— Мари, ты уверена, что тебе действительно нужна эта поездка на Палюс? — спросила императрица Алтея.

Она появилась в моих покоях как раз в разгар сборов, когда я стояла перед зеркалом и рассматривала свою новую фигуру, обтянутую дорожным кожаным костюмом. В голосе Теи пряталась хитринка, а я изо всех сил прятала свой восторг: отражение заставляло меня саму себе завидовать.

Костюм был из тех, что шьют для экспедиций: плотная кожа, высокие сапоги, скрытые карманы на бёдрах и под рёбрами. На мне прежней он бы висел мешком, а на этом теле сидел как влитой и подчёркивал все его достоинства. Я повернулась боком, потом другим, потом чуть прогнула спину — и поймала себя на том, что улыбаюсь отражению, как дурочка. Хорошо, что Тея застала меня именно сейчас, а не пятью минутами раньше, когда я строила зеркалу глазки.

— Ты же знаешь, мне надо разобраться в своих чувствах, — проворчала я, поворачиваясь к своей самой близкой подруге, хозяйке и практически родной душе.

Мы с Теей пережили столько всего, что стали друг другу ближе любых сестёр. Перенос из будущего, академия, заговоры, война с Паучихой — и это только краткий список. Потому нет ничего удивительного в том, что императрица запросто заходит ко мне поболтать, а не вызывает на аудиенцию. И я за закрытыми дверями зову её просто по имени.

Хотя Тея в последние недели изменилась — держалась прямее, говорила весомее и даже в домашнем платье выглядела так, словно за её спиной незримо стоял весь двор. Корона ей шла. Впрочем, ехидство тоже.

— Месяц прошёл, а ты всё не разобралась? — Тея изящно изогнула бровь.

На самом деле после обмена телами прошел не месяц, а двадцать пять дней. И если я своим новым телом была довольна безмерно, то с Великим герцогом Тристаном Вольным и его новым обличием всё обстояло не так просто.

В язвительного красавца герцога я влюбилась с первого взгляда и страдала от невозможности быть с ним. После возвращения из будущего мы с Теей оказались на пять лет раньше… Для неё это было её же девятнадцатилетнее тело. А вот мне не повезло. Я оказалась тринадцатилетней. Это был сущий ужас! Ведь и взрослой собой я была откровенно недовольна — плоская, блеклая, волосы совершенно прямые… А у подростка кожа далека от идеала, нос кажется слишком длинным, ноги кривые и чрезмерно худые. В общем, сплошное страдание!

К счастью, случай и одна из Последних надежд подарили мне тело юной красавицы подходящего возраста! Золотистая кожа, густые рыжеватые волосы с мягкой волной, фигура, от которой я сама теряла дар речи. Впервые в жизни мне не хотелось отводить глаза от зеркала — наоборот, приходилось себя от него оттаскивать.

Я была бы готова вступить в бой за Тристана с его бесчисленными поклонницами… если бы его не перекинуло в тело нашего друга Леона — умного, надёжного, но совсем не Великого Герцога с заглавных букв. Леон из тех парней, мимо которых проходишь, не задерживая взгляда. Невысокий, худощавый, с вечно серьёзным лицом и привычкой щуриться при взгляде на собеседника, будто решал в уме сложное уравнение. Прекрасный человек. Но когда я смотрела на него и пыталась увидеть Тристана, всё путалось.

— Я не знаю, Тея, честно! — воскликнула я, всплеснув руками и складывая брови домиком. — Меня всё ещё разрывает между его телом и личностью. Времени было катастрофически мало: то подготовка к свадьбе, то они оба ушли с головой в расшифровку записей из ларца, то собирали артефакт связи… Вот я и решила: поеду с Леоном и Тристаном. Может, на корабле, когда мы останемся в замкнутом пространстве, я наконец определюсь.

По недавно приобретённой привычке я прикусила пухлую нижнюю губу — теперь мне это нравилось. Как и многое в этом теле: длинные пальцы, мягкие мочки ушей, ямочки на щеках при улыбке. Мелочи, от которых бывшая тринадцатилетняя дурнушка внутри меня тихонько повизгивала от счастья.

— А если это просто не твой мужчина? — невинно спросила Алтея.

Я на неё подозрительно сощурилась.

— Насколько я помню, ты своего первого мужа возненавидела уже после свадьбы? Я ничего не путаю?

Императрица только рассмеялась. Не церемонно, не сдержанно — а по-настоящему, запрокинув голову. На мгновение она снова стала той самой Теей, с которой мы шёпотом строили планы спасения мира в апартаментах академического общежития.

— Ладно, ладно! Ты права. Иногда судьбу надо разглядеть поближе. Просто мне тебя будет не хватать, — сказала она с такой теплотой, что у меня сердце сжалось.

Я отвела взгляд, чтобы не раскиснуть. За окном дворцовые садовники подрезали кусты, и мерное щёлканье их ножниц звучало умиротворяюще, словно никакого Палюса с его вечными сумерками и древними тайнами не существовало.

— Мы быстро! До Палюса и обратно! Всего-то дел: добраться до реактора, связаться с небесными кузнецами, открыть для них портал… Дождёмся новую Последнюю надежду, поменяем Леона и Тристана местами и сразу домой, — горячо заверила я Алтею.

Сказала — и сама поверила. Три задачи, один маршрут, знакомая команда. Что могло пойти не так?

Даже подумать в тот момент не могла, что не так пойдёт примерно всё.

— Очень на это надеюсь, — вздохнула Тея. Она подошла ко мне, взяла за руки и, заглянув в глаза, добавила тихо: — Что-то меня настораживает.

— Записка с координатами портала? — мгновенно догадалась я.

Тея кивнула. Дело в том, что странная записка появилась среди бумаг совершенно неожиданно. Мы разбирали эти документы десятки раз — каждый свиток, каждый клочок, каждую помятую страницу. Леон и Апрель сортировали их по датам, Тристан — по содержанию, я — по степени сохранности. И никакой записки не было. А потом она вдруг взяла и нашлась. Запись на ней артефакт-переводчик Апреля — ещё одного нашего друга, тихого гения с золотыми руками — определил как координаты портала и подробную инструкцию, каким образом его открыть. Слишком удачно. Слишком вовремя.

— Не было там этой записки! Её подкинул кто-то. Я уверена! — Тея сжала мои пальцы чуть крепче.

— Да это всем ясно, — я мягко высвободила руки и накрыла её ладони своими, — но проверить нужно. Не волнуйся, Тея. Мы будем осторожными. Для начала свяжемся с небесными кузнецами через артефакт и только потом станем открывать портал. Никаких авантюр вслепую.

Я произнесла это уверенно, хотя внутри шевельнулся знакомый холодок предчувствия. От записки веяло опасностью, ловушкой, но других зацепок у нас не было, а Леон и Тристан застряли в чужих телах — и с каждым днём это давило всё сильнее. Не только на них. На меня тоже. И вообще…

— Прости, — Тея отвела взгляд к окну. — Не знаю, что за настроение на меня накатило. Привыкла, что ты всегда рядом.

— Тея, теперь рядом с тобой Карсиан, — с улыбкой напомнила я. — Я тебе и без надобности.

Моей дорогой подруге на этот раз с мужем очень повезло. Карсиан оказался именно таким, каким и должен быть мужчина: надёжным, сильным, преданным и при этом способным рассмешить Тею в самый неподходящий момент. Не то что в том будущем, из которого нам удалось сбежать. Там от её брака остались только шрамы на душе и брачная печать, которую пришлось снимать чуть ли не с боем.

— Это да, — согласилась Тея, но тут же добавила: — Однако иногда всё равно хочется поболтать о своём, о женском. И в академии мне будет без тебя сложнее.

Я невольно опустила глаза. Академия. Тея продолжала посещать занятия, несмотря на новый статус. Разумеется, не все лекции — в основном она занималась во дворце, — но следить за настроениями студентов, держать руку на пульсе и направлять их мысли в правильную сторону императрица считала своим долгом. А я пусть и ненадолго, но бросала её одну разбираться со студентами, интригами и сложными реформами.

— Ой, прости, я опять! Больше не буду! — поспешила сдать назад императрица, заметив мой виноватый взгляд. Она тряхнула головой, и голос зазвенел совсем другим тоном: — Я вообще пришла не за тем, чтобы на жизнь жаловаться! Муж отправил меня за тобой. Хочет тебе кое-что показать.

Я состроила удивлённое лицо и невольно покосилась на отражение в зеркале. Новая мимика всё ещё меня завораживала: брови приподнялись ровно так, чтобы не сильно морщился лоб, а глаза расширились до идеального размера, а не выкатились из орбит. В прежнем теле моё удивлённое лицо больше напоминало выражение обалдевшей лягушки.

— Я быстро переоденусь и буду готова, — пообещала я и устремилась в гардеробную.

Император Карсиан считал, что я его единокровная сестра по матери. Никаких прямых доказательств у него не было — императрица-мать погибла раньше, чем мы успели провести полный анализ крови. Но, если честно, я была склонна с ним согласиться: с его величеством я испытывала необъяснимое единение и связь, словно между нами натянута невидимая нить, которая иногда звенела в самые неожиданные моменты. Однако я понятия не имела, что именно он собирался мне показать.

В гардеробной быстро скинула новенький красивый костюм, надела зелёное бархатное платье с золотистым шитьём, аккуратные туфельки и пригладила волосы. Зеркало одобрительно подмигнуло.

А если бы я знала, кто ещё меня ждёт, — осталась бы в коже!

Алтея привела меня в белую гостиную — уютную и небольшую, одну из множества дворцовых гостиных разных цветов.

На диване перед чередой установленных на подставки портретов уже сидели Карсиан и Тристан. Последний — в теле худощавого юнца с немного великоватым для этого лица носом и слишком острыми скулами, но с типичным для Великого герцога Вольного ехидным выражением лица. Тристан умудрялся выглядеть надменно в любой оболочке. Талант, не иначе.

— Ну наконец-то! — обрадовался он, взглянув на меня насмешливо. — Иди, выбирай себе жениха, Мариэлла… Княжна Марина… Мари, в общем. Надеюсь, тебе кто-то из них приглянется, и ты наконец займёшься тем, чем и положено заниматься хорошеньким девушкам.

Я вспыхнула. Тристан имел в виду, что мне не хватает женственности. Его намёки на то, что я размахиваю кинжалом лучше, чем танцую, изрядно меня злили. Особенно потому, что он прав. Но сейчас к привычной злости добавилось недоумение.

Какие ещё женихи?

Подошла к портретам поближе.

От разнообразия мужских незнакомых лиц разного возраста и масти я растерялась ещё больше. Кандидатов было не меньше двадцати — молодые, зрелые, суровые, добродушные, в мундирах и без. Раскрыла рот, подбирая слова возмущения, но тут Карсиан рассмеялся:

— Тристан шутит, Мари. Просто Алтея как-то рассказывала, что в будущем ты знала всех выдающихся повстанцев в лицо. Я собрал изображения тех, кто не любит техномагов и мог оказаться среди моих соратников. Посмотри, пожалуйста, может, кого-то узнаешь. Это очень упростит мне задачу с новыми назначениями.

Я тихонько выдохнула. И как только могла поверить в то, что Карсиан решил выдать меня замуж? А главное — что Алтея это допустит? Вечно становлюсь какой-то безмозглой дурочкой, когда Тристан надо мной подтрунивает. А делает он это постоянно.

Я повернула голову к Великому герцогу и растянула губы в милой улыбке. Самой сладкой, на какую было способно моё новое лицо.

— Никакой жених не заставит меня отказаться от путешествия на Палюс. Я просто обязана лично проследить за тем, чтобы Леон вернул себе свою изумительную внешность. Боюсь, что твои огромные габариты будут отвлекать его от науки, и империя не досчитается множества изобретений, — протянула я ехидно.

Алтея хихикнула и посмотрела на меня, как матушка смотрит на умильного карапуза — с нежностью и лёгким сочувствием одновременно. Я тут же пожалела, что не промолчала! Зачем я про Леона ляпнула? Он прекрасно занимается своей наукой, и ему плевать, что теперь по нему вздыхает половина академии — девицы, которые раньше не замечали тихого изобретателя, внезапно обнаружили, что в теле Великого герцога он смотрится куда интереснее. Леон от этого внимания только щурился и краснел. А я сама себя выдаю!

Резко повернулась к портретам и принялась их демонстративно внимательно рассматривать. Лучший способ скрыть смущение — изобразить деловитость.

Долго вглядывалась в лица и прохаживалась туда-сюда. Проблема в том, что многие бойцы армии сопротивления Карсиана из будущего сильно изменились. Заполучили шрамы, заматерели, поседели из-за магического истощения и элементарно постарели. Такими — измождёнными и яростными — я видела героев на плакатах «Их разыскивают», которые технари развешивали по всей столице. А здесь на меня смотрели благополучные, сытые, ещё не тронутые войной мужчины. Словно другие люди.

— Может, назвать тебе их имена? — спросил Карсиан.

Я мотнула головой.

— Нет, никто в твоей армии настоящими именами не пользовался. Они мне ничего не скажут, — ответила я, остановившись у одного из портретов.

Молодой светловолосый мужчина лет тридцати пяти стоял, гордо выпятив грудь и едва заметно улыбаясь. На одной из пухлых румяных щёк красовалась ямочка — она-то меня и привлекла. Я чуть склонила голову, прищурилась. Если представить этого мужчину лысым, без улыбки и без щёк — с осунувшимся лицом и загорелой кожей…

— Он случайно не водник? — повернувшись, спросила у Карсиана.

— Маркиз Виктор Капелин, маг воды с приличным уровнем резерва, закончил столичную академию лучшим на курсе, сейчас занимается в Северно-сиятельном округе строительством мощного водного артефакта, способного производить энергию. Знаком?

Я неуверенно кивнула.

— Кажется, это майор Айсберг. Он прославился тем, что потопил стейтонскую армаду, которая шла к нашим берегам на помощь терпящим поражение за поражением технарям. В будущем его портрет висел на каждом втором столбе — технари за его голову назначили награду, равную годовому бюджету провинции.

Карсиан переглянулся с Тристаном. Тот еле заметно кивнул — оценил.

— Спасибо, Мари. Больше никого не узнаёшь?

Я развела руками. С удовольствием бы помогла, но нет. Остальные лица мне знакомы не были.

— Прости.

— Ты и так очень помогаешь. И вообще… — Карсиан помедлил, и я заранее напряглась, потому что узнала эту его интонацию. — Может, останешься? И на Палюс не поплывёшь?

Я мысленно взвыла. Сговорились?!

Но неожиданно на помощь пришла Алтея:

— Карс, пусть Мари делает то, что считает нужным. Нам ли с тобой не знать, что её ведёт сама судьба?

— Да, ты права, Тея, — тут же согласился с женой Карсиан и посмотрел на неё полными обожания глазами.

Вот так. Мгновенно. Только что был весь такой деловой император и заботливый старший брат — а тут вдруг растаял, стоило жене сказать пару слов. И как после того, как побудешь рядом с этой парочкой, не пожелать себе такой же любви?

— Если вы не против, я пойду к себе. Хочу лечь пораньше, а то нам завтра рано в порт выезжать, — сказала я, глядя исключительно на императора и императрицу. На Тристана смотреть не хотелось — он наверняка ухмылялся.

Они не стали меня задерживать, и я ушла. Но едва сделала пару шагов по коридору в сторону своих комнат, Тристан догнал меня.

Тристан

— Хочешь, поделюсь своими наблюдениями и интересными выводами? Про тебя, — спросил я, догнав Мари в коридоре.

Не знаю, зачем я это сделал. Может, потому что мне нравилось цеплять эту девчушку? Нравилось наблюдать, как она замирает, стоит мне к ней обратиться? Острым целительским восприятием — способностью чувствовать процессы, происходящие в чужом организме — я слышал, как учащалось её сердцебиение, видел, как разгонялась и приливала к щекам кровь. Эта способность осталась при мне и в теле Леона — магия целителя привязана к душе, а не к оболочке.

Может, мне просто необходимо знать, что в этом чужом неудобном и слишком маленьком теле я всё ещё способен производить на кого-то впечатление? Не знаю. Но вот не удержался и пошёл за ней.

— Изнываю от нетерпения, — пробурчала Мари, не сбавляя шага.

Она постоянно огрызалась и шипела, как котёнок. Но я-то знал, что это защитная реакция. На самом деле Мариэлла ко мне неровно дышит давно.

— Чем дольше ты находишься в этом теле, тем меньше оно похоже на Хейли Тонклин, — с удовольствием сообщил я, внимательно наблюдая за Мари.

И не разочаровался. Её глаза округлились, губы приоткрылись — на мгновение она стала похожа на рыбку, выброшенную на берег. Очаровательную, надо признать, рыбку.

— Присмотрись внимательно и сама увидишь, что всё больше и больше становишься прежней Мариэллой. Только взрослее.

— Не может быть такого! Это неправда! — возмущённо выпалила Мари и насупилась, ещё сильнее напоминая ту девчонку, которую я впервые увидел примерно месяц назад. Милую, трогательную, но иногда упрямую и колючую.

— Правда. Я думаю, что твоя магия метаморфа непроизвольно, помимо твоего сознания, наделяет внешность удобными ей чертами. Так что как-то так, — сказал я, коварно улыбнувшись, развернулся и, не торопясь, пошёл в противоположную сторону.

Спиной чувствовал растерянный взгляд Мари. Приятное ощущение.

Понятия не имел, почему она так отчаянно не хотела становиться собой. Можно понять возраст — девятнадцатилетней девушке оказаться в теле подростка вряд ли понравится. Но внешность? На мой взгляд, Мари и без всякой Хейли Тонклин с годами превратилась бы в настоящую красавицу — из тех, что берут не кукольной правильностью, а характером в каждой черте. До которой вполне себе стандартной красотке Хейли далеко. Так что мне было странно наблюдать такое яростное неприятие себя.

И, признаюсь, занимательно дразнить этим Мари. Возможно, из вредности. А возможно, из-за того, что моя собственная родная внешность ко мне возвращаться не спешила. Мускулатура Леона не имела того выраженного рельефа, который я унаследовал от предков. Ростом парень тоже похвастаться не мог — мне пришлось заново привыкать смотреть на мир с непривычно низкой точки. Лицо… Ну, из-за него я переживал меньше всего. Мужчине не обязательно иметь идеальные черты, чтобы слыть сердцеедом. Достаточно правильно улыбнуться и вовремя вставить реплику, а где-то многозначительно промолчать. Этим искусством я владел в любом теле.

Кстати!

Свернул к лестнице, чтобы спуститься в наш исследовательский центр и разогнать всех заучек спать. Завтра ранний подъём, а Леон наверняка на часы не смотрел и, как обычно, торчал там с Апрелем вместо того, чтобы пользоваться шансом, данным временным пребыванием в моём теле, и укладывать очередную красотку в постель. Преступная трата ресурсов.

И я оказался прав.

Толкнул тяжёлую дверь и увидел две склонённые над столами головы. Одна — моя, между прочим! Мои собственные чёрные волосы свисали, закрывая лицо, а мои плечи — широкие, мощные, доставшиеся мне от трёх поколений боевых целителей — были ссутулены над какими-то чертежами так, словно принадлежали книжному червю. Невыносимое зрелище!

— А ну не наклоняйся так низко! Зрение и осанку мне испортишь! — гаркнул я с порога.

Исправлю всё, конечно, когда вернусь в своё тело, но смотреть на это всё равно было больно. Как если бы кто-то взял породистого скакуна и запряг его в телегу с навозом.

— Напугали, ваша светлость, — выдохнул Апрель, схватившись за грудь.

Апрель — лучший артефактор в нашем поколении и отличный боец, рыжеволосый третьекурсник с внимательными глазами и набором всяческих инструментов, рассованным по карманам.

Я ехидно ему улыбнулся и спросил немного раздражённо, подходя к столу:

— Что вы там ещё надеетесь найти?

Бумаги, свитки, переводческие таблицы, огрызки карандашей, три пустые чашки — этот стол выглядел так, будто на нём произошла маленькая локальная катастрофа. Я не любил перепроверять всё бесконечное количество раз, потому что, как правило, это ни к чему хорошему не приводило. Первая мысль — самая правильная. Когда начинаешь сомневаться, исправлять, забираться в дебри — всегда становится хуже, а потом всё равно всё возвращается к первоначальному замыслу.

Вот и в этом случае. Нашли записку с координатами и инструкцией — бросить портальный артефакт в реактор на Палюсе. Казалось бы, надо радоваться, брать ноги в руки и проверять, но нет же — чем дальше, тем больше появлялось теорий о том, как эта записка попала к нам и кто её написал. В итоге мы всё равно поплывем на Палюс, только теперь более нервные.

— Мы тут кое-что попробовали и, кажется, поняли, куда приведёт портал, если откроем его по параметрам из записки, — сказал Леон.

Я закатил глаза. Ну вот. Всё как я и думал.

В первое своё посещение Палюса мы не только уничтожили магофага — голема, из прошлого засланного к нам вампирами, давно покинувшими Лаор — и освободили целую империю от его диктатуры, но и отыскали древний клад с записями дракона.

Да-да, раньше в нашем мире жили и они, пока Творец всего сущего не расселил расы по мирам, оставив тут только людей, чтобы обезопасить нас, более слабых. И не просто жили, а правили, воевали, строили, создавали артефакты такой мощности, что нашим магам оставалось только завистливо вздыхать.

Мы уже знали, что магофаг хотел открыть межмировой портал для своих хозяев-вампиров, и даже думали, что уничтожили эту тварь окончательно, но из записей дракона узнали, что всё не так просто. Оказывается, мы невольно осуществили часть плана вампиров — высыпали драгоценные камни в собранную големом за несколько веков энергию. Отличная работа, герои! Но теперь мы могли открыть портал сами. И кто-то этого очень даже хотел, судя по загадочной записке с координатами.

Однако мы не дураки. По крайней мере, я точно не дурак. И я отказывался бесконечно муссировать эту тему.

— Да какая разница? Мы же всё равно собираемся только связаться с небесными кузнецами. Разве мы отправляемся на Палюс не для того, чтобы рядом с реактором и камнями попробовать активировать передатчик?

Передатчик — древний артефакт связи с другими мирами, который мы собрали из найденных на Палюсе деталей. Даже инструкцию нашли в записях дракона — подробную, с пометками, словно кто-то специально позаботился о потомках. Однако имелась загвоздка: нам не хватило мощности. Артефакт молчал. Именно поэтому мы и решили попробовать повторить попытку там, где энергии в избытке — у реактора.

— Да, но эти координаты и записку нам подкинула Хиллар! — выпалил Леон и огляделся по сторонам, как будто всерьёз опасался, что она выпрыгнет из тёмного угла.

Я рассмеялся. Леон в моём теле, озиравшийся с испуганным лицом, выглядел настолько нелепо, что хотелось одновременно и утешить его, и встряхнуть.

— Ты же сам видел, что Мари её убила. Даже если ты веришь в привидения и духов — магофаг не человек и не имеет души.

— У неё всё равно было какое-то информационное поле, — возразил Апрель, не отрываясь от своих записей. Говорил он тихо, но с той особенной уверенностью, которая появлялась у него только тогда, когда он действительно что-то нашёл. — Интеллект и память, которые она переселяла из одной своей оболочки в другую. Это не душа, но и не пустота.

— И даже когда Карсиан все её тела уничтожил, поле не рассеялось сразу, — подхватил Леон и выпрямился — мои плечи наконец приняли достойную осанку, хоть и ненадолго. — Мы думаем, что Хиллар проследовала за нами, вселившись в паука. Записка написана пауком, — торжественно объявил он. — Мы нашли его микроскопический след на бумаге.

Повисла пауза. Апрель кивнул, подтверждая. Леон смотрел на меня с выражением человека, который ждёт заслуженных аплодисментов за открытие века.

Я пожал плечами и покачал головой.

— Значит, спасибо ей большое. Она нам очень помогла. Но пользоваться её координатами мы не станем. Портал — не наша цель. Связь с кузнецами — вот что нам нужно.

Леон открыл рот, явно собираясь возразить, но я не дал.

— В общем, я пришёл, чтобы вас разогнать по комнатам. Леон, нам рано вставать. Моё тело страдает от недосыпа, и меня раздражают синяки под моими глазами. Бегом!

Умники нехотя поднялись и поплелись на выход с видом детей, которых загоняют спать посреди самой интересной игры.

Я вышел последним и запер дверь. Постоял в тёмном коридоре, прислушиваясь к удалявшимся шагам.

Разумеется, меня меньше всего волновали синяки под глазами. Никому бы не признался, как сильно я хотел, чтобы наша поездка оказалась успешной. Чтобы никакие случайности не задержали, никакие открытия Леона не заставили развернуть корабль, никакие пауки — мёртвые или живые — не встали на пути.

Дело было не в тщеславии и не в комфорте. Магические каналы тела Леона были совершенно отличны от моих — у́же, короче, с другой пропускной способностью. Из-за этого мой целительский дар, обычно боевой и мощный, превращался в заурядный. Я мог залечить порез, снять жар, срастить перелом и запустить сердце. Но и все. Простому обывателю не понять разницу, а я чувствовал себя мечником, которому оставили только столовый нож. Вроде режет, но не то и не так.

Мари

Строго в назначенный час мы прибыли в Лазоревый порт, и он встретил нас запахом соли, смолы и свежевыкрашенного дерева. Утро выдалось ветреным и зябким, но императорский красавец «Парящий над бурей» казался старым другом, а его команда — почти роднёй. Это согревало.

Герцог, поднявшийся на борт первым, сухо поприветствовал капитана и офицеров, окинул палубу хозяйским взглядом и сразу ушёл в каюту. А вот Леон задержался, чтобы подать мне руку.

Статное тело. Изумительно красивое породистое лицо. Большая тёплая ладонь, от которой ещё месяц назад у меня подкосились бы колени. Но сейчас — ничего. Пальцы сомкнулись вокруг моих, а внутри осталось ровно и тихо. Как будто душа понимала: это всё не то. Оболочка та, а человек другой.

— Леон, скажи, что ты думаешь о моей новой внешности? — полушёпотом выпалила я, спрыгнув с трапа на палубу корабля.

Леон оглядел меня с головы до ног с научным интересом, словно я задала ему математическую задачку, даже голову чуть наклонил — точь-в-точь как над своими чертежами.

— Что именно тебя интересует? Гармоничность пропорций или правильность черт лица? — серьёзно спросил он.

Я качнула головой. Меня интересовало только одно: правда ли я становлюсь самой собой против своей воли?

Вчерашние слова Тристана не давали покоя. Перед сном я провела перед зеркалом битый час, вглядываясь в собственное отражение до рези в глазах. Поворачивалась так и эдак, оттягивала кожу на скулах, щурилась, пытаясь уловить знакомые черты. Но что самое ужасное — самостоятельно я не могла этого понять! Когда попробовала мысленно воспроизвести себя в девятнадцать лет, картинка расплылась, как акварель под дождём. Помнила общее впечатление — блёклая, худая, прямые волосы, — но детали ускользали.

А потом я попробовала вспомнить, как выглядела Хейли Тонклин. И это тоже оказалось бесполезной затеей. Ведь я смыла краску с её чёрных волос и стала рыжей. Не носила её одежду, не пользовалась её макияжем, не копировала её ужимки — капризный прищур и привычку складывать губы уточкой. По сути, от Хейли у меня осталось только тело. Или уже не совсем её тело? Мне нужен был взгляд со стороны.

— Меня интересует сходство с прежней мной, — нерешительно прошептала я, заглядывая другу в глаза.

Леон склонил голову к другому плечу и прищурился. Несколько секунд он честно пытался — я видела, как за красивыми чужими для него глазами работала его собственная исследовательская мысль: обстоятельная, добросовестная и абсолютно не приспособленная к вопросам женской внешности.

— Слушай, прости. Я бы рад тебе помочь, но боюсь, что не очень сильно вглядывался в тебя раньше. Я как бы воспринимал тебя всю в целом. И сейчас воспринимаю так же. Для меня ты вообще не изменилась. Как была Мари, так ею и осталась. Не переживай.

Не переживай?! Ну спасибо, утешил!

Вдох-выдох. Без паники, Мариэлла! Он просто не понимает, о чём ты с ним говоришь. Это надо было у Теи спрашивать, а не у парня, у которого только наука на уме. Леон мог разложить на составляющие любой артефакт, но разложить на составляющие женское лицо — задача явно за пределами его компетенций.

— Спасибо, Леон, — поблагодарила его с тёплой улыбкой и похлопала по мускулистой, обтянутой камзолом груди.

А вот это, между прочим, было приятно и волнительно. Под ладонью ощущалась сила, тепло и каменная твёрдость мышц, от которой что-то внутри меня мелко подрагивало. Пусть не так, как если бы в этом теле находился Великий герцог, но тем не менее. Эстетического восторга никто не отменял. Леон, кажется, даже не заметил моего жеста. Он уже смотрел куда-то в сторону кормы, наверняка прикидывая скорость ветра и как быстро «Парящий» наберёт ход.

Я убрала руку и пошла по лестнице на третью палубу — там располагались наши каюты и смотровая площадка с креслами и столиками под навесом. Ветер трепал мне волосы, палуба мерно покачивалась под ногами, и где-то внизу матросы перекрикивались, готовясь к отплытию.

Я планировала проводить большую часть времени в обществе парней, плотно с ними общаясь, и уже по дороге на Палюс определиться со своими чувствами. Задача казалась выполнимой — замкнутое пространство, несколько дней в море, никаких отвлекающих факторов. Конечно, было бы просто отлично, если бы моё сердце было свободным и от одного, и от второго.

Забыть Тристана, перестать вздрагивать от прикосновений к телу Леона и жить спокойно — отличный план! Но беда в том, что это не так-то просто. Мечты о прежнем Тристане — настоящем, в его собственном теле с той невыносимой ухмылкой и тёмными глазами — не давали мне покоя ни днем ни ночью.

В каюте я первым делом достала из сумки лёгкое бледно-зелёное платье и шляпку с тряпичными цветочками на полях. Разгладила бытовым заклинанием ткань и примявшиеся лепестки. Делала всё привычными выверенными движениями — быстро, ловко, не задумываясь. Всё же я не княжна Марина, а служанка Алтеи, сирота Мариэлла. Работать мне не привыкать, нужные пасы руки делают на автомате.

Когда брала это совершенно бесполезное платье с собой, рассуждала примерно так: Тристан вообще не видит во мне интересную молодую девушку, он привык видеть во мне облако Алтеи, её верную тень, или метаморфа, способного принять облик мальчишки, или беспощадного убийцу монстров с кинжалом в каждой руке. Я мало что понимала в отношениях между мужчинами и женщинами — мой романтический опыт ограничивался наблюдениями за личной жизнью Алтеи и парой прочитанных любовных романов, — но полагала, что для начала стоит себя показать. Пусть Тристан осознает, что я осведомлена и о хороших манерах, что умею быть мягкой и могу носить что-то кроме кожаного дорожного костюма и боевого снаряжения. Нет-нет, я, конечно же, даже в мыслях не держала ему себя навязывать, проявлять настойчивость, жеманно кокетничать! Я просто хотела себя показать. Только и всего. Совершенно невинный план. Абсолютно.

Я повторила это себе трижды, пока застёгивала последнюю пуговку на спине, и почти поверила.

Переоделась, вышла на палубу, и промозглый морской ветер тут же подхватил подол моего платья. Я придержала его рукой — жест, который в кожаном костюме не понадобился бы. Зато наверняка выглядел женственно. По крайней мере, я на это надеялась.

Солнце стояло высоко. Тристан сидел в кресле у столика с видом человека, которому принадлежит весь горизонт, и любовался морем — «Парящий над бурей» покинул порт, и берег медленно таял за кормой, превращаясь в тонкую охровую полоску. Худощавое тело Леона герцог умудрялся располагать в пространстве так, будто занимал места вдвое больше, чем на самом деле: развалился, закинул ногу на ногу, вытянул руку на спинке соседнего кресла. Породу не спрячешь.

Я попросила стюарда принести чай и села рядом с Великим герцогом, не глядя на него. Смотрела исключительно на воду и чаек. Молча. Тристан тоже молчал. Тишина длилась, наверное, минуты три, но мне они показались часом. Я успела пересчитать птиц, изучить узор на скатерти и дважды пожалеть, что не взяла с собой книгу. В голове вертелось: «Скажи что-нибудь! Нет, не говори. Пусть он первый…» Гнетущая тишина давила на плечи, и я уже готова была заговорить о погоде — о погоде! — когда из каюты вышел Леон.

Я обрадованно махнула ему рукой. Пожалуй, слишком обрадованно — так, будто встречала жениха после годовой разлуки, а не звала друга, с которым общалась меньше часа назад.

— Так забавно наблюдать со стороны, как ты изображаешь восторг от вида моего тела даже в таком нелепом наряде, — хмыкнул Тристан.

Наряд Леон и правда выбрал немного нелепый. Светлые широкие штаны чуть ниже колен, белая обтягивающая майка, широкополая соломенная шляпа, высокие серые носки и чёрные сандалии. Носки. В сандалиях. Никогда бы стиляга Тристан не появился на людях в таком виде. Когда мы в прошлый раз плыли на «Парящем» и герцог ещё был в своём теле, он выходил на палубу в лёгких шёлковых рубашках и свободных льняных брюках, а на голые ноги надевал кожаные шлёпанцы, демонстрируя аккуратный педикюр.

Однако если бы Тристан не акцентировал внимание, я бы даже не заметила нелепый вид Леона. Мне всё равно, во что одет друг. Совершенно всё равно. На миг задумалась: а о чём мне это должно говорить? О том, что внешность перестала на меня действовать? Или о том, что Леон — в любой упаковке просто Леон?

— Вы слишком зациклены на своей внешности, ваша светлость, — ответила я Тристану с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тоже усмехнулся и пробурчал еле слышно:

— Кто бы говорил.

— Леон, иди скорее к нам! Сейчас чай принесут, — позвала я друга, проигнорировав бурчание герцога. — Я у тебя хотела спросить...

— Я подумал над твоим вопросом, — перебил меня Леон, усаживаясь напротив и снимая шляпу. Ветер тут же взъерошил тёмные волосы Тристана, и на мгновение — всего на мгновение — у меня перехватило дыхание. Но Леон, разумеется, ничего не заметил. Он уже был в режиме отчёта. — Проанализировал воспоминания, сравнил визуальные маркеры и теперь могу твёрдо ответить: теперь твоя внешность больше соответствует твоему возрасту…

Я похолодела. Нет, Леон, не здесь, не сейчас!

— …Всё же твой взрослый взгляд в теле девочки-подростка иногда пугал, — невозмутимо продолжил он. — Порой напоминал страшилки про злых духов, которые вселяются в детей.

Тристан заливисто рассмеялся. Откинулся в кресле, запрокинув голову, и смеялся так искренне, так от души, что даже чайки, кажется, зависли.

А я вспыхнула. Леон с потрохами меня сдал! Вообще-то я хотела завести светскую беседу — узнать у Леона побольше о его семье, детстве, может быть, плавно перевести разговор ещё на что-то более личное, а он взял и выложил то, что для ушей герцога совершенно не предназначалось. Теперь Тристан знал, что я расспрашивала Леона о своей внешности, а значит знал, что его вчерашние слова попали в цель. А значит будет дразнить меня с удвоенной силой.

Ситуация требовала срочного реагирования, и я посмотрела на Леона со всей возможной благодарностью. Так, словно он только что спас мне жизнь, а не разболтал мой секрет.

— Ты очень помог! Но я другое хотела у тебя узнать, — пропела медовым голосом и, не давая Тристану вставить ни слова, протараторила: — Скажи, Леон, у тебя большая семья? Далеко живёт? Ты им ещё не сообщил о том, что немного изменился? Как они отреагировали? Сильно расстроились?

Четыре вопроса подряд — перебор, конечно, но отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер, и я палила из всех орудий. Хотя прекрасно знала, что обмен телами между Великим герцогом и мелким провинциальным дворянином пока держат в секрете. Именно поэтому ни Леон, ни Тристан в академии всё это время не появлялись. Надежду на то, что они вернутся в свои тела, питали и император, и вся его родня: объяснять всему Лаору, почему Великий герцог теперь выглядит иначе, никому не хотелось. Однако надо же мне было как-то перенаправить разговор в безопасное русло.

К тому же Тристан едва слышно недовольно запыхтел. Отлично! Значит, тема ему неинтересна и он не станет встревать.

И чай принесли как раз вовремя. С печеньем и пирожными — крошечными, золотистыми, с ягодной начинкой. Я тут же взяла одно и откусила, чтобы занять рот чем-то кроме нервной болтовни.

— Я единственный сын у матери. А отца у меня нет, — сказал Леон, немного смущаясь. Он взял чашку обеими руками и уставился в чай, словно там плавали ответы на все вопросы. — Наше поместье совсем небольшое. Оно расположено на границе между Смрадными болотами и Плешивыми холмами.

Названия говорили сами за себя. Я представила крошечный дом посреди тумана и кочек и внутренне поёжилась.

— Матушка — поставщик лекарственных ингредиентов. Сейчас самый сезон, поэтому я не отвлекаю её пустыми посланиями.

У меня сердце кровью облилось. Леон произнёс это так буднично, так спокойно, будто нет ничего особенного в том, что единственный сын не пишет единственной матери, потому что не хочет её тревожить. Он показался мне таким одиноким в эту секунду, что я невольно потянулась и погладила его по руке.

— А у меня вообще родителей нет, — сказала я, чтобы его поддержать.

Сказала — и сама удивилась. Не потому что это тайна, а потому что обычно я об этом не упоминала. Не то чтобы сильно переживала. В детстве — да, а сейчас у меня есть Алтея и Карсиан, целая императорская семья, считавшая меня своей частью. Одинокой я себя давно не чувствовала.

— Нет, ты не подумай! — Леон округлил на меня глаза и поспешно одёрнул руку, будто моё прикосновение его обожгло. — Матушка у меня — настоящее золото! — Он выпрямился и вдруг заговорил с таким жаром, что я невольно откинулась в кресле. — Она старается только для меня. Я когда дома жил, матушка мне лучших учителей выписывала из столицы. Любые книги покупала, любые артефакты. Она мне лабораторию построила — настоящую, с вытяжкой и тремя верстаками! Мы очень друг друга любим. Просто матушка меня хорошо знает, — Леон чуть понизил голос, и на его лице появилась мягкая, совершенно не типичная для черт Тристана улыбка. — Если вдруг я начну ей письма строчить, то она решит, что что-то случилось и надо срочно бросать дела, мчаться в столицу и спасать меня. А если не пишу — значит, всё в порядке: я занят наукой и мне некогда болтать.

Это так трогательно. И немного грустно. Целая система коммуникации, построенная на молчании.

— Да уж, дружище, непросто тебе придётся с поисками жены, — ехидно протянул Тристан.

И прожёг меня взглядом. Я его остро почувствовала где-то в районе виска, будто кто-то направил туда тонкий горячий луч. Целительское воздействие? Или просто Тристан умел смотреть так, что кожа горит?

— Почему это? — не понял Леон.

— Да потому что таких всё понимающих женщин — единицы. Пойди найди такую, чтобы она тебе и внешне нравилась, и на глаза появлялась только в случае надобности.

Леон озадаченно моргнул — явно не видел в этом проблемы.

— Ты вообще в женщинах, оказывается, не разбираешься, — фыркнула я и посмотрела на Тристана снисходительно. — Любящая жена будет Леона чувствовать, и ей не составит труда под него подстроиться. А он будет подстраиваться под неё и перестанет просиживать дни напролёт над книгами. Вот увидишь.

Тристан закатил глаза, покачал головой и пробурчал что-то вроде «что с вас взять, малолетки». Я же с достоинством откусила ещё один кусочек от печенья и отвернулась к морю.

Примерно так проходило наше плаванье до Палюса. Чай на палубе, перепалки с Тристаном, неловкие разговоры с Леоном, закаты над водой и долгие вечера в каюте наедине с собственными мыслями.

Кто-то бы, наверное, счёл это провалом. Ни один из двоих не упал к моим ногам. Ни с одним не случилось ни романтической прогулки под луной, ни даже многозначительного молчания, от которого у книжных героинь замирает сердце. Тристан дразнил, Леон рассуждал о науке, я огрызалась и краснела. Ничего нового. Но для меня это вообще не было провалом.

Размышляя вечерами в каюте, закутавшись в одеяло и слушая плеск волн за бортом, я медленно, день за днём, раскладывала свои чувства по полочкам. Леон — не мужчина моей мечты, в каком бы теле он ни находился. Он друг. Надёжный, умный, тёплый друг. Моё сердце рядом с ним бьется ровно. Никаких бабочек, никакого жара, никакого безумия. Даже прикосновения к его нынешнему роскошному телу вызывали не больше, чем эстетическое удовольствие — как от красивой статуи в музее.

А Тристан… С Тристаном сложнее. Я долго, честно, безжалостно в себе копалась и пришла к выводу, который оказался одновременно облегчением и разочарованием. Я просто придумала себе любовь к легендарному герою повстанческой армии, которого на самом деле не знала. Тот Тристан — с плакатов технарей — в сияющих доспехах и с целительской молнией наперевес существовал только в моём воображении. А настоящий сидел напротив меня каждый день, дразнил, пыхтел и закатывал глаза. И он совсем не тот, кто мне нужен.

Правда, поняла я это пока только головой. Сердце упрямо отказывалось соглашаться и продолжало колотиться каждый раз, когда Тристан смотрел на меня чуть дольше обычного. Оставалось донести до него простую мысль: ты ошибаешься, глупое, отпусти. И на берег Палюса я спускалась с твёрдым намерением сделать это в самые короткие сроки. Хотела вернуться в империю совершенно свободной от иллюзий, от тоски, от ночных томных снов и с удовольствием погрузиться в дворцовую и студенческую жизнь.

План был прекрасен! Но, как и большинство моих планов, он не пережил столкновения с реальностью.

Всё началось с того, что нам с Тристаном пришлось ехать к реактору на одной лошади.

Порт Палюса встретил нас непривычной суетой. В прошлый раз мы высаживались на пляже и порт не видели, но весь придавленный магофагом континент был тихим и мрачным, как кладбище. А теперь, освободившись от колониального ига, Палюс ожил: скрипели телеги, раздавались голоса — кто-то торговался, кто-то ругался, — а группа детей носилась между штабелями ящиков, визжа от восторга. Мне даже показалось, что вечные сумерки немного развеялись — небо было не свинцовым, а скорее жемчужным, и сквозь облака то и дело проглядывало бледное, но вполне настоящее солнце.

Однако с транспортом всё обстояло скверно.

— Арки сломали, всех коней разобрали местные, чтобы развозить по континенту имущество и пахать землю. Остались только две чахлые старые лошадки, которые никому не сдались, — сообщил нам радостный абориген в порту.

Радостный — скорее всего потому, что все не местные ему не нравились, а сообщать им плохие новости ему нравилось даже очень.

Мне так показалось.

— Веди, — велел ему Тристан своим повелительным тоном.

Абориген привёл нас на задворки портовой конюшни к покосившемуся сараю, от которого пахло прелым сеном. Когда он вывел двух лошадей, я едва сдержала вздох. «Чахлые старушки» — это было ещё мягко сказано. Рёбра у лошадей торчали, как прутья забора, глаза были мутными, а одна из кобыл стояла, понуро свесив голову, и, кажется, всерьёз раздумывала, стоит ли вообще продолжать жить.

Тристан долго и витиевато ругался. Я узнала пару выражений, которые не слышала даже у матросов «Парящего». Но потом герцог засучил рукава, положил ладони на бока ближайшей лошади и принялся работать.

Целый час он колдовал над обеими, напитывая их целительской энергией. Даже в теле Леона и с ослабленным даром он был хорош. Я наблюдала, как под его руками разглаживалась тусклая шерсть, как наливались силой дрожащие ноги, как прояснялись глаза, и это вызывало неподдельное восхищение. Лошади не стали скакунами, но хотя бы перестали выглядеть кандидатами на скорое погребение. Тристан отступил, вытер пот со лба и внимательно оглядел животных.

— Сойдёт, — буркнул без особого энтузиазма.

И всем нам без пояснений стало ясно, как распределится вес. Леон в могучем теле Тристана, разумеется, поехал на лошади один. А мы с Тристаном в щуплом теле Леона — вместе.

Усаживаясь в седло, я изо всех сил настраивалась не реагировать на герцога, повторяла про себя установки, сделанные за время плаванья: «Я его придумала. Это не любовь. Это иллюзия. Я свободна».

Но его рука легла мне на талию, его дыхание коснулось моей шеи и... И все мои прекрасные выводы пошли прахом.

Это было выше моих сил.

Тело Леона — худощавое, жилистое, совсем не героическое — прижималось к моей спине, а я чувствовала Тристана. Каждую точку нашего с ним соприкосновения. Да так остро, словно между нами не было одежды. Сердце колотилось. Щёки горели. Я смотрела строго вперёд, на дорогу, на уши лошади, на что угодно — лишь бы не думать о том, что происходит.

А ещё разговоры. Тристану быстро надоело ехать молча — он вообще не умел долго молчать, если рядом был кто-то, кого можно подразнить. И этим кем-то, разумеется, оказалась я.

— У меня вопрос, рыбка, — весело шепнул он мне на ухо.

Рыбка? С каких пор я стала рыбкой? Бровь выгнулась сама собой. Но спросила я другое:

— На тебя уже чужая голова действует? С чего это ты начинаешь со вступлений, а не лупишь вопросом в лоб?

— В затылок, — поправил он, и я буквально услышала его ухмылку. — Но не суть. Ответь мне: куда ты так торопишься? Почему не хочешь вернуться в своё тело и прожить пять лет беззаботным подростком?

Я напряглась. Буквально одеревенела.

Ответ я знала точно: из-за него. Из-за того, что тринадцатилетняя девочка не может быть рядом со взрослым мужчиной. Из-за того, что в детском теле я была для него пустым местом, забавной младшей сестрёнкой императора, облаком императрицы — кем угодно, но не женщиной. Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел на меня, а не сквозь.Смотрелпо-настоящему.

Но ведь эту правду ему не скажешь. А может быть, он и прав в том, что мне тоже стоит вернуться в себя, раз я решила вычеркнуть его из сердца?

На первый взгляд, я задал Мариэлле очень простой вопрос. И будь она легкомысленнее и глупее — ответила бы, не задумываясь. Например, заявила бы, что пять лет подросткового возраста ограничат её амбиции. В четырнадцать не сильно-то развернёшься: в школе придётся платье протирать, в политику не сунешься, в девять вечера отправят спать — и всё в этом духе.

Однако Мари напряглась и отвечать не спешила. Сжала луку седла чуть крепче, взгляд увела туда, где серая трава Палюса сливалась с таким же серым небом. Она явно впервые всерьёз взвешивала доводы «за» и «против».

А я…

За наше недолгое плавание я успел кое-что для себя уяснить. Кое-что крайне неудобное. А именно: лучше бы Мариэлле вернуться в своё собственное тело.

Почему? Да всё просто. Я поймал себя на том, что эта девушка мне нравится. Чего быть вообще не должно. Ни при каких обстоятельствах.

Будь на её месте любая другая — я бы с удовольствием закрутил интрижку. Пара недель взаимного удовольствия, никаких обещаний, расставание без обид. Я в этом деле мастер и не вижу причин этого стыдиться.

Но Мари…

Тут дело даже не в том, что император Карсиан считает её сестрой, а императрица Алтея — самой близкой подругой. Хотя, безусловно, это добавляет остроты. Но главное — я и сам испытывал к Мари глубочайшее уважение. Она прошла через то, что сломало бы многих взрослых мужчин, и при этом не утратила ни доброты, ни достоинства, которое меня восхищает больше, чем самая красивая внешность.

Ни за что в жизни я не стану оскорблять Мари интрижкой.

На Мари можно только жениться. И любить ее всю оставшуюся жизнь.

Беда в том, что жениться в ближайшие годы я не планировал. Нам империю поднимать, новые связи налаживать. И вообще… я ещё слишком молод. Мне всего двадцать шесть.

И какой я из этого я мог сделать вывод?

Правильно.

Лучший выход: Мариэлле вернуться в тело четырнадцатилетнего подростка и тем самым сделать мои внезапные чувства к ней попросту невозможными. Природа решит проблему за меня. Потому что сам я, кажется, решить её не в состоянии.

— Возможно, ты прав, — задумчиво протянула Мари, когда я уже перестал ждать ответа. — В прошлой жизни пять лет до моего совершеннолетия выдались ужасными, — продолжила она, глядя на гриву лошади так, будто там написаны ответы на все вопросы мироздания. — И, наверное, именно это заставляло меня мечтать о том, чтобы не вернуться в тот возраст. Но ведь в этой жизни всё иначе… — Она повернулась ко мне и подняла глаза — зелёные, чужие и одновременно такие знакомые. — Я подумаю над заказом небесному кузнецу. Спасибо тебе, что натолкнул меня на эти размышления.

Что-то неприятно царапнуло душу. Остро, словно кошачий коготь по стеклу. Не ожидал, что она ответит так серьёзно и развёрнуто. Я-то рассчитывал на отмазку. На «А ты сам попробуй!» или «Не твоё дело, Тристан». А она взяла и ответила честно. Вдумчиво.

А главное, между строк читалось то, что она не произнесла вслух. Что она тоже считает свои чувства ко мне… неуместными. Что возвращение в тело подростка стало бы решением не только моей проблемы.

Это даже обидно. Как-то по-дурацки, нелепо обидно. Я сам только что мысленно отправил её в четырнадцатилетнее тело, чтобы не мучиться — и вдруг обиделся, что она готова в него вернуться.

Логика, Тристан, — твоя сильная сторона. Где она?

— Я тут прикинул… — раздался голос Леона. Я испытал мгновенное острое облегчение от того, что кто-то прервал этот разговор. — Если свернуть с дороги и пересечь вон то поле, то получится прилично сократить путь. — Он притормозил лошадь и помахал картой в сторону бескрайних просторов, заросших серебристой травой. — Арки-то сломали, — продолжил он с энтузиазмом, — теперь нам не надо через иллюзии пробираться. Поскачем напрямки!

— «Поскачем» — это ты слишком размечтался, — остудил я его пыл. — А вот сократить дорогу — идея хорошая.

Наши лошади старые и слабые. Я их, конечно, подлечил — убрал воспаление в суставах, выправил дыхание, подстегнул кровообращение, добавил энергии, — но уверенности в том, что они проскачут весь материк с грузом на спине, все равно не было.

— И сколько времени мы так сэкономим? — уточнила Мари.

На поле с шевелящейся серой травой она смотрела с нескрываемым недоверием. И я её понимал: трава выглядела так, будто жила собственной жизнью. Колыхалась не от ветра, а как-то сама по себе, волнами. Там наверняка копошились местные гигантские слизни.

— По моим прикидкам — больше половины дня, — сообщил Леон уверенно. — Как только минуем лесополосу, увидим Паучихину гору.

Последние сомнения улетучились. Полдня — это ощутимо. Я сразу развернул лошадь к траве.

— В моей деревне говорят: тише едешь — дальше будешь, — проворчала Мариэлла.

— Обещаю, мчаться мы не станем. А более короткий маршрут сил старушкам сбережёт.

Мы съехали с дороги и пустили лошадей по траве шагом. Серые стебли доходили им почти до брюха и шуршали — тихо, настойчиво, будто перешёптывались между собой. Мы все трое внимательно смотрели вперёд и по сторонам, готовые в любой момент отшвырнуть в сторону слизня или какую-нибудь другую палюскую дрянь, решившую, что мы — обед.

Вести личные разговоры возможности не осталось. И, признаться, это было к лучшему. Сосредоточенность на дороге отвлекала от неуместных эмоций, от близости девушки, сидевшей передо мной в седле. От того, как ветер трепал её рыжие волосы. От её тонкого аромата.

Пока проходили через поле, а потом и лес — мрачный, корявый, с деревьями, похожими на застывших в ужасе людей, — перекидывались лишь короткими фразами по делу:

— Слева.

— Вижу.

— Объезжай.

— Стой, подожди, пусть проползёт.

А потом деревья расступились, и я увидел её. Арку. Древнюю, каменную, поросшую серебристо-зелёным мхом и украшенную рунами. Единственную на всём Палюсе, за которой ещё держался иллюзорный заслон — его ставили сами вампиры.

Я остановил лошадь, спрыгнул на землю и невольно потёр грудь — эмоции попытались взять верх и неприятно заворочались где-то в солнечном сплетении.

Перед глазами пронеслась битва. Грохот. Крики. И момент, когда моя душа вылетела из тела. Это ощущение… похоже на смерть. Его невозможно описать и невозможно забыть. Очень неприятное, но его предстоит пережить ещё раз.

А вдруг у нас ничего не выйдет? Вдруг мне придётся провести всю жизнь в теле Леона? Ходить в его коже. Смотреть его глазами. Стареть в его костях. Почему-то раньше я не допускал этой мысли, отталкивал её как что-то немыслимое, невозможное, не заслуживающее внимания, а сейчас она вонзилась в висок шипом и болезненно провернулась.

Мари и Леон тоже спешились. Я чувствовал их взгляды спиной. Обеспокоенные. Выжидающие. Достал из кармана пропуск Хиллар — единственный ключ, который может открыть эту арку — и решительно шагнул вперёд, отбросив лишние мысли.

За иллюзорной завесой тёмного тумана всё выглядело так же, как было, когда мы уходили.

Карсиан сжёг тела врагов и служивших паучихе мертвецов драконьим огнём, поэтому всё пространство тут усеивал чёрный пепел. Он лежал повсюду: на камнях, на траве, на скрюченных корнях деревьев, которые когда-то оплетали вход в пещеру. Воздух до сих пор пах гарью — сухой, горькой, мёртвой.

Оставаться здесь дольше, чем требовалось, желания не имел никто. Мы вошли в пещеру молча. Прошли по извилистым туннелям, ориентируясь на источник магического излучения. Когда Карсиан уничтожил защитный купол реактора и высыпал в него драгоценные камни, энергия не вырвалась в пространство, а впиталась в естественные накопители — и теперь это место ощущалась как мощнейший магический резервуар. Он манил и в то же время отталкивал. Волосы шевелились, кожу покалывало иголочками, в ушах нарастал гул, а чем ближе мы подходили, тем становилось хуже.

Но мы продолжали двигаться и вскоре вошли в пещеру с огромной круглой дырой в центре.

Свечение, шедшее из неё, озаряло каменные своды и неровные стены голубоватым мерцающим светом. Пустые сундуки стояли с откинутыми крышками. Кучки серого пепла — это всё, что осталось от пустых оболочек вампирских големов.

И тишина. Ватная неестественная тишина, в которой наши шаги звучали оглушительно громко.

— Ну что ж, или сейчас, или никогда! — пафосно воскликнул Леон, скидывая с плеч походный мешок.

Я поморщился. Вот только таких изречений мне не хватало для полного счастья.

Но вообще-то он был прав. Если и здесь межмировой артефакт связи не подаст признаков жизни, то даже не знаю, что можно ещё предпринять.

Накопленной магофагом энергии для открытия портала было явно недостаточно, поэтому Хиллар и хотела захватить империю — чтобы использовать наши человеческие ресурсы как дополнительное топливо. И даже если бы захватила, ей бы пришлось ещё лет пять, а может, и десять, собирать нужный объём. У Леона и Апреля имелись идеи, как усилить уже имевшуюся энергию, но исключительно теоретические, на практике не проверенные.

— Меньше слов, больше дела, — проворчал я и тоже скинул мешок с плеч.

У меня в нем лежали записки дракона и мной составленные на гномянке ёмкие послания для небесных кузнецов. Кто они такие, мы, правда, так толком и не поняли. Вроде бы коренные жители другого мира, с которыми Лаор в древности поддерживал связь. Вроде бы мастера, способные создавать артефакты немыслимой сложности. Но их раса нам неизвестна.

— Выше нос, ваша светлость! — воскликнул осмелевший от веры в себя умник. — У меня предчувствие, что нас ждёт прорыв!

Он уже достал части передатчика из шкатулки и быстро их собрал. Занёс палец над круглой клавишей активации… и замер, выдерживая драматическую паузу. Как актёр перед финальным монологом.

— Ну хватит уже комедию ломать! — не выдержала Мари и сама ударила магией по клавише.

Что сказать? Прорыв нас действительно ждал. Но немного не тот, на который мы рассчитывали.

Хиллар

Хиллар очень хотела бы сказать, что её план прост, как табуретка. Но к великому сожалению магофага, это было не так. Этот план рассчитан на большую удачу, но другого не было. Поэтому маленький паук всё время — и днём и ночью — воспроизводил в голове магические мантры. Не забывая прятаться.

Прятаться было несложно, для этого все имелось: серое паучье тело размером с крошку, восемь цепких лап и способность замирать неподвижно на часы. Сложно было не сойти с ума от бессилия. От того, что великая Хиллар, наводившая ужас на целые государства, теперь ютилась в чужой сумке среди фантиков от конфет и огрызков карандашей.

И всё же — как ни странно, к удивлению самой Хиллар — такое простое действо как медитация давало результат.

Во-первых, благодаря слабому вампирскому внушению, которое ей удавалось транслировать, имперцы отправились на Палюс к реактору.

Во-вторых, пребывание в теле паука и безустанная концентрация позволили накопить некоторое количество энергии. Крохи по меркам прежней Хиллар, но достаточно для одного точного выпада.

Оставалось поймать правильный момент.

Да, чистой магии в реакторе для открытия портала к вампирам недостаточно. Да, имперцы быстро догадались, что записку им подбросила она. Но план Хиллар заключался не в том, чтобы ей поверили и открыли переход по наобум нацарапанным координатам — это в принципе невозможно. Главное — чтобы они смогли послать межмировой сигнал и кинули в реактор обычный портальный артефакт. С любыми параметрами, а можно и вообще без них. Хиллар будет ждать его внизу, на камнях. Подхватит и задаст нужные.

Переход не откроется для вампиров. Не впустит их на Лаор. Но сработает как насос и втянет её, Хиллар, в воронку. А там она найдёт себе новое тело — отберёт у какого-нибудь голема. Отыщет Агмила, доложит о провале операции, и они придумают новый план.

Ну или не придумают.

Главное — сообщить хозяину, что у неё ничего не вышло. Он не должен надеяться и ждать впустую.

— Работает! Он работает, Тристан! — раздражающе завопил отвратительный имперец, в сумке которого Хиллар пряталась всю дорогу.

Он хоть и умный, но слишком рассеянный. Вечно погружён в какие-то книжки и тетрадки — самый безопасный из этих троих.

А вот девчонка... Девчонку Хиллар ненавидела так сильно, что предпочитала в её сторону даже не смотреть. Не тратить силы на мощную эмоцию ненависти. Силы сейчас нужны на другое.

— Какие неприятные звуки, — пробормотала та, что уничтожила прошлое тело магофага, незаконно заняв место Хейли.

Неприятные? Звуки межмирья заполняли пространство пещеры: вой ветра, треск льдов, шум крыльев, рычание монстров. Вот что слышала в них Хиллар. И это звучало как музыка.

— Всё, настроил частоту. Давай! — разрушил своим слишком громким голосом всю гармонию имперец.

Второй опустился перед артефактом связи и принялся выстукивать гномянкой призывы к небесным кузнецам.

«Лаор вызывает небесных кузнецов».

«Небесные кузнецы! Отзовитесь Лаору!»

«Заказ. Последняя надежда!»

Было бы у паука лицо, Хиллар бы его скривила. Небесные кузнецы. Последняя надежда. Так исполинов только драконы называли. Интересно, когда эти идиоты-имперцы додумаются, что надо попытаться разорвать пространство для усиления сигнала?

— Грх-хрх-шшш... Пшш-грр... — выдал передатчик и закашлялся.

— Есть! Нас услышали, точно!

— Только непонятно, что они говорят. Как будто половина звуков теряется.

— Может, надо добавить в реактор топлива? — спросила девчонка.

Ну наконец-то!

Хиллар выскользнула из сумки и, скрываясь в тенях, побежала к краю ямы. Восемь лап несли её быстро и бесшумно. Спустилась немного вниз по стене и вцепилась в шершавый камень.

Энергия била таким мощным потоком, что паучье тело подрагивало. Если в ближайшее время ничего не предпринять, оно сгорит, и Хиллар растворится в потоке. Станет ничем. Даже не призраком — просто рассеется, как дым.

Ну же, давайте! Кидайте портал в реактор!

— Может, кинуть туда накопитель? — предположил вечно всем недовольный братец императора.

Идиот! Какой накопитель? Надо портал!

— Нет, он не отдаст энергию объекту, у которого её и без того достаточно, а наоборот — начнёт впитывать и взорвётся от перенасыщения. Тут надо другое.

— Портал?

— Возможно, но...

Никаких «но»! Кидайте!

Хиллар сконцентрировалась на максимум. Собрала всё, что смогла скопить за дни и ночи медитации, и вылила на имперцев вампирское внушение одним направленным ударом. Остались совсем крупицы магии.

Ну же!

— Мы закинем его без координат! — поддался на манипуляцию самый умный, но в то же время самый слабый из этих троих. — Насколько я понимаю, он улучшит проникновение сигнала.

И тут же нужный Хиллар артефакт полетел в яму.

Сейчас!

Она выскользнула из тела паука. Молниеносно бросилась на падающий артефакт, прилипла к нему и все последние силы вложила в установку параметров. Благо для этого много не нужно, главное — чётко знать координаты и проговорить их про себя.

Всё. Дело сделано.

Вспышка — и сознание Хиллар затянуло в гигантскую чёрную трубу.

Мари

Плохая. Очень плохая была идея бросать портал в реактор.

Но поняли мы это, только когда пространство над ним начало закручиваться в чёрную воронку. Сначала медленно, как вода в сливе, потом быстрее. И ещё быстрее. Воздух загудел, потянуло потусторонним, пробирающим до костей холодом, и свечение реактора сменилось непроглядной тьмой.

— Бегом отсюда! — скомандовал Тристан.

Я попыталась рвануть к выходу, но меня затягивало в чёрное небытие с такой силой, словно кто-то огромный и сильный накинул аркан. Ноги скользили по каменному полу. Я трансформировала руки в два крюка и попыталась вонзить их в камень — бесполезно, лишь искры высекла. Ударила снова — крюки скрежетнули по полу и не зацепились.

Я бросила все силы на сопротивление. Уперлась магией, телом, упрямством — всем, что у меня было.

Не помогло.

— Нас затянет! — крикнул Леон и...

Вспышка. Он бросил в воронку ещё какой-то артефакт из своего рюкзака. Вот только это не ослабило тягу, а наоборот — усилило. Воронка взревела, пол ушёл из-под ног, меня сорвало с места, как сухой лист в ураган, и затянуло в небытие разорванного пространства.

Тьма. Холод. Тишина.

И — нечто странное. Что-то похожее на тот момент, когда мы с Алтеей переместились в прошлое. И немного на недавний, когда моя душа переместилась в тело Хейли.

Неприятный момент, когда думаешь, что умерла и стала неприкаянным духом. Ужас и страх, что раз сознание не угасло — значит, ты не отправилась на перерождение, а будешь вынуждена летать в вечной тьме. Без тела. Без голоса. Без возможности хоть что-то изменить.

А потом — удар!

И я снова ощущаю себя живой. В теле. Твёрдая земля под спиной. Что-то колючее впивается в лопатку. Трава? Камень?

Стон вырвался непроизвольно, и я вскинула руку. Пошевелила пальцами. Сжала кулак.

Жива. Жива!

— Все целы?

— Что это, гребаный мрак, было?!

Вопросы раздались с двух сторон от меня почти одновременно.

Уф-ф-ф. Значит, все живы.

Я распахнула глаза и увидела чужое тёмное небо. Бескрайнее, с россыпью созвездий, которых я никогда не видела. Села — тёплый ветер обдал лицо, принёс запах чего-то пряного, незнакомого. Огляделась.

Тристан сидел справа. Леон лежал слева.

— Я кинул ещё один портал и задал координаты мира небесных кузнецов. На свой страх и риск, — сказал...

Леон.

Тот, что лежал слева. В смысле — настоящий Леон. В своём собственном теле. Худощавый, невысокий, с тёмными кудрями и знакомым виноватым выражением лица.

Я медленно перевела взгляд на Тристана.

— Надеюсь, умник, нас не унесло с Лаора, — проворчал он и лёгким слитным движением поднялся на ноги.

Это движение… Вот это вот — текучее, небрежное, грациозное. Так умел двигаться только Тристан. В своём настоящем теле. Высокий. Тёмноволосый. С этой своей вечно недовольной складкой между бровей.

Я округлила глаза и раскрыла рот.

Это Тристан! Он вернулся в своё тело! Но как?!

— Боюсь, что вынужден расстроить, ваша светлость, — прокряхтел Леон, с трудом усаживаясь. — Раз наши души вернулись в свои тела, то переход был дальний. Межмировой. В теории телепортации чётко сказано, что такие пространственные переходы разбирают материю на мелкие частички, а потом собирают воедино. В отличие от местных переходов, которые работают по принципу разрыва и сокращения пространства. Соответственно, портал нас разобрал и на выходе собрал правильно.

Я ничего не поняла. Кроме одного: только что я могла не собраться в единое целое. Ведь это тело — не моё.

Приложила ладони к щекам — кожа всё такая же бархатистая. Провела пальцами по скулам, по подбородку, протёрла глаза. Вроде всё на месте. Повела плечами — и почувствовала тяжесть рюкзака за спиной.

Какая же я молодец, что его не сняла!

Быстро скинула рюкзак и полезла за зеркальцем, чтобы окончательно убедиться, что нос, глаза и уши на месте, а не перепутались в процессе сборки. Пальцы зарылись в вещи — вот флакон, вот свёрток, вот...

Но достать зеркальце я не успела — нас оглушил грохот. Или это был рык?

Мы с Леоном молниеносно вскочили и, не сговариваясь, кинулись к Тристану. Инстинкт. Когда земля дрожит от чего-то невидимого и рычащего, хочется оказаться рядом с тем, кто сильнее.

Тристан хоть и целитель, но боевой. Из нас троих — единственный, кто способен ударить магией так, чтобы мало никому не покажется.

А я... Я больше за счёт возможностей метаморфа и умения обращаться с холодным оружием выезжаю.

Леон же вообще не боевик. Он обороняется при помощи артефактов, которые остались лежать в его мешке на краю реактора. На Палюсе. В другом мире. Даже не знаю, что у него вообще есть с собой в карманах. Записки и мятые справочники?

Я поспешила достать из ножен клинок. Рукоять легла в ладонь привычно и успокаивающе — хоть что-то надёжное в этом безумии.

Тристан выставил обе руки в сторону звука, как будто пытаясь его остановить, замер на мгновение и прислушался.

— Новость хорошая: в какой бы мир нас ни забросило, здесь отличный магический фон, и я, кажется, даже усилился. Новость плохая: к нам приближается нечто огромное и слишком твёрдое. Я не могу воздействовать на такие материи, так что — бежим!

Он проговорил это быстро, деловито, без тени паники. Ухватил меня за руку, и мы побежали.

Стояла ночь. Но что можно было понять даже в таких условиях — мы где-то на пустынном плато. Ровная твёрдая и совершенно голая поверхность. Ни кочки, ни камня, ни единой преграды — только утрамбованная земля под ногами и звёзды над головой. В ушах свистел ветер, гулко отдавался каждый шаг, а за спиной грохотало — тяжело, ритмично, как будто за нами шагала гора.

Вскоре грохот стих. То ли мы оторвались, то ли существо потеряло к нам интерес. Мы начали замедляться.

Как раз вовремя.

Потому что, когда остановились, оказалось, что впереди обрыв. Ещё пара шагов — и мы бы слетели в пропасть.

Пару минут восстанавливали дыхание. Я упёрлась ладонями в колени и дышала жадно, хрипло, стараясь унять колотящееся сердце. Потом выпрямилась и огляделась.

Горы вдали. Пустыня. Небо со звёздами. Совершенно чужое небо. Ни одного знакомого созвездия. Ни Ловца, ни Жнеца, ни Трёх Хищниц — ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.

— Думаете, мы в мире небесных кузнецов? — спросила я тихонько и сделала осторожный шаг к обрыву.

Взглянула вниз и обмерла.

— Смотрите, это драконы! — громким шёпотом прокричал Леон, тыча пальцем на вершину горы.

Над ней в звёздном свете кружили два огромных золотых ящера. Величественные, сияющие, с размахом крыльев, затмевавшим полнеба. Но они меня уже не могли поразить. Не после того, что я увидела внизу.

— Вы лучше туда гляньте, — сказала я, махнув рукой в сторону обрыва. — Как думаете, это кто?

Внизу раскинулась долина с буйной растительностью, водопадом и озёрной гладью, в которой отражались звёзды. А на берегу возвышалось нечто горообразное. И живое. Оно шевелилось и задумчиво брызгалось водой, как ребёнок в купальне, только каждый такой всплеск поднимал волну высотой с дом.

— Каменный тролль! — с восхищением выдохнул Леон. В его голосе не было ни капли страха, лишь незамутнённый восторг учёного, увидевшего невозможное.

— Я думала, это сказки, — пробормотала я. — На Лаоре такие существа никогда не обитали. Где же мы?

— Не имею ни малейшего понятия, — как-то совершенно не расстроенно заявил Леон.

— А меня больше волнует вопрос, как нам попасть домой, — мрачно произнес Тристан, не сводя взгляда с гиганта.

И без этого его ворчания было страшно и тревожно, поэтому я не удержалась и съязвила:

— Тебе постоянно чего-то для счастья не хватает. Ты тело своё только что обратно получил, казалось бы — радоваться должен, ведь мечта сбылась, а ты...

— А зачем оно мне, если мы здесь окажемся единственными людьми? — сощурившись, процедил Тристан. — Или ты надеешься, что в этом случае...

Я вспыхнула и набрала побольше воздуха, чтобы дать ему отпор. Что «в этом случае»?! Он что, намекает на...

Но между нами встал Леон и выставил ладони в обе стороны, как судья на ярмарочном ринге.

— Будем рассчитывать на то, что император с императрицей отправятся за нами, найдут передатчик, поймут, что случилось, и выйдут на связь, — примирительно протараторил он.

На мой взгляд, ляпнул какую-то ерунду, лишь бы мы с Тристаном не ругались.

— Каким образом они с нами свяжутся? — хмыкнул герцог.

— Апрель что-нибудь придумает. Ну и мы не будем без дела сидеть. Я знаю принцип работы артефакта связи, мы сделаем свой передатчик. Надо только нужные материалы найти. Переждём до утра, проведём инвентаризацию, у кого что с собой есть, и поищем, как отсюда спуститься.

Это прозвучало так деловито и уверенно, что даже Тристан промолчал. Не согласился, но и спорить не стал.

Я кивнула и опустилась на землю. Леон прав. Не время ссориться. Нужно думать, как домой вернуться.

Я подтянула к себе рюкзак, обхватила его руками и уставилась в чужое небо.

Где-то далеко внизу каменный тролль плеснул водой. Драконы всё так же кружили над горой. Тёплый ветер нёс запахи, которым не было названия.

Чужой мир. Чужое небо. И мы трое на краю обрыва.

Могло быть и хуже. Наверное.

Проснулась — и первым делом удивилась, что вообще спала. Вторым — что моя голова лежит на чьей-то широкой мускулистой груди.

Совершенно точно на груди. Моя голова на ней мерно вздымалась, а под ухом ровно и спокойно стучало сердце. Но как я оказалась в таком положении и когда — хоть убей не помнила. Последнее, что осталось в памяти: я сидела, обняв рюкзак, и смотрела в чужое небо. А потом... лежу. Видимо, просто отключилась.

Приоткрыла глаза и из-под ресниц увидела, что рассвело. По небу среди розоватых облаков летали два золотых дракона — лениво, широкими кругами, как ястребы над полем. Только каждый размером с корабль.

Тут же вспомнила, что вчера произошло, и рывком села, ненароком скинув со своей талии мужскую руку. Оказывается, она там лежала как-то слишком уж удобно.

Оборачиваться и выяснять, чья именно, я не стала. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Никогда.

— Мне кажется, они нас приняли за еду и присматриваются, как бы половчее ухватить в лапы, — выпалила я охрипшим ото сна голосом.

Не кому-то конкретно — просто в пустоту. Чтобы не молчать. Чтобы не думать о руке на талии.

— Нет, мы не привлекательная для хищников добыча. Разве ты не знаешь, что наши походные костюмы оснащены отпугивателями? — бодрым голосом возразил Леон.

Я повернула голову и обнаружила, что он сидит перед небольшой кучкой различных предметов, разложенных на земле с аккуратностью музейной экспозиции. Деревянная болванка. Кусок необработанного янтаря. Склянка с мазью. Моя косметичка. А чуть поодаль лежит мой выпотрошенный походный мешок.

Подавила возмущение. Потому что читать Леону лекцию о том, что рыться в чужих вещах нехорошо, — бесполезное дело. Он скажет, что просто не хотел терять время и меня будить, а так-то перед ним стоит наиважнейшая задача: собрать передатчик связи. И будет прав. Сейчас действительно самое главное — связаться с Лаором. А о хороших манерах лучше пока забыть.

Воображение моментально нарисовало картинку: мы в этом мире действительно единственные люди. Навсегда. Втроём. Среди каменных троллей и золотых драконов. Без связи, без портала, без надежды.

Стало так страшно, что я вскочила на ноги.

— Отпугиватели действуют на каменных троллей? — выкрикнула. — Для них мы кто?

— Точно не еда, — задумчиво ответил Леон. — Правда, я не знаю, насколько они разумны и не примут ли нас за забавных зверюшек для своих детей.

— Спасибо, утешил, — проворчала я, оглядывая плато.

Сухая утрамбованная серая земля — и ни единого кустика. Ни камня, ни впадины. Вообще нигде не спрятаться. При свете дня плато выглядело ещё более голым и беззащитным, чем ночью. Мы тут как три жука на обеденной тарелке. Интересно, почему нас именно сюда порталом выбросило?

— Надо спускаться к озеру. Тролль ушёл, — сказал Тристан.

Как он умудрился встать и подойти к обрыву так бесшумно — без понятия. Сейчас он стоял на самом его краю, заложив руки за спину, и смотрел вниз. Утренний свет падал на него сбоку, и я невольно отметила, как естественно он снова выглядит в собственном теле. Высокий, с безупречной осанкой и властно приподнятым подбородком.

— У меня большая часть походных артефактов осталась в мешке, а куда его выбросило, я не знаю, — виноватым тоном, как будто действительно где-то накосячил, пробубнил Леон. — Можем попробовать вернуться на место переноса и поискать.

Но едва я подумала, что придётся возвращаться по этой бескрайней пустыне неведомо сколько времени, а потом, возможно, безрезультатно искать мешки Леона и Тристана...

Нет.

Я не смогу. Мне срочно нужно в кустики, или придётся опозориться.

Подлетела к обрыву и глянула вниз. Не так уж и высоко! Метров... ну, много. Но я спущусь запросто. Трансформирую руки в крюки и буду цепляться за почву. На склоне она рыхлая, к тому же чуть ниже начинается растительность — густая, за неё можно хвататься.

— Вы ищите, а я вас внизу подожду! — выпалила и встряхнула руками, готовясь к трансформации.

— Все вместе пойдём, — отрезал Тристан. И добавил через короткую паузу, не оборачиваясь: — А мешки искать нет смысла. Их затянуло в портал вместе с пустыми сундуками раньше нас, но на выходе мы их не видели. Значит, их выкинуло где-то в другом месте.

— Но как мы спустимся без лестницы? — возразил Леон, осторожно заглянув за край. — Там высоко. И спуск отвесный.

— При помощи левитации, умник. Ты что, не умеешь применять левитацию? — Тристан наконец обернулся и посмотрел на Леона с выражением, которое я про себя называла «герцог разговаривает с прислугой». — Ни разу с крыши в детстве не прыгал?

Левитация — и правда то, чему первым делом учатся дети. Самое простое практическое применение магии. Прыгнул — завис — мягко приземлился. Даже я умела её включать, хотя мне с крюками удобнее.

Однако, судя по тому, как побледнел Леон, ему в детстве даже в голову не приходило развлекаться такой ерундой как прыжки с крыши.

— Леон, ты сможешь, это совсем не страшно, — попыталась я подбодрить друга. — Даже самый слабо одарённый маг способен пустить в ступни сопротивление силе притяжения, а у тебя приличный уровень дара. Бояться вообще нечего! Это как отталкиваться от земли, когда хочешь подпрыгнуть, но только от воздуха.

Я даже подпрыгнула для наглядности. Зависла на мгновение — и мягко опустилась. Вот так. Проще простого.

Леон опустил глаза. Посмотрел на свои ботинки. На край обрыва. Снова на ботинки. И ничего не сказал.

— Так. Всё ясно. — Тристан скрестил руки на груди и окинул Леона оценивающим взглядом. — Но я хочу искупаться в озере и поесть.

Пауза.

— Собирай всё, что там разложил. Я тебя спущу. Некогда сейчас с фобиями разбираться.

Леон понуро побрёл к своей кучке ценностей, но герцог наподдал ему магией для ускорения. Не сильно — не так, чтобы сбить с ног. Но наш друг посыл прекрасно понял и скидывал всё в мой мешок со всей возможной расторопностью. Зеркальце, склянки, какие-то детали, записи — всё полетело внутрь без разбора.

А я, пока смотрела на него, отчётливо поняла одну вещь: Леону гораздо сложнее, чем мне и Тристану. Мы оба — выживальщики. Я росла в деревне с дядькой, который считал меня обузой, и умение добыть еду и вовремя спрятаться, чтобы не нарваться на наказание, было важнее любых манер. Тристан окончил боевой факультет. А Леон... Леон первокурсник, который мечтает стать учёным. Умный, невероятно одарённый, способный собрать передатчик из косметички и пары гвоздей. Но совершенно неприспособленный к жизни, где нет крыши над головой, горячей еды и заботливой мамочки. Он практически беззащитен. Он без нас не выживет.

Я встряхнулась, разгоняя магию по каналам, трансформировала руки — пальцы удлинились, затвердели, изогнулись, превращаясь в знакомые острые крюки — и с разбегу прыгнула с обрыва.

Ветер ударил в лицо, и я развернулась в полёте. Стена понеслась навстречу. Я замахнулась и вонзила крюки в землю, остановив свободное падение рывком, от которого лязгнули зубы. Немного съехала и глянула вниз, прикидывая оставшееся расстояние до земли: ещё высоко. Оттолкнулась и полетела снова.

Падение — рывок — остановка. Падение — рывок — остановка.

Стремительный спуск позволил не расклеиться. Когда тело работает, голова молчит. А ещё я прилично опередила друзей. Мой способ гораздо быстрее. Нашла поросший кустами уступ — широкий, укрытый от глаз — и там уединилась, пока герцог медленно левитировал вниз с Леоном под мышкой. Буквально — под мышкой. Леон висел с выражением лица человека, осознавшего, что его достоинство погибло окончательно и бесповоротно, но смирившегося с этим ради сохранения жизни.

Не смешно. Совсем не смешно.

Ладно, немного смешно.

Когда я выбралась из кустов и присоединилась к парням, настроение было уже чуть получше. Но ненадолго. Потому что уныние вернулось, стоило увидеть, как страдальчески Леон трёт рёбра и услышать его тяжкие вздохи. Чужой мир. Нет портала. Нет связи. И полная неизвестность.

Мы обязательно найдём возможность вернуться домой. Обязательно. Иначе...

Иначе мне даже представлять не хочется, во что превратится наша жизнь с таким неутешительным раскладом: я — мама, герцог — папа, и Леон — наш сынок.

Нет. Даже думать об этом не буду.

— Так. Я просканировал долину, — сообщил Тристан. Видимо, пока они спускались, считывал местность. — В озере есть рыба. В траве прячется мелкое зверьё. Ядов не чувствую. Хищников тоже. Здесь безопасно. На берег идём.

Он говорил короткими фразами, как военный разведчик. Чётко, без лишних слов и привычного брюзжания. Выглядел сосредоточенным, собранным и… до глубины души поражал мощью своих возможностей. Просканировать целую долину? Вот так, по́ходя?

Нет, такого Тристана я ни за что разлюбить не смогу.

Исчез избалованный, привыкший к комфорту герцог, который морщился от малейшего дискомфорта и ворчал на остывший чай. Появился воин из армии повстанцев — тот, который наводил ужас на врагов. Тот самый герой, в которого я влюбилась пять лет назад — в прошлом страшном будущем, которое не настанет.

Прикусила щёку изнутри. Сильно, до боли.

Хватит. Не время. Не место. Не сейчас.

Решительно двинулась к озеру. Достала из ножен клинок и сконцентрировалась.

Что я умею делать хорошо, так это выживать и охотиться. Вот этим лучше и займусь.

Уловила справа в траве движение — что-то размером с кролика стремительно убегало от меня. Серая спинка мелькнула между стеблями и понеслась прочь, петляя.

Нет, так метко я кинжал не метну. Не на бегу, не в высокую траву, не по такой юркой мишени. Убрала клинок в ножны и трансформировалась. Это заняло одно мгновение. Тело вытянулось, руки удлинились и ударили в землю уже лапами, позвоночник выгнулся, мышцы перестроились — и вот я уже не человек, а большая чёрная кошка, низко стелющаяся над травой.

Три длинных прыжка — и лапа, вернее рука, прижимает к земле пушистую тушку. Зверёк пискнул и задёргался. Оглушила магией, ухватила за холку покрепче и вернулась в человеческий облик. Пальцы перехватили то, что секунду назад сжимали когти.

— Вот и завтрак, — объявила я своим спутникам, потряхивая в воздухе добычей.

Правда, сама старалась на неё не смотреть. Потому что отлично себя знаю. Станет жалко — пальцы ослабнут — и прощайте, калории. У зверька наверняка мордочка с усами и глазки-бусинки, и мне совершенно не нужно об этом думать. Сейчас нужно думать о выживании. Нам никто готового жареного мяса на блюде не принесёт.

Леон смотрел на меня со смесью ужаса и восхищения — рот приоткрыт, глаза круглые. Тристан... А он как будто злился. Стиснул челюсть, взгляд потемнел, между бровей залегла суровая складка, которая не сулила ничего хорошего.

— Разводите костёр. Я рыбу поймаю, — процедил он, развернулся и пошагал к берегу, на ходу скидывая с себя куртку и расстёгивая штаны.

Высокие кусты помешали досмотреть до конца весь процесс герцогского раздевания. Да и Леон отвлёк.

— Это было эпично, Мариэлла! — воскликнул он восторженно. — Огромная, затянутая в чёрную кожу кошка как будто летела над травой! Как ты смогла принять такой облик? Ведь подобных созданий в природе не существует! Я думал, метаморфы могут трансформироваться лишь в то, что хоть раз в жизни видели своими глазами.

Леон в своём репертуаре. На всё ему нужен ответ. Разложить по полочкам, классифицировать, записать в тетрадку. Жаль, тетрадка осталась в неведомо куда улетевшем мешке — а то бы уже строчил.

— Понятия не имею, как работает моя магия, — ответила я, подойдя к нему ближе. — Ты же знаешь, я толком не училась с ней обращаться.

— Мне кажется, ты прямо как настоящий метаморф, а не человек с их наследием.

Я пожала плечами:

— Карсиан так не может. И я тоже раньше только прятаться умела. Но когда его величество наш любимый император научил меня кое-каким приёмам, я стала пробовать, экспериментировать — и вот, выходит то, что выходит. — Я протянула ему зверька. — Разделаешь крысу? Я пойду тоже умоюсь. И отдай мне мой мешок.

Было лестно услышать, что моя сила уникальна и кого-то так сильно впечатляет. Но в то же время это смущало. Я никогда не знала, как реагировать на комплименты. На злость, на угрозы, на насмешки — пожалуйста. А на искреннее «ты невероятная» в арсенале ответов зияла дыра.

Поэтому я поспешила сбежать.

Кинула придушенного зверька под ноги Леону, выхватила у него свой мешок и скрылась в кустах. Не в тех, в которых скрылся Тристан, разумеется. Пошла в противоположную сторону. Подальше. Максимально подальше.

Продравшись через ветки, которые цеплялись за волосы и царапали щёки, я вышла на лысый пятачок у воды и ужасно обрадовалась.

Песчаный берег. Прозрачная вода. Тишина, нарушаемая только плеском волн о камни.

Я стянула с ног сапоги, скинула куртку и брюки и полезла в мешок за чистым бельём, мылом и полотенцем. Какое всё-таки ценное изобретение — пространственные шкатулки! В одну мог поместиться целый банный комплекс, а в другую — гардероб. Жаль только, что походная кухня осталась в мешке Тристана, навесы у Леона, а пространственный шатёр нам Карсиан с собой не дал.

Я распустила волосы, и они упали на плечи тяжёлой рыжей волной. Шагнула в воду. Зажмурилась от блаженства. Тёплая. Мягкая. И нежное, без единого камня, песчаное дно под ступнями. После дня в седле, после ночи на голом плато, после межмирового перехода — это счастье. Простое, физическое, бездумное счастье.

Набрала воздуха и нырнула.

Проплыла немного под водой, чтобы намочить волосы, — вода обняла со всех сторон, тёплая и зеленоватая, — вынырнула, откинула мокрые пряди с лица...

И тут меня схватили за лодыжку.

Тристан

Когда вернёмся домой, я обязательно напишу научный труд на тему: «Влияние перемещения души из тела в тело на умственное развитие и гормональную систему мужчины двадцати шести лет». Уверен, что в ходе исследований найду объяснение своему поведению. Потому что сейчас я сам себе его толком объяснить не мог.

Раньше у меня никогда не было проблем с женщинами. Они никогда меня не раздражали. Ни разу у меня не возникало желания хоть одну из них поддеть. Я с лёгкостью расточал комплименты, дарил подарки, и меня не задевало ни женское равнодушие, ни обожание. Были женщины, которые мне нравились. Были те, к которым я был безразличен. Но ни одна — ни одна! — не превращала меня в мальчишку, который сам не знает, чего хочет.

Почему с Мариэллой всё иначе — при том, что я уже признал, что она мне нравится, — я не знал. И поделать с собой ничего не мог.

Вот и сейчас. Плыл себе под водой, искал на завтрак рыбёху пожирнее. Вода в озере была прохладная, чуть мутноватая от песчаного дна, но видимость — вполне приличная. Я уже приметил тёмную спину какого-то крупного карпа — а может, и не карпа, — потянулся за ним — и тут боковым зрением заметил женский силуэт.

Мари.

Плыла под водой метрах в десяти от меня спокойно, расслабленно, грациозно. Волосы колыхались вокруг головы рыжеватыми водорослями. Она меня не видела.

И вот тут нормальный взрослый двадцатишестилетний боевой целитель, Великий герцог, кузен императора, лучший выпускник Академии на своём курсе не придумал ничего умнее, чем подплыть снизу и ухватить её за ногу.

Зачем? Отличный вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ.

Пальцы сомкнулись на тонкой щиколотке — и в ту же секунду я понял, что совершил ошибку.

Мариэлла не вздрогнула. Не дёрнулась. Не запаниковала.

Она среагировала мгновенно — как боец, а не как девица, которую кто-то напугал в воде. Щиколотка в моей руке вдруг потеряла форму. Кость, мышцы, кожа — всё поплыло, словно я сжимал в кулаке мокрую глину. Через долю секунды вместо ноги в моих пальцах скользнуло что-то гладкое, упругое, абсолютно неуловимое — мягкая лента, которая просочилась сквозь пальцы, как вода.

Я машинально сжал кулак. Пусто. А потом прямо перед моим лицом в мутной озёрной воде материализовалась морда. Тупое рыло, маленькие злые глазки и пасть, полная треугольных белых зубов, каждый размером с мой большой палец.

Акула.

Мари стала акулой.

Пасть медленно раскрылась — широко, демонстративно, с чувством, с толком, с расстановкой. Ряды зубов блеснули даже в мутной воде. Мариэлла смотрела на меня, не мигая, и в маленьких круглых акульих глазах я отчётливо прочитал: «Серьёзно?»

Я завис в воде на секунду. Потом сделал единственное, что мне оставалось — гордо вынырнул. Отфыркиваясь и стараясь выглядеть так, будто всё шло по плану, я откинул мокрые волосы со лба и уставился на рябь, расходящуюся по воде. И пока ждал, когда Мари вынырнет следом, подумал: а может, меня так сильно бесит то, что она не нуждается в моей защите? Может, коробит то, что скорее это Мариэлла меня спасёт, чем я её? Что она может стать акулой, пантерой, птицей — кем угодно — и справиться с любой угрозой сама. А я рядом с ней — заурядный целитель, который умеет лечить простуду и сращивать кости.

— С ума сошёл?! — Мари вынырнула рядом уже в своём обычном облике, и в ней было столько возмущения, что озеро едва не закипело. — Я могла тебя покалечить!

— Прости, — сказал я, изобразив самую примирительную улыбку, на которую способен.

Всё. Хватит. Надо держать себя в руках и вести себя, как вёл всегда. Спокойно, легко, со свойственным всем Вольным очарованием. Я же это умею. Это же у меня врождённое.

— Перепутал тебя с рыбой. Вода мутная, увидел что-то жирненькое — обрадовался и бросился ловить.

Пауза.

— Жирненькое?! — переспросила Мари тоном, от которого у более умного мужчины сработал бы инстинкт самосохранения. — Я не жирненькая!

Я рассмеялся. Искренне, от души — впервые за этот безумный день.

— Для девушки, конечно же, нет. А вот для рыбы — даже очень. Прости. — Я выдержал паузу. — У тебя в мешке случайно запасного полотенца нет?

— Есть, — проворчала Мари. Голос был ещё сердитый, но уже без прежнего накала. — И мыло тоже есть. Если отвернёшься — я выйду на берег и тебе всё кину.

Я выгнул бровь.

— Перестань, Мари. Я же целитель. К тому же, в таких походах не до приличий. На боевке преподают, что излишняя стыдливость — первый враг в военном походе. Ведь всякое может случиться, бойцы порой вынуждены сутки в укрытии сидеть.

— А у нас не военный поход, — возразила Мари. — Да и я не твоя пациентка на приёме.

Но к берегу всё-таки поплыла. Спокойно, не торопясь, оставив последнее слово за собой.

Я поплыл за ней.

— У нас хуже, чем военный поход, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал рассудительно. По-целительски. — Мы в чужом мире и понятия не имеем, с чем можем столкнуться. Так что давай начнём с того, что перестанем забивать себе голову условностями.

Мари не ответила. Только бросила на меня через плечо взгляд — короткий, нечитаемый — и поплыла дальше.

А я плыл следом и думал: зачем я вообще на этом настаиваю?

Как будто мечтаю увидеть Мари без одежды ещё раз, но уже без водной мутной призмы.

Как будто я никогда раньше обнажённую женщину не видел.

Как будто бы мне двенадцать, а не двадцать шесть.

Точно со мной что-то не так. Вернёмся домой — первым делом пройду полное обследование. Кровь, магический фон, гормоны, может, даже к менталисту запишусь.

Хотя менталист, скорее всего, скажет то, что я уже и так знаю.

Но я пока не готов произносить это вслух.

Однако, как только Мари добралась до мели и начала подниматься, чтобы выйти на берег ногами, я зажмурился. Как последний идиот. Сам только что произнёс пламенную речь о том, что условности — враг выживания. Сам настаивал, что не нужно стесняться. Сам, между прочим, прирождённый целитель, который ещё в десть лет изучил человеческое тело во всех возможных ракурсах.

М-да. Проблема гораздо серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Тут обследование не поможет. Целительство бессильно. Менталист, пожалуй, тоже.

— Можешь открывать глаза, — насмешливо крикнула Мари.

В её голосе было столько снисходительного веселья, что я почувствовал, как ходят желваки. Позорище, герцог Вольный!

С досадой на самого себя распахнул ресницы. Мари стояла у кромки воды, завернувшись в полотенце, как в броню. Мокрые волосы облепили плечи, по ключицам стекали капли, а на лице играла такая довольная улыбка, что сразу стало понятно — она прекрасно заметила мои зажмуренные глаза и выводы сделала.

Не в мою пользу.

Я тоже пошёл к берегу, и она точным броском кинула мне другое полотенце и кусок мыла.

— А ты знаешь, как делать мыло? — ляпнул я, разглядывая серый брусок в руке. — Возможно, это последний кусок в нашей жизни. Леону не давай, а то быстро закончится.

Мари рассмеялась — звонко, открыто, запрокинув голову — и запустила в меня веером брызг, пнув воду изящной ступнёй.

— Жадина! Не волнуйся, без мыла не останемся. Не забывай, кем я была. Я очень много чего умею.

Вот-вот. Много того, что мне даже не снилось.

Я намылил руки и уставился на пену, медленно стекавшую в воду. Вся беда в том, что Мариэлла, а не я, наше сильное звено.

И это меня страшно угнетало.

Не потому что я считал, что женщина должна быть слабой. Я не настолько глуп. А потому что мне отчаянно, до зубовного скрежета, хотелось быть для неё тем, на кого можно опереться. Надеждой и защитой. Хотелось, чтобы она боялась шаг в сторону сделать без меня. Чтобы смотрела восторженными глазами и в рот заглядывала.

Но при нынешнем раскладе всё могло стать с точностью до наоборот. Ещё денёк-другой в таких условиях — и это я начну смотреть на неё, как на божество.

Хотя, если честно, уже начал.

— Тревога! Тревога!

Из кустов на берег вывалился Леон — взъерошенный, с безумными глазами и перекошенным ртом. Он размахивал подзорным артефактом так, словно пытался отогнать рой пчёл.

— Я посмотрел в увеличитель на горизонт, а там целая стая драконов! Разноцветных! Со всадниками! Летят сюда!

Подзорный артефакт он наверняка обнаружил в одном из своих бесчисленных карманов. Интересно, что ещё у него там припрятано? Походная кузница? Разборный арбалет? Чайный сервиз на шесть персон?

— Всадники? — Мари мгновенно подобралась, от расслабленной девушки с полотенцем не осталось и следа. — На драконах всадники? Люди?

— Ты говорил, что во второй портал внёс координаты мира кузнецов, — повернулся я к Леону. — Так, может, мы на месте?

— Не разглядеть расу, — мотнул головой Леон. — Они в доспехах. Но их много. Если это враги — нам несдобровать.

— Далеко они? — спросил я, поднимаясь из воды и одновременно оборачивая полотенце вокруг бёдер.

— Я прикинул скорость и расстояние, сделал расчёты и могу точно сказать, — Леон выпрямился, деловито одёрнул рубашку и посмотрел на мой браслет с часами, компасом и температурным датчиком, который всё ещё оставался на его руке, — что через сорок три минуты и двадцать две секунды они будут здесь.

Кстати, об этом. Мы вчера обменялись содержимым карманов, а про браслет я забыл. Ладно, потом разберёмся.

— Сорок три минуты — это прилично, — сказал я.

Леон уставился на меня так, будто я сообщил, что собираюсь станцевать перед драконами в полотенце.

— Успеем поесть и придумать, как лучше всего встретить хозяев этого мира.

Я вышел на берег. По дороге не удержался — черпнул ладонью воду и от души обрызгал Мари. Она ахнула, отшатнулась и вцепилась в своё полотенце, чтобы не соскользнуло. Но я только усмехнулся и прошёл мимо.

Просто они оба — и Мари, и Леон — так на меня смотрели, будто я тронулся умом. Будто известие о стае драконов с всадниками — это повод бегать кругами и кричать.

А я не тронулся. Я просто точно знал три вещи. Первая: паника никогда ни к чему хорошему не приводила. Вторая: питание — основа магического резерва, а голодный маг — бесполезный маг.

И третья — у меня был план.

На короткое время мне показалось, что мы с Тристаном... Ну, пусть будет — флиртуем. Двое на берегу, без одежды, лишь в полотенцах, брызги, искренний смех. Его тёмные волосы мокрыми прядями падают на лоб, капли скатываются по ключицам, и улыбка — не показная и чётко выверенная, а настоящая, мальчишеская, такая, от которой в животе что-то переворачивается.

Если бы не Леон... Вернее, если бы к нам не приближалась весьма опасная компания, даже не знаю, до чего бы всё дошло.

Хотя нет, знаю: ни до чего бы не дошло. Потому что я немного того, но только немного.

— Ты всерьёз собираешься есть? — удивился Леон, переводя взгляд с меня на Тристана и обратно, словно пытался понять, что тут происходило.

— Конечно, — невозмутимо ответил Тристан. — Ты же уже положил мясо в костёр и даже завернул его в какие-то ароматные листья. Я даже отсюда запах чувствую.

Леон моргнул и зарделся.

— Мама так мясо на пикниках запекала. В листьях. Ты сказал, что ядов нет, вот я и... — зачем-то принялся оправдываться Леон, хотя его никто ни в чём не обвинял.

Видимо, как и я, он совершенно не умел принимать комплименты.

— Какой у тебя план? — спросила я у Тристана, запуская в волосы магию сушки.

Тёплая волна побежала от корней к кончикам, впитывая влагу. Привычное, почти бессознательное действие.

У Тристана совершенно точно имелся какой-то план, иначе бы он не был таким спокойным. Вот у меня плана — ну, кроме как стать кочкой и таким образом замаскироваться — не было. Поэтому о еде я думала меньше всего.

Из последних сил, вообще-то, держалась, чтобы не броситься к своему походному костюму и не натянуть его на себя поскорее, наплевав, что придётся это делать при двух свидетелях мужского пола. Кожаная броня — хоть какая-то защита.

Хотя... если дракон проглотит меня целиком, она мне не поможет. Буду для него, как то мясо в листьях.

— Ну смотрите, — Тристан тоже запустил сушку волос и спокойно, словно мы сидели на лекции в академии, а не стояли беззащитные на берегу чужого озера в ожидании стаи драконов, принялся объяснять: — Раз на драконах сидят всадники, значит, это не мир драконов. Разве будут хозяева мира кого-то возить на спине? Лично мне это говорит о том, что мы прибыли туда, куда и хотели — в мир небесных кузнецов. Видимо, эти летающие махины — их транспорт. Возможно, даже не живой.

Он сделал паузу, давая нам время переварить.

— Я склонен думать, что те двое золотых — нечто вроде наблюдателей. Дозорных. То есть они засекли нас, как только мы появились, и передали сигнал своим хозяевам. А то, что…

— Небесные кузнецы не сильно спешат, обозначат, что они не чувствуют в нас угрозу, — продолжила я его мысль, подбирая с песка свои вещи и одновременно прикидывая, в какие кусты удобнее уйти, чтобы одеться. — В случае, если ты прав, конечно.

Тристан посмотрел на меня одобрительно.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Так что спокойно завтракаем и ждём. Но, конечно же, разгоняем магию по каналам, готовимся дать отпор на случай, если я всё же ошибся.

Тристан, не спеша, как на прогулке, пошёл по песку к своим вещам, оставленным в другом месте.

Я поймала себя на том, что провожаю его взглядом, и тут же отвернулась.

— Пойду мясо проверю, — пробормотал Леон.

Он внезапно обнаружил на собственных сапогах что-то невероятно интересное, развернулся и зашагал к костру, старательно не глядя в мою сторону. Надо же — догадался, что мне нужно одеться.

Оставшись одна, я сняла полотенце, высушила его магией и сложила в мешок. Бельё высушила прямо на себе — неприятное ощущение, когда ткань из мокрой и холодной за секунду становится сухой и горячей, но сейчас было не до комфорта. Натянула кожаный походный костюм, затянула ремешки, подхватила мешок и пошла к костру. По дороге вглядывалась в горизонт, но, как ни старалась рассмотреть стаю, без артефакта не видела даже точек. Небо было чистым, прозрачным, с лёгкой розовой дымкой облаков. Это, надо сказать, успокаивало. Если я их не вижу — значит, они ещё далеко. Значит, время есть.

Я даже успела придумать, кем смогу быстро обернуться помимо кочки, если наши гости проявят агрессию. Змея — юркну в расщелину. Птица — улечу. Лужица — стеку в озеро.

Жалко только, что все варианты спасали только меня. А мне и думать не хотелось о том, что придётся прятаться, бросив Тристана и Леона на произвол судьбы. Нет. Так я точно поступить не смогу.

Однако, как выяснилось, у герцога имелись свои мысли на этот счёт.

Он оделся и подошёл к костру раньше меня. Уже нарезал мясо на ровные куски — аккуратно и ловко, как будто препарировал. А Леон заталкивал какие-то местные травы в походную флягу — видимо, заваривал чай.

— Ты чего так долго? Когда я говорил, что время есть, я не имел в виду, что прихорашиваться можно до вечера, — не удержался от колкости герцог.

Я же услышала в его словах только «прихорашиваться». То есть он считает, что я хорошенькая? Даже когда я ничего для улучшения внешности не делала? Я ведь только волосы в высокий хвост собрала и немного покусала губы для яркости. Всё.

Приятно.

Мило Тристану улыбнулась, и он на секунду замер с ножом в руке, но быстро опомнился и вернулся к мясу.

— Так какой всё-таки у тебя план? — спросила я, усаживаясь у огня.

Тристан передал мне большой круглый лист неизвестного растения с кусочками мяса, а Леон протянул флягу. Я достала свою, открутила крышку-стаканчик, и он плеснул в неё горячего напитка. Пахло чем-то сладким, незнакомым, но приятным. Надеялась, что у этих трав нет какого-нибудь магического эффекта, о котором мы пока не знаем, а потом будем страшно жалеть. Отпила, подержала во рту — вкус приятный, и язык не одеревенел. Проглотила.

— Сейчас ты быстро ешь и прячешься, — деловито сообщил Тристан. — А гостей мы с Леоном встречаем сами. Я буду готов остановить сердца всем живым, если это потребуется, а Леон уже придумал, как устроит массовый сбой всех механизмов — если вдруг их драконы и правда искусственные средства передвижения.

Я отпила ещё чаю и внимательно на него посмотрела.

— Прячусь?

— Да. Если что-то пойдёт не так, то ты останешься на свободе и отправишься нас спасать.

— Ты обо мне такого высокого мнения? — усомнилась я в себе, с недоверием выгнув бровь.

— Даже не сомневайся, — кивнул Тристан.

Я никак не могла понять: он это серьёзно или дразнит меня? Лицо абсолютно невозмутимое. Тон ровный. Но уголок губ как-то подозрительно дёргался, будто стараясь не ухмыляться.

Ладно. Зайду с другой стороны.

— То есть ты сможешь остановить сердца строго конкретным объектам, или ты накроешь всю долину волной своей магии? — спросила я.

Просто если он накроет волной всю долину, то сердца остановятся не только у врагов, но и у всего живого в радиусе поражения. Включая нас с Леоном. А если он рассчитывает, что успеет ударить каждого врага по очереди, то... ну, это слишком самонадеянно. Вдруг кто-то успеет сориентироваться и его остановить? Тогда мне точно придётся потом их с Леоном как-то выручать из плена.

Если их в живых, конечно, оставят.

Нет. Такой вариант меня совершенно не устраивал.

— Не переживай, — ответил Тристан, даже не поднимая на меня глаз. — Надеюсь, до этого не дойдёт. Но на всякий случай я сейчас волью в вас с Леоном немного своей силы, и тогда волна моей магии вас не заденет. Она будет считывать вас как частичку меня.

Объявил и демонстративно принялся за завтрак. Откусил мясо, прожевал, запил чаем. С таким видом, будто разговор окончен, и вообще — не отвлекай меня на ерунду, женщина.

Леон, кстати, уже давно ел. Молча, сосредоточенно, ни во что не вмешиваясь — наверное, уже мысленно собирал свой артефакт.

А у меня, как назло, ещё куча вопросов крутилась на языке. Например, с какого расстояния действует его волна? А если у кузнецов есть защитные артефакты? А если драконы всё-таки живые, но с механическими элементами, и ни целительская магия, ни Леонова не сработает в полную силу?

Но больше всего меня интересовал один конкретный вопрос: каким именно образом он собирается вливать в нас свою силу? Потому что лично у меня перед глазами вставал только один всем известный целительский приём вливания силы в пациента: рот в рот. Я про него в любовном романе читала. Там он романтично назывался «поцелуй жизни».

Я посмотрела на Тристана, который невозмутимо жевал мясо. Потом на Леона, который так же невозмутимо жевал мясо. Потом опять на Тристана. Он что, собирается целовать Леона?

Так, стоп. При чём тут Леон? Он будет целовать меня?!

Я не готова! Помогите!

А Леон вдруг как будто опомнился. Резко поднёс к глазам подзорный артефакт и всмотрелся в горизонт.

— Минут пятнадцать, и они будут здесь. Скоро мы их увидим и без увеличителя, — сказал и молниеносно запихнул в себя остатки мяса. Допил чай и вскочил на ноги.

А я вообще про еду забыла. Кусок мяса так и лежал на листе нетронутый. Надо бы поесть, но все мои мысли были заняты предстоящим поцелуем. Зато чай допила — во рту как раз ужасно пересохло.

— А сколько их, ты сосчитал? — спокойно спросил Тристан.

Его будущая слишком интимная целительская манипуляция вообще, похоже, не волновала.

— Да. Семь драконов и семь всадников. Всадники очень страшные. В смысле — лица какие-то уродливые. Думаю, это маски, — бросил Леон, не отвлекаясь от сооружения какой-то пирамиды из всякой всячины, найденной в его карманах и моём рюкзаке.

Он опять его бесцеремонно выпотрошил. Я уже даже про себя не возмущалась. Привыкла. Видимо, мой рюкзак теперь общий.

— Ну это не так уж и много, — оптимистично заявил Тристан. Отложил в сторону пустой стакан и лист, поднялся, очистил руки магией и подошёл к Леону. — Рот открой, — коротко приказал.

Леон моментально подчинился.

Я затаила дыхание, уставившись на них во все глаза. Боковым зрением заметила, как прямо в открытый рот Леона летит здоровенная пчела, и не успела испугаться, как Тристан накрыл его рукой. Всего-навсего приложил ладонь к губам нашего друга.

Леона выгнуло. Голова запрокинулась, по телу прошла волна — короткая, мощная, — но как только герцог убрал руку, всё прекратилось. Леон потряс головой, расправил плечи и улыбнулся.

— Нормально! Прямо бодрячок!

Оказывается, так тоже можно.

Я испытала укол лёгкого разочарования. Совсем лёгкого. Почти незаметного. Но когда Тристан подошёл ко мне, я без всякого приказа разинула рот.

А он вдруг сел передо мной и быстро приник к моим губам своими. Обвёл языком верхнюю, потом нижнюю и запустил его в рот. И меня накрыло.

Мощнейшая опьяняющая волна чистейшей магии жизни. Она хлынула через рот, растеклась по горлу, по груди, по каждой жилке — горячая, пьянящая, изменяющая. Всё длилось какие-то мгновения, но мне показалось — вечность. Я понятия не имела, как выгляжу со стороны. Запрокинута ли моя голова. Выгнуто ли тело. Какого цвета мои щёки. Я просто испытывала ни с чем не сравнимый восторг и, кажется, побывала в чертогах самого Создателя.

А потом всё кончилось. Резко. Я как будто выбежала из натопленной бани на холодный воздух и нырнула в сугроб.

Незабываемые впечатления!

— Так, ну всё. Готовимся к встрече, — как ни в чём не бывало сказал Тристан, поднявшись на ноги. — Леон, отдай всё ценное Мариэлле. Мари, бери мешок и прячься. Я их уже вижу.

Голос ровный. Руки не дрожат. Дыхание спокойное. Для него это был не поцелуй. Вот точно не поцелуй, а просто одна из разновидностей передачи силы. Уверена, что если я сейчас спрошу, почему он Леону рукой её передал, а мне губами, то он найдёт очень логичное объяснение. И мне за мой вопрос станет стыдно. Так что не спрошу.

Я вскочила, подлетела к Леону и протянула руку за своим мешком. Он быстро сбросил в него всё то, что не пригодилось для пирамиды, и, поднявшись, отдал мне. Поймал мой взгляд, открыл рот — хотел что-то сказать, — но посмотрел на моё лицо и передумал.

Правильно, Леон. Не надо.

Я закинула мешок за спину и превратилась в лужу.

Просто потому, что плакать хотелось, и сырость — это то, что мне сейчас подходило больше всего.

— Отличная идея! — похвалил Тристан. — Если что — утекай к озеру.

Без тебя знаю! Хотелось крикнуть, но я промолчала. Лужи не кричат. Лужи молча лежат и злятся.

К тому же я уже отчётливо слышала шум драконьих крыльев. Он приближался — тяжёлый, ритмичный, нарастающий. И в нём действительно было нечто механическое. Не хлопанье живых перепончатых крыльев, а мерное движение, как работа огромных винтов у двигателя «Парящего над бурей».

Буквально через минуту на небо стремительно наползла густая тень. Она накрыла поляну и даже, наверное, берег с озером. Стало сумрачно, как перед грозой. А ещё через несколько секунд день совсем выключили. Будто кто-то задёрнул штору на всё небо. Темнота. Полная. А потом резко как будто включили множество осветительных артефактов. Холодный, ровный, белый свет. Со всех сторон. Без теней.

Насколько я могла понять, будучи в состоянии лужи, нас заключили под какой-то купол с искусственным освещением. Ни неба, ни солнца, ни горизонта. Сплошной неприятный свет.

Но и это ещё не всё! Незнакомая сила как будто ударила прямо в сердце, и я опять стала человеком. Вернее, памятником самой себе, потому что ничего не могла с этим поделать. Моя магия мне не подчинялась. Да что там магия? Я даже моргнуть не могла.

Вот тебе и тщательно продуманный план, Великий герцог Тристан Вольный. Что дальше будем делать?

Тристан

— Ничего себе! Какая удивительная сфера! Не могу понять принцип её действия! — обрадовался Леон, когда нас поймали, как каких-то кузнечиков банкой.

Я успел рассмотреть и даже просканировать семерых драконов и всадников до того, как нас накрыло непроницаемым прозрачным нечто. Драконы — действительно механические. Летательные аппараты с шарнирными крыльями и чем-то вроде двигателя в грудной клетке, покрытые органической оболочкой разных цветов. Всадники — обычные люди в доспехах и уродливых масках с прорезями для носа, рта и глаз. Ни один из них не произнёс ни слова. Ни один не сделал угрожающего жеста. Они просто опустили на нас сферу — точно, бесшумно, равнодушно, — и всё.

Агрессии не было, поэтому атаковать я не стал. О чём почти сразу пожалел.

Мари стояла рядом в человеческом облике — бледная, растерянная, неподвижная, с застывшим взглядом. Сфера, видимо, вернула её в истинную форму принудительно. Она явно не ожидала этого и сейчас переживает трансформационный шок. Я шагнул к ней и нажал на пару точек на шее.

— Моя магия меня не слушается! — тут же воскликнула Мари, всплеснув руками.

Мда-а, весь мой гениальный план рассыпался, как трухлявый пень.

А сфера уже плавно плыла по воздуху, крепко удерживаемая теми, кто нас пленил. Они по-прежнему молчали. Даже переговоров между собой не вели. Просто летели и нас несли с собой. Как багаж.

Смотрел на них и никак не мог понять, что с ними не так. Нахмурился. Потёр висок. Сканирование показало обычное строение их организмов: кости, мышцы, органы — всё как у людей. Они и есть люди. И даже маги. Но там, где у любого нормального мага находятся каналы и резерв, я видел... что-то странное — сплошное ровное свечение. Как будто вместо русла реки передо мной было море. Я это видел, но сообразить, что это значит, не мог.

От ослепительного света резало глаза, и я опустил на них защитные фильтры. Моя магия была при мне. В каналах, в резерве — на месте. Но я не мог воздействовать ею на кого-то снаружи купола. Силу как будто тоже заключили под стражу. Только её тюрьма — это моё тело.

Леон потёр глаза, сощурился и протянул руку к прозрачной искрящейся стенке сферы. Дотронулся… И его отбросило назад. Он проехал по гладкому дну сферы, чуть не ударился спиной о противоположную стенку — и даже не поморщился.

— Это чистая энергия, — сказал он с таким выражением лица, с каким другой человек сказал бы «это чистое золото».

И тут до меня дошло.

То свечение, которое я видел вместо каналов и резерва, — это не аномалия. Это их природа. Эти маги не имели магических каналов и резерва, потому что они им не нужны. Они сами и есть сплошная сила. Чистая энергия в человеческой оболочке.

Энергомаги. Те, кого на Лаоре никогда не было. Те, о ком рассуждали на научных диспутах в качестве «а что было бы, если бы». Теоретическая концепция, которую половина профессоров считала бредом, а вторая половина — невозможной красивой мечтой.

Так вот они какие. Вполне реальные. И вполне способные поймать троих магов в сферу из чистой энергии.

— Это точно небесные кузнецы, — уверенно сказал я.

— Да, — подтвердил Леон. — И теперь понятно, как они создают свои артефакты.

Мари издала что-то похожее на рычание разозлённой кошки.

— И почему вы так спокойны?! Вы не слышали? Магия перестала подчиняться! Или... — Она осеклась. Посмотрела на меня, потом на Леона. Спросила уже тихо: — Или это только у меня?

В её голосе не было истерики. Был страх. Настоящий тихий страх человека, который вдруг лишился того, что составляло саму его суть.

Я подошёл к ней и, обняв за плечи, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот — подалась навстречу, и я почувствовал, как она мелко дрожит.

— Без паники. Всё будет хорошо, — сказал я твёрдо. — Узконаправленная магия метаморфа просто растворилась в чистой энергии. Наша с Леоном сила для них практически родственная, а твоя магия работает иначе. Она перестраивает тело, выходит за границы резерва, и внутри сферы из чистой энергии ей просто не за что зацепиться. Но я уверен — она вернётся, когда нас отсюда выпустят.

Звучало убедительно. Даже логично. На самом деле никакой уверенности в этом у меня не было. На тех самых диспутах в академии предполагалось, что энергомаги должны постоянно подпитываться энергией, чтобы существовать. Естественного источника магии мира им будет не то чтобы мало, но пресно. Молнии во время грозы, магические всплески при разрыве пространства, всевозможные аномалии — всё это станет для них настоящим праздничным пиршеством.

А кто, если не деликатес, для них метаморф?

Магия метаморфа — концентрированная, мощная, не привязанная к каналам. Для энергомага она как кусок жирного мяса для голодного зверя. Открытая, доступная, вкусная.

Что, если они уже выпили силу Мариэллы? Что, если она держится исключительно за счёт моей? Той, что я влил в неё с поцелуем?

Мороз пробежал по коже, и я обнял её ещё крепче.

— А не может быть такого, что магия метаморфа... — начал было Леон, но я на него так посмотрел, что он тут же умолк.

Наверняка умник тоже вспомнил все существующие на Лаоре теории и домыслы об энергомагах. И наверняка пришёл к тем же выводам, что и я. А озвучивать при Мари то, что её магию, возможно, сожрали, — не лучшая идея.

— Давайте сядем и немного помолчим. Подумаем и помедитируем. Попробуем поймать в этом потоке свою магию. Лететь нам, судя по всему, долго, — сказал я, утягивая Мари на пол.

Она не спорила. Молча опустилась, скрестила ноги и закрыла глаза. Леон посмотрел на неё, потом на меня, кивнул и тоже сел. На данный момент это была самая хорошая идея. Вгонять себя в уныние или что-то прогнозировать — пустая трата времени и нервов. Лучше действительно попытаться приспособиться к окружающему нас полю. Нащупать свою силу внутри чужой. Понять правила этой клетки.

Однако я ошибся, подумав, что лететь будем долго. Уже примерно через час за оболочкой сферы появились очертания города. И какого города! Квадратные башни — массивные, широкие, из тёмного металла, камня и стекла — поднимались так высоко, что некоторые вершинами уходили чуть ли не в облака. Мы летели гораздо ниже. Над башнями кружили драконы и опускались на крыши так естественно, как в нашей империи кареты заходят на стоянку. Обычное, видимо, для этого мира зрелище — механические рептилии, аккуратно складывающие крылья на площадках размером с хороший двор.

А вокруг города высились горы. И пара вершин дымилась — лениво, неторопливо, будто спросонья. Вулканы.

— Какая красота! — воскликнула Мари, даже забыв о том, что лишилась магии.

— Как они не побоялись строить такие высокие строения в сейсмологически активной зоне? — задался вопросом Леон.

Каждому своё. Одна видит красоту, другой — инженерную задачу. Я же видел, что нас везут куда-то целенаправленно. И это «куда-то» мне не нравилось.

Поднялся на ноги. Семеро драконов и всадников набирали высоту и отклонялись к правому краю города — к одной из гор с дымящимся кратером. Чуть ниже кратера обнаружилась площадка. Вернее — площадь. Усилив зрение магией, я разглядел там развевающиеся флаги, помост и два ряда кресел. В креслах сидели люди в красных одеяниях и внимательно смотрели в нашу сторону.

Ждут. Точно ждут. Нас. Знали, что мы появимся, и подготовились.

— Что-то мне не нравится такой торжественный приём у дымящейся кастрюли, — пробормотала вставшая рядом со мной Мари.

Я покосился на её рыжую макушку. Она тоже смотрела на площадь и явно видела то же, что и я. С такого расстояния. Без артефакта.

— Ты почувствовала магию? — спросил я.

Раз смогла их рассмотреть — значит, перестроила зрение. Раз перестроила зрение — значит, сила есть.

— Да, — ответила она, не сводя взгляда с приближавшейся площади. — У меня же было совсем немного традиционной магии, но пришлось уйти в себя, чтобы подружить её с твоей и заставить слушаться.

Подружить с моей. То есть моя сила в ней прижилась и теперь работает как якорь для её собственной. Это хорошая новость. Это значит — есть надежда, что и магию метаморфа не сожрали, что она просто спряталась. Уцепилась за мою и затаилась.

Одной гирей на душе стало меньше.

Леон подошёл и встал с другой стороны от Мари. Драконы замедлялись, кружили над площадью, будто примеривались — как опустить сферу аккуратно в центр, ничего не задев.

— А может, они так уважение к нам проявляют? Может, у них давно не было иномирных гостей? — оптимистично предположил Леон.

И прежде, чем я успел возразить, он помахал рукой встречающим.

Те словно по команде вскочили с кресел. Я напрягся. Но ничего страшного не произошло — шестеро драконов стремительно разлетелись в разные стороны, предоставив право донести нас до места одному. Логично. Все семеро на площади не развернулись бы. Пришлось бы кидать нас с огромной высоты, а это, видимо, не входило в план торжественного приёма.

Оставшийся дракон спокойно раскинул крылья над половиной площади — тень от них накрыла и помост, и кресла, и людей в красном — снизился и разжал лапы. Сфера тут же исчезла. Просто растворилась, как будто её и не было.

А мы полетели вниз. Своим ходом. С высоты метров, примерно, пяти.

Левитация! Мне нужно было всего лишь пустить в стопы левитацию — точно так же, как я совсем недавно демонстрировала Леону. Однако он об этом вспомнил, а я нет. Чисто инстинктивно обратилась к магии метаморфа, раскинула руки — и они послушно стали крыльями. Широкими, перепончатыми, совершенно неуместными.

Ура! Моя сила ко мне вернулась!

Не ура — Тристан и Леон левитировали и спускались медленнее. Я, разворачивая крылья, оказалась под ними, притормозила, и сапог Леона упёрся мне в плечо, а каблук Тристана — в локоть. Нет, не больно. Но стало неловко.

Встречавшие нас местные мужчины и женщины — разных возрастов, но одинаково впечатляющие необычной внешностью — загалдели на непонятном языке, тыча в нас пальцами. Наверное, мы выглядели, как цирковое трио. Птица-недоразумение и два сконфуженных мага.

Я убрала крылья и тоже перешла на левитацию. Опоздала, конечно. Но лучше поздно, чем продолжать в том же духе.

В общем, изящно приземлиться не получилось.

— Надеюсь, у них есть переводчик, а то у меня только текстовый с собой, — меланхолично пробубнил Леон.

— Ну, гномянку они точно понимают. Если что — будем перестукиваться, — процедил Тристан.

Однако хозяева этого мира услышали, что мы разговариваем, и, видимо, захотели узнать о чём. Один из местных — скорее всего, занимавший какое-то высокое положение в обществе, потому что его кресло стояло в центре помоста и было выше остальных — неторопливо поднял руку и выпустил из пальца разряд.

Яркая синяя молния стремительно полетела в нашу сторону, по дороге разделяясь на три искры. Каждая метила в одного из нас.

— Щиты! — крикнул Тристан.

Мужчина на помосте покачал головой — мол, не надо.

Конечно же, мы его не послушались. Леон мгновенно активировал какой-то защитный артефакт из своего запаса. Тристан вскинул ладонь с магическим барьером. А я трансформировала руку в натуральный металлический щит — тяжёлый, блестящий, от самого лба до колена.

Однако напрасно. Искра легко прошла через металл и даже не замедлилась. Я даже не успела попробовать от нее увернуться, как она впечаталась мне в висок и коротко обожгла кожу. В следующий момент я услышала густой бас, говоривший на моем языке:

— Это всего-навсего переводчик. Почему лаорцы прислали в этот раз такой странный и неподготовленный материал?

Мы как раз медленно опустились в центр площади. От камня под ногами пыхнуло жаром.

Я поспешила вернуть руке нормальное состояние, спрятать её за спину — на всякий случай — и уставилась на говорившего.

Это был тот самый мужчина. Высокий. Крепкий. Совсем не старый и очень даже красивый. Волосы длинные, необычного ярко-синего цвета. А глаза серые и настолько светлые, что казалось, будто они светятся, как льдинки на солнце. Холодные и внимательные. Мужчина смотрел на нас без враждебности, но и без особой радости. Как мастер смотрит на заготовку, прикидывая, что из неё можно сделать.

Остальные местные были ему под стать с волосами и глазами слишком ярких неестественных цветов. Зелёные, фиолетовые, алые, золотые, серебряные. И слишком блестящие.

— Материал? Что вы имеете в виду, уважаемый? — поинтересовался Леон.

Тристан шагнул вперёд, как будто прикрывая нас собой. Плечи расправлены, подбородок поднят.

— Я великий герцог Тристан Вольный, брат и советник императора Великой Изобильной империи. Боюсь, вышло недоразумение. Мы попали к вам случайно, и мы никакой не материал, — сказал он спокойно, но весомо.

Каждое слово — как печать на указе. Тяжёлое, точное, не допускающее возражений.

На плато упала тишина. Тяжёлая такая, густая. Не предвещавшая ничего хорошего.

— Всё это очень странно, — наконец, нарушил молчание тот же мужчина с брутальным басом.

Он подался вперёд, разглядывая нас троих так, как разглядывают диковинку, которую принесли на оценку.

— Я Ларс Палангир, глава Сиятельных лордов. Мы приняли сообщение с Лаора о заказе, впервые за множество веков. В послании не обозначили, что конкретно хотят приобрести, но открыли межмировой портал и отправили материал. Вас то есть.

Материал. Опять он назвал нас этим словом. И с каждым разом оно звучало всё хуже.

Но Сиятельный жалеть нас не собирался и продолжил:

— Метаморф отчётливо намекает на желание получить артефакт изменения, — задумчиво, словно размышляя вслух, сказал он, скользнув по мне взглядом. Задержал его, как будто мысленно взвесил. — Можно было бы предположить, что ваш престарелый император хочет обновить своё тело. Но одной не сильно одарённой девушки мало, а вы...

Он перевёл взгляд на Тристана. Потом на Леона.

— Зачем здесь вы, герцог? И ещё один молодой человек с совершенно обычной, не представляющей для нас интереса энергией?

Хотелось бы думать, что переводчик, запущенный в мою голову, сломан. Что я неправильно поняла. Что мне только кажется, что из меня планируют сделать артефакт для омоложения. Но Леон и Тристан слышали то же самое.

— Это мы делали запрос! — воскликнул Леон. — И в портал нас затянуло против нашей воли!

— Мы хотели просто провести переговоры. Собирались как раз и выяснить, что от нас требуется для заказа. Но случилось непредвиденное, — одновременно с ним сказал Тристан.

Получилось сумбурно, но я тоже решила не отмалчиваться. Не тогда, когда, можно сказать, решалась моя судьба. Обошла Тристана — он попытался придержать меня за локоть, но я вывернулась, — встала перед ним и посмотрела на синеволосого лорда прямо.

— На Лаоре давным-давно нет никого из представителей других рас. Так что я не метаморф, а всего лишь человек с их наследием. Весь прошлый опыт общения с вашим миром утрачен. Мы хотим только поговорить и уйти домой, — сказала я твёрдо, хотя внутри всё подрагивало от страха. Голос не дрожал — и то хорошо.

Эти лорды и леди — с зелёными, жёлтыми, фиолетовыми, синими, голубыми и ослепительно-белыми длинными волосами — смотрели на меня с таким жадным любопытством, что становилось страшно. Как будто я редкий зверёк, убежавший от хищника прямиком на поляну к охотникам.

Главный смерил меня взглядом с ног до головы. Медленно. Оценивающе. И как-то слишком плотоядно сверкнул глазами.

— Назад? — произнёс почти ласково. — Боюсь, это невозможно, юная леди. Никто и никогда не покидал Атракт.

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы эти слова улеглись в голове.

— Конечно же, мы проверим ваши слова. Внимательно выслушаем вашу историю, свяжемся с Лаором, выслушаем их, чтобы убедиться в отсутствии заказа. А потом решим, что делать с вами.

Три голоса прозвучали почти одновременно.

— В каком это смысле — что делать с нами?! — выпалил Леон.

— Как это — никто и никогда не покидал Атракт? — прорычал Тристан.

— Вы собираетесь нас иссушить, лишив энергии?! — воскликнула я, схватившись за сердце.

Ну вот. Опять три голоса одновременно. Опять мы выдаём свою растерянность и страх.

Избавились, называется, от паучихи — и попались к ещё более страшным вампирам. Только эти не в паутине сидят, а в креслах на помосте у вулкана. И их не одна мерзкая тётка, а целый совет. И они не прячутся, а совершенно открыто называют нас материалом. В лицо. С улыбкой.

У меня нижняя губа затряслась от обиды. Умирать совершенно не хотелось.

Тристан положил мне на плечи руки и притянул к себе.

А энергомаги вдруг развеселились. Принялись переглядываться, хихикать и шептаться. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то толкнул соседа локтем. Как будто мы иномирная труппа бродячих актёров и какое-то забавное представление показываем. Даже Сиятельный расплылся в широкой улыбке. Белозубой и совершенно искренней — что пугало ещё больше, чем если бы он хмурился.

— Мы не варвары, не убийцы и не вампиры. Мы не питаемся людьми, — сказал он, и несколько лордов за его спиной откровенно захохотали. — Просто вам придётся интегрироваться в наше общество. Искать себя. Думать, как приносить пользу, чем зарабатывать. Мы вам, конечно, поможем чем можем — добрыми советами, например. Но вы должны понимать, что никто вас тут за нестандартную внешность содержать не будет.

Это он про нас? Тут у людей синие, зелёные и фиолетовые волосы, а нестандартные мы?

— Разве что... — Палангир сделал паузу и оглянулся на своих подданных. — Может быть, кто-то хочет взять леди-метаморфа в жёны, господа? От неё могут получиться очень интересные дети.

Ладони Тристана на моих плечах потяжелели. Пальцы чуть сжались, и я, кажется, расслышала грозное рычание. Тихое, утробное, совершенно не герцогское.

— Хорошенькая! Я бы рассмотрел её поближе! — выкрикнул один из лордов со второго ряда.

Зеленоволосый, молодой, с наглой ухмылкой.

— Леди занята, — тихо, но очень грозно сказал Тристан.

Его слова точно услышали. Зеленоволосый перестал ухмыляться, а главный лорд удивлённо выгнул бровь.

— Может быть, мы поговорим наконец более предметно? — расхрабрился Леон. Или так у него проявлялась крайняя степень раздражения. — Я бы для начала хотел выяснить: почему никто и никогда не покидал ваш мир? Вы не умеете открывать межмировые порталы, или есть другая причина?

Лорд Палангир усмехнулся и покачал головой. Его синие волосы красиво заискрились.

— Ну, давайте поговорим предметно, молодой человек, — сказал он.

И перед нами прямо из воздуха соткались три каменных табурета.

Палангир развернулся и прошёл к своему центральному месту. Сел. Подал знак рукой, чтобы остальные тоже сели. Всё это он делал неторопливо и вальяжно, как человек, у которого в запасе вечность.

Меня Тристан усадил посередине, между собой и Леоном, но это не сильно прибавляло уверенности. Всё же, как ни крути, а мы оказались перед двумя рядами местных, как преступники на суде перед присяжными.

— Начну с ответа на ваш вопрос, — заговорил Палангир, откинувшись в кресле. — Энергетическое поле Атракта настолько мощное, что оно только принимает, но не отдаёт. Так что да — открытие порталов из нашего мира в другие невозможно.

— Подождите, — возразил Леон. — Но ведь вы как-то переправляете артефакты заказчикам.

— Портал открывает заказчик на своей стороне, — терпеливо объяснил Палангир. Как объясняют детям очевидные вещи. — Когда мы бросаем в портал готовый артефакт, мы помещаем его в специальную обтекаемую капсулу во избежание распада на частицы. А заказчик должен её поймать в энергетическую ловушку и потянуть в свой мир. У наших артефактов небольшой вес, поэтому сил на это хватает.

Он помолчал. Посмотрел на нас троих. Взвесил взглядом.

— Вы же гораздо тяжелее. Чтобы протащить через портал живого человека, нужна огромная капсула и очень много усилий с той стороны. Нет. Это невозможно.

Невозможно. Второе невозможно за минуту. Открыть портал — невозможно. Протащить через него — невозможно.

Мы застряли.

Я схватила Леона за руку и заглянула ему в глаза.

— Алтея! Она же может усиливать любое воздействие!

Леон медленно кивнул. Не сразу — сначала прикинул что-то в голове, прогнал какие-то расчёты.

— А если мы найдём возможность, вы нас отпустите? — спросил он у собрания.

Над площадью опять повисла гнетущая тишина.

— Это вряд ли. Не в наших традициях оставаться с пустыми руками, — наконец, немного подумав, выдал Палангир.

Я никак не могла понять, зачем ему мы в качестве добычи, раз он не видит особой ценности в Леоне и Тристане?

— Почему же с пустыми? Разве вы не получили выплеск аномальной энергии, когда открылся наш портал? — спросил Леон.

— Крохи, — отмахнулся синеволосый лорд. — Мы раскочегарили топку в расчёте на заказ, а его, оказывается, не будет. И вознаграждения не будет. Нам придётся оставить без праздника народ Атракта, а это опасно.

Он выразительно покосился на вулкан, и моё воображение дорисовало, как меня в него сбрасывают для получения артефакта.

— Мы можем обсудить ваше вознаграждение. Возможно, у меня есть знания, которых у вас нет, — выкрикнул Леон, немного привстав со своего табурета.

— А если я одержу победу в магическом поединке над любым вашим самым сильным бойцом? — вдруг спросил Тристан.

И у меня чуть сердце не остановилось.

— Вы?! — рассмеялся лорд, и его смех подхватили остальные. — Обычный маг?

Вот-вот! Что он задумал?!

И тут синеволосый лорд вдруг как-то разом поблёк, схватился за сердце и начал судорожно хватать воздух ртом. А Тристан медленно поднялся на ноги и гордо расправил плечи:

— Да будет вам известно, лорды, что на каждую силу найдётся противодействие. Вы в курсе, кто такие боевые целители и чем они отличаются от всех остальных? — спросил и обвел собрание надменным взглядом.

Миг! И поблёкли абсолютно все местные лорды. И абсолютно все принялись хватать воздух ртами.

Я вскочила. Хотела попросит Тристана, чтобы он их не убивал, но он махнул рукой и сам их отпустил. Сиятельные быстро приходили в себя, возвращая блеск своим волосам и глазам. Однако теперь в их взглядах не было ни превосходства, ни веселья.

Тристан

Наверное, многие из жизненных понятий я впитал с молоком матери. Или же во мне говорило наследие Великих герцогов Вольных. Но я точно знал одно: сиятельные лорды никогда не будут вслушиваться в наши слова, пока мы не покажем им свою силу. Слабых можно только жалеть, делать им снисхождения и даже защищать. Однако никто не станет учитывать их желания и уж тем более переступать через свои традиции по их прихоти. Именно поэтому я и проявил свой дар в его самом неожиданном направлении — в умении не дарить жизнь, а забирать. Мне отвратительна сама мысль о причинении боли, но это единственный язык, который эти «сиятельные» могли понять.

И я не ошибся.

— Целитель, который может перекрыть дыхание и остановить сердце? — лорд Палангир протянул слова, явно пораженный тем, как легко я с ним справился. Его глаза, прежде смотревшие с заносчивым любопытством, теперь внимательно меня изучали. — Не знал, что такие бывают.

Ему надо отдать должное — демонстрацию силы он воспринял без обид и слепого гнева. Скорее с каким-то странным, почти научным интересом. Палангир оглянулся на своих подданных, словно в поисках объяснений или подтверждения моих слов.

— Целители не могут убивать. Это закон, — ответила ему худая женщина с белыми, как снег, блестящими волосами. Голос ее звучал, как треск льда. — Магия жизни не способна вредить ничему живому, иначе Мироздание её заберёт.

Я усмехнулся. Даже на Лаоре до сих пор многие рассуждают так же. Вольные не афишируют свои секреты.

— Во всяком случае, нам такие целители не знакомы, мой лорд, — тут же подхватил кто-то из толпы. — Если лаорский герцог при этом умеет и исцелять, то он какой-то особенный маг.

— Именно так, — подтвердил я, позволяя голосу звучать ровно, но весомо, как и полагается Великому герцогу. Я расправил плечи, чувствуя, как сила, только что полыхнувшая в груди, отзывается приятным теплом. — И, конечно же, помимо своих необычных способностей все Вольные наделены и умом. Поэтому я прекрасно понимаю, что один против всех вас не выстою. Прошу и вас понять: я не хотел демонстрировать агрессию. Моей целью было лишь дать понять, что нам есть чем вас удивить.

В этот момент Мари взяла меня за руку и сжала ее. Быстрый одобрительный жест. Мои пальцы невольно ответили, обхватив ее ладонь. Мари была на моей стороне и понимала меня. Это окрыляло.

— Вы должны знать, что за минувшие столетия на Лаоре появилось множество необычных магов, — добавила она.

Леон тоже поднялся со своего каменного табурета и встал рядом с нами.

— Я больше чем уверен, — начал он, обращаясь к сиятельным, — если мы все обсудим, то обязательно найдем возможность сделать наше дальнейшее сотрудничество максимально выгодным и для Лаора, и для Атрака. У меня даже есть одна идея. Не терпится ею поделиться.

Палангир задумчиво хлопнул себя по коленям, укрытым красной мантией, и поднялся. Взглядом скользнул по каждому из нас и кивнул.

— Что ж, признаюсь, заинтриговали, — сказал он, и легкая усмешка вновь тронула его губы, но на этот раз в ней не было прежней снисходительности, лишь предвкушение. — Гранус, распорядись о дракстате для наших гостей. Жду всех в приемном зале резиденции.

Он махнул рукой, и над краем плато словно из ниоткуда появился золотой механический дракон. Чудовищная машина, сделанная с таким мастерством, что даже я, видевший многие чудеса магии и техники, не мог не восхититься. Главный сиятельный без промедления шагнул к нему.

— Мой лорд, а топка? — окликнул его один из подданных.

Палангир замедлился и задумчиво глянул на вулкан, из которого по прежнему шел тонкий дымок.

— Оставьте пока так. Позже решу, — сказал он, подумав пару секунд, а затем одним слитным движением перетек на спину золотого дракстата.

Тот взмахнул крыльями, едва задевая скалистый край, и устремился к центру города, оставляя в воздухе золотой шлейф. Его место почти сразу занял следующий дракон — больше первого, серебристый, с потертостями у самой шеи, словно старый, но верный боевой конь. Я увидел три седла, расположенных одно за другим.

Ясно. Этот для нас. Судя по всему, путь до резиденции будет нескучным. Но главное — Палангир теперь относился к нам не как к «материалу», а как к... потенциальным партнерам. Или, по крайней мере, как к загадке, которую стоило разгадать, прежде чем выбрасывать. Это уже само по себе кое-что. А ещё у нас есть Леон с какой-то идеей.

— Я введу в дракстата маршрут, ваша задача только сесть в седла и крепко держаться, — проскрипел сухой, как палка, старик с ярко-желтой гривой длинных волос и похожими на два горящих угля оранжевыми глазами.

Он едва взглянул на нас — его внимание было целиком сосредоточено на небольшой панели на груди дракона. Он что-то быстро в неё вбивал, пуская тонкие молнии прямо с плато, и механический монстр слегка подрагивал. Удивительное зрелище!

Но стоило ему отойти, как тут же выступил здоровенный лорд с неприлично-зелеными волосами и совершенно хамской ухмылкой. Тот самый, который изъявлял желание рассмотреть Мари поближе.

— Сами заберетесь или подсадить? — весело спросил он.

Взгляд сиятельного скользнул по Мари, задерживаясь дольше положенного.

У меня в груди вспыхнул мгновенный, почти животный порыв. Я инстинктивно прижал Мари к себе и потянул ее к краю плато, добавляя в ноги побольше левитации. Не дожидаясь следующих «заманчивых» предложений, взлетел вместе с ней и аккуратно усадил Мари в среднее седло. Сам опустился сразу за ней и обхватил ее талию руками. Пусть только попробует кто-нибудь приблизиться.

Мари обернулась и изящно выгнула бровь. В её взгляде читались возмущение и озадаченность одновременно.

Я беззаботно пожал плечами, пытаясь изобразить равнодушие. Нет у меня никакого разумного ответа! Не готов признаваться, что ревную и не собираюсь подпускать к ней ни сине-, ни зелёно-, ни каких-то ещё разноцветноволосых лордов. Она моя, и точка.

Леон подошел к краю медленно, с прежней осторожностью. Набрал воздуха, будто собирался нырять в холодную воду, а не лететь каких-то пару метров до седла, но все же прыгнул. Висел и не мог прицелиться, чтобы попасть в переднее седло, пока Мари не ухватила его за сапог и не направила, а едва он уселся, серебристый дракстат рванул к городу. Без предупреждения, без малейшего намека. Только рывок, от которого желудок ухнул вниз. Хорошо, что я держался за талию Мариэллы, а она — за луку седла. Не вывалились.

Летели быстро, словно выпущенная стрела, к центру города, к самой высокой башне. А нам еще нужно было успеть обсудить, что там придумал наш умник. Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки, кроме собственного пульса.

— Что за идея, Леон?! — крикнул я, изо всех сил стараясь перебить рев ветра.

Он быстро обернулся, его волосы растрепались, но глаза горели.

— Как думаешь, его величество Карсиан согласится принять и разместить у нас в империи посольство с Атрака? — спросил он, и в его голосе прозвучало некое виноватое предвкушение, словно он приготовил нечто грандиозное, но при этом вызывающее.

И тут до меня дошло, что он хочет предложить! Мои глаза округлились. А ведь это… это очень интересно. Разрази меня гром, это гениально! И безумно опасно.

— Я уверен, что брат согласится на все ради нашего спасения! — прокричал я в ответ. Карсиан всегда был предан семье. А ещё он прагматик, и перспектива такого союза… — Вопрос только в том, сможет ли Алтея протянуть нас всех через межмировой портал!

Леон кивнул, не оборачиваясь.

— Придумаем что-нибудь! Там Апрель — не забываем, а тут я и их артефакторы. Надеюсь, все вместе сообразим, как это сделать.

Башня, к которой мы направлялись, стремительно приближалась, и дракон начал набирать высоту, чтобы опуститься на ее плоскую крышу. И только тогда я глубоко задумался. Если мы установим постоянное сообщение между Лаором и Атраком, то начнется совершенно новая эра для наших миров. А может быть, и не только для наших. Ведь с помощью местных энергомагов и их продвинутых артефактов станет возможным открывать порталы и в другие миры. Той накопленной паучихой чистой энергии было мало для постоянных стабильных межмировых переходов, но несколько магов с Атрака, с их силой, знаниями и технологиями, смогут на Лаоре куда угодно дыру пробить.

А не совершим ли мы ошибку? Стоит ли вообще вмешивать в это другие миры? Может, лучше пожертвовать собой и остаться жить здесь?

Я потер лоб. Как ни странно, эта мысль меня в ужас не повергла. Ведь самое дорогое у меня с собой. Я крепче сжал руки на талии Мариэллы. Где она, там и мой дом. Но ведь я не спросил, согласна ли она здесь остаться… Ладно, это не важно. Важно, что я осознал непреложную истину. Теперь я точно на ней женюсь в любом из миров. Как только представится малейшая возможность.

Тристан легко спрыгнул с надёжно вцепившегося металлическими когтями в посадочную площадку и замершего механического дракона и протянул руки, чтобы вытащить меня из седла.

С недавних пор Великий герцог вел себя предельно странно. Я, конечно, не слишком хорошо разбиралась в любовных делах, но расценить его действия иначе как откровенную демонстрацию права собственности на мою скромную персону не могла.

Должна признаться самой себе, его повышенное внимание, эти постоянные словно случайные касания и горящие страстью взгляды действовали на меня сильно. Сердце предательски трепетало, мысли путались и то и дело устремлялись в ту опасную сторону, где я уже мысленно выбирала нашим будущим детям имена.

Однако трезвые мысли в моей голове, к счастью, тоже присутствовали. Именно они не давали мне растечься счастливой лужицей у начищенных сапог герцога, цинично напоминая, что все это может быть лишь грамотной игрой для моей защиты. Тристан быстро понял, что я представляю немалую ценность для местных энергомагов, и теперь как мог меня прикрывал, обозначая статус неприкосновенности. Возможно, надеялся, что они не рискнут связываться с разъяренным герцогом, ведь нескольких обидчиков он точно убить успеет, прежде чем нас скрутят.

Однако обстоятельства совершенно не располагали к выяснению, что именно между нами происходит: над крышей с нарастающим гулом уже кружил следующий — розовый — дракон, заходя на посадку, а у высоких стеклянных дверей нас встречала делегация. Поэтому я решила пока просто Тристану подыгрывать. Даже не стала удивленно бровь приподнимать, а послушно и грациозно скользнула в его крепкие руки. А он, подхватив меня, еще и собственнически мазнул губами по моему виску! Вот прямо очень талантливо отыгрывал роль пылко влюбленного! Как бы мне самой в это окончательно не поверить!

— Леон, я правильно поняла, что ты хочешь предложить им посетить Лаор? — сглотнув вязкую от волнения слюну, спросила я у друга. Главным образом для того, чтобы хоть как-то отвлечься от горячих рук Тристана на моей талии.

— И не только, — хитро блеснув глазами, подтвердил он. — Сейчас все узнаешь.

— Господа, прошу вас, проходите скорее в перемещатор! — поторопил нас очередной местный сиятельный, указывая на распахнутые стеклянные створки.

У этого волосы были пронзительно-фиолетовые, но вместо жутковатой красной мантии на нем отлично сидел щегольской черный бархатный костюм с изящной серебристо-сиреневой вышивкой на лацканах. Остальные разноцветные встречающие, маячившие позади него, тоже были одеты во вполне светские костюмы и элегантные платья. Это наблюдение лишь подтвердило мою мрачную догадку: там, на каменном плато, нас ждали для какого-то крайне специфического и не слишком приятного ритуала. Наверняка мантии были красными именно для того, чтобы пятна крови на них не бросались в глаза. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Тристан крепко переплёл наши пальцы, взяв меня за руку, и уверенно повел к дверям. Нас предупредительно пропустили вперед, и вскоре мы оказались в большой стеклянной коробке с целой россыпью кнопок на настенной панели. Когда внутрь вошли все, один из сиятельных нажал на нужную клавишу, и мы стремительно полетели вниз! Аж желудок к горлу подпрыгнул, и я инстинктивно вцепилась в плечо Тристана.

Но ощущение невесомости длилось всего несколько секунд. Кабина плавно замедлилась, стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны, и мы вышли в тронный зал.

Он впечатлял. Очень высокие потолки, панорамные окна, безупречно гладкий каменный белый пол, в котором мы отражались, как в зеркале. Здесь было очень светло — помещение заливало солнечным светом и находилось невероятно высоко! Судя по плывущим за окнами облакам, мы по-прежнему оставались на головокружительной высоте над городом.

Синеволосый лорд Палангир уже восседал на небольшом возвышении. Его массивный трон выглядел основательно, по обе стороны от него симметрично стояли пустые кресла, а напротив располагались три изящных стула — явно для нас.

— Присаживайтесь, гости дорогие, — мягко, но властно распорядился главный лорд, окидывая нас внимательным взглядом. — Сейчас все соберутся, и начнём. Может, вы пока хотите перекусить или чего-нибудь выпить с дороги?

Хороший вопрос. Я недоверчиво покосилась на правителя Атрака. А это не опасно? Мало ли какие сыворотки правды или подавители воли они подмешивают гостям в напитки перед важными переговорами.

Тристан будто мысли мои прочитал! И, словно успокаивая, чуть сильнее сжал мою ладонь.

— Воздержимся пока, — ответил он за всех не выражающим никаких эмоций тоном.

Подвёл меня к среднему стулу, усадил и сел рядом. А Леон задержался. Он сначала почтительно склонил голову, а потом дополнил слова Тристана:

— Сначала мы поделимся с вами одной идеей, и когда вы ею проникнитесь, тогда с удовольствием отпразднуем, — произнёс с искренним энтузиазмом.

— Разумно, — философски согласился лорд Палангир, откидываясь на спинку своего массивного трона.

А зал тем временем стремительно заполнялся. Видимо, придворные приземлялись на крышу и освобождали посадочные места для следующих с годами отрепетированной скоростью, гораздо превышавшей нашу. Стеклянные двери то и дело бесшумно разъезжались, впуская внутрь пеструю толпу аристократов с разноцветными волосами. Они занимали кресла тихо, словно тени, только шелестели дорогие ткани светских костюмов и платьев. И когда свободных мест совсем не осталось, Леон поднялся, даже не дожидаясь приглашения к началу разговора.

— Могу начинать? — только и спросил он правителя.

Леон немного дергался, переминаясь с ноги на ногу, явно не в силах сдержать свое чисто научное, исследовательское возбуждение.

— Извольте, — величаво разрешил Палангир.

И Леон мгновенно весь подобрался, словно студент перед строгой комиссией.

— Итак, господа сиятельные лорды, — начал он звонко. — Я произвел мысленные расчёты и пришел к выводу, что если переправить на Лаор команду из десяти энергомагов среднего потенциала, то мы совместными усилиями сможем построить постоянный межмировой портал из нашего мира в ваш. Полагаю, аномальной энергии, которая будет из него поступать непрерывным потоком, вам хватит для того, чтобы питать вашу топку и радовать население новыми артефактами гораздо чаще, чем сейчас! — торжественно произнес он. И тут же, внезапно смутившись под пристальными взглядами толпы, добавил уже тише: — Я, конечно, не до конца понял момент с созданием необычных артефактов и этой вашей топкой... Но посмел предположить, что ваши вулканы каким-то образом выплавляют уникальные магические изделия, если в них поместить определенную магию и провести нужный ритуал. Если я ошибся — поправьте.

В огромном светлом тронном зале повисла звенящая тяжелая тишина. Сиятельные лорды и леди смотрели на Леона поражённо, вытаращив глаза, и, казалось, даже дышать перестали. Воздух можно было резать ножом. Первым отмер лорд Палангир.

— Все почти так, молодой человек, — медленно произнес синеволосый правитель. Голос его звучал мягко, но от этой обыденной интонации у меня мороз пошел по коже. — Есть только одна небольшая поправка: в вулкан невозможно поместить просто магию как некую субстанцию — она должна быть в том, кто является ее носителем. Ваше предложение крайне интересное, но... Как вы уже сами сказали, на Лаоре не осталось никого, кроме людей. А человеческой магии, даже с аномалиями, как у Великого герцога или прекрасной леди метаморфа, будет маловато для создания хорошего артефакта и насыщения топки. Потребуются несколько людей с абсолютно одинаковой аномальной силой. Есть такие? Вы готовы ими жертвовать? И то, я не могу гарантировать результат. Мы так никогда и не пробовали делать.

— Конечно нет! — возмутился Тристан, резко вскочив на ноги. — Мы не готовы приносить людей в жертву! Ни одного человека! Но разве наше предложение не лучше, чем вообще ничего? Подумайте хорошо. Перед вами открываются огромные перспективы для развития торговли, обмена знаниями и туризма!

А я в этот момент сидела ни жива ни мертва, оглушенная чудовищной правдой. В голове с пугающей ясностью складывались кусочки пазла. Кого... кого они скинули в раскаленную лаву ради создания артефактов «Последней надежды»? И, может быть, того маленького дракона, которого когда-то спас предок Алтеи, выкрали именно для того, чтобы передать этим небесным кузнецам на верную смерть? Волосы зашевелились на затылке. Что же они за монстры такие, эти утонченные люди в бархатных костюмах, раз веками спокойно скидывали в кипящий вулкан живых существ ради создания магических побрякушек?

Надо ли нам вообще иметь с ними дела? Можно ли пускать таких чудовищ на наш родной Лаор? Что-то мне эта гениальная идея Леона вообще не нравилась.

Но мои мрачные и полные ужаса размышления внезапно прервал смех. Громкий, раскатистый и абсолютно искренний смех сиятельных лордов и леди, эхом отразившийся от высоких белых сводов тронного зала. Громче всех веселился сам лорд Палангир. Он хохотал, откинув голову на спинку трона, а остальные лишь вторили ему, поддерживая.

Я растерянно моргала, не понимая, что происходит. Тристан рядом со мной напрягся, готовый в любой момент отразить атаку сумасшедших магов. Было совершенно непонятно, что именно так насмешило правителя.

Но он наконец отсмеялся, утёр выступившую слезу и пояснил:

— Дорогие гости, подозреваю, что заклинание-переводчик, которым мы очень долго не пользовались за неимением иномирных визитеров, немного растерял базовые настройки. Или это я на старости лет не совсем понятно изъясняюсь. Поэтому сейчас наш уважаемый ректор столичной академии, сиятельный лорд Мистерий, введёт вас в тонкости мироустройства Атрака. Надеюсь, у него получится лучше, и вы наконец перестанете подозревать нас в ужасных кровавых злодеяниях.

Палангир повернул голову и посмотрел на ряд кресел, стоявших от него справа. Тут же, словно на пружинах, поднялся молодой и очень симпатичный мужчина с идеально прямыми длинными розовыми волосами. Он изящно поклонился господину, блеснув камнями на манжетах, и сделал уверенный шаг в центр зала.

— Приветствую вас, гости с Лаора! Почту за величайшую честь погрузить вас в богатую и многогранную историю Атрака... — пафосно и с явным наслаждением заговорил он, словно выступая перед огромной аудиторией студентов.

Но его торжественную речь тут же перебил тихий обреченный женский стон откуда-то с задних рядов и твердый голос Палангира:

— Мар, только, ради Создателя, очень прошу: не сильно углубляйся.

— Разумеется, мой господин! Я коротенько, минут на сорок, только самые основные вехи... — с готовностью отозвался розововолосый ректор.

— Нет! Ты должен уложиться в пять! — безжалостно отрезал Палангир.

Лорд Мистерий сник. Его плечи опустились, во взгляде промелькнула подлинная боль разочарования. Однако с распоряжением правителя он смирился на удивление быстро. Откашлялся и заговорил уже совершенно иначе — быстро, сухо и по существу:

— Сиятельные лорды рождаются из топки — жерла вулкана. Из тех самых существ, которых присылают заказчики на Атрак. Множество веков у нас не рождались сиятельные. А раньше... Раньше каждый раз мы устраивали грандиозный праздник в честь появления нового брата или сестры и с предвкушением жаждали узнать, какими уникальными возможностями и талантами вулкан наделил новорожденного.

Минуточку… Мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Это что же получается?! Все они... бывшие драконы? Вампиры? Эльфы, демоны, гномы и… кто там еще был в преданиях Лаора?!

Я вытаращилась на разноцветных лордов и леди во все глаза. Лихорадочно скользила взглядом по их идеальным человеческим лицам, пытаясь разглядеть хоть какие-то присущие иным расам черты. Удлиненные клыки? Острые уши? Вертикальные зрачки? Ничего не было. Только эти невероятные флуоресцентные волосы.

— А сколько же вам лет?! — вырвалось у меня совершенно непроизвольно.

— Очень и очень много, юная леди, — ответил Палангир немного грустно — веселье окончательно исчезло с его лица, уступив место вековой усталости.

С ума сойти! А на вид ему дать лет тридцать!

— И самое печальное, что пока из топки не родится новый сиятельный, самый старый не может отправиться на долгожданный покой. На перерождение, — добавил Мар Мистерий, вздохнув так тяжело, что стало ясно: бессмертие для них — это проклятие, а не дар.

— Мы устали, и нам невыносимо скучно. Наши любимые женщины и дети рождаются обычными людьми... и умирают. Раз за разом. А мы остаемся. Мы мечтаем уйти на покой, — проскрипел высохший старик с бледно-зелеными волосами из левого ряда кресел, с бесконечной тоской глядя куда-то сквозь нас.

И тогда снова выступил Леон. Глаза друга лихорадочно блестели — гениальный мозг явно работал на пределе возможностей, выстраивая новые вероятности.

— Быть может, мы сможем открыть портал к драконам и остальным ушедшим расам, если вы отправите с нами тех, в ком достаточно для этого энергии?

Лорд Палангир резко встал. Его массивный трон скрипнул, а по залу пронесся тихий вздох изумления — видимо, правитель редко позволял себе такие импульсивные движения. В его светлых глазах вдруг вспыхнула самая настоящая живая надежда.

— А вот это уже по-настоящему интересно, — произнес он севшим от волнения голосом. — Давайте думать, как это сделать.

Ну и с этого момента началось сущее безумие: непрерывный мозговой штурм, бесконечные переговоры с Лаором по восстановленной связи и спешное строительство сложных артефактов для нашего обратного перемещения.

Я, конечно же, мало чем могла помочь в этих высших магическо-инженерных расчетах и пространственных формулах. Но за то время, которое мы провели на Атраке, кое-что очень ясно поняла про нас с Тристаном...

Тристан

— Ты себя очень странно ведёшь, Тристан, — сказала появившаяся из-за тяжёлой шторы моей спальни Мариэлла. Руки скрещены на груди, взгляд — как у следователя на допросе.

Я знал, что рано или поздно этот разговор должен был случиться. Удивительно, что она столько продержалась. Я растянул в улыбке правый уголок рта — фирменный приём, которым обычно удавалось разрядить обстановку и обезоружить любую даму.

Но не в этот раз. Мари даже бровью не повела. К сожалению, на неё моя уловка не подействовала.

— Присаживайся, — обречённо махнул я рукой на широкую кровать с высокой резной спинкой.

Кресел, диванчиков, стульев, пуфов и прочих приспособлений для сидения в моей спальне не было. Местные, видимо, считали, что спальня предназначена исключительно для сна, и обставили её соответственно: кровать, прикроватный столик, шкаф. Всё.

Оно, конечно, крайне неприлично — девушке садиться на мужскую кровать. Я втайне надеялся, что Мари возмутится и уйдёт, тогда разговор отложится до дома. Но нет. Она вообще без малейшего смущения прошла через всю комнату, уселась на одеяло, расправила складки новой, по здешней моде, блестящей юбки, устроилась ещё поудобнее и уставилась на меня многозначительным взглядом.

Ну всё. Допрос начался.

— Изначально я предполагала, что ты меня защищаешь от сиятельных лордов, — заговорила она спокойно и размеренно, — но потом мы с ними договорились, а ты продолжил изображать, будто я любовь всей твоей жизни. Что происходит, Тристан?

Я подошёл и сел рядом. Матрас слегка прогнулся под моим весом, и Мари чуть качнулась, оказавшись ко мне ближе, но тут же выпрямилась. Я посмотрел на неё серьёзно, без тени привычной ухмылки.

— У меня плохо получается показать, что ты мне нравишься и я хочу, чтобы мы стали настоящей парой? — спросил без обиняков.

Мари кивнула и заговорила медленно, обстоятельно, как будто обдумывала каждое следующее слово:

— Выглядит немного искусственно и… Всё произошло слишком резко. Как будто у тебя это не искренне, а из-за того, что кто-то на меня позарился. Вроде как раз на меня есть спрос, значит, я годная штучка и лучше оставить меня себе.

Я искренне возмутился и гневно раздул ноздри. Вот так вот, значит, она всё это время думала?!

— С ума сойти, Мари! Я предполагал, что ты мне не поверишь, но никогда не мог даже представить, что ты обо мне такого плохого мнения! — выпалил я. — Возможно, я косячу потому, что нет у меня опыта серьёзных отношений. Но мне действительно невыносимо смотреть, как этот зеленоволосый хлыщ вокруг тебя крутится. А он ещё и в отряд тех, кто отправится на Лаор, попал. Я ревную, и он меня бесит.

Мари чуть приподняла бровь, но промолчала. А я, пользуясь паузой, прокрутил в голове события последних дней.

За прошедшее время мы очень далеко продвинулись. Во-первых, Карсиан и Алтея обнаружили нашу пропажу, схватили Апреля и рванули на Палюс выяснять, что произошло. Быстро выяснили и там, у реактора, вышли с нами на связь — мы этого ждали у передатчика атракцев. Гномянкой всё обсудили и наметили план дальнейших действий.

Тут, надо признать, на первое место вышел Леон. Они с Апрелем и местными учёными принялись делать расчёты, сколько и чего потребуется здесь и на Лаоре, чтобы нас втянуть обратно вместе с гостями, а потом и постоянный портал открыть.

Голова у наших умников варила — дай боги каждому. Однако Палангир считал, что мы с Мари оказались предоставлены сами себе и скучаем, поэтому подослал к нам целую свиту развлекающих во главе с ректором. Он оказался не математиком, а историком, и он увидел в Мари благодарную слушательницу — и как присел ей на уши!

Естественно, одну её я оставить никак не мог и всё время был начеку. Мы целыми днями ходили по экскурсиям, в компании разноцветных, разумеется, и слушали историю Атрака.

И, надо сказать, история эта оказалась непростая. Атрак — целый мир, не уступающий нашему Лаору по размаху, но устроенный совершенно иначе. В сердце его — Топка элементалей, вулкан, в жерле которого обитают сущности. Не люди, не звери, не духи — вообще иная форма жизни. Ректор долго подбирал слова, пытаясь нам объяснить, и в итоге сдался: сказал, что ближе всего подходит слово «сущности». Они мыслят, творят, создают артефакты невиданной силы, но общаются исключительно мыслеобразами после специальных ритуалов, которыми в совершенстве владеют сиятельные или же с теми, с кем сами пожелают. Не хотят — и ты хоть лоб расшиби о склон вулкана, тебе никто не ответит. Захотят — и ты вдруг увидишь картину прямо у себя в голове, яркую и отчётливую, будто собственное воспоминание. Жуткое, по-моему, ощущение. А Мари, конечно, загорелась и заявила, что очень хотела бы попробовать, а я только зубами скрипнул и порадовался, что вряд ли сущности изъявят желание с ней поговорить.

Когда-то давным-давно, на заре времён, эти сущности и затеяли всё: взяли сотню лаорцев — вампиров, драконов, эльфов, метаморфов и прочих — свою гору и отделились в отдельный мир Атрак. Они переплавили в Топке наших бывших одномирян, превратив в сиятельных лордов. Бессмертных, могущественных, но навечно привязанных к Атраку. Сейчас их по-прежнему сотня, и они что-то вроде мирового правительства: управляют, решают, следят за порядком. Живут долго — вернее, не умирают вовсе, пока не найдут себе преемника. А чтобы уйти, сиятельный должен взять за руку того, кто готов занять его место, и вместе с ним шагнуть в Топку. Один сгорит и его душа уйдёт на новый цикл, а другой переродится. Звучит жутко, выглядит, говорят, ещё хуже. Пока подходящего преемника нет — сиятельный ждёт. Медленно стареет, высыхает, но всё равно не может умереть. Столетиями, а то и дольше.

Ректор рассказывал об этом буднично, как о расписании занятий.

При этом сиятельные — не затворники. Они живут среди обычных людей, могут жениться на смертных, выходить замуж, заводить семьи. Так они и заселили Атрак. Вот только потомство у них рождается обычное — смертное. Ни бессмертия, ни особой силы дети не наследуют.

Получается странная картина: бессмертный лорд с разноцветными волосами и его абсолютно обычная семья, которая стареет и уходит поколение за поколением, а он всё сидит и ждёт свою очередь на Топку. Я бы, наверное, рехнулся.

Помимо сиятельных, в Атраке полно обычных людей — маги и не маги, живущие в городах и деревнях, занимающиеся ремёслами, торговлей, наукой. Нормальная жизнь, если не считать бессмертного правительства.

Печальная история. Мне их жаль. Но не до такой степени, чтобы начать им полностью доверять. Я не считал, что Мариэлла рядом с ними в полной безопасности. Слишком уж внимательно на неё смотрели эти разноцветные, слишком заинтересованно. Мари — лаорка с наследием метаморфов, пришедшая из портала. Кто знает, что у атракцев на уме. Может, кто-то из засохших сиятельных уже прикидывает, не подойдёт ли она в качестве преемницы. А может быть, и в каком-то другом качестве, например, жены. В конце концов с такими, как мы, они ещё семьи создавать не пробовали.

— Валент просто так развлекается, — пожала плечами Мари. — Он прекрасно понимает, что между нами ничего не может быть. Даже если я сигану ради него в вулкан, я вряд ли стану сиятельной. Скорее всего, выйду обычным человеком. А если всё же стану вдруг сиятельной, то очень хилой, и бессмертных детей у меня никогда не будет. Я обреку себя на вечную никчёмную жизнь. У тебя нет причин переживать за меня. Ты же сам всё слышал.

Слышал. Но переживать не перестал.

— Ты не права в том, что я заметил твою ценность для себя, только когда другой мужчина проявил к тебе интерес. Ты мне давно нравишься, но сама понимаешь — раньше мы вместе быть не могли, — сказал я, глядя ей в глаза. Не отводя взгляда и не прячась за ухмылкой. Пусть видит.

Мари помолчала. Что-то мелькнуло в её глазах — не то сомнение, не то надежда. Но она быстро спрятала это за ровным тоном:

— А у меня теперь все мысли только о том, что всё это временное и ненастоящее. Тело не моё, ревность твоя глупая... — Она легко соскочила с кровати и одёрнула подол. — В общем, герцог, тебе придётся как-то доказать мне, что ты серьёзен, а не действуешь под давлением обстоятельств, — сказала Мари, развернулась и выскользнула из комнаты. Тихо, бесшумно.

А я остался сидеть на смятом одеяле, глядя на закрывшуюся дверь. Завтра мы вернемся домой. Надеюсь, Алтея мне подскажет, что именно от меня требуется. А то сам я ни за что не догадаюсь, как своей будущей жене искренность доказать. Может просто надо сообщить, что она давным-давно перестала походить на сестричку Тонклин? А то сама она как будто даже этого в зеркале и не замечает.

Оказалось, на Атраке есть специально оборудованное место для открытия порталов — на горе, стоявшей по соседству с той, где пыхтела и ворочалась Топка элементалей. Но так как мы понятия не имели, каким образом попасть туда, отправились на дракстатах в то самое место, куда нас выбросило в первый раз.

Нам, кстати, предлагали выдать по личному механическому дракону, но Тристан отказался за всех, даже не посоветовавшись. Просто мотнул головой и сказал «нет», поэтому мы снова летели на том же потёртом серебряном — я посередине, Леон первый, герцог за моей спиной.

Единственное отличие от первого полёта — мы наконец додумались развернуть щит. Тонкая мерцающая плёнка обхватила нас троих полупрозрачным коконом, и ветер перестал задувать в уши, трепать волосы и забивать рот. Можно было разговаривать совершенно спокойно, не надрывая горло.

Вот только — незадача — я вчера уже сказала всё, что хотела. И получила ответ. И даже выводы успела сделать.

Мы с Тристаном просто немного запутались. Оба.

Я — ещё в прошлом будущем, когда влюбилась в его героическое изображение. В того Тристана, который смотрел на меня с портрета, овеянный славой и трагедией. Красивый, недосягаемый, идеальный — как и положено герою, которого любят на расстоянии. Потом я перенесла эти чувства в настоящее и на всё стала смотреть через их призму. Каждое его слово, каждый жест, каждую ухмылку я пропускала через тот образ — и находила совпадения там, где их, возможно, не было. Или даже до сих пор смотрю и по-прежнему нахожу. Иначе почему мне немного грустно от того, что скоро мы вернёмся домой и всё закончится? Это здесь, на Атраке, мы рядом каждый день, каждый час. А дома... Дома я пойду в академию, буду видеться с Тристаном реже, оглянусь по сторонам. Так будет правильно.

А он... Он тоже поддался влиянию обстановки. Чужой мир, неизвестность, опасность — и я, единственная знакомая девушка в радиусе целого мира. Он почувствовал за меня ответственность, и она показалась ему чем-то большим. Чем-то похожим на настоящее чувство.

«Ты мне всегда нравилась», — сказал он мне вчера. Но... Это вообще другое. Конечно же, я ему и раньше нравилась — как младшая сестрёнка Карсиана и смышлёное облако Алтеи. Я вообще всем нравилась. С чего бы всем меня было не любить? Я хоть и выглядела как подросток в сложном возрасте, но вела себя как взрослая. Не упрямилась, истерик не закатывала, не лезла куда не просят, делала что велено и при этом умудрялась быть полезной. Паучиху даже убила, избавив Лаор от смертельной опасности. Отец Алтеи, дядя Иосиф, как-то раз сказал, что если бы его дети были такими же в тринадцать лет, он бы ещё штук пять родил. Все тогда посмеялись.

А потом... Потом я получила чужое тело. Взрослое. Тело, на которое заглядывались многие мужчины. Тело с длинными ногами, тонкой талией и лицом, от которого взгляд не хочется отводить. В числе заглядывавшихся был и Тристан — я заметила, как он смотрел на Хейли Тонклин, когда это тело занимала она, а не я. И я теперь не смогу ему поверить. Не могу отделить его чувства ко мне от его реакции на эту оболочку. Он и сам, наверное, не может.

Мне нужен тот, кто никогда меня раньше не знал. Кто не видел тринадцатилетнюю девочку и не сравнивает её с той, что стоит перед ним сейчас. Кто полюбит — если полюбит — всё целиком, не разбирая, где кончается прежняя Мари и начинается новая.

— Переживаю немного за переход, — спустя минут сорок молчаливого полёта вдруг выдал Леон. Голос у него был напряжённый, чуть выше обычного. — Вдруг мы где-то ошиблись, и капсулы не выдержат?

— А тебе-то чего переживать? Я же первым пойду, — проворчал Тристан из-за моей спины. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моего затылка, и невольно выпрямилась.

Он сам вызвался совершить переход первым. Сказал, что других вариантов нет, и изложил это так спокойно и деловито, будто объяснял очевидное. Сиятельных нельзя использовать как тест — с ними вообще всё может сработать не так, как с обычными людьми. Леона тоже нельзя — его мозгами рисковать не стоит. Кто ещё всё исправит, если вдруг дела пойдут наперекосяк? Моя кандидатура вообще не обсуждалась — Тристан просто пропустил её, как будто даже мысль об этом была нелепостью. Так и вышло: первым пойдёт Тристан, потом лорд Палангир — он командир сиятельного отряда и должен убедиться в безопасности лично, прежде чем вести за собой остальных. Если всё хорошо — следом я, потом остальные сиятельные, последним Леон.

— Капсулы эти энергетические. Энергия сиятельных... — Леон помолчал, потом продолжил, и голос его зазвенел от возбуждения: — Надеюсь, мы не выйдем из реактора на Палюсе какими-нибудь иными существами. Вдруг сработает какой-нибудь обратный процесс, и межмировой переход сработает типа Топки? Наградит нас рогами, крыльями или чем-нибудь ещё!

Он это выпалил так, словно одновременно боялся и мечтал об этом.

Я, конечно, могла допустить, что он просто перевозбуждён. Учёный перед экспериментом, нервы, адреналин, мозг выдаёт одну гипотезу за другой — бывает. Но в то же время очень хотелось ткнуть его в спину и уточнить: ему это только что пришло в голову? Вот прямо сейчас, когда мы уже летим к точке перехода? А раньше он почему об этом не подумал — тогда, когда сидел над расчётами с местными учёными и обсуждал их с Апрелем через передатчик? Тогда, когда ещё можно было что-то изменить?

— Предлагаешь всё отменить, вернуться и ещё раз перепроверить? — ехидно уточнила я.

Настроение у меня было каким-то странным — откровенно нервозным. По идее, я должна была прыгать от радости и предвкушать скорое возвращение домой, но вместо этого мне очень хотелось вредничать и кусаться. Наверное, это был защитный механизм: чем ближе мы подлетали к месту перехода, тем реальнее становилось будущее, в котором наша странная, сплочённая опасностями компания неизбежно разбредётся в разные стороны.

— Ну уж нет! — категорично отрезал Тристан, и его руки, лежащие на моей талии, вдруг сжались сильнее.

Хватка была такой крепкой, словно он всерьёз испугался, что я прямо сейчас, на огромной высоте, спрыгну с летящего дракстата и пешком рвану назад. Я живо представила эту картину, нервно хихикнула и поёжилась, почувствовав спиной тепло его груди.

— Я не об этом! — поспешил оправдаться Леон. — Я просто пытаюсь вас подготовить к любым возможным изменениям в нашем облике или в возможностях. Предупреждён — значит вооружён!

Я только глаза закатила.

— Мне кажется, после всего пережитого нас уже вообще ничто не способно удивить, — бросила, пожав плечами.

— А давай-ка ты перечислишь все возможные метаморфозы, которые пришли тебе на ум, — неожиданно миролюбиво предложил Тристан. — Всё равно ещё несколько часов лететь. Развлечёмся. Выпускай пар, Леон.

Ну Леон и выпустил. Всю оставшуюся дорогу наш гениальный учёный выдвигал одну теорию невероятнее другой. Наверное, в нормальной ситуации от этих фантазий надо было бы прийти в ужас и покрыться холодным потом, но напряжение требовало выхода, и я смеялась, потому что на страх просто не осталось сил. Особенно меня повеселило, когда Леон на полном серьёзе предположил, что если над созданием его капсулы трудились бывшие дракон с гномом, то их суть как-то отпечаталась на процессе и тогда на выходе из реактора он окажется бородатым ящером, который умеет говорить и делать расчёты.

Я хохотала до колик в животе, представляя эту картину. Тристан за моей спиной тоже смеялся — я чувствовала, как вздрагивает его грудная клетка, и этот низкий, искренний смех странным образом успокаивал лучше любых слов.

— Слушай, я смотрю, тебе прямо-таки нравится оказываться в чужой шкуре, — отсмеявшись, сказал Тристан уже в конце полёта, когда серебряный дракстат заметно сбросил скорость. — Поэтому как целитель и немного мозгоправ могу посоветовать тебе одно: каждое утро подходи к зеркалу и говори себе, что ты прекрасен. В любом виде. Это должно помочь принять себя таким, какой ты есть.

Мы плавно скользили над знакомым выжженным плато, на котором нас когда-то выплюнул портал. Может быть, именно поэтому Леон не стал спорить и развивать тему дальше. А может, потому, что Тристан, как всегда, не в бровь, а в глаз попал в какую-то глубокую уязвимую точку нашего гения.

Разговоры стихли. Вскоре первые дракстаты, летевшие впереди, пошли на снижение. Сиятельные быстро спешивались и с военной четкостью занялись подготовкой к переходу. Никакой суеты, только отлаженные действия.

Мы долетели последними. Когда наша троица спрыгнула со спины механического дракона и подошла к остальным, с Лаора уже поступил чёткий сигнал: там готовы к открытию портала.

Назад пути не стало.

— Занимайте кокон, герцог, — скомандовал лорд Палангир и махнул рукой в сторону конструкции, которая, по идее, должна была проскользнуть сквозь капризный портал.

Я посмотрела туда, куда он указывал, и сглотнула вставший в горле ком. Кокон мерцал разными цветами, переливаясь густой концентрированной энергией, но по своей форме он до жути напоминал... гроб. Обычный высокотехнологичный светящийся гроб.

Но Тристан, даже не дрогнув, шагнул к этому коробу и забрался внутрь. А я осталась стоять снаружи, сжав ладони в кулаки с такой силой, что ногти болезненно впились в кожу, и затаила дыхание, боясь даже моргнуть.

Секунда. Другая. Пятая...

Воздух над плато вдруг завибрировал, словно тонкая натянутая плёнка. В пространстве прямо перед нами начала закручиваться воронка. Сначала она набирала обороты медленно, лениво, словно нехотя разрывая ткань реальности. Но с каждым мгновением вращение становилось всё неумолимее, портал ширился, раздавался в объеме, пока не превратился в пульсирующую зияющую дыру.

А затем из её искрящейся середины вынырнула гигантская лапа из металла — механизм, придуманный нашими с той стороны. Зрелище было пугающим и грандиозным.

Сиятельные, повинуясь беззвучному приказу Палангира, дружно подняли магией мерцающий короб с Тристаном и с силой втолкнули его прямо в металлический захват.

— Давай! — истошно закричал Леон, перекрывая гул портала, и его пальцы молниеносно отстучали сложную команду на портативном передатчике.

Миг — вспыхнул ослепительный свет, и исполинская лапа вместе с коконом исчезла в воронке. Портал тут же схлопнулся, оставив после себя лишь тишину и запах озона.

Я шумно выдохнула. Теперь нужно было просто стоять и ждать сигнала с Лаора о том, что Тристан прибыл живым и невредимым.

Но что-то пошло не так с моим собственным организмом: колени предательски подогнулись, ноги перестали меня держать, и я бессильно опустилась прямо на пыльную землю.

Время растянулось в какую-то вязкую удушливую патоку. На самом деле прошли пара минут или даже меньше, но мне они показались вечностью. Сердце бухало где-то в горле, а уши заложило.

Внезапно портативный передатчик сухо треснул, выдавая серию резких звуков.

— Есть! Он в порядке, в порядке! — истошно закричал Леон, подпрыгивая на месте от дикого восторга, словно ребенок, которому подарили долгожданную игрушку. Кажется, он и правда до последнего боялся, что Тристан выйдет из портала каким-нибудь рогатым и ушастым эльфодемоном.

— Мы все понимаем гномянку, господин ученый, — насмешливо и даже как-то лениво напомнил ему мой зеленоволосый «поклонник» лорд Валент, ничуть не заразившись панической радостью Леона. — И даже распознали дальнейшие инструкции.

— Все по коконам! Дальше перемещаемся без закрытия портала. Максимальная готовность — тридцать секунд, — хлестко, по-военному распорядился лорд Палангир, разом пресекая любые пререкания.

Я взвилась на ноги, забыв про дрожащие колени, и метнулась к своему кокону.

В голове промелькнула мысль, что я так ушла в свои переживания, что вообще прослушала всю гномянку из динамика. Хотя чего уж тут выделываться перед самой собой: я, бывшая простая девчушка из деревни, этот язык до недавнего времени вообще в глаза не видела и в ушах не слышала. Только в этом времени, оказавшись в водовороте событий, начала его понемногу изучать, и так, с лёту, ни за что бы весь специфический технический текст не перевела. Так что спасибо лорду Палангиру за чёткий перевод и команду.

Я запрыгнула в свой мерцающий «гроб» и крепко зажмурилась. Энергия сиятельных, из которой состояли стенки капсулы, била по глазам даже сквозь опущенные веки и тревожно гудела в ушах, забивая все остальные звуки. Что там происходило дальше снаружи — как снова открылся портал, как провожающие слаженно пихнули туда Палангира, — я не знала и не видела. Почувствовала только, как меня резко поднимают и с силой толкают вперед. Пространство вокруг на мгновение сжалось, меня немного потрясло, словно в телеге на ухабах, затем последовал глухой удар, лязг металла и...

— Мари! Как же я рада, что ты стала собой! Выбирайся скорее! Я сейчас освобожусь и тебя изо всех сил обниму! — сквозь гул в ушах прорвался звонкий родной и невероятно счастливый крик Алтеи.

А в следующую секунду сильные надежные руки подхватили меня за плечи и одним рывком выдернули из кокона. Я шумно вдохнула полной грудью специфический, наполненный запахом озона и магии воздух реактора на Палюсе и резко распахнула глаза.

— Она сказала, «стала собой»?! — в панике выпалила я, уставившись прямо в глаза Тристана — это он меня вытащил и теперь придерживал, пока я обретала равновесие. — В каком смысле?!

Сердце рухнуло в пятки. Я судорожно опустила взгляд на свое тело, лихорадочно ощупала себя руками. Фух! Слава Создателю! Все на месте: грудь, округлые бедра, длинные ноги. Я не подросток! Я не вернулась в то тринадцатилетнее нескладное тело! Ну у Алтеи и шуточки! Так ведь и до инфаркта довести недолго!

Я возмущенно перевела на нее взгляд, собираясь высказать всё, что думаю о её формулировках, но тут же прикусила язык. Ничего не буду говорить. Моя дорогая Тея работала на пределе сил. У неё волосы влажными прядями прилипли ко лбу и вискам от дикого напряжения. Апрель и Карсиан тоже выкладывались на полную — их лица блестели от пота. Троем они управляли той самой огромной металлической лапой механизма, что по цепочке тянула коконы с Атрака на Лаор. А еще им помогал лорд Палангир. Главный сиятельный как-то потрясающе быстро влился в процесс после перехода, и, что поразительно, волосы у него от расхода энергии даже не потускнели. Монстр, а не маг.

— Алтея имеет в виду, что ты совсем не похожа на Хейли Тонклин, — тихо сказал Тристан, всё ещё стоя вплотную ко мне. В его голосе звучала какая-то странная мягкая улыбка.

Я резко к нему повернулась, удивленно приоткрыв рот.

— Не похожа?

— Давно, — подтвердил он, внимательно изучая мое лицо. — Я же тебе уже об этом говорил. Ты еще до Атрака начала возвращать себе свою истинную внешность, а после перехода в тот мир полностью избавилась от черт паучихиной дочки. Твоя магия метаморфа перестроила чужое тело под себя. А сейчас... сейчас у тебя даже волосы цвет поменяли.

Я неверяще потянулась рукой за спину, перекинула свой длинный хвост вперед и поднесла пряди прямо к глазам.

Святые Предки... А ведь и правда! Исчез тот чужой жгуче-рыжий оттенок. Этот — мой! Мой родной светло-русый тон, переливающийся в свете магических ламп реактора!

Мысли в голове закрутились сумасшедшим вихрем. Это что же выходит? Я действительно стала собой? Настоящей девятнадцатилетней Мариэллой? С моим лицом, с моими волосами, но во взрослом теле? Радость горячей волной затопила грудь, но тут же разбилась о суровую реальность.

Стоп. А куда же мы тогда денем княжну Марину, сестру Карсиана, которой я притворялась всё это время?! А с Хейли Тонклин, которая сейчас лежит в лечебнице в моём тринадцатилетнем теле, что будем делать?!

Я застонала и прикрыла глаза рукой. Ну просто невероятно. Вообще ни минуты без проблем! Только одну решили, как на горизонте нарисовался десяток новых!

Тристан

— Трис, на всякий случай напоминаю, что Мариэлла — моя младшая сестренка, — без лишних вступлений сказал Карсиан, едва мы с ним удобно устроились в глубоких кожаных креслах друг напротив друга.

«Парящий над бурей» уже благополучно вышел из бухты Палюса и теперь стремительно, разрезая тёмные волны, мчался обратно к границам империи. Приближалась ночь, за бортом сгустилась тьма. Сиятельные уже налюбовались красотами Лаора и давно разошлись по своим каютам отдыхать после тяжелого дня. Алтея и Мари вообще сбежали сразу после ужина секретничать о своих девичьих делах, а меня венценосный кузен зазвал к себе в императорскую каюту. И сделал это с таким многозначительно хитрым видом, что я сразу догадался — разговор предстоит серьезный и явно не о политике.

— Это не точно, — упрямо возразил я, выдерживая его прямой взгляд.

Не то чтобы я сильно сомневался, что у Карсиана и Мариэллы одна мать. Наличие одинаковой крайне редкой магии говорило о многом. Просто официально доказать родство нам не удалось, и где-то в самой глубине души я лелеял эгоистичную надежду, надеялся, что жениться на Мариэлле будет гораздо, гораздо проще, если она не будет признана сестрой Карса. Знаю я его. Он мгновенно включит режим гиперопеки и устроит мне сто изощренных проверок на пригодность в мужья своей новообретенной кровиночки. И это даже при том, что я его брат и мы с ним с самого детства не разлей вода. Или скорее именно поэтому. Уж слишком хорошо он меня знает… со всеми моими прошлыми недостатками и похождениями.

— Мне не нужны доказательства. Сердцем чувствую, — с нажимом сказал он и вперился в меня тяжелым не терпящим возражений взглядом. — Так что ты должен сразу себе уяснить: моя сестра — не девушка для твоего развлечения.

Я почувствовал, как во мне закипает раздражение.

— А с чего ты взял, что я собираюсь с ней развлечься? — заводясь, резко спросил я.

Мало мне сложностей с тем, чтобы саму Мариэллу убедить в своей искренности и доказать, что мои чувства настоящие, теперь еще и Карсу придется демонстрировать серьезность намерений!

— Я видел, как ты на нее смотришь, брат, — примирительно, чуть сбавив тон, ответил его величество.

Догадался-таки, что тема мне неприятна, и попытался сгладить углы. Все же я не просто какой-то придворный лорд.

Я поморщился и устало потер лоб, признавая поражение. Отпираться глупо.

— Поверь, у меня самые серьезные намерения из всех, какие существуют в природе, — тихо, но твердо сознался я. И, как ни странно, от того, что произнес это вслух, на душе сразу стало легче.

Карсиан удивленно подался вперед, цепко ловя каждое мое слово.

— Серьезно? Ты точно знаешь, что влюбился на всю жизнь, а не просто временно увлечен, как у тебя обычно бывает? — с нескрываемым интересом уточнил он.

— Не выдумывай, — усмехнулся я. — Ты прекрасно знаешь сам, что я никогда и ни в кого по-настоящему не влюблялся. Вспомни, я даже банальной ревности ни разу за всю жизнь не испытал. До встречи с ней.

Карс неожиданно рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. Напряжение между нами немного спало.

— Врёшь. Ты в гувернантку свою, леди Манэль, был влюблен в восемь лет. И жутко ревновал ее, не разрешал ей со мной каллиграфию оттачивать.

Я невольно улыбнулся одним уголком губ, вспоминая детство.

— О да. Красотка Манэль, — мечтательно протянул я, подыгрывая брату. — Должно быть, ей уже далеко за восемьдесят. Будем считать, что она тогда безжалостно разбила мне сердце, а Мари сумела его собрать.

— То есть ты уверен? — голос брата снова стал серьезным.

— На двести процентов.

— И намерен жениться?

— Само собой, — не раздумывая кивнул я и добавил то, что пульсировало в голове последние дни: — Как можно скорее.

Карсиан сощурился, обдумывая мои слова, и перевел взгляд на резную деревянную стену каюты. Выдержал долгую взвешенную паузу.

— Я бы хотел, чтобы перед свадьбой вы официально объявили о помолвке и хотя бы год оставались в этом статусе, — наконец, произнес он тоном императора, но тут же добавил уже по-братски: — Однако я не буду настаивать, если Мари испытывает к тебе то же самое и сама мечтает о скорой свадьбе. Вы с ней уже обсудили дату?

Теперь настала моя очередь отводить взгляд на стену. Я сглотнул.

— Я еще не сделал ей предложение, — признался, чувствуя себя глупо. — Некогда было. Сам понимаешь, то одно, то другое. Доберемся до дома, возьму из сокровищницы фамильное кольцо и тогда все с ней обсужу по всем правилам.

Брат повернул голову и уставился на меня убийственно-осуждающе.

И тут я по-настоящему разозлился. Не на Карса. На себя. Действительно, какого мрачного упыря я тяну? Жду идеального момента? Кольца? Удобного случая? Вот почему я трушу, как мальчишка? Прямо сейчас пойду к ней и все скажу!

Я вскочил из кресла.

— Ну и как, разобралась? — спросила Тея, с любопытством вглядываясь в глаза, когда закончила рассказывать, как они переволновались и сколько всего сделали для того, чтобы вытащить нас с Атрака.

Я сразу поняла, о чем она спрашивает. Ведь мы с ней как раз перед самым нашим отплытием на Палюс разговаривали о том, что мне жизненно необходимо разобраться в своих чувствах к Тристану.

Я кивнула. Но с заминкой, предательски выдавшей мое внутреннее напряжение.

— Да. Мы пойдем каждый своей дорогой. — Я постаралась вложить в голос максимум уверенности — пусть это прозвучит, как взвешенное решение взрослой женщины.

Тея насмешливо фыркнула и погрозила мне пальчиком.

— Переключилась на блестящего зелеными волосами лорда? Я заметила, как он вокруг тебя вьется, — с лукавой улыбкой поддразнила подруга.

Я решила не возражать и подыграть ей, лишь бы увести разговор от больной темы.

— И лорд Палангир, их главный, тоже ничего.

И ведь я даже не кривила душой. Сиятельные лорды действительно оказались крайне интересными, невероятно притягательными мужчинами. Вполне возможно, что через какое-то время, когда стресс уляжется и мы пообщаемся теснее, я действительно смогу на кого-то из них переключиться. Ну или же мне приглянется кто-то из сокурсников в академии. Всякое может быть. Жизнь ведь продолжается.

Но мою подругу так легко было не провести. Алтея моментально растеряла все свое игривое настроение, строже посмотрела на меня и припечатала:

— Что-то я тебе, дорогая моя, вообще не верю. Выкладывай все как есть.

Я тяжело вздохнула. Вся моя напускная уверенность рассыпалась прахом. Опустив глаза на свои сложенные на коленях руки, я сдалась.

— Понимаешь, я сама себе устроила проблему, переселившись в тело Хейли, — тихо призналась. Это мучило меня, грызло изнутри. — Теперь я никогда не смогу поверить, что Тристан испытывает чувства ко мне, а не к этой оболочке. К красивой, взрослой, эффектной.

— А он испытывает? — проявила проницательность Тея, подавшись вперед.

— Говорит, что да. Но это все стресс и единение в чужом мире, — грустно выдала я свои главные сомнения. — Мы зависели друг от друга, спасали друг друга... На таком фоне легко спутать благодарность и привязанность с чем-то большим.

— Но ведь ты теперь вообще ничего общего, кроме возраста, с Хейли не имеешь! — всплеснула руками подруга. — У тебя снова твое лицо! Почему ты до сих пор не вычеркнешь хотя бы это из своего списка сомнений?

Я машинально потянулась к волосам и задумчиво потеребила кончик своего хвоста, вернувшего родной светло-русый цвет. Да, зеркало радовало меня прежними чертами, но червячок неуверенности оказался слишком толстым.

— Я не знаю, Тея, правда. Только чувствую, что не могу ему доверять, и понятия не имею, как он может это изменить, — призналась я совсем тихо, чувствуя себя запутавшейся девчонкой.

— Ну не переживай так, дорогая! — Тея порывисто притянула меня к себе и крепко обняла, потом бодро заявила: — В конце концов, никто над тобой с часовым артефактом не стоит. Время есть. Если Трис действительно тебя любит — он обязательно найдет способ тебе это показать и доказать.

И не успела она произнести эти ободряющие слова, как в дверь моей каюты постучали.

Тея тут же выпустила меня из объятий, я проворно соскочила с кровати и поспешила открыть.

Распахнув створку, я замерла. За дверью оказался Тристан... Он стоял, опустившись на одно колено. Лицо у него было серьезным, бледным и каким-то напряженным.

Мое сердце оборвалось. Последствия перемещения догнали?! Внутренние повреждения?!

Я жутко испугалась и, сдавленно охнув, бросилась к нему.

— Что-то с ногой?! Откат от портала?! Часть тебя всё же заблудилась в небытие? — в панике спросила я, упав перед ним на оба колена и судорожно осматривая его.

Тристан удивленно моргнул, словно я сбила его с мысли, мотнул головой, мягко, но уверенно взял мою дрожащую руку и поднес к своим губам. Прикосновение обожгло кожу. При этом Тристан ни на секунду не отводил пронзительного взгляда от моего лица.

Дышать сразу стало катастрофически трудно.

— Мариэлла, ты выйдешь за меня замуж? — спросил он тихо, но очень-очень серьёзно. Я бы даже сказала — невероятно торжественно.

А потом, не отпуская моего взгляда, ловко снял со своего мизинца массивное фамильное кольцо с переливающимися бриллиантами.

Я опешила. Слова застряли в горле, мысли сбились в кучу. Я смотрела на сверкающее кольцо, на серьезного Тристана, вспоминала разговор с Теей пятисекундной давности о том, что никто с часовым артефактом не стоит... И ответила твердо:

— Нет.

Не надо на меня набрасываться с такими сногсшибательными неожиданностями! Я к такому совершенно не готова!

Тристан

Она сказала мне «нет».

В первый момент нестерпимо захотелось сменить дурацкую позу и вскочить на ноги, сказать что-нибудь едкое и гордо уйти навсегда, громко хлопнув дверью каюты, а как только спустимся на берег в империи — найти утешение и вылечить уязвленную гордость в объятьях тех, кто способен по достоинству оценить внимание Великого герцога Вольного.

К счастью, я быстро пришел в себя. Какая ещё другая? Да я и посмотреть ни на кого не смогу. Даже немного устыдился таких порывистых малодушных мыслей.

Мариэлла испугалась за меня. Она упала передо мной на колени с неподдельной тревогой, выискивая взглядом раны. Что это значит? Всего-навсего то, что я ей не безразличен. Отказала она мне не из-за того, что терпеть меня не может, а из-за неожиданности, страха и вполне объяснимого недоверия.

И как же должен поступить на моем месте умный и, не побоюсь этого слова, опытный интриган? Правильно! Включить на полную мощность все свои возможности. Кто-то сказал бы — манипуляции, и я бы даже с ним согласился, но, как любил говаривать мой дед Дормидонт Вольный: в битве за женщину все средства хороши.

— Мне очень жаль, Мари, что я напугал тебя своим неуместным порывом, — сказал я мягко, пряча сверкнувший в глазах азарт за маской благородного раскаяния.

Я медленно поднялся, плавно поднимая за руку вместе с собой и ее. Проникновенно заглянул в ее растерянные глаза и спокойным голосом продолжил:

— Обещаю, я больше не буду тебе докучать, но ты должна знать, что можешь рассчитывать на любую мою помощь. Я никогда и ничего не потребую от тебя взамен. Пока я буду в империи, я в твоем полном распоряжении.

Щеки Мари жарко пылали румянцем, а в глаза мне она старалась не смотреть, упрямо опуская взгляд. Однако едва она уловила тайный смысл моей безупречно выстроенной речи, как тут же взмахнула ресницами и изумленно уставилась на меня.

— Пока ты будешь в империи? — переспросила она с едва уловимой тревогой.

Я про себя довольно улыбнулся, но внешне остался абсолютно серьезен и сдержанно кивнул. Наживка проглочена.

— Да. Мне нелегко смириться с твоим отказом, поэтому нужно будет на что-то отвлечься. Я думаю, что отправлюсь с сиятельными по мирам. Пообщаюсь с драконами, эльфами и вампирами, наберусь новых знаний. Это будет полезным для процветания нашей империи, — пояснил я, тщательно следя за тем, чтобы слова не звучали жалко, а источали лишь готовность к опасным, но великим свершениям ради государства.

Мари резко подалась вперед, схватила меня за руки и крепко сжала их своими изящными пальчиками.

— Опять в межмировой портал полезешь?! С ума сошёл? Мало тебе было? — принялась горячо выговаривать мне она тоном любимой матушки, отчитывающей неразумного сорванца.

Я опять мысленно про себя улыбнулся. Ее возмущение слаще любого признания.

— Все будет хорошо, Мари, не волнуйся. Спокойной ночи, — сказал я тепло и бережно заправил ее непослушную светло-русую прядь за аккуратное ушко.

Невесомо мазнул пальцем по ее нежной щеке, мимоходом отмечая своим целительским чутьем, как гулко и часто забилось ее сердце под ребрами, учтиво склонил голову на прощанье, развернулся и ушел.

Идя по коридору, я слышал, что дверь ее каюты захлопнулась далеко не сразу. Мари долго провожала меня взглядом. А я шел и думал, что еще ничего между нами не кончено, и уверенно записал себе наш сегодняшний разговор в актив.

Кто сказал, что будет легко? Но я не боюсь трудностей. В конце концов, они только делают жизнь интереснее.

***

Мариэлла

Я долго растерянно хлопала глазами, глядя в спину удалявшегося герцога, а потом медленно развернулась и уставилась на Алтею.

— Это что сейчас было? — спросила я, едва сдерживая внезапные обжигающие слезы.

Я понятия не имела, почему они вдруг выступили у меня на глазах и защипали веки. Вроде бы Тристан сделал всё, как я хотела. Ничем меня не обидел, давления не оказывал, благородно предложил помощь. Но почему же сердце так болезненно ноет от тоски, словно я только что потеряла что-то невероятно важное?

Алтея мягко улыбнулась, глядя на мое растерянное лицо, и философски пожала плечами.

— Билет в новую жизнь? — спросила она с иронией.

И тут меня как будто прорвало. Скинув оцепенение, я захлопнула дверь, отрезая нас от коридора, и бросилась к ней. Упала ей на грудь, уткнулась в плечо и горько разрыдалась:

— Я так не хочу! Какие еще другие миры? А вдруг там прекрасные эльфийки и коварные драконицы? — всхлипывая, жаловалась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от банальной женской ревности.

— Тристан придумал отличное доказательство своей искренности, милая. Вот смотри: если его даже самые распрекрасные эльфийки, драконицы и демоницы не привлекут, значит, ты можешь быть полностью уверена в том, что он любит одну тебя, — проворковала она, успокаивающе поглаживая меня по волосам.

Так-то оно, конечно, логично, но что-то мне совсем рисковать и именнотакпроверять Тристана не хотелось. Я выпрямилась, шмыгнула носом и тыльной стороной ладони вытерла мокрые глаза.

— Мне не нравится такой план, — прошептала упрямо.

— Не могу утверждать, но у меня есть стойкое подозрение, что Трис прекрасно знал, что ты именно так и отреагируешь, — тоже прошептала Тея и многозначительно округлила глаза.

— Думаешь, он пытается мной манипулировать?! — ужаснулась я, чувствуя, как слезы мгновенно высыхают, уступая место возмущению.

— Ну почему «пытается»? Именно это он блестяще и делает.

— И как же мне реагировать? — растерянно пробормотала я, понимая, что безнадежно проигрываю Великому герцогу в стратегических манёврах.

— Выхода у тебя два: либо сознательно поддаться на манипуляцию, либо сознательно не поддаться.

Я невесело рассмеялась:

— Вот спасибо за совет.

— Обращайся. Но если хочешь знать, как бы поступила я, то скажу: я бы отпустила его в другой мир, но согласилась на помолвку. Эта короткая разлука всё быстро расставит по местам.

Я медленно кивнула, обдумывая ее слова.

Мы еще минут пять поболтали о всяких мелочах, чтобы немного успокоить нервы, а потом Алтея зевнула и пошла к себе в каюту спать.

Я же умылась холодной водой, легла в кровать и… принялась ворочаться, как тёткино веретено. Скомкала одеяло, взбила подушку, но сна ни в одном глазу не было. Мысли роились в голове встревоженными пчелами.

В итоге я резко встала, оделась и решительно пошла к Тристану. Всё равно не усну, пока с ним не поговорю и не поставлю в этом деле четкую, понятную точку.

Подойдя к его каюте, я робко постучала и стояла, не дыша, прислушиваясь к шорохам по ту сторону, пока тяжелая дверь не распахнулась.

И тут весь мой боевой настрой мгновенно улетучился. На пороге возник слегка растрепанный Тристан в одних широких домашних штанах. Мои щеки, наверное, стали пунцово-алыми, и я изо всех сил постаралась отвести взгляд от его широкой рельефной голой груди, но глаза предательски не слушались.

— Я тебя разбудила?! — ужаснулась я и перепугано шарахнулась от двери, готовая сбежать. — Прости. Спи. Я завтра...

— Ну уж нет! — хрипло прорычал Тристан.

Он сделал один стремительный шаг вперед, железной хваткой схватил меня за руку и втянул в свою каюту.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я даже пискнуть не успела, как оказалась прижата спиной к прохладной деревянной панели, а грудь и живот накрыло жаром чужого тела. Тристан сильными руками скользнул по моей талии, рывком притягивая вплотную к себе, сминая ткань платья. В полумраке каюты, освещенной лишь тусклым светом единственного магического светильника, его глаза мерцали лихорадочным темным огнем.

— Решила опять сбежать? — хрипло выдохнул он, склоняясь ко мне так близко, что его дыхание опалило мои губы. — Ну уж нет, Мари. Я и так держусь из последних сил.

И, не дав мне вымолвить ни слова в свое оправдание, он накрыл мои губы своими.

Я никогда раньше не целовалась. И никогда даже не думала, что мой первый поцелуй будет именно таким. В нем не было ни капли робости или расчетливой сдержанности, которую Тристан демонстрировал в моей каюте полчаса назад. Только отчаянная, сметающая все преграды жажда. Сначала он целовал меня жадно, почти властно, словно доказывая свои права, словно пытаясь выжечь из моей головы все сомнения. Я тихо охнула, невольно приоткрывая губы, и это стало моей капитуляцией. Его руки зарылись в мои волосы, фиксируя затылок, а язык по-хозяйски проник в рот, сминая остатки моей воли.

Мои ладони, которые я в панике уперла в его обнаженную, литую грудь, чтобы оттолкнуть, вдруг зажили своей жизнью — скользнули по горячей коже, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и неуверенно, а затем все крепче, обвили шею Тристана. Я ответила на его поцелуй, отдаваясь этому водовороту чувств, от которого кружилась голова и подкашивались ноги.

Поцелуй становился глубоким, нежным, тягуче-сладким, как лаорский мед. Когда нам обоим стало катастрофически не хватать кислорода, Тристан с неохотой оторвался от моих губ, но не отстранился. Он уткнулся лбом в мой лоб, тяжело и рвано дыша.

— Ты невыносима, — прошептал он с нежностью, от которой у меня внутри всё перевернулось. — Зачем ты пришла, Мари? Добить меня?

Я сглотнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Сердце колотилось где-то в горле.

— Сказать, что ты бессовестный, коварный интриган и манипулятор, ваша светлость, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос звучал строго, но он предательски дрогнул.

Тристан тихо рассмеялся. Вибрация его грудной клетки передалась мне, вызывая табун мурашек.

— Алтея просветила? — догадался он, нежно поглаживая большим пальцем мою пылающую щеку. — Умная девушка.

— Значит, ты не отрицаешь? Вся эта бравада про другие миры, про новый опыт… Ты специально давил на жалость и ревность!

— Я использовал доступные мне стратегические ресурсы, — совершенно не раскаиваясь, заявил этот невыносимый мужчина. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Взгляд его снова стал предельно серьезным. — Мари, когда ты сказала мне «нет», я готов был на стены лезть от бессилия. Я должен был заставить тебя понять, что ты теряешь. Понять, что твое упрямство делает больно нам обоим.

Я опустила глаза на его грудь, выводя пальцем невидимые узоры на ключице.

— Я не упрямлюсь просто из вредности, Трис. Я тебе уже говорила. Это страх. Мне страшно, что ты любишь внешность Хейли. Что ты придумал себе образ, спасенную принцессу, а настоящая я… обычная.

Тристан тяжело вздохнул, перехватил мои руки и поднес к своим губам, поцеловав каждый пальчик.

— Мариэлла. Посмотри на меня.

Я послушно подняла взгляд.

— Когда мы были на Атраке, — тихо, но с такой убежденностью начал он, что слова впечатывались прямо в душу, — там не было места красивым оболочкам. Там была опасность, неизвестность и чужаки. Я помню, как ты держалась. Помню твой упрямый характер, твою смелость и твой острый язычок, которым ты спорила со мной. Я влюбился не во внешность. Я влюбился в твою душу, в твой собственный свет. И когда к тебе вернулась твоя истинная внешность… Боги, Мари, я был счастлив. Потому что теперь внешнее полностью совпало с той тобой внутри, которую я люблю.

У меня снова защипало в глазах. Но на этот раз это были слезы невыразимого облегчения. Червячок сомнений, грызший меня все это время, наконец-то подавился его словами и сдох.

— Так что скажешь? — Тристан чуть склонил голову набок, не сводя с меня пытливо-обжигающего взгляда.

Я вспомнила совет Алтеи. «Эта короткая разлука всё расставит по местам».

— Я скажу… — я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Я скажу, что согласна на помолвку.

Тристан замер. На секунду мне показалось, что он вообще перестал дышать.

— Но, — тут же поспешно добавила я, вскинув подбородок, — ты всё равно отправишься в свой межмировой тур! Поедешь к эльфам, драконам, вампирам… До кого мы там еще порталом дотянемся? Вот поезжай. Если за это время ты поймешь, что не совершил ошибку, и ни одна остроухая красотка не вскружит тебе голову — тогда, так и быть, сыграем свадьбу.

Я ожидала чего угодно: возмущения, споров, попыток переубедить меня. Но Тристан вдруг расплылся в такой широкой мальчишеской и абсолютно счастливой улыбке, что я ослепла.

— Договорились! — выпалил он.

Он мгновенно отпустил меня, метнулся к письменному столу, едва не запнувшись о ножку стула, выдвинул ящик и достал то самое кольцо. В два шага вернулся ко мне и снова опустился на одно колено. Только теперь на его лице не было той пугающей торжественной мрачности. Он лучился предвкушением.

— Мариэлла, окажешь ли ты мне величайшую честь стать моей невестой? — спросил он, и в его зеленых глазах плясали смешинки вперемешку с абсолютным обожанием.

— Окажу, — выдохнула я, счастливо улыбаясь в ответ.

Он осторожно взял мою левую руку и надел кольцо на безымянный палец. Бриллианты сверкнули в тусклом свете каюты. Кольцо оказалось чуть велико, но стоило ему оказаться на моем пальце — металл нагрелся и мягко сжался, идеально подстраиваясь под размер. Магия древнего рода признала меня.

Тристан поднялся с колен, обхватил мое лицо ладонями и оставил на губах долгий скрепляющий наш договор поцелуй.

— Моя невеста, — прошептал он с благоговением, прижимаясь лбом к моему лбу. А затем коварно усмехнулся: — А что касается моего межмирового тура… Я, пожалуй, отложу его.

— Эй! Мы так не договаривались! — возмутилась я, шутливо ударив его кулачком в твердую грудь. — Ты обещал набраться знаний для процветания империи!

— Я передумал, — безапелляционно заявил Великий герцог, вновь притягивая меня к себе. — Моя империя теперь стоит здесь, передо мной, и возмущенно сверкает глазами. И я намерен потратить всё свое время на ее процветание. Никаких эльфиек, Мари. Я никуда от тебя не уеду.

Я спрятала довольную улыбку у него на груди, чувствуя себя самой глупой и самой счастливой девушкой во всех мирах. Пожалуй, в этот раз я позволю ему одержать победу в наших маленьких интригах. В конце концов, в битве за любовь все средства хороши.

Однако когда Тристан почти незаметно и плавно, как в гипнотическом танце, начал оттеснять меня к своей кровати, в голове вдруг зазвенел тревожный звоночек. Каркас узкой койки уже коснулся моих коленей, и любовная лихорадка, туманившая разум, резко пошла на спад.

— Пойду-ка я к себе… — пролепетала я, выпутываясь из его горячих собственнических объятий.

Трис замер. В его потемневших глазах еще полыхало желание, когда он медленно и выразительно приподнял одну бровь.

— Останься… — хрипло выдохнул он. От этого низкого бархатного звука по спине пробежал табун мурашек.

Нет уж! Не всё сразу!

— Только после свадьбы. — Я постаралась придать голосу твердость, хотя вышло скорее задорно. — А свадьба состоится не раньше, чем через полгода.

Чтобы немного подсластить пилюлю, я потянулась и быстро, невесомо поцеловала его в мужественный подбородок.

— Жестокая! — усмехнулся Тристан, но руки всё же разжал, позволяя мне сделать шаг назад.

— Осторожная, — парировала я, чувствуя, как ко мне возвращается способность мыслить здраво. — И еще кое-что. Я буду учиться в академии. Это не обсуждается.

Я скрестила руки на груди, готовясь отстаивать свое право на образование, но Великий герцог лишь пожал широкими плечами.

— Не имею ничего против, — спокойно ответил он, а затем в его глазах блеснул знакомый властный огонек. — Но под моим кураторством. Чтобы ни один студент или преподаватель даже не подумал посмотреть в твою сторону лишний раз.

— Хорошо, договорились, — кивнула я, принимая эти правила игры.

Повисла короткая пауза. Я посмотрела на свои руки, сцепила пальцы в замок и наконец решилась озвучить то, что сидело глубоко внутри, отравляя мою радость.

— И еще, Трис… — голос дрогнул, игривость мигом улетучилась. — Перед свадьбой нам нужно решить вопрос с Хейли Тонклин. И… со мной.

Он мгновенно стал серьезным, уловив перемену в моем настроении.

— Я бы хотела выйти замуж под своим настоящим именем, — тихо, но твердо продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Как Мариэлла. И я совершенно не хочу, чтобы дочь паучихи, кем бы она ни стала, продолжала жить под моим именем. Я могу попросить у тебя такой свадебный подарок?

И затаила дыхание. Только произнеся это вслух я поняла, насколько этот вопрос для меня важен. Я хотела быть собой. От начала и до конца.

Тристан не колебался ни секунды. С его лица исчезли последние следы улыбки. Он шагнул ко мне, не пытаясь больше обнять, но с серьезной и абсолютной готовностью прижал правую руку к сердцу — жест истинной клятвы.

— Обещаю, Мари. Я решу это. Клянусь. Не переживай больше об этом.

Меня накрыло такой волной облегчения и нежности, что я не выдержала — порывисто и крепко обняла его, вдыхая его запах. А затем, пока его руки не успели сомкнуться на моей спине, резко отстранилась.

— Спокойной ночи! — бросила и буквально сбежала из каюты.

Еще бы пара минут его невероятного благородства и понимания, и моя хваленая осторожность полетела бы обратно на Атрак, а я бы сама запрыгнула в его постель.

Оказавшись в своей каюте, я переоделась и юркнула под одеяло. На этот раз, едва голова коснулась подушки, я со счастливой улыбкой начала уплывать в сонные грёзы. Больше не было ни страхов, ни сомнений. Я была абсолютно уверена в чувствах Тристана.

Единственное, в чем я теперь сомневалась, так это в том, что моя сила воли продержится целых полгода, и я действительно сохраню невинность до брачной ночи. Вспомнив потемневшие глаза Тристана, я тихонько рассмеялась в темноте спальни.

Ничего страшного.

Надо будет только незаметно раздобыть каких-нибудь специфических книжек. Или, что еще лучше, попросить Алтею поделиться опытом, чтобы в решающий момент не ударить в грязь лицом перед искушённым мужчиной. А то ведь в академии меня вряд ли постельным премудростям научат.

Тяжелые створки резных дубовых дверей медленно поползли в стороны, впуская в прохладный полумрак собора сноп ослепительного солнечного света, и тут же раздались торжественные аккорды органа.

Я стояла на пороге, судорожно сжимая в руках букет из редких белоснежных лаори, и чувствовала, как дрожат колени под многослойными юбками подвенечного платья.

— Дыши, сестренка, — подбодрил Карсиан. Он провожал меня к алтарю как единственный родственник.

Я улыбнулась и обернулась на подружек невесты. Императрица Алтея, облаченная в нежно-лиловое платье, выглядела ослепительно. И дело не только в искусном макияже или замысловатой прическе. Тея буквально светилась изнутри тем особенным светом, который бывает только у очень счастливых женщин. Ее ладонь рефлекторно с нежной заботой поглаживала едва округлившийся животик. За ней парами стояли мои новые подруги по академии: Даяна и Летиция, Ирма и Сибилла. Все светились счастьем за нас с Тристаном.

— Я постараюсь, — выдохнула я, расправляя плечи.

Первый шаг. Платье тихо зашуршало по мраморному полу.

Взгляд тут же сфокусировался на фигуре, ждавшей меня у алтаря. Тристан. Мой суровый Великий герцог, облаченный в парадный черный мундир с серебряным шитьем. Спина прямая, плечи расправлены, но я видела, как сжаты его челюсти. Он волновался не меньше моего. Рядом с ним старшие Вольные — дед и отец, а также друзья жениха: Леон, Апрель и сиятельный лорд Палангир. Да-да, за прошедшие шесть месяцев наши гости с Атрака как-то органично влились в нашу жизнь. Наверное, сказывалось то, что родом они всё же с Лаора.

Второй шаг.

Как же много всего произошло за эти полгода! Трис сдержал свое слово — он не отправился в другие миры к мифическим драконицам и эльфийкам, зато решил вопрос с моим именем. К алтарю я шла как Мариэлла Мистери (девичья фамилия нашей с Карсианом матери), а Хейли Тонклин скоро отправится жить в мир вампиров. Он называется Дал, и там ей будет лучше. Оказывается, вампиры не такие уж и плохие. Нам удалось выйти с ними на связь, всё обсудить и выяснить, что создатель паучихи Агмил — преступник. Он много веков находится в темнице, а вскоре отправится в топку на Атрак. Мы планируем открыть портал на Дал примерно через неделю.

Третий шаг. Лица гостей по обе стороны прохода сливались в пестрое пятно, но я чувствовала их доброжелательные взгляды. Там, в первом ряду, сидели матушка и бабушка Тристана. Они приняли меня как родную! Я нашла их взглядом, тепло улыбнулась и тут же заметила, что рядом с ними расположились остальные девять сиятельных. Они имеют полное право на места почетных гостей. За то, что мы помогли им наладить связь и обмен с нужными мирами, они сделают нам несколько Последних надежд. Одна из них вернет Лару Тонклин из тела гусеницы в свое. А потом она отправится вслед за сестрой в мир вампиров.

Четвертый шаг.

Перед мысленным взором вдруг пронеслись картины прошлого, контрастирующие с роскошью этого дня. Ужасное будущее, которое мы с Алтеей предотвратили. Кровь, грязь, ищейки паучихи и бесконечный липкий страх смерти. Потом я в теле подростка. Потом Атрак и мои сомнения в чувствах Тристана...

Всё это казалось теперь далеким страшным сном. Я в своем собственном теле. С неидеальными чертами лица, но бесконечно любимая.

Шаг пятый. Шестой. Орган взял торжественную высокую ноту.

Я подошла к ступеням алтаря. Тристан шагнул мне навстречу, наплевав на протокол и недовольное покашливание Верховного жреца, протянул мне руку, и я, не раздумывая, положила свою ладонь в его горячие пальцы.

— Ты всё-таки не сбежала, — одними губами прошептал он, когда мы встали бок о бок. В его зеленых глазах, некогда холодных и колючих, сейчас плескался целый океан нежности и обожания.

— Я обещала тебе нескучную жизнь, ваша светлость, — так же тихо ответила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы абсолютного счастья. — А я привыкла держать слово.

Тристан усмехнулся, крепче сжимая мою ладонь.

Жрец воздел руки к куполу собора, начиная древнюю церемонию, но я почти не слышала его слов. Я смотрела на профиль своего уже почти мужа, на то, как солнечные лучи играют в его волосах, и понимала простую истину.

Неважно, в каком теле ты находишься, из какого мира ты родом и какие испытания подбрасывает судьба. Если рядом есть человек, готовый ради тебя повернуть время вспять и отказаться от всех миров вселенной… значит, твой билет в новую жизнь оказался выигрышным.

Я улыбнулась и уверенно шагнула в свое долго и счастливо.

— Конец —