Тьма никогда не была тем, чего я боялась. Страх темноты — это на самом деле просто страх перед неизвестным, а мои чувства даже в раннем детстве были достаточно острыми, чтобы всегда знать, кто там притаился. Мама говорила мне, что большинство монстров неровня моей магии, и я ей верила. Её советы никогда не подводили меня — до этого момента.

Последние шестьдесят восемь дней, четырнадцать часов, двадцать пять минут и несколько секунд с хвостиком я была отрезана от всякой энергии. Запертая в мире боли и мрака, я сидела и ждала своей неизбежной смерти. Потому что тело может выдержать лишь определенный предел, и мое почти его достигло.

Дверь наверху с грохотом распахнулась, и я выпрямилась. Слишком рано! Прошло всего четыре дня — кажется — с последнего сеанса пыток. Обычно визиты были регулярными. Я грубо отмечала дни на стене, и между ними проходило около шести суток.

Что изменилось? Впервые за несколько недель укол страха пронзил онемение в груди. Что они приготовили для меня сегодня?

Первые лучи света обожгли глаза. Я так привыкла к темноте, что привыкать к освещению было больно. Я заерзала на жесткой деревянной плите, служившей мне постелью. У меня была лишь тонкая простыня, чтобы укрыться, а здесь, внизу, было холодно. К тому же я получала лишь одну жалкую порцию еды в день и еженедельные пытки — видимо, всё это делалось для того, чтобы я оставалась слабой.

Также они использовали блокиратор, чтобы подавить мою энергию и силы.

Они преуспели блестяще: я была слабее, чем когда-либо в жизни. Но… я еще не сломалась. Что, честно говоря, немного удивляло. Обычно я не была сторонницей сильных эмоций. Побочный эффект домашнего обучения, не иначе. Я была ведьмой типа «сиди дома, читай книгу, собирай пазлы». Я не давала сдачи. Я вообще никогда не дралась.

Но время здесь изменило меня. Мое тело могло быть слабым, но остальная часть меня собиралась держаться до победного конца. Встав, как я всегда делала при их приближении, я высоко подняла голову. Пусть я не самая свирепая среди супов, но могла притворяться ею до тех пор, пока была способна стоять.

Когда я выпрямилась, боль в спине взорвалась новой волной — резкой и свежей. Исцеление занимало всё больше времени после каждого допроса. Но поскольку я ничего не могла с этим поделать, то заставила боль утихнуть, шире расставила ноги и сжала кулаки. Инстинктивно я потянулась к своей магии, одновременно пытаясь нащупать лей-линии. В обоих местах я не нашла ничего, кроме гулкого пустого пространства.

Ко мне приближались две пары шагов, разные и отчетливые. Я узнала обе. Тяжелый топот принадлежал Сукину Сыну. Я отказалась называть его как-либо иначе после одной из его «сессий». У СС был настоящий творческий талант в обращении с ножом для резьбы. Во время первого круга пыток я кричала не замолкая.

С тех пор я заперла свою боль на замок — ни слов, ни криков. Я больше не доставлю им такого удовольствия. Я сосредоточилась на единственном месте, которое им еще не удалось взломать: на моем разуме. Там я была со своей семьей, настоящей семьей, а не с этими монстрами. За два месяца плена я узнала очень мало о том, почему я здесь. Они твердили, что им нужно «выпустить» что-то, скрытое внутри меня. Учитывая, что я была обычной ведьмой-целительницей, то была уверена, что они ошибаются.

— Доброе утро, солнышко. Как поживает моя любимая кузина? — вторые шаги, более легкие и быстрые, принадлежали Тревору, моему голубоглазому блондину-кузену и истинному демону во плоти. Этот ублюдок определенно был в моем списке смертников. Спираль тьмы разлилась в моем сознании, принеся с собой очень дурные мысли. Эта тьма становилась сильнее с каждым порезом и синяком. Может, это ту тьму они хотели выпустить? Или это был продукт того, что они со мной сделали? В любом случае, мне уже было плевать.

Мерцающий фонарь в руках СС отбрасывал тени на стены моей маленькой камеры. В первые дни я оглядывалась по сторонам при каждом проблеске света, но теперь я знала здесь всё. Я была в подвале, в крошечной клетке. Деревянный настил и унитаз. Это единственное, за что я была благодарна этому месту.

— Надежда на твое сотрудничество явно не оправдывается, так что мы переходим к фазе два, — Тревор продолжал буравить меня своими неестественными темно-синими глазами. Их оттенок был каким-то плоским… или, может быть, его глаза просто были мертвыми. Как и его душа.

Его заявление пугало больше всего.

Они что, до этого миндальничали со мной? Мое тело было покрыто шрамами, ожогами и ранами. Меня ломали, били и разбивали на столько осколков, что тело больше не казалось моим. Конечно, физически раны заживали. Но эмоциональный и ментальный ущерб никуда не делся. Если бы я не была из сильного ведьминского рода, я могла бы умереть от некоторых пыток. Но эй, время еще есть, верно? Особенно теперь, когда они повышают ставки.

Тревор отступил, фонарь в руке. СС открыл дверь и сделал приглашающий жест, мол: «После вас». Я не шелохнулась. СС громко выдохнул и впервые за сегодня заговорил:

— Тебе не обязательно каждый раз выбирать трудный путь. Результат всё равно один, так зачем добавлять боли в свой день?

Я так сильно стиснула зубы, что казалось, они треснут под давлением; ногти впились в ладони до крови. Мускулистый маг сделал шаг ближе, бросаясь на меня. Я была вялой и слабой, но я уже знала его повадки. Я знала, как он движется. Мне удалось нанести приличный удар ему в горло и полоснуть ногтями по лицу, прежде чем он обхватил меня руками.

Он сжал меня так крепко, что его дыхание хрипело у моего уха. В этот раз я оставила на нем отметину, что дало мне маленькое чувство триумфа. Я буду бороться с ними, пока не останется другого выхода — пока я не умру.

Обычно в этот момент меня приковывали цепями к решетке двери, но на этот раз СС вышел из комнаты, и, следуя за слабым светом впереди, мы двинулись по какому-то коридору, а затем к лестнице.

Я висела на груди высокого мага, зажатая двумя мощными руками; моя избитая и исцарапанная спина кричала от боли. Ребра были сломаны во время прошлой пытки и еще не до конца срослись. Мои ноги болтались в воздухе, и я брыкалась изо всех сил. Я должна была попытаться, сейчас или никогда. Это была лучшая возможность сбежать за два месяца — я наконец-то была вне клетки и не на цепи.

Хватка на моей груди усилилась. Я задыхалась и металась; перед глазами заплясали темные пятна от внезапного наплыва света.

В других обстоятельствах я могла бы заплакать, увидев первые лучи солнца за долгие недели. Мой первый взгляд на что-то, связанное с природой — я была ведьмой; мы привыкли регулярно общаться с Матерью-Землей. Но мои слезные протоки давно пересохли. Тем не менее, я не сводила глаз с танцующих лучиков света.

В тот момент меня осенило — пока я была заперта в этом подвале, мир продолжал вращаться. Люди, которых я люблю, были где-то там, даже не подозревая, что со мной случилось. Мой кузен обожал издеваться над тем, что меня никто не придет спасать, но эти колкости меня не задевали. Я сама сделала так, чтобы меня не искали. Я попросила — нет, потребовала — личного пространства. Решение, о котором я пожалела как минимум миллион раз с тех пор, как ушла от Тайсона.

Тайсон Компасс. Впервые за долгое время настоящая вспышка эмоций потрясла меня, от чего грудь и легкие заныли, пока я пыталась вдохнуть. С ним всегда было так. Слишком много эмоций. Слишком сильно. Огромный потенциал для счастья, но еще больший — для разбитого сердца.

Глаза всё еще горели, но когда я отвернулась от света, я поняла, что мы находимся в знакомой, хорошо освещенной комнате. НЕТ! Я никогда не видела ничего, кроме подвала, но я знала эту комнату.

Я точно знала, где нахожусь.

За огромными панорамными окнами раскинулся зеленый луг, на котором я сотни раз играла в детстве. Я была в доме своей бабушки, куда и направлялась, когда меня похитили.

Тревор посерьезнел, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на меня.

— Не пытайся звать на помощь, весь дом магически запечатан. Никаких звуков наружу или внутрь. Никакой магии. Это мертвая зона.

Мужчины быстро двигались по дому. Всё было открыто и залито светом; отполированные деревянные полы бабушки ярко блестели, мансардные окна и проемы впускали естественный солнечный свет. У неё были новые шторы с узором из ярко-пурпурных роз. Полная противоположность моей темнице в подвале. Ад с кусочком рая наверху.

Я старалась не думать о том, куда они могут меня вести. Или где мои бабушка с дедушкой. Неужели Тревор и им причинил вред?

Я на миг задумалась, не прервать ли свое молчание. Может, мне удастся спровоцировать Тревора на какую-нибудь глупость или вытянуть информацию, но каждый раз, когда я открывала рот, ничего не выходило. Часть меня знала: если я издам хоть звук, то просто начну кричать и уже никогда не остановлюсь. Ярость и боль внутри меня были реальными — темными и штормовыми, ждущими выхода. Тьма снова выросла в моем сознании, и я попыталась успокоиться. Я чувствовала: если эта яма с мутными щупальцами выйдет из-под контроля, я потеряю что-то очень важное. Например, саму себя.

Мои глаза неистово дергались от яркого света. Слабая и уставшая, я бы долго не протянула в таком состоянии, но не могла сдаться. Не теперь, когда я знала, что моя семья может быть в беде.

Коридор петлял по милому дому. Я представляла, как однажды буду жить здесь… после того как окончательно откажусь от мечты о бревенчатой хижине у леса в Стратфорде.

Хижины Компассов.

У нас с Тайсоном вечно не совпадало время, и теперь у меня не было надежды на будущее с ним. Вообще никакой надежды. Только жгучее желание отомстить и выяснить, что случилось с моей семьей. Это то, что заставляло меня бороться.

Они притащили меня в солярий в задней части дома. У окон стояли два человека, залитые солнечным светом.

В этот момент я получила ответы на многие вопросы.

Крик зародился в моем горле, и мне стоило огромных усилий не выпустить его на волю. Боже, нет! Я внезапно поняла, в чем будет заключаться эта новая форма пытки, и, честно говоря, я бы её не пережила. Взгляд моей мамы встретился с моим с другого конца комнаты. Джой Картер была магически связана по рукам и ногам; её прекрасные ледяные синие глаза, огромные и блестящие, смотрели на меня — так она выглядела, когда собиралась заплакать. Мои губы задрожали, тело забилось в конвульсиях, когда я попыталась вырваться к ней.

Позади неё стояла моя бабушка. Мать моего отца. Да уж, она явно не была в беде. Она сама всё это подстроила. Ярость, более мощная, чем я когда-либо чувствовала в жизни, сотрясла меня, когда я уставилась на неё, борясь с СС.

Мне следовало догадаться. Именно загадочный звонок от бабушки — что-то о важных семейных новостях — заставил меня сорваться из Стратфорда. Мне приказали немедленно ехать домой, так как это вопрос жизни и смерти. Я прыгнула на первый же рейс, и не успела я выйти из частного аэропорта для супов, как попала в засаду — меня ударили каким-то оглушающим заклинанием, и следующее, что я помню, — это пробуждение в камере пыток. Я думала, что это всё затея кузена, что он сошел с ума, решив, что во мне скрыта особая магия.

Я ошиблась. Тревор был на побегушках. Бабушка была вдохновителем.

Она сделала шаг вперед, таща мою мать за собой.

— Здравствуй, Грейс.

Она звучала как бабушка — холодная, смертоносная версия. Её темные глаза не искрились, как в моем детстве. Они были летальными и хищными.

— Грейс! — повторила она.

В том, как она произносила мое имя, было что-то скользкое, столько темных и зловещих подтонов. Это было похоже на то, как смотреть в лицо дьяволу и знать, что он пришел за тобой, чтобы наказать. Она подошла ближе, улыбка тронула её щеки. Она была стара даже для супа, так что морщинки и седина уже начали проступать.

— Ты готова помочь нам, Грейс? Теперь ты взрослая. Твоя энергия начинает просыпаться.

Боже, как бы я хотела, чтобы она перестала называть меня по имени. Каждый раз по спине пробегал холодок. Я не отвечала. Мои глаза были прикованы к матери, которая выглядела испуганной. Она открывала и закрывала рот, но звука не было — должно быть, они лишили её голоса. Каким-то образом бабушка обходила блокиратор магии.

— Я дам тебе последний шанс, — сказала Злая Бабуля. — Последний шанс стать частью революции. У тебя ключ к огромной власти. К Волшебной стране. Ты можешь выбрать сторону, темную или светлую.

Моя голова дернулась в её сторону, и руки СС сжались на мне сильнее — я почти забыла, что он всё еще держит меня. Это был первый раз, когда она упомянула Волшебную страну, что могло бы стать огромным прорывом в информации, если бы я понимала, о чем она говорит. Как умирающий мир, из которого много лет назад массово эвакуировались супы, мог содержать что-то нужное ей? И какое отношение это имеет ко мне? Темная или светлая сторона? Эм, тут и думать нечего.

Эти мысли улетучились, когда бабушка издала смешок — глубокий хриплый звук, от которого снова стало жутко. Она собиралась превратить наши с мамой жизни в ад.

— Ты не оставила мне выбора, Грейс. Если бы твой отец был здесь, он бы согласился с тем, что я собираюсь сделать.

Где мой отец? Дедушка? — я хотела накричать на неё, задать все вопросы, но времени не было. Быстрым движением она прижала нож к щеке моей матери. Я забилась сильнее, сражаясь с громилой, удерживающим меня. Безмолвные крики сотрясали мое тело; голос отказывался повиноваться, хотя внутри было столько боли, что рано или поздно она должна была вырваться наружу.

Тьма взорвалась перед глазами, словно чернила, растекающиеся по разуму и крови, когда покрытое рунами лезвие без сопротивления вошло в плоть моей мамы. Я не могла ничего сделать, кроме как бороться и смотреть, пока бабушка вырезала замысловатый путь разрушения на её щеках. Красный цвет ярко расцвел на золотистой коже, капли падали на плиточный пол.

— Ты можешь остановить это, Грейс. Всё, что тебе нужно сделать, — это дать мне то, что я хочу.

— Она отказывается говорить. Не думаю, что она знает, как отдать это тебе, бабуль.

Тревор казался разочарованным, его слова были резкими. Но в одном он был прав. Я понятия не имела, чего она от меня хочет. Если бы в моих силах было отдать ей что угодно, я бы сделала это, чтобы спасти мать.

Бабушка подошла ко мне вплотную. Я отпрянула, насколько могла, ударившись затылком в грудь СС. Энергия, исходящая от неё, вибрировала против моей собственной, заставляя волосы на теле встать дыбом. Заклинание тишины в этом доме никак не скрывало её тьму, и та тьма, что жила во мне неделями, совсем не боялась злой бабули. Наоборот, она, казалось, была ей рада.

— Грейс просто нужно небольшое наглядное поощрение, — сказала бабушка Тревору. — Сила внутри неё. Мы знаем, что это правда. Эти ледяные ублюдки, может, и придумали, как спрятать её, как изгнать нас, но они не смогли избавиться от неё совсем. Так что теперь нам просто нужно найти ключ, чтобы отпереть её.

Я очень хотела, чтобы сумасшедшие люди сидели дома, держали безумие при себе и не беспокоили остальных. Было бы здорово, если бы они еще и не размножались, но так как меня бы здесь не было без неё, придется отложить это желание.

Закончив свой монолог, бабушка вернулась в другой конец комнаты и принялась резать вторую щеку моей матери. Я безвольно повисла в руках захватчика, совершенно лишенная сил. Ну, почти всех. Тьма внутри меня, горячая и штормовая, заполняющая меня, пропитывающая каждую частицу моего существа, казалась пугающей, дикой и совершенно неуправляемой.

Не в силах больше отворачиваться, я снова встретилась взглядом с матерью, надеясь, что она знает, как мне жаль. В тот миг, когда наши взгляды столкнулись, она улыбнулась. Я видела этот взгляд много раз в жизни и точно знала, что бы она сказала мне, если бы могла говорить.

Это не твоя вина.

Хотела бы я в это верить.

Она дрожала, пока глубокие порезы множились на её коже; бабушка ухмылялась, опуская нож всё ниже и ниже, задевая яремную вену, двигаясь к ключице. Моя энергия пульсировала, тени танцевали. Каждое нажатие ножа могло стать для мамы последним. Даже если бы мы не были в этой магической мертвой зоне, такие раны заживали бы очень долго. Я узнала клинок — он был из нашей семейной сокровищницы, выкованный на крови фейри в землях Волшебной страны. Ходили слухи, что он способен убить любое магическое существо.

Мое тело начало нагреваться и пульсировать в такт той магии, что еще оставалась во мне. Тьма, копившаяся внутри, также восстанавливала мою ведьминскую энергию.

Приняв мгновенное решение, я ударила СС, который ослабил бдительность. Два удара в сонную артерию — и мне удалось выскользнуть, кубарем скатившись на пол. Я вскочила и бросилась прямо на бабушку, которая тоже не ожидала атаки, врезалась в неё, отталкивая маму в сторону. Мы с бабушкой проломили стеклянную стену позади нас.

Я чувствовала порезы, но игнорировала их, когда мы тяжело рухнули на землю, и бабушка издала хриплый звук. Большинство новых ран меня не беспокоило, но особенно горячая пульсация боли в правой руке привлекла мое внимание. Святое дерьмо. Клинок фейри торчал из моего плеча.

Как только я осознала это, пульсация охватила всю кожу, наполняя меня энергией, которую я не знала и не понимала. Или мне так казалось. Очевидно, моя собственная магия знала эту энергию очень хорошо. Обе силы столкнулись, и я почувствовала прилив света и мощи, не сравнимый ни с чем.

Часть теней отступила, и впервые из моего горла вырвался крик. Я выгнула спину и мотала головой из стороны в сторону, сражаясь с болью и давлением. Моя кожа натянулась, казалось, я сейчас взорвусь и выпущу всю ту энергию, что бушует внутри. Холод охватил меня; вены наполнились льдом; по спине побежали мурашки. Эта ледяная энергия вцепилась в тени и оттолкнула их еще глубже, пока они не превратились в крошечный осколок тьмы в самой глубине моего существа.

Мне казалось, что я должна замерзнуть — температура тела резко упала, но вместо этого пришло чувство бодрости. Я была свободна.

Я всё еще сидела верхом на бабушке, придавливая её к земле, так что, хотя её смешки были тихими и хриплыми, я легко их слышала.

— Я знала, что тебе просто нужно небольшое вдохновение, — сказала она сквозь приступы смеха.

Я не была бойцом; мои навыки лежали в области исцеления и более мягких форм магии. Я могла общаться с природой, успокаивать диких животных, вдыхать жизнь в тех, кто был на грани, но никогда я не выбирала насилие. До этого момента.

Мой кулак врезался в лицо старой колдуньи, и вся магия внутри придала удару дополнительную мощь. Круг красного, а затем синего цвета вспыхнул на её морщинистой щеке, а когда я отдернула руку, там остались мелкие чешуйки льда. Тени снова метнулись вверх; тьме понравилась моя склонность к насилию. Я чувствовала их удовлетворение. Обычно это напугало бы меня, но я закончила быть жертвой. Я приму свою темную сторону, если это поможет сбежать и спасти маму.

Я ударила бабушку снова, и её смех оборвался, когда голова мотнулась в сторону. Голоса позади стали громче, и я поняла, что у меня есть всего секунды, чтобы встать и защититься. Откатившись в сторону и встав, я обхватила обеими руками рукоять ножа, всё еще крепко сидевшего в плече. Как только я коснулась его, пульсация усилилась, и мое дыхание вырывалось ледяным туманом. Стиснув челюсти, я боролась с черными пятнами перед глазами и, досчитав про себя до трех, глубоко вдохнула и рванула эту дрянь из своей руки. По крайней мере, попыталась.

Лезвие было острым, но зазубренным в нижней части, и когда я попыталась вытащить его, оно пошло с сопротивлением. Шаги приближались, паника боролась с адреналином. Я потянула сильнее. И как раз когда я была готова сдаться и оставить его в ране, нож наконец выскользнул из плеча. Кровь хлынула потоком, но я лишь мельком взглянула на рану, прежде чем перехватить нож в боевую стойку; рука была скользкой от крови.

Сосредоточившись на Треворе, я почувствовала, как лед в груди, который жег почти как огонь, начал растекаться по телу и конечностям. Собрав все свои скудные познания о тренировках, я использовала свою новую морозную силу и выпустила её одним мощным залпом в сторону кузена и СС, которые окружали меня. У меня не было слов, чтобы направить её, только чистая энергия с одной мыслью: уничтожить их.

Огромный луч света залил двор, такой сильный и яркий, что я ничего не видела перед собой, даже дом. Раздались крики — кузен и СС пытались понять, атаковать им или бежать. Казалось, они ослепли. Не теряя времени, я направилась к дому, или туда, где он, по моему мнению, находился. Мне нужно было добраться до мамы.

Однако прежде чем я достигла здания, свет на кончиках моих пальцев погас, и мир обрел четкость и резкость. Большинство морозной свежести ушло, но ледяной огонь всё еще жил в моем центре.

Я тут же оглянулась на нападавших. Какого. Черта? Я моргнула несколько раз, пытаясь осознать увиденное. Всё было заморожено. Моя бабушка наполовину поднялась с земли, её лицо застыло в изможденной гримасе. Кузен и СС стояли в пяти футах от меня в атакующих позах. Мне не удалось их отшвырнуть, но они были покрыты тонким слоем инея, который, казалось, удерживал их в стазисе.

И это была не самая странная часть. Там, где стояла моя мать, теперь кружился портал энергии, заполняя собой почти весь солярий. Мама исчезла. Ноги задрожали, когда я сделала шаг к дому, отчаянно пытаясь понять, что только что сотворила моя магия.

— Мама! — мой шепот-крик был едва слышен. Кажется, я разучилась пользоваться голосом за то время, пока подавляла его.

Босые ноги хрустели по осколкам стекла на зеленом газоне, добавляя новых ран моему истерзанному телу. Я изрядно разнесла окна, когда набросилась на бабушку. Не думала, что ударила её так сильно, но каким-то образом я вынесла целую стену, и мы обе приземлились ярдах в пятидесяти. По крайней мере, теперь ясно, почему кузену потребовалось столько времени, чтобы добраться до меня.

Когда я наконец дошла до дома, у основания стены оставался примерно метр кирпичной кладки, так что я подтянулась и залезла в солярий. Быстрый взгляд через плечо подтвердил: магия, заморозившая похитителей, всё еще действовала. У меня было время осмотреть кружащуюся массу белой искристой энергии. У меня было подозрение, что это, как и замороженные ублюдки, — работа ножа, который я всё еще сжимала в руке. Это не была моя обычная энергия, так что я могла лишь предположить, что позаимствовала её у оружия.

Я держалась в трех футах от мощного портала. Его энергия давила на мою, или, точнее, звала её, заставляя лед в моем центре снова расширяться, пока я пыталась разглядеть, не упала ли мама где-то рядом.

— Мама? — попробовала я снова, голос всё еще хрипел.

Я подошла чуть ближе, но нигде не видела её и не чувствовала её энергии. Она, должно быть, провалилась в портал. Я колебалась: позвать на помощь или прыгнуть следом? Трудно было решить. Я была не в том состоянии, чтобы кого-то спасать. Я едва могла переставлять ноги.

Но это была моя мама. Я не могла её оставить.

Вытерев потные ладони о грязные лохмотья одежды, которые я носила неделями, я сделала один глубокий вдох, подняла ногу и вошла в серебристое марево. Жар, почти невыносимый — в основном из-за холода в моем теле, — окутал конечность. Я замерла, зависнув в портале: одна нога «там», остальная часть меня — «здесь».

Как раз когда я собиралась сделать последний шаг, кто-то схватил меня сзади и рванул назад, прочь от портала. Прочь от матери. Прямо в руки ублюдков, которые последние недели делали всё, чтобы уничтожить меня.

— Куда это ты собралась, по-твоему? — Тревор выглядел одновременно раздраженным и восторженным. Он дрожал, свирепо глядя на меня. — Чем это ты нас заморозила?

Я понятия не имела, а если бы и знала — не сказала бы.

Он улыбнулся широкой ухмылкой, и меня пробрала дрожь страха. Он крепко держал меня за левую руку, таща по битому стеклу к двум другим магам, которые молча ждали. Я боролась, но он был силен и полон решимости, а я была тяжело ранена. Кровь всё еще капала из раны на плече, орошая землю за нами.

Клинка больше не было в руке. Черт. Должно быть, я выронила его, когда он меня схватил. Похоже, мне придется противостоять им безоружной. За все мои двадцать пять лет я никогда не видела бабушку такой счастливой. Улыбка до ушей, черные глаза сверкают, щеки розовые. Я продолжала сопротивляться, но физически не была соперником кузену, и через секунды я стояла между ними тремя.

Бабушка, которая была на пару дюймов ниже меня, похлопала меня по щеке. На мгновение показалось, что в её глазах мелькнуло тепло, но как только она открыла рот, я поняла, что ошиблась.

— Спасибо за помощь, дорогая. Это именно то, что мне было от тебя нужно. — Она еще раз похлопала меня по щеке и повернулась к Тревору. — Нужно запереть её обратно в подвал, пока я не найду… его. Как только я установлю контакт, я узнаю, как найти остальных, и тогда мы сможем уничтожить клетку. — Её взгляд переместился на СС. — Избавься от свидетелей.

Видимо, полезность СС только что исчерпалась.

В мгновение ока Тревор выхватил меч из заплечных ножен. Он был длиной с его руку; должно быть, он был магически замаскирован. Я никогда раньше не видела, чтобы он им пользовался; он предпочитал «ручной труд» при пытках.

СС выругался и потянулся за своим оружием, но кузен взмахнул мечом, чисто перерезав ему шею. Голова мага с выражением абсолютного шока покатилась по газону. Мне было наплевать — его смерть не была потерей для мира, и, что важнее, я вот-вот должна была вернуться в свою клетку. Тревор не утащит меня туда без боя.

Его клинок светился ярким синим пламенем: он был заговорен Эриди, магией, которая усиливает боевые навыки и мощь оружия. Похоже, в этой «мертвой зоне» были лазейки. Мой ледяной залп сработал, заклинания на предметах тоже. Это дало мне надежду найти еще одну щель в защите, чтобы обрести свободу.

К этому моменту энергия внутри превратилась в крошечный комок льда, который, казалось, окончательно обосновался в моем центре. По крайней мере, лед сдерживал чернильную тьму — эти две энергии были противоположностями, и ни одна не хотела уступать место другой.

Мне следовало бы задуматься о том, что происходит в моем магическом центре, но всё мое внимание занимал Тревор. Он повернулся ко мне, пока бабушка уходила прямо к серебристому порталу. Когда кузен открыл рот, не иначе чтобы начать хвастаться, я с силой ударила его коленом в пах. Должно быть, он предвидел это, потому что слегка довернул корпус, и я промахнулась, но всё же задела бедро, заставив его согнуться пополам.

Выудив из памяти все уроки спарринга, я применила прием, который был визитной карточкой Джессы Леброн: развернулась и ударила его ногой в голову. Это было легко, так как он всё еще был наполовину согнут. Его меч со звоном отлетел в сторону футов на десять, а сам он повалился на бок. Я не теряла ни секунды, бросившись вслед за бабушкой.

Позади послышался топот. Черт, черт, черт. Тревор уже вскочил и несся за мной. Я не ожидала, что сильно его покалечу — он был намного крупнее и сильнее, — но неужели небольшая фора — это слишком большая просьба?

Он поймал меня, не дав пробежать и пяти шагов, резко дернув за раненую руку, и я использовала инерцию, чтобы ударить его левым локтем в челюсть с такой силой, что рука онемела. Теперь обе руки были бесполезны.

— Ах ты, сука драная, я хотел дать тебе передышку и вернуть в клетку целой, но теперь, пожалуй, я на тебе отыграюсь.

Удерживая меня на месте, он замахнулся и сильно ударил меня в лицо. Перед глазами посыпались искры; мне удалось тряхнуть головой как раз вовремя, чтобы увидеть следующий удар. Он врезался в щеку с такой силой, что кости хрустнули, и меня отшвырнуло назад. Голова ударилась о твердую землю, тьма взорвалась в глазах. Голова тут же начала пульсировать.

Тяжелый вес придавил меня; грубые руки рванули одежду. Что за чертовщина? Он собрался меня изнасиловать? Как только эта мысль промелькнула, он разорвал мою хлопковую рубашку, обнажив грязный белый бюстгальтер. Его глаза прикипели к моей груди, и он издал низкий свист.

— Давай немного поразвлечемся, прежде чем я тебя запру.

Он закрыл мне рот рукой, когда я открыла его, чтобы закричать. Затем он наклонился совсем близко и прошептал:

— В конце концов, мы всего лишь троюродные брат с сестрой, а тело у тебя вполне ничего.

Желчь обожгла горло, желудок взбунтовался. Будь в нем хоть крошка еды, меня бы вырвало, но я могла только хрипеть и дергаться, пытаясь вырваться, но тщетно. Всё было бесполезно; он прижал меня, его руки были крепкими, а тело — тяжелым.

Губы скользнули по моей ключице вниз. Он убрал руку от рта, чтобы лучше перехватить мое сопротивляющееся тело.

— Не заставляй меня вырубать тебя, — предупредил он. — Мне нравится, когда девчонки в сознании. Люблю этот страх. Это дает мне чувство власти.

— Я убью тебя, — сказала я, и впервые мой голос не хрипел. Я снова поискала энергию внутри, и лед отозвался, но вяло, будто его снова подавляли; зато темные щупальца оживились… казалось, они были заинтригованы… или даже возбуждены.

Мне не нравилась эта тьма.

Тревор грубо впился в мои губы. Я открыла рот, чтобы укусить его, надеясь оторвать пол-лица, но он отстранился раньше.

— Улыбнись мне, красавица. Через пару минут ты вернешься в клетку, так что наслаждайся.

— Минуты, — усмехнулась я, пытаясь вызвать в себе хоть каплю бравады.

Он снова нахмурился, и я дернула головой, избегая тяжелой пощечины. Она задела щеку, и тут его руки потянулись к моим штанам, водя пальцами по пуговицам. Я продолжала бороться и брыкаться, отчаяние смешивалось с тошнотой. Я не считала зазорным звать на помощь. Я начала молиться богам, семье, всем, кто мог услышать.

Я думала о Тайсоне и звала его — мага, который владел моим сердцем и душой, мага, который причинил мне боль, но также подарил мне больше радости и надежды, чем я когда-либо ожидала.

Я звала своего избранного спутника.

Тайсон! Пожалуйста, услышь меня. Мне так жаль. Я не должна была уходить от тебя.

Мой безмолвный плач эхом улетел в мир, в ту связь, которую я всегда чувствовала, но так и не решилась коснуться. Я позволила его высокомерному, великолепному лицу проплыть в моем сознании. Эти взъерошенные рыжеватые волосы, глаза — восхитительная смесь золотистого и рыжевато-коричневого, способные растерзать меня одним лишь взглядом. Если это мой последний миг, я проведу его с ним. Кузен мог отнять у меня многое, но это он отнять не в силах.