Автор: Саманта Тоул

Название: «Риск»

Серия: «Боги». Книга третья

Перевод: Ленчик Кулажко

Редактура: Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК: https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/stagediveplanetofbooks

— Я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Сбоку я сияю от счастья, глядя на то, как мой брат целует любовь всей своей жизни, хотя моя улыбка превращается в гримасу, когда вижу, как он просовывает ей язык в рот.

Фу, противно. И еще при священнике.

Есть вещи в жизни, которые родные братья и сестры никогда не должны видеть. Второе место в этом списке занимает поцелуй с языком. А что же на первом месте, спросите вы? Ну, это застать своего брата за сексом с его тогдашней девушкой, а теперь, с нескольких минут назад, женой.

Это произошло, когда я собиралась остановиться в квартире Ареса. Я еще училась в Дартмуте и приехала домой на каникулы. Возможно, я сама виновата, потому что приехала на час раньше, чем обещала. Но он же дал мне ключ от своей квартиры, черт возьми. Итак, я стояла с чемоданом в руке, открывала дверь квартиры и, да, увидела голую задницу своего брата и...

Нет, не буду об этом думать.

Можно с уверенностью сказать, что в тот день я получила психологическую травму. Я закричала от ужаса. Затем позвонила своему старшему брату Зевсу, чтобы он приехал за мной, и я провела время с ним, Кам и их дочерями, хотя прошлые каникулы уже проводила с ними. Обычно я попеременно останавливалась у своих братьев во время каникул.

Я не могла смотреть в глаза Аресу и Ари в течение нескольких недель после этого. Арес, конечно, считал это очень забавным, и Ари, похоже, тоже думала, что это смешно.

Так что, да, скажем так, этот образ был стерт и выбелен из моей памяти.

Фу.

На самом деле, двойное фу.

Но это было пару лет назад, и с тех пор, как навсегда стёрла это из своей памяти, я могу смотреть на них обоих и не вспоминать обнажённую задницу своего брата.

Естественно, я вернула Аресу ключ от его квартиры — ну, от его и Ари квартиры, которая уже проживала там в течении долгого времени.

А теперь они женаты.

Я так рада, что они нашли друг друга.

В тот момент, когда встретила Ари, я поняла, что она идеально подходит Аресу.

То же самое с Кам и Зевсом.

Я задаюсь вопросом, встречу ли я когда-нибудь своего человека.

Я имею в виду, есть мистер Сексуальный красавчик, он же Кейден Скотт, который сейчас сидит в третьем ряду со стороны нашей семьи, одетый в темно-серый трёхкомпонентный костюм, белую рубашку и галстук, который подходит к цвету моего бордового платья.

Я была так счастлива, когда Ари попросила меня, Кам и ее дочерей – Джиджи и Тею - быть ее подружками невесты. У моей новой невестки и лучшей подруги отличный вкус. Мое шифоновое платье с А-силуэтом и V-образным вырезом, длиной до пола, украшено кружевом и пайетками, и имеет разрез спереди, доходящий до бедра. Оно летящее, сексуальное и элегантное, и мне оно очень нравится. Это идеальный цвет для моих темных волос и загорелой кожи. Это также цвет, который присутствует в бутоньерках моих братьев. Букет Ари, который сейчас держу, состоит из бордовых и белых роз. Вместо букетов для подружек невесты у каждой из нас есть белая роза, обвязанная бордовой лентой.

Мне нравится, что Кейден подобрал цвет галстука в тон теме свадьбы. Это показывает его внимательность.

Я бросаю на него быстрый, едва уловимый взгляд, пока Ари и Арес идут по проходу как муж и жена, и мы все аплодируем и приветствуем их.

Я сдерживаю вздох при виде его.

Он прекрасен. Темно-карие глаза с золотыми вкраплениями. Они такие уникальные. Я никогда раньше не видела таких глаз. Как будто его личность отражается в темно-коричневом цвете — почти непроницаемом — но золотистые вкрапления похожи на огонь, который, я знаю, скрывается в нем. Темно-русые волосы, стрижены в одну из тех модных причесок, где волосы короче по бокам и длиннее на макушке. Но они отросли и выглядят сексуально и растрепано. У него челюсть, которой можно резать стекло, с постоянной щетиной. Уверена, что он бреется каждое утро, а через час она уже начинает отрастать. Он высокий — метр девяносто. Что идеально подходит мне, потому что я метр семьдесят.

Мне трудно найти мужчину, который был бы примерно моего роста. Не то чтобы я была против отношений с более низким парнем — у меня уже были такие. Но честно говоря, и я не хочу прослыть стервой, когда говорю это, мне нравится быть с мужчинами, которые значительно выше меня. Это заставляет меня чувствовать себя женственной, а я всю жизнь не чувствовала себя такой. Я всегда была самой высокой девочкой в школе, и мне было неловко и неудобно. Я научилась любить свой рост, но все равно хочу парня, который заставляет меня чувствовать себя изящной.

Может быть, в другой жизни Кейден был бы моим человеком. Но не в этой. Слишком сложно, учитывая, что он лучший друг Зевса. Честно говоря, я была бы счастлива, если бы он был моим любовником, но он не видит меня в этом свете, вопреки тому, что думает Ари. Она убеждена, что он безумно влюблен в меня. Я думаю, что она счастлива в здоровых, любящих отношениях с моим братом и хочет того же для меня.

Это мило.

Я хочу того же для себя.

Но с Кейденом этого не будет.

Я просто должна надеяться, что мой единственный где-то есть, и мы найдем друг друга скорее раньше, чем позже.

Хотя такая любовь сопровождается страхом потери. Я немного знаю об этом.

Я видела, как мой отец развалился, когда умерла моя мама. Он стал тенью того человека, которым был когда-то. Исчез отец, который у нас был, и на его месте остался только пьяница, который, казалось, забыл, что должен заботиться о четырех детях, которые только что потеряли мать.

Если бы не Зевс и Арес, которые взяли нас под свою опеку, я не знаю, где бы мы были сейчас.

Мне нужно верить, что я не похожа на своего отца. Что не развалилась бы, если бы у меня была большая любовь и я потеряла бы ее. Но есть пятьдесят процентов вероятности, что я бы развалилась. Некоторые вещи просто заложены в твоем генетическом коде.

— Ты готова, сестренка? — спрашивает Ло, привлекая мое внимание.

Ло — мой брат-близнец. Его настоящее имя Аполлон, но все всегда звали его Ло. То же самое и со мной. Меня зовут Артемида, но все всегда называли меня Мисси.

Ло младше меня на пять минут и это для меня всегда было важным фактом. Я, может, и единственная девочка среди детей Кинкейдов, но по крайней мере не самая младшая, пусть даже всего на триста секунд.

Он протягивает мне руку. Я просовываю свою руку в его и позволяю ему вести меня по проходу. Кам и Зевс идут за нами вместе со своими дочерями, Джиджи и Теа.

И я стараюсь больше не смотреть на Кейдена.

Я годами скрывала от всех свои чувства к нему. Если бы я только могла найти способ избавиться от них навсегда, это было бы идеально.

— Говорю тебе, этот мужчина тебя хочет, — говорит мне Ари, когда я усаживаю ее на унитаз.

Не самая гламурная обязанность подружки невесты — помогать невесте справить нужду. Конечно, не буквально.

— Это не так, — говорю я ей, прислонившись к двери, пока она делает свое дело.

— Это так, — настаивает она. — Он постоянно смотрит на тебя, особенно когда думает, что никто не видит.

— Да брось, он не всегда смотрит на меня. — Я знаю, потому что сама много времени провожу, украдкой поглядывая на него. — Ты вся в восторге от своей свадьбы, и это заставило тебя искать романтику.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива.

— Ладно, перефразирую. Я хочу, чтобы ты была счастлива с членом.

— Счастлива с членом? — я фыркаю от смеха. — Сколько диетической колы ты выпила сегодня? — дразню я.

Ари не пьет алкоголь. У нее много лет была проблема с алкоголем. До того, как она встретила моего брата, она избавилась от алкогольной зависимости с помощью реабилитации и регулярного посещения собраний анонимных алкоголиков, и я очень горжусь ею.

— Всего несколько стаканов, — улыбается она. — Я не под кайфом от кофеина. Просто счастлива.

— И я счастлива, что ты счастлива, но мне не нужно быть счастливой с членом, что бы это ни значило.

— Это значит, что тебе нужно потрахаться.

— Мне не нужно потрахаться. — Мне так нужно потрахаться.

— Когда ты в последний раз занималась сексом?

Я отказываюсь отвечать, потому что прошло уже довольно много времени. Я была занята докторской диссертацией и работой, поэтому у меня не было времени на секс. Ну, я могла бы найти время, если бы действительно хотела, но не было никого, с кем я хотела бы переспать.

— Я восприму твое молчание как признание, что прошло слишком много времени. Хочешь знать, когда я в последний раз занималась сексом?

— Нет, не хочу, и я серьезно. — Потому что мне не нужно еще одно напоминание о моем брате в этом плане.

— Вчера вечером, — говорит она, игнорируя меня.

— Ты хочешь, чтобы я на тебя блеванула?

Она смеется.

— Я просто говорю, что тебе нужно заняться сексом, и я говорю тебе, как и раньше, Кейден хочет тебя.

Я закатываю глаза.

— Ты уже пописала?

— Не меняй тему, и да, я уже пописала.

Слава богу. Мне нужно выбраться из этой кабинки и из этой беседы.

— Я не меняю тему. — Я точно меняю.

Я помогаю ей встать с унитаза и поправляю ее платье.

— Но ты и Кейден близки.

— Не совсем.

Ари смотрит на меня с недоверием.

— Когда мы все вместе, вы всегда болтаете.

— Да, но я не вижу его вне нашей компании. Я вижу его только с Зевсом. Мы не дружим вне компании. Мы не переписываемся, у меня даже нет его номера телефона. Он лучший друг моего брата, и я хочу, чтобы он чувствовал себя частью нашей семьи, а не посторонним.

Я знаю, что Кейден вырос в приемной семье. Не знаю, в каком возрасте он попал в систему, почему и есть ли у него семья. Он не говорит об этом.

Я проводила с ним время, когда он был в лечебном центре, восстанавливаясь после травмы головы. Я навещала его, но, когда он уехал оттуда и обзавелся собственным жильем, я не ходила к нему в квартиру.

Знаю, что он жил в съемной квартире в Ист-Виллидж, а когда ему выплатили компенсацию от Международной федерации бокса, он купил квартиру на Бродвее, но я не знаю, где именно. Не знаю, сколько он получил, потому что спрашивать об этом было бы невежливо, да и мне это неважно. Я просто надеюсь, что он получил то, что заслуживал за все, что пережил. Не то чтобы деньги могли изменить то, что он перенес, но они помогли бы ему обеспечить финансовую стабильность. Если бы он продолжил боксировать, он мог бы заработать огромные деньги. Так что он заслужил каждый доллар, который получил.

— Он уже давно стал частью нашей жизни. Тебе не нужно с ним разговаривать, чтобы он так себя чувствовал. Он и так знает, что он часть семьи. Ты разговариваешь с ним, потому что он тебе нравится... — Она не договорила.

Когда я ничего не отвечаю, она издает звук разочарования, который был бы милым и забавным, если бы не был направлен на меня.

— Каждый раз, когда я спрашиваю, нравится ли он тебе, ты либо ничего не отвечаешь, либо уклоняешься от ответа, переключая тему. Что, кстати, говорит мне о том, что он тебе нравится.

— Так, если ты уже знаешь, почему же ты продолжаешь меня доставать?

— Потому что я хочу, чтобы ты признала это. Подожди, ты что, только что признала?

— Нет. Может быть.

— Так ты наконец признаешь, что он тебе нравится? — ее лицо сияет.

— Ладно! Он мне нравится. — Я считаю, что он самый сексуальный мужчина, которого когда-либо видела, и я хотела бы переспать с ним многими, многими разными способами.

— Да! — Она хлопает в ладоши.

— Но… — я строго смотрю на нее, чтобы она не увлеклась, — … он старше меня.

— Арес старше меня.

— На два года, Ари. — Я закатываю глаза. — Кейден на шесть лет старше меня. Он на год старше Зевса, моего старшего брата, который, кстати, его лучший друг.

— Я только что вышла замуж за стартового квотербека моего отца. И ты моя лучшая подруга, а он твой брат.

Смеясь, я качаю головой.

— Я познакомилась с тобой через своего брата. Это не то же самое, детка.

Она надувает губы.

— Может быть, и нет, но я все равно считаю, что твои причины «муу».

— Муу?

— Да, как сказал великий Джои Триббиани: «Муу». Как мнение коровы. Это просто не имеет значения.

Хочу ли я Кейдена? На все сто процентов да. Но я знаю, что не могу его иметь. Во-первых, по всем вышеперечисленным причинам. А во-вторых, за все время, что я его знаю, он никогда не проявлял ко мне никакого интереса, кроме дружбы. Он просто видит во мне младшую сестру Зевса.

— Знаешь, есть еще одна проблема... тот факт, что я ему не нравлюсь в этом смысле. — Когда она открывает рот, я поднимаю руку, заставляя ее замолчать. — Потому что, если бы я ему нравилась, он бы уже что-то предпринял.

Она наклоняет голову, бросая на меня понимающий взгляд.

— Ты имеешь в виду, как ты?

О. Ну... черт. Да, в этом она права.

Для женщины, которая работает над докторской диссертацией по психологии, я иногда бываю очень глупа.

Я вижу проблемы и решения для всех остальных, но никогда не вижу своих собственных. Честно говоря, я не знаю, что это говорит обо мне.

Вероятно, что я сознательно закрываю глаза. Потому что всегда легче решать проблемы других людей, чем свои собственные.

— Может быть, он не сказал тебе о своих чувствах по тем же причинам, по которым ты не сказала ему о своих.

Ари открывает дверь кабинки, и я следую за ней к раковинам. Пока она моет руки, я мою свои, потому что общественные туалеты — фу.

— Просто поговори с ним. — Она протягивает мне бумажное полотенце, чтобы я вытерла руки.

— Я не знаю... он друг Зевса. — Я сминаю бумажное полотенце и бросаю его в мусор.

— Я не прошу тебя выйти и сесть ему на колени. — Она смеется, и я шутливо толкаю ее. — Я говорю, поговори с ним. Используй свой ум и обращай внимание на то, как он ведет себя по отношению к тебе, когда вы разговариваете. Я знаю, что ты имеешь дело с умом и эмоциями, но язык тела говорит обо всем.

Я действительно прошла курс по языку тела, поэтому знаю основные признаки, на которые нужно обращать внимание, но не стала ей об этом говорить.

— Ладно, — вздыхаю я. — Поговорю с ним, но я уже много раз с ним разговаривала.

— Но в этот раз все по-другому.

— Почему?

— Потому что ты наконец-то призналась, что он тебе нравится. Теперь это реально. — Она улыбается, берет меня за руку, вытаскивает из туалета и ведет обратно в зал, где проходит свадебный прием.

В тот момент, когда она входит в зал, взгляд моего брата впивается в нее, и улыбка, освещающая его лицо, заставляет мое сердце таять, и я чувствую приступ зависти.

Потому что, наверное... я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так же. Как будто я единственное, что они видят в комнате, полной людей. Что я единственный человек, который имеет значение.

— Я пойду потанцую с мужем, — говорит Ари, и веселье в ее голосе заставляет меня улыбнуться. — Иди поговори с ним, — шепчет она, подталкивая меня, прежде чем подойти к Аресу.

Я смотрю налево и вижу Кейдена у бара, разговаривающего с Зевсом.

Кейден выглядит так красиво. То есть, он всегда выглядит сексуально, но, когда он надевает костюм, он действительно чертовски хорошо в нем смотрится. Его костюм явно сшит на заказ, так как сидит на нем идеально.

Но я не могу пойти поговорить с ним сейчас, когда там мой брат. То есть, я могла бы. Я же не собиралась подходить к нему и заигрывать с ним. Я просто хотела пойти и поговорить.

Он стоит у бара, а мне действительно нужно выпить.

Ладно, я просто пойду к бару, возьму выпить и поговорю с братом и его симпатичным другом.

О Боже.

Я начинаю идти к ним, и, клянусь, у меня начинает потеть задница. Это глупо. Ничего не изменилось. Он даже не догадывается, что я влюблена в него уже много лет. Я не сидела и тосковала по нему. В моей жизни были другие парни. Я училась в колледже, вдали от дома, когда впервые встретила его, и я не вижу его постоянно, но с нетерпением жду моментов, когда мы встречаемся. Никто не вызывает у меня такого сердцебиения и покалывания между ног, как Кейден Скотт.

А после сегодняшнего вечера может пройти некоторое время, прежде чем я его снова увижу. Эта мысль подталкивает меня пойти поговорить с ним. Я не имела возможности поговорить с ним весь день, так что в этом нет ничего необычного.

Когда я подхожу, Кейден поворачивает свои потрясающие карие глаза в мою сторону, и я чувствую, как его взгляд обволакивает меня, словно платье, которое ношу. Мне приходится сдерживать дрожь. Может быть, Ари права, говоря, что я ему нравлюсь. А может, я просто проецирую свои мысли.

— Привет, — улыбаюсь я брату и Кейдену, когда подхожу к ним. — Веселитесь? — спрашиваю я их обоих.

Веселитесь. Черт возьми, Кинкейд, ты не могла придумать ничего лучше для начала разговора? Столько денег потрачено на хорошее образование, и это все, на что ты способна?

На губах Кейдена появляется небольшая улыбка.

— Сегодня был хороший день, — говорит Зевс. — Арес выглядит счастливым.

Я следую за его взглядом и вижу, как Арес и Ари танцуют вместе на танцполе.

— Да, выглядит. — Я улыбаюсь. — Он заслуживает быть счастливым.

— Мы все заслуживаем.

Я смотрю на Зевса, а затем мой взгляд невольно перемещается на моего отца, Бретта Кинкейда, сидящего рядом с отцом Ари — Эдди Петрелли, который также является главным тренером Ареса, а затем снова на Зевса. Я знаю, что Зевс имеет в виду нашего отца, который после смерти нашей матери от рака ушел в алкоголь, вместо того чтобы заботиться о детях, которые так отчаянно в нем нуждались. Меня и моего брата-близнеца Ло воспитали Зевс и Арес. Хотя наш отец теперь трезв и пытается загладить свою вину, Зевс испытывает к нему сильную обиду, и я понимаю, почему.

— Мы все счастливы.

— Еще бы, черт возьми. — Конечно, он смотрит на свою жену Кам и их двух дочерей.

Джиджи и Теа танцуют на танцполе с мамой Кам, которая на самом деле является ее тетей, но она воспитала Кам с раннего возраста после того, как ее сестра — мама Кам — умерла от передозировки наркотиков.

Думаю, у всех нас в жизни были тяжелые времена. Включая мужчину рядом со мной.

Кейден был чемпионом мира по боксу, как Зевс, и во время титульного боя с Зевсом он перенес аневризму мозга, которая едва не стоила ему жизни. Он был в коме и долгое время провёл в больнице, восстанавливаясь и проходя реабилитацию. В результате кровоизлияния в мозг он перенёс инсульт, в результате которого у него парализовало правую сторону тела. Врачи не были уверены, временное это явление или постоянное. К счастью, это было временно, но ему пришлось пройти многомесячную реабилитацию, и он сделал это без единой жалобы или жалости к себе. Он упорно трудился, чтобы восстановить здоровье, и, честно говоря, глядя на него, не скажешь, что он пережил такое. За исключением головных болей, от которых, как я знаю, он страдает.

Кейден — настоящий боец.

Несмотря на то, что вначале он и мой брат были соперниками и именно Зевс нанес ему удары, которые привели к кровоизлиянию в мозг, теперь они лучшие друзья. Зевс был рядом на протяжении всего пути — во время его выздоровления и реабилитации — и даже оплатил его счета за больницу, что, как я знаю, не понравилось Кейдену. Он гордый человек.

Кейден нанял адвоката и подал в суд на Международную федерацию бокса, потому что бой должен был быть остановлен раньше, а его не остановили, и выяснилось, что рефери был подкуплен бывшим менеджером моего брата — о чем Зевс ничего не знал — чтобы не останавливать бой, что бы ни случилось. Когда он получил от них компенсацию, он настоял на том, чтобы вернуть Зевсу каждый цент, который тот потратил на его медицинские счета, хотя Зевс не хотел этого.

Я почти уверена, что эти деньги пошли в трастовый фонд для Джиджи и Теи, чтобы они могли воспользоваться ими, когда станут старше.

— Я пойду потанцую со своими девочками, — говорит нам Зевс.

Он похлопывает Кейдена по плечу, прежде чем направиться к танцполу. Оставляя меня наедине с Кейденом. Ну, не совсем наедине. Мы находимся в большом зале для приемов, окруженные моей семьей и друзьями.

И это не первый раз, когда я остаюсь с Кейденом наедине и разговариваю с ним.

Так почему же я не могу придумать, что сказать, и почему мой рот сухой, как чертова Сахара?

— Выпьешь?

Звук глубокого, хрипловатого голоса Кейдена притягивает мой взгляд к его глазам, и чувствую то самое щемящее ощущение в животе, которое всегда возникает, когда я рядом с ним.

— Шампанское, — говорю я ему.

На баре стоит целый поднос с бокалами, и Кейден протягивает руку и берет мне один.

Когда беру бокал из его рук, кончики его пальцев касаются моих, и по моей руке пробегает дрожь. Это смешно. Не поймите меня неправильно, я обычно чувствую что-то рядом с Кейденом — я уже много лет чертовски влюблена в этого мужчину. Но то, что Ари сегодня вечером наговорила мне об этом, заставив меня думать о том, что он, возможно, тоже меня хочет, заставило мои нервы напрячься, а тело заработать на полную мощность.

Чтобы скрыть свои чувства, я делаю глоток шампанского, позволяя пузырькам шипеть на языке.

Опуская бокал, прижимая его к груди, я замечаю, что Кейден подносит к губам бутылку. Пиво.

— Ты сегодня пьешь? — спрашиваю я его, прислонившись спиной к бару, как и Кейден.

Он редко пьет. Однажды он сказал мне, что это из-за мигрени. Он в основном избегает всего, что может вызвать головную боль, например алкоголя и кофеина.

— Да, решил побаловать себя пивом. В конце концов, это праздник.

Я чокаюсь своим бокалом о его бутылку пива.

— За праздник.

Мы оба делаем еще один глоток, а потом замолкаем.

Я чувствую себя неловко рядом с ним, как и тогда, когда встретила его впервые и подумала, что он самый сексуальный парень, которого я когда-либо видела. Но я научила себя игнорировать свою влюбленность, вести себя с ним нормально и не выглядеть как глупая девчонка-подросток.

И теперь я снова здесь. Я виню в этом Ари.

— Итак... — говорим мы одновременно и смеемся.

— Ты первая, — говорит он мне.

— Нет, давай ты, — настаиваю. Я только хотела спросить, хорошо ли прошел его день, что было бы так же глупо, как когда я спросила, весело ли им, когда подошла.

— Я просто хотел спросить, как дела в университете?

— Хорошо. Мне нравится.

— Ты все еще работаешь в кафе?

— Да. Мне не особо нравится, но это деньги, а у меня есть счета, которые нужно оплачивать.

Я слегка смеюсь, пожимая плечами, и он усмехается.

— Как дела в спортзале? — Я поворачиваюсь к нему, опираясь бедром о барную стойку.

Он владелец спортзала, где тренируются старые и новые боксеры, но это также и общественный спортзал. Думаю, здание разделено на две части. Я знаю, что там проводятся занятия — бокс, йога, пилатес, высокоинтенсивные тренировки и тому подобное. Все, чем я должна заниматься, но у меня никогда нет на это времени или желания. Мне повезло, что я обладаю хорошими генами, хотя знаю, что они не будут вечными.

Он делает еще один глоток пива.

— Хорошо. Как всегда. Держит меня в тонусе.

— Мне действительно нужно прийти и посмотреть на это место.

Он купил спортзал примерно в то же время, когда купил свою квартиру. Я знаю, что он находится недалеко от его дома, но это еще одно место, в котором я не была.

— У тебя всегда есть бесплатный пропуск с твоим именем.

— Это очень мило с твоей стороны. Я обязательно приду, чтобы им воспользоваться, но между университетом, учебой и работой в кафе у меня не так много времени на что-то еще.

— Так ты сейчас ни с кем не встречаешься?

Что? Он что, только что спросил...

Да, спросил.

Он со мной флиртует? Он спрашивает, потому что заинтересован, или просто поддерживает разговор?

Черт, хотела бы я спросить Ари. Она бы знала, флиртует ли он со мной или просто ведет себя как обычно, как дружелюбный Кейден.

Я смотрю на его тело, ища какие-либо признаки или сигналы, что он может быть заинтересован в чем-то большем, чем просто в дружбе, но в итоге отвлекаюсь на его вид в костюме.

Черт, он хорошо в нем смотрится.

Но... его тело повернуто в мою сторону, бедра обращены ко мне, так что, может быть...

— Нет. На данный момент не встречаюсь. А ты? То есть, ты с кем-нибудь встречаешься?

Почему я задала ему тот же вопрос? Не знаю, хочу ли я знать ответ. Потому что, если он скажет «да», то, конечно, это будет больно. Не то чтобы он встречался с кем-то за все те годы, что я его знаю — насколько я знаю — но у нас не такие отношения, чтобы задавать друг другу такие вопросы. По крайней мере, до сих пор.

Кейден делает глоток пива, прежде чем ответить, и все это время смотрит мне в глаза. Клянусь, это как будто кто-то облил меня бензином и бросил зажжённую спичку в мое тело.

— Нет. — Его голос звучит грубее, чем несколько мгновений назад.

— Значит, мы оба одиноки... — Я флиртую.

Черт возьми! Я флиртую с ним.

Он все еще смотрит на меня своими нечитаемыми, но прекрасными карими глазами.

— Да, мы одиноки.

— На каком этаже ты остановилась? — спрашивает Кейден, провожая меня к лифту и прижимая руку к моей пояснице.

Я стараюсь не выйти из себя от его прикосновения. Несмотря на то, что между его ладонью и моей кожей находится ткань платья, я все равно чувствую, как это место горит.

Боже, представьте, каково было бы, если бы его кожа действительно соприкасалась с моей?

Я бы, наверное, спонтанно загорелась.

— На сорок седьмом. А ты?

— Пятидесятом, — отвечает он, наклоняясь вперед.

Я чувствую запах его древесного лосьона после бритья. От этого мои женские части тела затрепетали от полного, чертовски приятного возбуждения.

Кейден нажимает кнопку моего этажа. Его рука не отрывается от моей поясницы.

Пока лифт поднимается, я полностью осознаю, что в этом замкнутом пространстве только мы двое.

Лифт вдруг кажется намного меньше, а воздух гуще, как будто его стало меньше.

Я также замечаю, что он не нажал кнопку своего этажа. Конечно, мой аналитический мозг сейчас оценивает этот факт, гадая, не сделал ли он это потому, что вместо того, чтобы подняться на свой этаж, он отправится в мою комнату, или же он просто нажмет кнопку, когда я выйду из лифта. Не то чтобы я считала его самонадеянным — потому что я так не думаю. Может быть, он просто хочет проводить меня до моей комнаты.

Но с того момента, как подошла к нему в баре, мы провели всю ночь в разговорах. И, клянусь... флирте. Не только я, но и он тоже. И он продолжает смотреть на меня этим... мрачным, интенсивным взглядом, который, если я не ошибаюсь, определенно выражает вожделение.

Мы продолжали болтать даже после того, как Арес и Ари исчезли в своем люксе для молодоженов, а Зевс и Кам решили закончить вечер, поскольку детям пора было уже спать. Ло исчез без слов, но я видела, как он почти всю ночь разговаривал с потрясающей рыжеволосой девушкой.

Кроме того, Кейден не убрал руку с моей спины. Она просто лежит там, слегка прижимаясь к моей коже.

Он делает это бездумно? Типа, положил руку и забыл убрать? Или он сделал это сознательно и держит руку там по какой-то причине? Потому что, если он сделал это сознательно, то...

Нет. Остановись. Ты увлекаешься.

Иногда я действительно хотела бы иметь мозг, который не переосмысливал бы и не оценивал бы каждый аспект каждой ситуации, в которой я оказываюсь.

Я знаю, что это сделает меня хорошим психологом — умение думать и анализировать все ситуации для других и выяснять причины. К сожалению для меня, мой мозг не работает на меня. Я могу теоретизировать и делать выводы о ситуациях всех остальных, кроме своей собственной.

— Ты молчишь, — говорит Кейден своим глубоким голосом.

Я? Да, я молчу. Потому что я застряла в своих мыслях.

— Просто думаю.

— О чем? — отвечает он.

О тебе. О себе. О том, значит ли что-то твоя рука на небольшом, несексуальном участке моего тела. А также о том, почему мой мозг не может заткнуться и вести себя нормально.

— О свадьбе. Как она была прекрасна. Как я счастлива за Ареса и Ари.

Врушка, врушка, в трусиках лягушка.

Я имею в виду, я думала об этом, но не сейчас.

— И еще, как сильно болят мои ноги. — И это правда.

Туфли, которые Ари купила для меня и Кам, чтобы мы носили их с платьями подружек невесты, просто великолепны. Они такого же бордового цвета, как и платья, с ремешком через пальцы и еще одним вокруг лодыжки. Но красота требует жертв, и, боже, как же они болят. Наверное, это потому, что я не привыкла носить каблуки. Одно из преимуществ высокого роста — я часто ношу туфли на плоской подошве. Но ради моей подруги Ари я готова терпеть боль весь день, что я и сделала. Так здорово, что у меня теперь есть сестры. Расти с тремя братьями было здорово, но я всегда мечтала о сестре. И мои два старших брата подарили мне двух лучших сестер, о которых только может мечтать девушка.

Итак, двое из нас четверых уже женаты. Только Ло и я все еще одиноки.

Не то чтобы я хотела выйти замуж в ближайшее время. Но было бы неплохо найти достойного парня для свиданий.

И нет, я не посылаю телепатические сообщения парню, который все еще трогает ту часть моего тела, которая не имеет отношения к сексу.

— Сними туфли.

Да, на миллисекунду мой мозг действительно подумал, что он сказал снять что-то другое. Назовем это выдавать желаемое за действительное.

Я смотрю на пол лифта. Он выглядит достаточно чистым. Но это и должно быть так, учитывая цену, которую они берут за ночь. Арес оплачивает мою комнату. Он настоял на том, чтобы оплатить мои, Ло и Зевса номера, потому что мы были частью свадебной процессии, но я знаю, что он сделал это потому, что Ло и я — бедные студенты. Я готова поспорить, что Зевс не позволил бы ему оплатить свой номер, и я не удивлюсь, если Арес позволил Зевсу оплатить свой номер при условии, что он не скажет об этом мне и Ло.

Я также на сто процентов уверена, что Арес оплатил номер нашего отца. Просто потому, что у нашего отца нет таких денег, чтобы останавливаться в таком отеле. Но, будучи игроком НФЛ с огромным контрактом, у моего брата есть лишние деньги.

— Да, думаю, я так и сделаю.

Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть пряжку на лодыжке. Я чувствую, как рука Кейдена скользит с моей спины, и приятное ощущение мгновенно сменяется холодом.

Я расстегиваю одну пряжку, затем другую.

Когда выравниваюсь, готовая выйти из них, я шатаюсь на каблуках без опоры в виде ремешка, и моя лодыжка скользит.

— Ой. — Кейден ловит меня, прежде чем я падаю, как жеребенок, делающий свои первые шаги.

Он подтягивает меня вверх, и я прижимаюсь к его груди.

Это только мне кажется, или между нами есть напряжение? Как ощутимое, электрическое, сексуальное напряжение? Или я просто выпила слишком много шампанского? Скорее всего, второе.

Я кладу руку ему на плечо, для опоры, но также потому, что хочу прикоснуться к нему, хотя бы один раз, даже если между нашей кожей есть ткань.

И я сразу же чувствую это. Изменение между нами. Как будто кто-то только что взорвал над нашими головами бомбу, наполненную сексуальным желанием, и она сверкает над нами, покрывая нас.

Я абсолютно уверена, что, если посмотрю на него, мы поцелуемся.

И, конечно же, я смотрю на него. Я всегда хотела поцеловать этого парня.

Жар в его глазах снова почти сбивает меня с ног.

Я сглатываю и облизываю сухие губы.

Я вижу в его глазах проблеск чего-то явно греховного, от чего мое сердце замирает.

— Блядь, — стонет он, и его губы прижимаются к моим.

Внутри моей груди взрывается жар, быстро распространяющийся по всему телу — от кончиков пальцев рук до голых пальцев ног.

Моя кровь закипает.

Мой мозг перестает функционировать.

Потому что он целует меня.

Кейден действительно целует меня.

От прикосновения его губ к моим - мои инстинктивно раздвигаются. Его язык скользит в мой рот, касаясь моего. Он пахнет пивом и мятной жвачкой, которую он жевал ранее.

Моя рука на его плече скользит вверх к его волосам, пальцы сжимаются в густых прядях. Я сбрасываю туфли на каблуках, чтобы снова не упасть. Я не хочу, чтобы что-то нарушило этот момент. Я поднимаюсь на носочки. Это одна из вещей, которые мне нравятся в Кейдене — он очень высокий.

Я сама высокая женщина, и мне трудно найти парней, которые значительно выше меня. Но он такой, и мне это чертовски нравится. Я знаю, что не все женщины так думают, но лично для меня в парнях, которые выше меня, есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя женственной, особенно в таких сексуальных ситуациях, как эта.

Поворачивая нас, как будто это был отрепетированный ход, Кейден прижимает мою спину к стене лифта, а его рука скользит под высокий разрез на моем платье и обхватывает мою ногу. Он поднимает ее, закидывает на свое бедро и прижимается ко мне бедрами, прижимая свой член к той части, где я хочу его больше всего.

И, черт возьми, его член уже твердый.

Я не могу сдержать стон, который вырывается из меня.

Я молча благодарю Ари за то, что она купила мне платье подружки невесты с разрезом на бедре. Я ей очень обязана.

Я впиваюсь пяткой в его упругую ягодицу, притягивая его член еще ближе к себе. Грубый горловой звук, который он издает, пронзает меня волной желания, заставляя мой живот сжиматься. Он начинает целовать меня сильнее, как голодный мужчина, сжимая мои волосы пальцами и наклоняя мою голову туда, куда ему хочется.

Меня еще никогда так не целовали. Так грубо, глубоко и страстно. Он поглощает меня целиком этим одним поцелуем, и я хочу, чтобы он это делал. Я чертовски хочу, чтобы он это делал.

Лифт сигнализирует о прибытии на мой этаж. Его губы отрываются от моих. Его взгляд пронзает меня, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть пустой коридор за дверями лифта.

Я снова смотрю на Кейдена. Его зрачки так расширились, что в них больше черного, чем коричневого, а волосы растрепаны от моих пальцев.

— Ты выпила два бокала шампанского с тех пор, как была со мной, красавица. А сколько до этого? — его голос низкий, хриплый и чертовски сексуальный.

Красавица. Это слово заставляет меня внутренне визжать, как подросток.

— Если ты спрашиваешь, пьяна ли я, то нет. Я точно знаю, что делаю. И я хочу тебя.

— Черт, ты не можешь говорить мне такие вещи.

Я приближаю свои губы к его. Чувствую, как его горячее дыхание ласкает мои губы.

— Я хочу тебя, — шепчу я. — Думаю, единственный вопрос в том... хочешь ли ты меня?

Мое дыхание, сердце и эмоции замирают, пока я жду его ответа.

Если он остановит это, я, кажется, умру на месте. Драматично, я знаю, но это не делает это менее правдивым.

— Это никогда не было под вопросом.

Мое дыхание, сердце и эмоции возобновляются, и меня охватывает полное возбуждение.

Кейден хватает меня за бедра и поднимает на свои широкие руки. Я издаю визг удивления, обхватывая его талию ногами.

— Туфли! — говорю я, когда он начинает двигаться.

Возможно, это были убийственные каблуки, но ни одна уважающая себя женщина не оставит позади прекрасную пару туфель.

Он наклоняется вперед, опуская меня назад, и я поднимаю туфли с пола.

Выпрямившись, он выходит из лифта со мной.

— Номер? — грубо спрашивает он.

— Четыре-семь-ноль-пять.

Я едва сдерживаю дрожь, когда он несет меня по коридору к моей комнате. Честно говоря, мне даже все равно, если кто-то увидит, как он несет меня — ну, кроме моих братьев, но я знаю, что никого из них нет на этом этаже.

Он останавливается у моей двери.

— Где твой ключ от номера?

Я знаю, что он только сейчас осознает, что у меня с собой нет сумочки. Я не хотела возиться с сумочкой во время свадьбы, но, очевидно, мне нужны были мой мобильный и ключ от номера, поэтому я купила одну из тех сумочек-подвязок.

— Он в моей сумочке-подвязке, — говорю я ему. — Тебе придется поставить меня на ноги, чтобы я могла его достать.

Неохотно, что мне очень нравится, он опускает меня на ноги.

Я протягиваю ему свои туфли, а затем наклоняюсь и поднимаю платье, обнажая ногу, которая была скрыта тканью, останавливаясь чуть ниже бедер. Я не хочу показывать свои прелести здесь, в коридоре.

Я бросаю взгляд на Кейдена, его глаза прикованы к сумочке-подвязке.

По сути, это кружевная подвязка с небольшим атласным кармашком на липучке, в котором всю ночь лежали мой мобильный телефон и ключ-карта.

На выбор было три цвета: белый, черный и соблазнительный красный. Конечно, я выбрала красный.

Кейден поднимает на меня взгляд.

— Оставь это на себе.

Черт возьми.

Приказ твердый и прямой. Сегодня вечером он будет тем, кто снимет подвязку.

Мои мышцы живота сжимаются от желания.

Я вынимаю мобильный телефон и ключ-карту из подвязки и, дрожащей от возбуждения рукой, открываю дверь, впуская нас в темную комнату.

Я едва успела включить свет, как он притянул меня к себе, развернул и прижал к стене, прижав свои губы к моим.

Мне очень нравится, как он со мной обращается. Потому что это не в плохом смысле, а в смысле «я хочу тебя прямо сейчас, черт возьми».

Это так сексуально.

Он сексуален.

Я так возбуждена.

Но больше в смысле «моя кожа горит, и мое тело загорится, если он не трахнет меня прямо сейчас».

Мой телефон и ключ-карта выскальзывают из рук, с грохотом падая на ковровое покрытие, а мои пальцы погружаются в его густые волосы, пока наши языки скользят друг по другу.

Боже, его запах и прикосновения... все в нем возбуждает меня.

Он такой, каким я его себе представляла — грубый и мужественный. Я, честно говоря, готова плакать от радости прямо сейчас.

Целовать парня, которого ты жаждала вечность, и который оказался даже лучше, чем ты себе представляла — это просто чертовски прекрасно.

Я покачиваю бедрами, прижимаясь к его, ища облегчения от давления, пульсирующего в моем клиторе.

Его рот отрывается от моего, целуя мою челюсть, шею и грудь. Он прижимается горячими, влажными поцелуями к моему декольте и слегка кусает мою кожу, прежде чем опуститься на колени.

— Ты, в этом чертовом платье, сводишь меня с ума весь день.

О, боже мой.

Он поднимает мое платье, сжимая ткань в кулаках, пока оно не достигает верха моих бедер, прикрывая мои трусики.

— И зная, что ты носила это под ним весь чертов день... — Он рычит эти слова, проводя пальцем по коже под подвязкой, заставляя меня дрожать.

Мне нужно, чтобы его прикосновение было немного выше и левее.

Но он не касается меня там, где мне нужно. Вместо этого он прижимается губами к коже сбоку от моего колена. Я чувствую прикосновение его языка и чуть не выхожу из себя.

И так продолжается. Медленные, мучительные поцелуи по внутренней стороне бедра, пока он не доходит до подвязки. Я чувствую, как его зубы нежно скользят по коже.

Все мое тело дрожит от предвкушения. Мне нужно за что-то удержаться, но рядом ничего нет, поэтому я прижимаюсь ладонями к стене позади себя.

Его пальцы скользят под подвязку, захватывают ее и натягивают на моем бедре. Ткань впивается в кожу, возбуждая меня. Я чувствую теплое дыхание на своей киске, прежде чем Кейден откидывает голову назад, показывая свои потрясающие глаза.

Он смотрит на меня, как будто просит моего разрешения продолжить и мне это в нем нравится.

Отрывая руку от стены, я скольжу пальцами по его волосам и шепчу одно слово.

— Да.

Кейден поднимает мое платье до самого верха, обнажая мои красные кружевные стринги.

Я не хотела, чтобы были видны линии трусиков, и мне нравится подбирать цвет нижнего белья под наряд. Кроме того, я люблю дорогое нижнее белье. Это единственное, чем я себя балую.

Сильные руки скользят вверх, чтобы схватить мою ягодицу, и когда он чувствует там кожу вместо ткани, он останавливается.

— Стринги, — говорю я ему.

Он стонет от муки, от чего мои бедра сжимаются. Он зацепляет пальцами тонкий ремешок ткани в верхней части моей попки и натягивает его, так что стринги плотно прижимаются к моему клитору, заставляя его пульсировать.

Кейден смотрит на меня, прежде чем наклонить лицо и прижать нос к моей киске. Он глубоко вдыхает, и это настолько откровенно эротично, что я почти кончаю на месте.

— Ты так чертовски хорошо пахнешь.

Боже мой.

Вожделение затуманивает мой взгляд.

Я чувствую, как его влажный язык скользит по моим трусикам, и мои колени почти подкашиваются.

Я знаю, насколько влажная, и теперь он тоже это знает. Ему явно нравится это, судя по глубокому, гулкому рычанию, которое я слышу от него.

Он отпускает мое платье, и оно падает ему на голову, полностью покрывая его, что чертовски сексуально.

Его пальцы зацепляются за мои стринги, и он срывает их до моих лодыжек. Я выхожу из них. Он поднимает мою ногу и кладет себе на плечо, открывая меня для себя. Я чувствую, как его палец обводит мою дырочку, прежде чем скользнуть внутрь меня.

Я стону так громко, что могу разбудить мертвых.

Когда его влажный рот смыкается на моем клиторе, я почти теряю сознание.

Как я до сих пор стою на ногах, для меня остается загадкой.

Это слишком приятно, и то, что я не могу видеть его под всей этой тканью, видеть, что он со мной делает, сводит меня с ума в лучшем смысле этого слова.

Все, что я могу сделать, это прижать спину к стене и пытаться оставаться в вертикальном положении, пока Кейден доставляет мне лучшее удовольствие в моей жизни.

Как будто он уже знает мое тело, знает, что мне нравится, потому что он попадает в нужные места без каких-либо указаний.

Он вводит в меня второй палец, и когда он попадает ими в то волшебное место внутри меня и сильно сосет мой клитор, я разрываюсь, как атомная бомба.

Мое нутро разжижается, и мои конечности отказывают мне.

Кейден держит меня за бедро, поддерживая в вертикальном положении.

Перед глазами танцуют белые пятна, а моя киска пульсирует, мышцы сжимаются вокруг его пальцев.

Он продолжает лизать мой клитор, лаская меня, как будто не может насытиться, пока я не прошу его остановиться.

— Кейден, — задыхаюсь я, — я больше не могу.

Я начинаю подтягивать платье, отчаянно желая увидеть его, и он выскальзывает из-под ткани с блестящими губами.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Это действие настолько первобытно и грязно, что во мне снова разгорается желание. Я могу думать только о том, чтобы он вошел в меня.

Я сползаю по стене и сажусь на него верхом. Я погружаю пальцы в его волосы и прижимаюсь губами к его губам.

Мне нравится, что я чувствую вкус себя на его языке; это сводит меня с ума от желания.

Кейден обнимает меня, прижимая к себе.

Его тело твердое, словно высеченное из камня, и я определенно чувствую большой камень под его брюками.

На самом деле, огромный камень.

Я прижимаюсь к его члену, и он издает мучительный звук у моего рта.

— Ты хочешь меня? — шепчу я.

— Ты знаешь, что хочу, — рычит он, обхватывая мои волосы рукой и оттягивая мою голову назад.

— Так возьми меня, — говорю я, глядя ему в глаза.

Он наклоняет голову и целует мою шею, спускаясь к декольте.

— Я собираюсь, но не хочу торопится.

Но я хочу, чтобы он торопился. Я хочу, чтобы он трахнул меня жестко и быстро. Я хочу вытащить его член из штанов, опуститься на него и скакать на нем.

Но у Кейдена есть свои представления о том, как все будет происходить, и, похоже, он здесь главный.

Он встает, поднимая меня с собой, и я обхватываю его талию ногами. Он несет меня к изножью кровати и ставит на ноги.

— Повернись, — говорит он мне.

Это звучит как приказ, которому я с радостью подчиняюсь, потому что это приближает меня на один шаг к тому, чтобы он вошел в меня.

Я слишком долго жаждала этого мужчину, поэтому я слишком хочу, чтобы он трахнул меня, и мне даже все равно, знает ли он об этом.

Он сбрасывает мои длинные волосы на одно плечо и расстегивает застежку на верху платья. Затем он медленно и мучительно спускает молнию.

Звук в тишине комнаты чертовски сексуален.

Когда молния доходит до низа, его сильные пальцы скользят под бретельки и снимают их с моих рук. Перенимая инициативу, я спускаю платье с бедер и позволяю ему упасть на пол. Я остаюсь только в бюстгальтере без бретелек. Я расстегиваю застежку и бросаю его на пол.

Затем я оглядываюсь на него через плечо.

Его глаза темные и прикованы ко мне.

Он не трогает меня, но выглядит так, как будто очень хочет это сделать.

— Повернись. Я хочу тебя увидеть. — Его голос грубый, как гравий, и его звук скользит по моей коже, вызывая мурашки.

Я внезапно чувствую нервозность, когда медленно поворачиваюсь к нему лицом. Я довольно уверена в себе, но, как и большинство женщин, у меня есть некоторые комплексы по поводу своего тела. Мне повезло с генами, но, конечно, я хотела бы, чтобы мой живот был более плоским, а грудь немного больше, но все эти переживания о себе исчезают, когда я вижу, как на меня смотрит Кейден.

Он смотрит на меня так, как будто я самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел.

Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Его голос звучит грубо, хрипло, когда он говорит:

— Все, что я представлял, каждый сантиметр твоего тела, как я его видел в своем воображении, было идеальным. Но ничто — и я имею в виду ничто — не было так близко к совершенству, каким ты являешься на самом деле. — Звучит так, будто слова вырываются из него. Его темные глаза встречаются с моими. — Ты потрясающая, Мисси. Я, черт возьми, не заслуживаю тебя. Ни один мужчина не заслуживает.

Сердце колотится, тело дрожит, я делаю шаг ближе к нему.

— Я хочу тебя, Кейден.

Я прижимаю руку к его подтянутой груди. Чувствую, как его сердце бьется так же сильно, как и мое, сквозь рубашку, в которую он еще одет. Затем я наклоняюсь и целую его.

Его руки обнимают меня, заключая в клетку, а его язык скользит в мой рот.

Есть что-то невольно опьяняющее в том, чтобы быть обнаженной и прижатой к полностью одетому мужчине. Дорогая ткань его брюк касается моих ног. Его хлопковая рубашка щекочет мои нежные соски.

Это очень возбуждает.

Но, несмотря на то, что это очень возбуждает, я все равно хочу, чтобы он был голым. Я хочу чувствовать его кожу на своей.

И я хочу этого сейчас.

— Раздевайся, — шепчу я. — Теперь моя очередь смотреть на тебя.

Он кусает мою нижнюю губу, слегка потянув за нее, прежде чем отойти от меня на небольшое расстояние, чтобы раздеться.

Не отрывая глаз от моих, он начинает расстегивать рубашку, но для меня он делает это слишком медленно, поэтому я начинаю ему помогать. Я вытаскиваю рубашку из брюк и приступаю к расстегиванию нижних пуговиц.

Он тихо смеется, и я смотрю на него сквозь ресницы.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего. Просто ценю твой энтузиазм.

Когда рубашка расстегнута, я вижу кусочек загорелой кожи, которую очень хочу поцеловать.

Кейден снимает запонки и кладет их в карман брюк, а я распахиваю его рубашку. Проводя ладонями по гладкой, безупречной коже, чувствую, как он вздрагивает под моим прикосновением, и мне нравится, что я так на него влияю.

Я так долго хотела его, всегда думая, что он видит во мне только младшую сестру своего друга и ничего больше... Ну, это потрясающее чувство, знать, что я нравлюсь ему так же, как он мне. Что я ему нравлюсь больше, чем просто друг, потому что ничего из того, что мы делали до сих пор, нельзя было бы считать дружеским.

Я перемещаю руки на его плечи и снимаю с него рубашку, получая полный доступ.

О боже.

Он накачан. Я говорю о сильных плечах и рельефных бицепсах, идеальном прессе и — спасибо Иисус — о том остром V-образном вырезе на косых мышцах, который сводит женщин с ума.

А я слабая, слабая женщина.

Кейден, может, больше и не занимается боксом, но это не мешает ему поддерживать свою физическую форму. И после травм, которые перенесли его тело и разум, я знаю, что он, должно быть, работал в два раза усерднее, чтобы достичь и сохранить свою форму.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его груди.

Его рука скользит по моей спине и обхватывает мою попку.

Я целую его тело, прокладывая путь языком от пупка до начала полоски волос, которая приведет меня к тому, чего я так долго ждала.

Опустившись на колени, я расстегиваю пуговицу на его брюках и спускаю молнию.

Его член напряженно давит на ткань боксеров.

Я наклоняюсь и целую член через ткань, желая немного подразнить его, так же как он дразнил меня.

Его рука обхватывает мой подбородок, и он поднимает мое лицо, чтобы я посмотрела на него.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Достань мой член.

Я высунула язык и лизнула кончик его пальца. В его глазах мелькнуло темное обещание, и он засунул палец мне в рот, пальцы, все еще сжимая мой подбородок, удерживали меня на месте.

Не отрывая взгляда, я сосала его палец и начала снимать с него брюки. Он вышел из них, отбросив их в сторону.

Его ноги такие же мускулистые и подтянутые, как и все остальное, но сейчас я смотрю не на них.

Потому что не могу отвести взгляд от его члена. Или, по крайней мере, от его очертаний, растягивающих хлопок его боксеров.

Боже мой.

Я настолько влажная, что верхняя часть моих бедер скользкая от влаги.

Протянув руку, я провожу пальцем по всей его длине, от основания до кончика, и он выдыхает с шипением, крепче сжимая мой подбородок. Я смотрю на него сквозь ресницы. Его челюсть сжата, а глаза горят. Похоже, он едва сдерживает себя.

Обеими руками я зацепляюсь за пояс его боксеров и медленно стягиваю их вниз.

Боже.

Его член большой — я имею в виду серьезный обхват. Я не уверена, что он поместится во мне, но, эй, все по порядку. Об этом я позабочусь позже.

Но сначала...

Я обхватываю его член рукой, впервые ощущая его обнаженным. Я сильно сосу его большой палец в тот момент, когда крепко сжимаю его член.

Кейден вытаскивает большой палец из моего рта и сексуальным голосом говорит:

— Соси.

От этой команды у меня текут слюнки.

Я делаю, как он сказал. Всасывая головку, я начинаю брать его в рот, насколько позволяет мой рвотный рефлекс.

Очевидно, я не могу взять его всего — думаю, только эксперт по глубокому минету мог бы это сделать — поэтому я обхватываю его член рукой у основания и начинаю дрочить ему, одновременно лизать и сосать, стремясь сделать ему минет, который он не забудет в ближайшее время.

Его пальцы скользят в мои волосы, хватают их.

— Ты чертовски хороша в этом, красавица.

Горячая похвала и то, как он продолжает называть меня красавицей, заставляют мой клитор пульсировать, отчаянно требуя внимания, поэтому я скольжу свободной рукой между ног, чтобы немного ослабить давление, пока довожу его до оргазма. Но, прежде чем я успеваю это понять, член Кейдена выскальзывает из моего рта, и меня поднимают на ноги, поднимают на руки и бросают на кровать.

Он забирается на меня, темные глаза смотрят на меня сверху вниз.

— Ты должна кончить, используя мой рот, пальцы или член. Когда ты со мной, красавица, ты не кончаешь сама, пока я тебе не скажу. Понятно?

Я сильная, независимая, хорошо образованная женщина, и, если бы мужчина когда-нибудь так со мной разговаривал в повседневной жизни, он бы всю оставшуюся жизнь искал свои яйца.

Но сейчас мой феминизм вылетел в окно, и я вернулась к своим базовым потребностям, когда я хочу, чтобы мужчина — нет, я хочу, чтобы этот мужчина — доминировал надо мной. Буквально.

Все, что я могу делать, это тупо кивать, и смотреть, как он раздвигает мои ноги коленями. Он опускает голову к моему соску и всасывает его в рот, в то время как один из его восхитительных пальцев проникает в меня.

— Кейден, — стону я, выгибая спину и прижимая грудь к его рту.

Он щелкает языком по моему соску и сосет его, а затем делает то же самое с другим, пока ласкает меня пальцами и потирает большим пальцем мой клитор.

— Ты снова хочешь мой рот? — рычит он.

— Боже, да, — стону я, ослепленная потребностью и желанием.

Затем он снова оказывается между моих ног, его язык на моем клиторе, и я погружаюсь в сладкое блаженство.

То, что этот мужчина может делать своим языком... неприлично, но совершенно и полностью декадентски.

Вскоре я чувствую приближение оргазма и кончаю на его языке.

Обычно это не происходит так быстро. Даже когда делаю это сама. Но что-то в нем и в том, что он со мной делает, изменило это. Это откровение.

— Боже, — задыхаюсь я, откидывая волосы с лица.

Я никогда не испытывала двух оргазмов до секса. Если подумать, я никогда не испытывала двух оргазмов за одну ночь. Не говоря уже о том, что они были с разницей в двадцать минут.

Кейден целует мое тело, останавливаясь, чтобы уделить внимание моим грудям, прежде чем снова поцеловать меня в губы.

Я чувствую, как его член прижимается к моему бедру, оставляя на моей коже мокрый след от его предэякулята.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — шепчу ему в губы. — У тебя есть презерватив?

— В кошельке. Не двигайся.

Я любуюсь видом его упругой задницы, предвкушая то, что будет дальше, пока он достает кошелек из кармана пиджака.

С презервативом в руке он возвращается к кровати и останавливается у ее края. Не отрывая от меня глаз, он берет свой член в другую руку и без стеснения начинает дрочить.

Я поднимаюсь на локти и приподнимаю бровь.

— Так тебе можно трогать себя, а мне нельзя?

— Если хочешь мне помочь, то тащи свою сладкую попку сюда.

Я поднимаюсь на колени и подползаю к краю кровати. Беру из его руки упаковку с презервативом и разрываю ее зубами.

Наклонив голову, я целую кончик его члена, слизывая соленую предсеменную жидкость. Честно говоря, раньше я никогда не любила вкус мужской спермы, но его мне нравится.

— Ты вкусный, — напеваю я.

Его пальцы хватают меня за волосы и откидывают мою голову назад, так что я смотрю ему в глаза.

Я никогда раньше не была с таким парнем, как Кейден. Старше меня. Более опытный в постели, чем я. То, как он обращается со мной, очень возбуждает. Я не хочу, чтобы со мной обращались как с принцессой в постели. Я хочу, чтобы меня трахали жестко, и знаю, что он мне это даст.

— Надень на него презерватив. Потом встань на четвереньки.

Каждый его приказ — как укол адреналина в мою систему.

Дрожащими пальцами я надеваю презерватив на его член и начинаю нервничать. Нервозность усиливается, когда я принимаю позу, в которую он приказал мне встать. Дело не в том, что я не хочу этого, теперь, когда мы здесь и это вот-вот произойдет, — потому что я действительно хочу его. Просто его член большой, и я не уверена, что он войдет.

Я оглядываюсь на него через плечо. Он выглядит как чертов бог, стоя там — загорелая кожа, напряженные мышцы, одно колено на кровати, готовый прийти и сделать меня своей.

— Кейден... — Я кусаю губу. — Ты большой, и я... не знаю, поместишься ли ты.

Его глаза темнеют самым сексуальным образом, и от этого у меня сжимается живот.

— Я войду, и ты примешь все.

Черт возьми.

Если во мне и оставалась какая-то феминистка, то она определенно исчезла. Пуф, исчезла в клубах дыма, потому что сейчас я готова на все, да, сэр. Неважно, если твой большой член причинит мне боль, я сделаю все, чтобы угодить тебе, сэр.

Потому что это было чертовски сексуально.

НЕВЫНОСИМО ГОРЯЧО.

Да, заглавные буквы были необходимы.

Потому что, Боже мой, никто никогда раньше так со мной не разговаривал. Нравиться ли это мне? Черт, да, нравится.

Кейден становится на колени на кровати позади меня, и мое тело напрягается в ожидании.

Я жду, что он вобьет в меня этот большой член, но он этого не делает. Вместо этого он вводит в меня два пальца, а затем скрещивает их. Я понимаю, что он делает. Он готовит меня к тому, чтобы принять его.

Тепло распространяется по моей груди — и это безумие, что я таю от того, что парень ласкает меня пальцами, но вот так и есть.

Не успеваю я опомниться, как уже стону, толкаюсь назад на его пальцы, скачу на его руке.

— Я готова, — хнычу я. — Хочу тебя в себе.

Я слышу, как он ругается, а затем чувствую давление его члена у моего входа. Он проникает в меня, растягивая меня, наполняя меня.

Я задыхаюсь.

Он стонет.

Мои бедра дрожат, пока я привыкаю к его размеру.

Острая боль, которую я чувствую, длится недолго, прежде чем вздох удовольствия захлестывает меня.

— Вот так. Прими его всего.

— Да, — стону я, когда он входит до конца, прижимая бедра к моей заднице.

Он сжимает мои бедра так сильно, что останутся синяки.

— Блядь, ты такая узкая.

Я оглядываюсь на него. Его черты лица напряжены.

— Ты такая красивая. — Он медленно выходит из меня, а затем снова входит, заставляя нас обоих стонать.

Моя голова падает вперед, волосы закрывают лицо.

Он держится в этом темпе некоторое время, но потом чувствую, как его темп начинает увеличиваться, и я готова к этому.

Я начинаю толкаться назад, трахая его член, пока он трахает меня.

— Я хотел быть медленным с тобой, но ты такая чертовски сексуальная, и я так долго тебя хотел.

Он так долго меня хотел?

Эти слова вылетели из моей головы, когда Кейден вытащил член и снова вошел в меня, вызывая во мне волны удовольствия.

— О боже, — кричу я. — Да, так.

И вот так он меня трахает. Его пальцы впиваются в мои ягодицы, когда он входит в меня и выходит.

— Я сейчас кончу, — говорю я ему.

— Хорошая девочка, — рычит он, проводя рукой по моей спине.

Он вытаскивает из меня член, и я вскрикиваю в знак протеста.

Он переворачивает меня на спину и ложится на меня. Ощущение его кожи на моей впервые заставляет меня тихо стонать.

— Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь на мой член. — Он снова входит в меня.

Он задает безумный темп, не трахая меня жестко, как раньше, а медленно.

— Сильнее, — стону я. — Я хочу, чтобы ты трахал меня сильнее и глубже.

Рыча, он дает мне то, что я хочу, и трахает меня своим членом. Шлепки нашей кожи делают это еще более возбуждающим. Кейден наклоняет голову и дразнит мой сосок зубами, кусая его, вызывая жжение, которое посылает волну желания прямо к моему клитору.

— Это так приятно. — Я впиваюсь пальцами в его волосы.

Он смотрит на меня. Не отрываясь от моего взгляда, он снова кусает мой сосок, заставляя меня кричать от удовольствия, выгибая спину.

— Тебе нравится грубо.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю.

— Мне нравится то, что ты со мной делаешь. Все.

Хватая меня за запястья, он прижимает их к кровати над моей головой.

— Обхвати меня ногами, — приказывает он.

Я обхватываю его талию ногами, опираясь пятками о его упругую задницу. Он обхватывает оба моих запястья одной рукой, удерживая их на месте, а затем начинает трахать меня. Жестко. Унизительный ритм, который полностью меня удовлетворяет, и оргазм, который уже назревал, поднимается, а характерная дрожь в животе дают мне понять, что оргазм приближается.

Он кладет руку между нами и щиплет мой клитор, и я кончаю — сильно. Настолько сильно, что за моими веками танцуют белые пятна. Внутри меня разгорается огонь, зажигая меня. Мои внутренние мышцы сжимают его член. Оргазм настолько интенсивен, что от его силы у меня начинают звенеть уши.

Боже.

Он опускает голову на мое плечо.

— Блядь, ты выжмешь меня досуха, — шипит он у моей шеи.

Я чувствую, как его бедра теряют ритм, становятся неистовыми, когда он начинает кончать.

Мы оба задыхаемся, спускаемся с вершины наслаждения, и эти звуки громко раздаются в тишине моего номера в отеле.

Он нежно целует меня в шею, прежде чем поднять лицо, чтобы посмотреть на меня.

— Блядь, это было...

— Да. — Я моргаю в ответ, на губах у меня мягкая улыбка.

— Ты в порядке?

Он откидывает с моего лица сбившуюся прядь волос и заправляет ее за ухо. Этот жест мил. Я снова чувствую тепло в груди.

— Я в порядке.

— Да, ты в порядке. — Он целует меня в губы, прежде чем выйти из меня. — Я пойду приведу себя в порядок.

Я смотрю, как он идет в ванную. Когда дверь за ним закрывается, я прикрываю рот рукой и внутренне кричу.

Я только что переспала с Кейденом Скоттом.

Это лучшее чувство, когда ты наконец-то оказываешься с мужчиной, в которого так долго была влюблена, и он оказывается таким, каким ты его себе представляла, и даже лучше. Все те разы, когда я фантазировала о сексе с Кейденом, а это было много раз, и это было намного лучше, чем все, что я придумывала в своем воображении.

Секс был феноменальным. У меня были парни. Я спала с другими мужчинами, конечно, но ни один из них никогда не смотрел на меня так, не трахал меня так и не заставлял меня чувствовать то, что только что сделал Кейден. Ему удалось трахнуть меня грубо и грязно, и при этом заставить меня почувствовать себя сексуальной и желанной.

Я хочу его снова. Уже. А такого никогда не бывает. Обычно, после секса с мужчиной я устаю и готова спать. Но сейчас я чувствую, что могу пройти еще пять раундов с Кейденом.

Но что, если он не захочет снова заниматься со мной сексом? Эта мысль заставляет меня замереть. Нет, конечно, это должно быть началом чего-то. Мы знаем друг друга слишком долго, чтобы это было просто одноразовым сексом. Если бы это был одноразовый секс, он бы дал это понять с самого начала, верно?

Потому что знаю, что именно так бы я поступила с ним.

Я хочу больше, чем просто эту ночь с Кейденом, но не собираюсь ему об этом говорить. Я просто буду плыть по течению до конца ночи и посмотрю, что будет.

Я убираю руку от рта, когда слышу щелчок открывающейся двери ванной. Появляется Кейден, все еще голый, и его член, теперь без презерватива, все еще висит в полутвердом состоянии. Это дает мне небольшую надежду, что он снова хочет меня.

— Я принес влажное полотенце, чтобы ты могла вытереться.

Его забота вызывает у меня теплое, приятное чувство в груди. Очевидно, я спала с не теми мужчинами, если это так на меня действует.

Он подходит и садится на кровать рядом со мной.

Я тянусь за полотенцем, но он отталкивает мою руку и говорит:

— Позволь мне.

Мое сердце пропускает следующий удар.

Я раздвигаю ноги, чтобы он мог положить полотенце на мою киску, что он и делает, и я вздрагиваю, когда он меня вытирает.

Наши глаза на мгновение встречаются, и я чувствую, как мое сердце колотится в груди, прежде чем он говорит:

— Я только выброшу его.

Он бросает полотенце в мусорное ведро в комнате, затем выключает свет, забирается на кровать рядом со мной, обнимает меня и целует в макушку.

Я прислоняюсь головой к его твердой, но удивительно удобной груди и, не желая того, засыпаю под звуки сердцебиения Кейдена Скотта, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо.

Я просыпаюсь, лежа на животе, лицом в подушку. Медленно открывая один глаз, я щурюсь, когда солнечный свет проникает через занавески. Мое тело приятно болит так, как это бывает только после того, как тебя хорошенько оттрахали. И, черт возьми, меня оттрахали.

Оттрахали.

Кейден Скотт.

О боже.

Прижимаясь лицом к подушке, я сдерживаю улыбку, прежде чем повернуться к нему. Потому что я действительно не знаю, как себя вести утром после того, как переспала с лучшим другом своего старшего брата, парнем, в которого я влюблена.

Я действительно хочу, чтобы это повторилось. Но не только это. Я хочу проводить с ним время. Встречаться, наверное.

Да, я хочу с ним встречаться.

Но что, если он этого не хочет? Может, для него это было всего лишь одноразовое приключение.

Но он остался после секса. Я его об этом не просила. Он забрался ко мне в постель, обнял меня, и я заснула, и он тоже. Это же что-то значит, правда?

Пожалуй, единственный способ это выяснить — повернуться к нему лицом.

Хотя он, вероятно, еще спит. Я не чувствую, чтобы он шевелился.

А если спит? Тогда, я не знаю... Наверное, придется подождать, пока он проснется.

Я поворачиваюсь и...

Место рядом со мной пусто.

И то счастливое чувство, с которым я проснулась, исчезает.

Не стоит переживать. Может, он в ванной.

Я протягиваю руку, и место рядом со мной холодное. Он ушел достаточно давно, чтобы тепло покинуло постельное белье.

Так же, как исчезло тепло внутри меня.

Прижимая одеяло к груди, я сажусь, и меня охватывает тошнота.

Соскользнув с кровати, я беру одеяло с собой, прижимая его к телу, и иду к концу кровати, где лежали его одежда и обувь.

Их нет.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь ванной. Слишком тихо, чтобы он был там.

Но, не теряя надежды, я иду в ванную, берусь за ручку и открываю дверь.

Пусто.

Он ушел.

Он ушел, пока я спала.

Думаю, теперь я знаю, чем это было для него.

Одноразовое приключение. Но он даже не имел достоинства остаться, чтобы сказать мне об этом. Он просто ушел, черт возьми. Ускользнул, пока я спала. Как будто я была чем-то, чего нужно стыдиться.

Я прижимаю руку к животу. Обернувшись к кровати, я с удивлением вспоминаю все, что мы делали прошлой ночью.

Я смотрю на сторону кровати, на которой он спал. Он вообще спал? Или я просто так подумала? Он дождался, пока я усну, а потом сбежал?

Эта мысль заставляет меня чувствовать себя грязной. Как будто все, что мы делали прошлой ночью, было чем-то неправильным. Просто, если бы это было правильно, он бы не ушел.

Я сажусь на край кровати, чувствуя себя дерьмом и идиоткой. Такой чертовски глупой. Я действительно думала, что нравлюсь ему, но он просто хотел меня трахнуть.

Это просто не имеет смысла. Он знает меня много лет. Я знаю, как близки он и Зевс. Он не стал бы рисковать чем-то, что могло бы разрушить их дружбу. Не то чтобы я собиралась рассказывать Зевсу или кому-то еще о том, что произошло между Кейденом и мной прошлой ночью.

Очевидно, он не хочет, чтобы кто-то знал.

Так зачем же он переспал со мной? Зачем он обнимал меня и позволял заснуть в его объятиях, если не собирался делать ничего больше, чем переспать со мной один раз?

Я чувствую себя такой идиоткой.

Слезы жгут глаза. Я прижимаю ладони к глазам, чтобы не плакать. Я не буду плакать из-за него.

Он мне ничего не обещал, я просто надеялась, что он этого хочет. Он никак не обозначил то, что было между нами. Но и я тоже.

Он не был неправ в своем поведении. Я расстроена, потому что надеялась на большее. Но это не его вина. Может, я должна была сказать ему раньше, что одноразовые связи — не мое. Не то чтобы у меня раньше не было случайных связей, но условия были четко оговорены, и даже тогда я все равно чувствовала себя немного... потерянной — думаю, это подходящее слово — после.

Конечно, я люблю секс. Я обожаю секс, но мне также нравится чувство, когда знаю, что человек, с которым я провела ночь, будет рядом утром. И вернется на следующую ночь.

Мне больно от того, что он просто встал и ушел посреди ночи. Собрал свои вещи и ускользнул отсюда, как будто я была какой-то дешевой случайной знакомой.

Я заслуживала большего. Я не случайная девушка, которую он подцепил. Я сестра его лучшего друга. Я заслуживала услышать от него слова, что прошлая ночь была всем, чем она могла быть.

Было бы больно? Обидно? Конечно. Но я взрослая девушка. Я бы с этим справилась.

Но это... просто отвратительно.

Я чувствую себя маленькой и глупой из-за того, что думала, что это могло быть чем-то большим.

Я затягиваю одеяло вокруг своего обнаженного тела.

Слава Богу, я никогда не высказывала своих мыслей. По крайней мере, моя гордость может остаться в некоторой степени нетронутой.

Мой телефон издает звук уведомления, и тогда я понимаю, что он лежит на тумбочке. Так же, как и ключ-карта от номера.

Я уронила их на пол, когда глупо увлеклась Кейденом. Должно быть, он поднял их и положил сюда. Перед тем, как сбежать.

Я беру телефон, чтобы посмотреть время, и тут замечаю блокнот отеля, лежащий под телефоном. Рядом с ним лежит ручка.

На бумаге написаны два слова.

«Прости»

— Спасибо, что поехал со мной и привез нас сюда, — говорю я Аарону, когда мы подъезжаем к дому Зевса, где проходит вечеринка по случаю его тридцатилетия.

Моему старшему брату исполняется тридцать лет. Его день рождения на самом деле завтра, и он проведет его с Кам и девочками, поэтому вечеринка проходит сегодня.

Аарон — мой хороший друг по курсу докторантуры. Я попросила его поехать со мной, потому что не хотела ехать одна, а он был свободен, потому что его парень уехал из города, чтобы навестить семью.

Потому что здесь будет Кейден. Я не видела его и не слышала от него ничего четыре недели, с той самой ночи. Ночи, о которой я никогда не думаю.

И никогда не говорю.

В дни, последовавшие после той ночи, которой никогда не было, мои эмоции колебались от обиды к гневу, снова к обиде, а затем к гневу. Я подумывала позвонить ему и высказать все, что думаю, но я не гонюсь за мужчинами, даже если это для того, чтобы словесно надрать им задницу, так что этот вариант отпал.

Я действительно задавалась вопросом, свяжется ли он со мной. Может быть, даже пошлет SMS с текстом: «Можем ли мы сохранить то, что произошло между нами, в секрете от Зевса?».

Но ничего не произошло.

Все, что я получила — это записка, которую он оставил, со словом «Прости».

Не то чтобы я когда-нибудь рассказала бы Зевсу о нас с Кейденом. Я никому не рассказывала, что в ту ночь переспала с Кейденом.

Аарон не знает. Он просто думает, что едет со мной, потому что мне разрешили взять с собой еще одного человека. На самом деле я спросила Кам, могу ли я взять с собой кого-нибудь, потому что мысль о том, что я приеду сюда одна и увижу Кейдена, просто вызывала у меня тошноту.

Я не могла сказать Кам, почему я хотела привести с собой кого-то. Мы с Кам близки, но я не хотела ставить ее в такое положение, потому что не хотела, чтобы она рассказала Зевсу, и было бы несправедливо просить ее об этом.

Черт, я даже Ари не рассказала, с которой в самых близких отношениях, а ей я рассказываю практически все.

Не то чтобы я не близка с Кам, но она живет за городом, а с Ари я вижусь чаще, потому что она живет в городе.

Я держала ту ночь в секрете из-за очевидной причины — Кейден был другом Зевса. Ну, на самом деле он друг семьи, потому что он хорошо ладит с Аресом и Ло. Но в основном потому, что мне стыдно. Я не хочу, чтобы люди знали, что он переспал со мной, а потом ушел, пока я спала, чтобы не иметь со мной дел на следующее утро.

Помимо того, что обижена, я испытываю невыразимое унижение.

Не могу поверить, что я думала, что секс станет началом чего-то между мной и Кейденом. Это было чертовски по-детски.

За эти четыре недели я перебрала в голове тысячу причин, по которым он исчез из моей жизни. Одна из них, которая повторяется в моих мыслях, что секс ему не понравился. Что я была для него недостаточно хороша. Что по сути, секс был отвратительным, и он не хотел повторения и просто не решался мне об этом сказать.

Да, эта мысль совсем не приятна.

Может, мне стоило быть честной с Аароном и сказать ему, что одна из причин, по которой я хотела, чтобы он был здесь, заключалась в том, что мне нужен был буфер. Я знаю, что вся моя семья будет здесь.

И, честно говоря, часть меня — обиженная часть, может быть, незрелая часть — хотела показать Кейдену, что мне все равно, что он оставил меня одну в том отеле. Что это не повлияло на меня. Что я пошла дальше.

Хотя я не двигалась дальше, и Аарон — только мой друг и ничего больше, но Кейден этого не знает.

Кроме того, есть страх, что он может появиться с девушкой. Не то чтобы он когда-либо приводил девушек на другие мероприятия, на которых мы были, но всегда есть первый раз для всего.

Уф, я ужасна. Я как бы использую Аарона, а это плохо. Хотя он не испытывает ко мне никаких романтических чувств, и мне нравится проводить с ним время, я совершенно нечестна в том, почему пригласила его сюда сегодня вечером.

— Как будто я когда-нибудь откажусь от вечеринки, — отвечает Аарон. — Особенно от той, на которой будут все твои прекрасные братья.

— Ты же знаешь, что все мои братья гетеросексуальны, и двое из трех уже заняты.

— Я знаю. Но парень может посмотреть на витрину и помечтать. — Он делает преувеличенный вздох. — И кто знает? Может, здесь будет какой-нибудь другой симпатичный холостяк.

Я отстегиваю ремень безопасности, наклоняюсь и достаю подарок Зевса с заднего сиденья. Затем вылезаю из машины Аарона.

Стоя на тротуаре, я быстро проверяю себя визуально и физически. Волосы распущены и закручены в локоны. Глаза подведены, губы красные. Черная макси-юбка. Изумрудно-зеленый топ с открытыми плечами. Сандалии на каблуке телесного цвета.

Я готова.

Аарон присоединяется ко мне на тротуаре, и мы идем к двери. Я вхожу внутрь. В доме довольно тихо, учитывая, что здесь проходит вечеринка. Я начинаю сомневаться, что пришла в нужный день, но потом вижу, как Джиджи мчится ко мне в вечернем платье.

— Тетя Мисси! — кричит она и бросается мне в объятия.

Мне как-то удается поймать ее и удержать подарок в руке, но это настоящий трюк на баланс.

— Хочешь, я возьму это за тебя? — смеется Аарон.

Я передаю ему подарок и беру Джиджи на руки.

Боже, она так выросла.

— Привет, милашка, — я прижимаю ее к себе.

Через секунду ко мне летит еще один кричащий человечек. Я перекладываю Джиджи на бедро и беру Тею, сажая ее на другое бедро.

Я прижимаюсь щекой к ее щеке.

— Привет, малышка.

Я так люблю этих девочек.

— Кто это? — Джиджи повернула голову и уставилась на Аарона.

— Девочки, это мой друг Аарон. Аарон, это мои племянницы, Джиджи и Теа.

— Приятно познакомиться, — говорит им Аарон.

— Ты парень тети Мисси? — спрашивает Джиджи, с любопытством наклонив голову.

Серьезно, у этой девочки нет никаких фильтров.

— Нет, Джиджи. Аарон просто мой друг.

— Ты видела папин торт? — Теа дергает меня за волосы. — Мы с Джиджи и мамой выбрали его в кондитерской. На нем шоколадная глазурь! — восклицает она.

О, так здорово быть такой юной и беззаботной, когда единственное, что имеет значение — это шоколадная глазурь.

— Еще не видела. Но обязательно пойду посмотрю. Но сначала, где ваш папа? Я хочу поздравить его с днем рождения.

— Он в саду с мамой и всеми остальными, — говорит Теа. — У нас там огвомная палатка!

— Огромная, — поправляет ее Джиджи.

— Огвомная, — говорит Теа.

— Огромная, — повторяет Джиджи.

— Я так и сказала! — Теа закатывает глаза, а я смеюсь.

— Ладно, девочки, пойдемте на улицу, я поздравлю вашего папу с днем рождения.

— Мне нужно в туалет, — говорит Теа.

— Тебе нужна моя помощь? — спрашиваю я ее.

Она бросает на меня нетерпеливый взгляд.

— Нет, тетя Мисси. Я уже большая девочка. Я могу сходить в туалет сама.

— Хорошо. Ладно. — Я ставлю обеих девочек на ноги.

— Джиджи, ты пойдешь со мной, — говорит Теа, беря старшую сестру за руку. — Ты можешь подождать за дверью и спеть ту песню, которая мне нравится, пока я схожу в туалет и вымою руки.

— Хорошо, — говорит Джиджи, уводя Тею в сторону лестницы, вероятно, чтобы воспользоваться ванной наверху.

— Очаровательные дети, — говорит мне Аарон, когда мы идем по дому, направляясь в сад.

Я стараюсь не оглядываться по сторонам, чтобы выяснить, здесь ли Кейден.

Потому что мне все равно.

Да, конечно.

— Да, они действительно замечательные. Я люблю проводить с ними время.

Мы выходим на улицу, и девочки были правы: в саду установлена большая открытая палатка, заполненная людьми, а в углу палатки, похоже, играет музыкальная группа, повсюду висят гирлянды.

Аарон и я идем по задней террасе, и в тот момент, когда ступаю на траву, мои каблуки проваливаются.

— Ох. — Я шатаюсь на своих туфлях. Я протягиваю руку и хватаюсь за руку Аарона. — Каблуки проваливаются, — говорю я ему.

— Я тебя держу, детка.

Он обнимает меня за плечи, и я, идя на цыпочках, пересекаю лужайку, не опуская каблуки, пока не оказываюсь на твердой земле у палатки.

— Привет! — Кам подходит с бокалом чего-то газированного в руке и целует меня в щеку. — Рада, что ты здесь. Девочки ждали тебя.

— Я их видела. Они набросились на меня, как только я вошла в дом. — Я смеюсь.

— Где они? — Кам смотрит за мою спину, вероятно, ожидая увидеть их прилипшими ко мне, как обычно.

— В ванной, — говорю я ей. — Тее нужно было пописать.

— Дай угадаю. Она взяла с собой Джиджи, чтобы та пела ей песенку у двери, — говорит Кам, улыбаясь.

— Да.

— Это так мило. — Она смеется, а затем переводит взгляд на Аарона.

— Кам, это Аарон. Аарон, Кам — моя невестка.

— Приятно познакомиться. — Аарон пожимает ей руку. — Ты замужем за Зевсом, верно?

— Единственным и неповторимым.

— Джиджи и Теа — дочери Кам и Зевса, — говорю я ему. — Кстати, о моем брате, — обращаюсь я к Кам, — где он?

— В баре с твоими братьями.

— Пойду к нему и поздравлю с днем рождения. Где оставить подарок? — спрашиваю я ее.

— Давай я заберу его у тебя, — говорит она, беря подарок у Аарона.

— Спасибо. Увидимся через минуту.

Я иду впереди, Аарон следует за мной, я приветствую знакомых и направляюсь к бару. Я сразу замечаю Зевса, стоящего в конце бара. Он с Аресом, Ло и... Кейденом.

Черт. Черт возьми.

Конечно, я ожидала увидеть его, но удивлена своими эмоциями: гнев, раздражение, разочарование и — что хуже всего — желание. Мое предательское сердце и тело все еще хотят этого ублюдка.

Он выглядит так чертовски красиво. Я ненавижу это. На нем черный свитер с V-образным вырезом и синие джинсы. Его волосы взъерошены, как будто кто-то только что провел по ним пальцами.

Как я делала в ту ночь.

Хватит. Не думай о той ночи.

Как только я произношу сама себе эти слова, его глаза поднимаются, словно он услышал мои мысли. Я спотыкаюсь, и Аарон берет меня за руку, продевая ее через свою.

— Тебе действительно стоило надеть более удобную обувь, — шутит он, думая, что я споткнулась из-за каблуков.

— Да, — говорю я, улыбаясь ему и отводя взгляд от Кейдена.

Я чувствую на себе взгляд Кейдена, когда мы подходим, но не смотрю на него. Не знаю, почему он на меня смотрит. Он же знал, что я приду. Это же день рождения моего старшего брата, черт возьми.

— С днем рождения! — пою я, подходя к Зевсу, обнимая его и целуя в щеку.

— Спасибо, сестренка.

— Каково это — официально стать старым? — дразню я, отпуская его из объятий.

— Отвали. Я не старый, — отрезает он.

Я точно знаю, что Арес и Ло подшучивали над ним, пока я не пришла.

— Привет, — говорю я Аресу и Ло, обнимая их обоих и целуя в щеку.

Затем, собрав всю свою энергию, чтобы вести себя нормально, я поворачиваюсь к Кейдену.

— Привет, — говорю я ему, моля Бога, чтобы мой голос звучал нормально.

— Привет, — отвечает он, его голос звучит грубо. Так же, как в ту ночь...

Нет. Забудь об этом.

— Ребята, это Аарон. — Я поворачиваюсь к нему. — Аарон, это мой старший брат и именинник, Зевс.

— Приятно познакомиться, чувак. — Зевс звучит дружелюбно и даже пожимает Аарону руку, но я знаю, что в его тоне слышится любопытство старшего брата, точно так же, как и когда я представляю его Аресу и Ло, и они все пожимают друг другу руки.

— А это Кейден, друг семьи, — говорю я Аарону.

Друг семьи. Который трахнул меня разок почти пять недель назад.

— Приятно познакомиться, — говорит Аарон Кейдену и протягивает ему руку для рукопожатия.

Кейден мгновение смотрит на руку, а затем пожимает ее.

— О, я оставила твой подарок у Кам, — говорю я Зевсу.

— Я же говорил, что тебе не нужно ничего мне дарить, — отвечает он, бросая на меня взгляд, который ясно говорит: «Я знаю, что ты студентка и у тебя нет денег».

— Как будто я не купила бы тебе ничего на день рождения, — говорю я, закатив глаза.

— Эй! — тонкая рука обнимает меня за талию, и я сразу понимаю, что это Ари.

Широко улыбаясь, я поворачиваюсь к ней и наклоняюсь, чтобы обнять ее. Я не видела ее несколько недель. Я ужинала с ней и Аресом, когда они вернулись из медового месяца на Ямайке. Я очень завидую. Я бы с удовольствием поехала туда, как и в другие места. Но мы обе были очень заняты последние несколько недель. Я учебой и работой в кафе, а Ари — подготовкой к выставке в галерее. Моя невестка — очень талантливая художница. Она без перерыва рисовала, готовясь к выставке.

Не могу дождаться, чтобы увидеть, что она создала.

— А кто это? — с явным любопытством спрашивает Ари, глядя на Аарона.

— Ари, это Аарон. Мы учимся вместе. Аарон, это Ари, моя невестка. Она замужем за Аресом, — говорю я ему.

— Приятно познакомиться, Ари, — отвечает Аарон.

Я начинаю сочувствовать бедному парню. С тех пор, как он прибыл сюда, он только и делал, что знакомился с моей семьей.

— Хочешь выпить? — спрашиваю я его.

— Я принесу, — предлагает он.

— Бар бесплатный, — говорю я ему. Мой брат очень щедрый. — Но даже если бы это было не так, я бы заплатила, поскольку ты привез нас сюда. Так что я принесу напитки. Что ты хочешь?

— Хорошо, просто легкое пиво, — отвечает он.

— Какой-то конкретный сорт? — спрашиваю я, не зная, что у них есть.

— Bud Light, если есть, а если нет, то любое.

— Bud Light. Поняла.

Я оставляю компанию парней. Иду в другой конец бара, где, похоже, обслуживают людей, и жду своей очереди.

— Ты привела с собой свидание? — слова Кейдена проносятся над моим плечом и мгновенно вызывают раздражение.

Это он мне говорит после того, как оставил меня одну в гостиничной постели и после месяца молчания? Не, как дела, Мисси?

Он может быть и красив, и пахнуть чертовски хорошо, но его вопрос меня чертовски бесит.

Так что, к черту его.

Я поворачиваюсь к нему, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Я могу быть раздражена, но он не получит удовлетворения от осознания того, что может так на меня повлиять.

— А тебе-то какое дело?

Я изучаю его лицо, но не вижу ничего в его выражении, кроме напряжения в челюсти. Он явно так же, как и я, научился контролировать свои чувства.

— Никакого. Это был просто вопрос.

Ну, это больно.

— Так ты просто поддерживаешь разговор?

— Да.

— К твоему сведению, нормальные люди говорят такие вещи, как: «Давно не виделись. Как дела?». Или: «Вечеринка классная. Тебе нравится?».

— Давно не виделись. Как дела? Вечеринка классная. Тебе нравится?

— Ты забавный. А теперь, если ты не против, я пойду закажу нам с Аароном выпить.

Когда я поворачиваюсь к бару, его рука обхватывает мой локоть, удерживая меня на месте. От прикосновения его руки моя кожа зашипела, и я почувствовала одновременно и возбуждение, и гнев.

Я с резкостью смотрю на него.

— Почему ты меня трогаешь?

— Красавица...

— Не называй меня так, — резко ответила я, теряя контроль над эмоциями, которые до этого так хорошо сдерживала.

Он лишился права называть меня как-либо, кроме моего имени, когда ушел от меня без единого слова.

Я вырываю руку из его руки.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, и, честно говоря, мне это совершенно неинтересно. Теперь, как уже сказала, я пойду за напитками и вернусь к Аарону.

Я ухожу от Кейдена, продвигаясь немного вперед к бару. Я заказываю пиво для Аарона и пиво для себя, а также стопку. Я выпиваю ее у бара, затем беру пиво и возвращаюсь к Аарону.

Я замечаю, что Кейден больше не с моими братьями. Его нигде не видно.

Хорошо. Потому что, если я его больше никогда не увижу, мне будет плевать.

Лгунья.

— Бан-Бан здесь нет! — плачет Теа, глядя на свою кровать со слезами на глазах.

Я пришла с Элли, чтобы помочь искупать девочек и уложить их спать, оставив Зевса и Кам наедине на вечеринке.

Элли — тетя Кам, но она воспитала ее после смерти матери Кам, поэтому она для нее скорее мать, а девочки считают Элли своей бабушкой.

Аарон сказал, что не против, если я на время его оставлю. Он был счастлив, сидя там с моими братьями, поэтому я не чувствовала себя слишком виноватой. И я никогда не упущу возможность уложить спать своих любимых девочек.

Но похоже, у нас здесь чрезвычайная ситуация. Бан-Бан — любимая плюшевая игрушка Теи. Без нее она не может заснуть. Странно, но наш отец купил ее ей на первый день рождения, и с тех пор она привязалась к ней.

Похоже, он лучше справляется с ролью дедушки, чем с ролью отца.

Элли подходит к дверному проему. Я слышу, как течет вода в ванной, и как Джиджи поет песню в своей комнате.

— У нас проблема, — говорю я Элли.

— Я слышала.

— Бан-Бан пропала, бабушка Элли! Ты должна использовать свой полицейский значок и найти ее!

Элли подходит и приседает перед Теей.

— Хорошо, малышка. Можешь сказать, когда ты в последний раз видела Бан-Бан?

Милое личико Теи морщится.

— Мы с Джиджи играли на заднем дворе, и Бан-Бан была со мной.

Элли смотрит на меня.

— Займусь этим, — говорю я ей.

Я обнимаю руками личико Теи.

— Я пойду поищу Бан-Бан на улице, и она вернется к тебе, пока ты будешь принимать ванну.

— Обещаешь? — Ее маленькие губы надуты, а глаза блестят от слез. Это разбивает сердце.

— Обещаю. — Я целую ее в волосы, а затем спускаюсь вниз и выхожу на улицу.

Я пробегаю по саду, и мои проклятые каблуки тонут в траве. Здесь нет никаких следов Бан-Бан, так что остается только одно место, где ее можно найти. Деревянный домик, который находится в лесистой части их сада. Зевс построил его в прошлом году, и девочки его обожают. Я устраивала там много чаепитий.

Поднимая юбку, чтобы подол не зацепился за опавшие веточки и листья, я уже собираюсь пройти между деревьями, когда голос, зовущий меня по имени, останавливает меня.

Кейден.

Я поворачиваюсь к нему, игнорируя дрожь, пробегающую по моей спине.

— Что? — В моем голосе нет тепла.

Я больше не собираюсь быть с ним милой после того, что произошло сегодня вечером. Конечно, я была приветливой на вечеринке, когда была вынуждена находиться рядом с ним, но, когда мы остаемся наедине — с ним и вежливостью покончено.

Он делает несколько шагов ко мне. Лунный свет отбрасывает тень на его лицо, но он все равно выглядит самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Я ненавижу это. И его.

Ну, на самом деле я его не ненавижу, но неважно.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос тихий, но я все равно слышу его через шум вечеринки, которая продолжается в палатке.

— Теа потеряла свою любимую мягкую игрушку.

— Бан-Бан?

— Да. Без нее она не может заснуть. Я пошла помочь Элли уложить их спать, и Теа испугалась, когда увидела, что ее нет на кровати. Она сказала, что раньше играла с ней здесь, когда они с Джиджи были на улице. Поэтому я сказала, что пойду поищу ее, пока Элли купает их.

— Хочешь, я помогу тебе поискать? — предлагает он.

Предложение звучит непринужденно, но на самом деле это далеко не так.

Часть меня хочет сказать «нет». Другая часть, которая хочет провести с ним время, говорит за меня.

— Конечно. — Я поворачиваюсь и иду в лесок, зная, что он пойдет за мной.

— Думаешь, игрушка будет там? — спрашивает он, идя рядом со мной.

— Я уже проверила сад, так что, думаю, единственное место, где она может быть — это домик на дереве. — Мой каблук вязнет в мягкой земле, и я ворчу про себя. После этого мои туфли будут испорчены.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да, просто каблуки и грязь не сочетаются.

Его глаза встречаются с моими в темноте, и я знаю, что он думает о том же, о чем и я. Я сняла туфли в лифте, что привело к поцелую, который привел к тому, что он трахнул меня в моем номере в отеле, что привело к тому, что он исчез на следующее утро.

Я отвожу взгляд. Он прочищает горло.

— Нам понадобится свет, — говорит он, доставая свой мобильный. Он включает фонарик, освещая нам путь.

Мы идем в неловком молчании в направлении домика на дереве. Он находится недалеко за линией деревьев, поэтому до него можно дойти за считанные секунды, слава Богу, потому что я умираю внутри.

— Хочешь, я поднимусь? — спрашивает он, направляя свет на лестницу, ведущую в домик на дереве.

— Нет. Я сама. — Мой тон твердый, не допускающий возражений. Помощь от него мне сейчас меньше всего нужна.

Я наклоняюсь и расстегиваю пряжки на босоножках, на этот раз опираясь на ступеньки домика на дереве, а не на него. Однажды я уже совершила эту ошибку и не собираюсь повторять ее снова.

Я оставляю босоножки на ступеньках и поворачиваюсь к Кейдену.

— Освети мне путь, — говорю ему.

Он направляет свет фонарика на ступеньки.

Я поднимаюсь, и, оказавшись наверху, достаю из кармана мобильный телефон и включаю фонарик. Я нахожу Бан-Бан, сидящую на одном из маленьких стульчиков, которые здесь есть.

Я беру мягкую игрушку, которая поможет моей племяннице заснуть, выключаю телефон и кладу его в карман.

— Взяла Бан-Бан, — кричу я из домика.

Его телефон все еще в руках, освещая мне путь вниз, но я не вижу его лица.

— Поймай Бан-Бан, чтобы мне не пришлось слазить с ней, ладно? — говорю я ему.

— Ладно.

Я бросаю Бан-Бан, и он ловит ее рукой, в которой не держит телефон.

Я осторожно спускаюсь по ступенькам, не желая упасть и выставить себя идиоткой. Когда добираюсь до нижней ступеньки, я спрыгиваю, подхожу к Кейдену и беру Бан-Бан из его рук. Стараясь не касаться его при этом.

— Спасибо, — говорю я ему.

— Я ничего особенного не сделал. — Он выключает фонарик на своем телефоне, и мы снова погружаемся в темноту, подсвечиваемую лишь луной.

— Наверное. — Я пожимаю плечами.

Я наблюдаю, как его взгляд притягивается к моему движению и к моему обнаженному плечу. Его глаза скользят по мне, и мне кажется, что в темноте его пальцы скользят по моей коже.

Его глаза встречаются с моими. И эта проклятая электрическая тяга, которая заставила меня поцеловать его в прошлый раз, возвращается, но на этот раз она сильнее, настойчивее, потому что теперь я знаю, как этот мужчина выглядит голым. Я знаю, каково это, когда этот мужчина целует меня. Каково это, когда он во мне.

Он делает шаг и стирает расстояние между нами.

Я не отступаю — потому что не могу.

Потому что не хочу.

По-видимому, он может трахнуть меня, оставить в гостиничном номере с дерьмовой запиской, не видеться со мной неделями, а потом вести себя как ревнивый придурок при первой же встрече. Потому что мое тело не намерено отступать, а мой мозг? Ну, очевидно, перестал работать.

Он поднимает руку и проводит пальцем по моей ключице.

Я задерживаю дыхание.

— Что ты делаешь? — Мой тихий голос, предатель, дрожит, выдавая меня.

— Ты встречаешься с тем парнем? — Этот проклятый палец скользит по моему плечу, оставляя за собой огненный след.

— Нет, — шепчу я. — Он просто друг.

Он прижимается лицом к моей шее и вдыхает.

— Черт, как хорошо ты пахнешь.

Затем я чувствую влажное прикосновение его языка и тихо стону.

— И на вкус тоже хороша.

Его рука обхватывает мою талию, и он прижимает меня к себе.

Моя рука опускается на его грудь, и я чувствую твердость его тела под свитером.

Боже, я снова хочу его.

Он прикасается к моей шее мягкими влажными поцелуями.

— Прости, — говорит он, прижавшись губами к моему уху. — Я не должен был уходить так в ту ночь. Я просто... — Он замолкает.

Он что? Получил то, что хотел, и все?

Но потом я пришла сюда, и он приревновал меня к Аарону, думая, что кто-то другой играет с игрушкой, которую он отложил в сторону, но теперь хочет, потому что она недоступна.

Я как Бан-Бан. Забытая и оставленная в домике на дереве. Только в отличие от моей маленькой Теи, Кейден не плакал из-за потери меня.

Черт, почему я такая глупая?

Мое тело напрягается, и он, должно быть, это замечает, потому что поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Красавица...

Я отступаю, вырываясь из его объятий.

— Я просила тебя не называть меня так.

— Ты злишься?

Он что, серьезно?

— Я... — Я выпустила разочарованный смешок, покачала головой и подняла глаза к небу. — Смущена. — Я посмотрела на него. — Зла и смущена.

— По поводу чего?

Я широко раскрыла глаза. Он действительно не понимает, о чем идет речь, или притворяется?

— Ты что, серьезно? — воскликнула я. — Ты переспал со мной и оставил одну в том гостиничном номере, с чертовой запиской! С тех пор я тебя не видела и не слышала! А потом ты подходишь ко мне на вечеринке, ведешь себя как альфа-самец и выглядишь нелепо, обидевшись на то, что я привела с собой парня…

— Я не... — начинает он, но я поднимаю руку, заставляя его замолчать.

— Не ври мне. Тебе не понравилось, что я привела с собой Аарона, потому что твое мужское самолюбие было уязвлено тем, что я не тосковала по тебе еще несколько недель после того, как мы провели вместе одну ночь! Перестань себя обманывать! А потом ты последовал за мной сюда, потому что твое глупое самолюбие не могло смириться с мыслью, что я с кем-то другим, даже если ты меня не хочешь.

Он открывает рот, но я снова перебиваю его, потому что не хочу слушать его чушь.

— Не говори, что это не так, потому что мы оба достаточно умны, чтобы понять, что это было именно так. Ты решил, что кто-то еще играет с твоей игрушкой, и тебе это не понравилось. Ну, знаешь, что, Кейден? — Я поднимаю Бан-Бан в качестве примера. — Я не какая-то гребаная игрушка, которую ты можешь взять, поиграть, а потом отложить, когда тебе это удобно.

Я подхожу ближе и тыкаю ему пальцем в грудь, игнорируя то, как он красиво выглядит и как прекрасно пахнет. Вместо этого я крепко держусь за свой гнев и разочарование, и наклоняюсь к нему.

— Я стою большего. Я заслуживаю лучшего, чем то, как ты со мной обошелся. Поэтому сейчас я скажу тебе, что не принимаю твоих половинчатых извинений. Я знаю, что ты лучший друг моего брата, поэтому буду с тобой вежлива и приветлива, когда увижу тебя на семейных мероприятиях, но, помимо этого, я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. И теперь я дарю тебе то завершение, которого ты не дал мне в ту ночь, и сделаю еще лучше — я дарю тебе возможность увидеть, как я ухожу. То, чего ты не дал мне.

Я поворачиваюсь, поднимаю свои босоножки, прохожу мимо него и ухожу.

И он не следует за мной.

И я знала, что он сделает именно так.

Я на занятии по аномальной психологии. Это мое первое занятие в день, и я чувствую себя ужасно. Я начинаю жалеть, что не осталась в постели, а потащилась в университет, как и в последние несколько дней.

Но сегодня я чувствую себя хуже всего.

Я чувствую себя ужасно со дня после вечеринки у Зевса. Я связываю это с моей ссорой с Кейденом.

Сначала я была злая, потом грустная, потом разъяренная. Это единственные эмоции, которые я испытываю, когда думаю о Кейдене или разговариваю с ним.

Что бывает редко.

Секс с ним был огромной ошибкой.

Но думаю, что это все из-за стресса — нужно держать это в секрете от семьи и понимать, что придется продолжать притворяться, что между мной и Кейденом все в порядке, хотя это далеко не так. Может быть, когда-нибудь в будущем все будет хорошо. Но не сейчас.

Поэтому я думаю, что стресс отражается на моем желудке, который уже несколько дней не в порядке. Сначала я думала, что это из-за того, что я слишком много выпила и у меня похмелье.

Я часто страдала от расстройства желудка, когда моя мама была больна и после ее смерти. И каждый раз, когда дома были тяжелые времена, мой желудок начинал барахлить.

Хотя я не помню, чтобы мне когда-нибудь тошнило. А сегодня мне немного хочется блевать.

Аарон наклоняется и шепчет:

— Ты в порядке?

Тот факт, что он спрашивает, говорит о том, что я выгляжу так же плохо, как и чувствую себя. Я знаю, что выглядела ужасно, когда уходила из дома сегодня утром, и никакое количество консилера и тонального крема не помогло, так что, должно быть, стало еще хуже.

— Да, — отвечаю я.

Затем чувствую, как мой желудок переворачивается, как будто я только что сделала сальто, и понимаю, что меня сейчас вырвет. Я прикрываю рот рукой, когда начинается первый позыв. Я вскакиваю на ноги, понимая, что устраиваю сцену, но у меня нет времени заботиться об этом или вежливо извиняться. Я проталкиваюсь мимо Аарона и бегу по ступенькам, мчась к двери. Я знаю, что всего в нескольких дверях отсюда есть туалет. Я бегу к нему, моля Бога, чтобы успеть.

Я врываюсь в туалет, забегаю в кабинку и успеваю как раз вовремя.

После того, как опорожняю желудок, я спускаю воду и сажусь, прислонившись спиной к стенке кабинки.

Моя кожа липкая. Я прижимаю тыльную сторону ладони ко лбу, но не могу понять, есть ли у меня температура.

— Мисси, — слышу голос Аарона, доносящийся из дверного проема.

— Здесь, — отвечаю я ему.

Когда я открываю дверь кабинки, он появляется с моей сумкой в одной руке и бутылкой воды в другой.

— Подумал, что тебе понадобится сумка, и принес тебе воды...

— Ты мой спаситель. — Я беру у него воду, а он ставит сумку на пол рядом со мной и приседает в дверном проеме кабинки.

Я открываю бутылку, делаю глоток и полощу рот. Выплевываю воду в унитаз и спускаю воду.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает он.

— Верни время назад, до того момента, как начала рвать, чтобы я могла уйти тише и изящнее.

— Почти никто не заметил.

Я поднимаю бровь.

— Ладно, все заметили. — Он смеется. — Но ты не можешь ничего поделать с тошнотой.

— Верно. — Я беру сумку и роюсь в ней, чтобы посмотреть, нет ли у меня мятных конфет или жевательной резинки, но там пусто. — У тебя есть жевательная резинка или мятные конфеты? — спрашиваю я его.

Он достает пачку жевательной резинки из кармана куртки и дает мне одну.

Я жую ее, надеясь, что мятный вкус не вызовет у меня повторную рвоту. Я жду минуту, но тошнота, кажется, прошла.

— Как ты себя чувствуешь?

— Больше не тошнит, но как будто меня сбил грузовик.

— Тебе стоит пойти домой.

— Да.

Он встает и протягивает мне руку, но я отмахиваюсь.

— Не хочу заразить тебя своими микробами, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— Я провожу тебя до дома, — говорит он.

— Я справлюсь, — говорю я.

— Это не обсуждается. Я провожу тебя до дома, сбегаю в аптеку и куплю тебе все необходимое. Потом вернусь на занятия и позже пришлю тебе конспекты.

— Ты слишком добр ко мне, — говорю я ему, подходя к раковине, чтобы вымыть руки.

— Нет, я твой друг, а друзья так поступают. Я подожду снаружи, пока ты умываешься. Тусоваться в женском туалете не очень хорошо для моей репутации. —Он подмигивает мне и выходит за дверь.

Я мою руки и смотрю на свое лицо в зеркале. Я бледная и изможденная, у меня темные круги под глазами. Я совсем не похожа на себя. Я плохо спала прошлой ночью и позапрошлой, всю ночь ворочалась, но списала это на конфликт с Кейденом. Похоже, я заболела.

Черт, завтра я должна выйти на работу. Мне бы очень не хотелось болеть. Мне нужно работать. Мне нужны деньги. И, конечно, на работе не захотят, чтобы я обслуживал клиентов, если больна чем-то инфекционным.

Я брызгаю на лицо холодной водой и вытираюсь бумажными полотенцами.

Беру сумку, вешаю ее на плечо и выхожу к Аарону. Я так хочу домой, в свою постель, чтобы выспаться и избавиться от этой болезни, чем бы она ни была.

Я просыпаюсь и жду, когда же начнется тошнота или когда же наконец пройдет этот проклятый желудочный грипп.

Я болею с того дня, когда меня стошнило в университете. Благослови Аарона. Он сдержал свое слово. Отвез меня обратно в квартиру, и пока я надевала пижаму и забиралась в постель, он сходил в аптеку и принес мне самое необходимое — Пепто-Бисмол, Гейторэйд, крекеры и яблочное пюре. Он убедился, что я устроилась, и пообещал позвонить мне позже.

Что он и сделал, прислав по электронной почте конспекты за тот день.

Я проспала почти весь день и всю ночь. Но на следующий день я все еще чувствовала себя истощенной и паршиво, и меня снова тошнило. Поэтому я решила, что это, должно быть, вирус или желудочный грипп. Я попыталась позвонить в кафе и сказать, что заболела, но мой босс был недоволен, сказав, что у него и так не хватает персонала. Поэтому я отправилась на работу и провела большую часть времени в туалете. Он снова разозлился и отправил меня домой, сказав, что моя тошнота плохо сказывается на бизнесе.

Ну да, Шерлок, поэтому я и звонила тебе, предупредить, что заболела.

Когда я позвонила на следующий день и сказала, что все еще больна и не приду на смену, он не стал спорить.

Мне пришлось пропустить несколько дней занятий, что не очень хорошо, так как я только на первом семестре. К счастью, Аарон прислал мне по электронной почте конспекты лекций и предложил зайти ко мне, чтобы проведать и составить компанию, но я сказала, что не хочу заразить его.

Я действительно задавалась вопросом, не подхватила ли я это от девочек на вечеринке. Поскольку они ходят в школу и детский сад, они могут подхватить всевозможные микробы, но, когда я написала Кам и спросила, не болеют ли девочки, она ответила, что они в порядке, и спросила, почему я спрашиваю. Я сказал ей, что у меня желудочный грипп. Она предложила прийти и позаботиться обо мне, но я сказала ей, чтобы она не приходила. Я не хотела, чтобы они тоже заболели.

Я лежу здесь уже довольно долго, жду, но пока ничего не происходит. Тошноты нет.

Хм, похоже, все в порядке. Думаю, я наконец-то поправилась.

Я сажусь, чтобы встать с кровати, и...

Нет.

У меня переворачивается желудок, я бегу в туалет и успеваю как раз вовремя.

— Уф, — стону я, закончив рвать в унитаз.

Я поднимаюсь на ноги и спускаю воду. Затем беру зубную щетку и пасту, и начинаю чистить зубы.

Я чувствую себя ужасно и рву уже больше недели. Как долго длится желудочный грипп? Обычно три-четыре дня, я думаю. Я прерываю чистку зубов, беру телефон, открываю приложение Google и ввожу в строку поиска: «Как долго длится желудочный грипп?».

Появляются результаты, и я просматриваю текст. Ладно, здесь написано, что симптомы длятся всего день или два, но иногда могут длиться до четырнадцати дней.

Я кладу телефон на столешницу рядом с раковиной и продолжаю чистить зубы.

Итак, я уже десять дней болею желудочным гриппом, а это значит, что у меня может быть еще четыре дня такого состояния. Здорово.

Хотя это странно, потому что утром и до обеда мне ужасно плохо, но к концу дня я начинаю чувствовать себя нормально. Если бы у меня был желудочный грипп, разве я не чувствовала бы себя плохо в любое время дня и ночи?

Я прерываю чистку зубов и смотрю на себя в зеркало.

Может быть, я...

Нет. Конечно, нет.

Просто безумная мысль.

Я заканчиваю чистить зубы, полощу рот и беру ополаскиватель для рта. Моя рука касается груди, и — ой — она болит.

Наверное, скоро начнутся месячные. В это время моя грудь всегда становится немного болезненной.

Когда у меня были последние месячные?

Я делаю глоток ополаскивателя для рта и, пока полощу им рот, снова беру телефон и открываю приложение «Календарь». Я всегда отмечаю в календаре крестиком дни, когда у меня месячные. Я прокручиваю дни назад, ожидая, когда на одном из них появится маленький крестик.

И продолжаю прокручивать.

И прокручивать.

Наконец он появляется — почти семь недель назад.

Это не может быть правдой. Я, наверное, ошиблась. Потому что, если это правда, то у меня задержка на три недели. А у меня никогда не бывает задержек.

Никогда. Ни разу.

Мне снова становится плохо.

Я еще раз проверяю дату.

Все черным по белому.

У меня задержка на три недели.

О, черт, нет.

Нет.

Нет.

Ни за что на свете я не могу быть беременна.

Я спала только с одним человеком, и это был Кейден.

И я принимаю противозачаточные таблетки, и мы использовали презерватив.

Это невозможно.

Совершенно невозможно.

Сама по себе эта мысль просто смешна.

Я не могу быть беременна. Просто не могу. Это невозможно.

То есть, возможно. Контрацепция не дает стопроцентной гарантии. Но мы использовали два вида контрацепции — таблетки и презервативы — так что вероятность неэффективности очень низкая, верно?

Верно.

Я не могу быть настолько невезучей, чтобы оба вида защиты не сработали в тот единственный раз, когда я занималась сексом с другом моего старшего брата. Парнем, в которого я была влюблена годами. Парнем, который меня не хотел.

Не может быть, чтобы я была настолько невезучей.

Но, наверное, я должна сделать тест, просто для уверенности. Это не повредит ничему, и избавит меня от небольшого сомнения в моей голове.

Ладно, я пойду в аптеку и куплю тест на беременность. Принесу его домой и пописаю на палочку.

Я на девяносто девять с половиной процентов уверена, что результат будет отрицательным.

А потом я буду смеяться над тем, как безумно было это мгновение, когда думала, что, возможно, беременна от лучшего друга моего брата и мужчины, который оставил меня одну в постели и исчез.

Но в том маловероятном случае, если результат будет положительным, тогда я имею право паниковать.

Но, как я уже сказала, я не настолько невезучая.

Спойлер: я настолько невезучая.

Так что, думаю, теперь я могу сходить с ума.

— Блядь! — кричу я. — Блядь, блядь! Блядь! Нет! — Я опускаюсь на сиденье унитаза. — Я не могу быть беременной! То есть, могу. Но я просто не могу! — рыдаю я.

Я снова беру инструкцию и еще раз проверяю тест. То есть, у меня есть тест, на котором написано «беременна» или «ее беременна», и на моем явно написано «беременна», так что ошибки быть не может, но все равно...

— Не может быть, чтобы это случилось со мной. — Я кладу инструкцию и тест на раковину в ванной, опускаю голову на руки и дышу. — Я учусь на первом семестре докторантуры. Я живу в университетском общежитии, которое представляет собой чертову однокомнатную квартиру! И работаю в закусочной! У меня есть студенческие ссуды! Я не могу завести ребенка. Просто не могу!

Ладно. Глубоко вдохни.

Все будет хорошо.

Нет.

Все не будет хорошо!

Я беременна чертовым ребенком!

От мужчины, который меня не хочет. Который, кстати, является лучшим другом моего старшего брата!

Черт.

Зевс и Арес будут в ярости.

Ло будет в порядке — я думаю. Он, вероятно, будет злиться, но он мой близнец, поэтому он должен быть добр ко мне. Это закон близнецов.

И, конечно же, Ло — первый человек, которому я звоню.

Он единственный, кому я позвоню в этой ситуации.

Я близка со всеми своими братьями, но Ло и я делили одну утробу.

Да, мы дразним друг друга, но это нормально для братьев и сестер, близких по возрасту. Как ни странно, Ло и я стали ближе, теперь, когда живем отдельно. Но независимо от всего этого, он моя вторая половинка, и он единственный человек, с которым я хочу поговорить сейчас.

Я беру мобильный и нажимаю «вызов» на номере Ло.

— Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь, — шепчу я, пока телефон продолжает звонить.

Я уже решила, что звонок перейдет на голосовую почту, когда Ло отвечает на звонок, и сонным голосом говорит:

— Надеюсь, это что-то важное. Я спал.

— Аполлон. — Мой голос дрожит, когда я произношу его полное имя. Я редко, если вообще когда-либо, называю его так.

— Что случилось? — Он звучит настороженно, и в его голосе слышится беспокойство. — Ты в порядке?

— Нет. — Из сглаз текут слезы, и я смахиваю их.

— Это Зевс или Арес? Джиджи, Теа? — В его голосе слышна паника.

— Нет, это я, но я в порядке. Просто... — Я не могу сдержать рыдания. — Ты мне нужен.

— Я уже еду. Ты дома?

— Да.

— Дай мне тридцать минут, и я буду у тебя.

— Хорошо, — шепчу я.

Услышав звук звонка, сообщающий мне, что кто-то стоит у входной двери, я с трудом поднимаюсь с дивана, ноги окоченели от долгого сидения в одной позе, и, шатаясь, подхожу к кнопке, чтобы открыть дверь, не спрашивая, кто это, потому что знаю, что это Ло.

Я сидела здесь с тех пор, как повесила трубку, уставившись в стену, пытаясь сдержать все свои эмоции, чтобы не сойти с ума и не начать паниковать.

Потому что знаю, что паника мне не поможет. Она только ухудшит ситуацию. Мои чувства и эмоции усилятся, и моя ситуация покажется еще более безнадежной. Поэтому я просто сидела и ждала, когда Ло придет, пытаясь успокоить все мысли и страхи в своей голове. Возможно, я также нахожусь в состоянии шока.

Но все в порядке, потому что Ло сейчас здесь, и он отлично умеет слушать. После разговора с ним я смогу все осмыслить. Я смогу привести свои мысли в порядок и понять, что делать.

Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

Я открываю дверь и жду, когда появится Ло.

Через мгновение он поднимается по лестнице. Его темные волосы отросли и растрепаны, и он выглядит так, будто одет в вчерашнюю одежду и, зная моего брата-близнеца, вероятно, так и есть.

Как мой младший брат будет причесываться, каждый день надевать костюм и ходить в суд, чтобы защищать людей, когда сдаст экзамены на адвоката, для меня остается загадкой.

Мне все еще не верится, что мой спокойный и расслабленный брат скоро официально станет адвокатом.

— Ты ужасно выглядишь, — говорит он, входя в открытую дверь и обнимая меня.

Я прижимаюсь к нему. Запах моего брата напоминает мне дом, и это единственное место, где я хочу быть сейчас, потому что мои братья - это безопасное место, где ничто и никто не может мне навредить.

— Спасибо. Ты тоже, — бормочу я, и мой голос заглушает его куртка.

Он смеется, когда я отпускаю его и закрываю дверь.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашиваю я, как всегда вежливая хозяйка.

— Нет, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что случилось.

Я смотрю на него в течение нескольких секунд, а затем подхожу к кофейному столику, беру тест на беременность.

Я протягиваю ему, и он берет его.

Он смотрит на тест, а затем снова на мое лицо.

— Это твое?

— Нет. Я нашла его на улице и принесла домой.

Он поднимает в раздражении бровь.

— Конечно, он мой. — Я вздыхаю.

— Значит, ты... беременна.

Я выдыхаю еще раз и обнимаю себя за живот.

— Похоже на то.

Он смотрит на тест на беременность, который все еще держит в руках.

— Ты на него пописала?

— Конечно пописала.

— Черт возьми, сестренка. Мерзость. — Он подходит, бросает тест обратно на кофейный столик, а затем идет на кухню и моет руки с мылом.

— Боже, это же всего лишь немного мочи. Не то чтобы ты от этого забеременел. Кстати, давай сосредоточимся на этом факте? Потому что я через пять секунд сойду с ума! — мой голос поднимается на октаву с каждым словом.

Ло заканчивает вытирать руки кухонным полотенцем.

— Ты уверена, что беременна?

Я смотрю на него.

— Мы оба смотрели на один и тот же тест, — говорю я насмешливым тоном.

— Да, я знаю, там написано, что ты беременна, но была одна девушка в Пенсильванском университете, которая думала, что забеременела от одного из моих друзей, Броди - ты его помнишь.

— Нет.

— Конечно помнишь. Ты встречалась с ним несколько раз, когда приезжала ко мне. Футболист. Темные волосы. Был без ума от Ареса...

— Глядел на мои сиськи каждый раз, когда со мной разговаривал.

— Он самый, — продолжает Ло. — Ну, в общем, эта телка, с которой он трахался, сказала ему, что беременна. У нее был положительный тест и все такое. Но, когда они пошли к врачу, ее обследовали, и она не была беременна. Они сказали, что такое иногда бывает.

— Ложноположительный результат.

— Да. Броди вздохнул с облегчением.

Надежда поднимается во мне, как воздушный шар, надувающийся в груди.

Ложноположительный результат.

В смысле, это возможно.

Шанс небольшой, и я не хочу питать надежды, что у меня тоже ложноположительный результат. Не могу представить, что такое часто случается, но...

— Думаешь, мне стоит сделать еще один тест? — спрашиваю я Ло.

Он пожимает плечами, положив руки на кухонную столешницу.

— Повторить тест не повредит. Хочешь, я схожу в магазин и куплю еще один?

— Ты сходишь за ним для меня? — Его забота вызывает во мне бурю эмоций.

— Конечно. Тем более, что я умираю с голоду. Не успел ничего перекусить перед тем, как прийти сюда, так что куплю что-нибудь по дороге.

Я знаю, что он предложил сходить в магазин, потому что проголодался, но все равно мило.

— Хочешь что-нибудь поесть? — спрашивает он, направляясь к двери.

— Нет. — Я не могу даже думать сейчас о еде. — Но можешь купить тест другой марки, не той, что я уже использовала?

Он останавливается у двери.

— А какая это марка?

— Э-э, я не знаю.

— Где коробка, в которой он был?

— В ванной. Секундочку. — Я бегу, беру коробку и приношу ему.

Он берет ее у меня и сует в карман куртки.

— Возьми мой ключ от квартиры. — Я беру его с маленького столика у двери и протягиваю ему.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Я скоро вернусь. Не нервничай и пей воду, пока меня нет.

— Зачем? — спрашиваю я, открывая ему дверь.

Он смотрит на меня с недоумением.

— Чтобы тебе захотелось в туалет, когда я вернусь.

Я полностью заслужила этот взгляд.

— Вода. Поняла. До скорого.

Я закрываю за ним дверь и иду прямо на кухню. Беру стакан, наполняю его водой из-под крана и начинаю пить.

Я все еще стою в своей крошечной кухне, выпив три стакана воды, когда Ло возвращается с пакетом из супермаркета в руке.

Он кладет мои ключи и пакет с продуктами на кухонный стол. Он достает пару готовых сэндвичей, большой пакет чипсов, пакет апельсинового сока, а затем две разные марки тестов на беременность.

— Я купил два, на всякий случай, — говорит он мне.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо.

— Как думаешь, сможешь сделать один сейчас? — спрашивает он меня.

Я делаю паузу, чтобы обратить внимание на свой мочевой пузырь.

— Наверное. — Я смотрю на тесты. — Какой из них мне использовать?

— Используй оба, — говорит Ло.

— Одновременно?

Он разрывает одну из упаковок с сэндвичами, вынимает его и надкусывай огромный кусок.

— Конечно. Почему бы и нет? — говорит он с набитым ртом.

Я смотрю на него в течение нескольких секунд.

— Хорошо. Я использую оба. — Я беру их и несу в ванную.

Закрыв за собой дверь, я открываю коробки с тестами и читаю инструкции к обоим. Я просто оттягиваю неизбежное.

— Ты уже сделала? — кричит Ло из гостиной.

— Нет! — кричу я в ответ. — Дай мне минутку!

Бормоча про себя, я возвращаюсь к делу и мочусь на обе палочки, что не так просто, как можно подумать. Мне пришлось держать одну в одной руке, а другую - в другой, чтобы быть готовой. Но я как-то умудряюсь помочиться на оба теста и кладу их на столешницу в ванной.

Я спускаю воду, мою руки и выхожу в гостиную.

Ло прислонился к кухонному столу и теперь ел пакет чипсов. Оба сэндвича были съедены.

— Нужно подождать три минуты, — говорю я ему.

— Ты поставила таймер? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Он поднимает руку и несколько раз нажимает на свой Apple Watch.

— Я поставил.

Он кладет еще один чипс в рот и предлагает мне пакет. Я снова качаю головой, обхватывая руками живот.

Мы оба молча ждем, пока зазвенит таймер на его часах. Слышны только тихий гул уличного движения снаружи и хруст чипсов, которые ест Ло.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем зазвенел таймер на его часах.

Мы смотрим друг на друга в тот момент, когда раздается сигнал.

Ло откладывает чипсы и останавливает непрерывный сигнал на своих часах.

— Готова? — спрашивает он меня.

Я сглатываю. Мне было достаточно тяжело, когда я проверяла первый тест, и я была на 99,9% уверена, что он не будет положительным. Но зная, что теперь все наоборот, или даже вероятность отрицательного результата еще меньше, сама мысль о том, чтобы посмотреть на них, вызывает у меня рвотные позывы, а в желудке у меня только вода.

— Нет, — я качаю головой для пущей убедительности.

— Хочешь, я посмотрю? — спрашивает он.

— Да.

— Пойдем. — Он берет меня за руку и ведет в сторону ванной.

— Что ты делаешь? Я думала, ты сам посмотришь.

— Я и посмотрю. — Он протискивается мимо меня, когда мы доходим до открытой двери ванной, оставляя меня стоять на месте. — Но я не буду кричать тебе результаты отсюда.

— А, да. Умно.

— Я всегда умный.

Я не могу ничего ответить, потому что все мое внимание сосредоточено на двух тестах, лежащих рядом на столе, и я стараюсь не смотреть на них напрямую. Как на солнце. Потому что, если они положительные, я точно знаю, что они обожгут мне сетчатку, и тогда я ослепну и точно буду беременна.

— Как ты хочешь это сделать? — Ло смотрит на меня, не уверенный.

— Просто посмотри на них и скажи мне, что там написано.

— Хорошо.

— Подожди! — кричу я, пугая его.

— Что?

— Я не знаю. Я просто... не готова.

— Ты уже делала это однажды. Ты уже думаешь, что беременна. Хуже уже не будет.

— Боже. Спасибо за слова поддержки.

— Я посмотрю на них и просто скажу.

— Хорошо. — Я прижимаю ладони к глазам. — Давай.

На мгновение воцарилась тишина.

Я слышу, как Ло глубоко вдыхает, и знаю ответ, еще до того, как он говорит:

— Оба положительные.

И тогда я начинаю плакать. Настоящими слезами, потому что нет никаких сомнений, что я беременна.

Я чувствую, как Ло обнимает меня.

— Все будет хорошо, — говорит он мне.

Но я не уверена, что так будет.

Я беременна, а отец - мужчина, который меня не хочет. Следовательно, я буду растить этого ребенка в одиночку.

И эта мысль заставляет меня плакать еще сильнее.

Я сижу на диване, а Ло сидит рядом со мной. Я наконец перестала плакать. Я просто переживаю небольшую икоту, пока пытаюсь успокоить свои мысли.

Я беременна.

Беременна.

Нет. Неважно, сколько раз я повторяю это слово в голове. Оно все равно звучит для меня чуждо.

Я должна отдать должное Ло - он был великолепен. Он держал меня, пока я рыдала. То есть, это был не первый раз, когда он видел, как я плачу, или обнимал меня, пока плакала.

Но это был настоящий плач - я говорю о соплях и слезах, бессвязных разговорах о том, что моя жизнь закончилась, что моя докторская степень пошла насмарку, что я не знаю, как буду с этим справляться. Уверена, что он не имел ни малейшего представления о том, что я говорила, потому что я заикалась, пока говорила. Но, как хороший брат, он молчал, позволял мне бормотать и плакать, просто обнимал и приносил салфетки, когда сопли текли по моему лицу.

Я знаю наверняка, что ему было противно. Я бы посмеялась над выражением его лица, когда он понял, что часть моих соплей оказалась на его футболке, но у меня не было ни капли юмора. И до сих пор нет.

Я просто сказала ему переодеться в одну из моих старых, больших футболок из Дартмута, в которых обычно сплю. Она ему немного тесновата, но это лучше, чем носить футболку с соплями.

Я постираю ее, когда смогу подняться с дивана. Чего, по-моему, в ближайшее время не произойдет.

— Спасибо, что ты здесь. — Я прислоняюсь головой к его плечу.

— Ты знаешь, что я всегда рядом с тобой, всегда. Даже если ты мне на нервы действуешь.

— Взаимно, братишка.

Он фыркает, но не отвечает, потому что понимает, что это ни к чему не приведет. Он ненавидит то, что я старше его на пять минут, поэтому я, конечно же, использую любую возможность, чтобы напомнить ему об этом.

Мы сидим в тишине несколько минут, моя голова все еще прислонена к его плечу, и я практически слышу вопрос, который он хочет мне задать. Не знаю, это телепатия близнецов или что-то еще, но я знаю, что он задается вопросом, кто отец.

Он прочищает горло.

— Итак, Мисси... кто отец?

Вот и все.

Поднимая голову с его плеча, чтобы увидеть его лицо, я сдвигаюсь на диване, прислоняюсь спиной к подлокотнику, подтягиваю колени к груди и обнимаю их.

Он тоже двигается, поворачивается ко мне лицом, поднимает ногу на диванную подушку между нами. Он кладет руку на спинку дивана.

— Я просто не знал, что ты с кем-то встречаешься. — Его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышала.

Я сглатываю.

— Я не встречаюсь.

В его глазах нет осуждения. Ло никогда и никого не осуждает. Он из тех, кто живет свободно и дает жить другим.

— Это был секс на одну ночь, — тихо говорю я.

— Хорошо.

Боже, как мне сказать, что это Кейден? Я знаю, что должна, но это сложно, потому что это не какой-то случайный парень, которого Ло не знает. Это лучший друг нашего старшего брата. Человек, которого Ло считает другом.

— Это тот парень, которого ты привела на день рождения Зевса? — спрашивает Ло.

— Аарон? Нет. Он просто друг. Я не в его вкусе.

Ло выглядит сбитым с толку. Боже, как я его люблю.

— Ты больше в его вкусе, — поясняю я.

— А, понял. — Он постукивает пальцами по спинке дивана. — Так... — он осторожно подталкивает меня.

Я глубоко вдыхаю, а затем говорю:

— Это Кейден.

Я вижу удивление на его лице.

— Кейден? Скотт? Тот самый Кейден Скотт?

Прикусив губу, я киваю.

— Что? Когда? Как?

— В ночь, когда Арес и Ари поженились, мы...

Ло поднимает руку, прерывая меня.

— Не надо. Мне действительно не нужно знать подробности того, что делает моя сестра.

Я закатываю глаза.

— Я не собиралась рассказывать тебе все, только как...

— Мне не нужно знать, как.

— Ты сам спросил! — восклицаю я. — Ты сказал: «Что? Когда? Как?», — я имитирую его глубокий голос.

— Да, ну, я идиот. Ты не должна делать все, что я говорю.

— Ты идиот, — бормочу я. — Но, по крайней мере, ты не забеременел. Не то чтобы ты мог забеременеть, но ты понимаешь, о чем я.

— Вы не использовали... — Он неловко ерзает на диване.

— Защиту? Использовали. Я принимаю таблетки, а он использовал презерватив.

— Больше не надо. Умоляю тебя. — Он закрывает уши ладонями.

Я отрываю одну из его рук от уха.

— Твоя сестра занимается сексом, привыкай к этому, и, если не хочешь знать подробности, то перестань меня спрашивать!

— Хорошо. Я больше не буду задавать вопросов.

— Хорошо.

Мы оба замолкаем, как в детстве, когда злились друг на друга.

— Не могу поверить…ты и… Кейден, — бормочет он, нарушая тишину. — Зевсу это ни черта не понравится.

— Э-э, ты так думаешь?

Мне становится физически плохо от мысли, что я могу разозлить или разочаровать Зевса, или Ареса. Они оба так много для меня сделали. Зевс и Арес практически воспитали Ло и меня после смерти нашей мамы. Я никогда не хотела бы обидеть или расстроить кого-то из них.

— Слишком рано спрашивать, что ты собираешься делать... с... ну, ты знаешь... — Он указывает на мой живот. — С ребенком? — говорит он голосом, более мягким, чем я когда-либо слышала от него, почти как будто он думает, что ребенок сможет его услышать.

Я грустно вздыхаю, прижимаюсь щекой к колену, смотрю через комнату и вижу свое отражение в черном экране телевизора.

— Я понятия не имею, что буду делать.

— Ты знаешь, что я поддержу тебя, что бы ты ни решила, и Зевс с Аресом тоже.

— Знаю, — выдыхаю я. — Дело не в том, что я никогда не хотела ребенка. Просто я думала, что, когда это произойдет, у меня будут серьезные отношения, и это будет после того, как я получу докторскую степень и хорошая карьера, понимаешь.

— Я знаю, сестренка. Но ты же знаешь, что жизнь не всегда складывается так, как мы ожидаем.

Я знаю, что он имеет в виду то время, когда мы были моложе, когда мы потеряли маму из-за рака, а папа не смог справиться с потерей любви всей своей жизни и обратился к алкоголю, чтобы справиться с горем, оставив нас самих по себе.

Я поднимаю голову, потираю лицо руками, а затем снова обхватываю ими ноги.

— Я просто... Я не против абортов и всего такого - тело женщины, ее права, но мысль о... — Я замолкаю. — Я не уверена, что смогу это сделать.

— Тебе не нужно принимать решение сразу. У тебя есть время. И аборт - не единственный вариант, если ты решишь не оставлять ребенка.

— Усыновление?

— Да.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, Ло. — Я обхватываю себя руками в защитном жесте, который сначала даже не осознаю. — Я не смогла бы выносить своего ребенка, а потом... отдать его.

Я знаю, что для некоторых людей это правильное решение, но не для меня. Черт, я даже старую одежду с трудом отдаю. Не то чтобы я считала усыновление чем-то вроде отдачи старой одежды. Просто мне трудно расставаться с вещами. Поэтому расстаться с ребенком, которого носила девять месяцев, я просто не смогу.

Я качаю головой, уверенная в этом.

— Я не могу пойти на усыновление. Я не смогу.

— Хорошо, — говорит он, и я резко поворачиваюсь к нему. — Конечно, это был бы твой выбор, и ты знаешь, что я поддержу любое твое решение, но знать, что моя племянница или племянник где-то там, воспитываемые незнакомыми людьми, было бы тяжело.

Я протягиваю руку и сжимаю его руку.

— Хорошо. — Он выдыхает. — Итак, этот вариант отпадает. Остается только... аборт...

Еще когда он произносит это слово, я чувствую беспокойство при одной только мысли об этом.

— Или оставить ребенка.

И эта мысль пугает меня до смерти.

— Но... одно ты должна сделать - рассказать Кейдену, независимо от того, что ты решишь. Он имеет право знать, Мисси.

Я опускаю лоб на колени.

— Я знаю.

Если я решу оставить этого ребенка или нет, я должна сказать Кейдену. Я просто... я хочу принять решение, прежде чем сказать ему, что беременна. Мне нужно самой понять, что я буду делать, прежде чем бросить на него эту бомбу и навсегда изменить его жизнь.

И теперь мне снова становится плохо. Это не только моя жизнь переворачивается с ног на голову. Это и жизнь Кейдена тоже. И мы не в самых лучших отношениях. В последний раз, когда его видела, я практически сказала ему, что не хочу его больше видеть, а теперь... вот это.

Боже, какой бардак.

И зачем я вообще занималась с ним сексом той ночью? Конечно, это был невероятный, потрясающий секс, лучший в моей жизни, но он не стоил того стресса, который я испытываю с тех пор.

Боже, я думала, что то, что он бросил меня в ту ночь, было ужасно. Но это ничто по сравнению с этим.

Я беременна.

Беременна.

И теперь я должна решить, делать ли аборт или рожать ребенка, и какое бы решение я ни приняла, моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Но чтобы принять решение, мне нужно немного времени.

Мысль о рождении ребенка пугает меня. Мысль о том, что я буду нести ответственность за другого человека, кажется мне непосильной. Но мысль об аборте тоже не кажется мне правильной.

Я просто... я не знаю, смогу ли родить ребенка. Я не знаю, готова ли к этому.

Я знаю, что моя семья поддержит меня, если решу оставить ребенка. Но что, если Кейден не захочет иметь с ним... с нами ничего общего? Нет... я его знаю. Возможно, он не хотел меня... но он не отвергнет своего ребенка. Хотя я и не думала, что он из тех парней, которые заведут ребенка и исчезнут. Полагаю, единственный способ узнать это - сказать ему.

И при одной только мысли об этом... Я даже не могу найти слов, чтобы описать, как я боюсь сказать ему, что ношу его ребенка.

Но какое бы решение я ни приняла, оно не будет основано на его реакции на новость о моей беременности.

Сначала я сама приму решение, а потом пойду и скажу ему, что беременна и что я решила сделать. А потом... посмотрим. Я знаю, что со мной все будет хорошо, потому что я Кинкейд, и, как всегда учил меня Зевс, мы встречаем жизненные испытания лицом к лицу и добиваемся успеха.

Ло остался на ночь у меня, за что я ему очень благодарна. Мне меньше всего хотелось оставаться одной. Он предложил позвонить на работу и сказать, что заболел, но я не хотела, чтобы из-за меня он пропустил работу и учебу.

Сейчас он работает в большой престижной юридической фирме, пока не сдаст экзамен на адвоката и не сможет начать практику. В последние годы учебы в юридической школе он стажировался в юридической фирме в Пенсильвании, и я некоторое время беспокоилась, что он может остаться там. Иногда он может быть надоедливым, но мне нравится, что вся моя семья так близко. К счастью, он тоже скучал по нам всем и хотел вернуться домой, поэтому после окончания учебы он переехал сюда, чтобы сдать экзамен на адвоката, и устроился в эту фирму, работая младшим юристом в надежде получить постоянную работу после сдачи экзамена.

Он спал на моем диване, который, я знаю, совсем не удобный. Но каким-то образом он засыпал, как только его голова касалась подушки. Он всегда мог спать где угодно и при любых условиях.

Слава Богу, он услышал мой зов вчера, когда я разбудила его после дневного сна.

Я не спала совсем. Всю ночь я то смотрела в потолок, то тихо плакала в подушку.

Это была непродуктивная ночь, и выгляжу я просто ужасно, как будто меня только что вырвало. Но у меня сегодня днем занятия, и мне отчаянно нужно отвлечься от мыслей о детях и беременности, поэтому я решила пойти на них, а не прогулять.

Но это бессмысленно, потому что ни одна информация, которую нам дает лектор, не проникает в мой мозг.

Через час у меня еще одно занятие, и думаю, что мне пора выпить кофе, чтобы мой мозг заработал.

Выйдя из здания, я иду в сторону кофейни рядом с кампусом. Наверное, мне стоит также что-нибудь съесть, потому что я провела большую часть утра у унитаза, а кусок тоста, который я съела на обед, тоже сразу же вышел обратно. К этому времени тошнота обычно стихает, мой живот чувствует себя лучше, и я могу что-то съесть.

Я открываю дверь кофейни и сразу же успокаиваюсь от аромата кофе и выпечки. Я встаю в конец небольшой очереди и жду.

Когда наступает моя очередь, я собираюсь заказать свой обычный ванильный латте, но останавливаюсь, потому что... разве кофеин не вреден для ребенка?

Я знаю, что еще не решила, что буду делать, но это не значит, что я должна подвергать ребенка риску, употребляя кофеин. А коровье молоко, можно ли мне его? Я буквально ничего не знаю о беременности и детях.

— Мадам?

Я моргаю, приходя в себя, и вижу раздраженное лицо слегка скучающей баристы.

— Извините. Что вы сказали?

Она вздыхает.

— Я спросила, что вам принести.

— О да, э-э... — Я быстро просматриваю меню и не вижу ничего привлекательного. — У вас есть кофе без кофеина? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня как на идиотку.

— Да.

— Хорошо, я буду черный американо без кофеина. — А я ведь даже не люблю кофе без молока или сливок, черт возьми.

Может, мне стоило заказать чай со льдом? Или в чае есть кофеин? Боже, даже этого я не знаю. Почему я ничего не знаю об этом?!

Может, потому что не думала, что мне понадобятся такие знания в столь раннем возрасте.

— Это все?

— А... — Черт, я собиралась заказать свой обычный лимонный маффин, но я буквально не имею понятия, можно ли есть лимон. В смысле, я не вижу причин, по которым нельзя.

Я откидываю голову назад, глядя на еду в стеклянной витрине, и мой взгляд останавливается на круассане. Это просто хлеб. Это точно не повредит ребенку.

— Мадам? Что-нибудь еще?

Боже, эта девчонка такая нетерпеливая.

Я бросаю на нее недовольный взгляд, что совсем не похоже на меня. Обычно я любезна со всеми. Даже с придурками.

— Я возьму еще круассан, пожалуйста.

Уф, зачем я проявила вежливость по отношению к такой грубиянке? Она не заслуживает вежливости. Но это настолько укоренилось во мне, что я ничего не могу с этим поделать.

— Здесь или с собой? — лает она.

Я хмурюсь.

— С собой. — На этот раз я не проявила вежливости. Мысленно даю себе пять. Что, если подумать, довольно глупо, но ладно.

Я плачу за кофе и круассан, которые она кладет в бумажный пакет и протягивает мне с раздражением, которое можно описать только как «нетерпимость». Может ли рука быть нетерпеливой? Ну, неважно. Ее рука такая.

Сжимая бумажный пакет, я иду в зону ожидания, чтобы дождаться кофе. Обычно я достаю телефон и просматриваю социальные сети или смотрю TikTok, но в этот раз я этого не делаю. Я замечаю, что наблюдаю за людьми.

В основном за женщиной, сидящей в углу. У нее на коленях маленький ребенок, которого она кормит чем-то, похожим на маффин из отрубей.

Я чувствую сильное волнение.

Если решу оставить этого ребенка — моего и Кейдена — то однажды это буду я.

На самом деле, нет, это не буду я, потому что рядом с ней только что сел мужчина — предполагаю, что это отец ребенка — и ребенок теперь слезает с колен матери и перебирается на колени отца. А если я рожу этого ребенка, то в моей жизни не будет такого отца, потому что я буду воспитывать его в одиночку.

— Мисси, — слышу я, как меня зовут из-за прилавка.

Я подхожу и беру свой кофе без кофеина.

В последний раз смотрю на мать с маленьким ребенком, а затем выхожу из кафе и возвращаюсь в класс.

Пока сижу, ожидая начала лекции, не в силах перестать думать об этой женщине и ее ребенке, и заменяя ее в своем воображении собой, я понимаю, что знаю человека, с которым могу поговорить об этом. Кем-то, кто пережил почти то же самое, что и я сейчас. Оказалась одна и беременна, когда еще училась в колледже.

Я могла бы поговорить с ней о своих чувствах и узнать ее точку зрения на вещи.

Просто... я не уверена, что смогу. Потому что, ну, видите ли...

Проблема в том, что она замужем за моим старшим братом, а его лучший друг — тот парень, который сделал меня беременной.

— Спасибо, что приехала в город, чтобы увидеться со мной, — говорю я Кам, когда она садится напротив меня в кабинку после того, как поцеловала меня в щеку.

Я пришла первой. Я хотела сесть и подготовиться к разговору, который мне предстояло с ней провести. Мне уже плохо, потому что я собираюсь попросить ее не рассказывать Зевсу. Я хочу сама ему об этом сказать, но мне очень нужен ее совет. Она единственный человек, которого я знаю, кто был в похожей ситуации, в которой сейчас нахожусь я.

— Ты шутишь? Обед в городе с одной из моих любимых невесток? Дорогая, ты делаешь мне одолжение. — Она берет меню и открывает его. — Ари была занята?

Обычно, когда мы собираемся на девичник, Ари присоединяется к нам.

— О, я, эм... не приглашала ее. Я хотела, эм... поговорить с тобой... наедине.

Ее глаза отрываются от меню, устремляясь на меня, в них явное любопытство.

— О. Ладно. Закажем сейчас? Или ты хочешь сразу приступит к разговору?

— Сначала закажем.

— Ладно.

Ее взгляд возвращается к меню, и я открываю свое.

— Так, закажем мимозу к обеду? Я приехала на поезде, чтобы позволить себе жидкий обед.

— О, э-э, давай, но я...

Она роняет меню.

— Ты беременна.

Мое лицо краснеет, и я оглядываюсь, убеждаясь, что никто не слышал ее, но поблизости никого нет.

Я начинаю теребить край меню, думая, как именно ответить на ее вопрос.

Да, наверное, это хорошее начало.

Ее рука касается моей, и я поднимаю глаза на нее. Мне стыдно признаться, но они наполняются слезами, и мои губы дрожат.

— О, дорогая, все в порядке. — Она успокаивающе сжимает мою руку.

Я чувствую, что кто-то подходит к столу. Черт, это официант. Я отворачиваю лицо, быстро моргая, пытаясь избавиться от слез.

— Можно нам пока стакан воды без газа и мимозу? Спасибо.

— Конечно.

Я слышу удаляющиеся шаги и смело возвращаю взгляд на Кам. То, что я вижу, когда смотрю на нее, только заставляет мои глаза снова наполниться слезами. На ее лице — сострадание и понимание.

У меня действительно лучшая семья.

Я беру салфетку со стола и незаметно вытираю слезы.

— Мы не обязаны об этом говорить, если ты не хочешь, — мягко говорит Кам. — Но у меня такое чувство, что именно поэтому ты пригласила меня на обед.

— Если бы я знала, что начну рыдать, то пригласила бы тебя на обед к себе домой.

— Твои гормоны сейчас в полном беспорядке, и я предполагаю, что это не была... запланированная беременность.

— Нет. — Мой голос звучит хрипло.

— Я догадалась, ведь ты еще учишься в университете, и я знаю, что ты сейчас ни с кем не встречаешься, верно?

Я качаю головой.

— Не чувствуй себя обязанной рассказывать мне, кто отец, потому что для меня это не имеет значения. Важна только ты и то, чем я могу тебе помочь.

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

— Спасибо.

Я призналась Ло, что отец ребенка — Кейден, но я уже собираюсь попросить ее не говорить Зевсу, что беременна. Я не хочу просить ее еще и скрывать тот факт, что отец — друг Зевса.

— Я тебе очень благодарна.

— Не за что. Я твоя семья, и мы заботимся друг о друге.

Официант вернулся и поставил перед нами напитки.

— Дамы, вы уже готовы сделать заказ? — спрашивает он.

Кам смотрит на меня, ожидая, когда я буду готова есть.

— Конечно, — говорю ему. Я быстро просматриваю меню. — Я возьму салат из брокколи. — Честно говоря, я нервничаю по поводу того, что можно есть, а что нет, поэтому думаю, что овощи не причинят вреда.

Если я решу оставить этого ребенка, то мне нужно узнать, какие продукты безопасны для него.

— Я закажу то же самое, — говорит ему Кам.

Я делаю глоток воды.

— Я... я знаю, что это глупо с моей стороны, но я надеялась, что ты сможешь сохранить это в тайне. По крайней мере, пока я не решу, что делать, и не поговорю с отцом ребенка.

— Я обещаю. Это останется между нами, пока ты не скажешь мне обратное.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Мне неловко просить тебя не говорить об этом Зевсу.

— Зевс — твой брат и мой муж, но ты — моя сестра и подруга. Если тебе нужно, чтобы я сохранила что-то в секрете, я это сделаю.

— Я тебе в последнее время говорила, как сильно я тебя люблю?

— Не особо. Было бы неплохо, если бы ты время от времени писала мне об этом в SMS, — дразнит она, и я улыбаюсь по-настоящему.

Я провожу пальцем по конденсату на стакане с водой.

— Кам... можно я спрошу, когда ты узнала, что беременна Джиджи, и в какой ситуации находилась, как, э-э... ты решила, что будешь делать? Если ты не против, что я спрашиваю. Ты не обязана отвечать, если не хочешь.

Кам и мой брат Зевс встречались с подросткового возраста. Он уже готовился стать профессиональным боксером и все больше времени проводил вдали от дома, даже уезжая из страны на бои и тренировки. Кам поступила в Джульярд. Расстояние между ними стало слишком большим, и Зевс, думая, что поступает правильно, решил, что лучше всего расстаться с Кам. Он прервал с ней всякую связь.

Затем она узнала, что беременна. У нее не было возможности связаться с ним. Наконец ей удалось дозвониться до его ужасного менеджера, и она сказала ему, что беременна. Он пообещал, что Зевс ей позвонит. Но он так и не сказал Зевсу. Вместо этого он перезвонил Кам и сказал, что Зевс не хочет иметь ничего общего с ней и ребенком. Кам ушла из Джульярдской школы и вернулась домой, где родила мою прекрасную племянницу Джиджи.

Спустя годы, однажды вечером, благодаря случайной встрече в клубе Нью-Йорка, где работала Кам, Зевс узнал, что у него есть дочь. Он никогда не переставал любить Кам и боролся за то, чтобы вернуть ее. Сейчас они счастливы как никогда. Они поженились и у них родилась моя вторая прекрасная племянница, Теа.

Но Кам знает, каково это — быть беременной и одинокой.

— Конечно, отвечу. — Она тепло улыбается, прежде чем сделать глоток мимозы. — Конечно, я решила родить ребенка...

— Но как ты пришла к такому решению?

Она бросает на меня осторожный взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты поддалась влиянию моих слов. Каждая женщина индивидуальна. У всех нас есть свои убеждения.

— Я знаю. Я ни в коем случае не поддамся влиянию. Просто... — Я выдохнула. — Я знаю, что усыновление — не для меня. Мысль об аборте вызывает у меня тошноту. А мысль о рождении ребенка пугает до смерти.

— Аборт никогда не был для меня вариантом. Не потому, что я против абортов или не верю в саму его идею. Просто... это был мой ребенок и ребенок Зевса, понимаешь? Хотя я тогда его ненавидела, но все равно любила. Я любила его, казалось, всю жизнь, и мне уже пришлось отпустить его, и я не могла представить, что отпущу еще одну часть Зевса, если ты понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю.

— Хотя всегда знала, что хочу оставить Джиджи, это не означало, что я не была напугана и не задавалась вопросом, правильно ли поступаю, каждый божий день.

— Я знаю, ты была моложе меня, когда узнала, что беременна...

— Дорогая, неважно, сколько тебе лет, в каком положении находишься. Рожать ребенка — это страшно. Даже если это запланировано.

Я прикусываю внутреннюю сторону губы.

— Когда только узнала, я испугалась, потому что я только на первом семестре докторантуры. Я запаниковала и подумала, что мне придется бросить учебу. Но у меня было несколько дней, чтобы все обдумать, и я поняла, что могу совместить и то, и другое. Я смогу родить ребенка и защитить докторскую диссертацию.

— Конечно, сможешь.

— Но... я просто боюсь быть матерью-одиночкой.

— Ты думаешь, что отец не захочет участвовать в жизни ребенка?

Я делаю глоток воды и пожимаю плечами, думая о Кейдене.

— Честно говоря, не знаю. Часть меня думает, что он захочет участвовать в жизни ребенка, — поясняю я. — Мы с ним... это было всего лишь одноразовое приключение. Так что я буду растить этого ребенка одна, даже если он будет участвовать в его воспитании.

— Я не скажу, что растить ребенка в одиночку не сложно, потому что это самая сложная работа на свете. Но это и чертовски приятно. И если решишь родить этого ребенка, ты не будешь одна — не совсем. Рядом с тобой столько людей, которые тебя любят. Три властных брата и две невестки, которые тебя обожают. Мы будем рядом с тобой на каждом этапе. Так что не позволяй мысли о том, что ты будешь одна, слишком тебя одолевать. Все, что тебе нужно сделать — это решить, хочешь ли ты ребенка на данном этапе своей жизни.

Прошло пять дней с тех пор, как я пообедала с Кам. Я обдумала все возможные варианты: вверх, вниз, влево и вправо.

И я просто знаю, что не могу сделать аборт. Знаю, что прерывание беременности — это не решение, которое любая женщина или девушка принимает легкомысленно. Но я также знаю себя, и после долгих раздумий понимаю, что буду сожалеть, если прерву эту беременность.

Когда отправилась в продуктовый магазин, чтобы купить пакет молока и хлопья, и оказалась в отделе для младенцев, я стояла там, глядя на крошечный комбинезончик, я поняла, что собираюсь сделать.

Я оставлю этого ребенка.

Черт возьми.

Глубоко внутри, думаю, часть меня знала это с самого начала. Я напугана и взволнована, и мне нужно многое решить и спланировать. Я должна понять, как родить ребенка и продолжить получать докторскую степень. Кроме того, мои жилищные условия не идеальны. Сейчас я живу в общежитии для аспирантов, в однокомнатной квартирке, в которой едва помещаюсь сама, не говоря уже о мне и ребенке. Но прежде, чем решать эти проблемы, я должна рассказать обо всем Кейдену.

Я все еще страдаю от утреннего недомогания, и мысль о нашем разговоре вызывает еще более бурную тошноту в моем желудке.

Но я пообещала себе, что, как только приму решение, скажу ему, что беременна, и сейчас настал этот момент.

Поэтому, когда проснулась сегодня утром, чтобы собраться на занятия, я решила, что сразу после уроков пойду в квартиру Кейдена и скажу ему, что беременна, и что я собираюсь оставить ребенка. Что я абсолютно ничего от него не требую. Если он скажет, что не хочет участвовать в этом, я буду уважать его решение.

Единственная проблема в том, что я не знаю, где он живет. У меня никогда не было повода посетить его жилье.

Когда я вижу его, то обычно это бывает в доме Зевса, когда мы все собираемся на ужин, или, ну, на свадьбе Ареса и Ари, где я и забеременела.

У меня есть несколько вариантов, кому позвонить, чтобы узнать его адрес. Я могла бы позвонить Кейдену, но он сразу поймет, что что-то не так, особенно после того, на какой ноте мы закончили нашу последнюю встречу, и я не хочу обсуждать это с ним по телефону. Я хочу поговорить с ним лицом к лицу.

После окончания последнего занятия и покидая здание факультета психологии, я звоню Ло. Как и ожидалось, он не имеет понятия, где живет Кейден. Но он в восторге, когда я сообщаю, что решила оставить ребенка. Он уже отличный дядя для Джиджи и Теи, поэтому я знаю, что мой ребенок будет избалован им донельзя.

Остаются Зевс или Кам. Арес тоже может знать его адрес. Но, честно говоря, звонок любому из моих братьев с просьбой дать адрес Кейдена вызовет вопросы. Я могла бы придумать какую-нибудь бредовую отмазку, почему он мне нужен, но, честно говоря, у меня сейчас нет сил придумывать что-либо.

Остается Кам.

— Привет, — отвечает она счастливым голоском после второго гудка, словно рада моему звонку.

На этой неделе мы переписывались, но это первый раз, когда я разговариваю с ней после нашего обеда.

— Привет. Мне нужно попросить тебя об одной маленькой услуге. — У меня пересохло в горле, потому что знаю, что моя невестка проницательна, и как только я спрошу адрес Кейдена, она соединит все точки быстрее скорости света.

— Конечно. Давай.

— Я, э-э... — Я переминаюсь с ноги на ногу. — Ну... мне, э-э, нужен... адрес Кейдена.

Тишина.

Я смачиваю губы и добавляю, в основном чтобы заполнить тишину:

— И я надеялась, что ты мне его дашь.

— Тебе нужен адрес Кейдена? — повторяет она, произнося слова медленно и взвешенно.

Я слышу по ее голосу, что она все поняла. Она знает, что он отец моего ребенка.

Я сжимаю губы, прежде чем ответить:

— Да.

— Мисси...

— Пожалуйста. Я просто... — Мой голос дрожит, и я закрываю глаза. — Мне просто нужен его адрес.

Снова наступает короткая пауза.

— Хорошо. Он есть в моей адресной книге. Оставайся на линии. Я сейчас отправлю тебе SMS.

Выдохнув, я открываю глаза, прислоняюсь к стене здания и жду.

Я слышу, как она что-то ищет, а потом на несколько минут наступает тишина.

Я чувствую, как мой телефон вибрирует в руке, а потом слышу голос Кам:

— Я только что отправила.

— Спасибо.

— Мисси... — Я слышу, как она глубоко вдыхает и выдыхает. — Все будет хорошо. Что бы ты ни решила, все будет хорошо, и я здесь, чтобы поддержать тебя.

Мои глаза снова наполняются слезами. Я на мгновение закрываю их и вдыхаю через нос, борясь со слезами.

— Я знаю. Я позвоню тебе позже. Хорошо?

— Хорошо. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я сбрасываю вызов и открываю сообщение, которое только что прислала мне Кам. Он живет всего в нескольких кварталах отсюда.

Направляясь к его дому, я снова начинаю чувствовать тошноту, поэтому достаю из сумки крекер и начинаю его грызть. Я всегда ношу с собой крекеры и мятные конфеты, чтобы облегчить токсикоз.

До улицы, на которой живет Кейден, добираюсь быстро. Проверяю номер дома в телефоне и иду, пока не нахожу его.

Это роскошное здание. Напоминает мне дом, в котором живет Арес.

Поднимаюсь по ступенькам, и швейцар открывает мне дверь.

Благодарю его и вхожу в роскошный вестибюль. Подхожу к парню, сидящему за стойкой охраны.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— Я пришла к Кейдену Скотту.

— Он вас ждет?

Прикусив губу, я качаю головой.

— Я должен позвонить ему. Как вас представить?

— Мисси Кинкейд.

Я жду, пока он берет трубку и звонит в квартиру Кейдена.

Телефон звонит некоторое время. Я сжимаю руки перед собой. Охранник улыбается мне.

В конце концов он кладет трубку.

— В его квартире никто не отвечает. Хотите оставить ему сообщение?

Нет, я не хочу оставлять ему сообщение. Во-первых, я сойду с ума, ожидая его в своей квартире, а во-вторых, если он все же не появится я буду чертовски раздражена. А еще я знаю, что, не оставив ему сообщение и отправившись прямиком домой, я, вероятнее всего, струшу и больше не вернусь.

— Э-э... — Я оглядываюсь и вижу несколько удобных кресел в углу у окна. — Можно я подожду, пока он вернется?

Он снова дружелюбно мне улыбается.

— Конечно. Хотите чего-нибудь, пока ожидаете? Воду? Кофе?

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Я подхожу, сажусь, достаю из сумки мобильный телефон и крекеры. В ожидании Кейдена, я ищу книги о беременности на Amazon и нервно грызу крекер.

Я сижу здесь уже полтора часа. У меня начинает неметь задница, и я начинаю думать, что ждать его было одной из моих самых глупых идей.

А таких у меня в последнее время было предостаточно.

И тут Кейден входит через главную дверь.

И я хочу стать невидимкой. Исчезнуть в этом кресле.

Сделать что угодно, только бы не вести с ним этот разговор.

Знаете, вся причина, по которой я здесь сижу, и теперь абсолютно в панике, потому что он здесь, и мне действительно придется это сделать.

Он сразу же замечает меня. По его лицу пробегает множество выражений. Удивление, замешательство, беспокойство и озабоченность.

Его длинные ноги преодолевают расстояние между нами, пока я поднимаюсь на свои дрожащие ноги, поправляя сумку на плече.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

— Все в порядке?

— Эм, да. — Я заправляю несколько выбившихся прядей волос за ухо. — Можем мы, эм... поговорить? Я надеялась, что мы сможем обсудить кое-что.

— Конечно.

Он стоит там, как будто ожидает, что я сейчас же начну говорить.

Неудачное место для этого разговора, парень.

— Наедине, — добавляю я.

— О. Да, конечно. Мы можем подняться в мою квартиру, если ты не против?

— Не против.

Я следую за ним к лифту. Он нажимает кнопку, и лифт сразу же открывается. Я вхожу внутрь и смотрю, как он достает из кармана ключ-карту. Вставляет ее в панель лифта, затем нажимает кнопку пентхауса.

Шикарно.

Мы поднимаемся лифтом в полной тишине.

Мой желудок бунтует от нервов, и я боюсь, что в любой момент меня стошнит.

— Ты долго ждала? — спрашивает он, нарушая тишину между нами.

— Час или около того.

— Ты должна была написать или позвонить. Я бы вернулся раньше или встретил тебя где-нибудь.

— Да, прости. Я не подумала.

— Ничего страшного.

Двери лифта открываются в широкий коридор. Я следую за Кейденом по коридору, вижу огромную гостиную справа, но он продолжает идти, прямо в самую красивую кухню, которую я когда-либо видела. Кулинария не моя сильная сторона, но я бы точно начала готовить, если бы у меня была такая красивая кухня.

— Тебе что-нибудь принести? Выпить? — спрашивает он, подходя к холодильнику.

— Воду, пожалуйста. — Неудивительно, что мой рот так же сух, как и мое настроение в последнее время.

Он берет из холодильника две бутылки воды и протягивает мне одну.

Я открываю ее и делаю глоток.

— У тебя прекрасная квартира.

— Спасибо.

Он садится на один из барных стульев. Я остаюсь стоять.

— Надеюсь, ты не против, что я пришла?

— Конечно, нет. — Судя по напряженным плечам и сжатой челюсти, он, похоже, не совсем искренний.

— Мне просто нужно было поговорить с тобой, поэтому я попросила Кам дать мне твой адрес, и она дала. Надеюсь, ты не против?

— Все в порядке.

Я делаю еще один глоток воды, закручиваю крышку и ставлю бутылку на стойку. Затем беру ее снова и прижимаю к груди.

Кейден слегка поднимает брови.

— Так, ты сказала, что тебе нужно поговорить со мной.

— Да. Мне нужно. — Я сглатываю комок в горле, и он тяжелым грузом ложится на дно желудка. Прямо рядом с ребенком, которого я ношу.

Просто скажи это, Мисси. Просто скажи: «Я беременна».

— Мисси, ты начинаешь меня немного пугать. Все в порядке?

Нет. Я беременна.

Я рискую взглянуть на него. Его брови сдвинуты, а вокруг глаз появились мелкие морщинки беспокойства.

— Прости... я просто... не знаю, как это сказать.

— Сказать, что?

— Что я беременна.

О, похоже, я все-таки знала, как это сказать.

— И я оставлю ребенка.

Он выглядит ошеломленным. Словно я его ударила.

Похоже, я и ударила, в переносном смысле.

— Ты беременна? — его голос звучит хрипло.

— Да.

— Это мой ребенок?

Теперь моя очередь почувствовать себя так, словно меня ударили. Самым ужасным образом.

— Нет, твоего швейцара. Я просто решила прийти сюда и сказать тебе, прежде чем сообщить ему эту новость.

— Черт. Прости. Я... просто... ты была с этим парнем на вечеринке у Зевса, и я знаю, ты сказала, что вы просто друзья, но...

Этот второй удар — как удар в живот.

Мое тело застывает от холода.

— Ребенок твой. Я не спала ни с кем после тебя. Но мы можем сделать тест на отцовство. Я просто пришла сюда, чтобы сказать тебе, что беременна. Что я и сделала, так что, да, я ухожу.

Все еще сжимая бутылку с водой у груди, я топаю к лифту и нажимаю кнопку, чтобы спуститься в холл, выйти из этого чертового здания и уйти подальше от него.

И снова, что неудивительно, он не пытается меня остановить.

Ну, все прошло так, как и следовало ожидать. На самом деле, нет, все прошло хуже, чем я ожидала. Потому что ни в одном из сценариев, которые я прокручивала в голове, Кейден не спрашивал: «Это мой ребенок?».

Это что, фраза, которую мужчин учат говорить в школе, когда женщина сообщает им, что беременна? В то время как нас, девочек, на уроках полового воспитания учат, как не забеременеть, на уроках полового воспитания для мальчиков их учат, как реагировать, если она все-таки забеременела, начиная с классического «это мой ребенок?», «как это произошло?», а затем «но я же надевал презерватив, и думал, что ты принимаешь таблетки?».

Типа, какого черта я пойду говорить ему, что забеременела от другого мужчины? Он что, думает, что я хожу по всем своим знакомым и говорю: «Привет, просто зашла сказать, что я беременна. Не волнуйся, не от тебя. Ладно, я пошла?»

Гребаный идиот.

Во-первых, он что, думает, я регулярно сплю с парнями? Даже если и так, это не имеет отношения к делу. Потому что он, что, действительно думает, что я пошла бы к нему домой, чтобы сказать, что беременна, не будучи уверенной на сто процентов, что ребенок, который растет во мне, наполовину его?

Гребаный мудак!

Честно говоря, я сейчас так злюсь на него. Просто не могу поверить в это!

Это мой ребенок?

Нет, он от твоего гребаного швейцара! Я просто решила заглянуть в гости и сказать, что беременна, черт возьми!

Именно это я и сказала.

Уф. Черт возьми.

Это было так чертовски оскорбительно.

Я совсем не агрессивный человек, но, оглядываясь назад, действительно жалею, что не бросила ему в голову бутылку с водой в тот момент, когда он произнес эти слова.

Эта бутылка воды сейчас лежит в моем холодильнике. Когда поспешно ушла от него, мне повезло, потому что я успела поймать проезжавшее мимо такси и сразу отправилась домой. До моего дома было всего несколько минут ходьбы, но я была не в настроении идти пешком, и не заметила, что бутылка все еще была в моей руке, пока не достала деньги, чтобы заплатить таксисту.

Я не хотела смотреть на его дурацкую бутылку с водой, но не могла выбросить ее в мусор, потому что не могла быть расточительной. В мире есть люди, у которых нет легкого доступа к воде, поэтому выбрасывать ее было бы большим грехом. Вот почему она лежит в холодильнике.

Я просто сижу здесь, злюсь уже бог знает сколько времени, снова и снова прокручивая в голове наш разговор, и чем больше я думаю о том, что он сказал, тем больше злюсь.

И, пусть он и красавец, и невероятно хорош в постели — ну, вообще-то, великолепен — но он настоящий придурок. Совсем не тот парень, каким я его считала. За все годы, что знакома с ним, я никогда не думала, что он может быть таким козлом. Наверное, я его вообще не знала. Или, может, я просто нарисовала его в красивых тонах, потому что была в него сильно влюблена.

Когда раздается звонок в дверь, я поворачиваю голову в сторону и укоризненно смотрю на нее.

Я никого не жду.

Но у меня сильное предчувствие, что это Кейден стоит там, нажимая на звонок у моей двери.

Я хочу проигнорировать звонок, потому что злюсь на него.

Но, с другой стороны, это может быть и не он.

Звонок раздается снова.

Вздохнув, я встаю, подхожу к двери и нажимаю кнопку вызова.

— Что? — надеюсь, это он, иначе я просто накричала на какого-то другого беднягу.

— Мисси. Это Кейден.

Он не назвал меня «красавицей». Не знаю почему, но это еще больше злит меня. Он должен быть здесь и унижаться.

— Зачем ты здесь?

— Я хочу поговорить.

— Э-э, мы уже поговорили, и это не очень хорошо прошло.

— Я знаю, знаю. Я плохо справился. Очень плохо, черт возьми...

— Ха! Без шуток. Шимпанзе справился бы лучше.

— На этот раз я хочу поступить правильно, — продолжает он, как будто я только что не бросила ему язвительную реплику. — Новость просто выбила меня из колеи. Из всего, что я ожидал услышать от тебя, это было последнее. И я... — Он вздыхает, и я могу представить, как он проводит пальцами по волосам, привычный жест, когда думает. — Я отреагировал спонтанно, и знаю, что обидел тебя, и мне очень жаль. Можешь дать мне еще один шанс исправить ситуацию? Пожалуйста.

Я смотрю на стену, как будто у нее есть ответы на все вопросы.

Я знаю, что должна дать ему еще один шанс, и знаю, что нам нужно поговорить как следует. Нравится нам это или нет, но мы будем связаны друг с другом до конца жизни — ну, то есть, если он хочет быть вовлеченным, и я предполагаю, судя по тому, что он появился здесь, что он, вероятно, хочет быть вовлеченным в жизнь нашего ребенка. Но, несмотря на все это, он повел себя как идиот, поэтому я имею полное право затягивать с этим. Немного наказать его.

Поэтому я молчу.

— Пожалуйста, Мисси, — говорит он, и эти слова как удар в сердце.

Я вздыхаю. Затем нажимаю на кнопку, позволяя ему подняться.

Я могла бы открыть дверь своей квартиры и ждать, пока он войдет, но поскольку чувствую себя обиженной, я веду себя по-детски, и да, я должна быть выше этого, но сейчас мне все равно. Я вынуждаю его постучать в дверь, а затем не спеша иду открывать.

Когда открываю дверь, замечаю, что его волосы в полном беспорядке. Я была права, когда подумала, что он провел по ним рукой. Отойдя в сторону, впускаю его.

Кейден бросает на меня настороженный взгляд, проходя мимо и входя в мою квартиру. Ему следует быть настороженным; я беременная женщина с гормонами, которые прыгают как резиновый мяч, и я все еще раздражена. Но не так сильно, как до его прихода. Появление Кейдена немного уменьшило мой гнев, но он еще не открыл рот, так что пока рано радоваться.

Его размеры делают мою комнату намного меньше.

Обняв себя за плечи, я иду и сажусь на диван, прямо посередине, не оставляя ему места, чтобы сесть рядом. Я не хочу, чтобы он сейчас был рядом со мной.

Он берет стул, стоящий у моего стола, поворачивает его ко мне и опускается на него своим огромным телом. Его взгляд по-прежнему настороженный, а язык тела выдаёт нервозность.

За все годы, что мы знакомы, Кейден ни разу не видел меня в гневе. Я не часто злюсь. Я знаю, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на гнев, но этот момент определённо оправдывает моё раздражение. И, честно говоря, я злюсь на то, что злюсь. Знаю, это звучит безумно, но я так чувствую. Для меня это страшное, но счастливое время. Теперь, когда приняла решение, я счастлива, что у меня будет ребенок. И я знаю, что он еще не готов — возможно, он никогда не будет готов. Он буквально только что узнал о беременности, а я уже успела с этим смириться...

Черт. Я слишком строга с ним. Да, он не должен был говорить то, что сказал, с этим его «это мой ребенок?», но, если бы я была на его месте, возможно, от шока я бы тоже сказала какую-нибудь глупость.

Он выдыхает, и я поднимаю на него глаза. Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о бедра, и нервно потирает руки.

— Кейден... — начинаю я, но он перебивает меня.

— Я поступил неправильно. Я не должен был спрашивать, мой ли это ребенок, потому что знаю, ты бы не сказала мне, если бы не была уверена на сто процентов.

— Спасибо, что признаешь это. Мне было больно, когда ты это сказал, но понимаю, что ты был в шоке.

— Да. — Он запускает пальцы в волосы и снова выдыхает. — Я просто… мы пользовались средствами защиты.

— Видимо, они не всегда работают.

— Похоже, мы попали в тот небольшой процент, у которого они не сработали, да?

— Похоже на то.

Я вижу, как он сглатывает слюну.

— Ты сказала, что оставишь ребенка? — его слова такие осторожные, взвешенные, как будто он боится снова наломать дров.

— Да. И хочу, чтобы ты знал, что, если ты не захочешь участвовать, я полностью пойму. Это мое...

— Позволь мне прервать тебя. Нет такой реальности, в которой я бы отказался принимать участие в жизни своего ребенка. Я хочу участвовать настолько, что это, наверняка, будет тебя чертовски раздражать. Я буду рядом во всем. Я с тобой, красавица. Эта беременность, может, и не была запланированной, но я хочу этого ребенка. Как только оправился от первоначального шока, я почувствовал только чертову радость, узнав, что ты беременна и хочешь оставить ребенка. Мы сделаем это вместе. Мы будем растить этого ребенка вместе.

Облегчение, которое я испытываю от его слов, неизмеримо. Я знала, что боялась, что он не захочет участвовать, но до этого момента не осознавала, насколько я уязвима.

Мои глаза наполняются слезами, и на этот раз я не могу их сдержать.

Гребаные глупые гормоны.

— Черт, красавица. — Он встает со стула, садится рядом со мной и обнимает меня. — Не плачь.

— Прости, — я всхлипываю, прижавшись к его плечу. — Это все чертовы гормоны. Не могу контролировать свои эмоции, я так боялась и нервничала, когда узнала, что беременна. Я боялась, что ты не захочешь ребенка, а ты хочешь.

Он отстраняется от меня и берет мое лицо в ладони.

— Тебе больше не нужно беспокоиться. Я здесь, красавица. Я с тобой. Мы вместе.

Из-за этих слов из глаз течет еще больше слез. Кейден ловит их и стирает большими пальцами.

Затем он наклоняется, прижимается губами к моему лбу и снова обнимает меня.

Он молчит, давая мне возможность собраться. Когда успокаиваюсь, я отстраняюсь и вытираю лицо руками.

— Прости, что намочила твою рубашку, — шепчу я.

Он смотрит на мокрое пятно у своего плеча и пожимает плечами.

— Пару слез — это ерунда. Уверен, когда родится ребенок, на мне будет гораздо больше разных выделений.

Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты кому-нибудь еще рассказала, что беременна? — спрашивает он.

— Ты имеешь в виду Зевса? — резко отвечаю я, чего не хотела, и он сразу же выглядит раскаявшимся.

Он внимательно смотрит на меня.

— Не конкретно Зевса.

— Прости. — Я качаю головой. — Я не хотела резко отвечать. Просто... почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне интересно, я первый, кто узнал о существовании моего ребенка, или нет.

— О. — Ну, теперь я чувствую себя еще хуже. — Ло знает. Я позвонила ему, когда сделала первый тест.

— Первый?

— Я сделала три теста. Чтобы быть уверенной, понимаешь?

— Да.

— Ло знал одну девушку, которая думала, что беременна, и у нее был положительный тест, но на самом деле она не была беременна — это был ложноположительный результат.

— Такое бывает?

— Похоже, да. Итак, Ло пошел в магазин, чтобы купить еще один тест, но купил два, наверное, чтобы быть вдвойне уверенным.

— Втройне уверенным, — говорит Кейден, и я смотрю на него. — Из-за первого теста, который ты уже сделала.

— О. Да. — Я посмеиваюсь. — Очевидно, что все тесты были положительными, потому что мы бы не были здесь и не вели этот разговор, если бы они были отрицательными. О, и Кам знает. Мне нужно было поговорить с кем-то, кто пережил похожую ситуацию.

— Я рад, что у тебя были Ло и Кам, которые помогли тебе. Я просто хотел бы быть здесь, чтобы помочь тебе, но понимаю, почему меня здесь не было. — Он смотрит на свои руки, лежащие на коленях, и я понимаю, что он собирается спросить что-то неудобное. — Они знают, что я отец?

— Да.

Он поднимает глаза на меня.

— Я сказала Ло, а Кам догадалась, когда я позвонила и спросила у нее твой адрес. Ни один из них не скажет никому ничего, пока я не скажу. Или пока мы не скажем.

— Определенно мы, — подчеркивает он. — Я не хочу быть козлом и навязчивым, но хочу быть рядом, когда ты скажешь Зевсу, что беременна от меня. Он мой лучший друг, и я обязан быть с ним честным, потому что ты его сестра. Я понимаю, что ты должна ему сказать, но...

— Нет, ты прав. Ты обязательно должен быть рядом.

— Спасибо, — выдыхает он это слово. — Ты уже была у врача? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда это первое, что нам нужно сделать. Пройти обследование у врача.

— Понимаю, но я не знаю ни одного врача-гинеколога.

— Ну, найди одного. Лучшего.

— Я не могу себе позволить лучшего.

Я студентка, пишу докторскую диссертацию и работаю официанткой в закусочной. К сожалению, большие суммы денег не появляются на моем банковском счете просто так. Хотя, если бы это зависело от моих старших братьев, так бы и было. Но они уже сделали достаточно — оплатили мою бакалаврскую и магистерскую степень. Они хотели оплатить и докторскую, но я сказала им, что возьму студенческий кредит, чтобы оплатить ее. Я уже взяла у них достаточно денег и хочу быть независимой. Я только надеюсь, что однажды смогу отплатить им за все.

— Я могу себе это позволить.

— Кейден, нет, я не хочу...

— Это и мой ребенок, — перебивает он меня. — Я хочу, чтобы вы оба получили лучший уход. Так что никаких споров по этому поводу.

Он смотрит мне в глаза, а я игнорирую трепетание в животе. Наверное, это просто ребенок. Но разве я могу почувствовать, как ребенок шевелится на таком сроке? Теперь понимаете, я ничего не знаю о беременности и детях. Не могу дождаться, когда придет книга о беременности, которую заказала на Amazon, пока ждала Кейдена в холле его дома, чтобы начать узнавать о том, что происходит с маленькой жизнью, растущей внутри меня.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да, — вздыхаю я.

Мы погружаемся в тишину, и обычно тишина меня не беспокоит, но сейчас — беспокоит.

— Хочешь что-нибудь выпить? — предлагаю я, вставая с дивана. — Я собиралась заварить кофе.

— Кофе — это хорошо.

— Без кофеина. Я не могу пить кофе из-за ребенка, — говорю я, направляясь на кухню.

Он встает и следует за мной в мою крошечную кухню. Стоя по другую сторону столешницы, он прислоняется к ней бедром.

— Без кофеина — хорошо. Я и так пью его в основном из-за головных болей.

Я достаю чашки из шкафчика. Кладу пакетик кофе без кофеина в кофемашину, которую Ло купил мне на последний день рождения, ставлю чашку под нее и включаю.

— Тебе с молоком? С сахаром? — спрашиваю его.

— Ни с тем, ни с другим.

— Ну, я буду и то, и другое. Сейчас тянет на сладкое, так что не суди меня.

Я заметила, что в последнее время у меня появилась слабость к сладкому. Я списываю это на тот ужасный черный кофе без кофеина, который я попробовала в кофейне, когда не знала, что можно пить.

С тех пор я узнала — спасибо, интернет — что я могу пить молоко, если оно пастеризованное. На самом деле, это хороший источник белка, кальция и витаминов для ребенка. Сахар, наверное, не очень, но я не могу быть идеальной.

— Я не осуждаю, — смеется он.

Я достаю молоко из холодильника и меняю чашки, когда одна готова.

Я передаю кофе Кейдену, наши пальцы касаются друг друга, и я чувствую, как кожа покрывается мурашками.

Очень плохо, что он все еще так на меня влияет. Я должна пережить это, потому что теперь дело не во мне и в нем. Дело в жизни, которая растет внутри меня.

Я поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стойке, ожидая кофе.

Кейден делает глоток, и я вижу, как его взгляд снова скользит к моему животу. Он знает, что я заметила, потому что неловко мне улыбается.

— Ты нервничаешь? — спрашиваю я.

— Не так сильно, как следовало бы. Но, честно говоря, это просто нереально.

Я поднимаю брови.

— Почему нереально?

Его глаза снова опускаются на мой живот.

— Потому что внутри тебя растет мой ребенок.

Я поднимаю глаза, встречая его взгляд, и интенсивность его взгляда зажигает в моей нижней части тела чувства, которые не должны были зажигаться.

Отрывая взгляд от него, я поворачиваюсь к кофемашине, беру сахарницу, стоящую рядом, бросаю в чашку три ложки сахара и наливаю молоко.

— Ты не шутила, когда говорила, что любишь сладкое. — Он смеется за моей спиной.

— Нет, не шутила. — Я поворачиваюсь к нему, глядя на свой кофе. — Я сладкоежка, и у меня предчувствие, что в ближайшие месяцы это только усугубится.

Я бросаю ложку в раковину, и он следует за мной обратно к дивану. Я вижу, как он колеблется, как будто думает, садиться ли ему обратно на стул.

Я принимаю решение за него и на этот раз не сажусь посередине. Я занимаю одно место. Через мгновение он садится на другое, оставляя между нами немного пространства.

— Нам есть о чем поговорить, — говорит он. — Нам нужно принять много решений.

Я делаю глоток кофе и прижимаю чашку к груди.

— Может, не сейчас? — я откидываюсь на диван. Вдруг чувствую себя опустошенной. Наверное, события последних дней и недель дают о себе знать.

— Конечно. Пока отложим это на потом.

— Спасибо. — Я на мгновение закрываю глаза.

— Ты устала? — спрашивает он.

— Немножко.

— Давай. — Он берет чашку из моих рук и ставит ее на кофейный столик. Затем берет подушку и кладет ее себе на колени. — Ложись, — говорит он мне.

— На тебя?

Он приподнимает бровь.

— Да, на меня.

Стоит ли мне это делать? Заснуть на его коленях? Это не странно? Он же не мой парень. Просто отец моего ребенка. Наверное, наши отношения немного отличаются от обычной дружбы, но он же не просит меня переспать с ним. Снова.

— Хорошо. — Я перемещаюсь, кладу голову на подушку, которую он положил для меня, подтягиваю ноги и ложусь.

И теперь, находясь так близко к нему, я не чувствую себя такой уставшей.

Затем чувствую, как его пальцы начинают пробегать по моим волосам, и это так чертовски расслабляет, что я чуть не заурчала.

— Мисси... — Его голос тихий, почти шепот. — Мне действительно жаль, как я вел себя после того, как мы переспали, и в ту ночь на дне рождения Зевса...

Я напрягаюсь, не желая вспоминать, как я себя чувствовала, когда проснулась в той комнате одна.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Я вел себя как ревнивый придурок на вечеринке у Зевса. А в ту ночь, когда мы переспали... Черт, с тех пор чувствую себя дерьмом, а теперь еще больше, зная, что именно тогда мы зачали ребенка. Я не должен был уходить так.

— Нет, не должен был. Но это уже в прошлом. — Я не хочу об этом думать, потому что это напоминает мне, что он меня не хочет. Что я жду ребенка от мужчины, который меня не любит. И что еще хуже, даже после всего этого я все еще испытываю к нему чувства. Чувствуя, как глаза снова наполняются слезами, я закрываю их и говорю: — Давай просто забудем об этом, ладно? У нас сейчас есть более важные вещи, о которых нужно думать.

— Хорошо, — он выдыхает, — ты права.

Я сижу в приемной врача. Кейден сидит рядом со мной.

Как и обещал, он взял все на себя и нашел мне врача. Одного из лучших акушеров в Нью-Йорке. Мы еще никому из родных не сказали. Я хотела сначала пойти к врачу и получить полное подтверждение, прежде чем сообщать об этом другим.

Я ужасно нервничаю. Не могу перестать дергать ногами.

Я чувствую, как сильная рука сжимает мое бедро, и мой взгляд перемещается на Кейдена.

— Расслабься, — говорит он мне.

Но сейчас я с трудом могу расслабиться, потому что его большая рука — с теми пальцами, которые довели меня до оргазма — сжимает мое бедро. Я чувствую тепло его кожи через леггинсы, и это тепло быстро проникает к моему клитору.

Я возбуждаюсь в кабинете врача. Что, черт возьми, со мной не так?

Затем я осознаю, что мы все еще смотрим друг на друга, а его рука все еще на моем бедре. Он уже давно перешел грань приличия, когда прикоснулся ко мне, чтобы остановить подергивание ноги. И, если я не ошибаюсь, его глаза потемнели.

Он тоже возбудился?

— Артемида Кинкейд? — раздается голос.

Я вскакиваю со стула, как будто меня ужалила пчела в задницу.

— Здесь! — я поднимаю руку, как в школе, а потом хочу ударить себя по лицу этой же рукой.

Я слышу глубокий смешок рядом с собой, и женщина, которая назвала мое имя, смотрит на меня, как на полную идиотку. Какой я и являюсь. В смысле, кто, черт возьми, кричит «здесь» и поднимает руку, когда находится в приемной врача?

Я виню в этом Кейдена и его сильную, теплую руку на моем бедре.

— Сюда, пожалуйста. — Она указывает нам следовать за ней по коридору.

Я чувствую прикосновение руки Кейдена к пояснице, буквально чуть выше задницы, когда мы начинаем идти, и, конечно же, моя вагина проснулась и поздоровалась. Я немного ускоряю шаг в надежде, что его рука отпустит меня, но этого не происходит. Он идет рядом со мной, и его рука остается на месте, к большому удовольствию моего тела.

Женщина открывает дверь, и мы следуем за ней в кабинет врача.

— Присаживайтесь. Доктор Адамс скоро будет.

Выходя из комнаты, она закрывает за собой дверь, оставляя нас с Кейденом наедине.

Я осторожно сажусь на один из стульев напротив стола, а Кейден занимает место рядом со мной.

Мы сидим в тишине, ожидая доктора, и я не замечаю, что моя нога снова подпрыгивает. Я снова чувствую его проклятую руку на ней, успокаивающую.

Он говорит:

— Не стоит нервничать.

— Ты должен перестать меня трогать, — вырывается у меня.

Он сразу убирает руку, и поникший взгляд его глаз заставляет меня почувствовать себя дерьмом.

— Прости. Я не хотела...

— Нет. Ты права. Я не должен был трогать твою ногу без разрешения.

— Кейден, нет, это не...

Меня прерывает открывающаяся дверь, и входит великолепная чернокожая женщина с короткими волосами, одетая в белый халат врача.

— Доброе утро. — Она тепло улыбается. — Артемида Кинкейд, я доктор Адамс. — Она садится на стул напротив нас. — Очень приятно познакомиться. — Она двигает мышь на столе, вероятно, чтобы включить компьютер, нажимает несколько клавиш и говорит: — Итак, вы беременны. Во-первых, поздравляю. — Она улыбается мне. — И я правильно понимаю, рядом сидит отец ребенка?

Мы с Кейденом одновременно отвечаем:

— Да.

— Кейден Скотт, — представляется он.

— Замечательно. Артемида, вы помните, когда у вас была последняя менструация?

— Все зовут меня Мисси, — говорю я ей с улыбкой.

— Мисси, замечательно. — Она кивает. — И когда была последняя менструация?

Я называю ей дату, и она снова набирает что-то на клавиатуре.

— Значит, ты примерно на седьмой неделе беременности? Точнее, на седьмой неделе и двух днях. Дата родов будет... — Она замолкает, видимо вычисляя дату родов, а я буквально сижу на краю стула в ожидании. — 25 июля, — наконец говорит она.

— Мой день рождения 26 июля, — говорит Кейден, и я резко поворачиваюсь к нему.

— Правда? — я не знала этого. То есть, знала, что это где-то в июле.

Уголок его губ поднимается.

— Да, правда.

— Я знала, что это в июле... — Я замолкаю, внезапно почувствовав на себе взгляд доктора Адамс.

Чувствую, как мои щеки горят, потому что могу только догадываться, что она думает о том, что я не знаю дату рождения отца моего ребенка.

Я улыбаюсь ей напряженно.

— Мы... мы не вместе. — Я показываю пальцем на Кейдена и на себя. — То есть, мы будем растить ребенка вместе. То есть, вместе, но по отдельности. Родители одиночки, оба полностью вовлеченные в жизнь нашего ребенка. Но он друг моего старшего брата, и мы напились на свадьбе моего другого брата — не до бесчувствия, просто слегка навеселе, сбросили с себя все запреты, и, конечно, мы переспали, и теперь мы здесь.

Я чувствую взгляд Кейдена на своем лице, а доктор Адамс просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я молюсь о чуде, чтобы метеорит упал на Землю и навсегда стёр меня и этот момент с лица Земли.

К сожалению, этого не происходит.

Вместо этого доктор Адамс слегка смеётся и говорит:

— Не вместе, просто совместное воспитание. Понятно.

Я прижимаю руки к лицу и стону.

— Боже, простите. Когда нервничаю, у меня начинается словесный понос.

— Не нужно нервничать. — Она встает со стула и переходит через комнату. — У тебя будет ребенок. Это самое удивительное чудо на свете. Ну, кроме родов...

Увидев мое удивленное выражение лица, она снова смеется, на этот раз громче.

— Я шучу. Тебе не нужно беспокоиться о родах. Твое тело позаботится о тебе. Оно само знает, что делать, когда придет время, а я буду рядом, чтобы помочь. Так что мне просто нужно взять у тебя кровь на анализ.

Я смотрю, как она достает все необходимое для забора крови.

— Подходящая рука? — спрашивает она меня.

— Э-э...

— Для забора крови. Ты знаешь, какая? Не волнуйся, если не знаешь. Просто закатай рукава и дай мне посмотреть.

Она подходит с небольшим подносом, на котором лежат иглы и пробирки. Я не люблю иглы, поэтому отворачиваюсь, пока она выбирает мою правую руку и обвязывает верхнюю часть жгутом. Затем дезинфицирует место прокола.

— Сожми кулак, — говорит она мне.

Укол иглы заставляет меня вздрогнуть. Я чувствую, как Кейден кладет руку на мою другую руку и слегка сжимает ее. Я поворачиваюсь и благодарно смотрю на него. Я рада, что он не боится прикоснуться ко мне после моего небольшого срыва.

— Готово. — Доктор Адамс прижимает ватный тампон к месту укола и заклеивает его пластырем. — Теперь размещайся на кушетке, чтобы я могла провести сканирование и посмотреть, как там ваш малыш.

Меня охватывает волнение. Я скоро увижу своего ребенка на экране.

Я медленно встаю с кресла и подхожу к кушетке. Кейден молча следует за мной, и я думаю, понимает ли он, что мы сейчас увидим нашего ребенка.

Боже. Наш ребенок.

Конечно, я знала, что беременна. Но с каждой минутой это становится все более реальным.

Я запрыгиваю на кушетку, а Кейден садится на стул рядом.

Я бросаю на него взгляд и улыбаюсь, и он улыбается в ответ.

Доктор Адамс подходит и включает сканер — по крайней мере, я думаю, что это он.

— Опусти пожалуйста брюки до бедер и подними футболку.

Я делаю, как велено, и она заправляет мне в брюки бумажное полотенце.

— Это чтобы гель не попал на одежду, — объясняет она.

Затем моет руки и надевает хирургические перчатки.

Она подкатывает табуретку и берет прозрачную бутылку с дозатором.

— Будет прохладно, — говорит она и выдавливает на мой живот большую каплю прозрачного геля.

Я задерживаю дыхание. Она не шутила: это действительно холодное вещество.

— Хорошо, я просто прижму датчик к твоему животу, буду перемещать его, пока не найду нужное место, и ребенок не появится на экране. Когда это произойдет, я запишу некоторые необходимые данные, а потом покажу его вам обоим. Договорились?

— Да, хорошо, — отвечает Кейден за нас обоих. Это первые слова, которые он произнес за долгое время.

Доктор Адамс прижимает датчик к моему животу, и, ой, она давит довольно сильно, причем прямо на мочевой пузырь.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы не описаться, когда она говорит:

— Ой.

Я резко поворачиваю голову к ней.

— Ой? Что значит «ой»? Все в порядке? О Боже, что-то не так, правда?

Я вслепую тянусь к руке Кейдена, и он сразу же хватает мою. В голове возникают картинки, как сердце ребенка не бьется или...

— Все в порядке, не волнуйся, — быстро успокаивает она меня. — Просто... я вижу здесь двоих детей. — Она тепло улыбается мне. — Поздравляю родители. У вас будет двойня.

Простите, что?

Наверное, я неправильно расслышала. Потому что она не могла сказать то, что я подумала.

Не может быть.

Да, у меня есть близнец, но в нашей семье они появляются через поколение, как и в других!

ВЕРНО?

Меня сотрясает нервный смешок.

— Подождите, простите. Я, наверное, не расслышала, потому что на мгновение мне показалось, что вы сказали, что у меня будет... двойня.

— Именно это я и сказала.

Она все еще улыбается, а у меня в груди сжимается комок.

Близнецы.

Я только-только смирилась с одним ребенком, а тут два?

Два.

ДВА!

Господи Иисусе Христе.

Грудь сжимается все сильнее. У меня либо паническая атака, либо сердечный приступ. Скорее всего, второе.

Вот так я и умру. Убита собственными детьми, еще до их рождения.

— Нет, я не могу. — Еще один смешок, на этот раз более панический, чем предыдущий. — Я не могу, э-э... нет, это ошибка. — Я начинаю садиться, глядя на Кейдена, который выглядит немного потрясенным. — Это... нет. Нет! Прости, но я не могу иметь двоих детей. Я сама близнец! Но это невозможно. Прости. Одному придется вернуться или что-то в этом роде, потому что я не могу иметь двоих...

— Красавица, все в порядке.

Кейден касается моей руки, и я отдергиваю ее.

— Ничего не в порядке! — мой голос становится немного визгливым. — Я не могу иметь двоих детей! Я пишу докторскую, и с одним ребенком будет достаточно сложно! А теперь она... — я указываю пальцем на доктора, как будто это ее вина, что совершенно иррационально, но сейчас я не в состоянии мыслить рационально, — ...говорит мне, что у меня будут близнецы! Нет, нет и еще раз нет. Этого не будет! — я сползаю с кушетки, и моя футболка падает и прилипает к животу. — Черт возьми! Теперь у меня вся футболка в этом чертовом геле!

Я поднимаю ее, как раз в тот момент, когда Кейден встает и подходит ко мне с протянутыми руками, как будто имеет дело с запертым в клетке животным.

— Попробуй успокоиться.

Разве он не знает, что это худшее, что можно сказать женщине в любой момент? И это в тысячу раз хуже, когда эта женщина находится в состоянии полного нервного срыва.

— Успокойся сам! — кричу я ему.

— Хорошо. Мы оба успокоимся. Я уже успокоился. А ты?

— Конечно я не успокоилась! — я сжимаю волосы в кулак и дергаю их.

— Красавица... ты должна расслабиться. Это плохо влияет на... детей. Я понимаю, что тебе страшно, но вспомни, как ты испугалась, когда узнала, что беременна, и как ты справилась с этим, как сильная женщина, которой и являешься.

— Я знаю, что ты делаешь, и комплименты не помогут. Потому что двое детей, Кейден. ДВОЕ ЧЕРТОВЫХ МЛАДЕНЦЕВ!

Он оглядывается на доктора, как будто ища помощи, а затем снова смотрит на меня.

— Ты же знала, что это возможно?

— С чего мне было знать?

Кейден смотрит на меня, как на сумасшедшую. Может, я и есть сумасшедшая.

— Потому что ты близнец. Помнишь своего брата Ло? Вы делили с ним утробу?

— Не время для сарказма! И близнецы появляются через поколение! — я смотрю на него с выражением «ты, что, осел».

— На самом деле, — наконец вступает доктор Адамс, — это старая сказка бабушек. Нет никаких конкретных научных доказательств того, что близнецы появляются через поколение.

— Что? — практически визжу я. — Но, почему тогда люди говорят такое, если это неправда?! Чёртовы старые бабки! Им нужно научиться держать рот на замке!

— Красавица… — Кейден обнимает меня за плечи. — У нас будет двойня, — тихо говорит он. — Я знаю, что это страшно. Я чуть не обделался, когда доктор Адамс впервые сказала об этом, но потом подумал и понял, что это чертовски круто. У нас будет двое детей, Мисси.

— Но как же докторская? Я не знаю, смогу ли...

Он берет мое лицо в свои большие ладони и наклоняется, чтобы мы были на одном уровне.

— Я уже говорил тебе, я с тобой, красавица. Мы вместе в этом. Мы справимся.

Его улыбка настолько красивая и открыто счастливая, что я позволяю себе почувствовать его слова и успокоить меня.

— А теперь вернись на кушетку, и позволь доктору продолжить УЗИ, чтобы мы могли посмотреть на наших детей, ладно?

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

— Ладно.

Я позволила ему отвести меня обратно к кушетке, запрыгнула на нее и легла. На этот раз Кейден остался стоять.

— Простите, что я так испугалась, — говорю доктору Адамс, когда она берет бутылочку с гелем, наносит немного на мой живот и прижимает датчик к животу. — И за то, что обвинила вас в том, что у меня будут близнецы. — Я съеживаюсь, говоря это, потому что знаю, как глупо это звучит.

— Все в порядке. — Она тепло мне улыбается. — Мне в родильной палате говорили и похуже.

Она смеется, и я чувствую, как расслабляюсь и смеюсь вместе с ней.

— Итак, вот мы и готовы. — Она поворачивает экран, чтобы мы с Кейденом могли видеть. — Видите здесь и здесь? — она указывает курсором мыши на то, что хочет нам показать. — Это ваши малыши.

На экране видны две маленькие смешные фигурки. Но это мои дети. Наши дети. Я слепо тянусь к Кейдену, и он берет меня за руку. Я смотрю на него, и его глаза широко раскрытые от удивления и восхищения, прикованы к монитору. Он отрывает их и смотрит на меня. Его губы растягиваются в самой широкой, счастливой улыбке, которую я когда-либо видела, и, конечно же, мои глаза снова наполняются слезами.

Чёртовы гормоны.

— Всё выглядит хорошо. Оба малыша нормального размера, сердцебиение у обоих сильное. Я только принесу вам распечатки УЗИ, — говорит доктор Адамс, опуская датчик. Она нажимает несколько кнопок на экране, и раздаётся писк. Затем она вытирает мой живот бумажными полотенцами. — Я оставлю вас на минутку.

Я даже не реагирую на ее уход, потому что не могу отвести глаз от Кейдена.

— Это действительно происходит, да? — тихо спрашивает он меня.

— Да, это действительно происходит.

Он наклоняется и целует меня в лоб. Затем в щеку. Он отстраняется на несколько сантиметров, его губы в миллиметрах от моих. Его большой палец прижимается к уголку моих губ, и я задерживаю дыхание.

Я думаю, что он собирается поцеловать меня. И я хочу, чтобы он это сделал. Я очень, очень хочу.

Но я не должна, потому что все слишком сложно.

Кейден, может, и хочет меня сексуально, но он не хочет отношений со мной, и секс с ним только запутает все еще больше.

Я спала с ним только один раз, и посмотрите, к чему это привело.

К двойне в моем животе!

Я даже представить не могу, что будет, если мы снова займемся сексом.

Он, наверное, сотворил бы чудо и снова зачал бы мне двойню, и мне пришлось бы выталкивать из себя четверых детей.

Ладно, я знаю, что это маловероятно.

Ладно, этого никогда не случится.

Но сейчас я имею право быть немного драматичной.

— Вот, я принесла ваши снимки УЗИ. — Доктор Адамс возвращается в комнату, и я с облегчением вздыхаю, что она прервала этот момент.

Кейден отстраняется, но медленно, и снова берет меня за руку. Я беру снимки у доктора Адамс и держу их так, чтобы мы с Кейденом могли оба на них смотреть.

Я не могу поверить, что у меня будут близнецы.

От Кейдена.

Мы будем семьей.

Но не настоящей.

Двое людей, воспитывающих близнецов.

Если бы все было по-другому, и мы с Кейденом были вместе, может быть, это не казалось бы таким страшным, но я лучше всех знаю, что не стоит желать того, чего никогда не будет.

Я должна научиться принимать и радоваться тому, что у меня есть. Кейден будет рядом, чтобы помочь мне пережить беременность, а потом будет рядом с нашими детьми.

Желать и думать о большем приведет только к разочарованию, а я не могу себе этого позволить.

Ради двух жизней, растущих внутри меня.

Большую часть пути домой от врача я просидела, глядя на фотографии УЗИ. Доктор Адамс дала нам четыре копии. Одна у Кейдена, он сразу положил ее в кошелек, что я сочла очень милым. Одну я пока приклею на холодильник. Две другие, думаю, оставлю для малышей.

Малыши.

Не могу поверить, что у меня будет двое детей. Интересно, так же ли себя чувствовала моя мама, когда узнала, что беременна мной и Ло? К тому времени у нее уже были Зевс и Арес, так что для нее это было, наверное, еще страшнее, потому что она становилась мамой не двоих, а четверых детей.

А я становлюсь мамой не одного, а двоих детей.

В такие моменты я очень скучаю по ней и печалюсь, что ее нет рядом. Она могла бы дать мне совет и помочь справиться с этим. Но я знаю, что никакие желания ничего не изменят.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает меня Кейден.

— Да. — Я смотрю на него, сидящего за рулем своей машины. — Я просто думала о маме. Интересно, она испугалась, когда узнала, что беременна мной и Ло.

— Уверен, что испугалась. Думаю, любая женщина испугалась бы, узнав такое. — Он замолчал на мгновение. — Может, спросишь у отца? Он наверняка знает, что чувствовала твоя мама.

Отвернувшись, я снова смотрю в окно.

— Да, наверное. — Но я не спрошу.

Мои отношения с отцом... отдаленные. Лучшее описание наших с ним отношений. Сейчас он не пьет и постоянно пытается загладить свою вину за прошлые ошибки, но думаю... у нас просто нет той связи отец и дочь. Такие отношения у меня с Зевсом и Аресом.

Зевс и Арес для меня больше похожи на родителей, если вы понимаете, о чем я. Мысль о том, что я скажу отцу о своей беременности, меня совершенно не беспокоит. А вот мысль о том, что я скажу Зевсу и Аресу, заставляет меня хотеть описаться в штаны.

Я боюсь подвести их и разочаровать.

Кейден останавливается на свободном месте у моего дома.

— Не хочешь зайти на кофе? — спрашиваю я, не готовая еще расставаться с ним. Не после того, как я сделала УЗИ и узнала, что у нас будет двойня. По крайней мере, так я себе говорю. — Без кофеина, конечно.

— Конечно. — Он улыбается. — Может, я сбегаю в гастроном на углу и куплю нам обед, пока ты будешь готовить кофе? Ты наверняка проголодалась.

Как только он это говорит, мой желудок громко урчит.

— Ну, это было неловко, — стону я, и он смеется. Я съела кусок тоста утром, но он сразу же вышел обратно.

— Что хочешь? — спрашивает он меня.

— Что-нибудь простое, от чего не захочется рвать.

— У тебя сильная утренняя тошнота?

— Сначала было плохо, но теперь стало немного легче.

— Тогда простой сэндвич?

— Просто сыр на ржаном хлебе, без майонеза.

— Понял.

Мы оба выходим из машины, и я встречаю Кейдена на тротуаре.

— Погоди, я возьму деньги на сэндвич.

Я иду за кошельком, но Кейден останавливает меня.

— Я покупаю сэндвичи. Ты готовишь кофе.

— Это не так уж и дорого.

— Сэндвичи тоже.

Я не нахожу, что ответить, поэтому фыркаю и говорю:

— Ладно. Следующие я покупаю.

Перед тем как зайти в дом, я даю Кейдену код от двери, чтобы ему не пришлось звонить. Беру почту, там посылка с Amazon, это должно быть книга о беременности, которую я заказала. Поднимаюсь по лестнице в свою квартиру и вхожу, не закрывая дверь для Кейдена.

Я снимаю кроссовки и начинаю готовить кофе. Пока он заваривается, я открываю посылку и вижу, что это та книга, которую заказала. Мне нужно прочитать ее, чтобы хотя бы знать, что я делаю. Не то чтобы у меня и так не хватало учебников. Я бросаю взгляд на стопку учебников на кофейном столике.

На прошлой неделе я совсем забросила учебу. С учетом всего, что происходит, последнее, чем я хотела заниматься — это учеба. Но мне нужно наверстать упущенное.

Сварив кофе, я беру книгу под мышку, несу их в гостиную и кладу на стол.

Я листаю книгу о беременности, когда Кейден входит в дверь.

— Привет, — говорит он, садясь на диван рядом со мной.

Он протягивает мне пакет с сэндвичем, и я благодарю его.

— Что читаешь? — спрашивает он, разворачивая бутерброд и откусывая кусок.

Я показываю ему обложку, и он кивает.

— Мне нужно начать изучать все о беременности и детях.

— Нам, — говорит он, проглотив кусок сэндвича, и я смотрю на него. — Это совместная работа, красавица.

Я не могу сдержать улыбку и мурашки по телу, которые я чувствую от его слов и ласкового прозвища, которое он стал использовать по отношению ко мне с той ночи, когда мы переспали. Я очень надеюсь, что он не называет так других женщин. Мысль о том, что он называет какую-то другую женщину «красавица», омрачает мое хорошее настроение.

Я скрываю свои чувства, разворачивая сэндвич и откусывая кусочек. Этот сыр — самое вкусное, что я ела за последние дни. Я тихо стону. Я только молюсь, чтобы еда осталась в желудке.

Кейден кашляет, затем ударяет себя рукой по груди.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, проглотив кусок.

— Да. — Он запихивает в рот последний кусок сэндвича. Этот парень умеет быстро есть. — Мне нужно в ванную.

— Конечно.

Я заканчиваю свой сэндвич к тому моменту, когда он возвращается и садится. Я беру кофе и книгу. Повернувшись спиной к подлокотнику, я подтягиваю ноги, сгибая их в коленях, кладу книгу на них и открываю первую страницу.

— Почитай мне, — говорит Кейден.

Я смотрю на него.

— Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе книгу о беременности?

— Да, чтобы мы могли учиться вместе. Я не хочу ничего упустить.

Я снова игнорирую теплое чувство, которое охватывает меня от его полной и абсолютной нежности, и говорю себе, что его забота не связана со мной, а с его детьми, которых я сейчас ношу. Прежде чем поставить чашку, я делаю глоток. Затем я сдвигаюсь на диване, чтобы удобнее устроиться.

— Уверена, ты жалеешь о нашей ночи.

Боже, близнецы. Теперь я понимаю, что чувствовала моя мама, когда узнала, что беременна мной и Ло.

— Наверное, в следующий раз, когда будешь с кем-то встречаться, проверь, не из близнецов ли она. И вообще узнай, нет ли близнецов в семье. — Я смеюсь и толкаю его бедро большим пальцем ноги.

Он берет мою ногу и тянет к себе на колени. Затем он смотрит на меня, держа в руке мою ногу в носке.

— Во-первых, единственное, о чем я жалею после нашей ночи — это то, как я ушел. А во-вторых, других женщин не будет, и точка.

Я хочу оспорить его слова, особенно часть про других женщин, но он снимает с меня носок, бросает его в сторону и начинает массировать мне ноги.

Это так приятно, что я мгновенно забываю о том, о чем мы только что говорили.

Все, что я могу делать, это смотреть на него.

Этот мужчина массирует мне ноги. Никто никогда не массировал мне ноги, за исключением тех случаев, когда я делала педикюр, что, честно говоря, не так часто. Я просто благодарна, что милый розовый цвет, которым я покрыла ногти неделю назад, все еще держится. Мне кажется, я должна написать благодарственное письмо компании, производящей этот лак, за то, что они создали такой замечательный продукт.

И буду честна, это так приятно. Он вдавливает большой палец в свод стопы, и я чуть не стону от удовольствия. Я также чувствую, как внизу пробегает дрожь возбуждения.

О, нет. Я же не возбуждаюсь от массажа ног. Даже если парень, который его делает, в постели просто машина и чертовски сексуален. Секс не входит в планы, когда речь идет о Кейдене Скотте и мне. У нас и так достаточно проблем. И только он знает, хочет ли он трахнуть меня снова. Кейден — человек, которого очень трудно понять. А я, черт возьми, собираюсь стать психологом. Это то, чему я училась — и все еще учусь — последние шесть лет.

— Читай книгу, красавица, — говорит он, прерывая мои мысли, и я понимаю, что он поймал меня на том, что я смотрела на него с выражением, которое, вероятно, было смесью удивления и возбуждения. — Поучи нас обоих.

— Хорошо. — Я прочищаю горло и начинаю читать отцу своих детей.

Детей.

Во множественном числе.

К этому действительно нужно привыкнуть.

Мы в машине Кейдена, едем в Порт-Вашингтон, где живут Зевс и Кам. Мы едем на ужин. Джиджи и Теа остаются на ночь у Элли, что облегчает нам жизнь, так как не нужно отвлекаться на девочек, бегающих вокруг. К тому же, если Зевс разозлится на меня и Кейдена, они не будут здесь, чтобы это видеть. Хотя он не стал бы злиться при них, так что, может, мне стоило попросить Кам оставить девочек дома.

Слишком поздно.

Арес и Ари, Ло и мой отец тоже будут здесь. Я решила, что сказать обоим старшим братьям и отцу одновременно будет проще, чем по одному.

Три зайца одним выстрелом, верно?

Они знают, что я приду, потому что хочу поговорить — очевидно, Кам знает причину, но, верная своему слову, она ничего не сказала. Даже мне она не сказала, что догадалась, что Кейден — отец. Я не говорила с ней об этом. Она действительно лучшая.

Я боюсь, что Ари может почувствовать себя немного обделенной.

Но я бы не рассказала Кам, если бы не была в панике, не могла ясно мыслить и не нуждалась в ком-то, кто был в такой же ситуации, чтобы поговорить. Я объясню это Ари.

Кейден и я сидим в его машине уже почти час, и поездка проходит довольно тихо. Я нервничаю и не могу выбросить из головы мысли о том, как Зевс и Арес отреагируют на новость о моей беременности.

Я знаю, это глупо, потому что мне двадцать пять лет. Но я сейчас пишу докторскую диссертацию, и это не лучшее время для рождения ребенка, тем более двух.

Я все равно буду продолжать докторантуру. Мы с Кейденом коротко поговорили об этом. Я сказала ему, что буду продолжать учиться, и он полностью поддержал меня, сказав, что не позволит мне бросить учебу и что будет помогать мне ухаживать за детьми.

Да. Все еще не привыкла произносить это слово. Дети. Двое.

Боже.

Не знаю, как будет с работой в кафе. Не представляю, как смогу работать официанткой, когда срок будет близиться к концу. Судя по тому, что я читала о беременности двойней, я буду огромной. Просто гигантской. Посмотрим, как будут развиваться события. Буду затягивать пояс, в переносном смысле, экономить деньги и решать проблемы по мере поступления.

Думаю, что меня больше всего нервирует, как отреагирует Зевс, когда узнает, что Кейден — тот, кто сделал меня беременной. Ведь он его лучший друг.

Я знаю, что Кейден нервничает по этому поводу. Это больше всего влияет на него, и я не хочу, чтобы Зевс злился на него или что-то в этом роде. Я может и взрослая женщина, но Зевс и Арес все еще считают меня маленькой девочкой. Своей младшей сестрой. И есть неписаное правило среди мужчин, что нельзя связываться с сестрой друга.

Кейден подъезжает к дому за машиной Ареса. Я рада, что Арес и Ари уже здесь, так что мне не придется вести светскую беседу.

— Готова? — спрашивает Кейден, выключая двигатель.

— Нет.

Он берет меня за руку.

— Все будет хорошо.

— Да, — говорю я, не совсем в это веря. Потом до меня доходит: — Черт! Ты им сказал, что приедешь?

— Нет, я не знал, хочешь ли ты, чтобы я...

— О боже! — я закрываю лицо руками. — Все будут удивлены, почему ты здесь... ну, кроме Кам! Что нам делать? Мне выйти и зайти, а ты потом присоединишься, или...

— Красавица, — он обхватывает ладонью мою щеку, поворачивая мое лицо к себе, — успокойся. Мы здесь, чтобы сообщить им, что у нас будет ребенок... то есть, дети, так что, да, сначала они могут быть в замешательстве, но они быстро все поймут.

— Что, я просто зайду и сразу объявлю об этом? Не будет времени подготовить почву?

— Дело не в тебе. Дело в нас.

Мне нравится, когда он так поправляет меня, напоминая, что я не буду рожать этих детей в одиночку. Это успокаивает мои тревоги.

— И да, нет смысла ходить вокруг да около. Мы зайдем, сядем и скажем им.

— А что, если Зевс разозлится? Не думаю, что он врежет тебе, но все же.

Последний раз мой брат нанес удар Кейдену на боксерском ринге, и это чуть не убило его. По-прежнему удивительно, как они близки сейчас.

— Прости, это было...

Я собираюсь сказать «бестактно», но Кейден смеется:

— Забавно. И нет, Зевс не ударит меня. Хотя, наверное, захочет, потому что именно это бы я сделал, если бы был на его месте. Он будет злиться на меня, а не на тебя. Но я поговорю с ним, и мы все уладим. Мы пережили и худшее.

Он прав, они пережили. Но легкое дрожание в его голосе говорит мне, что он волнуется.

Я нервничаю до чертиков, когда мы выходим из машины, подходим к подъездной дорожке и поднимаемся по ступенькам. Я останавливаюсь у входной двери и глубоко вдыхаю.

Я чувствую, как Кейден прижимается к моей спине. Я поднимаю на него глаза. Они светятся улыбкой.

Затем я выпрямляю спину, открываю дверь и вхожу внутрь.

В доме тепло и уютно, как всегда, и из кухни доносится аппетитный запах. Конечно, у меня заурчало в животе. Но, в зависимости от того, как пойдут дела, я не знаю, смогу ли я попробовать то, что приготовила Кам.

Я нервно смотрю на Кейдена, и он шепотом говорит мне:

— Мы справимся.

Черт. Ладно. Я сильная, независимая женщина.

Я могу сказать братьям, что беременна, и что забеременела в ночь свадьбы одного, от лучшего друга другого.

Черт.

Рука на моей спине подталкивает меня вперед. Неохотно я вхожу в столовую, откуда доносятся голоса.

Там все. Зевс, Кам, Арес, Ари, Ло и мой отец. Все сидят за обеденным столом и болтают. Все выглядят счастливыми, расслабленными. Я нет, и я собираюсь сильно изменить настроение.

— Привет, — говорю я всем и поднимаю руку в приветствии.

Черт возьми.

— Привет, девочка. — Ари вскакивает со стула и подпрыгивает, чтобы обнять меня. — Мне кажется, я тебя вечность не видела! Соскучилась.

— Я тоже. — Я обнимаю ее в ответ.

— Привет, Кейден. — Она наклоняется и обнимает его.

Мне нравится, что Ари не считает странным, что мы с Кейденом пришли вместе. Учитывая, что он не должен был быть здесь сегодня.

— Э-э... — Зевс встает со своего места и подходит к нам. Он обнимает меня, а затем по-мужски пожимает руку Кейдену, и я никогда не пойму, что это значит. — Не то, чтобы я не рад тебя видеть, ты всегда желанный гость Кейден, но я не знал, что ты придешь, чувак.

Его взгляд мечется между нами, и мое сердце начинает биться как сумасшедшее. Его брови сходятся, образуя морщину между ними.

— Вы вместе пришли? — спрашивает он Кейдена и меня.

Еще не успев осознать, что делаю, я выпаливаю:

— Я беременна. Двойняшками. И отец — Кейден. Я оставлю детей, а Кейден будет помогать мне их растить.

Конец сцены.

Худший случай словесного поноса в моей жизни.

Я планировала, что все будет по-другому. Совсем по-другому.

Но вот что получилось в итоге.

Сказать, что Зевс выглядит потрясенным, — это мягко сказано. Арес выглядит не менее потрясенным. Мой отец, кажется, счастлив. Ари определенно выглядит счастливой. А Кам улыбается ободряюще. Мой взгляд останавливается на Ло. Мне нужна та зрительная поддержка, которую я знаю, что найду в его взгляде, и он не подводит меня.

Я даже не смею смотреть на Кейдена. Я почти уверена, что он тоже хотел что-то сказать.

Прошло несколько минут, может, несколько часов. Ладно, секунд.

Но они тянутся, и никто ничего не говорит. Совсем.

— Итак, — говорю я чрезмерно веселым тоном, хлопая в ладоши, — это то, что я хотела вам всем сказать. Сказала, так что я пойду...

Я уже поворачиваюсь, когда глубокий голос Зевса говорит:

— Не так быстро, черт возьми. Садись. Сейчас же.

Черт.

Что такого в старших братьях, что они заставляют тебя чувствовать себя маленьким ребенком? Особенно те, кто практически вырастил тебя.

Я смотрю на Зевса. Он не выглядит злым. Просто растерянным. Может, немного обиженным. И от этого я чувствую себя дерьмом.

На шатких ногах я подхожу к столу и опускаюсь на стул в конце. Кейден садится рядом со мной.

Я все еще не смотрю на него.

Не могу.

Зевс опускается на стул и кладет руки на стол.

— Так, давай разберемся. Ты беременна? — его пальцы барабанят по деревянной столешнице.

Я киваю.

— Двойня? — спрашивает Арес, впервые за всю беседу.

Я не могу понять его тон. В голосе ноль эмоций.

— Да, — отвечаю я.

— И я отец, — тихо говорит Кейден, впервые за все время, что мы здесь.

Снова наступает тишина, и все глаза обращены на нас.

— Как долго вы встречаетесь? — спрашивает Зевс.

Я вижу, как Кам накрывает его руку своей, не давая ему барабанить пальцами по столу.

Я бросаю взгляд на Кейдена.

— Мы не встречались. Мы не были вместе. То есть, мы не вместе.

— И все же ты беременна. — Это снова Зевс, и с каждой секундой он звучит все более разъяренно.

— Это был секс на одну ночь. На свадьбе Ареса и Ари, — поясняю я.

Выражение лица Ареса было бы комичным, если бы я не была готова в любой момент выблевать все, что съела.

— На моей свадьбе? — восклицает он.

— Нет. Я имею в виду, в ту ночь.

— Это, блядь, не делает ситуацию лучше, Артемида! — восклицает Арес.

Блядь. Он либо действительно зол, либо очень разочарован во мне. Это единственный раз, когда он использует мое полное имя.

— Как это делает ситуацию хуже? — выдавливаю я.

— Я не знаю! Просто вот так! Моя младшая сестра забеременела на моей свадьбе...

— Ночью, — повторяю я. — Мы не занимались этим в зале для приемов. Это было в моей комнате в отеле. — Мне действительно нужно перестать говорить.

— Которую я оплатил! И мне не нужны эти гребаные подробности! — почти кричит Арес.

— Успокойся, малыш, — говорит ему Ари, кладя руку ему на плечо. Затем она смотрит на меня и улыбается. — Ты счастлива? — спрашивает она меня, и в этот момент я не могу любить ее больше.

Я улыбаюсь ей искренне и говорю:

— Да. Я счастлива.

Я чувствую, как Кейден сжимает мое бедро под столом, и смотрю на него.

— Поправьте меня, если я что-то не так понял, — говорит Зевс, глядя то на Кейдена, то на меня, и он злится, снова стуча пальцем по столу. — Ты не встречаешься с моим лучшим другом. У вас была интрижка на одну ночь. — Он выглядит больным, даже произнося эти слова, и я его полностью понимаю — никто не хочет обсуждать интимную жизнь своих братьев и сестер. — И теперь ты беременна двойней и собираешься оставить детей. Я что-то упустил?

— Нет... это все.

— Гребаный пиздец, — фыркает он, вставая со стула и глядя на Кейдена. — Ты мой лучший друг. Я отношусь к тебе как к члену своей семьи! А ты за моей спиной спишь с моей младшей сестрой?!

— Я знаю, это выглядит плохо, но...

— Плохо?! — перебивает его Зевс. — Это мягко сказано. Это пиздец далеко от плохо! Я не могу поверить, что ты это сделал. Я доверил тебе ее. Я, блядь, спрашивал тебя несколько лет назад, есть ли у тебя к ней чувства, и ты сказал, что нет! Ты лгал мне, брат. — Он тычет пальцем себе в грудь.

Я все еще не могу оправиться от того, что он спросил у Кейдена несколько лет назад, нравлюсь ли я ему. От этой новости у меня чуть не отвалилась голова.

Кейден тоже встает и обходит стол, направляясь к Зевсу, но держится на расстоянии.

— Я знаю. Я облажался, чувак. Я не думал, что стоит говорить тебе, что я влюблен в Мисси, потому что никогда не собирался ничего делать, так как старше ее, а она твоя сестра, Зевс.

— И все же мы здесь, блядь. — Зевс размахивает руками.

— Думаю, нам всем нужно успокоиться, — говорит Ло, вставая из-за стола.

Не думаю, что Зевс и Кейден будут ссориться, но им определенно нужно несколько минут, чтобы остыть.

Зевс сердито смотрит на Ло.

— Ты уже знал об этом?

Ло кивает.

— Я узнал неделю назад.

Зевс и Арес оба смотрят на меня, и в их выражении лица явно читается предательство. Мне нужно сказать Ари, что Кам узнала все раньше нее, но я оставлю это на другой раз. Сейчас я не могу вынести того, как она смотрит на меня, когда на меня смотрят эти двое.

— Это произошло, в тот момент, когда я только узнала об этом. Я запаниковала и позвонила Ло, потому что... — Он мой близнец. Но они мои старшие братья. Они практически вырастили меня после смерти мамы. Но как сказать это, не ранив их еще больше? — Я знала, что Ло не разочаруется во мне, — тихо добавляю я.

Зевс сжимает переносицу.

— Боже, я не разочарован, Мисси. Я...

— Я разочарован. — Слова Ареса режут, и это чертовски больно. Он встает, отодвигая стул. — Я думал, ты умнее, а теперь ты переворачиваешь всю свою жизнь ради одной ночи.

Я тоже встаю, возмущенная.

— Я не отказываюсь от своих планов на жизнь.

— А что ты будешь делать с университетом? — Арес скрещивает руки на груди.

— Я еще не все решила, но я продолжу учиться и получу докторскую степень.

— Как?

Я хмуро смотрю на него.

— Ну, обычно я хожу пешком. Но, когда стану очень большой, на поздних сроках беременности, я, возможно, буду брать такси.

Теперь Арес хмуро смотрит на меня.

— Ты понимаешь, как это будет чертовски тяжело? Не только сама беременность и то, что ты носишь двойню, но и то, что после рождения детей тебе придется продолжать учебу и ухаживать за двумя малышами?

— Я знаю, что ты беспокоишься, и знаю, что это из любви. — Именно поэтому я не обращаю внимания на то, что Арес говорит, что разочарован во мне, хотя это действительно больно. — Но я не буду в этом одна. Кейден будет участвовать в этом на все сто процентов.

— Еще бы он не участвовал, — резко отвечает Зевс. — Итак, как вы собираетесь с этим справиться? — он указывает на нас обоих.

Я бросаю взгляд на Кейдена.

— Ну, мы еще не все решили...

Зевс резко смеется.

— Я полагаю, вы будете жить вместе. Вы планируете пожениться?

— Что? — я широко раскрываю глаза от шока. — Мы не в гребаных 1950-х, Зевс! И отвечая на твой вопрос, Кейден и я не вместе. Мы не будем вместе...

— А почему, блядь, нет? — это Арес.

— Потому что мы не хотим. — Ну, Кейден не хочет быть со мной, а я не уверена, что смогу рискнуть, будучи с ним. — Мы друзья. Мы не нравимся друг другу в этом смысле.

— Вы достаточно нравились друг другу, чтобы... — Зевс указывает на меня рукой, по-видимому, затрудняясь подобрать слова.

— Забеременеть? Залететь? Это был всего лишь один раз.

— Ну, у вас будут дети, так что вы должны взять на себя какие-то обязательства друг перед другом.

— Зевс, у нас было двое детей до свадьбы, — говорит Кам.

Его взгляд переходит на Кам.

— Голубка, мы были преданы друг другу.

— И у нас не было легкого начала, но в конце концов все сложилось. Ты, как никто другой, знаешь, каково это, когда жизнь подбрасывает нам неожиданные сюрпризы. — Она подходит к нему и берет его лицо в ладони. — Сейчас Мисси и Кейдену нужна наша поддержка, а не нотации.

Я вижу, как взгляд Зевса смягчается. Он обнимает ее и прижимает к себе.

— Конечно, я поддерживаю тебя, — говорит он, глядя на меня. — Просто... я не ожидал, что ты скажешь нам сегодня об этом. Это просто шок, вот и все.

— Я понимаю. — Я чувствую, как глаза начинают наполняться слезами. Чёртовы гормоны, заставляют меня плакать. — Я не совсем мягко подготовила вас к этому.

— Всё в порядке, — успокаивает меня Арес. — Как сказал Зевс, это просто шок, и всё. Ты знаешь, что я всегда тебя поддержу. И прости, что сказал, что разочаровался в тебе. Я никогда так не думал, правда. Я просто...

— Все в порядке, — шепчу я. — Я понимаю. — Я знаю, что мои братья любят меня и никогда не сделали бы ничего, чтобы намеренно причинить мне боль.

Звук сдвигаемого стула привлекает все взгляды к моему отцу, который встает со своего места, где он сидел молча все это время.

Он подходит ко мне, останавливается передо мной и почти нерешительно протягивает руку, чтобы взять меня за руку, и я позволяю ему. Прикосновение его мягкой кожи к моей вызывает во мне эмоции, которые я долгое время держала в себе.

Маленькая девочка, которая просто хотела, чтобы ее папа видел ее, замечал ее, по-прежнему любил ее.

Я сглатываю ком, образовавшийся в горле.

— Ты так похожа на свою маму, — говорит он хриплым голосом, измученным многолетним пьянством и курением. — Не только внешне, но и силой духа. — Другой рукой он обхватывает мою щеку. — Я знаю, что не имею права...

Я открываю рот, чтобы поправить его, как всегда делаю автоматически, потому что это у меня в крови, но он качает головой.

— Я знаю, что не имею права... — продолжает он. — Но я горжусь тобой. Горжусь всем, чего ты достигла и продолжаешь достигать. И я знаю, что ты справишься с этими детьми с той же силой, грацией и упорством, которые ты вкладываешь во все, что делаешь.

То, что он использовал слово «грация», заставляет слезы течь по моим щекам. Мою маму звали Грейс. Я уверена, что он знал, что имеет в виду, используя это слово в таком контексте.

Он говорит, что я дочь своей мамы и что буду такой же хорошей матерью, как и она.

— Спасибо, папа, — шепчу я.

Он улыбается мне грустно и вытирает слезу большим пальцем, прежде чем отступить.

Мои братья наблюдают за этой сценой с напряженным молчанием.

Кейден обнимает меня, обхватывая талию рукой и притягивая к себе.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он мне на ухо.

Я киваю в ответ.

— А ты в порядке? — шепчу я ему.

Он почти не говорил во время всего разговора, позволяя мне вести беседу, но некоторые вещи, сказанные сегодня вечером, наверное, были для него неприятны.

Его глаза скользят по моему лицу, как невидимая ласка.

— Если ты в порядке, то и я в порядке.

Мое сердце сильно бьется в груди.

— Ну, что ж, — говорит Ари, разряжая напряжение своим естественным весельем, — в нашу семью присоединятся две новые жизни, и я, например, думаю, что это повод для празднования! У тебя есть шампанское? — спрашивает она Кам. — Конечно, безалкогольное для меня, Бретта и будущей мамы, конечно.

Будущая мама.

Я стану мамой.

Двоих детей.

Конечно, я знала, что стану мамой, но это первый раз, когда кто-то сказал мне это вслух. Я не думала о том, что стану мамой, потому что была сосредоточена на том, что у меня будут эти дети — ну, скорее, я чувствовала, что они будут у меня, — чем на том, что через семь месяцев или около того два крошечных человечка будут называть меня мамой.

Уже поздно, и Кейден везет меня домой после ужина с семьей. После первоначального шока вечер оказался удачным. Моя семья быстро оправилась от неожиданности и воодушевилась перспективой появления двух новых членов в нашей постоянно растущей семье.

Я поговорила с Ари наедине и объяснила ей, что Кам узнала о моей беременности раньше нее, потому что я обратилась к ней за советом, и Ари, как всегда, отнеслась к этому спокойно. Она не расстроилась и сказала, что полностью меня понимает, что было для меня большим облегчением. Она сказала, что просто рада тому, что снова станет тетей.

Кейден паркует свою машину у моего дома. На улице начинается дождь, и я собираюсь бежать к двери, когда он говорит:

— Можно поговорить?

— Конечно. — Я поворачиваюсь к нему. — О чем?

— Я провожу тебя, и мы поговорим.

Мы молчим, пока идем в здание и поднимаемся в мою студию, и я гадаю, о чем он хочет поговорить.

Я чувствую себя немного измотанной после разговора с семьей, поэтому надеюсь, что это что-то простое, типа: «Какие у тебя предпочтения — два мальчика? Две девочки? Или по одному?» Честно говоря, у меня нет предпочтений, но по одному каждого звучит неплохо. Как у нас с Ло. Но что-то подсказывает мне, что Кейден не хочет говорить о поле наших детей, потому что, если вспомнить, он был довольно молчалив по дороге домой.

Может, у него не все хорошо с Зевсом. Может, они поговорили наедине? Но когда мы уходили, они казались в хороших отношениях.

Я вхожу в свою студию, снимая туфли. Бросаю сумку на кухонный стол и иду к холодильнику. Заглянув внутрь, беру пакет апельсинового сока.

— Хочешь? — спрашиваю Кейдена, доставая стакан.

— Нет.

— Хочешь что-нибудь еще?

— Нет. — Его тон мне не нравится.

Поставив стакан и пакет с соком на столешницу, я поворачиваюсь к нему. Он стоит напротив меня, прислонившись спиной к стене. Руки скрещены на груди. Все в его поведении говорит о напряжении.

Я чувствую, как в груди сжимается от беспокойства. Он же не передумал насчет детей? Нет, он бы не стал. Но то, что сказали мои братья, могло его напугать. В смысле, черт возьми, о том, что мы должны быть вместе и пожениться, — в каком веке они живут? Как будто они бы так поступили, будь они на нашем месте. Хотя, на самом деле, Зевс женился бы на Кам, если бы знал, что она беременна Джиджи. А Арес немного традиционен. Он бы точно женился на Ари, если бы она забеременела в начале их отношений.

— Что такое? — говорю я ему, стараясь, чтобы мой голос звучал нормально и не выдавал моего беспокойства.

— Меня беспокоит то, что ты сказала.

— Что я сказала? Когда?

— Сегодня вечером, у Зевса.

— Ладно. Что я сказала, что тебя беспокоит?

— Что я не хочу быть с тобой.

Я тихонько смеюсь, беру коробку и наливаю сок в стакан.

— Ты не хочешь.

— Кто сказал?

— Ты.

Он отталкивается от стены и встает прямо.

— Я никогда такого не говорил.

— Ты дал понять, когда покинул мой номер, пока я все еще спала.

— Черт возьми. — Он провел рукой по волосам. — Ты хочешь знать, почему я ушел из отеля? Не потому, что я не хотел тебя. Или не хочу тебя сейчас. А потому, что я недостаточно хорош для тебя. Потому что я старше тебя. Потому что твой брат — самое близкое, что у меня когда-либо было, кроме семьи. Это никогда не было из-за того, что я не хотел тебя. Я хотел тебя в течение многих лет.

Я в замешательстве качаю головой.

Он делает шаг ближе.

— Я хочу тебя, Мисси. Я всегда хотел.

Его слова шокируют меня, как ядерный взрыв, обрушившийся на мои жизненно важные органы. И, Боже, как я хочу ему верить, но он говорит это сейчас. Когда я беременна его детьми. Я знаю, что у Кейдена никогда не было семьи, когда он рос. Я знаю, что он вырос в приемных семьях. Вполне логично, что он хочет семью.

Мне легче поверить в это, чем в то, что он хотел меня в течение многих лет, но никогда ничего не делал, потому что считает себя недостойным меня.

Боже мой, да посмотрите на него! Он прекрасен. Он умный, внимательный, заботливый — когда не бросает меня в гостиничном номере.

И я хочу быть с ним, но не так. Не ради наших детей. Я хочу быть с мужчиной, который хочет меня. А не с тем, что я сейчас могу ему предложить.

— Я... — Я сглотнула. — Прости, Кейден. Я просто...

— Ты мне не веришь?

Я качаю головой.

— Нет, не верю. Как я могу знать, говоришь ты это потому, что действительно хочешь быть со мной, или потому, что хочешь детей?

— Боже, Мисси. У меня будут дети, будем мы вместе или нет. Я всегда буду в их жизни.

— Но быть отцом на полставки — не то же самое, что быть отцом на полную ставку.

— Детка, для меня нет такого понятия, как неполный рабочий день. Я полностью посвящу себя детям. Я буду заботиться о них, когда ты будешь в университете, и когда ты вернешься домой вечером, я буду с ними.

Детка.

Я игнорирую глупое волнение, которое охватывает меня, и сосредотачиваюсь на последней части его фразы.

— Что ты имеешь в виду говоря «когда я вернусь домой вечером»?

— Мы будем жить вместе, когда появятся дети. Ну, до того, как они появятся.

— Правда? — мои глаза стали такими же широкими, как тарелки, сложенные в кухонном шкафу.

— Это самое разумное решение. Ты живешь в университетском общежитии. — Он жестом указал на мою маленькую студию. — Здесь не хватает места даже для тебя, не говоря уже о двух детях. Моя квартира больше. Там три спальни. К тому же тебе понадобится помощь на последних сроках беременности.

— Так ты просто решил, что я перееду к тебе. Что за черт, Кейден? Ты не можешь просто прийти сюда и сказать мне, что я переезжаю к тебе. Это так не работает.

— Да ладно тебе. Ты же не думала, что будешь жить здесь с нашими детьми, а я буду жить в своей просторной квартире, и мы будем просто перевозить детей из одного места в другое? Это нелогично.

Я знаю, что это нелогично. Но в данный момент я не чувствую себя очень логичной. Если есть одна вещь, которую я ненавижу, так это когда мне говорят, что делать.

Мои упрямые руки находят мои бедра.

— Ладно, допустим, мы будем жить вместе в твоей огромной квартире. — В последних двух словах явно слышится язвительность. — А что, если я захочу встречаться с кем-то? Когда появятся близнецы, и мы все устроим, и я решу, что хочу двигаться дальше в этой части своей жизни, что будет, когда я приведу домой своего нового парня? Ты будешь не против?

Я бы так не поступила, потому что никогда не представила бы своих детей мужчине, который не собирается оставаться надолго, но речь не о разумности, а о том, чтобы задеть его за живое, и, похоже, это работает.

Если бы я сказала, что его лицо потемнело, это было бы преуменьшением века. Это было похоже на то, как будто на его лицо обрушился ураган четвертой категории.

— Ты планируешь встречаться с кем-нибудь? — спросил он, сжав челюсти.

— Ну, пока я беременна, конечно, нет. Но после, да. Я не собираюсь оставаться одинокой навсегда. — Последняя часть правдива, но я не буду думать о свиданиях, пока близнецы не подрастут, и я не закончу учебу.

Он сдвинул брови.

— Ты не была бы одинокой, если бы перестала быть такой упрямой и была со мной.

Это задевает меня за живое.

— Я не упрямая! Мы бы даже не разговаривали, если бы я не была беременна! И я отказываюсь быть с тем, кто хочет быть со мной только потому, что я ношу его детей!

— Я не поэтому хочу быть с тобой! — отрезает он.

— Чушь! Ты ушел после того, как мы переспали! Пока я спала! Ты выскользнул из гостиничного номера, как будто я была каким-то грязным секретом! И я не слышала от тебя ни слова четыре чертовых недели! Ничего! Ты не хотел быть со мной тогда, и ты не хочешь быть со мной сейчас.

— Ты не слышала ни слова из того, что я только что сказала?

— Я слышала все, что ты сказала. Просто я тебе не верю.

— А как же вечеринка Зевса?

— А что с ней? Ты ревновал, и твоё самолюбие было уязвлено, потому что ты думал, что Аарон был моим кавалером. Это классический случай, когда не хочешь кого-то, но не хочешь, чтобы кто-то другой получил его.

— Не надо на меня тут психологией совать.

— Отвали. Это не психология. Так и было.

— Продолжай себе это повторять, красавица.

Он идет — нет, крадется — через комнату ко мне, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах от меня. Я должна наклонить голову, чтобы посмотреть на него.

— Я сказал тебе, почему держался на расстоянии. Почему ушел в ту ночь. Ты заслуживаешь лучшего, чем я. Ты по-прежнему заслуживаешь.

Его глаза приковывают меня к месту. Я не могу пошевелиться, даже если бы хотела.

— Быть внутри тебя той ночью... чувствовать тебя, пробовать тебя впервые... это сделало для меня еще труднее найти в себе силы держаться от тебя подальше, не быть эгоистом и не забрать тебя себе. Но теперь все по-другому. Да, ты беременна от меня, но я говорю это не потому. Я говорю это, потому что это правда. Это всегда было правдой, и быть здесь с тобой, проводить время рядом с тобой, делает невозможным для меня держаться подальше по тем причинам, по которым я делал это раньше.

Он наклоняется, и я отскакиваю назад, ударяясь о столешницу, сердце колотится в груди. Между нами нет ни сантиметра. Он так близко, что я чувствую тепло его тела, и от этого мои соски напрягаются, а клитор пульсирует.

Глупое, гормональное, беременное тело.

В последнее время меня легко возбудить, и когда Кейден так близко, я не могу не желать его.

Мои трусики уже влажные.

Его взгляд опускается на мои губы, и они высыхают. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не облизнуть губы. Потому что я не пойду с ним на это.

Я не могу.

Он медленно поднимает глаза на мое лицо и смотрит в глаза.

— Ты хочешь меня, красавица. И я, черт возьми, хочу тебя. В моей постели и в моей жизни. Навсегда. Я никогда не буду достаточно хорош для тебя — это правда. Но я буду работать над собой, чтобы стать лучшим мужчиной для тебя. И я докажу, что хочу тебя, красавица. Только тебя, исключительно тебя.

Его взгляд хватает меня за руку и тянет под воду. Я чувствую, как тону в чувствах и эмоциях.

Он наклоняется и касается губами моей щеки.

— Увидимся завтра.

Я все еще стою, когда за ним закрывается дверь. Мое сердце больше не бьется в груди. Оно последовало за ним за дверь.

— Прости. — На следующее утро Кейден стоит у моей двери с двумя чашками кофе в руках и раскаявшимся выражением лица. — Я вчера вечером на тебя наехал, а не должен был.

Я отступаю, позволяя ему войти, и закрываю за ним дверь.

Он протягивает мне одну из чашек кофе.

— Без кофеина? — спрашиваю я.

— Без кофеина.

— Спасибо. — Я дую на пар, поднимающийся из отверстия для питья, прежде чем сделать глоток, а затем подхожу и сажусь на диван.

Кейден садится рядом со мной.

— Вчера вечером я поступил неправильно, — говорит он. — Я не думаю, что я был неправ в том, что сказал... — Он поднимает руку, останавливая меня, когда видит, что я собираюсь перебить его. — Я действительно думаю, что для всех нас будет лучше, если ты переедешь в мою квартиру. Но я не должен был так на тебя набрасываться — говорить тебе, что это произойдет, вместо того, чтобы высказать свое предложение. Это было глупо и подло с моей стороны, и я прошу прощения.

Я на мгновение обдумываю его слова, прежде чем избавить его от мучений.

— Спасибо, что извинился.

— Итак... — Он проводит рукой по волосам, растрепав их. — Можем поговорить о том, как мы будем жить и как будет выглядеть будущее нас четверых? Или еще слишком рано после того, как я вел себя как пещерный человек?

Нас четверых.

Мне это нравится больше, чем должно.

Несмотря на то, что его слова меня разозлили, я провела всю прошлую ночь, обдумывая все, и с практической точки зрения, мне и близнецам действительно имеет смысл жить с ним. В этой студии едва хватает места для меня, не говоря уже о двух младенцах, а финансово я не в состоянии снимать другое жилье — квартира за пределами университетского городка, которая подошла бы нам троим, была бы для меня непомерно дорогой.

Дети сначала маленькие, но количество вещей, которые им нужны в первое время, просто ошеломляет, а мне понадобится всего в два раза больше.

От одной только мысли о том, во сколько мне все это обойдется, у меня начинает потеть лоб.

Поставив кофе, я поворачиваюсь к нему.

— Давай поговорим об этом.

Он выдыхает.

— Хорошо. Ладно. Так, ты хочешь начать или я?

— Ты. — Я хочу услышать, как он это скажет — надеюсь, намного лучше, чем вчера вечером.

— Хорошо. — Он держит кофе в руках между раздвинутыми бедрами и смотрит на меня. — Ладно, вот что я думаю: с практической точки зрения, тебе переехать ко мне было бы хорошо, потому что я смогу быть рядом и помогать тебе во всем, что понадобится во время беременности, а когда появятся близнецы, нам не придется перевозить их между нашими квартирами. Кроме того, если ты переедешь ко мне, у близнецов будет своя комната, и у тебя тоже, конечно.

— Конечно.

Наступает пауза, а потом он говорит:

— Ну, что ты думаешь?

Я делаю глоток кофе, чтобы затянуть разговор.

— Я думаю, ты прав. Но у меня есть опасения.

— Скажи мне, чтобы мы могли их устранить.

— Ну, это не моя квартира. Это твоя, и ты можешь меня выгнать.

— Этого никогда не случится.

— Может случиться. Ты можешь обнаружить, что тебе не нравится жить со мной. Что мы несовместимы как... соседи.

Он поднял брови.

— Я не вижу проблем с нашей совместимостью.

От его слов мои щеки покраснели.

— Жить с кем-то — это совсем не то же самое, что однажды переспать с ним.

— Я знаю. Но мы оба взрослые и сможем ужиться ради наших детей.

— Хорошо. Но я все равно буду чувствовать себя... — Я ищу подходящее слово. — Небезопасно.

Он хмурится.

— Ты не будешь чувствовать себя в безопасности, живя со мной?

— Я бы чувствовала себя в безопасности, живя с тобой. Я не чувствовала бы себя в безопасности, живя в месте, где моего имени нет в договоре аренды, и я почти уверена, что не смогла бы оплатить даже половину той суммы, которую ты платишь за свою квартиру.

— Я владелец своей квартиры.

Конечно, он владелец.

— Ну, это еще хуже.

— Почему?

— Не знаю. Просто так.

Он смеется, и это глубокий смех, который я чувствую внизу живота.

— Слушай, если тебе так будет лучше, я могу попросить своего адвоката составить договор, чтобы ты чувствовала себя в большей безопасности.

— Сколько ты хочешь, чтобы я платила за аренду?

— Ни сколько.

— Кейден, я сама за себя плачу. Если ты хочешь, чтобы я жила с тобой, то так и будет.

Он вздыхает.

— Ладно. Просто плати мне столько, сколько ты платишь за эту квартиру.

— Это не много.

— Мне все равно. Я буду счастлив и без денег, помнишь?

— Хорошо. Значит, если я буду жить с тобой, я буду платить за аренду. А как насчет коммунальных услуг и еды?

Он выглядит раздраженным — я вижу это по его сжатым челюстям, — но если он хочет, чтобы я жила с ним, то это будет на моих условиях.

— Сколько ты платишь за коммунальные услуги?

— Все включено в стоимость аренды.

— Тогда у меня то же самое.

Пожалуй, я не могу с ним спорить, но найду способ дать ему немного больше.

— А продукты? Будем покупать по отдельности?

Он шевелит челюстью.

— Как тебе удобнее.

Не понимаю, почему он раздражается. То, что у нас будет двойня, не значит, что он должен за меня платить. За своих детей — да, но мне он ничего не должен.

— Что тебя еще беспокоит?

Стоит ли мне заговорить о том, что я планирую встречаться с другими, как вчера вечером? Честно говоря, я сделала это только для того, чтобы его разозлить. Он меня разозлил, и я хотела сделать то же самое с ним. Но я не ребенок. Черт, я скоро стану матерью двоих детей. Поступать как взрослая — это единственное, что я могу сейчас сделать.

Так что никаких упоминаний о свиданиях с другими мужчинами.

Или о том, что он сказал, что хочет меня.

Нет. Об этом сейчас точно говорить не стоит. Вообще никогда.

Есть ли у меня другие проблемы, связанные с жизнью с ним?

— Сейчас я не могу придумать ничего другого. Просто...

Я кусаю нижнюю губу. Я чуть не вскакиваю, когда чувствую, как его большая теплая рука ложится на мое колено. Он утешительно сжимает его, а затем отпускает.

Я чувствую потерю его прикосновения больше, чем следовало бы.

— Я просто нервничаю, что у нас не получится — жить вместе — и тогда я останусь без жилья.

— Я думаю, у нас все будет хорошо. Но если по какой-то причине мы не сможем жить вместе, я не брошу тебя на произвол судьбы. Соглашение даст тебе определенную уверенность, и у тебя есть мое слово. Если все пойдет наперекосяк, я позабочусь, чтобы тебе и детям было где жить. Обещаю.

Я смотрю ему в глаза и чувствую, как начинаю теряться в них. Моргнув, я глубоко вздыхаю, чувствуя, что вот-вот сорвусь с обрыва в темноту, не имея страховочного каната.

— Хорошо. — Я выдыхаю.

— Хорошо? — легкая растерянность в его голосе заставляет меня посмотреть на него.

— Хорошо, я перееду к тебе.

Я видела, как Кейден улыбается, но никогда так, как сейчас. Его ослепительная улыбка делает его еще красивее, чем обычно. И от нее мое сердце начинает биться быстрее.

— Ты не пожалеешь, — говорит он, беря меня за руку и сжимая ее.

И я надеюсь, что он прав. Что я делаю правильный выбор для себя, для него и для наших детей.

Кейден одет в бейсболку и низко натянутые спортивные штаны. Он несет коробку с моими книгами, от чего его футболка задралась, открывая мне прекрасный вид на те мышцы пресса, которые я так хорошо помню по нескромным, в основном случайным моментам дня. Его бицепсы напрягаются, и на предплечьях проступают вены. И это просто нелепо сексуально. Он нелепо сексуален. И я должна перестать на него пялиться. Я заставляю себя смотреть вперед и уставиться на размытое отражение себя в дверях лифта.

Лифт пищит, и двери открываются в его прихожую. Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к роскоши жизни в доме с лифтом вместо входной двери.

Кейден жестом предлагает мне выйти первой, хотя это он несет тяжелую коробку.

Остальные мои вещи в его грузовике внизу, за ними он спуститься сам. По-видимому, мне не разрешается помогать или что-либо носить, что глупо. Но я позволяю ему проявить свою мужественность.

Все мои братья предложили помочь мне с переездом, но Кейден был непреклонен, что сам сможет перевезти все мои вещи, так что я просто согласилась с ним. И у меня не так уж много вещей. Только одежда, книги, косметика и разные мелочи. Мебели у меня нет, так как в университетском общежитии все было меблировано.

Не знаю, считает ли Кейден, что ему нужно мне что-то доказывать, но, что бы это ни было, я не против, чтобы он таскал мои вещи, если это делает его счастливым, ведь я могу полюбоваться его мускулами и посмотреть, как он потеет. Одни плюсы для меня.

Я следую за Кейденом по коридору, он ставит коробку на кухонный остров, открывает холодильник, достает две бутылки воды и протягивает мне одну.

Комочек кремового меха прыгает на столешницу, заставляя меня вздрогнуть.

— О Боже! — я прижимаю руку к груди, сердце колотится от неожиданности. Пушистый кот плюхнулся на зад и уставился на меня. — У тебя есть кот? — спрашиваю я Кейдена.

— Я тебе не говорил?

Он открывает бутылку и пьет воду. Я на мгновение отвлекаюсь, наблюдая, как движется его горло, когда он глотает жидкость.

Я качаю головой.

— Я не видела этого милаху, когда была здесь. — Невинно произношу я, чтобы не напоминать ему о том, как ужасен был тот момент. — В первый раз. — Кажется, это лучший вариант, чем вспоминать о том, как все было.

— Он стеснительный. Обычно прячется, когда приходят гости.

Теперь я хочу спросить, часто ли к нему приходят гости, а именно женщины.

На его лице появляется выражение, очень похожее на беспокойство.

— Черт, у тебя нет аллергии на животных, правда?

— Нет аллергии, и даже если бы была, мне было бы все равно, потому что это самый милый котик, которого я когда-либо видела. — Я ставлю бутылку с водой и беру в ладони мордочку котенка. Он начинает мурлыкать, и это щекотно. — Мне нравится его маленький хмурый взгляд — надеюсь, он постоянный, а не только для меня?

— Постоянный. Жить с Бальбоа — это как бы ежедневно подвергаться оценке.

— Бальбоа. Как Рокки Бальбоа?

Он улыбается мне застенчиво.

— Я никогда не утверждал, что оригинален.

— К черту оригинальность. Зевс заставлял нас смотреть фильмы про Рокки, как только мы стали достаточно взрослыми. Мне нравится имя Бальбоа. И я люблю его.

— Уже?

— Уже.

Я беру Бальбоа на руки и прижимаю к груди, наслаждаясь тем, как он уютно устраивается на ней и мурлычет.

— Я взял его из приюта для животных, когда впервые переехал в эту квартиру. С того момента, как увидел его, я был потерян. Мне сказали, что он пробыл в приюте полтора года. О его прошлом ничего не было известно. Думали, что он родился на улице. Его принесли как бездомного, и его возраст оценили примерно в шесть месяцев. Казалось, что его никто не хочет, потому что все проходили мимо него. Сказали, что он впадает в депрессию. Я знаю, каково это — быть ненужным... — Он легко пожимает плечами, как будто его слова не поразили меня с силой бульдозера.

— Итак, я знал, что должен забрать его домой. Когда принес его сюда, он первые несколько недель прятался по квартире. Я оставлял ему еду, и он выходил из своих укрытий и ел, пока я спал ночью. Я купил одну из тех камер для кошек, чтобы следить за ним. Просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. А потом, однажды вечером, я сидел на диване, ужинал и смотрел «Рокки V», и он просто появился из ниоткуда. Прыгнул на диван и свернулся калачиком рядом со мной. И с тех пор он такой. Вот почему я назвал его Бальбоа.

Я поднимаю Бальбоа, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— Да, ты определенно Бальбоа. Сильный, выносливый боец. Прямо как твой папочка.

Я слышу, как Кейден самоуничижительно ворчит, но не обращаю на это внимания. Он боец. И я не имею в виду его прежнюю профессию. Я имею в виду, что он боец по жизни. Все, что он преодолел, чтобы оказаться там, где сейчас. Чтобы стать тем, кем он является сейчас.

— Как его звали раньше? — спрашиваю я, предполагая, что в приюте ему дали имя.

— Дадли.

— Дадли? — повторяю я с гримасой.

— Думаю, женщина, которая управляла приютом, была поклонницей Гарри Поттера. Там было немало животных с именами, связанными с этой книгой.

— Надеюсь, лучше, чем Дадли? Честно говоря, настоящий поклонник Гарри Поттера никогда не назвал бы этого милого котика Дадли. — Я прижимаюсь носом к носу Бальбоа. — Или любое другое животное, если на то пошло. Дурсли — самые ужасные маглы.

— Это точно. — Соглашается он с улыбкой. — Если только ее любимый персонаж не Волан-де-Морт.

Я хмурюсь.

— Ты действительно думаешь, что человек, который спасает животных, может быть Пожирателем смерти?

Он снова смеется, вероятно, над моей отсылкой к Пожирателям смерти, а затем пожимает плечами.

— Знаешь, у некоторых людей есть довольно странные причуды.

Я поднимаю бровь.

— А у тебя есть какие-нибудь, о которых я должна знать?

Веселое выражение спадает с его лица, и думаю, что я зашла слишком далеко или что у него есть странная причуда — что, мягко говоря, беспокоит меня, учитывая, что я только что переехала к этому человеку.

— Э-э... — Он потирает лоб и садится на один из барных стульев. — Никаких причуд, которые я мог бы вспомнить, но... ну, это, наверное, еще одна вещь, о которой нам стоило поговорить, прежде чем ты переехала. Эм... — Он скрещивает пальцы и кладет их на столешницу, глядя на меня. — Я не знаю, сколько ты знаешь о моем прошлом. Я знаю, что обо мне можно легко найти информация в Интернете, но я не хочу быть высокомерным козлом и думать, что ты меня гуглила.

Конечно, я погуглила его. Просто чтобы посмотреть его фотографии. Можете меня засудить, но он красавец. Но я ничего о нем не читала. От своих двух старших братьев, которые находятся в центре внимания, я знаю, что не все, что печатают, соответствует действительности. На самом деле, чаще всего это ложь или преувеличение фактов. Правда не всегда достаточно интересна или пикантна, чтобы люди хотели ее читать. Но бывают случаи, когда это интересно. И что-то подсказывает мне, что это будет один из таких случаев.

— Я не гуглила тебя. — Это небольшая ложь. Я не собираюсь говорить ему, что раньше восторгалась его фотографиями.

Я сажусь на барный стул напротив него, держа на руках Бальбоа, который, кажется, вполне доволен тем, что находится в моих объятиях. Используя свой опыт, я придаю своему лицу нейтральное выражение, но тепло улыбаюсь ему, чтобы он продолжал говорить.

— Черт. Я действительно не знаю, как это сказать. Я не часто об этом говорю, и за последние годы я рассказал об этом только одному человеку.

— Зевсу? — тихо спрашиваю я.

— Да. Я был пьян и находился на дне.

Мне больно, что он когда-то был в таком упадке. И что, чтобы рассказать об этом другому человеку, единственному человеку, которого он считает семьей, ему пришлось напиться.

Он отводит взгляд и смотрит в окно от пола до потолка слева от нас — одно из многих окон, окружающих его квартиру. Мне кажется, что то, что он видит сейчас, не совпадает с тем, что вижу я.

Он проводит рукой по лицу, вздыхает, и я видела это движение достаточно часто у других людей, чтобы понять, что он стирает воспоминание, которое не хочет видеть.

— Ты не обязан мне рассказывать, — говорю я мягко. — Все в порядке.

Он смотрит на меня.

— Нет, ты живешь со мной. Ты носишь моих детей. Ты больше, чем кто-либо другой, имеешь право знать, с каким человеком ты делаешь все это.

Мне кажется, он пытается меня напугать, но я точно знаю, что Зевс ни за что не позволил бы мне жить с ним, не говоря уже о том, чтобы Кейден был в его жизни и рядом с Кам и девочками, если бы он хоть на секунду подумал, что Кейден представляет опасность для кого-либо.

— Хорошо, — это все, что я говорю. Я не могу сказать ничего больше, пока не пойму, с чем имею дело.

Он снимает бейсболку. Его пальцы пробегают по длинным вспотевшим светлым волосам, прежде чем он снова натягивает кепку, опуская козырек ниже, чтобы скрыть глаза.

Потому что он стыдится того, что собирается мне сказать.

Я люблю свою карьеру. Но иногда я бы хотела, чтобы в личной жизни я могла отключить свое понимание психологии людей.

— Ты знаешь, что я был в приемной семье. Что я вырос в системе, пока не достиг совершеннолетия.

Я киваю. Я знаю об этом, потому что он сам мне рассказал. Мы не разговаривали об этом подробно. Он просто упомянул об этом однажды. Я знаю, что так он справляется с важными вещами, с тем, что с ним произошло. Он упоминает об этом вскользь, потому что такие разговоры ему тяжело даются. Я бы сказала, болезненно, судя по напряжению в его плечах. По сжиманию и разжиманию рук.

— Я оказался в системе, потому что... — Он встает, затем переходит за барную стойку. Полагаю, остров не был достаточным барьером между нами.

Его большие, сильные руки сжимают спинку стула. По побелевшим костяшкам пальцев я понимаю, что он держится из последних сил.

Он прочищает горло.

— Я оказался в системе, потому что мой отец убил мою мать, сел в тюрьму, и у меня не было родственников, которые хотели бы взять надо мной опеку.

Я не шокирована. Я не из тех, кого легко удивить.

Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица.

Он медленно поднимает глаза на мое лицо. Я не знаю, что он ищет, когда его взгляд быстро скользит по моему лицу — может быть, разочарование и жалость. Но он должен знать лучше. Он знает, что я не сужу людей. И это не имеет ничего общего с моей работой. Я всегда была такой.

Ну, на самом деле это неправда. Я осуждала одного человека. Моего отца. Я понимаю и принимаю того человека, которым он был в моем детстве, и того отца, которым он не был, но сейчас он пытается им стать. Но долгое время я не понимала. Я была раненой девочкой, которая потеряла маму и хотела, чтобы ее когда-то любящий отец заботился о ней. Но вместо этого он замкнулся в себе и обратился к алкоголю.

— Мне очень жаль, что это случилось с тобой и твоей мамой. Никто из вас этого не заслуживал.

Он все еще смотрит на меня. Единственное, что говорит мне, что он меня услышал — это легкий наклон головы.

— Ты слышала, что я сказал? — его слова звучат так же грубо, как и его голос. Как будто я его раздражаю.

— Да, я слышала. А ты слышал меня?

Его челюсть дернулась.

— Мой отец убил мою мать. Он был жестоким, отвратительным человеком, который избивал ее при любой возможности. У него даже не было оправдания в виде алкоголизма.

Последняя часть была сказана намеренно. Мой отец не был физически жестоким или жестоким пьяницей, за исключением себя самого. Он просто был чертовски отсутствующим, даже когда был физически рядом. Но Кейден пытается вывести меня из себя. А я человек, так что, конечно, это меня раздражает, но я не поддамся на провокацию.

— Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от избиения женщины. И однажды он был особенно агрессивным, и она умерла, а он оказался в тюрьме.

— Он все еще в тюрьме? В Канаде, я полагаю? — поскольку Кейден родом оттуда.

— Да. Но он получил пожизненное с возможностью условно-досрочного освобождения. — Он горько смеется.

Я не знаю, каковы законы Канады и сколько человек должен отсидеть, прежде чем его могут рассмотреть на условно-досрочное освобождение. Я делаю мысленную заметку, чтобы потом посмотреть.

— Сколько тебе было, когда это произошло?

— Восемь.

Я на мгновение закрываю глаза, чувствуя тупую боль в груди. Достаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит.

— Он убил ее на моих глазах.

Боже, черт.

— И я ничего не сделал, чтобы ей помочь.

— Тебе было восемь.

— Я был большим для своего возраста.

— Кейден, ты был всего лишь ребенком.

— От него я унаследовал свой рост. — Он продолжает, как будто я ничего не сказала: — Он был огромным ублюдком. Шесть футов четыре дюйма¹, как я. Моя мама была крошечной. Пять футов два дюйма² и сто фунтов³, мокрой. Она была такой маленькой. Я знал, что однажды он убьет ее. Я помню, как она замирала, как будто пыталась исчезнуть в кресле, в котором сидела. Знаешь, однажды он избил ее, потому что во время ужина зазвонил телефон. Звонок был ему — наверное, одна из шлюх, с которыми он ей изменял — и потому что она встала, чтобы ответить, она получила сломанную руку.

Я привыкла контролировать свои эмоции, но сейчас это невозможно. Не тогда, когда я слышу это от него. Он говорит это так спокойно, но в его голосе столько боли и гнева, что мне становится больно.

— Кейден...

Но он не закончил.

— Вот с кем ты живешь. С кем у тебя дети. С сыном насильника и убийцы. — Он снимает кепку, бросает ее на стойку между нами и смотрит мне в глаза. В них столько эмоций, что трудно выделить какую-то одну. — Ты знаешь, почему я стал боксером?

Я догадываюсь, что он собирается сказать, но качаю головой и тихо отвечаю:

— Нет.

— Потому что я был злобным ребенком. Я постоянно дрался. Еще до того, как все это произошло.

— Это понятно.

— Но не оправдываемо.

Он смотрит на меня, как будто вызывает меня на спор. В любой другой ситуации я бы поспорила, но сейчас я не могу сказать ничего, что заставило бы его изменить мнение.

Когда я ничего не говорю, просто смотрю ему в глаза, надеясь, что в моем взгляде читаются забота и любовь, он продолжает:

— С возрастом драки становились все хуже. Я затевал драки сразу с несколькими ребятами. Драки один на один стали скучными, слишком легкими, потому что я был больше большинства ребят, даже тех, кто был старше меня. Потом, после одной особенно жестокой драки, меня арестовали — я избил сына полицейского. Не самый умный поступок в моей жизни. — Он смеется так, как я не люблю, самоиронично.

— Меня собирались отправить в колонию для несовершеннолетних, но, наверное, судья увидела во мне что-то — или просто пожалела меня. Ее отец в молодости был профессиональным боксером, а после окончания карьеры открыл спортзал, где тренировал других бойцов. Она назначила мне общественные работы там. Двести чертовых часов я там убирался и был, по сути, подручным ее отца. На прощание она сказала мне, что мне нужно выплескивать свою злость, и что боксерская груша — лучшее место для кулаков, чем лицо другого человека. Ее отцом оказался Генри Дюваль.

Я знаю, кто он. Все знают, кто он. Он был одним из лучших боксеров в нашей стране, а потом ушел на пенсию и стал тренером. Он был тренером Кейдена, но умер от сердечного приступа — за два года до боя Кейдена с моим братом. Боя, который едва не стоил ему жизни.

Все всегда говорили, что, если бы Генри был там, этого бы не случилось. Он бы остановил бой. Что и должны были сделать его менеджер и коррумпированные чиновники.

— Он взял всю мою злость и превратил меня в бойца — в хорошем смысле этого слова.

— Я не знала его, но Зевс всегда говорил, что он был хорошим человеком. Одним из лучших в этом деле.

— Да, был.

По тому, как его голос смягчается, когда он говорит о нем, ясно, как сильно он любил Генри. Мне просто ненавистно, сколько людей Кейден потерял в своей жизни.

Он проводит рукой по губам.

— Но даже несмотря на то, что он научил меня направлять и контролировать свой гнев, он все еще внутри меня, Мисси. Я все еще унаследовал гены своего отца. А с черепно-мозговой травмой...

— Я тебя перебью. Я знаю, что ты собираешься сказать, но это не ты.

— Ты меня не знаешь. По-настоящему.

Теперь моя очередь встать.

— Иди на хрен за то, что ты это сказал. И иди на хрен за то, что ты намекаешь, что мой брат — твой лучший друг — позволил бы мне переехать сюда, если бы он хоть немного думал, что ты представляешь опасность для меня или наших детей. — Я мгновенно прижимаю руку к животу.

— Зевс не подумал бы так, потому что он видит в людях только лучшее.

Я презрительно фыркаю, зная наверняка, что это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала. Я люблю своего брата, но видеть в людях лучшее и давать им кредит доверия — не его сильные стороны.

— Ладно. Он видит во мне лучшее.

— Он видит в тебе правду. Он видит твою истинную сущность. И, честно говоря, я удивлена, что ты пытаешься выкинуть на меня такую фигню. Ты повторяешь мне слова из учебника.

Его лицо мрачнеет.

— Я не один из твоих гребаных случаев из учебника. — Его слова тихие, но гнев, пронизывающий их, слышен.

— Я знаю. — Я вздыхаю, разочарованная, полностью выбитая из колеи. — Я просто говорю, что твои мысли и реакции нормальны для человека, который пережил то, что пережил ты.

Я даю воздуху осесть между нами на долгий момент, прежде чем снова заговорить.

— Я знаю, что у тебя болит голова из-за травмы мозга, но были ли какие-нибудь признаки вспышек гнева? Помимо нормального гнева, который испытывает любой человек.

— Я никогда не испытывал гнева, как нормальный человек.

Боже, с ним так трудно, когда он в таком состоянии.

— И я больше не дерусь, так что у меня нет выхода для этой энергии.

Он пытается меня напугать, и я не совсем понимаю, зачем.

— Почему ты попросил меня переехать к тебе? — это было больше, чем просьба. Сначала он потребовал, а потом убедил меня посмотреть на его точку зрения.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, почему.

— Тогда почему ты сейчас пытаешься уговорить меня уйти?

Нахмуренность усиливается.

— Я не пытаюсь.

— Да, пытаешься. — Я снова сажусь. — Ты фактически говоришь мне, что у тебя есть гнев, который ты не можешь контролировать.

— Потому что тебе нужно это знать.

— Значит, мне нужно съехать, верно? Потому что я предполагаю, что мне небезопасно жить здесь с твоей неконтролируемой злостью. Хотя я едва успела переехать. — Я привезла сюда только одну коробку с вещами, а он уже выдает эту чушь.

Его губы приоткрываются, но слов не выходит.

— Именно. Если бы ты действительно верил в то, что только что сказал, то не просил бы меня переезжать сюда.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я знаю тебя.

Его искренние глаза встречаются с моими.

— Я должен был рассказать тебе о своем прошлом, прежде чем ты переехала. Наверное, я просто боялся, а потом, когда ты оказалась здесь, в моем пространстве, и рассказал тебе все, я просто... запаниковал, что, может быть, я стану таким же, как он.

— Если бы ты был таким же, как твой отец, ты бы мне ничего не рассказал. Ты бы оставил меня, чтобы я узнала об этом другим способом, например, через интернет, и, если бы я никогда не узнала, ты бы просто продолжал жить как ни в чем не бывало. Ты не такой, как твой отец.

— Может быть, а может быть и нет? Ты... — Он замолкает, делая глубокий вдох. — Ты теперь смотришь на меня по-другому?

Я качаю головой.

— Если ты думаешь, что я буду смотреть на тебя по-другому из-за того, что случилось, когда ты был ребенком, или даже из-за того, кем ты думаешь, что можешь быть из-за генетики, или даже из-за того, что ты сделал, то ты меня совсем не знаешь.

Он смотрит на столешницу и барабанит пальцами по ней. Наступает пауза.

— Мы в порядке?

— Мы в порядке.

Он рискнул взглянуть на меня, его глаза сканировали мое лицо. Думаю, он искал подтверждения в моем взгляде, а не в моих словах. Должно быть, он принял то, что увидел, потому что его взгляд стал более легким, и он кивнул.

— Я спущусь к машине, принесу коробки с твоими вещами и начну распаковывать.

— А я начну разбирать их, — быстро говорю я. Там нижнее белье и несколько вибраторов, которые я определенно не хочу, чтобы он видел.

— Хорошо, я занесу их. Заказать ужин? — спрашивает он, отходя от меня.

— Я бы что-нибудь съела. — В последнее время я всегда могу что-нибудь съесть.

— Что хочешь?

Мне даже не нужно думать.

— Тайскую.

Он поворачивается, и его прекрасные губы сгибаются в улыбке.

— Я обожаю тайскую.

Я знаю.

— Тогда тайскую. У тебя есть меню?

— В верхнем ящике на кухне. Посмотри и скажи мне, что заказывать. Я уже знаю, что буду.

Я живу здесь с Кейденом уже несколько недель, и пока все идет отлично. Мы очень хорошо ладим. Нам нравятся одни и те же телепередачи и фильмы, поэтому мы не ссоримся из-за пульта. Хотя у меня есть телевизор в комнате, но я люблю быть рядом с ним. С ним легко общаться.

Сложность заключается в том, что я нахожусь на том этапе беременности, когда у меня бушуют гормоны — в основном внизу живота. Я практически постоянно испытываю сексуальное влечение, и даже вибратор или стимулятор клитора не могут облегчить мое состояние.

Мне нужно перепихнуться, но я же не могу просто взять и подобрать случайного парня для секса. Как ни странно, мысль о сексе с другим мужчиной, когда я беременна ребенком Кейдена, кажется мне изменой. Это глупо. Я знаю, но не могу перестать так думать и чувствовать. А мое тело начинает меняться. Когда внутри тебя растет не один, а два человека, все становится больше гораздо раньше, и я не уверена, что буду чувствовать себя комфортно, если какой-то случайный незнакомец увидит меня голой — да и случайный незнакомец, который захочет заняться сексом с беременной женщиной, вряд ли найдется.

Честно говоря, я хочу Кейдена. Мне с ним комфортно. Он самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела, и знаю, что он умеет трахаться. Невероятно хорошо. Так что большую часть времени я пытаюсь притвориться, что не хочу прыгнуть на его горячее тело, сорвать с него одежду и оседлать, как свою личную секс-игрушку.

Мои дни стали легче, не потому что исчезло половое влечение, а потому что Кейден обычно в тренажерном зале, так что искушение ослабло. Мысли о сексе определенно уменьшились, потому что я либо на занятиях, либо работаю над рефератами в библиотеке — обычно с Аароном — либо работаю в закусочной. Мой босс не был рад, когда я сказала ему, что беременна, просто фыркнул и сказал, что беременность — это не болезнь, так что мне лучше не прогуливать смены, потому что он не будет платить мне больничный или декретный — козел.

Мне бы очень пригодилась другая работа, но я не знаю, сколько работодателей согласится нанять беременную женщину.

Я сижу за кухонным островком с ноутбуком и ищу в интернете подходящую работу на полставки. Бальбоа спит рядом с моим ноутбуком, тихо мурлыкая. Я слышу, как звенит лифт, а затем шаги Кейдена, идущего по коридору ко мне.

— Привет. — Он улыбается, ставит сумку на стол, а затем начинает доставать свежие фрукты — апельсины, половину дыни, виноград, яблоки, бананы и киви.

— Ты готовишь фруктовую тарелку на пятьдесят человек? — спрашиваю я, и на моих губах появляется насмешливая улыбка.

Он смотрит на меня без улыбки.

— Нет. Это для тебя. Фрукты полезны для тебя и для детей. Каждый фрукт содержит витамины, необходимые вам троим.

— Это слишком много фруктов для меня одной, — смеюсь я. — Знаю, что в последнее время я ем больше, но даже я не смогу съесть все это.

Его щеки покраснели, и мне очень нравится его вид, потому что я никогда раньше не видела его смущенным.

— Может, я и переборщил. — Он прикусывает губу.

Мне становится неловко, что подразнила его, и я протягиваю руку и кладу ее ему на плечо.

— Мне нравится, что ты переборщил. Это показывает, как ты заботишься о детях.

Он поднимает глаза и смотрит мне в глаза.

— Я так же забочусь и о тебе.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться чаще. Кожа начинает краснеть. И то пульсирование, которое постоянно присутствует между ног, дает о себе знать и начинает биться сильнее.

Заставляя себя убрать руку и отвести взгляд, я снова сосредотачиваюсь на ноутбуке.

Я слышу, как Кейден прочищает горло, и краем глаза вижу, как он направляется к холодильнику.

— Ты что-нибудь хочешь? — спрашивает он.

— Нет, спасибо, не хочу.

Он достает один из готовых протеиновых коктейлей, открывает крышку и делает глоток.

Я продолжаю просматривать списки вакансий, но выбор невелик.

— Ты делаешь домашнюю работу? — спрашивает он, прислонившись бедром к столешнице. — Если да, то я не буду тебе мешать.

— Нет, ищу работу.

Он хмурится.

— Что случилось с твоей работой в кафе?

— Я все еще там работаю, но мой босс — козел, и стал еще большим козлом, когда я сказала ему, что беременна.

— Может, мне пойти и поговорить с ним?

Я смеюсь, чтобы отшутиться, потому что знаю, что он не шутит, и одно слово Кейдена напугает моего босса до смерти. Что, на самом деле, звучит заманчиво, но он из тех подлецов, которые вызовут на Кейдена полицию за какую-нибудь глупость, например, за угрозы.

— Нет, все в порядке. Я просто буду держаться за эту работу, пока не найду другую, хотя не знаю, возьмет ли кто-нибудь беременную женщину. Или пока не уйду в декрет. Но этот козел сказал, что мне не будут платить декретные, так что мне нужно будет посмотреть, могу ли я получить какую-нибудь помощь от государства, пока буду в небольшом отпуске по уходу за близнецами.

— В небольшом отпуске? — он снова хмурится, но на этот раз морщины гораздо глубже.

— Да, я думала, может, на пару недель, максимум на месяц, а потом вернусь на работу и в университет.

— Нет.

Теперь моя очередь хмуриться.

— Что значит, нет?

— То и значит, нет. Ты не можешь просто взять месяц отпуска, когда родятся близнецы. Университет — конечно, я понимаю, сроки и экзамены, но ты учишься дома, ходишь только когда нужно. Но ты не вернешься к работе официанткой через несколько недель после родов.

Я встаю со стула, на котором удобно сидела, и скрещиваю руки на груди. Это движение приподнимает мою грудь, которая теперь стала больше, чем раньше, благодаря беременности, и это не остается незамеченным для Кейдена, который смотрит на них дольше, чем это прилично — на самом деле, никогда не прилично пялиться на грудь женщины — прежде чем поднять глаза на мое лицо.

— Ты снова ведешь себя как назойливый придурок, — говорю я ему. — Так же, как и тогда, когда сказала мне, что я переезжаю сюда.

Он долго смотрит на меня, и я вижу в его глазах, что в его голове сейчас идет борьба. Я предполагаю, что он борется с инстинктом за то, что правильно. В глубине души Кейден — пещерный человек, но только в том смысле, что он хочет защищать. Он просто очень плохо умеет доносить свои мысли.

Он выдыхает и проводит рукой по щетине. Звук его кожи, скользящей по грубым волосам на лице, заставляет мои мысли устремиться вниз, и я сжимаю бедра, чтобы подавить там боль.

— Ты права. Прости, — говорит он, раскаявшись.

— Я прощаю тебя. — Я не из тех, кто держит обиду, поэтому с радостью принимаю его извинения и забываю об этом, потому что вижу, что он искренен, и мне нужно выйти из этой беседы, пока я не сорвалась и не сказала ему, что хочу, чтобы он трахнул меня.

— Давай я попробую еще раз...

Пожалуйста, не надо. Мне нужно уйти в свою комнату и поздороваться с вибратором. Снова. В сотый раз с тех пор, как я сюда переехала.

— На поздних сроках беременности, тебе будет сложно стоять на ногах и работать в кафе. Я вижу, как ты устаешь, когда приходишь с работы.

Он прав, я действительно быстрее устаю в последнее время.

— И я ничего не могу сделать, чтобы помочь.

— Тебе не нужно помогать.

— Ну да, нужно, потому что ты носишь наших детей. Половина меня там. — Он машет рукой в сторону моего живота.

Твою мать, эти слова так возбуждают меня. Боже, что со мной не так?

Я начинаю переминаться с ноги на ногу, скрещивая ноги и сжимая бедра. Я чувствую, как моя грудь начинает покалывать, а соски твердеют.

— Я не могу ничего предпринять, пока не родятся близнецы. Все лежит на тебе, а я хочу помочь, так что позволь мне это сделать.

— Как ты можешь помочь?

— Финансово.

— Нет.

Он рычит от разочарования — действительно рычит — и, боже мой, это действует на меня. Я хватаюсь за стойку, чтобы не броситься на него.

— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе единственным способом, которым я могу это сделать? — я слышу нетерпение и раздражение в его голосе.

Ну, есть еще один способ, которым ты можешь мне помочь...

Нет. Не говори этого. Не смей этого говорить, Артемида.

— Потому что...

— Отличная причина.

— Я не закончила. — Я хмурюсь, хотя понятия не имею, что сказать. Мой обычно быстрый ум затуманен половыми гормонами.

— Продолжай, пожалуйста.

Он щелкает мне пальцами, что обычно раздражает меня. Но все, о чем я могу думать, — это его голова между моих ног, избавляющая меня от этой постоянной боли.

— Я не хочу твоих денег, потому что... — Почему я не хочу, чтобы он помогал мне финансово? — Потому что... ну... потому что я независимая женщина. — Да, вот оно. Это будет веская причина, и она хороша и убедительна.

— Это глупая причина.

Что? Это на секунду вырывает меня из моих полных желания мыслей.

— Прости, что?

Он делает шаг ближе ко мне, и я вдыхаю его одеколон и запах, который принадлежит только ему.

— Я сказал, что это глупая причина. Я знаю, что ты независимая, но это похоже на то, что ты упрямишься, чтобы доказать свою правоту.

Я выпячиваю подбородок, руки ложатся на бедра.

— Я не упрямлюсь. — Или упрямлюсь?

Он делает еще один шаг ближе.

О, Боже, он так близко. Слишком близко.

Раздражение, которое пылает в его глазах, возбуждает меня до невозможности. Я боюсь, что это заставит меня сделать что-нибудь глупое. Например, поцеловать его.

— Я не пытаюсь дать тебе деньги, как будто ты какая-то благотворительная организация или что-то в этом роде, как ты думаешь в своем прекрасном мозгу. Я пытаюсь облегчить тебе жизнь, потому что ты мать моих детей, и я чувствую себя чертовски беспомощным в данный момент, и не хочу видеть, как ты мучаешься, потому что ты слишком упряма, чтобы позволить мне помочь тебе, позволить мне быть частью этого с тобой.

Его грудь поднимается, как будто он только что пробежал марафон. Думаю, моя тоже, потому что мое сердце скачет, как скаковая лошадь.

Он так близко, и пахнет так чертовски хорошо, что я не могу отвечать за свои поступки. И я бросаюсь на него и целую его.

О Боже! Что я делаю? Я целую его, а он не отвечает мне.

Я отрываюсь от него, чувствуя, как меня заливает краска стыда и унижения.

— Прости меня, — говорю я, закрывая лицо руками. — Не знаю, почему я это сделала.

Я чувствую, как его руки берут мои, а затем отрывают их от моего лица.

— Ты знаешь, — говорит он.

— Эм, я знаю, что? — спрашиваю я, сбитая с толку и все еще чертовски смущенная, в то время как он выглядит совершенно невозмутимым.

— Ты знаешь, почему меня поцеловала.

Конечно, я знаю, почему. Просто не скажу тебе.

— И хочу, чтобы ты сказала мне, почему.

Нет. Ни за что, черт возьми.

— Я действительно не знаю.

Он поднимает бровь, и это невероятно сексуально. Моя вагина снова возбуждается.

Успокойся, девочка. Ты уже втянула меня в неприятности. Этого не будет.

Но, судя по всему, мой мозг и вагина находятся в прямой связи друг с другом и игнорируют всякую рациональность, которой я должна обладать, потому что я выпаливаю:

— Я возбуждена, ясно?

Стыд даже не может описать то, что я сейчас чувствую. Честно говоря, не думаю, что для этого есть слово.

Можно было бы подумать, что Кейден будет шокирован моим выпадом, но его лицо остается прежним. Даже в глазах нет ни тени колебания. Как будто ничто не может вывести этого мужчину из себя. Он такой чертовски стоический. Это бесит. И чертовски сексуально.

Уф.

Он обхватил мою щеку ладонью и погладил большим пальцем уголок моего рта.

— Почему ты просто не сказала, что хочешь трахаться?

— Я не сказала, что хочу трахаться. Я сказала, что возбуждена. — Я пытаюсь сохранить хоть каплю достоинства. Которого практически уже не осталось.

Он наклоняет голову.

— Это одно и то же, разве нет?

— Нет. Да. Может быть.

Он глубоко смеется, а затем берет меня за руку и ведет из гостиной в коридор, ведущий к спальням.

— Эм, что ты делаешь?

— Веду тебя в спальню.

— Зачем?

Он оглядывается на меня.

— Чтобы дать то, что тебе нужно.

Моя киска пульсирует и болит. Я не шучу — она действительно болит от его слов.

Я сжимаю бедра, чтобы подавить это ощущение.

— Мы не будем заниматься сексом, Кейден, — говорю я, останавливаясь в дверях своей спальни.

Он поворачивается ко мне. Его темные глаза пристально смотрят на меня. Черт, как бы я хотела, чтобы он не был таким красивым.

— Ты носишь моих детей, красавица. Из-за этого у тебя бушуют гормоны. Усилился приток крови к твоим сиськам и твоей сладкой киске.

Боже, как это может меня еще больше возбуждать?

— О-откуда ты это знаешь? — тихо спрашиваю я.

— Потому что тоже читал книги о беременности. Ты не одна в этом, красотка. Мы будем растить этих детей вместе.

Он тянет меня за руку, сокращая расстояние между нами. Мой маленький животик прижимается к его твердому животу. Я вдыхаю его запах, и это вызывает во мне сильные чувства. В моей голове мелькают воспоминания о ночи, которую мы провели вместе, как кадры из фильма.

Его член в моем рту. Его рот на моей киске. То, как он говорит так грязно и требовательно. То, как он берет контроль над моим телом. Как он жестко трахает меня.

Я поднимаю на него взгляд и встречаюсь с его глазами.

— Позволь мне сделать так, чтобы ты кончила, — шепчет он, и от его слов по моему телу бежит дрожь.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что секс все усложняет.

— Не вижу никаких сложностей.

Он смотрит мне прямо в глаза, и мое сердце бьется быстрее.

— И именно поэтому мы не должны заниматься сексом.

— Я могу отделить секс от чувств, Мисси.

Но не думаю, что я могу, и это меня беспокоит.

— Я... я просто не хочу, чтобы ты трахал меня из жалости к тому, что я сейчас переживаю.

В его глазах мелькнуло что-то. Он наклонился и его губы коснулись моего уха.

— Я хочу трахать тебя не потому, что мне тебя жалко, а потому, что хочу тебе помочь, а еще потому, что ты сексуальна и я хочу снова почувствовать, как твоя узкая, влажная киска сжимает мой член.

Руку, которую он держит, прижимает к своей эрекции. И, святые секс-феи, он твердый. Твердый как камень.

— Я хочу трахнуть тебя, красавица. — Он нежно целует мою шею, чуть ниже уха. — Позволь мне позаботиться о том, что принадлежит мне.

Я даже не знаю, что он имеет в виду, и, честно говоря, мне все равно. Я так возбуждена, что едва могу думать. Мои пальцы обхватывают его эрегированный член без моего согласия, но Кейден принимает это как мое согласие. Его руки скользят на мою попку, он поднимает меня, заставляя мои ноги обхватить его талию, и несет меня к кровати.

Он осторожно укладывает меня на кровать.

— Я заставлю тебя кончить, красавица.

Он срывает с меня леггинсы, а затем трусики, раздвигает мои ноги и прижимается ко мне ртом. Мои бедра отрываются от кровати, и я выдыхаю крик облегчения. Кейден хватает меня за бедра, удерживая на месте.

Прошло слишком много времени, и я так сильно в этом нуждалась.

Нуждалась в нем. Но я решила не думать об этом и сосредоточиться на том, что он делает со мной прямо сейчас.

Мои пальцы впиваются в одеяло, пятки упираются в матрас, а я бессознательно двигаюсь навстречу его рту.

— Вот так, красавица. Трахни мой рот. Бери все, что хочешь.

Я хватаю одну из своих болезненных грудей через футболку и щиплю сосок.

— Да... Боже, вот так.

По моему животу пробегает дрожь, спускаясь к пульсирующему сгустку нервов, который сейчас сосет Кейден, и я кончаю. И кончаю еще.

Мои бедра сжимают его голову, пока я кончаю на его языке.

Мышцы расслабляются, я опускаюсь на кровать, чувствуя блаженство.

И если бы мне было не все равно, я бы стеснялась того, как быстро кончила, но не стесняюсь, потому что сейчас я чертовски счастлива.

Он поднимается на кровать и целует меня. Я чувствую свой вкус на его губах и языке.

— Я мечтал о звуках, которые ты издаешь, когда кончаешь, каждую чертову ночь.

Я открываю глаза, но он уже слез с меня и стоит у изножья кровати, сжимая свой эрегированный член через джинсы.

— Тебе помочь? — я приподнимаю бровь.

Не отрывая от меня взгляда, он снимает футболку тем сексуальным способом, которым это делают парни, когда хватают воротник сзади и снимают ее через голову.

Я снимаю футболку и бюстгальтер, пока он снимает джинсы и боксеры.

— Мне нужен презерватив? — тихо спрашивает он меня.

Улыбаясь, я многозначительно смотрю на свой животик.

— Думаю, для этого уже немного поздновато. Мы и раньше пользовались, и, судя по всему, не помогло.

Затем моя улыбка исчезает, когда понимаю, что нам может понадобиться презерватив, потому что он мог быть с другой женщиной — или с другими женщинами — после меня.

Черт.

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

— Я имею в виду, нам не нужен, если только... ты... не был... с кем-нибудь в последнее время.

Его выражение лица мрачнеет. Он ставит колено на кровать между моими ногами и наклоняется надо мной, положив руки по обе стороны моей головы и пристально глядя мне в глаза. Он смотрит на меня с такой интенсивностью, как никто никогда раньше.

— Ни с кем, кроме тебя.

Я ненавижу то облегчение, которое чувствую от его слов.

Я запускаю руку в его волосы и притягиваю его голову к себе.

— Тогда он нам не нужен.

Я целую его, сразу открывая рот, чтобы он мог проникнуть в него своим языком. Я чертовски люблю, как он целует меня. Как будто ему не хватает, он не может быть достаточно близко ко мне. И я хочу, чтобы он был ближе, но он держит дистанцию между нашими телами, наверное, чтобы не раздавить наших детей.

Наших детей.

Блядь, я не могу поверить, что у меня будут дети от него, а мы даже не вместе.

Но очевидно, что мы хотим трахаться.

Я чувствую его член на своем бедре, из него вытекает предсеменная жидкость, и это так чертовски возбуждает.

Он отрывается от моих губ и целует мою грудь, сосет сосок, и я почти кончаю снова.

— Боже, — кричу я, поднимая бедра в поисках его члена.

Он смотрит на меня через длинные темные ресницы.

— Чувствительная? — спрашивает он.

— Очень.

— Думаешь, кончишь, если я буду сосать их?

— Наверное, но я действительно хочу, чтобы твой член был во мне прямо сейчас.

Он смеется.

— Тогда оставим это на другой раз.

На другой раз?

Я собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он отрывает меня от себя и встает с кровати. Он хватает меня за ноги, тянет по кровати, ставит мои пятки на ее край и раздвигает мои ноги. Он становится на колени между моими раздвинутыми ногами и берет свой член в руку. Он трет им мой вход, поднимаясь к моему клитору.

— Хорошо? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Ты такая мокрая, — мурлычет он. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, красотка?

Я снова киваю, на этот раз прикусывая губы.

— Скажи это. Я хочу услышать эти слова.

— Да. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Он входит в меня, и я вскрикиваю от ощущения. Этот большой член даже не вошел в меня полностью, а ощущения уже потрясающие. Я никогда раньше не занималась сексом с мужчиной без презерватива, и хочу спросить, занимался ли он когда-нибудь таким сексом, но в данный момент я не могу сформулировать предложение.

— Блядь, — ругается он. — Ты такая... блядь. Ты сможешь принять его всего, детка?

— Да. Дай мне его всего. Я хочу, чтобы ты был во мне и трахал меня жестко.

Он не входит в меня до конца, как я хочу. Но он вставляет остальную часть своего члена.

Мои глаза закатываются. Он так чертовски хорош.

Боже, мне это так нужно было.

— Боже, — стонет он.

Пот капает с его лба, и я отчаянно хочу, чтобы он двигался.

— Никогда не трахался без презерватива. Я всегда пользовался защитой. Я чувствую твою влагу на своем члене, красавица. Твоя киска сжимает меня так сильно, как будто тебе не хватает меня.

— Я не могу. Ты должен трахать меня, Кейден. Сейчас же. — Я задыхаюсь и в отчаянии, я просто хочу, чтобы он двигался.

И он делает, как я попросила. Он начинает трахать меня медленно. Его большие руки обхватывают мои сиськи, щиплют соски.

Ритм, который он задает, сводит с ума. Он пытается быть осторожным со мной, потому что думает, что причинит мне боль, но это не так.

— Сильнее, — говорю я ему. — Глубже.

Казалось бы, он и так вошел достаточно глубоко, но мое тело жаждет его еще больше.

Он выходит из меня, и я вздыхаю от потери. Затем он переворачивает меня на бок, сжимает мои ноги, сгибает их в коленях и обхватывает большими руками мои лодыжки, в то время как его член снова входит в меня.

— Блядь, какая ты узкая, — выжимает он. — Так лучше?

— Да, — стону я.

В этом положении он во мне гораздо глубже.

Затем он начинает двигаться во мне с большей силой. Трахает меня жестко, так, как я хочу.

Оргазм накрывает меня неожиданно. Я даже не успеваю предупредить Кейдена.

Я слышу, как он вздрогнул, когда моя киска сжалась вокруг него.

— Я кончаю, — удается прохрипеть мне.

— Я чувствую, детка. Боже. Да, вот так, сжимай мой член.

— Так хорошо, — стону я. — Так чертовски хорошо.

Кейден все еще трахает меня, но медленнее, наслаждаясь оргазмом вместе со мной.

Я кончила два раза, а он еще даже не кончил. Он просто машина.

— Я перемещу тебя, красавица. Хорошо?

— Мм-гм.

Он поднимает меня и забирается на кровать вместе со мной. Усаживая меня на колени, спиной к своей груди, он говорит:

— Мне нужно, чтобы ты оседлала меня, красавица. Сможешь?

Я оглядываюсь через плечо и встречаюсь с его взглядом.

— Я получу третий оргазм? — я сдерживаю улыбку.

Его темные глаза горят огнем.

— Обязательно.

Я беру его член в руку. Я чувствую свою смазку на нем, и это так возбуждает. Я поднимаюсь, направляю его член к своему входу и насаживаюсь на него.

— Да, блядь, — рычит он мне на ухо. Одной рукой он хватает мою грудь. Другая опускается на мою киску и щиплет мой клитор.

Я замечаю, что пока трахаю его, его рука не отрывается от моей груди и скользит по моему животу, лаская мой бугорок. И я не знаю, почему, но это возбуждает меня еще больше.

Одно только осознание, что внутри меня растут его дети... это сводит с ума мое либидо. А то, как он ласкает и заботится о детях и обо мне... ну, нет ничего более возбуждающего.

Вскоре я снова чувствую, как нарастает оргазм.

— Я почти готова, — задыхаюсь я, пот стекает по моей шее. — Скажи, что ты тоже.

Его язык слизывает пот с моей шеи — это должно было бы вызвать у меня отвращение, но этого не происходит.

— Я с тобой, красавица. Кончи, и я кончу вместе с тобой.

Еще несколько толчков его члена и легкое поглаживание моего клитора — и я испытываю третий оргазм, только на этот раз Кейден кончает вместе со мной.

Он стонет, когда его член дергается внутри меня, покрывая меня своей спермой.

Затем он хватает меня за волосы, поворачивает мое лицо к себе и целует. Он погружает свой язык в мой рот.

— Охуенно, — шепчет он, прижимая свой лоб к моему.

Он осторожно снимает меня с себя, укладывает на кровать, и я чувствую себя измотанной после всех этих усилий. Затем он исчезает в ванной и через мгновение возвращается с полотенцем, чтобы вытереть меня.

Я смотрю, очарованная тем, как он заботится обо мне.

Затем он убрал одеяло и забрался на кровать за мной. Притянув меня к себе, он поцеловал меня в плечо и сказал:

— Спи, красавица.

Не спросив, не считает ли он хорошей идеей спать в моей постели, я сделала, как он сказал, и через несколько секунд погас свет.

Я вытягиваю свое больное тело. Болит так, как может болеть только после хорошего секса.

О, черт.

Мы с Кейденом занимались сексом.

Очень, очень хорошим сексом.

И это произошло по моей вине. Это моя вина. Я не могу винить никого, кроме себя.

Мы трахались, а потом я заснула в его объятиях.

И теперь нам предстоит утренний разговор.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я приоткрываю глаза и поворачиваю голову, чтобы найти его место в моей постели. Его место? У него нет места в моей постели!

Я одновременно испытываю облегчение и разочарование, что его нет. Я отказываюсь даже думать о том, почему разочарована.

Я протягиваю руку к месту, где он спал, и простыня еще теплая, значит, он ушел недавно.

Я не могу поверить, что призналась ему, что хочу секса, позволила ему трахнуть меня до потери сознания, а потом заснула в его объятиях.

Я подумываю натянуть одеяло на голову и провести остаток дня, прячась в постели. Но мой мочевой пузырь имеет другое мнение.

Вздохнув, я встаю с кровати и иду в ванную. Пока справляю нужду и трачу глупое количество времени на мытье рук, чистку зубов и расчесывание волос, я репетирую, что скажу Кейдену.

Я скажу ему, что это был разовый случай. Что мне было очень хорошо, но это не может повториться. Это неразумно. Мы должны думать о детях и не можем рисковать отношениями, которые могут разрушиться, и тогда между нами не останется дружбы. Мы должны ладить ради наших детей.

Так что больше никакого секса с Кейденом.

Я делаю глубокий, укрепляющий вдох, открываю дверь и уверенно иду по коридору к кухне, где слышу, как Кейден что-то делает.

Затем я вхожу в кухню и меня обволакивает запах жарящихся блинов и полуголый Кейден у плиты, и вся моя уверенность, сильные слова и чувство испаряются, как капли воды под жарким солнцем.

Я превратилась в лужу.

Он стоит ко мне спиной. На нем серые спортивные штаны, которые опасно низко висят на бедрах. Они опасны для моего кровяного давления, которое в данный момент быстро растет. На нем нет футболки. Мышцы, которые он наработал, поддерживая свое тело в тонусе, выставлены на обозрение, чтобы я могла их увидеть и оценить. Я вижу красные следы на его коже. Я знаю, что они остались от того, как я царапала его, когда он входил в меня.

Все мое тело заливает жар, и клянусь, что на мгновение я почти чувствую воспоминание о его члене внутри меня.

Мои бедра сжимаются. С такой силой, с которой сжимаю бедра, я смогу расколоть орех.

Он оглядывается через плечо и улыбается мне. Эта улыбка почти сбивает меня с ног.

— Доброе утро, — говорит он, опуская лопатку.

Он подходит ко мне и целует в губы.

Я просто стою как идиотка, благодарная за то, что почистила зубы, прежде чем выйти сюда.

— Я приготовил завтрак. Блины, подходит? Они почти готовы. Есть свежие фрукты, сок и твой кофе без кофеина. — Он машет рукой в сторону кухонного стола, где меня ждет еда. — Иди садись, я сейчас принесу. — Он снова целует меня, прежде чем вернуться к плите.

Я подхожу к столу и сажусь. Сев на край стула, я пытаюсь успокоиться и вспомнить все, что я себе наговорила в ванной, подбирая слова, которые скажу ему. Потому что я должна сказать это.

Я не могу позволить ему продолжать целовать меня.

Даже если каждый раз, когда его губы касаются моих, я испытываю невероятное удовольствие.

И то, что он приготовил мне завтрак? Ни один мужчина никогда не готовил мне такой завтрак — и уж тем более после секса.

Кейден подходит с тарелкой, на которой лежат аппетитные блинчики, ставит ее на стол между нами и садится напротив меня.

— Ты их сам сделал? — глупо спрашиваю я.

Конечно, он их сам сделал. Ты же видела, как он готовил последний.

— Да. — Он тихо смеется.

Мои щеки мгновенно краснеют.

— Я имела в виду, ты сам приготовил тесто или купил готовое, в которое только нужно добавить воду?

— Я сам приготовил.

— Ну, они выглядят потрясающе.

— Попробуй, может, они не так хороши, как выглядят.

Я беру верхний блинчик и кладу его на тарелку, стоящую передо мной. Наливаю на него немного кленового сиропа, отрезаю кусочек, кладу в рот и жую.

— Очень вкусно, — стону я.

— Продолжай так стонать, и мы закончим завтрак позже.

Мой клитор пульсирует. Черт возьми. Я думала, после вчерашней ночи все будет нормально. Что мое возбуждение уляжется. Видимо, нет.

Игнорируя свою южную область, я проглатываю блинчик и прочищаю горло.

— Насчет вчерашнего...

— Ты скажешь, что это была ошибка. Что это не может повториться. Что это плохая идея, потому что у нас будут дети. И что я хочу тебя только потому, что ты беременна, а иначе бы не хотел тебя. Я что-то упустил? Или это все? — он даже не прекращает резать блин. Просто выпаливает эти слова, а затем кладет кусок приготовленного теста в рот, жует, глотает, а затем делает глоток апельсинового сока, все это время смотря на меня ожидающим взглядом.

Мой рот открывается. Я несколько раз моргаю. Сжимаю губы. Провожу языком по губам, чтобы увлажнить их.

Затем, когда чувствую, что могу говорить связно, говорю:

— Да, это все.

— Я так и думал. — Он кладет нож и вилку. — Хочешь знать, что я думаю?

— Нет.

Он смотрит на меня без улыбки.

И я неохотно говорю:

— Да.

Он кладет локти на стол и наклоняется вперед, приближаясь ко мне. Часть меня хочет отклониться от него. Другая часть хочет наклониться ближе.

Я просто не могу понять, какая из этих частей сильнее.

— Мы предначертаны. — Он встает, подходит ко мне, наклоняется и целует меня в макушку. — Приятного аппетита. Увидимся позже.

Затем он уходит, исчезая в конце коридора.

Через несколько минут я слышу звонок лифта, сообщающий, что он покидает квартиру.

А я все еще сижу здесь, не шелохнувшись, снова и снова прокручивая в голове его два пронзительных слова.

— Мы предначертаны.

Прошло одиннадцать дней с того несчастного случая, как я теперь его называю.

Мы предначертаны.

И Кейден с того утра ничего не сказал. Конечно, он разговаривал со мной, и мы проводили вечера вместе, как всегда, и ужинали вместе почти каждый раз. Но он не упомянул ни слова о нашей ночи и о своей речи о том, что мы неразлучны. Ладно, это не была речь, но вы понимаете, о чем я. Он ведет себя так, как будто ничего не произошло.

И я знаю, что должна испытывать облегчение. Но я его не испытываю.

Это сводит меня с ума.

Что, очевидно, является моей проблемой.

Но я не знаю, делает ли он это, чтобы свести меня с ума, или просто решил, что это не стоит того. Что я не стою того, и он решил, что нам лучше остаться просто друзьями — и скоро стать родителями.

Я по-прежнему возбуждена сто процентов времени, когда я с ним, и девяносто девять процентов времени, когда не с ним, потому что теперь у меня есть две ночи секса с ним, о которых я могу думать без перерыва.

Мне действительно нужно взять себя в руки.

Я виню в этом гормоны беременности. До беременности я бы никогда не переживала из-за мужчины так сильно.

Я бы немного переживала, потому что, ну да, я же человек. Но я бы не переживала и не анализировала все так, как сейчас. Ничто не мешает мне учиться — никогда. Я всегда умела отключать свои мысли, когда нужно сосредоточиться и учиться, но в последнее время я замечаю, что во время учебы мои мысли уносятся к Кейдену.

Это чертовски раздражает, и я должна это прекратить.

Я просто еще не придумала, как это сделать.

Я слышу звонок лифта, сообщающий, что Кейден вернулся домой. Сегодня вечером он пошел с Зевсом выпить пива. Но, зная Кейдена, он выпил одну бутылку и перешел на содовую. Он не пьет много, потому что, как он говорит, от алкоголя у него болит голова.

Я лежу в своей комнате, на кровати. Моя огромная и супер удобная подушка для беременных, которую я купила на прошлой неделе и без которой теперь не могу жить, зажата между ног, под быстро растущим животом и огромными грудями, а голова удобно лежит на ней, пока я в тысячный раз смотрю фильм «Из 13 в 30» с Бальбоа, который крепко спит у моих ног.

Я перестаю слушать звук телевизора и прислушиваюсь к звукам, издаваемым Кейденом.

Я слышу его в кухне, а потом слышу, как он движется по коридору.

Я ненавижу себя за то, как сильно хочу, чтобы он пришел в мою комнату. Он не был здесь с той ночи, когда мы занимались сексом.

В дверь стучат, и Кейден просовывает голову в щель между дверью и стеной.

Моя киска и мое сердце чуть не вырываются из груди, и бросаются на него. Предательские сучки.

— Привет. — Он улыбается, и, черт, он выглядит так чертовски красиво, что аж больно.

— Привет. — Я заставляю свою улыбку выглядеть искренней. — Хорошо провел вечер?

— Да. Было весело.

Плохо ли, что моя первая мысль «надеюсь, не слишком весело», то есть я надеюсь, что он не встретил никаких женщин? Но он был с моим братом, так что вряд ли он ходил по барам и цеплял женщин, ну, мне хочется так думать. В смысле, конечно, он может это делать. Он же холост.

И может, сегодня он не подцепил никого, но когда-нибудь это произойдет. Когда он встретит женщину и переспит с ней.

Желчь подступает к горлу, а желудок опускается сквозь матрас и каркас кровати прямо на пол.

Его взгляд скользит по телевизору.

— Что смотришь?

— Фильм «Из 13 в 30 лет». Смотрел?

— Нет.

— Хочешь посмотреть со мной? Он только начался, но я могу перемотать назад, если хочешь. — Это действительно звучит так отчаянно? Могла бы просто умолять его остаться и провести со мной время.

Он снова смотрит на экран, а потом на меня. Его долгая пауза заставляет меня умирать от стыда за то, что звучу так чертовски жалко в его присутствии, и от ожидания отказа, которое он, скорее всего, произнесет.

— Конечно. Звучит неплохо. Но не нужно перематывать. Я просто посмотрю с этого места.

Я не могу описать, насколько это радует меня. Это настолько сильное чувство, что мне даже стыдно за себя.

— Хочешь, я принесу тебе что-нибудь, прежде чем сесть? — спрашивает он.

— Нет, все в порядке.

Я смотрю, как он оглядывается в поисках места, где сесть. Я вижу, как его взгляд останавливается на стуле у моего туалетного столика. Но я не хочу, чтобы он садился так далеко. Хочу, чтобы он был рядом.

Знаю, я запуталась в своих чувствах. Я хочу его, но не хочу.

Только я хочу его.

Я просто боюсь хотеть его.

Он делает шаг к стулу, и я останавливаю его, говоря:

— Садись на кровать. Здесь много места, и это гораздо удобнее, чем стул.

Он снова колеблется. Я знаю, что это из-за меня. Но где тот решительный, уверенный в себе парень, который был одиннадцать дней назад?

Я хочу, чтобы он вернулся.

Я знаю, что я прогнала его, ладно? Но теперь я хочу, чтобы он вернулся.

Наверное, хочу.

Кейден смотрит на свои джинсы.

— Давай я переоденусь в что-нибудь поудобнее, и вернусь.

Ты можешь вернуться голым, если хочешь? Или не уходи вообще, а просто разденься здесь, чтобы я могла полюбоваться.

Слава богу, мой фильтр «мозг-рот» кажется работает.

Я ставлю фильм на паузу, чтобы он не пропустил ничего больше, чем уже пропустил, и затем балуюсь с телефоном, пока жду, когда он вернется.

— Ты не должна была ставить на паузу из-за меня.

Я поднимаю глаза от телефона и с трудом сдерживаюсь, чтобы не пустить слюну. На нем нет ничего, чего я бы раньше не видела, но, честно говоря, эти чертовы серые спортивные штаны, которые низко висят на его бедрах, действуют на меня как афродизиак. Майки я на нем раньше не видела. Это одна из тех маек для тренировок. Она черная, мягкая, выглядит поношенной, с названием, как я полагаю, спортзала на груди. Напоминает майки из Gold's Gym.

Он подходит к кровати и садится рядом со мной, но оставляет между нами приличное расстояние. Его спина прислонена к изголовью, а я лежу на подушке.

Сейчас я вижу его бок и промежность. В целом вид неплохой, но я бы предпочла видеть его лицо.

Я беру пульт и перезапускаю фильм, отклоняя голову назад к телевизору.

— Когда ты это купила? — он постукивает пальцами по моей подушке.

— На прошлой неделе. Ты был в спортзале, когда ее доставили.

— Им понадобился кран, чтобы затащить ее сюда?

— Остроумно. — Я закатываю глаза. Слегка сдвигаюсь и крепче обнимаю подушку. — Я безумно люблю эту подушку. Ни за что не отдам. Никогда. Буду спать с ней вечно. Если бы я могла выйти замуж за эту подушку, я бы вышла.

— Правда? — он сдвигается с кровати, поворачивается ко мне и размещается лицом к лицу.

Улыбка на лице заставляет его глаза блестеть в тусклом свете моей комнаты. Он чертовски красив. Я не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на этого мужчину и не думать об этом.

— Да. На самом деле, теперь можно жениться на неодушевленных предметах. Я видела историю о женщине, которая вышла замуж за дерево, и еще одну, которая хотела выйти замуж за бассейн, но я не уверена, что это действительно произошло. Ах да, и был еще один парень, который был в отношениях со своей машиной, но он не женился на ней, я думаю. Ах да, и была еще одна женщина, которая вышла замуж за призрака пирата, но я не знаю, считается ли призрак неодушевленным предметом.

Он громко рассмеялся.

— Где, блядь, ты это увидела?

— На YouTube.

— Конечно.

— Эй, то, что это было на YouTube, не значит, что это неправда.

— Если ты так говоришь, красавица. Так ты выйдешь замуж за эту подушку?

Красавица. Он не называл меня так с той ночи, что мы провели вместе.

— Да.

— Значит, это будет отчим наших детей, или подушка женского рода? Их мачеха? Или у нее нет пола — ну, ты понимаешь, она же подушка — и я должен называть ее отчимом-подушкой?

— Заткнись, дурак.

— Да, я дурак в этой ситуации. — Он смеется, возвращая взгляд к телевизору.

Я показываю ему язык, притворяясь раздраженной, хотя он даже не смотрит, но внутри я улыбаюсь.

Он часто так делает. Это заставляет меня улыбаться. Мне нравится быть с Кейденом. Очень. Наверное, больше, чем следует. Я знаю, что привязываюсь к нему, и это опасный путь, потому что он отец моих нерожденных детей, и привязанность к нему только усложнит ситуацию. Ну, усложнит еще больше, чем она уже есть.

На фоне фильма тихо начинает играть песня Мадонны «Crazy for You». Это сцена, где Дженна заходит в шкаф для «Семи минут в раю», думая, что туда войдет Крис, но вместо него появляется Мэтти, и она в панике выбегает.

— Эта песня напоминает мне о родителях, — говорю я Кейдену, даже не задумываясь над смыслом сказанного. Я редко, если вообще когда-либо, говорю о своей маме. Не говоря уже о том, чтобы упоминать маму и папу в одном предложении. Честно говоря, не знаю, почему я это сделала. Но я не буду сейчас анализировать или оценивать это. Оставлю на потом.

— Да? — он снова смотрит на меня.

— Это была их песня. Она играла на их свадьбе, и всякий раз, когда она звучала по радио или где-то еще, они оба включали звук погромче и пели вместе — громко и фальшиво. — Я тихо смеюсь, вспоминая это. — А иногда мама включала ее дома, и папа танцевал с ней медленный танец. Конечно, мы все жаловались, что это противно, но, честно говоря, я тайно любила это, потому что видела, как они любят друг друга, но потом... да... — Я замолкаю.

Он поворачивается ко мне.

— Зевс однажды сказал мне, что твоя мама умерла от рака, и тогда твой папа начал пить. — Его слова мягкие и взвешенные.

— Да, так и было. — Горькая слеза подступает к горлу, и это удивляет меня. Я никогда не испытывала гнева или горечи по отношению к отцу. Только жалость и печаль, но в целом — чувство утраты. Утраты отца, которым он мог бы быть для нас после потери мамы, когда мы нуждались в нем больше всего, а он подвел нас.

Горечь — новое чувство для меня. Может, потому что сама скоро стану мамой и не могу представить, что когда-нибудь подведу своих детей так, как наш отец подвел нас.

— Можно тебя спросить? — осторожно спрашивает Кейден. — И не обязательно отвечать.

— Ты спросишь, но у меня есть шанс не отвечать, так?

Он слегка улыбается.

— Именно.

— Хорошо, тогда спрашивай.

— Это из-за твоего отца ты хочешь стать психологом?

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — он пожимает плечами. — Я не знаю всего, только то, что рассказал мне Зевс, но знаю, что твой отец стал алкоголиком после смерти твоей матери, и вам с братьями пришлось практически самим себя растить.

— Зевсу и Аресу было тяжелее, чем мне и Ло. Они были подростками и остались один на один с нашим алкоголиком отцом, который не был жестоким, — поспешно добавляю я, — просто бесполезным. Я знаю, это звучит жестоко...

— Не жестоко, если это правда.

Я вздыхаю.

— Нет, это не жестоко. Он был погружен в свое горе и забыл, что у него четверо детей, о которых нужно заботиться. Четверо детей, которые только что потеряли мать.

Странно, но мои глаза наполняются слезами.

— Черт, я не хотел тебя расстроить.

Беспокойство в голосе Кейдена и его выражение на лице заставляют меня заплакать еще сильнее, но я сдерживаю слезы, потому что не хочу плакать и не хочу беспокоить его еще больше.

— Нет, ты не расстроил меня. Честно. Я не знаю, что со мной не так. — Я вытираю слезы пальцами. — Наверное, это гормоны.

А может, и нет. Я не плачу по таким поводам, потому что редко говорю о потере матери или алкоголизме отца и о том, как это повлияло на мое детство. Я выговорилась много лет назад и не чувствую необходимости возвращаться к этому. Я давно приняла то, что произошло в моем прошлом, поэтому для меня странно плакать об этом сейчас.

Я знаю, что, если бы я была своим психотерапевтом, первое, что бы сделала, — это побудила бы себя поговорить об этом снова, потому что, очевидно, сейчас, когда я скоро стану мамой, вновь проявились некоторые остаточные чувства. Я осознаю, что рождение собственных детей заставит мои страхи вновь всплыть на поверхность, и лучше справиться с ними сейчас, до появления малышей.

И вот я снова стала заумной. Только я могу анализировать себя, смотря девчачьи фильмы. Наверное, это какой-то талант.

Неудачный талант. Но все же талант.

Я решила записаться на прием к психотерапевту первым делом утром.

— Ты в порядке?

Кейден обхватывает мое запястье пальцами. Его рука делает мое запястье таким маленьким, и это приятное ощущение, потому что сейчас, будучи беременной, я чувствую себя совсем не маленькой. Не то чтобы я когда-то чувствовала себя маленькой или хрупкой.

Но Кейден заставляет меня так чувствовать, и мне это очень нравится.

— Да, я в порядке. — Я улыбаюсь ему, но улыбка искренняя.

Он поднимает мою руку к своим губам и нежно целует мою пульсирующую вену. Я с трудом сдерживаю дрожь.

Черт возьми, этот мужчина и его нежность.

— Так, о чем ты меня спрашивал? — я возвращаюсь к его вопросу, чтобы отвлечься от трепетания в груди, которое доходит до самого сердца.

— Ах да, ты спросил, хочу ли я стать психологом из-за отца. Возможно, отчасти. Чтобы помогать людям, страдающим от зависимости, как он. Но больше всего я хочу помогать детям...

— У которых родители страдают от зависимости, — закончил он за меня.

— В общем-то да. Детям, которым нужна помощь.

— Как тебе когда-то.

Черт. Блядь. Мать твою.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Я в порядке. — Я машу рукой, когда беспокойство снова отражается на его лице. — Клянусь, это просто гормоны. Я не плачу потому, что ты меня опечалил.

И это действительно не потому, что он меня опечалил, но это и не просто гормоны. Но я не хочу ему этого говорить, потому что он будет волноваться, а это не то, что нельзя исправить с помощью небольшой терапии.

— Нет, только потому что я вставил свои пять копеек и заговорил о том, что связанно с твоим детством. — Он обхватывает мое лицо своими сильными руками и смотрит мне в глаза. Его большие пальцы снимают слезы с моих щек.

Воздух между нами сгущается.

Его глаза опускаются на мои губы.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня?

Да.

На сто процентов да.

Но он не делает этого. Его глаза снова поднимаются к моим. Он улыбается мне грустно и проникновенно, а затем отпускает мое лицо и слаживает руки под подушкой, на которой лежит его голова.

Я испытываю огромное разочарование и понимаю, что это должно мне о чем-то сказать.

Что я хочу этого мужчину.

— Могу я тебя спросить? — продолжаю я, когда он ничего не отвечает. — Условия те же, ты не обязан отвечать.

— Давай, спрашивай.

— Если бы ты знал тогда... если бы мог предвидеть будущее и знал, что произойдет с боксом, что ты получишь травму... — Я решила не произносить слова «почти умер». Или что он действительно умер. В те короткие ужасные мгновения, прежде чем его вернули к жизни. Потому что я не могу представить мир без него. — Ты все равно вышел бы на ринг?

— Да.

В его ответе нет ни секунды колебания.

— Почему? — мой голос дрожит, и я не совсем понимаю, почему. Может быть, это из-за того, как он смотрит на меня, так пристально, так уверенно.

Его большой палец скользит по моей скуле.

— Потому что это привело меня сюда. К тебе. Если бы я никогда не вышел на ринг с Зевсом, я бы никогда не встретил тебя, и ты бы сейчас не носила моих детей, так что нет, я не изменил бы ни секунды прошлого, потому что оно дало мне настоящее.

Я не могу удержаться. Я целую его.

Второй раз менее чем за две недели.

На этот раз, в отличие от прошлого, когда я поцеловала его, он не колеблется. Его пальцы вплетаются в мои волосы, он наклоняет мою голову назад, углубляя поцелуй, беря на себя инициативу, и я готова к этому.

Я так сильно хочу его.

Все мое тело жаждет его.

Мне нужно быть ближе к нему, и я проклинаю эту подушку, которую десять минут назад я объявила своей невестой, за то, что она мешает.

Не желая делать никаких движений, чтобы он не опомнился, я борюсь с желанием убрать подушку.

Но когда его рука опускается на мою попку и сжимает ее, я хватаю подушку и вытаскиваю ее из-под нас, стараясь не отрывать губы от его губ.

Подушка убрана, я сдвигаюсь вперед, прижимаясь к нему так близко, насколько позволяет мой живот. Я обхватываю его бедро ногой и приподнимаю таз, чтобы моя киска прижалась к его твердому члену, напряженному в спортивных штанах. В тот момент, когда мой клитор соприкасается с его эрекцией, я стону ему в рот.

Я чувствую, как он напрягается — и не в хорошем смысле. Все его тело замирает.

Он отрывается от поцелуя и прижимается лбом к моему.

Мы оба тяжело дышим. Грудь поднимается и опускается.

Я возбуждена и разочарована тем, что он прервал то, что только началось.

Я думала, он тоже меня хочет. Его твердый член, безусловно, говорил об этом.

— Я не должна была тебя целовать? — шепчу я.

Он выдыхает, и я вдыхаю его теплое дыхание в свои легкие.

Он откидывает голову на подушку, чтобы смотреть мне в глаза.

Моя киска все еще прижата к его члену, и я не знаю, двигаться мне или нет. Впервые в жизни я не уверена в себе в такой ситуации. Обычно я всегда знаю, что происходит. У меня всегда был дар понимать людей и ситуации, но сейчас я, черт возьми, не имею ни малейшего представления, что делать, и это более чем нервирует.

— Нет... это не так. Я просто...

— Я не должна была целовать тебя. Прости. — Я снимаю ногу с него и откатываюсь.

Кейден следует за мной, берет меня за лицо и заставляет смотреть на него.

— Детка, послушай меня: я хочу тебя больше, чем воздуха. Но я не буду... не могу заниматься с тобой сексом, пока мы не будем вместе.

Я сдвигаю брови.

— Вместе? В смысле, встречаться?

— В смысле, ты моя, красавица, а я твой, и мы в серьезных отношениях.

Я не знаю, что сказать. Я смотрю на него, и в моей голове проносятся сотни разных ответов, но я не могу остановиться ни на одном из них.

— И я говорю это не для того, чтобы заставить тебя быть со мной. Я хочу, чтобы ты была со мной, но потому, что ты этого хочешь — меня. Это самозащита, детка. Потому что я не могу снова быть с тобой и провести всю ночь, обнимая тебя, только для того, чтобы проснуться на следующее утро и снова вести с тобой разговор, как в прошлый раз. Я просто не могу, черт возьми.

Тогда я поняла, как сильно ранила его тем утром. Он проснулся счастливым? Думая, что после той ночи мы будем вместе, а я практически лишила его этого счастья? Вот почему он вел себя так, как будто ничего не произошло — из самосохранения?

Я думала, что он хочет меня только потому, что беременна от него, но я начинаю понимать, что, возможно, Кейден действительно хочет быть со мной. Что, возможно, все, что он мне говорил — правда. Почему он держался от меня подальше вначале. Почему он бросил меня в гостиничном номере той ночью. Его беспокойство о потере Зевса, единственной семьи, которая у него есть. Мысль, что он недостаточно хорош для меня — что, как я предполагаю, проистекает из его страха оказаться таким же, как его отец.

Как будто с моих глаз сняли повязку, и я впервые вижу его ясно. И я вижу мужчину, который хочет меня больше, чем кто-либо и когда-либо.

И я тоже позволяла своим проблемам мешать нам. Причина, по которой у меня никогда не было долгих отношений. Почему я никогда по-настоящему не была влюблена.

Потому что любовь пугает меня.

Любовь разрушила моего отца и загнала его в спираль, которая разрушила не только его жизнь, но и мою, и жизнь моих братьев.

Я боюсь, что, если я полюблю кого-то так, как мой отец любил мою мать, и потеряю этого человека, это сломает меня безвозвратно. Так же, как сломало его.

И я знаю без сомнения, что мне будет очень легко влюбиться в Кейдена.

Поэтому, отказываясь верить его словам, я облегчала себе задачу защитить себя.

Потому что быть с Кейденом было бы для меня огромным риском.

Но теперь я знаю... что это риск, на который я готова пойти.

Я прижимаюсь ладонью к его щеке, заставляя его посмотреть мне в глаза.

— Прости, что ранила тебя тем утром.

Он качает головой.

— Ничего. Я заслужил это. Я ранил тебя, когда оставил тебя одну в гостиничном номере.

— Кейден, — твердо говорю я. Мне нужно, чтобы он меня услышал. — Прости, что ранила тебя.

Я пристально смотрю ему в глаза, пока он впитывает мои слова. Он медленно моргает, принимая их.

Затем он шепчет:

— Прости, что ранил тебя.

— Прощение принято. Значит, мы квиты.

— Наверное.

— Тогда попроси меня.

— Попросить тебя о чем?

— Быть твоей девушкой. — Хотя слово «девушка» кажется неточным и немного скучным для нас, учитывая, что мы сейчас беременны и живем вместе.

Самая красивая улыбка озаряет все его лицо.

— Артемида Кинкейд, ты будешь моей девушкой?

То, как он это говорит, звучит так по-мальчишески, что я хихикаю.

— Да, Кейден Скотт, я буду твоей девушкой.

Его громкий смех заставляет меня смеяться еще сильнее.

Мой смех внезапно обрывается, когда его губы прикасаются к моим, и он целует меня — и в этом поцелуе нет ничего скромного.

Это заявление о своих правах.

Начало чего-то грандиозного.

Поцелуй, который на вкус как жизнь, пропитанный вечностью.

Когда я проснулась в этот раз, моя голова лежала на обнаженной груди Кейдена, мой живот прижимался к одному из его мускулистых, но удобных бедер, а нога была перекинута через его ногу.

Его сердце ровно билось у моего уха. Одна его рука лежала на моем животе, а другая обнимала меня за спину, кончики пальцев прижались к моей обнаженной груди.

После того как Кейден предложил мне быть его девушкой, и я наконец-то избавилась от своих страхов, мы целовались как подростки, а потом трахались как порнозвезды. Ну, Кейден трахал меня умело и точно, а я позволяла ему.

Бальбоа вышел из моей спальни, как только мы начали заниматься сексом — наверное, чтобы пойти спать в комнату Кейдена.

После того, как мы закончили заниматься сексом, Кейден вымыл меня, вернулся в мою постель, обнял меня и гладил по волосам, пока я не заснула, что не заняло много времени. Кажется, рука, которая была в моих волосах, ночью переместилась на мои груди. Не то чтобы я жалуюсь.

Я счастлива и уверена, что быть с Кейденом — правильный выбор. Единственный выбор.

Как он и сказал, мы были предначертаны.

Я едва могу поверить, что мы здесь и через несколько месяцев станем семьей.

Когда смотрю в будущее, я вижу только счастье.

К сожалению, в ближайшем будущем я вижу необходимость пойти в туалет, так как давление на мочевой пузырь заставляет его сжиматься. Я действительно не хочу двигаться, потому что мне удобно, но, к сожалению, у меня нет выбора.

Я пытаюсь выскользнуть из его теплых объятий, не разбудив, но рука вокруг моей спины сжимается.

— Не уходи. — Его голос сонный, но я слышу в нем беспокойство, и это меня бесит. Я ненавижу себя за то, что вызвала это беспокойство.

Я целую его грудь.

— Мне нужно в туалет, но я сразу вернусь.

Он не хочет отпускать меня, но все же снимает руку с моей талии.

Я выскальзываю из постели и иду голая в ванную, оглядываясь через плечо. Я вижу сонные глаза Кейдена, устремленные на мою попку. Его восхищенный взгляд заставляет меня наслаждаться собой. Я посылаю ему воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь ванной.

Когда я выхожу из ванной, он все еще лежит в той же позе. Я быстро почистила зубы, потому что не выношу утреннего запаха изо рта.

Он смотрит на меня, когда я иду к нему. Мое тело меняется с каждым днем, но то, как он на меня смотрит, заставляет меня чувствовать себя сексуальной и желанной.

— Черт, ты прекрасна.

Улыбка скользит по моим губам. Я наклоняю к нему подбородок. Его рельефная грудь выглядит соблазнительно. Его член скрыт под одеялом, но я вижу его твердые очертания, прижатые к простыне.

— Ты тоже, красавчик.

Он подзывает меня пальцем.

— Залезай сюда и сядь мне на лицо. Я хочу почувствовать твой вкус.

— Нет, — задыхаюсь я. — Ты либо задохнешься, либо я раздавлю тебя — а может, и то, и другое.

— Не глупи. Я поднимаю в два раза больше твоего веса.

— Не своим лицом. Я ношу в себе двух маленьких человечков, и, если ты не заметил, вес прибавился везде. — Я указываю на свою попку и грудь.

— Твоя попка и грудь феноменальны, и я хотел бы прикоснуться к ним, так что, если можешь, сделай мне одолжение и садись мне на лицо, пожалуйста.

— Я не принимала душ.

Он смотрит на меня, как будто я сошла с ума.

— Ладно. Но если я плохо пахну, я тебя предупредила, и, если ты умрешь, не вини меня.

Он смеется, сползая дальше по кровати.

— Ты не можешь плохо пахнуть. И я не умру.

Я забираюсь на кровать и ползу по его телу, располагая ноги по обе стороны от его головы. Удерживаясь за верхнюю часть изголовья, я нависаю своей киской над его лицом.

Его руки хватают меня за задницу и пытаются притянуть к себе, но я сопротивляюсь.

Его великолепные глаза смотрят на меня.

— Сядь мне на лицо, красавица.

Ну, он сам напросился.

Я опускаю киску на его лицо.

Он прижимается носом ко мне и вдыхает.

— Ты пахнешь сексом. Так чертовски возбуждающе. А теперь оседлай меня и кончи.

Его язык скользит по моему клитору, заставляя меня стонать и прижиматься лбом к изголовью.

Мое тело начинает двигаться.

Одна из его рук скользит по моему телу и обхватывает мою грудь, щипая сосок. Другая рука вставляет палец в меня сзади, медленно трахая меня, пока я ритмично скачу на его языке, скользящим по моему клитору идеальными движениями, от которых я вижу звезды.

— Вот так, красавица. Трахни мое лицо.

Мои движения становятся все более неистовыми и нескоординированными, пока я гонюсь за оргазмом.

Затем я кончаю, крича его имя, пока оргазм пронизывает меня.

Я падаю на изголовье, лишенная всех сил после этого интенсивного оргазма.

Кейден поднимает меня и спускает по своему телу, так что я оказываюсь на нем, лежа на боку, чтобы мне было удобно с моим животом.

— Это было потрясающе, — говорю я, задыхаясь.

— Ты потрясающая. — Он целует мой лоб.

Я чувствую, как его твердый член впивается в мое бедро. Я протягиваю руку назад, скольжу ею под одеяло и обхватываю его член. Он выдыхает с шипением.

Я начинаю дрочить ему, поднимая лицо, чтобы посмотреть на член.

Он наклоняется и целует меня. Я чувствую свой вкус на его губах и языке.

— Хочешь трахаться, красотка?

— Да, пожалуйста.

Он сдвигает меня с себя и укладывает на спину. Берет подушку и говорит мне поднять задницу. Он подсовывает подушку под меня, приподнимая мои бедра.

— Раздвинь ноги.

Команда в его голосе заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику.

Я раздвигаю ноги.

— Шире.

Я раздвигаю их так широко, как только могу. Он берет меня за лодыжки, поднимает ноги, сгибает колени и ставит мои ступни на матрас.

Я широко раскрыта и выставлена на его обозрение.

Я не чувствую смущения. Все, что я чувствую, — это предвкушение того, что, как я знаю, будет дальше.

Он сжимает свой член в кулак и несколько раз сильно поглаживает его. Затем он ползет на меня.

Его губы находят мои. Нежный поцелуй.

— Ты готова для меня, красавица?

Я могу только кивнуть.

Его язык лижет мою нижнюю губу.

Он поднимается, чтобы встать на колени между моих ног, а затем направляет свой член внутрь меня. Я задерживаю дыхание при первом его толчке. Его член большой.

Он медленно проникает в меня, сантиметр за сантиметром, пока не погружается в меня полностью. На его груди блестит пот — от напряжения, с которым он сдерживался, когда я знала, что он хочет погрузиться в меня по самые яйца.

— Ты в порядке? — спрашивает он, задыхаясь.

Ощущение его внутри меня настолько сильное, что мое тело дрожит от силы эмоций. В моем теле нарастает давление, и я просто хочу, чтобы он двигался, трахал меня.

— Да. Просто трахни меня. И не будь нежным.

Он начинает трахать меня, не так сильно, как я хочу. Я знаю, что он сдерживается, потому что я беременна.

— Сильнее, Кейден, — стону я. — Ты не навредишь детям, я обещаю.

— Ты уверена? — его челюсть сжата, на лбу выступили капли пота.

— Уверена. Теперь трахай меня так, как хочешь.

Он кладет руки на матрас по обе стороны от меня, опускает рот к моей груди и начинает сосать мой сосок, пока его член входит в меня и выходит.

— Да. Вот так, — задыхаюсь я.

Мои ноги сильнее впиваются в матрас. Мои руки впиваются в его волосы, удерживая его рот на моей груди, пока он сосет, кусает и облизывает сосок. Мышцы моей киски сжимаются вокруг его члена, сдавливая его.

— Блядь. Продолжай так, и я кончу. Ты делаешь меня тверже, детка. Чувствуешь, как мой член растет в твоей киске?

— Да. — Я чувствую, как его член пульсирует глубоко внутри меня, ударяясь о мою скрытую точку G. — Я кончу, если ты будешь продолжать, — стону я.

Затем я кончаю с взрывом ярких огней и оргазмического конфетти. Мои мышцы напрягаются.

— Бля, я кончаю, красотка, — рычит Кейден, уткнувшись лицом в мою шею, когда кончает в меня.

Он выскальзывает из меня, и я чувствую, как влага стекает между моих ног. Он обнимает меня, берет мой подбородок в ладони и долго смотрит на меня, а затем целует меня в губы самым нежным поцелуем.

— Лучший способ проснуться, — шепчу я, проводя пальцами по его груди.

— Единственный способ, которым мы будем просыпаться до конца наших дней.

Я улыбаюсь, прижавшись к его коже, зная, что он чувствует это.

Мы молчим несколько мгновений, наслаждаясь послевкусием, а затем один из малышей решает, что пора пнуть маму.

Я чувствовала легкие шевеления и небольшие толчки, но ни один из них не был таким сильным, как этот, который почувствовал и Кейден.

— Ты почувствовал?

— Это был... — задыхается Кейден.

— Да. Один из наших малышей проснулся и сильно пинается.

Кейден сдвигается, чтобы положить обе руки на мой живот и приблизить лицо к моему животу.

— Привет, малыши. Я ваш папа.

Его слова так просты, но он звучит так искренне и мило, что у меня ком в горле.

Проходит еще минута, прежде чем мы чувствуем очередной пинок, и выражение его лица я никогда не забуду. Он выглядит потрясенным.

— Это потрясающе, — говорит он.

— Да, так и есть, — соглашаюсь я.

Мы долго остаемся в таком положении, но больше пинков не слышно, и мой живот начинает урчать.

— Я приготовлю нам завтрак, — говорит Кейден, вставая с кровати, но не забывая поцеловать меня на прощание, от чего у меня в груди становится тепло. Он надевает спортивные штаны.

— Может, пойдем позавтракаем? — предлагаю я.

— Хорошая идея. У тебя есть планы на сегодня?

— Нет, но я думала, что нам нужно начать покупать вещи для детей.

— Может, позавтракаем в кафе на улице, а потом пойдем за покупками?

Мое лицо озаряет улыбка.

— Звучит отлично.

— Я думаю, мы купили все, что было в этом детском магазине, — поддразнивает Кейден, вынимая из багажника такси, на котором мы везли все покупки домой, многочисленные пакеты с вещами для малышей.

Мы решили не брать пикап Кейдена, так как днем по городу ездить неудобно, да и день был такой прекрасный, что мы прошли пешком небольшое расстояние до закусочной, а затем взяли такси до самого большого и лучшего детского магазина в городе.

Кейден не позволил мне заплатить ни за что, и я не стала с ним спорить. Это и его дети, и я делаю всю тяжелую работу, вынашивая и растя их. К тому же у меня не было денег, чтобы оплатить сегодняшние расходы.

— Младенцам нужно много вещей, а у нас будет двое, так что нам нужно все в двойном экземпляре. А ты выбирал не меньше меня, если не больше, — говорю я со смехом.

— Правда, — соглашается он с улыбкой.

Его руки забиты сумками, он не позволяет мне ничего нести. Я закрываю багажник такси, и мы переходим улицу, направляясь к нашему дому.

Мы только что вышли на тротуар, когда Кейден вдруг замер.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, но он не отвечает.

Я следую за его взглядом и вижу мужчину, стоящего перед нашим домом. Он выглядит точно, как Кейден, только постаревший.

Я сразу думаю, что это его отец, но знаю, что он в тюрьме в Канаде.

— Какого черта ты здесь делаешь? — рычит Кейден.

Мужчина улыбается, но в его улыбке нет ничего доброго. Он похож на бешеную собаку, оскалившую зубы.

— Это так ты приветствуешь своего отца после стольких лет?

Это его отец? Он вышел из тюрьмы? Кейден знал об этом?

Судя по выражению полного шока и ярости на его лице, я бы сказала, что он не имел ни малейшего понятия, и я знаю, что он бы мне сказал, если бы знал.

— Ты мне не отец, — Кейден бросает сумки с детскими вещами на землю и направляется к нему, останавливаясь в нескольких сантиметрах от него. — Как, блядь, ты выбрался из тюрьмы, Гэри?

— Я был хорошим мальчиком, отсидел свой срок, поэтому меня выпустили. — Он широко разводит руки, на лице все еще отвратительная улыбка.

— Как, черт возьми, ты попал в страну?

Его руки опущены вдоль тела, как будто он не представляет угрозы, но мы-то знаем.

— Как уже сказал, я был хорошим мальчиком, — это все, что он отвечает.

— Чего тебе? — челюсть Кейдена словно из гранита, сжата так крепко.

— Может, я просто хотел увидеть своего сына. — Глаза Гэри перемещаются с Кейдена на меня. — Это твоя девушка?

— Не смотри на нее, блядь.

Глаза Гэри опускаются на мой живот, и я инстинктивно закрываю его руками.

— Похоже, я буду дедушкой.

— Я сказал, не смотри на нее, блядь. — Кейден подходит ближе к нему. — Детка, иди в квартиру, — говорит он мне, не отрывая глаз от Гэри.

Я пытаюсь двинуться, но ноги как будто не слушаются меня, и я действительно не хочу оставлять Кейдена здесь одного с его отцом.

— Она настоящая красавица, сынок. Ты хорошо устроился.

Кейден хватает Гэри за ворот рубашки, сжимает ее и тянет к себе.

— Какого черта ты здесь?

Кейден немного выше, крепче и физически более устрашающий, чем Гэри, но тот, кажется, не обращает на это внимания. Он просто вздыхает, как будто это доставляет ему неудобство.

— Деньги, сынок. Мне нужны деньги.

Кейден отталкивает его с отвращением.

— Гребаный ублюдок.

— Я знаю, что ты богат. Я слышал о твоей большой компенсации за то, что тебе разбили голову в том бою. Видел по телеку, когда сидел в тюрьме. Тебя сильно поколотили, но, наверное, деньги того стоили.

Я и без того знала, что этот человек отвратителен, и что я презираю его, даже не встретив. Теперь я уверена, что ненавижу его. За то, что он считает, что деньги стоили того, что Кейден пережил с черепно-мозговой травмой. Месяцы реабилитации. Мигрени, с которыми ему приходится жить.

— Ты не получишь ни цента из моих денег.

— У тебя и так более чем достаточно, сынок. Я прошу только небольшую сумму, чтобы устроиться.

— Я лучше сожгу все свои деньги, чем отдам тебе хоть цент. Ты убил мою мать. Ты украл у меня детство.

На этот раз Гэри подходит к Кейдену.

— Твой ребенок даже не увидит детства, если ты не отдашь мне деньги, которые я заслуживаю. — Его голос низкий, смертоносный, и он пугает меня до смерти.

— Не угрожай мне, старик. Ты будешь гребаным идиотом, если предпримешь что-нибудь.

Челюсть отца Кейдена сжимается, и я впервые вижу на его лице что-то другое, кроме этой ужасной улыбки. Затем Гэри отступает, улыбка возвращается на его лицо, он достает сигарету из кармана и зажигает ее. Он отступает еще на шаг, смотрит на меня еще раз, а затем снова на Кейдена.

— Мы еще увидимся, — говорит он, поворачивается и уходит прочь от нас.

Прошло пять дней с тех пор, как отец Кейдена появился у нашего дома.

После того, как Гэри ушел, Кейден собрал сумки, затолкнул меня в дом и потащил в нашу квартиру. Там он взял телефон и позвонил тому, кто занимался делом его матери.

Похоже, Гэри выпустили из тюрьмы из-за переполненности. Он, судя по всему, был образцовым заключенным, и, отбыв двадцать один год, был признан идеальным кандидатом на освобождение. По-видимому, Кейдену не сообщили о его освобождении. А это было десять месяцев назад. Все это время он был на свободе, жил в Канаде, а Кейден об этом не знал. А поскольку он был освобожден не условно-досрочно, а по сроку, на него не распространялись никакие ограничения, что позволило ему подать заявление на паспорт, которое было одобрено. Это позволило ему приехать сюда и появиться без предупреждения, полностью выбив Кейдена из колеи.

С тех пор Кейден находится в напряженном состоянии. Он не выпускает меня из виду. У меня было несколько смен в кафе, и он проводил меня до работы, а потом сидел в кафе всю мою смену.

Он все время говорит о том, что нам нужно переехать, так как Гэри знает, где мы живем.

Он не спит.

Несколько ночей назад я проснулась посреди ночи и увидела, что его место рядом со мной пусто, простыня холодная. Я нашла его в гостиной, сидящим в темноте, стул повернут к лифту — который, по сути, является нашей входной дверью — с бейсбольной битой на коленях, руки сжаты вокруг нее.

Как будто он ждал, что Гэри выскочит из лифта.

Я даже не смогла уговорить его вернуться в постель. А я очень старалась.

Единственный способ, которым я наконец заставила его вернуться в спальню, — это угроза, что я буду спать на диване.

Но я знаю, что как только я заснула, он вернулся туда и сел на свой стул, потому что утром, когда я проснулась, его рядом не было.

Как и всю последнюю неделю.

Каждое утро я просыпалась одна.

Я хочу поговорить с Зевсом и рассказать ему о том, что появился Гэри и что он сказал. Я знаю, что Зевс взбесится и захочет избить Гэри, но я не хочу, чтобы Кейден справлялся с этим в одиночку.

Но когда я предложила Кейдену рассказать об этом Зевсу, что Гэри был в городе, он ответил мне резко, чего никогда не делал. Поэтому я чувствую, что не могу обратиться к Зевсу за помощью.

Я никогда раньше не видела Кейдена таким.

Я понимаю, что он был потрясен появлением своего отца, и я знаю, что он боится за меня и наших детей.

Я не настолько наивна, чтобы думать, что Гэри не опасен — он убил свою жену на глазах у своего маленького сына. Да, он угрожал косвенно, но он также долго сидел в тюрьме и только что вышел. Он не хочет возвращаться. Он просто хочет денег.

Кейден отказывается давать ему деньги, и я его полностью поддерживаю. Если бы он дал Гэри деньги, тот бы их просадил и вернулся за добавкой, и это был бы бесконечный цикл, в котором Кейден давал бы Гэри деньги. А Кейден хочет только одного — чтобы он ушел.

И, честно говоря, я не буду чувствовать себя комфортно, если Кейден будет общаться с Гэри после рождения близнецов. Я не хочу этого сейчас.

Гэри может и не появлялся в течение пяти дней, но он точно не уехал. Он вернется.

Я просто не знаю, как все будет, когда Кейден снова откажется дать ему деньги.

Мы же не можем вызвать полицию. Он не совершил никакого преступления. Разве что охрану комплекса, если он вернется в дом. Мы могли бы получить судебный запрет, но я знаю, что кусок бумаги его не удержит.

Я просто не вижу решения, а оно нужно, потому что Кейден не может так жить.

Он даже не ходил в спортзал, чтобы проверить, как идут дела. Да, у него есть менеджер, который управляет им, но он любит это место. Он любит ходить туда, разговаривать с членами клуба и общаться с персоналом. Он практичный владелец.

Но вся эта история с Гэри полностью изменила его обычное поведение. Он защищает меня, потому что он такой. Это часть его сущности. Но его поведение стало чрезмерно защитным.

Я позволяю ему так себя вести, потому что знаю, что сейчас ему это нужно. Ему нужно знать, что я в безопасности, и в его представлении, быть моей тенью — это способ убедиться в этом.

Я рада дать ему это душевное спокойствие, но это не может продолжаться вечно. Но я знаю, что он не успокоится, пока Гэри не появится снова, и, вероятно, даже после этого, потому что он не отдаст ему ни цента, а Гэри не уйдет, пока не получит то, за чем приехал в Нью-Йорк — деньги своего сына.

Я даже не могу представить, как это влияет на эмоции Кейдена. Да, он ненавидит своего отца. Но я также знаю, что в глубине души он просто хочет, чтобы его отец был лучшим человеком, лучшим отцом.

Я легла спать раньше Кейдена, который делал вид, что смотрит ESPN, но я знала, что он думает о другом. Но я просто лежала, не в силах заснуть. Мой мозг работал на полную, а дети проснулись и начали шевелиться.

Я удивляюсь, когда дверь спальни скрипит и входит Кейден. Сейчас мы спим в его комнате, потому что кровать там больше, но я, честно говоря, не ожидала, что он придет спать так рано, если вообще придет.

Он забирается в постель, кладет голову рядом с моим животом, обнимает его одной рукой, а другой держит меня за руку.

Я начинаю гладить его по волосам, пытаясь успокоить. Это первый раз, когда он обнимает меня с тех пор, как появился Гэри.

Мне казалось, что он держит меня на расстоянии. Будто боится прикоснуться ко мне.

— Я подумал... может, я отдам Гэри деньги.

Я замираю. Он был так категоричен, что не даст Гэри денег, чтобы тот ушел.

Часть меня хочет сказать ему, чтобы он не делал этого, потому что такие люди, как Гэри, не уходят навсегда. Они всегда возвращаются. Снова и снова.

— Если ты считаешь, что это правильно, ты знаешь, что я поддержу любое твое решение.

Он поднимает голову и смотрит на меня. Он пытается скрыть это, но я вижу боль в его глазах.

Он выдыхает и говорит голосом, полным растерянности и усталости:

— Я просто... я не знаю, что еще делать. Я прокручивал все возможные варианты в голове, снова и снова, пока не почувствовал, что мозг вот-вот взорвется.

— А мы не хотим, чтобы это случилось, потому что убирать мозги — это чертовски неприятная работа.

Это вызывает у него улыбку. Небольшую, но все же улыбку.

— Я знаю, что, если дам ему деньги, он вернется за добавкой. Но по крайней мере он уедет на некоторое время.

Я продолжаю проводить пальцами по его волосам. Я не хочу ничего говорить, потому что решение о том, как поступить с его отцом, должен принимать он сам, и он должен принять это решение и смириться с ним, каким бы оно ни было.

— Но я боюсь, что он вернется, когда появятся дети. Может, нам переехать? Уехать из Нью-Йорка? Но тогда будет ощущение, что мы прячемся.

Последнее, что я хочу — это уезжать из Нью-Йорка. Здесь моя семья. Я здесь защищаю докторскую. Но ради него и наших детей я бы переехала.

Он прижимается лбом к моему животу. Несколько мгновений он молчит.

— Но я не хочу увозить тебя из Нью-Йорка. Здесь твоя семья...

— Они и твоя семья.

— Ты защищаешь докторскую, — продолжает он, не обращая внимания на мои слова.

Я решаю поговорить с ним об этом позже. Потому что моя семья — это и его семья. Он был ее частью задолго до появления детей, а теперь — еще больше.

— Я просто не знаю, черт возьми. — Он звучит так, будто стиснул зубы. — Я думаю, что принял решение, а потом снова меняю его.

— Ты сделаешь правильный выбор, и я поддержу тебя, что бы ни случилось.

Он выдыхает.

Затем один из малышей пинается, прямо в то место, где прижался его лоб, и он смеется.

Он целует место, куда только что пнул малыш, а затем поднимается по моему телу и целует меня.

Он медленно раздевает нас обоих. Ни слова не произносится. Только шепот дыхания и стоны желания.

Кейден занимается со мной любовью, медленно и глубоко. Когда все заканчивается, и мы оба потные и изможденные, я опускаю его голову на свою грудь и ласково глажу его волосы и лицо, пока его дыхание не выравнивается и он не погружается в сон, в котором так отчаянно нуждается.

Уже три недели нет никаких вестей от Гэри. Можно было бы подумать, что это успокоит Кейдена, но это не так.

Однажды я упомянула Кейдену, что, возможно, Гэри принял его отказ, но Кейден заверил меня, что последнее, что сделал бы Гэри — это принял отказ.

И его прощальные слова были: «Увидимся».

Но, может быть, он все обдумал и решил сдаться, поняв, что не получит от Кейдена денег.

Но Кейден думает иначе. Он уверен, что Гэри вернется.

Так что чрезмерная опека по-прежнему присутствует. Она не ослабла и начинает меня раздражать.

Мы снова в кабинете врача на УЗИ. Поскольку у меня двойня, мне нужно регулярно проходить обследование, чтобы убедиться, что дети растут нормально.

Кейден сидит в приемной, а я после обследования пошла в туалет. В последнее время я только и делаю, что хожу в туалет, потому что мои дети решили, что мой мочевой пузырь — это батут.

Я спускаю воду и мою руки. Затем открываю дверь и выхожу в стерильный коридор.

Первое, что я вижу, — это Гэри, стоящий напротив меня. Он прислонился к стене.

Следующее, что вижу, — это пистолет в его руке, спрятанный под распахнутым пиджаком. Он направлен на меня.

— Не выпендривайся, — говорит он с улыбкой, которую можно было бы счесть приятной, если бы я не знала этого человека и не знала, на что он способен.

Очевидно, он был готов на многое ради денег, а я не подозревала. Например, направить пистолет на беременную женщину.

Но, наверное, когда ты забиваешь до смерти свою жену и мать своего сына, ничего не может тебя удержать.

Я быстро оглядываюсь и вижу, что в коридоре никого нет.

Не паниковать.

Мои руки инстинктивно поднимаются к животу, чтобы защитить детей.

Гэри следит за моим движением.

— Не волнуйся. Я не трону тебя, если будешь делать то, что скажу. Я хочу, чтобы ты вышла отсюда и пошла к черному выходу. — Он показывает рукой.

Отрываю ноги от пола и, быстро оглядываясь в сторону, где, как я знаю, ждет меня Кейден, заставляю себя сделать то, что он сказал.

Я могла бы закричать, поднять шум, но не знаю, реальна ли угроза пистолета, и я не хочу проверять это на практике и рисковать, что он выстрелит в меня.

Я не должна паниковать. Я должна использовать свои знания по психологии, чтобы выбраться из этой ситуации или, по крайней мере, остаться в безопасности, пока Кейден не найдет меня.

Я чувствую, как Гэри подходит ко мне сзади, обхватывает рукой за спину, и когда он крепко держит меня, чувствую, как его пистолет упирается мне в бок. Я стараюсь не показать на лице страха, что пистолет направлен прямо на моих детей.

Для посторонних мы выглядим как пара, гуляющая вместе. А не как я, которую держит на мушке биологический дед моих детей.

— Мне чертовски долго пришлось ждать, чтобы поймать тебя без твоего сторожа. Мой гребаный сын не отпускал тебя ни на шаг.

Он следил за мной несколько недель. Он использует меня, чтобы получить деньги от Кейдена.

— Мы выйдем через эту дверь. — Он толкает меня в сторону черного выхода из кабинета врача.

— Ты сядешь в мою машину, и, если попытаешься сделать что-нибудь глупое, например, убежать, я тебя застрелю.

Паника пронзила меня. Я не сомневаюсь ни в одном его слове.

— Ты меня слышишь, девчонка? — он подкрепляет свои слова жестким тоном.

— Да.

Мы выходим через дверь, в яркий дневной свет, и мне кажется таким неправильным, что такое происходит со мной в такой прекрасный день.

Он резко открывает дверь машины. Затем протягивает руку.

— Мобильный телефон.

Неохотно достаю его из кармана и отдаю ему. Он бросает его на землю, а затем раздавливает ботинком.

— Садись. — Он указывает на меня пистолетом.

Я подчиняюсь и сажусь в машину так быстро, как могу с моим большим животом. Он с силой захлопывает дверь. За те секунды, пока он обходит машину, я думаю, смогу ли выбраться из машины, через дверь и вернуться в кабинет врача, чтобы он не застрелил меня.

Но я знаю, что не смогу.

Я не смогу двигаться так быстро, как нужно, чтобы сбежать в этой ситуации, и я не поставлю под угрозу жизнь своих детей. Даже если это означает поехать с нестабильным убийцей, который держит меня на прицеле.

Когда он садится в машину, она уже на ходу, и мы трогаемся, не давая мне возможности защелкнуть ремень безопасности.

Я быстро пристегиваюсь и располагаю ремень вокруг живота.

Он держит пистолет в правой руке, а левую на руле.

Проходит долгая, напряженная тишина, прежде чем я шепотом спрашиваю:

— Куда ты меня везешь?

— Тебе не нужно знать, девочка.

Это ничуть не успокаивает меня.

Но я знаю, что сейчас Кейден ищет меня.

Я представляю, как он стоит у двери туалета. Стучит в нее. Зовет меня.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я думаю о панике, которую он испытает, когда поймет, что меня нет.

Гэри жмет на экран на приборной панели. Нажимает на приложение «Телефон» и выбирает контакт. Я сразу понимаю, что это номер Кейдена.

— Ни слова, девчонка. — Гэри машет пистолетом в мою сторону.

— Да, — отвечает Кейден, в его голосе слышны напряжение и стресс. Он уже знает, что я пропала.

— Это твой отец. — Гэри произносит эти слова с самодовольным выражением лица.

— Где она, блядь? — резко спрашивает Кейден по телефону.

— Она со мной, и с ней все в порядке. И с ней все будет в порядке, если ты принесешь мне деньги, которые я, блядь, заслужил.

— Ты больной ублюдок.

— Не смей так со мной разговаривать, неблагодарный мелкий ублюдок! — кричит на него Гэри. Его лицо покрылось красными пятнами от гнева.

Мои руки сжимают край сиденья, я крепко держусь, чтобы не поддаться панике. Это сейчас не поможет. Я должна сохранять спокойствие ради детей.

— Я хочу знать, что с ней все в порядке, — кричит Кейден, но в его голосе слышен страх.

— Ты нахрен не приказывай мне, пацан. Ты будешь делать то, что я скажу, и принесешь мне пятьсот тысяч долларов. Я хочу их стодолларовыми купюрами, меньшими не принимаю. И принесешь мне их к пяти часам вечера.

— Это всего два с половиной часа. Я не смогу раздобыть такую сумму за такое короткое время.

— Чушь, пацан! Я знаю, что у тебя есть эти чертовы деньги, и ты сделаешь все, что нужно, чтобы их достать, или я всажу пулю в голову твоей милой девчонке. А потом еще одну в живот, для верности.

Капля пота стекает по моей шее.

Со мной все будет хорошо.

С моими детьми все будет хорошо.

Кейден достанет деньги и принесет их ему, и мы все сможем вернуться домой целыми и невредимыми.

— Я тебя убью, если ты только пальцем ее тронешь, — злобно ухмыляется Кейден.

— Ты ничего не сделаешь. Так же, как не сделал, когда я убил твою суку-мать. А теперь достань эти чертовы деньги. Часы тикают, парень. И если ты позвонишь копам, и я почувствую, что они ищут меня, я убью ее, и ты никогда больше не увидишь меня. А в момент, когда ты меньше всего этого будешь ожидать, я приду, чтобы всадить пулю и в твою голову.

— Однажды ты умрешь мучительной смертью, старик, а я буду стоять рядом и улыбаться, наблюдая за этим.

— Принеси мне эти гребаные деньги! — резко говорит он. — Я сообщу тебе место встречи. И никаких уловок, слышишь?

— Просто дай мне услышать ее голос, пожалуйста.

Гэри сердито смотрит на меня своими красными глазами. Затем он кивает.

Я смачиваю языком пересохшие губы.

— Кейден.

— Мисси. — Он выдыхает. — Я скоро за тобой приеду, детка. Обещаю.

— Знаю. Я в порядке. Не волнуйся.

— Я люблю тебя, — говорит он мне.

Он впервые произнес эти слова. Не совсем так, как я хотела это услышать, но эти слова проникают в мою грудь, и мое сердце крепко замыкает их внутри себя.

— Я люблю тебя, — говорю ему.

— Трогательно. А теперь иди, доберись до моих денег и перестань тратить мое время. — Гэри нажимает кнопку «Отключить».

Кейден исчез, и я осталась наедине с сумасшедшим, который направляет на меня пистолет.

Гэри держался второстепенных дорог в оживленном городе, а затем выехал на шоссе, вывозя нас из города. Я пыталась обращать внимание на то, куда мы едем, не то чтобы это мне как-то помогло, но мы где-то на окраине Аллентауна.

Дороги тихие, почти без машин. Он точно знает, куда едет. У меня такое чувство, что он все это заранее спланировал — наверное, с того момента, как Кейден отказался дать ему деньги. Он просто выжидал.

Он действительно больной человек, а я застряла с ним в машине.

Гэри сворачивает с дороги и останавливает машину в пустынном месте, где стоят старые вагоны. Похоже на место, куда привозят умирать.

Я не хочу умирать.

Я не умру. Со мной все будет хорошо. Кейден найдет деньги, приедет за мной, и все будет кончено. Все останется ужасным воспоминанием. Но все же воспоминанием.

Он паркует машину у железнодорожных путей. Интересно, действующая ли это железная дорога? По земле постоянно доносится гул, как когда приближается поезд, но я еще ни одного не видела, и это заставляет меня задуматься, нет ли здесь подземного железнодорожного туннеля. Хотя, даже если поезд и проедет, я не смогу остановить его, чтобы попросить о помощи.

Он выключает двигатель. Я чувствую, как он смотрит на меня, но отказываюсь смотреть ему в глаза.

— На каком ты сроке? — спрашивает он, доставая пачку сигарет из бардачка и прикуривая одну.

Я действительно не хочу вдыхать сигаретный дым.

— Можно опустить окно? — спрашиваю я.

— Нет.

Однако он опускает свое окно и выдыхает дым. К моему удивлению, он держит сигарету у окна, чтобы дым поднимался в воздух и исчезал.

Итак, он не против похитить меня, угрожая пистолетом, но при этом следит за тем, чтобы дым не попадал в мою сторону.

Гребаный психопат.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Он делает еще одну затяжку сигареты.

— О чем ты спросил?

Он раздраженно вздыхает.

— На каком ты сроке? — он машет рукой с пистолетом в сторону моего живота.

— Пять месяцев.

— Для пяти месяцев ты большая. Впрочем, мать Кейдена была большой, когда была беременна им, а он был большим, как я, и в тебе растут гены Скоттов.

Как этот человек может быть генетически связан с Кейденом?

Ну, Кейден может и унаследовал его гены, но доброе сердце он, должно быть, унаследовал от матери, потому что я не вижу ничего хорошего в человеке, сидящем рядом со мной. Последние шесть лет я изучала и исследовала таких мужчин, как Гэри Скотт, и он обладает всеми характерными чертами нарциссического социопата. Лучший способ общаться с такими мужчинами — потакать их эго.

— У меня будет двойня. Но они большие для своего срока, так сказал врач, так что это явно гены Скоттов.

Он выпячивает грудь. Ему это нравится.

— Близнецы, да? — он чешет подбородок, покрытый трехдневной щетиной с седыми волосками. — В моей семье их не было, и в семье это суки, матери Кейдена, тоже не было близнецов.

Я вздрагиваю от тона и презрительного отзыва о матери Кейдена. Мне тяжело осознавать, что человек, сидящий рядом со мной, является единственной причиной страданий, которые Кейден перенес за всю свою жизнь. Что он забил мать Кейдена до смерти голыми руками.

— У меня есть близнец, — говорю я тихим голосом, не желая, чтобы этот человек знал о моей семье больше, чем необходимо.

— Который из них, боксер или футболист?

Значит, он уже знает о моей семье. Очевидно, он провел небольшое расследование.

Я с трудом сдерживаю тошноту, подкатывающую к горлу.

— Ни тот, ни другой.

— У тебя есть еще один?

Он не знал об этом, и это явно его раздражает. Видимо, он недостаточно хорошо провел свое расследование.

Но этому человеку важны только деньги, поэтому, очевидно, его отвлекли Зевс и Арес.

— Да.

— Этот зарабатывает столько же, сколько двое других?

Когда я замялась, он вынул из пистолета магазин с патронами и вставил его обратно.

Я покачала головой.

— Нет. Он только окончил юридический факультет.

Он громко хохочет. Я не знаю, что творится в его больном уме, что он находит это забавным.

Я чувствую более сильное гудение в земле, которое доносится до машины, а затем из-за угла вылетает поезд, проносясь мимо с чертовски высокой скоростью.

Когда он удаляется, Гэри включает радио в машине и настраивает его на что-то похожее на местную новостную станцию.

— Ты уже знаешь пол детей? — спрашивает он.

Я хочу ответить ему язвительной репликой, которая обычно срывается с моих губ, но сдерживаюсь.

И какого черта он хочет болтать со мной о детях, когда он похитил меня и буквально держит на мушке, требуя деньги, которые вымогает у своего сына?

— Нет. Мы хотим, чтобы это было сюрпризом.

Он ничего не отвечает.

Он делает последнюю затяжку, выбрасывает сигарету в открытое окно и закрывает его. Он достает из кармана мобильный телефон и начинает одной рукой печатать сообщение.

Я наблюдаю за ним, оценивая, смогу ли вырвать у него пистолет. Но знаю, что это было бы глупо. Он весит на сто фунтов больше меня. Я беременна, с огромным животом. И даже если бы мне удалось отобрать пистолет, что я, черт возьми, делала бы с ним? Я никогда не стреляла из пистолета.

Но в жизни все бывает впервые.

Я клянусь себе, что, если — нет, когда — я выберусь отсюда, пойду в тир и возьму уроки стрельбы из пистолета.

Я никогда не думала, что стану человеком, который захочет сделать это или захочет иметь пистолет. Но, с другой стороны, я и не думала, что меня похитят и будут держать в заложниках.

Когда Гэри закончил печатать сообщение тому, кому оно было адресовано, он сунул телефон обратно в правый карман пиджака.

— Я написал твоему парню. Сообщил, где нас найти. У него осталось полтора часа.

Я что, всего час в машине с ним? Кажется, что гораздо дольше.

Я слышу сигнал мобильного телефона. Он достает его из пиджака и читает сообщение.

— Твой парень молодец. Деньги будут через час, так что ждать осталось недолго, и ты будешь свободна.

Интересно, он действительно собирается отпустить меня, или все равно убьет меня и Кейдена, когда получит деньги?

— Я не убью тебя, девочка, — говорит он, словно читая мои мысли. — Если Кейден поступит правильно и придет один с деньгами, я отпущу вас обоих, и вы больше никогда не увидите меня.

Я бросаю взгляд в его сторону. Я не доверяю этому человеку. Было бы глупо доверять ему. И я почти уверена, что Кейден тоже ему не доверяет.

— Ты мне не веришь?

Я пожимаю плечами.

— Я хочу верить.

Он громко смеется, а потом говорит:

— Ты мне нравишься. Жаль, что я не увижу своих внуков. Может, в другой жизни мы бы хорошо ладили — я, ты и Кейден — и я был бы хорошим отцом и дедушкой. Но не в этой жизни.

— Всегда есть время измениться. Никогда не поздно, — шепчу я.

Еще один смешок.

— Для меня уже давно слишком поздно, девочка.

Его зловещие слова оставляют меня в оцепенении. Все, что я могу сделать, — это молиться, чтобы мы с детьми выбрались из этой ситуации целыми и невредимыми, как и Кейден.

Уже час и пятьдесят шесть минут мы сидим в этой душной машине, в неловком молчании и глупой, бессмысленной беседе с Гэри.

Единственное облегчение от жары я получаю, когда Гэри открывает окно, прикуривая очередную сигарету.

Я никогда так не молила, чтобы человек курил больше, чтобы я могла подышать прохладным воздухом. Пот стекает по моей спине и под грудью, а теперь еще и по бокам.

Я жарюсь здесь, периодически глядя на часы на приборной панели, считая минуты и ожидая, когда появится Кейден.

Я слышу звонок мобильного телефона, и Гэри вытаскивает его из кармана. Он отвечает, включив громкую связь.

— Я здесь. Где ты, блядь? — раздается разъяренный голос Кейдена из мобильного телефона.

— Ты один?

— Я же сказал, что буду один, блядь, разве нет? Мисси в порядке?

— Она в порядке, пацан. Успокойся.

— Я успокоюсь, когда увижу ее, блядь.

— Мне нужно убедиться, что ты не привел с собой копов или кого-то еще.

— И как, блядь, я это сделаю?

— FaceTime, пацан. Переведи звонок на FaceTime и покажи мне салон своей машины и окрестности. И сделай это сейчас же. Я не хочу, чтобы у тебя было время избавиться от людей и подставить меня.

Я слышу характерный звук переключения на FaceTime и мельком вижу лицо Кейдена на экране. Затем оно исчезает, и он показывает салон своей машины, которая пуста, а затем что-то похожее на пустынную улицу, которую я не узнаю. Очевидно, Гэри не здесь назначил место для встречи.

Не хочу этого признавать, но Гэри — умный человек. Он не хочет возвращаться в тюрьму. Но не настолько, чтобы не похитить девушку своего сына и не держать ее в заложниках.

— Доволен? — слышу, как говорит Кейден.

— Почти, — отвечает Гэри. — На тебе нет следящих устройств, верно?

— Да пошел ты, старик! Когда, блядь, я успел бы это устроить с кем-то, тем более с копами? Последние пару часов я убеждал банк, что мне нужны пятьсот штук на законные цели.

— Это твои гребаные деньги. Зачем тебе их убеждать?

— Потому что нормальные, порядочные люди с хорошей репутацией обычно не снимают пятьсот тысяч без веской причины.

— Но ты их получил?

— Я же сказал, что получил, черт возьми! Теперь покажи мне Мисси. Я хочу знать, что с ней все в порядке.

Гэри делает паузу, а затем поворачивает телефон экраном ко мне, показывая лицо Кейдена.

На его лице явно читается облегчение от того, что он меня видит. Я почти чувствую это, как будто его рука касается моей щеки.

— Ты в порядке? Ты и дети?

Слезы наворачиваются на глаза впервые с начала всего этого кошмара.

— Мы в порядке, — говорю я сквозь слезы.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться...

Гэри отворачивает телефон от меня и поворачивает его к себе.

— Хватит уже этой ерунды. Езжай прямо еще две мили. Увидишь поворот на старую железнодорожную станцию. Мы там. Я буду ждать тебя. — Затем он отключается.

— Давай, девочка. Выходи из машины.

Он снимает блокировку, я открываю дверь и ставлю затекшие ноги на гравийную поверхность, потягиваясь, чтобы размять их. Затем я вытаскиваю себя из машины, встаю и потягиваю спину. В этот момент один из малышей решает дать мне хороший, сильный пинок.

Я прижимаю руку к животу и молча говорю им обоим: «Все хорошо. Мы скоро уедем отсюда и вернемся домой. Ваш папа едет за нами.».

Гэри обходит машину и берет меня за руку.

— Сюда.

Он начинает вести меня через двор. Мы подходим к железнодорожным путям, по которым в течение последних нескольких мучительных часов часто проносились поезда.

Он останавливается перед путями, смотрит в обе стороны, а затем тянет меня, чтобы перейти через них.

Мы прошли всего три метра, когда к нам на большой скорости подъехала машина Кейдена, поднимая гравий. Машина затормозила в двадцати метрах от нас. Затем он выскочил из машины с черным рюкзаком в руке и бросился к нам.

— Стой! — рявкнул Гэри, когда Кейден был уже в десяти метрах от нас.

Я вижу, как он сжимает челюсти, как напрягаются его руки, и почти слышу слова, которые он хочет сказать, но не говорит, потому что его отец направляет на меня пистолет. Его взгляд скользит по мне с головы до ног, ища следы ранений. Я пытаюсь глазами сказать ему, что в порядке. Но не думаю, что сейчас мои слова помогут.

— Деньги там? — Гэри указывает на рюкзак, висящий у Кейдена на руке.

— Да.

— Брось сюда.

— Отпусти ее. Когда она будет в безопасности со мной, я брошу сумку.

— Ты думаешь, я дурак, пацан? В сумке может быть что угодно. И что помешает тебе уйти, как только она будет у тебя?

— Пистолет в твоей руке.

— Ты думаешь, я не знаю, что у тебя есть оружие? Ты не мог прийти сюда без него. В конце концов, мы одной крови. Так что брось мне сумку и свой гребаный пистолет. Сейчас же.

— Я брошу тебе пистолет. А сумку — когда она будет со мной.

Гэри долго молчит.

— Согласен. Давай пистолет.

Кейден запускает руку за пояс и вытаскивает оттуда пистолет. Я даже не знала, что у него есть оружие.

Он бросает его через все расстояние. Пистолет падает к ногам Гэри.

Пистолет все еще упирается мне в ребра, Гэри наклоняется, не отрывая глаз от Кейдена, и поднимает его. Он засовывает его за пояс джинсов.

— Зарегистрирован? — спрашивает его Гэри.

— Нет, — отвечает Кейден.

Где, черт возьми, он взял незарегистрированный пистолет и когда именно? Думаю, этот вопрос можно оставить на потом, если он вообще возникнет.

— Хорошо. Ладно, иди, маленькая леди. Медленно подойди к Кейдену.

Он толкает меня, и я начинаю идти к Кейдену, не отрывая от него глаз. Я хочу бежать и броситься ему в объятия, но я также знаю, что на мою спину направлен заряженный пистолет.

Когда я дохожу до Кейдена, он обнимает меня, и все мое тело начинает дрожать от облегчения, что я снова с ним. Я не хотела об этом думать в последние ужасные часы, но я была в ужасе, что больше никогда его не увижу.

— Черт. Прости, красавица. Я больше никогда не упущу тебя из вида, — выдыхает он в мои волосы.

Я не могу говорить, зная, что начну плакать. И не хочу доставлять Гэри такого удовольствия, осознания, что именно он довел меня до слез. Такие мужчины, как он, получают от этого удовлетворение.

— Рюкзак сюда, пацан. И если она пустая, я вас обоих пристрелю, и глазом не моргнув.

Кейден прижимает меня к себе, крепко обнимая.

— Я и не ожидал ничего другого от такого ублюдка, как ты.

Он бросает рюкзак, и Гэри ловит его рукой, не держащей пистолет, направленный на нас.

Он открывает сумку и заглядывает внутрь. Возбуждение на его лице от того, что, как я предполагаю, является деньгами, которые он просил, вызывает отвращение.

Он запускает руку внутрь и вытаскивает пачку денег.

— Мне пересчитать?

— Там каждый гребаный цент, старик. Надеюсь, они принесут тебе только страдания.

Гэри смеется, запихивает пачку денег обратно в рюкзак и застегивает его.

— Эти деньги обеспечат мне ту жизнь, которую я должен был иметь после того, как убил твою суку-мать и освободился от нее, вместо того чтобы оказаться в этом аду, где я провел все свои годы. Гребаные годы! — Гэри отступает назад, все еще направляя на нас пистолет. — И это будет еще слаще, зная, что я трачу твои деньги. Ты, ублюдок, и я жалею, что ты появился на этот свет. Но если бы я кончил на живот твоей матери, вытер сперму туалетной бумагой и спустил в унитаз, у меня бы сейчас не было этого рюкзака с деньгами. Так что, наверное, ты все-таки для чего-то пригодился.

Кейден ничего не говорит, но я чувствую, как от него исходит ярость, словно это живое существо.

Гэри ухмыляется, продолжая отходить от нас, не убирая пистолета. Он получает какое-то больное удовольствие от того, что сказал Кейдену. Как будто давно хотел сказать все это сыну в лицо и теперь получает кайф от того, что наконец-то смог это сделать. Я всей душой ненавижу то, что Кейден вынужден его слушать.

— Она умоляла о пощаде, знаешь? Твоя сука мать. Эта шлюха трахалась со всеми в округе. Ей нужно было преподать урок. Она умоляла о пощаде и просила меня не трогать тебя. Гребаная тварь. — Он доходит до железнодорожных путей, останавливается, чтобы на секунду посмотреть на свои ноги, а затем делает шаг назад, переступая через металлические рельсы. — Лучшее, что я когда-либо сделал, — это избавил мир от ее уродливого лица...

Все происходит так быстро. Я слышу сильный гул поезда, и вот он уже здесь. Как будто время замедлилось, но в то же время ускорилось. Гэри как будто застыл на мгновение, а затем резко обернулся, чтобы посмотреть на поезд.

Прямо перед тем, как поезд его сбил.

Звук, который я никогда раньше не слышала и никогда не хочу слышать снова.

Рюкзак, который был в руках Гэри, летит через всю площадь и приземляется слева от меня, примерно в тридцати футах.

Я слышу визг тормозов поезда.

Я смотрю на Кейдена. Он выглядит ошеломленным, а затем, кажется, приходит в себя.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он.

— А не стоит ли...

— Нет. Нам не нужно здесь оставаться.

— Но машинист...

— Скорее всего, он нас не видел. Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. Ты и так достаточно пережила.

— Но мы ничего плохого не сделали. Если мы уйдем с места аварии, у нас могут быть неприятности.

— Не будет никаких неприятностей. Поверь мне, пожалуйста. Иди к машине, детка. Я возьму рюкзак. Я не хочу, чтобы здесь остались следы нашего пребывания.

Он крепко целует меня в губы и бежит к месту, где на гравии лежит рюкзак, покрытый пылью. Я молю Бога, чтобы на нем не было крови или чего-то еще человеческого.

Я поворачиваюсь и бегу к машине так быстро, как могу, и сажусь на пассажирское сиденье. Кейден возвращается в машину, когда я пристегиваюсь. Он бросает рюкзак на заднее сиденье и быстро уезжает.

В машине царит абсолютная тишина. Даже радио не включено.

Мы, наверное, проехали уже несколько миль, когда Кейден съехал на обочину и поставил машину в режим парковки.

Он повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В порядке? Я только что видела, как поезд... — Я даже не могу вымолвить ни слова.

Он наклоняется и берет мое лицо в ладони.

— Тебя похитили и держали на мушке, детка.

— Я знаю, но...

— Мне так жаль, что это произошло.

— Это не твоя вина.

— Он сделал это из-за меня.

— Он сделал это, потому что он злой, больной и сумасшедший. — Был злой, больной и сумасшедший. Я прижимаю свою руку к его руке, которая держит мое лицо. — Это не твоя вина.

Я вижу в его глазах, что он мне не верит.

— Кейден, то, что произошло, не твоя вина.

— Он не... не сделал тебе больно, правда?

Я расширила глаза, чтобы он мог увидеть в них правду, и подкрепила ее словами.

— Нет. Он не сделал мне больно. Он напугал меня, направляя на меня пистолет. Но он не сделал мне больно. Единственное, что он сделал, — не дал мне открыть окно, и мне было слишком жарко.

— А с детьми все в порядке?

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, даря ему нежный поцелуй.

— С детьми все в порядке. — Я снова быстро целую его, а затем отклоняю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — А как ты себя чувствуешь? После того, что ты только что видел.

Он медленно моргает. Когда его глаза открываются, они выглядят более ясными.

— Я не опечален, что он умер. Я рад. Я чувствую облегчение, но и разочарование.

— Разочарование?

— От того, что он не страдал долго и мучительно. Несколько секунд паники, которую он испытал, понимая, что умрет и ничего не может сделать, для меня недостаточно. Я хотел бы, чтобы он страдал дольше. Я знаю, что это делает меня плохим человеком.

— Нет, не делает. Ты имеешь право чувствовать то, что хочешь. И после того, что он сделал с твоей мамой и тобой... я была бы удивлена, если бы ты чувствовал что-то другое.

Его глаза снова закрываются, и он прижимается лбом к моему. Одна его рука спускается с моего лица и размещается на моем животе.

— Я люблю тебя, — говорит он мне. — Прости, что не сказал раньше — я должен был — и последнее, что хотел, — это сказать о своих чувствах по телефону…

— Я тоже люблю тебя. Мне все равно, как и когда ты это сказал. Главное, что ты сделал это.

— Я люблю вас троих. Тебя и детей. Я люблю нашу семью.

— А мы любим тебя.

Он целует меня нежно, почтительно, его пальцы скользят по моим волосам.

Затем мы слышим тихий звук приближающейся сирены.

— Нам нужно уезжать отсюда, — говорит Кейден.

Он заводит машину и выезжает на дорогу, когда мимо нас проносится полицейская машина. Она мчится к железнодорожным путям, где Гэри совершил свое последнее злодеяние и испустил свой последний незаслуженный вздох.

Четыре месяца спустя