Чтобы запустить автоматическое плавление и сварку системе требовались два кристалла. А где их взять?

Я стоял в фонарной, привалившись плечом к стеклу, и перебирал варианты: посмотреть на карте и приступить к раскопкам с риском взорваться если не самому, то укокошить пару человек, опуститься на дно океана и поискать там или использовать свою импровизированную плавильню и сделать бронзу прямо здесь, в фонарной, за счёт солнечного света? Все три варианта одинаково трудозатратны, опасны для жизни и без гарантированного результата. Пойти на авантюру и снова вынуть три кристалла из опреснителя, чтобы оставить без пресной воды четырёх человек — не вариант, на это я пойти не мог.

Я вздохнул и повернулся к мужчинам.

— В общем, расклад такой, — и поделился своими соображениями с капитаном и его старшим матросом.

Каспар внимательно выслушал меня, потирая седую бороду, Марко хмуро разглядывал свои сапоги. Я продолжал высказывать свои опасения по каждому из вариантов. Внезапно старик поднял руку в успокоительном, почти отеческом жесте.

— Погоди, сынок, не нужно никем рисковать, — негромко сказал он. — Я и так уже потерял слишком много своих людей, хватит с нас смертей.

Он залез в глубокий карман своего камзола и, покопавшись там, вынул замотанный в льняной платок с монограммой чёрный кристалл. Каспар переложил его в мою руку и перевёл тяжёлый взгляд на Марко. Прошло несколько долгих секунд, Марко попытался сделать вид, что очень заинтересован трещиной в полу, но под взглядом капитана это не работало.

— Ну, чего уставился, Марко? — голос капитана стал жёстким. — Разве твоя жизнь не стоит этой безделушки? Мы живы только благодаря этому человеку. Доставай, живо!

Марко виновато шмыгнул носом. Фыркая от досады и того, что приходится подчиняться, нехотя залез в карман штанов и достал второй чёрный кристалл. Было видно, с каким трудом он расставался со своим сокровищем. Каспар резким чётким движением, каким отбирают у ребенка хулиганскую палку, выхватил кристалл из руки Марко, тот даже охнуть не успел.

— Держи, Владимир, — старик протянул мне второй кристалл. — Спасибо тебе. Из-за нас пострадал твой Маяк, нам за него и платить. Это справедливо.

Я принял холодные камни, в руках они казались какими-то тяжёлыми, но не по весу, а по смыслу.

— Спасибо, Каспар… и Марко.

Матрос только буркнул что-то нечленораздельное под себе нос, но злость в глазах уже растаяла.

— Ну что ж, — я сжал кристаллы в кулаке. — Тогда приступим, вечер не за горами, — я мысленно усмехнулся своим словам, ибо в этой бескрайней луже не найдётся даже метафорических гор.

Задачи мы распределили быстро, как на стройке. Марко отправили на кухню.

— Снимай медную раму, только аккуратно, зеркало сохрани! Раму не жалко, вот, возьми нож. Не поддастся, подцепи топором.

Мы же вместе с Каспаром спустились в кабинет за бочонком свинцовой дроби. В кабинете, уютно устроившись за моим столом, сидела Инесс, на коленях у неё меховым кренделем дрых гедонист-Боцман, а сама девушка увлечённо листала страницы судового журнала.

Каспар замялся, потирая шею.

— Дочка, ну, как же так? — пробормотал он с явным смущением. — Чужие книги без спросу… Неудобно ведь перед хозяином.

Я только рукой махнул:

— Да брось, Каспар, никаких секретов там нет. Пусть читает, если ей интересно, может, найдёт что-то увлекательное, а то на острове развлечений маловато, океан да камни.

Инесс подняла на нас серьёзный взгляд.

— Мне правда было нечем заняться, но книга удивительная. Знаешь, я нашла здесь несколько знакомых имён. Подумать только, как бежит время!

— Интересно, — ответил я, стараясь не отвлекаться. — Обязательно расскажешь мне об этом позже, хорошо? А сейчас нам с твоим отцом нужно кое-что забрать.

Мы выудили из-под стола тот самый бочонок. Тяжёлый, зараза! Внутри глухо перекатывались свинцовые пули. Взяв пару горстей, мы отправились на точку сбора. Марко поработал на совесть: зеркало сиротливо стояло в углу, а в руках он держал медную раму.

— Вот, — он протянул мне металл. — Ободрал, как липку.

Разлом в бронзовом обруче наверху оказался небольшой, пальца в два толщиной, и металла должно хватить. Я с силой смял раму, превращая её в компактный комок, После чего открыл заслонку печи, выгреб деревянные головешки и положил медь внутрь. Следом отправились два чёрных кристалла, а сверху высыпал горсть свинцовых пуль.

— Ну что, друзья, момент истины, — я закрыл заслонку и вытер руки о штаны. — Идёмте наверх запускать плавку.

Мы снова поднялись в фонарную. Я подошёл к пульту управления, который видел лишь единолично, и занёс руку над кнопкой «Ремонт». Каспар и Марко стояли рядом, переводя взгляд с меня на лопнувший обруч и обратно. Они явно не понимали, чего я жду, застыв с поднятой ладонью перед пустым воздухом.

— Просто доверьтесь мне, — не оборачиваясь, сказал я. — Наверное, это какая-то связь Маяка со Смотрителем, я вижу то, чего не видите вы. Считайте это особенностью моей службы.

— Да ты шутишь! — фыркнул Марко, сложив руки на груди. — За дураков нас держишь? Стоишь, пальцем в небо тычешь…

Спорить не хотелось.

— Приготовьтесь, немного потрясёт.

Я запустил «ремонт». Прошла секунда, две, пять… Ничего. Марко уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередную колкость про шарлатанство, но тут Маяк мелко и часто задрожал, будто по башне прошёл электрический разряд, в шве бронзового обруча вдруг проскочила яркая искра, синевато-белая, злая.

— Гляди! — Марко аж подпрыгнул, тыча пальцем. — Работает! Оно!

Но на этом всё закончилось: искра погасла, гул затих, Маяк замер, только в воздухе слабо пахнуло озоном.

— Так, тихо! — я поднял руку, пресекая начавшийся гвалт. — Дайте подумать. Что-то пошло не так.

Я подошёл к разлому вплотную. Ну, конечно, как я мог быть таким самоуверенным⁈ Наверное, слишком понадеялся на магию. Края разлома разошлись далеко друг от друга, бронзовый обруч распёрло в разные стороны от внутреннего напряжения. Система пыталась пробить дугу, но расстояние оказалось слишком велико, чтобы заварить шов или заполнить его расплавом.

Я закусил губу, соображая. В общем, стягивать надо. Но чем? Никакой проволоки или зажимов у меня нет, а руками эту махину не сожмешь, там усилие в сотни килограммов нужно.

— Канат, — подал голос Каспар, подходя ближе. — Если обернуть швартовый вокруг ног линзы, можно попробовать стянуть их как петлёй.

— Каспар, ты гений! — я хлопнул старика по плечу. — Марко, дуй на первый этаж, там в кладовой лежит пенька. Тащи самый длинный!

Марко не заставил себя ждать. Буквально через пару минут он ввалился в фонарную, волоча на плече тяжёлый просмоленный канат. Мы быстро обернули его вокруг опор рамы, сделав петлю, Каспар встал с одной стороны, Марко с другой.

— Ну, тянем! — скомандовал я. — Нужно свести края как можно плотнее!

Они упёрлись сапогами в постамент и потянули в разные стороны, затягивая петлю. Лица мужчин побагровели, вены на лбу вздулись.

— Держите! — крикнул я и снова вызвал интерфейс. — Ещё немного!

«Ремонт»

Маяк задрожал, как гигантский трансформатор, купол заполнился пульсирующими рунами. У Марко и Каспара челюсти отвисли, они застыли, забыв, как дышать, но канат не выпустили. Руны были видны и им.

— Держим! — я кинулся к Каспару и вцепился в канат вместе с ним, помогая удерживать стяжку.

В разломе обруча вспыхнул свет, пламя заплясало, словно пробуя края металла на вкус, и когда проба прошла успешно, шов засиял характерным для свинцовой бронзы ярко-зеленоватым, почти фосфорическим светом. Из разлома полетели искры, дуга плавила края, заполняя шов жидкой свинцовой бронзой.

— Не смотреть! — заорал я так, что сорвал голос. — Закройте глаза, ослепнете!

Маяк гудел всё громче, вибрация шла по ногам, отдаваясь в зубах. В этот момент люк с грохотом распахнулся, и в комнату влетела Инесс, бледная как полотно, следом за ней, распушив хвост до размеров пипидастра, влетел Боцман.

— Землетрясе… — крикнула она, но осеклась на полуслове.

Её глаза расширились. Картина, конечно, выглядела эпически: трое мужчин, вцепившихся в канат, светящиеся руны, танцующие в воздухе, и яростное изумрудное пламя в центре.

— Спокойно, дочка! — прохрипел Каспар, не открывая глаз и не выпуская каната. — Это… это Валдим-ир порядок наводит! Прикрой глаза! Ещё чуть-чуть!

Гул перешёл в ультразвук, от которого заложило уши, а потом всё резко оборвалось. Тишина навалилась так внезапно, что мы едва не повалились друг на друга, руны растаяли в воздухе, как дым, свет погас.

Я первым открыл глаза и подошёл к обручу. На месте рваной раны теперь красовался идеальный, ещё вишнёво-красный от жара шов. Никаких трещин, бронза стала единым целым.

Каспар подошёл следом, осторожно потрогал пальцем остывающий металл и посмотрел на меня с нескрываемым ужасом и восторгом одновременно:

— Это что же за чертовщина такая, а, Валдим-ир? Так вот как твои роботы работают?

Я устало привалился к раме и вытер пот со лба:

— Именно так, Каспар, только без рун и канатов.

Марко подошёл, потирая ободранные ладони, и неожиданно низко поклонился.

— Ты извини меня, Владимир, я за дурака тебя держал, а это… это истинное колдовство. У нас за такое на кострах жгли, не раздумывая, и женщин, и мужчин.

— Смерть дала нам достаточно времени, чтобы понять, какими жестокосердными глупцами были те люди, — негромко произнесла Инесс, глядя на заваренный шов. — В этом мире магия повсюду, и если она спасает нам жизнь и даёт свет, значит, она от Бога.

Мой взгляд блуждал между гостями. Мы все были вымотаны, грязны и пахли гарью, но сделали большое дело.

— А знаете что? — я улыбнулся. — У меня на кухне есть для вас кое-что… стоящее. Пойдемте-ка вниз, угощу, нам всем нужно немного прийти в себя. Кроме тебя, — обратился я к коту. — Ты на диете!

На кухне я достал свою заначку, плотный полотняный мешок с кофе. Пока перетирал зёрна, комната заполнилась разговорами и восторгами от увиденного, время пролетело незаметно. Инесс, Марко и я наслаждались густым сладким напитком, смакуя каждую каплю, а вот Каспар наотрез отказался от сахара и как старый морской волк потребовал чистую чёрную нефть.

Старик сделал первый глоток, зажмурился, а потом криво усмехнулся в бороду:

— Знаешь, Валдим-ир, в моё время церковь называла его даром сатаны. Чёртов кардинал грозил карами любому, кто прикоснётся к чаше с этим напитком. Что ж, смотри, старый козёл, твои кости уже давно сгнили, а я всё ещё пью кофе!

Мы дружно рассмеялись.

— Слушай, хозяин, — Каспар отставил чашку. — Мы тут у тебя как сыр в масле. Чем ещё можем подсобить? Руки чешутся.

— Если честно, — я задумался, — работы хватает, но уже не сегодня, мы и так совершили невозможное. Сейчас мне пора заступать на смену, а вы отдыхайте. Развлечений тут немного, но вид с галереи бесплатный.

В топке не осталось ни следа от металлов. Как Маяк это делает, ума не приложу!

Я подкинул дров в топку, погрел ладони над трескучим пламенем и отправился наверх.

В фонарной было тихо и торжественно. Кристалл плавно разгорался, ожидая заката, Механизм вращал линзу идеально, без единого скрипа. На экране выскочило долгожданное:

«Целостность механизма вращения восстановлена».

Место разлома, теперь напоминающее затянувшийся на коже рубец, напомнило мне про кристаллы. Каспар и Марко отдали последнее. Мне чертовски повезло с этими людьми, но полагаться на их карманы вечно нельзя, нужно насобирать камней впрок, и желательно без риска для жизни.

Я подошёл к радару, жёлтая сетка сканировала пустоту. В этот момент люк скрипнул, и в фонарную поднялась Инесс. Она двигалась тихо, как кошка.

— Решила посмотреть на океан с высоты птичьего полёта? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — она прошла к галерее и вышла наружу.

Я отправился за ней, привлечённый видом кроваво-красного заката. Солнце медленно тонуло в воде, а с другой стороны неба уже проклёвывалась бледная луна. Ветер шевелил золотистые волосы Инесс.

— Значит, Владимир, — она облокотилась на перила. — Ты всегда мечтал стать моряком, а в итоге пришлось присматривать за чужими домами?

Я рассмеялся.

— Ну, можно сказать и так. В моём мире жизнь не стала сильно легче в этом плане. А ты? Кем мечтала стать?

Инесс грустно улыбнулась.

— Я мечтала играть на клавесине, даже брала уроки у самого Иоганна Фробергера, нашего виртуоза.

— Не слышал, — признался я. — но из австрийцев знаю Моцарта. Вольфганг Амадей Моцарт, не слыхала о таком?

— Моцарт? — она нахмурилась, пробуя имя на вкус. — Нет, о таком мастере в Австрии я не слышала. Но если его имя знают в Московии через триста лет, значит, он действительно был великим.

Инесс на мгновение замерла, её глаза блеснули в лучах заката.

— Раз так, я рада за него, рада, что он прославил мою Австрию.

— Ещё как прославил! — я разглядывал последний красный луч, пронзающий тёмное кучевое облако.

Она помолчала, глядя на темнеющую воду, а потом вдруг обернулась ко мне, лицо её стало серьёзным, даже немного встревоженным.

— Владимир, пока я читала твой бортовой журнал в кабинете… Ты ведь знаешь, что там есть ошибка?

— Ошибка? Инесс, этот журнал вёлся десятилетиями, какая там может быть ошибка?

— Ты ведь знаешь, что скоро зима?

И хотя я вовсе не чувствовал приближения даже осени, но стоило признать, что ветра действительно стали холодными.

— Нет, не знал, ну и что с того? Это же просто зима. Я из Московии, где зима целы…

Она не дала мне договорить.

— Солнца нет.

— Что? — переспросил я

— Зимы здесь называют сезонами без солнца.

— Вон оно что! — прошептал я уже себе под нос, едва шевеля губами.

Мы смотрели молча вдаль, она куда-то за горизонт, я разглядывал занимавшийся над водой туман. В журнале ничего не говорилось про полярную ночь, и я понимал, почему Инесс сделала на этом акцент. Постоянная борьба с туманом — вот что меня ожидало.

Ночь я провёл в уборке и обслуживании Маяка. Потом собрал на берегу щепки, перенёс рыбу Каспара в садок в гроте и долго стоял на утёсе, разглядывая под ногами покачивающийся когг. Очень хотелось заняться его модернизацией, хотелось выйти в море.

Утро началось с привычного ритуала: ледяная вода из умывальника, пара похлопываний по щекам, глубокий вдох и можно начинать день. На кухне Инесс уже вовсю гремела посудой, запах жареной рыбы и свежих лепешёк зазывал к столу, но пока было рано. Мама не позвала, значит, ещё не готово!

Я вышел на крыльцо и сощурился, сдвинув треуголку на брови. Марко устроился на камнях у самой воды, занимаясь рыбалкой. Неплохо, инициатива поощряется! А вот Каспар… Капитан стоял на верхней галерее Маяка, вцепившись в перила и вглядываясь вдаль. Его фигура на фоне безоблачного неба казалась вырезанной из тёмного дерева. Я знал, что он там ищет. Парус, надежду. Но океан сегодня был пуст и равнодушен. Ну, хотя бы полюбуется красотой.

— Работы вагон, Володя, нечего прохлаждаться, — буркнул я сам себе и взялся за топор.

Те самые брёвна, которыми мы вчера, надрывая жилы и более мягкие места, поднимали линзу в пазы, теперь пошли в расход. Надо дорубить остатки мачты на дрова, в любое время это приоритетная задача. Топор стучал, и на душе становилось спокойнее. Труд — лучшее лекарство от тревожных мыслей.

За завтраком, доев последнюю кроху лепёшки и основательно облизав пальцы, Марко отодвинул миску и обратился ко мне:

— Ну, хозяин, какой приказ на сегодня? Куда камни таскать или что ломать?

— Ломать ничего не надо, старший матрос, — я улыбнулся. — Будем строить и займемся гидропоникой.

В воздухе повисла пауза. Инесс остановилась с чайником в руках, ожидая пояснений, Каспар нахмурился, а Марко даже почесал затылок.

— Гидро… чего? — переспросил он. — Опять магия из будущего?

— Вообще-то технология довольно старая, но в вашем веке до неё ещё не додумались, — я постарался объяснить как можно доступнее, но получилось не очень — Если по-простому, то мы будем выращивать овощи прямо в воде, на весу и без земли.

Каспар поперхнулся кофе:

— Как это «без земли»? Ты, парень, видать, перегрелся на солнце. Растение же землёй живёт, земля — мать, она кормит, без неё и травинка не взойдёт.

— Твоя правда, Каспар, но это не совсем так, — я покачал головой. — Чуть позже люди поняли, что земля нужна растению в основном для того, чтобы за неё держаться, а еду оно берёт из воды и всяких… добавок. Пища для наших будущих томатов уже готова, стоит на улице в большой бочке.

Старик не стал дожидаться подробностей, молча поднялся и быстрым шагом направился к выходу.

— Марко, идём, — я кивнул помощнику. — Нам нужно ещё поднажать с топорами, мачту придётся разделать на желоба.

Мы вышли на крыльцо через пару минут, но Каспара у двери не было. Ну, придёт, куда денется. Я повернул в сторону бочки с удобрением и замер. Старик уже успел скинуть тяжёлый камень с крышки и как раз собирался отодвинуть доски.

— Нет! Каспар, стой! Не… — я не успел закончить фразу.

Тишину острова прорезал истошный вопль, чайки, дремавшие на утёсе, с испуганным криком взмыли в небо. Старик отшатнулся от бочки так, будто из неё выскочил сам сатана, его лицо приобрело зеленоватый оттенок, а из глаз градом катились слёзы.

— О-о-о-ой! Святой Николай! — простонал он, вытирая лицо рукавом. — Что это⁈ Валдим-ир! Сколько человек убила дрянь⁈

Задержав дыхание, я подскочил и вернул крышку на место.

— Я пытался сказать, но не успел. Это и есть еда для растений, концентрированное удобрение.

Каспар посмотрел на меня как на безумца.

— Ты хочешь сказать, что из этой… этой мертвечины вырастут вкусные овощи? — он содрогнулся всем телом. — Они что, также вонять будут? Как это вообще можно в рот класть⁈

— Всё немного сложнее, капитан, земля ведь тоже не фиалками пахнет, если кладёшь в неё навоз, — я похлопал его по плечу. — Растения заберут только пользу, а запах уйдёт, но бочку лучше держать закрытой.

Старик молча развернулся и отправился умываться, ну, или отмываться от шока.

— Так, Марко, слушай задачу, — я указал на вторую мачту. — Нам нужно превратить эти брёвна в длинные лотки. Делим мачту на три-четыре части, кроим вдоль и выдалбливаем внутри глубокие ниши. Это и будут наши грядки, только вместо земли зальём туда воду и насыпем песок. Справимся?

Марко почесал рыжую бороду.

— Чего ж не справимся? Но повозиться придётся! — он подошёл к дереву, похлопал по нему мозолистой ладонью и скептически осмотрел мой топор.

— Обычным лезвием тут долго колупаться придётся, Владимир. Щепы много, толку мало. А вот та штуковина на другом конце твоего топорика — мотыга, что ли? Вот она сюда идеально подойдёт, ею древесину выбирать милое дело.

Я притащил ещё и кирку из кладовой.

— Смотри, что есть. Пойдет в работу всё, главное — сделать желоба по-возможности ровными, чтобы вода не застаивалась.

Каспару нашлось занятие поспокойнее, но не менее важное.

— Отец, на днях я здесь кристаллы, так сказать, добывал, — я поднял треуголку и указал на свой лоб с почти сошедшей ссадиной. — Так после моих поисков осталась крошка скальника. Мне нужны эти осколки. Собирай всё, что размером с фалангу мизинца, это пойдёт на дно лотков для дренажа. Гальки на этом острове нет, так что обойдёмся дроблёным базальтом.

Сам же я вытащил мешок с песком, который добыла Мирель. Он долго ждал своего часа, правда, имелась проблема: песок морской, а значит, солёный. Если засыпать его так, соль сожжёт все корни. Пришлось сходить за ведром с пресной водой и заняться не самым весёлым занятием: засыпаешь, мешаешь, сливаешь, и так до тех пор, пока вода не перестанет быть солоноватой на вкус. Да, приходилось её ещё и пробовать периодически.

— Помочь? — из маяка вышла Инесс. Она закатала рукава и с готовностью посмотрела на мои вёдра.

Я быстро прикинул фронт работ. Оставалась ещё одна задача, самая грязная и вонючая: промывать тот самый «раствор жизни» из бочки. Нет, такую работу я даме не доверю, даже если она прошла огонь и воду Средневековья.

— Давай, Инесс, садись за песок, — я уступил ей место. — Тут всё просто: промывай, пока не исчезнет соль. А я пойду… займусь алхимией, но за мной не ходи!

Девушка недоуменно приподняла светлую бровь.

— Отца слышала? Тогда просто поверь, не надо тебе туда…

Я направился к злополучной бочке. Если ливануть этот реактив на растения сразу, он их просто аннигилирует, семена не доживут до рождения. А если не процедить жижу, не отделить жидкость от кусков мяса и жира, в желобах заведётся плесень, которая сожрёт корни быстрее, чем появятся стебли. В общем, работы было невпроворот.

Весь объём я трогать не стал, пусть бродит дальше, станет только лучше. Набрал в ковш примерно килограмм этой жути и, зажимая нос, ушёл на другую сторону Маяка подальше от людей.

Из куска парусины, слоя песка и воронки соорудил самодельный фильтр. Ветер сегодня дул не в ту сторону, которую мне нужно, и даже повязанная на лицо рубашка не спасала полностью. Я морщился, старался не дышать и медленно лил жижу через фильтр, опасаясь, как бы она не попала на одежду. Это мы уже проходили.

На острове воцарилась рабочая медитация. Мерный стук топорика долетал до каждой точки острова и даже немного гипнотизировал, как вдруг эту идиллию прорезал пронзительный женский вопль.

— А-а-а-а-а!! Боцман! Проклятый ты кот!

Я чуть фильтр не выронил и кинулся за угол Маяка, куда уже стянулись матрос и капитан.

Картина открылась эпическая. Инесс стояла над кучей белоснежного песка, который она битый час отмывала от соли, а на самой вершине этой кучи поистине с царским видом восседал Боцман. Он уже заканчивал свои дела и теперь принялся активно загребать песочек передними лапами, сводя на нет все старания девушки.

Инесс издала какой-то нечеловеческий звук, высокое рычание через плотно сжатые зубы, её кулаки сжались, а глаза метали молнии.

— Он… Он… — она не могла подобрать слов. — Я его мыла! Я его тёрла!

Марко не выдержал первым. Он прикрыл рот рукой, но хрюканье всё равно прорвалось наружу, а через секунду хохотал уже и я. Даже Каспар, подошедший с мешком камней, выдал громогласное «Ха-ха-ха!»

— Вам смешно⁈ — Инесс повернулась к нам, в её взгляде кипело столько праведного гнева, что мы моментально притихли, хотя плечи у всех продолжали подрагивать. — Вы… вы просто мужланы! Корабельные сухари! Боцман, поди прочь!

Кот, ничуть не смутившись, спрыгнул с кучи и вальяжной походкой направился к двери, всем своим видом показывая, что сервис на этом Маяке наконец-то достиг достойного уровня.

— А от тебя отец, я не ожидала! — она сощурила глаза на Каспара, который теперь виновато прикрывал рот рукой, но красное лицо выдавало его с потрохами.

— Ну, Инесс, — выдавил я, пытаясь сохранить серьёзное лицо, — зато теперь мы точно знаем, что песок хороший. Экспертная оценка, так сказать.

Инесс только фыркнула и пошла за новым ведром воды, сердито бормоча под нос всё, что она думает об инженерах, моряках и кошках. Работа продолжилась, но теперь под наше приглушённое хихиканье.

К исходу дня уличная работа была закончена. Мы с капитаном, покончив со своим, присоединились к Марко, который, чертыхаясь, заканчивал выдалбливать последний желоб. Инесс, хоть и дулась на нас за кота, песок всё-таки домыла.

Быстро перекусив вяленой рыбой, времени на кулинарные изыски не было, я скомандовал общий сбор на кухне.

— Ну что, друзья прогрессоры, — я оглядел свою команду. — Вы надежда этого острова! — для полноты торжественного момента мне не хватало только броневика. Далее я уже не столь пафосно объявил о начале сборки конструктора гидропоники.

Местом для грядок был выбран участок от окна до лестницы. Каспар предлагал поставить всё вдоль стены, чтобы не мешалось, но я сразу отверг эту идею.

— Нет, отец, растениям нужен постоянный солнечный поток, а из этого окна солнце пронизывает кухню больше половины дня. Каждый луч сейчас на счету. Если поставим у стены, рассада зачахнет от недостатка света.

Мы начали монтаж, выстраивая грядки небольшой наклонной лесенкой со смещением, чтобы поливная вода могла свободно стекать вниз с первого до последнего жёлоба. Марко, кряхтя, удерживал тяжёлые деревянные лотки, а мы с Каспаром подвешивали их на толстый канат. Часть каната я намертво прибил к стене маяка чёрными корабельными гвоздями, которые нашёл в кладовой. Конструкция получилась шаткой на вид, но если не виснуть на ней самому, выдержать должна.

Когда желоба замерли в воздухе, я принялся за засыпку субстрата. Дно каждого лотка покрыл слоем щебня для дренажа, сверху засыпал промытый и просушенный песок, а высадить семена доверил Инесс. Пальцы пианистки аккуратно и даже нежно вдавливали каждое зёрнышко, не нарушая равновесия желобов и не создавая лишних бугров песка. Теперь самое главное, полив.

Я на мгновение задумался. Как бы сейчас пригодилась обычная пластиковая полторашка с дырочками в пробке или садовая лейка с рассеивателем. Но в этом мире пластик мне ещё не попадался, потому пришлось импровизировать.

Притащив пробитое взрывом кристалла ведро, знал же, что пригодится, я проделал остриём ножа отверстие, добиваясь, чтобы вода не лилась струёй, а капала. Получился такой себе самодельный «дождик». Затем развёл концентрат: пять литров пресной воды и десяток столовых ложек моей отфильтрованной мути. Запаха почти не было, песок и парусина сделали своё дело, а на просвет готовый раствор напоминал бледный чай, самое то. Налил его в дырявое ведро и подвесил свою «лейку» перед началом самого верхнего желоба.

Все замерли, глядя на конструкцию. Капля за каплей вода начала свой путь от верхнего лотка, а песок моментально впитывал влагу. За счёт капиллярного эффекта вода начала расползаться дальше и дальше, заполняя пустоты между песчинками и пропитывая субстрат.

Спустя минут пять, которые показались мне вечностью, с края самого последнего, нижнего жёлоба сорвалась первая тяжёлая капля и упала в подставленный таз.

— Получилось! — я не смог сдержать победный клич и хлопнул Марко по плечу.

В кухне воцарилось ликование. Гости радовались, как дети, которые впервые увидели фокус.

— Как же это… — Каспар чесал бороду, переводя взгляд с капающего ведра на желоба. — Без земли… И ведь течёт, стерва!

Инесс подошла ближе, разглядывая мокрый песок, на её лице отразилось искреннее удивление.

— Я не могу поверить! — тихо прошептала она. — Что благодаря этому песку и ведру с дырками могут появиться настоящие ростки.

Марко же посмотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.

— Владимир, ты… ты чертов волшебник! То маяк зажёг одним пальцем, то теперь вот это, — он усмехнулся. — Костёр по тебе плачет, кудесник!

На море опустилась глубокая ночь. Я подкинул дров в печь и погрел ладони над пламенем. На душе было спокойно. Мы сделали это! Ноги понесли меня на улицу, где колючий ветер моментально забрался под куртку, но я был доволен. Механизм вращения починен, еда посажена. Я поднёс к губам кружку с кофе, чтобы отпраздновать победу, ароматный напиток обжёг язык, и в этот момент на мою руку, сжимающую ручку кружки, мягко, почти невесомо упала первая снежинка и растаяла, не дав себя разглядеть.

— Зима, — прошептал я, поднимая глаза к чёрному небу. — Выходит, это было последнее солнце, а я даже не успел попрощаться.

Взгляд опустился на линию горизонта и упёрся в клубы грязно-серого тумана. Мы оба знали, что это только начало.

— Что ж, — я сделал глоток горячего напитка. — Как сказал Роршах, это не меня с тобой заперли, это тебя заперли со мной.

Всё завалило снегом всего за несколько часов, я смотрел в окно и не узнавал свой остров. В России где-нибудь в апреле это обычное дело: вот светит солнце и +20, а через час уже валит снег, пока ты бежишь в шортах из магазина, проклиная переменчивую весну. Но здесь в сочетании с непроглядной тьмой эффект казался магически мрачным.

Ни одного солнечного луча на горизонте, только бледный свет луны, который отражался от сугробов, создавая причудливые тени. Защитный контур Маяка окружал остров световым пятном, но теперь оно выглядело каким-то тусклым, бело-желтым, наводящим уныние, напоминающим свет лампочки в стайке сторожа, и обеспечивало лишь безопасную дистанцию до тумана. Температура стремительно ползла вниз, забирая тепло из стен Маяка. У меня в шкафу был штатный полушубок, видимо, маяк каждому смотрителю выдавал «спецовку», поэтому проблем с одеждой у меня не было. А вот все тёплые вещи моих гостей затонули вместе с их кораблём. Эту проблему нужно было решать, и желательно как можно быстрее.

Стоя возле печи, я подумал, что самое время экономить дрова. В ход пошёл всякий хлам: старый дырявый ботинок (как знал, что пригодится), куски подпорченного китового мяса и обломки подгнивших досок. Огонь жадно слизывал эту дрянь, наполняя помещение тяжёлым густым запахом, но сейчас не до ароматов, следовало прогреть Маяк, чтобы не окочуриться.

Дискомфорта придавал постоянный полумрак. Без солнца в ближайшие месяцы придётся либо ослепнуть, либо сжечь добрую сотню свечей. Я заглянул в шкафчик со свечами и свёл брови. Шесть штук. Жизнь меня к такому не готовила. Шесть толстых восковых свечей может хватить на неделю, если экономить и, по возможности, держаться вместе. Но во мраке этажей можно легко поломать ноги при спуске по лестнице. Из плюсов — скорость перемещения, но однократно.

Надо что-то придумать. Моё самодельное мыло состояло из китового жира и щёлочи, по сути это то же самое сырьё, из которого можно попытаться сделать свечу. Я отрезал небольшой кусок мыла, прикидывая его горючие свойства. Фитиль соорудил тут же, вытянув несколько пеньковых волокон из обрывка швартового каната. Скрутив их в тугую нить, разрезал мыло пополам и вставил импровизированный фитиль между двумя половинками, стянув их свободным концом нити.

Я оторвал длинную щепку от полена и поджёг её в топке. Огонь коснулся фитилька. Сначала всё шло неплохо, но когда пламя дошло до жира, начался кошмар: свеча принялась неистово коптить, выбрасывая чёрные хлопья сажи, а в нос ударил такой резкий и тошнотворный рыбный запах, что глаза заслезились. Глянув вверх, я увидел, что копоть уже успела измазать мой белёный потолок чёрным маслянистым пятном.

— Чёрт, только ремонта мне тут не хватало! — пробормотал я и прихлопнул огонёк пальцами.

Этот способ никуда не годился, предстояло искать другой вариант, причем такой, чтобы ненароком не задохнуться.

— Каспар! — окликнул я старика и отправился к нему на четвёртый этаж.

Старик сидел за столом, сгорбившись над разложенными картами, и в тусклом свете единственной свечи внимательно их изучал.

— Да, сынок?

— Есть минута? — я подошёл ближе. — Как на флоте делают свечи, если воска нет? Есть какие-то способы, которые я, может, проглядел?

Старик медленно поднял голову и посмотрел на погасший вонючий огарок мыла в моей руке. Уголки его губ дёрнулись в усмешке.

— Китовый жир в чистом виде тебя не устроил? Ожидаемо. Если нет пчелиного воска или хотя бы животного сала, лучший вариант — спермацет. Это такой твёрдый белый воск из головы кашалота. Горит ярко, чисто, почти не воняет. Идеально для моряка.

— Идеально, — согласился я. — Только вот кашалота у нас нет.

— Тогда вариантов немного, парень: либо жги масло в лампах и терпи вонь, либо сиди впотьмах.

Я вздохнул. Ситуация, прямо скажем, паршивая.

— А ты чем тут занимаешься? Ищешь выход из тумана?

— Изучал маршруты до земли, — Каспар помрачнел и постучал пальцем по пергаменту. — Но оказалось, что эти карты… пусты. Здесь помечены рифы и течения в паре миль отсюда и всё, дальше белое пятно.

Я пригляделся. Действительно, никакой информации о материках или портах. Мне представлялось, что так и должно быть, а Маяк — единственное сооружение в океане.

— Очевидно, что никто и никогда не выбирался с этого Маяка дальше нескольких миль, — заключил старик. — Либо не хотел, либо не мог.

Мне это показалось странным, даже пугающим, но сейчас заботило другое. Оборона от холода и тьмы куда важнее географических открытий, нужно возвращаться к делам. Я вынул полушубок из шкафа в спальне и спустился обратно на кухню. Там кипела жизнь, насколько это возможно в ограниченном пространстве. Марко как раз занимался нашей самодельной фермой, он подставил таз под нижний жёлоб, собрал отработанный раствор и теперь аккуратно переливал его обратно в верхнее подвешенное ведро.

Конечно, бесконечно гонять одну и ту же жидкость не получится, растения вытянут из неё всё полезное, да и кислотность поплывёт, но пока что система работала. Менять концентрат надо было всего раз в неделю, так что сейчас Марко просто поддерживал круговорот.

— Неплохо у тебя выходит, старший матрос, — я подбодрил его похлопыванием по плечу.

— Мне жуть как интересно, что из этого выйдет! — ответил он, вытирая руки о штаны.

— Что-то Инесс не видно, кто ж нас бедных покормит? — спросил я шутливо, поправляя воротник.

— С котом возилась, — Марко кивнул на дверь. — А потом я её из виду упустил, притихла где-то.

Застегнув полушубок на все пуговицы, я потопал на первый этаж. Снаружи всё ещё лежали остатки мачты, те самые брёвна, которые мы не успели пустить в дело вчера. Если они долго полежат под снегом и пропитаются влагой, то гореть будут плохо, а колоть их станет сущим адом.

Толкнул тяжёлую входную дверь и остановился на пороге. В лицо ударил морозный воздух, такой резкий и чистый, что лёгкие перехватило, изо рта вырвалось густое облако пара. Меня встретила настоящая сибирская зима.

Вокруг простиралась магическая ночь. Чёрный океан сливался с чёрным небом, но сам остров преобразился. Всё было укрыто снегом по колено, огромные белые шапки на камнях сияли в свете луны так ярко, что казалось, будто наступил какой-то странный призрачный день. Белизна под ногами слепила глаза, а над головой висела чернильная пустота.

Я зачерпнул ладонью пригоршню снега и заметил его неестественную глубокую синеву. Нет, снег был обычным, холодным и мокрым, привычно хрустел в ладони, но в его белизне я заметил что-то странное. Казалось, кто-то раскрошил в этот снег мельчайшую голубую стеклянную пыль, которая теперь мерцала под лунным светом.

— Ну и дела, — пробормотал я, стряхивая синие искры с руки. — Даже снег здесь с подвохом.

Внезапно слева раздался звонкий женский смех. Я сделал несколько шагов, утопая в сугробе, и увидел Инесс. Она стояла под утёсом, раскрасневшаяся и веселая, рядом в снегу барахтался Боцман. Инесс лепила маленькие снежки и подбрасывала их в воздух, кот прыгал за летящим снежком, проваливался в сугроб по самую шею и комично выныривал, поочерёдно отряхивая каждую лапу. Естественно, снежки он не приносил, они просто рассыпались при ударе, и Боцман с недоуменным видом рыл снег там, куда только что упала добыча, а потом весело нёсся за следующим.

— Вот же дамский сердцеед, — прошептал я себе под нос, улыбаясь. — Сменил хозяина и никаких угрызений совести.

Я подошёл ближе и, не удержавшись, слепил снежок сам. Короткий замах, и снежный комок приземлился прямо Боцману под хвост. Кот обиженно фыркнул, подпрыгнул на месте и затрясся всем телом, скидывая с шерсти холодные искры. Смерив меня взглядом, полным презрения, он демонстративно подошёл к Инесс, и та сразу подхватила его на руки, прижимая к себе.

— Привет, пушистый — я протянул руку, чтобы потрепать его за ухом в знак примирения.

Кот среагировал мгновенно и замахнулся лапой, в тишине раздалось предупреждающее шипение. Я едва успел одёрнуть руку. Боцман отвёл назад уши, слегка приоткрыв пасть и показывая клыки.

— Ого, — хмыкнул я. — Обиделся, значит? Ну ладно, запомню.

Инесс улыбануась, но я заметил, что её руки стали совсем красными от холода. Одета она была по-прежнему в мужскую вязаную кофту и вельветовые штаны, заправленные в высокие сапоги, явно не для сибирских морозов.

— Инесс, ты же сейчас околеешь. Иди в Маяк греться.

— Не хочу, — она покачала головой, упрямо сжав губы. — Там скучно, а здесь… Владимир, я столько лет не видела настоящего снега! В океане, когда мы шли, он никогда не задерживался на палубе, матросы сразу его счищали или смывали, а я так тосковала по этому чувству из детства. Посмотри, как красиво!

Она выглядела такой счастливой, что у меня не поднялась рука гнать её внутрь силой. Да и что её гнать, взрослая женщина. Я вздохнул, расстегнул свой полушубок и накинул его ей на плечи. Он оказался ей велик раза в два, и она в нём утонула, став похожей на маленького мехового гнома.

— Ладно, гуляй, — сказал я. — Но если начнёшь икать от холода, затащу внутрь. А мне всё равно сейчас станет жарко, брёвна сами в дом не закатятся.

Я оставил Инесс отогреваться и побрёл к остаткам мачты. От неё остались самые массивные куски, комлевая часть низа и пара увесистых отрезков середины, которые, к моему разочарованию, уже успели превратиться в снежные горки. Я принялся сбивать налипший снег сапогом, стараясь расшевелить древесину, но бревна задубели от мороза, стали неподъёмными и скользкими. Я упёрся руками в дерево, пытаясь подкатить нижнюю часть к Маяку, но стоило мне продвинуться на метр, как бревно предательски переваливалось назад, зарываясь в сугроб.

— Да чтоб тебя! — прохрипел я.

В окне кухни мелькнула тень, и через минуту на крыльцо выскочил Марко. Он тут же съёжился от холода, поскольку был одной рубахе, энергично подул на ладони и потёр плечи, пытаясь разогнать кровь. Сделав пару быстрых круговых движений руками для разогрева, матрос спрыгнул в снег и молча подставил плечо с другой стороны бревна.

Вдвоём дело пошло веселее. Мы, кряхтя и матерясь сквозь зубы, затащили остатки мачты внутрь, с грохотом сбросив их на первом этаже и привалив к каменной стене.

— Спасибо, Марко, без тебя я бы тут до утра ковырялся, — выдохнул я, пытаясь отдышаться.

Марко кивнул, стряхивая снег с сапог.

— Могу ли быть ещё чем полезен, Владимир? — спросил он, глядя на меня.

— Можешь, — я кивнул. — Надо бы протереть линзу наверху. Свет нам сейчас особенно нужен, а мне надо заняться поисками нового источника горения. Справишься?

— Спрашиваешь! — Марко даже выпрямился. — Старший матрос Марко Райс никогда не отступает! Раз плюнуть, всё сделаю в лучшем виде.

Он развернулся и быстро ушёл наверх, я же остался один в тишине первого этажа. Взгляд упал на яму в полу. Подумалось, что без света и свечей туда обязательно кто-нибудь упадет и заработает верную инвалидность. Впрочем, пока это оставалось проблемой неразрешимой, и я решил уединиться для раздумий.

Спустился по лестнице, привычно открыл люк и зашёл в комнату минус первого этажа.

Тут всё осталось по-прежнему: ровное гудение системы, холодок и витражное стекло, за которым теперь стояла абсолютная тьма океана. Радар медленно вращался, проецируя карту чёрных кристаллов. Я посмотрел на кристаллы-светильники в стенах, они не давали мне покоя.

— Вот он, свет, — сказал сам себе. — Шесть свечек в шкафу, а здесь эти стекляшки освещают пустую комнату. Это же чистая энергия, почти как обогащённый уран. Сам бог велел использовать их как топливо для обогрева, тем более, что у меня есть карта кристаллов, а карты дров нет.

Подойдя к радару, я начал копаться в системе, вдруг наткнусь на что-то, несколько раз меня это выручало. Своеобразный брейнсторм.

Несколько минут листал вкладки, но про светильники не нашёл ни слова. Система считала их чем-то само собой разумеющимся, возможно, даже пропускала через стены какой-то постоянный заряд. Ага, тема интересная, надо не забыть! Зато, когда открыл раздел «УЗЛЫ МАЯКА», там, где находились настройки линзы и опреснителя, наткнулся на пункт «Система отопления».

Интерфейс подсветил схему труб, проходящих сквозь стены. Сейчас статус «ТОПЛИВО ОРГАНИЧЕСКОЕ» горел серым, но рядом имелась кнопка переключения в режим « ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ».

Я нажал и получил сообщение.

«Поместите источник энергии в топку печи»

Интересно. Почему не написано конкретно «кристаллы»? Здесь есть ещё какие-то источники? Но даже такая информация была на вес золота. Значит, Маяк умел греться без печки, если есть кристаллы.

Это меняло всё. Теперь охота за кристаллами из разряда «на всякий случай» превращалась в полноценную операцию по спасению наших задниц от обморожения.

В этот момент за спиной хлопнул люк, на лестнице показались сапоги, и в комнату спустилась Инесс, всё ещё кутаясь в мой огромный полушубок. За ней, как тень, просочился Боцман. Она задержалась, удивлённо вертя головой, явно впечатлённая увиденным.

— О боже! Владимир, что это за место? — глаза Инесс широко распахнулись, а брови сошлись домиком. — Это похоже на покои какого-то морского царя.

— Я также отреагировал, когда спустился сюда впервые, — я улыбнулся, наблюдая за её восторгом. — Здесь действительно необычно. И, пожалуй, это самое безопасное место на острове, по крайней мере пока.

Инесс подошла к огромному витражному стеклу и прислонилась к нему лбом, вглядываясь в толщу воды. Она долго стояла неподвижно, надеясь увидеть хоть какой-то отблеск жизни, но за стеклом стояла глухая непроглядная тьма.

— Ничего не видно, — она разочарованно вздохнула и отошла от окна. — Днём солнце, наверное, проникает глубоко, а сейчас… будто мы заперты в бочке с дёгтем.

— Это правда, при свете солнца здесь видны и рыбы, и водоросли, и даже немного виден риф под нами.

Её взгляд упал на стеклянную полусферу, выступающую из пола в центре комнаты.

— А это что? Такая красота! Внутри словно плывёт фиолетовый туман.

— Согласен, выглядит волшебно. Это радар, — я подошёл к полусфере и провёл рукой по прохладному стеклу. — Штука, которая помогает видеть предметы сквозь воду и даже внутри скалы.

Инесс нахмурилась.

— Я не понимаю, что значит, ' помогает видеть'.

— Хм как бы тебе объяснить, — я попытался подобрать аналогию из её времени. — Это как смотрящий на марсе, матрос, который сидит в корзине на самой верхушке мачты с подзорной трубой, видит всё далеко вокруг и кричит на палубу, если что-то заметит. Вот эта штука делает то же самое, только ей не нужны глаза. Как она работает на самом деле — вопрос сложный, даже я, учитывая всю местную магию, до конца не разобрался, но вещь крутая. Сейчас она настроена на поиск чёрных кристаллов.

Инесс подошла ближе, с опаской поглядывая на свечение внутри сферы.

— А что он может видеть ещё кроме твоих камней?

— Честно говоря, сам не знаю, — я пожал плечами. — Давай посмотрим.

Я повернулся к невидимому для неё экрану системы.

— Извини уж, я бы хотел, чтобы ты видела этот экр… эту карту, но такие уж тут порядки.

Перед глазами стояла сетка радара. Сейчас он работал в режиме «2», я назвал его «белый режим», потому что при нём весь интерфейс становился белым. Перевёл палец на единицу и активировал первый режим. Радар сменил цвет на мягкий золотистый, на экране системы замигали точки. В радиусе двадцати километров пространство оказалось не таким уж пустым.

— Так, посмотрим, — я прищурился, вчитываясь в системные подписи. — Пара акул кружат к югу от нас. Ого, какой-то крупный кит проходит мимо! И… кальмар, судя по сигналу, здоровенный.

— Кальмар? — глаза Инесс загорелись. — Где он? Я хочу его увидеть! Он светится?

Я невольно усмехнулся её энтузиазму.

— Нет, разглядеть его не получится, сейчас он просто жёлтая точка с надписью. Но я бы тоже с радостью посмотрел на эту громадину.

Мне стало любопытно. Я посмотрел на список режимов. Первый, стало быть, простой, крупные объекты, второй — чёрные кристаллы. А третий? В первый раз, ещё там в фонарной, он был неактивным, интересно, что покажет сейчас.

Я занёс руку и нажал на «3».

Система обновила расцветку, заставив меня открыть рот.

— Владимир? — Инесс увидела, как я изменился в лице. — Что там? Что ты увидел?

Радар окрасился в светящийся синий неон. То, что мне открылось, шокировало, ведь этот цвет я не перепутал бы ни с чем, потому что видел его буквально недавно. Снег, тот самый блеск снега! Буквально всю поверхность острова усыпали пульсирующие синие точки, но какие-то бледные. Их количество поражало. Сотни, тысячи…

— Владимир? — голос Инесс привёл меня в чувство.

— Да! Да, Инесс, это похоже… Это… — я нажал на одну из точек, но ничего не произошло. — Это… не знаю, что, здесь не написано. Пойдём посмотрим?

Мы вышли на улицу и направились к координатам, которые я посмотрел перед выходом, где находились сразу несколько точек, и промахнуться было почти невозможно.

В тепле Маяка я успел позабыть, каково там, за дверью. Холодный воздух стал ещё острее и уже покусывал щёки.

— Это здесь, — мы остановились возле крупного камня, облако пара, поднявшееся от наших тел, тут же скрыло от меня Инесс.

Я присел на корточки. Сугроб полностью скрывал камень, оставив обнажёнными лишь его острые углы. С виду никакого свечения, обычный снег. Я быстро раскидал его в стороны, освобождая поверхность.

— Хм, ничего, — вид тёмной промёрзшей породы меня обескуражил.

Я для верности осмотрел камень с боков.

— Неужели эта штука внутри камня? Это кристалл?

Мне вспомнилось, что перед тем, как подорвать «чёрную слезу» своими кривыми ударами, я ошибся с расчётами. Может, и сейчас?

— Инесс, мне надо спуститься к радару, кажется, ошибся с координатами.

Я рванул обратно, подгоняемый не только азартом, но и морозом, и едва не поскользнулся перед входом, но удержался, схватившись за дверной косяк. Влетел в комнату управления, приник к радару и…

— Что за…

Трёх точек, тех самых, которые я только что видел своими глазами, на экране не оказалось, пустое место. Все остальные остались, а эти исчезли. Как бы сказала бабушка: «Их как корова языком слизала!»

— Они исчезли, когда я убрал снег? Они что, и есть снег⁈ Да не-е, тогда бы остров светился одним огромным синим пятном. Так, посмотрим вот эти.

Догадка казалась настолько дикой, что я даже не сразу её принял, но выбора нет, надо проверить любую идею, даже самую бредовую. Инесс стояла на том же месте, кутаясь в мой полушубок и глядя на меня с немым вопросом.

— Исчезли? — спросила она.

— Ага, испарились, — ответил я, обходя камень и выбирая новую цель. — Попробуем по-другому.

Я приметил нетронутую снежную шапку, нависшую над выступом скалы, радар показывал там одну чёткую, хоть и бледную точку. Теперь я действовал иначе: не стал разбрасывать снег, как прежде, а начал снимать его аккуратно, горсть за горстью, слой за слоем, словно кисточкой на археологических раскопках. К моему удивлению, снег уже успел спрессоваться. Выбрав небольшую воронку, прямо в толще снега я обнаружил маленький синий хрусталик, размером едва ли с гречневое зерно, почти прозрачный, но испускающий ровный неоновый свет. Весь снег вокруг него, который я успел потревожить, был усыпан той самой синей пылью, которую я видел раньше.

— Боже мой! Владимир, что это за чудо? — Инесс подошла ближе, её глаза расширились.

— Не знаю, Инесс, но, кажется, это какой-то кристалл.

Поддавшись любопытству, я протянул руку, поднял хрусталик и в ту же секунду отбросил его, одёргивая руку и прижимая её к груди.

— А с-с-с, чёрт! Холодный!

Пальцы, которыми я держал эту кроху, мгновенно посинели. Боль не обжигала, а казалась парализующей, острой, кристалл вызвал мгновенный термический ожог, заставивший меня сунуть пальцы в рот, чтобы согреть. Кажется, мне стало понятно, почему он не отображался названием на радаре.

— Знаешь, Инесс, похоже, они рождаются прямо здесь, в снегу, под давлением этих сугробов, под действием магии острова. Снег прессуется и кристаллизуется в такие вот зёрна. Это как алмазы, которые формируются под чудовищным давлением горной породы, только здесь вместо камня лёд и холод.

— Но он такой маленький, — заметила Инесс, с опаской глядя на синюю искорку. — Таким разве можно согреться?

— Сейчас нет, полагаю, это просто зародыш. А точки исчезают с радара, если разрушить их снежную оболочку, процесс сразу прерывается.

Я выпрямился. Выходит, что остров буквально вынашивал новый ресурс? Тогда ещё не время собирать камни.

— Нам нужно вернуться на Маяк, — заключил я. — И дождаться, пока они вырастут. Если моя теория верна, через какое-то время хрусталики наберут массу и станут полноценными кристаллами.

Мы пошли в сторону Маяка, перед дверью я обернулся в сторону берега. Океан вёл себя неспокойно. Ровный шум прибоя сменился каким-то прерывистым рокотом, волн в темноте было почти не видно, чтобы разглядеть волнение, но ощущение тревоги не покидало.

— Инесс, послушай океан. Похоже на подготовку к шторму?

Она долго всматривалась в чёрную даль, где лунный свет дробился на тысячи осколков.

— Да, — тихо ответила она. — Вода копит силы, надвигается большой шторм, Владимир.

Та-а-ак, вечер перестаёт быть томным.

Развернулся, спеша возвратиться в тепло, за этими размышлениями я совсем озяб. Где-то наверху копошился Марко, Каспар притих, видимо, уснул за столом в картах или смотрел в трубу за горизонт. Синие точки на экране не множились и не исчезали, но оставались всё такими же бледными. Прошло полчаса.

— Ждём у моря погоды, — констатировал я, отходя от радара. Пальцы всё ещё не чувствовали прикосновений, но горели изнутри. Любопытная сила. Если в такой крохе её столько, то что сможет полноценный кристалл?

— Ладно, Инесс, оставим их в покое, всему своё время, — я потёр замёрзшее лицо. — Пока кристаллы в снегу набирают вес, у нас есть проблемы поважнее. Из тёплых вещей у нас только один мой полушубок, а работа по одиночке практически не даст результата. Нужно прогревать Маяк так, чтобы внутри можно было ходить в одних рубашках, это позволит нам компенсировать внешний холод. Даже если на несколько минут выскочишь на улицу в камзоле, согреешься внутри. К тому же каменные стены — штука инертная, если промёрзнут, мы их потом никаким костром не отогреем.

Я развернул в системе схему отопления.

— Но есть нюанс. Если начнём жечь дрова в режиме «поднажмём», то к концу недели придётся топить печь мебелью и книгами. Короче, дефицит дров — это верная смерть, поэтому план простой: нам нужны чёрные кристаллы, желательно побольше, чтобы перевести отопление на чистую энергию. Возможно, это поможет пережить зиму.

— Надо привлечь к этому делу Марко, идём.

Инесс кивнула, хотя добывать кристаллы ей бы всё равно не пришлось. Я посвятил её в план скорее для того, чтобы закрепить решение для себя, ну и поделиться. Мы уже собрались подниматься наверх к остальным, когда Инесс, проходя мимо витража, вскрикнула так, что у меня заложило уши. Она нырнула мне за спину, вцепившись в куртку мёртвой хваткой, я и сам, честно говоря, ощутимо вздрогнул. За стеклом в человеческий рост, отделяющим комнату от толщи воды, на нас смотрело… лицо. Сердце ухнуло в пятки.

Но мои губы тут же растянулись в широкой улыбке, когда узнал знакомые черты, разглядел непослушные чёрные локоны и чешую цвета воронёной стали.

— Мирель! — указав ей рукой вниз ко входу, захлопнул верхний люк перед опешившей австрийкой и слетел на минус второй.

— Инесс, спокойно! Свои! — крикнул я, уже прыгнув с лестницы.

Девушка осталась стоять в полном оцепенении, глядя на стекло, где уже никого не было, кроме дрейфующей ленты водорослей. Я дёрнул на себя дверь шлюза, из чёрного зеркала воды показалась голова русалки. Она шумно выдохнула, переходя на лёгкие, и оперлась локтями о край бортика.

— Привет, смотритель! — Мирель сверкнула зубами. — Соскучился?

— Не то слово! — я искренне обрадовался её появлению. — Ты вовремя, я тебя потерял! Инесс, спускайся давай! Мирель, — мой голос стих до личного, — всё потом расскажу.

Инесс стояла наверху, вцепившись в стену, со смесью ужаса и абсолютного неверия на лице. Она медленно, подолгу задерживаясь на каждой ступеньке, начала спускаться, не сводя глаз с существа в воде.

— Господи! — прошептала она, пройдя пару ступеней. — Это… это русалка? Настоящая русалка?

Мирель, услышав это, звонко расхохоталась. Её смех в замкнутом пространстве подвала прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков.

— А что, непохожа? — сирена окинула Инесс оценивающим взглядом. — Спускайся смело, красивая женщина, обещаю, я тебя не заколдую.

— Ты умеешь колдовать? — выразил я недовольство тем, что меня не посвятили в столь существенный факт.

— Нет, конечно, но она-то не знает, — русалка лукаво сощурила глаза. Инесс при этих словах заметно вздрогнула.

Ну и характер у Мирель, к тому же ещё девчонка и остра на язык!

— Они подружатся, — подумал я про себя, глядя, как Инесс постепенно преодолевает страх.

— Почему так долго, Мирель? — я присел на корточки у края люка, стараясь не опираться на него ноющими пальцами. — Я уж решил, что ты присмотрела себе новый, более обустроенный Маяк.

Русалка фыркнула, закинув за спину длинные волосы, на мои штаны полетели холодные брызги.

— Потом, Смотритель, это долгая история. Расскажу в другой раз под жареную рыбу, а сейчас… — она выразительно посмотрела на Инесс, которая наконец дошла до низа и замерла в метре от шлюза, прижав руки к груди и выглядя так, будто увидела мышь. И почему все женщины боятся мышей? — Представь нас уже официально и объясни, где мне теперь жить. Ты ведь занял мой нижний дом.

Я кашлянул, чувствуя себя неловко. Сирена права, шлюзовой отсек она считала своим домом и не раз говорила мне об этом.

— Ну, во-первых, Мирель, знакомься. Это Инесс. Она пережила страшное кораблекрушение недалеко и спаслась на Маяке.

Инесс сделала шаг вперёд, видимо, переборов волнение и округлившимися глазами разглядывая переливающуюся чешую.

— Это ведь ты спас нас, — сказала она совершенно обычным голосом без дрожи и страха. — Если б не он, мы бы сгинули со всей командой.

Мирель склонила голову набок, изучая Инесс своими глубокими глазами.

— Ну да, на него это похоже, — пробормотала она. — Он всех спасает.

— А это Мирель, мой хороший друг, — я обернулся к Инесс. — Она спасла Боцмана, да и меня тоже, если честно.

Инесс вдруг коротко рассмеялась, и этот звук в тишине подвала прозвучал очень по-человечески тепло.

— Кажется, у вас тут на острове лишь одно развлечение: спасать друг друга.

Я улыбнулся и мысленно подчеркнул прежнюю заметку.

Точно подружатся!

— А насчёт жилья, Мирель, ты права. Обязательно что-нибудь придумаем.

— Хорошо, ты пообещал! — она чуть высунулась из воды. — А овощи? Ты обещал мне какие-то невероятные вкусности за песок. Помнишь?

Я снова виновато поморщился и потёр затылок. Угораздило же так напортачить перед девчонкой!

— Слушай, ну, я только-только всё посадил, там пока одни семена, и…

Инесс тут же пришла мне на помощь.

— Он действительно очень старается вырастить их как можно быстрее, Мирель, буквально по часам за ними следит. Овощи выйдут замечательные, я уверена, самые сочные и вкусные.

Мирель с сдвинула брови и критически отсканировала лицо Инесс, словно проверяя её на честность.

— Ну, хорошо, красивая женщина, я поверю тебе. Раз ты за него ручаешься…

Со ступенек послышался кошачий мяук.

— Бооцман! — воскликнула русалка, протягивая к нему руки. — Иди сюда, мой хороший!

Кот, обычно такой вальяжный и независимый, просеменил к Мирель в объятия и принялся облизывать её мокрые ладони.

— Он скучал! Любит меня! — решительно провозгласила она, сжимая мягкие бока.

— Ну-у, он любит рыбу, поэтому… — я выразил иронический скепсис. — Но это не все новости, — пришла пора выкладывать остальные карты на стол. — Как ты уже поняла, Инесс не одна, с ней спаслись её отец и матрос. Они наверху.

Настроение Мирель изменилось мгновенно. Она нырнула по подбородок, взгляд стал настороженным, почти диким.

— Моряки? Им нельзя доверять, они сеют смерть!

— Мой отец добрейший человек, — мягко вставила Инесс. — Он бывший кузнец, старик, и не причинит тебе вреда.

Я посмотрел на Мирель, понимая её страх.

— Инесс, Мирель сильно пострадала от моряков раньше. У неё есть веские основания не доверять людям, особенно тем, кто ходит под парусом.

Взгляд вернулся к русалке.

— Дай им время, просто поверь мне. Если что-то пойдёт не так, или кто-то посмеет тебя тронуть… Я не дам тебя в обиду, обещаю.

Мирель помолчала, пуская пузыри, а потом вдруг улыбнулась.

— Я знаю, Смотритель.

Затем повернулась к девушке и заговорщически прошептала.

— А ты знаешь, что он убил целую кучу викингов ради меня?

Инесс ахнула.

— Убил? Викингов? — она смотрела на меня в ожидании подтверждения.

— О да! — Мирель же явно вошла во вкус. — Он достал свою железную палку, и там такое началось! Всё светилось и грохотало! Он сражался, как морской дьявол!

Да ей бы в театре играть, ё-моё!

— Давайте опустим детали, — я чувствовал, что уши начинают гореть от смущения. — Главное, что все живы.

Мирель звонко расхохоталась, видя мою реакцию, Инесс тоже не выдержала и фыркнула в кулак.

— Владимир, оказывается, вы очень скромный человек, — сказала она, улыбаясь.

— Кто? — Мирель замерла, смех как отрезало. — Владимир? Странное имя! Я думала, что тебя зовут Смотритель.

Смех было сдержать сложно.

— Ну, вообще-то меня зовут именно так, — я пожал плечами. — Ты просто никогда не спрашивала, но «Смотритель» тоже звучит отлично, я и не возражаю.

Мирель скривилась так, будто съела лимон.

— А тебе и не стоило возражать, имя ужасное!

Мы все трое весело расссмеялись, и мне на мгновение показалось, что все проблемы отодвинулись куда-то очень далеко.

— Ладно, кроме шуток, — я посерьёзнел и кивнул наверх. — Тут дело такое: я принял решение искать чёрные кристаллы. Маяк замерзает, а дрова — вещь ненадёжная, слишком высок фактор случайности. У меня тут появился радар, ну, такая штука, что показывает, где лежат эти камни, но большая часть залежей находится под водой, на глубине, на дне.

Мирель даже не задумалась над ответом.

— Скажи, где лежат, я поищу, Смотритель. Мне глубина не страшна.

Я покачал головой.

— Нет, извини, ты мне ничего не должна и не работаешь на меня, чтобы таскать со дна кристаллы или песок, но… помощь твоя мне действительно потребуется. Ты ведь помнишь, что я плаваю чуть лучше камня.

Поднявшись, я снял с крюка на стене один из тех странных шлемов.

— Смотри, что у меня есть. Знаешь, что это такое? — я присел к шлюзу и положил увесистую конструкцию на колени.

Мирель осторожно коснулась стекла кончиком пальца, словно проверяя его на прочность.

— Это похоже на… какой-то пузырь. Твёрдый пузырь, чтобы дышать под водой?

— Именно, — я похлопал по металлическому ободу. — В теории могу в нём гулять по дну и дышать как ни в чем не бывало. Но есть одна проблема. Сам по себе он просто ваза на голове, он должен на чем-то работать, понимаешь? Без источника энергии он не защитит от давления, на глубине океан сожмёт мои лёгкие, как пачку чипсов.

Инесс, внимательно слушавшая наш разговор, нахмурилась.

— Пачку чего?

— Э-э… как бумагу, — поправился я. — Сожмёт, как бумагу. Знаешь, как эта штука заводится? — я повернул шлем к Мирель.

Русалка прищурилась, изучая тыльную сторону оголовья.

— Нет, но вот это отверстие… Оно очень похоже на место для кристалла, но какого, я не знаю.

— В том-то и загвоздка, — я вздохнул. — Вряд ли чёрный, в этом нет никакой логики. Он даёт высокую температуру и разве что поджарит мне мозги.

— Тогда ты станешь похож на варёную свёклу, — Мирель не удержалась от подколки.

Инесс выдавила короткий смешок.

— Оценил, очень смешно, — иронично буркнул я. — Если не чёрный, то какой?

Мирель задумчиво водила хвостом по воде.

— Вариантов немного. Я знаю синие кристаллы, они холодные, зелёные для здоровья, но не знаю таких, чтобы помогали дышать под во…

— Стоп! — я перебил её. — Для чего, говоришь, зелёные?

— Для здоровья, — Мирель удивлённо моргнула. — Они восстанавливают ткани тела в их первоначальном виде. Если у тебя рана, зелёный кристалл может вернуть всё как было. Это довольно редкий камень.

Мысли мгновенно унесли меня далеко. Девушки, кажется, о чём-то говорили, но до меня их голоса не достигали.

По сути баротравма — это и есть изменение целостности тканей, перебирал я в голове аргументы. Давление воды рвёт лёгкие, перепонки, внутреннее ухо, и если кристалл способен быстро регенерировать повреждения, то… Постоянный цикл восстановления прямо в процессе погружения!

— Что, если… — я спешно сунул руку в карман.

В руках я держал зелёный кристалл, тот, из брюха кита. Он мягко грел ладони, в отличие чёрной слезы и той синей мелочи, что едва не лишила меня пальцев. Грани мягко преломляли свет подводной комнаты, отбрасывая изумрудные зайчики.

— Откуда он у тебя? — Мирель приподнялась на локтях над краем шлюза, и вода с её волос закапала мне на колено. В глазах русалки читалось искреннее удивление.

— Не помнишь? Я ведь говорил вообще-то, а ты просто не посмотрела, лишь бросила, мол, «камни везде». Проигнорировала, короче.

Мирель надула губы, как обиженная девчонка, и откинулась назад, скрестив руки на груди, чем вызвала у меня отеческую улыбку.

Инесс, сидевшая тут же, протянула руку к камню, но не рискнула дотронуться.

— Я никогда не видела такого, — тихо сказала она. — Чёрные камни встречала, о них говорят в портах, ими расплачиваются за редкие товары или используют как оружие, но зелёный…

В библиотеке Маяка про такой камень тоже на разу не упоминалось, и я, кажется, знал, почему. Просто он не участвовал в работе Маяка, не грел, не светил и не охлаждал. Он лечил, но Маяк сам лечит смотрителя, поэтому в системе его нет.

— Ну, с богом, — прошептал я и поднёс камень к посадочному гнезду в шлеме.

Он вошёл в него мягко, с едва слышным щелчком.Идеальное совпадение!

Секунду ничего не происходило, я уже начал думать, что шлем не рабочий, и начал поглядывать на оставшиеся два, но тут кристалл мягко засветился, показывая, что контакт произошёл, а стекло шлема словно приобрело едва заметный зеленоватый оттенок.

— Получилось! — выдохнула Инесс, и в её голосе смешались страх и детский восторг.

В глазах русалки тоже плясали искры.

— Смотри-ка, оно работает! Но у тебя же нет ран, как это поможет тебе не утонуть?

Я изложил девушкам свою теорию, и они с ней, хоть и с сомнениями, но согласились.

Увесистый шлем теперь, находясь в рабочем состоянии, ощущался как верх инженерной мысли, а не просто кусок стекла и меди. Оставалось только проверить его в деле. Я ногтем попробовал зацепиться за выступающую грань камня, дамы переглянулись в недоумении.

— Нужно проверить, — успокоил их я, — вдруг шлем неисправен. Тогда что, использовать остальные, искать новый камень? Не, это было бы странно, — на этих словах кристалл щелкнул в пазу, и вышел также плавно. — Во-от, другое дело!

И тут взвыла сирена.

Инесс зажала уши ладонями, а Мирель нырнула обратно в воду по самые глаза.

— Что это⁈ — прокричала Инесс, — Это потому, что ты потревожил камень, достал из шлема?

Я, конечно, знал ответ.

Вот же идиот, так увлёкся поисками кристаллов и синими точками в снегу, что напрочь забыл о печи! Уровень энергии приближался к критическому.

— Простите, девушки, это моя оплошность! — я набросил шлем на крюк и шагнул к лестнице. — Мирель, побудь пока здесь. Мне надо подкинуть дров, но для этого придётся закрыть шлюз, чтобы открыть верхний. Ты как, не против?

Русалка вынырнула полностью и, к моему удивлению, ловко подтянулась на руках, выбираясь из воды на каменный пол. Мокрая чешуя громко шлёпнула о плиты.

— Я побуду здесь, — сказала она, устраиваясь поудобнее у стены. — Тут тепло, а в воде сейчас неуютно.

До этого момента я видел Мирель только по пояс в воде или мельком, когда она ныряла, но только сейчас рассмотрел её хвост целиком. Длинный, мощный, цвета вороненой стали, он изгибался плавной дугой, сужаясь к элегантному плавнику, и в нём без труда уместились бы стройные модельные ноги. Интересно, а в этом магическом мире есть какой-нибудь артефакт, что превращает хвост русалки в ноги? В мультфильмах такое часто случалось.

Кажется, у Инесс промелькнули те же мысли.

Бросив последний взгляд на диковинный хвост, я пошёл наверх спасать Маяк.

— Боцман, идёшь обедать? — меховой смотритель тут же шмыгнул за мной, оставив одну рыбу ради другой. Вот же продажная шкура!

Инесс молчала ровно до того момента, пока мы не выбрались в колодец и не отошли от люка на пару шагов. Она дёрнула меня за рукав и, убедившись, что нас никто не подслушивает, тихо спросила: — Владимир, а она правда может заколдовать? Ну, Мирель?

Я остановился и посмотрел на неё. Глаза у Инесс были серьёзные, даже встревоженные, и она явно ждала честного ответа.

— Ещё как может, — сказал, стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Обижать не советую, как минимум замучает подколками.

— Уже дружу, — Инесс улыбнулась и поправила сползший с плеча воротник полушубка. — Она мне понравилась.

Я кивнул и двинулся дальше. Впереди, с первого этажа, доносился стук топора, Марко рубил только что занесённые бревна. Нашёл, чем занять руки.

При виде нас он остановился, вытер пот со лба рукавом и, кивнув наверх, откуда всё ещё доносился приглушённый вой сирены, спросил: — Чего это она так надрывается? Я уж думал, пожар или пираты на горизонте.

— Маяк проголодался, требует дров, — коротко ответил я, подбирая с пола несколько полешек.

— Ух, ты! Механизм! — Марко одобрительно хмыкнул и снова взялся за топор. — У вас тут, я смотрю, всё по науке.

Мы поднялись на кухню. Здесь было теплее, печь ещё не остыла, но огонь в топке почти погас, оставив лишь горку тлеющих углей. Я откинул чугунную дверцу, выгреб немного золы кочергой и аккуратно уложил принесённые поленья. Сверху кинул пару щепок посуше, а одну подлиннее зажёг от свечи на столе. Проблема отсутствия спичек решалась методом «Прометея», то есть передачей огня от одного источника к другому.

Сирена взвыла в последний раз и затихла. Тишина навалилась так резко, что в ушах зазвенело.

— Вот и славно, — пробормотал я, закрывая дверцу и грея ладони.

Сверху, с лестницы, послышались тяжёлые шаги и недовольное бормотание. Через минуту на кухню спустился Каспар, заспанный, взъерошенный, в мятом камзоле, накинутом прямо на исподнее.

— Только прикорнул, — проворчал старик, потирая лицо ладонями. — А тут эта горлопань. Что стряслось? Испанцы?

— Маяк проголодался, — ответил я, ставя на пол миску с небольшой рыбиной для Боцмана. — Извини, что разбудил, но ты как раз вовремя. Присядь, разговор есть.

Каспар покосился на меня, потом на Инесс, которая уже устроилась у печи, и тяжело опустился на стул напротив. Я дождался, пока он протрёт глаза, и заговорил.

— План такой. Чтобы Маяк работал нормально, светил, грел и не орал, нужны чёрные кристаллы, много кристаллов.

Дальше я изложил ему всю затею по добыче камней и переводу Маяка на работу исключительно ими. Каспар слушал молча, поглаживая седую бороду.

— И где ж ты столько возьмёшь, сынок? — спросил он наконец.

— На дне, — сказал я прямо. — Радар показывает скопления прямо под Маяком, на глубине, надо просто спуститься и собрать.

Старик нахмурился, его пальцы замерли на бороде.

— На дно⁈ — переспросил он, будто не веря ушам. — Ты в своём уме, Владимир? — он уже освоился с моим именем и произносил его без запинки. — У нас самые отчаянные мальчишки ныряли за губками и жемчугом всего-то на метров десять-пятнадцать. Те, кто пытался проникнуть под воду глубже, либо не возвращались вовсе, либо выныривали глухие, как пробки. Это верная смерть.

— Баротравма, — кивнул я. — Знаю, страшная штука, если не уравновесить давление внутри тела и снаружи, но у меня есть кое-что.

Я сделал паузу. Каспар смотрел выжидающе.

— Специальный шлем, нашёл его внизу, в подводной части. И он, кажется, использует зелёный кристалл для работы. Идея такая: шлем создаёт воздушный карман, а кристалл постоянно восстанавливает повреждения от давления. Теоретически я смогу дышать, и вода меня не раздавит.

— Теоретически? — Каспар поджал губы. — То есть ты ещё не пробовал?

— Пока нет, но другого выхода… — я развёл руками. — Дрова кончатся через неделю, если топить, как сейчас, и кристаллы — наш единственный шанс. Надвигается шторм, но принесёт ли он хлам для топки, неизвестно, мы рискуем.

Старик долго молчал, глядя в огонь, потом поднял на меня тяжёлый, но не осуждающий взгляд.

— Рискуешь, сынок, снова рискуешь ради нас.

— Ради всех, — поправил я. — Включая себя.

Каспар крякнул, покачал головой и потянулся к кружке с остывшим кофе, которую Инесс заботливо ему придвинула.

— Ну, раз так, — сказал он, сделав глоток, — рассказывай дальше. Чем я могу помочь?

— Есть ещё кое-что, — сказал я, отодвигая пустую кружку. — Прежде чем мы начнём готовиться к погружению, я хочу вас кое с кем познакомить.

Каспар, уже успев допить кофе и немного взбодриться, вопросительно поднял бровь. Инесс, сидевшая у печи и перебиравшая в пальцах край шерстяного платка, загадочно улыбнулась, опустив глаза, старик тут же это заметил.

— Ух лиса! — он погрозил дочери пальцем, — Знает что-то, а молчит. Ну, выкладывай, Владимир.

— Это мой добрый друг, без неё ничего не получится.

Каспар на мгновение задумался, потом решительно кивнул: — Твой друг — мой друг. Веди, сынок, знакомь.

Мы поднялись из-за стола и двинулись вниз. На первом этаже всё также бодро стучал топор, Марко вошёл во вкус и, кажется, планировал превратить в дрова все деревянные предметы на Маяке. Увидев нашу процессию, он остановился, вытер пот со лба и вопросительно глянул на меня.

— Марко, бросай пока работу, — сказал я. — Пойдём с нами, хочу познакомить вас с одним… другом. Да и вы ещё на нижних этажах не бывали.

Старший матрос ухмыльнулся, сунул топор за ремень так, что лезвие опасно блеснуло у бедра и с готовностью кивнул.

— Веди, командир!

Мы спустились по винтовой лестнице к подвальному люку. Я откинул тяжёлую крышку, пропустил гостей вперёд, а сам задержался, чтобы плотно задвинуть засов.

Каспар и Марко замерли на пороге подводной комнаты. Старик медленно обвёл взглядом светящиеся кристаллы в нишах, стеклянную полусферу радара в центре, внутри которой лениво переливался фиолетовый туман…

— Матерь Божья! — выдохнул он, подходя к окну и прижимая ладонь к холодному стеклу. — Это ж надо! Под водой, Святой Николай! И ведь сухо!

Марко тем временем крутил головой, разглядывая светильники.

— Глянь-ка, капитан, — он ткнул пальцем. — Камни как на ладони, и никто их не берёт.

— А кому брать-то? — Каспар пожал плечами, не отрываясь от окна. — Тут кроме смотрителя живых душ нет.

Я уже спускался на минус второй. Инесс скользнула за мной, а мужчины остались наверху, глазея на комнату, будто попали в музей.

В шлюзовом отсеке было тепло и тихо. Мирель лежала на каменном полу, свернувшись клубком, насколько это возможно с длинным хвостом, и закрыв глаза. Мокрые волосы разметались по плитам, кажется, она и впрямь успела задремать.

— Мирель? — негромко позвал я.

Русалка вздрогнула, приоткрыла один глаз и, узнав меня, сладко потянулась, выгнув спину и хвост.

— Смотритель. Тут так тепло и сухо, правда, жёстко немного, но всё лучше, чем в холодной воде.

— Ты ещё о кровати не знаешь, — не удержался я от улыбки. — Вот это, скажу тебе, изобретение человечества! Мягкая, с одеялом…

— И подушка! — подхватила Инесс.

Мирель недоверчиво покосилась на нас обоих, мы говорили очень странные для неё вещи, фыркнула, но тут же посерьёзнела, заметив, что я не один.

— Ты привёл их?

— Да, — я присел на корточки рядом с ней. — Каспар и Марко, капитан и его матрос. Они хорошие, Мирель, по крайней мере, Каспар точно, ты не бойся.

Русалка медленно кивнула, но её пальцы нервно сжались в кулаки. Я поднялся и, не оборачиваясь к лестнице, крикнул: — Каспар, Марко! Спускайтесь!

И тут же пожалел.

Ещё до того, как закончил фразу, кто-то прыгнул со ступеней у меня за спиной, Инесс вскрикнула. Поворачивая голову, я краем глаза увидел Марко, тот с искажённым от ярости лицом и топором в руке, летел прямо на Мирель.

— Чудовище! — выбросил он, брызгая слюной.

Матрос занёс топор, пролетая мимо меня, и в ту же секунду я впечатал кулак прямо ему в грудь, сбив траекторию. Марко отлетел к стене, выронил топор и сполз на пол, захлёбываясь кашлем.

— Какого чёрта⁈ — заорал я.

Мирель сжалась в комок у стены под крюками со шлемами, её глаза стали огромными от страха. Инесс одним прыжком подскочила к ней, обхватила русалку за плечи и прикрыла собой.

Я перевёл взгляд на Марко, который всё ещё не мог отдышаться, и добавил: — Ещё раз такое выкинешь, отрублю тебе руки. Понял⁈ Никто здесь её не тронет!

Каспар стоял у лестницы и смотрел на происходящее спокойно, словно мыслитель, давно понявший суть Марко, потом подошёл к нему, нагнулся, поднял с пола топор и без лишней суеты сунул его себе за ремень камзола.

— Ты что это удумал, старший матрос? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.

Марко наконец откашлялся, вытер рот рукавом и, не поднимая глаз, выдавил: — Виноват, капитан.

Каспар вздохнул, покачал головой и повернулся ко мне. Тяжёлая ладонь легла мне на плечо и мягко, по-отечески сжала.

— Извини, Владимир, — сказал он негромко. — Такого больше не повторится, я ручаюсь! — его слова прозвучали пугающе твёрдо.

Напряжение в мышцах медленно отпускало, Каспар тем временем уже шагнул к Мирель. Та всё ещё жалась к стене, но Инесс, заметив приближение отца, чуть ослабила хватку и подбодрила русалку взглядом.

Старик присел на корточки, уперев руки в колени, и посмотрел на Мирель снизу вверх. Его обветренное, покрытое морщинами лицо вдруг стало мягким, почти домашним.

— Ты прости нас, дочка, — Инесс коснулась плеча отца, дав понять, что он всё делает правильно, — напугали тебя морские дикари.

Мирель медленно, всё ещё с опаской, но уже без дрожи протянула ему руку.

— Это мне? — его усы дрогнули в улыбке. — Балуешь меня, дочка.

Каспар бережно пожал её хрупкую ладонь. Я посмотрел на них и отвернулся, давая им мгновение тишины. А в голове уже крутились совсем другие мысли.

Марко.

У меня вообще-то имелись на него грандиозные планы. Он опытный моряк с крепкими руками, плюс знание воды. В идеале за кристаллами должен бы спускаться он, теперь отпускать его с Мирель никак нельзя. Просить русалку достать камни, чтобы он решил, что она курица, несущая золотые яйца? Ну уж нет!

Мелькнула даже мысль избавиться от Марко, но я тут же отогнал её. Эмоции.

Изолировать матроса невозможно, это же чёртов Маяк!

Обстановку надо разряжать.

Я шагнул к Марко, который уже поднялся с пола и стоял, потирая ушибленную грудь, глядя куда-то в стену. Лицо у него было красное то ли от стыда, то ли от кашля.

— Марко, — сказал я ровно, без угрозы, но и без подобострастия. — Давай зароем топор войны.

Он поднял на меня затравленный взгляд, но уже, слава богам, не такой бешеный, помолчал, потом медленно протянул руку. Жёсткая, как наждак, и холодная ладонь крепко сжала мою.

— Удар у тебя хороший, Владимир, — признал он нехотя, — Кузнечный. Рёбра, кажись, целы.

Я кивнул и отпустил его руку. Марко перевёл взгляд на Мирель, та всё ещё сидела у стены, спрятавшись за спинами Каспара и Инесс. Он смотрел секунду, не больше, потом резко отвернулся и, не говоря ни слова, зашагал к лестнице.

Пусть идёт, ему сейчас нужно побыть одному.

Я поднял дверь шлюза и присел на корточки рядом с русалкой.

— Прости, что так вышло, — сказал тихо. — Не ожидал. Подвёл тебя.

Мирель качнула головой, и мокрые пряди скользнули по её плечам.

— Ты не подвёл, Смотритель, я привыкла…

Она легко, одним текучим движением скользнула в воду, подняв тучу холодных брызг.

Инесс, вытирая мокрые щёки рукавом, наклонилась ко мне и тихо, чтобы слышал только я, спросила: — Владимир… а почему она его не заколдовала? Ну, Марко?

— Потому что слишком добрая, — ответил я просто.

Инесс замолчала, переваривая услышанное, а я уже думал о другом: пора готовиться к погружению. Став на колени у края шлюза, опустил ладонь в воду. Холодная, но не ледяная, океан хорошо прогрелся после лета.

Вытер руку о штаны и поднялся.

— Ну что, друзья, — я обвёл взглядом Каспара и Инесс. — Пора узнать, сработает ли эта штуковина…

Я задвинул кристалл обратно в посадочное гнездо, зеленоватый отблеск на секунду оживил стекло шлема и погас. Запустится, когда надену.

— Сейчас вернусь, — сказал я, устраивая шлем подмышку. — Только гляну на карту, намечу пару точек для начала.

Каспар кивнул, Инесс скрестила руки на груди. Она смотрела так, словно я уже утонул и даже не попрощался, последнее явно злило её больше. Мирель кружила где-то внизу, иногда заглядывая к нам с вопросом «ну, давай уже быстрее».

Быстро не получилось. Я поднимался медленно, отмеряя каждую ступень, тянул время и думал. У люка, где подводная комната переходила в колодец первого этажа, стоял Марко, опираясь плечом о стену и немного склонившись. Увидев меня, он выпрямился.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, останавливаясь.

— Нормально, — процедил он, не глядя в глаза. — Заживёт.

Топор войны не зарылся, между нами чувствовалось напряжение.

Возле радара, поправив сползающий шлем, я коснусь невидимого для Марко интерфейса. Вот она, белая сетка, усеянная точками, моё клубничное поле, ходи да собирай. Я выбрал три точки, что лежали ближе всего к основанию рифа, метрах в тридцати от Маяка. Запомнив координаты, прикинул карту на дно. Погрешность метров пять, ошибусь, не страшно, это не киркой махать.

— И что ты там видишь? — из-за спины раздался голос Марко, в котором отчётливо слышалась неприязнь, а может, и зависть.

— Карту кристаллов, — ответил я, не оборачиваясь. — Особенность Маяка.

Скрывать это незачем, я должен был вернуться с камнями в руках, так что…

— С такой картой можно и продавать камушки, — хмыкнул он. — Озолотиться.

— До торговли мне дела нет, сейчас главное — не заморозить Маяк, — мой голос звучал непривычно отрешённо. — Без шлема на такой глубине не прожить и минуты, да и пловец из меня так себе.

— Шлем, значит, — Марко хмыкнул, на этот раз тише, с каким-то горьким привкусом. — Везёт тебе, смотритель.

Я не ответил. Везение — штука относительная, особенно когда твоя жизнь зависит от магической стекляшки.

Отец с дочерью что-то оживлённо обсуждали. При моём появлении Инесс нервно выдохнула, Каспар только качнул головой; в его взгляде читалось что-то отцовское, тревожное и гордое одновременно. Я шёл им навстречу, словно Гагарин по плацу космодрома. Мой первый полёт… Будет ли он нормальный?

Из воды показалась голова Мирель.

— Готов, Смотритель?

— Готов, — сказал я и начал раздеваться.

Куртка, рубаха и штаны полетели на пол. Скамеечку, что ли, поставить? Неудобно. Я остался в одних трусах и поёжился, не столько от холода, сколько от неловкости.

— Извини, Инесс, — буркнул я, не глядя на неё. — Обстановка не для парада.

Кажется, она ответила, но я уже не слышал. Голова влезла в стеклянную сферу, воротник с кристаллом на груди облепил шею. Камень молчал, мерцая, как индикатор.

— Каспар, — я чуть повысил голос, обращаясь к старику. — Вернусь как сосулька. Возьми Марко, поможете выбраться. — Да бл**, стекло запотело.

Он кивнул: — Сделаем, сынок.

Я присел у края полыньи и опустил ноги в воду. Чёрт, холодно! По телу побежали мурашки, мгновенно образовав гусиную кожу. Шлем молчал. Глубокий вдох. Пальцы вцепились в края шлюза. Чтобы на крещение нырнуть в прорубь, даже бывалые моржи топчутся на берегу, так что за нерешительность я себя простил.

Резко вдохнув и держась руками за обод люка, я медленно сползал в воду. Меня волновала не температура, а давление.

Когда вода дошла до живота, тело начало слегка сжимать. Сделал вдох. Получилось, но с трудом, будто меня завалили подушками.

Я погрузился по грудь, не отпуская рук, и дышать стало ещё тяжелее. Рёбра сдавило, и при попытке сделать глубокий вдох грудь пронзила давящая боль.

Почему не включается⁈ Не тот шлем⁈

Накатила паника, я дёрнулся к краю шлюза, чтобы выбраться, и в этот момент кристалл засветился, погасив тревогу.

Мягкий зелёный свет разлился по шлему изнутри, прозрачный, едва заметный зеленоватый дымок заполнил сферу перед моим лицом. Он коснулся ноздрей, проник в рот, без вкуса, без запаха, только принёс с собой ощущение тепла, и в тот же миг боль ушла, рёбра расправились, лёгкие освободились. Я сделал осторожный вдох, выдох, и ещё вдох…

Работает, чёрт возьми!

Ослабив хватку, скрылся под водой, опустился метра на два вниз и… остановился.

Плавать кристалл не учил. Я висел на одном месте рядом с такой же беспомощной водорослью, которая оторвалась от куста и теперь высокомерно изображала меня.

Из темноты выплыла Мирель, её хвост двигался плавно, почти без усилий. Она замерла рядом, склонив голову набок, потом показала пальцем на меня, на свои руки, на хвост и медленно, утрированно изогнулась всем телом, демонстрируя мне движение. Волна прошла от головы до кончика хвоста, и она скользнула вперёд на целый метр.

Я попробовал повторить. Дёрнулся, загребая воду, и вместо плавного скольжения провернулся вокруг своей оси, едва не зацепив водоросль. Мирель беззвучно рассмеялась, пузырьки воздуха сорвались с её губ. Она показала ещё раз, медленнее. Попробовал снова, и получилось! Я двигался! Медленно, уродливо, но я плыл. Вот и славно, для поисков сойдёт.

Захотелось посмотреть со стороны на подводные этажи, как когда-то с утёса я впервые взглянул на Маяк. Обернулся. Сквозь чёрную толщу воды Маяк выглядел непререкаемым воплощением ориентира. Огромные витражи освещённых комнат наверняка были видны издалека. Он уходил вверх под скалу, как гигантский светящийся улей или фонарь.

В окне я разглядел три силуэта. Они стояли, прижавшись лицами к стеклу, и смотрели в нашу сторону, но, думаю, видели только зелёную точку моего кристалла.

Мирель взяла меня за руку и потянула вниз. Всё правильно, нужно торопиться.

Мы опускались медленно, давление росло. Я чувствовал, как вода сжимает тело, но кристалл быстро компенсировал разницу. Никакой боли, только лёгкое сопротивление. Технология, чтоб её! Древняя, магическая, но технология.

Наконец мы добрались до каменистого склона рифа, поросшего чем-то тёмным, живым и шевелящимся. Взглянув на Маяк, я прикинул расстояние. Ну-у, примерно на месте с погрешностью в десять-пятнадцать метров. В темноте чёрные кристаллы, если они здесь есть, должны быть видны, они хоть и слабо, но светились, так что ориентир понятен.

Мирель метнулась в сторону и исчезла за выступом скалы, оставив меня одного, дрейфующего прямо над рифом. Кристалл на воротнике давал света метра на полтора, не больше, всё, что дальше, тонуло в чернильной мути.

Перебирая руками по дну, я медленно двигался, осматривая каждый сантиметр. Камни, водоросли, какие-то тени в расщелинах… Глаза постепенно привыкали. Вдруг что-то скользкое обвилось вокруг моей ноги.

Я дёрнулся, в панике забил руками, пытаясь вырваться. Осьминог или змея!

Из темноты, словно призрак, появилась Мирель, скользнула вниз и одним движением распутала водоросли, обмотавшие мою щиколотку. Её плечи тряслись от беззвучного смеха.

Я погрозил ей кулаком. Очень смешно!

Она показала на меня, на водоросль, и сымитировала удушение, высунув язык.

— Ай, да ну тебя! Язва! — я махнул рукой и двинулся дальше, стараясь держаться поближе ко дну. Русалка снова исчезла, двигаясь в воде с поразительной лёгкостью. Не удивительно, что эта девчонка играла с акулами в догонялки. Так, о чём я, вообще?

Я уже начал думать, что выбрал не то место, когда заметил слабое свечение под нависающим кораллом.

Нашёл!

Сунул руку в расщелину, и вытащил находку под зелёный свет.

— Вот оно! О-о-у-у, — разочарование оказалось велико

Маленький рак-отшельник сидел в раковине и таращился на меня бусинками глаз, его брюшко светилось мягким голубоватым светом. Он грозно пошевелил клешнями, явно недовольный, что его потревожили.

— Да что ты будешь делать⁈ — взмахнуть руками от досады оказалось не так-то просто.

Я осторожно вернул рака на место и уже собирался плыть дальше, когда из темноты прямо перед моим лицом вынырнула Мирель. Я шарахнулся в сторону, едва не врезавшись шлемом в скалу.

— Да чтоб тебя! Мёртвого напугаешь! — прокричал я, надеясь, что до неё долетит хотя бы «бвбввбввб! Уввувуввв!»

Русалка снова беззвучно рассмеялась, а потом разжала кулак. На её бледной ладони лежал чёрный кристалл, он мягко светился и казался куском самой ночи, упавшим на дно.

Я выдохнул и показал ей большой палец. Один есть.

Сверкнув чешуёй хвоста, она снова исчезла в темноте. Я остался один с кристаллом в руке и медленно уплывающим в сторону раком-отшельником, который, кажется, очень обрадовался, что от него отстали.

Продолжая поиски, я крутил в руке чёрную слезу. Хорошо бы его зажечь. Светильники в комнате как-то же работают, горят без питания и физического урона. Если разобраться, можно сделать себе подводный фонарь. Я мысленно поставил галочку: «Разобрать, изучить, повторить». Когда-нибудь.

Оказалось, что у меня нет ещё и мешка. Забыл, старый дурень! Придётся держать находки в руках, ведь это всё равно пробная прогулка, в следующий раз подготовлюсь лучше.

Мирель то появлялась из темноты, то исчезала за выступами рифа. Вот она здесь, а через секунду уже в десяти метрах, перебирает какие-то ракушки.

Под широким плоским кораллом мелькнул слабый огонёк. Я потянулся вниз, цепляясь свободной рукой за камень. Там, на белом песке лежал кристалл, на сей раз найденный лично мной. Я выудил его и положил к первому. Отлично.

Мимо проплыла маленькая жёлтая рыбка. Яркая, как канарейка, она покружила вокруг моего шлема, потыкалась носом в стекло, кажется, пытаясь понять, что я такое. Попытка дотронутся оказалась неудачной, рыбка увернулась, сделала победный круг и скрылась во тьме, но внезапно стала видна, как будто за моей спиной вдруг включили мощный прожектор. Сильный поток света приближался, словно поезд метро. Я обернулся, и сердце замерло.

Прямо на меня, неторопливо покачиваясь, плыла рыба, огромная, размером с хорошего поросёнка, с удлинённым телом и широкой пастью, усеянной кривыми зубами-иглами. Тонкий отросток, торчащий из головы и загибающийся вперёд, светился ярким, почти слепящим светом, потому что на его конце, в том фонарике из научных журналов, были не люминесцентные бактерии, а чёрный кристалл. Свет разгонял тьму на десятки метров вокруг. Удильщик плыл прямо на меня, но, казалось, не замечал, его мутные, глаза смотрели сквозь.

Я замер, боясь пошевелиться и заворожённо разглядывая древнее чудо, но в этот момент холодные пальцы Мирель сжали мою ладонь. Я перевёл взгляд. Она приложила палец к губам, а потом показала на рыбу и медленно, успокаивающе провела ладонью вниз. «Тихо, спокойно. Всё в порядке».

Удильщик проплыл мимо, едва не задев меня боком, и двинулся дальше, освещая путь. Кажется, ему вообще было на нас плевать. Да он же слепой!

Только теперь я смог разглядеть лишенный солнечного света подводный мир.

Кораллы, о существовании которых я даже не подозревал, расцветали в его лучах, розовые, оранжевые, бледно-лиловые. Они громоздились друг на друга, образуя причудливые замки и башни, и в их ветвях прятались рыбы. Вот стайка серебристых мальков брызнула в сторону, испуганная светом. Вот одинокая креветка, отбившаяся от своих, суетливо перебирая лапками, пятится в тень. А вот в расщелине затаилась мурена, только голова торчит, и её зубастая пасть то открывается, то закрывается.

Я просто смотрел, впитывая этот невозможный, фантастический мир.

Глубоководный монстр удалялся, унося с собой свет, но я уже заметил то, что искал. Там, где только что проплыла рыба, на камне лежал чёрный кристалл. Я пристроился за ней, держась в освещённой полосе, и подобрал находку. Три.

Мирель мелькнула рядом, нырнула куда-то вбок и через секунду вернулась, держа в руке четвёртый. Она улыбнулась и протянула его мне.

Я уже собирался повернуть назад, к Маяку, но тут заметил движение у самого дна, что-то плоское медленно ползло по камню, перебирая десятками коротких лапок. Господи, трилобит! Настоящий, доисторический, будто из музея! Размером с ладонь, он деловито исследовал поверхность рифа, не обращая внимания ни на свет, ни на нас.

Мирель подплыла к нему, опустилась рядом и провела рукой прямо перед его мордой так близко, что почти коснулась. Трилобит не отреагировал. Она обернулась ко мне, развела руками и покачала головой. «Совсем слепой».

Я смотрел на это существо, которое, возможно, жило здесь тысячу лет, а может, и миллион. Слепой, медлительный, он полз по своим делам, не подозревая о красоте, что его окружала, и мне вдруг подумалось, а ведь я был таким же. Прожил жизнь во мраке каморки у лифта и никогда не узнал бы, что где-то рядом целый мир.

Ну, довольно смазливой философии!

Я потряс головой, отгоняя нежданно нахлынувшее лирическое настроение.

Мирель легонько тронула меня за плечо и указала в сторону Маяка. Пора возвращаться. Я кивнул, сжимая в руке четыре кристалла. Мне было неизвестно, сколько времени проработает шлем, может, неделю, а может, полчаса, и проверять что-то не хотелось.

Метров за десять до шлюза я глянул в окно минус первого этажа. Там, за толстым стеклом, всё ещё стояли трое.

Пока я смотрел, самая низкая фигура отделилась от остальных и быстро двинулась в сторону шлюза. Марко. Побежал встречать, наверное, хочет исправиться. Может, и правда зря я на него ополчился?

Мирель, плывшая рядом, тронула меня за плечо. Показала на Маяк, потом на меня, потом куда-то в темноту и сделала жест, мол, сам доплывёшь, я сейчас вернусь. Наверняка заметила ещё один кристалл. Неуёмная девчонка!

Чёрный хвост мелькнул и исчез в темноте, а я подплыл к открытому люку и протянул руки к бортам. Марко стоял, скрестив на груди руки, будто нервничал.

Подтянувшись из воды по плечи, я первым делом выложил на каменный пол четыре мокрых кристалла. Они звякнули, ударившись друг о друга.

— Хороший улов! — выдохнул я, переводя дыхание.

— Хороший улов, — повторил Марко, на его лице промелькнула хищная улыбка.

Что-то здесь не так.

— Где Каспар? — крикнул я. Голос в шлеме прозвучал глухо, как из бочки. — Инесс?

Где-то наверху, за спиной Марко, послышались торопливые шаги.

— Идут, — ответил он и одним движением сдёрнул с меня шлем. Я не успел даже вскрикнуть, как лёгкие сдавило, запечатав звук в горле. Я схватился за воротник шлема, и в ту же секунду тяжёлый сапог ударил мне в лицо, толкая обратно в воду.

— Сука, вот упёрся!

От нового удара пальцы сорвались с воротника.

— Марко! — прорезался голос Инесс.

Вода сомкнулась над головой. Я камнем падал на дно и уже не мог различить силуэты, только заметил, что в комнате началась какая-то возня. Внезапно, люк закрылся. Отрезав меня от света…

Давление.

Чудовищный хлопок в ушах и боль.

Я схватился за голову.

— А-а-а-а!

Разрыв барабанных перепонок заставил взвыть, выпустив последний воздух. Зря.

Лёгкие мгновенно сжало, рёбра затрещали, грозя сломаться, вода устремилась в горло.

Я сжал кулак, почувствовав острые грани. Зелёный кристалл! Получилось!

Сколько у меня, секунд десять? Пятнадцать? Разобью, как чёрный.

Сунул кристалл в рот и сжал челюсти.

— М-м-м-м! — рык боли и досады пробился сквозь стиснутые зубы. Когда начну терять сознание, будет не больно.

Давай!!

Кулаком ударил себя по подбородку, сминая челюсть. Послышался хруст, а следом омерзительный треск крошащихся зубов.

— М-м-м-м-м!!

Нельзя открывать рот! Нельзя! Осколок вонзился в язык, второй пропорол десну. Что-то острое смыло в глотку, царапая трахею.

Мирель не спасёт, не теперь, баротравма или кессонка при всплытии — всё один конец.

Коллапс объёма, лопаются лёгкие…

Сознание поплыло, когда грудь изнутри обожгло теплом. Давление, но… не наружное. Уши снова пронзила резь. Я разжал челюсти, уже не контролируя себя, и беззвучно закричал.

Изо рта вырвался зелёный свет и кусочки зубов, что устремились вверх, догоняя друг друга.

А потом… лёгкие расправились, спровоцировав непроизвольный вдох, вода хлынула в горло, обжигая, как кислота. Тело сжалось в спазме, руки обхватили горло. Снова жжение, и вновь лёгкие вытеснили воду, восстановление и новый вдох…

Сквозь мутную пелену я увидел тень, стремительную, как стрела.

Мирель!

Она тащила меня вверх, к свету, к уже открытому люку. Я не мог дышать, вдыхал воду, и меня рвало ею.

В проёме шлюза мелькнули две размытые фигуры, мужчина и женщина. Руки потянулись ко мне, втащили внутрь и уложили на каменный пол. Вода вытекла из лёгких сама собой, наконец позволив сделать первый вдох. Я лежал на боку, поджав колени и, захлёбываясь, кашлял розовой пеной. Перед глазами всё плыло, но лица уже начал различать. Каспар, Инесс. Мирель не видел, шлюз находился у меня в ногах.

Зрение медленно возвращалось. Болезненно жмурясь, я разглядел трещины в полу, лужу воды, лужицу крови… Скосив глаза в сторону, увидел Марко. Возле его плеча, вероятно выпав из-за пазухи, лежали два пустых чёрных кристалла, те, что я хранил как сувениры.

— Что с этим? Устал? — голос Мирель прозвучал откуда-то снизу, спокойный, почти деловой.

Инесс, сидевшая рядом со мной на корточках, вздрогнула и ответила не сразу.

— Он… Он столкнул Владимира в воду, мы видели. Отец его…

Каспар вытирал лезвие топора куском тряпки.

— Даже за триста лет никак не привыкну к бесчеловечности, — сказал старик негромко. — Эта крыса должна была уйти на дно ещё с кораблём.

В этой сцене мне отводилась роль наблюдателя. Веки тяжелели, и я проваливался в темноту.

Каспар потряс меня за плечо: — Владимир, сынок, ты как?

Я сглотнул, собирая слюну. Вместо звука из горла вырвался лишь слабый хрип, получилось только утвердительно моргнуть.

Каспар выдохнул и выпрямился, обращаясь уже ко всем: — Надо перенести его на кровать, но сначала закроем люк. Мирель, ты остаёшься здесь или уходишь?

Мирель остаться отказалась.

— Не, я проголодалась, поохочусь, — сказала она просто. — А заодно и кое-кого покормлю.

Она кивнула на Марко, это я понял по реакции старика.

Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Господи!

Каспар помолчал, глядя на русалку, потом коротко кивнул: — Забирай, упокоился.

Русалка ухватила Марко за ворот камзола и потащила к воде. Тело проскребло по камню, оставляя красный след, и с глухим всплеском исчезло в отверстии люка. Каспар проводил её взглядом, потом нагнулся и с усилием провернул штурвал двери. В комнате стало тихо, только гул Маяка, ровный и успокаивающий, наполнял пространство.

Тело не болело, но казалось чужим, ватным. Мысль о том, что Марко больше нет, успокаивала, нет больше угрозы для Мирель, для меня. Я подумал, что изменился, потому что видел смерть, и убивал сам. А может, меня изменили Маяк и туман, или я был таким всегда? Вспомнилось, как Каспар спокойно вытирал топор, сказанные как бы между прочим слова Мирель о том, что она собирается «кое-кого покормить».

Да, пожалуй, я стал полноценной частью этого мира.

Инесс взяла меня под левую руку, Каспар под правую. Я попытался сказать, что справлюсь сам, но вышло жалко и неубедительно. Ноги слушались плохо, колени подгибались, и каждая ступенька стала преодолением. Мы поднимались медленно, а я казался себе старой изношенной машиной, которую тащат в ремонтный цех.

На минус первом этаже, у радара, я заставил их остановиться, заметив боковым зрением знакомое предупреждение.

Мозговая активность 63%.

Целостность внутренних органов 67%.

Требуется отдых. Требуется восстановление.

— Что там? — спросил Каспар, проследив за моим взглядом, он, конечно, ничего не видел.

— Маяк велит спать, — прошептал я.

Каспар хмыкнул и подтолкнул меня дальше, к люку. За ним, на лестнице к первому этажу, мы услышал шум, будто кто-то часто и требовательно скрёб когтями по дереву.

Каспар открутил штурвал, потянул люк на себя, и оттуда, из темноты, на меня уставился один янтарный глаз. Боцман возмущённо заорал, вздыбив шерсть и напружинив хвост. Подозреваю, что Маяк направил его меня лечить, но кот упёрся в закрытую дверь и очень расстроился.

— Жив, жив, — прошептал я, и рыжий, будто поняв, затрусил рядом, прижимаясь пушистым боком к моей ноге. Всю дорогу до спальни он семенил, не отставая ни на шаг, и пару раз, когда я спотыкался, издавал короткое тревожное «мя».

В спальне меня усадили на кровать. Матрас, набитый сушёной травой, показался облаком. Инесс поправила подушку, Каспар молча кивнул и, взяв дочь за плечи, повёл её вниз. Я остался один. Почти один.

Боцман крутился возле ног и тёрся боком, выпрашивая внимания. Я машинально почесал его за ухом.

Без потерь выбраться не удалось. Я провёл языком по зубам.

— Ау!

Во рту появился железистый привкус крови.

Да уж…

На тумбе у изголовья лежало зеркало, по иронии, раму с него снимал именно Марко. Я поднёс его к лицу, оскалился.

— Ух ты ж, мать моя!

Двенадцать зубов! Ровно двенадцать были разломаны до основания, лишь острые неровные пеньки торчали из кровоточащих дёсен. Та-ак, боковые, один клык, коренные… Жуткое зрелище! Я смотрел и не мог оторваться. Вот она, цена, хотя за жизнь малая, если подумать.

Уже хотел отложить зеркало, когда заметил ещё кое-что. Мои прежде карие, обычные глаза теперь стали зелёными.

— Забавно, — хмыкнул я, но сил удивляться уже не было сил.

— Подумаю об этом завтра, — прошептал сам себе, задул свечу и откинулся на подушку.

Боцман тут же перебрался мне на грудь, потоптался, выбирая место помягче, и улёгся, свернувшись калачиком. Его урчание разлилось тёплой волной, прогоняя остатки озноба. Я погладил его по спине, чувствуя, как закрываются глаза.

— Протокол смотрителя не требуется.

Проснулся я от того, что Боцман топтался у меня на груди, нагло и уверенно, поочерёдно выпуская и втягивая когти, проводя извечный кошачий ритуал, означающий то ли высшую степень доверия, то ли требование немедленно покормить. Зная рыжего обжору, я склонялся ко второму.

— Ну, ё-моё, Боцман! — я протёр глаза кулаками и попытался столкнуть кота с себя на кровать. — Слезай!

Но кот упёрся и уставился мне прямо в глаза.

— Чего? В первый раз видишь, что ли? — Боцман попятился, затем лизнул мне подбородок и спрыгнул на кровать, где растянулся под боком. — Странный ты какой-то, с чего такие нежности?

Я полежал ещё немного, прислушиваясь к себе. Ничего не болело. Совсем ничего. Тело казалось послушным, словно и не произошло вчерашнего ада, даже на пальце, который я обжёг синим ядром кристалла, не осталось и следа. Сел, спустил ноги на холодный пол и потянулся. Хотелось бы сказать, что в окно пробивались солнечные лучи, но за окном стоял тот же непроглядный мрак, с которым в комнате безнадёжно боролась единственная почти догоревшая свеча. Что поделаешь, зима, вечный сумрак. Кстати, что-то туман притих.

Снизу, с кухни, доносился стук посуды, наверное Инесс хозяйничает. Я натянул штаны, накинул рубаху и, сунув ноги в сапоги, направился к лестнице. Проходя мимо тумбы с зеркалом, глянул в него мельком и сделал шаг назад. Что-то было не так. Поднял зеркало и поднёс к лицу.

Твою мать, что это⁈ Мои глаза светились мягким, ровным зелёным светом, точь-в-точь таким же, как кристалл. Я всмотрелся. Нет, не показалось, точно светились!

— Заразился, что ли? — растерянно пробормотал вслух. Но чувствовал я себя прекрасно, даже слишком. Кристалл так повлиял на меня? Что он сделал, кроме лечения?

Мне срочно нужен нормальный свет, чтобы рассмотреть всё как следует, а нормальное освещение зимой на Маяке можно найти только в одном месте.

Я взял зеркало с собой и поднялся в фонарную.

Вот здесь всегда было светло, как днём. Кристалл в центре линзы исправно горел, заменяя собой как минимум десятки свечей. Линза оказалась кристально-чистой, ни пылинки, ни развода, окна галереи тоже сияли прозрачностью. Кто-то сделал уборку. Интересно, сколько я провалялся в отключке?

Я раскрыл систему, коснулся иконки смотрителя, и передо мной развернулась золотистая панель.

Перед выходом я пошёл глянуть карту. Вдруг это вовсе и не кристаллы, или их зарождение длится неделями. А может, их вообще уже волной смыло!

— Ты иди за полушубком, — сказал я Инесс. — А я быстро вниз. И захвати мне чего-нибудь накинуть, пожалуйста.

Она кивнула и исчезла на лестнице, я нырнул в колодец и сбежал по ступеням в подводную комнату. Всё здесь осталось прежним, кроме одного, ощущения развязки.

Привычная тишина казалась какой-то зловещей. Я заглянул с лестницы вниз. Там, где лежало тело Марко, чисто, пол вымыт, никаких следов. Инесс, наверное, постаралась. Хорошая она дочь, не осудила отца, не причитала попусту, как говориться, «подавала патроны». Ну и правильно, помер дед Максим, да и хрен с ним.

Карта развернулась по нажатию. Остров буквально усыпали десятки синих точек, но они больше не мерцали. Я коснулся одной.

Отколовшийся кусок скалы, перегоняя воду, рухнул в сугроб к подножию утёса, раздался резкий электрический треск, голубая вспышка выплеснулась из-под камня, осветив снег вокруг.

И в этот момент волна, уже поднявшаяся до третьего этажа, вдруг начала застывать прямо в воздухе, превращаясь в лёд от основания, места, где лежал упавший валун. Лёд взвился вверх, к гребню, сковав воду прежде, чем она успела обрушиться на Маяк. Волна не долетела до окон второго этажа около метра, замёрзнув и нависнув надо мной огромным ледяным языком. Я лежал на спине, и не мог отвести взгляд от этой застывшей смерти.

Из ступора меня вывел очередной треск ломающейся породы, следом из-за утёса вылетела новая волна, накрыла ледяной язык, растеклась по нему и тут же застыла наростом. Остатки разбились о стены Маяка, и их поглотил снег. Место, где упал камень, уже обросло ледяной капсулой, внутри неё мерцало голубое свечение.

Дверь распахнулась.

— Внутрь! Живо! — Каспар умудрился перекричать рёв океана.

Я ввалился в проём, дверь захлопнулась за спиной, лязгнув засовом, рыба шлёпнулась на пол к ногам Инесс. Она стояла тут же, прижимая руки к груди, было видно, что я не на шутку её напугал.

— Ну ты, парень, сумасшедший! — Каспар тяжело дышал, глядя на меня. — Других спасаешь, а себя не бережёшь!

Я поднялся на ноги отряхнул снег с полушубка и невольно улыбнулся. Адреналин ещё бушевал, сердце колотилось, но внутри щекотало радостное возбуждение.

— Жил слишком скучно, Каспар, компенсирую, но, кажется, я только что увидел, как работает синий кристалл.

В этот момент Маяк вздрогнул от очередного удара волны, и тут же взвыл сигнал тревоги. Падение энергии!

— Какого чёрта? — я повернулся к лестнице. — Я же только подкидывал дрова!

Инесс переглянулась с Каспаром.

— Там ещё горит! — сказала она растерянно. — И дров полно, они не могли так быстро…

— Значит, дело не в дровах! — я не стал сбрасывать полушубок. — Каспар, Инесс, давайте на кухню, проверьте топку, я наверх.

На лестнице меня встретил Боцман, безнадёжно опоздавший к разговору, и, не мешкая, последовал за мной.

В фонарной было ещё довольно тепло от кристалла, но система рапортовала о проблеме.

Критический уровень энергии, 39%.

Пока я пялился на цифру, она сменилась на 38%.

— Что за чёрт?

Поручень снаружи галереи покрылся коркой инея. Боцман зашипел, распушив хвост, ему тоже не нравилось происходящее, и не только из-за падения заряда. Было что-то ещё.

— Дело дрянь, говоришь?

Я вылетел на балкон и тут же получил в лицо удар мелкой и острой, как битое стекло, ледяной крошкой, заставившей прикрыться рукавом.

Внизу творился настоящий ад.

Волны, налетая на ледяной язык, ударялись о Маяк, и вода, едва коснувшись камня, превращалась в лёд, наращивая панцирь. С каждым накатом он становился всё толще. На земле вспыхивали голубые огни, когда камни, отколовшиеся от скалы, или куски льда, сорвавшиеся с наростов, падали в сугробы и разбивали синие кристаллы. Каждый такой удар запускал новую реакцию обледенения. Это было чудовищно красиво, но…

Маяк очень быстро остывал, тепло и жизнь покидали его.

Я влетел обратно и заорал в лестничный пролёт: — Жгите всё!

Снизу донеслись торопливый топот и звон железной дверцы. Отметка в системе замерла на 35%, поднялась до 36%…

— Давай, родная, нагревайся! — наивно молил я, но через минуту цифры снова поползли вниз, дрова не могли компенсировать охлаждение.

Критический уровень энергии, 33%.

Первым отключился защитный контур. На экране погас символ, и я услышал то, чего опасался больше всего: сквозь грохот волн, сквозь завывание ветра пробилось знакомое стрекотание. Туман почуял уязвимость Маяка, но пока бушевал шторм, не мог приблизиться вплотную, как только буря стихнет, этот сукин сын будет здесь.

Цифра упала до 32%. Пора!

Я открыл систему, нашёл вкладку «Источник энергии» и попытался переключить режим с дров на кристаллы. Кнопка не сработала, Маяк просто их не видел.

— Каспар! — заорал я в пролёт. — Вынимай дрова все до последнего, туши огонь, заливай водой!

Снизу донеслось приглушённое: — Что⁈ Что ты задумал⁈

— Просто верь мне!

Выскочил обратно на галерею. Наше положение стало ещё хуже, Маяк превращался в айсберг, покрывшись льдом больше чем наполовину, от фундамента до окон третьего этажа. А вот и новая вспышка в снегу.

Критический уровень энергии, 15%.

Они погасили печь.

Я побежал вниз, грохоча пятками. В жилых комнатах температура заметно упала, изо рта уже вырывались облачка пара, а на кухне Каспар тушил последние поленья, кидая их в ведро с водой. Густой пар столбом поднимался к потолку, находиться там было физически тяжело. Грохот бьющихся о Маяк волн заглушал обычную речь, теперь мы могли общаться только криком. Инесс стояла рядом, прижимая к груди пустую миску.

— Почему так холодно⁈ Что происходит⁈ — спросила она дрожащим голосом.

Я указал на стены, где иней уже вовсю завоёвывал территорию, расползаясь от окна.

— Видишь⁈ Промерзают! Маяк покрывается льдом снаружи и теряет тепло!

— И что нам делать⁈ — девушка находилась на грани обморока.

— Греть! — отрезал я. — Оденьтесь потеплее, мы выстоим!

Затем опустился на колени перед открытой топкой, схватил кочергу и начал выгребать золу. Горячие хлопья летели в стороны, оседали на рукавах, прожигали дыры в ткани. Где не мог дотянуться кочергой, грёб руками, не обращая внимания на боль.

— Зачем⁈ Что ты делаешь, сынок? Хочешь перевести отопление на кристаллы? — Каспар присел рядом, держа в руках мокрую тряпку.

— Да! Но в горячей топке кристалл сдетонирует быстрее, чем закрою дверцу.

Я сунул руку внутрь печи и провёл ладонью по дну. Чугун был ещё горячий, но уже не обжигал. Пальцы нащупали углубления, небольшие ямки, расположенные по всей топке.

— Есть посадочные гнёзда! Каспар, вставь туда кристаллы со стола и жди моей команды.

— Все пять⁈

— Да!

Я вскочил и побежал обратно наверх, сгребая на последнем пролёте с перил свежий иней. Чёрт! В фонарной было чуть теплее, но и сюда тоже пробирался холод. Боцман сидел на линзе, прижавшись к единственному месту, где ещё можно согреться, поджав под себя лапы. Когда я вошёл, он уставился на меня круглым глазом, в котором читалось осуждение.

Цифра на экране доползла уже до 13%, сирена продолжала истошно орать, сея панику. Свет луча начал тускнеть, снаружи, в темноте, торжествующе взвыл Туман. Вот же сука! Не дождёшься! Шторм не подпускал его к Маяку. Волны разбивали серые клубы, словно сигаретный дым, но они тут же собирались в плотную завесу.

10%.

— Каспа-а-а-а-ар!

— Готово! — донеслось снизу.

ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ: КРИСТАЛЛЫ.

Я нажал на кнопку. Система задумалась на секунду, и вдруг по Маяку прошла дрожь, луч прожектора ударил в темноту, цифры поползли вверх, показывая 20%, 27%, 35%… и остановились.

Сирена замолчала, но защитный контур не включился.

Боцман спрыгнул с линзы и потянулся, возле неё стало слишком жарко. Я стоял и смотрел на застывшие цифры, ледяной кокон душил Маяк.

Надо сбивать, иначе никак. Наверняка кристаллы продержатся долго, но, лёд никуда не денется, а с окончанием шторма придёт и туман. Внезапно непогода превратилась из противника в союзника, давая время придумать, как избавиться ото льда.

Я запер дверь галереи. На толстое стекло липла морозная крупа и тут же таяла под лучом прожектора. Хотя бы здесь всё в порядке.

В кухне заметно потеплело. Мои гости напялили на себя всё, что смогли найти, и теперь выглядели торгашами на зимней ярмарке. Инесс сидела возле печи и держала Боцмана на руках, Каспар стоял у стола и задумчиво разглядывал синие кристаллы.

— Как тут? — спросил я, стягивая варежки.

— Ждали тебя, — ответил Каспар. — И как раз обсуждали, сколько продлится шторм.

— И сколько?

— Может, два часа, может, двое суток, — старик вертел в руках синий камень.

Я подошёл к стене и провёл пальцами по сырой кладке, иней растаял от тепла печи.

— В нашем случае даже непонятно, что лучше. Если два часа, то не успеем убрать лёд до подхода тумана, а если двое суток, кристаллы могут не дотянуть. Я, правда, не знаю, каков их ресурс.

Каспар кивнул.

— Кстати, что там с печью?

Инесс отодвинулась от топки. Сквозь щели чугунной заслонки пробивался знакомый белый свет, тот, что выручал меня уже не раз. Я смотрел на него и мысленно просил: «Не подведи и теперь».

Потом бросил варежки на стол.

— Пока можно выдохнуть; если что-то пойдёт не так, сирена даст знать. А пока надо перекусить и придумать, как убрать этот чертов лёд.

Отец с дочерью переглянулись, и напряжение в комнате немного спало. Кажется, моя уверенная оценка ситуации их успокоила. Инесс посадила кота поближе к печи и взялась за рыбу, ту, что я поймал час назад. Она лежала на столе в окружении синих кристаллов.

— И да, Каспар, всё из-за них, — я кивнул на кристалл в его руке.

— Из-за них⁈

— Ну, не только. Но кристаллы запустили мгновенное обледенение и, возможно, продолжают его поддерживать.

Капитан нахмурился, всматриваясь в синий камень, будто говоря: «Что ты такое⁈», но Инесс вернула нас в русло быта.

— Надо бы муки натереть, если кто-то хочет лепёшек, — сказала она.

— Я всё сделаю! — мне хотелось отвлечься, а монотонная работа, как вы помните, лучшая медитация.

Вытащив из-за печи свою каменную мельницу, насыпал миску пшеницы и устроился на полу перед большим плоским камнем, который служил мне нижним жёрновом. Каспар подошёл ближе и некоторое время просто наблюдал, как я работаю.

— Сам сделал⁈ — спросил он наконец.

— Сам. Камень нашёл на берегу, второй подобрал по руке. Ничего сложного, если знать, как устроена мельница.

— Мой отец был мельником, — старик посмеялся, и в его голосе прорезалась неожиданная теплота. — Я мальчишкой крутил жернова, пока руки не отваливались. Хорошая у тебя мельница, простая, но правильная.

Я кивнул, с гордостью принимая похвалу. Каспар ещё немного посмотрел, а потом добавил: — А лёд-то как убирать будешь?

— Пока не знаю.

Старик почесал бороду, прошёл к ведру с отфильтрованной смесью для гидропоники, собрал стёкший раствор, осмотрел посадки и залил новый цикл в верхнюю ёмкость с дырочкой-капилляром.

Мельницкий камень нагревался под ладонями, в кухне запахло свежей мукой. Боцман наблюдал за моими движениями, и ловил взглядом каждую выпадающую шелуху.

Крупная волна врезалась в Маяк, и Инесс от неожиданности выронила нож. Лезвие звякнуло о каменный пол, Боцман подскочил на месте и пулей вылетел вон из кухни, только рыжий хвост мелькнул на лестнице. Мы все трое рассмеялись. Даже сквозь усталость и холод этот маленький спектакль сработал как глоток свежего воздуха, по иронии как раз его у нас было в достатке.

— Может, киркой⁈ — крикнул Каспар с лестницы. — Оббить лёд и всё!

— куда там, не дотянемся даже! Тебе стоит посмотреть. Он повсюду, а каждая волна добавляет новый пласт.

Старик задумался.

— Слушай, а может, твои новые глаза могут лёд топить? Ну, светятся же. Вдруг в них какая сила есть?

Инесс засмеялась и поспешила пристыдить старика.

— Оте-е-ец! Что за глупости⁈

— А что такого? Просто спросил, — Каспар развёл руками. — В этом мире всякое случается, может, у него теперь не глаза, а два маленьких кристалла. Откуда нам знать?

Я улыбнулся, представив, что плавлю глыбы, как Супермен. Было бы здорово, но ни лазеров, ни магического тепла мои зелёные глаза не излучали. Вроде.

— Боюсь, Каспар, не выйдет, но ты натолкнул меня на мысль.

— Если ты говоришь, что там порядочный слой, тогда надо сбивать много и разом, — нахмуренные брови капитана выдавали всю его озабоченность вопросом.

— Да, взрывать! — крикнул я, собирая белую пыль в миску.

Он обернулся.

— Порох?

— Порох и чёрные кристаллы, у меня есть ещё. Расколоть лёд мало, надо растопить, потому что часть его останется на стенах.

Капитан потёр подбородок.

— Раз так, то подрыв — дело разумное. Уже всё продумал?

— Порох детонирует от искры, кристалл от удара или открытого огня. На такую высоту, на какой застыла волна, не забраться. Надо подумать…

Пока я перетирал зерно, Боцман вернулся, видимо, решил, что опасность миновала, и теперь тёрся о ноги Инесс, выпрашивая рыбу. Девушка бросила ему кусочек, и кот, довольно урча, принялся жевать.

Я посмотрел на камни, которыми растирал пшеницу, потом перевёл взгляд на Каспара.

— А что если поместить порох и кристалл между камней? Получится хорошее давление при падении, и либо кристалл сработает, либо порох.

Каспар покачал головой.

— Идея стоящая, но рискованная. Попади эта конструкция ребром, всё насмарку, к тому же порох падением не взорвать.

Ну да, он прав, это не детский пугач, тут нужна искра. Я отложил камень и отряхнул ладони, на которых налипли мелкие крупицы муки

— Знаешь, что думаю, — задумчиво проговорил капитан. — Если взрывать во время шторма, то мы освободим энергию печи. Это хорошо, но первая же волна похоронит наши усилия. Вдобавок порох такая штука… Если он намокнет, если появится даже намек на влагу, всё, бесполезен!

Я ходил по комнате, размышляя и крутя в руках треуголку.

— Значит, ждём окончания шторма и закладываем всё как следует? Но, как уже говорил, я не знаю ресурс кристаллов. Твои мысли?

Каспар думал недолго.

— Да, дожидаемся конца шторма и работаем. Если запаса энергии не хватит, у нас есть резерв, пять кристаллов в светильниках внизу, так?

— Так.

— Вот и ответ.

Я кивнул, соглашаясь. План был не идеален, но лучшего мы придумать не могли. Оставалась самая малость.

— В любом случае, — сказал я, возвращаясь к мельнице, — нужно сперва дотереть муку, а уж потом взрывать жернова.

Инесс улыбнулась и покачала головой, Каспар хмыкнул в бороду. Боцман, доев рыбу, свернулся клубком у печи. Мысль о том, что у нас есть план, сделала холод чуть менее острым, оставалось всего лишь пережить шторм.

Через час мука была готова. Я ссыпал её в миску и отдал Инесс, затем накинул полушубок, проверил в кармане синий кристалл и спустился вниз, в подводную комнату.

Вода за витражным окном бурлила даже здесь, на глубине. Течения заворачивались воронками, вырывая водоросли с корнем и швыряют ракушки о стекло. Ураган бушевал повсюду.

Я достал синий кристалл и по очереди поднёс его к пяти светильникам на стенах. Чёрные камни гасли один за другим и тёпленькими отправлялись в карман. Подойдя к последнему, решил его оставить, пусть Маяк светит под водой хоть немного. Это для Мирель, если она где-то рядом.

На выходе я задержался у радара с системой. Энергия 35%, жёлтый объектный радар чист, белый показывал россыпь точек на дне. Синий радар… Интересно, что сейчас происходит на острове?

И тут моим глазам открылась картина, в которую я не мог поверить и которую не мог объяснить…

Я рванул наверх, чтобы рассказать об увиденном. На кухне Инесс стояла у печи и переворачивала рыбу на сковороде, Каспар сидел за столом, прихлёбывая кофеёк, и что-то чертил на полях карты. При виде меня он отложил перо.

— Владимир, да на тебе лица нет. Успокойся, шторм ещё бушует, торопиться некуда.

Я опёрся о стол и выдохнул.

— Лёд превращается в кристалл, весь остров. Если застывшая волна станет его частью, его уже не взорвать. При подрыве всё начнёт покрываться льдом и похоронит нас. Но это, скорее, моя теория.

Инесс замерла, забыв про рыбу, Каспар поднялся и подошёл к окну.

— Дело дрянь. Сколько у нас времени?

— Не знаю, может, час, может, меньше. Радар показывает пульсацию, так что кристалл только формируется и довольно активно.

— Считаешь, нужно взрывать сейчас? — сказал Каспар, вытерев каплю кофе, упавшую на бороду.

— Именно, и времени у нас не то чтобы много.

Мы сели за стол. Инесс вернулась к ужину, но я видел, как напряжённо она прислушивается к каждому слову. Тени от свечей выплясывали на стенах и наших встревоженных лицах, мы выглядели словно банда где-то в подвале, обсуждающая заговор.

— Вариант первый, — начал я. — Спускаюсь на верёвке на ледяной язык, выдалбливаю нишу, закладываю кристаллы и пытаюсь подорвать их вручную.

— Самоубийство! — отрезал Каспар. — Ты даже не успеешь отойти, а спрятаться там негде, просто сгоришь, сынок!

— Справедливо, но озвучить стоило. Вариант второй: пытаемся взорвать на месте, прямо из окна или с галереи. Окно, так и быть, я открою, но порох… Вероятно, он намокнет, а кристалл можно разбить только ударом или взрывом. У нас нет снаряда, который мог бы обеспечить волну на таком расстоянии.

— Может, сбросить что-то тяжёлое? — подала голос Инесс, которая уже заводила тесто на лепешки. — Камень или молот.

— Хорошая мысль, сбросить можно, — сказал я. — Но попасть точно по кристаллу… Это лотерея, а нас всего четыре кристалла, и каждая попытка понизит шансы. Да и похожую мысль мы уже…

Тут я кое-что вспомнил. Инесс ведь права, а я всё усложнил с этим бутербродом из камней.

— Сейчас вернусь!

Каспар поднял голову и проводил меня недоумевающим взглядом. Через минуту я вернулся из кладовой с копьём в руке, тем самым, которым меня ранили в ногу, когда пытались поймать Мирель. Или не тем самым, но мне нравилось думать, что да.

Каспар вопросительно приподнял бровь.

— Идея такая, — я стукнул древком об пол. — Примотать чёрный кристалл к этому наконечнику и бросить с галереи в льдину. При ударе чёрная слеза сдетонирует, и дело в шляпе, механизм максимально простой.

— Хотя нет, — я сразу поправился. — К чёрту наконечник, примотаем к задней плоской части и утяжелим её камнем. Так и крепить проще, и площадь давления больше.

Немного помешкав, Каспар одобрительно кивнул.

Я взял моток распущенного каната, кусочек ткани, наложил её на кристалл и плотно примотал к тыльной стороне черенка. Затем, подобрав меньший камень от мельницы, который всё ещё был в свежей муке, подкинул его в руке. Жалко, конечно, но сейчас не время жалеть камни, время действовать.

Молотком расколол камень пополам и примотал половинки по обе стороны черенка для баланса. Таким образом мы имели набалдашник из камней и кристалла внизу и острый наконечник наверху как бесполезное украшение. Снаряд получился увесистый. Каспар взял его в руку, подержал, перевернул.

— Уверенно тянет вниз без перекоса. Пора пробовать.

— Только не урони на пол, пожалуйста.

Мы поднялись в фонарную. Я толкнул дверь галереи, но ветер держал её с той стороны мёртвой хваткой. Пришлось навалиться плечом. Как только мы ступили на балкон, нас окатило ледяной крошкой.

Внизу океан вместе со стихией по-прежнему готовили декорации к концу света. Лёд от утеса до застывшей волны приобрёл голубое свечение пока ещё слабое у самой башни, но с явной прогрессией дальше. Местами это напоминало новогоднюю подсветку, если не думать о последствиях.

Каспар встал рядом, прикрывая лицо рукой от капель, на лету замерзавших в острые иглы.

— Почему не все четыре⁈ — крикнул он сквозь ветер, указывая на кристалл.

— Нельзя рисковать! Лучше бросить второе копьё или третье, чем потерять всё и обречь себя на гибель!

Я выставил руку с копьём за поручни, пропустил порыв ветра и отпустил строго вертикально. Наш снаряд полетел вниз, набрал скорость и врезался точно в ледяной язык волны, отколов небольшой кусок. Я зажмурился, ожидая вспышки… Ничего, кристалл не взорвался, просто ударился о лёд, соскользнул и упал вместе с копьём к подножию башни.

— Что за… — я смотрел вниз, ничего не понимая.

— Может, траектория поменялась? — сказал Каспар мне в спину. — Перекосило из-за ветра!

— Нет! — я уже заходил в фонарную. — Дело не в ветре.

Я спустился на первый этаж, чтобы выйти и забрать копьё с кристаллом, но не тут-то было. Навалился со всей на дверь, глухо, примёрзла. Толкнул ещё раз, с размаху…. Бесполезно, даже не дрогнула. Я вспомнил, как глубоко в Маяк заливают волны.

Да уж, теперь мы в ловушке. Дверь во льду сверху донизу и минус один кристалл, осталось всего три.

В голове бешено вертелись мысли. Всё несколько усложнилось от начальной идеи «посбивать сосульки». Копьё врезалось точно, и падало без вращения, от удара кристалл должен был сдетонировать, но почему-то этого не произошло. Я нащупал в кармане что-то круглое и холодное. Хм-м… Подавил! Выходит, синий лёд подавил энергию чёрного раньше, чем тот успел взорваться, в этом я уже не сомневался. Мы опоздали.

Я вернулся в кухню и с порога выложил всё, как есть.

— Каспар, весь лёд снаружи стал одним большим синим кристаллом, и этот кристалл душит Маяк, давит энергию чёрных кристаллов.

Инесс подняла голову от кухонного стола, вспомнив эксперимент.

— Да, ты показывал это: синий был сильнее чёрного, а чёрные сильнее синего, когда их много.

— Именно, — я взял из миски с рыбой три синих кристалла и положил их на стол, чтобы показать Каспару, как это работает. Рядом выложил три чёрных, всё, что у нас осталось. — Тут вопрос не в количестве, а в энергии. При ударе чёрная слеза высвобождает её огромное количество. Если взорвать заряд на расстоянии, пока поле синих его не подавило, он справится.

Каспар слушал, поглаживая бороду.

— Значит, надо спустить с галереи канат с мешком угля, — сказал он. — Положить туда все три кристалла. Бросать на лёд нельзя, подрывать здесь, на месте, самоубийство, а так высота станет буфером.

Я перехватил мысль.

— Да, опустить на такую высоту, чтобы синее поле не достало, но не в мешке, я должен видеть, светятся кристаллы или погасли. Если привяжем открыто, поймаю нужный момент. А вот как подорвать? — я перебирал варианты, но все они могли сработать только на твёрдой поверхности, а вот чтобы на весу, дистанционно… Да ладно, я ведь это уже делал! Ружьё! Ай да, Морган, ай да, чертяка!

Влетев в спальню, снял ружьё с крючка, закопчённое дуло мазнуло по руке. Я так его и не вычистил, да если честно, и не хотел, было в этом что-то памятное. Сталь холодила руку и напомнила, что Маяк катастрофически быстро промерзает.

Ну, ружьё, снова твой выход.

— Мушкет однозарядный, точнее одноразовый, — я протянул оружие капитану, вернувшись на кухню. — Капсюль отстрелян, а другого нет. Может, можно что-то намудрить? Я даже заряжать такие не умею.

Каспар повертел ружьё в руках, осмотрел замок, пощёлкал курком.

— Ты сказал «капсюль»? Не видел таких, — сказал он задумчиво. — Наверное, появились уже после меня. Но если без этого капсюля, то по сути это тот же мушкет, надо только немного приложить руки, — он ткнул пальцем в помятую крышечку на брандтрубке. — Если снять вот эту штуку, можно насыпать порох прямо сюда, тут прямой выход к стволу. Раньше здесь стояла полочка под порох, а теперь вот что-то напридумали.

— Отлично, — сказал я. — Тогда действуй, но не торопись, это наш последний шанс.

Каспар осмотрел дуло и присвистнул.

— Ты стрелял из него?

— Было дело, но давай потом. Пока принесу тебе порох и пули.

— Хорошо. Шомпола нет? Ладно, сделаем.

Он вытащил из поленницы сухое бревно, примерил нож и одним плавным движением срезал длинную ровную щепу чуть толще пальца, потом проверил, как она входит в ствол. С длиной угадал. Затем взял свинцовый шарик, покатал в пальцах и отложил. Рядом уже лежал чёрный кристалл, порох в бочонке и кусок ветоши, которую он разорвал на полосы. Заряжал он всё по порядку и основательно. Сначала засыпал порох в ствол, аккуратно, с ладони, не проронив ни крупицы мимо, затем смял полоску ветоши в тугой комок, обмотал ниткой, прижал щепой и забил в ствол до упора. Пыж прижал порох. Сверху опустил пулю, та прокатилась по стволу с приятным металлическим звоном. Старик прислушался, постучал щепой. Ага, пуля уселась как надо. Следом за ней вложил чёрный кристалл, а сверху затолкал ещё один пыж, чтобы заряд не болтался в стволе.

Боцман подошёл проверить, что он тут колдует, когда Каспар уже утрамбовывал последнюю деталь. Рыжий потянулся носом к ружью, понюхал приклад, потом сунулся к бочонку с порохом, обнюхал открытое отверстие.

— Да, малыш, — Каспар покосился на кота. — У нас тут война.

Боцман поднял на него голову и посмотрел вопросительно, обращение «малыш» ему явно не понравилось. Я же подумал, что этот 'малыш" пережил едва ли не больше сражений, чем восьмидесятилетний старик.

Каспар опустил ружьё прикладом на пол и повернулся ко мне.

— Теперь слушай. Кто-то должен поджечь порох ровно в тот момент, когда ты наведёшь ствол на цель. Я стану на галерее, ты у окна, значит, остаётся Инесс.

Он обернулся к дочери.

— Доча, пламя пойдёт назад. Держи свечу в вытянутой руке и отверни лицо. Как только порох вспыхнет, сразу убирайся. Это тебя тоже касается, — он глянул на меня. — Не наклоняйся над трубкой, здесь всё открыто, кустарщина.

Инесс молча кивнула, вытерла руки о полотенце и приготовилась взять свечу по команде.

Я побежал вниз, в подводную комнату, чтобы забрать последний кристалл. После его извлечения комната погрузилась в темноту, лишь слабо светился радар.

На экране царил хаос, только на задней части острова, вдали от штормовых атак ещё осталось немного синих точек, туда пока не добрались волны и лёд. А перед Маяком всё пространство сияло синим, давление, которое тонны замёрзшей воды оказывали на россыпь синих кристаллов, начало формировать единую породу.

Я вернулся на кухню и отдал Каспару последнюю чёрную слезу. Всегда старался называть их исключительно кристаллами, но теперь ситуация располагала к пафосу; чёрная слеза действительно могла оказаться последней нашей слезой. Старик молча кивнул, а взамен протянул мне заряженный мушкет.

— Будь осторожен! — он ткнул пальцем в брандтрубку, где должен был вспыхнуть открытый огонь, затем взял канат и принялся обвязывать кристаллы. Каспар связал их мачтовым узлом так, чтобы камни держались крепко и были видны со стороны. Я засмотрелся, старый моряк работал с верёвкой, как я когда-то с чертежами и резцами. Опыт!

Закончив, он смотал канат на локоть и перекинул через плечо. Мы пожали друг другу руки.

— Удачи, сынок.

— И тебе, капитан.

Каспар ушёл на галерею, а я поднявшись к окну четвёртого этажа, снял деревянный щит и отодвинул железные щеколды. В оконный проём потянуло таким холодом, что даже в промёрзшем Маяке казалось ощутимо теплее. Я обернулся к Инесс.

— Сейчас станет мокро и зябко.

— Это не то, о чём сейчас надо переживать, — ответила она, и я отметил про себя её мужество и решительность. Она достойная дочь своего отца.

— Владимир…

— А?

— Ветер стих. Шторм прошёл?

Я нахмурился. Она права, но эта тишина не сулила нам ничего хорошего. В тот же миг сверху раздался крик Каспара.

— Полундра!!!

Опасность! Я толкнул внешний щит. Окно распахнулось с противным скрипом и ударилось о стену, сбрасывая ледяную корку. Внизу, у самой кромки берега, туман уже заползал на камни. Дождался-таки, сука! Он осторожно ощупывал скалы, и неторопливо поднимался всё выше.

Сверху упал канат и остановился на уровне третьего этажа. Низко! Кристаллы, привязанные на конце, потускнели, ослабев.

— Выше! — заорал я, перегибаясь через подоконник. — Погасли!

Каспар потянул канат вверх, кристаллы снова засветились.

— Стоп!

Я засыпал порох в трубку, прижал пальцем, вскинул мушкет к плечу, упёр приклад и поймал на мушку связку кристаллов. Прямо за канатом туман заполнял берег. Пора!

— Давай! — я дёрнул головой в сторону Инесс.

Она поднесла свечу, но тут порыв ветра ворвался в окно и погасил пламя. Следом из трубки сдуло порох, разметав по полу.

— Сука! Твою мать!

Боцман вжался под стол и издал низкое протяжное мяуканье. Похоже, не верил в благополучный исход.

— Я за свечой! — Инесс уже бежала на кухню

— Торопись! — влетел в окно крик Каспара. — Туман!

Я высунулся из окна. Туман упёрся в обледеневшую дверь, а затем начал подниматься по стене Маяка.

— Да чтоб тебя! — я быстро засыпал порох снова, проронив половину на пол. Инесс вернулась с новой свечой.

— Поджигай, Инесс! — скомандовал ей, а потом крикнул в окно во весь голос. — Уходи!

Инесс, прикрывая ладонью пламя, поднесла огонь к пороху и тут же одёрнула руку, вскрикнув от боли. Полетели искры, чёрный дым закрыл обзор. Меня ослепила вспышка, огонь взвился вверх, опалив волосы. Я едва успел отклонить голову, но ружье не выпустил. Секунда… Выстрел! Пуля вынесла кристалл в ослепляющей вспышке, я закрыл лицо рукой, и…

Через долю секунды сдетонировали четыре заряда на канате, белый свет залил остров, обдав нас жаром даже с расстояния в семь метров. Я оттолкнул Инесс от окна, и сам укрылся за стеной.

Снаружи раздался знакомый визг тумана, смешавшийся с треском льда, застывшая волна с грохотом обрушилась к подножию Маяка, разломившись на ледяные глыбы. Здание, освободившись от ледяного мешка, начало мгновенно набирать мощность, я спиной почувствовал, как стены начали нагреваться. Тут же из упавшего вниз льда вырвалась гигантская синяя вспышка, охватив Маяк. Стены окутал густой пар, иней, стремительно покрывавший стены, испарялся мгновенно, пар повалил в окно.

— Работает! Это работает! — донёсся с галереи сдавленный крик Каспара.

Следом вспыхнул защитный контур. Туман, обожжёный кристаллами, с визгом метался вдоль берега рваными клубами, сжимаясь и поспешно отползая подальше в океан за периметр контура.

Инесс смотрела в окно сквозь пар.

— Получилось! — она держала руки в замке возле рта. То ли молилась, то ли дула на раненые пальцы.

Редкие брызги волн, ещё летящие на Маяк, превращались в струйки пара, не успев коснуться стен.

Я опустил мушкет и побежал наверх. Каспар лежал на балконе галереи, рядом валялся обгоревший кусок каната. Голова старика была рассечена от виска вдоль брови, осколок льда от взрыва успел-таки отомстить ему напоследок. Я втащил его внутрь, где уже было тепло и по-дневному светло.

— Получилось, — прохрипел Каспар, с трудом разлепив веки. — А ты чёртов колдун, Владимир.

Я опустился рядом.

— Ты же не собираешься умирать?

Старик вымученно улыбнулся.

Ступени давались Каспару с трудом. Он опирался на моё плечо, и я чувствовал, как его пальцы впиваются в рукав после каждого шага. Старик молчал, только тяжело и натужно дышал. Когда мы показались на лестничном пролёте, снизу раздался крик.

— Отец!

Инесс уже бежала навстречу, подобрав юбку. Она подхватила Каспара с другой стороны, и я невольно отметил, как ловко она это сделала, без суеты, без паники, просто взяла и приняла вес.

— Полежал и хватит, — проворчал Каспар, когда мы втроём доковыляли до кухни. — Пара царапин, подумаешь! Не впервой.

Инесс усадила его на стул и смочила чистую тряпку в тёплой воде. Рана на виске оказалась глубже, чем мне показалось вначале, кровь уже запеклась по краям. Инесс промывала её бережно, почти не касаясь. Каспар зажмурился, как кот, которому чешут за ухом.

Старик хмыкнул, увидев мои опалённые волосы на правом виске. Я, проследив за его взглядом, потрогал пряди пальцем, и они рассыпались пеплом.

— Я предупреждал, — Каспар сделал вид, что ворчит.

Я перевёл взгляд с зеркала на его замотанную голову.

— А я тебя предупреждал.

Каспар хмыкнул, и мы все трое рассмеялись смехом людей, которые только что выбрались из одной передряги и ещё не знали, что ждёт их в следующей.

Из фонарной раздался знакомый сигнал.

— Пойду гляну, чего ему надо.

— Если пираты, гони их в шею! — крикнул Каспар мне вслед.

В фонарной было тепло и светло. Я раскрыл интерфейс, радар услужливо показал жёлтую точку в сорока километрах от нас. Скорость узлов двенадцать, курс на Маяк.

Корабль шёл довольно шустро для торговца, но скоро начнёт тормозить, так что часа через полтора-два будет здесь.

Я спустился обратно в кухню. Каспар сидел на том же стуле, Инесс стояла рядом, положив ладонь ему на плечо. При виде меня старик поднял голову, и я вдруг понял, что он уже догадался, вероятно, по тишине, с которой я вошёл.

— Торговец, — подтвердил я.

Каспар посмотрел на дочь снизу вверх и накрыл её ладонь своей.

— Пора, дочь — сказал он тихо.

Инесс наклонилась и поцеловала его в макушку, туда, где седые волосы были аккуратно зачёсаны вокруг повязки.

— Пора, — повторила она.

Я стоял, прислонившись плечом к шкафу, и смотрел на них. В кино такие сцены всегда заканчиваются тем, что гости обнимаются, плачут, а потом решают не уплывать, но то happy end в фильме, а то жизнь. Я смотритель, они гости.

— Сколько у нас? — спросил Каспар, поднимаясь со стула. Голос его снова стал деловым, капитанским.

— Около двух часов при таком ветре.

— Значит, я успею доготовить лепёшки, — сказала Инесс, вытирая руки о передник. — А ты, отец, собирайся.

Каспар кивнул и направился в спальню переодеваться, а Инесс с удвоенной энергией загремела посудой у печи. Боцман, который до этого сидел под столом, вылез из своего укрытия и стал тереться о её ногу. Я хотел окликнуть его, но передумал, пусть попрощается, а мне пора назад на пост, проверить систему перед тем, как корабль подойдёт ближе.

Я раскрыл показатели системы.

Энергия 100%.

Дальность свечения 25 миль.

Радиус покрытия радара 70 километров.

После перехода на кристаллы система вышла на иной уровень. Я выглянул в окно галереи. Туман держался на почтительном расстоянии, но его серые клубы всё же перекрывали добрую половину горизонта. Корабль, который шёл к Маяку, не пойдёт в туман, побоится. Я вспомнил, что когда сломался механизм вращения, система выдала предупреждение: «Активировано ручное управление», значит, возможность ручного управления существовала. Я пролистал узлы Маяка. Вот он, «Механизм вращения», а под ним две строки: «Автоматический режим» и «Ручной режим». Нажал ручной. Линза мягко, без рывка, остановилась, луч замер, упёршись в одну точку на горизонте.

— Вот это другое дело, — пробормотал я. С этой автоматикой никак не договоришься, а руками оно как-то надёжнее.

Струна луча неподвижно прорезала ночной мрак. Красиво, но рано, корабль ещё только приближался, и светить в одну точку только зря пугать моряков. Я вернул автоматическое вращение, линза снова пришла в движение, и луч поплыл по кругу. Успеется ещё с ручным режимом.

Я спустился в кухню. Каспар уже переоделся, его старый жилет, в котором он прибыл на Маяк, был аккуратно застёгнут на все пуговицы, рядом на стуле лежала униформа из сундука, которую старик бережно свернул.

— Оставь себе, — сказал я, кивнув на неё. — И камзол, и жюс… жюстокор.

Инесс подняла голову от лепёшек и засмеялась, на кончике её носа белела мука.

— Всё правильно, именно жюстокор.

— Язык сломаешь, — признался я.

— Благодарю, — Каспар провёл ладонью по рукаву.

Он застегнул последнюю пуговицу и сел за стол, я опустился на табурет напротив.

— Каспар, чем вы займётесь? Я думал, что вы связаны с тем кораблём, который затонул.

— Как видишь, не связаны, — он развёл руками. — Корабль погиб, а мы здесь. Но мы связаны с океаном, наша судьба — путь, морской путь. Мы не можем просто сойти на берег и жить, как обычные люди.

— Почему? — спросил я, глядя на Инесс. Она стояла у печи и слушала молча. Я подумал об их нелёгкой участи, вечных скитаниях по океану, который никогда не станет домом, а только дорогой, тяжёлой особенно для неё, молодой женщины, которая, возможно, мечтала совсем о другой жизни.

— Многие пытались, — Каспар перехватил мой взгляд и тоже посмотрел на дочь. — Сходили на берег, начинали новую жизнь, но океан звал их, и люди просто сходили с ума. Твой покорный слуга испытал такое на собственной шкуре. Недельку пожить можно, вроде как отпуск, потом океан позовёт обратно, и ты пойдёшь, просто не сможешь не пойти.

— Так что вы будете делать? — повторил я.

— Наймёмся на корабль. Души приходят и уходят, а корабли пустуют и ждут своих капитанов, — Каспар посмотрел на дочь и улыбнулся. — А милые корабельные повара всегда в почёте.

Инесс ответила ему тёплой улыбкой человека, который давно принял свою судьбу. С другой стороны, чего ещё ждать от смерти?

Мы проболтали до самого прибытия корабля о пустяках: о погоде, о том, сколько сахара осталось в банке. Инесс как раз допекла последнюю лепёшку, а Каспар проверил, хорошо ли затянута повязка на голове, когда сверху, из фонарной, раздался пунктирный сигнал; корабль вошёл в зону видимости. Пора готовиться к прощанию.

Я толкнул дверь галереи и вскинул подзорную трубу.

— Обалдеть!

К маяку приближался чайный клипер, трёхмачтовое судно с острыми, как лезвие, обводами, такие корабли строили в девятнадцатом веке для гонок через океан. Длинный узкий корпус с вытянутым носом буквально вспарывал волну, три мачты, слегка наклонённые к корме, несли на себе целый лес парусов, прямые на фок- и грот-мачтах, косые на бизани, а между ними ещё и лисели, растянутые по ветру, словно крылья гигантской птицы. Чёрные борта пересекала тонкая золотая полоса, уходящая к загнутой корме. Корабль создавался для скорости, для быстрой перевозки чая из Китая, чтобы чай, этот привередливый продукт, не успевал напитаться запахами моря и заплесневеть.

Я оторвался от трубы и перевёл дух. Клипер стоял в отдалении, аккурат перед стеной тумана, на палубе суетились люди, один махал руками, другой показывал на Маяк. Язык жестов был понятен: «Не пойдём дальше, сами идите сюда, если надо».

— Ещё одни, — пробормотал я, опуская трубу.

Что ж, опыт у меня уже был. Я открыл интерфейс и переключил механизм вращения в ручной режим, затем плавно повёл световой столб по воде от корабля к туману. На удивление, линза двигалась мягко, без сопротивления. Туман поёжился и расступился, образовав уже знакомый коридор. На клипере засуетились шустрее: кто-то побежал отвязывать шлюпку, кто-то смотрел на свет, прикрывая глаза ладонью.

— Хоть бы спички привезли, что ли, — подумал я вслух.

Умелые крепкие матросы уже спускались в лодку.

— Души, значит? Такие же как Егорьев, Морган, Каспар и Инесс.

Я вдруг вспомнил кое-что, открыл настройки, пролистал до вкладки «Инвентарь». На экране высветились объекты: «Смотритель 1», чуть ниже «Кот 1», больше никого. Проверил дважды, прокрутил список до конца, пусто, ни Каспара, ни Инесс Маяк не видел, для системы они не существовали, гости.

Я спустился вниз. Отец и дочь уже стояли у двери, Каспар с перевязанной головой и авоськой в руках, Инесс в том же платье, в котором выбралась из шлюпки в ночь кораблекрушения, только теперь поверх него был накинут вязаный кафтан.

Каспар протянул мне карты, Тяжёлый свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Вот, сынок, нарисовал для тебя, чтобы ты, когда выйдешь в океан на своём когге, не сбился с пути.

Я принял свёрток и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Старик, который триста лет ходил по этим водам, оставлял мне свои знания.

— А это твоё, — Каспар протянул мне латунный циркуль. Подарок отца и единственный предмет из прошлой жизни. — Вещь отличная, сразу видно, что совсем из другого времени, тонкая работа.

Я взял циркуль, тёплый металл согрел ладонь как рукопожатие старого друга.

— Да, это всё роботы, — усмехнулся я.

— Станки ЧПУ, — заключил старик и улыбнулся.

Я сунул циркуль в карман и толкнул оттаявшую дверь, Боцман тут же выскочил наружу. Он аккуратно, по-кошачьи ступая по льду, обнюхивал сосульки, потом лизнул одну и чихнул. Каспар держался за локоть дочери, и я подумал: — Старика всё же сильно приложило. Он не жаловался, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших руку Инесс.

У подножия Маяка на мокрых камнях лежало копьё, которое я сбросил с галереи, чуть поодаль, в снегу, темнел чёрный кристалл, сорвавшийся с древка при падении. Я подобрал его, стараясь не поскользнуться, ещё пригодится.

Берег неузнаваемо преобразился. Глыбы льда громоздились повсюду, одни с меня ростом, другие по колено, осколки обрушившейся волны, разлетевшиеся от взрыва, а прямо у стены Маяка, в радиусе метра зеленела трава. Температура от стен растопила сугробы, оставив только лужи на каменной отмостке.

К берегу подходила шлюпка. Матрос, орудующий рулём, увидел две наши лодки, полностью покрытые льдом, и присвистнул.

— Ничего себе у них тут хозяйство! — донеслось до меня. — Это что ж такое тут произошло?

Лодка ткнулась носом в камни, и матросы, двое молодых парней, спрыгнули на берег. Без лишних вопросов, видимо, как наказал капитан, они вытащили первый ящик, по виду довольно тяжёлый, деревянный, с медными ручками по бокам, и поставили его на плоский камень у самой двери Маяка. Второй, поменьше, но зато весь в дырочках, будто решето, матрос подхватил одной рукой, придерживая крышку, прижатую верёвкой.

— Дружище, а спичек у тебя нет? — спросил я у того, что стоял ближе.

Матрос пожал плечами, то ли не понял, то ли спичек у них не было. Я не стал переспрашивать, буду и дальше коптить дымный порох.

Каспар и Инесс уже стояли у самой кромки воды. Девушка подошла ко мне, обняла, крепко прижавшись щекой к моему плечу. От неё пахло свежей выпечкой.

— Спасибо тебе за всё, Владимир.

Я протянул ей небольшой холщовый мешочек, синие кристаллы тихо звякнули внутри.

— Теперь ты знаешь, что ими можно охлаждать не только рыбу.

Она улыбнулась уголками губ, взяла мешочек и отступила на шаг. Каспару я протянул чёрный кристалл, тот, что подобрал пару минут назад.

— Это символ нашей битвы, — сказал я. — Пусть он поможет тебе в твоих странствиях.

Каспар принял его молча, повертел в пальцах и сунул в карман.

— Ещё встретимся, если океан не решит иначе, — сказал он, и это прозвучало не как надежда, а как неоспоримый факт.

Инесс присела на корточки и протянула руку Боцману. Кот позволил почесать себя за ухом, даже подался головой под её пальцы, но с места не тронулся, остался возле моих ног. Так и стоял, пока Инесс гладила его в последний раз.

Я осторожно, чтобы не задеть его раненую голову, обнял Каспара, старик хлопнул меня по спине, и мы разомкнули объятия. Матросы помогли ему сесть в лодку, устроили на кормовой банке, подложив под спину какой-то свёрток, Инесс села рядом и взяла отца под руку.

Один из парней скомандовал, требуя синхронности, и четыре весла одновременно нырнули в воду. Шлюпка отчалила от берега.

А я поспешил наверх, чтобы проводить гостей через туман, закрыть коридор и вернуть штатную работу Маяка. Когда подошёл к окну, маленькая лодка уже уже довольно далеко покачивалась на чёрных волнах.

С лодки помахали, кажется, Инесс. Не стал брать подзорную трубу, мы уже попрощались, и я не хотел рассматривать их лица в оптику, как посторонних пассажиров.

Шлюпка вышла за границу тумана и направилась к клиперу. Дождавшись, когда она удалится на безопасное расстояние, я поднял луч и переключил механизм обратно в авторежим. Линза ожила и поплыла по кругу, как делала это тысячи раз до сегодняшнего дня.

Кухня встретила меня тишиной. Не той, что бывает после долгого рабочего дня, когда замолкает печь и оседает пыль, а другой, пустой, как в комнате, из которой только что вынесли мебель. Я постоял у порога, привыкая к этому ощущению.

Странное было время. Все эти дни, что мы прожили вместе, казались мне главами из чужой книги, где мертвецы смеялись, ели рыбу и ругали друг друга за нерасторопность, и ещё один мертвец сидел с ними за одним столом, но не чувствовал себя таковым… или не совсем мертвецом, с этим ещё предстояло разобраться.

На столе стояли всё ещё горячие лепёшки, Инесс успела допечь последнюю партию перед уходом. Я взял одну, разломил пополам. Из трещины вырвался пар, вкусно запахло печёным тестом.

Я плеснул в кружку рому, сел в кресло напротив печи и вытянул ноги к огню. Боцман тут же без спросу запрыгнул мне на колени, как делал всегда, когда точно знал, что никуда не денусь. Я отломил кусочек лепёшки, протянул своему напарнику, кот деликатно взял его зубами, спрыгнул на пол и принялся жевать. Судя по урчанию, ему понравилось.

Я потянулся к зеркальцу, что так и лежало на стуле после утренней перевязки, поднёс к лицу. Зелёное свечение в глазах почти погасло, если не знать, можно и не заметить, провёл языком по зубам. Все целые, ровные, кроме одного самого дальнего, коренного. Он всё ещё был расколот до половины, и язык натыкался на острый край.

Выходит, свечение глаз — это индикатор. Пока кристалл работал, пока восстанавливал ткани, глаза светились, когда почти всё зажило, свет ушёл. Жаль, конечно, я уж надеялся подрабатывать Маяком в тёмное время суток.

Откинулся в кресле и просидел так с полчаса, ни о чём не думая, просто смотрел на огонь, слушал треск углей. Боцман снова забрался ко мне и устроился на груди.

А потом вспомнил про ящики, те, что привезли матросы и оставили на берегу.

Я попробовал мягко столкнуть кота с колен, тот не ушёл. Толкнул ещё раз, рыжий упёрся всеми четырьмя лапами и издал протестующий рык. Тогда взял его на руки, пытаясь стащить с себя, но он вцепился когтями за штаны и мяукнул уже возмущённо.

— Да слезь ты! — отцепив каждую лапу, поставил Боцмана на пол. Кот обиженно дёрнул хвостом и остался на кухне ждать моего возвращения.

На улице казалось даже светлее, чем в кухне со свечой. Луна висела над океаном, её свет дробился в лужах, оставшихся от растаявшего льда. Я подошёл к первому ящику, тому, что с дырочками, ножом поддел крышку, отогнул гвозди и заглянул внутрь.

Лимоны! Жёлтые, душистые, чуть подмёрзшие с одного бока. Я взял один, он уже начал твердеть на морозе. Настоящий морской подарок. Капитан этого корабля явно знал, что нужно моряку, чтобы зубы не выпали.

Боцман, который, видимо, устал меня ждать, всё-таки выбрался наружу и теперь тёрся о ноги, сунул нос в ящик. Понюхал, чихнул, отскочил и снова полез к странному запаху, хотя, насколько мне известно, кошки обходят цитрусы за километр.

— Так, — сказал я, забирая у него лимоны. — Любопытной Варваре… Знаешь поговорку? Надо их поскорее отнести на кухню, пока все не превратились в лёд. Сейчас пойдём, давай сначала посмотрим, что во втором ящике.

Этот ящик оказался забит на совесть. Я попытался поддеть крышку ножом, но она не поддалась, пришлось сбегать в кладовую за киркой, подцепить край и слегка повредить древесину. Гвозди вышли с протяжным скрипом, и крышка наконец откинулась. Сквозь порывы холодного ветра, йодистый запах которого уже порядком надоел, в нос ударил запах лета.

Да ладно! Чай!

Настоящий, крупнолистовой чай наполнял ящик доверху и испускал такой аромат, будто его не везли через полмира, а собрали буквально вчера. Я сунул руку, пропустил сквозь пальцы тёмные скрученные листья. Они пахли сухой травой и ещё чем-то, чего я не ощущал с тех пор, как умер, кажется, бергамотом.

Странно, что чай перевозили вместе с лимонами, обычно так не делают. Чай товар привередливый, он впитывает всё подряд, как губка. А цитрусы, которые обязательно держать открытыми, требуют особого хранения, продукт скоропортящийся. Значит, лимоны не на продажу, а для себя, личные запасы команды, за что моя отдельная благодарность капитану.

Я затащил оба ящика внутрь и сразу уволок их на кухню. Вот с чем надо есть лепёшки. Закрутив крышку бутылки рома, убрал на полку, а потом налил в котелок воды и поставил на огонь. Пока вода грелась, взял один лимон, поднёс к лицу и вдохнул запах цедры, терпкий, маслянистый, с лёгкой горчинкой, разрезал пополам. Сок брызнул на пальцы, и я машинально их облизал. Давно забытый вкус кислоты, бодрящий и манящий разлился по языку.

Боцман тут же возник у ноги, потянулся носом к срезу, чихнул и, прищурившись, попятился. Не понравилось. Я засмеялся и отправил половинку обратно в ящик, от второй отрезал тонкий кружочек и сунул в рот. Кисло-о-о! Зажмурился, мотнул головой.

Вода закипела, пришло время чаёвничать. Бросив в кружку щепотку чая, залил кипятком. Пусть настоится. Пар поднимался над кружкой, щекотал ноздри. Запахло летом.

Я сел за стол, размешал в кружке ложку сахара, откусил хрустящую лепёшку и сделал глоток. Чай обжёг язык и попал прямо на ещё не заживший зуб. Боль прострелила до виска, но следом пришли тепло, сладость и вкус, те самые, который вдруг возвратили меня в собственную каморку возле лифта. Я откинулся на спинку стула. Удивительное существо человек, везде стремится воссоздать свою привычную зону комфорта. Вот вроде умер, вроде в океане на маяке, а чай, лепёшка, кот — всё как дома, и плевать, что ты мертвец. Вот ещё ковер… Ковёр бы на стену повесить.

Я потрепал Боцмана за ухо и вдруг понял, чего не хватает. Повидла! Если не сейчас, то когда? Несколько жёлтых полдов перекочевали на стол. Для начала залил их кипятком прямо в миске, чтобы выгнать из кожуры лишнюю горечь, через десять минут слил воду. Лимоны стали мягче, цедра уже не скрипела под пальцами.

Разрезав каждый плод пополам, я вычистил все косточки, потому что в них вся горечь, и нарезал мякоть вместе с цедрой мелко, но не в кашу. Кожура даст тот самый вкус, без неё повидло получится пресным. Сложил золотистую массу в кастрюлю, засыпал сахаром один к одному, как учила мама, плеснул немного воды, чтобы не пригорело, и поставил на слабый огонь.

Я стоял у плиты и смотрел, как будущее повидло тихо булькает в кастрюле, помешивая его каждую минуту деревянной ложкой и никуда не отходя. Кухня наполнилась кисло-сладким ароматом. Боцман следил за ложкой, но держался на расстоянии, почти у лестницы, эфирные масла цитруса раздражают котов, даже таким магических.

Когда повидло дозрело, я передвинул его остывать. Кот улегся под столом, игнорируя либо уже привыкнув к запаху, мне же не терпелось навестить другое моё детище, грядки.

Взяв свечу, я подошёл к конструкции из подвешенных жёлобов, на которую возлагал немало надежд. Внешне всё выглядело также, как и неделю назад: песок, лотки и капающий раствор, благо Каспар позаботился о его смене, но, приглядевшись, понял, что чуда, которое я жду, не произодёт. Семена не прорастут, потому что… Свет! Им нужен свет, твою мать! Последнее время я только и делал, что отражал атаки Тумана, взрывал лёд и латал Маяк, а о гидропонике забыл напрочь. Марко, который одно время взялся за неё, либо не понимал тонкостей, либо решил, что магия всё сделает сама. Ситуация выглядела, прямо скажем, дерьмово.

Если внизу, в подводной комнате, есть светильники, то почему им не быть и здесь?

Я забрался на стул со свечой и принялся осматривать стены. Толстый слой побелки, которую я накладывал ещё в первые дни, на совесть скрывал большинство трещин и выбоин, пришлось водить ладонью, ощупывая каждый дюйм.

Первое отверстие нашлось почти сразу, аккуратная круглая ямка, показавшаяся мне явно рукотворной. Я пометил её, чиркнув по стене ногтем, и стал искать вторую. Если найду такую же на соседней стене, значит, это посадочное гнездо, если нет, просто дырка. Увы, оказалась дырка.

— Ну и ладно, не больно-то и хотелось, поищу на другой высоте.

Через полчаса нашлись три отверстия, три явных гнезда для кристаллов, расположенные по тому же принципу, что и на нижних этажах. Ножом выковырял из них побелку, чтобы обозначить точки.

Теперь нужны кристаллы, а они где? Правильно, на дне. Но на дно я сунусь теперь не иначе как с Мирель, а она не появлялась с тех пор, как на Маяке появились гости. Скорее всего, плавала где-то рядом, но благоразумно решила сократить общение с незнакомцами, я бы, честно говоря, на её месте поступил также.

Тут же вспомнил про своё обещание обустроить русалке место для ночлега. Чёрт, давно уж пора этим заняться, пойду хотя бы взгляну на фронт работ. Свеча едва разгоняла мрак на лестнице по пути в грот.

— Как же достала эта темень! — пробурчал я, осторожно нащупывая ногами ступени. — Если не добуду кристаллы, то точно ослепну к весне. Фух, наконец-то на месте!

Толкнув дверь, шагнул в ещё более густую тьму.

— А-а-а-а! — раздался из темноты испуганный крик и эхом заметался по гроту.

— А-а-а-а! — ошарашенно заорал я, выставил вперёд руку со свечкой.

Из воды на меня смотрели два огромных испуганных глаза.

— Мирель⁈

— Смотритель⁈

— Какого… Что ты здесь делаешь⁈

Русалка возмущённо фыркнула, скрестила руки на груди, хвост нервно хлестнул по воде.

— Сплю вообще-то! А где мне ещё спать⁈

Я открыл рот, но аргументов не нашлось. А ведь действительно, где? Справедливо, мой прокол. Со штормом, с битвой, с гостями напрочь забыл про своё обещание.

— И давно ты тут спишь? — спросил я просто чтобы не молчать.

— Давно. С того времени, как ты… — она изобразила утопленника, высунув язык и закатив глаза.

— Так это… — я потёр шею. — У нас тут вообще-то война шла!

— Я знаю, — Мирель улыбнулась и добавила почти буднично. — Поздравляю с победой.

У меня глаза полезли на лоб:

— Знала и не сказала?

— А что я могла сделать? Если бы ты выбросил в воду кота, я бы его спасла, а против тумана я бессильна. И люди эти доверия у меня не вызывали, они были друзьями того сумасшедшего.

Она имела в виду Марко. Я развёл руками. Что тут скажешь? И ведь не поспоришь. Инесс и Каспар — хорошие люди, но ей не хватило времени их узнать, а рисковать собой ради чужаков глупо, с какой стороны ни посмотри на ситуацию.

— Ладно, — выдохнул я. — Прости, что напугал.

Русалка уже не злилась, подплыла ближе и внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Твои глаза почти погасли, — заметила она. — Значит, ты здоров.

— Зуб ещё не зажил, а так всё хорошо. Слушай, Мирель, а почему они вообще светились? Что это было?

Она пожала плечами, словно объясняла очевидное.

— Зелёный кристалл лечит твои внутренности и остаётся внутри тебя, а твои органы впитывают его силу и обретают способность к восстановлению.

— То есть теперь я бессмертный? — уточнил я на всякий случай.

— Нет, — Мирель покачала головой. — Только то, что было вылечил кристалл, имеет эту способность, если ты спрыгнешь с Маяка, то однозначно разобьёшься.

— А зубы? — я невольно провёл языком по правой шестёрке.

— Зубы не разобьются.

— Эм, я не совсем это имел в виду.

— Да, — она кивнула. — Те десять, что ты раскрошил, всегда будут восстанавливаться.

Вот это да!

Я вспомнил свой обожжённый палец, который не замёрз в снегу, и всё встало на свои места, но Мирель не дала мне додумать эту мысль.

— Так! — она снова скрестила руки. — Ты принёс вкусные овощи, как обещал⁈ И зачем пришёл меня пугать⁈

— Да ладно ты, не ворчи, у меня есть кое-что получше овощей, — сказал я, стараясь скрыть улыбку. — Жди здесь.

Я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и через минуту вернулся в грот, держа в руке две аккуратно нарезанные дольки лимона, одну обычную, вторую щедро посыпанную сахаром. Мирель смотрела на них с подозрением, как смотрят на незнакомый предмет, который непонятно с какой стороны брать.

— Что это? — она осторожно потянулась к дольке, и я вложил её в мокрую ладонь.

— Пробуй. Только не откусывай сразу, лизни сначала.

Мирель поднесла лимон к лицу, понюхала, затем высунула язык, лизнула мякоть и тут же зажмурилась, сморщив смешную гримасу. Это было похоже на то, как впервые пробуют лимон младенцы: лицо морщится от кислоты, всё тело содрогается от неожиданности, но рука уже тянется за второй долькой, потому что непонятное ощущение требует немедленного повторения.

— А-а-а! — она затрясла головой. — Это ужасно! Ужасно и… очень вкусно! Кисло, но так необычно!

Я протянул ей вторую дольку.

— А теперь вот эту.

Она взяла её с тем же подозрением, лизнула, и на этот раз её лицо осветилось совсем иным выражением, не шоком, а чистым удовольствием.

— Почти также, но кисло и сладко! — она сунула остаток в рот целиком и зажмурилась. — Что это за магия?

— Никакой магии, просто лимон с сахаром, — сказал я с гордостью. — Вкуснятина, да?

— Вкуснятина, — повторила она с набитым ртом и, прожевав, вдруг вернулась к прежнему тону. — Так, Смотритель, а зачем ты пришёл-то?

— Как «зачем»? Я обещал тебе место для сна обустроить, вот и пришёл.

Мирель посмотрела на меня, потом на воду, потом снова на меня и рассмеялась.

— Ты серьёзно? Я же русалка, мне нужно не уютное место, а безопасное и, главное, сухое. Ну, хотя бы иногда.

Я почесал затылок. Ох уж эта девица, вечно что-нибудь выкинет! Но за это, пожалуй, я её и любил.

— А как ты дышишь? — спросил я вдруг, потому что сам давно хотел это выяснить. — Как рыба или как дельфин? Я жабр у тебя не видел.

Мирель поморщилась от послевкусия лимона и ответила как нечто само собой разумеющееся: — Как дельфин, лёгкими.

— Интересно. А что касается овощей, я как раз тебя ждал. Мне нужны кристаллы, овощи не могут расти без света, да и темнота эта уже поперёк горла, а свечи на исходе.

Мирель кивнула с готовностью.

— Принести?

— А ты знаешь, где?

— Нет, — она пожала плечами. — Но у тебя ведь есть карта!

Я восхитился про себя, такой железной логике и компьютер позавидует.

— Все кристаллы, что лежали на поверхности, мы уже собрали, — сказал я. — Остальные находятся на глубине, их надо выкапывать.

— Выкапыва-а-а-ать? — протянула она, и в её голосе прозвучало столько же энтузиазма, сколько появляется у кота при виде ванны.

— Встретимся внизу.

Прихватив кирку из кладовой, я отправился в подводную комнату, Боцман тут же возник у моих ног и увязался следом. Слабый свет системы и фиолетовое свечение от полусферы радара создавали в комнате таинственный полумрак, почти уютный, если не знать, что находишься на глубине почти тридцати метров под водой.

Я открыл карту радара. Несколько кристаллов поблёскивали на склоне рифа, довольно близко, глубина залегания от десяти сантиметров до полуметра. Ничего особенного, обычные залежи. Проблема тут не в сложностях добычи, а в том, что для погружения на такую глубину мне нужен шлем и зеленый кристалл или… удача.

Люк шлюза со скрипом откинулся, звякнув затвором. Я решил поставить свечу рядом, чтобы выполняла роль маяка. Чёрное зеркало воды отразило моё лицо, зелёные, слабо светящиеся глаза и взгляд… Так смотрят люди, которые собираются сделать то, чего боятся больше всего.

Идея казалась безумной, но простой в своей реализации: проверить, смогу ли я дышать водой…

Бесшумно, по-шпионски, оставляя лишь слабые круги, в воде промелькнула тень Мирель. Свеча, которую я поставил на край люка, дрогнула и тенями выдала хитрюгу.

— Испугала⁈ — спросила она, внезапно выныривая и выдавая свою истинную цель.

— Как бы не так, я был готов! — доброй улыбкой я закрепил разоблачение её коварного плана.

— Так что ты задумал?

— Минутку, тебе нужно быть внимательно, — указательным пальцем я подчеркивал важность мысли.

Мирель склонила голову набок. — Ты говоришь загадками, Смотритель, но если ты хочешь бросить в воду кота, я готова его поймать.

Боцман, сидевший у самой кромки шлюза, попятился, издал короткое возмущённое «мяу» и спрятался за мою ногу.

— Так, никто не собирается бросать в воду кота, — сказал я, стараясь не рассмеяться. — Не пугай его!

Мирель пожала плечами и скрылась под водой.

Стянув с себя одежду, аккуратно сложил её у стены, холодный воздух сразу заставил кожу покрыться тысячью мурашек, и я поёжился. Боцман, убедившись, что тонуть ему не придётся, вернулся на прежнее место и теперь сидел, обернув хвост вокруг лап, следя за каждым моим движением и всем своим видом показывая, что водные процедуры он по-прежнему презирает всей своей кошачьей душой. Я опустился в воду по грудь, держась за края шлюза. Холодно! Тело ещё помнило прошлый раз, и мышцы живота сами собой напряглись, когда вода коснулась рёбер.

— А-а-ас-с-с-с-с, — я громко дышал сквозь зубы. Немного привыкнув, ослабил хват и погрузился до подбородка. Знакомое давление начало сжимать грудь в холодных тисках, и тут накатила паника.

Сердце забилось чаще, дыхание стало поверхностным. Я заставил себя думать и анализировать, спокойно, методично, как над чертежом. Что произошло в прошлый раз? Я должен был утонуть, захлебнуться, в этом нет никаких сомнений. Я не один раз вдохнул воду, и она должна была разрушить лёгкие, а следом мозг. Кислородное голодание, отёк и, как следствие, неизбежная смерть. Но я не умер, не умер!

Мысли о смерти казались весьма забавными, учтивая моё место пребывания.

Всё укладывается в логику, даже в странную логику этого мира. Если я не утонул, то эта чёртова стекляшка не дала мне этого сделать.

Пульс замедлился, дыхание выровнялось, у меня получилось собраться. Вынырнула Мирель.

— У тебя глаза стали ярче, — сказала она беззаботно, словно речь шла о погоде.

На самом деле это была важная информация. Выходит, что кристалл среагировал на давление. Неужели снова заработал? Но целостность тканей не нарушена, восстанавливать нечего. Интересные дела.

— Слушай, — я заговорил быстро, пока решимость не ушла. — Я сейчас окунусь. Если глаза засветятся сильнее, дай знак.

Она кивнула. Я сделал медленный вдох и погрузился на вытянутую руку, держась за бортик. Появилась резь в ушах, океан сжал перепонки. Мирель энергично закивала, мол, горят.

Я вынырнул, хватаясь за края, дыша часто и глубоко, с жадностью глотая воздух. Через секунду боль в ушах ушла, будто её и не было. Вода стекала с волос, заливая лицо, но я не утирался, а слушал, чтобы понять, что слух не пострадал.

Вот плеск воды в шлюзе, моё собственное дыхание, мурчание кота… Боцман подошёл ближе и теперь стоял в полуметре от меня, пристально заглядывая в мои глаза.

— Ты что-то знаешь, усатый, — прошептал я. — Что-то точно знаешь! Никогда ты так не смотрел.

Кот моргнул, сел и начал вылизывать лапу с таким видом, будто ему абсолютно на всё начхать.

Я выдохнул и сел на край люка. Что ж, время второго этапа, гораздо более тревожного. Кристалл работал по крайней мере на восстановление перепонок, значит, регенерация шла, просто не мгновенно.

Появилась Мирель. Надо отдать должное её выдержке, ни упрека, ни поторапливания.

— Ну как?

— Кажется, отлично, — ответил я, выпрямляясь. — Но задерживать дыхание я и раньше умел.

Внутри уже разгорался азарт, тот самый, что гонит испытателя нажать кнопку, не дожидаясь полной проверки. Я утёр солёные капли, что стекали с бровей в глаза и откинул прилипшую ко лбу чёлку.

— Теперь крутись рядом, вообще ни на шаг не отплывай. Если начну захлёбываться, сразу выталкивай меня наверх.

Мирель ответила коротко и чётко, как матрос, принимающий приказ: — Поняла.

Она ушла под воду, оставив лишь несколько пузырьков на поверхности, которые дрейфовали, лопаясь один за другим. Я спустился по грудь и остановился, чувствуя, как сердце снова начинает набирать обороты.

— Это же чистое безумие! Кто в здравом уме решится вдохнуть воду?

Я перевёл взгляд на Боцмана. Тот сидел у самого края шлюза и по-прежнему тщательно вылизывал лапу, делая вид, что происходящее его не касается.

— Ты же знаешь, что я задумал, да? — спросил я. — Но не реагируешь.

Кот поднял голову, посмотрел на меня и вернулся к прерванному занятию.

— Ты запускаешь протокол смотрителя, я знаю, поэтому будь готов, а то без рыбы останешься во всех смыслах.

Боцман дёрнул ухом, завалился на бок, зажмурился и показал белый живот. Кажется, моя манипуляция не сработала.

Болтаясь по горло в воде, я понимал, что дальше тянуть некуда. Сделав над собой волевое усилие, вдохнул, но в последний момент горло сжалось, и вместо вдоха получился только глоток, мерзкий, горько-солёный глоток морской воды. Я закашлялся, сплюнул, вытер губы и язык.

Не так я себе представлял дыхание под водой. Ладно, это всё страх, волнение.

Я окунулся и глянул вниз, в толще воды, прямо подо мной, висела Мирель. Руки сложены на груди, хвост медленно покачивается, русалка, очевидно, уже заждалась. Я поманил её жестом.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я, пытаясь говорить ровно. — Организм противится самоутоплению, надо чтобы ты дёрнула меня за ноги глубже. На счёт три.

Она кивнула без лишних вопросов и ушла обратно в темноту. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, опустил руку под воду и показал первый палец. Раз! и тут же ушёл под воду, не успев глотнуть воздуха.

Рефлекторно вдохнул, вода хлынула в горло, заполнила трахею, потекла в лёгкие и желудок одновременно, снова выжигая болью. Я сжал горло руками и зашёлся кашлем, выталкивая воду обратно. Мирель метнулась ко мне и схватила за пояс, собираясь поднять из воды, но я взмахом руки остановил её.

Надо перетерпеть, это должно работать!

Лёгкие горели, в голове мутилось от недостатка кислорода. Желудок вытолкнул очередную порцию воды, и меня скрутило новым спазмом.

Нет, я не умираю!

Жжение не прекращалось, но теперь я различал его оттенки: не только боль, но и странное тепло, зелёный свет в глазах стал настолько сильным, что отражался в воде перед лицом. Регенерация сталкивалась с диким сопротивлением. Я убрал руку от горла. Терпеть! И откуда кристалл берёт кислород? Он должен разноситься по крови, а не вода. Кристалл фильтрует его? Нет, вряд ли. Адаптация тканей? Если я не потерял сознание, то лёгкие как-то извлекали кислород прямо из воды.

Кашель ещё мешал сосредоточиться, но гипоксия отступила, размытая картинка перед глазами постепенно фокусировалась. Я всё ещё висел в толще воды, и больше не боролся за жизнь. Сделав два последних отхаркивания, осторожно вдохнул, преодолевая дискомфорт. Вода затекла в горло и не обожгла, лёгкие наполнились жидкостью, а я почувствовал, будто дышу воздухом. Выдохнул, выпустив воду. Никакой боли, только странное неприятное ощущение во внутренних органах, по которым вместо невесомого кислорода, скользила ледяная тяжёлая солёная жидкость.

Кажется, моя безумная догадка оказалась верна. Но как это работало? Я провёл ладонями за ушами, ощупал шею, подмышки. Никаких щелей, никаких намёков на жабры, ничего не изменилось снаружи. Я вдыхал и выдыхал воду так естественно, будто всю жизнь этим занимался.

Захотелось поделиться этой радостью с Мирель, и я завертел головой, отыскивая её в темноте. Блик свечи у открытого люка выделил силуэт русалки, она обнаружилась метрах в двух надо мной и смотрела на меня сверху вниз, не двигаясь с места. И тут я понял, что между нами увеличивается расстояние.

Стоп, я опускаюсь?

Мирель провожала меня взглядом, растворяясь в темноте, ещё несколько секунд, и мои ноги коснулись камня. Я стоял стоял на скользких, покрытых тиной камнях рифа, как на полу собственной кухни. Пришло понимание, что в лёгких больше не осталось воздуха, всё заполнила вода, и тело, потерявшее плавучесть, тонуло под собственным весом.

— Ну вот, — подумал я. — Плавал, как камень, ДО и плаваю, как камень, ПОСЛЕ.

Мирель тоже опустилась вниз, взяла меня за руку и, помогая себе взмахом хвоста, подняла на пару метров. Я снова стал тонуть. Она беззвучно засмеялась, выпуская цепочку пузырьков.

— Вот язва, а я не могу выпускать пузыри, только воду.

Мирель сделала вокруг меня пару кругов, внимательно разглядывая, вероятно, для нее я казался непонятным явлением, но обсуждать что-либо сейчас не время и не место. Зато первое правило я уяснил сразу: рот не открывать ни под каким видом. Вкусовые рецепторы ни черта не перестроились, и пить эту мерзкую воду я не испытывал ни малейшего желания. Дышать только носом через лёгкие, которые теперь, кажется, не такие уж и лёгкие.

Ладно, обсудим всё потом, сейчас дело. Я показал Мирель направление, где по координатам должен находиться первый кристалл, только после этого сообразил, что забыл кирку у шлюза, до которого теперь было метров шесть. Попытка всплыть оказалась неудачной. Оттолкнувшись от рифа, замахал руками и ногами, но продвинулся сантиметров на двадцать, не больше. В новом теле придётся учиться плавать заново, но не сейчас.

Я повернулся к Мирель, изобразил руками форму кирки и ткнул пальцем в сторону Маяка, она кивнула, исчезла в темноте и через минуту вернулась, держа нужный предмет в руке, а потом посмотрела на меня вопросительно: «А ты чего не плывёшь?»

Я развёл руками и покачал головой: «Не могу». Русалка попыталась показать, «как надо!», но в ответ получила «Мне не нужно наверх, нам туда». Так мы с минуту пытались донести друг до друга идею, ме-е-е-е-едленно «размахивая» руками на дне океана.

Я посмотрел вверх на огонёк свечи, как на ориентир. Двадцать один метр к северу от центральной оси Маяка, и так как «затонул» я почти вертикально, значит, допуски будут незначительные, квадратов пять. Указав Мирель путь движения, двинулся к расчётной точке вниз по склону рифа. Идти в толще воды оказалось невероятно тяжело, что впрочем, не стало какой-то новостью, это очевидно всем, но вот сил тратилось на каждый шаг просто немерено. Ноги скользили по водорослям, цеплялись за кораллы, я шёл, словно в очень замедленной съёмке. Мирель, плывущая рядом, передразнивала меня и двигала руками, имитируя походку идущего человека.

— Язва!

Долго ли, коротко ли, но мы в конце концов добрались до вожделенных координат. Холод уже пробирал до костей, чувствовалось, как с каждым движением тает энергия. Я опустился на колени. Вот здесь, под камнем и начнём, где глубина залегания всего десять сантиметров. Убрал камень, и из-под него, сердито шевеля клешнями, выбрался рачок, злобно замахнулся на меня, высказал всё, что думает, и боком убежал в темноту. Ну, как в темноту, темнота и так была абсолютная, свет моих глаз позволял рассматривать что-то лишь на расстоянии разве что десяти сантиметров. Я взялся за кирку.

Где-то очень далеко раздался низкий протяжный звук, похожий на вой кита. Когда-то я уже слышал такое, но вспомнить, где, не получилось. Мирель подняла голову и несколько секунд смотрела в сторону звука, но затем вернулась к поискам, скользнув между камней.

Я только мысленно пожал плечами; этот мир полон чудных существ, и если каждого из них пугаться, никаких нервов не хватит. Кирка погрузилась в песок, который я сразу узнал; именно его русалка несколько раз приносила по моей просьбе.

Мирель вернулась и развела руками, мол, «ничего не нашла». Я кивнул, «нормально, рыть надо». Прокопав свои десять сантиметров, не обнаружил ни намёка на свечение. Ну, ничего страшного, есть ещё пять квадратов.

Не меняя место, я продолжил копать в сторону влево, здесь в песке попадалось что-то похожее на корни. Ага, растение, ветвистое, с тёмно-зелёными листьями-перьями, оно напомнило мне кадры из передач Кусто. То ли Нептуния, то ли Посейдония. Я обошёл корень, чтобы копать дальше и не тревожить водоросли, но Мирель вдруг остановила кирку и энергично замахала рукой.

«Нет, не здесь. Под корень копай.»

Я не понял её идеи, но спорить не стал, подрыл под корень, углубился… Пусто. Куст выдернулся целиком, потеряв сцепление, после чего был предъявлен Мирель, как вещественное доказательство, вот, мол, ты ошиблась! Она явно расстроилась, я почувствовал укол совести и попытался зарыть растение обратно в песок, но в этот момент корень надломился, в разломе загорелся знакомый белый огонёк.

— Обалдеть!

Мирель, не сдержав восторга, описала победный круг, я улыбнулся, глядя на неё, и признал очевидное: она молодец. Двадцать сантиметров в сторону, и я бы прошёл мимо.

Уцелевшую часть растения все-таки зарыта обратно в песок, мы ж не варвары! Сжав кристалл в кулаке, я почувствовал, что основательно замёрз.

Пора возвращаться. Кроме того, у меня появилась идея, для которой требовался только один кристалл, если она сработает, искать остальные станет гораздо эффективнее.

Я завертел головой по сторонам. Ничего не видно, Где этот чёртов маяк⁈ Жестами попросил Мирель показать дорогу, правда, она тоже видела примерно «всего ничего», и мы решили, что она всплывёт и посмотрит, где наш Маяк, а заодно сделает вдох.

Мирель вернулась через минуту, взяла меня за руку и потянула в сторону маяка. Я наконец-то позволил себе расслабиться, просто болтался, как на привязи, стараясь не мешать ей плыть.

Эх, мне бы такую скорость, будто зацепился за катер, честное слово!

Вот и шлюз с мерцающим в нём слабым огоньком свечи.

Последние метры мне захотелось преодолеть самому. Я отпустил руку русалки и энергично задвигал ногами, вспоминая сразу и олипийские игры, и самоучители. Мирель плыла рядом, готовая подхватить, но это был мой вызов. При заполненных водой лёгких эти уроки работали плохо, но какой-то кислород в моём теле все же оставался. Я грёб короткими гребками и продвигался медленно, почти на месте, как баржа с пробитым днищем, но хоть не тонул, и то слава богу.

Наконец вцепился в край люка, вынырнул, сделал глубокий долгожданный вдох… и тут же захлебнулся им.

Лёгкие, которые только что извлекали кислород из океана, теперь перестраивались, я кашлял без остановки, но не мог вдохнуть. Горло перехватило, как при астме, из носа текла вода, смешанная с чем-то тёплым, глаза снова засветились ярко-зелёным; я видел их отражение в мокром камне под собой. Не в силах больше держаться за борта, начал сползать назад в воду.

Мирель вытолкнула меня на пол, и я рухнул на спину, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Грудь горела, но уже по-другому, не от воды, а от кислорода. Пять минут я лежал и просто дышал, делая вдох, выдох, снова вдох, пока тело не начало постепенно вспоминать, как это делается.

Мирель выбралась из воды и устроилась рядом, поджав хвост. Она смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой.

— Ты забыл, как дышать?

— Именно, — прохрипел я, и откашлявшись добавил. — Кажется, теперь я гораздо больше рыба, чем ты.

Мирель сделала задумчивое лицо, будто решала математическую задачу.

— Хм-м, выходит, что так.

На лестнице янтарным огнём светился любопытный глаз Боцмана, кот услышал наши голоса и спустился на третью ступеньку сверху. Бродить по темному подземелью ему, видимо, наскучило, и теперь он таращился на меня с призывом открыть дверь, а лучше сразу пройти на кухню.

— Будешь светить на меня жёлтым глазом, начну светить на тебя сразу двумя зелёными, — сказал я ему. — Сейчас пойдём, потерпи.

Я повернулся к Мирель.

— Пора кормить животное.

Она кивнула. Я попытался подняться и покачнулся, только встав на колено, кроме того, только сейчас заметил, что меня колотит крупная дрожь. Вода вытянула всё тепло.

— У тебя синие губы, — заметила Мирель.

— Подозреваю, — ответил я, стуча зубами. — Жди здесь. Сейчас проведую Боцмана, вернусь, и возьмёмся мастерить подводный факел.

— Тебе бы отлежаться, Смотритель, — сказала Мирель мне вслед. Мы условились, что она подождёт здесь, в темноте, зато в тепле и безопасности, что намного важнее. — Может, зелёный кристалл восстановит силы?

Я шёл, придерживаясь за стену. Ноги дрожали, и каждый шаг по лестнице давался с усилием, будто на плечах лежал мешок с углём.

— Ты права, — проговорил я, но, кажется, только себе под нос. — Надо полежать.

В магию сейчас верилось слабо. При переохлаждении целостность тканей не страдает, это не разрыв и не ожог, всего лишь реакция нервных окончаний на раздражитель, а дрожь — работа мышц, которые сокращаются в попытке согреть тело. Кристалл здесь не поможет, он лечит повреждения, а не согревает, так что придётся потерпеть.

Кашель выплеснул из меня ещё порцию воды, такой же горько-солёной, только уже тёплой.

Вот же дерьмо, как в воде вообще живут? Упаси бог, чтобы воздух был на вкус столько же мерзким!

Обратная адаптация шла медленно, и лёгкие продолжали избавляться от остатков океана.

На следующем этаже я остановился у экрана системы, он мягко светился на стартовой вкладке жёлтого радара. Пусто, то животное, голос которого мы слышали на глубине, уже вышло за границы зоны его видимости. Ткнул в показатели здоровья. Пальцы слушались плохо, но попасть в нужную картинку удалось.

Я медленно опустил факел к воде и посмотрел на Мирель. Она замерла с ложкой во рту и не замечала, как медленно наклоняется вместе с ним.

Когда кристалл коснулся поверхности, пошёл лёгкий пар, камень немного снизил яркость, столкнувшись с холодом, но выдержал. Я облегчённо выдохнул, самый важный момент прошёл гладко, теперь можно и рискнуть. Факел, пошипев, погрузился под воду.

— Светится! — Мирель не глядя зачерпнула новую порцию лимонного повидла. — Оно светится под водой!

— Да, у нас получилось.

Теперь поиграемся с мощностью. Я отодвинул браслет синих кристаллов чуть вниз по древку, и факел разгорелся. Вот тебе и естественный диммер! Свет хлынул вниз, пробивая тёмную толщу, и осветил даже верхушку рифа под Маяком. Стайка мелких рыбок испуганно бросилась врассыпную.

— Ничего себе! — прошептал я.

— Ничего себе! — эхом отозвалась Мирель.

Я придвинул браслет обратно, убавил свет до минимума и вытащил факел из воды. От кристалла шёл едва заметный пар, но самое главное, он работал, не взорвался, не погас, не рассыпался. Я повертел факел в руках, оценивая конструкцию. Мачтовые узлы показали себя хорошо, верёвка, извлечённая из пропитанного пенькового каната, даже не намокла, а кристалл сидел в просмоленной нише, как влитой. С этим можно работать.

У меня теперь был настоящий подводный фонарь, а значит, я мог искать не только кристаллы, но и всё, что от меня скрывал океан. Дел непочатый край!

— Ну что, — сказала Мирель, — теперь отправляемся за кристаллами?

— Не сейчас, — я покачал головой. — Слишком тяжело далось прошлое погружение, надо прийти в себя. К тому же пора заступить на смену и привести Маяк в порядок. С этими приключениями работа не двигалась с мёртвой точки, так и до увольнения недалеко.

Я положил факел и повернулся к русалке.

— Мне нужно на Маяк. Ты как, здесь подождёшь или в грот?

Мирель скосила глаза на ковшик с повидлом, который стоял возле её хвоста.

— Сидеть тут я не хочу, но очень хочу эту вкусную штуку.

— Поверь, с водой она покажется не такой вкусной, — сказал я. — Давай так: ты перебираешься в грот, а я принесу тебе вкусную штуку туда. И да, это называется «повидло».

— По…вид-ло? — Мирель попыталась выговорить слово, споткнулась на «д» и «л», мотнула головой. — Повидло, поняла!

О как! А Каспар коверкал моё имя по меньшей мере неделю. Вот что значат молодые мозги.

Русалка скользнула в воду и исчезла в темноте.

Я уже собирался закрыть крышку шлюза, когда до меня долетел звук, тот протяжный рёв, который мы слышали в воде. Он звучал издалека, едва слышимый, но нёс какую-то необъяснимую тревогу. Захлопнув люк, я, не теряя ни секунды, бросился к радару.

Когда добежал до места, жёлтая точка уже уходила за границу зоны видимости, потом мелькнула на самом краю и исчезла. Подпись прочитать не успел, она появилась и пропала слишком быстро.

Чёрт!

Ладно, зато зрение, вроде, восстановилось. Что там с четвёртым радаром, какая-то надпись? Я ткнул в экран на нужную вкладку и получил сообщение.

На карте были обозначены шесть Маяков и девять островов.

Я погладил ладонью жёлтую бумагу, осознавая её ценность и ощущая под рукой сухие волокна и едва заметные ямки от нажима грифеля, провёл пальцем по пунктирной линии и дошёл до первой точки. Угольный остров. Дальше Железный остров, затем Зерновой, Мясной, Чайный, Фруктовый, Рыбный, Овощной и остров Рынок. Девять названий, выведенных чётким почерком Каспара. Маршруты тянулись от одного острова к другому и обрывались у края карты. Выходит, она неполная, значит, есть ещё Маяки, ещё острова, огромная сеть, о которой я даже не подозревал.

Я откинулся на спинку стула, сухое дерево тихо скрипнуло. Это не просто некий лимб, а целый архипелаг, завязанный на сеть Маяков, и везде смотрители, торговцы, ремесленники… Если там живут люди, значит, все они когда-то погибли, возможно, из-за стихийных бедствий, цунами или наводнений. Я думал, сюда попадают только моряки, ну, и смотрители, отобранные по каким-то непонятным критериям, но целые острова… Этот мир не переставал удивлять.

В голове не укладывалось. Информации на Маяке катастрофически не хватало, будто кто-то нарочно вымарал часть, уничтожил, а ещё этот облачный маяк, чтоб его! Сидит занозой, не даёт покоя. Возможно, когда-нибудь правда откроется, а пока… жареная рыба.

Я потянулся за свечой. Та догорала, оплывшая восковая лужица подобралась к самым пальцам. Решил взять новую, открыл шкафчик над столом, пусто. Досадливо крякнув, снял полушубок, повесил на спинку стула и шмыгнул носом. Ну точно, простыл. Взял огарок и пошёл на кухню.

Рыбины лежали на разделочной доске, тускло поблёскивая чешуёй в дрожащем свете. Едва я взялся за нож, как Боцман возник словно из ниоткуда, запрыгнул на стол и уселся ровно напротив, обернув лапы хвостом. Его жёлтый глаз, не мигая, следил за каждым движением лезвия.

— Даже не смотри, — сказал я, срезая рыбе голову. — Ты уже ел.

Кот не шелохнулся. Я отделил хвост, перевернул рыбину, вспорол брюхо, в тот же миг когтистая лапа вонзилась в отрезанный хвост и потянула его к краю стола. Я прижал наш обед ладонью.

— Отпусти.

Боцман потянул сильнее. Я отцепил по одному когтю, как отцепляют репейник, и погрозил разбойнику пальцем. Кот прищурился, дёрнул ухом, но остался сидеть на прежнем месте, не сдавая позицию.

Через десять минут рыба уже шкварчала на сковороде, брызгая жиром во все стороны. Масляные капли шипели на раскалённом металле, разлетались по плите, оседая коричневым налётом. Я глянул на это безобразие и вслух заметил, что пора бы её почистить, а то уже как на общаговской кухне, честное слово.

Готовую рыбу, две золотистые тушки с хрустящей корочкой, переложил на тарелку, взял с полки лимон, разрезал, сдавил половинку. Мутные капли сока упали на рыбу, впитались в корочку. По кухне потянуло кисловатым ароматом, и в этот самый момент свеча погасла; фитиль утонул в воске, испустив последнюю струйку дыма.

Кухня провалилась в темноту, и тут же что-то зашуршало, зачавкало.

Глаза постепенно адаптировались к полумраку. На столе, вцепившись обеими лапами в жареный рыбий хвост, сидел Боцман и уплетал за обе щеки, урча от удовольствия.

— Ах ты засранец!

Схватив со стола выжатую лимонную корку, направил на кота и сдавил. Жёлтая кожура пшикнула остатками сока и эфирных масел, Боцмана сдуло, как ветром, только когти простучали по полу где-то под столом.

Я пошарил в темноте, нащупал щепу для растопки, открыл топку. Кристаллы горели ровным синим светом. Поднёс щепу, дождался огонька и зажёг свой новый факел, тот самый подводный фонарь. Кристалл вспыхнул, осветив кухню. Я вернул покусанную рыбу на тарелку, взял две последние лепёшки и пошёл в грот.

В гроте было тихо, водная гладь в бассейне стояла неподвижно, Мирель исчезла. Поставив тарелку на ступеньку у воды, развернулся и уже взялся за ручку двери, как тут за спиной услышал всплеск.

Из воды, стряхивая капли с волос, показалась Мирель. Она сразу увидела тарелку и просияла.

— О-о-о, рыба! — русалка подалась вперёд, опираясь на каменный борт. — Ты принёс!

— Эта покусанная моя, — я ткнул пальцем в надгрызенный хвост. — А вот эта, нормальная, твоя.

Мирель скосила глаза на покусанный край, потом на меня.

— А почему ты не стал доедать? Не удержался и погрыз?

Я засмеялся так, что факел задрожал в руке.

— Это дело зубов кота, — сказал, утирая нос. — Так что, наверное, это означает, что я неплохо готовлю, даже привереды не удерживаются.

Мирель прыснула, зажимая рот ладонью, чтобы не расхохотаться слишком громко, и притянула к себе тарелку с целой рыбиной.

Она уплетала рыбу с таким удовольствием, что у меня самого разыгрался аппетит. Русалка отрывала кусочки пальцами, отправляла в рот и зажмуривалась, смакуя и медленно пережёвывая.

— Эта кислая штука… — она показала на кусочек мякоти лимона, прилипший к рыбьему боку. — С ней рыба становится ещё вкуснее, у нас так не готовят.

— У вас вообще никак не готовят, насколько я понял.

— Ну да, — она пожала плечами и потянулась за новым куском.

Я сидел на корточках у края бассейна, прислонившись спиной к шершавой стене грота, факел лежал рядом на ступеньке, освещая каменный свод и дрожащую воду.

— Тебе, наверное, скучно здесь, — сказал я. — Маленький грот, темнота.

— Ещё как, — Мирель кивнула, не переставая жевать. — Я выходила немного поплавать, но зимой в темноте это может быть опасно даже для меня.

— А как у вас зимой дома, тоже сидела взаперти?

— Нет, — она мотнула головой, и мокрые волосы хлестнули по воде. — Наш город стоит в заливе, там нет штормов. Терраны заплыть не могут, вход слишком узкий, а мелкие хищники, вроде акул, не рискуют соваться. А если рискуют, получают люлей.

Я усмехнулся. Люлей! Интересно, как по-русалочьи звучит эта фраза, но смысл понятен.

— В общем, обычная жизнь, — продолжала она, облизывая пальцы. — Играла в догонялки, плела ожерелья из ракушек, венки из водорослей, цепляла крабов к хвостам пожилых жителей.

— Серьёзно?

— Ага! Они так смешно дёргались!

Я оторвал кусок рыбной мякоти с тарелки, положил в рот и облизал жирные пальцы, ещё сохранившие кислоту лимонного сока. Мякоть была сочной, корочка похрустывала, и правда хорошо получилось.

— Ты говорила, что была лучшим воином. Что ты имела в виду?

Мирель отложила рыбий хребет на край тарелки, вытерла руки о мокрые волосы. Странный жест, но, видимо, у русалок это работало.

— Как дочь короля я училась сражаться. Не всем девушкам разрешают, но мне разрешили. Я победила в турнирах всех мужчин, а потом участвовала в сражениях с людьми, и только в последнем получила ранение.

— Шрам на шее?

— Да. Меня вылечили, — она провела пальцем по белой полосе. — А потом изгнали.

Я замер с недонесённым до рта куском.

— Погоди, дочь короля и выгнали⁈

— Мой отец очень суеверный, — Мирель сказала это как само собой разумеющееся, но в голосе прорезалась знакомая мне горькая нота, что бывает у людей, сто раз прокрутивших в голове одну и ту же несправедливость. — Да и многие из стаи, древние, тоже. Мама очень жалела меня, но не устояла под давлением. Потом всё пытались решить с помощью свадьбы.

— Хм, но ведь многие получают ранения в бою, и их всех изгоняют?

— Тех, кто получил шрам от человеческого оружия, да.

Я положил кусок в рот и медленно прожевал. Суеверия! Чего только люди не делают, чтобы снять себя ответственность.

— И что с ними происходит дальше, с изгнанными?

— Большинство сбиваются в свои стаи, создают другие города, кто-то, как я, уходит жить самостоятельно, — она посмотрела на свои плавники, едва заметно шевелящиеся в воде. — Но не все выживают.

— А ты почему не ушла с ними?

Мирель подняла на меня свои чёрные глаза.

— В тех общинах тоже есть свои правила. Они ненавидят изгнавшую их стаю за предательство, а я родителей люблю, хоть они и суеверные.

Она вздохнула и провела ладонью по воде.

— Кроме того мне хотелось почувствовать себя взрослой, жить без законов и правил.

Я кивнул, очень в духе молодости.

— Кстати, а сколько тебе лет?

— Сто тридцать.

Я поперхнулся воздухом.

— Сто тридцать⁈

— Русалки взрослеют очень долго, — Мирель улыбнулась, явно довольная моей реакцией. — И долго живут. Моему отцу около пятисот лет.

Я попытался уложить это в голове. Пятьсот лет! Пять столетий под водой! Этот мир не переставал удивлять. Стоило развернуть одну карту, и вот уже всё полетело в тартарары.

— А ты в какой стае жил? — спросила Мирель.

Я открыл рот, закрыл, потёр переносицу.

— Расскажу как-нибудь в другой раз, сейчас меня мучает сильная слабость, надо бы поспать, — я широко зевнул.

— И вот ещё, — я показал на факел, лежащий на ступеньке. — Свечи закончились, остался только этот фонарь, так что из освещения у нас теперь только кристаллы.

Мирель кивнула, собирая косточки на опустевшую тарелку.

— Отдохни, Смотритель, а я пока разомну хвост.

Я поднялся, хрустнув коленями, забрал тарелку и направился к двери. За спиной раздался тихий всплеск. Обернулся. Вода в бассейне сомкнулась над тёмным хвостом, круги разошлись к каменным бортам, Мирель уплыла по своим делам.

Как только закрыл дверь в грот, тут же сверху донёсся сигнал радара, протяжный требовательный писк.

— Иду, иду, подождёте, — пробормотал я и, шмыгнув носом, побрёл на кухню.

Боцман, едва завидев меня с тарелкой, навострил уши, оценил обстановку и мигом сиганул вверх по лестнице, только хвост мелькнул.

Правильно, засранец, совесть иметь надо.

Я поставил тарелку на стол и закашлялся сухо, надсадно, где-то в глубине груди запершило. Снова шмыгнул носом и, прихватив факел, отправился в фонарную.

Экран светился ровным спокойным светом, бесстрастно высвечивая жёлтую точку на расстоянии двадцати километров, но на сей раз эта точка двигалась с умопомрачительной скоростью аж в сто километров в час и вектором движения прямиком на Маяк.

— Да твою ж мать! Мирель!

Я едва не выронил факел, сорвавшись вниз, а дверь в грот распахнул с такой силой, что она ударилась о стену. Вода в бассейне соперничала с гладью зеркала.

— Мирель!!

Тишина.

Чёрт! Где Терран? Надо его контролировать. Я бегом спустился в подводный Маяк, к радару. Расстояние пять километров.

— Какого чёрта так быстро?

Дёрнув крышку шлюза, распахнул люк. Если она не доберётся до грота в темноте, хоть этот маяк покажет, что шлюз открыт. Схватил факел, сдвинул синий браслет вниз, кристалл тут же вспыхнул, яркий свет залил комнату и ударил по глазам. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и оставил факел у края шлюза, пусть светит, как маленький прожектор.

Поднялся на этаж выше к экрану, и в этот момент взвыла сирена.

Снизу, из шлюзовой, донёсся всплеск и шлепок, кто-то влетел внутрь и рухнул на пол.

— Терран!! — голос Мирель прозвенел в тишине комнаты.

— Всё в порядке! — крикнул я, оборачиваясь. — Ты в безопас…

В этот момент полусфера, возле которой я стоял, вспыхнула фиолетовым светом.

Я замер. Снаружи, за стеклом галереи, начало формироваться поле. Оно ползло сверху вниз, покрывая Маяк фиолетовой сеткой, ячейка за ячейкой, а на экране выскочило сообщение.

Магический щит активирован. Готовность 75%.

Какой ещё щит⁈

Я вгляделся в толщу океана, что-то огромное двигалось в темноте.

Я протянул Мирель облепленную сахаром половинку лимона, развернулся и подошёл к колодцу, из которого валил пар. Сирена всё не унималась, сигнализируя о падении энергии. Кожа протянутой над паром руки покрылась испариной.

Спускаться вниз с риском свариться? Даже думать нечего.

Прищурившись, сквозь пар разглядел руны на полу вокруг погасшей полусферы. Шесть из восьми уже заполнены, значит, осталось немного.

Вздохнув, поднялся в фонарную, чтобы иметь доступ к системе и наконец вырубить эту противную сирену.

— Нет, — сказал я, не отрывая взгляда от экрана. — На Террана непохоже. И в следующую секунду услышал короткий сухой щелчок, но не только услышал, а отчётливо почувствовал где-то в груди.

Мирель сморщилась, передёрнула плечами.

— Снова эта ужасная лодка!

Новый щелчок, ещё громче, отозвался лёгкой вибрацией, словно тронули натянутый трос.

— Похоже на эффект сонара, — проговорил я, подходя к радару. — Но такого не может быть.

А на экране в паре десятков километров отобразился объект, который полным ходом шёл в нашу сторону. Подводная лодка. До нас долетали волны её сонара, и Мирель оказалась к ним гораздо чувствительней, чем я.

Через несколько секунд неслышимый звук снова повторился. Русалка, болезненно сморщившись, схватилась за голову и зажала уши ладонями. Воздух внутри Маяка только усиливал эффект, сонар подлодки бил именно по нему.

На радаре всё пришло в движение: крупные точки, обозначающие дельфинов, китов, стайки рыб, бросались врассыпную, не сбежали только акулы. Ну да, у них ни плавательных пузырей, ни лёгких, сжиматься и вибрировать нечему.

— Мирель, в грот, живо! Там тебя не достанут.

Она тут же исчезла под водой.

Я ещё немного постоял у экрана; теперь уже и мне эти импульсы стали неприятны, каждый последующий отдавался в переносице всё более усиливающейся тупой болью.

— Какого чёрта вы не отключаете сонар, — пробормотал я. — Вы же видите Маяк!

И тут звуки прекратились.

Подлодка медленно прошла мимо в километре, чтобы не зацепить риф. Я смотрел на удаляющуюся точку на экране и понимал, что они не остановятся, не пойдут на контакт. Хотя, может, это зависит от времени года, и летом станут пообщительней?

Выйдя из подвала, поднялся на первый этаж и заглянул в грот. Мирель качалась в воде, облокотившись на каменный борт, и потирала виски.

— С тобой всё хорошо? Подлодка уплыла, — сказал я.

— Эта громадина своим гулом убивает много детей океана, — она убрала руки от головы.

Я промолчал, потому что она, как ни печально, была права. Морские млекопитающие, киты, дельфины, нарвалы, гибнут от сонара, сходят с ума, теряют ориентацию и выбрасываются на берег. Их собственная эхолокация выгорает под натиском искусственного сигнала, что уж говорить о русалках, чей слух куда тоньше.

Чёртов прогресс!

— Слушай, — я присел на корточки у края бассейна. — А от Маяка ты такого не чувствуешь? У него ведь тоже сонар.

— Нет, но сигнал я ощущаю; он лёгкий, как звук, который издают морские животные.

Я кивнул. Значит, сонар Маяка сделан по биологическому принципу: не давит, не оглушает, а работает на природных частотах. Кто бы ни придумал эту конструкцию, он учитывал физиологию не только смотрителя, но и океана вокруг.

— У меня к тебе задание, — сказал я, поднимаясь. — Ты приносишь рыбу, а я готовлю.

Мирель оживилась и обдала стену брызгами.

— А почему ты ешь только рыбу? В океане столько разных вкусностей!

А ведь и правда, я даже задумался на секунду. Рыба — продукт, конечно, проверенный, и в детстве ею нас особо не баловали; мы знали только кильку, иваси да горбушу по праздникам. Возможно, пора посмотреть на дары океана шире?

— Хорошо, можешь принести что-нибудь на свой вкус, но только не водоросли, — я, улыбнувшись, шутливо погрозил ей пальцем.

— Договорились! — Мирель радостно кивнула и, явно загоревшись желанием меня удивить, скрылась под водой.

А я отправился на кухню с намерением сварить ещё повидло. Русалка умяла всё, что принёс, а мне досталась ровно одна ложка. Непорядок. Из головы никак не выходила минувшая атака террана. Меня смущало, что магический щит оказался не безупречен и позволил гиганту пробить окно. Если бы змей оказался немного настойчивее, или их приплыло бы два, что тогда? Неплохо бы обзавестись чем-то посерьёзнее щита, например, оружием.

Я вспомнил, как лучом Маяка отогнал ту тварюгу летом. Помогло, но как оружие слабовато, только пугалка, нужно что-то посерьёзнее. А может, заодно поискать способ уничтожить туман? Я никогда не думал об этом, полагаясь лишь на защитный контур, надо бы поговорить с Мирель, она местная, живёт здесь не первую сотню лет, наверняка знает больше.

Я привычно нарезал лимоны, вымочил дольки в холодной воде, засыпал сахаром и поставил на огонь. Рядом поставил чайник с водой и только тут понял, что вода-то последняя.

— Вот старый дуралей! — пробормотал я, глядя на последние пару стаканов. — Совсем забыл!

А ведь Мирель сейчас вернётся с добычей, надо бы что-то придумать с водой. Первая мысль — снег. Набрать ведро, растопить на плите, хоть какая-то польза от этой проклятой зимы.

Я оделся, снял с верёвки над печкой сухие тёплые сапоги, взял ведро и вышел на улицу.

Мороз ударил в разгорячённое лицо. Я двинулся по льду аккуратно, всё ещё испытывая слабость от болезни, и вдруг ощутил себя в прежнем теле, семидесятилетним стариком. Это, конечно, пока не девяносто, но уже осторожничаешь, боишься сломать шейку бедра и слечь овощем. Ноги скользили, я ставил ступню плашмя, переносил вес медленно, ловя равновесие.

Свежий снег лежал поверх ледяной корки, пушистый, нетронутый, я нагребал его ладонью, утрамбовывал в ведро. Набрав почти доверху, выпрямился и посмотрел на океан. Скоро прилив, может, принесёт что-нибудь полезное, и тут взгляд зацепился за бутылку, что вмёрзла между лодкой и камнем у самого берега. Спустившись ниже, слегка скользя, но удерживая равновесие, присел на корточки и потянул за горлышко. Бутылка не шелохнулась, вмёрзла намертво.

Делать нечего, пришлось вернуться на Маяк и взять кирку, первое, что лежало возле двери. Осторожно, короткими тычками, обстучал лёд вокруг бутылки, стараясь не угодить по стеклу. Лёд крошился неохотно. Ещё пара ударов, ещё раз… и бутылка освободилась из ледяного плена.

Внутри, когда поглядел на просвет, сухо перекатывалась бумажная трубочка. Ну что же, вполне ожидаемо.

Я поспешил на кухню. Поставил ведро со снегом таять у плиты, вытер мокрые руки о штаны и сел за стол. Бутылка лежала передо мной, а я чувствовал себя как в романе Жюля Верна. Карта сокровищ? Просьба о помощи?

Оказалось, ни то, ни другое.

Я извлёк пробку, вытряхнул бумагу, развернул. Это оказалось небольшое письмо, но не от моряка и не от мечтательной девушки.

Предисловие.

«Приветствую тебя, добрый человек. Это письмо предназначено Смотрителю Маяка, поэтому если ты нашёл его, и ты не Смотритель, пожалуйста, верни бутылку в океан или передай на ближайший Маяк. Благодарю».

Дальше следовал сам текст.

«Здравствуй, Смотритель. Я, как и ты, присматриваю за Маяком. Уже целый год я нахожусь на посту, и моя жизнь полна приключений. Я нашёл карту Маяков и узнал, что не одинок. Мне известно, как победить туман, если тебе нужна помощь, вот координаты моего Маяка. 1971 г»…

Я отложил письмо и уставился в стену.

1971-й. Человек указал год отправления как ориентир, выходит, что бутылка плавала пятьдесят четыре года. А если все Смотрители попадают сюда в одном возрасте, около двадцати пяти лет, то этому человеку сейчас под восемьдесят. Скорее всего, он уже давно мёртв. Отбиваться от терранов и отгонять туман в таком возрасте тяжело, и эта частица истории Смотрителя уже не имела смысла.

В этот момент зашипел сахар в ковшике, я подскочил к плите. Сахар в пузырился и лез через край, карамельный дух стремительно менялся на горелый. Схватив ложку, быстро перемешал. Повезло, ещё бы полминуты, и получились бы угли вместо повидла.

Снизу донёсся стук. Мирель.

Я отодвинул ковшик на край плиты и спустился в грот. Мирель держала в руках какой-то прут, на который был насажен метровый тунец, а на полу в мешке, сплетённом из водорослей, копошилась какая-то живность.

Поднёс факел ближе, наклонился рассмотреть. Креветки!

— Да ладно!

Мирель довольно ухмылялась, а я разглядывал огромную рыбу на вертеле.

— Тунец явно не желал становиться обедом.

— Да, оказался не самый сговорчивый, — ответила русалка. — Но я умею убеждать.

Я хмыкнул и признательно кивнул:

— Ты великолепный охотник! За такое с меня настоящий пир, и ты приглашена в качестве почётного гостя.

Мирель засияла, а я уже думал, что бы сделать с тунцом. Дело в том что эта рыба портится в течение часа, мясо разрушается, кожа выделяет токсины. В снегу или в холодильнике мясо просто распадётся, так что это не вариант, тут нужна мгновенная заморозка. Сразу приготовить я могу только пару кусков, не больше, а остальное что, на выброс?

Взгляд упал на факел в руке и браслет из синих кристаллов. Я вспомнил, как после падения куска скалы один такой малыш мгновенно заморозил всю воду вокруг. А что, если он замораживает именно жидкость? Энергия в нём не самостоятельная, не как в чёрном, она требует приложения силы. Удар активирует холод, и получается…

— Жди меня, — сказал я Мирель и поднялся на кухню.

Поставил ведро со снегом положил туда мешок с креветками, пусть охлаждаются, потом взял тунца и понёс наверх. Чтобы потом не возиться с разделкой, первым делом спустил кровь, выпотрошил, вымыл холодной водой. Теперь тушка лежала на столе чистая, готовая к заморозке.

Ну, момент истины.

Я вытащил из факела один синий кристалл и положил его внутрь тунца. Если моя догадка верна, камень должен находиться именно внутри, чтобы захватить только жидкость в мясе, а не влагу снаружи. Взял молоток и ударил по тушке в том месте, где лежал кристалл.

Ничего.

Наверное, слишком осторожничал.

Ударил сильнее. Из разреза полыхнула голубая вспышка, резкая, ослепительная, и тунец стремительно начал замерзать, прямо на глазах покрываясь белым инеем, словно погружённый в азот.

Боцман возник из ниоткуда, увидел огромную рыбу и с ходу бросился к ней. Я крикнул «стоять!» и подхватил его на руки прямо перед самым прыжком. Иней с рыбы перекинулся на стол, охватил половинку лимона и остановился. Я подождал с минуту, удерживая извивающегося кота, потом дотронулся пальцем до туши. Замёрзла. Всё, что натекло с рыбы, превратило стол в ледяную корку.

Отломив лимон от стола, постучал им по крышке. Ледышка.

Вот это да! Теория подтвердилась полностью, да и выглядело всё так внушительно!

Взвалив замороженного тунца на плечо, побежал в грот показать Мирель. Когда русалка увидела белую от инея рыбину, её глаза расширились от удивления.

— Здорово!

— Теперь он сможет храниться сколько угодно, — гордясь своей сообразительностью, похвастался я, поправляя тушку на плече.

Вынес рыбу на улицу, чтобы не растаяла, накрыл парусиной и привязал верёвкой за хвост к камню. Если начнётся прилив, не смоет. Теперь креветки.

Вернулся в грот, забрал у Мирель ведро с креветками и поднялся на кухню. Когда талая вода закипела, посолил её, попробовал на соль, бросил дольку лимона и несколько горошин душистого перца, развернул мешок из водорослей. Крупные пучеглазые полупрозрачные креветки с длинными усами копошились, ползая друг по дружке и иногда подпрыгивая. Я никогда не видел живых креветок, в магазинах всегда продавались маленькие скрюченные сосульки, проведшие во льду уже не один месяц, и как-то не по себе было варить их живьём. Но это пища, а не потеха, естественный отбор даже в загробном мире. Не съедаешь ты, съедают тебя.

Скрепя сердце, высыпал шевелящихся креветок в кипяток, засёк две минуты и вынул шумовкой в большую миску. И тут вспомнил, что один приятель, ресторанный повар, ещё в той жизни выдал мне одну свою хитрость: свежие креветки надо обдать ледяной водой или кинуть в лёд сразу после варки, тогда мясо получится сочным и хрустящим, а панцирь с лёгкостью отойдёт. Я выскочил на мороз, собрал в охапку ближайший сугроб и, вернувшись, засыпал креветки снегом. Двадцать секунд — и готово.

Не удержавшись от соблазна, очистил одну и попробовал. Сочная, сладковатая, упругая. Вкуснотища!

Эх, сейчас бы пивка! Но у меня же есть вино! Вот уж чего не никогда пробовал с креветками.

Я спустился в кладовую к бочонку с вином, которым угощал Инесс, и обнаружил там ещё две пузатых бочки. Так, а это что у нас? Присел, вчитался в клеймо на донышке. А-а, те самые бочки с когга. Пиво!

День просто не мог одарить ещё большим приятным сюрпризом.

Я откупорил одну, наклонился. Знакомый солодовый запах ударил в нос, густой, плотный, явно не «Балтика», что-то другое. У нас такое пиво называли «крафтовым».

— Мирель! — крикнул я через дверь. — Гуляем!

После нескольких секунд тишины, последовало настороженно-озадаченное:

— Что это значит?

Я не ответил, пусть это станет приятной неожиданностью. Сбегав на кухню, прихватил две кружки и большую миску с креветками, наполнил кружки пенным и торжественно вошёл в грот. Мирель смотрела на моё сияющее лицо со скепсисом.

— Чему ты так рад?

— Ты просто не понимаешь, сейчас покажу.

Я сел на бортик бассейна, взял одну креветку и показал Мирель, как стягивать шкурку. Панцирь отошёл легко, с влажным хрустом.

— А зачем её очищать? — спросила Мирель, наблюдая за моими пальцами.

— А ты попробуй.

Она взяла креветку, повертела, ухватилась за край панциря и стянула. Получилось.

— Это так странно, — она разглядывала очищенное мясо, — раздевать креветку.

Мирель уже собиралась отправить её в рот, но я остановил:

— Погоди, капни совсем немножко сока лимона.

— Опять лимон? Да он у вас везде!

— Такая уж у лимона сочетаемость с морепродуктами, но каждый из них он делает по-своему уникальным.

Мирель поднесла дольку, капнула сок на креветку и положила в рот. Лицо её расплылось в непритворном блаженстве.

— Вкусно! — она зажмурилась. — Это так вкусно! Как тебе удаётся каждый раз готовить ещё более вкусную еду⁈

Я засмеялся.

— В моём мире для этого есть слово, гедонизм.

— Ге-до… — она споткнулась. — Гедонизм? Что это?

— Это когда находишь смысл жизни в получении удовольствия, в данном случае от еды.

У Мирель заблестели глаза.

— Да! Я гедонизм!

Я не стал её поправлять, просто рассмеялся.

Пришло время пробовать пиво, его кисловатый плотный запах уже давно будоражил моё обоняние. Сделал глоток. Кислый и густой напиток, очень крепкий, что-то вроде бельгийского, которое я пробовал ещё в той жизни. Достойно. Я закусил креветкой и расплылся в неге.

— Попробуй, — протянул кружку Мирель. — Важно обязательно с креветкой.

Русалка понюхала с сомнением.

— Пахнет мокрым деревом. Отец пил такое со старейшинами, когда бочки приносил океан.

Она отпила глоток и сморщилась.

— Странная штука, и знаешь, у меня от него двоится в глазах.

— Лучше выберись из воды, я знавал тех, кто тонул во хмелю.

Мирель выбралась на бортик, свесив хвост к воде. Сделала ещё глоток, закусила креветкой.

— Вот это да!

Довольная, она отхлебнула ещё раз.

— Это очень вкусно.

— С этой штукой надо быть внимательней, — сказал я, а сам подумал, что это пиво походит на «Стаут» по крепости, градусов семь, не меньше.

Через полчаса Мирель захмелела и, размахивая руками, чуть ли не с пеной у рта начала утверждать, что одним ударом убьёт Террана, попадись он ей.

— Один ведь только что был, — напомнил я.

— Мне просто стало его жалко, и вообще мы плавали наперегонки!

Ещё через час она улеглась вдоль бортика у каменной стены грота и задремала, я тоже изрядно опьянел. Притушил фонарь и вышел, стараясь не шуметь.

Пошатываясь, поднялся на кухню. На столе лежала открытая бутылка и письмо Смотрителя с указанными координатами.

Я разместился в кабинете и разложил перед собой карты Каспара. В конечном счёте, если этот Смотритель выяснил, как уничтожить туман, мог просто написать это в письме. Взяв циркуль, принялся вымерять расстояния. Всем Маякам, обозначенным Каспаром, координаты не соответствовали, пожалуй, кроме одного.

Координаты указывали на мой Маяк. Смотритель этого Маяка отправил письмо пятьдесят четыре года назад, утверждая, что нашёл способ победить туман. Тогда почему туман по-прежнему здесь? Значит, парнишке это так и не удалось. А заход был хороший. На этих мыслях хмельное сознание помутилось, я зевнул, сложил руки на столе и уронил на них тяжёлую голову.

Первое, о чём я пожалел после пробуждения, это отсутствие воды. Старинное пиво оказалось на редкость крепким и вызвало нешуточную жажду. Накинув на плечи полушубок, спустился на улицу, захватив с кухни ведро.

Первым делом вода, а уже потом забегу к русалке.

Ветер переменился, и наконец начался прилив. Я потёр быстро закоченевшие руки и принялся нагребать снег, пока его не смыло в океан, но первым делом отправил горсть в рот, очень уж хотелось пить. Необходимость добычи чёрных кристаллов стала почти критической, а я уже вполне пришёл в себя для погружения, о чём говорило отсутствие света в глазах, так что пора. Сгребая очередную белую шапку, наткнулся на свеженький синий кристалл. Занятное это дело, будто собираешь землянику. Подобрал его и положил в карман. Было решено сходить «по ягоды» на заднюю часть острова в ближайшее время, насобирать их, так сказать, впрок.

Возвращаясь на Маяк, я снова потёр ладони, но на сей раз не только, чтобы согреться, а от предвкушения, что принесёт прилив. Но пока бытовуха. Оставив снег таять и покормив кота, я спустил к гроту и ещё на подходе услышал жалобные стоны.

— А-ай, а-а-ай — причитала Мирель.

Ага, сигнал понятен. Не дойдя до двери, я развернулся и вновь направился на кухню. Закинул горсть снега в кружку, взял свой факел и поднёс под железное дно. Через пару минут ручка кружки стала тёплой, а на дне уже образовалась небольшая лужа.

— Мирель, ты в порядке? — постучался я в дверь грота, пожалуй, впервые за всё время.

— Да-а, — прохрипел высокий голос, полный муки.

Я открыл дверь и присел на первой же ступеньке, протянув Мирель спасительную кружку с талой водой.

— Держи, только снег не ешь, очень холодный. Пей жидкость со дна, станет легче.

Русалка сделала глоток, отдышалась и посмотрела на меня с нескрываемым возмущением.

— Что ты мне дал⁈ Почему у меня болит голова и так хочется пить?

— Прости, — с улыбкой произнёс я. — Это побочный эффект напитка. Он не опасен, просто надо восстановить водный баланс, но злоупотреблять им всё же не стоит.

— Неужели эту гадость пил отец? — Мирель держалась за голову. — Зачем ему это⁈

— Хах, это сложный вопрос, на который дали уже не меньше сотни ответов, — я не ожидал такого вопроса, и поэтому попытался ответить на него сам.

— Помнишь, как ты вчера говорила, что убьёшь Террана одной левой, попадись он тебе?

Глаза Мирель округлились.

— Чего⁈ Я… Ты выдумал это, чтобы позлить меня? — она надулась и сложила руки на груди.

— Нет, я не смеюсь над тобой, ты и правда это говорила. Кстати, вот ещё один побочный эффект этого чудо-напитка — иногда отшибает память. Так вот, все пьют его ради ощущения, что оковы сброшены, и ты можешь гораздо больше, чем позволяешь себе, когда трезвый.

Мирель немного остыла и задумалась, а я продолжил.

— У нас такое называют «море по колено».

Девушка помолчала немного. Мне казалось, что ситуация располагает к юмору, но она, видимо, думала совсем наоборот.

— Когда отец пил этот напиток, то говорил, что ему не важно, сколько у меня шрамов, и кто их оставил, главное, чтобы не он… — Мирель вдруг погрузилась в себя и больше ничего не сказала.

Я понял, что её отец не был никаким суеверным. Но был слаб, чтобы противостоять дремучим взглядам стаи, или боялся потерять власть. И кажется, она тоже это поняла. Отец не хотел оставлять ей шрамы, но оставил самый глубокий.

По щеке Мирель скатилась слеза. Я решил дать ей время прийти в себя и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Если захочет, обязательно поделится, а меня ждала смена, повидло, лепёшки и тунец! Пробовать тунца прежде мне не доводилось, это какая-то ресторанная еда, буржуйская, но пришло время и мне жевать «рябчиков».

За утренними хлопотами я только сейчас заметил, что на кухне появился знакомый жуткий запах. Креветки! В отсутствие холодильника остатки вчерашней трапезы очень быстро испортились.

— Эх, любишь кататься, люби и саночки возить. — проговорил я, задерживая дыхание.

Жечь остатки креветок в огне дело не только бессмысленное, но ещё и вредное. Панцири состоят почти наполовину из хитина, вонь из печи попрёт похлеще той, от которой я хотел избавиться: запах палёных волос, рогов или перьев. На другую же половину панцири — это кальций и белок, чистая органика. Морские обитатели с удовольствием съедят всё и скажут только спасибо, поэтому решил пустить их на прикормку для рыбалки.

Взял с полки литровую банку с остатками душистого перца, освободил её, заполнил не менее душистыми отходами креветок, густо засыпал солью, чтобы остановить порчу, и плотно закрыл крышку. Ну вот, а остальное отправим обратно в океан. Я застегнул полушубок, сбегал к океану и выбросил в воду креветочные шкурки.

— Да-а, запах — то ещё оружие массового поражения, — подумал я, заходя на Маяк. — Кстати об оружии. Мирель, наверное, уже отошла.

Я постучал, но ответа не услышал и медленно приоткрыл дверь, запуская внутрь свет факела. Грот был пуст.

— Мда, уплыла, наверное, решила развеяться. Тогда пойду готовить.

Замесив тесто на талой воде, оставил его доходить, даже бездрожжевому тесту нужно время, чтобы, как говорила мама, «отдохнуть». Если начать раскатывать сразу, тесто будет резиновым и начнёт сжиматься в комок, а отдохнувшее при выпекании раздувается, на нём образуются аппетитные пузыри, сами лепешки получаются мягкими и пышными. Через двадцать минут вернусь к нему снова.

Я подвинул стоявший на плите ковшик с повидлом, который забыл вчера. Моё варево загустело, прилипло ко дну, но от этого не стало хуже. Я наклонился и глубоко вдохнул мягкий лимонный аромат с примесью жжёного сахара. Пожалуй, так даже лучше. Зачерпнул ложку и попробовал. Лимонное повидло или варенье получило привкус карамели, мне не хватало слов, чтобы описать, насколько это вкусно. Я взял последнюю сухую половинку лепёшки Инесс, смазал густым слоем, смачно откусил и запил холодным чаем. Блаженство! В такие минуты даже сухая корка — чистейшая пища богов.

Чтобы скоротать время выдержки теста, я решил прогуляться по Маяку. С кружкой и лепёшкой отправился в подвал, заткнув за пояс факел. На дне колодца перед входным люком в нос ударил неприятный запах стоячей морской воды, которого прежде не было. Уже на этаже, жуя лепешку и периодически запивая чаем, я подошёл к стене, провёл пальцем по каменной кладке, и всё стало понятно: плесень. Нет, сама плесень ещё не проступила, но конденсат от двух тонн тёплой воды, которые всё ещё стояли на минус втором этаже, уже плотно вцепился в стены.

Дерьмово, надо бы ускориться и осушить это помещение. Значит, займусь этим после лепёшек, тунец пока подождёт.

Я посмотрел на экран системы, отметил несколько крупных китов, кристаллов и пресловутый «Облачный маяк» в сообщении червёртой вкладки радара. Слишком уж много информации за последнее время расширяло мой новый мир, и имелись ли у него границы, я не понимал. В воде нижнего этажа что-то хлюпнуло. В тишине подвала это прозвучало очень явственно, поэтому я подошёл к лестнице, наклонился вместе с факелом и заглянул вниз. Ничего. Хм, шлюз по-прежнему был открыт, я оставил его так намеренно, чтобы посмотреть, затопит ли помещение. Не затопило, пришлось просто принять это как факт.

Я наклонился ещё раз, разглядывая внимательнее, но заходить в воду не стал, чего зря мочить сапоги, к тому же там вновь установилась тишина, нарушаемая лишь гудением Маяка. Никаких плесков и движений.

Наверное, через шлюз заплыла рыба и сбежала, когда увидела свет факела. С этой мыслью я пошёл на кухню.

Тесто уже настоялось, ароматное и мягкое. Я посыпал стол мукой, накатал, сформировал лепёшки и сложил на раскаленный камень в печи. Через десять минут запах печёного теста заполнил кухню, и, кажется, привлек даже Боцмана. Кот крутился у ног, ожидая лакомства, впрочем, ждал он вовсе не хлеб и, получив отрезанный рыбий хвост, убежал с ним куда-то в тишину первого этажа. Я вынул лепешки, поджаристые с румяными пузырями, не удержался и отломил кусочек, обжигая пальцы. Хлебный пар поднялся из разлома, я подул на мякиш и сунул в рот.

— М-м-м, отлично! — сразу захотелось борща, чеснока, сметанки. Интересно, готовят ли борщ на тунце?

Гастрономические фантазии меня постоянно расстраивали. Глупо ждать очередной корабль со случайным провиантом, надо срочно собирать кристаллы и разводить на Маяке полноценный огород. По крайне мере что-то всё же в моих руках, а гидропоника бесполезно болталась без надежды на урожай.

Но первостепенные задачи сводились к нехитрой формуле: опреснитель — это кристаллы. Гидропоника, свет, да почти всё, даже сама жизнь на Маяке — тоже кристаллы. Я оторвал ещё ломоть лепешки. Эх, ел бы и ел! И накрыл хлеб тряпкой, чтобы не сох. В кармане нашарил синий кристалл, последнюю находку, и сунул в браслет факела. Свет сразу слегка приглушился, всё работало исправно. И тут до меня дошло: древко-то факела деревянное! И если мне случится в воде выпустить его из рук, оно просто всплывёт к поверхности, оставив меня в темноте. Решение нашлось довольно просто, хотя и не очень изящное: примотать к рукояти камень, но так, чтобы не мешал двигать браслет. Возле кучи дров нашёлся подходящий по весу, его и решил использовать, авось не слетит. Повесив полушубок на спинку стула, снял сапоги и пошёл в подводный Маяк, зацепив по пути кирку на первом этаже.

— Так, радар, — бормотал я себе под нос. — Кристаллы…

Сначала три, чтобы запустить опреснитель. Выбрал нужные точки. Хотя определение координат не составляло труда, подбиралась новая существенная проблема: чем дальше от Маяка отстояла очередная точка, тем сложнее отмерять до неё расстояние на дне. Мой натренированный глазомер скоро станет бесполезен, а люфт увеличится до десятка метров. Ладно, проблему подсветил, решать буду позже.

Я разделся и сделал несколько шагов в воду, а чтобы не окунать в неё раскалённый факел, снизил его яркость почти до нуля, сдвинув браслет по рукояти вниз. Зайдя по пояс, осторожно погрузил фонарь и вернул ему прежнюю мощность. И этот момент с потолка минус второго этажа, что находился вне моего поля видимости, руку с киркой, которую держал в воде, обвило довольно большое щупальце. Опешив, я в панике попытался сбросить его, но не вышло. Следом за щупальцем тело размером с крупную собаку плавно скользнуло на ногу и обхватило её тентаклями.

— Да сука! Отцепись! — заорал я, дёргая ногой, но дружелюбные объятия только стали крепче. Убивать осьминога я не хотел, потому что не был уверен в его намерениях. Вообще-то эти ребята в целом очень любопытные, и кажется, именно его хлюп я слышал часом ранее.

Однако, следующий момент предопределил мои действия. Ногу пронзила острая боль. Клюв осьминога пробил кожу, чтобы впрыснуть тетродотоксин, парализующий яд. Кирка осталась в обвитой щупальцем руке, этот засранец явно знал, как меня обезоружить, но не пока понял, с кем имеет дело.

— Я токарь, старичок, ты думаешь, меня не зажимало маховиком или задней бабкой по-юности?

С этими словами я сдёрнул браслет с ручки фонаря, вода закипела вокруг чёрного кристалла, острый край которого резко воткнулся в голову осьминога. Вместе с паром повалил запах вареной рыбы, щупальца задёргались, срываясь с руки, и через минуту безжизненно обмякли. Труп осьминога медленно соскользнул с моей ноги и опустился на затопленные ступеньки на метровой глубине.

— Я тебя к себе не звал, старина, ты либо охотник, либо добыча, — с этими словами заглушил фонарь, который уже начал кипятить воду вокруг меня, и сел на первую сухую ступеньку, переводя дух. Пульсирующая боль в области укуса медленно нарастала, осьминог здорово испортил мои планы. В первые несколько часов боль усилится, снижая работоспособность. Сейчас мне просто больно, но завтра уже не смогу ходить, и так продлится почти четыре дня. Если не использую это окно, останусь без воды.

— Чёртова тварь! — я в сердцах сплюнул и потянулся за штанами.

Рана на левом бедре напоминала удар толстым шилом и сильно кровоточила, антикоагулянты в яде мешали крови сворачиваться. Края уже воспалились, отёк распространялся всё дальше. Я перетянул рану, чтобы хоть немного уменьшить кровопотерю, и спустился под воду, пока лишь задержав дыхание. Без Мирель мне понадобятся все навыки, все воспоминания, даже те, которых никогда не было.

Вдыхать воду, зная, что произойдёт со мной в следующую минуту, совсем не хотелось, и я оттягивал этот момент насколько возможно. Через минуту, когда время задержки вышло, просто не стал всплывать и запустил воду через нос. Получив раздирающее лёгкие жжение, опустился на колени возле открытого шлюза и ждал пока начнётся регенерация, испытывая удушье, тошноту и желание выплюнуть внутренности. Впереди меня ждало давление океана и дикий холод. Но пожалуй, это не самое страшное, меня поджимало время.

Пережив очередное утопление, я выбрался через шлюз и быстро пошел ко дну, пока не нащупал под ногами уже знакомый риф, но сейчас со мной был мощный источник света, который, как оказалось, являлся ещё и неплохим оружием. Перетерпев восстановление перепонок и грудины, я медленно зашагал по склону рифа, словно атлет, несущий олимпийский огонь. Теперь я сам себе удильщик, и каждый камень, каждая водоросль отлично просматривались за несколько метров вперед. Сколько же здесь, наверное, затонувших кораблей и сокровищ!

Дойдя до первой точки, я опустился на колени, положил на песок факел и понял, что мне нужен и песок тоже. Повертел головой в поисках материала для тары, нашёл несколько лентообразных водорослей и принялся мастерить мешок, как это делала Мирель. Но противные листья никак не хотели связываться, выскальзывали из рук или оставляли такие дыры, что в нём не унести даже пушечное ядро, не то что песок.

— Я что-то делаю не так, — закусив нижнюю губу, пытался разобраться в конструкции. — А-а точно, сетка!

Следующие несколько минут потратил на укладку водорослей зигзагом. Протягивая одну под другую, а следующую обратным шагом, я собрал приличную плотную решётку практически без щелей, набил её песком и связал верхушки литьев, образовав крепкий куль.

Ну что, теперь камни?

В предполагаемом месте кристалл залегал на глубине около тридцати сантиметров. Я копал белый песок и мелкую круглую гальку, а сам думал, неужели нет способа как-то обнаруживать кристаллы, что-нибудь вроде кристаллоискателя?

Захватив очередную горсть, процедил её через пальцы. Песок медленно оседал на дно, обнажая ладонь, на которой лежал маленький черный камень.

— Ну, здравствуй, — я повертел его в руках, — А не реагируешь ли ты на близость с товарищем?

С этими мыслями я поднёс кристалл к тёплому факелу. Кристалл засветился, и как ожидалось, стал ярче от приближения.

— Ну, допустим.

Тепло кристалла — хороший индикатор, но малопригодный для поиска. Что мне могло дать свечение под полуметровым слоем песка? Ладно бы ещё в темноте, но вокруг, благодаря моему «фонарю», сейчас светло, как днём. Будем искать другой способ.

Я перешёл в следующий квадрат поисков, попутно распугивая отдыхающих в кораллах рыб.

А в ноге разгорался пожар. Самая болезненная фаза — первая пара часов, потом появятся отёк и почти полный паралич ноги, но боль пойдёт на спад. Надо торопиться. Холодный океан немного охлаждал ногу, а жжение яда скрывало влияние соли.

Внезапно метрах в десяти промелькнула тень.

— Мирель⁈ — хотел выкрикнуть я по-привычке, но едва не хлебнул воды. Русалка легко могла выкинуть подобный финт. Сейчас коснётся меня внезапно…

Прошло около пятнадцати секунд, но никто не появился. Значит, не русалка. Повертев головой, краем глаза снова увидел тень и часть плавника, кому он принадлежал, разобрать не смог. Его привлёк свет фонаря или открытой раны?

Тень мелькнула ещё пару раз. Я был почти уверен, что это акула, небольшая, около трех метров. Проблема состояла в другом. Во-первых, я весьма уязвим в воде, а во-вторых, судя по увеличенным боковым плавникам, около меня кружила длиннокрылая акула, наиболее агрессивная к человеку рыба. Судя по тому, что она держалась в тени, её манила моя кровь, но пугал яркий свет факела, вопросом оставалось лишь то, когда именно её голод пересилит осторожность.

Покрепче сжав факел в руке, сдвинул браслет так, чтоб не жмуриться и иметь возможность наблюдать за хищницей. Стараясь держать свет вертикально над собой, чтобы не открывать спину, я медленно вращался, переступая по песку. Боль в ноге заметно усилилась.

— Да давай уже быстрее, сука, ты отнимаешь моё время!

Я присел, чтобы поднять кирку, и в этом момент рыба предприняла первую попытку. Она появилась справа, вылетев из темноты, мелькнуло серое тело с белым брюхом. Из-за плотности воды, я успел только упасть на колени, выставив вверх факел, акула ударилась о него длинным плавником, выбив из руки. Древко медленно опустилось на песок.

— О боже, только бы камень не оторвался!

Трясущимися руками пошарил вокруг и подобрал фонарь, свет выхватил из темноты изящный обтекаемый, словно торпеда, силуэт. Рыба предприняла вторую попытку, разгоняя себя взмахом хвоста. Мощные челюсти, усыпанные острыми зубами клацнули буквально в нескольких сантиметрах от моего лица, я едва успел увернуться, выгнув спину и наградил хищника ударом кирки по хвосту. Удар получился несильным из-за позы и плотности воды, но чётко обозначил мои намерения: «Я просто так не сдамся».

Долго противостоять морскому хищнику у меня вряд ли получится, нужен какой-нибудь план и срочно, но времени, чтобы сосредоточиться, мне не дали. Силуэт сделал угрожающий круг и возник прямо напротив меня.

— Да ладно, лобовая атака?

Я выбросил руку с кристаллом перед собой, акула сделала резкий рывок в сторону. Этого я и ждал! Она схватила древко факела, едва не оттяпав мне кисть, но острые клинья зубов, переломив деревянную рукоять, вспороли верёвку, удерживающую синие кристаллы. Камни высыпались между рядами зубов, и тут же чёрный кристалл, освободившись от синего плена, вспыхнул, ослепляя хищника и обжигая правую сторону морды. Вода забурлила вокруг, акула дёрнулась, выплюнув обломки древка, это и стало её роковой ошибкой.

Челюсти сомкнулись на синих кристаллах, и через секунду синяя вспышка в пасти обозначила процесс заморозки. Рыба била хвостом, извивалась, пытаясь избавиться от постороннего предмета в пасти, но челюсти открыть уже не могла. Они стремительно покрылись льдом, вода вокруг головы застывала, собираясь в сложные узоры. Я попятился назад. Лёд всё накапливался, образуя ледяную капсулу, и вскоре рыба вовсе перестала двигаться. Плавники обратились в куски льда, голова и тело до середины представляли собой подобие айсберга, который начал всплывать.

Синее свечение прекратилось, а огрызок факела с привязанной к нему «черной слезой» лежал на дне, ничем не сдерживаемый, и кипятил воду вокруг себя. Температура океана не давала ему выгореть мгновенно. Я потерял синие кристаллы, но сохранил жизнь. Яркий свет не позволял нормально открыть глаза, но пока он горел, этим нужно воспользоваться.

Присыпав факел песком и то и дело отдёргивая руки, чтобы не ошпариться, начал копать. Спустя минуту вырыл второй чёрный кристалл, положил в водорослевую авоську и несколько секунд постоял, ориентируясь. Радар подсказывал, что от места последней раскопки нужно сделать двадцать шагов на запад по склону рифа. Я зажмурился, вынул из песка факел за короткий обломок древка и понёс на вытянутой в сторону руке, стараясь смотреть в противоположную.

Снова дала о себе знать раненая нога. Жгучая боль распространилась от места укуса уже почти на всё бедро. Я с горем пополам доплёлся до нужной точки, кинул фонарь в метре в паре метров от неё и принялся искать последний кристалл. Маленькая жёлтая рыбка вертелась возле моего лица, кажется, её привлекло зелёное свечение глаз.

— А ты не из пугливых, — подумал я.

Вскоре рыбка настолько обнаглела до того, что даже попыталась ущипнуть меня за нос, чем вызвала улыбку. После того, как тебя пытается «ущипнуть» акула, такая мелочь вызывает лишь умиление.

Спустя десять минут поисков кристалл обнаружился вместе с каким-то рачком, который спал над ним. Недовольный тем, что его потревожили, рачок мёртвой хваткой вцепился мне в палец. Поднял его, потряс, но раковина с рачком поболталась и осталась висеть на руке, и лишь когда я положил зверюгу на розовый коралл, только здесь он соизволил отпустить палец. На месте хвата остался выраженный след клешни.

Третий кристалл есть, пора выбираться отсюда.

Я посветил вокруг, нашёл подъём, подтянул повязку на бедре и поковылял наверх. Идти пришлось около ста метров, и примерно на середине пути я наткнулся на вазу или, правильнее сказать, амфору. Сосуд оказался закрыт, а точнее наглухо запечатан расплавленной смолой, значит, внутри хранилось нечто, до чего морская вода не смогла добраться. Я осмотрел вазу. Никаких веревок или камней, удерживающих её на дне не обнаружил, стало быть она не всплывала из-за содержимого. У меня уже не хватало рук, факел, кирка за поясом и мешок с песком из водорослей, но бросать вазу здесь не хотелось. Неизвестно, когда вернусь снова и найду ли это место, да и любопытство брало верх.

— Всплыть со всем этим добром точно не получится, но дотащить до шлюза вполне реально.

С этой мыслью я отвязал верёвку, дополнительно страхующую камень от падения.

Всё равно это пришлось бы сделать, ибо всплывать с камнем — сомнительное дело. Этой веревкой привязал амфору за горлышко к поясу, потом поднял факел, который прижимал ногой ко дну, и двинулся дальше. Когда дошёл почти до вершины, мимо скользнула новая тень. От неожиданности я выставил руку в её направлении, и чуть не спалил хвост Мирель.

Русалка ловко увернулась, сделала круг и поняла, что может быть полезной. Первым делом она жестом попросила убрать подальше свет, затем подхватила мешком с песком и поднялась к шлюзу. Вернувшись, указала на амфору, привязанную к поясу, и после моего одобрительного кивка забрала и её. Через несколько секунд она появилась снова и показала руками движения, какими танцоры имитируют волны, видимо, намекая, что на лестнице лежит что-то со щупальцами.

Я кивнул, развёл руками и указал на повязку на ноге.

Деревянное древко всё время упорно вырывалось из руки, и мне пришла в голову мысль, что это хоть и небольшая, но всё же подъёмная сила. А учитывая мою потерю плавучести, даже такая компенсация оказалась как нельзя кстати. Я попросил Мирель только корректировать направление, выставил древко над головой, как статуя Свободы, оттолкнулся и начал медленно подниматься вверх, перебирая ногами, как ластами.

И у меня получалось!

Каждый завоёванный метр берёг силы ослабленного тела. Увидев над собой свод шлюза, я завёл туда факел, осветив комнату, а затем заплыл, опираясь руками о края люка. Выносить кристалл из воды было нельзя, он нагреет воздух и быстро выгорит сам, а мне хотелось сохранить хотя бы те крохи энергии, что остались. Я прижал его амфорой и поплыл к лестнице.

Вид варёного осьминога вызвал смешанные чувства. Выглядело это довольно мерзко, но выбрасывать его в океан было неразумно, ибо в первую очередь это морепродукт, а уже потом побеждённый враг. Как, кстати, и замороженная акула.

Я вытолкнул скользкого осьминога на пол первого этажа подвала, и убедившись, что ничего не забыл, выбрался сам, задержав дыхание.

Следующие несколько минут под сочувствующим взглядом Мирель я корчился и приходил в себя, дрожа от холода, парализующего яда и обжигающего лёгкие воздуха.

— А что ты хотел? Это лишь цена за возможность плавать, — наконец сказал я себе и устало привалился к стене.

— Нагулялась? — теперь я мог нормально приветствовать русалку.

— Да-а-а, — протянула она. — А ты постоянно находишь приключения!

— Невиноватый я, — мой палец остановился на красно-коричневой тушке, — он сам пришёл!

Меня всё ещё знатно потряхивало, но, собравшись с силами, попытался встать.

— У меня не так много времени, скоро нога совсем откажет, — ответил я на предложение Мирель ещё немного отдохнуть. — Нужно собрать синих кристаллов, чтобы спасти того малыша.

Она, конечно же, поняла, что речь шла о кристалле, который выгорал внизу.

Взяв рубаху и прихватив подмышку осьминога, похромал на улицу. Склизкие шупальца болтались, ударяясь о ноги, прилипали к икрам и пахли очень специфически. Доковыляв наконец до первого этажа, я приоткрыл входную дверь и выкинул липкое тело на снег.

— Охладись пока, — дверь захлопнулась, обдав мою и без того синюшную в мурашках кожу морозным воздухом.

Немного обсохнув, я перевязал рану сухой чистой тряпкой, натянул на себя сменные штаны, рубаху, кафтан, сапоги и застегнул полушубок на все пуговицы. К новому походу готов!

На белых бархатных штанах проступила капля крови.

— Черт!

На минуту заглянув в фонарную, отметил места синих кристаллов и спустился на улицу. Помимо подмерзшей тушки осьминога остров встретил меня последствиями прилива. В этот раз океан подарил мне несколько балок-рей, какие-то ящики, изорванный парус и какую-то верёвку — всё, что я смог различить на первый беглый взгляд.

— Никуда это добро не денется, разберу позже, — пробурчал я, ёжась от холода. Волосы ещё не успели до конца высохнуть и мгновенно схватились ледяной корочкой.

За Маяком, где мне приходилось в последнее время бывать редко, намело много снега. Вода сюда не добивала, поэтому замерзли только края возле воды. Небольшой холм в конце острова, не такой высокий, как утёс на моей стороне, облюбовали чайки, одна из которых сразу улетела, завидев меня.

Хрустя настом, я забрался подальше и… провалился по пояс.

— Да едрить!

Снег, воспользовавшись возможностью, сразу же пробрался под плохо заправленную рубаху.

— А-а-а-а-а! Даже в океане было теплее!

Печальную ситуацию скрасило то, что я провалился прямо возле кристалла. Из-под сбитого сугроба показалась синяя сияющая бусина, которая тут же отправилась в карман.

Кряхтя на все свои семьдесят, я принялся карабкаться из сугроба, и чуть не оставил в нём сапог, пытаясь выскочить рывком, но вовремя одумался и вытянул ногу осторожно. До второго кристалла пришлось ползти по-пластунски, наст предательски проваливался под моим весом и не давал двигаться вперёд.

— Победил осьминога, акулу победил и тебя победю! — ворчал я на снег.

Через некоторое время, когда штаны полностью превратились в корку и на коленях держали форму чашечки, а пальцы едва гнулись, я имел в кармане восемь синих кристаллов.

Дорога назад лежала через перерытые мною же сугробы, но спустя всего пару падений я всё же благополучно подобрался к Маяку и ступил на твёрдый камень, подогреваемый стенами.

— Ах ты ж! — я замахнулся на чайку, которая радостно клевала моего мёрзлого осьминога. — Кот из дома, мыши в пляс⁈ Пошла-а-а!

Правда, немного постояв, понял, что погорячился.

— Что это, Владимир Иваныч, за синдром вахтёра? Что тебе рыбы жалко?

Юркнув в помещение, вышел с ножом и отрезал для птицы целую тентаклю, все равно у меня их ещё целых семь. Убрал моллюска под парусину к тунцу, щупальце оставил на снегу и зашёл в тепло.

Все это время хромота постепенно усиливалась. Я старался не обращать на неё внимания, но на место воспаления приходил паралич. В подвале ждала Мирель. На вопрос, почему оставалась тут все время, ответила, что вода тёплая, что вызвало у меня улыбку.

— Подай, пожалуйста, наш светильник, — я обратился к ней, пристраиваясь к стене, потому что сидеть на корточках уже не мог. — А то я немного не форме.

— Знаю, Смотритель, ты пахнешь кровью и ядом моллюска.

— Пахну? Ты уже говорила так однажды. Повязка пахнет?

Девушка засмеялась.

— Повязка тоже. Но я поспешила на помощь, когда поймала запах твоей крови в воде, а следом пришел акулий запах с такого же расстояния.

— Оу! Вот это да! Спасибо, — я не нашёлся, что ещё сказать, её способности поражали. — Только ты факел из воды не вынимай, хорошо?

Русалка вернулась с фонарём и поднесла его прямо к поверхности. Факел по-прежнему создавал вокруг себя эффект джакузи, хоть и несколько потерял в яркости, а я уже ждал его с горстью синих камней в кулаке. Аккуратно поднёс к нему кристаллы, чтобы не обжечься, и погасил. В комнате воцарилась полутьма, разгоняемая лишь неоном радара.

— Вот, другое дело. Ещё поработает хотя бы в качестве ночника.

Тем временем Мирель перенесла мешочек из водорослей с песком и похвалила меня за плетение. Внутри среди песчинок лежали три чёрных кристалла, добытые буквально потом и кровью. Сложив их в карман, я задал русалке вопрос, который хотел задать уже давно.

— Мирель, а тут поблизости нет каких-нибудь затонувших кораблей?

— Есть. Тебе надо? — русалка ответила с привычной невозмутимостью.

— Да, было бы здорово исследовать его, может, там осталось, например, оружие.

— Оружие? Ты собрался воевать против осьминогов? Могу собрать войско!

Вот же язва!

— Терраны, Мирель, Терраны, — я показал на запаянную трещину. — Эта штуковина не рассчитана на особо буйных. Так что, есть подобное?

Девушка скорчила гримасу.

— Тияны, Миель, Тияны, — предразнила она меня, а затем, как ни в чём не бывало, задумалась, закусив губу и глядя на уголок своей брови. — Есть подобное!

–???

— Там, недалеко, — она указала на восток, — лежит большой корабль. На нем такие железные штуки, — сложила руки в большое кольцо.

— Пушки⁈

— Да!

— Другой разговор!

— Почему другой? — она слегка смутилась

— Ну, это у нас так говорят. выражение означает резкую смену ситуации, когда обсуждение идёт уже на совершенно иных условиях. И сейчас именно такие.

— М-м-м, я поняла, ты узнал, что на корабле пушки, и теперь хочешь попасть туда ещё сильнее!

— Именно! Схватываешь на лету!

Мирель гордо улыбнулась

— Я пойду верну камни в опреснитель и соберу новый синий браслет, а ты подними амфору. Вернусь со светом, и будем смотреть содержимое.

Мирель кивнула, а я похромал наверх. Нога слушалась хуже, зато отёк остановил кровотечение, сдавив сосуды.

Первой на пути была кладовая и новое древко. Сражаться с акулами в постоянном режиме я не планировал, но викинги оказались столь любезны, что оставили ещё один факел про запас, так, на всякий случай. На кухне мирно дремал Боцман, свернувшись калачом возле печи.

— Эй, дружище, я тут чуть не умер два раза. Ты как сам?

Кот в ответ лишь потянулся, подставив лунному свету белый живот, и широко зевнул.

Открыв лючок под раковиной, я на ощупь втиснул туда камни и открыл кран. Кристаллы вспыхнули и закружились в потоке воды. Вода наполнила кружку, вытекла по ладоням за края… Я залил пересохшее горло и тяжёло выдохнул.

— Ну наконец-то!

Лепешка, густо смазанная лимонным повидлом, стала отличным завершением похода и наградой за труды.

Сахар — лучшее топливо.

Погревшись у печи, я вытянул из куска каната жилу и стал плести новый браслет, оборачивая петлёй каждый синий кристалл. Акула, оставшаяся в ледовом плену дрейфовала где-то поблизости. Я размышлял, как бы забрать её, ведь это тоже еда, да ещё и быстрой заморозки, как на лучших рыболовных траулерах.

Новый браслет занял своё место на древке. Я посадил чёрный кристалл на новое место, перевязал верёвкой и, подпалив сухую щепку, активировал. На кухне снова воцарился дневной свет. Рядом лежал деревянный обломок. О том, что с ним произошло, говорили глубокие следы акульих зубов, перекусившие деревянную рукоять, как зубочистку.

Довольный сделанной работой, я спускался вниз, цепляясь за перила и уже волоча ногу. Мирель вытащила на минус первый этаж амфору, которая в высоту была мне примерно до колена. Обмотанная тиной, она казалась эхом самой античности, а может, им и являлась; кто знает, сколько она пролежала на дне?

— Приступим, — скомандовал сам себе, вынимая нож. — Как думаешь, что там?

— Наверное золотые монеты или вино!

— А у тебя неплохие запросы.

Нож проткнул смолу аккурат между крышкой и горлышком.

Проведя лезвием по всему смоляному шву, я надавил на ручку, как на рычаг. Меня так и подмывало не возиться и просто разбить сосуд, но если там и вправду вино, то вся работа Боцману под хвост.

Крышка приподнялась одним краем и треснула. Неприятно, но главное, что не сама амфора. Я убрал отколовшуюся половину, зацепил вторую и выворотил на излом. Готово!

— Ну, давай быстрее, что там⁈ — хвост Мирель баламутил воду от нетерпения.

— Подожди, имей терпение, — я сунул руку в глубину амфоры и пошарил внутри. — Бумаги какие-то, неудивительно, что запечатали намертво.

Захватив всё, что смог нащупать, извлёк свертки.

— О-о! — брови Мирель поползли вверх. — Карты сокровищ!

— Ну, сокровищ не сокровищ, надо сперва посмотреть. Бумага знакомая, — я стянул со свертка первый лист жёлтого пергамента и посветил на неё.

Это действительно оказалась карта, но не сокровищ, маяки и острова, почти идентичные тем, что нарисовал Каспар, подлинная карта. Как она оказалась здесь? Мирель потянулась к картинкам.

— Это маяки? Ух ты! А эти острова я знаю, — она показала на «Рынок».

— Да, маяки, — я нахмурился. — Странно всё это.

— Наверное, кто-то не хотел, чтобы ты видел эту карту!

— Или боялся, чтобы она не попала в чужие руки.

К карте прилагался текст на неровно оторванном куске бумаги, судя по структуре, письмо, и писали его быстро. Я выхватил несколько строк, чтобы уловить смысл.

«Не дай ему завладеть картами», «Ему нужны все смотрители» и «Он обманывает»..В конце значилась дата: 1992.

Я вернул лист в стопку и бегло просмотрел другие. Карта с оставшимися маяками, которые не знал Каспар, и карта строения, похожего на маяк. Мысли начали путаться из-за стремительно развивающегося отёка.

— Мирель, это нужно изучить спокойно и понять что к чему, но не в подвале и не сейчас. У меня осталось ещё немного времени до того, как слягу совсем. Есть дело!

Стараясь не опираться на левую ногу, я подошёл к радару и протянул руку к жёлтой вкладке, которая отслеживала объекты. Русалка окликнула меня сзади.

— Что хочешь посмотреть?

— А? Где посмотреть?

— Ну, на этой светящейся штуке.

Сказать, что я был удивлён, это не сказать ничего.

— Ты видишь её? — я показал на систему.

— Конечно, у меня же есть глаза! Странный вопрос.

На секунду мне показалось, что русалка даже обиделась. До этого момента я полагал, что систему видят только смотрители, а случай с Инесс, Каспаром и Марко это подтверждал, но после переключения на «Инвентарь» стало ясно, что всё не так, как думал. Маяк видел Мирель, не видел он только души, гостей этого мира, а я, стало быть, не гость, а сотрудник с доступом. Впрочем, сейчас эти философствования не к месту.

— Да, извини, конечно же, ты видишь, потому что у тебя есть глаза. Тогда смотри, — я протянул руку жёлтой точке на радаре. — Это моя акула. Пока она не растаяла и не уплыла, нужно её притащить к берегу. Справишься?

— Конечно, делов-то! — кажется, идея ей даже понравилась.

— Координаты тебе, полагаю, не нужны. Найдешь по запаху?

Русалка кивнула и скрылась под водой.

Я поспешил наверх, ну, как поспешил, поплёлся. Таким запасом пищи не разбрасываются, когда появилась возможность обеспечить себя мясом до весны, не переживая о его сохранности.

Проблема была в другом: я не мог полноценно опираться на ногу. Решено было зайти в кладовую и использовать копьё, как костыль, слегка его доработав. Там же в кладовой захватил пару длинных кованых корабельных гвоздей, а где-то на берегу лежала верёвка, которую принёс прилив. Подарка удачнее не придумаешь, а главное, как раз вовремя. Давненько океан не выносил полезных вещей.

Верёвка оказалась невероятно длинная, метров, пожалуй, двадцать, и толщиной с палец, что также очень удобно, её можно было легко намотать, это тебе не канат. Правда с распутыванием пришлось повозиться, она обвилась вокруг мачты, сети и каких-то обломков корабля.

— Помощь нужна? — Мирель уже подплыла, толкая перед собой огромный ледяной куб.

— Спасибо, мы сами с усами! — я уже извлёк веревку, сидя на снегу и выставив несгибаемую ногу вперед.

Приложил здоровенный гвоздь к середине копья, примотал верёвкой крест накрест, лишнее отрезал ножом. Получилась крепкая рукоять, чтобы упереться, только зараза холодная, гвоздь так остыл на морозе, что обжигал руку. Наконечник копья удобно упирался в лёд, не позволяя скользить, а длинный черенок я быстро состругал под плечо.

Теперь рыба!

— Мирель, завяжи этот конец вокруг хвоста! — я кинул русалке верёвку, а сам пошел вбивать второй гвоздь между камней.

— Теперь постарайся как следует разогнать эту ледышку, чтобы она выскочила на берег.

Каменный берег, там, где покоились шлюпки, так обледенел, что представлял собой подобие горки, и это определённо мне здорово помогло.

Сначала я дёрнул верёвку. Сидит, вроде, крепко, Мирель привязала как надо, уселся в десяти метрах от кромки воды возле вбитого гвоздя, упёрся ногой в валун и дал русалке команду толкать.

Глыба льда торчащим хвостом вперёд начала движения ко мне, поднимая волну. Я начал быстро подтягивать верёвку. На созданном собой же гребне куб с маху залетел на берег. Перенимая энерцию, я дёрнул его на себя, подтягивая сколько возможно дальше, и быстро намотал верёвку вокруг гвоздя, пока туша не поехала обратно.

— Готово! Благодарю! — с трудом поднявшись, я поковылял к своей добыче.

— Это чего с ней произошло? — русалка разглядывала вмерзшую в кусок льда акулу.

— Синие кристаллы, — бросил я, осматривая трофей, и дотронулся до затвердевшей серой кожи. Сразу от спинного плавника начинался сплошной лёд. Мне показалось, что через его тридцатисантиметровый слой я вижу, как в глазах акулы застыл ужас. — Она раскусила синие кристаллы, пытаясь оторвать мне руку.

Русалка понимающе кивнула.

Ну вот, работа здесь окончена. Вода схватится у основания, и куб примерзнёт к берегу ещё крепче.

Когда вернулся на маяк, упираясь в импровизированный костыль и стараясь не скользить здоровой ногой, Мирель уже плескалась в гроте. Я забрал карты из подвала. Пора раскрыть тайны этого места и подготовиться к паре дней недееспособности.

— Мирель, я пойду наверх, спускаться смогу редко. Если что, стучи, кричи.

Поделать с ядом ничего было нельзя, только ждать. Пожалуй, чтобы не разболеться после многократного переохлаждения, стоило пить больше жидкости. Я поставил воду для чая и сел за стол, разложив перед собой бумаги, намереваясь внимательно изучить письмо и непонятную карту маяка.

«Если ты это читаешь, то, вероятно, уже открыл нижний маяк и даже опустился на дно, используя шлем для дыхания. Наверное, ты нашёл зелёный кристалл, или его оставил прежний смотритель. Раньше кристаллы стояли в каждом шлеме, но я уничтожил их», — начало было многообещающим, этот человек явно знал больше, чем я.

«Я уничтожил их, чтобы они не достались ему, Туману. Он живой. Мне сложно объяснить, но он ищет маяки, ему нужны все смотрители. Карты, которые ты видишь, я спрятал позже. Если бы мог, оставил бы все зеленые кристаллы, но боялся, что они достанутся ему.»

Я не всё понимал, но история явно закручивалась. Чай заварился, и горячая кружка приятно согревала замерзшие ладони. Я вглядывался в сбивчивый текст.

'Туман говорил со мной, он ищет маяки и обещал мне вечную жизнь, но он обманывает, больше всего ему нужен облачный маяк. "

Я оторвал губы от кружки. Наконец-то зацепка!

«В этих бумагах ты найдёшь карту маяка и способ туда попасть, но не дай ему завладеть картами. Я думаю, он хочет превратить облака в туман и стать всесильным, убивая всё живое в небе. Открыть ли облачный маяк и защищать его, или же спрятать эту карту навсегда, чтобы она не досталась ему, решать тебе. Облачный маяк — прекрасное место, такое же, как наше. Сейчас, когда он не работает, души пилотов сходят с курса и, кто знает, возможно, разбиваются о летающие острова. Маяку нужен смотритель.»

Я положил в рот ложку повидла и запил несладким чаем. Многое прояснилось, хотя история про облачный маяк казалась сказкой. С другой стороны, что тут, вообще, не сказка? Свет луны, упавший на стол через окно, обратил на себя моё внимание. С минуту я вглядывался в ночное небо.

'Зелёные кристаллы спасут тебе жизнь. Они срабатывают, как и чёрные, от нагрева, затем подноси к ране. Я удалил из системы карту зелёных кристаллов, чтобы она не досталась туману, возможно, тебе удастся вернуть её. Не дай ему завладеть картами. Удачи тебе, смотритель!

p.s. Белые кристаллы творят настоящие чудеса, ты увидишь, просто вставь один из них в медальон. '

Изложено как-то немного сумбурно, но информация важная. Со мной туман не выходил на связь, возможно, только пока. Пожалуй, я и так не поверил бы, но предупреждён, значит, вооружён. А вот с зелёными кристаллами интереснее, и это объясняло лишнее количество вкладок радара. Но облачный маяк. Там пилоты? Летающие острова? Я развернул следующую бумагу, ту, что со схемой.

Строение мало отличалось от моего маяка, такое же, но меньшей этажности. Три этажа покоились на схематичном острове, а под ним не было обозначено ничего. Значило ли это, что маяк буквально парил в воздухе? А может, он стоял на большой горе?

Остальное выглядело также, разве что без грота: кладовая, рабочий кабинет и фонарная комната. Внизу схемы значилось, что для открытия этого строения требовалось сорок чёрных кристаллов.

— Сколько, бл?!. — обычно я не позволял себе обсценную лексику, сказывалось советское воспитание, но ситуация вынудила.

Оказалось, что помещать их нужно в постамент, но столько пазов я там не видел. Пожалуй, посмотрю в другой раз. Выходило так, что мне досталась некая миссия предупредить других смотрителей о целях тумана и вернуть в работу Облачный маяк, чтобы жители облаков имели ориентир. Впрочем, я мог и отказаться от всего этого, другие смотрители сами могли о себе позаботиться, а пилоты умирали и до меня. Разве нет? Сиди у себя в каморке под лифтом и открывай дверь курьерам, ты маленький человек, так что ли? Но как-то это выходило не по-человечески.

Я развернул последний пергамент. Эта карта не была похожа на предыдущие, точнее, она показывала не океан. Передо мной лежала карта облачных островов, девять участков земли и двенадцать маяков, очевидно проекции наших.

А если туман доберётся до другого смотрителя? Если попадёт на облачный маяк и приберёт к рукам облака? Тогда жителей того мира ждёт истребление.

Картина окончательно сформировалась. Я мог повлиять на будущее этого мира, и только теперь мне стало понятно, почему маяк выбрал именно меня, консьержа, ранее безвылазно сидящего на одном месте, исправно следящего за своим постом, токаря с многими годами стажа, человека, что знал ТЗ и выполнял его изо дня в день. Наверное, я могу больше?

Боль в ноге вывела из раздумий. Чай уже остыл, а сладкая от повидла ложка прилипла к столу. Боцман безмятежно дремал возле ноги, а мог бы и полечить между прочим. Мне самому адски захотелось спать.

Я сгрёб бумаги, свернул их в трубочку и, стискивая зубы от боли, побрёл наверх проверить показатели системы.

Корабль прибыл через час. Два этажа надстроек, скошенная корма, одна широкая труба с лёгким наклоном назад. Корпус отливал белизной даже в кромешной темноте ночи.

Девяносто три метра в длину, если память не врёт, тринадцать с половиной в ширину. Я опустил трубу и потёр переносицу.

Лайнер или точнее паром «Донья Пас», 1987 год. Я помнил его историю, на тот момент мне было тридцать два года. В «Известиях» короткая заметка: филиппинский паром столкнулся с танкером, полторы тысячи погибших. Советская пресса такое любила, где-то далеко, не у нас, можно поохать и забыть, а уже потом, много позже, я узнал цифру пострашнее: четыре с лишним тысячи, перегруз втрое против проектной вместимости. Билеты продавали на палубу, в проходы, на ступеньки, куда угодно, лишь бы деньги несли. Когда танкер пропорол борт, люди горели заживо в коридорах, потому что пробиться к шлюпкам через толпу было нереально.

Сейчас судно шло мягко, без крена, огонь не рвался из иллюминаторов, с палубы не прыгали люди. Корабль выглядел так, будто совершал обычный ночной рейс.

Я наклонил линзу и сделал коридор, разогнав туман. Две шлюпки отделились от борта и пошли к острову, а я уже спускался к берегу.

Первая лодка ткнулась носом в камни, двое матросов выпрыгнули на берег и принялись молча выгружать поклажу: мешки и по виду довольно тяжёлые. Один развязал горловину, показал содержимое. Картошка. Следом полетел мешок помельче, с морковью. Я стоял, привалившись к копью-костылю, и смотрел, как растёт гора припасов. Вот бутыль с подсолнечным маслом, литра полтора в тёмном стекле, коробка восковых свечей, спички, целая упаковка бинтов и штук десять стеклянных бутыльков с перекисью водорода.

Матрос постарше шагнул ко мне и протянул маслёнку.

— Угости закурить, смотритель.

— Не курю, — я покачал головой. — Все пассажиры на борту? Все четыре тысячи триста?

Матрос сжал ручку маслёнку в кулаке. Пауза вышла неловкая.

— Не все смирились со смертью, кто за борт сиганул, кто иначе покинул этот мир.

Я посмотрел на лайнер.

— А капитан? Как живёт с этим?

— Не смирился, отмаливает, — матрос кивнул на мешки. — Всегда щедро благодарит смотрителей.

Взгляд его упёрся в ледяную глыбу с акулой внутри.

— А это что за экспонат?

— Современное искусство, — усмехнувшись, сказал я.

Матрос захохотал, хлопнув себя по колену.

— Хорошо, смотритель! — и направился к лодкам.

— Слышь, — окликнул я. — Лишние билеты-то матросы продавали?

Он замер на полпути, спина под бушлатом заметно напряглась.

— Не трави душу, смотритель.

Он забрался в шлюпку, взмахнул рукой, и обе лодки отошли от берега. Я постоял ещё немного, глядя им вслед. Хоть мне и не нравилась эта мысль, но матрос, пожалуй, прав. Меня здесь поставили не для того, чтобы судить, здесь люди уже несут свой крест.

Я посмотрел на мешки, потом на свою ногу; судьба подшутила надо мной, как наши пандусы над инвалидами. Стоило попросить ребят закинуть мешки хотя бы на первый этаж. Что ж, страдать — вот мой удел.

Я подхватил первый из пяти мешков, закинул на плечо и, опираясь на копьё, поковылял к маяку. Двадцать метров до двери превратились в настоящую экспедицию. Мешок давил, нога ныла, костыль цеплялся лёд, а правая нога нещадно скользила. На полпути я провалился здоровой ногой в какую-то щель между камнями и чуть не выронил ношу.

— Картошка, — сообщил я Боцману, когда ввалился внутрь. Кот сидел у входа, как товаровед на примёке поставки. — Будешь помогать, получишь щупальце.

Кот высокомерно проигнорировал сделку.

— Эх, всё равно ведь получишь!

Как ни стыдно, но пора уже признать своё бессилие перед этим существом.

За четыре ходки я перетаскал всё. Маслёнку поставил на стол, чтобы не забыть смазать все петли, свечи и спички определил в шкаф подальше от печи, чтобы не повело от жара. Картошку и морковь запихнул в кладовую, где попрохладнее, подальше от кошачьих лап. Перекись водорода и бинты выложил на стол.

Стянул штаны, размотал старую повязку. Рана на бедре выглядела паршиво: края воспалённые и всё ещё не начали срастаться. Осьминожий яд дело своё знал твёрдо, но хорошо хоть кровь уже не сочилась

Я отрезал немного бинта, смочил его перекисью и прошёлся вокруг укуса. Зашипело, запузырилось. Наложив свежую повязку, затянул потуже. Поздновато, конечно, надо бы сразу, но лучше поздно, чем без ноги.

— Вот теперь по-человечески, — я одёрнул штанину и взялся за готовку.

Щупальце осьминога оттаяло, я положил его на доску и осмотрел.Толщина аж с запястье, почти в метр длиной, многовато для кастрюли. Отрезал кусок граммов на триста, остальное отнёс обратно на мороз под парусину.

Промыв щупальце, срезал присоски. Они жёсткие, в супе будут как хрящи. Нарезал мясо кусочками в палец толщиной.

Картошку нашинковал кубиками, морковь кружочками. Лучку бы сюда, но чего нет, того нет, зато теперь есть масло.

Плеснул подсолнечного на дно, поставил на печь. Когда масло пошло лёгким дымком, закинул морковь. Зашкворчало. Помешивая, довёл до мягкости, аледом отправилась картошка, а ещё через пару минут залил всё водой и накрыл крышкой.

Пока вода закипала, я нарезал остатки лепёшки тонкими полосками. Обмакивать хлеб в суп — моя старая привычка, ещё с общежитских времён. Как закипело, посолил и опустил куски осьминога в бульон. Мясо тут же побелело и начало скручиваться по краям. Убавил огонь, прикрыв заслонку, и оставил томиться суп под крышкой.

Через пять минут бесшумно возник Боцман, как и положено коту, и принялся наматывать круги вокруг печи.

— Даже не смотри, — сказал я. — Ты уже ел.

Кот издал короткий звук, означающий, что мои доводы его не интересуют.

— Рыба из подвала, помнишь? А там, между прочим, ещё есть, — я присел в кресло.

Боцман тут же запрыгнул мне на колени и принялся топтаться по больной ноге. Я чуть не взвыл и едва не скинул его наотмашь.

— А-ас-с-с, ладно! — сдался я. Отрезав крошечный кусочек сырого осьминога с доски, бросил на пол. Боцман обнюхал, подцепил когтем, умял в два прикуса и, разумеется, потребовал добавки.

— Больше ничего не дам, суп варится. Жди.

Через полчаса я снял крышку. Бульон стал мутноватым, наваристым, мясо осьминога размягчилось, но не развалилось, держало форму, картошка протыкалась ножом без усилий. Я зачерпнул своё варево, подул и осторожно попробовал.

— Горячо-о-о!

Небольшой глоток обжёг язык, но вкус неплохой, рыбный, с маслянистой морковной сладостью. Осьминог оказался не резиновым, а мягким, почти как хорошая треска, только с ореховым привкусом. Я отломил кусок лепёшки, обмакнул в бульон и отправил в рот.

— М-м-м, — вырвалось у меня. — А неплохой-таки из меня повар!

Боцман сидел у моей ноги и сверлил взглядом ложку. Я выловил кусочек осьминога поменьше, остудил и положил ему в миску. Кот втянул мясо за секунду и снова выжидающе уставился на меня.

— Хватит, вон у тебя уже пузо растёт.

Я налил полную миску супа, уселся за стол и вытянул больную ногу. Пар от бульона поднимался к лицу, и это было лучшее, что случилось со мной за последние трое суток… пожалуй, кроме повидла. Миска опустела быстро, я облизнул ложку и откинулся на спинку стула. Кот, поняв, что добавки не будет, ушёл к печи и свернулся в клубок. Я уже собирался подняться наверх, когда снизу, из грота, донёсся стук. Мирель.

Спускался осторожно, слегка придерживаясь за перила, больная нога напоминала о себе глухой пульсацией. Мирель сидела на ступеньке, держала в руке горсть креветок и хрустела панцирями, будто щёлкала семечки

— Ты их где взяла? — я остановился на лестнице.

— Наловила, — она разгрызла очередную креветку и сплюнула хитин в воду. — Там целая куча у рифа. Вкусно же.

— Может, отварить? — я усмехнулся.

— Нет, так хорошо, — она мотнула головой. — Но если принесёшь лимон, я не против.

Я развернулся и поковылял на кухню. В лимонах дефицита пока не испытывал, заодно налил миску супа, решив угостить Мирель своей кулинарной новинкой.

Вернулся в грот, протянул ей лимон и поставил миску на край ступеньки.

— Это суп из осьминога, угощайся. Жду конструктивную критику.

Мирель понюхала миску. ноздри её дрогнули.

— Пахнет… не как рыба.

— Это бульон. Там картошка, морковь, масло. Человеческая еда. Ешь, не бойся.

Она зачерпнула жидкость, подула и отправила в рот. На пару секунд замерла, потом проглотила и посмотрела на меня с удивлением.

— Очень неплохо, — русалка облизнула губы. — И солёное по-другому, не как океан, мягкое.

Зачерпнула ещё, на этот раз с куском осьминога и, разглядев след от присоски, покрутила в пальцах.

— Рука побежденного врага!

— Она самая. Теперь у тебя в супе.

Мирель хмыкнула и, отправив кусок в рот, прожевала, потом ещё раз зачерпнула, уже смелее, подцепляя картошку и морковь. Закинула в миску горсть своих креветок, выжала лимон прямо в бульон, перемешала ложкой и принялась хлюпать с откровенным удовольствием.

— Вкусно! — вынесла Мирель вердикт, отполовинив порцию. — Ты хорошо готовишь, смотритель.

— Так я из тебя человека потихоньку делаю, — я сел рядом, вытянув ногу. — Рыба, свекла, лимон, пиво, теперь суп. Скоро сама лепёшки печь будешь.

— Не буду, — она зачерпнула ещё. — Я охотник, а не повар!

— Да-а, эмансипация не обошла стороной даже русалок, — подумал я. — Прогресс беспощаден.

Задержав ложку на полпути ко рту и повела носом.

— От тебя пахнет… странно. Резко.

— А-а, это перекись, — я потёр повязку. — Такая жидкость, для обработки ран. Корабль приходил, привезли лекарства и продукты.

— Эта жидкость действует как зеленый кристалл?

— Эх, если бы! Она не лечит, но даёт возможность организму лечить себя самому, просто гора-а-а-аздо дольше, — я намеренно протянул букву 'а"

— И знаешь, мне тут удалось кое-что выяснить, — я сменил позу, чтобы нога не затекла. — На картах из нашей амфоры изображён Облачный маяк! Представляешь? И вот он сейчас где-то над нами!

— Над нами — это где? — она подняла глаза к потолку грота.

— В небе, высоко, выше облаков. И там, судя по всему, души тех, кто погиб в авиакатастрофах.

— Авиа… чего?

Я вздохнул и приготовился объяснять.

— Например, самолёты. Это такие… огромные железные птицы. Люди забираются внутрь и летят по воздуху.

Мирель отложила миску и уставилась на меня с креветкой во рту.

— Люди не летают, — сказала она, жуя, с интонацией «ты меня разыгрываешь». — Даже в нашем магическом мире.

— Летают и ещё как! Внутри самолёта сидят по двести, триста, четыреста человек, а другие люди разносят им еду, если лететь далеко, иногда даже через океан.

Мирель помотала головой, словно пыталась встряхнуть услышанное и плотнее уложить в голове.

— Ещё есть воздушные шары, — добавил я. — Представь себе огромный шар, наполненный горячим воздухом, а под ним корзина. Люди забираются в корзину и поднимаются к облакам. Это похоже на то, как когда ты выпускаешь пузыри воздуха под водой, и они поднимаются вверх.

— Шар… и пузыри… — она зачерпнула ложку супа, прожевала вместе с кусочком щупальца. — И это всё сейчас… над нами?

— Возможно, если меня не разыграли. Скоро узнаем.

Мирель задумчиво поковыряла в супе кусочек лимона. Я смотрел, как она ест, и думал, что суп из осьминога с креветками и лимоном — высокая Маяковая кухня.

Вдруг она подняла глаза, в них горел странный огонёк.

— Я хочу это увидеть, — сказала русалка тихо. — Эти самолёты и воздушные шары-пузыри.

Потом опустила взгляд на свой хвост, который лениво плескался в воде.

— Но я дитя океана и не могу туда попасть.

Я помолчал, Потом откинулся спиной о стену грота и произнёс: — Знаешь, у нас есть пословица: «Рождённый ползать летать не может».

Мирель нахмурилась.

— Это грустная пословица.

— Это неправильная пословица, — я покачал головой. — Люди тоже рождены ползать, мы не созданы ни для неба, ни для воды, но мы построили самолёты, подводные лодки и воздушные шары. Мы сломали эту парадигму к чертям!

Она смотрела на меня, не моргая.

— Парадигму?

— Правило. «Не можешь» — это не приговор, это задача. Если люди смогли подняться в небо, то почему не может русалка? Нужно только найти способ.

Мирель медленно улыбнулась, будто я только что открыл ей дверь, о существовании которой она не подозревала.

— Ты правда так думаешь?

— Уверен. Прежде, чем полететь, человек делал тысячу неудачным попыток, но это не остановило его.

Она протянула мне пустую миску.

— Тогда я хочу ещё супа. Летать на голодный желудок — плохая идея, да?

Я засмеялся, забрал миску и, прихрамывая, пошёл на кухню.

Следующие три часа я заканчивал осушение минус второго этажа.

Вода уходила неохотно, последние сантиметры пришлось вычерпывать кружкой, стоя на корточках. Пахло плесенью и застоявшейся солью. Несколько рыбок, что заплыли через шлюз, заметались по мелководью и, перепугавшись, сиганули обратно в океан. Одна, самая мелкая, застряла под лестницей, я подцепил её ладонью и выкинул в шлюз.

— Плыви давай, на уху ты не тянешь.

Спина затекла. Я разогнулся, упёрся руками в поясницу и хрустнул позвонками, оглядев результат. Пол был мокрый, но уже не затопленный, стены блестели конденсатом.

Порядок!

Из шлюза бесшумно вынырнула Мирель, положила руки на край и оперлась на них подбородком.

— Ты закончил?

— Почти. Ещё пару раз пройтись тряпкой, и засверкает как новенький.

— Тогда готов к погружению? — в глазах русалки появился огонёк иронии. — Я знаю места, где много акул!

— И не жалко их тебе? — парировал я, вытирая руки о штаны. — Пока рано, да и надо разобрать, что принёс прилив. Там балки, ящик какой-то.

Мирель вздохнула.

— Ты всё время работаешь.

— Я смотритель, это моя работа.

Хромая, подошёл к радару, проверить не принёс ли прилив кристаллов, как случилось однажды.

— Вот тебе и удача, — я ткнул пальцем в экран. — Прилив принёс два кристалла, и они прямо у нас под ногами. Ладно, я на улицу, Если что, кричи.

Мирель кивнула и скрылась под водой.

Я выбрался из подвала, натянул полушубок и вышел наружу.

— Как же надоел этот холод! Пробирает до костей, будь он неладен! — проворчал на правах старика.

Первым делом взялся за рею метров шести в длину, дерево тёмное, тяжёлое. Она лежала у самой кромки, там, где прилив выплеснул её на камни. Я ухватился за край и потянул. Рея скользнула по обледенелым валунам с противным скрежетом.

— Давай, родимая, — дёрнул сильнее и чуть не поскользнулся сам.

За три приёма подтащил её ближе к маяку и бросив у стены, отдышался. Хорошая, пригодится. Потом вернулся туда, где она лежала. под ней, ухе вмёрзший в лёд, поблёскивал синий кристалл. Я очень осторожно подцепил его ножом, ещё детонации мне тут не хватало, сунул в карман и потёр ладони.

Теперь второй.

По радару вторая точка была где-то у шлюпок. Я доковылял до берега и понял, что кристалл находился ровно там, где лежала моя «ледяная скульптура». Судя по всему, камень прямо в акуле.

— Чёрт с тобой, — пробормотал я. — Лежи пока.

Разбивать глыбу сейчас — потратить кучу времени. Акула являлась моим запасом еды до весны, кристалл подождёт.

И я вернулся к сортировке «подарков». Первым вытащил изорванный грязно-серый парус весь в каких-то бурых пятнах. Ткань хорошая, пригодится, если не пытаться перевязывать раны. Встряхнув его, прикинул размеры. Ничего так, метра три на четыре. Пойдёт на тряпки, мешки, а может, на полог. Скатал в рулон, перетянул обрывком верёвки и оттащил к двери.

Следом пол руки попалась доска от корабельной обшивки, широкий горбыль сантиметров в пять толщиной, потемневший от воды. Из доски торчали три кованых гвоздя. Я перевернул доску и увидел буквы.

V I C T…

Дальше разлом. Буквы вырезаны глубоко и програшены белой краской. Виктория? Виктори? Или ещё что-то в этом роде, например, Виктор? Но скорее всего «Виктория», победа.

— Ну да, — хмыкнул я, поднимая доску. — Эти ребята определённо победители.

Доску я пристроил рядом с балкой, подойдёт для полки, да хоть даже для стола.

Оставался ящик, я заметил его ещё при первом беглом осмотре. Средних размеров, мне по пояс, сбит из досок, обугленных по краям. Вероятно, судно горело. Весь облеплен водорослями, тёмно-зелёными, склизкими, похожими на мокрые волосы. Я подтащил ящик ближе к двери, стараясь не поскользнуться, и пошёл за топором.

— Ну-ка!

Доски оказались подогнаны на совесть, плотно, углы усилены коваными скобами, крышка держалась на шести гвоздях.

Загнав лезвие топора в щель между крышкой и стенкой, надавил. Дерево заскрипело, но гвозди держали мёртво. Поплевав на ладони, налёг на топорище всем весом. Скрип перешёл в протяжный стон, похожий на тот, как орёт рассохшаяся дверь в старом доме. Первый гвоздь подался с мерзким чмоканьем, вылезая из гнезда. За ним пошёл второй, потом третий. Я перехватил топор ближе к обуху, поддел крышку с угла, и рванул со всей силы. Оставшиеся гвозди, взвизгнув, выскочили из дерева, крышка приподнялась.

Я сдвинул её в сторону и заглянул внутрь.

Ну, что там у нас?

— А вот и сокровище!

Нет, кроме шуток, это точно чьё-то настоящее сокровище.

Стопка книг, перетянутая размокшей бечёвкой, рогатка из светлого дерева, ручка отполирована ладонью, моток запасного резинового жгута, губная гармошка в позеленевшем латунном корпусе и на самом дне часы. Карманные, на цепочке, с откидной крышкой.

Я затащил ящик внутрь, вынул находки и поднялся на кухню.

Боцман спал у печи, свернувшись в рыжий бублик, и даже ухом не повёл.

С книг капала вода. Страницы Диккенса слиплись в плотный ком, обложка пошла волнами, буквы расплылись в фиолетовые кляксы. Кое-где ещё можно было разобрать отдельные слова: «…большие надежды…» и всё, дальше месиво. Пальцы стали липкими от бумажной каши. С Марком Твеном та же картина: иллюстрации превратились в мутные пятна, бумага рвалась от прикосновения. Джером К. Джером, «Трое в лодке». Эту книгу я читал в юности. Сейчас она напоминала мокрую газету, которую забыли на скамейке под дождём. Я разложил книги на краю печи, может, удастся спасти хотя бы что-то.

Вытерев тряпкой руки, взялся за часы. Поднял за цепочку, взвесил на ладони. Кажется, серебро, с тёмным благородным отливом. На передней крышке гравировка, изображающая переплетённые цветы и листья. Тонкая ручная работа, точно не штамповка. Откинул крышку. Стёклышко чистое, внутри ни капли, а когда поднёс часы к уху и потряс, не услышал ни хлюпанья, ни бульканья. Водонепроницаемые, что ли? Циферблат белый, чистый, римские цифры чёткие, стрелки тонкие, воронёные. На задней крышке клеймо года изготовления, 1892, а под ними вручную выточены инициалы: «M. H.». Буквы чуть заплыли от износа, но читались без труда.

Надавил на колёсико завода, покрутил. Секундная стрелка дёрнулась и… пошла.

— Надо же, вечная техника!

Я медленно опустился на табурет и просто смотрел на циферблат.

С первого дня здесь мерилами времени для меня стали луна, звёзды, приливы, положение солнца, но всё это давало примерные ориентиры, не больше. Летом это казалось так столь, а зима превратилась в сплошную «ночь сурка». Я не знал, сколько точно спал, не знал, сколько минут варится бульон и сколько дней до рассвета, жил по наитию, как зверь, а теперь у меня в руке лежал механизм, который отсчитывал моё время.

— Интересно, сколько эти часы провели в воде?

Я осторожно положил их на стол и потянулся к рогатке. Надо сказать, не детская игрушка, серьёзная, добротная. Ручка сточена ладонью, а значит, пользовались ею часто. Упругий резиновый жгут с лёгкостью пережил солёную морскую воду, а на солнце бы высох и растрескался. Растянул. Хм, рабочая! Если в руках появляется рогатка, можно ли удержаться и не попробовать из неё стрельнуть? Вот и я подумал, что нет.

На столе нашлось засохшее лимонное семечко. Я вложил его в кожанку, оттянул резинку, прицелившись в банку с лавровым листом на полке, и отпустил. Семечко свистнуло, со звоном врезалось в стекло, срикошетило в стену и прилетело мне обратно в щёку.

— Ай, ёлки зелёные!

Потёр щёку и хмыкнул. Отличная вещь, приспособить некуда, зато можно коротать время. Боцман на мгновение приоткрыл глаз, зевнул и снова зажмурился, всем видом показывая, что презирает столь глупое занятие.

— Эх, мне бы её в молодые годы шпану гонять!

Положив на стол рогатку, взял губную гармошку и потёр пальцем зелёную патину.

Под слоем налёта проявилась надпись «Hohner», одна из первых компаний по изготовлению гармошек, легенда, дошедшая до наших дней. С виду обычная гармошка, но при ближайшем рассмотрении мне показалось, что было в ней нечто особенное, странное. Да-а, винты крепления заржавели…

— Вот оно! Винты!

Для девятнадцатого или начала двадцатого века такие крепления нехарактерны, ведь гармошки — товар бытовой, и обычно крепились клёпками или скобами. А здесь винты! Под заказ?

Деревянная центральная пластина немного разбухла и пошла трещинками.

Я повертел её в руках. Корпус, похоже, целый, а если разобрать, просушить и почистить, может, и зазвучит, а? Работа тонкая, но не сложнее, чем выточить втулку по десятому квалитету.

Я поднёс гармошку к губам и дунул просто чтобы понять, насколько всё плохо. Она издала звук, похожий на вздох умирающего меха, сиплый, дребезжащий, с металлическим присвистом. Где-то внутри болталась отломившаяся деталь.

На глаза снова попалась анаграмма на часах «M. H.». Кто ты? Марк? Морган? Михаил? И что ты делал на корабле, который шёл в последнее плавание, с ящиком, где лежали рогатка, гармошка и томик Джерома? Ящик был полупустым. Неужели, это всё, чем дорожил человек? Его маленькая жизнь? А может, это всё просто хлам на выброс? Но часы… Такие не выбрасывают, их берегут, носят с собой каждый день.

Чьи это вещи, ребёнка, подростка, который ехал на корабле с родителями? Юноши, у которого всего-то нажитого добра только рогатка, да «Трое в лодке» или взрослый мужчина, сохранивший память о своём детстве?

Я усмехнулся, сгрёб со стола лимонные семечки, чтобы не поддаться соблазну и не обстрелять всю кухонную утварь, и положил перед собой губную гармошку.

Винтики, крепившие латунные накладки к деревянному корпусу, нож не взял, слишком грубый. Я посмотрел на часы. Такая вещь не живёт сама по себе, за ней нужно следить, смазывать и чистить, а в разъездах к мастеру не набегаешься. И если хозяин часов упаковал в ящик самое ценное, значит, и отвёртка могла лежать там же.

Я спустился на первый этаж, опустился на колено возле ящика и запустил руку внутрь. Пальцы пошарили по углам, зачерпнули горсть склизкой тины, наткнулись на что-то твёрдое, похожее на гвоздь. Вытащил. Так и знал! Вот она, маленькая часовая отвёртка! Жало целое, без зазубрин, ровно заточенное под прямой шлиц, даже не ржавая, ведь латунь не боится воды.

— Спасибо, M. H., — хмыкнул я и поднялся обратно на кухню.

Устроился за столом, разложил перед собой тряпку, чтобы не потерять винтики, гармошку положил на бок и с тихим песочным хрустом аккуратно вывернул первый крепёж. Так, теперь второй, третий, четвёртый. Снял накладки, под которыми скрывались язычки, десять штук, все разной длины, каждый на своей заклёпке. Три оказались целыми, четыре покрылись рыжим налётом, но ещё держались, один болтался, заклёпка лопнула, и два просто отломились у основания.

Я взял тряпку, смочил в остатках китового мыла и принялся тереть язычки. Рыжики сходили неохотно, оставляя на ткани бурые разводы, но под ними металл оказался вполне нормальным, без видимой деформации. Я прошёлся по каждому сначала мыльным краем, потом сухим, заклёпки протёр отдельно, стараясь не расшатать уцелевшие. Сами накладки почистил от зелени, заполировал тряпочкой логотип Hohner. На обратной стороне одной из накладок обнаружилась надпись, вычерченная металлом на металле: «Маттиас Хонер».

— Да ладно, сам владелец компании Hohner⁈ — оставив эту мысль, я продолжил возиться с ремонтом.

С обломанными язычками ничего поделать было нельзя, нужна пайка или новые пластины, но оставшиеся семь должны звучать. Я выставил их по местам, прижал накладками и стал закручивать винты медленно, без нажима, чтобы не сорвать резьбу. Жало отвёртки то и дело соскальзывало, все-таки время не пощадило шлицы головок, но через десять минут гармошка снова стала цельной.

Я поднёс её к губам, вдохнул и осторожно дунул.

Она ответила уже не сиплым хрипом, а чистым долгим аккордом. На нижней ноте чуть дребезжал сломанный язычок, но остальные пели ровно. Я перебрал отверстия, каждое отзывалось своим тоном, глубоким, чуть печальным, как оно и бывает у губных гармошек.

И я заиграл.

Нельзя сказать, что умело, так, баловался в молодости, когда ещё не было седины и больной спины. Пальцы сами вспомнили простой мотив, что-то среднее между маршем и колыбельной, без названия, без начала и конца. Я играл, прикрыв глаза, а гармошка дышала в ладонях, тёплая от рук, и звук плыл по кухне, отражаясь от каменных стен.

Боцман проснулся и заводил ушами, ловя новые звуки, единственный глаз смотрел с любопытством и удивлением, наверное, он никогда не слышал музыки.

— Нравится? — спросил я, не отрываясь от гармошки.

Кот склонил голову набок. Я перешёл на другую ноту, и он муркнул коротко, одобрительно, видимо, слух у Боцмана был не хуже, чем у портовых крысоловов.

Я играл, наверное, с полчаса, мелодии всплывали из памяти обрывками. Вальс, что мать напевала на кухне, строевая песня, которую горланили на дембеле, блюзовый мотив, услышанный в каком-то фильме. Гармошка не фальшивила, а сломанные язычки напоминали о себе глухим присвистом, но я обходил их, и музыка получалась почти целой.

Когда губы устали, а пальцы занемели, я опустил гармошку и выдохнул. В кухне стояла тишина, только часы тикали да потрескивали дрова в печи. Боцман потянулся, мягко запрыгнул ко мне на колени и уткнулся лбом в живот.

— Вот так, — сказал я, почёсывая его за ухом. — Это и есть сокровище, усатый.

Кот заурчал громче, соглашаясь. Я отложил гармошку в сторону. Навалилась усталость, нога ныла, воспаление всё ещё отнимало силы, но это была финишная прямая.

Я взял часы со стола. М. Н.

— Так, стоп, Матиас Хорнер? Часовщик, основавший компанию губных гармошек? — я только улыбнулся, будто осознал великую тайну раньше всех. Ну и что мне делать с этим знанием? Ничего, как с и «Донья Пас» или капитаном Егорьевым. Я будто листал учебник истории.

Зевота прервала размышления. Стрелки показывали какое-то случайное время. Какая разница, который час, если за окном всё равно вечная ночь? Важно другое: теперь у меня есть ориентир, я мог назначить начало суток сам. Подкрутил колёсико, выставил десять вечера. Цифра условная, но для внутреннего распорядка сгодится. Запомним, отбой в десять.

Погасил факел, сдвинув браслет с кристаллом к оголовью, и кухня погрузилась в темноту. Боцман, сразу уяснив расклад, спрыгнул с коленей обратно к печи. Я доковылял до кровати, стянул сапоги, рухнул на матрас и, кажется, отключился раньше, чем голова коснулась перьевой подушки.

Проснулся с ощущением здоровья, неполного, конечно, но того самого, когда понимаешь, что всё, хребет болезни переломлен, дальше только восстановление. Я сел, опустил ноги на пол, осторожно закатал штанину. Синяк расползся от пояса до колена, буро-фиолетовый, с жёлтыми краями, но на ощупь болел только если надавить. Ходить можно. если сгибать ногу, чуть тянет, но уже не прострел. Я сходил до кухни и обратно, проверяя работоспособность.

Жить буду.

Часы на столе показывали без четверти восемь. Я подкрутил завод и выглянул в окно. Океан дышал тяжело, волны шли длинные, пологие, но ветер уже закручивал на гребнях белую пену. Снова шторм? Пока не здесь, а может, и вовсе не придёт.

Я вспомнил, что случилось при последнем. Внизу сохранялась огромная ледяная шапка, мерцающая синим светом. Если шторм снова ударит по ней, всё повторится. Чёрных кристаллов явно не хватит, чтобы выдержать вторую такую битву, самое время решать проблему до её наступления.

Идея была проста: избавиться ото льда. Сбивать ломом, как крыльцо у подъезда, нельзя, значит, только плавить.

Я быстро оделся, взял факел, вышел на улицу и подошёл к ближайшему ледяному наплыву. Выставив факел перед собой, разжёг на максимум. Свет ударил в лёд, тот замерцал в ответ, будто внутри загорелись тысячи крохотных искр, и начал таять, стекая под ноги. Но мне требовался совсем не такой эффект, потому что вода снова замёрзнет, как только уйду.

Я выругался сквозь зубы. Кристалл после всей этой истории с акулой и затопленным подвалом изрядно подсел, пришлось достать из кармана второй чёрный кристалл и вставить к первому.

— Ладно, увеличим мощность.

Когда поднёс обновлённый факел ко льду, свет ударил такой, будто смотришь на сварку. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью, но даже сквозь пальцы пробивало белым. Воздух вокруг факела нагрелся.

— Давай! — прошептал я, не открывая глаз. — Таять, сука, таять!

Вода потекла струйкой. Поднёс факел ещё ближе, почти касаясь мерцающей корки и дело пошло, лёд начал испаряться, прямо из твёрдого состояния превращался в пар, минуя жидкую фазу. Пар поднимался густой, горячий, окутывая меня влажным теплом, сразу стало душно, как в бане. Ворот полушубка намок, на ресницах осели капли. Я вдохнул. Горячий воздух обжёг ноздри, пахло мокрым камнем и чем-то отдалённо похожим на грозу.

Отступив на шаг, приоткрыл глаза. Ледяной наплыв на валуне исчез, осталось только мокрое пятно на камне, которое тут же высыхало на ветру. Ни лужи, ни наледи.

— Фух! — выдохнул я и улыбнулся, сам не зная чему. Может, тому, что впервые за долгое время проблема решалась не кровью и болью, а инженерным подходом. Лёд не взламывается, значит, сублимируется к чёртовой матери.

Тёплый пар окутывал меня плотным коконом, клубился вокруг, тянулся к тёмному небу. Расстегнул ворот полушубка, по вискам текли капли. Жарко! Минус двадцать на улице, а я тут как в предбаннике, мокрый и злой оттого, что работа идёт медленно.

Я методично подносил факел ко льду, ждал, пока корка сублимируется в пар, переступал на шаг, снова ждал… Отдалённо это напоминало кошение травы новомодными триммерами, но такое, как если бы я срезал одну травинку минут пять.

Смотреть приходилось в сторону, глаза уставали от яркости, даже через прищур. Каждые десять минут я гасил факел, чтобы не выжечь кристаллы дотла, и оглядывал фронт работ. Берег очищался полосами, тёмный камень, мокрое пятно, снова лёд. Это как мыть полы в огромной квартире, только вместо тряпки два раскалённых кристалла на палке.

У третьего валуна, там, где прилив вылизал в камне пологую выемку, я заметил подо льдом знакомое синее свечение. Присел и присмотрелся. Кристалл, синий, вмёрзший в толщу на пару сантиметров ниже поверхности.

— Ага! — прошептал я. — Попался!

Если его нагреть, возможно, кристалл сдетонирует от перепада температур и заморозит всё вокруг, включая мои сапоги и то, что в них. Я опустился на колено и начал плавить лёд по кругу, отступив от кристалла сантиметров на десять, медленно, как сапёр. Пар поднимался густой, застилал обзор, приходилось останавливаться и ждать, пока сдует ветром. Я протапливал канавку, сначала кольцо вокруг находки, потом сужал его, подбираясь ближе.

Лёд становился тоньше, синее свечение ярче, и наконец над кристаллом осталась плёнка в палец толщиной. Я убрал факел в сторону и сломал её пальцами, в ладонь выкатился синий шарик, окружённый облачком ледяного пара. В выемке тут же собралась лужица талой воды. Я стряхнул с него капли и сунул в карман. Одним больше.

Монотонная работа заняла около трёх часов. Я прошёл весь берег от шлюпок до утёса и обратно, испаряя лёд полоса за полосой. Девять синих кристаллов перекочевали в мой карман, десятый я всё-таки проворонил. Под талым ручьем он выпал в ложбину между камнями и скатился в океан. Ладно уж, не велика потеря.

К концу я напарился так, что полушубок можно было выжимать, рубаха прилипла к спине, а с волос ручьями стекала вода. Пар от сублимации создавал вокруг меня тёплый микроклимат. Шаг в сторону, и мороз кусал щёки, возвращаешься обратно — снова баня. Я поборол желание расстегнуть рубашку и словить холодный ветер, обманчивое чувство, которому поддаются подростки при первой весенней капели. Вирус не дремлет, а жар костей не ломит. Я застегнул полушубок на все пуговицы и начал напевать себе под нос сперва тихо, потом в полный голос, не заботясь о том, что со стороны выгляжу как сумасшедший смотритель, распевающий посреди арктической ночи. Да и перед кем стесняться?

Сверху раздался резкий птичий крик.

Я поднял голову. На утёс, сделав надо мной большой круг, садилась большая белая птица, альбатрос. Приземлившись, он встряхнулся, складывая крылья, поудобнее устроился на камне и уставился на меня чёрными бусинами глаз. На его лапе блеснуло серебряное кольцо.

Птица крикнула снова, словно приглашая меня подняться. Погасив факел, я принял его приглашение.

— Здорово, приятель, — я протянул руку, чтобы погладить путника океанов.

Альбатрос смиренно наклонил голову и выразительно посмотрел на свою окольцованную лапу. К кольцу атласной зелёной ленточкой была привязана маленькая записка.

— Дай-ка взглянуть, — я опустился на корточки и осторожно отвязал послание.

Развернув записку, поднёс её к свету.

«Сынок, мы сошли на берег. Рассвет через три недели. Остерегайся шхуны на чёрных парусах, это охотники за кристаллами. Они прознали о картах Смотрителей и уже ограбили два Маяка. Да хранит тебя Святой Николай. Каспар»

— Спасибо, приятель, — я кивнул альбатросу. — Долг за мной.

Затем ненадолго задумался, перебирая в кармане горсть синих кристаллов, потом сунул записку в карман, благодарно провёл ладонью по спине «почтальона» и спустился вниз. Альбатрос крикнул мне вслед и сорвался с утёса, расправляя крылья. Его фигура исчезла в черноте неба, всколыхнув в моём сердце тёплые воспоминания и посеяв тревогу.

Мирель сидела на каменном бортике бассейна грота. Когда скрипнул дверью, обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Что случилось? Ты встревожен.

Я протянул ей записку. Она пробежала глазами и подняла взгляд на меня.

— Охотники, — повторила она. — Что будем делать?

— Готовиться, — вздохнув, я присел на ступеньку и вытянул всё ещё плохо сгибающуюся ногу. — Нужно оружие. Раньше я как-то обходился по-ситуации, но против людей, которые уже взяли два Маяка, этого мало.

— А что у них за оружие?

— Кто бы знал. Но они точно знают устройство Маяка и готовы к осаде. Нам нужно что-то, чего они не ожидают, но… — я на секунду замолчал, обдумывая новую мысль, — сперва запасёмся кристаллами.

— Думаешь, охотники за кристаллами не ожидают оружия, сделанного из них? — при всей её наивности, догадливость и аналитический склад ума русалки иногда меня поражали.

— Такого не ожидают, — сказал я уверенно.

Мирель с готовностью скользнула в воду.

— Значит, идём на поиски? — она явно с нетерпением ждала новую экспедицию.

— Идём. Заодно поучишь меня плавать под водой, хватит уже барахтаться подбитой килькой.

В сообщении Каспара имелся один радостный момент, конечно, кроме сообщения, что они успешно добрались до суши. Это рассвет, который являлся существенным плюсом для меня. И ещё лучше то, что у меня теперь были часы, и я мог точно отсчитывать дни до восхода солнца, а не ждать у моря погоды.

А бандиты встретят отпор обязательно.

Я поднялся с каменного бортика и пару раз присел, разгоняя кровь. Мышцы отозвались тупой болью. Рана почти затянулась, но синяк точно продержится ещё не меньше недели. Но ничего, со временем сойдёт.

Перед погружением я решил основательно разогреться, хватит уже мёрзнуть, да и вылазка предстояла долгая. Скинув полушубок, растёр плечи, покрутил корпусом, размял шею. Надо дать понять телу, что сейчас предстоит работа, а не вводить его каждый раз в шок.

Уже стоя у воды, притушил факел и шагнул в шлюз, не сопротивляясь океану.

Через несколько секунд я уже стоял на рифе, согнувшись, уперев руки в колени и мужественно переживая очередную адаптацию. Как бы сказал врач, «не волнуйтесь, это стандартная процедура».

Мирель вынырнула из темноты справа, зависла напротив, потом склонила голову к плечу и развела руками. Жест читался без слов: «Чего стоим?»

Я выпрямился, показал на грудь, потом на горло, сжал кулак и медленно разжал, изображая, как отпускает спазм, ещё и поморщился для убедительности. Добавил жест в её сторону, ты, мол, вообще-то могла бы и посочувствовать.

Мирель закатила глаза и сложила руки на груди. Наконец я выкашлял остатки воздуха и смог расправить плечи, а после зажжения факела стало совсем комфортно.

Показав русалке на свои ноги, объяснил, что она должна смотреть и поправлять меня, нынешний урок по плаванию я буду закреплять до конца рейда. Мирель взяла у меня из рук факел, отплыла на пару метров и позвала меня рукой.

Первый гребок вышел деревянным. Я зачерпнул воду правой, потом левой рукой, попытался подключить ноги, и тут же завалился набок. Мысленно чертыхнувшись, вернулся в исходное положение и попробовал снова, двигая ногами, как ножницами. Мирель одобрительно показала большой палец.

Старательно разгребая воду руками перед собой, я медленно двигался вперёд, судорожно и часто мельтеша ногами. Через десять метров Мирель пристроилась слева, и я краем глаза взглянул на её хвост. Он ходил плавно, практически без усилий. Рядом с ней я всё ещё выглядел как утопающий, но утопающий, который плывёт. Ещё метров через двадцать я забрал у русалки факел, чтобы не привыкать плавать без нагрузки, свет выхватывал из черноты камни, водоросли и удивлённых рыб. Я развернул корпус, проверил траекторию. А ничего, вроде, двигаюсь по прямой. Ещё один гребок, ещё метр, теперь можно и «по грибы».

Мы взяли три точки подряд. Я плыл, опускался на колени, копал, находил чёрный кристалл и складывал в мешок из водорослей, сбор кристаллов начинал отдавать рутиной. Мирель страховала сверху, я работал. На третий кристалл ушло меньше всего времени, я наконец наловчился.

Повесив мешок на пояс, показал Мирель жестами: «Три точки позади, теперь давай к кораблю». Она поняла сразу и махнула рукой, мол, давай за мной.

Мы двинули на восток. Мирель то исчезала впереди, растворяясь в темноте, то появлялась справа или слева, как будто проверяла, не потерялся ли горе-пловец. Я держал факел близко к оголовью и грёб вместе с ним, грести одной рукой пока не получалось. Течение мне подыгрывало, холод океана больше не отвлекал. Я плыл в необъятном просторе океана, и это оказалось чертовски приятным занятием.

Затонувший корабль появился не сразу. Сперва из темноты выступила мачта, вернее, её обломок, потом в свете факела показался борт, и я остановился, забыв, как грести.

Линейный корабль, не меньше семидесяти метров в длину!

Он лежал на правом боку, вросший в песок по самые орудийные порты. Носовая часть выглядела абсолютно целой, бушприт смотрел вверх, словно указующий перст, а вот корма почти отсутствовала. Рваный пролом в три палубы высотой зиял смертельной раной, обнажая внутренности корабля. Никаких следов пожара, всё походило на нападение Террана.

Борта заросли водорослями, но кое-где ещё угадывалась краска, тёмно-синяя, почти чёрная. Цепные клюзы были пусты, якоря ушли в песок, на уцелевшей части палубы виднелись кнехты и обрывки такелажа, окаменевшие от времени и соли.

Я оттолкнулся ногами от грунта и заплыл через пробоину внутрь, факел осветил трюм. Первое, что бросилось в глаза, пушки, десятка два чугунных орудий. Они все сорвались к правому борту и теперь лежали пирамидой, перепутав лафеты и стволы. Кое-где сохранились деревянные колёса, где-то проржавевшие цепи.

Мирель подплыла ближе и постучала пальцем по стволу. Я кивнул и показал, что нам нужна такая. Она понимающе махнула хвостом.

Мы двинулись дальше. Трюм оказался пуст, ни ядер, ни пороха; либо смыло при затоплении, либо команда успела отстреляться. Зато каюта сохранилась. Тяжёлая дверь была приоткрыта, и я протиснулся внутрь, отодвинув плечом разбухшее дерево.

Обстановка аскетичная. Койка, прикрученная к полу, теперь висела на стене, стол съехал в угол, придавив обломки стула. На стене прибитая гвоздями карта, но от времени и воды от неё остались только рыжие разводы. Под столом лежал сундук, небольшой, но увесистый. я толкнул крышку, та не поддалась, заперт на ключ. Крышка окована медными полосами, дерево целое, даже не разбухшее, видимо, дуб. Я подёргал ещё раз. Глухо.

Пока я разбирался с замком, Мирель чем-то заинтересовалась в дальнем углу. Я посветил в её сторону. С опрокинутого подсвечника свисала цепочка, вся в песке и зеленоватой тине. Русалка стянула её, обтёрла пальцами. Довольно крупный кулон в виде расправленных крыльев с прозрачным камнем в центре.

Мирель надела кулон и обернулась ко мне с таким выражением на лице, будто только что короновалась, и развела руками: «Ну как?»

Я осмотрел украшение при свете факела. Оправа золотая, без сомнений. А камень, по-всей видимости, бриллиант размером с типичный чёрный кристалл. Внутри ни пузырьков, ни мути. Хорошая добыча, в моей прошлой жизни это стоило бы целое состояние, а здесь просто красивая безделушка.

Показал Мирель большой палец и кивнул. На мой скупой жест она довольно улыбнулась и поправила кулон на груди.

Я ещё раз оглядел каюту. Сундук заперт, значит, есть что охранять, но без инструмента не вскрыть. Ну что ж, решение простое: забрать вместе с пушкой.

Вернувшись к пушкам на нижней палубе, начал осмотр. Шестидесятивосьмифунтовые длинные стволы впечатляли, но каждая весила под три тонны. Даже если бы нас было пятеро, а не полтора инвалида с русалкой, сдвинуть такую махину и поднять на поверхность не вышло бы.

И тут откуда ни возьмись появился тюлень.

Он вплыл в пробоину бесшумно, несмотря на свои триста килограммов живого веса, толстый, лоснящийся, с наглыми чёрными глазами. Протиснулся между мной и пушечным стволом, едва не сбив факел, и уставился на меня, как будто я тут лишний.

Отодвинул его локтем. Тюлень обиженно фыркнул, но не ушёл, а когда я двинулся к лестнице на верхнюю палубу, поплыл следом. Его туша задевала стены, сбивала водоросли и поднимала со дна облака ила. Я обернулся и мысленно послал его куда подальше. Ноль реакции, ментальным даром он явно не обладал.

На верхней палубе царил хаос из обломков рангоута, обрывков парусины и рассыпанных ядер. Я прошёлся светом факела вдоль фальшборта. Двенадцатифунтовая карронада, аж четыре ствола! Опустился к одному из них.

Короткоствольная пушка с толстым казёнником, от силы двести килограммов вместе с лафетом. Ну, вот, совсем другое дело! Установлена на скользящем станке, крепление к борту давно сгнило. Я толкнул ствол ногой, серый ил сорвался с него и медленно пошёл ко дну. Ствол поддался.

Тюлень втиснулся между мной и карронадой и начал обнюхивать казённик, самую толстую часть ствола. Я оттолкнул его рукой. Он отплыл на полметра и вернулся с другой стороны.

Мирель наблюдала за нашим общением из трюма, плечи у неё тряслись, смеялась, зараза. Тюлень заметил внимание к своей персоне, рванул к ней, и они закружили вокруг друг друга. Русалка сделала петлю, тюлень повторил, потом оба вылетели через орудийный порт наружу, а через секунду влетели обратно через пробоину в корме. Тюлень оказался необычайно вёртким для своей комплекции, а Мирель явно получала удовольствие, общаясь с ним.

Я дал им полминуты порезвиться, потом строго постучал древком факела по стволу.

Мирель сразу же подплыла. Я показал на пушку, потом на тюленя, затем снова на неё и жестом попросил русалку поговорить с животным. Мол, ты же умеешь с ними договариваться, пусть этот толстяк поможет делу.

Мирель красноречиво развела руками: «Как я могу поговорить с ним в воде?»

Я махнул рукой: «Ладно, проехали. Сами справимся».

В углу палубы, полузасыпанный илом, лежал моток каната. Я поднял его, встряхнул. Не рассыпался, волокно пропиталось солью, но не сгнило. Пропустил канат под лафет, обвязал крест-накрест, сделал петлю на конце. Мирель тем временем нашли на палубе два ядра и забила их в ствол карронады.

Я кивнул: «Правильно, нам нужны снаряды».

Наконец мы с русалкой дружно взялись за канат. Я упёрся ногами в перила борта, плыть с такой нагрузкой мне точно не светило, Мирель подалась корпусом вперёд, её хвост заработал, как хороший винт. Пушка поползла довольно шустро, но вот тащить её до маяка таким темпом — до следующего рассвета не управимся. Я остановился, перехватывая канат поудобнее.

И тут тюлень неожиданно перестал изображать зрителя. Он подплыл, взял петлю в зубы и рванул вперёд.

Пушка заскользила по палубе, словно санки по льду, я едва успел подхватить факел и отойти в сторону. Три центнера живого жира и мышц делали своё дело. Мирель захлопала в ладоши, а я впервые за весь день почувствовал что-то похожее на оптимизм.

Доставать ствол нужно было только через берег. Я выбрался из воды голый, мокрый, дрожащий так, что зуб на зуб не попадал, да ещё иледяной ветер прошёлся по мне наждаком. Пальцы не гнулись, пока карабкался по камням.

Мирель осталась в воде. Тюлень торчал рядом с ней, голова над поверхностью, канат в зубах, глаза преданные и наглые одновременно. Ждал.

Лёгкие ещё горели, но я не стал дожидаться конца ломки, перетерпел на ходу, стиснув зубы, и кое-как доковылял до маяка, оставляя мокрые следы, которые тут же замерзали. Войдя внутрь, стащил мокрую повязку с бедра, растёрся тряпичным полотенцем до красноты. Сухие штаны, рубаха, кафтан, полушубок и сапоги, сразу стало веселее жить.

Вышел наружу. Тюлень всё также держал канат, но находился уже возле берега. Я взялся за мокрый конец, упёрся ногами в камни и потянул. Сзади, в воде, Мирель с толстяком толкали ствол. Вот это команда!

Через несколько минут пушка выползла на берег, чугунная карронада в зелёной патине выглядела довольно угрожающе. Деревянные колёса лафета растрескались, но держали, ядра внутри глухо стукнули, когда ствол коснулся камней. Я попробовал прокатить пушку, таща её за канат, колёса пошли, но по обледенелым камням каждый метр давался с натугой. Ладно, пока постоит здесь, никуда не денется.

Отвязав от станины сундук, направился в Маяк.

— Сейчас вернусь с наградой, — пообещал тюленю. Тот хлопнул ластой по воде.

Я оставил сундук и взял топор из кладовой, чтобы отрубить пару щупалец от осьминога, пузан заработал, а когда вышел наружу и собрался заняться моллюском, понял, что без меня уже всё решили.

Никаких щупалец тюленю не требовалось, он уже выбрался на камни и деловито вгрызался в акулий хвост, торчащий изо льда. Хруст, хруст, хруст… Хвост укорачивался прямо на глазах.

Топор повис у меня в руке.

Мирель дрейфовала, лежа на воде, и беззвучно смеялась.

Тюлень оторвался от хвоста, издал гортанный утробный звук, не то рыгнул, не то поблагодарил.

— Он доволен, — крикнула Мирель.

— Ну и слава богу, — я сунул топор за пояс и потёр замёрзшие уши. — Не велика цена за такую помощь, всё равно всё не съест.

Пушка уже на берегу, и это хорошо, но лучше бы поднять ее на галерею. Там широкий обзор и никакого сопротивления полёту ядра, оттуда я достану любую цель в радиусе пары сотен метров. Но чтобы поднять карронаду на такую высоту, нужна лебёдка и очень длинный канат.

Я посмотрел на тот, которым мы тащили ствол. Метров пятнадцать, не больше, весь в иле, местами перетёрт. Для подъёма не годится.

Нужен якорный, толстый, длинный, способный держать вес в несколько раз больше нашего. И такой у меня был на когге. Мой несчастный парусник стоял без дела, и сейчас его оснастка очень пригодится.

Добраться до когга стало тем ещё испытанием. Я растопил лед вокруг одной из шлюпок, запрыгнул внутрь, но оказалось, что вёсла примерзли к днищу. Подтопил и их, хорошо, что не загорелись, но подкоптиться успели. Вставил в уключины, поплыл. Мирель тем временем играла с тюленем в догонялки.

Корабль стоял в ледяном плену, не качался на волнах, а был буквально вмурован в скалу, результат работы бесконечных волн, синих кристаллов и холодных ветров. С бортом меня разделяла ледяная платформа. Мне пришлось вылезти из лодки и пройти пару метров, прежде, чем смог ухватиться за веревочную лестницу. Ощущения странные, будто гуляешь по реке в ледоход.

Через минуту ноги коснулись палубы.

Отряхнув руки, направился к корме. Якорный канат лежал там же, где я видел его в прошлый раз, под фальшбортом, присыпанный снегом и скованный льдом, толстенный, в три пальца. Каждый элемент приходилось оттапливать факелом, чтобы сдвинуть с места. Один конец уходил в клюз и дальше в воду, где на дне покоился якорь.

Я пошарил под снегом. Вымбовки лежали здесь же, примёрзшие к палубе. Пнул ближайшую носком сапога, оторвал ото льда и вставил в гнездо кабестана, ещё две в соседние. Обвёл канат вокруг барабана и налёг на вымбовку.

Кабестан скрипнул и тронулся с места. Медленно, по пол-оборота, я пошёл по кругу, канат натянулся, затрещал, с него потекла вода, а где-то на дне якорь пополз по камням. Ещё оборот, ещё… Такая лебедка рассчитана на четверых, а я был один, упирался плечом в вымбовку, толкал, перехватывал следующую. Пот проступал на лбу и тут же замёрзал.

Когда якорное кольцо показалось из клюза, я застопорил кабестан. Канат уходил к рыму якоря, где крепился не напрямую, а через деревянную скобу. Всё это время под водой узел намокал, затягивался под нагрузкой и теперь превратился в монолит, развязать его голыми пальцами было невозможно.

Я вытащил из-за пояса топор. Но рубить канат нельзя, он был мне нужен целиком, вместо этого обухом ударил по чеке, заклиненной в скобе. Деревянный штырь вышел с четвёртого удара, скоба разошлась, якорь с глухим стуком лёг на палубу.

Я начал перекидывать канат через замёрзший борт на ледяной выступ у когга. Это тебе не веревка, на плечо не накрутишь, а с годами якорный канат утолщился до двадцати сантиметров в диаметре. Современный я бы не поднял в одиночку даже со дна, так что с ранним коггом мне ещё повезло. Перекинув последний метр троса, я спустился, свалил добычу в лодку и запрыгнул в неё сам.

— Раньше я обходил воду за километр, а теперь это почти моя стихия. Странно это всё.

Я отчалил, обогнул утёс, выбрался на берег и привязал шлюпку мёрзлой веревкой.

Вытащил из лодки якорный канат, кабельтов глухо шмякнулся о камни.

Всё, лебёдке быть!

И тут из грота Маяка донёсся женский визг, высокий и резкий. Так орут от ужаса.

Мирель!

Я бросил канат. На бегу разжигая факел и разгоняя сумерки, влетел на первый этаж, дёрнул дверь грота.

Свет залил мрак каменной комнаты, а я потерял дар речи.

Мирель сидела в углу и бормотала «почему, почему», вытянув вперёд… ноги.

Я сдёрнул с плеч полушубок с плеч и прикрыл их, но она отбросила это импровизированное покрывало, и посмотрела на свои конечности с ужасом, будто на чужую часть тела.

— Как это произошло?

— Я не знаю! — её голос сорвался. — Просто вылезла из воды на камни и… всё, — она всхлипнула. — Я не просила эти человеческие палки! Не просила!

По щекам русалки ручьями катились слёзы.

— Тише-тише, разберёмся. Если ты как-то превратилась, значит, можно превратиться обратно.

Долго разбираться не пришлось, мой взгляд упал на предмет, которого до этого здесь не было, кулон с корабля. Крупный бриллиант выдавал мягкое белое свечение, похожее на чёрный кристалл, но без высоких температур.

— Мирель, а ну-ка сними этот кулон, — я потёр подбородок, путаясь в догадках.

Она подняла заплаканные глаза.

— Что?

— Сними это, — указал пальцем на подвеску на её груди.

Всхлипывая, русалка стянула цепочку, протянула мне, и в тот же миг ноги обернулись хвостом, знакомым блестящим хвостом. Мирель ахнула и попыталась обнять свою нижнюю половину, затем издала короткий радостный вскрик.

— Вернулся! Мой хвост снова со мной! — русалка засмеялась сквозь слёзы.

Я облегчённо выдохнул, вернул полушубок на плечи и поднялся, держа в ладони таинственный кулон. Камень постепенно угасал.

Я повертел его в пальцах.

— А не тот ли это белый кристалл, о котором писал Смотритель? — пробормотал я.

Что ж, поэкспериментируем.

Накинул цепочку себе на шею, и… ничего не произошло. Если в нем и была магия, сейчас она спала.

— В воде, когда ты его надела, тоже ничего не происходило?

Она помотала головой.

— Нет, я просто плыла, как обычно, ничего не чувствовала.

— Хм, интересно. Адаптация? Надо бы его проверить, спустившись в воду.

Но эта мысль тут же упёрлась в другую, куда более весомую: я только что оттуда вылез, перемёрз, как зюзик, а потом ещё ветер в харю и танцы с бубном на корабле. Пальцы до сих пор толком не гнулись, нет, уж, не к спеху.

— Ладно, Потом протестирую, — я сунул кулон в карман и ступил за порог грота.

— Стой!

Я обернулся. Мирель смотрела на меня снизу вверх, поджав губы. В глазах плескалось нечто среднее между смущением и решимостью.

— Отдай его обратно, кулон.

Я приподнял бровь.

— Ты только что ревела из-за ног, а теперь хочешь снова?

— Я боялась, что это навсегда! — она тряхнула головой. — Что хвоста больше нет, и я больше не русалка. Но если можно вернуть обратно, просто снять камень и всё, тогда хочу попробовать.

Я задумался. А ведь она права, люди так и поступают: если знаешь, что можно откатить назад, почему не попробовать? Страх держит не тогда, когда есть риск, а когда нет выбора. Выбор у неё теперь был.

— Ну хорошо, тогда подожди немного, я сейчас.

Поднялся на третий этаж, и взял вещи, которые носила Инесс, разумеется, уже чистые: штаны из плотной ткани, кожаный пояс с пряжкой, сапоги и рубашку. В сундуке ещё лежало несколько женских нарядов, но сейчас они русалке точно не нужны. Сложив всё стопкой, спустился обратно.

Мирель с сомнением посмотрела на одежду.

— Это обязательно?

— Ну, да. У нас, у людей, так заведено, что без штанов ходить негоже.

— Почему негоже? И что такое «гоже»? — не унималась русалка.

— Потому что замёрзнешь! В воде температура постоянная, а выйдешь за дверь, и всё, пиши пропало. А «гоже», тьфу, «негоже», это не годится, не пойдёт, да просто нехорошо, — про эволюцию стыда в обществе я рассказывать не стал, достаточно простых и понятных объяснений.

Русалка покрутила в руках штаны, отложила, потом вздохнула, как перед прыжком в холодную воду.

— Давай!

Я вынул кулон из кармана и протянул ей. Она взяла, посмотрела на камень, потом на меня, и надела цепочку на шею.

Вокруг хвоста появилось лёгкое свечение, какое показывают в мультфильмах во время превращения, и на месте тёмно-зелёного блестящего- хвоста образовались длинные стройные ножки. Мирель пошевелила пальцами ступней.

— Смешные какие! Зачем их так много?

Я смотрел и ловил себя на мысли, что всё это очень странно. Не изумился, нет, уже повидал достаточно магии, чтобы не раскрывать рот при каждом фокусе, но всё равно… странно. Минуту назад перед моими глазами шлёпал по каменному полу рыбий хвост, а теперь две конечности, которым самое место на танцполе. Физика отдыхает, а биология вообще в глубоком нокауте.

— Ну-у-у, — я скрестил руки на груди, — добро пожаловать в мир прямоходящих.

Отвернулся к стене, пока она возилась с одеждой. Не из стеснения, нет, просто человеку нужно время, когда он впервые в жизни пытается попасть ногой в штанину.

Позади раздавались шорох ткани и сдавленное шипение, потом последовал глухой шлепок.

— Оно не лезет!

Я обернулся. Мирель держала штаны обеими руками и смотрела на них, как на врага. Одна штанина была вывернута наизнанку, во вторую она пыталась засунуть обе ноги одновременно.

— Давай по порядку, — я забрал штаны, выправил, положил перед ней. — Смотри, сначала одна нога, потом вторая, а после просто встаёшь и натягиваешь до пояса.

Она посмотрела на мои штаны, потом на свои.

— Сложно!

— Сложно их через голову надевать, а это просто, у тебя получится.

Я показал на себе: вот пояс, вот штанины. Мирель кивнула, сосредоточилась, и через минуту штаны уже были на ней. Русалка попыталась подняться, но без моей помощи не смогла. Сгибать колени по отдельности оказалось для её мозга тем ещё испытанием. Рубашку она накинула сама, с этим проблем не возникло, но с сапогами пришлось повозиться. Она никак не понимала, зачем нужен каблук, и пыталась засунуть ногу в голенище пяткой вперёд. Я поправил, показал, как затягивать ремешки. Пояс застегнули вместе.

Теперь Мирель сидела у стены полностью одетая и критически разглядывала себя. Пошевелила пальцами в сапогах, хмыкнула.

— Тяжёлые!

— Ничего, привыкнешь.

Я подал ей руку. Мирель вцепилась в неё, как в канат во время шторма, и осторожно встала.

Первый шаг больше походил не на плавное передвижение, а на рывок всем телом. Ноги разъехались в стороны, она клюнула носом вперёд и врезалась мне в плечо. Я придержал. Мирель выразилась на своём, русалочьем, издав короткое, шипящее, явно не для детских ушей ругательство.

— Ноги — это тебе не хвост, — назидательно сказал я. — Ими надо перебирать по очереди. Плавно сначала одну, потом к ней вторую.

Она отстранилась, выпрямилась и попробовала снова. Правая нога медленно пошла вперёд, левая за ней… Русалка снова зашаталась и осела, её мозг продолжал посылать сигналы на сгибание обеих коленей разом. Держась за мою руку, она шла, как люди после катастрофы, спотыкаясь и дрожа, и не отрываясь глядела на меня, наверное, пыталась подражать. Когда дошли до лестницы, она коснулась ладонью перил и обернулась с таким лицом, будто только что переплыла пролив.

— Я иду!

— Идёшь, — подтвердил я — И у тебя получается гораздо лучше, чем у меня плавать!

Факел освещал первый этаж. Мирель, ухватившись за поручень, повертела головой.

— Я здесь была, тут пусто, хочу наверх!

— Хах, справедливо. Тогда вот тебе лестница, первое серьёзное препятствие.

Русалка посмотрела на уходящую в темноту лестницу как на тоннель смерти.

— Хм, и как теперь?

— Поднимаешь ногу, — я взял её под колено, — ставишь на первую ступеньку, переносишь вес, повторяешь. Пока первая согнута, держи вторую прямо, на ней весь вес!

Она попробовала, но уже на третьей ступени потеряла равновесие и вцепилась в перила обеими руками. Я подстраховал сзади.

— Молодец, перила для этого и нужны. Держись, руки у тебя сильные.

До кухни поднимались минуты три. За преодоление каждой ступени Мирель сражалась, как настоящий боец, а когда наконец ступила на ровный пол второго этажа, выдохнула с видом победителя.

С печи спрыгнул Боцман, которого русалка встретила радостным «Привет!». Кот выпучил глаз и начал обнюхивать её ноги русалки, потом потянулся и оставил затяжку на бедре штанины.

— Э-эй, что он делает⁈ А-ай-ай, больно!

— С почином тебя, — я улыбнулся, приманивая кота. — У нас это в порядке вещей.

Я подошёл к печи и похлопал ладонью по тёплой кладке.

— Сердце Маяка, греет весь дом. На ней же готовлю.

Мирель медленно подошла, протянула руку, коснулась камня и отдёрнула пальцы.

— Горячо! На этом можно готовить жареную рыбу?

— Ага, именно здесь. И не только рыбу, — я снял с боков подсохшие книги.

— А это что?

— Это книги, большая ценность в любые времена, хотя… — я замялся, — пожалуй, не теперь. Потом обязательно тебе почитаю. Они сохранились плохо, размокли, но кое-что осталось.

Мирель кивнули и пошла потихоньку вдоль стола, ведя ладонью по деревянной столешнице.

— Это похоже на дерево! Но как оно стало таким большим? — видавшая только мокрый кругляк или дощатую корабельную обшивку девушка удивлялась таким простым для меня вещам.

— Ну, так выглядит дерево, не видевшее воды и столетиями тёртое множеством рук и рукавов. Оно твердеет, блестит и приобретает тёмный цвет.

Мирель заметила ящик с лимонами, я держал их в углу, подальше от печи, и преобразилась, с этими фруктами были связаны её последние ярчайшие эмоции.

— Лимоны⁈ Там мно-о-о-ого-о-о!

— Они самые, угощайся, только надо помыть.

— Как пахнут! — она сунула нос в ящик и стала глубоко втягивать цитрусовый аромат, затем вынула один плод и подняла над собой. — Этот!

Боцман, едва завидев лимон, сразу бросился наутёк.

— Чего это с ним? — Мирель в недоумении подняла бровь.

— Не сложилось у него с лимонами, травма.

Потом её внимание переключилось на разобранную гидропонику. Я объяснил, как должна работать система, всё-таки Мирель имела к ней непосредственное отношение. Она слушала внимательно, хотя чувствовалось, что половина терминов для неё — пустой звук.

— В общем, извини, что не получилось вырастить к твоему прибытию.

Она замотала головой.

— Ничего, ничего, я не думала, что это так сложно!

Она обвела кухню взглядом, и я увидел, как в её голове всё встаёт на места.

— Это не просто комната, это место, где можно жить, — она всё схватывала на удивление быстро, быстрее, чем я ожидал.

Мы двинулись выше, в спальню. Мирель внимательно осмотрела кровать, застеленную одеялом, сундук у стены, подсвечник и зеркало, потрогала подушку. Надавила на неё, пальцы утонули в пуху.

— Мягкое!

— Для сна. Ложишься и спишь.

— А камни для сна не годятся?

— Хах, камни могут похвастаться такой мягкостью? — мне показалось, что русалку это уязвило, и я предложил ей попробовать самой.

— Мя-я-ягко-о! Вот это да! Почти как спать в воде, только не надо постоянно быть начеку!

— Да, теперь и ты можешь спать на кровати. По-моему, ноги того стоят.

Она задумалась, будто взвешивая приоритеты.

Кабинет на четвёртом этаже она осмотрела быстрее, письменный стол, бумаги, подзорная труба её не очень заинтересовали, больше, как ни странно, поразили окно и вид на океан. Но главное её ждало впереди.

Мы поднялись в фонарную и, как и ожидалось, это впечатлило русалку больше всего.

Она округлила глаза от линзы Френеля, от её размеров в первую очередь. В сердце линзы покоился кристалл. Она обошла линзу по кругу, разглядывая кольца, стекло дробило её силуэт на десяток маленьких Мирель.

Когда она попыталась потрогать стекло, я её остановил, слишком горячо, не стоит.

Свет проходил сквозь панорамные окна от пола до потолка.

— Маяк строился для света, и каждая деталь здесь служит одной цели: чтобы луч видели за много-много километров.

— Снаружи это не казалось таким большим, — сказала она тихо. — Всё так… — замолчала, подбирая слово, и не нашла. За окном лежал океан, в котором русалка прожила всю жизнь, только теперь она смотрела на него не из-под толщи воды, а с высоты.

Она вышла на галерею и поёжилась, ветер растрепал её мокрые волосы, и Мирель вцепилась в холодные перила. Бескрайняя чернота, усеянная лунной рябью до самого горизонта, простёрлась перед ней.

— Ва-а-ау! Очень красиво! А днем, наверное, ещё лучше?

Я стоял в дверях и смотрел, как она буквально дышала этим видом. Рожденный ползать взлетел.

— Вот отсюда я и буду отбиваться от шхуны с чёрными парусами.

— Мы, — поправила она.

Я повернул голову, Мирель смотрела на меня серьёзно, без тени улыбки. Русалка в сапогах, которая ещё час назад не умела встать со ступеньки.

— Хм, мне не помешают свободные руки, — я опустил взгляд на её новое приобретение, — и ноги.

Мирель кивнула и продолжила разглядывать остров, который с высоты сорока метров казался маленьким. Крошечные камни, крошечные шлюпки, и…

— Там этот тюлень, — она ткнула пальцем, свесившись через перила. — Пытается твою акулу в воду стащить.

Я не стал уточнять детали, просто сорвался с места и застучал сапогами вниз по лестнице.

Тюлень уже наполовину спихнул ледяной куб к воде. Хвостовой плавник торчал у него из пасти, а сам он пятился задом, перебирая ластами. Я замахали на него руками.

— А ну положи! Не твоё!

Он покосился на меня, но акулу не выпустил. Тогда я подошёл и легонько стукнул его по лоснящемуся боку не чтобы сделать больно, а чтобы пристыдить. Тюлень фыркнул, разжал зубы и недовольно загудел.

— Своё ты уже съел!

Видимо, награда за столько солидную помощь показалось ему недостаточной.

Хвостовой плавник он обглодал полностью, там, где находился хрящевой веер, теперь торчал голый хребет, но остальное мясо было цело. Надо разделать, пока толстяк не вернулся с друзьями. Я перевязал канат, которым ещё недавно крепилась тушка, на оголенный позвонок и затянул узлом. Теперь не утащит.

Сверху донёсся смех. Я задрал голову. Мирель стояла на галерее, держась за перила и смотрела на нас сверху вниз, смех звонким колокольчиком разносился над всем островом. Махнул ей рукой, мол, хватит там мёрзнуть, и поднялся обратно. Мирель уже зашла в фонарную и дула на пальцы.

— В воде теплее, — пожаловалась она. — Здесь ветер ледяной.

— Да, люди всё время то мёрзнут, то жарятся на солнце, такова наша участь.

— И как вы это терпите?

— Придумываем способы смягчить неудобства, это называется прогресс.

Русалка посмотрела на свои сапоги, и в этом взгляде без переводчика читалось: «Прогресс — это, конечно, хорошо, но чего ради нацеплять на ноги две кожаные колодки?»

Я помог ей спуститься на кухню. Ступени давались уже чуть легче, она хотя бы уже судорожно не цеплялась за перила обеими руками, только одной. На кухне усадил её за стол и тут вспомнил. Кристаллы!

Мы же добыли три штуки до всей этой истории с кулоном. Я вынул их из кармана полушубка, взял стул и пошёл к стенам, где заранее наметил пазы. С первого же кристалла сразу стало светлее, а со вторым и третьим на кухне воцарился день, словно полярной ночи и не было вовсе. Я заглушил факел и положил на стол.

— Наконец-то! — сказал я, с довольным видом оглядывая кухню. — Если честно, устал я таскаться с этой деревяшкой. Теперь ещё на каждый этаж такой бы комплект, и вообще красота!

Мирель щурилась, привыкая к яркому свету. Теперь кухня выглядела иначе: каждый угол виден, каждая царапина на столешнице, каждый лимон в ящике.

Я взглянул на часы, стрелки показывали полдень, время обеда. Самое то.

— Раз ты здесь как человек, — я снял с печи кастрюлю, — то и обедать будем по-человечески.

Усадив русалку за стол, налил горячий суп в миску и поставил перед ней. Потом заварил чай в кружке, пододвинул кусок лепёшки. Мирель смотрела на всё это с таким видом, будто перед ней накрыли королевский стол.

Вообще-то, она всё это уже пробовала, но сервировка добавила нашей трапезе новизны и шика. Я что, дело такое!

Я за выглянул в окно, тюленя поблизости не было, обиделся и ушёл. Теперь за этой несчастной акулой глаз да глаз. Кристаллы осветили мою давнюю боль, гидропонику, и у меня насчёт неё тоже имелось свежая идея.

Снял с факела один чёрный кристалл, тот, что уже израсходовал часть энергии, чтобы случайно не поджечь свои посадки, выудил из кармана синие кристаллы, благо их теперь у меня вполне достаточно, аж 12, взял четыре и сплёл под них браслет. Надо было как-то закрепить систему освещения над желобами, и это оказалась весьма нетривиальной задачей. К моему удивлению, идеально подошёл обломок прежнего факела, закреплённый на веревку. Он свисал вниз, как маленький светильник, который удобно было передвигать в ту или иную сторону по мере необходимости. Отлично! Осталось вернуть на место песок, собрать конструкцию и ждать, когда взойдут мои первые зеленушки!

— Мирель, идёшь помогать?

Ответа не последовало.

— Мирель? — оставив гидропонику, я заглянул в кухню.

Русалка сидела за столом, положив голову на вытянутую руку, а Боцман, уловив момент слабости, лакал из её тарелки осьминожий суп. При моём приближении, рыжий воришка ухватил кусок щупальца, звякнул ложкой и был таков.

Мирель пошевелилась, но не проснулась.

Эмоциональный день для девчонки, утомилась. Я поднял её на руки, отнёс в кровать, укрыл одеялом и вернулся на кухню.

Здесь у меня накопилось достаточно дел. Прошли сутки с момента, как Каспар передал весточку.

— Сутки, — сказал я себе и поставил зазубрину на подвернувшемся черенке. — Значит, отсчитываем три недели до рассвета. Уж скорей бы!

Возле разобранной гидропоники лежал песок, завёрнутый в нечто, напоминающее водоросли. Несчастные листья за несколько дней высохли и скукожились, сквозь образовавшиеся щели уже начал просыпаться песок. Я подобрал пустой жёлоб, из которого в своё время вытряхнул всё содержимое, чтобы срочно заделать трещину в окне нижнего этажа, заново заложил выемку дренажем из осколков базальта и засыпал сверху песком. Всё, можно подвешивать его на прежнее место.

Я проверил два других контейнера, сунув в пальцы в песок. Высохли. Концентрат давно не капал, а семена так и не успели проклюнуться, может и сгнили уже. Покопавшись, достал пару зёрнышек, одно стало мягким, при нажатии вышла какая-то слизь. Этому хана, ну, я сам виноват. Вторая семечка на удивление осталась твёрдой и не изменила цвет. Я просмотрел все и выбрал несколько «покойничков», чтобы заменить, а потом поднялся на цыпочках в кабинет и взял из ящика стола семена. Также тихо, чтобы не разбудить Мирель, спустился, пару раз всё же скрипнув лестницей, и посадил новые зёрна в свои лунки. Теперь концентрат. Никто за меня его не приготовит, пришлось снова связаться с этой гадостью. Я сходил за ведром, затем на улицу к вонючей бочке, которая уже успела пережить заморозку, атаку гигантской волны, синих кристаллов, тумана и оттаять обратно от тепла стен Маяка.

Пожалуй, китовый концентрат проживает свою лучшую жизнь.

Я зачерпнул немного, профильтровал в остатках песка и разбавил несколькими литрами воды, наполнил ведро с дырочкой-капилляром и подвесил у начала первой грядки. Дело пошло, осталось самое главное, свет, благо теперь у меня имелись спички и бегать с лучиной не было нужды. Я чиркнул, получил огонёк и запустил кристалл на обломке факела. Идеально! Тёплый свет накрывал всю мою гидропонику, к тому же его можно было регулировать и перемещать. Теперь нужно набраться терпения и ждать всходов.

Вспомнил, как наглый тюлень покушался на мою акулу.

— Слышь, Боцман, у меня тут знакомый есть, такой же плут, как ты. Может, банду организуете еду воровать?

Кот отреагировал положительно и побежал за мной на улицу. Температура слегка поднялась, пожалуй, с −20 до −10 градусов, словно готовясь к приходу рассвета. Терпимо. Боцман уже мог гулять, не рвался домой и с удовольствием исследовал мёрзлый остров. Первое, что попалось на глаза на пути к берегу, это пушка. Размеренные дни, которые я уже начал воспринимать как рутину, внезапно стали напряжёнными и даже какими-то… живыми. Я никогда не был драчуном, но угроза дому и близким как-то мобилизует мужчину, что ли.

Вон Боцман, мигом понял угрозу, нависшую над нашим провиантом и уже бил лапой по усатой морде тюленя, который вылез на берег явно с одной весьма очевидной целью.

— Так его, рыжий, не давай спуску! — я смотрел на спарринг кота с тюленем и всей душой болел за своего напарника.

Толстяк только перекатывался, как валик, подставляя Боцману то одну щёку, то другую.

— А-а-а-аф! А-а-а-аф! — ворчал он на кота короткими звонкими звуками, похожими на хриплый лай собаки.

— Боцман! Боцман, твою мать, я на тебя щупальце поставил! Дерись!

Когтистая лапа яростно молотила морду с огромными чёрными глазами, но безрезультатно, вероятно, тюлень воспринимал это как массаж. Развалившись на спине, он зажмурился и принимал неистовые удары с довольной улыбкой.

— Эх, Боцман, Боцман… Ты честно пытался, горжусь тобой! — я понял кота на руки и почесал толстую шкуру тюленя. — Зверинец, прости господи!

Отрубив небольшой лоскут от остатков акульего хвоста, кинул коту, тот сразу потащил его подальше от берега. Оно и правильно, такую конкуренцию ему не выиграть.

Откалывая лёд, я принялся освобождать мёрзлое тело рыбы. Уже сбил его до спинного плавника и начал было разрубать саму тушу, но тут вдруг вспомнил.

— Чёрт, там же кристалл! Рубанул бы и остался без глаз.

Я сходил за ножом и принялся нарезать акулу.

Нож скользил по серой шкуре, та оказалась неожиданно жёсткой, как наждачная бумага. Я провёл пальцем против роста чешуи. Шершавая. Вспомнил где-то читанное, что у акул чешуя — это по сути видоизменённые зубы, плакоидная называется. Кожа работает как кольчуга, поэтому просто так ножом её не возьмёшь. Пришлось делать надрез вдоль брюха, там шкура мягче.

Разрезал брюшину. Все внутренности оказались заморожены напрочь, туда даже нож заходил с трудом, а печень выглядела непропорционально огромной и занимала едва ли не треть всей брюшной полости. Я проверил, нет ли вокруг неё кристалла, и выдолбил её аккуратно топором. Пригодится, а если верить старым справочникам, акулий жир — штука ценная.

— Да где же этот кристалл? Ошибся что ли?

Дальше пришлось действовать топором. Позвоночник у акулы хрящевой, поэтому разрубил его с лёгкостью, светло розовые стейки сложил под парусину.

— Жаль, соевого соуса нет, — пробормотал я

Прямо под спинным плавником в слое жира нашёлся кристалл. Я его не сразу заметил и слегка полоснул ножом, но быстро среагировал, подцепив находку кончиком.

В ладонь выпала «чёрная слеза». Тепло руки растопило жир вокруг него, и ладонь стала блестящая и скользкая. Оттерев частично о снег, частично о штаны, сунул его в карман.

Под работу пришла важная мысль: ведь вместе с рассветом, вероятно, придёт и солнечное тепло, а значит, хранить мясо снаружи уже не смогу. Надо как-то решить проблему холодильника. Набрать что ли ещё синих кристаллов и приспособить их для охлаждения более экономным способом, нежели просто обкладыванием вокруг, как на рынке?

Расправившись с мясной частью акулой, я обнаружил после неё огромную кучу субпродуктов: острые зубы, челюсти, кожа, мозг. Суеверным человеком я не был, поэтому вываривать часами пахнущий мочевиной мозг, не собирался, но у многих народов ходило поверье, что так можно получить удачу или силу подводного хищника. А вот тюлень, всё это время не сводивший с меня умильных глаз, явно не отказался бы полакомиться этим деликатесом и сто процентов считал своё появление в нужное время в нужном месте большой удачей.

— Терпение — твоё оружие, да? — я вырезал ему большую часть головы. — Только ешь тут, не привлекай к нам Терранов, пожалуйста, целее будешь сам.

Похоже, у толстяка имелись представления о безопасности. Он остался на берегу, почесал пятнистое пузо лапой-ластой и, не меняя позы, стал лениво жевать акулий мозг.

— Надеюсь, ты не претендуешь на акулью удачу, дружище? — сказал я ему, пытаясь отделить зуб от челюсти — А то знаешь, эта оказалась не слишком-то удачливой.

Зуб раскрошился.

— Хм, а у нас тут проблема.

Я знал, что зубы акулы не привязаны корнями, как у людей, и прижимаются мягкими тканями дёсен, впрочем, это всё, что мне было известно. А зубы мне пригодятся, ибо это замечательные резцы, оружие и украшения, при случае можно что-нибудь за них сторговать.

Вспомнил, что на Маяке предусмотрена система библиотеки на случай использования буквально всего. Если акула является неотъемлемой частью океана, возможно, есть сведения, как использовать её части, правда, для того, чтобы Маяк акулу увидел, её туда нужно доставить. Я стащил поближе к стенам остатки рыбы, привязал веревку к заледеневшей голове без мозгов и потянул на Маяк.

Запихав в дверь первого этажа, поспешил к ближайшей системе, в подвал. Конкретно про зубы информации не нашлось, зато мне выдали отличный способ приготовления акульего супа, где в одном из разделов говорилось, что акулий хрящ начинает полностью размягчаться через двадцать-тридцать минут, превращаясь в густой клей. Следовательно отмыть мясо в супе от этого жидкого хряща будет невозможно.

Отличная и весьма своевременная информация, надо сказать. Если хрящ челюсти растает, то превратится в кашу из сотен зубов. И я решил выварить челюсти, но без фанатизма.

Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга — две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.

На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.

Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.

Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.

Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.

— Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?

— Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.

— Чего? — она тёрла глаза ото сна — И откуда, по-твоему, я должна его знать?

Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.

— Смотри, — я вынул из кармана большой зуб, — теперь у меня целый арсенал.

— М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, — она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. — А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.

— Значит, одобряешь?

— Коне-е-ечно! — она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. — Я хочу есть.

У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?

— Знаешь, мы сейчас приготовим новое блюдо!

— Опя-ять?

— О, ты не представляешь, сколько существует блюд, но мы приготовим самое простое и, пожалуй, одно из самых вкусных, жареная картошечка!

Я сказал это с таким упоением, что мысленно перенесся к себе в московскую хрущёвку с ароматом шкварок и лучка.

— Не хочу! — Мирель вышибла меня из фантазии совершенно бесцеремонно.

— В смысле? Почему?

— Не хочу, звучит ужасно невкусно. «Кавтошищка», — она исковеркала название столь дорогого сердцу каждого русского продукта… такое нельзя было прощать.

— Я тебе дам «не хочу»! — я уже закатывал рукава. — Сейчас как сделаю, да как попробуешь, возьмёшь свои слова назад!

— Не возьму! — Мирель приняла вызов. — Кавтошищка! Кавтошищка!

Боцман проиграл свою пищевую дуэль, я же позволить себе такого не мог.

Нож блеснул в руке. Шесть идеальных клубней без глазков. Я снимал с них шкуру с точностью хирурга, ни миллиметра мякоти не отправится в мусор. На сковороду полилось прозрачное золотистое масло, ароматное, нерафинированное. Лезвие с хрустом рассекало свежую жёлтую мякоть. Аккуратные ровные полоски.

Я бросил на Мирель быстрый злой взгляд. Ты ещё не знаешь, с кем связалась! Она уже научилась закидывать ногу на ногу, и теперь сидела так с видом ресторанного критика.

Лука не было, плевать, картошка самодостаточна. Масло издало долгожданный щелчок. С деревянной доски лезвием ножа я сдвинул дольки в раскалённую ванную, кухня тут же наполнилась звуком шкварчащего картофеля. Аромат первых прижаренных ломтиков поднялся паром над сковородой, я вдохнул его подобно парфюмеру, щедро посолил, перемешал, прижарил ещё и накрыл крышкой. Теперь только смирение… таков путь, запечатанная в шкварках мякоть должна хорошенько пропариться, сделав каждый кусочек хрустящим снаружи и нежным внутри.

И обязательно снять пробу! Несколько раз.

Доводить картошку до идеала можно, пока сковорода не опустеет.

Я видел, что Мирель тоже втягивает носом запах картошечки.

В последний раз, когда крышка открылась, столб пара взлетел к потолку. В банках на полке у меня хранилось немного подсушенного чеснока и петрушки, они ждали своего часа, и теперь стали финальным аккордом, запустив машину гедонизма.

— Ну, готово? — спросила Мирель, лениво потягиваясь и накручивая на палец локон.

— Рано! — оборвал её я и, досчитав до десяти, кивнул. — Вот теперь можно.

Положил в тарелку небольшую порцию, поставил перед русалкой и, положив рядом вилку, предупредил, что стоит подождать, чтобы не обжечься.

Мирель послушно дождалась, пока блюдо остыло, поводила носом, взяла один ломтик, прожевала.

Я сверлил её взглядом. Потом взяла второй ломтик, затем ещё…

— Ты победил, — сказала она с каменным выражением, потом подняла бровь и, схватив прямо рукой целую горсть горячей картошки, запихала в рот. — Это вкуфно, очень вкуфно, — проговорила с набитым ртом.

Я рассмеялся.

— То-то же! Картошка — моё коронное блюдо ещё со студенчества.

Мне и самому не терпелось попробовать, что там получилось. Я наложил себе целую миску и, заняв место за столом, принялся уплетать чудесную жареную картошечку из мира мёртвых.

Пожалуй, умереть не так уж и плохо.

— Чай, кофе?

— Кофе — это та горькая чёрная жижа? — первый опыт Мирель пришёлся на кофе без сахара. — Не-ет, спасибо, лучше чай.

Когда трапеза подошла к концу, я убрал со стола, а картофельные очистки закинул в печь.

— Теперь у нас на повестке пушка, и для это штуки нужна лебёдка. Поможешь?

— Лёгко! — она охотно вызвалась, явно не понимая, что такое лёбедка, и что от неё требуется.

Возле стен Маяка лежала крепкая рея, щедро подаренная мне приливом, она была слишком длинна, чтобы затащить её внутрь. Я взял кабельтов и поволок его с улицы наверх. Тяжеленный толстый канат вился по ступеням, как удав, его свободный конец раскачался и хлестнул меня по левому бедру, напомнив, что синяк всё ещё на месте.

— Ам-м-м-м, — стиснув зубы, сел на ступеньку, потирая ногу.

Вот наконец и фонарная. Открыв дверь на галерею, втащил свою тяжеленную ношу. Мне стоило немалых трудов, обернуть канат вокруг каменного постамента линзы и намертво закрепить его, но в конце концов справился и с этим нелёгким делом.

— Фух, должно хватить длины, — с этими словами я столкнул канатную кучу под поручень вниз. Тяжёлая вязь полетела вниз, расправляясь, и грохнулась о землю, подняв снежную пыль.

Каната хватило, теперь предстояло поднять сначала рею, а затем двухсоткилограммовую пушку.

Пока я размышлял, ко мне поднялась русалка.

— А тебе хватит двух ядер? Я видела, когда люди воюют, обычно стреляют много.

— Хороший вопрос, Мирель. У нас будет лишь два выстрела, но больше нам и не надо.

— Почему?

— Во-первых, нас всего двое, а ещё вчера я вообще был здесь один, — начал я. — Ту канонаду, которую ты привыкла слышать, выдают не только множество орудий, но и много матросов.

Мирель склонила голову к плечу, всем видом выражая неподдельный интерес.

— Каждую пушку обычно обслуживают до четырнадцати человек.

Глаза девушки округлились.

— Но это касается больших пушек, которые весят по нескольку тонн. Наша малая, расчитана человек на трёх, но здесь кроется другая деталь, мастерство! У нас с тобой опыта с горстку песка. Мы скорее взлетим на воздух сами, нежели начнем стрелять очередью.

Мирель внимала первой части аргументов чуть ли не раскрыв рот, понимающе кивая.

— К тому же у нас мало пороха. На такую малютку, что внизу, уйдёт за один выстрел килограмма два, а бочонок у меня всего-то килограмм с десять, и самое важное — время. Даже если бы у нас было много ядер, пока зарядим новый выстрел, нас возьмут на абордаж, в нашем случае скорее в осаду.

На этом месте я улыбнулся, чтобы снять ощущение безысходности от своих слов.

— Не переживай, мы всё равно сделаем пару хороших выстрелов, первый прицельный, на втором скорректируемся и дадим контрольный, а дальше всё в наших руках. Ещё попробую наделать каких-нибудь стрел из акульих, зубов, так что не дрейфь, отобьёмся! — я вынул из кармана зуб, повертел в руке и вернул обратно.

— Помощь нужна? — спросила Мирель, с оптимизмом рвущаяся в бой.

Да, помощь явно не помешала бы. Мне предстояло разрубить рею на несколько частей. Крепкая деревянная балка, толщиной сантиметров пятнадцать — семнадцать и длиной около восемнадцати метров. Вероятно, с военного брига или пиратского шлюпа. Это небольшие суда, и такой размер рея грота соответствовал им в самый раз, тогда как балка с галеона или линейного только в диаметре могла доходить до метра, а в длину легко превышать тридцать метров.

В задачи Мирель входило там подержать, тут посмотреть, здесь подвинуть. Работать предстояло с большим весом, и ошибки могли стоить здоровья, а то и жизни.

— Держи топор, пойдём найдём тебе работу — сказал я, вынося из кладовой второй топор.

Мы вышли на улицу. Русалке достался мой полушубок, а я натянул на себя парочку камзолов, точнее… жюстокоров, короче, цветных старинных плащей. Подошли к пушке, которую уже успело припорошить снегом. Требовалось отсоединить ствол от лафета, а затем поднять её наверх. Не дай бог, эта конструкция сорвётся, чугунный ствол разнесёт деревянные санки в щепки.

— Вот здесь есть металлический фиксатор, — я указал на проушины, через которые проходил длинный штырь, удерживающий петлю на стволе. — Тебе нужно выбить его задней стороной топора.

Замахнувшись от души, я долбанул по штифту, чтобы показать пример. Штифт едва дёрнулся.

— Как только получится, дай мне знать.

Мне и самому не было ясно, насколько крепко прикипел бугель к петлям, и придётся долбить его час или же целый день. Возможно, я дал Мирель непосильное задание.

Я же направился к бревну, а позади зазвенели металлические удары, раскатываясь в тишине острова.

— Всё! — раздался женский голос, когда успел лишь разметить рей на четыре части.

— Чего?

— Выбила эту штуку! — Мирель рапортовала так, словно вбивала клинья в шпалы лет пятнадцать на Ж/Д.

— Да шутишь! — я пошёл смотреть. И действительно, штырь вышел, оставив пустыми ржавые петли. — Тяжело пошло?

— Не-а. Ещё что-то надо? — ее слова не звучали, как самолюбование. Неужто у нее столько силы в руках. Хотя, впервые я поразился этому, когда она утащила в шлюз тело Марко, как тряпичную куклу.

— Так, а сам ствол поднять можешь? — захотелось узнать предел возможностей этого хрупкого силача.

Мирель присела, обхватила ствол и начала толкать. Снег заскрипел под её ногами, ствол пушки приподнялся сантиметров на тридцать.

— Тяжело! — она отпустила ствол, который звякнул о камень.

— Ничего себе! Да тебе бы в тяжёлой атлетике цены не было! Знаешь, что эта штука весит почти три сотни кило? И да, вот так не кидай больше, чугун — металл хрупкий, можно и разбить.

Русалка понесла деревянный лафет на пятый этаж, а я занялся разделкой дерева, работая так активно, что пришлось снять одну из курток. Спустя несколько минут ко мне присоединилась Мирель. Она постояла немного, наблюдая за моими движениями, и попробовала повторить на том месте, где я поставил отметку.

Темп удвоился. Щепки летели в разные стороны, а девчонка, кажется, получала удовольствие от этого человеческого занятия.

Через пару часов мы имели вместо одного большого уже два бревна по четыре метра, два трёхметровых отреза и пару полешек по полметра для упоров. Закончив работу, отнесли все части в фонарную. Мирель как заправский дровосек лихо закидывала брёвна на плечо и уже вполне уверенно шагала по ступеням.

— Как ноги, привыкла? — меня очень занимал вопрос столь скорой адаптации русалки.

— Легко! Знаешь, я проснулась, и они будто мои, всё чувствую и всё понимаю.

— Вот и славно, носи на здоровье. А теперь лебёдка!

В последнюю ходку я захватил из кладовой молоток, кованые гвозди от обшивки кораблей, а с улицы верёвку, которая освободилась после разделки акулы. Мы сидели под линзой Френеля, разложив инструменты. Топором я выбрал небольшие пазы с краёв двух длинных брёвен, а Мирель помогла разместить трёхметровое в этих пазах. Мы сперва прибили их гвоздями, а потом туго связали верёвками для верности. Получилась арка 4×4×3. Примерно в середине каждой длинной ноги выдолбил ещё по пазу, куда пристроил два полуметровых пенька. Теперь к арке добавились две полки, похожие на ручки костылей. На эти «ручки» предстояло положить последнее бревно, которое должно оставаться подвижным и служить воротом для каната.

Только вот надо придумать чем его вращать, и из чего-то сделать рукояти, подобные рукоятям корабельного кабестана.

Я почесал затылок. Где бы взять рукояти?

Копьё! Несчастное копьё, которое я всячески переделывал, привязывая к нему то камни, то гвозди, теперь могло послужить для самого важного. Древко, подобное привычному черенку от лопаты, подходило идеально. Я принёс его и разрубил ровно пополам, получив два метровых куска, выдолбил с торцов два глубоких паза и плотно забил туда черенки с обеих сторон.

Всё, вал с ручками для вращения готов, дело за малым: испытанием.

— Мирель, сейчас попробуем поднять пушку, но ни в коем случае отпускай эту рукоять, пока не убедишься, что я держу. То же касается и меня, иначе, вся эта конструкция начнёт вращаться с сумасшедшей скоростью, переломав нам с тобой руки.

— Поняла! — девушка решительно кивнула.

— Тогда вперёд!

Мы вытащили арку на галерею, оперев на металлические поручни. Они точно должны выдержать такую нагрузку, их запас прочности рассчитан на тонны воды, что для них какие-то триста килограмм⁈

Я накинул толстый кабельтов на деревянный вал, обернул три петли и, прибив конец гвоздём. попробовал повернуть. Наматывается. Чтобы арка не гуляла, а сам вал под весом пушки не вылетел с пятого этажа, примотал его с двух концов прямо к сетчатому полу галереи верёвкой.

— Пойду привяжу пушку. Когда дам знак, крути за ручки и поднимай потихоньку, только не высоко, опустить вряд ли получится без последствий.

Уже внизу я подобрал конец каната, просунул в чугунную петлю на брюхе ствола, из которой Мирель выбила штифт, и завязал, стянув дополнительно верёвкой поменьше.

— Вира помалу!

— Чего?

— Поднимай, говорю!

— Поднимаю! — донёсся звонкий голос, и веревка поползла по снегу.

Через несколько секунд ствол оторвался от земли одной половиной, ещё поворот, и он повис, раскачиваясь, как ёлочная игрушка.

Я приготовился крикнуть «Стоп!» и бежать к Мирель, как услышал вскрик сверху, и пушка с канатом грохнулась о камни. Я едва успел увернуться, но винград зацепил меня за пятку.

— А-а-ай! — я запрыгал на одной ноге и присел, потирая ушиб. — Что случилось⁈

— Не удержала, — виновато крикнула Мирель.

Я осмотрел дуло, вроде не потрескалось, и Прихрамывая, поднялся наверх. Мирель встретила меня улыбкой, будто ничего не случилось.

— Работает, да?

— Работает, а вот нога снова временно не работает, — я возмущённо приподнял бровь.

— Ну-у-у извини, я крутила-крутила и задумалась.

Мне оставалось только выдохнуть. В нашем тандеме за серьёзность отвечал я.

— Как тут вела себя конструкция? — меня особенно интересовало крепление вала верёвками.

— Она затряслась, да так страшно! Эти ручки закрутились, но удержалась за счёт верёвки.

Мы взялись за две рукояти по обе стороны вала и начали вращать, поочерёдно нажимая на них. Канат накручивался на вал, пушка медленно поднималась, я контролировал подъём, глядя вниз сквозь сетку пола галереи.

Мы налегали изо всех сил, бревно скрипело от трения об упоры, пушка медленно, но верно миновала три этажа. Переведя дух, снова поднажали, и через несколько минут ствол показался за поручнями галереи.

— Самый сложный момент! — крикнул я русалке. — Будь внимательна!

Пушка ударилась о железный поручень, теперь надо было затянуть ее на балкон.

— Мирель, затаскивай сюда, пока держу! — я навалился на рукоять, которая предательски заскрипела.

Только бы не сломалась!

Девушка оставила свою сторону, и я ощутил всю нагрузку.

— Давай же, Мирель!

Она потянулась к канату за балконом, схватила его обеими руками и повела чугунную болванку на себя.

Как только наш груз оказался над полом балкона, я смог стравить вал. Пушка зашаталась, балансируя.

Мирель взяла обхватила её, и я тут же подскочил, чтобы помочь удержать эту махину от падения. Мы аккуратно уложили ствол на пол, закатили в фонарную и только там отвязали канат.

— Победа? — спросила Мирель

— Победа ждёт впереди, теперь надо вернуть эту железяку на тот деревянный лафет.

С этим оказалось куда проще. Мирель всё порывалась самостоятельно поднять пушку, но я запретил, получить межпозвоночную — грыжу, не самый лучший способ почувствовать себя человеком. Чтобы справиться с этой задачей требовался лишь хороший рычаг. Я отвязал верёвку от вала, сбросил канат и выдернул рукоять с одной стороны. Но диаметр реи в пятнадцать сантиметров толстоват для одиннадцатисантиметрового дула.

— Разве это проблема? — сказал я себе и взял топор. Быстро стесал лишнее, и минут через двадцать бревно входило в чугунное дуло почти до конца.

В качестве упора подошли брёвна с нашей же арки. Я надавил на конец вала, приподняв карронаду, Мирель быстро закатила под неё лафет, пушка скрипнула и уселась точно на прежнее место. Одним ударом молота русалка лихо загнала шпиль на прежнее место, зафиксировав ствол в раме.

— Вот теперь победа! — я похлопал девушку по плечу. — Спасибо большое.

К концу работы я уже вовсю зевал и валился с ног от усталости. Проверив показатели системы, решил вздремнуть.

— У меня сон час, а у тебя какие планы?

— Я выспалась и хочу поплавать! — Мирель покружилась на одной ноге, как делала это на хвосте в воде. — Здесь так тепло, почему океан не такой уютный?

— Тогда хорошего тебе плавания, но будь осторожна.

Но даже когда растянулся на мягкой кровати и расслабился, меня не покидала тревога. Неизвестность, когда может появиться корабль на чёрных парусах, раздражала.

Мне показалось, что даже во сне я видел этот чёртов корабль и его чертовы паруса, на которых почему-то были череп и кости, а капитан размахивал крюком вместо руки. На крюке как-то держалась початая бутылка рома, и меня заинтересовала конструкция крепления бутылки к крюку. Команда кружила капитана на руках под музыку из мюзикла. Затем матросы закинули главаря на ют, он поднял вверх бутылку и, допев самую длинную ноту, отдал приказ стрелять по маяку. Грохот канонады выбросил меня из сна.

— Чёрт подери, приснится же…

В комнате было тихо, перманентный шум океана уже не воспринимался за звук. Я потёр глаза, тряхнул головой и спустился в кухню, где теперь всегда было непривычно светло.

— Вообще-то, неплохо бы сделать какой-нибудь выключатель, что ли, столько нажигает — проворчал я. — никаких кристаллов не напасёшься.

На куске палки сделал сразу две зарубки, ибо провозились мы больше суток, да плюс часы сна.

— Ну вот, уже минус три дня до рассвета.

Зацепил сковороду с холодной картошкой и, жуя на ходу, спустился в грот. На камнях лежала аккуратно сложенная одежда.

— Хм, интересно, откуда русалка знает, как складывать одежду? Наверное, женское чутьё.

Запив холодную картошку остатками сладкого чая, вышел на улицу; пришло время заряжать пушку, а здесь вчера остались два ядра килограмма по четыре каждое. Они выкатились из дула, когда Мирель впервые подняла ствол на лебёдке, но я не стал уделять им внимание в столь ответственный момент, теперь же, держа в руках два крупных «апельсина», поднимался в фонарную. Палец нащупал на ядре отверстие. Я поднёс его к свету и разглядел глубокую борозду до самой середины снаряда. С таким сталкиваться не доводилось, морская тематика всегда занимала меня куда больше, чем военная.

— Значит, спросим у системы.

Открыл вкладку «Инвентарь» и нашёл раздел ' Оружейные снаряды'.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.