильно отличалась от земной.

Вскоре под нами замелькали небольшие поселения, возделанные поля, стада домашнего скота. Казалось, что я пролетал над российской глубинкой с её деревеньками и сёлами, только без развалюшных хибарок, а с вполне презентабельными домами.

Многочасовой облёт наличие опасных тварей не выявил, и Русколь, который в этой двойке был за пилота, посадил тосир в одной из долин, где сверкали и переливались в лучах полуденного светила воды ручья, стекающего с гор. Чистейшая с виду, она образовывала маленькие водопадики по всей длине своего пути. Глядя на ручей, захотелось тоже попрыгать по камням или хотя бы просто походить, размять ноги. Мы умылись, и я с удовольствием прогулялся к ближайшей скале, пока мужчины доставали и распаковывали сухпаёк — обед по расписанию, ага.

В этом месте гора начинала своё восхождение к небу. Рыжевато-коричневые пласты песчаника отслаивались под воздействием ветра, солнца и дождя, образуя у подножия каменное крошево. Занесённые ветром семена, проросшие в трещинах, составляли скалам компанию, оживляя их однообразие живописными пятнами зелени, различной по цветовой гамме. Кустарник карабкался, цепляясь корнями, выискивая расщелины и стараясь закрепиться, не подозревая, что лишь помогает отделению камней от основной породы. Мхи благоразумно обитали неподалёку от живительных брызг водопадов, образуя на валунах мохнатые коврики неправильной формы. Даже цветы, и те как-то ухитрялись выжить в не слишком благоприятных условиях на ветру и под палящими лучами светила.

Мой взгляд скользил по этой суровой красоте, вдруг зацепившись за нежно-розовое пятно. На краю одного из моховых ковриков, довольно на приличной высоте, росла группка из нескольких цветов. Розовый — любимый цвет Ниры. Даже полудохлый червячок разумной мысли об опасности такого предприятия не соизволил проползти по моим извилинам. Я начал карабкаться, цепляясь за камни, стремясь добраться до будущего подарка и надеясь, что те полтора урока по скалолазанию, что получил когда-то в прошлой жизни «за компанию» со своей очередной подружкой, помогут мне достичь цели.

Ага, достиг, невзирая на взволнованные крики спутников. Делаем раз — подтягиваемся, нащупывая очередную опору для ноги, делаем два — тянемся к вожделенной добыче. Тянемся, тянемся… Всё. Пальцы обхватили стебелёк, но тут предательский песчаник решил, что он уже устал держать такую тяжесть, и нога сорвалась, обрушивая вниз небольшой камнепад, а я, потеряв опору, спиной начал стремительное движение вниз, всё ещё сжимая несчастное растение, вырванное прямо с корнем. Что ж, и эта короткая жизнь была интересной. Прощай, Нирона, свет очей!

Но тут падение как-то странно замедлилось, а я вполне благополучно и мягко приземлился на пятую точку.

— Вирона, ну что за безрассудство! — услышала сердитый возглас Русколя, какая-то сила вздёрнула вверх и поставила на ноги.

Сила оказалась не волшебная, а вполне себе материальная. От такой только синяки появятся в местах контакта. Высочество выпустил меня из захвата и бегло осмотрел на предмет повреждений.

— С-спасибо, я в порядке, — успокоил его и отряхнулся свободной рукой, аккуратно сжимая ценную добычу в другой.

— Если тебе понравились цветы, сказала бы мне, я б тебе их сорвал, — встрял рыжий, прожигая взглядом. — Красивая девушка не должна подвергать опасности свою жизнь, пытаясь добраться до понравившегося ей цветка. Для этого существуют мужчины. Нарвать тебе ещё?

Садис, паршивец такой, всё успокоиться никак не мог, хотя знал о моей метке истинной пары. Наверное, он такой же ловелас, каким я был когда-то в прошлой жизни.

— Не надо, мне этих хватит. И спасибо, что спас меня, — поблагодарил рыжего, потому что точно знал, что Русколь левитационной магией не владел.

Он широко улыбнулся и отвесил поклон, мол, обращайся, если что.

— Давайте перекусим и облетим ещё три долины. — Русколь мотнул головой в сторону плоского камня, где уже находились расставленные контейнеры с едой.

Мы ополоснули руки в ручье, а я аккуратно срезал кинжалом пласт влажного мха с одного из валунов, расположенных у ручья, обернул в него корни растения, всё вместе аккуратно закутал в носовой платок и сунул в поясную сумку. Случайно взгляд упал на ту кучку камней, что образовалась после вызванного мной камнепада. Среди крошки песчаника в лучах светила поблёскивали кристаллы радужника. Я нашёл целых пять штук разного размера. Задрав голову вверх, заметил, что там, где нога сорвалась и отколола кусок породы, что-то поблёскивало.

— Смотрите, что я нашла, — крикнул, протягивая Русколю на раскрытой ладони кристаллы. — А наверху ещё есть.

Мужчина взял один камень, покрутил в пальцах, посмотрел сквозь него и вернул обратно.

— Оставь себе. Ну, что там? — спросил он у Садиса, который уже взобрался на скалу, как будто был какой-нибудь ящерицей или обезьянкой.

— Здесь есть ещё кристаллы. Вполне может оказаться небольшое месторождение, — сказал он и плавно опустился вниз. — Возьми, бийери Вирона, ты его нашла, поэтому он твой.

Рыжий протянул камешек, что раза в два по размеру превосходил самый большой из тех, которые нашёл я.

— Спасибо. А мне точно можно взять это себе? Разве месторождение не принадлежит короне?

— Да, но тот, кто нашёл, имеет право на десятую часть всех добытых потом камней, за вычетом оплаты труда рабочих, разумеется. Так что, если это не случайные вкрапления, то сможешь получать постоянный доход по своему усмотрению — деньгами или кристаллами.

Я положил камни в ту же сумку, устроив цветы сверху на горке с драгоценностями, и мы отправились обедать.

Дежурство прошло спокойно. Рукокрылы будто чувствовали наше присутствие, мы не увидели ни одной твари, а мне стало даже обидно — так и не удалось пострелять. Вернулись довольно рано, и я сразу отправился разыскивать девушек.

Ниру нашёл в обществе недоженишка, кто бы сомневался! Отправив его восвояси под предлогом, что нам надо поболтать о своём — о женском, я преподнёс моей звезде цветы, добытые с таким риском. Из найденных камней решил сделать ей какое-нибудь украшение или амулет.

— Завтра мы улетаем. Посади эти цветы где-нибудь рядом, чтобы они напоминали обо мне. Я постараюсь справиться со своими чувствами и не мешать твоему счастью.

— Мне так жаль, Вирона, — прошептала Нира, — но я не смогла бы никогда переступить через наши обычаи и своё воспитание. Я желаю тебе найти кого-то, кто сделает тебя счастливой. Ты для меня навсегда останешься сестрой. Любимой сестрой, такой, как Рада. Я ещё не уверена в своих чувствах к бийеру Дризису, но мне кажется, что он станет мне хорошим мужем. Ты приедешь на свадьбу?

— Не знаю. Вряд ли. Мне слишком тяжело, пойми. Давай прощаться сейчас и не провожай меня завтра, иначе моё сердце не выдержит.

— Прощай, Вирона.

Голос Ниры дрогнул, она робко обняла меня и всхлипнула. Я вдохнул ставший таким родным запах любимой и отстранился. Последний раз взглянул в её лицо, запоминая, нежно поцеловал в лоб, словно ребёнка, и быстро вышел из комнаты.

— Мы же ещё встретимся?

В глазах Рады увидел тоску и неуверенность, как будто из девушки выдернули железный стержень — основу её характера, что всегда вызывал у меня восхищение. Названная сестрёнка оставалась вместе с Нирой в незнакомом государстве, среди странных для неё обычаев и без привычной поддержки со стороны Бериса и меня. Но это было их решение.

— Мы тоже уходим в неизвестное, Рада. Откуда мне знать намерения богов — я ни разу не предсказатель. В любом случае постараюсь подать весточку при случае. Береги сестру и… ещё раз хорошенько подумайте, прежде чем окончательно решиться на замужество с Декоданэ.

— Ты не обиделась на Нирону? Она наотрез отказалась идти со мной. Не захотела тебя провожать. Ей очень тяжело… — Рада пытливо заглянула в мои глаза — было видно, что она сильно переживала.

— Всё в порядке, сестрёнка. Мы простились ещё вчера, и я сама попросила её не приходить. Мне тоже тяжело, поверь.

Я обнял девушку и отошёл, давая возможность Берису проститься с ней, а сам начал наблюдать за погрузкой вещей в дайли́кси — пассажирский летательный аппарат для дальних расстояний. Почти такой же с виду, как тосир, только бо́льшего размера, он мог иметь от четырёх и более пассажирских сидений, а также небольшой грузовой отсек для багажа.

Мы летели вчетвером. Робкая подружка Ниры, Ласия Лавиньруэль, тоже отправлялась в столицу, но не с нами, а своим ходом. Она участвовала в отборе невест для наследника, поэтому лететь с ним не могла, да и родители девушки имели возможность нанять дайликси для дочери, её прислуги и дуэньи, так, кажется, в моём прошлом мире назывались взрослые спутницы молодых девиц — наставницы и хранительницы доброго имени подопечной. Могу поспорить, что и количество багажа, без сомнения, у девушки превышало объём нашего, вместе взятого.

Стараниями Кильфии мой гардероб пополнился платьями, хотя я и отбрыкивался от такой заботы. Эта добрая женщина проявила недюжинные способности, чтобы сломить моё сопротивление. От платьев почти отвык, да и нахлебником быть не хотелось. Она не приняла оплату ни деньгами, которые ещё у нас остались, ни найденными кристаллами, мотивировав это тем, что это подарок ради укрепления дружбы между народами. Под шумок Кильфия и Бериса не обошла вниманием. Но я — личность злопамятная. Я ей ещё отмщу, тоже преподнеся какой-нибудь дорогой подарок, от которого наша гостеприимная хозяйка не сможет отказаться.

Лулу крутилась рядом, стараясь далеко не отходить. Оказывается, эти ящерки вполне себе шустро могут бегать, просто моя девочка без тренировок и при хорошей кормёжке слегка разленилась, привыкнув кататься на мне. Русколь посоветовал не баловать её и не таскать на руках, ведь очень скоро Лу ещё подрастёт и станет даже крупнее Зита.

Итак, Русколь, я и Берис устроились на сидениях, а наши питомцы — на полу, и красавец-дайликси осторожно поднялся в воздух. Садис, который в этот раз работал водилой, сделал круг над городом, прощаясь, и взял курс на столицу.

Высочество, пользуясь свободным временем, что у нас появилось, пока мы летели, рассказывал об обычаях своего народа, о всяких нюансах поведения, заодно осторожно поинтересовался, уточняя ранее полученную информацию, правда ли я винктэсси.

— Правда. Это ещё одна причина того, что я сбежала. Замуж мне совсем не хочется. Я чувствую себя больше мужчиной, чем девушкой. А тут ещё метка эта… покоя не даёт.

— Это зов. Я знаю, что ты чувствуешь. Моей наставнице боги тоже послали Половинку Души.

— Да уж, приятного мало, — тяжело вздохнул и поймал внимательный взгляд Русколя.

— Мы устроим отбор и для тебя. Объявим, чтобы тот, у кого появился знак богов, прибыл во дворец. Может, твоя истинная пара среди нашего народа.

— Я предпочитаю находиться от моего истинного подальше.

— Ты уверена, что он мужчина?

— Если сны не врут, то да, уверена. Правда, я никак не могу разглядеть его лицо. Оно скрыто, туманно, а когда начинаю вглядываться, то мой взгляд почему-то уводит в сторону какая-то сила. А что, у вашего народа истинные пары могут быть одного пола?

— Не совсем. Дело в том, что у нас сейчас три пола. В незапамятные времена аски совмещали в себе признаки мужчины и женщины. Не существовало понятия «муж» и «жена», а было — «супруги». Зачать дитя могли оба, ибо во время любовного соединения входили друг в друга и как мужчина, и как женщина. Но по какой-то причине, уже после того, как наш народ вынудили уйти со своих исконных земель и найти пристанище в этих горах, стали рождаться дети, у которых имелись признаки только одного пола, а у изначальных постепенно исчезла возможность рожать детей, хотя строение тел осталось прежним. Теперь они больше мужчины, чем женщины. Они могут произвести потомство, соединившись с истинной женщиной, поэтому у нас женщины — драгоценность. Их только треть населения.

— Так супруги становились во время любовного соединения дающей и принимающей семя стороной по очереди? — решил уточнить я.

— И даже одновременно. Такое соединение даёт более сильные ощущения, — слегка запнувшись, произнёс Русколь, видимо, удивившись прямоте и отсутствию девичьего смущения при обсуждении весьма пикантных подробностей интимной жизни этой части расы.

Ничего себе! Легенды нашего мира об андрогинах в этом мире являлись реальностью. Я непроизвольно попытался представить позу их соединения. «Камасутра» какая-то получилась. Акробатический этюд.

— Ммм… Извини за бестактность, а ты, великий подмастерье, мужчина или изначальный?

Ага, надо прояснить ситуацию: с виду же — нормальный мужик.

— Мужчина, — губы Русколя тронула улыбка. — Владыки всегда берут в жёны истинных женщин. Среди разделённых чаще встречаются сильные магические способности, поэтому устраивают отборы невест. Отбор состоит из двух частей. Сначала определяется самая достойная, чтобы стать женой наследника, а затем оставшиеся девушки сами производят отбор в мужья среди изначальных и мужчин. Это довольно интересно. Отборы могут провести в любое время родители девушки, когда решат, что она готова для замужества. Тогда отправляются приглашения в семьи, где имеются свободные сыновья, среди которых девушка выбирает себе наилучшего.

Извечная борьба за самку — вот как мне это виделось. Хитрецы Декоданэ застолбили права на моих сестричек, минуя отбор. Может, они слабые маги? Ладно. Пусть девушки сами решают, насколько блондины их достойны. А Берису тут вообще не светит тесного общения с противоположным полом. Придётся ускориться с сотворением иллюзорной партнёрши.

Скорость у дайликси вполне приличная, но аски ещё не применяли их в качестве грузового транспорта, поэтому наших хорргов отправили водным путём. Мы сделали одну промежуточную посадку в каком-то городе, чтобы провести дозаправку — заменить пустые кристаллы на заряженные. Уже к вечеру под нами снова раскинулся город, расположенный у подножия огромной горы. Своей внутренней окраиной он упирался в высоченную стену с воротами. Впору вспомнить крепость Минас-Тирит из киноэпопеи «Властелин колец». Очень сильный контраст: светлый, воздушный, какой-то «эльфийский» — до горы. Суровый, даже мрачный из-за строгости форм и однообразия красок — за стеной. Аримитса́ра — столица Ласконии.

Дворец располагался в Верхнем городе, а нас разместили на окраине Нижнего, совсем рядом с вратами, ведущими за стену. Кому принадлежал дом, где нас разместили, не сообщили, но хозяева там не жили. Только слуги.

Мне выделили личную камеристку по имени Асина́

В свете последних событий на всякий случай поинтересовался у Русколя о её гендерной принадлежности. Наследник заверил, что ни за что бы не приставил к высокой гостье личную прислугу, которая может смутить её девичью скромность. Ага. С именем служанки он тоже удружил, словно специально подобрал созвучное с моим.

Дом поражал роскошью и технической оснащённостью всяческими удобствами. Помывшись и накормившись, рухнул в кровать — устал и морально, и физически. Думал, что высплюсь без сновидений. А не угадал. Под утро, в фазе быстрого сна, снова припёрся мой глюк. Соблазнять. Любопытства ради решил попытаться рассмотреть его подробнее. Мои усилия почти ни к чему не привели. Лицо оставалось в тумане, а глаза могли нормально фокусироваться только на торсе и ниже. Боги упорно и недвусмысленно намекали на нужное им направление. Боковым зрением всё же смог заметить, что волосы глюка тёмные. Брюнет? Неужели кто-то из ресов? Или всё же моя судьба живёт в землях асков?

Рассмотреть очень мешали его шаловливые ручонки, норовившие забраться мне под одежду, а также бунт собственного тела. Разозлился и усилием воли вышиб себя из своего кошмарного сна, поизнурял физически, а затем шлифанул всё это холодной водой.

Когда я, весь такой взбодрённый, спозаранку выбрался из комнаты, то наткнулся на мажордома, который, почтительно склонившись, поинтересовался о наших с братом вкусовых предпочтениях, а затем сообщил, что в обед нам назначена аудиенция у великого мастера.

Времени подготовиться к приёму было вполне предостаточно, даже с Берисом удалось хорошо так пофехтовать-размяться, а затем началось: подбор одежды, сооружение причёски и прочие дамские заморочки.

Я думал, что дворец правителя находился в Верхнем городе. Не угадал. Садис, который оказался другом и кем-то вроде адъютанта наследника, на этот раз стал просто нашим сопровождающим, а шискарти вёл другой пилот. Мои мучения в роли девушки начались. Пришлось поддерживать светскую беседу, заодно повторяя основные пункты местного этикета.

Шискарти приземлился на специальной площадке, расположенной на самом верхнем уровне столицы. Такое впечатление, что попал в реальность «Звёздных войн». На этом высокогорном аэродроме имелись ангары для летательных аппаратов, возле которых деловито суетилась обслуга. Несколько богато разодетых асков вежливо раскланялись с нами, задержавшись любопытными взглядами на моей персоне.

Мы вошли в ворота, ведущие внутрь горы, и попали в просторный зал. В его центре возвышалась колонна, увенчанная причудливой композицией из крупных кристаллов краца. Свет магических светильников, что находились на стенах, отражались в гранях и расцвечивали всё вокруг радужными брызгами. Феерично, фантастично, необычно, волшебно.

От колонны цветочные лепестки веером расходились кабинки, оказавшиеся банальными лифтами. А что я хотел? Какой экзотики? Они были вполне экзотичными на взгляд современного обывателя с исторической родины моей заблудившейся души. Внутри — богатый орнаментный декор для услаждения взора, пока клиент ехал вниз или вверх. Зеркала отсутствовали, но имелись изящные диванчики, чтобы перемещение проходило с комфортом.

Садис нажал на замысловатой конструкции рычаг, предварительно затворив двери и предложив присесть. Лифт медленно пошёл вниз — почти без скрипа и неприятного первоначального толчка.

Ехали мы, по ощущениям, около десяти минут. Сначала лифт плавно набрал скорость, а затем так же плавно её сбросил. При торможении толчка я снова не почувствовал. Вот — всё для блага человека, хотя они ни разу не люди. Снаружи дверь открыли сурового вида аски в униформе, при оружии, то есть при коротких жезлах. Просканировав нас взглядами и поняв, что прибыли шишки, резким кивком, по-военному, приветствовали Садиса, ну и нас до кучи, и расступились, давая дорогу.

Перед нашим с Берисом удивлённым взором предстала пещера, нет — невероятного размера пещерища. В её центре находилось сооружение, при взгляде на которое в моей голове снова возникло слово из прошлой жизни — зиккурат. Угловатые кубические нагромождения поражали лаконичностью и величием. С лицевой грани строения наверх вели грандиозные каменные лестницы. Центральная, более короткая, заканчивалась массивными воротами — входом во дворец. Две боковые шли до самого верха, прерываемые площадками ярусов, опоясывающих эту, похожую на ступенчатую пирамиду, конструкцию. На самом же верху находился храм Великой Матери, как объяснил адъютант Русколя.

Мы пошли к дворцу владыки пешком, осматривая окрестности и чуть не сворачивая шеи, когда любовались творением мастеров-каменотёсов, создавших упорным трудом невероятный подгорный город. Ступенчатые ярусы стен изобиловали изящными арками, ведущими вглубь горы и представлявшими собой входы в дома. К ним вели ломаные линии длинных лестничных пролётов, поднимавшихся почти к самому своду.

По пути Садис рассказал нам историю создания города. Какое-то время аски жили под землёй, успешно осваивая природные богатства, что дали им эти горы. Лишь спустя тысячелетия, когда его народ восстановил свою численность и достиг успеха не только в развитии магического искусства, но и техники, чему способствовали найденные здесь богатейшие залежи радужника, только тогда они начали строительство внешнего города. Сначала на недосягаемой для равнинных племён высоте, а затем и на равнинах, вытеснив потомков своих преследователей и создав защитную магическую стену.

В пещерном городе жители тоже остались, но обитали в основном на нижних и средних ярусах. Наверх уходили те, кто искал уединения — отшельники, учёные мужи, служители культа.

В нескольких местах со стен стекала вода, образуя небольшие водопады, попадающие по рукотворным каналам в озеро. Сталактиты, свисавшие сосульками и бахромой, сталагмиты, устремлявшиеся вверх, к сводам пещеры, и желавшие соединиться со своими антагонистами, они же, уже сросшиеся и образующие причудливые колонны; рукотворные мостики, богато украшенные художественной ковкой и озаряемые магическими светильниками, ввели меня в невероятный эстетический экстаз и ожидание чего-то волшебного, вроде маленьких крылатых эльфов-фей с фонариками.

Пространство возле озера жители превратили в замечательное место отдыха, оборудовав удобными скамейками, расположенными среди слегка фосфоресцирующих и ярко окрашенных не то цветов, не то грибов — весьма экзотичных и напомнивших флору ночного леса из фильма «Аватар». Для полной картины не хватало только тех порхающих семян, похожих на светящихся медуз.

Чем ближе подходили к зиккурату-дворцу, тем более людно, то есть асково, становилось. Жители занимались своими делами и особо на нас не пялились. Ну и мы старались не слишком навязчиво рассматривать местных, больше уделяя внимание архитектуре.

Издалека стены казались гладкими, но подойдя вплотную, увидел, что они испещрены рисунками, выполненными в технике гравировки на камне. Сцены быта, сражения, животные — узнаваемые и незнакомые. Художественное исполнение и общий объём вложенного труда просто поражал. Но подробно рассмотреть всё это великолепие мне не удалось. Мы подошли к центральному входу во дворец.

Два стража склонились в приветствии, предварительно одновременно приложив свои жезлы к выемкам створок — каждый со своей стороны.

Лулу и Зит всё это время бежали рядом с нами. Зубельхорис наследника присоединился к нам по дороге, как будто его послали встретить дорогих гостей. Я решил последовать совету Русколя и начал отучать мою девочку от рук. Любопытная зверушка, попав в незнакомое место, так и пыталась везде сунуть нос, то и дело порывалась ринуться в сторону, заинтересовавшись очередной растительной диковинкой, покрывающей камни, но бдительный Зит шипел и даже хватал малолетку за хвост, призывая к порядку. Я втихарца посмеивался над этой кутерьмой, но перед воротами попросил Лу вести себя прилично и не позорить меня пред ликом правителя иностранной державы и его двора.

Внутри убранство поражало суровой красотой и лаконичностью, являя взору архитектуру тех далёких веков, говорящих о скромности прежних и нынешних владык. Широкие коридоры встретили тишиной, разбавляемой лишь нашими шагами. Почему-то мы не увидели ни стражи, ни слуг. Древний дворец словно вымер. Садис вёл по петляющим коридорам, как будто пытался запутать в лабиринте переходов, подъёмов и спусков на разные уровни.

Наконец мы подошли к очередной двери, на этот раз богато украшенной резьбой и коваными элементами в виде растительного и звериного орнамента. Кажется, там даже присутствовали наши горячо «любимые» рукокрылы. Два стража стояли в карауле и вытянулись в струнку, лишь только увидели адъютанта наследника.

Садис стукнул костяшкой пальца в дверь, и она растворилась, открывая вид на внутреннее убранство комнаты, оказавшейся просторным кабинетом. Ага. Встреча намечалась приватная, так сказать — без галстуков. В помещении, кроме непривычного отсутствия окон, ничего особо не оказалось неожиданным. Обычный кабинет с поправкой на то, что это — кабинет правителя. Рабочий стол с книгами и свитками, стулья с высокими спинками, диванчики, кресла и камин, где потрескивали в жарком огне дрова. Слуги, находившиеся внутри и открывшие двустворчатую дверь, вышли в коридор и закрыли её, оставив зубельхорисов снаружи.

На одном из диванчиков и в креслах сидели трое: более старшая копия Русколя и две дамы. Одна — молодо выглядевшая, походила на Снежную Королеву: белые, но не седые, волосы, уложенные в довольно простую причёску, брови и ресницы, словно покрытые инеем, и лавандовые глаза смотрелась полной противоположностью мужчины, яркоглазого брюнета. Инь и ян — снова съассоциировало моё прошлое. Женщина была облачена в платье в тон своим глазам и украшена довольно скромным количеством побрякушек. Уважаю. Вкус у неё определённо имелся, на мой взгляд. Вторая дама, именно дама — пожилая, сухая — напомнила мне обликом профессора Минерву Макгонагалл в исполнении Мэгги Смит. Она с любопытством посмотрела сначала на меня, затем на Бериса и снова на меня. Её взгляд стал твёрдым, он впился в меня, завладел моим взглядом, и я пошатнулся, предупредительно подхваченный Садисом. Совсем не слабая защита головы разлетелась вдребезги, в ушах зазвенело, меня повело и затошнило, а мозг, казалось, расплющило и расплескало по черепушке.

«Твою ж…» — успела промелькнуть последняя мысль, так и не додуманная до конца, и меня поглотило чёрное безмолвие.

— Скажи, Эльсина, какое имя ты носила там, в своём мире? — как-то спросила Миведия в один из перерывов, который устраивала, чтобы дать отдых моему несчастному мозгу.

— Арсений Беляев, а для родных и друзей — Сеня, — не стал отпираться я.

Старушка покачала головой и с удивлением отметила, что оба мои сокращённых имени из разных миров и жизней удивительно похожи по звучанию.

Она начала занятия со мной на следующий день, а Бериса поручили Садису — брат заинтересовался левитационной магией, да и перенять кое-какие особенные приёмы обращения с холодным оружием тоже посчитал не лишним. У каждого народа есть что-то своё в технике, а изучение этого может дать преимущество и даже спасти жизнь при встрече с противником, не владеющим подобным. Садис занимался с ним почти каждый день, когда удавалось выкроить время. В связи с предстоящим отбором невест, личный адъютант и телохранитель великого подмастерья был очень занят, как и его господин.

Пообщаться с Русколем удавалось редко. В основном он сам становился инициатором встреч, неожиданно заходя к нам на урок и наблюдая некоторое время за моими успехами и неудачами. Иногда высочество участвовал в тестировании, создавая помехи или выступая в роли атакующей враждебной силы, а Миведия смотрела со стороны, как я выпутывался.

Но основной целью наследника оставались наши перерывы между занятиями. Как и жрица, он оказался очень любознательным и буквально засыпал вопросами о моём мире. Эта тайна открылась случайно, когда он неожиданно вошёл и уловил отголосок моей передачи образов на Миведию. Пришлось признаться. Старушка при этом выглядела так, словно она маленькая девочка, а он — строгий родитель, застукавший её за поеданием шоколадки, тайком стянутой из буфета.

— Так всё же твоё пророчество может исполниться? — спросил Русколь, после чего уже я пристал к этим двоим, чтобы они ввели меня в курс дела.

Они ввели. Мне пророчество как-то не слишком понравилось, особенно в части неизбежности итога моей предполагаемой судьбы. Если, конечно, я — та самая душа. Если, конечно, воля богов предполагала не безусловное соединение с моей истинной парой, а исполнение второй части пророчества. Пожалуй, постараться во имя второй части, чтобы как-то избежать первой — стало бы для меня наилучшим выходом. Только что я мог им полезного дать и как вернуть надежду изначальным — тайна, которую предстояло разгадать. По поводу же открывания там всяких дверей и соединения народов — так это всегда пожалуйста. Идею сотрудничества Ласконии и Эрсолизии вполне можно реализовать, обсудив возможные способы взаимовыгодного обмена между странами.

— Так вы думаете что я — та самая душа из пророчества? — решил всё-таки уточнить у Миведии.

— Мы можем только на это надеяться, — уклончиво ответила она.

— Та или не та — время покажет, но не надо заранее обольщаться по этому поводу. Давайте пока примем за данность, что я всё же не та душа, чтобы всем потом не было мучительно больно, — предложил компромисс, опасаясь, что они меня с радости великой потом вообще отсюда не отпустят, если вдруг решу продолжить путь куда-нибудь ещё.

— Хорошо, — с готовностью согласилось высочество, но в его глазах обнаружил точно такой же безумный огонёк любопытства, как и у жрицы. — Покажи мне свой мир.

Я оказался прав на все сто. Они не родственники часом?

После этого случая Русколь зачастил на мои занятия, чтобы снова и снова погружаться в те воспоминания, что удавалось воспроизвести для него. Он поражался обилию и разнообразию внешнего вида машин на улицах наших городов, нашей архитектуре и странной одежде, особенно женской. Короткие юбки повергли его в шоковое состояние, хотя заметил, что ему всё же понравился вид дамских ножек разной степени открытости.

Кое-что я так и не решился им показать, закрыв эти воспоминания глубоко в памяти — достижения нашей человеческой цивилизации по уничтожению себе подобных. Здесь гордиться было нечему, а тем более давать иномирянам повод заинтересоваться страшными орудиями массового убийства. Русколю вполне хватило впечатлений от наших скоростных поездов, огромных транспортных самолётов и океанских лайнеров. Кажется, скоро и здесь появятся транспортные перевозки грузов по воздуху.

Но то, что добило наследника окончательно, это вид Земли из космоса, а также некоторые кадры из «Звёздных войн» и одной компьютерной игры, которые смог довольно чётко показать.

— Так выглядит ваш мир? Он — просто шар, висящий в чёрной бездне?

Пришлось напрягать память и рассказывать всё, что помнил из прошлой жизни, пытаясь объяснить космогонические гипотезы доступным языком.

Кажется, я пробудил у великого подмастерья стремление покорить космос и подтвердить или опровергнуть истинность местной теории устройства мира, хотя его пришлось предупредить о несовершенстве используемого нами топлива, жуткой дороговизне подобных проектов и прочих рисках, в том числе о неизбежном загрязнении окружающей среды.

Вот ведь загрузил наследника! Вместо того чтобы думать о предстоящем отборе невест, его сознание унесло в мир высоких технологий и перспектив освоения новых высот. Космических.

Да. Отбор. Он висел Домокловым мечом над моею буйной головушкой, ведь и мне тоже предстояло участвовать в этом важном для государства мероприятии. У великого мастера Да́львиста Пятого и его досточтимой супруги и соправительницы Вири́стии идея-фикс по поиску моего истинного вылилась в оповещении всех и вся в пределах Ласконии о том, что на отборе будет присутствовать девица со знаком богов, поэтому все, у кого подобный знак вдруг имелся в наличии, должны стройными рядами прибыть на место моей дислокации. Оповестили даже резидентов, находившиеся в это время за границей страны.

Эту радостную новость владычица сообщила мне два дня назад и развернула бурную деятельность по снабжению своей новой родственницы и предполагаемой спасительницы нации необходимыми для мероприятия нарядами. Оказывается те, что подарила мне супруга кифраса, уже не годились — в них только в будний день по дворцовому саду прогуливаться.

На этом добрая женщина не успокоилась и заставила в срочном порядке изучать движения местных танцев, снабдив учителем и приставив партнёром своего младшего сына, Кастэ́ля, чтобы тот и при деле был, и сам заодно повторил замысловатые па.

Мальчик оказался совершенно не испорчен высоким положением второго наследника. Он лишь на год младше меня, поэтому часто мило краснел и смущался во время нашего с ним общения. Парнишка лицом больше походил на мать, но унаследовал от отца цвет волос и высокий рост.

В этой суете промелькнули последние дни пред отбором, в которые я с Берисом встречался лишь на уроках танцев и тренировках с холодным оружием.

Насыщенная событиями программа порадовала тем, что не растянула отбор на неделю-другую, как опасался, а заняла лишь три дня. Я сразу зауважал правителей. Они провели всё быстро, чётко, по существу.

День первый начался с представления претенденток в тронном зале. Девушки подходили к месту, где восседали правители и наследник, ведомые отцами или опекунами, если отцы по каким-то печальным причинам не присутствовали на мероприятии. У меня зарябило в глазах от пёстрых и вычурных нарядов, но принял это как неизбежное зло и приложение к их симпатичным мордашкам, с удовольствием рассматривая утончённую красоту одних и миловидные лица других, а то и вовсе ничем не примечательные — третьих. Всего на звание будущей супруги великого подмастерья претендовала двадцать одна девушка — по числу территориальных делений Ласконии. Каждый катон предварительно провёл внутренний отбор и направил претендентку в столицу на итоговое испытание.

Девушкам пришлось постараться, отвечая на различные вопросы, которые должны были выявить их знания в области права, а также логику и умение разрешать нестандартные ситуации. Бумажки с заданиями вытягивал Русколь из широкой чаши и передавал их распорядителю для оглашения, причём за основу брались реальные прошения и жалобы, подаваемые гражданами в суды или правителю. Естественно, при этом имена просителей и прочие подробности, что могли раскрыть личности истцов и ответчиков, не раскрывались.

Очень правильный подход. Жена будущего владыки должна ориентироваться в законах и стать для мужа не только приятным приложением и сосудом для вынашивания наследников, но и реальной помощницей в управлении делами государства.

Моя личность не раскрывалась. Я в соревновании не участвовал и присутствовал лишь в качестве зрителя, затерявшись среди остальных гостей. Предполагалось, что моего истинного, если он всё же появится на отборе, притянет естественным образом.

Несколько часов мучений девушек вознаградились фуршетом и балом, где Русколю пришлось танцевать с половиной претенденток. Вторую половину он оставил на следующий день. Мужчины, желающие получить себе перспективную невесту из истинных женщин, наперебой приглашали девушек на танец, стараясь показать себя с выгодной стороны, но основные испытания ещё ожидали женихов впереди.

День второй прошёл на свежем воздухе и показался мне в разы интереснее, чем первый. Магическое испытание претенденток. О, там было на что посмотреть! Девушки не только соревновались в умении владеть магической силой, но и в демонстрации художественных способностей. Танец огненных шариков, на которые распался огромный шар, сотворённый одной из претенденток, поразил меня сложностью движений этой опасной стихии, что девушка держала под полным контролем, ухитрившись не только не пострадать сама, но и не обжечь зрителей, хотя окружающая её трава увяла от жара.

Другая, владеющая магией иллюзии, создала целый рой разноцветных бабочек, заставив порхать вокруг зрителей и осыпать их сверкающей пыльцой, вспыхивавшей искорками в лучах светила и тающей, не успев упасть в подставленные им ладони.

Магия жизни ещё одной красавицы возродила целую охапку увядших цветов, что она затем раздала зрителям, и восстановила лужайку, пострадавшую от огня предыдущей соперницы.

Выдвиженка от катона Виржильмалан, Ласия Лавиньруэль, с честью выдержала испытание, устроив небольшую локальную снежную бурю посреди жаркого лета. Она напомнила мне Снежную Королеву, когда соткала из снежинок подобие венца и украсила сверкающими кристаллами своё платье, затем растопила снежинки и окружила себя хороводом дождевых капель, в которых лучи светила засверкали радугой чистых спектральных тонов. В конце эффектного выступления девушка оказалась совершенно сухой.

После прекрасной половины настала очередь мужчин, решивших блеснуть умениями как магическими, так и прочими, так как не все из них владели магией. Маги эстетикой не заморачивались, а демонстрировали силу и ловкость владения стихиями, что характерно для мужчин. Они взрывали, сминали, сжигали, замораживали и расщепляли условного противника, вызывая у всех невольный трепет и восхищение. Те же, кого магическими способностями природа обделила, а наградила пытливым умом и золотыми руками, хвалились изобретениями. Они порой вызывали у меня улыбку умиления, ибо часто представляли собой странные вещи, хотя и поражавшие изощрённостью замысла, но не имеющие особой ценности для практического применения. Однако увидел и вполне годные ноу-хау, такие как пугало для сельхозвредителей, испускавшее неприятный для них звуковой сигнал, который мы не услышали, зато подопытные грызуны, принесённые этим учёным мужем в клетке, при включении прибора заметались и ломанулись в противоположную от него сторону, истошно пища и пугая впечатлительных дам до ответного визга.

— Скажи, пожалуйста, а можно ли использовать твоё изобретение для отпугивания этих ужасных рукокрылов? — спросила одна из претенденток у «Повелителя грызунов».

Кажется, рыжеволоска заинтересовалась блондином. Вон как поглядывала и постреливала глазками. Она не особо отличилась, на мой взгляд, в прошедших соревнованиях и вряд ли станет победительницей отбора, но могу поспорить на что угодно, эти двое неплохо смотрелись вместе.

— Конечно же, прекрасная бийери, я уже работаю над этим, — любезно улыбнулся изобретатель, воодушевившись явным вниманием к его персоне.

Когда все местные «Левши» закончились, снова начались танцульки. Я сильно удивился, когда ко мне прямой наводкой направился великий подмастерье, чтобы пригласить на тур.

— Мне кажется, или ты нечестно играешь, Эльсина? — шепнул он с усмешкой, как только мы сделали первое движение.

— Я? Нечестно играю? — захлопал глазами, словно настоящая блондинка. — Не понимаю тебя.

— Не понимаешь? У тебя защита стоит не только на голове, но и прикрывает метку богов. Не уверен, что тебе это поможет, но ты точно пытаешься скрыться от своей Половины Души.

— А я и не скрываю, что скрываюсь, — фыркнул, снимая защиту с метки. — Ладно, больше не буду мухлевать.

— О, новое слово! Как интересно звучит: му-хли-в-ать. Я, кажется, догадываюсь о его значении. Это — обманывать. Правильно?

— Правильно. Почти. Скорее — всё же «нечестно играть». Ммм… Русколь, а можно я в сторонке спокойно посижу? Твои невесты на меня уже как-то нехорошо поглядывают… А что думают, так тебе вообще лучше не знать. Подслушивать мысли, конечно, нехорошо, но ведь тебе надо правильную жену выбрать, чтобы потом неожиданность не случилась.

Так тонко-тонко намекнул. Высочество сначала нахмурился, но затем до него дошло то, что я пытался донести. Ага, вот именно. А то мало ли. Тут, на моё счастье, танец закончился. Мы раскланялись по этикету, прынц отвёл меня к диванчику и двинулся дальше. Охотиться. А я остался сидеть, наблюдая и анализируя.

Занятия с Миведией довольно быстро принесли результаты. Я даже не ожидал, что синхронизация и несколько тренировок не только избавят меня от постоянных шумов и головных болей, но и позволят читать мысли собеседника, стоило только слегка напрячься для этого, причём при чтении мыслей голова почти не болела, если я не перегружал себя, увлёкшись прослушкой.

Пока Русколь танцевал с претендентками, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы по возможности отбиться от постоянно сыпавшихся приглашений, а когда всё же не удавалось ускользнуть от назойливого кавалера, начинал на нём тренироваться, чтобы время зря не терять, раз уж занятия на эти три дня мне отменили.

Некоторые читались легко, но затем наткнулся на нескольких субъектов, чьи мысли оказались скрыты. Умея пока что хорошо работать только на приём, который оставался для подопытного неощутимым, не стал продавливать защиту, как когда-то сделала со мной Миведия, а спокойно отбыл повинность с пятым по счёту закрытым, вежливо улыбаясь партнёру и, после завершения танца, нашёл наставницу. Она разговаривала с не первой молодости «джентльменом», чьи огненные волосы уже тронула седина.

— Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, но я хотела бы сказать несколько слов моей наставнице, — вежливо поклонившись, проворковал медовым голосом, мило улыбаясь и овевая мужика взмахами ресниц.

Миведия кивнула и отошла со мной на некоторое расстояние, а я заметил мимолётную усмешку на тонких губах её собеседника.

— Что случилось, Эльсина? Ты почувствовала Половинку Души?

— Нет, не почувствовала. У меня вопрос. Может быть, он покажется странным, но меня настораживает большое количество асков с закрытым разумом на единицу площади. Они все маги, и делают это как я, или у них есть амулеты, скрывающие мысли от прослушивания? Я пока что насчитала пятерых из тех, кто со мной танцевал.

— Покажи мне их, — попросила Миведия.

Я послал ей изображения мужчин, закрывших сознание, но она покачала головой и успокоила меня. Жрица знала всех довольно хорошо — все они когда-то учились у неё, поэтому подлянки от этой пятёрки ожидать не приходилось, но похвалила за бдительность и намекнула, что несколько изменит первоначальную программу моего обучения в освоении магии разума.

Не дав уйти, Миведия подвела меня к тому мужику, терпеливо ожидавшему, пока высшая жрица закончит разговор.

— Эльсина, позволь представить твоего наставника по высшей магии сотворения образов, бийера Корве́ля Астолье́ра. Я доверяю ему полностью, поэтому можешь открыть свою тайну, если посчитаешь нужным. Он не только один из опытнейших магов Ласконии, но и занимается интересными научными изысканиями. Думаю, вам есть чему научиться друг у друга.

Жизнь Амитсамина в чужом теле постепенно налаживалась. За два года он полностью адаптировался в другом мире и на улицах вечером уже не шарахался от странного вида девиц в юбках, бесстыдно оголяющих ноги почти до сокровенного, курящих вонючие сигареты и раскрашенных так, как будто у них каждый день — Хэллоуин. Он их просто сторонился, скрывая свою брезгливость за маской полного равнодушия, а его друзья, то есть друзья Мэтью Кларка, в теле которого находилась его несчастная душа, постоянно подтрунивали над ним, предлагая не скромничать и оторваться по полной, как в старые добрые времена, когда своих подружек Мэт менял чаще, чем успевал запомнить их имена.

К счастью для него, приятели все странности списывали на амнезию и активно помогали восстанавливать утраченную память, таская по ночным клубам, на бейсбол или американский футбол. После первых у Ами раскалывалась голова от громкой музыки и бешено мельтешащих световых вспышек, а в чём прелесть наблюдения за двумя командами двуногих разумных, одетых в нелепые одежды и отбирающие друг у друга продолговатый мяч, он за это время так и не смог постичь.

Отучившись, Амитсамин снова был принят на работу в свою фирму, однако на более низкую должность. Это его не сильно расстроило, ведь лучше начать с малого, постепенно приобретая нужный опыт и восстанавливая былую квалификацию, чем сразу наделать ошибок и разочаровать начальство. Босс встретил его приветливо, но предупредил, что благотворительностью заниматься не станет, поэтому Ами приложил максимум старания, чтобы не подвести своего непосредственного руководителя, Колина О’Ши, мужчину не слишком привлекательной внешности, но в принципе не вредного, даже, можно сказать, добродушного. Он первое время направлял его работу, подсказывал и не отчитывал за неудачи. Постепенно Ами втянулся и даже начал понимать шутки О’Ши, сначала совершенно непонятные для него.

Он взял в кредит оливково-серый кроссовер Ford Escap взамен разбитого при аварии, попросив одного из приятелей, Дэйва Томпсона, заново научить его вождению. На счастье Ами память тела и мозговые рефлексы позволили неожиданно быстро восстановить навыки, а правила дорожного движения мужчина выучил без особых проблем.

Всё свободное время он сидел в сети, поглощая информацию о мире, где ему теперь придётся жить, упорно изучая историю, географию и геополитику наиболее крупных государств, решив остальное отложить на более отдалённое время.

Отдушиной, позволившей ему не сойти с ума в этом бешеном ритме, стала Джоан. Они сблизились за то время, пока девушка находилась в больнице. Ами снова и снова просил её рассказывать обо всём, что происходило с его телом в родном мире, пока он находился здесь, вслушиваясь в звуки родного языка, который на всей планете под названием Земля знали лишь они двое. Только это позволяло в очередной раз убеждаться, что жизнь там ему не приснилась, потому что один и тот же сон не мог присниться обоим сразу.

Теперь же, когда Джоан прошла реабилитацию и продолжила обучение в университете, а он работал и получал ощутимо больший доход, чем когда он трудился разнорабочим в больнице, Ами мог позволить себе пригласить девушку в кафе, где они общались и отдыхали от суеты трудовых и учебных будней.

Раз в неделю эти двое встречались в кафе «Frisson Espresso», расположенном между Восьмой и Девятой Авеню — на сорок седьмой Западной улице. Совсем маленькое, уютное кафе с приветливым и доброжелательным персоналом, вмещающее не более пятнадцати посетителей. На взгляд Ами — практически каморка, но Джоан считала, что там самый вкусный эспрессо и самая вкусная миндальная выпечка.

Вот и сейчас они сидели за столиком и разговаривали, ожидая, пока бариста приготовит кофе и подаст вместе с миндальным печеньем две чашки с милыми рисунками на кофейной пене.

— Как твои успехи? Босс не собирается повысить?

— Не думаю, что это случится раньше, чем я достигну хотя бы восьмидесятипроцентного уровня продаж Кларка, — усмехнулся Ами.

— До сих пор не привык, что он — это ты?

— До сих пор вздрагиваю, когда в зеркале отражается лицо, так похожее на лицо повелителя. Расплачусь с кредитом за машину и начну копить на пластическую операцию.

— Тяжело?

— А тебе?

Ами знал, что любовь Джоан к асору до сих пор жива. У неё не было бойфренда, а сам периодически ловил на себе её взгляды с отголосками боли и тоски. Вот и сейчас на мгновение её глаза стали, словно у побитой собаки.

— Я стараюсь об этом не думать.

В этот момент принесли их заказ, пожелав с улыбкой приятного аппетита. Девушка заправила за ухо упавшую на щёку прядь волос и сделала маленький глоток кофе. Её рука едва заметно дрогнула.

— Тебе ведь тяжело видеть моё лицо, я же не слепой. Поэтому хочу изменить его. Или… — замолчал он, не в силах произнести эти страшные для неё и для себя слова.

— Или что? — спросила она, поставив чашку на стол.

— Или больше никогда не встречаться, — сказал Ами и нашёл в себе силы посмотреть девушке в глаза.

— Не лучшая идея, — немного помолчав, произнесла она сдавленно.

— Какая? Первая или вторая?

— Обе. Сейчас изменишь лицо, а через десяток лет снова увидишь его в чертах своего сына или дочери. Генетику тебе пластический хирург не исправит, а вторая… Нас слишком много связывает, Ам… Мэт. Как минимум одно и то же тело, где пребывали наши души. Я знаю твой родной язык, а тебя всегда тянет разговаривать на нём. Ностальгия. Я права или нет?

Амитсамин смотрел на Джоан и видел, что та едва справлялась с волнением. Стараясь выглядеть спокойной, она выдала себя едва заметным движением дёрнувшихся пальцев кистей рук, лежащих на поверхности стола, будто те непроизвольно хотели что-нибудь сжать. Девушка любила его. Или повелителя в его лице. Как поступить? Он не знал, но Джоан права — расставаться с ней мужчина не хотел. И незаметно для себя перешёл на родной язык.

— Ты права. Прошлое не желает уходить из памяти и крепко держит, требуя подтверждения, что вся моя жизнь в Асории не сон, но и привязанность ко мне — это лишь отголосок твоей любви к повелителю. Ты мучаешь и себя и меня. Я чувствую себя негодяем рядом с тобой, мне кажется, что я просто использую тебя в своих целях как носителя моего родного языка, исполняя свои прихоти и не заботясь о твоей боли. Ты понимаешь меня лучше всех, я могу говорить с тобой обо всём, словно мы самые близкие друзья, но, Джоан, мне стыдно за свою слабость. Мужчина должен заботиться и оберегать женщину, а я…

— Ты заботился обо мне в больнице, помогая быстрее встать на ноги и заново научиться ходить. Ты стал той причиной, что держала меня и спасала от боли утраты. Иногда мне кажется, что моя привязанность к тебе — нечто большее, чем просто дружба или память о любви к асору. Вы совсем разные. Ты лишь лицом похож на него, но внутри другой. Мягче, душевнее, в тебе нет той властности, которая меня иногда пугала и раздражала в повелителе.

Девушка замолчала, а мужчина вдруг совершенно по-другому взглянул на сложившуюся ситуацию, поняв, что они могли бы стать друг другу лекарством для своих израненных душ и хотя бы попробовать выстроить иные отношения. Они действительно слишком крепко связаны. А любовь… В его мире судьбы соединялись и без любви. Со временем между супругами возникала либо приязнь, либо безразличие, их брак являлся лишь выгодным договором между двумя семьями, но могла родиться и любовь. Почему бы не попытаться здесь и сейчас? Ведь время, словно морские волны, постепенно сглаживает острые камни прошедших событий. Боль мелким песком скатывается к их подножию, становясь слоями памяти, что уже не ранят сердце, лишь иногда тревожа отголосками лёгкой грусти. Ами протянул руку и накрыл ладонью пальцы Джоан.

— Я передумал делать операцию. Буду откладывать на более важное. И с тобой не стану расставаться. Ты пойдёшь со мной на свидание или мне надо сначала официально представиться твоим родителям, чтобы ухаживать за тобой? — сказал Амитсами и увидел, как в глазах девушки недоумение сменилось радостным сиянием.

Месяц до свадьбы Русколя с Ласией Лавиньруэль для меня пролетел незаметно. Третий день отбора начался с оглашения имени счастливицы. Я как-то не удивился, когда услышал знакомую фамилию. Ещё находясь в гостях у кифраса катона Виржильмалан, заметил, что наследник посматривал на девушку с нескрываемым интересом. Они неплохо смотрелись рядом тогда и тем более теперь, когда глаза Ласии сияли от счастья, а застенчивая улыбка не сходила с коралловых губок. Не только красота, но и высокий магический резерв вкупе с общим уровнем образования повлияли на принятие решения по кандидатуре будущей владычицы. Остальные девушки утешились, выбрав женихов по вкусу из претендентов, которые им понравились, пригласив счастливцев на Танец Невесты, что прозвучал в финальной части бала.

Для меня этот третий по счёту бал закончился просто замечтательно: мой истинный так и не объявился. Не стал гадать, что послужило причиной — на нет и суда нет. Мара с дилана — хорргу легче.

Кстати о хорргах. Наших с Берисом живоглотиков доставили в целости и сохранности, чего не скажешь о средстве перевозки, на чём их переправляли по водной артерии к столице. В общем, после первого бунта на корабле их банально усмирили подчиняющей магией и занялись восстановлением плавсредства. Зато как боевые товарищи радовались, когда путы сняли, а наши руки коснулись их. В доме, где мы жили, имелось отлично оборудованное помещение для содержания хорргов, а также просторная площадка для выездки. В «конюшне» изначально находились, четыре хорргари, а когда у них началась течка, Лелис со Спиритом и вовсе ощутили себя в раю, неустанно трудясь во славу увеличения поголовья этих прекрасных животных.

Как только закончились мероприятия по выбору невест и женихов, я снова начал носить удобную мужскую одежду и попросил всех называть меня Вироном, надев ненавистное платье лишь на свадебную церемонию наследника.

Таинство свершилось перед древней статуей богини. На нём присутствовали только члены семьи и верховная жрица. Мы с Берисом смогли наблюдать брачные клятвы молодожёнов с обязательным ритуальным кровопусканием и спецэффектами, сопровождавшими дачу богиней согласия на рождение новой ячейки общества. Теперь, будучи лишь зрителем и не испытывая нервных перегрузок, я очень внимательно наблюдал за действиями Миведии, в результате чего понял, почему во время нашей клятвы на статуе не осталось следов жертвоприношения — кровь, смешанная в чаше с вином, полностью впиталась в камень. Я очень чётко это увидел. Пробрало до мурашек и холодного пота. Не захочешь, а станешь истово верующим. В этот момент меня посетила мысль, от которой уже бросило в жар и возникло тянущее, тоскливое чувство безнадёги и понимания, что все мои жалкие потуги избежать предначертанного похожи на попытки мухи выбраться из липкого варенья, куда та угодила по воле злого рока.

Отогнав мрачные мысли, потусовался на свадебном мероприятии и свалил, как только новоиспечённые супруги отправились подвизаться на поприще продолжения рода, дабы правящая династия не прервалась. Теперь я мог спокойно заняться изучением этой расы и продолжить развивать магические способности.

Новый преподаватель оказался въедливым мужиком. Для начала он протестировал мой уровень умений, а затем огорошил прямым вопросом безо всяких экивоков:

— Бийери Эльсина, высшая жрица Миведия сообщила, что ты можешь быть интересна мне из-за своих особенных знаний, но не стала уточнять, считая, что мне лучше самому спросить у тебя.

— Бийери Миведия предупредила, что я могу рассказать тебе всё, поэтому не стану скрывать, что скрыла от многих, даже от собственного брата.

И я вкратце поведал бийеру Астольеру историю о появлении и последующих за этим приключениях в теле старшей дочери рикса Эрсолизии.

— Та самая душа чужого мира из пророчества, — задумчиво произнёс мой наставник. — Ты меня действительно заинтересовала, грасия Эльсина.

— Называй меня Вироном. Теперь ты знаешь, что я мужчина, хотя и в женском теле. Так нам будет проще общаться. Уж не знаю, что такого могу дать вашему народу и как помочь, но попробую. Хочу только предупредить, что не знаю подробно обо всех достижениях моего прошлого мира, однако дать направление для разработок, пожалуй, сумею.

— Скажи мне, почему ты выбрал именно магию сотворения образов, а не захотел дальше совершенствовать бытовую или стихийную магию, которые более полезны для жизни?

— Хочу, чтобы моё тело соответствовало душе. Я направился в ваши земли именно поэтому, думая, что вдруг у вашего народа имеется способ переделать тело при помощи магии. Но когда узнал о трудностях с деторождением у изначальных, то понял — такой магии у вас нет. Вот и решил пойти другим путём. Магия образов позволит сделать зримыми некоторые физические особенности тела, более привычные для меня. Я смогу снова почувствовать себя мужчиной по-настоящему.

— Но ты не сможешь получить удовольствие, ведь образ — всего лишь образ, пусть он воспринимается и зрительно, и на ощупь как настоящий, но у него нет чувствительности живого тела, — покачал головой Корвель Астольер.

— А если соединить нервные окончания тела с магическими потоками образа?

Корвель смотрел непонимающе, а до меня запоздало дошло, что слово «нервные» я произнёс на родном языке, не зная, как оно звучит на олийском и тем более асконийском. Пришлось объяснять. Насколько сам знал, путано рассказал о нервной системе человеческого организма, но мой учитель понял. В его взгляде появилось знакомое мне по Миведии выражение. Кажется, я нарвался на маньяка-исследователя, и теперь скучать точно не придётся.

Препод уставился на кисть левой руки и замер. На самом деле кисти у него не было — ещё в юности оторвало в результате одного из экспериментов учёного. Иллюзорная конечность выглядела точь в точь как настоящая, только, подобно нашим протезам, создавала лишь видимость своего наличия, хотя её можно было потрогать и убедиться в совершенной материальности. Магически она подпитывалась от перстня с крацем, что красовался на пальце правой руки исследователя.

С налёту, разумеется, у него ничего не вышло. Корвель разочарованно вздохнул и снова обратил внимание на перспективного ученика. Начались трудовые будни, которые чередовались с настоящими конференциями, где участвовали разные светила в области науки и магии. То, что я рассказывал и показывал с помощью Миведии, было слишком много для одного экспериментатора, хотя и совершенно безумного в своей страсти познания окружающего мира, поэтому учитель щедро делился информацией с коллегами, предварительно утверждая каждую кандидатуру у владык и требуя с избранных магическую клятву о неразглашении.

И вот тут окончательно убедился — моих знаний банально не хватает. Они слишком поверхностны, чтобы внятно объяснить принципы работы привычных мне вещей. Оставалось только демонстрировать внешний вид и объяснять, для чего эта вещь использовалась. Вернувшись к мысли дать этому миру электрическое освещение, попытался рассказать о способе извлечения тока на примере так называемой багдадской батарейки, а чтобы внятно объяснить, что такое ток, пришлось приводить в пример молнию, разряд которой вполне неплохо разгонял ночной мрак.

Ещё хуже обстояло дело, когда я принялся рассказать о достижениях нашей цивилизации в области принудительной гормональной коррекции при изменении некоторыми индивидуумами своего данного от природы пола. Эта животрепещущая тема всплыла как-то в разговоре с учителем, когда объяснял ему, что хочу научиться изменять визуально своё тело так, чтобы снова почувствовать себя стопроцентным мужчиной, а заодно отвертеться от встречи с истинной парой, раз уж магически исправить гендерный косяк на физическом уровне нельзя.

— А с чего ты решил, что непременно умрёшь, если умрёт твоя, данная богами, Половина Души? — спросил Корвель, вливаясь в ряды удивлённых мною в этом мире.

— Я узнал это от прадеда. Хотя, если у нас не случится телесного контакта, то и окончательное соединение не произойдёт. Поэтому решил, что чем дальше от своего истинного нахожусь, тем целее буду. С моим уровнем магии смогу прожить лет до девятисот, если не стану встревать в опасные приключения.

— А тебе не сказали разве, что Миведия уже прожила более тысячи лет, хотя средняя продолжительность жизни у нашей расы двести лет, а она давно похоронила своего супруга? — огорошил меня Корвель.

— Высшая жрица… что?

Ну и видок у меня, наверное! Моему изумлению не было предела: раз эта хитромудрая тётенька прожила так долго после того, как её истинный отошёл в мир иной, так, может, и я не помру, если что? Увидев своими глазами проявления божественной воли в храме, я не сбрасывал со счетов, что меня, как бы ни сопротивлялся, вполне могут принудить к тому самому соединению. Полному. Уконтрапупить, грубо говоря. Вплоть до подавления воли магией метки и промывки мозгов до полной гендерной лояльности в нужную сторону. Редкий дар богов, твою ж медь!

— Да. Миведия — бывшая владычица и праматерь ныне правящего великого мастера. Её супруг, Русколь Второй, погиб в одной из битв, защищая обретённую родину в этих горах, когда орды кочевников штурмовали стены столицы, ещё не такие высокие, как сейчас. Её сын и наследник был слишком мал, поэтому она не ушла за своей Половиной Души, а приняла правление до момента, когда новый владыка стал достаточно взрослым, чтобы снять с неё это бремя. А она стала жрицей Великой Матери, ибо на неё снизошла воля богов в проявившемся даре предсказательницы.

— Получается, что у истинных есть право выбора — умереть или жить после гибели своей пары. Что ж, это радует, но ничего не меняет для меня. Я уж постараюсь оттянуть встречу с ним на как можно более длительный срок.

Наставник лишь покачал головой и усмехнулся, а затем снова принялся гонять по теории, заставляя тут же подкреплять это всё на практике.

Наше ежедневное общение происходило сначала на смеси олийского и асконийского. Наставник олийский знал не очень хорошо, а я как бы тоже не совсем ориентировался в асконийском, хотя прекрасно понимал его после того грубого вмешательства Миведии. Но постепенно навыки «улучшились», и я уже вовсю болтал по-асконийски, заодно и Бериса натаскивал, но не стал раскрывать маленький секрет, а изобразил из себя вундеркинда-полиглота, хотя давно всем известно, что при живом общении язык учится быстрее, чем по книгам.

С письменностью оказалось гораздо сложнее, однако я старался, просиживая за толстыми фолиантами часами. Больше всего меня интересовали трактаты по медицине, где имелись рисунки внешнего и внутреннего строения представителей этой расы. Не из текста, так из многочисленных картинок к ним пытался понять, насколько аски продвинулись в этой области. Надо сказать — не слишком. Видимо, возможность лечения болезней при помощи магии тормозило развитие классической медицины. Упоминание о существовании эндокринной системы не стало для бийера Корвеля новостью, но он сообщил, что исследованием в этой области почти никто серьёзно не занимался.

— А вот зря. Ведь правильная работа воспроизводящих народонаселение органов напрямую зависит именно от неё, — сообщил наставнику эту информацию.

На свою голову сообщил. Корвель понял направление мысли и устроил допрос с пристрастием. Пришлось рассказывать о наличии мужских и женских гормонов и их влиянии на внешний вид организма при избытке или недостатке. Заодно упомянул об операционной коррекции людей, не согласных со своей половой принадлежностью.

Хирургия у асков имелась как таковая, но ограничивалась в основном внешним воздействием на тело — типа ампутации конечностей, которые не удавалось спасти магическим воздействием, вскрытием нарывов и прочими мелочами. Полостные операции проводились редко. Аппендикс у них отсутствовал, камни в почках разбивались направленными магическими импульсами, печень, если она отказывала от злоупотребления алкоголем, подпитывали магией и ею же кодировали, внушая отвращение к вину. Иногда изначальные, которые на уровне эмоций себя чувствовали больше женщинами, чем мужчинами, шли под нож, отрезая лишние детали, но эти меры не делали их полноценными женщинами — детей они зачать не могли даже от истинных мужчин.

— У вас есть три возможных пути: либо до начала полового созревания проводить операцию по удалению мужских органов, либо попробовать магически воздействовать на женские органы для их более лучшей работы уже у взрослых, либо выделить нужный гормон у истинных женщин и употреблять его внутрь, как это делают у нас, — подал я идею. — Но…

— Что? — впился в меня напряжённым взглядом Корвель и нервно забарабанил пальцами по столу.

— С детьми так поступать нельзя. Они должны точно определиться со своей принадлежностью, чтобы потом всю оставшуюся жизнь не жалеть об этом, а в своём возрасте сделать это вряд ли смогут осознанно. Истинных женщин из-за их малочисленности никто подвергать опасности не станет, а магическое воздействие может просто не сработать. И вообще, у нас сначала опыты на животных проводят, а потом только на людях. А где таких животных взять — двуполых? Лучше уж подождать, когда у братьев Декоданэ появятся наследники, если появятся, — грустно усмехнулся я, а воспоминание о Нире полоснуло болью по сердцу — как она там?

— Есть! — воскликнул наставник. — У нас есть такие животные. Называются сумриситы. Они размножаются с поразительной скоростью и наводят страх на сельских жителей, которые вынуждены постоянно защищать свои поля от этих прожорливых тварей.

Корвель между тем щёлкнул пальцами, и на столе передо мной возникло изображение зверька размером с кисть руки без учёта хвоста. Песочного цвета шёрстка отливала зеленью, сам он походил на дикую смесь суриката, крысы и фенека. От последнего он взял большие уши-локаторы, от суриката — форму мордочки, а от крысы — всё остальное. Забавный зверёк, но вредный для народного хозяйства.

За сим наше текущее занятие прервалось, ибо препода унесло на волне новой идеи, которой он поспешил поделиться с кем-то из коллег по цеху, ну а я, кивнув на прощание Пири́сту, отправился домой.

Пирист изначальный — юноша примерно моего возраста или чуть старше. Брюнет с выразительными фиолетовыми глазами. Ресницы длинные, пушистые. Тонкокостный и узкоплечий — прямо девица-раскрасавица. Он давно уже мечтал стать истинной женщиной или хотя бы её подобием, поэтому одевался и вёл себя соответственно. Корвель забрал его из «Дома наслаждений» за несколько месяцев до нашей с ним встречи.

Учитель много лет жил холостяком. Жена не выдержала его постоянного отсутствия дома и развелась. Сейчас она счастливая мать и жена, но с другим мужчиной, а исследователь остался с наукой в своей лаборатории, а дома появлялся от случая к случаю. Этот юноша-девушка у него вроде домохозяйки и лаборанта-помощника. Может, ещё есть более близкие отношения. Их дело.

Кажется, парень воспрял духом, когда услышал мой рассказ. Мордашка явно повеселела. Конечно, это шанс для юноши, но мне его стало заранее жалко — с этого фанатика станется использовать Пириста в виде подопытного кролика. Уж после сумриситов он — первая кандидатура, хотя не сомневался, что добровольная. «Безумству храбрых поём мы песню!»

Недели отщёлкивали одна за другой. Я успел за это время пустить в дело несколько кристаллов радужного краца, что нашёл во время эпичного падения со скалы, изготовив два перстня-накопителя — для себя и для Бериса. Ещё из одного сделал кулон. Мои эксперименты по созданию иллюзорной женщины под руководством Корвеля закончились успешно. Кулон являлся и аккумулятором, и носителем для очень сложной магической формулы, которая включала в себя механизм включения-выключения девайса и матрицу заданной конструкции, что материализовывалась при активации. Пока у меня получилась лишь кукла с минимальным набором движений и звуков, но я надеялся добиться обучаемости модели. Наставник, не ожидавший, что моя безумная затея станет реальностью, лишь покачал головой и пообещал подумать над возможными вариантами улучшений. Мы по сути стали первопроходцами, ведь до этого никому и в голову не приходило таким образом использовать магию образов.

Но и такой подарочек на день рождения поверг Бериса в ступор. После того, как девушка возникла перед ним, устроила коротенький стриптиз, избавившись от скудного гардероба, растаявшего, едва он коснулся пола, загадочно улыбнулась и, подойдя к своему новому господину и повелителю, приникла к нему всем телом, положив одну руку на плечо, а голову устроила на его груди. Прямо как Гюльчатай у товарища Сухова. Вздохнула даже.

— Ээээ, спасибо, конечно, но зачем это теперь? — заикаясь, промямлил братик, который давно решил свои проблемы, посещая время от времени «Дом наслаждений» и смирившись, что ни Рады ему теперь не видать, ни с истинной женщиной тесно не пообщаться.

— А что не так? Ты же сам хотел такую сделать. Я вот, видишь, не забросил, как ты, довёл до конца. Почти. Хочу больше возможностей в неё встроить, но пока знаний недостаточно.

— А как её убрать? — косясь на приникшую к нему красотку, которая второй рукой беззастенчиво путешествовала по его бедру, потихоньку добираясь до сокровенного.

Я научил Бериса включать и выключать игрушку, и мы отправились праздновать днюху в тот самый «Дом наслаждений», куда и я сам с некоторых пор начал заходить, чтобы избавиться от изматывающих душу и тело последствий участившихся эротических сновидений с присутствием истинного, лицо которого всё так же скрывалось неизвестными мне силами.

Там выбирал максимально женственных на вид «девушек», хорошо владеющих языком, и под предупреждающую пульсацию проклятой метки, стоящей на страже моей девственности, позволял своему телу получить некоторую толику извращённого удовольствия, ведь подобный кайф, сопровождавшийся не слишком сильной, но вполне ощутимой болью, в перспективе мог довести меня до привыкания к мазохизму.

Моя мужская сущность требовала активных действий, но внешний вид мужеженщин с плохо развитой, не больше первого размера, грудью и замаскированным, но вполне различаемым под воздушно-прозрачными тряпочками боевого облачения «жриц любви» членом, не вдохновлял, пока я не научился накладывать на них иллюзию, экспериментируя с формами и размерами, постепенно совершенствуя матрицу, а затем заставляя подопытных забывать всё, что с ними проделывал. Конспирация, ага.

Несовершенное «копьё любви», которое хотя и принимало любое необходимое состояние по моему желанию, пребывая в нём столько, сколько необходимо для доведения «женщины» до экстаза, пока ещё не получило чувствительности, поэтому все мои потуги являлись лишь данью воспоминаниям о былом. Но я усиленно работал в этом направлении, стараясь соединить несоединимое — магические составляющие иллюзорного органа и нервную систему живого тела. Экспериментировал пока на себе, а «жриц любви» превращал в женщин только внешне, чтобы не вспоминать во время нашего тесного общения, что они частично мужчины.

В отличие от олиев, у которых магический потенциал определялся по интенсивности окраски шевелюры, у асков развилась способность видения внешних и внутренних потоков, а также размера магического источника. Наставник научил меня этому в первую очередь, ибо такое умение — основа основ знаний местных магов.

С формой мужского достоинства мне пришлось помучиться. Ознакомившись с медицинскими трактатами асков, я имел сносное представление о различиях между мужскими органами изначальных и истинных мужчин, а вот как выглядит подобный аппарат у своей «родной» расы — не знал. В дворцовой библиотеке отца такой информации найти не смог. Оставалось либо восстановить по памяти внешний вид своего родного друга-товарища, либо обратиться за помощью к Берису. Выбрал второе. Пришло время посвятить брата в глубинную сущность его так называемой сестры. Да и удобный случай вскоре представился.

Мы коротали вечер за бокалом вина, расслабляясь после трудовых будней. После моих трудовых. Берис в тот день бездельничал, потому что Садис был занят, озабочен и озадачен своим патроном.

— Ты последнее время выглядишь не слишком хорошо. Совсем старик загонял? — спросил Берис, не предполагая, что дал мне очень хорошую возможность начать разговор на щекотливую тему.

— Был бы девушкой — обиделся, — усмехнулся я.

— Ты на самом деле — девушка и есть, просто я уже привык, что ведёшь себя как урождённый мужчина, — лениво растягивая слова, произнёс брат.

— У моего женского тела мужская душа, — осторожно кинул пробный кусочек инфы, но Берис воспринял это спокойно.

— Боги часто играют с душами, поэтому существуют винктэсси и винктэссы.

— Берис, постарайся вспомнить первые дни после нашего знакомства. Тебе ничего не показалось во мне странным? — решил подтолкнуть его мысль в правильном направлении.

— Странным? Да, пожалуй. Ты сразу повела себя странно для четырнадцатилетней девочки. Иногда мне казалось, что ты старше своего возраста.

— И как ты думаешь почему? — задал провокационный вопрос.

— Твоя тяга к книгам, вероятно. Кроме как с сестрой, с другими детьми ты не общалась, а проводила всё свободное время в библиотеке.

— Всё гораздо проще, Берис. Намного проще и сложнее, — вздохнул я. — Душа твоей сестры добровольно покинула это тело за два месяца до своего одиннадцатилетия, проведя ритуал, а я, без времени погибший в своём мире, попал в её тело. Причём мою память о прошлой жизни боги почему-то оставили, вероятно, я должен прожить отпущенный мне срок жизни до конца. Прости, что не сказал тебе раньше. Не потому, что не доверял, а потому, что не хотел расстраивать. Ты — единственная для меня родная душа в этом мире. И ещё Нирона, но о ней лучше не вспоминать.

Берис молчал некоторое время, ошарашенный этим признанием, а затем вдруг спросил невпопад:

— А сколько тебе было лет, когда ты умер в своём прошлом мире?

— Двадцать один год.

— Получается, что ты старше меня.

— Не намного. Ты не обиделся?

— Н-нет. Но так непривычно. Расскажешь мне о своей жизни там?

— Обязательно. Даже покажу, открыв память в образах, но позже. А сейчас мне нужна твоя помощь.

— Я всегда рад тебе помочь.

— Теперь, когда узнал мою тайну, ты понимаешь, как мне ужасно находиться в теле девушки, как хочется снова почувствовать себя мужчиной. Настоящим мужчиной…

— Да, я тебя прекрасно понимаю. Что мне надо сделать? Может, сводить в «Дом наслаждений»? — храбро выдвинул революционную идею брат.

— Для этого мне надо кое-что важное заиметь, пусть хотя бы в виде достоверного образа, — недвусмысленно показал глазами на причинное место Бериса и окончательно добил его: — Раздевайся. Я хочу видеть, как выглядит мужчина моей расы, иначе не смогу сделать правильный образ.

— Раздеться? При тебе?

— А что такого? Считай, что я такой же мужчина, как и ты. Твой брат к тому же. Не стесняйся.

Берис, помявшись, встал с кресла и нерешительно потянулся к застёжке штанов. Тело у него оказалось в меру мускулистым, поджарым. Интересующая меня часть отличалась от привычной отсутствием уздечки и крайней плоти, а также немного иным строением головки.

Наверное, моё поведение и можно назвать бесцеремонным, но общение с наставником, для которого на первом месте всегда стояла наука и удовлетворение постоянного зуда познания, сделало своё дело. Я рассматривал покрасневшего от смущения брата, заставляя его поворачиваться в разные стороны и даже привести своё оружие в боевую готовность, чтобы отследить трансформацию. Наконец я внёс изменения в уже заранее приготовленную матрицу и сердечно поблагодарил Бериса за сотрудничество.

— А теперь пошли в обитель наслаждения, тебе надо сбросить напряжение. Да и мне попробовать.

Именно с того самого времени труженики «красного фонаря» испытали на себе все прелести моей и своей внешней трансформации, а спустя примерно полгода и я, и они получали от этого полный букет ощущений. Мне всё же удалось не только соединить несоединимое, но и нащупать мозговой центр, отвечающий за наслаждение. Союз магии разума и сотворения образов дал невероятный результат. Я добавлял одно к другому и получал взрывной коктейль, в котором неизменно присутствовала горчинка боли, что обеспечивала метка. Мне так и не удалось от неё избавиться.

Наша парочка пользовалась в «весёлом доме» бешеной популярностью не только из-за щедрой оплаты услуг, но и из-за смелых экспериментов, на которые отважился, как только у меня всё начало функционировать без сбоев. Берис наконец раскрепостился и теперь наши совместный развлечения напоминали разнузданные оргии.

На семнадцатый день рождения владыки подарили мне месторождение радужника, мною же и открытое, мотивируя столь щедрый дар вкладом, что я внёс в развитие науки. Кажется, эксперименты на подопытных животных оказались удачными, а ещё я получил весточку, что Рада ждёт ребёнка. В разговорах с Русколем мы всё чаще начинали выстраивать схемы предстоящего выгодного сотрудничества между нашими расами. Для этого мне надо было отправляться в обратный путь.

Проснулся в слезах. В этот раз во сне видел свою семью — маму, папу, Лёльку с мужем, племянницу и… мой вечный укор совести. Сердце просто разрывалось от тоски, но в то же время почувствовал какое-то облегчение. И радость. Я покинул прошлый мир, когда сестрёнка ещё в школе училась, а во сне наблюдал со стороны за повзрослевшей, похорошевшей и счастливой женщиной. Муж её, в принципе, мне понравился, хотя физиономист я никакой, по лицу характер считывать не умею. Родители явно сдали — моя смерть их подкосила. У папы прибавилось седины, а в маминых глазах печаль не пропадала даже тогда, когда она возилась с внучкой.

Но распускать нюни некогда. Сегодня ожидался сложный процесс в суде, где я подвизался в должности старшего дознавателя. Моя юридическая стезя продолжилась и в этом мире. Редкий и сильный магический дар позволил быстро найти ему применение.

Справив свой семнадцатый день рождения, я начал готовиться к возвращению. Из меня фонтанировали идеи одна грандиознее другой. «Гениальные» мысли заносил в блокнот, который завёл для этих целей. Письменность обеих рас не слишком подходила для скорописи, поэтому строчил на родном русском, сокращая слова, как в былые времена, сидя в универе на лекциях. Ни одному из агентов иностранных разведок не светило с дешифровкой, потому что сам потом не всегда понимал, что написал.

Для окончательного выбора места дислокации долго штудировал карты. Дед, бывший кадровый военный, ещё в детстве научил с ними обращаться, заодно словечек от него нахватался. Специфических. Великая Асория находилась на самом большом континенте. По поводу двух остальных я не смог для себя решить: либо их назвать малыми континентами, либо огромными островами. Собственно, что такое континент? Это гигантский остров по сути своей.

Остановил выбор на Тонгенсалинии. Она, как и Эрсолизия, граничила с владениями ресов-кочевников, но располагалась ближе к территории Ласконии. Для моих целей вполне подходило проживание в столице этого государства, Герса́лии. Больше возможностей, да и затеряться в крупном городе легче. Во всяком случае, глушь глухая меня совсем не устраивала.

Прежде чем отправиться в путь, откорректировал свою новую внешность, придав ей некоторые черты Сени Беляева с поправкой на особенности расы и оставив ту сексуальную родинку над верхней губой, которой снабдил меня при первоначальном перевоплощении Берис.

Цвет волос лишь приглушил на два тона, чтобы уровень магии выглядел достаточно сильным, но не чересчур, а цвет глаз оставил зелёным — уже привык к нему, да и не такой редкостью он был, чтобы привлекать внимание. Волосы, отросшие до плеч, носил обычно, собрав в низкий хвост. Получилась вполне заурядная, по меркам олиев, внешность обычного ристрака — представителя этой расы.

По новой легенде, это уж я прикололся, мы с Берисом стали любовниками. Братишка после преобразования совсем не походил на отца, хотя оставил неизменным узнаваемый нос с благородной горбинкой.

Мои знания о технических наворотах родного мира позволили при помощи более продвинутых магов и технарей Ласконии сконструировать артефакты с широким спектром действия. Они могли выглядеть весьма разнообразно — и как броши, и как кулоны, и как перстни. Основным ноу-хау, до чего не додумались аски и за что весьма были мне благодарны — это кристаллы стандартного размера, что можно было вставить «лёгким движением руки» в основу, роль которой выполняли те самые перстни и кулоны. Они могли выполнять функцию как легко заменяемого аккумулятора, так и блока с определенной программой, к примеру, программой по смене облика.

Благодаря этому усовершенствованию, мы с братом меняли внешность, не тратя личного резерва. Очень удобно для резидентов внешней разведки, каковыми мы, по сути, стали. Но я не расценивал это как измену Эрсолизии, наоборот, хотел именно «историческую родину» превратить в плацдарм для налаживания добрососедских отношений между Великой Асорией и Ласконией. Даже, может быть, закрепить брачным союзом, начав со своей младшей сестры.

Риси очень понравилась младшему наследнику владык. Кастэль, весьма любознательный подросток, часто при случае утягивал меня в укромные местечки сада, чтобы утолить своё любопытство. Я рассказывал ему как о своей прошлой жизни, так и о детстве вы теле Сины.

— А ты можешь мне показать образ своей сестры? — попросил он, когда узнал, как из вредной, склочной и анорексичной малявки Лайяриси постепенно превратилась в очень красивую и вполне адекватную девочку.

Я показал её такой, какой запомнил в день нашего побега. Тогда Риси даже всплакнула. Она реально привязалась ко мне за прошедшие годы. По загоревшимся глазам брата Русколя я понял, что моя младшенькая произвела на него впечатление.

— Сильно губу не раскатывай, — предупредил честно, — отец вполне мог пойти на поводу у мачехи и перекинуть обязательство о браке с меня на сестру. Хотя попытаться можно, — поспешно добавил, увидев, что мордашка второго наследника помрачнела. — Союз с новой и сильной державой может перевесить её желание сделать из Риси асорэ.

— Я поговорю сначала с братом, — мудро решил юноша.

И вот настал день отбытия. Русколь организовал нам переход сначала до Согры, где я встретился с располневшей и похорошевшей от счастья предстоящего материнства Радоной, передав созданные мною лично амулеты для неё и сестры — одинаковые броши в виде тех горных цветов, из-за которых я сорвался со скалы, но при этом открыл новое месторождение радужника. Нирону не стал беспокоить. Зачем бередить старые раны? Заодно свершил «месть», вручив новую разработку-амулет с набором аккумуляторов своей благодетельнице — Кильфии Декоданэ, от которой она пришла в неописуемый восторг, а заодно передал привет и подарки от супруги Русколя.

Далее наш путь лежал до границы Дикой Степи и Торгенсалинии, куда Садис переместил на тосире кристаллы для создания конечной точки перехода из стационарного портала на площади Согры. Вместе с нашими живоглотиками, подросшей Лулу и ещё двумя хорргари, нагруженными поклажей, мы своим ходом добрались до Герсалии. Там, на улице Теней, нас ждал заранее приобретённый на моё имя небольшой домик с проверенной прислугой.

Бериса и меня ждал сюрприз из сюрпризов. Я даже обиделся слегка — уж мне-то могли сказать, чертяки.

Лати́ль Вильнё, он же Вера́к Риз, он же агент по продажам недвижимости, он же резидент асков в Торгенсалинии и наш связной, с любезной улыбкой на лице, подобострастно кланяясь, встретил на улице у витой ограды, что окружала новое пристанище. Как только мы оказались на территории особняка, его выражение лица утратило слащавость и стало серьёзным. Кряжистый конюх-рес, кинувшийся к нашим хорргам, чуть не поплатился за излишнее рвение, но я прикрикнул на Спирита и предложил слуге заняться хорргари, а живоглотиков мы самолично отвели в «конюшню». Слуги ждали нас в просторном холле, успев собраться и выстроиться в линию, пока мы устраивали животных. Все оказались ресами.

— Домоправительница Миа́ра Синк, повар Пиро́н Дак, горничные Лиа́за Тор и Риза Шон. Конюха зовут Стан Рик. Все проверены, надёжны и сейчас же дадут вам магическую клятву верности, — сообщил Латиль.

Слуги, как и конюх, который через несколько минут присоединился к остальным, были среднего возраста, даже горничные, с не примечательными чертами лица. Пожалуй, только домоправительница выделялась на общем фоне. В молодости она явно отличалась яркой красотой, по меркам ресов, разумеется.

Когда все слуги дали клятву, связной позволил нам снять иллюзию с лиц, чтобы они знали своих работодателей в лицо. Как только мы стали похожи сами на себя, я услышал сдавленный вскрик и увидел, как наша домоправительница медленно оседала на пол.

Нет, она не потеряла сознание, просто ноги перестали поддерживать тело. Её глаза неотрывно смотрели на Бериса, и я непроизвольно заглянул в её сознание, где увидел яркий образ нашего общего с братом родителя. Я бросил испытующий взгляд на Латиля Вильнё и увидел появившуюся на его лице мимолётную улыбку.

— Это то, что я подумал? — спросил, указав глазами сначала на Бериса, а затем на женщину, которой уже помогли подняться с пола.

— Да, бийер, — а затем обратился к домоправительнице: — Миара, это твой сын, с кем тебя разлучили много лет назад.

Я подтолкнул Бериса, от изумления застывшего на месте. Брат шагнул вперёд и обнял свою мать.

Сделав жест, чтобы все расходились и не мешали этим двоим, попросил Латиля ввести меня в курс дела. Он провёл по дому, показав место стационарного портала, ведущего в уединённое поместье, расположенное примерно в трёх конных переходах от столицы. Это поместье аски давно выкупили на подставное лицо у разорившегося кроза, расположив там свою резиденцию. Подобные резиденции находились вблизи всех второстепенных столиц Великой Асории, а также в государствах ресов.

Отдохнув и освоившись после дальней дороги, я занялся поисками работы по вкусу, хотя финансовых трудностей не испытывал. Работа позволила бы шлифовать и совершенствовать магические навыки, а заодно обзавестись необходимыми для нашей миссии связями.

Латиль предложил попробовать свои силы в качестве судебного секретаря. В одном из судов у него оказался в шапочных знакомых старший секретарь, кому давно требовался ещё один помощник из-за возросшего объёма бумажной работы, но на этой должности проработал недолго. Мне представился случай показать себя, и я его не упустил, получив должность дознавателя.

Берис первое время устроился подмастерьем к ювелиру, чтобы поднатаскаться в художественной стороне ремесла, ибо основы изготовления металлической составляющей талисманов освоил ещё в Ласконии. Решив открыть магазин с артефактами, где продавались бы и делались на заказ наши эксклюзивные разработки, мы не хотели, чтобы третьи лица были в курсе технологии изготовления изделий. В кристаллах краца недостатка не испытывали, поэтому бизнес пошёл в гору. На меня легла забота по настройке необходимых плетений и быстрой подзарядке в особых случаях, потому как кристаллы радужника имели свойство естественного восстановления. Они впитывали в себя магию, черпая её из окружающего пространства, но это довольно длительный процесс. Так что наши изделия со съёмными аккумуляторами шли на ура.

Моё письмо к отцу, переданное официальным послом Ласконии, положило начало сотрудничеству между двумя государствами. В нём я не забыл упомянуть о наличии у владык второго сына подходящего для Риси возраста, а как уж отец решит этой инфой распорядиться — время покажет. С этим же послом передал сестре милую вещичку с функцией показа иллюзий, где, кроме всего прочего, имелся объёмный портрет Кастэля в полный рост. Пусть думает сама. Разумеется, факт моего возвращения в пределы Великой Асории мы с послом скрыли.

Своё восемнадцатилетие решил отметить в одном из самых дорогих заведений столицы. Хотя иллюзорные имитации и довёл до состояния полной достоверности, всё же хотелось время от времени более разнообразного общения, а не только физического. С девочками из элитного заведения с говорящим само за себя названием «Врата наслаждения» можно было пообщаться на разные темы, а не только испытывать «райское блаженство», вторгаясь в их врата и прочие калитки. Они были ближе к гейшам Японии или гетерам Древней Греции, чем к феям «красного фонаря» европейского пошиба. Кто же знал, что мой «день варенья» вот так испортят.

Для посещения заведения, где клиенты могли соблюдать инкогнито, называясь вымышленными именами и надевая полумаски наподобие венецианских карнавальных, мы использовали свои методы, переставляя в перстень-артефакт нужный блок-кристалл иллюзии-заготовки и этим меняя внешность. Нас знали и любили под именами Мистер Икс и Мистер Игрек. Бедные девушки! Они долго забавляли меня, мило коверкая так и этак имена, да и Берис не сразу своё научился выговаривать. Я прикололся со смыслом, а ему пришлось мучиться.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня тянуло оторваться по полной. Из-за нагрузок последнего месяца, когда чувствовал себя если не Труффальдино из Бергамо, то уж точно Фигаро, который то здесь, то там, причём практически одновременно, вечерами просто едва доползал до кровати и отрубался. Накануне днюхи послал всех лесом, отработал в суде положенное по трудовому регламенту время и выпросил у шефа отгулы за переработку. Поэтому утром встал свежим, выспавшимся и готовым к активному сексуальному отдыху.

«Врата наслаждения» встретили нас приятной, расслабляющей музыкой, разогревальщиками на подиуме и неприкрытой радостью скучавших от безделья «жриц любви», которые с восторженным писком окружили нас разноцветной полураздетой стайкой сказочных фей, исполняющих любое желание исстрадавшихся по женской ласке пилигримов. Нас, то есть. Ага.

Мои шаловливые руки сразу потянулись огладить и пощупать соблазнительные округлости, а губки фей в ответ потянулись к нам с Берисом за приветственными поцелуйчиками. Традиция у нас такая сложилась.

В этот раз либидо разыгралось не на шутку, моя метка предупреждающе запульсировала ещё на подходе к храму любви, но в этот раз в её реакции появилось что-то новое. Приятное тепло с какой-то непонятной истомой прошло от груди и, прокатившись мягкими волнами по шее, достигло скулы. «Не к добру это», — насторожилась моя «манечка» — не та, которая величия, а та, которая преследования.

Продолжая улыбаться, шлёпать по задницам, чмокать в щёчки и губки, незаметно огляделся. Вроде бы, всё как обычно. Повышенное внимание к нашим персонам из-за чувства огорчения у одних, которым мы сегодня однозначно не достанемся, и чувства зависти у других, которых профессионально обслуживали, но не радовались так, как нам. Заметил нового клиента. Раньше его не видел никогда. Он притягивал взгляд и будоражил интерес. Вот с какого перепуга-то?

Задорно подмигнул «мамаше» девушек и кинул ей тяжёлый мешочек, звон которого зримо улучшил её настроение. Она томно вздохнула, словно сожалела, что сама уже отошла от дел, а то бы… Ага. Закатайте губу, дамочка, ваш паровоз не только давно ушёл, но и проржавел на запасном пути.

Показал условным знаком Берису, что берём по две на нос, и сделал выбор. Подхватив счастливиц, мы направились «в номера». На всякий случай открыл разум и начал сканировать мысли присутствующих, наплевав на последствия. Да какой же я молодец!

«Видите тех юношей? — услышал сквозь невыносимый гомон звуков и мыслей. — Проследите за ними, когда они соберутся отсюда уходить. Узнайте — кто такие, чем занимаются, где живут. Только осторожно. Они не должны ничего заметить».

Так. Закрываем дверь комнаты. Жест опасности — Берису. Поцелуй для каждой из фей с посылом нужной установки. Девочки сразу переключились друг на друга, принимая каждая свою пару за одного из нас. Отлично! Берис уже открыл окно. Первый этаж. Прыжок. Оглядеться по сторонам. Удача! Свободный экипаж. Требовательный жест вознице. Сами уже бежим и впрыгиваем на ходу. Импульс с информацией «водителю кобылы» о точке выгрузки пассажиров. Контрольный осмотр местности. Вроде, погони нет. Как же дико разболелась голова!

— Берис, разбудишь, когда приедем.

Тьма.

В ливрее слуги и с подносом в руках я осторожно двигался по натёртому до зеркального блеска полу. Лишь бы не навернуться у всех на виду! А мне ещё выполнять задание, после которого гарантировано проваляюсь сутки с неистребимой никакими народными и медицинскими средствами головной болью, как после моего неудачного похода по бабам в собственную днюху. Память на всю жизнь. Повезло, что шеф милостиво позволил взять два дня на отгулы, сообразив, что имениннику после праздничных возлияний потребуется время для реабилитации.

Зато через два дня с самого утра он собрал всех дознавателей на планёрку и огорошил необычным заданием.

— Все вы знаете, что через десять дней состоится свадьба нашей грасии Аланаиси с наследником риксие Обиристио́н, где будет присутствовать сам повелитель Великой Асории. Вчера меня, как и всех остальных судебных руководителей, вызывали во дворец. С сегодняшнего дня и до самого бала в честь молодожёнов вы освобождаетесь от своих непосредственных обязанностей и пройдёте обучение у распорядителя пира. Ваша задача — слушать мысли всех, мимо кого пройдёте, разнося вино и еду. На слуг никто не обращает внимания, поэтому под таким прикрытием будете выявлять недовольных и тех, кто злоумышляет на правящую династию нашего риксие или даже самого асора. Работать будете группами попеременно, чтобы иметь возможность отдохнуть и восстановиться. Обо всём подозрительном докладывать сразу или мне, или распорядителю пира. Он уже проверен самим старшим дознавателем Центрального суда. Магическая клятва о неразглашении дадите мне прямо сейчас. С меня клятву уже взяли.

«Теперь, освоив новую специальность, уж точно не пропаду — всегда заработаю на кусок хлеба с маслом», — вдруг пришла забавная мысль, пока стоял на последнем инструктаже перед выходом в зал.

Мой несостоявшийся женишок сидел на центральном троне, а рикс Торгенсалинии скромно приютился рядом, по праву руку повелителя всея Асории. С моей меткой сегодня снова творилось что-то несуразное: волны приятного тепла прокатывались то и дело от груди до скулы, отвлекая от работы. Проходя мимо одного из зеркал, на несколько мгновений снял иллюзию и почувствовал, как покрылся холодным по́том: рисунок змеился по шее до самой скулы и пульсировал тем самым теплом. В обычном состоянии моя богами данная татушка доходила лишь до ключицы. Из этого следовал лишь один единственный, логически обоснованный вывод — и в борделе, и здесь, в тронном зале, где-то находился мой истинный, встречи с которым я избегал все эти три года.

Вероятно, он чувствовал то же самое, но у меня преимущество — мой знак никто не видел, а я смогу заметить его, если суженый-ряженый не догадался скрыть метку подобным образом. Кто же ты, где же ты? Как бы от тебя ухитриться держаться подальше?

Ответ на поставленные вопросы получил совершенно случайно, подтвердив вселенский закон, гласивший: «Надо быть дальше от начальства, а ближе к кухне». Я заметил, что чем дальше находился от тронов с правителями, тем меньше меня беспокоил знак богов, поэтому бросил носить еду к столам, а сосредоточился на разносе спиртного, обходя кучкующихся придворных, не задействованных в уничтожении продуктов питания и танцах.

— Эй, ты, иди сюда, — вдруг раздался голос, в котором слышались явные признаки приличной стадии опьянения его обладателя.

Я обернулся и поспешил на зов к богато одетому господину, полному, с одутловатым лицом и неприятным взглядом лазоревых глаз, впрочем, уже слегка расфокусированным. Шевелюра с залысинами не отличалась интенсивностью расцветки.

— Изволите вина или чего-нибудь покрепче? — вежливо поинтересовался, осторожно проникая в мысли клиента.

Бинго! Да ты, родной, прям желчью изошёл оттого, что не удался твой коварный план в отношении асора. Нет, я нисколько не ревную моего бывшего женишка к новоиспечённой супруге несчастного ба-рикса Обиристиона, но клятва и справедливость требовали от меня сдать тебя с потрохами.

— Оставляй весь поднос и проваливай, — не слишком вежливо буркнул несостоявшийся заговорщик.

Любой каприз, ваше коварство, любой каприз… Поставив поднос на подоконник, возле которого тусовался глава Совета Торгенсалинии, я поспешил к шефу, не доверяя полученную информацию даже распорядителю.

Начальство посмотрело на меня недоверчивым и даже, не побоюсь сказать, диким взглядом, но получив срисованную мыслеформу клиента, быстро испарилось, разрешив идти на отдых для восстановления потраченных сил. Я нашёл подготовленную для нашего отдыха комнату и кулём свалился на удобный диванчик, потеснив одного из коллег, который уже отдыхал, мелодично похрапывая и причмокивая губами.

Меня самолично разбудил шеф, запыхавшийся от быстрого шага. Сзади него стояли два стражника для эскорта — не то почётного, не то совсем наоборот.

— Вставайте, рэ-Силь, Светоч Асории ждёт вас. Скорее, не заставляйте асора ждать. Вам крупно повезло, мальчик мой.

Я поднялся и поспешил за взволнованным шефом, а то вдруг его удар хватит. Жалко. Мужик-то не вредный.

Чем дольше шли, приближаясь к цели, тем беспокойнее вела себя метка. Неужели мой истинный находится рядом с асором? Как мне всё это пережить и не выдать себя? Да никак. Бесполезно. Кажется, я добегался. Любой дурак догадается, что его пара — я, как только войду и приближусь. И не сбежать сейчас. В любом случае поймают. Вот и дверь заветная. «Да прибудет с нами Сила!» Он один?!

Глубокий и почтительный поклон. Асор всё-таки. Выпрямился. Замер, имея «вид лихой и придурковатый», как завещал нам Пётр Великий. Метка словно взбесилась, но я терпел, хотя ноги подкашивались. Движение державной руки — и мы остались одни. Совсем одни.

— Вирон рэ-Силь. Вас ведь так зовут? — наконец спросил он, вставая с кресла.

— Да, мой повелитель.

Голос слегка охрип. Чёрт! Он приближался, а мне хотелось выскочить из комнаты и драпануть во все лопатки, чтобы избавиться скорее от предательской слабости в коленях и обволакиващей неги, растекавшейся сейчас по всему телу. На юге циклон столкнулся с антициклоном, и виртуальный товарищ, маскирующий мою женскую сущность от всего мира, выдал естественную реакцию, ведь никто не догадался в этой суете вовремя разорвать нервно-магические связи живого тела и иллюзии.

— Вы показали своё умение и помогли выявить заговор. Вас ждёт награда, а ещё я хочу предложить вам должность мага разума при моём дворе в столице. Вы очень одаренный юноша. — Мне послышался сарказм в его голосе или так оно и есть? — Вы согласны?

Прямой отказ асору недопустим. Или обнаглеть и отказать прямым текстом?

— Мне можно подумать, повелитель? Сейчас я плохо соображаю из-за перенапряжения и магического истощения.

Чувствуя себя мышкой перед сытым котом, который просто играл со своей добычей, попытался закрыться от воздействия, поставив барьер между нашими метками — закутался в защитное поле. Асор подошёл совсем близко, а затем плавным движением руки отодвинул гриву тёмно-синих волос, открыв свою шею слева. Я сглотнул.

— Что вы видите?

Он провёл указательным пальцем по метке, уже дошедшей до скулы.

— Рисунок.

— Это не просто рисунок. Это знак богов, говорящий, что у меня есть истинная пара. Он появился у меня три года назад и все эти три года почти не беспокоил. А теперь увеличился. И очень сильно беспокоит. Знаете почему?

Я невольно скосил глаза на выпирающее доказательство его беспокойства и снова сглотнул.

— К дождю, наверное, — ляпнул по привычке и вздрогнул от хохота венценосного.

— Снимите защиту. Всю. И уберите своё фальшивое лицо. Хочу видеть ваше настоящее, — строго сказал асор, резко прекратив смеяться.

Я нехотя подчинился, обречённо ожидая дальнейших действий от ужаса моих кошмарных снов.

— Вы повзрослели и стали ещё более красивой, грасия Эльсина-Аниизия-Вирона-Малисия-Биллани тон Вёеэльсиль.

Асор нежно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по метке на моей шее. Она отозвалась, ласковой кошкой просясь под руку, заставляя меня невольно тянуться и подставляться, ломая привычные стереотипы и мужскую гордость. Я стиснул зубы и сделал шаг назад. Так просто не сдамся.

— Повелитель. Это просто магия знака богов. И только. Не наши настоящие чувства. Не любовь, а дикое телесное влечение, навеянное этой проклятой отметиной, данной нам неизвестно для каких целей.

Я сделал ещё шаг назад.

— Вы меня боитесь, грасия?

Нет, блин, только слегка опасаюсь! Я молча пятился, пока не упёрся лопатками в стену. Приехали. Тушите свет. Асор приближался неотвратимо, мягкой поступью хищника, который долго выслеживал добычу, а теперь загнал в тупик, где есть лишь один выход — его зубастая пасть.

— Вы собрались меня взять вот прямо здесь и сейчас?

Мой презрительный взгляд отрезвил его и напомнил, что перед ним не служанка, а принцесса.

— Я могу потерпеть до нашей свадьбы, хотя для истинных пар этот ритуал не обязателен, раз двоих свели сами боги. Сейчас или потом, но мы взойдём на ложе.

Было видно, что сдерживаться асору непросто. Глаза пылали двумя синими звёздами, на скулах ходили желваки, а метка извивалась и шевелилась, будто живая. Моя, вероятно, выглядела так же. По ощущениям.

— А что, если я не хочу становиться вашей женой? Не хочу взойти с вами на ложе? Я — винктэсси!

— Я тоже, но теперь это неважно.

Асор окончательно прижал меня к стенке, ограничив возможность передвижения, и навис, перекрыв путь к свободе. Его губы, как в замедленной съёмке, начали приближаться к моим. Если поцелует, то всё, кранты. Меня и так неслабо плющило. В его разум сейчас не войти: на женишке сильный амулет, а моя магия хотя и не на нуле, но с таким резервом пробить свою же собственную работу — не судьба. Только при контакте руками, но ни времени, ни возможности для этого нет. Виски дёргало от боли и совершенно невозможно сосредоточиться из-за тайфуна с цунами, что гуляли по всему телу. Остался последний выход.

Резкое расширение поставленного мною магического щита отбросило повелителя так, что он не удержался на ногах.

— Нет, — твёрдо сказал я и спокойно посмотрел в его синие глаза.

Вера Андреевна сидела на скамейке в парке, а внучка Лизонька сладко спала в коляске. Девочка походила на ангелочка, но бабушка знала, что малышка может показать свой совсем не ангельский характер, если её разбудить. Они ждали Лизонькину маму, решившую пройтись по близлежащим магазинам и поискать мужу подарок ко дню рождения. Оля считала, что любимый супруг ни в коем случае не должен чувствовать себя обделённым заботой, хотя двухмесячная дочка отнимала почти всё её время.

Внимание женщины привлёк мальчик четырёх или пяти лет, который бегал по парковой дорожке и безуспешно пытался поймать за хвост голубей. Те важно расхаживали почти под самыми ногами прохожих и лениво взлетали лишь в самом крайнем случае, предпочитая просто ускорять свой шаг, забавно перебирая короткими лапками, чтобы им не наступили на хвост. Этим крайним случаем для них и стал шустрый мальчуган.

Миловидная женщина в лёгком сарафане, улыбаясь, шла за своим неугомонным сыном. В одной руке она несла детский самокат, а второй то и дело откидывала с лица прядь, что выбилась из хвоста, в который были собраны светло-русые волосы. Боковой ветер сдувал её, закрывая обзор, словно испытывал терпение.

Мальчик подбежал совсем близко, и тут Веру Андреевну будто ударило током — сердце сбилось с ритма, а к горлу вдруг подступил ком, перекрыв доступ воздуха в лёгкие. Этот малыш напомнил ей другого мальчика, когда тот был примерно в таком же возрасте. Её сына. Шесть лет. Уже целых шесть лет прошло. Наконец женщина смогла сделать вдох. Нет. Просто показалось.

Мальчуган тем временем увидел нарядную, всю в рюшечкакх, розовую коляску и с любопытством попытался заглянуть внутрь, схватившись руками за край. Его мама проворно подбежала и осторожно отцепила пальцы сына от бортика.

— Тише, Сеня, тише, — шёпотом произносила она при этом она. — Так нельзя делать. Видишь, малышка спит. Ты можешь её разбудить. Простите, пожалуйста, — обратилась она уже к Вере Андреевне, и попыталась увести сына, но тот подогнул ноги и повис на маме, не желая уходить.

— Пусть посмотрит, — улыбнулась Вера Андреевна, а по сердцу снова царапнуло: Сеня — даже имя такое же.

Молодая женщина поставила самокат около скамейки и приподняла мальчика на руках, чтобы ему было лучше видно девочку.

— Мам, это спящая плинцесса? — громким шёпотом произнёс Сеня.

— Да, спящая принцесса. Только ещё очень маленькая, — с улыбкой тихонько ответила она и посмотрела на Веру Андреевну.

Та в ответ улыбнулась, и перевела взгляд на мальчика. Его светлые волосики смешно топорщились, прямо как у её сына в детстве. Вдруг Сеня сжал губы, а личико стало умильно-серьёзным. Парнишка о чём-то глубоко задумался.

— Когда она выластит, я её поцелую и женюсь. И буду её защищать, — вдруг заявил он очень серьёзным тоном.

— Обязательно будешь её защищать, — покивала его мама и поставила сына на дорожку. — А сейчас пошли домой. Уже обедать пора.

— Не хочууу, — негромко заныл мальчик. — Хочу плинцессу защищать!

— Так, Сень Сенич, ты же мужчина, а не маленькая девочка. Если не будешь хорошо и вовремя кушать, то и сил не хватит защищать принцессу, — строго произнесла его мама и повернулась к женщине, чтобы попрощаться.

— Сень Сенич? — удивлённо переспросила Вера Андреевна

— Да, я его так зову, когда он забывает, что обещал мне вести себя как взрослый мужчина, а не как маленький мальчик, — грустно улыбнулась мама юного рыцаря. — Его папу тоже Арсением звали.

— Мой папа погиб, — с серьёзным выражением лица сказал маленький Сеня.

— Давно?

У Веры Андреевны вдруг заныло сердце.

— Шесть лет назад, — ответила молодая женщина и взяла сына за руку. — До свидания. Растите здоровые и красивые. Придём свататься, — за шуткой спрятав боль, попрощалась она.

— Подождите. Мой сын тоже погиб шесть лет назад. И его тоже звали Арсением, — вдруг неожиданно для себя произнесла Вера Андреевна. — Он был студентом юридического факультета нашего университета. Зима. Это случилось зимой, в январе.

Слова вырывались сами собой, им вдруг стало тесно внутри, словно кто-то подталкивал и требовал сказать их совершенно незнакомому человеку. Вера Андреевна говорила, а лицо стоявшей напротив женщины бледнело. Взгляд её расширившихся глаз перебегал то на сына, то на Веру Андреевну.

— Вы… Вы — мама Сени Беляева? — наконец прошептала она.

Вера Андреевна, не в силах уже что-либо сказать, кивнула и шагнула навстречу.

Барадиэль вынырнул из событийной волны и улыбнулся, бросая последний взгляд на опустившуюся возле маленького мальчика женщину, судорожно сжавшую его худенькое тело в объятиях.

Благополучно развязался ещё один узел. Теперь осталось пристроить последнюю душу, чтобы сложная, многоходовая комбинация завершилась так, как он и рассчитывал.

Ангел шагнул в следующую реальность и оказался на солнечной лужайке, где нежно зеленела шелковистая трава, на которой резвились и гонялись друг за другом полупрозрачные фигуры в одинаковых белых хламидах, взлетая в воздух и кружась в хороводе, или сидели прямо на земле и плели венки из цветов. Все они были детьми — лет шести или семи на вид — и почти не отличались друг от друга: весёлые, ясноглазые, беспечные. Счастливый смех звенел то тут, то там. Лишь отпечатки внешности их последних воплощений предавали каждой милой мордашке свою собственную неповторимость.

Барадиэль любил здесь находиться. В этом месте души, даже отягощённые грехами, совершёнными в прошлом, становились чище, лучше. Они забывали о своих бедах, горе, прижизненных заботах, величии или никчёмности, богатстве или бедности, становясь такими вот детьми. Резвясь и веселясь, души отдыхали и набирались сил перед следующим воплощением, чтобы сполна расплатиться за совершённые в прошлом плохие поступки или получить более счастливую судьбу за предыдущие благие дела.

Ангел отыскал взглядом призрачную фигуру темноволосого синеглазого мальчика, который весело смеялся, убегая от зеленоглазой девочки с длинными волнистыми волосами, отливающими синевой.

Барадиэль махнул рукой, и порыв тёплого ветерка, завихрившись, подхватил выбранную им душу и легонько отпустил рядом с ним. Другая душа последовала за первой и остановилась в отдалении, не смея приблизиться без разрешения и терпеливо ожидая, когда снова можно будет поиграть.

— Твоё время пришло, — сказал Барадиэль, обращаясь к душе. — Мама и папа ждут тебя.

Душа девочки взволнованно заметалась и, вдруг решившись, подлетела ближе.

— Лучезарный, неужели ты нас разлучишь? А можно я тоже отправлюсь к его маме и папе? Можно? Пусть они станут моими родителями!

— Не твоё ли это было желание, когда решила прекратить своё телесное существование и попасть сюда? — строго произнёс ангел.

— Да, наверное. Я это помню смутно. Мне здесь весело. Но без Мэтти снова станет грустно. Пожалуйста, лучезарный, не разлучай нас!

Барадиэль в раздумье посмотрел на две души, уже стоявшие рядом друг с другом. Для верности они даже взялись за руки и жалобно смотрели на ангела, надеясь на его снисходительность. Что ж, у него есть право самому разрешить эту неожиданно возникшую ситуацию, не ставя в известность своё руководство.

— Даже если ты в предстоящей жизни станешь мальчиком, а Мэтти девочкой? Тебе придётся научиться твёрдости и решительности, вырабатывая характер. А он, наоборот, должен стать более мягким и спокойным. Ещё раз хорошенько подумай.

— Я подумала. Я буду очень-очень стараться! — воскликнула душа, а на её лице появилась робкая улыбка.

— Хорошо. Только вы потеряете свои прошлые воспоминания. Это не обсуждается.

Души переглянулись и, кивнув, воскликнули одновременно:

— Мы согласны!

— Лишь бы вместе, — добавила та, которая когда-то была маленькой, забитой, молчаливой и очень несчастной девочкой, потерявшей маму и отвергнутой родным отцом.

Барадиэль протянул к душам руки, и те доверчиво вложили в них свои ладошки. Ангел-хранитель шагнул в мгновенно образовавшийся проход и материализовался в богато обставленной спальне.

На огромной кровати крепко спали двое. Тёмно-синие волосы, казавшиеся чёрными в тусклом свете магических ночных светильников, перемешались с другими, более светлого оттенка, что волнами рассыпались по подушке. Мужчина подгрёб под себя хрупкую женщину, плотно прижавшись к её спине всем телом и закинув ногу на её бедро, а рукой перекрывая все пути отступления, словно реабилитировал израненные мужское самолюбие и гордость за недавно пережитое потрясение, когда вдруг почувствовал, что его тело уже не выглядит так, как прежде.

Ангел внимательно всмотрелся в женщину и покачал головой, а затем подошёл к кровати и провёл рукой в районе живота, озаряя блёклый сумрак мягким золотистым светом. В его лучах явственнее стало различимо юное лицо с тонкими чертами и длинными прямыми ресницами.

— Мама? — вдруг неуверенно прошептала душа девочки, широко распахнув от удивления глаза.

— Она скоро ею станет. Это тело, которое ты покинула несколько лет назад. Надеюсь, что Эльсина станет хорошей мамой для тебя и для Мэтти, а я за вами присмотрю. Теперь забудьте всё, что помнили.

С этими словами Барадиэль сделал жест, призрачные дымки душ потеряли форму и, покружившись над кроватью, втянулись в живот спящей асорэ. Мягкий свет погас, уступая место полумраку.

Ангел-хранитель повернулся к прикроватному столику, взял с него три тетради и конверт, связанные шёлковой лентой, и шагнул в мир, где жил адресат этой посылки. Надо выполнить свою часть сделки.

— Разреши доложить, светозарный: все кармические узлы распутаны, души пристроены, мой подопечный замужем, истинная пара подтвердила брак с положительным результатом.

— Хорошая работа, Барадиэль. — Лёгкая улыбка тронула губы старшего ангела. — Твой ранг повышен до третьей ступени Божественной Лестницы, одновременно возросла и степень ответственности. Руководству понравилось наблюдать за твоим подопечным, поэтому решено не прерывать его жизнь, после того, как закончится изначально установленный срок. У Эльсины и её супруга она будет долгой, а возможность выбора вероятностей развития событий — широкой. К тому же под твою опеку попадут все потомки этой пары. Если хорошо будешь справляться, то ранг твой ещё вырастет. И не забывай, — сделал он предупреждающий жест, увидев, что Барадиэль хочет возразить, — что свыше сил Отец наш испытаний не посылает. Удачи тебе, — сказал светозарный и пропал.

По всему эфиру небесному многочисленных миров и реальностей прокатился протяжный стон отчаяния, достигнув недр Преисподней. Услышав его, антагонист Барадиэля растянул губы в коронной раздолбайской ухмылке и радостно потёр свои когтистые лапки.

26.09.2017 — 23.12.2018 (авторская редакция январь-февраль 2022).

Литани́рия — одно из королевств ресов.

Ре́сы — одна из трёх разумных гуманоидных рас. Они отличаются от олиев более мощным строением тел и так называемым видовым разнообразием, включая цвет кожи и разрез глаз. Ресы в основной своей массе кареглазые. Этот цвет варьирует от жёлтого до почти чёрного. Встречаются голубоглазые и зеленоглазые, но не таких чистых и ярких спектральных оттенков. Уши у этой расы умеренно листовидной формы — визуальным примером может послужить форма и размер этой части тела у эльфа Леголаса из трилогии режиссёра Питера Джексона. Более цивилизованные ресы создали свои королевства, соседствующие с империей, но довольно большое их число — дикие племена кочевников, живущих в степных районах. Срок жизни представителей этой расы — до ста двадцати лет. У чистокровных ресов магические способности отсутствуют.

Ри — приставка к фамильному имени матери из расы ресов, обозначающая, что её носитель является признанным ристраком олия.

Саха́к — у ресов-кочевников титул вождя племени.

Сорс — ценная порода древесины. Дерево произрастает на севере, в землях ресов. Изначально цвет древесины тёмно-вишнёвый, но со временем мебель приобретает глубокий чёрный цвет с муаровыми тёмно-вишнёвыми разводами.