Автор: Девни Перри/Devney Perry

Книга: Ритуал Старлинга/Rites of the Starling

Пара: Одесса и Страж/Odessa&The Guardian

Судьба Спэрроу Вульф была в руках пяти мужчин.

Пяти королей Каландры.

Они стояли вокруг овального стола, сосредоточенно изучая договор, разложенный на деревянной поверхности с зарубками. Чернила на пергаменте еще не высохли. Священнослужитель, написавший документ, поспешил собрать свои вещи и, закончив работу, выскользнул из комнаты.

Подземный зал был погружен во тьму. В воздухе витали запахи сырых камней и едкого дыма. Одна из ламп догорала, масло в ее резервуаре почти закончилось после долгих часов переговоров.

Спэрроу стояла у каменной стены, молча наблюдая за происходящим. В очаге потрескивал огонь, но его жар не мог прогнать холод, сковавший ее тело. Она стиснула зубы, чтобы они не стучали.

Тело Спэрроу оцепенело, онемение распространялось на кончики пальцев рук и ног. Если Богиня Дарья будет к ней благосклонна, это оцепенение вскоре заглушит боль в ее сердце.

Ни один из пяти королей не обращал на нее внимания, даже ее отец. Они были слишком заняты обсуждением того, за кого она выйдет замуж.

Верховный жрец Востеров парил над полом. Его босые ноги не касались земли с тех пор, как он спустился в зал. В тусклом свете его бледная кожа казалась совсем бесцветной.

Его глаза, эти непроницаемые темные омуты, не отрывались от договора. Как только короли придут к соглашению, он скрепит их клятвы кровью.

Руки жреца были сложены перед собой, а толстые темно-зеленые ногти на его пальцах были такими длинными, что впивались в мантию. Бордовая ткань была такой же темной, как грозовая туча, нависшая над ее сердцем.

Короли были одеты в яркие ткани — красные, зелёные, синие и бирюзовые, — и каждый из них с гордостью представлял своё королевство с помощью цвета и эмблем, вышитых на одежде.

Спэрроу была одета в серое — цвет, столь же пустой, как и её надежды.

Этот договор был необходим. Она убеждала себя в этом бесчисленное количество раз. Он положит конец войнам, которые сотрясали их континент на протяжении многих поколений и навеки свяжет пять королевств Каландры.

Либо они найдут способ жить вместе, либо погибнут, пытаясь это сделать.

Как принцесса, которую воспитал её отец, начинающий политик, она знала, что это необходимо для выживания. Но, как молодая женщина, мечтавшая о любви, она начала угасать в тот момент, когда в разговоре всплыла тема брака.

Была причина, по которой Спэрроу оказалась в этом подвале, о которой она не догадывалась, пока не стало слишком поздно. Она была здесь не как наследница своего отца. Она была здесь не для того, чтобы наблюдать и учиться.

Она была символом, который можно было обменять во имя мира.

Эти короли были обеспокоены тем, что одного обмена товарами недостаточно для поддержания соглашений. Что может быть лучше для объединения королевств, чем узы крови? Будущие поколения. Дети, которых она когда-нибудь родит. Дети, связанные с двумя королевствами.

За столом воцарилась тишина, от которой у Спэрроу волосы на затылке встали дыбом. Она выпрямилась, когда короли кивнули.

— Мы пришли к соглашению? — спросил Верховный жрец, и его голос был таким же шелковистым, как ее каштановые волосы.

Каждый король, включая ее отца, пробормотал «Да».

После подписания этого договора каждый король и их будущие наследники должны будут соблюдать его условия. Их нарушение означало смерть.

Это противоречило ее натуре как туранки — поступиться своей свободой воли. Ее отец, вероятно, чувствовал то же самое. И все же у Туры не было иного выбора. Их королевство было сильным, но недостаточно, чтобы противостоять остальной Каландре. Особенно тогда, когда они пытались оправиться от миграции крукса.

Ее отец не мог помешать заключению этого договора, но это не облегчало ее участи.

Один за другим каждый король доставал кинжал из ножен. Они надрезали ладони, обмакивали перья и кровью писали свои имена.

Ее отец был последним. Занеся перо над договором, кончик которого блестел красным, он окинул ее долгим взглядом. От жалости и извинения в его стальных серых глазах ей стало трудно дышать. Зеленые искорки в его радужках вспыхнули на мгновение, прежде чем он опустил взгляд на пергамент. Резкий скрип, сопровождавший его подпись, был быстрым, как стрела, пронзившая ее сердце.

Спэрроу опустила подбородок, чтобы короли не увидели слез стоявших в ее глазах.

Готово. Договор был заключен.

Каландра лежала в руинах из-за миграции крукса. Теперь королевства будут восстанавливаться вместе. Вместе торговать. Вместе жить.

Вместе размножаться.

Сегодня вечером Спэрроу станет племенной кобылой, как ее любимая лошадь Хелена.

Увидит ли она когда-нибудь Хелену снова? Вернется ли она когда-нибудь в Туру? Или ее заберут прямо из этого жалкого подвала в Генезис, где она будет представлена как их новая королева?

Возненавидят ли ее жители Генезиса так же, как их король Тэнис Оук ненавидит ее отца?

Мысль о том, что она проведет остаток своей жизни, привязанная к мужчине, который ненавидит ее семью, ее народ, заставила ее замереть. Выместит ли Тэнис свой гнев на ней? Придется ли ей страдать из-за соперничества, которое длится много лет?

Договор запрещал ему убивать ее, но были судьбы и похуже смерти.

Тэнис, который был старше ее по крайней мере на десять лет, был единственным неженатым королем в этом зале. А она была единственной принцессой в Каландре, достигшей совершеннолетия и способной рожать детей. Может быть, после того, как она родит ему сына, он забудет о ней. Если боги будут милостивы, ее оставят в покое.

Спэрроу крепко зажмурилась, потому что страх и печаль грозили вызвать новые слезы. Без сомнения, благосклонно Тэнис к жеманной жене не отнесется. И ведь она туранка.

Она не станет плакать.

Во всем виноваты боги. Ублюдки. Шестеро прокляли Каландру своими монстрами. Круксами. Она пережила прошедшую миграцию только чтобы сменить один кошмар на другой. Боги могли гнить в своих тенях. Как и Востеры, с их клятвами и магией, используемой для манипулирования людьми.

Стиснув зубы так сильно, что они заскрипели, она выпрямила спину и вздернула подбородок.

Взгляд Верховного жреца был выжидающим.

Она ненавидела его больше, чем кого-либо еще в этой комнате. Он без угрызений совести заключит этот договор. Она чувствовала на языке привкус ненависти к его магии, похожий на медный привкус крови.

Легким наклоном головы он пригласил ее к столу.

— Ваше имя?

— Спэрроу Вульф, — ее голос звучал ровно и спокойно, не выдавая бешено бьющегося сердца.

Он долго смотрел на нее.

— Этот договор будет известен как «Щит Спэрроу».

Другая принцесса, возможно, оценила бы, что в ее честь назвали международный договор.

Спэрроу подавила крик.

— Клянешься ли ты, Спэрроу Вульф, принцесса Туры, защищать «Щит Спэрроу», заключив союз с Тэнисом Оуком, королем Генезиса? — спросил Верховный жрец.

Казалось, все короли в зале затаили дыхание, ожидая ее ответа.

Слезы наполнили глаза ее отца, когда он кивнул ей.

— Я, Спэрроу Вульф, клянусь, — прошептала она.

Не встречаясь с ней взглядом, отец передал ей свой нож.

Она раскрыла ладонь, стараясь не поморщиться, когда лезвие пронзило ее плоть. Быстрым движением запястья она написала свое имя кровью.

Затем прозвучало имя Тэниса, его собственная клятва, произнесенная вслух. Его голос был ровным и глубоким. Бесстрастным и холодным.

По спине Спэрроу пробежала дрожь.

Верховный жрец положил обе руки на договор и закрыл глаза.

Она ничего не почувствовала. Никакого видимого намека на его текучую магию. Но когда он открыл глаза и поднял руки, у нее не осталось сомнений в том, что теперь она связана этим договором.

«Щит Спэрроу».

— Свершилось, — от заявления Верховного жреца у нее перехватило дыхание.

Тэнис вышел из подвала.

Остальные короли последовали за ним, поднимаясь по лестнице, которая должна была вывести их из тайной комнаты под столицей Озарта.

Верховный жрец прижал обе руки к сердцу и слегка поклонился ей.

Она прикусила язык, чтобы промолчать.

Затем он аккуратно сложил текст договора. Чернила, ее кровь, едва успели высохнуть, когда он ушел.

Ее отец сдался, как только они остались одни. Дыхание вырвалось из его легких, плечи опустились, его широкая, высокая фигура съежилась у нее на глазах.

Это раскололо ее дух надвое.

Ничего этого не случилось бы, если бы не было проблемы. Если бы не было больше миграций.

— Почему Шестеро прокляли нас этими монстрами? Почему они нас ненавидят?

— Потому что они — ничтожные боги, — сказал он. — Потому что только люди обладают силой сделать богов таковыми.

Спэрроу уставилась на своего отца, любуясь его строгим профилем.

— Я никогда больше не буду им поклоняться. И никогда не буду доверять Востерам.

— Я тоже. — Он грустно улыбнулся ей, раскрывая объятия. — Прости меня, дочь моя.

Она упала ему на грудь, в крепкие объятия, такие знакомые с детства.

— Что мне делать?

Он поцеловал ее в волосы.

— Будь смелой, моя Спэрроу. Будь смелой.

Трео напоминал кладбище.

Общий двор был пуст. На сторожевых башнях не было часовых. Порыв ветра раскачивал перекладины веревочной лестницы, и она со скрипом качалась взад-вперед. Домик на дереве был таким же пустым, как и весь остальной лагерь.

Где Одесса? Она должна была быть здесь.

Паника, разлившаяся по моим венам, вызывала головокружение. Я поднес пальцы к губам и свистнул. Пронзительный свист отразился от деревьев, прежде чем его поглотил лес.

И когда он затих, не осталось ничего, кроме тишины.

У меня по спине пробежал холодок.

Что-то не так. Она могла заблудиться в темноте, покинув Эллдер, но на рассвете нашла бы дорогу.

Издалека донесся грохот копыт. Я затаил дыхание, надеясь, что это Одесса и Эви, но всадница была всего одна, ее волосы были гладкими и белоснежными, а не дикими рыжими кудрями.

Кэтлин остановила свою пятнистую кобылу и спрыгнула на землю. Она привязала лошадь к тому же стволу дерева, к которому я привязал Ауринду.

Черная шерсть моего жеребца все еще была влажной от пота после утомительной скачки из крепости в лагерь.

— Тебе следовало остаться в Эллдере, — сказал я Кэтлин.

Она стояла рядом со мной, прядь ее седых волос развевалась на ветру.

— Ты был зол. Я волновалась, что…

— Что я причиню вред собственной жене? — Мои ноздри раздулись.

Да, я был зол. Напуган. Неистов. Смущен. Но я скорее воткну нож себе в сердце, чем причиню боль Одессе.

— Нет. — Она прижала обе руки к пылающим щекам. — Просто волновалась. Я не знаю, что и думать, Рэнсом.

— Я тоже.

Образ той женщины, запечатлелся в моем сознании. Как это возможно? Что это за магия? Или мой разум сыграл со мной злую шутку?

Я вышел из крепости, уверенный, что попал в ловушку ночного кошмара. Даже после того, как я нашел Ауринду и оседлал его для поездки в Трео, мне казалось, что я двигаюсь как в тумане. Двигаюсь, пока не проснусь от сна.

— Ее волосы, — прошептала Кэтлин.

Суть сместилась от чудовища к внешности. У той женщины было достаточно общих черт с Одессой, от волос до носа и изящного подбородка, чтобы я не мог не заметить сходства.

И ее кровь…

— Как ты думаешь, Одесса знает?

— Нет. — Я отказывался верить, что она могла хранить от меня такой секрет.

Сунув руку под жилет, я вытащил прядь коротко остриженных волос оборотня. Я накрутил шелковистый локон на палец, позволяя оранжевому, клубничному и медному цветам заиграть на свету. Затем я пустил пряди по ветру.

— Они сожгли труп? — спросил я.

— Да.

— Хорошо.

— Где все? — спросила Кэтлин, осматривая деревья. — Когда я проезжала мимо, сторожевые башни были пусты.

— Исчезли. Трео опустел.

Где ты, Кросс? Где ты, черт возьми?

Я уже дважды обошел лагерь. Я звал Одессу и Эви, пока мой голос не сорвался, а в горле не пересохло.

Если их забрал мой отец, если он причинил им боль, мне будет все равно, какие клятвы на крови я давал, я оторву ему все конечности. Или если ночью их нашел другой монстр, я молился, чтобы Одесса нашла безопасное место, где можно спрятаться.

— Одесса и Эви должны быть здесь, — сказал я. — Я отправил их в подземелье и сказал, что встречусь с ними здесь.

Краска отхлынула от щек Кэтлин.

— Где она, черт возьми? — Я провел рукой по лицу. — Я не должен был позволять ей уходить.

Кэтлин положила руку мне на плечо.

— Мы найдем их.

Я их найду. Здесь или в тени.

— Я нашла это на улице, когда шла в загон. — Кэтлин потянулась к своей седельной сумке и достала два ножа.

Ножи Одессы.

Оба лезвия были в крови.

Блять. Я ненавидел то, что у нее их не было. Что она была где-то там, без защиты. Без меня.

Треск ветки заставил нас с Кэтлин повернуться в сторону общего двора. Мое сердце замерло, а затем ушло в пятки, когда из-за деревьев появилась Мэриэтт.

— Страж. — Смотрительница поклонилась. — Кэтлин.

— Где все, Мэриэтт? — спросила Кэтлин.

— Ушли. — Ее волосы безвольно свисали на плечи, седеющие пряди выбились из жесткого узла. Ее темно-карие глаза были усталыми и налитыми кровью. На ней был толстый серый плащ, а за плечами висела туго набитая сумка. — Я уходила последней. Миновав последнюю сторожевую башню, услышала свист и вернулась. Король и его солдаты проехали мимо перед рассветом и предупредили нас о разведчике крукса. Мы следуем за его караваном в Аллесарию.

— Одесса и Эви были с ним? — спросил я.

Она покачала головой.

— Я их не видела. Король прибыл с небольшим отрядом. Всего около двадцати солдат. Они собрали припасы, но не задержались надолго.

— Черт. — Я стиснул зубы. — Тебе следует идти. Догнать остальных.

Убираться к черту из Трео, пока есть шанс сбежать.

Мэриэтт на мгновение заколебалась, подняв взгляд на домик на дереве у меня над головой. Домик на дереве Одессы. Мгновение она смотрела на него так, словно ей было неудобно покидать Трео. Как будто она больше никогда его не увидит. Но нерешительность исчезла, и так же быстро, как и появилась, она поспешила прочь, лавируя между толстыми стволами деревьев, пока не скрылась из виду.

— Если она не с твоим отцом, то где? — просила Кэтлин, медленно поворачиваясь кругом.

Где? Где, черт возьми, моя жена?

Ужас, которого я никогда не испытывал, поселился глубоко в моих костях. В жилах застыла кровь.

— Сколько людей знают о круксе?

— Немного. Немногие пережили эту ночь.

— Возвращайся в Эллдер. Заплати стражникам за молчание о женщине-круксе. Если понадобится, то плати за молчание всем. — Я подошел к Ауринде и прикрепил ножи Одессы к своему седлу запасным куском кожи. — Оставайся с Завьером. Присмотри за ним. Если он очнется, передай весточку. Если нет… похорони его рядом с моей матерью.

Глаза Кэтлин наполнились слезами.

— И куда именно я должна послать весточку?

Я вскочил в седло, сворачивая с тропинки, на которой исчезла Мэриэтт. С дороги, которая в конечном итоге привела бы меня в Аллесарию.

Была вероятность, что Одесса воспользуется отметками на моем манжете и отправится на поиски столицы. Но у меня было предчувствие, что она увезет Эви куда-нибудь в другое место. В место, где она сможет спрятать мою сестру от нашего отца. В место, где она будет чувствовать себя в безопасности.

— В Куэнтис.

Что, если я убегу?

Сидя на берегу озера без названия, я смотрела на воду, спокойную и гладкую, как стекло, и уговаривала себя не сломаться. Не поддаваться душевной боли и страху. Не рассыпаться на тысячу мелких кусочков, как круглые камешки подо мной.

В озере отражались заснеженные горы, величественные вечнозеленые растения и небо пастельных тонов. Безупречное отражение мира, перевернутого вверх ногами.

Этот луг был воплощением безмятежности. Пристанищем для измученной души. Камерой без решеток и замков.

Что, если я убегу?

Далеко я не уйду. Далеко мы не уйдем. Кроме того, я заблудилась. Окончательно.

Эви крепко спала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Она наконец перестала дрожать после того, как я заставила ее помыться в ледяной воде. Ее одежда была грязной и покрыта засохшей кровью, но, по крайней мере, все это не попало на волосы и кожу.

Несмотря на то, что мы ополоснулись в озере, от нас все еще пахло дымом и смертью. С момента падения Эллдера прошло пять дней, и я уже начала опасаться, что этот запах будет преследовать меня вечно.

Я запечатлела поцелуй на мокрых волосах Эви, когда над моей головой пролетел ястреб и издал пронзительный крик. Я вздрогнула всем телом.

Эви захныкала, еще крепче прижимаясь к моим рукам.

Я снова поцеловала ее волосы, нежно покачивая ее взад-вперед, пока она не расслабилась.

Фэйз замурлыкал, уткнувшись носом мне в ногу.

Вода плескалась о берег.

В животе у меня заурчало.

Тишину нарушали негромкие звуки, но они были слишком тихими, чтобы заглушить крики и хлопанье массивных крыльев крукса, которые все еще звучали у меня в ушах.

Я раскрыла ладонь и провела кончиком пальца по розовому шраму на своей ладони. По зеркальному шраму на ладони Рэнсома. Они появились на нашей коже в тот день, когда мы кровью подписали договор «Щит Спэрроу» и поклялись быть мужем и женой.

Может быть, если я прикоснусь к своему шраму, он найдет дорогу ко мне. Может быть, я почувствую биение его пульса и пойму, что он все еще жив.

— Хвала Аме. Любимая мать, — прошептала я, — позволь ему жить. Помоги найти свой путь каждому… — моя молитва была прервана покалыванием магии Востера у меня на затылке.

Брат Дайм шел по траве, окружавшей это озеро, его бордовая мантия задевала золотисто-зеленые стебли. Он потянулся за желтым полевым цветком и провел по нему толстым ногтем.

Утреннее солнце заливало луг мягким кремовым светом. Это было единственное время суток, когда бледная кожа жреца, казалось, приобретала персиковый оттенок.

Он остановился там, где кончалась трава и начинались прибрежные скалы. Достаточно далеко от того места, где я сидела, чтобы воздействие его магии не было невыносимым, но в то же время достаточно близко, чтобы мы могли слышать друг друга. Сцепив руки за спиной, он поклонился.

— Ты отдохнула?

— Нет, — голос звучал не как мой собственный. Он был слишком ровным, безжизненным.

Слишком оцепенелым.

Я пережила слишком много ужасов. Предательство Джоселин. Убийство генерала Бэннера. Смерть Бриэль. Крик Эви, когда Завьер истекал кровью на улице.

Позже. Эти кошмары никуда не денутся. Я справлюсь с ними, когда перестану бродить по дикой местности с человеком, который, возможно, пытается спасти мне жизнь, а может, и нет.

— Мы не можем медлить, — сказал он.

Мы ехали уже пять дней, останавливаясь лишь для того, чтобы Фрея отдыхала. Мы с Эви обе были на грани срыва, и этих коротких передышек едва хватало, чтобы перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы отдохнуть.

Мне понадобится целая жизнь, чтобы прийти в себя после той ночи в крепости, а не пять дней и несколько украденных мгновений у проклятого озера, даже если вид здесь был захватывающим.

— Мы не можем продолжать в таком темпе.

— Ты должна, дитя.

Я стиснула зубы, чтобы промолчать.

Сколько бы мы не двигались, он, казалось, не уставал и не спал.

Последние пять дней брат Дайм шел пешком, а мы с Эви ехали верхом на Фрее. Его энергия ни на секунду не ослабевала, пока он уводил нас все дальше от Эллдера. От Трео.

От Рэнсома.

— Куда вы нас ведете? — спросила я в сотый раз, и в сотый раз он не ответил.

— Я приведу твою лошадь. — Он повернулся и направился к лугу, где паслась Фрея.

Сегодня, когда мы остановились перед рассветом, я сняла с нее седло, чтобы прислониться к нему, но оставила недоуздок, чтобы ее было легче поймать. Не то чтобы у брата Дайма когда-либо возникали проблемы с ловлей моей лошади.

Когда он приблизился, она взмахнула своим черным хвостом и подошла к его протянутой руке, позволив погладить ее по серой щеке.

Возможно, причина, по которой я не боролась изо всех сил, чтобы сбежать от Дайма, заключалась в том, что я боялась, что Фрея не оставит его. Или потому, что боялась вернуться в Эллдер и увидеть последствия того, что мы оставили позади.

Я боялась, что вернусь и узнаю, что у этой ноющей раны в моем сердце была причина.

Он жив.

Рэнсом жив. Он не умрет, не тогда, когда нам еще столько всего предстоит пережить вместе.

Он, вероятно, был в ярости, а я — нет. Когда он найдет нас, я с радостью вытерплю его свирепый взгляд и эпическое надирание задницы. Главное, что он жив.

Если возвращение в Эллдер означает узнать какую-то другую правду, означает потерять его среди теней, тогда, возможно, я останусь в туранских дебрях навсегда.

Вздохнув, я погладила Эви по щеке.

— Пора просыпаться, звездочка.

Потребовалось мгновение, чтобы ее серые глаза распахнулись. Ее лазурно-голубые искорки в глазах ярко вспыхнули, затем начали гаснуть с каждым морганием, пока их почти не поглотила серость.

Я улыбнулась ей, но она не ответила.

Она просто смотрела на меня снизу вверх, в отчаянии, словно ждала, что я отмотаю время назад. Что верну ее в ту жизнь, где Завьер жив. В жизнь, где кровь ее отца не запеклась на ее тунике.

Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. Меня.

Это было несправедливо, что она так много потеряла. Отца. И свою мать.

Что бы Луэлла сказала Эви? Как бы она помогла своей дочери преодолеть эту боль?

Помоги мне. Я вознесла безмолвную молитву, затем проглотила комок в горле, отказываясь поддаваться слезам. Я не могла сломаться, пока не могла. Не тогда, когда она нуждалась во мне, чтобы оставаться сильной.

— Ты голодна? — спросила я.

Эви покачала головой.

Она мало ела. Я тоже.

Бесконечные дни истощили мои силы, а постоянная бомбардировка магией брата Дайма отбила у меня аппетит.

Он держался на расстоянии, стараясь не касаться моей кожи своей. Он держал длинные концы поводьев Фреи, когда вел нас через лес, но эти поводья были не такими уж длинными. И он все еще не выпускал нас из виду.

Что, если я убегу? Остановит ли он нас?

Я настолько боялась его магии, что даже не попыталась.

Он не обращался с нами как с пленниками, но я не была настолько глупа, чтобы поверить, что мы свободны.

В ту ночь, когда мы выехали из подземелий в Эллдере, я попросила Дайма отвезти нас в Трео.

Рэнсом сказал мне следовать за луной, Ауриндой, и она приведет меня к лагерю. Я была так рада, что у нас будет сопровождающий, пусть и магический. Когда мы свернули в другую сторону от лун-близнецов, я сказала Дайму, что нам нужно возвращаться.

Он забрал у меня поводья Фреи и продолжил свой путь в темноте.

За последние пять дней я поняла, что Востер отдаёт большинство своих приказов без единого слова.

— Пора вставать. — Я убрала волосы с лица Эви, затем помогла ей встать, прежде чем подняться самой.

Фэйз вытянул передние лапы, вонзив когти в гальку, и взмахнул хвостом в воздухе. Затем он бросился вперед, хватая жука челюстями. Его ребра выделялись сильнее, чем раньше.

Я кормила его кусочками вяленого мяса, которые брат Дайм давал нам с Эви, но Фэйз привык пить молоко. И ему так же, как и нам, надоело ездить верхом. Он слишком много дней пролежал в переноске. Из-за постоянной толкотни и собственной несвободы он стал сварливым.

Когда я выловила его из воды, он оскалил клыки и зашипел. Я щелкнула его по носу.

Эви побрела к берегу, безвольно опустив руки.

Я схватилась за сердце, потирая его от боли. Как мне это сделать? Как помочь ей? Я понятия не имела, как рассказать ей о смерти Луэллы или помочь ей пережить потерю Завьера. Она была слишком юна, чтобы видеть столько крови и насилия.

— Облегчи бремя на ее сердце, Богиня Карин. — Я перекрестилась Восьмерым, обводя рукой лицо и сердце. — Дай ей покой.

Если молитвы за меня останутся без ответа, я выживу. Но ради Эви я надеялась, что бог или Восьмеро услышат меня.

Фэйз бросился вперед, обвиваясь вокруг ног Эви. Временами я была уверена, что он чувствует ее боль. Несмотря на рычание, которое он издавал в мою сторону, за последние пять дней он редко отходил от нее. Он всегда рядом, всегда терпелив. Когда она взяла его на руки и зарылась лицом в его розовую шерстку, он даже не пошевелился.

Я отвернулся от озера, мысленно собирая силы, чтобы поднять седло Фреи, когда какое-то движение за деревьями позади брата Дайма заставило меня замереть. Всадник на черном коне рысью въехал на луг.

На мгновение я подумала, что это Рэнсом. Подумала, что он нашел нас и может отвести в безопасное место. Но потом мои глаза встретились с надеждой в моем сердце, и я поняла, что лошадь была не черной, а сине-чалой. И человек в седле был еще одним жрецом.

В одной узловатой руке он держал поводья чалой. В другой была веревка, привязанная к гнедой лошади, которая трусила рядом.

Брат Дайм подвел Фрею ко мне, как всегда, постарался не коснуться моей руки, когда передавал поводья.

Знал ли Дайм, почему я могу чувствовать магию Востеров, а другие — нет? Я была слишком ошеломлена после отъезда из Эллдера, чтобы приставать к жрецу с вопросами, но, если мы будем путешествовать вместе, возможно, я смогу выудить из него какую-нибудь информацию.

— Кто это? — Эви появилась рядом со мной, уставившись снизу вверх на брата Дайма.

Он присел на корточки, но был таким высоким, что ей все равно пришлось поднять подбородок, чтобы выдержать его взгляд.

— Брат Скор. Он будет сопровождать нас, когда мы поедем в Озарт.

— О-Озарт? — Я моргнула. — Подождите. Мы едем в Озарт? Зачем?

Он проигнорировал меня.

Возможно, мне следовало попросить с этого момента Эви задавать вопросы. Ей больше везло с ответами.

Брат Дайм поднял руку, стряхнул воду с ее волос и собрал их в корону.

Казалось, целую вечность назад он сделал то же самое для меня возле галереи в замке в Куэнтисе. По моей коже поползли мурашки, но я сдержалась, чтобы не поежиться, не желая лишать Эви мгновения волшебства.

Вот только она не оценила мерцающую корону. Улыбка не озарила ее лица. Вместо этого ее взгляд опустился на землю. Она вышла из кольца воды и придвинулась ко мне так близко, что ее рука могла обхватить мою ногу.

Брат Дайм отогнал воду легким движением запястья.

Было нелегко прочесть выражение его лица, но линия его бесцветных губ смягчилась, должно быть, от жалости. Он встал и отступил на несколько шагов, достаточно далеко, чтобы ослабить воздействие своей магии.

Другой жрец подъехал к брату Дайму, остановился и спешился. Он был одет в бледно-голубую рясу, которая облегала его костлявую фигуру. У него был такой же ястребиный нос, как и у Дайма.

Брат Скор отпустил животных пастись, когда подошел к Дайму. Оба жреца прижали руки к сердцу и поклонились.

Их объединенная магия потрясла меня до глубины души.

— Иди, подожди с Фэйзом, — сказала я Эви, и осталась наблюдать, как она идет к таркину у воды.

Если Дайм думал, что сможет избежать моих вопросов, то жрец ошибался.

Эви нужно было где-то спать, и не у меня на коленях. Ей нужна была еда, настоящая ванна и безопасное место, чтобы выплакаться. А Фрее требовались более длительные перерывы, чем ей давали.

— Мы должны ехать, — сказал он.

— Нет. — Я вздернула подбородок, надеясь, что выгляжу храбрее, чем чувствовала себя на самом деле. — Нет, пока вы не скажете мне, зачем мы едем в Озарт.

— Это путь, который ты должна выбрать.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это единственный ответ, который я могу дать.

Я усмехнулась.

— Тогда мы уходим. Отправимся в Трео на поиски Рэнсома.

Жрецы обменялись взглядами, от которых у меня упало сердце. Взглядами, которые говорили, что я его там не найду.

— Что? Он… — Я не смогла закончить вопрос. У меня слишком сильно закружилась голова, а земля, казалось, ушла из-под ног.

Он жив.

Рэнсом жив. Я не позволяла себе думать ни о каком другом исходе. Если кто-то и мог пережить нападение, так это Страж. Я сжала кожаную манжету на своем предплечье, которую отдал мне Рэнсом, позволяя этой частичке его тела поддерживать меня.

— Я не знаю его судьбы, дитя. — Брат Дайм говорил мягко, как будто знал, что я вот-вот упаду. — Но здесь ваши пути расходятся. Он предан Верховному жрецу.

— А вы нет? — Я, конечно, не доверяла Верховному жрецу, да и Дайму, если уж на то пошло, но разве все они не были частью одного братства?

— Это путешествие ты должна совершить в одиночку. Это единственный способ узнать свою династию.

— Мою династию? У меня нет династии. — Я указала себе за спину. — У меня есть перепуганная маленькая девочка, которая видела, как убили ее отца. Так ответьте на мой вопрос. Почему Озарт?

Брат Дайм кивнул на седло, лежащее на земле у моих ног.

— В Туре для тебя небезопасно. А я обещал твоему отцу, что буду оберегать тебя.

— Тогда отведите меня к нему.

Рэнсом сказал мне, что, если с ним и Завьером, что-то случится, я должна забрать Эви из Туры. Отвезти ее в Куэнтис. Чтобы вся Каландра оказалась между ней и королем Рэмзи.

Если Рэнсом не нашел нас в Трео, то станет искать нас в Куэнтисе, так что именно туда нам и нужно было отправляться. Мой отец защитит нас, и мы сможем укрыться у моей семьи во время миграции.

— Нам не нужно пересекать границу Озарта, — сказала я. — Нет смысла ехать на восток. Мы должны поехать на юг, к побережью, а затем пересечь Крисент.

— Мы не поплывем в Куэнтис.

Я вскинула руку.

— Почему нет? Это самый быстрый путь.

Жрецы переглянулись.

— Что вы мне недоговариваете? Зачем нам ехать в Озарт? Если только вы не планируете пересечь весь этот континент, тогда нет смысла… — О, боги. Мир пошатнулся, когда до меня дошло. — Нет. Это слишком опасно. Это слишком далеко. А как насчет монстров? А как же миграция? На это уйдут недели.

Из Туры в Озарт, затем в Лейн и Генезис. Я даже представить себе не могла, что совершу такое путешествие.

Я покачала головой, сердце бешено колотилось.

— Мы с вами не поедем.

— Поедете. — Брат Дайм придвинулся ближе, и боль от его магии усилилась.

— То есть у меня нет выбора?

— Нет.

Я оглянулась через плечо на Эви. Почему я не сбежала от Востера несколько дней назад? Он не смог бы догнать нас пешком. Но теперь, когда здесь появился еще один жрец с двумя лошадьми, нам ни за что не уйти.

Но если я сражусь с ними. Мой взгляд переместился на меч, лежащий рядом с моим седлом.

— Может, девочке лучше поехать со мной? — спросил брат Дайм.

— Нет. — Я отступила в сторону, преграждая ему путь к Эви. — Она останется со мной.

— Тогда седлай свою лошадь.

Этот ублюдок собирался использовать ее, чтобы манипулировать мной, и пока я не придумаю план побега, я буду в тупике.

— Хорошо.

— Это будет нелегкое путешествие, — предупредил он. — Но ты должна найти в себе силы выдержать. Ради всей Каландры.

— А если я не смогу?

— Ты должна. — С этими словами Дайм ушел.

Брат Скор склонил голову набок, изучая меня долгим взглядом. Затем он поднял руку и щелкнул пальцами.

Порыв ветра налетел сзади, едва не сбив меня с ног. Я дернулась вперед, чтобы удержаться, и споткнулась о седло Фреи.

Черт бы побрал этих Востеров.

Мне действительно следовало убежать.

Среброглазый мужчина вонзает свой меч в сердце Эмери. Перья превращаются в плоть. Крылья — в руки. Когти — в пальцы ног.

Она падает со звезд вместе с среброглазым воином.

Моя сестра падает на землю.

И не остается ничего, кроме крови и пыли.

Ветка дерева ударила меня по лицу.

— Ауч. — Я оттолкнула ее, почувствовав вкус сосновых иголок и сока. Я осторожно дотронулась до места раны на щеке, и мои пальцы стали влажными.

Как раз в тот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, у меня пошла кровь. Черт.

Тени, я ненавидела это.

Я ненавидела деревья. Ненавидела природу. Ненавидела свое седло и эту ночь.

Слабого света от полумесяцев двух лун, Ауринды и Ауреллии, едва хватало, чтобы разглядеть мою собственную руку перед лицом, не говоря уже о ветвях деревьев, которые приближались ко мне. От попыток разглядеть что-либо в этой темноте у меня разболелась голова. А брат Дайм, ехавший впереди меня, даже не потрудился предупредить, чтобы я пригнулась.

Я молча уставилась в темноту, надеясь, что он почувствует мое раздражение так же, как я чувствую его магию.

Если бы не стук копыт его лошади и не покалывание от магии, я бы понятия не имела, что он передо мной. То же самое можно было сказать и о брате Скоре. Он плелся позади, вероятно, чтобы убедиться, что у меня не возникнет никаких мыслей о том, чтобы покинуть наш восхитительный маленький парад.

Прошло три ужасных дня с тех пор, как мы покинули горное озеро, и у меня болело все тело с головы до ног. Даже мое первое путешествие через Туру, когда я ехала рядом с Тиллией, не было таким болезненным.

При мысли о ее прекрасном лице у меня защемило сердце. Жив ли Холстон? Выжил ли он, потеряв ногу из-за крукса? Будет ли у него шанс встретиться с их ребенком?

Что в этой ситуации сделает Тиллия? Продолжит ли она выступать с Востером? Или пошлет все к черту и попытается сбежать?

Эви заерзала в седле, отвлекая меня от моих мыслей.

Она спала, прижавшись ко мне всем телом, я держала ее на руках, а ее голова покоилась на моем плече.

Даже если это будет стоить мне всего, я найду способ доставить эту девочку в Куэнтис. Обезопасить ее. Поэтому я смотрела вперед, время от времени всматриваясь в темную фигуру брата Дайма, пока мы ехали в ночи.

Не выпуская поводьев из рук, я провела пальцем по шраму на ладони.

Ночью дыра в моей груди казалась еще больше. В темноте было слишком тихо, слишком одиноко.

Он жив.

Он жив. Он должен быть жив. Он не стал бы долго ждать в Трео, прежде чем вернуться в Эллдер, чтобы проследить наш путь. Скоро ли он нас догонит?

Или у брата Дайма был способ скрыть наш след? Может быть, они использовали порывы ветра, чтобы замести наши следы грязью.

Боги, я ненавидела Востеров. Я ненавидела их магию. Ненавидела их туманные заявления о судьбе. Ненавидела их жуткие ногти и глаза.

Ненависть кипела у меня под кожей, постоянно жгла грудь. И, разжигая эту ярость, мне было легче забыть о душевной боли.

Рэнсом доверял жрецам. Мне казалось, что этого было достаточно, чтобы последовать за братом Даймом из темницы в Эллдере. Но, возможно, мой муж ошибался. Возможно, я все это время была права, скептически относясь к братству.

Сомнения и страх изматывали меня.

За последние три дня мы стали чаще останавливаться, чтобы дать лошадям восстановиться. У меня должно было быть достаточно времени для отдыха, но каждый раз, когда я закрывала глаза, меня охватывала паника, что Востеры заберут Эви, пока я сплю.

Наша последняя остановка была в полдень. Наконец-то мне удалось поспать несколько часов, пока меня не разбудил кошмар.

Долгое время после захода солнца кошмар о смерти Луэллы все еще преследовал меня. В этой темноте было трудно избавиться от воспоминаний о том, как ее тело было разрублено пополам круксом.

Еще одна ветка хлестнула меня по лицу, но на этот раз мне удалось ее отбить.

После того, как мы покинули озеро, брат Дайм предупредил меня, что нам придется ехать всю ночь. Он утверждал, что в этих горах полно гриззуров. Завьер как-то сказал мне, что монстры плохо видят ночью, поэтому безопаснее путешествовать после захода солнца.

Были ли в этих лесах монстры? Или угроза смерти от клыков и когтей была еще одной уловкой Дайма, потому что путешествие ночью было самым эффективным способом не дать мне сбежать?

Насколько я знала, мы могли быть в Туре, или Озарте, или в ущелье Эвон.

Брат Скор что-то пробормотал у меня за спиной, низкий гул был достаточно громким, чтобы достичь моих ушей, но слишком тихим, чтобы я могла разобрать слова. После трех дней и ночей, вслушиваясь в эти тихие слова, я пришла к выводу, что он молился.

Вот только, он никогда не крестился Восьмерым. Он не разговаривал ни с кем из Шестерых. Вместо этого он продолжал взывать к Божеству. Это был другой термин, который Востер использовал для обозначения Ама и Оды?

Как бы я ни хотела спросить об этом, брат Скор, похоже, не испытывал особой симпатии к этой принцессе.

На самом деле, я бы сказала, что он был так же рад ночному походу по горам, как и я. Возможно, мы могли бы сблизиться в наших общих страданиях.

Сзади налетел порыв ветра — сигнал Скора, что я еду слишком медленно.

А может, и нет.

Я обернулась через плечо, убирая с лица пахучие кудри, которыми он хлестал меня по лицу, и одарила его самым свирепым взглядом. Видит ли он в темноте так же, как Рэнсом? О, я на это надеялась.

— Папа. — Эви вздрогнула, ее нога дернулась.

Толчка было достаточно, чтобы Фэйз проснулся в своей переноске. Он заерзал, его лапы уперлись мне в ребра с такой силой, что я вздрогнула.

— Шшш. — Я начала качать Эви. — Все в порядке.

Она заскулила и снова забрыкалась, ее губы скривились в недовольной гримасе.

Ее кошмары становились все хуже, и эти долгие темные ночи не помогали. Прошлой ночью она сопротивлялась мне так сильно, что я чуть не уронила ее. Было похоже, что она снова переживала то, что произошло в Эллдере. Как будто она снова боролась со мной, когда я оттаскивала ее от тела Завьера.

— Все в порядке. Ты в порядке.

Она забилась сильнее, извиваясь, чтобы освободиться.

— Проснись, Эви. — Как бы ей ни хотелось спать, мои руки были слишком уставшими, чтобы удерживать ее, пока она брыкалась. — Проснись.

Ее глаза распахнулись, широко и испуганно. Она моргнула, глядя на меня, как будто все еще была в прошлом. Затем реальность обрушилась на нее.

Реальность, в которой ее отца больше нет.

По ее щекам потекли крупные, душераздирающие слезы.

— Я хочу к папе.

— Знаю, звездочка.

Ее тело сотрясалось, когда она уткнулась лицом мне в грудь, давая волю рыданиям, которые копились в ней много дней.

Мне было все равно, разозлит ли это Востеров. Я сильно натянула поводья Фреи, заставляя ее остановиться. Затем я обхватила Эви обеими руками и держала ее, пока она плакала.

— Я хочу к папе. — Ее слезы капали мне на тунику. Звук ее разбитого сердца наполнял ночь, отражаясь эхом от деревьев, пока не поплыл над их вершинами, как дым, направляясь к теням.

— Мне жаль, Эванджелина, — прошептала я в ее волосы. — Мне так жаль.

Порыв волшебного ветра ударил меня в спину. Я проигнорировала его.

Брат Скор мог пойти к черту, пока мы тратим эту проклятую минуту на скорбь.

Я прижалась к Эви, гладя ее по волосам, пока она плакала, защищая ее от ветра.

Он дул, и дул, и дул. Засранец. Я не двигалась.

Только когда стук копыт рядом со мной прекратился, а покалывание от магии усилилось, я, наконец, подняла глаза.

В темноте его белая кожа и светлые одежды светились.

— Что? — огрызнулась я. — Просто дайте нам немного…

Вдалеке раздался рев. Рев, который был достаточно близко, чтобы Эви перестала всхлипывать и выпрямилась.

О, черт. Я узнала этот рев. Гриззур.

Скор указал на тропу впереди. Если другие порывы ветра, которые он посылал, были тонкими намеками, то порыв, ударивший меня по плечам, был приказом.

Я уже тронулась с места, схватила поводья Фреи и погнала ее вперед. Мы помчались к деревьям, быстро догнав брата Дайма, который перешел с шага на легкий галоп. Я поудобнее устроилась в седле, мышцы моих ног ныли, когда я изо всех сил пыталась найти ритм в более быстром темпе, пока Эви сидела передо мной, а Фэйз прижимался к моим ребрам в своей переноске. Моя сумка с книгами и кинжал, который дал мне Рэнсом, подпрыгивали там, где я прикрепила их к седлу. Мой меч в ножнах бил меня по спине.

— Держись, — сказала я Эви. И себе. — Просто держись.

Раздался еще один рев, достаточно громкий, чтобы заглушить стук моего сердца, топот копыт Фреи и крики Эви. Ветер брата Скора был неумолим, подталкивая нас вперед, а сам он оставался рядом со мной, и его одежда развевалась на его долговязой фигуре.

Мы скакали изо всех сил, казалось, несколько дней, пока, наконец, не выбрались из-за деревьев на поляну, залитую лунным светом.

Брат Дайм остановил своего коня, ожидая, когда мы остановимся рядом с ним. Он тяжело дышал, и впервые показалось, что этот изнурительный темп наконец-то настиг жреца.

— Так больше продолжаться не может. — Мои легкие горели, голос охрип. Что-то мокрое коснулось моего предплечья, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это не дождевая капля, а слезинка Эви. — Пожалуйста. Нам нужно остановиться.

— Ты замаскировал наш запах? — спросил Дайм у Скора, заслужив кивок.

Ветер. Он был не для того, чтобы толкать меня вперед, а, чтобы скрыть наш след от гриззура.

— Мы почти на месте. — Брат Дайм погнал свою лошадь вперед, к счастью, шагом.

Я сделала глубокий вдох и обняла Эви, крепко прижав ее к себе и поцеловав. Затем я потянулась к переноске Фэйза, почесала ему голову и подтолкнула Фрею вперед.

Мы последовали за братом Даймом через поляну и вскоре оказались среди деревьев. Когда мы выехали на холмистое поле, вдалеке появился свет. Он становился все больше по мере того, как мы подъезжали к хижине на опушке другого леса.

Дом напомнил мне о домах в Равалли, построенных из грубо обтесанных бревен и врытых в землю. На его крыше не было шипов. Я надеялась, что те, кто жил здесь, добавят их до миграции.

Рядом с домом был амбар, построенный вровень с землей. В огороженном загоне паслась лошадь с белой полосой на носу.

Входная дверь дома открылась, и по лестнице поднялся мужчина с фонарем в одной руке и арбалетом в другой. Это был гигант со смуглой кожей и черными волосами, заплетенными в косички. Его взгляд был жестким и сосредоточенным, когда он поднял оружие. Затем суровое выражение исчезло с его лица, и он опустил арбалет.

— Брат Дайм.

— Прости за вторжение, Дэймон.

— Никаких извинений. Добро пожаловать. — Он быстро сбежал по лестнице в дом, крикнув через дверь: — Салли. У нас гости. Поставь чайник.

Оба жреца соскочили со своих лошадей.

— Мы останемся здесь? — Если мы снова поедем, я ни за что не спущусь вниз. Иначе сегодня вечером я уже больше не смогу подняться.

Брат Дайм кивнул.

— Слава богам. — Я перекрестилась Восьмерым и слезла с лошади, затем помогла Эви вылезти из седла.

Она поспешила спрятаться у меня за ногами.

Несколько недель назад она, возможно, и не представилась бы первой, но она не трусила. Я винила в этой новообретенной настороженности Бэннера. Гордость и жестокость мстительных мужчин.

Бэннер мог гнить в аду Иззака, мне было все равно, я желала ему постоянных мучений от Бога Смерти.

Дэймон подошел к брату Дайму, поклонился жрецу и взял поводья его лошади.

— Что вам нужно?

— Укрытие для Спэрроу.

Взгляд Дэймона метнулся в мою сторону, когда он поднял лампу. Он оглядел мою мятую, грязную одежду. Его взгляд на мгновение задержался на манжете Рэнсома, прежде чем он отвесил тот же поклон, что и Востеру.

— Конечно. Это будет честью для меня.

— Спасибо. — Я подвинулась, выставляя Эви на свет. — Это Эванджелина.

Дэймон улыбнулся ей.

— Привет, дорогая.

— А это Фэйз. — Я выудила таркина из переноски и наклонилась, чтобы поставить его на землю. Если мы собираемся остановиться в доме этого человека, он должен знать, что мы приехали с домашним животным.

Шаги Фэйза были неуверенными, как будто он все еще не оправился от изнурительной поездки. Он рыкнул, затем понюхал воздух.

— Это… — пробормотал Дэймон.

— Таркин. — Я одарила его милой улыбкой. — У вас есть молоко?

Лунные лучи струились сквозь окна, когда я в последний раз осматривала свою комнату. На полу не было ни пятнышка, кровать была аккуратно застелена. На туалетном столике не было ничего, кроме трех писем на деревянной поверхности.

Одно для тети Олианы. Одно для Зендры. И одно для Грасиэллы.

Милостью Божества, я увижу их снова, и эти письма не будут моими последними словами. Но на случай, если у меня не будет такой возможности, я написала им по прощальной записке.

Я молилась о том, чтобы вернуться. О том, чтобы скоро полететь домой Старлингом и проводить лето за летом со своей семьей, паря над своим городом. И когда — если — я вернусь, я с радостью испытаю гнев Олианы за неподчинение ее приказам. Может быть, ее гнев поутихнет, если я завершу свой ритуал и отомщу за смерть Эмери.

С тех пор, как я увидела смерть Эмери в шестой раз, зов, который я почувствовала, стоя в вольерах, только усилился.

Моя кровь бурлила. Что-то манило меня из-за моря.

В глубине души я знала, что видение и мой ритуал связаны. И пришло время ответить на зов.

Возможно, тетя Олиана была права, и после того, как я завершу ритуал, видения прекратятся. А до тех пор я воспользуюсь тем, что открыло мне Божество, чтобы почтить смерть моей сестры. Я последую за этим зовом, чтобы узнать правду о ее судьбе и убить среброглазого мужчину, который посмел отнять жизнь у Старлинга.

В кожаном мешке у моих ног лежала запасная одежда, фляга и целебная мазь. В карманах лежали костяная расческа, две книги и крошечная баночка с маслом для моих кудрей. И в каждом свободном кармашке, который я смогла найти, лежали различные чаи, которые я купила в аптеке в Шоу. Чай от морской болезни. Чай от головной боли. Чай, который помогает мне уснуть, и чай, который не дает мне уснуть.

Мой кукри (прим. ред.: кукри — клинок, имеющий характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани (обратный изгиб)) был закреплен на спине, скрытый плащом с капюшоном. Самые острые ножи были прикреплены ремнями к предплечьям и вокруг бедер.

Я подняла рюкзак и закинула лямки за плечи. Он был таким же тяжелым, как и мое сердце.

Был шанс, что я ошибаюсь, и это путешествие окажется ошибкой. А даже если я была права, если это был мой зов к ритуалу, был шанс, что у меня не хватит сил для перевоплощения.

Не каждый Безмятежный переживал свое первое перевоплощение. Ритуал был столь же опасен и смертоносен, сколь и действенен.

Не потому ли моя мать ушла из Нелфинекса? Может быть, после рождения трех дочерей ритуал призвал ее, и эта перемена повлияла на ее жизнь. Я всегда обижалась на тетю Олиану за то, что она не рассказывала о моей матери.

Секреты в нашей семье станут нашей погибелью.

Мой пульс участился, когда что-то потянуло меня к окнам, словно веревка, привязанная к моей груди, тянула меня прочь от Нелфинекса. Пульсация прошла по моему телу, распространяясь от сердца к рукам и ногам. Это было похоже на аккорд, наигрываемый на гитаре, ноты звучали в идеальной гармонии.

За спящим городом океан простирался до самого залитого лунным светом неба. Волны сверкали в свете звезд. Каждый раз, когда я смотрела в сторону того неизвестного места на горизонте, я чувствовала эту пульсацию.

Пора было уходить.

Прежде чем у меня сдали нервы, я пересекла комнату и открыла дверь, задержавшись на пороге, чтобы в последний раз оглянуться через плечо.

— Прощай, — прошептала я, надеясь, что мое прощание задержится достаточно надолго, чтобы Зендра услышала его утром.

Когда она придет будить меня, дважды хлопнув в ладоши, ей хватит одного взгляда на прибранную комнату, чтобы сразу понять, что что-то не так. К тому времени я буду уже за много миль отсюда плыть навстречу рассвету.

Божество, укажи мне путь. Я закрыла дверь и бесшумно направилась к ближайшей лестнице.

Корабль, который я наняла, обошелся мне в целое состояние, я отдала почти все свои браслеты из элфалтера, но это было быстро, и, что более важно, капитан, печально известный пират, не задавал вопросов.

Был шанс, что тетя Олиана пролетит над Мариксмором и заберет меня. В Нелфинексе не было судна, которое сможет сравниться с ней по скорости, когда она перевоплощается в Старлинга. Но я надеялась, что, когда она прочтет мое письмо, когда поймет, что это не просто жажда мести, она позволит мне отправиться в это путешествие ради моего ритуала.

Мои ботинки зашуршали по каменным ступеням, когда я поспешила на главный уровень. Добравшись до вестибюля дворца, я накинула капюшон своего темно-коричневого плаща, скрывая волосы от посторонних глаз.

Когда я стану Старлингом, я смогу приходить и уходить, когда мне заблагорассудится. Любимым временем для полетов Саскии было время восхода луны. Как и у Олианы. Но, я была Безмятежной принцессой, и для нас действовал строгий комендантский час.

Чтобы покинуть дворец, я должна была находиться в сопровождении роты охранников. Не имело значения, что я могла превзойти любого из них в бою. Пока я не научусь принимать облик, пока не придет время, когда я смогу перевоплощаться в любого животного, чтобы защититься от угрозы, я буду под защитой «Королевских клинков».

Я осторожно ступала на цыпочках и низко надвинула капюшон.

Из коридора впереди донеслись звуки шагов и мужских голосов.

Я метнулась к ближайшей стене и спряталась в нише как раз в тот момент, когда двое охранников завернули за угол и вошли в вестибюль.

Оба мужчины были одеты в форму цвета экрю и вооружены мечами, ножами и кинжалами. «Королевские клинки» были названы так, не просто так.

Я затаила дыхание, ожидая, пока они пройдут мимо, так и не заметив моего присутствия. Когда их неуклюжие фигуры завернули за угол, я оторвалась со стены и поспешила в коридор, ведущий в сады.

Как только я оказалась за дверью, прохладный ветерок коснулся моего лица. Непреодолимое желание расплакаться обожгло мне нос.

Ни разу в жизни я не проводила луну за пределами этого дворца. Какая-то часть меня сомневалась, что мне удастся зайти так далеко. Еще меньшая часть надеялась, что меня поймают. Что я пропущу корабль, ожидающий меня в доках.

Я проглотила комок в горле, затем быстро пересекла выложенные камнем дорожки сада, лавируя между яркими цветами и вдыхая их благоухающий аромат, и направилась к ближайшим железным воротам. Когда они показались в поле зрения, я сделала глубокий вдох и расправила плечи, откидывая капюшон с волос.

Стражники в садах не были «Королевскими клинками». Только лучшим воинам разрешалось входить в дворцовые залы.

Мужчины и женщины, стоявшие снаружи, были просто часовыми, которым в первую очередь было поручено не впускать внутрь людей. И в отличие от Клинков, которые тренировались с Куэсентсами каждое утро, часовые не знали мое лицо. Я рассчитывала, что в темноте они примут меня за Саскию.

Десять колец на моих пальцах должны были помочь.

Только Старлинг носила кольца из элфалтера, символ статуса и способностей. Они были широкими, охватывали нижнюю половину каждого пальца. Кольца на моих руках принадлежали Эмери. Я украла их из комнаты тети Олианы, когда ходила навестить Грасиэллу, чтобы оставить Хопа на ее попечение и обнять на прощание.

Когда моя сестра уезжала из Шоу с Максом, она оставила свои кольца. И Грасиэллу.

Вероятно, это было задумано как пощечина нашей тете после их ужасной ссоры из-за Макса. Поскольку у Олианы не было дочерей, престол должна была унаследовать Эмери. Моя тетя запретила Эмери выходить замуж за бисанца и выдвинула ультиматум.

Оставить Макса или забыть о том, чтобы стать королевой.

На следующее утро Эмери исчезла. Она оставила свои кольца — подарки от Олианы по завершении ритуала — на прикроватном столике Грасиэллы.

Я не виню Эмери за то, что она выбрала мужчину, которого любила. Но оставить свою дочь? Этого я не понимала.

Наша мать бросила нас. Эмери знала, каково это. Как она могла так поступить со своим собственным ребенком?

Несмотря на ее ссоры с Олианой, Эмери любила Грасиэллу. Я должна была верить, что моя сестра не уехала бы, если бы не планировала вернуться. Возможно, Эмери направлялась домой, когда ее убил среброглазый мужчина.

Я намеревалась это выяснить.

Мне казалось неправильным носить ее кольца, но, по крайней мере, они давали мне свободу.

Я ускорила шаг, чтобы стук моих сапог был слышен часовому. Затем, подняв подбородок, я протянула руку, чтобы кольца блеснули в лунном свете.

— Старлинг. — Мужчина поклонился, опустив глаза.

— Ворота, сэр. — Только милостью Божества мой голос звучал ровно.

Он поднял рычаг, который закрывал ворота, и, еще раз поклонившись, толкнул железные прутья. Петли заскрипели, когда ворота распахнулись.

Если он и удивился, почему я вышла через ворота, а не перелетела через стену, то не стал спрашивать.

Не говоря ни слова, я прошла через проем и оказалась на соседней улице.

Пристальный взгляд часового был прикован к моим плечам, когда я уходила размеренными шагами. Не слишком быстро, не слишком медленно, пока улица не пошла под уклон от дворца, и я не нырнула за здание, прижавшись к его грубому белому камню.

— Векс. — Я прикрыла рукой свое бешено бьющееся сердце, и кольца, находящиеся на костяшках моих пальцев, звякнули друг о друга. Одно за другим я сняла толстые, гладкие кольца с пальцев и убрала их в карман брюк.

Пират, которого я наняла, в качестве оплаты получит мои браслеты из элфалтера, поэтому я не хотела, чтобы он знал, что у меня есть эти кольца. Я не была уверена, что он не изменит цену этого путешествия, если узнает, что я могу предложить больше.

У Безмятежных было очень мало денег, несмотря на огромное состояние нашей семьи. Это изменится после того, как я пройду ритуал и стану Старлингом. Мое наследство в виде элфалтера, золота, серебра и драгоценных камней сделает меня одним из богатейших людей Нелфинекса.

Но я еще не была богата.

Надежно спрятав кольца, я оттолкнулась от стены и поспешила через Шоу к докам.

Улицы были пусты, освещенные светом двух лун и редкими фонарями на домах. Белый камень, которым были облицованы все здания, излучал свой собственный слабый блеск, позволяя мне различать разные цвета.

Красные черепичные крыши. Деревянные двери из красного дерева. Дороги, выложенные темно-коричневым кирпичом. А за моим плечом — дворец цвета бледных персиков с сияющими лампами и сверкающими крышами из элфалтера.

Искушение развернуться и вернуться в свою комнату было настолько сильным, что я споткнулась о собственные ноги. Но, удержав равновесие, я продолжила идти, не позволяя себе оглянуться из страха, что дворец заманит меня домой.

К тому времени, как я добралась до входа в доки, мой желудок скрутило в узел, а голова закружилась.

Это был зов ритуала. Так и должно было быть. Я отказывалась верить, что стала жертвой бессмысленного видения. И все же мои шаги замедлились, когда сомнения, словно яд, распространились по моему разуму.

Неужели я ошиблась?

В темноте раздался короткий, пронзительный свист.

В другую луну я бы разозлилась, что пират зовет меня, как собаку. Но сейчас мне нужен был этот свист, чтобы двигаться дальше.

Кэп прислонился к фонарному столбу, грызя зубочистку. Его массивные руки были скрещены на массивной груди. Он стоял, небрежно закинув ногу на ногу. Его светлые волосы были длинными на макушке и подстрижены по бокам. В ушах красовался ряд золотых серег.

Он был похож на Макса Эмери, такого же красивого и озорного, с дьявольским блеском в кобальтовых глазах. Я поняла, почему моя сестра влюбилась в своего собственного пирата и почему позволила Максу забрать ее из Нелфинекса.

— Готовы, Старлинг? — спросил он, отталкиваясь от столба и отбрасывая зубочистку в сторону.

— Я не Старлинг. Пока нет.

— Пока вы мне платите, мне все равно, как вы себя называете. — Он протянул мясистую руку.

Я достала из кармана плаща браслеты из элфалтера и передала их ему.

— Ваша оплата, согласно нашему соглашению.

Он осмотрел украшения, поворачивая каждый браслет из стороны в сторону, чтобы металл отражал свет.

— Они настоящие.

Я закатила глаза.

— Конечно, настоящие.

— Осторожность не помешает. — Кэп ослепительно улыбнулся и повел меня по лабиринту деревянных мостков мимо палаток и хижин, где рыбаки и торговцы на рассвете обменивались своими товарами.

Наши шаги смешивались со звуком воды, бьющейся об опоры причала. Дойдя до самого дальнего ряда, мы миновали корабли и шлюпки самых разных размеров, пока не остановились возле корабля с высокими черными парусами.

Кэп протянул руку в сторону доски, которая была мостиком между лодкой и причалом.

— Только после вас, принцесса.

— Спасибо…

Пронзительный крик разорвал воздух.

Мой взгляд метнулся к небу в поисках бьющихся крыльев. Я увидела, как она парит над самым высоким шпилем замка, огибая вольеры.

Тетя Олиана.

Даже в темноте, даже с такого расстояния, я различила ее прекрасный силуэт, заслонявший звезды.

Я прижала кончики пальцев к центру лба.

— Я отомщу за нее, моя королева. Клянусь.

Кэп прочистил горло.

— Ваш корабль, Старлинг.

Я не стала поправлять его снова. Кивнув, я пересекла палубу и ступила на борт.

Корабль покачнулся под моими ногами.

И прежде чем я успела подготовиться, мы поплыли в черноту.

Ночь разрывает крик. Бриэль смотрит на меня, ее лицу текут слёзы. Ее руки в крови. Два ножа блестят в свете костра там, где они лежат в грязи. Воздух заволакивает дым.

В какой-то момент Бриэль стоит на улице. В следующее мгновение она исчезла.

Морской бриз спутал мои волосы в узлы и бросил выбившийся локон мне на глаза. Я вцепилась руками в борт корабля — ногти впились в дерево — борясь с искушением отвернуться от носа и посмотреть через плечо на море.

Рассветный холод рассеивался по мере того, как солнце поднималось все выше и выше над Мариксмором.

Мой желудок скрутило так же, как и волосы, внутри все бурлило, но не от постоянного покачивания корабля на легких волнах, а от великой неизвестности, простиравшейся по ту сторону моря. Там не было ничего, кроме бескрайних вод и ясного неба.

Но что-то там все-таки было, за всей этой синевой. Что-то манило меня.

Пульсация в моей груди стала сильнее. Устойчивее. Как будто каждый удар моего сердца был напоминанием о том, что я двигаюсь в правильном направлении. Именно так Эмери и Саския описывали зов ритуала.

Божество, дай мне сил выдержать предстоящее путешествие.

Может, у меня и не было морской болезни, но я уже тосковала по дому. К этому времени Зендра, должно быть, уже ворвалась в мою комнату и дважды хлопнула в ладоши, чтобы поднять меня с постели. Сказала ли она тете Олиане о моем уходе? Отдала ли она ей мои письма? Прочитала ли она то, что было адресовано ей?

Был ли все еще виден город? Если я обернусь, смогу ли увидеть Нелфинекс? Мои ногти впились еще глубже, до боли, не позволяя мне повернуться.

Даже плывя под луной, я как вкопанная стояла на этом самом месте, вглядываясь в темноту. Даже когда Кэп предложил показать мне мою каюту под палубой, я не хотела двигаться.

Он обещал, что из моей комнаты открывается прекрасный вид на заднюю часть корабля. Но я не хотела видеть, как исчезает мой дом, поэтому вместо этого осталась здесь, глядя вперед.

— Кэп! — крикнул мужчина. — У меня проблема.

Позади меня поднялась суматоха, послышались глухие шаги по деревянным доскам, а с главной палубы донеслись звуки борьбы.

Женский вскрик заставил меня выпрямиться.

Предполагалось, что я единственная женщина на этом корабле. Перед тем, как я наняла Кэпа для этого путешествия, он не преминул сообщить мне, что его команда состоит исключительно из мужчин.

Это было не предупреждение, а просто заявление. Он заверил меня, что я буду в безопасности, что эти люди будут относиться ко мне с уважением. Я поймала на себе достаточно настороженных взглядов, когда заходила на корабль, и была уверена, что у этой команды был здоровый страх перед Старлингом.

Даже перед Безмятежным.

— Отпустите меня, — приказала женщина.

Нет. Мое сердце остановилось. Она бы не посмела.

Но она посмела. Я знала этот голос так же хорошо, как свой собственный.

Я отпустила стену корабля и повернулась в сторону потасовки.

Двое мужчин волокли Зендру по палубе.

Она была одета в черные брюки и жилет такого же цвета, подпоясанный на талии. Темный плащ свободно свисал с ее рук и плеч.

Очевидно, мы обе надели одинаковые наряды, чтобы незаметно выбраться из дворца.

— Что происходит? — спросил Кэп, спускаясь с квартердека, где он стоял у штурвала.

— Безбилетник, Кэп, — усмехнулся один из мужчин, державших Зендру за руку.

Она могла вырваться из этого захвата и повалить его на спину прежде, чем он успеет моргнуть, но она хорошо играла.

Глаза Кэпа сузились, когда он остановился перед моей кузиной. Он скрестил руки на обнаженной груди, напрягая бицепсы.

Большинство мужчин на корабле этим утром сняли рубашки, хотя ни один из них не был таким мускулистым и сложенным, как Кэп. Он возвышался над остальными по меньшей мере на три дюйма, его тело было отточено физическими нагрузками, необходимыми для управления этим судном.

— Безбилетников выбрасывают за борт, — сказал он ей. — Если они не могут заплатить за проезд.

Взгляд Зендры скользнул вверх и вниз по его телу, и лукавая улыбка, появившаяся на ее губах, заставила меня сухо рассмеяться.

Кэп имел полное право сбросить ее в океанские глубины. Он выглядел так, словно тоже мог поддаться искушению. Но испугалась ли она? Нет. Не Зендра. Она посмотрела на него и увидела своего следующего любовника.

— Тогда, полагаю, мне придется заплатить. — Она пристально посмотрела на обоих мужчин, которые все еще держали ее.

Кэп кивнул, и они отпустили ее.

Она откинула ткань плаща, обнажив браслеты на бицепсах.

— Сколько?

Кэп ухмыльнулся.

— Все.

— Половину, — возразила она.

Он подошел на шаг ближе, наклоняясь так, что его нос почти коснулся ее носа.

— Все. Безмятежная.

— Скажите «пожалуйста». — Она щелкнула зубами, как будто собиралась укусить его.

Кэп рассмеялся, его голубые глаза встретились с ее.

— Я предлагаю выбросить ее за борт.

Мужчины, столпившиеся вокруг них, согласно хмыкнули.

Улыбка Зендры стала еще шире, когда она сняла свои браслеты и один за другим положила их в его широкие ладони.

— Все.

— Добро пожаловать на борт «Сиррины». Как вас зовут?

— Оно вам действительно нужно?

— Нет. — Он подмигнул ей, затем дернул подбородком, призывая мужчин вернуться к работе, а сам вернулся к штурвалу.

Зендра смотрела вслед удаляющейся фигуре Кэпа, ее взгляд задержался на его мускулистой заднице, прежде чем она улыбнулась и неторопливо направилась в мою сторону.

Мне уже стало жаль этого человека.

К тому времени, когда мы доберемся туда, куда направлялись, она уже заползет к нему в постель. И, вероятно, уйдет отсюда со всеми своими браслетами и его сердцем в кармане.

— Мне следовало бы приказать ему развернуть этот корабль. — Я скрестила руки на груди, когда она поднималась по лестнице. — Ты могла бы, по крайней мере, проявить порядочность и признать себя виновной.

Она вошла прямо в мое личное пространство и заключила меня в объятия.

— Виновной в чем?

— Ты невозможна. — Я вздохнула и крепче прижала ее к себе.

Наконец отпустив друг друга, мы отошли на нос, повернувшись спиной к команде, чтобы тихо поговорить. Кончики моих пальцев скользнули по деревянной стене, нащупывая углубления в форме полумесяцев, которые я оставила ногтями.

— Ты не должна быть здесь, Зендра.

— Ты тоже, Каспия.

— Это мой ритуал.

— Что, если пришло и мое время тоже?

Я уставилась на океан впереди, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Ради нее я надеялась, что она чувствовала то же самое.

— Так ли это?

— Нет, — прошептала она. — Пока нет. Может быть, никогда.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

— Я смирилась с этим. Если дар не украсил мою кровь, то, по крайней мере, я отправлюсь с тобой в это путешествие, куда бы ты ни отправилась. Это больше, чем просто ритуал, не так ли? Ты идешь из-за видения. Чтобы отомстить за Эмери.

— Да. — Я была слишком измучена бессонной луной, чтобы притворяться, что это не так.

— Тогда этот среброглазый мужчина встретится с нами обеими. — Она взяла меня за руку и сжала ее в своих.

Ритуал представлял собой путешествие, которое каждая Старлинг должна была совершить в одиночку. Нельзя было брать с собой Зендру. Тетя Олиана настоит, чтобы она вернулась в Нелфинекс.

Но, может быть, наши обычаи нужно было нарушить. Может быть, Божество знало, что вместе мы будем сильнее.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спросила она.

— Нет, но я чувствую.

— Значит, этот пират исполнит любую твою команду? — Она обернулась, чтобы посмотреть через плечо, и усмехнулась. — Я бы и сама не прочь отдать ему пару команд. Он… вау. Ты хочешь, чтобы я держалась подальше от его постели?

Я рассмеялась, хотя и не думала, что это будет возможно сегодня утром.

— Лучше тебе спать в его постели, чем теснить меня в моей.

Зендра наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Вот почему ты моя любимая кузина.

Я закрыла глаза, положив голову ей на плечо.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже.

Наш тихий момент был прерван криком одного из членов экипажа.

— Мерроуилы. Правый борт. Их двое.

Команда принялась за дело, отцепляя гарпуны и копья от того места, где они были закреплены на стенах.

Мы с Зендрой дружно закатили глаза, прежде чем она отошла к правому борту корабля и перегнулась через него, протянув руку к воде.

Я подошла к левому борту и приняла аналогичную позу.

Волны бились о корпус корабля. Брызги щекотали мне ладонь. А затем на поверхности воды показались сапфировые чешуйки с бирюзовыми кончиками.

Мерроуил плыл вдоль корабля, его хребет то появлялся, то исчезал из воды. Переливающийся белый плавник замерцал в лучах утреннего солнца.

Существо закружилось и глубоко нырнуло, прежде чем вынырнуть из глубины. Это была самка, изящная и утонченная по сравнению со своим спутником-мужчиной. Она коснулась носом моей протянутой руки, прежде чем нырнуть обратно в воду. Затем она снова вынырнула на поверхность, снова ища прикосновения моей ладони.

Смех моей кузины разнесся по палубе, когда самец мерроуил с другой стороны корабля подплыл и игриво толкнул Зендру в руку.

— Старлинги, — прошептал один из мужчин из-за моего плеча.

Пока не Старлинги. Еще нет. Но в наших жилах текла кровь Старлингов. И после ритуала эта кровь позволит нам принимать облик любого существа в мире, включая этого прекрасного морского зверя.

Моряки были достаточно умны, чтобы бояться мерроуилов и их пяти рядов острых, как бритва, зубов. Но их оружие не понадобится, пока мы с Зендрой находимся на борту этого корабля.

Божество связало нашу родословную с существами этого мира. Я никогда не боялась животных, какими бы опасными они ни были.

Мерроуил вернулась снова, ее чешуя колыхалась, когда она касалась моей руки.

— Плыви свободно, красавица, — прошептала я, когда она скрылась под волнами, чтобы больше не всплывать на поверхность. Затем я отвернулась от стены, стряхивая воду с рук, и капли упали на палубу.

Команда, вооруженная и готовая к бою, смотрела на нас с Зендрой с отвисшими челюстями и ошеломленными лицами.

Кэп стоял позади них, не сводя глаз с Зендры. На его губах играла застенчивая улыбка.

Они станут невыносимыми, не так ли? Надеюсь его каюта не соседствовала с моей.

Он коротко присвистнул.

— Возвращайтесь к работе.

Матросы повиновались, и, когда они сложили оружие, я вернулась на нос, закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

— Как ты думаешь, Эмери превратилась в мерроуила, чтобы плыть рядом с кораблем Макса? — спросила Зендра.

— Нет. — Я улыбнулась. — Она слишком любит летать.

— Я ненавижу летать, — сухо рассмеялась Зендра. — Не могу поверить, что сказала это вслух, но это правда. Я ненавижу это. Однажды Хара взяла меня с собой. Она все время смеялась, а я могла думать только о том, как сильно мне хотелось обрести твердую почву под ногами. Если я когда-нибудь пройду ритуал, хочу перевоплотиться во что-то более приземленное.

— В мерроуила? — спросила я.

— Зависит от того, как сложатся отношения с твоим пиратом. — Она одарила меня озорной улыбкой.

— О, я думаю, теперь он твой пират.

— Ты намеренно выбрала брата Макса?

Я наморщила нос.

— Я не думала, что ты заметишь.

— Ой, пожалуйста. — Она фыркнула. — Ты меня недооцениваешь. Они очень похожи. Ты надеешься, что Макс мог рассказать Кэпу, куда они с Эмери ушли?

— Да, — призналась я. — Да, и Кэп согласился на это без лишних вопросов.

— Как ты думаешь, он ищет Макса, пока ты ищешь Эмери?

— Возможно.

Зендра постучала пальцами по стене корабля.

— Допустим, твое видение ошибочно. И Эмери не была убита среброглазыйм воином. И давай предположим, что мы найдем ее и Макса.

Мне не понравилась серьезность в ее голосе. Или то, к чему она клонит в этом гипотетическом сценарии.

— Что, если она не захочет оставлять его? Что, если она откажется возвращаться домой?

— Я молю Божество, чтобы у меня было неправильное видение, — сказала я ей. — Но, если это не так, и, если она не вернется с нами, тогда я не знаю. Надеюсь, ради Грасиэллы, что она это сделает.

Я надеялась, ради Грасиэллы, что тетя Олиана ошибалась насчет влияния Макса на Эмери.

Олиана считала, что Макс испортил преданность Эмери Старлингам. Что он настроил ее против нашей семьи и традиций.

Возможно, моя тетя была права.

Макс не был отцом Грасиэллы и не был нелфинексом. Он был из Бисы, и, хотя он покинул свою родину еще ребенком, когда его родители покинули свою страну, они были нашими заклятыми врагами.

Я верила, что Эмери не обманется красивым лицом. Она была на пять лет старше меня и всегда разделяла прагматизм Олианы. Она была реалисткой и логичной почти во всем, обычно соглашаясь с нашей тетей по большинству вопросов.

Единственным исключением были мои видения.

Когда мне было пять лет, мне приснился сон о краже во дворце. Человек, переодетый «Королевским клинком», украл одно из украшенных драгоценностями яйцо из элфалтера, выставленных в королевском зале. Ограбление стало таким потрясением, что весь замок был взбудоражен. Я рассказала Эмери о своем видении и описала этого человека. У него был длинный неровный шрам, который тянулся от уха через всю щеку. Когда Клинки моей тети поймали вора, у него был этот шрам.

Когда мне было двенадцать, Саския услышала зов ритуала. Через два месяца после того, как она ушла, она так и не вернулась. Мы все начали опасаться, что ритуал отнял у нее жизнь. Затем у меня было видение о моей сестре в пустыне, летящей над западными песками. Она вернулась через два солнца.

Другие видения приходили и исчезали, некоторые я могла доказать, другие — нет. Но Эмери всегда верила, что у меня есть особый дар видеть проблески прошлого. Она верила, что мои видения были чем-то большим, чем просто снами.

Это было единственное, из-за чего она спорила с тетей Олианой. Затем в ее жизни появился Макс. И споры стали постоянными.

Я не винила Эмери за то, что ей нужно было сбежать. Но мне хотелось, чтобы Грасиэлла не теряла мать. А я — старшую сестру.

— Как ты думаешь, она отправилась на поиски места спаривания стрижей? — спросила Зендра. — Ей всегда было любопытно, куда они отправлялись. Может быть, именно там она встретила среброглазого воина.

— Это запрещено.

— И это главная причина, по которой она могла пойти туда. Просто чтобы досадить Олиане.

Каждое поколение стрижей покидало Нелфинекс, чтобы размножаться. Они перелетали через Мариксмор и возвращались, чтобы отложить яйца.

Стрижи рождались только раз в тридцать лет. Тайна того, куда они улетали, чтобы размножаться, так и осталась неразгаданной. Может быть, они просто долетали до края нашего мира и возвращались обратно. Те несколько раз, когда Старлинги пытались последовать за стаей, они так и не вернулись.

При моей жизни это всегда было запрещено.

— Но Эмери ушла не во время их миграции, — сказала я. — Она бы не знала, в каком направлении лететь.

— Если только у Макса не было идеи.

Старлинги были не единственными, кому было любопытно, куда мигрировали стрижи. Если они нашли неизвестное место за горизонтом, это могло бы стать возможностью Бисанскому королю распространить свою тиранию на чужую землю.

— Я не знаю, что и думать об Эмери. Все, что я знаю, это то, что я скорблю по ней. И в глубине души мне кажется, что ее больше нет.

— Тогда причина нашего побега остается неизменной. Месть.

Я кивнула.

— Месть.

Солнца среброглазого воина были сочтены.

Я зевнула, и новая волна усталости обрушилась на меня, как вода на корабль.

Зендра положила руку мне на плечо.

— Тебе нужно немного отдохнуть.

— А как насчет тебя?

— Мне тоже нужно немного отдохнуть. — Она похлопала ресницами, затем повернулась, чтобы осмотреть палубу. — Полагаю, это означает, что мне придется поговорить с тем симпатичным пиратом о том, как мне устроиться на ночлег.

— Мужчина с золотыми волосами стоит на… — Я изучила следующее слово в книге, пытаясь перевести его с древнего языка. — Клелви-ифф-сайд.

Брат Скор подогнал своего коня поближе, вглядываясь в страницу. Чувствовать силу его магии стоило того, чтобы он помог перевести этот дневник.

— Клиффсайде.

— Клиффсайде, — повторила я. — Поняла.

Жрец с ворчанием отодвинулся от меня.

Скор неохотно согласился учить меня древнему языку, и в течение последних трех дней, если он не наставлял и не поправлял меня, то был самим собой, молчаливым, как обычно.

Мы начали расшифровывать этот дневник в тот день, когда брат Дайм покинул дом Дэймона и Салли. Уроки были короткими — я не только не могла долго находиться рядом с его магией, но и брат Скор, казалось, тоже был обеспокоен моим присутствием.

Хотя и не беспокоился настолько, чтобы оставить нас одних, чтобы мы могли сбежать.

С тех пор как мы покинули хижину, он оставлял нас с Эви одних только для того, чтобы мы могли справить нужду за деревьями — он всегда заботился о том, чтобы Фрея оставалась с ним в такие моменты.

Так что, выжидая удобного случая, чтобы сбежать, я изучала старый язык.

К счастью, это оказалось не так уж сложно. Это был скорее диалект, который каландрийцы со временем сократили и упростили.

Мы закончили почти половину этого дневника, и я все реже и реже спотыкался о слова. В древнем языке была какая-то музыка, интонации, которые я начала слышать, когда читала его вслух или шептала фразы про себя.

В основном, я боролась с почерком в дневнике. Некоторые страницы были чистыми и накрахмаленными, а изящные закорючки — настоящим произведением искусства. Но на других почерк был небрежным и смазанным. Страницы были мятыми, как будто Луэлла потратила на изучение одних больше времени, чем на других.

— Мужчина с золотыми волосами стоит на утесе, — продолжила я. — Корабль стоит на якоре в океанской бухте, волны раскачивают его взад и вперед. Семь женщин сидят на палубе, прижавшись друг к другу, склонив головы в тихой молитве. Но одна женщина с распущенными рыжими волосами стоит особняком от остальных. Она стоит на посту на корме, наблюдая, как последняя лодка ее сестер отчаливает от песчаного пляжа под утесами. Только когда эти женщины оказываются на борту, уютно устроившись в своем молитвенном кругу, женщина обращает свой взор к золотоволосому мужчине. Раздается сигнал поднимать якорь, смешиваясь с карканьем морских птиц. По ее лицу текут слезы. Мужчина стоит на утесе до захода солнца, оплакивая свою возлюбленную, пока та отплывает в неизвестность.

Как и большинство рассказов в этом дневнике, этот был коротким. Но чтение занимало целую вечность, поскольку я останавливалась, чтобы разобрать предложения, и вглядывалась в неразборчивые фрагменты текста.

Кэтлин сказала, что книга читается почти как сны человека. Как «Девяносто историй Соннета».

Я пожалела, что здесь нет моей подруги, которая могла бы поговорить со мной об этом. Чтобы помочь мне понять, как Луэлла черпала вдохновение из этих историй для создания эликсира, который поможет справиться с самой смертельной инфекцией, которую когда-либо знал наш континент.

Была ли Кэтлин жива? Пережила ли она ту ночь в Эллдере? Боги, я так на это надеялась. Я перекрестилась Восьмерым, молясь, чтобы однажды мы встретились снова.

— Как ты думаешь, однажды она вернулась к мужчине с золотыми волосами? — спросила Эви, уставившись на дневник в моих руках.

— Думаю, да.

Эви на мгновение задумалась.

— Я тоже.

По правде говоря, я понятия не имела, виделись ли они когда-нибудь снова. Но прямо сейчас мне хотелось верить в то, что влюбленные воссоединились. Что мужчина нашел свою возлюбленную до того, как они ушли в тень.

— Я голодна, — пробормотала Эви, глядя на брата Скора. — Мы можем остановиться?

Он не ответил.

Это означало «нет».

— Это значит «нет», — пробормотала Эви, заставив меня рассмеяться.

День за днем она пыталась прийти в себя. У нас все еще было много слез и печальных моментов, но моя храбрая, дерзкая девочка преодолевала свое горе.

— Когда мы доберемся до Куэнтиса, ты познакомишься с Арталайусом, — сказала я, надеясь отвлечь Эви от ее чувства голода.

— Кто это?

— Мой брат. Мы зовем его Арти. Он примерно твоего возраста, и я уверена, что вы подружитесь.

Для нас обеих это была маленькая надежда. В тот момент мы цеплялись за маленькие надежды. Все, что угодно, лишь бы быть в предвкушении. Все, что угодно, лишь бы мы продолжали жить, пока не доберемся до Куэнтиса.

Я закрыла дневник и убрала его в сумку. Я на собственном горьком опыте убедилась, что чрезмерное чтение во время езды верхом приводит к сильной головной боли и приступам головокружения.

— Как насчет другой истории? О которой я прочитала в сборнике мифов и легенд? Кэтлин когда-нибудь рассказывала тебе историю о Соре?

— Нет. Кто такая Сора?

— Сора была женщиной, которая путешествовала по королевству. Она отсутствовала сто лет, а когда вернулась, то привела с собой существ, которых мы никогда раньше не видели.

— Что это были за существа? — Эви повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Животные? Или монстры?

— Монстры, — прошептала я. — По рассказам Соры, их создал могущественный Бог. Бог, которого мы не знаем. И она привела их в Каландру.

Эви искоса посмотрела на меня.

— Луэлла сказала мне, что чудовища были созданы Шестерыми.

— Так и было.

— Но кто этот другой Бог? Как его зовут?

— Не знаю. Я знаю только о Восьмерых. Возможно, его звали Гарри. Или Хэнк. Или Герман.

— Герман? — Эви разразилась смехом, от которого у меня защемило сердце.

— Ладно, может, и не Герман.

Легенда о Соре была всего лишь историей, скорее всего, придуманной детской сказкой. Но если она вызывала у Эви смех, я бы часами перечисляла глупые имена выдуманного бога.

— Держу пари, Луэлла знает. Она много чего знает. — Эви наклонилась вперед и прошептала: — Я скучаю по Луэлле.

— Я тоже по ней скучаю.

Держать смерть Луэллы в секрете все больше и больше походило на ложь, но я не могла допустить, чтобы горе Эви еще больше усугубилось, пока нет.

Эви даже не знала, что потеряла свою мать. Для нее Луэлла всегда была воспитательницей и учителем. Когда придет время рассказать ей всю правду, я хотела, чтобы она исходила от Рэнсома.

От этой девочки многое скрывали.

Она понятия не имела, что Рэнсом ее брат. Что она дочь короля и королевы Туры. И что Завьер не ее настоящий отец.

Черт возьми, Завьер — это даже не его имя.

Его звали Дрэй.

Дрэй был кузеном Рэнсома, и из-за их сходства он был королевским двойником принца более десяти лет. И все же я не могла заставить себя думать о нем иначе, как о Завьере. Возможно, это имя и было дано Рэнсому, но оно принадлежало его кузену.

Я думала, что вышла замуж за Завьера. Завьер представился моему отцу как наследный принц. Завьер был самым верным рейнджером Рэнсома.

Но он не был принцем и не был отцом Эви.

Им был король Рэмзи, человек, которого я ненавидела всеми фибрами души.

Когда-нибудь Эви узнает правду. Но я не торопила этот день. Не тогда, когда это означало, что она снова потеряет своего папу.

— Как ты думаешь, мы когда-нибудь снова увидим Дэймона и Салли? — спросила она, вырывая меня из мыслей.

— Я надеюсь на это.

И я правда надеялась, что когда-нибудь мы сможем отплатить им за их доброту и гостеприимство.

Салли позаботилась о том, чтобы наши желудки были полны, и ей удалось вывести большую часть пятен крови с рубашки Эви — остался только намек. Даже Мэрри, пушистый кролик с висячими ушами, выглядел как новенький.

Дэймон побаловал Фрею, накормив ее зерном и искупав. Он нашел несколько седельных сумок, чтобы мне не пришлось таскать все свои вещи в одной. И когда пришло время уходить, они отправили нас в путь с запасной одеждой, едой и флягами для воды.

Не имея ни золота, ни монет, я смогла отплатить им за их щедрость только предупреждением. Прощаясь с Дэймоном, я рассказала ему о разведчике крукса и призвала готовиться к миграции как можно скорее.

В тот день, когда мы покинули их хижину, мы объехали самую южную оконечность Аксмарских гор. Та ночь была последней, когда я спала под небом Туры.

Сегодня мы пересекли Озарт и с тех пор ехали по другую сторону гор Аксмар. Пейзаж был почти таким же, как и раньше, — вечнозеленый лес у подножия высоких зубчатых гор. Но это был не Тура, и весь день меня не покидало чувство, что мы идем не в ту сторону.

Мы были слишком далеко от дома.

И чтобы добраться до Куэнтиса, нам предстояло проделать долгий-предолгий путь.

Эви наклонилась вбок, держась за луку седла, и вытянула шею, чтобы посмотреть на деревья. Она наморщила нос.

— Что? — спросила я, одновременно уловив резкий запах. — Брат Скор, это дым?

Он поднес палец к своим тонким губам, затем свернул с нашего пути и поскакал между деревьями.

По мере того как мы скакали за ним, запах становился все сильнее. Вдали, за стволами и ветвями, виднелась легкая дымка.

Скор вел нас прямо к нему.

— Это хорошо? — шепотом крикнула я.

Он продолжал скакать.

Я нахмурилась и стиснула зубы, но последовала за ним в сторону дыма. Он становился все гуще и гуще, настолько, что обжег мне ноздри и заставил Эви закашляться. Затем, с порывом волшебного ветра, он исчез, уносясь над верхушками деревьев в лазурное небо.

Когда дым рассеялся, мы увидели костер, оранжевые языки пламени ярко выделялись на фоне коричнево-зеленого пейзажа. Среди деревьев раздался громкий хлопок, сопровождаемый непрерывным потрескиванием.

Женщина с вьющимися седыми волосами подбрасывала охапку сосновых иголок в костер высотой с брата Скора. На ней было выцветшее коричневое платье, которое, возможно, когда-то было белым. Рукава были отрезаны на плечах, обнажая худые руки и розовую морщинистую кожу.

Она смотрела на огонь, над которым поднималось облако серого дыма, не замечая, что мы подъезжаем к ней сзади. Еще один хлопок вывел ее из транса, и она поспешила к ближайшему одеялу, покачиваясь на ходу. Она опустилась на стул рядом с плетеной корзиной, ведром с водой и ножом.

Брат Скор поднял руку, призывая меня остановиться, когда мы подъехали достаточно близко, чтобы почувствовать жар от костра. Он спешился и, бросив мне поводья, направился к ней.

Женщина, наконец, заметила его. Уголки ее рта опустились, когда она посмотрела на Востера и протянула руку.

На ее запястье была кровь, две темные струйки стекали из двух колотых ран.

Брат Скор шагнул к ней, но она отмахнулась от него и повернулась, чтобы снять крышку с плетеной корзины.

Здоровой рукой она вытащила веревку.

Нет, не веревку.

Змею.

Эви напряглась передо мной, еще сильнее прижавшись ко мне всем телом.

Рептилия не извивалась, не скользила и не пыталась убежать, потому что, как я увидела, когда она закончила доставать ее из корзины, у нее не было головы.

— Там, где есть яд, есть и лекарство. — Женщина положила тело змеи к себе на колени и повернулась лицом к огню. — Здесь недостаточно жарко.

Мой желудок сжался.

Не из-за ее раны или мертвой змеи, а потому, что я знала. Знала, что произойдет дальше.

Это была история, которую я перевела из дневника Луэллы в первый вечер после моего первого урока древнего языка со Скором.

Как только женщина сочтет, что огонь достаточно разгорелся, она бросит тело змеи на край пламени. А после того, как змея обуглится и почернеет, она возьмет покрытую волдырями обугленную кожу и приложит ее к месту укуса.

Там, где есть яд, есть и лекарство.

— Боги, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляда от женщины, которая ждала, пока сосновые иголки превратятся в пепел, а пламя разгорится так сильно, что Фрея шарахнулась в сторону.

От шока и дыма у меня заслезились глаза.

Как я и читала в том дневнике, женщина заставила себя подняться на ноги и, пошатываясь, подошла к костру. Жар от пламени отбросил назад ее волосы, опалив тонкие кончики. Обеими руками она бросила тело змеи в огонь.

Ее ноги запутались в подоле платья, когда она попятилась, но каким-то образом ей удалось не упасть. Не отрывая взгляда от горящей змеи, она подошла к одеялу и достала нож и придвинула ведро с водой. Она задержала дыхание, прежде чем броситься к костру, так быстро, что я испугалась, как бы она не упала в пламя.

Брат Скор, должно быть, подумал о том же. Он потянулся к ней, но она уже стояла на коленях, срезая хрустящую кожицу со змеи.

— Закрой глаза. — Я потянулась, чтобы прикрыть глаза Эви, но ее руки уже были там.

Она изогнулась, пряча лицо у меня на груди, когда я прикрыла ладонями ее уши.

Я надавила изо всех сил, надеясь заглушить мучительный крик старухи, когда она положила змеиную кожу себе на руку, ее плоть шипела от жара.

Она опустилась на землю, всхлипывая, терпя боль. Затем, когда с нее было достаточно, она сунула руку в ведро. Шум от огня был слишком громким, чтобы я могла расслышать шипение пара, но я увидела короткое белое облачко, прежде чем оно испарилось.

Согласно истории из дневника, женщина прожила еще много лет, пережив укус, который должен был убить ее. Она рассказала своей внучке о ядах и лекарствах от них. Она с гордостью носила морщинистый пятнистый шрам на предплечье.

Но в этой истории ничего не говорилось о том, как брат Скор оттащил ее от костра и положил на одеяло. Как он смягчил ожог, набрав воды с ближайшего дерева и приложив к ее ране лед.

Единственным, кто, как я видела, мог сделать лед, был Верховный жрец.

Кем именно был мой попутчик? Какое место он занимал в братстве по силе?

Я думала, что он слабее Дайма, когда не почувствовала его магию, но, возможно, я ошибалась. Возможно, у него был более сильный контроль над своими способностями.

Он оставил женщину, лежащую на одеяле, когда пламя начало затухать, костер уже догорал сам по себе. Направляясь к своей лошади, он даже не оглянулся на нее.

Если бы не этот дневник, я бы отказалась покидать ее.

Но она будет жить. Я знала это всем своим существом.

Не говоря ни слова, я последовала за Скором, который развернул свою лошадь, удаляясь от огня обратно в лес.

К тому времени, как у меня перестала кружиться голова, я уже не чувствовала запаха дыма, кроме того, который остался в моих волосах и одежде.

— Брат Скор, я чита…

Он заставил меня замолчать, подняв руку и постучав по заостренной части своего уха. Она была такой же бесцветной, как и его кожа, и плотно прилегала к голове.

Я закрыла рот, напрягаясь, чтобы расслышать то, что привлекло его внимание.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Ужас, холодный и парализующий, пробежал по моим венам. Мое сердце остановилось. Нет.

Фрея напряглась. Фэйз заерзал в своей переноске, словно точно знал, что означают эти щелчки.

Бэарвульфы.

— Нет. — Я крепче сжала Эви и поводья Фреи.

Брат Скор скривил губы.

— Они охотятся на нас.

— Десс? — Эви захныкала.

— О, боги. Что же нам делать?

— Скакать. Изо всех сил. — Он указал вперед. — Вперед. Сейчас же.

— Держись крепче, — сказала я Эви, затем, ударив каблуками в бока Фреи, развернула свою лошадь.

Она поскакала, набирая скорость, пока мы петляли между деревьями, и мое сердце колотилось так же громко, как и ее копыта.

Я рискнула бросить быстрый взгляд через плечо и увидела, что Скор следует за нами, его светло-голубая мантия развевалась вокруг него.

Все это было слишком знакомо и слишком нежеланно. Мы были разоблачены, и на этот раз за нами гнался не гриззур, а стая бэарвульфов.

— Десс! — закричала Эви, когда из ниоткуда появилась черная полоса, бэарвульф выскочил из-за деревьев, оскалив зубы.

Боже, он был огромен. Верхняя часть его спины была высотой с мое седло. Сколько бы раз я ни видела этих монстров, их размеры, зубы и когти всегда поражали меня.

Передняя половина чудовища была покрыта черным мехом, скрывавшем мощные мышцы. Задняя половина была покрыта чешуей, которая имела выступающий острый, как бритва, шип.

Это были монстры, созданные Шестерыми для одной-единственной цели.

Смерть.

Я прищелкнула языком и погнала Фрею быстрее, прилагая все силы, чтобы удержаться в седле с Эви, а Фэйз оказался зажат между нами.

Бэарвульф изменил курс и побежал рядом с нами. С каждым шагом его шипы сокращались и сгибались, и я знала, что, если он приблизится, они вонзятся в плоть Фреи.

Я отвела ее подальше, надеясь, что этого расстояния будет достаточно.

И только тогда я поняла, что монстр играет со своей едой.

Он загонял нас в стадо.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что бэарвульф подталкивает меня к другому члену своей стаи. Другой монстр бросился на нас с другой стороны, зажав нас посередине.

— Нет, — закричала я, ища любой способ освободить нас. Мои руки были заняты. Я никак не могла дотянуться до меча, не выпустив поводья или Эви. Все, что я могла сделать, это крепко держаться и скакать.

Порыв ветра такой силы, что меня чуть не швырнуло вперед, пронесся мимо моего плеча и врезался в приближающегося бэарвульфа.

Зверь потерял равновесие и трижды перевернулся, врезавшись в ствол дерева. Его мех и чешуя были покрыты грязью и иголками, но он поднялся на ноги, не сводя с нас черных глаз, пока мы бежали вперед, в лес.

Брат Скор послал еще один порыв ветра в бэарвульфа, который все еще гнался за нами, но тот сбился лишь на шаг, прежде чем продолжить наступление.

Я скакала изо всех сил, мои глаза слезились от ветра. Просвет между деревьями впереди дал мне надежду, что у нас, возможно, будет шанс оторваться.

Но тут путь нам преградили еще три монстра, появившись как раз оттуда, куда мы скакали.

Стая из пяти монстров.

Мы были мертвы.

Фрея резко остановилась, встав на дыбы так резко, что мы чуть не вылетели из седла.

Только благодаря тому, что Эви держалась за луку, а я — за нее, нам удалось удержаться на месте, пока Фрея снова не встала на передние копыта.

Бэарвульф, следовавший за нами по пятам, зарычал и сделал выпад, но в тот момент, когда его лапы оторвались от земли, Скор послал еще один порыв ветра, который сбил зверя с траектории и отбросил в сторону.

Я дернула поводья, уводя Фрею подальше от приближающихся бэарвульфов и заставляя ее скакать дальше.

Когда бэарвульфы напали в Эллдере, Верховный жрец убил их ледяными копьями. Нам нужны были копья. Нам нужно было все, что угодно, потому что ветер Скора не помогал.

Мы мчались сквозь деревья, и я не смела оглянуться, опасаясь, что монстры будут прямо за нами. Я продолжала скакать, все быстрее и быстрее, пока лес, казалось, не исчез, и осталось только небо. Грязь и грунт превратились в камень, и мне удалось остановить Фрею, прежде чем она скинула нас с отвесного выступа.

Падение было бы не таким уж и сильным. Это было бы все равно что прыгнуть с крыши дома. Но я знала, что мы не останемся на Фрее, а если упадем, на нас набросятся бэарвульфы.

Брат Скор остановился рядом со мной, глядя вниз с выступа. Должно быть, он пришел к такому же выводу, потому что мы одновременно развернули лошадей.

Пятеро рычащих бэарвульфов направились в нашу сторону, прижав уши и оскалив зубы.

Если раньше мы были в ловушке, то теперь нам крышка.

— Спаси нас, Ода, — взмолилась я, и слеза скатилась по моей щеке.

Даже если я достану меч и кинжал, я ни за что не смогу сразиться с пятью монстрами.

Боги, я ненавидела то, что это может стать нашим концом. Что Эви будет больно. Что я не увижу лицо Рэнсома в последний раз.

— Я люблю тебя, звездочка. — Я бросила поводья и обвила ее руками, крепко прижимая к себе. — Мне жаль.

— Я люблю тебя, Десс, — воскликнула она, ее плечи дрожали, когда она прильнула ко мне.

— Хвала Аме. Любимая Мать, — молилась я, — приведи нас к берегам звездного света. Даруй нам быструю смерть, Иззак, и дай нам познать покой, дорогая Карин. Передай нашу любовь тем, кого мы оставляем позади, Арабелла, и тихо прими нас в свою тень.

Я крепче прижалась к Эви и Фэйзу, закрыв глаза в ожидании удара.

Но его так и не последовало. И мгновение спустя рычание прекратилось.

Я села прямее, открыла глаза и увидела, что брат Скор широко раскинул руки.

Он растопырил пальцы, и с бэарвульфами начало что-то происходить.

Казалось, они отступили. Или пытались отступить. Они застыли на месте, как статуи, пригвожденные к земле.

Брат Скор пробормотал что-то, чего я не смогла разобрать, а затем из стаи донесся жалобный вой.

Один из бэарвульфов рухнул, его лапы подогнулись, когда он начал корчиться на земле. Еще двое упали, затем четвертый и пятый.

Их стоны и вопли были вызваны чистой, неразбавленной болью, когда тонкие струйки начали сочиться из их глаз, ноздрей и ртов.

Кровь.

Она не собиралась на земле и не сочилась из их тел. Она образовывала в воздухе паутину, вены, которые плавали и переплетались, направляясь к одному источнику. Брату Скору.

— Клянусь матерью. — Я прижала лицо Эви к своей груди, пряча ее глаза, и смотрела, не в силах отвести взгляд.

Востер высасывал кровь из монстров из каждого отверстия в их телах.

Тонкие, вязкие струйки текли мимо его вытянутых рук и над головой, и исчезали где-то за выступом.

Бэарвульфы брыкались и дергались, пока их тела иссыхали.

Скор не останавливался, пока монстры не остались безжизненно лежать на земле с пустыми и ввалившимися глазами. Пять оболочек.

Только тогда кровь перестала течь.

Над головой поплыли последние капли. Последние зеленые капли.

Эти монстры были заражены Лиссой. Она распространилась на Озарт.

После всего, что рейнджеры Рэнсома сделали, чтобы не допустить распространения инфекции за пределы Туры, это не сработало. И если Лисса забралась так далеко, то распространение инфекции по всей Каландре было только вопросом времени.

Его худшие опасения вот-вот должны были сбыться.

Когда наступит решающий момент, они неизбежно будут укушены. Без Лиссы они были порочны. Но с ней?

Это может означать конец нашего царства.

Даже если мы найдем лекарство, может быть слишком поздно.

Эта мысль была столь же ужасающей, как и Востер рядом со мной.

Я уставилась на Скора, не в силах вымолвить ни слова. Дрожь пробежала по моей спине, и шок от того, чему я только что стала свидетелем, притупил остроту его магии.

— Все ли Востеры обладают такой силой?

Брат Скор опустил руки, не отвечая. Его плечи опустились, когда он тяжело вздохнул. Но какое бы изнеможение он ни испытывал, оно было недолгим. Он выдержал мой взгляд лишь мгновение, прежде чем выпрямился и погнал коня вперед, мимо монстров, оставленных разлагаться.

Мой желудок сжался.

— Кто вы такой? — прошептала я.

Порыв ветра ударил меня в спину.

Это был достаточный ответ.

Кончиками пальцев я провела по углублениям в форме полумесяцев на стене корабля. Теперь они стали глубже от стольких лун, проведенных на носу, когда я смотрела на воду. И их когда-то грубые края разгладились от моих постоянных прикосновений.

Надеюсь, когда это путешествие закончится, Кэп не будет слишком сердиться из-за того, что я пометила «Сиррину».

Две луны висели низко в небе, их свет тускнел по мере приближения рассвета. Прошло много солнц с тех пор, как мы покинули Нелфинекс, а мы все еще не видели земли. И все же я чувствовала зов ритуала, такой же ровный, как биение моего сердца.

Резкий стук сапог по палубе за моей спиной был моим единственным предупреждением, прежде чем Кэп появился рядом со мной. Его челюсть все еще была сжата, и этим утром он выглядел таким же сердитым, как и в прошлую луну.

Льняная ткань рубашки туго обтягивала его широкие плечи и мускулистые руки. Чем дальше мы отплывали, тем холоднее становилось, и команда, ходившая без рубашек, скрылась за горизонтом.

— Доброе утро. — Может быть это приветствие смягчит его гнев.

— Мы возвращаемся, — рявкнул он, скрестив руки на груди.

Вот вам и смягчила.

Вздохнув, я отвернулась от моря и расправила плечи, чтобы продолжить спор с пиратом.

— Пока нет.

— Здесь ничего нет, принцесса. — Он протянул руку за борт корабля, указывая указательным пальцем на бескрайние просторы волн и водной глади. — Это самое далекое место, куда я когда-либо отплывал от Кенна, и там ничего нет.

— Есть. Я чувствую это. — Зов ритуала становился все сильнее и сильнее с каждым заходом солнца.

— Мне наплевать на то, что вы чувствуете. Мы слишком долго плыли в соответствии с вашими чувствами. У нас осталась половина рациона. Если мы сейчас же не повернем назад, вы обречете нас всех на смерть.

— Еще одно солнце.

— Нет. Мы поворачиваем назад.

Я покачала головой.

— Еще одно солнце.

— Вы говорили это три солнца назад.

— Ага. Пожалуйста, просто дайте мне еще одно. Завтра я не буду спорить. — Я прижала кончики пальцев ко лбу. — Клянусь.

Он нахмурился.

— Ваша клятва будет очень мало значить, когда мы умрем от жажды.

— Вы можете забрать мой запас воды для своей команды.

— Этого будет недостаточно.

— Возможно. Но может пойти дождь.

— Милостью Божества, — пробормотал он, проводя рукой по бороде, которую отрастил за время нашего пребывания в море.

Мы были окружены водой, и все же нам не хватало воды.

Кэп не станет винить Зендру, не после всего того времени, что они провели вместе, деля постель. Этот мужчина был без ума от моей симпатичной кузины. Но она была еще одним человеком на этом корабле, которому требовались еда и вода. Человеком, которого они не планировали брать с собой в это путешествие.

Проблему нехватки продовольствия решить было достаточно просто. Мужчины занялись рыбной ловлей, чтобы пополнить запасы. Но без дождя достать пресную воду было не так-то просто, а запасы в бочках, хранящихся под палубами, начали таять.

Нам нужен был дождь. Или добраться до суши.

В этом ли направлении отправились Эмери с Максом? Кэп не знал, куда его брат увез мою сестру. Но что-то здесь должно было быть. Мы не могли повернуть назад, пока нет.

— Пожалуйста. Еще одно солнце?

Он зарычал.

— Одно. Завтра я не буду спрашивать.

Я вздохнула.

— Спасибо.

Кэп что-то пробормотал себе под нос и зашагал прочь, отдавая приказы команде, такой же раздраженной, как и их командир.

Мы все были более чем готовы покинуть этот корабль.

Я подавила зевок, когда Зендра присоединилась ко мне на носу, заняв место Кэпа. Она оперлась локтями о стену и уставилась на горизонт.

Мы были одеты одинаково, в темно-коричневые брюки и жилеты. Этим утром было достаточно прохладно, и она надела одну из курток Кэпа.

— Ты спала? — спросила она.

— Нет.

В последнее время сон стал роскошью. Стоило мне закрыть глаза, как видения начинали преследовать меня почти каждую луну. Люди и места, которые я видела, были незнакомыми, и видения приходили так часто, что детали начинали сливаться воедино.

Все, чего я хотела, — это чтобы они прекратились.

— Что ты видела? — спросила Зендра.

— На полу сидел мальчик. У него были шелковистые черные волосы и глаза, такие темные, что казались очень глубокими. Вокруг него были разбросаны книги. Он взял одну и подбросил в воздух. Но книга не упала. Она поднималась все выше и выше.

— Летающие книги? — Зендра подняла брови.

Я кивнула.

— Летающие книги. Может быть, это был просто сон, и мое воображение разыгралось.

— Это было похоже на сон?

— Нет. — В видениях была реалистичность, которая делала их четкими. У снов были нечеткие границы, и в тот момент, когда я просыпалась, они начинали исчезать. Видения оставались в памяти, как воспоминания.

— Затем у меня было видение о молодом мужчине в лесу. Он охотился с луком и стрелами. Его плащ был таким же зеленым, как деревья. Он наткнулся на золотого кота, попавшего в капкан. Зубцы капкана вцепились зверю в лапу и отломили коготь. Как бы кот ни сопротивлялся, он не смог освободиться. Мужчина подошел к коту, и зверь взмахнул своим шипастым хвостом, предупреждая его не приближаться. Он зашипел, сверкнув острыми черными зубами. Но зверь был пойман в ловушку на несколько солнц, и его сила таяла.

Я никогда не видела животных, подобных коту из моего видения. Ходили слухи о золотистых котах, которые жили в южных странах Кенна, но звери, подобные тому, что был в моем видении, не бродили по диким местам Нелфинекса. Его шерсть была кожистой и гладкой, а цвет — чистым и ярким, как желтый свет заката.

— Он рухнул, — продолжила я. — И когда мужчина приблизился, он не сопротивлялся и не пытался бороться. Мужчина открыл ловушку и отступил, подняв руки в знак капитуляции и мира. Кот не напал на него, но, прежде чем уйти, он подтолкнул к нему свой отрубленный коготь. Затем он исчез в лесу. Мужчина взял черный коготь и надел его себе на шею.

Я видела, как он возвращался домой с охоты к своей очаровательной молодой жене. Я видела, как он стал отцом очаровательного мальчика с карими глазами и вьющимися черными волосами. Мужчина всю жизнь улыбался, пока, в конце концов, не состарился, и его черные волосы не тронула седина.

— Он носил коготь всю свою жизнь. Он никогда не болел и не ослабевал. Никогда не испытывал боли. И вот однажды утром он подарил это ожерелье своему взрослому сыну. После этого отец ушел из дома, чтобы исследовать близлежащий лес. Он присел отдохнуть у дерева и умер.

— Значит, тот коготь золотой кошки продлил жизнь человека? — просила Зендра.

— Возможно. Или, может быть, он придавал ему сил. Или, может быть, это был просто коготь, который он носил на шее в качестве украшения. Не знаю. Я не знаю, что означают эти видения.

Между ее бровями пролегла морщинка.

— Это ритуал. Так и должно быть.

— Или слишком много солнц на борту этого корабля помутили мой разум. — Я ущипнула себя за переносицу. — Завтра Кэп будет разворачиваться обратно.

— Я впечатлена. Ты уговорила его на еще одно солнце?

— Скорее умоляла. Мы близко. Я чувствую это.

Зендра вздохнула, обхватив меня за руку.

— Я тоже это чувствую.

Мое лицо приблизилось к ее лицу.

— Ты чувствуешь это? Ритуал?

На ее губах появилась застенчивая улыбка.

— Я чувствую это. Это странно. Я чувствую, как кровь течет по моему телу. Это подталкивает меня вперед. И в моей груди будто бьется другое сердце.

— Какая-то пульсация.

Она кивнула.

— Да. Это похоже на награду за то, что идешь в правильном направлении. Даже мысль о том, чтобы повернуть назад…

— …причиняет боль. — Нежный, успокаивающий зов исчез, и на его месте появилась боль. Она была настолько невыносимой, что ее невозможно было игнорировать.

Ритуал требовал, и мы были вынуждены ответить.

— Я дала Кэпу клятву. Это солнце — последнее. Завтра мы повернем назад. Он беспокоится о команде.

— Клятву дала ты. Я этого не делала. — Ее улыбка стала шире. — Если нам понадобится больше времени, мы посмотрим, насколько убедительной я смогу быть.

— Больше всего я сожалею о том, что у меня нет ваты для ушей.

Она рассмеялась, ее щеки порозовели, когда она оглянулась назад, туда, где на корме стоял Кэп.

— Он невероятен. Я говорила тебе, что у него проколот член? Божество, это приятно.

— Остановись. Сейчас же. Я умоляю тебя, — простонала я. — Уже достаточно того, что моя комната рядом с его.

Она снова рассмеялась, громче и беззаботнее. Прошло много времени с тех пор, как я слышала ее безудержный смех. Либо Кэп и их отношения были чем-то большим, чем просто способом развлечься в этом путешествии, либо это было облегчение от того, что ритуал наконец-то взывал к нам. Вероятно, и то, и другое.

— Ты и Кэп. Это нечто большее, не так ли?

Она пожала плечами.

Да, это было нечто большее.

Я положила голову ей на плечо, еще раз зевнув.

— Тебе нужно попытаться уснуть, — сказала она.

— Хорошо. — Может быть, в конце концов я так вымотаюсь, что свалюсь в обморок.

Я отпустила руку Зендры и направилась в свою каюту. В комнате было тесно из-за маленькой кровати и сундука, куда я сложила свои немногочисленные пожитки. Сняв ботинки, я устроилась поверх тонкого стеганого одеяла и закрыла глаза, расслабляясь на подушке.

Сон дался мне легко.

Как и видение.

Брат Скор подбросил в костер еще одну ветку, и в ночь полетели оранжевые искры. Они исчезли в ярком сиянии двух лун.

Он сидел, скрестив ноги, по другую сторону костра, его мантия была расстелена вокруг него и под ним. Он положил запястья на колени и, закрыв глаза, поднял ладони к звездному небу.

Так спали Востеры?

Сегодня ночью он впервые остался рядом после наступления темноты, и, хотя из-за его магии я не могла уснуть, я была благодарна ему за защиту.

Эви спала, свернувшись калачиком на моей стороне, а Фэйз устроился на другой.

После сегодняшнего нападения бэарвульфов поездка до нашей стоянки прошла как в тумане. Прошло несколько часов, прежде чем мои руки перестали дрожать, а Эви перестала трястись. Когда страх, наконец, начал отступать, на смену ему пришло глубокое изнеможение.

Когда брат Скор перестал скакать верхом, сообщив, что мы разобьем здесь лагерь на ночь, я практически соскользнула со спины Фреи.

Тени, я устала. Все болело. Я была капризной и напуганной.

Была ли это моя вина, что монстры охотились на нас? Их привлекло к нам в лесу то, что со мной было не так, то, что делало мои глаза золотыми и позволяло мне чувствовать магию Востеров?

Если я спрошу брата Скора, он, возможно, для разнообразия даст мне честный ответ. Ответ, который я не была готова услышать.

Что теперь? Как бы сильно я ни хотела сбежать от Скора, его сегодняшнее проявление магии было тем, что я не могла игнорировать. Если он мог высасывать кровь из тех монстров, что помешает ему проделать это с Фреей? Фэйзом?

Эви?

От одной этой мысли у меня скрутило живот. Вот вам и сбежала. Я не могла рисковать ими. И если бы не Скор, мы все стали бы пищей для бэарвульфов.

Я закрыла глаза, проводя пальцем по шраму на ладони.

Где сегодня Рэнсом? Он на пути в Куэнтис? Добрался ли он уже до побережья и нанял ли корабль, чтобы переплыть Крисент? Боги, я надеялась, что он не пострадал, не попал в лазарет в Эллдере и не борется за свою жизнь.

Незнание начинало гноиться, как рана, разрастаясь и высасывая надежду с каждым днем.

Он жив.

Каждый раз, когда я начинала сомневаться, что он жив, я повторяла это снова и снова в своей голове.

Он жив.

— Милостью Божества… — шепот брата Скора заставил меня открыть глаза. Он говорил так тихо, что я не смогла разобрать конца молитвы. Его губы и заостренный подбородок двигались, но в остальном его тело было совершенно неподвижным. Казалось, его грудь даже не вздымалась и не опускалась при дыхании.

Наблюдать за тем, как он молится, было похоже на вторжение, поэтому я уставилась в огонь, и ко рту подступил зевок.

— Тебе нужно поспать. — Темно-зеленые глаза Скора выжидающе смотрели на меня, когда я подняла взгляд.

— Кому вы молитесь?

— Божеству.

— Оду? — Некоторые считали Отца величайшим из всех богов, хотя я предпочитала обращаться к Аме, Матери.

— Нет. Божеству.

— Это Бог?

— Есть только один Бог, дитя.

Холодок пробежал у меня по спине, и я поборола желание перекреститься Восьмерым.

Был ли этот его Бог тем самым Божеством, которое наделило его такими необычайными способностями? Которые позволяли ему управлять ветром, водой и кровью? Высасывать жизнь из монстра по собственной воле?

Еще одна дрожь пробежала по моим плечам, и я притянула Фэйза ближе, чтобы согреться его теплом.

— В этом дневнике есть история, написанная на древнем языке, о женщине и змее. Там в точности описано, то, что произошло сегодня. Как это возможно, что я прочитала историю, а потом увидела ее собственными глазами?

Скор поднял палец, вырисовывая им маленькую спиральку. Дым от костра повторил это движение, закручиваясь над ним.

— Магия? — Догадалась я.

— Нет. Милость Божества.

— Я не знаю, что это значит. — Я вздохнула, слишком уставшая, чтобы злиться или раздражаться. — У вас с братом Даймом одинаковый талант отвечать на вопросы, не давая настоящих ответов.

Он выпустил мне в лицо струю дыма.

Я отогнала ее и посмотрела поверх костра.

— Куда мы направляемся?

— В каньон Орсон, — сказал он.

Это было восхитительно — задать вопрос и получить ответ. Как подарок.

Жаль, что я понятия не имела, где находится каньон Орсон.

Кэп был последним, кто поднялся на борт «Сиррины». Он взобрался по веревочной лестнице, когда шлюпку, доставившую нас всех на землю, подняли на палубу.

Как только все оказались на борту, он прошел на корму и посмотрел на берег.

На Зендру.

Она прижала одну руку к сердцу, а другую вытянула вдоль тела ладонью вперед. Затем она поклонилась.

Прощание нелфинекса с любимым человеком.

Кэп повторил этот жест. Затем он коснулся центра своего лба двумя кончиками пальцев.

Зендра сделала то же самое.

— Я поклялась, что полечу через океан и найду его, когда завершу ритуал.

— В чем поклялся он? — спросила я.

— Что услышит биение моих крыльев. — Ее подбородок задрожал, когда он отвернулся и зашагал по палубе к штурвалу.

Я взяла ее за руку и крепко сжала, пока мы стояли бок о бок на узкой полоске песка. Волны плескались о наши ботинки, а мы наблюдали, как команда поднимает якорь корабля. Слезы потекли по ее щекам, когда ветер подхватил черные паруса «Сиррины».

Зендра всхлипнула, вытирая щеки.

— Я не могу поверить, что плачу из-за пирата.

— Ты увидишь его снова. — Я обняла ее за плечи, притягивая к себе.

— Я надеюсь на это, — прошептала она.

Кэп предложил остаться, но Зендра настояла, чтобы он вернулся на Кенн со своей командой. Он будет только помехой для ее ритуала. И если по какой-то случайности он отнимет у нее жизнь, она не хотела, чтобы он оказался в ловушке на другом берегу Мариксмора, вдали от своего дома.

Мы достигли этой чужой земли два солнца назад. Берег представлял собой лишь высокие скалистые утесы. Потребовалось несколько часов плавания вдоль побережья, чтобы найти этот песчаный участок. К тому времени переправляться на шлюпке было уже слишком поздно, поэтому мы провели на «Сиррине» целую луну, и каждый человек на борту с нетерпением ждал рассвета.

На рассвете команда причалила к берегу, вооруженная копьями, ножами и гарпунами, готовая отразить любое нападение. Но все, что они нашли за пляжем, — это пышные зеленые холмы и свежий ручей, чтобы пополнить свои бочки с питьевой водой.

Как только команда сочла, что здесь безопасно, мы с Зендрой и Кэпом отправились на разведку.

Я уже была готова попрощаться с пиратом и его командой, но Зендра попросила дать ей еще одну луну. Итак, пока они с Капом уединились в его каюте, я стояла у фальшборта корабля, разглядывая это странное место.

Сюда ли пришли Эмери с Максом? Была ли эта земля родиной среброглазого воина? Была ли это земля, где погибла моя сестра?

Скоро мы все узнаем.

«Сиррина» была уже на пути к горизонту, когда я отвернулась от моря. Лезвия, привязанные к моим рукам и ногам, казались тяжелыми, когда я брела по пляжу. Но было приятно надеть их снова, зная, что они будут оберегать меня до завершения ритуала. Рюкзак на моих плечах был набит так же туго, как и тогда, когда я покидала Нелфинекс.

Я шла не торопясь, наслаждаясь мягкостью песка под ногами, зная, что Зендре нужно еще немного побыть одной. К тому времени, как я добралась до полосы травы и начала подниматься на холм, идя вдоль ручья, она уже бежала трусцой, чтобы догнать меня.

Трава за пляжем была густой. Ее зелень была такой яркой, что у меня почти резало глаза, а продираться сквозь стебли высотой по колено было все равно, что идти вброд по воде.

— Что это за место? — Зендра провела пальцами по стеблям. — Я никогда раньше не чувствовала такого запаха.

Я вдохнула, задержав воздух в носу. В Шоу были аптеки с бесчисленным количеством трав, чаев, масел и парфюмерии. Но ни разу я не ощущала такого запаха, как этот, прохладного, свежего и чистого. Землистый, но в то же время сладкий. В нем не было пряностей и соли, как в Нелфинексе.

— Как ты думаешь, раз уж никто из нас больше не чувствует зова, нам следует следовать за своим чутьем?

— Возможно. — Зендра рассмеялась, легонько толкнув меня в плечо.

— Ты нервничаешь?

— Да.

— Я тоже.

Зендра сделала шаг и наклонилась в сторону, ее плечо врезалось в мое, прежде чем она смогла удержать равновесие.

— Векс. Извини. Я отвыкла ходить по земле, которая не качается у меня под ногами.

— Я тоже чувствую себя неуверенно. — У меня подкашивались колени и слабели ноги. Ощущение было настолько странным, что я остановилась, давая себе время привыкнуть. — Мы должны найти укрытие до восхода лун.

— Где? — Она прикрыла глаза от солнца и медленно описала круг, осматривая окрестности.

Зеленые холмы были бесконечны и простирались перед нами, как еще один океан.

— Как ты думаешь, где мы находимся? — спросила я.

Зендра покачала головой.

— Не знаю. Я никогда не читала ни о каком другом континенте, кроме Эззона или Элиама.

Это были два континента к югу от Кенна, оба на расстоянии полета до лун. Вот только мы плыли на север.

— Должно быть, именно сюда мигрируют стрижи.

— Если это так, тетя Олиана будет в ярости, когда мы вернемся.

Старлинг не могла делать что-то запретное без серьезных последствий. Но я побеспокоюсь об этом в другое солнце. Мы здесь в ловушке, пока не завершим ритуал. Наше единственное спасение — перевоплотиться и улететь домой.

Дрожь пробежала по моей спине, а волоски на руках встали дыбом. Чувство страха, которое я не могла объяснить, заставило мой желудок сжаться.

— Мы останемся у океана? Или продолжим путь вглубь страны? — спросила Зендра.

— Давай пойдем вдоль этого ручья и посмотрим, куда он нас приведет.

Она кивнула, и мы вместе пошли по траве.

Мы были одеты в одинаковые брюки и жилеты, а наши темные плащи были накинуты на плечи. Зендра оставила свои локоны распущенными, в то время как мои были собраны в тугой узел.

К тому времени, как солнце поднялось прямо над нашими головами, она собрала волосы в пучок, и мы обе сбросили плащи. Шум волн, разбивающихся о скалы, стих, сменившись шелестом травы и мерным стуком наших ботинок.

— У меня в ушах пусто без шума океана.

— У меня тоже. — Зендра остановилась и покачала головой. — Кажется, я не могу удержать равновесие.

— Я тоже. — Я уронила руки на колени и закрыла глаза. Чем дальше мы шли, тем сильнее у меня подкашивались ноги. Раньше я никогда не бывала на борту корабля. Вероятно, потребуется всего несколько часов, чтобы мое тело привыкло к возвращению на сушу.

Зендра сняла рюкзак с плеча и достала флягу с водой, чтобы попить.

— Боже, у меня кружится голова.

— У меня тоже. — У меня начинала болеть голова. — Как ты думаешь, это начало ритуала?

— Возможно. Если это начало, как ты думаешь, это займет много времени?

— Надеюсь, нет. — Мои руки дрожали, когда я доставала свою флягу.

Каждый ритуал был особенным, каждая Старлинг получала уникальный опыт.

Однажды Эмери сказала мне, что никогда еще она не боялась так сильно, как солнца своего ритуала. Но в этом и был смысл. Мы оставались одни, чтобы поддаться страху и тревоге.

Ритуал был призван к тому, чтобы в конечном итоге сломить нас.

Нас лишали удобств и нарядов, втягивали в неизвестность, где мы учились принимать страх. Мы должны позволить ему превратить наши тела во что-то мощное. Во что-то яростное и дерзкое.

Старлинг могла превращаться в любого зверя по своему выбору, хотя большинство выбирало превращаться в стрижа. Они были не только любимы и красивы, но и в мире не было существа, обладающего такой мощью. Огромные птицы были нежными, они привязывались к нам и были разумными существами. И Божество одарило их телами, по размерам и силе не сравнимыми ни с какими другими.

Но превращение в такое крупное животное стоило дорого. Прежде чем мы сможем принять облик стрижа, мы должны претерпеть мучения.

Саския предупредила меня, что боль во время первого перевоплощения была мучительной и длительной. Она сказала, что чувствовала себя так, словно все ее тело выворачивалось наизнанку. К счастью, после первого раза станет легче, а через несколько боль превратится в кратковременный укол.

Нам с Зендрой была знакома боль. Режим тренировок подталкивал нас к спокойствию как морально, так и физически, чтобы наши тела были достаточно сильными для перевоплощения, а разум — достаточно острым, чтобы контролировать зверей, в которых мы будем превращаться.

— Я боюсь, насколько это будет больно. — Я боялась, что не переживу этого.

Она положила руку мне на плечо.

— Милостью Божества, даруй нам ритуал.

— Милостью Божества, обрати нас к истине, — закончила я тихую молитву, затем легко повернулась, обводя взглядом окрестности.

Вдали зелень обрывалась, холмы уступали место линии коричневых утесов. Но не было видно никаких признаков других людей. Города или поселка.

— Здесь так… пусто.

— Где все люди? — Зендра прикрыла глаза рукой, осматривая холмы.

Шоу был крупнейшим городом Нелфинекса. Каждые десять-пятнадцать лет стену расширяли, чтобы освободить больше места для домов и построек. За стеной в сельской местности виднелись города. По любой дороге, в любом направлении, человек мог добраться из одного города в другой быстрее, чем за день.

Это место казалось совершенно безлюдным.

— Давай направимся к утесам и посмотрим, сможем ли мы найти место для лагеря, — предложила я.

Мы наполнили наши фляги водой из ручья, а затем отправились к утесам. По мере того, как они приближались, листва становилась гуще, и нам приходилось пробираться мимо кустов и деревьев.

Мой рюкзак зацепился за ветку, и когда я потянула его, другая ветка ударила меня по лицу.

— Ого! — Я выхватила кукри и рубанула им по ветке.

Зендра тяжело дышала, по ее вискам стекал пот, когда она прислонилась к стволу дерева.

— Слава Божеству, мы почти на месте. У меня болит голова.

— Еще немного. — Я пошла вперед, взяв инициативу на себя. При каждом шаге мне казалось, что мое тело предает меня, ожидая движения волн, а не неподвижной грязи и травы.

Из-за сгущающихся дождевых туч, затянувших небо серой дымкой, раздался раскат грома.

— Нам нужно найти укрытие, пока не пошел дождь. — Не успела я произнести эти слова, как тучи прорвались, промочив нашу одежду.

— Векс, — в унисон произнесли мы с кузиной.

Вода стекала с моих волос и по лицу, попадая в глаза и рот, пока мы продвигались вперед. Капли застучали по моей голове и плечам, и следующий раскат грома был таким громким, что я вздрогнула.

— Каспия, — крикнула Зендра, перекрывая шум. Она откинула с лица мокрые локоны и указала на скалы. — Это пещера?

Я проследила за ее пальцем, прищурившись, пока искала. Темная арка выделялась на фоне светлой скалы.

Пожалуйста, пусть это будет пещера. Мы кивнули друг другу, затем изменили направление и поспешили сквозь деревья. Чем ближе мы подходили, тем больше становилось отверстие. Определенно пещера. Она возвышалась над грудой осыпающихся валунов и обломков скал.

Пока мы карабкались, они сдвигались и скользили, а из-за дождя было почти невозможно твердо стоять на ногах. Но, наконец, я добралась до вершины и протянула руку, чтобы помочь Зендре забраться внутрь.

— Божество, — прошептала я, снимая с плеч сумку и позволяя ей упасть к моим ногам, пока я смотрела на высокий потолок.

Камень был желтовато-коричневым, как и скалы снаружи. Пещера была такой же широкой и высокой, как парадный вестибюль дворца. Запах сырого камня ударил мне в нос, когда я разглядела странные статуи вокруг нас. Казалось, что камень расплавился, образуя груды, как свечной воск, прежде чем затвердеть.

С потолка свисали конусы и колонны, сужавшиеся до заостренных концов, с каждого из которых стекала вода. Такие же конусы, направленные вверх, покрывали пол пещеры.

— Зубы, — сказала я. — Как будто у этой пещеры есть зубы.

И в каждом зубе было зеркало. Каждая колонна на потолке отбрасывала отражение на свою противоположность на полу.

Там, где колонны соприкасались со стенами пещеры, они образовывали решетчатый лабиринт, похожий на переплетение корней и ветвей.

— Что это за место? — спросила Зендра, и ее голос эхом разнесся по темному пространству.

— Не знаю. — Я дотронулась кончиком пальца до колонны, проверяя ее гладкую поверхность. — Но думаю, нам следует остаться здесь, пока дождь не прекратится.

Снаружи продолжало лить как из ведра.

— Мы не сможем развести костер, — сказала Зендра. — Здесь слишком сыро, как и снаружи. Сомневаюсь, что наша одежда высохнет.

— Скорее всего, нет. — Я вздохнула, снимая плащ. Я скомкала его, чтобы отжать воду. — Эмери как-то сказала мне, что ритуал — это страдание и тоска.

Зендра рассмеялась.

— Что ж, тогда, я думаю, мы все делаем правильно.

— Думаю, да.

Да начнется ритуал.

— Теперь оранжевые, — нежный, мелодичный голос вырвал меня из сна без сновидений.

Я медленно открыла глаза, веки отяжелели. Надо мной было лазурное небо и верхушки деревьев с зелеными и желтыми листьями.

Последнее, что я помнила, был переливающийся туннель и черный бассейн. Где, черт возьми, я была…

— Эви, — выдохнула я, слишком резко садясь. Ослепляющая боль пронзила мою шею, перед глазами все поплыло. Я поморщилась и потерла лицо от боли. — Ауч.

— Десс! — Маленькое тельце врезалось в мое, снова опрокидывая меня на спину. — Ты проснулась.

Мои руки обхватили ее, когда боль утихла, а перед глазами прояснилось.

— Ты в порядке? — Я ощупала ее плечи и спину, голову и руки, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — Ты в порядке.

Она слезла с меня, схватила за локоть и усадила.

— Ты проспала целую вечность.

Позади меня было бревно, которое служило спинкой для моего спального места. Я прислонилась к нему, моргая, чтобы прогнать остатки тумана, и посмотрела на Эванджелину.

Она выглядела… прекрасно. Совершенно сухая, живая и невредимая. Она плюхнулась ко мне на колени, свесив свои ноги по обе стороны от моих.

— Я немного испугалась, но брат Скор обещал, что ты проснешься.

— Прости. — Я заправила прядь волос ей за ухо, затем огляделась по сторонам.

Мы разбили лагерь в роще красивых деревьев с белыми стволами и листьями в форме лопат. Трава вокруг нас была усеяна полевыми цветами. Лошади пили из ручья, протекавшего через рощу, а наши седла были перекинуты через бревно у меня за спиной.

На своем собственном бревне, над тлеющей кучей золы и углей от вчерашнего костра, сидел брат Скор.

— Что случилось? Где мы? И как долго я спала?

— Два дня. — Эви слезла с моих колен и подошла к Скору, взяв у него из рук пучок белых цветов. Их стебли были переплетены.

Рядом со Скором на бревне лежала охапка оранжевых цветов, которые она, должно быть, нарвала в поле.

Опасения, которые у нее вызвал водопад, исчезли. Казалось, теперь ей было так же комфортно рядом со Скором, как и со мной. И все же я не хотела, чтобы она приближалась к Востеру, особенно после того, что произошло в туннелях.

— Эви. Подойди, посиди со мной. — Я махнула ей, затаив дыхание, пока она не подошла ко мне.

Она протянула мне белые цветы, опустившись на мое одеяло.

— Это для тебя.

— Спасибо. Они прекрасны. — Облегчение от того, что она не пострадала, что на ее лице даже появилась улыбка, было столь же приятным, сколь и утомительным. Часть меня хотела свернуться калачиком и снова заснуть. — Где Фэйз?

— Хм. — Она постучала пальцем по подбородку, осматривая траву, прищурив глаза. Затем сложила ладони рупором у рта и издала воркующий звук, не совсем свист, больше похожий на птичье пение.

Несколько мгновений спустя Фэйз перепрыгнул через бревно.

— Где ты этому научилась? — спросила я, почесывая Фэйза за ушами.

— Брат Скор научил меня. Мы практиковались. Фэйзу нравится этот звук.

Она вскочила и, прежде чем я успела схватить ее, бросилась к жрецу, Фэйз следовал за ней по пятам. Она взяла из рук брата Скора кусок вяленого мяса и протянула его таркину.

Все это время я не сводила с Востера пристального взгляда.

— Почему бы тебе не принести мне еще один букет цветов, пока я буду разговаривать с Одессой? — сказал он.

Она нахмурилась, но подчинилась, и Фэйз зашагал по траве следом за ней.

— Что произошло в туннелях? — спросила я, как только Эви отошла достаточно далеко, чтобы она не могла слышать. — Что было не так с водой?

— То, как ты формулируешь свои вопросы, всегда меня удивляет. — Брат Скор встал, отряхивая мантию.

— Что. Случилось? — Я вскочила на ноги, но покачнулась, кровь отхлынула от моей головы так быстро, что мне пришлось присесть на бревно, чтобы не упасть.

— Отдохни еще немного. Это безопасное место. — Он отошел к лошадям и накинул веревку на шею одной.

Я снова встала, на этот раз медленнее, а он подошел к седлу.

— Куда вы собираетесь?

— Следуй за ручьем. Он приведет тебя на юг, к Норкресту. Если отправитесь в путь как можно скорее, то будете там к вечеру.

— Подождите. Вы покидаете нас?

— Да, — сказал он. — Я должен идти. Я и так слишком долго откладывал.

Это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я мечтала о том, чтобы сбежать. Теперь мы свободны.

Потеряны.

Но свободны.

— Подождите. — Я бросилась к его седлу, чтобы помешать ему поднять его с земли, но от острого укола его магии порыв ветра сбил меня с ног. — Куда нам ехать после Норкреста?

— На юг, через Харроу. Когда доберешься до болот, найдешь людей, которые знают дорогу в Куэнтис. — С этими словами он оседлал свою лошадь, не удостоив меня взглядом. — Не задерживайся.

Мы уедем, как только я смогу собрать Фрею. Но если я видела Скора в последний раз, то не собиралась упускать шанс расспросить его о туннеле.

Не заботясь о том, как сильно ранит его магия, я подошла к его лошади и вырвала поводья из рук жреца.

— Что было в том туннеле?

— Свобода.

Из моего горла вырвался разочарованный рык.

— Это не ответ.

— Никому не рассказывай о водопаде. От этого зависит жизнь твоего отца.

— Какое отношение водопад имеет к моему отцу?

Он так сильно потянул поводья, что мне ничего не оставалось, как отпустить их, чтобы не стереть ладони в кровь. Мы стояли достаточно близко, и его магия должна была вызывать как минимум дискомфорт, но, кроме того единственного мгновения, она исчезла.

— Почему я не чувствую вашей магии прямо сейчас?

Он поднял руку, широко раскрыв костлявые пальцы. В одно мгновение я ничего не чувствовала. А в следующее мне показалось, что по моим рукам и ногам ползут тысячи пауков.

Я отступила на три шага, разинув рот.

— Вы можете скрывать свою магию. К-как?

Брат Скор вернулся к седланию своего коня.

— В Каландре есть воительница. Воительница, которая спасет это королевство. Найди ее.

Было почти смешно, что он оставлял меня одну пересекать континент, но при этом продолжал отдавать приказы.

— Конечно. У вас есть какое-то сообщение, которое я должна передать этой всемогущей воительнице? У нее есть имя?

Ни для кого не стало сюрпризом, что он проигнорировал меня.

Боги, моя головная боль от туннеля возвращалась.

— Я тебе не враг, дитя.

Я усмехнулась.

— Вы прикоснулись ко мне, и я была без сознания два дня.

— Я отпускаю тебя, как ты и просила. Я избавил тебя от страданий в том туннеле и привез сюда.

— Где именно это «сюда»?

— Мы в половине дня езды от водопада. Я привез вас с Эванджелиной с горы отдохнуть.

Он ожидал благодарности? Что ж, он ее не получит.

— Мы еще встретимся, — сказал он. — Это моя судьба.

— Когда? — Не то чтобы я с нетерпением буду ждать этого воссоединения.

— После того, как ты исполнишь свое предназначение.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то говорил о моем предназначении и роке. Я не пропустила это мимо ушей. Единственное, что меня волновало в моем будущем, — это чтобы выжила Эви, а я нашла Рэнсома.

— Вы возвращаетесь к Верховному жрецу, как брат Дайм?

— Прислушайся к моему следующему предупреждению. — Он постучал по своему крючковатому носу, чтобы убедиться, что я слушаю. — Держись подальше от Верховного жреца.

— Но Рэнсом доверяет ему.

— А ты не должна.

Я с трудом сглотнула.

— Он спрашивал о моей матери. Почему? Она тоже могла чувствовать магию Востеров?

— Очень немногие в братстве знали твою мать до ее смерти.

— А брат Дайм знал?

— Иди вдоль ручья. Найди воительницу. — Боль от его магии вернулась, пронзив мою кожу, словно иголками, и заставив меня отступить еще на шаг, когда он вскочил в седло. Он ударил голыми пятками в бока своей лошади. А затем проехал мимо меня, заставив убраться с дороги. Скор галопом промчался по траве туда, где стояла Эви с охапками оранжевых полевых цветов.

Затем он исчез.

Это должно было принести облегчение. Это должно было ослабить узел у меня в животе. Но теперь мы были одни и уязвимы. Единственным человеком, который мог спасти Эви от монстра, была я.

Поэтому мы не стали задерживаться.

Я поспешила к бревну, взяла свое одеяло и быстро скатала его.

— Эви, давай. Нам нужно идти. Бери Фэйза.

Она уронила цветы и побежала к таркину, подхватила его на руки и потащила.

— Сложи все в седельные сумки, — сказала я, запихивая одеяло. Пока она собирала свои вещи, я поспешила поймать Фрею и оседлать ее, затем затоптала остатки костра.

— Куда мы идем? — спросила она, когда я посадила ее на спину Фреи.

Я отвернулась от деревьев и направилась к ручью.

— Что произошло в туннеле? Когда брат Скор вышел оттуда?

— Он нес тебя, — сказала она. — Он положил тебя на свою лошадь и сказал, что должен тебя привязать, чтобы ты не упала. Затем он заставил меня сесть верхом на Фрею и нести Фэйза, пока он шел.

— Вы возвращались через каньон?

Она кивнула.

— Ночью было действительно страшно.

— Представляю. — Я грустно улыбнулась ей, жалея, что потеряла сознание так надолго. — Что было потом?

— Мы пришли сюда, и он сказал, что мы разобьем лагерь, пока ты не проснешься.

— Кроме меня, ты видела, чтобы он нес что-то еще из туннеля?

— Нет.

Черт.

— Но прошлой ночью он кое-что достал из своей сумки и улизнул к деревьям. Он думал, что я сплю.

Гордость переполняла мою грудь. Боги, эта девочка. Моя маленькая шпионка.

— Что это было?

— Что-то круглое и блестящее. И прозрачное. Оно было вот такого размера. — Она показала мне руками, изображая фигуру размером с дыню.

Объект такого размера вполне мог находиться на дне того бассейна в туннелях. Но если бы он был у него с собой, разве я не почувствовала бы его сегодня? Если только он не унес его в лес, а мое тело, наконец, не восстановилось настолько, чтобы проснуться, когда оно исчезло.

Это был источник? Укреплял ли он его собственные силы? Мой желудок сжался от осознания того, что я помогла ему найти в той пещере.

— Ладно. Давай убираться отсюда. — Я забралась в седло позади нее, готовясь к еще одному дню езды верхом.

— Куда мы направляемся?

— На юг, — сказала я ей.

— А где юг?

Я сухо рассмеялась и подтолкнула Фрею вперед, чтобы она следовала вдоль ручья.

— Ты так же хороша в вопросах как и я, звездочка.

Зендра цеплялась за мою руку, пока мы, спотыкаясь, шли по лесу. Ее ладонь была липкой, а лицо бледно-серым.

Я споткнулась, подвернув лодыжку, но ее хватка удержала меня от падения. Моя голова кружилась так сильно, что мир казался полосой зеленого, коричневого и голубого. Я дышала неглубоко, а пот, пропитавший мое тело, никак не мог остудить огонь, бушующий в моих венах.

Три дня подряд мы бродили по этой странной земле, ожидая, что ритуал изменит нас. Мы с Зендрой боялись, что от сырого, затхлого воздуха пещеры нам обеим станет плохо, но, возможно, нам следовало остаться. С каждым заходом солнца нам обеим становилось все хуже и хуже.

Я надеялась, что мы найдем убежище, где сможем отдохнуть, пока болезнь не пройдет. Но единственное, что мы находили, — это деревья и снова деревья.

— Мне нужно остановиться, — пробормотала я.

Зендра отпустила мою руку и, словно это было единственное, что удерживало ее на ногах, опустилась на покрытую мхом лесную подстилку. Обхватив себя руками за талию, она раскачивалась взад-вперед, лежа на боку. Слезы навернулись на ее глаза и каскадом потекли по щекам.

Мои колени подогнулись, и я рухнула на землю. И, как и Зендра, я свернулась калачиком на влажной зеленой земле.

Дождь лил не переставая, от оглушительного ливня до легкой мороси. Я не могла вспомнить, каково это — носить сухую одежду. Мы промокли до нитки, но вода была незначительным неудобством по сравнению с болью.

Божество, это было больно. Мои внутренности разрывались на части невидимыми когтями. В голове у меня пульсировало, каждый удар сердца был как удар молота по черепу.

Ни один из нас не мог есть с той первой луны, проведенной в той странной пещере. Сушеная рыба, которую мы захватили с собой с корабля, осталась нетронутой, хотя, вероятно, уже не была такой сухой. В ту луну мы спали, прислонившись к скользким каменным стенам, а утром проснулись от желудочных колик.

С первыми лучами солнца нам удалось преодолеть довольно большое расстояние, и мы обе, преодолевая дискомфорт, пробирались мимо скал в этот густой лес, надеясь найти город или деревню, где можно было бы отдохнуть и расспросить о среброглазом воине. Пока мы шли, я восхищалась насыщенностью зелени, такой яркой и колоритной, что она не походила ни на один лес в Нелфинексе.

Теперь этот цвет стал для меня настоящим ударом по глазам. Он был таким же ослепительным, как полуденное солнце, и все, чего я хотела, — это найти другую пещеру, где темнота могла бы заслонить эту тошнотворную зелень.

Даже когда я зажмуривала глаза, все, что я могла видеть, было зеленым. Все, что я могла чувствовать, — это боль. Спазмы в животе были в десять раз сильнее, чем в пещере. Моя кожа была горячей на ощупь, и каждая мышца болела. Дышать было тяжело.

— Я не думаю, что это ритуал, Зендра, — пробормотала я. — Что, если что-то не так?

— Я не знаю, — захныкала Зендра.

— Прости. — С моих губ сорвался всхлип, но мне было слишком больно плакать, поэтому я проглотила следующий. — Мне не следовало привозить нас сюда.

Мы должны были быть в Шоу, в нашем дворце, с нашей семьей.

— Это не твоя вина. — Зендра потянулась, чтобы взять меня за руки. — Ритуал взывал к нам обеим.

— Что, если это не ритуал?

— Это он. Так и должно быть. Мы должны это вынести. — Ее глаза закрылись, слезы все еще текли по ее лицу, когда она начала плакать. — Каспия?

— Да?

У нее перехватило дыхание.

— Я не хочу умирать здесь.

— Я тоже. — Боль была почти невыносимой, когда я обняла ее, прижимая к себе, и мы обе продолжили плакать.

Была причина, по которой было запрещено следовать за стрижами в их места миграции. Была причина, по которой ни одна Старлинг не летала так далеко для проведения ритуала.

Мы собирались умереть здесь.

Никогда больше я не вернусь на свою любимую родину. Никогда больше я не услышу смеха Грасиэллы. Никогда больше я не буду обниматься с Хопом и гладить его пушистый хвост.

И у Зендры не будет шанса найти Кэпа в Мариксморе.

Мы погибнем в этом зеленом лесу.

Не получится из нас Старлингов.

— По крайней мере, мы вместе.

— Милостью Божества. — Зендра открыла глаза и грустно улыбнулась мне, обхватив мою щеку ладонью.

— Милостью Божества.

Что-то было не так с ее глазами. Золотистый оттенок был тусклым, а радужки глаз приобрели молочно-белый оттенок, как будто пламя внутри нее угасало. Как будто жизненная сила в ее крови иссякала.

Моя вина.

Если бы я не отправилась в это путешествие, Зендра была бы в безопасности дома. Этим утром она была бы в вольере, поглаживая мягкие перышки стрижа.

Вот только больше не будет никаких вольеров. Не будет полетов, по крайней мере, для нас.

Слезы застилали мне глаза.

— Прости.

Большой палец Зендры погладил меня по щеке.

— Не извиняйся.

Я прижалась лбом к ее лбу, и мы вместе плакали о жизни, которую нам не суждено было прожить. Пока темнота не поглотила боль.

И не стерла проклятый зеленый цвет.

Под моим одеялом был камень, который за ночь стал больше и острее. Он впился мне в бедро, пробудив меня от беспокойного сна.

— Эй. Женщина. Просыпайтесь.

Это не камень. Ботинок.

Кто-то пинал меня.

Я ахнула и резко выпрямилась, откидывая влажные волосы с лица, когда посмотрела на человека, стоящего надо мной.

Старик с прищуренными черными глазами, нахмурившись, снова ткнул меня ботинком, уперев руки в перчатках в бока. Его волосы были повязаны голубым шелковым шарфом, который гармонировал с искорками в его радужках. Его подбородок был покрыт длинными, жесткими седыми волосами, которые двигались, когда он говорил.

— Вставайте.

— Ч-что? — Я прищурилась от солнечного света, пробивающегося сквозь ветви деревьев над головой.

— Вставайте. Отправляйтесь в путь, пока городской патруль не обнаружил вас здесь. Норкресторы не слишком благосклонно относятся к чужакам, спящим в их садах. — Выдав предупреждение, он развернулся на каблуках и направился к запряженной лошадьми повозке, ожидавшей на дороге.

Когда он отошел, я сбросила одеяло с ног и встала, осматривая окрестности. Прошлой ночью было почти темно, когда мы решили разбить лагерь у этого дерева. Я и не подозревала, что оно обозначало вход в сады. На полях вокруг нас тянулись ряды различных растений.

— Эви. — Я наклонилась и осторожно потрясла ее за плечо, пробуждая ото сна. — Пора просыпаться.

— Нет. — Она нахмурилась, зажмурила глаза и покачала головой.

Прошлая ночь была слишком короткой для нас обеих.

Я оставила ее медленно приходить в себя, а сама собрала Фрею и погрузила ее вещи. Моя спина и ноги протестовали против еще одного долгого дня верховой езды, но меньше всего мне хотелось оказаться в тюремной камере Озарта.

Как и обещал брат Скор, ручей, по которому мы с Эви спустились вчера с гор, привел нас в Норкрест. Поездка заняла весь день, и в течение последнего часа я была уверена, что мы заблудились. Но потом показались огни города, и я чуть не расплакалась.

Норкрест был построен в котловине, окруженной крутыми холмами. В центре котловины располагалась городская площадь с гостиницей, конюшней, торговой лавой и другими предприятиями. Все дома были построены на склонах холмов, их крыши были покрыты густой травой. Все их двери были широкими и прочными, некоторые из них имели арки, повторяющие изгибы местности. Казалось, что у каждого из них есть собственная пещера, вероятно, вырытая достаточно глубоко в земле, чтобы защитить своих владельцев во время миграции.

Мы въехали в Норкрест, когда солнце уже садилось, и я поехала по дороге, которая спиралью спускалась ко дну котловины.

Городок мог бы показаться очаровательным, если бы не его жители. Они были такими же приветливыми, как мокрое одеяло, под которым я спала этой ночью. Ни один человек не улыбнулся мне. Большинство только усмехались и смотрели исподлобья. И, так как я не имела ни монет, ни золота, хозяин гостиницы захлопнул дверь у меня перед носом.

Поэтому мы выбрались из котловины, и когда я заметила это большое дерево, то решила, что мы могли бы переночевать здесь. Не успели мы расседлать Фрею, как небеса разверзлись и разразились потопом.

Дерево служило нам некоторым укрытием, но этого было недостаточно. Я устала от сырости и холода. Устала спать на земле в этой одежде. И больше всего я устала слышать, как у Эви урчит в животе.

Как нам жить дальше? Мы добрались до Норкреста, но что теперь? Нам нужно было продолжить путь на юг и найти дорогу через реку Харроу, которая разделяет Озарт по центру. Но я не знала, как оттуда лучше всего добраться до Куэнтиса.

Как только мы выберемся из Озарта, мне придется проехать через Лейн и Генезис. Если мы сделаем это, если мне удастся сохранить жизнь нам обеим, нам придется преодолеть ущелье Эвон.

Продолжить ли мне скакать? Или стоит попытаться добраться до побережья? Может быть, если продать Фрею, то я смогу оплатить переправу через Крисент.

Вот только я не хотела продавать свою лошадь. Она была мне почти так же дорога, как Фэйз. Она сохранила нам жизнь, продолжала жить без жалоб.

Я потерла шрам на ладони, закрыв глаза.

Что бы сделал Рэнсом? Двигаться. Все, что мы могли делать, это продолжать двигаться.

Тени, я скучала по нему. По силе его объятий. По мягкости его губ и по тому, как я спала на его обнаженной груди. Я скучала по его высокомерной ухмылке и хриплому голосу.

Я скучала по ощущению безопасности просто потому, что он был рядом.

Стон Эви вырвал меня из моих мыслей, когда она встала с хмурым видом.

— Мне жаль, что мы не можем спать дальше, — сказала я, протягивая руку.

Она взяла ее и позволила мне обнять ее.

— Хочешь украсть со мной немного овощей? — спросила я.

Ее лукавая улыбка заставила меня рассмеяться.

Женщина с кудряшками цветов дикого апельсина, красного, меди и карамели сидит одна в темноте.

У нее такие же волосы, как у меня. Как у Саскии.

Как у Эмери.

Она босая. Ее одежда разорвана в клочья. Каменный пол под ней холодный и мокрый. Она прислоняется головой к железным прутьям и молится Божеству.

Но она не одна.

В соседней камере находится светловолосый мужчина в такой же грязной одежде, как и у нее. Он слишком худой. Они оба худые.

Мужчина ворчит, указывая на темный коридор. Кто-то отрезал ему язык, поэтому он не может говорить.

Она качает головой и протягивает руку сквозь прутья решетки, беря его руки в свои. Там, где раньше было пять пальцев на его правой руке, осталось только три. Кровь все еще сочится из обрубка, где был отрезан последний.

Она не оставит его, пока Божество не призовет его домой. Она не может перевоплотиться, когда в ее утробе растет ребенок.

Она еще не решила, расскажет ли она об этом мужчине. Или позволит этой тайне последовать за ней в Глори.

И вот она сидит в темноте, молясь за их жизни. Молясь о смерти.

Пока враг не поднимет ее с каменного пола для очередного эксперимента.

Когда они привязывают ее к столу, когда перерезают ей запястье, чтобы забрать текущую по венам одаренную кровь, она даже не пытается сопротивляться.

Эви поперхнулась и зажала нос.

— Воняет.

— Ага. — Я вдохнула ртом, но запах был настолько сильным, что я почувствовала его на языке.

Я вдохнула. Меня затошнило, и я прикрыла рот рукой.

Этот запах пропитал долину перед нами, аромат был таким густым, что, пока мы ехали к болотам, воздух сгустился.

Мой друг Сэмюэл Хэй как-то сказал мне, что, понюхав болота, я никогда не смогу больше есть сладкие пряные конфеты, которые они готовят из кристаллизованного пещерного имбиря. И, о, как же он был прав!

Как поживают газетчик и его сын? Они все еще в Эллдере? Пережили ли они атаку крукса на крепость?

После смерти жены и пожара, уничтожившего его дом в Туре, Сэмюэл пережил достаточно трудностей. Я надеялась, что он нашел безопасное место, чтобы переждать миграцию. Я надеялась, что когда-нибудь наши пути снова пересекутся и я смогу рассказать ему об этом ужасном походе через болото пещерного имбиря.

— Вы привыкнете к этому запаху, — сказал Шрайкер, ехавший рядом с нами и, казалось, не обращавший внимания на вонь гнилой плоти и протухшего молока.

— Я в этом не уверена.

— Вы говорите как Эдда. — Он усмехнулся. — Она терпеть не может болота. Но к вечеру мы будем в самой гуще.

— Спасибо, что проводите нас.

— Вы уже в десятый раз благодарите меня за это утро. Одиннадцатый не нужен. В этом нет ничего сложного. И было бы неправильно отправлять вас одних.

Возможно, если бы я была больше уверена в своих способностях обеспечить безопасность Эви, я бы обиделась. Но я приму всю возможную помощь от таких людей, как Шрайкер, Эдда и Уэллс, если это означает пересечь Озарт.

Если я сосредоточусь на пересечении одного королевства за раз, путешествие по континенту не покажется таким уж пугающим.

Болота находились в центре Озарта. Они простирались через долину, которая шла параллельно реке Харроу. Эта местность была единственным местом в Каландре, где выращивали пещерный имбирь. Он процветал в болотах, которые аллигаски называли своим домом.

Конечно, там не могло пахнуть лучше, потому что путешествие по болотам было сопряжено с определенным риском. Шрайкер предупредил меня, что пышные речные просторы кишат тигровыми кошками и таркинами. Это продлило бы наше путешествие на неделю, а поскольку миграция быстро приближалась, неделя казалась слишком драгоценной, чтобы тратить ее впустую. Кратчайшим путем через Озарт и на юг, в Лейн, было срезать путь через болота.

Один день с этим зловонием казался лучшим вариантом.

Эдда попрощалась с нами этим утром после плотного завтрака, состоявшего из вареных яиц и твердого сыра. Их дети, хихикая, цеплялись за ноги Шрайкера, когда он, шаркая, выходил на улицу, волоча их за собой. А его семья стояла у своего дома и махала нам вслед.

— Вы скучаете по фермерству? — спросила я Шрайкера.

— Ни капельки. — Шрайкер когда-то был пещерным фермером, выращивавшим имбирь, но после того, как на него напал аллигаск, Эдда умоляла его найти другую работу. Поэтому он сменил свою ферму на небольшую лавку на берегу Харроу, где продавал припасы путешественникам, переправляющимся через реку.

— Почему его называют пещерным имбирем? — В одном из дневников Луэллы была заметка об этом растении. Пещер поблизости видно не было. Я улыбнулась при мысли о том, как она едет по этим болотам, записывая подробности о болотах и обитающих в них монстрах.

— Я и сам всегда задавался этим вопросом. — Шрайкер пожал плечами. — Понятия не имею. Вы когда-нибудь пробовали эти конфеты?

— Они были моими любимыми. — До сих пор.

— А что насчет тебя, девочка? — спросил Шрайкер Эви. — Ты пробовала их раньше?

— Моя учительница однажды дала мне попробовать. — Она сморщила нос. — Было остро.

— Моим детям они тоже не понравились, — сказал он.

У имбиря был острый вкус, который я полюбила, только став старше.

— Десс? — Эви повернулась, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, и от серьезности в ее глазах у меня упало сердце. Я еще до того, как она задала этот вопрос, поняла, о чем именно она спросит. — Где Луэлла? Она в тени с папой?

Как бы мне ни хотелось сказать «нет», я не могла солгать.

— Да, любовь моя.

Ее глаза наполнились слезами, когда она прошептала:

— А Рэнси?

— Нет. Он не в тени. — Я должна была верить в это, чтобы так и было. — Мы найдем его. Я обещаю.

Она кивнула, прижимаясь боком к моей груди.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Эви называла Рэнсома по прозвищу, но это имело смысл. Завьер звал его Рэнси.

Она произнесла это имя достаточно тихо, чтобы слышала только я, как ее и учили. Как знала, что нельзя называть Завьера папой. Как знала, что никому нельзя говорить о том, что она туранская принцесса.

Эта девочка была хранительницей слишком большого количества секретов.

Она спрятала лицо в моих руках, которыми я обнимала ее, и крепко прижалась, тихо плача.

Шрайкер бросил на меня обеспокоенный взгляд.

— Это было долгое путешествие. Из Норкреста, — быстро добавила я.

С голубыми искорками Эви я надеялась, что люди подумают, что мы из Озарта. Если это означало, что они помогут нам выжить в их королевстве, они могут думать все, что угодно.

— Когда мы углубимся в болота, держите арбалет при себе. — Шрайкер указал на оружие, которое он дал мне сегодня перед тем, как мы покинули берег реки. — Он не убьет аллигаска, но стрела, попавшая в глаз, замедлит его.

Конец арбалета был прикреплен к кожаному ремню, который я обмотала вокруг туловища, арбалет висел у меня на бедре. Но, услышав его предупреждение, я сунула арбалет под мышку, достала из седельной сумки мешочек с запасными болтами и протянула их Эви.

— Сможешь взять на себя ответственность за это?

— Хорошо. — Она насухо вытерла лицо и кивнула.

— Моя храбрая маленькая звездочка. — Я погладила ее по волосам, затем убедилась, что Фэйз уложен в переноску на случай, если нам придется ехать быстрее.

Сегодня он извивался больше обычного, и дважды мне приходилось останавливать его, когда он пытался высвободиться.

— Мы пойдем гуськом через болота, — сказал Шрайкер, когда мы приблизились к узкой проторенной тропе, которая вилась по долине.

Трава была такой густой, что я боялась, что мы не заметим приближающегося нападения.

— Аллигаски не скрываются, — сказал он, вероятно, прочитав беспокойство на моем лице. — Вы услышите шелест травы и увидите, как он движется. В воде они молниеносны. Но для суши у них слишком короткие ноги, чтобы развивать большую скорость. Изгороди тоже замедляют их бег. Если вы увидите монстра, просто продолжайте скакать.

— Хорошо. — Я подавила подступающую панику, когда он прошел перед нами, поправляя свой арбалет так, чтобы до него было легко дотянуться.

Запах усилился, но страх перед тем, куда мы направляемся, вытеснил его из головы, когда в поле зрения появились изгороди.

Темные, проржавевшие столбы были расположены близко друг к другу, промежутки между ними были шириной в фут. Они были выше травы, но достаточно низкими, чтобы мы могли заглянуть поверх них на болота.

Долину заполняли бесчисленные маленькие пруды. Они были окружены пучками травы. Некоторые из них были достаточно прозрачными, чтобы отражать голубое небо, в то время как другие были покрыты дымкой зеленых водорослей.

Рядом с нами раздался всплеск, и я подпрыгнула, высматривая в воде чудовище, но увидела только рябь.

Волосы у меня на затылке встали дыбом от ощущения, что за мной наблюдают. Охотятся.

Тело Эви задрожало.

— Как его собирают? — спросила я у Шрайкера, желая как-то нарушить тишину. — Пещерный имбирь.

— Мы приносим на болота приманку, обычно это свиньи или овцы. — Он повернулся, чтобы говорить через плечо. — Чтобы аллигаскам было на что поохотиться. Затем специальными граблями мы снимаем ягоды имбиря с верхушки. Однажды я собирал урожай, когда к изгороди подошел аллигаск. Ему удалось прорваться через слабую секцию и напасть. Удача была на моей стороне.

— И теперь вы носите его шкуру.

— Ношу. Сначала это было скорее как трофей и напоминание о том, что я выжил, когда большинство погибло бы. Тогда я еще занимался фермерством и заметил, что, когда я был в этом пальто, на меня не обращают особого внимания.

В точности как в истории из дневника.

Впереди у изгороди остановилась повозка с лошадью. Мужчина быстро просовывал грабли в щель между столбиками забора, в то время как женщина собирала ягоды в корзины и загружала их в тележку.

Ни один из них не обратил на нас никакого внимания, когда мы приблизились, слишком сосредоточенные на своей задаче.

Визг поросенка раздался с того места, где он застрял в грязи на соседнем болоте. Приманка.

Эви посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Не смотри, — сказала я.

Она повернулась в другую сторону как раз вовремя, и не увидела аллигаска.

Чудовище поднялось из болота, разинув пасть, чтобы проглотить свинью целиком.

— Пресвятая матерь. — Они были огромными, больше, чем я ожидала. Когда он вышел из воды, его шкура сияла, как солнце над головой. А когда он погрузился в воду, взмахнув толстым длинным хвостом, то исчез под поверхностью.

Когда мы проезжали мимо, вода уже успокаивалась, скрывая чудовище, таящееся в ее глубинах.

Я крепче сжала арбалет.

Фэйз извивался так сильно, что почти выпал из переноски.

— Что не так? — Я повесила арбалет на ремень и подняла его, проверяя лапы и живот, чтобы убедиться, что он не ранен.

Он обнажил клыки и зашипел, но не на меня, а на воду.

Краем глаза я заметила зеленую вспышку, за мгновение до того, как воздух наполнился громким хлопком и ревом. Аллигаск врезался в изгородь рядом с нами, рыча и брыкаясь, пытаясь освободиться.

— Скачи, — приказал Шрайкер, пуская свою лошадь в галоп.

Фрея отскочила от монстра, а затем помчалась за Шрайкером.

Вот только мои ноги не были вставлены в стремена, и я недостаточно крепко держала поводья. В мгновение ока я потеряла контроль, за который цеплялась неделями.

Я завалилась набок, соскользнув на самый дальний край седла, и сильно подпрыгнула, мотая головой из стороны в сторону.

Крик Эви смешался с ревом аллигаска, когда он снова врезался в изгородь.

Боль пронзила мои мышцы, когда я вцепилась в Эви и луку седла, втаскивая себя на сиденье.

Наши тела столкнулись, мы едва удержались и каким-то образом умудрились не упасть.

Но что-то должно было случиться.

И этим «чем-то» был Фэйз.

Он вырвался из моей хватки и с визгом рухнул на землю.

— Фэйз! — закричала Эви, потянувшись к нему.

— Нет, — выдохнула я, когда она повалилась на бок, удерживая ее рядом с собой, пока я изо всех сил натягивала поводья Фреи.

Но моя лошадь не хотела останавливаться. Она продолжала бежать, пока я не дернула так сильно, что у нее не осталось выбора.

— Шрайкер, — позвала я.

Он замедлил шаг и обернулся, его глаза расширились, когда он посмотрел мимо меня на тропу.

Я повернулась, проследив за его взглядом, и заставила Фрею развернуться.

Она взбрыкнула, поднимая передние лапы, как раз в тот момент, когда аллигаск прорвался сквозь три столба изгороди, освободив достаточно места для когтей.

Он раскрыл пасть, обнажив острые зубы размером с мои пальцы.

— Фэйз! — крик Эви наполнил воздух, и у меня внутри все оборвалось.

— Боги. — Я нащупала арбалет, подняла его и выстрелила в зверя. Но мы были слишком далеко, и мои руки так сильно дрожали, что я не могла прицелиться. — Дай мне болт.

Эви продолжала выкрикивать имя Фэйза, протягивая руки, чтобы он подбежал к ней.

Может, на суше аллигаск и двигался медленнее, чем в воде, но все равно он был быстрее нашего маленького таркина.

— Нет. — Я пнула Фрею, заставляя ее двинуться к монстру, хотя она и дрожала. Я вырвала пакет с болтами из рук Эви, мои пальцы дрожали, когда я вытаскивала один из них. Он выскользнул и упал на землю. — Черт возьми.

Меня охватила паника, когда я вытащила еще один, кончик которого пронзил мою плоть. Хлынула кровь, покрывая мои пальцы и делая практически невозможным взводить затвор. Но мне удалось сделать это и зарядить его. Затем я заставила себя дышать ровно, подняла оружие и выстрелила в монстра.

Болт вонзился в молочно-белый глаз аллигаска.

Но он не переставал приближаться к Фэйзу. Он зарычал в мою сторону, словно обещая, что я буду следующей.

— Фэйз! — голос Эви сорвался, когда она закричала во всю глотку.

Я остановила Фрею, не желая подходить ближе, и вытащила еще один болт. Пожалуйста. Я молилась, чтобы Бог услышал меня. Пожалуйста, не отнимай его у нее.

У меня.

Я зарядила болт и подняла арбалет, задержав дыхание, когда стреляла. Он отскочил от толстой шкуры монстра и упал в траву.

Эви упала вперед, крича и впадая в истерику, когда хвост монстра взметнулся над головой в сторону Фэйза. Он отбросил его тело в сторону, сбив с ног.

Я потянулась за своим мечом, понимая, что ничего не могу сделать. Я не стану рисковать Эви, подпуская ее ближе, но я не могла просто оставаться здесь и смотреть, как этот монстр пожирает Фэйза целиком.

Даже не думай об этом.

Голос Рэнсома эхом отдавался в моей голове, как будто он сидел рядом со мной и точно знал, что я собираюсь сделать.

— Прости. — Я дернулась в сторону, собираясь выпрыгнуть из седла, когда мимо меня пронеслась лошадь и всадник, едва не задев мое плечо.

В воздухе промелькнуло белое, серебряное и стальное пятно, и на солнце сверкнул топор. Затем топор вонзился в череп аллигаска, расколов его челюсть надвое.

Я моргнула, уверенная, что это сон.

Женщина с волосами, светлыми как снег, стояла на коленях над дергающимся трупом зверя — воительница, одетая в серую кожу и металлические доспехи, стальные детали которых сверкали на солнце.

Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом. Ее светло-карие радужки и бледно-желтые искорки, появлявшиеся на земле Генезиса, делали ее взгляд похожим на два пламени.

Она была столь же прекрасна, сколь и пугающа. Моложе, чем я себе представляла, прочитав запись в дневнике. Старше меня, но ненамного.

Возможно, ее можно было связать с дневником по прическе и подведенным глазам, но татуировки на ее лице были именно такими, как описано в книге.

На скуле был вытатуирован ряд из пяти четырехконечных звезд. Самая большая из них покрывала висок, а тонкие линии тянулись от верхней и нижней точек.

Быстрый вздох Эви означал, что она тоже узнала женщину из дневника.

За моей спиной раздался топот копыт, а затем нас окружили лошади и всадники, облаченные в такие же доспехи из кожи и металла, что и женщина.

Один мужчина поскакал за ее лошадью, в то время как двое других подошли к сломанной изгороди и подняли упавшие прутья. У каждого на виске была вытатуирована звезда.

Воительница вытащила свой топор из черепа монстра, нахмурившись при виде крови на его закругленном лезвии.

Гнилостная зеленая кровь.

Лисса.

Этого монстра не остановила бы никакая изгородь. Инфекция, бегущая по его венам, инфекция, которая превратила его кровь из красной в зеленую, которая заволокла его малиновые глаза белой пленкой, заставила его убивать просто потому, что он мог.

Или потому, что он почувствовал, как я еду по болотам.

Если бы не эта женщина, Фэйз был бы мертв.

— Еще один. — Ее губы скривились, когда она вытерла зеленую кровь о ближайший пучок травы. — Боги, как же это воняет. Это уже третий случай зеленой крови за столько месяцев.

Она распространялась все быстрее и дальше. Как ни старался Рэнсом не допустить, чтобы инфекция пересекла границы Туры, было уже слишком поздно. Лисса расползалась по Каландре, и было только вопросом времени, когда она распространится с одной стороны континента на другую.

Она выпрямилась и уставилась на меня, прищурив глаза.

— Кто вы?

Я открыла рот, чтобы ответить, но рядом со мной появился Шрайкер, положив руку мне на плечо.

— С вами все в порядке?

Я вздохнула, взглянув на Эви, а затем на Фэйза, который поспешил встать у ног Фреи.

— Мы в порядке.

— Ваша рука. — Он покачал головой, глядя на кровь, и потянулся к своей седельной сумке, чтобы достать полоску ткани.

— Спасибо. — Я перевязала рану и уже собиралась спуститься, чтобы забрать Фэйза, когда к нам сзади подошел мужчина, одетый исключительно в черную кожу.

Он был сложен как Рэнсом — высокий, широкоплечий и мускулистый. Его темные волосы были коротко подстрижены и аккуратно причесаны. Он двигался с грацией и уверенностью, которые привлекли мое внимание. Его лицо было чисто выбрито, а линии подбородка и скул были острыми, как лезвия.

Если бы не три звезды, вытатуированные у него на виске и щеке, он мог бы сойти за аристократа при дворе Куэнтиса.

Мужчина схватил Фэйза за шиворот, чем вызвал бурю негодования как со стороны таркина, так и со стороны Эви.

— Я возьму его. — Я протянула руку к Фэйзу, но мужчина отвел его подальше от меня. Мое сердце подскочило к горлу, когда он цокнул языком.

— Интересный питомец, — протянул он, и его голос был таким же дымчатым, как и глаза. В его чернильном взгляде едва угадывались пурпурные искорки Лейна.

— Отдайте его. Сейчас же. — Я вложила в свой голос столько властности, на сколько была способна, и щелкнула пальцами. Это прозвучало так похоже на Марго, как никогда раньше — моя мачеха гордилась бы мной.

Детеныша монстра, живого и относительно ручного, можно было бы продать за баснословную цену на черном рынке.

Уголок рта мужчины дернулся, когда он еще раз внимательно посмотрел на Фэйза, затем передал его ей.

Эви взяла его на руки и зарылась носом в его шерсть.

— Кто вы такие? — спросила я.

Его губы растянулись в ухмылке.

В ухмылке, которая так сильно напомнила мне о моем муже, что у меня защемило сердце.

— Она не знает, кто мы такие, Тора, — сказал он беловолосой женщине, когда она подошла и встала рядом с ним.

Вместе они выглядели устрашающе.

Воительница — Тора — не удостоила меня и взглядом. Ее взгляд был сосредоточен на Эви и Фэйзе, она смотрела жестко, словно обдумывала, не убить ли сегодня еще одного монстра. Когда ее внимание переключилось на меня, выражение ее лица было пустым и оценивающим.

Мой пульс гулко отдавался в ушах, а она все смотрела и смотрела.

Затем она, моргнув, отпустила меня и ушла, как будто я была всего лишь незначительным неудобством в ее день убийства монстра.

Вау, она была устрашающей. Воздух вырвался из моих легких прежде, чем я успела это остановить, а ухмылка мужчины стала еще шире.

В этом мире был только один ухмыляющийся мужчина, которого я была готова терпеть, и это был не он.

— Что? — огрызнулась я.

— Ты действительно о нас не слышала?

— Нет.

Он отступил на шаг и отвесил изящный поклон, еще один признак аристократизма.

— Мы, миледи, Мавины.

Не успел он выпрямиться, как к нему подошел еще один мужчина. Его волосы были темно-каштановыми, подстриженными по бокам, но непокорными от макушки до затылка. Его глаза были такими же голубыми, как у Эви. В своей мясистой руке он сжимал окровавленный арбалетный болт.

Тот самый болт, который я всадила в глаз аллигаску.

— Хочешь это, Джоди? — спросил он.

— Спасибо, Матиас. — Джоди взял у него болт и пальцем в перчатке коснулся зеленой крови на острие. Затем протянул его мне. — Это ты выстрелила?

— Да. — Я вырвала его у него из рук.

Он усмехнулся.

— Хорошая попытка, куколка.

Женщина с каштановыми кудрями приставляет широкий меч к горлу мужчины. Ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на лезвие. Меч слишком тяжел для нее. Сила в ее руках ослабевает, ладони начинают дрожать.

Но она держится стойко еще мгновение, выдерживая испытание, глядя в его карие глаза.

Он выбивает меч из ее руки, подбрасывает его в воздух, тот переворачивается. Он ловит его и в мгновение ока направляет на нее. Он приподнимает ее подбородок острым концом своего меча.

Его глаза вспыхивают изумрудно-зеленым.

Она отступает от меча, отходит от воина.

Стоя к нему спиной, она не видит, как меняется цвет его глаз. Зеленый цвет исчез.

И все, что осталось, — это серебро.

У деревни за болотами пещерного имбиря не было официального названия или постоянного места на карте. Но, по словам Шрайкера, некоторые называли ее Миддл, поскольку она находилась почти точно в центре Озарта.

Люди, жившие здесь, были в основном фермерами, которые отправлялись на болота собирать ягоды со своих участков. Большинство из них покидали Миддл по окончании вегетационного периода, возвращаясь в свои родные города и к своим семьям. А когда начинался следующий сезон, расположение деревни, чаще всего, менялось.

Хижины и палатки были разбросаны по травянистой равнине. Строения были хрупкими и маленькими. Временными. Ничего, что могло бы пережить миграцию.

Не было обустроенных дорог, только грунтовые дорожки, которые становились шире в зависимости от популярности места, к которому они вели. Дорожка перед торговой палаткой была такой же широкой, как и сама хижина. Такой же была и дорожка к амбару, который служил таверной. Но большинство троп были достаточно широкими только для одного всадника.

Откуда-то из деревни, вероятно, из таверны, донесся взрыв мужского смеха.

Как и в лагерях на реке Харроу, здесь не было никакой спешки или паники по поводу предстоящей миграции. Почему весть о разведчике не распространялась быстрее?

Мы прибыли в деревню незадолго до наступления темноты, и до захода солнца у нас было достаточно времени, чтобы выбрать место для лагеря, привязать лошадей и развести костер.

Быстро перекусив, Эви положила голову мне на колени и крепко заснула. Фэйз был крепко зажата у нее под мышкой.

Мой желудок так скрутило после сегодняшнего путешествия, что я так ничего и не поела.

— Это всегда так? Путешествовать по болотам? — спросила я у Шрайкера.

— Сегодняшний день был… необычным. — Он сидел рядом со мной, и пламя костра освещало шрамы на его лице, когда он ворошил угли палкой. — Я никогда не видел, чтобы так много аллигасков пытались прорваться через изгородь.

Сегодня прорваться через изгородь пытались девять монстров. К счастью, это удалось только одному. Тем не менее, это был тяжелый день.

Если нападения на изгороди были необычными, то это была моя вина. В Эллдере это была всего лишь теория, что монстров тянет ко мне. Но я не могла продолжать игнорировать знаки.

Во мне было что-то, что привлекало этих существ.

Рэнсом отказался позволить мне проверить нашу теорию. Что ж, это путешествие было достаточной проверкой.

Сколько людей умрет просто потому, что им не повезло оказаться в моей компании? Список имен людей, убитых чудовищами, в моей голове рос.

Сарайя, женщина из таверны в Эшморе.

Уитт, мальчик из Эллдера.

Луэлла. Завьер. Джоселин. Бриэль. Все они погибли в ту ночь, когда появился крукс. Не из-за меня ли разведчик напал на крепость?

Из-за давления, которое весь день нарастало в моей груди, было почти невозможно дышать.

Я не могла везти Эви в Куэнтис одна. Я не смогу смириться с тем, что ее имя появится в моем списке.

— Ода благословил нас тем, что Мавины были рядом, — сказал Шрайкер, взглянув на группу воинов в лагере рядом с нашим.

В этой команде Мавинов было одиннадцать мужчин и одна женщина — Тора.

Согласно слухам, которые слышал Шрайкер, в Каландре были сотни Мавинов, хотя никто точно не знал, сколько именно. Они не были верны ни королю, ни королевству, но присягнули на верность золоту.

Я надеялась, что они не рассчитывают получить плату за свои услуги сегодня.

Мавины ехали с нами по болотам, размахивая ножами и топорами против аллигасков, которые бились об изгороди.

— Вам следует выяснить, куда они направляются, — сказал Шрайкер, откладывая свою палку и поднимаясь на ноги. — Узнать, сможете ли вы поехать с ними. Берегите себя, Одесса. Да защитят вас Ама и Ода в вашем путешествии.

— Подождите. — Я пошевелилась, осторожно выбираясь из-под Эви. — Вы уходите? В темноте?

— Это не первый раз, когда я проезжаю через болота ночью. Хотя, думаю, что это будет в последний раз. Если я уйду сейчас, то успею домой к завтраку Эдды.

— А как же монстры?

— Они оставят меня в покое. — Он накинул капюшон своего пальто из крокодиловой кожи.

— Шрайкер. — Я подошла ближе. — Вам следует покинуть берег реки. Как можно скорее найдите убежище на время миграции.

— Но еще не время. Предполагается, что она начнется только весной.

— В Туре видели разведчика.

Он наморщил лоб.

— Я не слышал предупреждения.

Казалось, никто не слышал предупреждения. Почему? Королю Рэмзи следовало бы разослать своих всадников на пони или солдат с посланиями ко всем королям континента.

— Пожалуйста, просто доверьтесь мне.

Он внимательно посмотрел на меня, затем кивнул.

— Хорошо. Прощайте, Одесса.

— Прощайте, Шрайкер. Спасибо. За все. — Я смотрела ему вслед, пока не скрылась из виду его лимонно-зеленая одежда.

Я наклонилась и натянула одеяло повыше на плечи Эви, затем расправила свое и направилась к лагерю Мавинов.

Если Шрайкер был прав насчет Мавинов, возможно, они смогут доставить нас с Эви в целости и сохранности в Куэнтис.

Воины расположились вокруг костра в кругу, образованном из их седел. Двое из Мавинов играли в кости. Один читал потрепанную книгу. Остальные, казалось, были довольны тем, что сидели на своих спальниках и молча смотрели на пламя. Тора сидела, скрестив ноги, на одеяле и точила свой топор о камень.

Здесь, под звездной крышей, им было так же уютно, как в уютной гостиной с теплым камином.

У каждого из них были линии на переносице, одна или две. Джоди был единственным мужчиной, у которого их было три. А Тора была единственной, у кого их было пять, плюс точки на лбу и линия на подбородке.

Указывают ли эти линии на их ранг среди Мавинов?

Джоди откинулся на спинку седла, заложив руки за голову и вытянув длинные ноги, скрестив их в лодыжках. В отличие от своих спутников, он не смотрел на огонь.

Он уставился на меня с высокомерной ухмылкой.

Это так сильно напомнило мне о Рэнсоме, что у меня защемило сердце, и я провела пальцем по шраму на своей ладони.

В другой жизни Джоди, возможно, показался бы мне привлекательным, но был только один мужчина, который заставлял мой пульс учащенно биться.

— Смотрите, ребята, — сказал Джоди. — У нас посетитель.

Мужчины одарили меня невинными взглядами, а затем вернулись к своим занятиям.

Тора подняла взгляд, усмехнулась и продолжила точить свой топор.

Она казалась мне человеком, к которому я должна была бы обратиться за помощью, и первым человеком, который скажет мне «нет».

— Что мы можем для тебя сделать, куколка? — спросил Джоди.

Я выдавила из себя улыбку, игнорируя ласковое обращение, и остановилась на краю их круга.

— Мне было интересно, куда вы направляетесь.

Несколько человек обменялись взглядами и тихо рассмеялись.

Джоди опустился на стул, расплываясь в улыбке.

— Мы путешествуем туда, куда ведет монета.

Именно такого ответа я и ожидала.

— Нам нужно добраться до Куэнтиса. Я заплачу вам, если вы отвезете нас.

— Сколько?

— Назовите свою цену.

Это привлекло внимание нескольких человек. Мужчины, игравшие в кости, отложили свою игру в сторону.

Джоди оглядел меня с головы до ног, и в его темно-карих глазах появился скептицизм.

— Прости, куколка. Не думаю, что мы тебе по карману.

— По тысяче зиллов. Каждому.

Каждому из них понадобится сундук, чтобы вместить столько монет. Зилла в десять раз дороже деррика, и такое количество золота сделало бы их всех богатыми.

Этого предложения должно было хватить, чтобы отнестись ко мне серьезно, но все одиннадцать мужчин расхохотались.

— У тебя в седельных сумках двенадцать тысяч зиллов? — спросил Джоди.

— Ну, нет. Я заплачу вам, как только мы прибудем в Росло.

— Нам платят вперед. Никаких исключений, — сказал он.

— У меня… у меня ничего нет.

— У тебя довольно необычный меч.

— Ага. И этот модный меч я оставлю себе.

Джоди сложил пальцы домиком под подбородком.

— Как на счет домашнего животного?

Фэйз? Мои ноздри раздулись.

— Ни в коем случае.

— Тогда мы ничем не можем тебе помочь, куколка.

— Одесса, — поправила я, сжимая руки в кулаки. — Меня зовут Одесса.

— Тебя могут звать хоть королева Касан, и это не будет иметь значения. Мы ничего не делаем бесплатно. Плата вперед.

Мужчина с каштановыми волосами, Матиас, усмехнулся.

— Нам нужно набить карманы перед миграцией.

Что ж, долго ждать не придется. Я повернулась, чтобы вернуться к своему костру.

— Остановись, — голос Торы прорезал тишину. — Что ты сказала?

Черт. Я ведь сказала это вслух, не так ли? Я съежилась, прежде чем повернуться лицом к Мавинам, и на этот раз их внимание было приковано ко мне.

Джоди похлопал по земле рядом с собой.

— Присаживайся, куколка. И давай на «ты».

Это было не предложение.

Пусть Дарья дарует тебе удачу в твоем путешествии. Останься в живых, Каспия.

До встречи,

Андреас

Путешествие по сухим, суровым равнинам Лейна было таким же мучительным, как мои детские уроки игры на клавесине.

Мы были слишком беззащитны в пустыне. Слишком уязвимы. А время поджимало. Хотели Мавины в это верить или нет, но миграция приближалась, и это путешествие затягивалось.

Я проводила дни, прислушиваясь к пронзительным крикам и высматривая на горизонте черные крылья. Но все, что я видела, — это пустое небо и бескрайнее пространство из камней и песка.

Несколько дней назад мы пересекли Озарт и теперь ехали по центру Лейна. Если раньше я думала, что путешествие с Востером было утомительным, то четыре дня, проведенные с Мавинами, изменили это понятие.

Каждое утро мы выезжали на рассвете, останавливаясь только для того, чтобы дать лошадям передохнуть. Лагерь обычно разбивали в сумерках.

— Здесь так жарко. — Эви убрала с лица прядь потных волос. — Мы можем остановиться?

— Еще нет. — Мы обе были измучены, но я не собиралась просить Мавинов о передышке.

Там, где наши тела соприкасались, она сидела спиной ко мне, наша одежда была липкой. Фэйз тяжело дышал в своей переноске, чувствуя себя не менее ужасно.

Солнце палило нещадно, и, хотя Эви закатала штанины и рукава, я заставила ее прикрыть лицо, чтобы оно не обгорело.

Мои губы были сухими и потрескавшимися. Трещинка посередине кровоточила.

— Ненавижу Лейн, — сказала она.

— Я тоже.

Повсюду вокруг нас были скальные образования. Большинство из них были выветрены, побиты и округлены ветром. Некоторые были протерты посередине, образуя арки разных размеров, вероятно, от древних рек, которые давно испарились. Земля была усеяна редкими клочками сухой, ломкой травы. А еще там был песок.

Песок, который залетал мне в глаза. Песок, который я не могла вытряхнуть из ботинок. Песок, который я ощущала на языке, и крупинки которого застревали у меня на зубах.

Я ненавидела песок.

Тени, я хотела принять холодную ванну. Мне хотелось смыть пот, вымыть голову и сжечь эту одежду.

Джоди подъехал к нам со своей неизменной ухмылкой. Пурпурный блеск в его глазах стал ярче, как будто он был в каком-то другом Лейне. На лбу у него не было ни капли пота. Как он мог не изнемогать от жары, одетый во все это черное?

— Тебе не нравится пустыня, куколка?

— Не особенно, — пробормотала я. — Мы слишком беззащитны.

— Эта пустыня мягкая. Скажи спасибо, что мы не в дюнах на востоке.

— Я имела в виду, что мы слишком легкая добыча для круксов.

— А-а. Да, круксы. По твоим словам, миграция должна начаться с минуты на минуту.

Придурок. Он все еще не верил мне.

За последние четыре дня мы встретили на дороге не так уж много людей, но у каждого торговца или путешественника, мимо которого мы проезжали, Джоди обязательно спрашивал, не слышали ли они что-нибудь о разведчике крукса в Туре.

Ни один человек не слышал этой новости.

Ухмылка Джоди становилась все шире уже несколько дней.

Он не будет беспокоиться о миграции, по крайней мере, до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности в замке моего отца в Куэнтисе, но я с нетерпением ждала, когда эта ухмылка исчезнет с его лица.

Капля пота скатилась по моему виску, и я вытерла ее рукавом.

— Сними тунику.

У меня отвисла челюсть.

— Извини?

— Твоя туника. Лейн — не то место, где стоит носить шерстяную тунику. На тебе ведь что-то надето под ней, верно?

Тонкая кофточка, но это было не его дело.

— Мне хорошо и в тунике, поэтому она останется там, где она есть.

Он пожал плечами.

— Просто пытаюсь помочь.

— Я в порядке. — Если бы «в порядке» означало «несчастна».

— Делай, что хочешь, куколка. Должен сказать, что румянец на твоих щеках довольно привлекателен. — Он одарил меня белоснежной, красивой улыбкой. Я была уверена, что эта улыбка заманила в его постель не одну женщину.

Я закатила глаза.

— Убирайся. Прочь.

Он подмигнул и остался рядом со мной на дороге, переключив свое внимание на Эви.

— Хочешь, я заберу этого зверька, лапочка?

Эви зарычала. Или, может быть, это был Фэйз.

Им обоим не нравился Джоди. Они отлично разбирались в людях.

Возможно, путешествие с Мавинами было ошибкой. Мы не встретили ни одного монстра со времен болот пещерного имбиря. Самой большой опасностью, с которой мы столкнулись, было заблудиться. Но дорога была достаточно хорошо проложена, и мы с Эви могли бы пройти по ней одни.

— А не быстрее ли было бы добраться до побережья и переплыть Крисент под парусом? — спросила я.

— Быстрее. Дороже. Мы обсуждали это прошлой ночью, пока ты спала.

Я скривила губы.

— Жаль, что я пропустила этот разговор. Ты мог бы разбудить меня.

— Мы пытались. Тора пнула тебя. А ты просто продолжала храпеть.

Неудивительно, что на днях у меня разболелась нога.

— Так почему же мы не плывем?

— Если ты говоришь правду о разведчике крукса, никто из нас не хочет оказаться запертым на корабле посреди Крисент в начале миграции.

— Я говорю правду, — процедила я сквозь зубы, теряя дыхание. — Значит, нам придется пройти через ущелье Эвон.

— Да. Ты когда-нибудь там была?

— Нет.

Ущелье Эвон отделяло Генезис от Куэнтиса. Пропасть так глубоко врезалась в землю, что, как говорили, на его дне было почти черно. Настолько темно, что выжить не могло ничего, кроме обсидиана и хайроптусов — монстров, похожих на летучих мышей, которые называли Эвон своим домом.

— Каспия? — Андреас обнял меня за плечи. — С тобой все в порядке? Ты сегодня какая-то тихая.

— Да, — солгала я. — Просто устала.

Устала от видения прошлой луны, которое прокручивалось у меня в голове.

В течение двух дней я отвечала на бесчисленные вопросы о Лиссе, в большинстве случаев по три или четыре часа.

Если после болот пещерного имбиря Тора избегала меня, то теперь она была моей постоянной спутницей, ехала рядом со мной, когда мы ехали через Лейн в Генезис. От восхода до заката, по мере того как горы на горизонте становились все выше, она выпытывала у меня информацию.

Мой отец, несомненно, сделал бы мне выговор за то, что я была так откровенна с женщиной, чьи пристрастия были совершенно неизвестны. Но у меня было чувство, что даже Золотой король счел бы Тору пугающей.

Я не смогла бы игнорировать ее вопросы, даже если бы попыталась.

Я рассказала ей о каждой своей встрече с зараженным монстром, от мерроуила на переправе через Крисент, до стаи бэарвульфов, сеющих хаос среди туранцев, и матери таркина, бросившей своих детенышей. И я рассказала ей об охотничьих отрядах Стража и их тщетных попытках очистить свое королевство от заразы.

Тора узнала все, чем я была готова поделиться.

Но она не знала, что Страж, наследный принц и мой муж — один и тоже человек. Она не знала, что Эви была дочерью короля Рэмзи. И не знала, что Луэлла была ответственна за тот самый эликсир, который способствовал заражению.

Я все еще верила, что намерения Луэллы были чисты. Она хотела создать лекарство, которое защитило бы ее детей, сделало бы их сильнее. Если бы Рэнсом не был укушен тем бэарвульфом, у нее бы все получилось.

— Я не уверена, что верю тебе насчет миграции, — сказала Тора. — Но я верю, что ты говоришь правду о Лиссе.

— Спасибо

Пожалуй, это было самое близкое к комплименту, что она когда-либо мне говорила. Я приму его.

Тора подняла руку, останавливая лошадь. Я сделала то же самое, когда она поднесла пальцы к губам и свистнула.

Мавины окружили нас с суровыми лицами.

— Джоди, Матиас, Голдинг и Дэр, со мной. Остальные… у вас есть приказы.

Приказы? Какие приказы? Мои глаза расширились, когда один за другим Мавины разбежались, оставив на дороге только шесть лошадей.

— Эм, куда они направляются? Они возвращаются, верно?

— Нет. У них другая задача, — сказала она. — Хотя я ожидаю, что твой отец заплатит им тысячу зиллов, как будто они тоже сопровождали тебя в Куэнтис. Это не их вина, что туранцы скрывали чуму.

Черт. Мне очень нравилась идея путешествовать с одиннадцатью воинами, а не с пятью.

— Не волнуйся так, куколка, — усмехнулся Джоди. — Мы позаботимся о твоей безопасности.

— Поехали. — Тора мотнула подбородком в сторону дороги и гор вдалеке. — Я хочу добраться до опушки леса скелетов до наступления темноты.

Что, во имя теней, такое лес скелетов?

Я проглотила этот вопрос, когда мы тронулись в путь.

Тора ехала впереди в одиночестве. По-видимому, ее допрос был закончен.

Джоди и Матиас ехали позади нее, а мы с Эви следовали за ними, Голдинг и Дэр прикрывали наши спины.

Уже почти стемнело, когда мы пересекли невидимую границу Лейна и оказались в Генезисе.

Тора повела нас к возвышающемуся каменному массиву с расщелиной посередине, за которой образовалась пещера. В центре ее уже было разложено кольцо для костра и оставлена куча веток. Мы были не первыми, кто провел темную ночь в этом месте, и я сомневалась, что будем последними.

Круг у нашего костра был значительно меньше, всего шесть седел, но, по крайней мере, у нас было укрытие.

Тора и Матиас сидели справа от меня. Голдинг и Дэр — слева, их спальные мешки соприкасались. И Джоди по другую сторону костра. Всегда смотрящий. Вечно ухмыляющийся.

Фэйз сидел рядом со мной и грыз кусок вяленого мяса.

Эви спала, свернувшись калачиком у моего бока и дрожа всем телом.

Казалось, что каждая ночь становится холоднее предыдущей.

— Вот. Возьми это. Мы с Дэром поделимся. — Голдинг бросил мне толстую шкурку.

Рубиново-красную шкуру с розовыми полосками. Шкура таркина.

Эти шкуры ценились среди богачей. Но я сомневалась, что Голдинг заплатил высокую цену, чтобы купить эту шкуру. Нет, скорее всего, он убил монстра и сам освежевал его.

Мне потребовалось приложить все усилия, чтобы расстелить меховое одеяло у себя на коленях и укрыть Эви. Утром я проверю, чтобы оно было сложено и возвращено Голдингу до того, как она проснется.

— Спасибо.

Дэр рассмеялся над чем-то в книге, которую читал. Он наклонился ближе к Голдингу, протягивая страницу. Они склонили головы друг к другу, обменялись интимными улыбками, а затем Дэр отложил книгу в сторону и прижался щекой к плечу Голдинга.

Я и не подозревала, что они были парой. Каждую вторую ночь они держались на расстоянии, спали по разные стороны лагерного круга.

Только теперь другие Мавины ушли. И, возможно, это означало, что им больше не нужно было прятаться.

— Это запрещено, — сказала Тора, не отрывая взгляда от огня и читая мои мысли. — Когда мы присоединяемся к Мавинам, мы клянемся порвать все узы. Прошлые. Настоящие. И будущие. Но некоторые узы нельзя разорвать или проигнорировать.

В ту ночь, когда я рассказала Мавинам о миграции, один из мужчин, Моз, ушел, чтобы предупредить свою семью. Он послал к черту все правила.

— Кто такие Мавины?

— Наемники, куколка, — ответил Джоди.

У меня было подозрение, что это название было просто частью их иллюзии, призванной держать людей на расстоянии.

— Кто вы на самом деле?

— Закованные, — ответил Матиас, проводя рукой по своим каштановым волосам.

— Кем? — Королем? Востером? — Салемом?

Джоди поджал губы.

— Если ты знаешь, что для тебя лучше, ты забудешь это имя. И никогда не расскажешь о том, что тебе сказали, или о том, что ты увидишь сегодня вечером.

Это значит, что я никогда никому не расскажу о Голдинг и Дэре.

— Салем дает… поблажки, — сказал Дэр. — Чтобы мы держали друг друга на правильном пути.

— Ты хочешь сказать, что другие Мавины рассказали бы ему о ваших отношениях?

— Да. Если это означает, что их собственный долг уменьшится.

— О. — Вот вам и верность среди товарищей.

Я не могла представить, чтобы кто-то из рейнджеров Рэнсома предал доверие, которое они питали друг к другу. Тиллия знала, что Завьер на самом деле не наследный принц, и это был секрет, который она собиралась унести с собой в могилу.

— Кто такой Салем?

Джоди вытянул свои длинные ноги, скрестив лодыжки и заложив руки за голову.

— Во всех отношениях, это наш работодатель. Каждый из нас в долгу перед ним. И до тех пор, пока этот долг не будет выплачен, мы в его распоряжении.

— Что он заставляет вас делать?

— Все, что пожелает его черное сердце, — пробормотал Голдинг. — Ублюдок.

— Вы причиняете людям боль ради него?

Джоди усмехнулся.

— Ты действительно наивна, не так ли, принцесса?

Кажется да.

— Я с Мавинами с четырнадцати лет, — сказал Матиас. — Моя мать работала в борделе. Однажды ночью она имела несчастье обслуживать Салема и забеременела. Он не из тех, кто проявляет отцовскую заботу. Поэтому он решил убить мою мать еще до рождения ребенка. Я помешал ему вскрыть ее матку. Умолял его сохранить ей жизнь. Он согласился, но только при условии, что я заплачу ему тысячу зиллов. У меня не было даже деррика. Но он предложил мне сделку. Я заработал татуировку в виде звезды на своем лице и с тех пор нахожусь у него в услужении.

— Мне жаль.

Матиас пожал плечами.

— Не все так плохо. Он использует мою мать и сестру, чтобы держать меня в узде, а значит, это помогло ей выбраться из того борделя. Я нечасто их вижу, но всякий раз, когда он угрожает убить их, я, по крайней мере, знаю, что они все еще живы.

— И время от времени у нас с Голдингом бывают такие ночи, как эта, — сказал Дэр. — Ночи, когда нам не нужно притворяться.

Возможно, у них и не было преданности и секретности со стороны всех Мавинов, но у Джоди, Матиаса и Торы они были.

— У каждого из нас есть свои истории, — сказал Голдинг. — Но ты поняла смысл.

— Ты тоже должен тысячу зиллов? — спросила я.

— Две. — Он коснулся звездочки на своей щеке.

— Означает ли это, что, как только ты получишь деньги от моего отца, ты будешь свободен? — спросила я Матиаса.

Джоди рассмеялся так громко, что Фэйз выпрямился.

— Салем выигрывает. Если ты дашь нам тысячу зиллов, нам повезет, если мы увидим хотя бы половину этой суммы.

— Хватит говорить о Салеме. — Голдинг поцеловал Дэра в висок, затем откинулся на спинку седла и закрыл глаза.

Салем не собирался отпускать их, не так ли? И я подозревала, что, если он узнает об отношениях Дэра и Голдинга, каждый из них заработает еще по одной звездочке на своем лице.

У Джоди их было три. У Торы — пять.

В дневнике я читала, что она бросила свои доспехи и кожаную одежду в пустыне. Означало ли это, что когда-нибудь она освободится от Мавинов? Имела ли эта история какое-то отношение к тому, что брат Скор посоветовал мне найти воительницу?

— Ты знаешь Востеров? — спросила я.

Тора повернулась и уставилась на меня, ее искорки цвета хурмы засверкали в свете камина.

— Никогда больше не говори о братстве в моем присутствии.

Это… да.

Она встала и, не говоря ни слова, вышла из пещеры.

Дэр вернулся к чтению, а Джоди продолжал ухмыляться.

Боги, я устала от постоянного внимания. От пристальных взглядов и проверки.

— Что?

— Как тебе эта шкура? Я полагаю, ты знаешь, что это таркин?

Я так сильно стиснула зубы, что у меня заболела челюсть. Почему он не мог быть одним из тех Мавинов кто ушел?

— Ты не можешь оставить его себе, — сказал он.

Я потянулась к Фэйзу, поглаживая мягкую шерстку между его красными ушами, пока он продолжал жевать мясо.

— Это не твоя забота.

— Если это ради девочки, она только еще больше к нему привяжется. И нравится тебе это или нет, куколка, но он монстр. Избавься от него, пока он не натворил чего-нибудь, чего ты не сможешь исправить.

Джоди ошибался. Тут было нечто большее, чем когти и клыки.

Он не был безмозглым зверем, подчиняющимся инстинкту охоты и убийства. В моем маленьком монстре было что-то волшебное. Волшебство в том, что он дарил Эви комфорт и любовь. Волшебство в том, что он, казалось, понимал мое настроение и эмоции.

Фэйз мог бы сбежать в дикую местность бесчисленное количество раз за это путешествие, но он оставался, спрятавшись в своей переноске, в качестве нашего спутника.

— Я не жду, что ты поймешь, — сказала я. — И, как я уже сказала, это не твоя забота.

Фэйз навострил уши и выпрямился, забыв о еде.

Джоди открыл рот, готовый пустить в ход свой острый язычок, но прежде чем он успел заговорить, издалека донесся слабый звук.

Серия щелчков.

Мое сердце остановилось.

Бэарвульфы.

Джоди прижал палец к губам, вставая, когда Дэр подтолкнул Голдинга локтем, а затем они оба сделали то же самое. Матиас поднял свой лук и колчан со стрелами.

Дрожащей рукой я потянулась за мечом, выбралась из-под шкуры и поднялась на ноги.

Мы стояли неподвижно, прислушиваясь к ночи, но щелчки больше не раздавались.

— Вы ведь тоже это слышали, верно? — прошептала я.

Дэр и Голдинг кивнули.

Мгновение спустя в пещеру вошла Тора, вернувшаяся из леса. Выражение ее лица было каменным, а взгляд жестким.

— Бэарвульфы? — спросил Джоди.

— Ненавижу Генезис. Это проклятое королевство кишит бэарвульфами. — Она схватила свой топор, висевший рядом с седлом. — Я не могу сказать, сколько их. Они слишком далеко. Держитесь поближе к огню. Давайте посмотрим, сможем ли мы завести лошадей внутрь.

Я сглотнула, когда Голдинг, Дэр и Матиас последовали за ней из пещеры.

Огонь мог отпугнуть обычных монстров, но, если эти бэарвульфы были заражены Лиссой, пламя их не отпугнет.

Я перекрестилась Восьмерке и опустилась рядом с Эви.

— Не волнуйся, куколка. Ты в безопасности.

Нет, мы не были в безопасности.

Я закрыла глаза и провела пальцем по шраму на ладони.

И пока Эви спала, я всю ночь молилась, чтобы Рэнсом нашел нас.

Пока не стало слишком поздно.

Мир был залит кровью.

Рев Зендры сотряс стены крепости.

Мать рыдала над своим убитым ребенком. Мужчина пытался запихнуть свои внутренности, которые вываливались наружу, обратно в тело, падая на колени.

Куда бы я ни повернулась, везде был еще один бэарвульф. Зендра командовала ими, как армией смерти.

Она была чудовищем. С ее клыков капала кровь Андреаса.

Я посмотрела на его безжизненное тело у своих ног.

И поприветствовала объятия Божества.

Толпа на рынке Скеншона проглотила мальчика вместе с его хлебом. Его палатка могла быть где угодно в этом городе, и я понятия не имела, где ее искать.

— Извините, — сказала я, проталкиваясь мимо людей, ища ребенка среди ног и тел.

— Подожди. — Рука Андреаса скользнула из моей, но я не остановилась.

Этот мальчик, это видение могло изменить все.

— Вы не видели мальчика? — спросила я женщину, продававшую украшения из бисера в закрытом брезентом киоске.

Она встретилась со мной взглядом и отвернулась.

— Мальчика с черными волосами и буханкой хлеба. Он вот такого роста. — Я протянула руку к своему бедру. — Вы видели его?

Она перекрестилась Восьмерым и нырнула под откидной брезент.

Я стукнула кулаком по ее столу, затем перешла к следующему.

Мужчина поднял глиняную вазу.

— В этом городе вы не найдете лучшего гончара, чем я. Я предлагаю вам сделку.

— Вы не видели мальчика?

Его улыбка погасла, и он покачал головой.

Я уже собиралась перейти к следующей кабинке, когда две сильные руки схватили меня за плечи и развернули лицом к себе.

— Каспия. — В глазах Андреаса была паника. — Остановись.

— Мы должны найти его, Андреас. Пожалуйста.

— Ты сказала, что твои видения были о прошлом.

— Не это. Это было, когда я стояла рядом с тобой. Прямо рядом с пекарем. И я увидела мальчика с буханкой хлеба. — Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Мне нужно знать, что это значит. Почему видение было другим.

Он вздохнул, проведя рукой по волосам.

Я затаила дыхание, ожидая, что он скажет мне «нет». Чтобы он, наконец, признал, что не верит в мои видения. Что такого места, как Нелфинекс, не существует, а я просто какая-то помешанная женщина, которую он пожалел, что вытащил из реки Коранесс.

Были времена, когда я с трудом верила в реальность происходящего.

Я бы не стала винить Андреаса, если бы он прямо сейчас развернулся и оставил меня на этом рынке.

— Ладно. — Он взял меня за руку. — Полагаю, мальчик часто обчищает карманы на этом рынке. Мы поспрашиваем в округе. Пекарь, похоже, не удивился, когда я поймал мальчика. Скорее всего, он видел этого ребенка раньше. Может быть, он знает, где мы можем его найти.

Ни сомнений. Ни колебаний.

Я не заслуживаю этого человека.

Но все равно оставлю его себе.

— Спасибо. — Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в подбородок. Затем я последовала за ним обратно к тележке пекаря.

Лес скелетов.

Насколько я могла видеть, там не было ничего, кроме черных деревьев без листьев и выжженной земли.

Когда Тора упомянула о нем вчера, я подумала, что, возможно, дорога будет сделана из костей. Но теперь я поняла.

Скелетами были сами деревья, совершенно безжизненные и мертвые. Они стояли, как гигантские обугленные палки, воткнутые в грязь. Только у нескольких были ветви, такие же черные, как и их стволы. Остальные, вероятно, были опалены.

Земля была испещрена черными и серыми пятнами. Легкий ветерок разносил клочья белого пепла. Грозовые тучи над головой закрывали любой клочок голубого неба. Казалось, что из этого места исчезли все краски.

Через лес не было никакой дороги. Нам не нужна была дорога. Мы могли петлять между деревьями, не опасаясь, что нам помешают кусты или ветки.

Я протянула руку и провела пальцами по ближайшему стволу. Он был твердым, как камень, и холодным, как лед. Моя рука осталась чистой, а не покрытой сажей или пеплом, как я ожидала.

— Что здесь произошло? — спросила я Джоди.

Он ехал рядом со мной, его поза была напряженной, а челюсть сжата.

— Некоторые говорят, что это был древний пожар. Другие думают, что это было проклятие самого Иззака. Что Бог Смерти использовал деревья из этого леса, чтобы построить свой трон в тени, а когда он ушел, то забрал с собой в ад все живое. Сколько бы дождей ни выпало, сколько бы семян ни было посажено, ничто здесь не приживается.

Дрожь пробежала по моей спине, как будто я почувствовала взгляд Иззака на своем затылке. Я оглянулась через плечо, осматривая деревья, но за спинами Мавинов не было ничего, кроме скелетов.

Мы покинули пещеру на рассвете, после того как Мавины отправились на поиски следов бэарвульфов. За исключением одного того случая, ночью мы больше ничего не слышали. Но куда бы ни ушла эта стая, они не оставили следов, по которым можно было бы пойти.

Тем не менее, я ехала с арбалетом, который дал мне Шрайкер, зажатым под мышкой.

Этим утром в группе не было ни болтовни, ни смеха. Не то чтобы Мавины когда-либо были шумной компанией, но все, казалось, были на взводе и разговаривали приглушенными голосами.

Тора ехала впереди группы в одиночестве. Ее белые волосы, серая одежда и стальные доспехи гармонировали с черно-белым окружением.

Эви дрожала с тех пор, как мы проснулись этим утром. Я не могла сказать, из-за утренней прохлады или из-за этого жуткого леса. Вероятно, из-за того и другого.

Я поцеловала ее в волосы.

— Как насчет истории?

Она кивнула и полезла в переноску Фэйза. Это была ее новая привычка — держать его за лапу, пока мы ехали.

Я повесила арбалет на ремень и достала из сумки дневник Луэллы. Затем я открыла его на странице с отрывком, который читала прошлой ночью в пещере при свете костра, когда не могла уснуть.

— Женщина с длинными черными волосами, тронутыми серебром, сидит у постели маленькой девочки, — начиналась история.

Это был сон.

Рэнсом подъехал на Ауринде прямо ко мне, его серебристые глаза встретились с моими. Он протянул руку, словно собирался подхватить меня, и мы вместе поднялись бы в тени.

Наконец-то. Он нашел меня.

И я могла покончить с этой борьбой.

Слезы потекли по моим щекам. Я опустилась на колени, опуская меч.

А потом все исчезло. Когда Ауринда перепрыгнула через мертвое тело Фреи, Рэнсом выхватил оружие у меня из рук.

Я вздрогнула.

Это не сон.

Пусть это будет реально. Пожалуйста, пусть это будет реально.

Я вернулась к реальности, когда он приставил мой меч к горлу бэарвульфа. Монстр был так близко, что кровь брызнула на тело Фреи.

Зеленая кровь.

Монстр рухнул, скользя по грязи.

— Беги, Кросс! — крикнул Рэнсом, разворачивая Ауринду.

Я вскочила на ноги и перепрыгнула через ноги Фреи, когда позади меня из-за деревьев раздалось еще одно рычание. Но я не оглянулась, мой взгляд был прикован к Рэнсому, сердце билось где-то в горле, и я помчалась к Ауринде.

Его глаза расширились, когда он посмотрел мимо меня, а затем, зарычав, он заставил Ауринду скакать, и они оба пронеслись мимо меня, мой меч был поднят в воздух.

Я развернулась, когда огромный бэарвульф прыгнул на него, пытаясь выбить из седла.

Рэнсом отпихнул его ногой, прежде чем челюсти зверя успели впиться ему в бедро. Он заставил зверя растянуться на земле, убедившись, что шипы не задевают Ауринду. Плавным прыжком он вылетел из седла и уже бежал, когда его ноги коснулись земли.

Бэарвульф встал на дыбы, но прежде чем он успел нанести удар, Рэнсом провел мечом по брюху зверя. Монстр захрипел и сделал выпад, не понимая, что уже мертв, поскольку из его распоротого брюха начали вываливаться внутренности. Мгновение спустя он рухнул под ноги Рэнсому.

Он медленно развернулся, осматривая деревья в поисках другого зверя. Его жилет из шкуры гриззура был залит кровью. Его грудь вздымалась при каждом вдохе. Когда он, наконец, посмотрел на меня, его серебристые глаза сверкали.

В мгновение ока они приобрели мой любимый оттенок зеленого мха.

Рыдание сорвалось с моих губ.

А потом мы побежали.

Мы столкнулись, мои руки обвились вокруг его плеч, когда он оторвал меня от земли. Мои ноги обвились вокруг его бедер. Одной рукой он обхватил мой затылок и зарылся носом в мои волосы.

— Ты нашел меня, — всхлипнула я в изгиб его шеи, вдыхая его запах. Кожа, ветер, земля, специи и Рэнсом.

Он жив.

— Ты нашел меня.

— Я нашел тебя, — выдохнул он, опускаясь на колени.

Слезы потекли по моим щекам, когда плач сменился смехом, и я отстранилась, обхватив его лицо руками.

— Это заняло у тебя слишком много времени.

Его улыбка была подобна тысяче сверкающих звезд. Сотне ослепительных закатов.

— Прости, что заставил тебя ждать, жена.

Я снова рассмеялась и прижалась губами к его губам, целуя его за все те дни, что мы провели порознь. За сомнения, которые мучили меня с тех пор. Я вложила в поцелуй все свои эмоции: беспокойство, радость и душевную боль, и когда его мягкие губы прижались к моим, когда наши языки переплелись, страх начал отступать.

Он прервал поцелуй, его глаза закрылись, и он прижался лбом к моему лбу.

— Тени, я скучал по тебе.

Недели страха исчезли при звуке его голоса. Наконец-то мы были в безопасности. Наконец-то мы были вместе.

Крик заставил нас оторваться друг от друга. Копыта застучали по земле, и Ауринда пошевелился позади нас, предупреждая о чьем-то приближении.

Рэнсом снова поцеловал меня, крепко и неотступно. Поцелуй, который не отпускал меня даже после того, как мы отодвинулись друг от друга.

Я подвинулась, собираясь встать. Чтобы увеличить расстояние между нами, чтобы тот, кто ехал сюда, не обнаружил меня на коленях перед ним.

Но прежде чем я успела подняться на ноги, руки Рэнсома обхватили меня за талию, удерживая на месте.

— Они нас увидят.

— Все в порядке. — Он убрал локоны с моего лица. — Больше никакого притворства.

Больше никакой лжи. Больше никаких скрытых корон.

Больше никакого Стража.

Это был Завьер Рэнсом Вульф.

Мой муж.

Он так много потерял в Эллдере. Воинов. Кузена и лучшего друга. Мать. А теперь и анонимность.

Нам так много нужно было обсудить, так много сказать друг другу. Но с этим придется подождать.

Я мягко улыбнулась ему и прижала руку к его сердцу.

— Если ты уверен.

— Уверен. — Он поцеловал меня в висок, затем оглянулся через плечо.

Я повернулась, проследив за его взглядом.

Тора подъехала прямо к нам, остановив свою лошадь рядом с Фреей. Ее взгляд был жестким, в одной руке она сжимала топор, лезвие которого было покрыто кровью. Она посмотрела на Рэнсома сверху вниз, скривив губы.

— Ты.

Они знали друг друга? Это не должно было меня удивить, но удивило.

— Черт. — Рэнсом бросил на меня равнодушный взгляд. — Только ты могла связаться с Мавинами.

— Эй. — Я нахмурилась. — Если бы не они, я была бы мертва.

— Если бы не они, я бы догнал тебя в Лейне, — проворчал он и поднял меня со своих колен, помогая встать.

Теперь, когда шок от нападения бэарвульфов начал проходить, мои ноги подкосились. Я покачивалась на ногах, словно этот проклятый лес высасывал жизнь из моего тела через подошвы ботинок.

Рэнсом обнял меня за талию, придавая мне сил, и переключил свое внимание на Тору.

— Где Эви?

Она оглядела его с головы до ног, прежде чем ее взгляд упал на его руку, лежащую на моем бедре. Насколько она знала, Страж не был моим мужем. Когда она посмотрела на меня, в ее пылающих глазах было обвинение.

Это то, с чем мы разберемся позже.

— Она у Джоди, — сказала я, когда из-за деревьев донесся топот других всадников.

Голдинг и Дэр подъехали к нам, оба тяжело дышали, но были живы.

— Найдите Джоди, — приказала Тора.

Дэр кивнул и, бросив прощальный взгляд на Голдинга, ускакал прочь.

— Матиас, — выдохнул Голдинг, качая головой.

Два Мавина обменялись взглядами, безмолвно переговариваясь.

— За кровавые клинки. — Голдинг опустил подбородок и поскакал в том же направлении, что и Дэр.

— Это была самая большая стая бэарвульфов, которую я когда-либо видела, — сказала Тора. — И у всех них была Лисса.

Тело Рэнсома напряглось.

Черт возьми, Тора. Это заявление прозвучало как удар под дых. Возможно, именно этим оно и было.

— Я, э-э, рассказала ей об инфекции.

— Не тебе было об этом рассказывать, — проворчал он.

— Она распространилась слишком далеко. — Я посмотрела на него, умоляя понять. — Мы не можем бороться с этим в одиночку.

Его радужки сменили цвет на жесткий, светло-карий, что означало, что мы обсудим это позже.

— Кто-нибудь из вас видел бэарвульфа с одним глазом?

У меня отвисла челюсть. Так вот почему эта стая была такой большой? Может быть, поэтому они с Завьером не смогли выследить одноглазого зверя в Туре? Потому что он оказался в Генезисе?

— Я — нет, — сказала Тора. — Была слишком занята, пытаясь помешать им съесть Спэрроу.

— Ты действительно думаешь, что он здесь? — спросила я.

— Может быть.

— Какое отношение к этому имеет одноглазый бэарвульф? — спросила Тора.

— Позже, — сказал Рэнсом. — Сколько их в этой стае?

— Я не уверена, — сказала она.

— В какой-то момент я насчитала двадцать один. — Я закрыла глаза и прижалась к его груди.

Было ли это моей виной? Была ли я причиной этой огромной стаи?

Если бы не Мавины, если бы не Рэнсом, если бы мы с Эви были здесь одни…

Я содрогнулась от этой мысли.

— Все в порядке, — пробормотал Рэнсом. — Я нашел тебя.

Он заключил меня в объятия, крепко прижимая к себе. Я чувствовала силу в его объятиях, слышала ровное биение его сердца. Но какая-то часть меня была уверена, что, когда я подниму глаза, он пропадет.

Что это был сон, и я проснусь в тени.

Рэнсом опустил руки, прежде чем я успела подготовиться. Он оглянулся через плечо на звук приближающихся всадников. Из его горла вырвался сдавленный звук, прежде чем он бросился бежать.

Джоди галопом помчался к нам, держа Эви в седле перед собой.

Рыдания сотрясали ее тело, пока она прятала лицо в шерсти Фэйза.

Джоди похлопал ее по плечу, чтобы она подняла голову.

Она моргнула, уставившись на Рэнсома, как будто тоже не была уверена, что он настоящий. Но когда до нее дошло, уголки ее рта приподнялись, а маленькое тельце подалось вперед.

Она бы упала, если бы не Джоди.

Он удерживал ее в седле, схватив Фэйза за загривок, пока Рэнсом не оказался рядом. Затем Джоди отпустил Эви, чтобы та могла упасть в объятия Рэнси.

В безопасности. Теперь она была в безопасности.

Он прижал ее к своей груди и закрыл глаза, прижавшись щекой к ее волосам.

Эви обхватила его руками и ногами, рыдая сильнее, чем когда-либо за все время этого путешествия. Все свое горе, всю свою скорбь она отдавала Рэнсому.

Потому что, как и я, она знала, что он сможет выдержать этот груз.

Я прижала руку к сердцу, и оно сжалось, а на глаза тоже навернулись слезы.

Фэйз высвободился из хватки Джоди и опустился на землю на четвереньки. Он издал шипящий звук, затем прыгнул под лошадь к ногам Рэнсома и обвился вокруг его лодыжек.

Я всхлипнула и вытерла слезы, когда Рэнсом повернулся и прижал Эви еще сильнее.

Он что-то прошептал ей на ухо, пока они шли, Фэйз трусил следом.

Джоди ехал впереди них и остановился рядом с Торой.

— Спасибо, — сказала я ему.

Он коротко кивнул мне, затем посмотрел на Тору.

— Я не буду хоронить Матиаса в этом месте, — ее голос был пустым и холодным. — Езжайте. Я догоню.

Джоди хранил молчание, когда Тора пошла забрать тело их друга.

— Мне жаль. По поводу Матиаса.

— Мне тоже. — Он не отрывал взгляда от спины Торы.

— Десс. — Эви подбежала ко мне, как только Рэнсом опустил ее на землю.

Я упала на колени, широко раскинув руки, и она уткнулась мне в грудь. Спасибо, Ама.

Рэнсом подошел к нам и наклонился, чтобы поцеловать нас обеих в макушки. Затем он подошел к телу Фреи, осторожно снимая с нее седельные сумки.

Я не хотела оставлять ее тело здесь, в этом лесу скелетов, но также я не хотела рисковать возвращением бэарвульфов, если поблизости были другие.

— Фрея… — Эви не смогла закончить фразу.

— Она в тени.

Она кивнула и снова заплакала, уткнувшись лицом мне в плечо, пока Рэнсом переносил наши вещи на Ауринду. Когда все было погружено, он подошел и, подхватив Эви, посадил ее к себе в седло.

— Мы должны идти, на случай, если там есть другие бэарвульфы, — сказал Джоди, по-прежнему не глядя на меня.

— А как же Голдинг и Дэр?

— Они ушли.

Я открыла рот, собираясь спросить, почему, но на ум пришел другой вопрос.

— Что будет с матерью и сестрой Матиаса, если он не дожил до того дня, когда сможет выплатить свой долг?

— Если нам повезет, Голдинг и Дэр доберутся до них до того, как Салем узнает о смерти Матиаса. — Джоди, наконец, посмотрел на меня. — Есть еще вопросы, куколка?

Да, но сейчас было не время задавать их.

Он натянул поводья своей лошади, чтобы развернуть ее.

Когда он уезжал, я бросила последний взгляд на свою прелестную чалую.

Я встретила ее на берегах Туры будто бы целую жизнь назад. Мы так далеко зашли вместе. От Трео до Эллдера и Равалли. От горящей крепости до затопленной пещеры.

Эта лошадь спасла мне жизнь. Без нее…

Я подняла лицо к небу, зная, что она нашла свой путь к Арабелле. Что в тени Богини Любви она больше не почувствует боли.

Рыдание вырвалось у меня, когда рука Рэнсома скользнула по моим плечам.

— Черт возьми, — всхлипнула я, пытаясь взять себя в руки. — Я очень любила эту лошадь.

Рэнсом взял мое лицо в ладони, вытирая большими пальцами мои слезы.

— Ты можешь продолжать?

— Да. — Я кивнула, все еще плача.

Да, я буду продолжать. Как и Фрея, я буду продолжать, даже когда отчаянно хотела остановиться.

Он поцеловал меня в лоб.

— Это моя королева.

Каспия

— Значит, ты Страж. — Джоди сидел на своем обычном месте у нашего костра, напротив моего. И хотя разговаривал с Рэнсомом, смотрел он на меня.

Его руки были сложены на животе, ноги вытянуты и скрещены в лодыжках. Он был воплощением расслабленности и беззаботности, несмотря на сегодняшнее нападение бэарвульфов.

Ему когда-нибудь надоест изображать из себя такого бесцеремонного человека?

— Он Страж и наследный принц, Джоди, — сказала Тора, водя точильным камнем по лезвию своего топора. — Туранцы действительно любят секреты и политические игры.

Рэнсом усмехнулся.

— Мавины тоже знают толк в секретах и играх, не так ли, Вейл? Или ты предпочитаешь называть себя Торой?

Ее камень соскользнул с лезвия, а глаза вспыхнули.

— Назови меня этим именем еще раз, Страж, и мы посмотрим, насколько ты хорош в драке.

Смех Джоди был низким и угрожающим.

— Откуда, собственно, вы двое знаете друг друга? — спросила я.

— Мы и не знаем. — Рэнсом и Тора произнесли это в унисон.

— Лааадно, — протянула я.

Еще один вопрос, который мы обсудим с Рэнсомом, когда наконец-то останемся наедине.

Эви что-то напевала, засыпая в его сильных объятиях. Она практически не отходила от него ни на шаг, и с момента их воссоединения не выпускала его из виду.

Я взяла Фэйза за другую лапу и положила его к себе на колени, он спал, свернувшись клубочком, а я гладила оранжевые чешуйки на его спине.

Если я больше никогда не ступлю ногой в лес скелетов, я умру счастливой женщиной.

Пока мы с Эви ехали на Ауринде, Рэнсом решил идти пешком. Мы добрались до края этого проклятого места в сумерках, и я никогда в жизни не была так рада видеть зеленую траву.

Мы разбили лагерь у скопления валунов, достаточно больших, чтобы обеспечить хоть какое-то укрытие от ветра, дувшего с побережья Генезиса. Мы были ближе к морю, чем когда-либо за последние недели, и легкий привкус соли в воздухе вселил в меня надежду.

Это был не Куэнтис, но мы были уже близки к нему.

Я буду в безопасности в замке моего отца. Рядом с убежищем для переселенцев. Рядом с целителями и алхимиками, которые смогут помочь мне найти лекарство от Лиссы.

Тора отложила топор и уставилась на звезды, прошептав что-то, чего я не расслышала. Затем она встала и прошла мимо костра в ночь.

Мгновение спустя Джоди сделал то же самое.

— В Генезисе принято хоронить своих умерших ночью, — сказал Рэнсом. — Они верят, что при свете лун-близнецов Шестеро могут лучше разглядеть душу, чтобы поместить ее в нужную тень.

— Ради Матиаса, я надеюсь, что это правда. — Я прислонилась головой к плечу Рэнсома и вздохнула.

— Джоди влюблен в тебя.

Я усмехнулась.

— Нет, это не так. Все во мне раздражает его.

— Поверь мне. Это уловка. Он без ума от тебя. Мне следовало бы знать. У нас с ним одинаковый вкус.

У Джоди не было никаких чувств ко мне, но даже если Рэнсом был прав, это не имело значения. Мое сердце принадлежало моему Стражу.

— Откуда ты знаешь Тору? — спросила я.

— Я знаю о ней. Или, лучше сказать, я знаю ее как Вейл. Но мы никогда не встречались лично. Она племянница Кэтлин.

У меня отвисла челюсть, и я выпрямилась.

— Что?

Это объясняло белые волосы.

— Семья Кэтлин погибла во время последней миграции, но жена ее брата выжила. В то время женщина была беременна, и вскоре после того, как ее муж был убит, она отправилась в Генезис. Кэтлин поддерживала с этой женщиной дружеские отношения, время от времени обмениваясь письмами. Когда Кэтлин узнала, что Вейл часть семьи Мавинов, она спросила мою мать, может ли она заплатить долг Вейл за ее свободу.

— И твоя мать сказала «нет»? — Это было совсем не похоже на Луэллу.

— Она согласилась. Не задавая вопросов. Это Вейл отказалась, — нахмурился Рэнсом. — Она настояла на том, чтобы заплатить долг самой, поклявшись ничего не брать у Туры. Это было много лет назад. Я не знаю подробностей. Не думаю, что Кэтлин знает. Но мама попросила меня, если я когда-нибудь скрещу клинки с Мавинами, проявить милосердие к женщине со снежно-белыми волосами.

— Кэтлин когда-нибудь встречалась с ней?

— Нет, не думаю.

Я повернулась и уставилась в темноту. Что такого сделала Тора, чтобы оказаться в долгу перед Салемом и заработать столько звездочек, вытатуированных на ее лице? Ради Торы я надеялась, что запись в дневнике Луэллы когда-нибудь сбудется.

И ради Кэтлин. И что, возможно, когда-нибудь библиотекарша познакомится со своей племянницей.

Я прижалась к Рэнсому, устремив взгляд на пламя. Как бы сильно я ни хотела уснуть, это был наш момент наедине.

— Что случилось в Эллдере? С круксом? Я видела, как он унес тебя и… — У меня перехватило горло, я не смогла договорить.

— Она мертва. — Он вдохнул, как будто хотел еще что-то сказать. Но затем закрыл рот и уставился на огонь, его взгляд менялся от зеленого к серебристому.

— Что?

— Ничего. — Он убрал один из моих локонов с плеча и накрутил его на палец.

О чем он умолчал? У него была Лисса? Не убил ли он кого-то еще, кого я любила?

Он опустил локон и положил подбородок мне на макушку.

— Я думаю, она планировала поднять меня достаточно высоко и уронить. Вместо этого я вонзил свой меч ей в сердце. Она приняла на себя основную тяжесть удара, когда мы падали, но меня отбросило достаточно сильно, и я очнулся только к рассвету. Когда я добрался до Трео, он был пуст. Мой отец и его оставшиеся рейнджеры проехали через него. Почти все ушли, чтобы последовать за ним в Аллесарию, но Мэриэтт все еще была там. Когда она сказала мне, что у тебя ничего не получилось, я понял, что что-то пошло не так.

— Брат Дайм ждал в подземелье вместе с Фреей. — Я глубоко вздохнула, а затем рассказала ему о той ночи. От схватки с Бэннером до смерти Завьера и обнаружения жреца в потайном ходе из Эллдера.

— Что ж, это объясняет, почему было так трудно напасть на твой след. Должно быть, он как-то замаскировал его, — сказал Рэнсом. — Вероятно, чтобы спрятать тебя от моего отца.

Или от Верховного жреца.

У меня так и вертелось на языке рассказать ему о брате Скоре и водопаде, но предупреждение Востера о преданности Рэнсома и о том, что жизнь моего отца в опасности, заставило меня остановиться.

Позже. Мы поговорим об этом позже.

— Как ты нашел нас? — спросила я.

— Это заняло некоторое время. Я решил, что ты отправишься в Куэнтис с Эви. Сначала я отправился в Перрис, предполагая, что ты решишь переплыть Крисент. Но ни один начальник порта не припомнил, чтобы видел женщину с золотистыми глазами и буйными рыжими волосами, путешествовавшую с маленькой девочкой. Итак, я поехал на восток и, добравшись до реки Харроу, расспросил каждого переправщика, которого смог найти. Ты произвела впечатление на одного из них.

Мои ноздри раздулись.

— Он был свиньей.

— Тогда ты будешь рада узнать, что я сломал ему руку.

— Хорошо. — Этот придурок-переправщик, вероятно, отпустил непристойный комментарий.

— Он сказал мне, что вы пересеклись на севере Озарта, недалеко от Норкреста. Но он сказал, что вы были одни, и он не видел Востера.

— Брат Дайм встретился с другим жрецом. Его звали брат Скор. Вскоре после этого Дайм ушел, и Скор повел нас вдоль гор Аксмар. За нами погнались бэарвульфы, — мы остановились у водопада, — затем он оставил нас возле Норкреста. Он сказал мне найти воительницу. Я предположила, что он имел в виду Тору, и он знал, что Мавины в Озарте.

— Он оставил тебя? Одну? С Эви? И только с твоим мечом? — Рэнсом напрягся всем телом. — Этому брату Скору лучше не попадаться мне на пути.

— Если это тебя утешит, я была рада, что он ушел.

— Не важно. Он не должен был оставлять тебя.

Нет. Но это в прошлом. И, если повезет, я никогда больше не увижу брата Скора.

Нам не потребовалось много времени, чтобы понять, что дальше наши путешествия были похожи, мы оба проехали через Озарт и Лейн. По пути в Эмрист он встретил торговца, который рассказал ему, что с Мавинами путешествует женщина с рыжими вьющимися волосами и маленькой девочкой на руках.

Если бы Тора не неслась с бешеной скоростью, он бы догнал нас задолго до леса скелетов.

— Я никогда не гнал так быстро, как после того, как увидел следы бэарвульфа. Я не знаю, что случилось бы, если бы я приехал на день позже. — Он закрыл глаза. — На час.

— Но ты приехал. — Спасибо Арабелле. Я верила, что Богиня Любви одарила Рэнсома и Ауринду божественной скоростью, чтобы он смог оказаться там вовремя и спасти мою жизнь.

Я не могла представить, что бы с ним случилось, если бы он нашел нас мертвыми. Он и так потерял слишком много.

— Мне так жаль по поводу твоей матери. И Завьера.

Он взглянул на Эви и с трудом сглотнул.

— Его нашла целительница Гизала. Она услышала твой свист. Я не знаю, выжил ли он, но, когда я уходил, он все еще был жив.

— Ч-что? — Я ахнула так громко, что разбудила Фэйза. Он жив? Завьер, возможно, все еще жив? Моя рука дрожала, когда я поднесла ее ко рту. — О, Боги.

— Я попросил Кэтлин послать весточку в Куэнтис. Когда мы приедем, она будет там.

— Не говори Эви. Пока мы не узнаем.

— Договорились. Она знает о маме?

Я кивнула.

— Она спросила, в тени ли Луэлла. Я сказала ей «да», но и только.

Он погладил ее маленькую ручку большим пальцем.

— Когда-нибудь, когда она подрастет, я расскажу ей остальное. Она должна знать свою мать, даже если это всего лишь воспоминание.

Это было больше, чем у меня.

— Я хочу домой. — Я обвила рукой его талию, прижимаясь ближе.

Не в Куэнтис, а в Туру.

Я хотела спрятаться в домике на дереве в Трео вместе с Рэнсомом на несколько месяцев, не обращая внимания на хаос, который, казалось, сгущался над нашими головами подобно грозовым тучам.

— Завтра мы поедем на побережье и найдем рыбацкую деревушку. Мы наймем кого-нибудь, кто доставит нас в Росло.

— Мы успеем до начала миграции?

— Успеем.

— Рэнси, никто из тех, кого мы встретили по дороге сюда, не слышал о разведчике крукса. Похоже, никто не паникует. Мавины не поверили мне, когда я рассказала им. Почему новости не распространяются быстрее? Почему люди не ищут убежища? Их нужно предупредить. Твой отец не стал бы держать это в секрете, не так ли?

— Нет. Тора была права насчет туранцев. У нас есть свои секреты. Но этот он бы не стал хранить. Когда мы доберемся до Куэнтиса, я выясню, были ли там еще разведчики.

— Лисса распространяется по всей Каландре. Миграция происходит на много месяцев раньше, чем предсказывали ученые. Ее еще никогда не было зимой. Люди не успели запастись достаточным количеством еды или найти место, где спрятаться. Такое чувство, что королевство на грани краха, а мы оказались в ловушке посреди огненной бури. Что нам делать?

— Держаться вместе. — Он поднес руку к моему лицу, обхватил мою челюсть и приподнял ее, заглядывая мне в глаза. — Несмотря ни на что. Держаться вместе.

Рэнсом завладел моим ртом, его губы мягко прижались к моим собственным.

Я мгновенно раскрылась перед ним, наши языки переплелись, когда тлеющие угли в костре растворились в ночи.

— Надеюсь, я не помешал, — голос Джоди прервал поцелуй, когда он шагнул в круг, плюхнулся на одеяло и отряхнул грязь со штанов. — Тора не хотела компании.

Он вытянул ноги и принял расслабленную позу, скрестив руки за головой.

— Прекрасная ночь, не так ли?

Рэнсом что-то проворчал.

Я вздохнула, расслабляясь у него на боку, радуясь, что сегодня ночью смогу уснуть у него на груди.

Держаться вместе.

Если бы только королевство не пыталось разлучить нас.

В замке Росло была фреска с изображением Бистена.

Бистен, темпераментный, сварливый самец, который жил в дворцовых вольерах. Любимый стриж Зендры, с каштановыми перьями, которые сияли, как золото, в лучах раннего утра.

Художник, создавший эту фреску, идеально передал сходство с Бистеном. Вот только эта картина была ложью. Бистен был колючим, но не жестоким. Не кровожадным.

Это, должно быть, ошибка. Потому что на фреске был изображен монстр.

И эта фреска будет преследовать меня до тех пор, пока Божество не призовет меня в загробную жизнь.

Галерея была заставлена другими гобеленами и картинами, но я, казалось, не могла оторвать взгляда от самой большой из них.

Самец стрижа — я отказывалась верить, что это был Бистен — разорвал человека надвое. Из открытого клюва существа свисали внутренности. Кровь и клочья плоти прилипли к его заостренным рогам. Под его лапой лежала женщина, ее тело было раздавлено, а сердце пронзено его когтем.

На лодыжке самца был шрам. Три белые линии прорезали черную, покрытую чешуей кожу. На его клюве была зазубрина. На остром краю был скол.

Такие шрамы были у Бистена. И на клюве был такой же скол. Это были его блестящие темно-рыжие перья и красновато-коричневые рога.

Это не мой Бистен.

Не мой стриж.

— Кто это нарисовал? — Вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Довольно известный художник. Он был маленьким мальчиком во время последней миграции. Он был настолько глуп, что рискнул жизнью, чтобы взглянуть на монстров. Но каким-то образом выжил и с тех пор рисует.

Это была ложь. Все это было ложью.

Мои руки дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки, чтобы не сорвать все произведения искусства с этих стен. Я стиснула зубы так сильно, что они заскрипели. Я боялась, что если открою рот, то закричу.

Я переплыла Мариксмор и попала в ужас.

Это, должно быть, розыгрыш. Мне нужно было, чтобы это был розыгрыш.

Мое сердце разбилось, когда гнев исчез, вытесненный печалью, которая проникла до мозга костей. Мой желудок скрутило, и я бросилась к растению в горшке у стены, упав на колени, чтобы завтрак оказался в папоротнике.

— Каспия. — Андреас бросился ко мне, проводя рукой вверх и вниз по моей спине. — Прости. Мне не следовало приводить тебя сюда.

Слезы наполнили мои глаза, когда я опустилась на колени, вытирая рот рукавом.

— Нет, я должна была увидеть это.

Я должна была увидеть, как каландрийцы относятся к стрижам.

Не к стрижам.

К круксам.

К монстрам.

Андреас рассказал мне все о миграциях во время нашего путешествия на «Улитке» к Куэнтису. Сначала я хотела возразить и сказать ему, что он не прав. Что круксы не могли быть такими жестокими. Они не стали бы разрушать здания и города. Они не стали бы убивать людей.

Но Андреас никогда не сомневался в моих словах, поэтому я выслушала и приняла его слова. И когда он спросил, не хочу ли я своими глазами увидеть, что происходило во время миграции, я согласилась пойти с ним в галерею в замке Куэнтиса.

— Здания в Скеншоне с шипами и железными решетками на крышах. Это для защиты во время миграции, не так ли? — спросила я.

— Да. Большинство городов и деревень имеют свои собственные уникальные защитные сооружения. Здесь, в Росло, у нас под замком построены убежища на время миграции. В скалах вокруг города есть и другие туннели и подвалы.

— Вы сражаетесь с ними? С круксами? — Может быть, если я начну думать о них как о круксах, мне будет легче воспринимать их как монстров.

— Большинство королевств пополняют свои легионы и набирают солдат по мере приближения миграций. Ты обратила внимание на катапульты и большие арбалеты, установленные на крепостных стенах замка, когда мы вошли?

— Нет. — Я была слишком очарована позолотой и высокими башнями, которые сверкали на солнце. Этот замок излучал богатство.

Он был далеко не таким большим, как дворец в Нелфинексе, но все равно был еще тем зрелищем. Старлинги были невероятно богаты за счет элфалтера, но мы не выставляли напоказ свой статус, украшая свои башни роскошью. Может быть, потому, что нам не нужно было хвастаться своим богатством.

Наше самое ценное достояние текло по нашим венам.

И все же, замок Куэнтиса был великолепен. В нем было больше золота, чем я когда-либо видела, и, когда мы вошли внутрь, я больше ничего не заметила.

— Мы делаем все возможное, чтобы убить как можно больше круксов, когда начинается миграция, — сказал он. — Это делается в целях самозащиты, чтобы выиграть людям время добраться до укрытия. Но из-за огромного количества монстров победить их невозможно. Все, что мы действительно можем сделать, это спрятаться и подождать, пока миграция не закончится.

Андреас говорил мне, что миграция длится несколько лун. Если Каландре повезет, то меньше двух. Если нет, то больше трех.

— Вот почему здесь так мало людей, — пробормотала я. Вот почему мы проделали такой долгий путь и встретили так мало людей.

Их популяция сокращалась с каждым поколением.

— Когда ты рассказала мне о нелфинексах, я предположил, что вы тоже страдаете от миграций, — сказал он. — Никто не знает, откуда они берутся. Я полагал, что они всегда летали по королевству, оставляя за собой смерть и разрушения.

— Никто никогда не пытался выяснить это? Проследить за ними с Каландры?

— У нас есть путешественники, которые исследовали Мариксмор. Большинство из тех, кто уезжает и возвращается, ничего не находят. Некоторые уезжают и не возвращаются. Но если бы ты пережила это, — он указал на картины, — поспешила бы ты последовать за круксом в море?

Нет. Мой подбородок задрожал, на сердце было так тяжело, что я боялась, что никогда не смогу подняться с этого этажа.

Как только круксы покидали этот континент, все, что могли делать выжившие, — это отстраивать все заново.

Между пятью королевствами были заключены договоры, гарантировавшие мир в те годы, когда не было проблем. Эти договоры также гарантировали торговлю, чтобы у каждого королевства были ресурсы, необходимые для восстановления.

— Я не хочу в это верить, — прошептала я, глядя на фреску Бистена. — В Нелфинексе, во дворце, есть огромный вестибюль. На потолке изображены все королевы Старлинги. Большинство предпочитает, чтобы их изображали круксами в которых они перевоплощаются. Я не могу сопоставить эти фрески с картинами, которыми часами любовалась в детстве.

— Мне жаль, милая.

Мои глаза наполнились слезами, когда он помог мне подняться на ноги.

— Мне тоже.

— Пойдем домой.

У меня внутри все сжалось, когда мы вышли из галереи в просторный открытый вестибюль замка. Каждый зал, каждая комната были такими же роскошными, как и снаружи.

Сводчатые потолки украшали позолоченные балки. Хрустальные люстры отражали свет из арочных окон, отбрасывая искры на мраморный пол.

Стук ботинок Андреаса эхом отдавался в пустом помещении, в то время как мои шаги были абсолютно бесшумными. Тапочки, которые он мне подарил, казались слишком мягкими, слишком непрочными по сравнению с моими ботинками. Но женщины в Куэнтисе не носили черных плащей или брюк с ножами, прикрепленными к бедрам и запястьям.

Андреас убедил меня, что для посещения замка я должна выглядеть соответственно. Поэтому я надела эти сине-зеленые тапочки и платье того же оттенка с юбкой, доходящей до лодыжек.

Тете Олиане понравилось бы это платье, но она терпеть не могла тапочки.

Мое ожерелье было спрятано под высоким вырезом, и, хотя они были не моими, я надела каждое из колец Эмери. Не для того, чтобы заявить о своем статусе Старлинг, а, чтобы помнить, откуда я родом.

— Где находится библиотека, о которой ты мне рассказывал? — мой голос эхом разнесся по похожему на пещеру пространству. — В этом замке?

— Да, но мы можем посетить ее в другой раз.

— Нет. — Я покачала головой. — Я бы хотела увидеть ее сейчас.

— Каспия…

— Я должна понять, Андреас. Я должна найти в этом смысл.

Больше не было загадкой, где зарождался крукс. Было ли насилие и жажда крови частью этого процесса? Или в Каландре было что-то, что отличало их друг от друга?

Повлияло ли это на трансформацию Зендры?

Было ли это причиной, по которой было запрещено следовать за круксами, когда они мигрировали, из-за ужасов, которыми они становились? Или потому, что наши предки знали, что мы станем такими же чудовищами, как и сами звери?

Как много моя тетя знала о Каландре? Сколько правды она скрыла от своего народа? От Старлингов?

Сюда ли улетела моя мать?

От этих вопросов у меня так быстро закружилась голова, что меня снова чуть не стошнило.

— Каспия. — Андреас нахмурился, почувствовав мой дискомфорт.

— Я в порядке. — Я отмахнулась от него и продолжила идти. — Я хочу посмотреть библиотеку.

Андреас, должно быть, прочитал решимость на моем лице. Он вздохнул, проведя рукой по волосам. Только длинные пряди исчезли.

После того, как мы причалили в Росло и поселились в доме Андреаса, он нанял портниху, чтобы она сшила мне платья и другую одежду. Пока с меня снимали мерки, Андреас и Кос стриглись у камердинера, который подбирал для Коса гардероб.

Волосы Андреаса были такими короткими, что я могла перебирать пальцами только более длинные пряди на макушке. Его чисто выбритое лицо не щекотало, когда он целовал меня. Он выглядел таким же красивым, как всегда, и в то же время так отличался от мужчины, которого я встретила в крошечной хижине в Генезисе.

У меня было подозрение, что я впервые вижу настоящего Андреаса, версию Куэнтиса. Богатого аристократа.

— Я покажу тебе библиотеку, — сказал он. — Но мы ненадолго. Тебе нужно отдохнуть.

— Это из-за тебя я не спала всю ночь. — Мы воспользовались его огромной кроватью, где было достаточно места для игр.

— Я не об этом. — Он остановился и посмотрел на меня с таким беспокойством, что у меня сжалось сердце. Он заправил локон мне за ухо и провел большим пальцем по щеке. — У тебя было еще одно видение.

Да.

Пока он спал, я провела всю свою луну, уставившись в потолок и молясь, чтобы Божество прекратило эти видения.

Я видела смерть Эмери каждую луну. Я видела, как ее убивал среброглазый воин, снова и снова. Было ли это моим наказанием за то, что я отказалась от стремления отомстить? Если это была цена, которую я заплатила, чтобы сохранить Андреасу жизнь, изменить его судьбу, да будет так.

И все же каждый раз видеть ее смерть было больно. Будут ли эти видения вечно мучить меня из-за того, что я не поехала в Туру? Может быть, в этом и был смысл. Или, может быть, Божество пыталось мне что-то сказать.

В моем видении Эмери была круксом. До сих пор я особо не задумывалась об этом. Так вот почему ее убили? Потому что она была круксом?

— Я клянусь отдохнуть позже. — Я прикоснулась кончиками пальцев к своему лбу.

Он снова вздохнул, затем взял меня за руку и повел по нескольким коридорам.

— Ты хорошо знаком с замком, — сказала я. — Как это произошло?

— Будучи мальчиком, я учился здесь вместе с другими детьми дворян. Читать и писать я научился в библиотеке, а в учебном центре меня обучал оружейный мастер замка. — Он повернул за другой угол, и мы оказались в большом фойе с потолками почти в два раза выше, чем в предыдущем вестибюле.

Огромное пространство было заполнено людьми, голоса и смех создавали приглушенный гул.

Три женщины, каждая в ярком платье, поднимались по широкой лестнице. Стражники, одетые в бирюзовые мундиры с золотыми пуговицами, с мечами и ножнами на поясах, стояли на страже у колонн. Перед нами прошел мускулистый мужчина с коричневой кожей и в очках в металлической оправе. Когда он заметил Андреаса, он посмотрел на него дважды и резко остановился.

Андреас этого не сделал.

Он не обращал внимания на всеобщее внимание, любопытные взгляды и тихий шепот, высоко подняв подбородок и крепко сжимая мою руку, пока мы шли по фойе. Его хватка на моих пальцах ослабла, только когда мы свернули в очередной коридор.

— Мужчина в очках узнал тебя, — сказала я, когда убедилась, что мы одни.

— Да. Он коллега моего отца по работе.

— Ты не хотел с ним разговаривать?

— Не сегодня. — Он погладил большим пальцем мою руку. — Я хочу показать тебе библиотеку. Потом мы вернемся домой. Обменяемся любезностями со старыми знакомыми в другой раз.

— Чем именно занимается твой отец?

Андреас сжал челюсти.

— Он тратит деньги, которые ему не принадлежат.

Прежде чем я успела попросить более подробных объяснений, мы подошли к позолоченным дверям с инкрустированной резьбой в виде завитков.

Два стражника стояли перед дверями, преграждая вход.

Андреас подошел к ним, и они, кивнув, расступились. Один из них открыл дверь, пропуская нас, и, поклонившись, пробормотал:

— Милорд.

Это был титул Андреаса? Он был лордом? Когда у меня перестанет кружиться голова, я должна буду подробнее расспросить о политике Куэнтиса и о том, как его семья вписывается в эту схему.

Но как только мы вошли в библиотеку, все мысли улетучились, когда я увидела огромный круглый атриум, окаймленный множеством полок. Три этажа были заставлены бесчисленным количеством книг.

Андреас сказал мне, что в этой библиотеке больше книг, чем человек мог бы прочитать за две жизни. Готова поспорить на весь элфалтер мира, что мне потребовалось бы три, чтобы просмотреть столько томов.

Она была почти такой же обширной, как дворцовая библиотека в Шоу.

У входа аккуратными рядами стояли столы и стулья, все незанятые. За ними полки образовывали колонны и стопки, которые тянулись так далеко, что я не могла разглядеть конца комнаты.

— Их так много, — пробормотала я. — С чего мне вообще начать?

— Библиософы помогут сузить круг поиска.

Я не поняла этого слова, но, когда Андреас подвел меня к столу, я предположила, что он имеет в виду ученых или хранителей этой коллекции.

— Почему здесь никого нет? — спросила я, когда мы проходили мимо пустых столов, вдыхая ароматы шалфея, бумаги и корицы.

— Необходимо получить разрешение на пользование этой библиотекой. Король хранит книги так же, как золото.

— Почему? — спросила я.

Андреас вздохнул.

— Не знаю. Под его правлением Куэнтис превратился в богатое королевство. Но у Короля Кросса много секретов. Он суровый, упрямый человек, который все меньше и меньше общается со своим народом. Это подпитывает слухи о том, что он что-то скрывает в этом замке.

Холодок пробежал у меня по спине.

На антресолях второго этажа стоял охранник и смотрел на нас с непроницаемым выражением лица.

— Почему тебе дали разрешение? — спросила я.

— Мой бывший наставник теперь главный библиософ. Именно он научил меня древнему языку. Вчера, когда мы приехали, я написал ему сообщение, в котором просил разрешения. Это его рук дело. — Андреас ободряюще улыбнулся мне. — Он поможет нам. Если в этой библиотеке есть какая-нибудь информация о Нелфинексе или Старлингах, мы ее найдем.

Милостью Божества.

Когда мы подошли к столу, Андреас постучал по нему костяшками пальцев.

Рядом с ним на полу громоздились три пустых ящика.

Андреас дотронулся до одного из них носком ботинка.

— Во время миграции, произошедшей несколько поколений назад, в библиотеку проник крукс и уничтожил многие из наших книг. Сейчас самые важные тома хранятся под землей. Библиософы ведут каталог и могут открывать его по мере необходимости.

Мгновение спустя невысокий мужчина с длинными седыми волосами и бородой, доходившей ему до пупка, появился из-за стеллажа, держа в руках книги.

Он был одет в кремовые льняные брюки и тунику в тон. На плечах у него была бирюзовая накидка, перехваченная на талии шнурком в тон. У него был выпуклый нос, и, когда он увидел Андреаса, его зеленые глаза с янтарными искорками, как у всех куэнтинов, заблестели.

— О, Андреас. — Мужчина поспешно отложил свои книги, затем обогнул угол стола и крепко обнял Андреаса. — Ты вернулся. Благословенная Ода.

— Привет, Факсон. — Андреас хлопнул старика по спине.

— Я скучал по тебе, мальчик. — Факсон наклонился, оглядывая Андреаса с головы до ног. — Ты хорошо выглядишь.

— Я в порядке. — Андреас обнял меня за плечи и притянул к себе. — Это Каспия.

Глаза Факсона на мгновение расширились, прежде чем он согнулся в поклоне.

— Миледи. Приятно познакомиться с вами.

— И мне с вами. И можно на «ты». — Мне показалось, что это было в другой жизни, когда мне кланялись и официально называли по титулу. Не то чтобы меня когда-либо называли «миледи».

Факсон выпрямился и еще раз оглядел Андреаса.

— Ты уже говорил со своим отцом?

— Нет.

— Ты не можешь избегать его вечно, Андреас.

Андреас кивнул.

— Мы поговорим позже. Но не сегодня.

— Хорошо. — Факсон бросил взгляд в мою сторону. — В твоем послании упоминался проект. Чем я могу быть полезен?

— Каспия ищет информацию о своем наследии. — Андреас наклонился, понизив голос. — Я попрошу тебя сохранить это в тайне. И твоего доверия, старый друг.

Факсон с любопытством посмотрел на Андреаса, прежде чем сфокусироваться на мне. На моих золотистых глазах. Казалось, он заметил их впервые, но, похоже, не насторожился. В выражении его лица было больше любопытства.

— Я буду хранить молчание. Все, что мы обсудим, останется между нами.

— Спасибо. — Андреас поклонился. — Пожалуйста, дай Каспии все, что она пожелает. И у меня есть последняя просьба. Мы взяли с собой мальчика из Озарта. Ему нужны уроки. Он сирота, и я не думаю, что его когда-либо учили читать или писать. Но я должен тебя предупредить. Он… волевой.

— Ах, — усмехнулся Факсон. — Однажды у меня был такой ученик.

Андреас улыбнулся.

— Кос переплюнет меня.

— Тогда я с нетерпением жду этого испытания. Дай мне два дня на подготовку. Я сам займусь его обучением.

— Спасибо, Факсон.

— С возвращением домой, мальчик. — Зеленые глаза Факсона смягчились, когда он посмотрел на Андреаса. На его лице появилась гордость. Любовь. — Приятно видеть тебя в безопасности. Когда прошло столько времени, я забеспокоился, что тебя забрали в тени.

— Пока нет. А с удачей Дарьи, это произойдет не скоро.

Дарья. Одна из Шестерых. Богиня Удачи.

Андреас нечасто упоминал о своих богах, но однажды на борту «Улитки», когда он смотрел на звезды, он рассказал мне об Аме и Оде. О том, что Мать и Отец — это звезды, а их дети, Шестеро, составляют тени между ними.

Факсон перекрестился Восьмерым, затем еще раз крепко обнял Андреаса. Затем он попрощался с нами, когда мы с Андреасом выходили из библиотеки.

Мы не стали задерживаться в фойе, а пробрались сквозь толпу на улицу. За широким входом в замок и массивными дверями начиналась широкая каменная дорожка. Держа меня за руку, Андреас повел меня к воротам замка.

Как только мы оказались за стеной, Андреасу, казалось, стало легче дышать, он ослабил хватку на моей руке и замедлил шаг.

Мы шли мимо домов и магазинов, направляясь к дому Андреаса.

— Мне не нравится замок, — сказал он. — Я избегаю его, когда это возможно.

— Почему? Из-за твоих разногласий с отцом?

— Нет. Из-за того, что он символизирует. Ты видела золото. Сколько золота, использованного для украшений, могло пойти на восстановление после последней миграции?

Я еще только начинала понимать ценность богатства Каландры, но согласилась с его точкой зрения.

— Дело не только в безвкусном убранстве. Я ненавижу этот замок за то, что он сделал с моим братом. Однажды ты спросила меня, ладим ли мы с Эриком.

И он дал мне категорическое «нет».

— Раньше мы любили друг друга. Он на два года младше, но разница в возрасте никогда не имела значения. Большую часть нашего детства мы были неразлучны. Вместе учились. Занимались с одним мастером оружия. До тринадцати лет каждый день брали уроки верховой езды. Мы провели слишком много ночей в тавернах, пили эль и гонялись за женщинами. Он был моим лучшим другом. Пока не умер год назад.

Год назад, когда он покинул Куэнтис.

— Мне так жаль.

— Мне тоже. — Он грустно улыбнулся. — Во время последней миграции семья моей матери погибла. Они жили в Салтморе. Это город по другую сторону Куэнтиса. Мы приехали на похороны. Мы с братом предпочли ехать на своих лошадях, а не в мамином экипаже. По дороге лошадь Эрика испугалась змеи. Он бы упал, но его ботинок застрял в стремени. Его протащило, и к тому времени, когда я догнал его, чтобы остановить лошадь, у него была раздроблена нога.

— Андреас, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх, и мое сердце сжалось от боли, отразившейся на его лице.

— Он выжил. Хотя это можно интерпретировать по-разному. Эрик уже никогда не был прежним. Он провел много месяцев в постели, в агонии. Целители давали ему коракин, чтобы заглушить боль.

— Что такое коракин?

— Это экскременты каверинов.

— Я не знаю этого существа.

— Это чудовище. Меньше некоторых. Похож на росомаху, но в два раза свирепее. Они живут в пустынях Лейна.

Каверины по описанию были похожи на гигантских бисанских ласк.

— Я нарисую для тебя одного из них, — сказал он. — Целители и алхимики берут его навоз и варят его в кашицу. Затем он превращается в пасту. Если ее проглотить, он заглушает любую боль. Обычно у человека, который его принимает, возникают галлюцинации. Но его часто используют в больницах для людей, которым требуется операция или ампутация. Он хорошо помогает. Вот только он еще вызывает сильную зависимость.

В Нелфинексе не было коракина, но были порошки и зелья, которые обволакивали людей до тех пор, пока они не начинали жаждать следующую дозу сильнее, чем еду или воду.

— Эрик стал зависимым.

— Это изменило его жизнь, — сказал Андреас. — Он снова научился ходить, хотя ему требовались трость и корсет. На это ушли годы работы с целителем. Всякий раз, когда Эрик жаловался на боль, ответ целителя был одинаковым. Целитель воспользовался зависимостью моего брата, с радостью принимая деньги, когда Эрик просил добавки. Пока, наконец, я не вмешался и не отправил целителя на другой конец Куэнтиса, заплатив ему за то, чтобы он никогда не возвращался. Но к тому времени было уже слишком поздно. Мой брат оказался изобретательным. И этот замок кишит людьми, которые не задумываются о вреде, который они причиняют, если это означает полный кошелек золота.

Андреас бросил взгляд через плечо на шпили, возвышавшиеся над нами. Они сверкали даже под затянутым облаками небом.

Дворец в Шоу был построен с той же целью. Крепость для Старлингов. Убежище для Птенцов. Дом для Безмятежных. Место, где хранят знания и историю.

Однако это не было задумано как четкое разделение между сильными и бессильными.

Каменная стена, окружавшая территорию этого замка, служила четкой границей между теми, кому здесь были рады, и теми, кому нет. Как и его золотые ворота.

— Мои родители закрывали на это глаза, — продолжил Андреас. — Они отказывались верить, что у Эрика были проблемы. Они никогда не задавались вопросом, почему у него всегда не хватало денег или почему он не пропускал ни одной вечеринки или бала в замке. Они находили оправдания, когда он целыми днями валялся без сознания в своей постели.

— Вот почему ты отдалился от своего отца.

— Я умолял его сделать что-нибудь, пока не стало слишком поздно. Но он не слушал. А потом, год назад, Эрик был на вечеринке. Он был пьян и не в себе из-за коракина. Он потерял сознание и упал с лестницы. Он сломал себе шею.

— Мне жаль. — Я взяла его за руку и крепко держала, пока мы шли.

— Даже после похорон Эрика мой отец отказывался признать, что это был коракин. Он сказал, что трость Эрика сломалась. Вот почему он упал. Я не мог оставаться и выслушивать оправдания. Поэтому я ушел.

— И отправился в Генезис.

— Это того стоило. На какое-то время я отказался от всего. — Он остановился и повернулся ко мне лицом, убирая прядь волос с моего виска. — Это стоило того, чтобы найти тебя.

Я прильнула к его прикосновению, и на мгновение все в моей жизни обрело смысл. Я была здесь, в Каландре, ради Андреаса.

Но затем раздался следующий удар сердца, и мой мир пошатнулся.

По моему телу пробежала пульсация, распространяясь от сердца к рукам и ногам. Такой пульсации я не ощущала со времен «Сирины».

Пульсация ритуала.

Когда Андреас наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, я закрыла глаза и притворилась, что не чувствую его притяжения.

Тора сидела на перилах корабля, свесив одну ногу через край, и смотрела через серо-голубое море на заходящее солнце.

Ее волосы, как и мои, были вымыты и чисты. Пятна засохшей зеленой крови, оставшейся после нападения бэарвульфа, исчезли, не оставив ничего, кроме белых прядей, ниспадавших гладкими прядями ниже талии.

Она выглядела моложе. И такой одинокой. Как будто она была в нескольких секундах от того, чтобы перевалиться через борт корабля и погрузиться в океанские глубины.

Тора не произнесла ни слова с тех пор, как отправилась хоронить Матиаса прошлой ночью. Когда на рассвете мы ехали к побережью, она держалась в хвосте нашей маленькой процессии, так же, как и Джоди. А когда мы добрались до маленькой деревушки на побережье Генезиса, она исчезла.

Пока Рэнсом нанимал рыбака и команду, чтобы они доставили нас в Куэнтис, мы с Эви сходили в баню. После того, как мы вымылись и переоделись в свежую одежду, мы встретили Рэнсома и Джоди на этом корабле. Торы нигде не было видно.

Я действительно верила, что она уехала. Что она отправила Джоди с нами, чтобы получить плату за нее и остальных Мавинов от моего отца. Но потом я поднялась с нижней палубы, где располагалась крошечная каюта Эви, и мое внимание привлекли бесцветные волосы Торы.

На ней были простые кожаные штаны и серая туника, та же одежда, что и на мне, — единственное, что отличало ее от одежды деревенского торговца, — это размер. Кожа, доспехи и оружие исчезли, но она по-прежнему выглядела так же устрашающе, как и в день нашей встречи.

Я подавила нервный порыв и подошла ближе, каблуки моих новых ботинок громко стучали по деревянному настилу.

— Привет.

Моргание было единственным признаком того, что она меня услышала.

— Мне жаль на счёт Матиаса. Я не хотела, чтобы все это случилось. Но я благодарна тебе и ему за то, что вы спасли наши жизни. — Я должна была сказать ей это еще вчера.

Плеск волн о корпус корабля нарушил ее молчание.

Сказав то, что хотела сказать, я отступила на шаг.

— Одесса. — Она посмотрела на меня покрасневшими глазами, выражение ее лица было пустым. — Его смерть — не твое бремя. А мое.

Когда она снова перевела взгляд на море, на ее щеке блеснула слеза.

Я оставила Тору наедине с ее горем и повернулась к Рэнсому.

Он стоял посреди корабля, заложив руки за спину.

Команда из четырех человек тоже была на палубе, большинство из них выглядели скучающими, уставившись на воду, как будто они должны были ловить рыбу, а не переправлять воинов и лошадей в Росло. Но я подозревала, что денег, заплаченных Рэнсомом, было более чем достаточно, чтобы компенсировать им потраченное время.

Мой пульс участился, когда я увидела своего мужа.

Он тоже принял ванну, и борода, покрывавшая его подбородок, была короче, чем утром. Его волосы были аккуратно причесаны, так и просились, чтобы я их взъерошила пальцами. Его коричневая туника была расстегнута у горла, открывая слегка подтянутую кожу. Ткань облегала его широкие плечи и грудь. Кожаные штаны облегали его мощные бедра.

Он, без сомнения, был самым красивым мужчиной во всей Каландре. И он был моим.

Зеленые глаза Рэнсома сощурились, когда я облизнула губы. Уголок его идеального рта приподнялся.

Мое сердце екнуло.

Черт, я скучала по этой ухмылке.

Я надеялась, что, сколько бы лет ни прошло, у меня никогда от нее не перестанет перехватывать дух.

Эта ухмылка была десятком украденных мгновений. Сотней драгоценных воспоминаний. Единственным обещанием на всю оставшуюся жизнь.

Я остановилась в нескольких шагах от него.

Он нахмурился, протянул руку, схватил меня за запястье и притянул ближе.

— Больше никакого притворства, помнишь?

— Прости. Привычка. — Я потратила месяцы, убеждая королевство — и какое-то время саму себя, — что не влюблена в Стража.

Не то чтобы я была очень убедительна. Я была ужасной лгуньей.

Или, может быть, то, как я любила Рэнсома, было просто невозможно скрыть.

— Что у тебя за спиной? — спросила я.

Он вытащил два ножа.

Мои ножи.

Я ахнула, потянувшись за ними. Но, прежде чем дотронуться до их рукоятей, замерла.

В последний раз, когда я видела эти ножи, они были в руках Бриэль. Она вытащила их из тела Бэннера после того, как я убила его. А перед тем, как ее схватил крукс, она обронила их на улице Эллдера.

Должно быть, Рэнсом нашел их. Я даже пожалела, что он это сделал.

— Тебе не кажется странным, что я не хочу к ним прикасаться?

— Нет, Десс. — Он переложил оба ножа в одну руку, чтобы прижать меня к своей груди.

Я обхватила его за талию, вдыхая его запах. Одним вдохом я ощутила запах ветра и кожи. Со следующим — мужской, цитрусовый аромат, который смешался с соленым бризом.

Он был хаотичным и постоянно меняющимся, как и его глаза, но за всем этим скрывался Рэнсом, и я узнала бы его где угодно.

— Знаете, чего я не понимаю? — К нам неторопливо подошел Джоди. — Как можно убедить целое королевство, что он не их избалованный наследный принц, а знаменитый воин? Неужели туранцы действительно такие доверчивые?

Тело Рэнсома напряглось, но прежде чем он успел воспользоваться моими ножами, чтобы перерезать шею Джоди, я забрала их у него из рук.

Они легли мне в ладони, и я ощутила знакомый и приятный вес. Лезвия были чистыми и блестящими. Рэнсом, вероятно, заточил их, когда смывал остатки крови.

Эти ножи спасли мне жизнь, и все же все, чего я хотела, — это выбросить их за борт.

— Осторожнее с этим, куколка. На вид они острые.

Я смерила Джоди свирепым взглядом и взмахнула запястьем, лезвие ножа издало свист.

— Уходи.

Мавин ухмыльнулся, но оставил нас в покое, направившись к Торе. Он не присоединился к ней на перилах, а остался в стороне, давая ей пространство.

— Он тебя дразнит, — тихо сказала я Рэнсому.

— Ага. — Он вздохнул. — Не волнуйся. Я потерплю. Я ненавижу этого ублюдка, но он сохранил жизнь тебе и Эви. Так что я не буду вырывать ему язык. Пока.

Я закатила глаза и протянула ему ножи.

— Вот. Не выбрасывай их. Но я пока не хочу, чтобы они возвращались.

— Как только будешь готова. — Он поцеловал меня в лоб.

Эви и Фэйз поднялись по лестнице, ведущей на нижние палубы. Поводок Фэйза был обмотан вокруг ее запястья, и она тянула его за собой, а он оставлял следы от когтей на дереве.

— Идем. Фэйз.

— Ты же должна была спать, — сказала я.

На ней была новая ночная рубашка с воланами на подоле, которые доходили до ее босых пяток. Она была ей велика, но, по крайней мере, чистая. У нас все еще была ее ночная рубашка из Эллдера, но она перестала просить надеть ее.

— Ему не нравится клетка, — сказала она. — И он не перестает рычать. Можно, пожалуйста, он просто поспит со мной в моей постели?

— Прости, Эви. — Рэнсом опустился на колени рядом с ней. — Он привыкнет. Я обещаю.

Рыбак бросил один взгляд на Фэйза и отказался пустить его на борт судна. Он передумал только после того, как Рэнсом отдал ему последний зилл, который был у него в седельной сумке, и пообещал, что Фэйз будет на поводке в течение дня. А на ночь его будут запирать в решетчатом ящике.

Наверное, это было к лучшему. У меня было предчувствие, что у Марго тоже будут правила для таркина, когда мы приедем в Росло.

— Мне не нравится этот корабль, — надулась Эви.

Мне он тоже не особо нравился. Каюты были маленькими и пахли рыбой. Но для лошадей он был достаточно просторным, и команда согласилась отплыть без промедления.

— Я отведу тебя обратно в твою комнату. — Рэнсом потянулся к Фэйзу, но таркин зашипел и ударил его лапой, оставив на предплечье Рэнсома три тонкие царапины.

Кожа начала заживать почти сразу, но не раньше, чем появилось несколько капель темно-зеленой крови.

Эви ударила Фэйза по носу.

— Нет, Фэйз. Это плохо.

Таркин немедленно съежился, уткнувшись в нее носом и безмолвно прося прощения.

Я уставилась на руку Рэнсома, на эти крошечные капельки крови и шрам от укуса рядом с ними. Я почувствовала присутствие Джоди за своим плечом, его взгляд был так же прикован к крови, как и мой.

Рэнсом вытер кровь быстрым движением руки, затем подхватил Фэйза и встал.

— Пойдем, Эви. Пора спать.

Перекинув монстра через одну руку, чтобы скрыть шрам, и держа мои ножи в другой, он прошествовал по палубе.

Эви фыркнула, но последовала за ним, и они вместе спустились по лестнице.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сделала шаг, чтобы последовать за ним.

— Одесса, — голос Джоди заставил меня остановиться.

Я оглянулась через плечо, ожидая ехидного комментария, но увидела в его взгляде только жалость.

— Если это то, о чем я думаю, то тебе лучше забрать свои ножи обратно. — От мягкости его предупреждения стало еще хуже. Он ушел, вернувшись, чтобы нести вахту рядом с Торой.

А я с тяжелым сердцем спустилась на нижнюю палубу.

Тихий голос Рэнсома донесся из открытой двери маленькой комнаты Эви.

Я оставила их беседовать и, нырнув в наши покои, плюхнулась на край кровати. Затем я закатала рукав рубашки, расстегивая манжету, которую носила на предплечье.

Мои пальцы прошлись по выемкам и углублениям. Моя ладонь скользнула по гладкой коже.

Свет в комнате сместился, когда Рэнсом появился в дверном проеме, прислонившись к косяку.

— Что нам делать? — прошептала я.

— Я не знаю. — Он вошел внутрь, закрыл за собой дверь и присел передо мной на корточки, положив руки мне на колени. Его глаза были ярко-изумрудного цвета.

— Вот. — Я приподняла манжету. — Тебе следует забрать это обратно.

Он покачал головой.

— Я доверяю тебе.

Это доверие было для меня дороже, чем все золото в Каландре.

— Мой отец отчаянно пытается найти Аллесарию до начала миграции, но я не знаю почему. Он говорит, что это единственный способ остановить круксов, и, возможно, это правда. Или, может быть, он просто манипулировал мной, чтобы я стала его шпионом.

Отец, наверное, убил бы за эту манжету, если бы знал, что она означает. Несколько месяцев назад я бы без колебаний отдала его ему. Чтобы рассказать ему все, что он хотел знать, просто чтобы заслужить его доверие. Его веру. Его уверенность во мне.

Чтобы я больше не была дочерью, которую он отвергал и игнорировал.

Несколько месяцев назад мое доверие к Золотому королю было непоколебимым. Я хотела верить, что он хороший человек. Что интересы своего народа он принимал близко к сердцу. Но мое доверие к отцу рассыпалось вдребезги, как камень, по которому слишком часто били молотком сомнений.

Теперь все, чего я действительно хотела, — это остановить распространение инфекции по венам Рэнсома.

Где есть яд, там есть и лекарство.

Слова старухи, которую укусила змея, эхом отозвались у меня в голове.

— Я не знаю, как он планирует нарушить «Щит Спэрроу». Не знаю, почему он думает, что может пойти против своих клятв на крови, данных в качестве короля. Не знаю, планирует ли он начать войну, или это все какой-то план для усиления власти. — Я грустно улыбнулась Рэнсому. — Он мой отец, но я не знаю, могу ли я ему доверять.

И я не знала, послушает ли он меня, когда я буду умолять помочь найти лекарство от Лиссы.

Эта манжета может стать предметом моего торга. Это может стоить жизни Рэнсому.

— Ты должен забрать ее обратно. — Я ткнула ее Рэнсому в грудь.

Он отодвинул ее.

— Я доверяю тебе.

— Что, если я сделаю неправильный выбор?

— Не сделаешь.

— Как ты можешь так в меня верить?

Он поднес руку к моему лицу, обхватив мой подбородок.

— Потому что ты моя королева.

Мое сердце наполнилось радостью.

— Я люблю тебя.

— Да, любишь. Не забывай об этом. — Он наклонился и накрыл мой рот своим.

Я расслабилась, когда он провел языком по моим губам, позволяя проблемам королевства улетучиться в дальний уголок моего сознания, где они будут ждать, пока не придет время вспомнить о них снова.

Ловкими пальцами Рэнсом застегнул манжету на моем запястье, в то время как его губы скользили по моим. Как только он сделал это, я обняла его за плечи, придвигаясь ближе, пока моя грудь не прижалась к его груди, и тепло его тела не проникло сквозь мою рубашку. Мои соски под одеждой превратились в твердые бугорки.

Его язык порхал над моим, прежде чем он проник глубоко, пробуя на вкус каждую частичку моего рта.

Жар разлился по моим венам. Желание разлилось между ног. Внутри меня забился ровный пульс.

Руки Рэнсома обвились вокруг меня, когда он стащил меня с кровати, оторвал от пола и, повернувшись, прижал к ближайшей стене.

Мои ноги обвились вокруг его узких бедер, я потерлась об его твердость. Мое тело жаждало большего.

Он провел губами по моему подбородку, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею, пока мои руки скользили по его волосам.

— Тени, я скучал по тебе.

— Больше никогда. — Я закрыла глаза. — Куда бы мы ни пошли, мы пойдем вместе.

Рэнсом поцеловал мой пульс, и боль в животе усилилась.

— Вместе.

Его бедра прижимали меня к стене, а руки блуждали вверх и вниз по моим ребрам, прежде чем скользнуть под подол моей туники. Грубые мозоли на его ладонях и пальцах были невероятно нежными, их прикосновение к моей коже было как райское наслаждение.

Я потянула его за ворот туники, натягивая ее все выше и выше, сжимая в кулаках, в то время как его губы продолжали исследовать изгиб моего горла.

Его ладони обхватили мои груди, а большие пальцы слегка пощекотали мои набухшие соски.

— Боги, мне нужно трахнуть тебя.

— Да. — Мой стон был беспричинным и отчаянным, когда он прижался своими бедрами к моим, его член задвигался у моего клитора.

Рэнсом поставил меня на ноги и быстрым движением сорвал с меня тунику, которая упала на пол.

Я потянулась, чтобы расстегнуть его брюки, но не успела расстегнуть пуговицы, как в дверь постучали. Для Эви это было слишком громко.

Мои руки замерли, когда Рэнсом сердито втянул в себя воздух.

— Что? — прорычал он, скорее как монстр, чем как человек.

Мне почти стало жаль человека по ту сторону двери. Почти.

Человек постучал снова. Очевидно, у него было желание умереть.

Глаза Рэнсома вспыхнули серебром, когда он протопал к двери, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы поговорить с нашим посетителем, но не для того, чтобы выставить меня напоказ, когда я подбирала с пола свою тунику.

— Тебе лучше взглянуть на это, — раздался голос Джоди из коридора.

Рэнсом захлопнул дверь у него перед носом.

— Черт.

Я натянула тунику, пока он делал несколько успокаивающих вдохов, его челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки. Но к тому времени, когда я была готова, его глаза стали карими. Он все еще был зол, но не жаждал убийства.

К счастью для Джоди.

Мы вместе поднялись на палубу, где вечерний свет почти угас. На горизонте виднелась лишь оранжевая полоска, а над головой мерцали звезды.

Джоди стоял рядом с Торой у поручней корабля. Он лишь бросил на меня тяжелый, холодный взгляд, когда мы присоединились к ним.

Возможно, Рэнсом был прав насчет чувств Джоди, но в тот момент у меня были проблемы поважнее.

Над волнами виднелся другой корабль, плывущий в нашу сторону.

На носу этого корабля стоял брат Дайм.

Золотой замок Росло исчез из виду.

Мои ногти вонзились в стену корабля, пока капитан отдавал приказы своей команде. Когда ветер подхватил белую ткань грота, слезы потекли по моему лицу, падая в море, и я поплыла прочь от человека, которого оставила на берегу Куэнтиса.

— Вау, — прошептала Эви, положив голову мне на плечо.

Она была слишком маленькой, чтобы что-то разглядеть с носа корабля, поэтому я усадила ее на перила и крепко прижимала к себе, пока мы плыли по спокойным водам залива Росло.

Огни города мерцали над волнами. Золотой замок, освещенный фонарями и факелами, а также неотфильтрованным светом двух лун, сиял этой ночью.

Серые глаза Эви заблестели, когда она в изумлении уставилась на столицу Куэнтиса. На мгновение я увидела свой город ее глазами. Величественный и чудесный. Блестящий и манящий, особенно для маленькой девочки. Это был мир, отличный от туранских крепостей и домов на деревьях.

Росло считался самой красивой столицей во всей Каландре. Рэнсом мог бы с этим не согласиться, поскольку он видел все столицы. Возможно, я изменю свое мнение, если когда-нибудь увижу Аллесарию. Но даже я испытывала благоговейный трепет перед городом, в котором родилась.

Позолота на замке была делом рук моего деда. Он был склонен тратить богатство Куэнтиса на расточительство. Некоторые дворяне до сих пор отзывались о его празднествах, одни с тоской, другие с презрением.

Мой отец был более практичным правителем. Он разумно использовал ресурсы Куэнтиса, и за время своего правления в качестве короля он накопил состояние для нашего королевства. Достаточно, чтобы заслужить свое прозвище.

Золотой король Куэнтиса.

Но отец всегда ворчал из-за этого прозвища. Я не раз слышала, как он жаловался на излишества в замке, начиная с золотой посуды, которую он находил рядом со своей тарелкой за каждым приемом пищи, и заканчивая множеством драгоценных камней, инкрустированных в перила лестницы, ведущей в его личные покои.

Замок был слишком большим. Великолепным. Он пугал своим великолепием и красотой. Это был дом.

Дом.

Это слово не подходило Росло так, как раньше. Может быть, если бы мы приехали днем, если бы на моем утесе было больше теней, я бы почувствовала себя как дома.

Позади нас команда суетилась по палубе, готовя нас к причаливанию.

Чем ближе мы подплывали к городу, тем сильнее у меня скручивало живот. Из-за магии брата Дайма я уже несколько дней была на взводе, и теперь, когда мы быстро приближались к городу, я была близка к тому, чтобы выблевать за борт свой ужин, состоящий из жареной курицы и картошки.

Как отец отнесется к этому незапланированному возвращению домой? Разозлится ли он, когда узнает, что Рэнсом и Страж были не только одним и тем же человеком, но и что туранцы одурачили нас всех во время моей свадьбы? Захочет ли он помочь мне найти лекарство от Лиссы?

Откроет ли он, наконец, мне свои секреты?

Тени, я была не готова. Предполагалось, что у нас будет еще один день на этом корабле, прежде чем мы прибудем в Росло, и, черт возьми, мне бы не помешал еще один день, чтобы набраться храбрости.

Брат Дайм, казалось, всегда нарушал мои планы. Ублюдок.

В тот вечер, когда наши пути пересеклись, он пересел со своего корабля на наш. Затем использовал свою текучую магию, чтобы управлять водой и ветром, заставляя нас мчаться по океану. Весь корабль, казалось, вибрировал от его мощи, что окончательно вывело меня из себя.

То немногое, что я съела ранее, скрутило мои внутренности. Я почти не спала с тех пор, как он поднялся на борт.

Жрец занял комнату Эви, и хлипкой стены между нами было недостаточно, чтобы защитить от его магии. Не говоря уже о том, что кровать в наших покоях не была рассчитана на троих.

Эви спала между мной и Рэнсомом. Ее шевеления в сочетании с бесконечными протестами Фэйза из его ящика и постоянным воздействием магии Востера выводили меня из себя.

И все же я бы провела еще одну бессонную ночь на этом вонючем корабле, если бы это означало еще один день избегать моего отца.

Рука Рэнсома скользнула мне на талию, когда он подошел и встал рядом со мной. Пока мы с Эви были на палубе, он укладывал наши вещи и седлал Ауринду.

— Готова?

— Нет. — Я подняла глаза и увидела серебристые вихри.

Цвет соответствовал обручу, который он носил на лбу. Обруч был простой, из переплетенных металлических нитей, концы которых исчезали в темных прядях его волос.

Больше никакого притворства.

Сегодня вечером он был Завьером Рэнсомом Вульфом, наследным принцем Туры. Он войдет в тронный зал моего отца так же, как и несколько месяцев назад, холодный и властный.

Глаза Рэнсома стали серебристыми с тех пор, как брат Дайм поднялся на борт корабля. В нем кипела едва сдерживаемая ярость.

Он поссорился со жрецом из-за того, что тот бросил нас с Эви в Туре, и, если бы Дайм не принес обильные извинения и не поклялся Рэнсому, что он понятия не имел, что Скор нас бросит, мой муж, возможно, убил бы Востера.

Брат Дайм принес мне те же извинения, и, хотя они звучали искренне, я не доверяла ни ему, ни братству.

— Вульф, — позвал Джоди. — Ты нужен внизу.

Рэнсом зарычал. Затем его рука скользнула по моему бедру, позволяя ей опуститься и погладить округлость моей задницы.

Я закатила глаза, и, хотя он не смягчился, я заметила ухмылку, прежде чем он ушел.

— Пойдем вызволим Фэйза из клетки, — сказала я Эви, помогая ей спуститься с перил. Держа ее за руку, мы направились к лестнице, и тут появился брат Дайм, его бордовая мантия была задрана, открывая босые ступни и костлявые лодыжки.

Его магия ударила в меня, как ледяной ветер, заставив отступить на шаг, когда она пронзила мою кожу.

Было почти невозможно разглядеть выражение лица Востера, глядя ему в глаза, но что-то в нем сегодня казалось более жестким. Как будто он, как и Рэнсом, готовился встретиться с врагом лицом к лицу.

Я отодвинула Эви назад и в сторону, освобождая ему место для прохода.

Но он остановился, загородив лестницу.

— Древний язык. Ты его выучила?

— Да.

— Ты дочитала дневник до конца?

— Еще нет. — В дневнике Луэллы почти ничего не осталось для чтения, но с тех пор, как Джоди положил на него глаз, я не доставала его из в своей сумки.

Брат Дайм кивнул и собрался уходить.

— Что это? — спросила я. Он, вероятно, не ответит, но попытаться стоило. — В этом дневнике есть истории, которые были реальностью. Они разворачивались у меня на глазах. Это невозможно. Что это значит?

— Это значит, что ты на правильном пути.

Этот ответ не принес мне ни малейшей пользы. Что ж, по крайней мере, я не была удивлена.

Означало ли это, что Тора и была тем воином, которого Скор хотел, чтобы я нашла? Означало ли это, что я должна быть в Куэнтисе во время миграции?

Я не стала утруждать себя расспросами Дайма, вместо этого помогла Эви спуститься на нижнюю палубу и пройти по узкому коридору в нашу комнату, где Фэйз цеплялся за решетки своего ящика.

Рэнсом уже поднял наши сумки на Ауринду, так что я пристегнула к поясу свой меч и перекинула сумку через одно плечо, а переноску Фэйза — через другое. Как только он был спрятан, мы с Эви вернулись на палубу как раз в тот момент, когда корабль медленно остановился.

К причалу были брошены веревки, а щель между ними была перекрыта широкой доской. Ворота, ведущие к складу, были открыты, чтобы Рэнсом и Мавины могли вывести своих лошадей.

Ни один рыбак или капитан не попрощались с нами, когда мы сходили с корабля.

Я прошла весь путь до пристани, прежде чем мое тело перестало ощущать движение волн, и когда мы достигли твердой земли, Рэнсом подсадил Эви в седло Ауринды.

У меня тряслись руки, и я слишком нервничала, чтобы ехать верхом, поэтому я шла рядом с Рэнсомом, возглавляя нашу маленькую процессию по улицам.

В городе было тихо, большинство людей сидели по домам. Из-за закрытых дверей и задернутых штор на окнах было невозможно сказать наверняка, но, похоже, никто в Росло не готовился к миграции.

Кто-нибудь уже начал собирать вещи? Знали ли они о приближении круксов? Что стая может появиться в любой день?

Если мне придется ходить от двери к двери, пока я буду здесь, я предупрежу этих людей.

Мы продолжали проезжать мимо знакомых зданий и домиков, пока не оказались перед моим.

У входа стояли десять стражников. Богато украшенные золотые ворота были открыты, что означало, что сегодня вечером состоится какое-то мероприятие. Обычно они закрывались в сумерках.

Двое стражников вышли вперед, оба высокие, массивные мужчины. Один из них поднял руку, глядя прямо на меня, когда говорил.

— Уходите. Только для знати.

Я моргнула.

— Что?

— Вы слышали меня. Только для знати.

Он не узнал меня. Никто из них не узнал.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что я вполне себе знать, но брат Дайм вышел из тени первым.

Все стражники шарахнулись в сторону, их глаза расширились, когда они вспомнили о вежливости и пропустили Востера на территорию замка.

— Позовите конюха, — приказал Рэнсом, бросив на стражника испепеляющий взгляд.

— Конечно, сэр. — Охранник отвесил быстрый поклон, когда мы проходили мимо.

Рэнсом снял Эви с Ауринды и подтолкнул ее ко мне.

— Почему бы вам обеим не подождать внутри? Мы последуем за вами.

Брат Дайм остался с Рэнсомом и Мавинами, а я взяла Эви за руку и повела ее по широкой, вымощенной булыжником дорожке, которая вела к внушительной лестнице замка.

— Вау! — Глаза Эви были широко раскрыты, когда мы поднимались по ступенькам к арочным позолоченным дверям. Когда мы добрались до верха, у нее отвисла челюсть. — Это здесь ты живешь?

— Раньше жила. — Когда мы переступили порог большого фойе, я ждала, что меня охватит чувство умиротворения. Ждала, когда мои нервы успокоятся. Ждала, что смогу выдохнуть, как в конце долгого путешествия.

Но у меня перехватило дыхание. Замок был таким знакомым.

И все же я чувствовала себя гостем в своем собственном доме.

Мраморные полы были отполированы до блеска. Замысловатая золотая филигрань на колоннах и фронтонах отражала свет хрустальной люстры.

— Мисс. — К нам подошел охранник, нахмурив густые седые брови.

— Добрый вечер. — Я не могла вспомнить его имени, но я знала этого человека. Он много лет служил в гвардии, и на его форме было достаточно орденов и медалей, указывающих на высокое звание.

— Как вы двое сюда попали? — рявкнул он.

Подождите. Он что, шутит? Я удивленно приподняла брови.

— Мы приехали на спине лайонвика.

— Вы ждете, что я буду смеяться, девочка? Идите прочь. Только знать. — Он взял меня за руку, чтобы вывести на улицу, но я не двинулась с места.

— Отпустите меня, — рявкнула я. — Сейчас же.

— На улицу.

— Я не уйду, пока не поговорю со своим отцом.

Охранник фыркнул

— А кто именно ваш отец? Король?

Он тоже меня не узнал. Да, я была одета просто, и волосы у меня были рыжие, а не крашеные каштановые. Но этот человек должен знать меня в лицо. По крайней мере, мои глаза.

Вот только в них не было и намека на узнавание. Он смотрел сквозь меня, не на меня.

Я была принцессой, о которой они уже забыли.

Это ранило сильнее, чем следовало.

Позади меня послышались шаги, и я почувствовала его прежде, чем увидела. Рэнсом бросил взгляд на руку охранника, сжимавшую мой локоть, и его лицо стало кровожадным.

— Если хотите сохранить эту руку, отпустите ее. Сейчас же.

Стражник сглотнул и отпустил мою руку.

— Вот как вы обращаетесь с будущей королевой Туры? — Рэнсом усмехнулся.

Стражник моргнул. Затем он убрал руку, в его широко раскрытых глазах была паника, когда он посмотрел на Рэнсома, затем на меня и снова на Рэнсома.

— Мне жаль. Я не…

— Просто отведи меня к моему отцу. — Я оборвала его извинения, не желая их слышать.

— Конечно, принцесса. — Он поклонился и повел нас по замку.

Рэнсом шел рядом со мной, а брат Дайм и Мавины выстроились в ряд позади нас.

Когда мы приблизились к тронному залу, из него звучала музыка. Когда гул смеха и разговоров усилился, Эви крепче сжала мою руку.

— Ваше высочество. — Охранник снова поклонился и жестом пригласил нас войти в комнату.

В последний раз, когда мы с Рэнсомом были в этой комнате вместе, вся моя жизнь перевернулась с головы на ноги.

В то время я просто не осознавала, что жила вверх тормашками.

Мы с Рэнсомом переглянулись, стоя на краю толпы. Уголки его губ изогнулись в красивой ухмылке, как будто он тоже вспоминал тот день.

Вечеринка была в самом разгаре, тронный зал был переполнен гостями, одетыми в дорогие камзолы и платья, украшенные драгоценностями. Слуги сновали по залу с подносами, на которых стояли бокалы с вином, а люди смеялись и сплетничали. В зале было много пьяных.

Две женщины моего возраста, обе дочери аристократов, которых я знала с детства, стояли неподалеку, перешептываясь друг с другом, указывая пальцами и искоса поглядывая на людей в толпе. Молодой человек делал непристойные жесты в сторону женщины, стоявшей к нему спиной.

Боги. Неудивительно, что мне никогда не нравились такие вечеринки.

Может быть, если мы поторопимся, то сможем проскользнуть сквозь толпу незамеченными.

Мимо прошел лысый мужчина, улыбаясь. Улыбка исчезла, когда он внимательно посмотрел на Рэнсома.

— В-вы Страж.

Вот вам и остались незамеченным.

Рэнсом бросил на мужчину убийственный взгляд, но урон был нанесен.

По залу сразу же пронесся шепот.

Это Страж.

Это Мавины?

Кто она?

Меньше всего я хотела, чтобы эти люди увидели меня усталой и измученной. Даже если не признали во мне принцессу. Желание опустить подбородок, спрятаться за завесой волос было заманчивым, но я высоко подняла подбородок и шагнула в толпу, крепко прижимая к себе Эви, пока мы пробирались сквозь толпу к выходу из зала.

Отец сидел на своем троне, глядя в окно и в ночь. Одна его нога была закинута за колено. В одной руке он держал кубок с вином, а пальцы другой барабанили по золоченому подлокотнику кресла. Вид у него был скучающий. Он выглядел усталым. Он выглядел одиноким.

Где Марго? Стул рядом с креслом отца был пуст.

Шум в комнате стих, даже музыканты прекратили свою веселую мелодию, когда мы подошли к подножию возвышения.

Отец оторвал взгляд от бокала и первым делом посмотрел на меня. Он встал так резко, что вино из его бокала выплеснулось через край ему на руку. На его губах появилась улыбка, а глаза сфокусировались на мне. Он сделал торопливый шаг, как будто собирался перейти на бег и заключить меня в объятия.

Затем он снова моргнул, и между нами словно рухнула стена. Радость на его лице исчезла. Как и улыбка. Его карамельные глаза стали жестче.

Я скучала по отцу, когда уезжала в Туру, хотя не часто и не сильно.

Теперь я вспомнила почему.

Он посмотрел поверх голов присутствующих на празднике и щелкнул пальцами, всего один раз.

— Выходите.

Вскоре музыка полностью смолкла. Толпа замерла, когда посетители вечеринки обменялись обеспокоенными взглядами.

Но мой отец был не из тех, кто повторяется.

Люди начали пробираться к дверям, высыпая в коридор.

Только когда комната опустела, он пошевелился. Он пересек возвышение и спустился по ступенькам, чтобы поприветствовать не меня, а Востера.

— Брат Дайм. Добро пожаловать.

Жрец сложил руки на груди.

— Я удаляюсь в свои покои. Встретимся утром.

— Конечно, — сказал отец, когда Востер повернулся и бесшумно вышел из комнаты.

Когда он ушел, отец по-прежнему не смотрел мне в глаза. Вместо этого он перевел взгляд на Рэнсома и серебряный обруч на его лбу.

Игнорирование меня только разожгло ярость Рэнсома. Гнев волнами исходил от его тела.

Или, может быть, это была моя ярость, выплескивающаяся наружу.

Я не хотела, чтобы меня игнорировали. Не хотела, чтобы на меня не обращали внимания.

— Отец, это Тора и Джоди. — Я протянула свободную руку в сторону Мавинов. — Они спасли мне жизнь. Как и многие другие. Пожалуйста, найди комнаты для них обоих и распорядись, чтобы им доставили двенадцать тысяч зиллов до рассвета.

Наконец, я привлекла его внимание.

Он посмотрел на меня, медленно поднимая брови.

— Одесса, я поговорю с тобой через минуту.

— Нет. Ты поговоришь со мной сейчас, — мой голос прозвучал слишком громко, слишком пронзительно.

Эви прижалась поближе к моей ноге, а Фэйз зарычал, высунув голову из переноски.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, когда внимание отца переключилось на моего таркина.

— И ты заплатишь им тоже сейчас.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на меня, словно я была чужой в его замке. Но отец все равно скоро узнает.

Принцесса, покинувшая Куэнтис, женщина, которую он отправил в Туру шпионить и убить Стража, не была его вернувшейся дочерью.

Смех Рэнсома наполнил комнату.

— Король Кросс, позвольте представить вам мою королеву.

Каспия

— Одесса, — пробормотал Рэнсом, когда мы шли по длинному коридору в западном крыле замка. — Скажи что-нибудь.

Я покачала головой, крепко сжав зубы и губы.

Если я открою рот, из него вырвется целая вереница ругательств. И в тот момент я изо всех сил старалась сохранить самообладание, чтобы стюарды, проводившие нас в покои, не оставили нас и не рассказали остальным обитателям замка, что принцесса Одесса вернулась и сошла с ума.

Плюшевые ковры заглушали наши шаги. В холле пахло жасмином и белым чаем.

Мавины шли рядом с нами. Джоди рассматривал портреты, развешанные по стенам, и статуи в различных нишах, но Тора смотрела вперед и только вперед, пока мы проходили мимо одной двери за другой.

Трое стюардов, которые вели нас по коридору, расступились, один направился в комнату слева, другой — справа, а третий — в конец коридора.

— Мадам. — Стюард слева жестом пригласил Тору войти в ее комнату.

Она вошла в дверь, и когда он шагнул, чтобы последовать за ней, она захлопнула ее у него перед носом.

Джоди усмехнулся.

— Прощания не в характере Торы.

Он направился со вторым стюардом в свои покои, задержавшись у двери. Он подмигнул Эви, затем поднял глаза и задержал их на мне так долго, что Рэнсом придвинулся ближе.

— Это было настоящее приключение. Удачной охоты, куколка.

— За кровавые клинки, — пробормотала я.

— Спасибо тебе, — сказал Рэнсом. — За то, что сохранил им жизнь.

— Не нужно благодарности. Всего лишь тысяча зиллов. — Он ухмыльнулся, затем прошел в свою комнату и, как и Тора, закрыл ее прежде, чем стюард успел закончить свою работу в качестве сопровождающего.

Мы пробыли с ними недолго, но я буду скучать по компании Мавинов. Какими бы суровыми и холодными они ни были, они оберегали нас. Теперь наше соглашение было выполнено.

Отец заплатит им, и я подозревала, что к рассвету они уедут из Росло.

Я надеялась, что когда-нибудь запись в дневнике о Торе сбудется. Что она обретет свободу. И, возможно, когда-нибудь она встретит свою тетю Кэтлин.

— Сюда, ваше высочество. — Все трое стюардов проводили нас к покоям в конце коридора и жестом пригласили внутрь. В комнате для приемов зажгли фонари. Они принесли вазу со свежими цветами для круглого стола в центре зала.

Мы последовали за стюардами, которые провели нас через небольшой вестибюль в большую гостиную, уставленную уютными креслами, диванами и шезлонгами. Помещение освещалось канделябрами, а прозрачные белые занавески на окнах от пола до потолка были задернуты. На прямоугольном обеденном столе были разложены вяленое мясо, твердые сыры и сухофрукты.

В восточном крыле замка на четвертом этаже было зеркальное отображение этих покоев. Покоев моей сестры Мэй. Они находились рядом с моими.

Но отец не отправил нас в мои прежние покои в восточном крыле. Он не поселил нас в том крыле замка, где жила его семья. Он даже не отправил нас в юго-восточное крыло, где останавливались члены королевской семьи.

Нет, он отправил нас в западную часть замка, где обычно прятал гостей, которых хотел избежать.

Две горничные, одетые в простые коричневые платья с белыми фартуками, вышли из одной из комнат рядом с гостиной. Одна из них была блондинкой. Другая брюнеткой. Они были так пугающе похожи на моих бывших камеристок, Бриэль и Джоселин, что у меня защемило в груди.

Но я не узнала ни одну из этих женщин. Возможно, их наняли после того, как Бриэль и Джоселин уехали со мной в Туру.

— Мои седельные сумки? — спросил Рэнсом у стюарда.

— Мы убрали их в шкаф вместе со свежей одеждой, сэр.

— Ваше Высочество, — поправила я сквозь стиснутые зубы. Мой отец должен признать этот титул. — Вы будете обращаться к нему «Ваше Высочество». Он наследный принц Туры.

— Конечно. — Все три стюарда произнесли это в унисон, отвешивая извиняющиеся поклоны.

— Вы можете идти, — сказала я.

— Мы приготовили вам ванну, Ваше Высочество, и ночную рубашку, — сказала горничная робким и мягким голосом.

— Спасибо. — Надеюсь, вода была чуть теплой, потому что после встречи с отцом я была в бешенстве. Может, теплая вода остудит мой пыл.

— Иди. — Рэнсом подтолкнул меня вперед. — Я останусь с Эви.

Я сняла переноску Фэйза со своего плеча и поставила его на пол, чтобы он мог освободиться.

Фэйз, все еще недовольный ящиком и поводком, издал пронзительный крик.

Раздался общий вздох, и стюарды шарахнулись в сторону. Горничная-блондинка тихонько вскрикнула, прежде чем толкнуть брюнетку перед собой, используя ее тело в качестве живого щита.

Держу пари, к утру у нас будет по крайней мере одна новая горничная.

— Знакомьтесь, это Фэйз.

Маленький мальчик с розовыми щечками и льняными волосами. Раздается радостный смешок. Андреас поднимает его к небу, и у глаз появляются морщинки, когда он улыбается своему сыну.

Крик Эви пробудил меня от сна без сновидений. Я сбросила простыню, запутавшуюся у меня в ногах, и вскочила с кровати.

Рэнсом уже бежал в гардеробную.

Я схватила с пола свою бирюзовую ночную рубашку и натянула ее через голову. Атлас, скользнувший по моему телу, был холодным, и я бросилась к двери, рывком распахнув ее.

Эви стояла посреди гостиной, все еще одетая в ночную рубашку. Ее зубы были оскалены, а руки сжаты в маленькие кулачки. Фэйз стоял у нее между ног с таким же выражением мордочки.

Ее серые глаза и его фиалковые сверкнули, когда они уставились на незваную гостью в противоположном конце комнаты.

— Мэй? — Я протерла глаза, прогоняя сон.

Моя сводная сестра была одета в расшитое бирюзовое платье. В ее золотистые волосы была вплетена сверкающая диадема. Если бы не кинжалы в каждой из ее рук, я бы приняла ее за Марго, настолько она была похожа на мою мачеху.

— Что происходит? — Я обошла диван и встала позади Эви.

— Это маленькое чудовище укусило меня. — Мэй подчеркнула последние два слова взмахом ножа в воздухе.

О, боги. Нет.

В последнее время Фэйз стал более агрессивным, в основном из-за Рэнсома. Но раньше он никогда не пытался никого укусить. Удар лапой — это все, на что он был способен.

В любом случае, если он напал на Мэй, все кончено. Нам придется освободить его. Может быть, если мы будем осторожны и будем держать его взаперти в этих покоях, то сможем продержать его еще какое-то время. При мысли о том, чтобы выпустить его на волю в Куэнтисе, у меня скрутило живот, особенно учитывая, что мы были на грани миграции.

— С тобой все в порядке? — Я не заметила крови. Возможно, он не повредил кожу. Я наклонилась и подняла Фэйза с пола. — Мне очень жаль. Он никогда никого раньше не кусал.

— Не он. — Мэй направила острие ножа на Эви. — Она.

— Отойди. Эви пыталась тебя укусить? — Я моргнула и, когда Фэйз высвободился, позволила ему спрыгнуть обратно на пол.

Он тут же вернулся к Эви и встал на страже, рыча на Мэй.

— Да, — вскипела моя сестра.

Я посмотрела на Эви, приподняв брови.

— Ты ее укусила?

Эви скрестила руки на груди, и в этот момент она как никогда была похожа на Рэнсома.

— Почему ты… Мэй, не могла бы ты, пожалуйста, убрать ножи, чтобы мы могли обсудить это без оружия?

Губы моей сестры скривились, когда она пристально посмотрела на Эви.

— Мэй, — рявкнула я. — Опусти. Ножи. Сейчас же.

— Хорошо. — Она фыркнула, но опустила клинки и убрала их обратно в украшенные драгоценными камнями ножны на поясе.

— Спасибо. — Я откинула локоны с лица и сделала глубокий вдох. — Ладно. Давайте начнем с самого начала. Что случилось?

— Она взяла Фэйза, — сказала Эви. — А когда не захотела вернуть его, я укусила ее за ногу.

— Демон. — Мэй уперла кулаки в бока.

Эви высунула язык как раз в тот момент, когда Рэнсом вошел в гостиную, все еще застегивая свои кожаные штаны.

Его туника облегала мускулистые руки и грудь. Благодаря моим пальцам прошлой ночью его волосы были в беспорядке, и их концы касались плеч. Он был босиком, и утренний свет подчеркивал резкие черты его лица. Под бородой у него были плотно сжаты челюсти. Обруч касался его лба. Даже хмурый и раздраженный, он был великолепен. Он излучал силу и властность.

Мэй окинула взглядом его фигуру и, убрав с лица прядь гладких светлых волос, одарила его скромной улыбкой.

— Вы еще красивее, чем я помнила, Страж. Или мне следует называть вас принцем Вульфом?

Что ж, ей не потребовалось много времени, чтобы узнать об истинной личности Рэнсома, не так ли? Ее шпионы прятались в стенах тронного зала? Меня бы это не удивило.

— Рэнсом, ты помнишь мою сестру Мэй?

Он остановился в центре комнаты, сурово глядя на нее своими карими глазами.

— Есть причина, по которой вы оказались в наших покоях в такую рань?

— Она пыталась забрать Фэйза. — Эви подхватила его на руки и отнесла к Рэнсому.

Приторно-милая улыбка Мэй стала еще шире.

— Мне просто стало любопытно, что у вас там за кот.

— Пожалуйста. Я ни на секунду в это не поверю. — Я знала этот злобный блеск в ее голубых глазах. — Что ты замышляешь, Мэй?

— Ничего. — Она изобразила невинность.

Лгунья.

— Только тронь его еще раз, и я расскажу каждому газетчику в Росло, что у тебя на пальцах ног растет грибок.

— Одесса. — Она усмехнулась, и ее невозмутимость исчезла. — Это очень… похоже на то, что сделала бы я.

— Ты больше к нему не прикоснешься. — Я вздернула подбородок, пригвоздив ее взглядом. — Я ясно выразилась?

Она дернула запястьем.

— Он даже не симпатичный.

— Он очарователен, и ты это знаешь. — Я пересекла комнату, и, хотя она терпеть не могла объятия, я все равно обняла ее. — Привет.

Она заерзала, и когда я только усилила хватку, она расслабилась и, наконец, обняла меня в ответ, пока я не отпустила ее. Затем она искоса взглянула на меня.

— Что с тобой случилось? Ты кажешься другой.

— Ну, я вышла замуж за Стража, отплыла в Туру, меня чуть не съел мерроуил, я жила в домике на дереве, меня чуть не убила стая бэарвульфов — несколько раз, — я усыновила таркина, переехала в крепость, убила человека, который пытался убить меня, и это только начало. Еще только-только рассвело. Я устала. И тебе следовало постучать. Не вздумай снова пробираться в эти покои.

Мэй посмотрела на меня так, словно у меня выросли крылья.

— Ты права. Я стала другой. — И она довольно скоро поймет, что динамика наших отношений изменится.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнул Рэнсом.

Стюард, стоявший у входа, прочистил горло. Он отвесил глубокий поклон, прежде чем заговорить.

— Королева просит вас присоединиться к ней за завтраком. В настоящем времени.

В настоящем времени, то есть прямо сейчас.

Я думаю, мы завершим все представления сегодня утром.

— Спасибо, — сказала я, отпуская стюарда.

Как бы мне ни хотелось забраться обратно в постель, чем скорее мы расскажем моему отцу о разведчике крукса, тем лучше.

— Давай одеваться. — Рэнсом повел Эви в ее спальню, когда моя сестра повернулась, чтобы уйти.

— Мэй? — позвала я, ожидая, пока она остановится и оглянется. — Я скучала по тебе.

Не очень сильно. Но я скучала по ней.

Она ничего не сказала в ответ, прежде чем выйти из комнаты.

Я вздохнула, мои плечи опустились. Что ж, эта встреча прошла лучше, чем с отцом, но ненамного. Когда-нибудь мне нужно будет перестать желать, чтобы моя сестра была другим человеком.

Чтобы была сестрой, которой нравятся мои объятия. Сестрой, которая врывалась бы в мои покои, потому что хотела убедиться, что я жива и здорова. Сестра, которая была бы похожа на меня.

Но Мэй была Мэй. И желать, чтобы она изменилась, было так же бессмысленно, как желать прикоснуться к звездам.

Я поплелась в спальню, чтобы подготовиться к предстоящему дню. Мой брат был где-то в этом замке, и если его не будет за завтраком, то я хотела поскорее его увидеть.

Горничные принесли мне только серые платья и тапочки из моего прежнего гардероба, и мысль о том, чтобы надеть их снова, была слишком похожа на путешествие в прошлое, поэтому я натянула вчерашнюю одежду, жалея, что у меня нет ничего чистого. Моя рубашка все еще хранила слабый запах рыбы с корабля.

Но я не предстану перед своим отцом в сером.

Быстро заплетя волосы в косу и заправив манжету Рэнсома под рукав, я вернулась в гостиную, где меня ждали Эви и мой муж.

Эви тоже была одета во вчерашнюю одежду.

— Она не захотела надевать платье, — сказал Рэнсом.

— Я тоже.

Пока я натягивала сапоги, Рэнсом надел жилет и оружие. Затем мы втроем отправились на первый этаж восточного крыла.

Двери в комнаты Торы и Джоди были открыты, слуги уже убирали их для будущих гостей.

Мавины, вероятно, ушли еще до рассвета.

Служащие замка, мимо которых мы проходили по пути, обходили нас стороной. Больше всего внимания привлекал Рэнсом, потом Фэйз, затем Эви и, наконец, я. Должно быть, по дворцу разнесся слух о моем возвращении, потому что несколько слуг кланялись и обращались ко мне «Ваше Высочество».

Столовая, которую предпочитала Марго, находилась в углу восточного крыла. Маслянистый солнечный свет струился сквозь окна, которые окаймляли помещение с двух сторон. Слуга стоял рядом со столом, уставленным едой. От запахов выпечки, фруктов, мяса с пряностями и яиц-пашот у меня заурчало в животе.

Моя мачеха, выглядевшая, как всегда, по-королевски, сидела в конце стола, потягивая чай из расписанной вручную чашки и читая газету. Когда мы вошли в комнату, ее глаза цвета морской волны, сияющие янтарным светом, поднялись. Один взгляд на мою одежду, и ее лицо помрачнело.

— Брюки?

— Брюки. — Я остановилась у ближайшего стула, уставившись через весь стол на свою мачеху.

Рэнсом пододвинул стул для Эви, помогая ей сесть. Затем он посадил Фэйза к ней на колени и сел на стул рядом с ней.

Служанка немедленно начала приносить им еду, а я уставилась на единственную мать, которую я когда-либо знала.

Если Марго и скучала по мне, то не подала виду.

— Твои волосы. — Она отставила чашку и газету.

— Мои волосы что?

— Они прелестны. — Ее безразличное поведение дало трещину. Немного.

Мои плечи опустились ниже ушей.

— Эви, это Марго. Она моя мачеха и королева Куэнтиса.

— Привет, Эви. — Это было самое искреннее и доброе приветствие, которое я когда-либо слышала из уст Марго.

Эви застенчиво помахала ей, а затем крепче прижала Фэйза к себе.

Марго посмотрела на Рэнсома и опустила подбородок.

— Ваше Высочество.

— Ваше Величество. Спасибо за ваше гостеприимство. — Он больше, чем когда-либо, походил на принца.

Где-то в тени Луэлла улыбалась своему сыну. Верному, вежливому, уравновешенному мужчине, которого она вырастила.

— Добро пожаловать обратно в Куэнтис, — сказала Марго. — Пожалуйста, дайте мне знать, если я смогу что-нибудь сделать, чтобы сделать ваше пребывание здесь более комфортным.

— Одежда, — ответила я за него. — В частности, брюки.

Марго поморщилась, но в ее глазах был юмор.

— Мы найдем тебе брюки. А теперь ешь. Ты же кожа да кости.

Я села на стул рядом с Рэнсомом и сделала, как велела мачеха, — ела до тех пор, пока мой живот не наполнился так, как не наполнялся уже несколько месяцев.

— А, вот и он. — Марго выпрямилась и улыбнулась, глядя в окно, где за стеклом промелькнула прядь светлых волос.

— Арти? — Я вскочила со стула, когда мой младший брат побежал по траве в саду за столовой.

Он вырос, пока меня не было. Его волосы стали короче. Как могло измениться его лицо всего за несколько месяцев? Пухлые щечки, которые были у него с младенчества, почти исчезли. Теперь он был похож не на малыша, а скорее на мальчика. И все же его улыбка заставила мое сердце забиться сильнее.

— Десс. — Эви потянула меня за тунику, ее глаза расширились. — Птица.

Я была так поглощена выражением лица Арти, что не заметила воздушного змея, зажатого у него под мышкой.

Это была птица с оранжевыми перьями и длинным хвостом из синих, зеленых, красных и желтых нитей.

Точно такая, как описывалось в дневнике, и нес ее светловолосый мальчик.

Мой желудок сжался, а завтрак взбаламутился, когда брат Дайм вышел в сад. Его руки были заложены за спину, мантия развевалась в такт шагам.

Арталайус поднял змея одной рукой, а другой крепко ухватил за бечевку. Затем он бросился бежать, быстро подбросив змея в воздух, достаточно высоко, чтобы волшебный ветер брата Дайма поднял его в небо.

Когда Арти засмеялся, птица взлетела еще выше, распуская крылья.

Деревья в саду не шелестели и не дрожали. Трава была ровной и неподвижной. Ветер дул только для бумажной птички моего сводного брата. И когда Арти дотянулся до конца веревки, он отпустил птицу.

Он послал ей воздушный поцелуй и смотрел вслед, пока она не скрылась из виду.

— Тайтус, — прошептала Эви, когда черный щенок с висячими ушами и кудрявой шерстью, виляя хвостом, вприпрыжку пробежал по саду.

Я встала и отошла от стола, мое сердце бешено колотилось, когда я подошла к окнам.

Как это возможно? Каждый раз, когда история из этого дневника заставала меня в реальной жизни, я чувствовала, что мир переворачивается с ног на голову. Это выводило меня из равновесия.

Что это за забытый богом дневник?

— Эй. — Рэнсом подошел ко мне, озабоченно нахмурив брови. — Ты в порядке?

— Прекрасно, — солгала я. — Просто магия Востера.

Нам нужно было поговорить об этом дневнике, тем более что он принадлежал его матери. Но сейчас было не время.

— Кто это? — спросила Эви, присоединяясь к нам у окна.

— Это Арталайус. Мой брат.

Марго подошла и встала рядом с нами с мягкой улыбкой на губах. Она смотрела на Арти с преданностью, которую хранила только для него. С того дня, как он родился, этот мальчик завладел ее сердцем.

— Он смастерил воздушных змеев, — сказала она. — Но погода была слишком дождливой, чтобы запускать их. Сегодня прекрасный, но безветренный день. Когда брат Дайм предложил свою помощь, вы бы видели лицо Арти. Заставить его позавтракать всегда непросто, но сегодня он буквально запихивал еду в рот. Он ушел прямо перед вашим приходом.

— Когда у него появился щенок? — спросила я.

— Всего два дня назад. Он все еще выбирает имя.

Тайтус.

Арти опустился на колени, и щенок лизнул его лицо. Он заговорил с собакой, и, хотя я не могла его слышать, я точно знала, что он говорит.

Эльви эльви-ам гелви-о-эльфинг тельви-у нелви-ам йельви-у Тельви-и-телфус.

Я собираюсь назвать тебя Тайтус.

Эви посмотрела на меня снизу вверх, прикусив нижнюю губу.

Я наклонилась и прошептала ей на ухо:

— Мы поговорим об этом позже, хорошо?

Она кивнула, взяв меня за руку, в то время как другой рукой крепко сжимала поводок Фэйза.

Арти побежал через сад с щенком, когда в столовую вошел мужчина, одетый в форму легионера.

Его светлые волосы были коротко подстрижены, на висках виднелись седые пряди. Он был высоким, подтянутым мужчиной с небольшой горбинкой на носу. За очками в металлической оправе его карие глаза не выдавали никаких эмоций. Его бирюзовый мундир был украшен золотыми пуговицами и рядом медалей над нагрудным карманом.

Мужчина поклонился Марго.

— Ваше Величество.

— Генерал Хоксли.

Генерал? Я взглянула на Рэнсома.

Должно быть, это тот самый человек, который занял место Бэннера после того, как бывший генерал не вернулся из Туры.

— Король требует вашего присутствия, — сказал Хоксли. — Немедленно.

Марго кивнула.

— Конечно. Я сейчас приду.

Хоксли поднял руку. На каждом пальце у него были кольца.

— Прошу прощения, королева Марго. Король просит прийти принцессу Одессу. Она должна быть одна.

Марго напряглась.

Рэнсом тоже.

В комнату вошла пожилая женщина с короткими седыми волосами и глубокими морщинами на пухлом лице. Она взглянула на меня и просияла.

— Принцесса Одесса. Значит, слухи верны. Ты вернулась к нам.

— Привет, Наталия. — Я пересекла комнату и позволила ей заключить меня в объятия.

Наталия была причиной, по которой я любила обниматься. В детстве ее объятия прогоняли мои ночные кошмары и успокаивали мое одинокое сердце. Она была постоянным гостем в этом замке в течение многих лет, сначала в качестве моей няни, когда я была маленькой, а затем и Мэй. А теперь и Арти.

Она знала, что отец и Марго редко дарили нам любовь, поэтому делала все возможное, чтобы заполнить эту пустоту.

— Я вижу, ты наконец-то избавилась от этой ужасной краски для волос, — пробормотала она достаточно тихо, чтобы Марго не услышала. — Рада за тебя.

Она высвободилась из моих объятий, но продолжала держать меня за руки, чтобы внимательно рассмотреть. То, что она увидела, заставило ее нахмуриться.

— Ты слишком худая.

— Еще несколько завтраков с Марго, и я буду как новенькая.

— Проследи за этим, девочка моя.

За мгновение до этого, в комнату вбежал Арти, а за ним в погоню бросился Тайтус. Его хихиканье чуть не довело меня до слез.

— Мама, ты видела… — выдохнул он. — Десс?

— Арти. — Я бросилась к нему и опустилась на колени, а он бросился в мои объятия. — О, я так скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал. — Он сжал меня так крепко, что мне стало почти больно. — Хочешь познакомиться с моим щенком? Я только что назвал его Тайтус.

— Да, я бы с удовольствием познакомилась с Тайтусом. — Я рассмеялась, смахнув слезинку с уголка глаза. — Хочешь познакомиться с моим таркином?

У него отвисла челюсть.

— У тебя есть таркин?

Мир снова стал расплывчатым, когда я проснулась от крика. На потолке заискрились радуги от хрустальных люстр. Свет отражался от завитков, нарисованных на потолке золотом. Так много золота.

Сердитый голос Андреаса разнесся по библиотеке.

— Что, черт возьми, ты с ней сделал?

— Андреас. — Факсон был спокоен, но тверд. — Твой гнев не улучшает ситуацию.

— Ответь мне, брат Нолд, — рявкнул Андреас.

— Я ничего не делал, — голос жреца был мягким и завораживающим. Гладкий, как шелковая простыня. Это было похоже на колыбельную, которая грозила снова погрузить меня в сон.

Вот только от этого голоса у меня по коже побежали мурашки, а в голове появилась тупая боль. Она была не такой сильной, как раньше, но достаточно сильной, чтобы полностью разбудить меня.

Я поднялась с жесткого дивана, на котором лежала, и заглянула в тихий альков. Это был уголок для чтения с полками, встроенными в стены. Напротив было окно, выходившее на ряд подстриженных живых изгородей в садах замка. А в центре комнаты стоял небольшой письменный стол и бархатное кресло с высокой спинкой того же кораллового оттенка, что и диван.

Кос сидел на противоположном конце дивана. При моем движении он выпрямился и прикрыл рот ладонями.

— Она проснулась.

Я вздрогнула, когда он закричал, от шума моя головная боль только усилилась.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Да, — солгала я, когда Андреас бросился в нишу, на его лице были паника и беспокойство.

Он опустился на колени рядом с диваном и взял мое лицо в ладони.

— С тобой все в порядке?

Я кивнула, стиснув зубы от постоянной боли. Мне было слишком холодно и слишком жарко. Кружилась голова и тошнило.

— Вельвиос-телфер. Где он?

Андреасу не нужно было отвечать. Когда ужасное ощущение усилилось, я поняла, что брат Нолд направляется сюда.

— Останови его. — Я крепко зажмурила глаза. — Пожалуйста. Не позволяй ему подходить ближе.

— Я не позволю ему причинить тебе боль, — сказал Андреас. — Ты в безопасности.

Я покачала головой.

— Нет, это…

Магия. Должно быть, это из-за магии мне стало плохо. Мне казалось, что яд растекается по моей плоти, течет по венам.

Я заставила себя открыть глаза, но мир вращался слишком быстро. Затем я понизила голос, не желая, чтобы Кос услышал.

— Мне больно находиться рядом со жрецом.

Андреас нахмурился, но спорить не стал. Он обернулся через плечо, когда к нему подошел Факсон в сопровождении жреца.

— Возвращайтесь за стол. Вы оба.

Брат Нолд немедленно отступил.

Факсон поколебался, затем кивнул, жестом приглашая Коса следовать за ним из укромного уголка.

Я подождала, пока мы останемся одни, пока Андреас не пересядет на диван рядом со мной, и вздохнула. Боль все еще была, но теперь, когда жрец ушел, она стала терпимой.

— Все это время я задавалась вопросом, приезжал ли кто-нибудь с Кенна на Каландру. Я думала, это будет Старлинг или исследователь. Я не ожидала, что это будет Вельвиос-телфер. Или, я думаю, здесь их называют…

— Востерами, — закончил за меня Андреас. — Ты их знаешь?

— Я сама никогда не встречала ни одного из них. Они кочевники, и большинство из них живет в подполье. Они были изгнаны со своей родины много веков назад после того, как проиграли войну со Бисой.

Может быть, именно так бисанский диалект, древний язык Андреаса, пришел на Каландру? С Востока?

— Согласно нашим учебникам истории, война началась из-за их религии. Их убеждения не совпадали с убеждениями бисанского короля, и за это он решил, что они отвратительны. В основном, я думаю, что он был властолюбивым тираном, который увидел возможность расширить свою страну. Его последователи были безжалостны.

Религиозные преследования были просто прикрытием для резни и вторжения. Я мало что знала о вере Востеров и о том, кому они поклонялись. Когда мы были Птенцами, наше образование было сосредоточено на наших собственных традициях, наших верованиях, а не на забытых культурах.

— Кому они поклоняются в Каландре? — спросила я Андреаса, хотя и подозревала ответ.

— Аме и Оду. — Он перекрестился Восьмерым. — И Шестерым.

Как долго Востеры были здесь? Приняли ли они каландрийскую религию или принесли на этот континент свою собственную? Как они спаслись от Бисы?

Откуда у них взялась магия?

— Я должна поговорить с братом Нолдом. — От одной мысли о том, что я буду находиться с ним в одной комнате, у меня внутри все переворачивалось, но другого выхода не было.

— Нет, если тебе от этого больно.

— Лучше держаться на некотором расстоянии. Я не чувствую это теперь, когда он ушел.

— Что чувствуешь?

— Не знаю. На Кенне Востеры не обладают силой. По крайней мере, я об этом не знаю. — Я не могла себе представить, потому что иначе они не проиграли бы войну. — Я никогда не слышала ни о ком, кто мог бы заставить книгу парить в воздухе.

— Жрецы владеют магией текучести. Они могут манипулировать водой, ветром и кровью.

Магия. Я действительно начинала ненавидеть это слово.

— Должно быть, именно это я и чувствую. Как будто по моей коже ползают насекомые. Как будто меня колют тысячами иголок.

Если я могла чувствовать это, а каландрийцы — нет, то либо потому, что я Старлинг, либо потому, что я родом с Нелфинекса. Возможно, то, что давало им искорки, защищало их от магии Востеров.

Андреас обнял меня за плечи, притягивая к себе. Он поцеловал меня в волосы, затем встал, помогая мне подняться на ноги, поддерживая меня, когда я покачнулась.

— Мы уходим. Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.

— Еще нет. Я должна поговорить с ним.

— Каспия…

— Я должна понять. — Я схватила Андреаса за руку. — Я могу провести всю свою жизнь в этой библиотеке и так и не найти ответов. Брат Нолд, возможно, единственный выход.

Андреас провел рукой по лицу.

— Ладно. Дай мне поговорить с Факсоном.

Я опустилась на край дивана, сложив руки на коленях, когда он вышел из ниши.

Знали ли Востеры в Каландре, что их народ по ту сторону Мариксмора практически вымер? Знала ли моя тетя, что они живут здесь? Что обладают магией?

Андреасу не потребовалось много времени, чтобы вернуться. Он подошел ко мне и протянул руку.

— У Факсона есть идея. Пойдем.

Он повел меня через библиотеку к железной винтовой лестнице в темном углу. Мы поднялись на антресоли второго уровня, проходя мимо книжных полок колонна за колонной, пока кружили по атриуму, и остановились, только когда уперлись в стену.

Под нами были позолоченные двойные двери, обе закрытые. Мы стояли у перил, глядя на библиотеку внизу, пока Факсон не появился в атриуме вместе с братом Нолдом.

Они заняли позицию, повторяющую нашу. Ощущение покалывания вернулось, но теперь, когда нас разделял открытый воздух, это было терпимо.

— В этой части библиотеки странная акустика, — сказал Факсон. — Приятно, что, когда мне нужен текст оттуда, не приходится кричать.

Он был достаточно далеко, и по сути ему нужно было кричать. Но при его обычной громкости я слышала его так, словно он стоял рядом со мной.

— Я оставлю вас, чтобы вы могли поговорить. — Факсон кивнул жрецу и исчез среди стеллажей.

— Я прошу прощения за причиненную боль и неудобства. — Брат Нолд сложил ладони вместе и поклонился.

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, брат Нолд?

— Задавай, дитя.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на Андреаса.

— Мне нужно поговорить с братом Нолдом…

— …наедине. — Он закончил мою фразу и поцеловал меня в висок. — Если я тебе понадоблюсь, я буду внизу.

Мое сердце учащенно забилось, когда я посмотрела на брата Нолда.

— Вы знаете, что я с континента Кенн.

— Да.

— Откуда?

— Прошло очень, очень много времени с тех пор, как я слышал, чтобы кто-нибудь называл меня Вельвиос-телфер.

— Как много?

— Со времен войны. Я уже сбился со счета, сколько лет назад.

Войны начались более четырехсот лет назад и продолжались поколениями.

— Как такое возможно?

Брат Нолд посмотрел в сторону стола с двумя деревянными стульями. Он поднял руку, и один из стульев оторвался от пола. Он подлетел к нему и тот поставил его на пол. Затем сел, его бордовая мантия собралась в складки, закрывая ноги.

— Как ты попала на Каландру?

— На корабле.

— Тебя звало сюда, не так ли? Ритуал. Ты Старлинг. Прошло много, очень много времени с тех пор, как я видел кого-то с золотыми глазами Старлинга.

— Да. — Я кивнула. — Но мой ритуал провалился. Я не перевоплотилась.

— Перевоплотишься. — Это прозвучало как предзнаменование смерти.

То, чего я так долго хотела, — стать Старлингом, — теперь казалось мне гибелью.

— Путешествие с Кенна на Каландру для большинства невозможно. Эта земля мала по сравнению с Кенном. Любая ошибка в навигации означает, что моряк может пройти мимо, даже не подозревая, что она здесь. Я подозреваю, что без ритуального зова ты бы ее тоже не нашла.

— Так вот как вы сюда попали?

— Я Востер. У нас нет ритуала. Но мы избежали войн благодаря помощи трех твоих предков Старлингов.

— Они пришли сюда. И ушли?

— Только один. Двое других… Эта земля забрала жизни других Старлингов.

Я лихорадочно думала о том, как они могли умереть. Нет, не умерли. Их жизни были забраны.

— Они превратились. И не могли вернуться обратно.

Брат Нолд склонил голову набок.

— Ты пришла сюда не одна.

— Нет, — прошептала я. — Моя кузина, Зендра, пришла со мной. Она превратилась в бэарвульфа. А потом попыталась убить меня.

— Ах.

— Что с ними случилось? Со Старлингами, которые привели вас сюда?

— У нас не было выбора. Это была либо наша смерть, либо их.

Я с трудом сглотнула.

— А третья?

— Она улетела и оставила нас в покое.

— Как стриж?

Брат Нолд кивнул.

— Значит, надежда есть. — Я прижала руку к сердцу, и оно забилось сильнее, надежда в моей груди чуть не довела меня до слез.

— Не надейся, — предупредил он. — Она была старой и могущественной Пташкой, но даже она не могла вернуться в свой человеческий облик. Она убивала месяцами. Каждый человек, с которым она сталкивалась, отправлялся в тени. Мы не знаем, вернулась ли она в Нелфинекс. Мы были благодарны, когда она ушла.

Должно быть, она вернулась в Нелфинекс. Должно быть, она нашла дорогу домой.

И, вероятно, именно из-за нее Старлингам было запрещено появляться на Каландре. Потому что сотни лет назад Старлинг прилетел на этот континент и стал чудовищем. Это проблема.

Она была катализатором принятия нашего закона.

Что еще она сделала?

— Крукс мигрировал на Каландру до вашего прибытия? — спросила я.

— Нет.

Милостивое Божество.

У стрижей было острое обоняние. Они были территориальными птицами, тесно связанными со Старлингами, больше, чем с любым другим существом на Нелфинексе.

Что-то в том путешествии, которое привело Востеров сюда, должно быть, изменило их миграционные схемы. Мои предки привели их к новому месту размножения.

Здесь все дело в ужасах. Здесь Востеры обладали могуществом. Здесь Старлинги были монстрами.

Почему? Чем же Каландра отличалась от других?

Магия.

— Вы заставили эти книги летать, — сказала я. — Как?

— Как так получается, что кровь Старлинга позволяет тебе превращаться? Я не знаю, почему нам была дарована эта магия, когда мы добрались до этой земли.

— Вы когда-нибудь возвращались в Бису? — спросила я.

— Нет. — Он опустил подбородок. — Мы не можем вернуться. Мы поклялись.

— Кому? Каландрийцам?

Брат Нолд провел пальцем по своим бледным губам и не ответил.

— Андреас сказал, что вы эмиссар короля.

— Да, дитя. Братство стремится к тому, чтобы то, что произошло на Кенне, не повторилось на Каландре.

— Вы имеете в виду войну и преследования вашего народа.

Он кивнул.

Я хотела подробнее расспросить о его магии. О его роли в Куэнтисе и о том, что именно значит быть частью братства. Но боль от его магии начала проникать мне под кожу все глубже. Головная боль вернулась с удвоенной силой.

— Почему ваша магия причиняет боль?

— Потому что ты Старлинг. Тебе не суждено быть здесь.

— Но я не Старлинг. Пока нет.

— И все же ты это чувствуешь.

Я кивнула и прижала руку к сердцу, чувствуя, как оно колотится внутри.

— Иди, дитя. Оставь Каландру. Пока не стало слишком поздно. — Брат Нолд встал, поклонился и ушел. Когда покалывание от его магии исчезло, и я смогла дышать полной грудью, когда моя голова перестала кружиться, я поняла, что он покинул библиотеку.

И я, без сомнения, знала, что больше его не увижу.

Мраморный пол залит кровью. Бордовый цвет растекается по глянцево-белому. Мечи и стрелы разбросаны вокруг безжизненных тел. Солнечный свет струится сквозь окна, окрашенные в синие, зеленые и желтые тона.

Через широкие балконные двери в большую комнату, наполненную эхом, врывается ветер. Он ерошит перья на моих крыльях. Он вызывает металлический привкус смерти. Этот привкус я ощущаю на языке.

Передо мной стоит мужчина, в одной руке у него болтается меч, а другой он зажимает рану в боку. По его лицу текут кровавые слезы.

— Пожалуйста, Каспия.

Каспия.

Где-то глубоко внутри женщина по имени Каспия кричит. Она жаждет вырваться на свободу. Освободиться от мучений и огня, горящего в ее венах. Но ее крик — ничто по сравнению с болью, безумием и жаждой крови. Смерти.

Каспии нет.

Я издаю свой собственный крик, от звука которого сотрясаются стены.

Мужчина роняет меч и закрывает глаза.

— Я люблю тебя.

Где-то глубоко внутри женщина по имени Каспия плачет. Умоляет. Бьется.

Но этот мужчина становится просто еще одним трупом на холодном мраморном полу.

Одесса

Кончики моих пальцев были испачканы чернилами. Скрип моего пера по пергаменту смешивался со звуком огня, потрескивающего в камине.

С тех пор, как «Малинн» отплыла из Росло, мы с Андреасом были неразлучны. Большую часть времени мы проводили дома, запертые и заключенные в объятия друг друга. Но мы не могли вечно прятаться от мира, и вчера за ужином пришло письмо, ознаменовавшее конец нашей изоляции.

Пришло письмо от его отца, с приглашением на встречу. Что-то о приготовлениях. Сегодня в замке было оживленнее, чем обычно. Итак, пока я отдыхала в этом алькове библиотеки, Андреас был в зале заседаний где-то в замке, общаясь со своей семьей.

Как бы я ни скучала по бесконечным часам, проведенным в его постели — в нашей постели, как он ежедневно напоминал мне, — пришло время заняться своим делом.

Пришло время рассказать свою историю.

Может быть, в этой библиотеке есть книга, в которой описывается континент Кенн. Книга, в которой упоминаются Нелфинекс и Шоу. Если она и была, то ни Факсон, ни я ее еще не нашли.

Так что я напишу свою собственную.

Этот дневник станет свидетельством того, что по ту сторону Мариксмора существует мир. И, возможно, следующий Старлинг, которую на Каландру призовет ритуал, не будет чувствовать себя такой потерянной.

Пройдет лето, и, возможно, каждый житель Каландры узнает о Нелфинексе. Может быть, путешественник отправится в плавание через океан в поисках моего любимого города Шоу. Или, может быть, этот дневник и другие, лежащие на этом столе, будут пылиться в библиотеке несколько поколений.

Все, о чем я заботилась в тот момент, — это записать свои воспоминания, свои убеждения и свою культуру на этих чистых страницах.

С тех пор, как зов прекратился, в голове стало спокойнее. Мне стало легче перебирать воспоминания. Видений тоже стало меньше. С того утра в доках у меня было только одно видение — разговор Факсона с Андреасом об усыновлении Коса.

Я перевернула страницу своего дневника и обмакнула перо в чернильницу.

Королева Старлингов

Но прежде чем я успела начать рассказ о возвышении и правлении моей тети, в нишу вошел Факсон с охапкой книг в руках.

— Это все. — Он положил их на край стола, вытирая пот со лба тыльной стороной рукава. — Некоторые из них довольно тяжелые. Если ты захочешь взять какую-нибудь с собой, когда будешь уходить, я буду рад сопровождать тебя и помочь донести их.

— Спасибо. — Я закрыла дневник и отложила перо в сторону.

Я попросила у Факсона какие-нибудь книги о каландрийских преданиях и истории, а также о прошлых миграциях. Возможно, если я просмотрю достаточно книг, то узнаю, почему Каландра отличается от Кенна. Узнаю, почему Востеры обладают магией. Почему мне было так плохо, когда я только приехала. Почему Старлинг попадала в ловушку в своем измененном обличье.

Может быть, я найду способ спасти Зендру.

Если она все еще жива.

Я потянулась за книгой, лежавшей на самом верху стопки. Она была маленькой, чуть больше моей ладони, и больше походила на роман, чем на фолиант.

— Что это?

— Ну, ты просила меня найти что-нибудь об истории Каландры. Это скорее сборник рассказов, чем история, но я подумал, что тебе может быть интересно.

Я открыла обложку и прочитала название. «Девяносто историй Соннета».

Факсон присел на край стола.

— Это сборник из девяноста рассказов, написанных человеком по имени Соннет. Когда-то он был знаменитым гладиатором в Лейне, которого никогда не побеждали ни люди, ни звери. Благодаря своему мастерству он заслужил расположение Мака.

Мак. Каким богом он был? Богом Смерти. Или Иззак был Богом Смерти, а Мак — Богом Войны? Я часто путаю имена Шестерых.

— Соннет скитался по пустыне девяносто дней во время миграции, — продолжил Факсон. — У него не было ни магии, ни убежища, ни оружия. Он должен был стать легкой добычей крукса, но Мак сжалился над ним и дал ему истории, которые тот мог рассказывать круксу. В течение девяноста дней Соннет шептал эти истории о магии, монстрах, войнах и легендах. И когда круксы наконец покинули Каландру, он вернулся домой, чтобы написать эту книгу. В ней больше преданий, чем фактов, но она значительно интереснее, чем некоторые другие. И ее легко носить с собой.

— Спасибо. — Я положила ее рядом со своими дневниками. — Тогда я возьму ее домой, чтобы почитать вечером.

Факсон встал, разглаживая наплечник и поправляя шнурок, завязанный на поясе. Он переминался с ноги на ногу, открывая рот только для того, чтобы закрыть его, прежде чем заговорить.

— В чем дело, Факсон? — спросила я, хотя уже знала ответ. Именно об этом он уже говорил с Андреасом.

— Леди Каспия. — Он расправил плечи. — Я пойму, если ты откажешься. Я понимаю, что ты можешь счесть это чрезмерным. Но с моей стороны было бы упущением не попросить тебя об этом. Я хотел бы попросить твоего разрешения усыновить Коса. Мы с мужем часто говорили о том, чтобы завести детей, но нам хотелось, чтобы это был правильный ребенок в нужное время. Прошло достаточно много лет, и мы оба думали, что, возможно, это время никогда не наступит. Потом появился Кос, и, ну… мы оба очень привязались к мальчику благодаря нашим занятиям.

Муж Факсона, Гейбл, был мастером оружия в замке. Он, как и Факсон, когда-то тоже учил Андреаса. И теперь Кос был их учеником. Меня совсем не удивило, что мальчик завоевал их сердца.

— Я понимаю, что мы стареем. — Факсон наморщил лоб и сжал руки. — Но наш дом устоялся. Нашей семьи просто не хватает…

— Коса, — сказала я.

Он кивнул.

— Андреас не возражал. Но он настоял на том, чтобы я спросил тебя.

— И я вас благословляю. — Я встала и подошла к библиософу, чтобы пожать ему руки.

Глаза Факсона наполнились слезами, прежде чем он заключил меня в крепкие объятия.

— Спасибо.

Я рассмеялась, обнимая его в ответ.

— Хорошо. Милостью Божества, Косу повезло, что у него есть вы оба.

— Спасибо Дарье за ее удачу и Арабелле за ее любовь. — Он отпустил меня и вытер щеки. Затем он указал на стопку книг. — Я позволю тебе вернуться к твоей работе, а сам найду Гейбла и поделюсь с ним хорошими новостями.

Когда он поспешно вышел из ниши, я вернулась на свое место с улыбкой на лице. Прошло много времени с тех пор, как видения в последний раз делали меня счастливой. Может быть, со временем я забуду об ужасном будущем, которое видела, о проблесках смерти и потерь. Может быть, те видения затмят те, что связаны с любовью и жизнью.

Я порылась в книгах и выбрала одну из середины стопки.

Защита от миграции: Анализ

Я открыла обложку, затем перевернула титульный лист только для того, чтобы край бумаги врезался в подушечку моего пальца.

— Черт. — Я зашипела, отстраняясь, чтобы осмотреть порез.

На кончике моего пальца выступила капелька крови. Темно-зеленая.

Моя кровь в Нелфинексе была красной.

Впервые я увидела эту зеленую кровь на солнце, когда бродила по улицам Росло и натерла себе мозоли от тапочек. Я провела бессчетное количество часов, размышляя, как такое возможно. Как сильно изменилось мое тело.

Должно быть, именно поэтому Старлинг на Каландре становилась другой. Возможно, причина, по которой мне было так плохо, когда мы только приехали, заключалась в том, что каждая клеточка моего существа изменилась, включая цвет моей крови. Это, должно быть, из-за магии.

Изменилась ли кровь Востеров, когда они прибыли с Кенна? Или они просто были одарены магией? Какой бы болезненной ни была наша первая встреча, я бы перенесла ее еще десять раз, если бы у меня была возможность снова поговорить с братом Нолдом.

С каждой прочитанной книгой у меня возникало все больше вопросов.

Звук тяжелых шагов заставил меня спрятать руку под стол, как раз в тот момент, когда Андреас вошел в нишу, его жакет был расстегнут, а завязки на шее ослаблены.

Он выглядел измученным и расстроенным, но у его глаз появились морщинки, когда он одарил меня мягкой улыбкой, обошел стол, встал позади моего стула и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Привет, сердце мое.

Это ласковое обращение он использовал еще в доках. Я бы снова прошла через всю боль и мучения, только чтобы услышать, как он называет меня «сердце мое».

— Долгий день? — спросила я.

— Очень. И, к сожалению, он еще не закончен. Но у меня выдалась свободная минутка, и я хотел узнать, как у тебя дела.

— Я в порядке. — Я кивнула на свою стопку. — Факсон принес мне много книг.

— Вижу. — Он усмехнулся. — Он говорил с тобой о Косе?

Я кивнула.

— Да. Я дала им свое благословение.

— Я знал, что ты согласишься. — Андреас положил руки мне на плечи. — Я рад за них.

— Я тоже.

Мы с Андреасом не хотели отдавать Коса. Мы оба очень заботились о нем. Но не было момента, когда я считала себя его матерью. А Андреас не был его отцом.

Мы любили его. Но мы не были его родителями.

Кос был особенным, и связь, которая установилась у него с Факсоном и Гейблом, была уникальной. Они принадлежали друг другу. Мы просто были тем звеном, которое объединило семью.

Андреас вздохнул и снова поцеловал меня в лоб.

— Я лучше пойду и закончу свои дела на сегодня. Как долго ты еще пробудешь здесь?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Я бы хотела немного почитать.

Никому из нас не нравилось бывать в замке. У Андреаса были на то свои причины. Я просто устала от приглушенного шепота и сплетен, которые, казалось, преследовали меня по коридорам. Но если я пряталась в этой нише, то могла притворяться, что читаю где-то в другом месте.

— Некоторые из них кажутся тяжелыми. Даже не думай нести их домой.

— Только самые маленькие, — пообещала я. — Остальные могут остаться здесь до завтра.

— Хорошо. Мы можем почитать что-нибудь вместе вечером.

Андреас так же, как и я, жаждал получить ответы о том, почему Старлинги и Востеры в Каландре меняются. Пока он работал, я кое-как разбиралась в этих томах. Но после нескольких солнц я стала читать гораздо быстрее, но все еще спотыкалась на некоторых каландрских словах и фразах.

Он поцеловал меня в уголок рта, задержавшись на нем достаточно долго, чтобы у меня по спине пробежали мурашки. Затем он ушел, на ходу застегивая воротничок и жакет.

Я подождала, пока звук его шагов стихнет, прежде чем вынуть руку из-под стола. Кровотечение остановилось. Порез уже затянулся.

Мой желудок скрутило, когда я вытерла последний намек на зелень о юбку.

Даже если у меня уйдет на это вся жизнь, я докопаюсь до истины. Я прижала два пальца ко лбу.

— Клянусь.

— В чем вы клянетесь? — В комнату вбежал Кос, одетый в бирюзовую накидку, явно сшитую для взрослых. Она была завязана на талии, а шнур был обернут три раза, чтобы ткань не болталась у него под ногами.

— Посмотри на себя. — Я рассмеялась. — Ты теперь мой библиотекарь?

— Нет, я библиософ. — Он выпятил грудь, претендуя на звание главного библиотекаря. — Вам нужны какие-нибудь книги с верхних полок? Я могу найти лестницу и достать их.

— Я думаю, тебе лучше оставить это Факсону, милый.

Кос надулся.

— Он больше не разрешает мне забираться наверх, потому что я чуть не упал, и он говорит, что я бы сломал себе шею, если бы он не подхватил меня.

— Наверное, он прав. Кроме того, разве тебе не нужно скоро идти на тренировки с оружием?

Мальчик потянул за веревку на поясе, развязывая узел. Скапулярий (прим. ред.: Скапулярий — элемент монашеского одеяния. Представляет собой прямоугольный кусок ткани с отверстиями для головы, спускающийся спереди и сзади поверх основного одеяния) упал к его ногам, когда он высвободился.

— Хотите пойти со мной? Бьюсь об заклад, Гейбл научит вас обращаться с мечом.

— Кто сказал, что я не умею обращаться с мечом?

— Умеете? — Он искоса взглянул на меня. Мой Кос всегда был настроен скептически.

Может быть, в будущем он прочтет мою книгу о Нелфинексе. И решит сам его найти.

В нашей ванной комнате на тумбочке стояла баночка с коричневой краской для волос, которую принесла горничная, пока мы спали.

Рэнсом вошел в комнату и остановился у меня за спиной. Его отражение в зеркале мгновенно сменило выражение с сонного на насмешливое.

— Надеюсь, это не то, о чем я думаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться.

Это было наше третье утро в Куэнтисе, и мне еще предстояло купить новую одежду. Шкаф по-прежнему был полон серых платьев и тапочек.

Теперь я знала почему.

Марго не собиралась покупать мне брюки.

Она была такой милой во время наших совместных завтраков. Расспрашивала меня о том, как я провела время в Туре, и ее интерес казался искренним. Она была мила с Эви, а буквально вчера сказала, как приятно, что у Арти есть друг в детской.

Я должна была догадаться, что все это было шоу ради Рэнсома.

У меня задрожал подбородок.

— Черт. — Рэнсом обнял меня за плечи, пока я смотрела в пол, пряча лицо за завесой волос. Он поцеловал меня в плечо. — Мне жаль.

Вчера вечером, когда я вернулась в номер и обнаружила, что в моем шкафу ничего не изменилось, у меня сжался желудок. Рэнсом, Эви и я провели еще один вечер взаперти, ужиная в одиночестве, поскольку не получили приглашения присоединиться к моей семье.

После ужина я выстирала свою тунику и брюки в ванне, разложив их сушиться на стуле в нашей спальне. Слава богам, что я не оставила их в ванной. Горничная, которая принесла краску, вероятно, получила указание забрать их.

Я всхлипнула, смаргивая слезы. Если я заплачу, Марго победит. Если я надену серое платье, она победит. Если я одену Эви в платья из ее собственного шкафа, Марго победит.

Я не дам Марго победить.

Нам нужны были деньги, и я не собиралась просить их у отца. Но я не была нищей, пока нет.

Как бы ни было заманчиво продать серые платья, они не принесут столько же, сколько набор ножей в шкафу.

А я не могла заставить себя прикоснуться к ним снова. Даже взгляд на рукояти возвращал меня в Эллдер. Какими бы чистыми они ни были, я всегда буду видеть кровь Бэннера на их лезвиях.

Ножи в обмен на брюки и громкое «пошла ты», адресованное Марго, показалось мне честным обменом.

Я встретилась взглядом с серебристыми глазами Рэнсома в зеркале.

— Ты расстроишься, если я продам свои ножи?

Губы Рэнсома растянулись в ухмылке. Его глаза стали зелеными.

— Вовсе нет.

Я отложила перо и закрыла свой дневник. Рассказ, который я писала, был закончен, и мне вдруг захотелось взять свои слова обратно. Вырвать страницы из переплета и бросить их в камин.

И все же, когда я посмотрела на книгу и сопровождающий ее текст, невероятный груз свалился с моих плеч.

Я больше не могла нести бремя Старлинга в одиночку.

Я не заполнила ни один из дневников полностью. Мне нравилась идея, что со временем можно будет добавить что-то еще.

Но я написала историю своей жизни. Историю моего народа и семьи. Я даже включила в нее то, чем не поделилась с Андреасом, например, что моя кровь стала зеленой и что я стала сильнее и быстрее, чем когда-либо в Нелфинексе. Что мое зрение и слух обострились.

Этот проект поглотил меня целиком, и, что бы ни случилось, эта информация была записана.

Я встала со стула, спина и плечи у меня затекли после долгих часов, проведенных за столом в нише библиотеки. Прижимая к груди стопку книг, я оставила перо и чернила и направилась к столу Факсона.

На кончике его носа красовались очки в металлической оправе, когда он сидел, склонившись над книгой, и щурился, читая.

В библиотеке было темно, свет, который обычно проникал через окна, был приглушен толстым слоем серых облаков, нависших над Росло.

Я скучала по солнечному свету. Я терпеть не могла дождь.

Андреас предупреждал меня, что по мере приближения дня зимнего солнцестояния тучи и дождь будут постоянно. Но, в конце концов, погода прояснится, и весна в Куэнтисе сделает каждый мрачный момент стоящим.

— Факсон, — сказала я, останавливаясь у его стола. — Извини, что беспокою тебя. Но могу я попросить тебя об одолжении?

— Не стоит беспокоиться, леди Каспия. — Он поднялся со стула и снял очки, оставив их лежать на месте в своей книге. — Что я могу для тебя сделать?

— Я хотела спросить, не мог бы ты… — Мои руки крепче сжали дневник. Оставь это, Каспия. — Ты не спрячешь это где-нибудь в надежном месте?

Он нахмурил брови и протянул руку.

— Конечно.

Отпусти ситуацию. Я отдала ему дневник, борясь с желанием отобрать его.

Факсон не открывал обложку. Он не заглядывал внутрь. И в глубине души я знала, что он уважит мою личную жизнь.

— А второй? — Факсон указал на другой мой дневник, близнец того, что сейчас лежал у него в руке. — Хочешь, его я тоже уберу?

— Нет, этот я оставлю себе.

— Очень хорошо. — Факсон кивнул, слегка поклонившись мне, а затем исчез где-то среди стеллажей, чтобы спрятать дневник на полку, где о нем забудут.

Пока не придет время Косу найти его.

Видение, в котором он читает первую страницу, пришло ко мне три месяца назад. Оно было коротким и размытым по краям, словно затянуто туманом.

В последнее время большинство моих видений были такими. Как сны.

Горный лес, покрытый белым.

Бесчисленные могилы за крепостной стеной.

Мужчина с черными косичками, одной рукой держащий своего новорожденного сына.

Эти новые видения казались мне осколками разбитого стекла, и я должна была понять, как они все сочетаются друг с другом.

Возможно, я никогда не увижу всю картину целиком.

Я зевнула — побочный эффект унылой погоды. Я направилась к дверям библиотеки, собираясь с духом, чтобы пройти через большое фойе.

Ощущение новизны от меня еще не прошло. Людям нравилось перешептываться о моих волосах. Моей одежде. Моих глазах. По большей части, люди, казалось, не понимали, кем я была для Андреаса. Я несколько раз слышала термин «любовница», и, хотя у нас в Нелфинексе этого слова не было, я поняла его суть.

В Нелфинексе он был бы моим любовником. Моим супругом.

В Каландре мне понадобится другой титул, чтобы по-настоящему принадлежать ему.

Жена.

В последнее время мы не говорили о его помолвке, хотя я знала, что он все еще работает над аннулированием соглашения. Если люди судачили обо мне, что ж… я об этом не знала. Я избегала газетчиков и их публикаций любой ценой.

Был ли в библиотеке черный ход? Я сделала мысленную пометку спросить об этом Факсона завтра.

Я была в центре атриума, когда двойные двери распахнулись. Охранники придержали их для женщины в темно-синем платье, расшитом серебряной нитью.

Ее золотистые волосы гладкими прядями ниспадали на плечи. Ее карие глаза, в которых сверкали янтарные искорки, были такими знакомыми, что я остановилась.

Я знала эти глаза. Я просыпалась с ними каждое утро и засыпала с ними каждую луну.

Векс. Андреас предупредил меня, что его мать хочет, чтобы меня представили ей. Он придумывал оправдания, но, очевидно, она устала от них.

Это было хуже, чем газетчики и замковые сплетники. Но, по крайней мере, мы были не в холле.

Полы ее платья зашелестели, когда она пересекла разделявшее нас пространство. За ее спиной охранники закрыли двери. Вероятно, у них был приказ не открывать их, пока она не закончит со мной.

Малинн остановилась на расстоянии вытянутой руки, ее взгляд был холодным и расчетливым, когда она оглядела меня с ног до головы.

На ее ушах висели белые и зеленые драгоценные камни. На шее — тяжелое ожерелье из таких же камней. Ее лицо было безупречным, а кожа подчеркнута кремами и пудрой. От нее пахло лавандой и лепестками роз. Ногти были отполированы до блеска. Она излучала достаток и властность.

Андреас был не из тех мужчин, которые выставляют напоказ свое богатство, и из-за этого было легко забыть, что такова его жизнь. Богатство его семьи означало власть и ответственность.

Как и ответственность за женитьбу на женщине, которую его родители считали приемлемой.

Черт. Мне следовало надеть свое более красивое платье.

Малинн нахмурилась, и впервые ее холодная внешность дала трещину. За ней скрывалось явное разочарование.

Думаю, мне больше нравился ее ледяной взгляд.

— Так вы и есть та женщина, которая развратила моего сына.

Кровать затряслась так сильно, что мне показалось, будто кто-то поднял матрас, чтобы перевернуть его. Я отпрянула, когда Рэнсом пнул простыни.

Тени.

— Проснись. — Я вскочила на колени и положила руки ему на плечи. — Рэнсом.

Мой голос только усилил боль. Его голова моталась взад-вперед по подушке, а глаза были крепко зажмурены.

— Рэнсом. — Я встряхнула его, затем взяла лицо в ладони. Его кожа была слишком горячей. — Проснись. Это всего лишь ночной кошмар.

Его руки сжались в кулаки, и он взревел.

Я откинула волосы с его вспотевшего лба и на этот раз закричала.

— Рэнсом!

Он двигался так быстро, что я не успела среагировать. Он сел прямо, развернул меня, схватил за запястья и прижал их к спинке кровати. Его тело пригвоздило меня к кровати, а из горла вырвалось рычание.

Я вскрикнула, скорее от удивления, чем от боли, застыв на мгновение от ужаса, когда посмотрела в лицо своему мужу.

И увидела, что на меня смотрит чудовище.

Рэнсом оскалил зубы, а его глаза были такими же серебристыми, как лунные лучи, струящиеся сквозь окна. Не было и намека на то, что он осознает, что рычит на свою жену.

— Рэнси, — прошептала я, стараясь придать своему голосу спокойствие, хотя сердце бешено колотилось. — Вернись ко мне.

Он моргнул.

Серебристый цвет сменился ореховым. Гнев сменился ужасом. Затем он освободил мои запястья, и нас разделило пространство спальни.

— Черт. — Его руки зарылись в волосы, теребя пряди.

— Я в порядке. — Я сползла с кровати и бросилась к нему.

— Десс? — Его горло дернулось, когда он сглотнул. Затем его плечи опустились, и он закрыл лицо руками.

— Я в порядке. — Я взяла его за запястья и потянула их вниз. — Посмотри на меня. Я в порядке.

Он оглядел меня с головы до ног. Затем взял мои запястья в свои руки и осторожно повернул их, чтобы убедиться, что я не лгу. Сожаление в его глазах было как нож в сердце.

— Ты не причинил мне боли. Это был просто кошмар.

Он закрыл глаза, притянул меня к своей груди и зарылся лицом в мои кудри.

— Мне жаль. Мне так чертовски жаль.

— Не стоит. — Я обняла его за талию и прижалась носом к его груди, вдыхая его запах и слушая, как колотится его сердце.

Он смешивался со звуком дождя, барабанящего по окнам, и отдаленными раскатами грома от сегодняшней грозы.

— Что это было? Сон?

— Я видел, как она шла за тобой, — пробормотал он. — В Эллдере. Она летела так быстро, и я не смог подоспеть вовремя. Я не смог спасти тебя от нее.

Я обняла его крепче.

Это был не просто ночной кошмар. Это была Лисса. Темные вены протянулись от его сердца дальше, чем когда-либо, некоторые из них доходили до ребер.

Он мало-помалу терял самообладание. Сколько у нас еще оставалось времени, прежде чем он совсем потеряет контроль?

— Я не могу… — Он покачал головой, отпуская меня. Он прошелся по комнате, проводя рукой по бороде. — Я буду спать на диване.

— Нет. — Я направилась к двери, скрестив руки на груди.

— Десс, я не подвергну тебя опасности.

— Не уходи. Пожалуйста. — Я подошла к нему, положив руки ему на бедра. — Держаться вместе, помнишь?

Он вздохнул, обхватив мое лицо ладонями. Его глаза искали мои, и я знала, что ничего не смогу сказать, что заставит его передумать. Поэтому я не стала утруждать себя разговорами.

Я обхватила его рукой за шею и, приподнявшись на цыпочки, притянула к себе для поцелуя.

Мои губы скользнули по его губам из угла в угол, пока Рэнсом стоял неподвижно, прижавшись всем телом. Только когда я лизнула его губы, он, наконец, сдался.

Весь мой самоконтроль испарился, когда он накрыл своим ртом мой, удерживая меня на месте, пока наши языки сплетались.

В поцелуе и крепкой хватке его рук была какая-то неистовость, когда он поднял меня и понес в постель. Он схватил мою ночную рубашку и задрал ее на бедра.

А потом он заставил меня забыть обо всем, кроме ощущения его тела, двигающегося внутри меня. Вкус его языка и рокот его глубокого голоса. Он трахал меня до изнеможения, и когда я свернулась калачиком в тепле его объятий, последнее, что я услышала, прежде чем заснуть, было тихое извинение.

— Прости меня, Десс.

— Я люблю тебя, Рэнси.

Когда я проснулась на рассвете, его половина кровати была пуста.

Как и диван.

Подол моего платья промок от дождя и наледи. Когда я выходила из дома этим утром, мои волосы были сухими, но, несмотря на то, что на мне был плащ с капюшоном, непогода просачивалась сквозь ткань.

У меня стучали зубы, когда я шла по большому фойе замка.

— Каспия Старлинг, — позвал мужчина, оттолкнувшись от колонны, на которую он опирался. Ожидая.

Я зашагала быстрее, устремив взгляд вперед.

Это было четвертое солнце подряд, когда он ждал меня в замке. Твелви’от. Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не оскорбить его, но он не только не понял бы языка, но и написал бы еще одну статью в своей газете.

Я ненавидела этого газетчика.

Это был тот самый мужчина, который бесплатно дал мне экземпляр своей дрянной газетенки, бросив мне в лицо семейные узы Андреаса и его помолвку. Его звали Чапмен Лик. Такой же нелепый, как и ложь, которую он печатал каждую неделю.

Согласно статье Чапмена, я была шпионкой из Лейна, посланной королевской семьей украсть книги из этого замка, владельцем борделя из Генезиса, который хотел открыть франшизу в Росло, или пиратом из Озарта, которая заманила Андреаса в свою постель, чтобы завладеть флотом его семьи.

Знал ли он, что такое точность?

— Можно вас на минутку, Каспия? Можно я буду называть вас Каспия?

Я скривила губы, продолжая идти.

Он, несомненно, пришел спросить, женаты ли мы с Андреасом. Чапмен был не первым газетчиком, который пытался поймать меня по дороге в библиотеку, но он был самым несносным.

Он зашагал рядом со мной.

— Вас можно поздравить? Я бы хотел первым сообщить радостную новость.

В Росло ходили слухи, что Андреас женился на загадочной Каспии Старлинг, но мы еще не сделали официального объявления. Я, конечно, не стану говорить об этом ни ему, ни кому-либо другому газетчику.

Даже родители Андреаса еще не знали об этом.

Церемония состоялась на следующее утро после того, как Андреас попросил меня стать его женой. Мы отправились в святилище в этом самом замке и были обвенчаны без свидетелей священнослужителем, который пообещал соблюдать осторожность.

Андреас подкрепил это обещание значительным количеством золота.

Очевидно, что богатство было потрачено впустую на священника, который не умел держать язык за зубами.

Но Андреас предупреждал меня, что наш секрет долго секретом не останется. Это был только вопрос времени, когда кто-нибудь обнаружит брачный свиток, спрятанный в архивах святилища.

Если Чапмен хотел для разнообразия опубликовать правду, он мог бы спуститься в эти темные, сырые архивы и провести чертово исследование.

— Вы снова собираетесь пойти в библиотеку? Только на этой неделе это пятый раз.

— Я люблю читать.

— Что вы читаете?

Я пожала плечами и пошла еще быстрее.

— Все, что мне нравится.

Он пробежал мимо меня, развернувшись, чтобы я могла видеть его лицо.

— Откуда, вы сказали, вы родом?

— Я не говорила, — огрызнулась я, обходя его и продолжая шагать. — Хорошего дня, сэр.

— Так официально. Меня зовут…

— В этом нет необходимости.

Охранники, дежурившие у библиотеки, увидели, что я приближаюсь, и открыли двери.

Я проскочила через них, зная, что они не позволят Чапмену следовать за мной. Газетчикам вход воспрещен.

Королевский указ Короля Кросса что-то да значил.

Когда за мной закрылись двери, я выдохнула, наконец-то обретя способность дышать. Я сняла мокрый плащ, перекинула его через руку и пересекла атриум.

Факсон сидел в нише, присев на корточки у камина, и подбрасывал в него полено.

— Леди Каспия.

— Привет, Факсон. Как дела?

— Замерз. — Он встал, вытирая пыль с рук. — Эта буря кажется бесконечной.

— Так и есть. — Я повесила плащ на крючок сушиться, затем подошла к камину и протянула руки к теплому пламени.

— Вот книги, которые ты просила вчера. — Факсон кивнул на стопку книг на столе. — Я нашел еще один ящик с книгами. Если найду что-нибудь интересное, возьму с собой.

Как бы мне ни хотелось начать поиски улик, указывающих на то, что моя мать приехала на Каландру, я понятия не имела, с чего начать. Андреас тоже.

Что происходило последние двадцать пять лет? Есть ли записи о смерти из городского крематория, в которых упоминается женщина без имени с вьющимися рыжими волосами?

Тетя Олиана говорила мне, что моя мать была сновидицей. У меня было ощущение, что ее сны были такими же видениями, как и мои. Обратиться ли мне к газетчикам с просьбой предоставить любую информацию о каландранских провидцах?

До тех пор, пока у нас не появится идея, как сузить круг поиска, я буду продолжать просматривать книги по истории и магии Каландры в поисках способа освободить Зендру от этого проклятия.

— Я также принес тебе подарок. — Он взял сверток — судя по форме, книгу — завернутую в коричневую бумагу и перевязанную атласной лентой.

Я улыбнулась и развернула подарок, обнаружив знакомую обложку и потрепанные страницы.

«Девяносто историй Соннета». Книга, которую я прочла больше, чем любую другую с тех пор, как приехала в Куэнтис.

— Факсон. Спасибо.

— Пожалуйста, моя дорогая. Я знаю, что она тебе нравится. Теперь она твоя.

— Но это библиотечный экземпляр. У тебя не будет неприятностей из-за того, что ты отдал ее мне?

— Этот экземпляр был из моей личной коллекции. Я одолжил его библиотеке. Они достаточно долго держали его у себя. Эта книга предназначалась тебе.

Я прижала его к груди и поцеловала в щеку.

— Мне нравится. Спасибо.

Факсон покраснел и хлопнул в ладоши.

— А теперь я оставлю тебя читать. Я скоро вернусь, чтобы проверить, как там огонь.

Я провела рукой по корешку книги, когда он проходил мимо, собираясь исчезнуть в нише.

— Факсон?

— Да? — Он обернулся.

— Ты когда-нибудь задумывался, были ли истории в этой книге реальностью? — спросила я. — Что это не просто истории?

— Что ты имеешь в виду? — Он подошел ближе, и его улыбка исчезла.

— Что, если Соннет не рассказывал эти истории круксу? Что, если он написал их во время миграции, чтобы рассказать историю Каландры? Что, если он замаскировал прошлое в этих рассказах? — Я открыла книгу на рассказе, который читала чаще всего. — «Древняя битва». — Я прочистила горло, затем продолжила.

Из-за жесткого и холодного пола в галерее круксов у меня затекла задница. Я несколько часов просидела, прислонившись к стене, рядом с каменной колонной, на вершине которой возвышалась бронзовая скульптура крукса.

У меня на коленях лежал открытый дневник Луэллы. Мой альбом для рисования лежал на полу.

Отцу не нравилась моя одержимость этой галереей, и это показалось мне достаточной причиной, чтобы проводить здесь больше времени, прежде чем мы уедем из Куэнтиса.

В этом замке была тысяча мест, где можно почитать, и все они были намного уютнее, чем этот этаж. Но во всех этих местах были люди. А после встречи с отцом в его кабинете этим утром мне просто захотелось побыть одной.

Этот пустой, тихий холл дал мне возможность подумать. Зализать свои раны в одиночестве. Читать и перечитывать этот дневник от корки до корки, от истории отравленной женщины до истории мужчины с когтем лайонвика и беловласой воительницы, снимающей доспехи в пустыне.

Это были прекрасные, яркие истории, в которых не было абсолютно никакого смысла.

Я со вздохом закрыла дневник и взяла свой альбом для рисования. Прежде чем я забыла детали ее мордочки, я хотела нарисовать Фрею. Я хотела запечатлеть ее такой, какой она была до того ужасного дня в лесу скелетов. Перелистывая дневник в поисках пустой страницы, чтобы отдать ее своей лошади, я остановилась на рисунке Рэнсома, который я нарисовала.

Он прислонился к перилам своего домика на дереве в Трео, глядя вверх, на тени и звезды. Его профиль был мечтой художника, сильный и сбалансированный, с четкими линиями. Но в его чертах чувствовалась усталость, а щеки ввалились. Я заштриховала темные круги у него под глазами.

Я нарисовала его точно таким, каким он был в ту ночь после нападения таркинов в Трео.

На следующую ночь после того, как Верховный жрец откачал немного Лиссы из крови Рэнсома в лазарете лагеря, чтобы уменьшить последствия инфекции. Чтобы она не забрала жизнь моего мужа.

Рэнсом не сломал бы руку охраннику, если бы тот не спровоцировал его. Мне было все равно, что сказал отец. Он был неправ. Охранник, должно быть, напал на Рэнсома первым. Но поводок, на котором он держался, становился все короче. Лисса брала верх.

Я провела пальцем по шраму на своей ладони.

Нам нужен был Верховный жрец.

Я перевернула страницу. Это был набросок Фэйза, сделанный вскоре после того, как мы спасли его от смерти. Он лежал, свернувшись калачиком, на моей подушке, такой крошечный.

Этот дневник был почти заполнен рисунками деревьев и монстров. Кораблей и гор. Друзей, таких как Тиллия и Сэмюэл Хэй, которых мы оставили позади. Луэллы, затерянной среди теней.

Может быть, когда-нибудь Рэнсом захочет поговорить о своей матери. Он не говорил о ней, но, когда будет готов, я выслушаю.

Каждая страница была украшена орнаментами и узорами по краям. На первый взгляд, это были случайные завитки и линии. Но если выровнять их с остальными и расположить точно так, как нужно, то получится карта Туры.

Неполная карта. Дорога в Аллесарию отсутствовала.

Это не заняло бы много времени, чтобы закончить. Все, что мне нужно было сделать, это разложить эти страницы на холодном, твердом полу и добавить несколько строк, ведущих к горам Аксмар.

Я взяла набросок Фэйза из книги. Но вместо того, чтобы положить его на пол, я отрывала края, пока не остался только рисунок малыша таркина. Затем я скомкала оторванные полоски в комок, предназначенный для первого попавшегося камина.

Прежде чем я успела перейти к следующей странице, звук шагов привлек мое внимание ко входу, и в галерею вошла Марго.

Она поморщилась, увидев ближайшую картину, а затем повернулась к ней спиной. Ее взгляд скользнул по мне, сидящей на полу, а затем вернулся обратно так быстро, что, должно быть, у нее заболела шея.

— Одесса?

Я помахала ей пальцем и закрыла свой альбом для рисования.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь, да еще и на полу?

— Читаю. — Я даже не потрудилась встать. Если я пошевелюсь, она выиграет, напугав меня и заставив вылезти из моего укрытия.

А моя вчерашняя мантра по-прежнему оставалась неизменной.

Я не дам Марго победить.

Она обратила внимание на мои распущенные локоны, брюки и потертые ботинки. Ее неодобрительный взгляд был знаком мне как свои пять пальцев.

— Ты изменилась.

— Нет, не изменилась. Я всегда была такой. Ты просто не хотела меня видеть.

Марго на мгновение задумалась. Затем неодобрение исчезло, и ее взгляд смягчился. Она выглядела почти гордой. Почти.

— Ты изменилась. Это его влияние.

— Да, это так. Он делает меня лучше. Сильнее. Храбрее. Счастливее. Он не просит меня сливаться со стенами или менять цвет волос. Он видит меня такой, какая я есть. — Чего она никогда не делала.

Я ожидала резкой, раздраженной отповеди. Вместо этого она обхватила себя руками за талию и уставилась в пол.

Когда она наконец подняла глаза, на ее лице было написано извинение. Может быть, когда-нибудь она выскажет его.

Марго медленно повернулась.

— Мне здесь не нравится.

— Тогда почему ты здесь?

— Эти картины служат своей цели. Они напоминают о том, что должно произойти. — Она подошла ближе и потянулась к статуе на вершине колонны рядом со мной, поглаживая металлический клюв крукса. — Мой отец был моряком, который утонул в Крисент, когда я была маленькой. Его корабль затонул во время шторма. После его смерти моя мать растила меня одна.

Я выпрямилась, слушая каждое ее слово. За двадцать три года Марго ни разу не заговорила о своей семье.

— Мама устроилась прачкой в замке, чтобы обеспечить нашу жизнь. Она настояла на том, чтобы я пошла в школу, чтобы у меня было больше шансов выйти замуж за богатого человека. Она работала допоздна, а это означало, что я проводила долгие часы в одиночестве. Наш маленький дом был моим дворцом. Я научилась убирать. Готовить. Наводить порядок в кругу своих воображаемых друзей. Когда началась миграция, нас поселили в одной комнате с семьей из пяти человек. Один из детей, маленький мальчик, заболел через две недели после начала миграции. Пришли целители и заперли нашу дверь, не желая, чтобы болезнь распространилась по туннелям.

Я уже слышала подобную историю раньше. Историю Луэллы о том, как ее семья заболела, когда находилась в приюте во время последней миграции. Как все они умерли, прежде чем все закончилось.

Именно поэтому она создала эликсир. Чтобы ее дети были достаточно сильны и выжили.

— Когда я заболела, я умоляла маму отправиться домой, — продолжала Марго. — Я хотела вернуться в наш дом, в свой собственный замок, где я могла бы спокойно умереть. Мне было четырнадцать. Я знала, что не выживу в той комнате. Мать колотила в дверь, пока у нее кулаки не побелели. Целители выпустили нас, понимая, что мы не останемся. И тогда она вывела меня из замка на открытое пространство.

Марго ухватилась за кончик крыла статуи, костяшки ее пальцев побелели, словно она пыталась сломать его на части.

— Я никогда не слышала такой тишины, как та, что встретила нас, когда мы покинули замок. Улицы были завалены обломками. Все остальные дома были разрушены. Они сказали, что в том году основной удар миграции пришелся на Куэнтис, но пока мы шли, небо было ясным. И каким-то чудом наш дом устоял.

— Они вернулись? Круксы?

— Нет. — Она отпустила статую. — Мы вошли в дверь и спугнули грабителя. Он так сильно ударил мою мать, что она так и не проснулась.

Я ахнула, прижав руку к сердцу.

Она промокнула уголки глаз, затем расправила юбки, выпрямила спину и вздернула подбородок.

— Миграция выявляет худшее в людях. Это печальная реальность того, с чем нам предстоит столкнуться.

— Отец говорит, что может это остановить.

— Только если ты убедишь своего мужа показать ему дорогу в Аллесарию.

Комок смятой бумаги налился свинцом в моей руке.

— Рэнсом связан клятвой на крови.

Она махнула рукой в сторону картины.

— Тогда, я думаю, мы обречены.

Нет, если отец поделится своими секретами. Я держала это при себе, потому что она могла знать о его планах, но Марго никогда бы не предала отца.

— Мне так жаль твою маму, — сказала я.

— Я заняла ее место в замке. Ты знала об этом? Болезнь прошла, и как только миграция закончилась, я стала работать вместо нее, пока меня не повысили до камеристки.

— И теперь ты королева.

— Повезло мне. — Сарказм сочился из ее тона. — Замужем за человеком, влюбленным в привидение.

Я слышала, как дамы на вечеринках шептались о том же, но это был первый раз, когда моя мачеха призналась мне в этом.

— Почему он не хочет рассказать мне о моей матери?

Марго колебалась достаточно долго, и я была уверена, что она уйдет. Но затем она понизила голос и грустно улыбнулась мне.

— Когда она умерла, она унесла частичку его души в мир теней. Он делает то, что должен, чтобы просто продолжать жить, когда его сердце больше не принадлежит этому миру. А не для того, чтобы причинить тебе боль. А потому что ему так больно. Ты — напоминание о том, что он потерял.

Я опустила взгляд на свои колени.

— Так вот почему ты попросила горничную оставить краску для волос в моей ванной?

Она пожала плечами.

— У тебя ее волосы.

Я не собиралась снова красить волосы, но уже не была так зла на Марго, как раньше.

— Ладно.

Она еще раз обвела взглядом комнату, поджав губы.

— В этом замке есть более подходящие места для чтения. Почему бы тебе не заглянуть в библиотеку?

В библиотеке были люди.

Прежде чем я успела ответить, в коридоре послышались шаги.

— Прости, что опоздал, дорогая.

Марго напряглась, и страх наполнил ее голубые глаза. Из-за подола ее платья я не смогла разглядеть, кто вошел в галерею, но это был не голос моего отца.

Она отошла от колонны, прочищая горло.

— Генерал Хоксли.

Его брови сошлись на переносице, а затем он заметил меня на полу. Он мгновенно овладел собой и поклонился.

— Ваше Величество. Прошу прощения. Я принял вас за кого-то другого.

Кого-то у кого на светлых волосах была корона? Конечно.

Теперь стало понятно, почему Марго пришла в галерею, которую ненавидела. Ей, как и мне, нужно было где-то побыть одной.

Хоксли не был королем. Он и близко не был таким ярким, как отец, но был красив с резкими чертами лица. Я могла понять, почему Марго находила его привлекательным. Я могла понять, почему она рискнула зайти в галерею ради возможности побыть наедине с мужчиной, который называл ее «дорогая».

Мой отец, конечно, так ее не называл.

— Принцесса. Пожалуйста, простите за вторжение. — Хоксли снова поклонился и, не взглянув на Марго, покинул галерею.

Я собрала свои дневники и встала, разминая затекшие ноги.

— Одесса. — Она протянула руку, останавливая меня, прежде чем я смогла уйти. — Я…

— Не волнуйся. Я ничего не скажу.

Марго опустила руку.

— Спасибо.

— Секреты этой семьи станут нашей погибелью.

Она встретилась со мной взглядом.

— Или спасением.

Король Куэнтиса восседает во главе стола, за которым может разместиться сотня знатных особ. Цветочные композиции наполняют воздух сладким ароматом. Золотая посуда, хрустальные флейты и стеклянные кубки соседствуют с полированными каменными тарелками. Все гости смеются и улыбаются, когда король обменивается неодобрительными взглядами со своей прекрасной белокурой королевой.

Шум в обеденном зале оглушительный, хотя и не настолько громкий, чтобы заглушить скрежет зубов Малинн, сидящей напротив меня.

— Не та вилка, — шипит она, раздувая ноздри.

Я кладу не ту вилку на свободное место рядом со своей тарелкой. На белоснежной льняной салфетке лежит ряд вилок. Они абсолютно одинаковые. Три зубца, на каждом из которых выгравированы виноградные лозы.

Я не настолько голодна, чтобы пробовать еще, поэтому прячу руки под стол и смотрю на пузырьки в своем бокале с игристым вином.

— Научи ее, Андреас, — рявкает Малинн достаточно громко, чтобы люди, сидящие вокруг нас, перестали разговаривать и прислушались. — Пока она не опозорила нас всех.

Андреас кладет руку на спинку моего стула.

И, взяв не ту вилку, вонзает ее в жареную курицу у себя на тарелке, сердито глядя на мать.

Малинн сердито смотрит на него в ответ.

Одесса

Легкое покалывание отвлекло мое внимание от дневника, лежащего на моем столе.

Волоски на моих руках встали дыбом, и мысли, которые я записывала, были забыты, когда я уставилась на закрытую дверь каррела. Я затаила дыхание, чувствуя, как бьется мое сердце, пока не раздался стук в дверь.

— Войдите, — мой голос был хриплым, горло сдавило от волнения.

Ручка повернулась, и дверь медленно отворилась, явив шуршание бледно-голубых одежд.

Востер, который принес мне серую книгу, проскользнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

Находиться так близко к нему должно было быть мучительно. Мой каррел был отнюдь не просторным.

Но когда он сел на стул напротив моего стола, все, что я почувствовала, — это постоянное воздействие его магии, как будто моя одежда была слишком тяжелой, а ткань грубой и вызывала зуд. Неприятно, но не больно.

— Здравствуйте, — сказала я.

Он сложил руки на коленях.

— Здравствуй, Старлинг.

Я молила Божество, чтобы он вернулся. Чтобы я могла задать ему несколько вопросов. Но теперь, когда он был здесь, я не могла придумать, что сказать, кроме как «здравствуйте».

Мы уставились друг на друга, тишина в крошечной комнате нарастала и давила на стены.

Факсон, должно быть, сообщил Востеру, где я. В этом или в другом сообщении, которое Андреас передал через королевского эмиссара, содержалось и то, где меня найти.

— Сегодня ваша магия другая, — сказала я. — Я не чувствую ее так, как раньше.

— Я направляю ее внутрь. — Он слегка поморщился. Это было то же страдальческое выражение, что и при нашей первой встрече.

— Вы держите ее внутри, чтобы мне не было больно.

— Лучше пусть будет больно мне, чем тебе. — Он не улыбнулся. Я не была уверена, умеют ли Востеры улыбаться. Но форма его рта слегка изменилась, как будто он пытался. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы научиться. Чтобы набраться терпения и поговорить.

— В библиотеке есть место, где мы могли бы поговорить, находясь достаточно далеко друг от друга, чтобы вы не…

— Нет. Мы останемся здесь и только здесь.

Я немного выпрямилась, услышав предупреждение в его тоне. Было ли небезопасно обсуждать эти вещи за пределами этой комнаты?

— Вы получили мое сообщение?

— Да. Не присылай другого.

Еще одно предупреждение. Я не собиралась спрашивать почему, не тогда, когда казалось более важным слушать, чем говорить.

— Ты прочитала книгу? — спросил он.

Я кивнула.

— Да.

— И?

— Это история.

— История — это история.

— Значит, это действительно произошло. В Каландре было шесть злых магов. Это те Шестеро, которым вы теперь поклоняетесь как богам?

— Кому поклоняешься ты, дитя? — спросил он.

— Божеству.

Он промурлыкал что-то такое тихое и плавное, что это могло бы убаюкать меня.

— Как и я. Восьмеро — это миф, ставший реальностью благодаря времени и магии.

Я моргнула.

— Востеры верят в Божество?

— Я верю в Божество. Многие из моих братьев — нет. Многое в нас изменилось с тех пор, как мы унаследовали наши… дары.

Он сосредоточился на стакане с водой на моем столе. Он поднял руку и легким движением запястья поднял воду в воздух, закручивая ее в спираль, которая становилась все тоньше и тоньше, все выше и выше, пока почти не достигла потолка.

Сила его магии была мгновенной, жгучей и острой, словно сотни игл вонзились в мою кожу. Я впилась ногтями в подлокотники кресла и стиснула зубы, изо всех сил стараясь скрыть боль. Если он смог это вынести, то и я смогу.

Но демонстрация магии длилась недолго. Он снова свернул водяную спираль и благополучно вернул ее в стакан. Затем боль прошла, и я снова смогла дышать.

— Разве ты не подвергла бы сомнению свои убеждения, если бы оказалась в стране, где ты могла бы управлять ветром, водой и кровью? Разве не прониклась бы магией этой земли и богами, которые правят ее жителями?

— Возможно, — признала я. — Значит, Востеры стали преданными Восьмерым после прибытия на Каландру?

— Когда-то, давным-давно, мой народ поклонялся богу, чье имя мы больше не произносим. Когда он покинул нас на войне, когда он оставил нас умирать в наши самые тяжелые дни, он был покинут. — Он поджал губы. — Большинство моих братьев теперь поклоняются Восьмерым. Но есть и такие, как я, кто познал милость Божества. Некоторые, как и я, подвергли сомнению истории, которые нам рассказывали.

Серая книга, которую он мне дал, лежала на краю моего стола. Я положила ладонь на ее обложку, поглаживая кончиками пальцев потертую кожу.

— Я прочла бесчисленное количество книг в этой библиотеке, и почти ни в одной из них не упоминаются Востеры. А письменная история Каландры, похоже, восходит всего на триста лет назад к первой миграции. Это… подозрительно.

Я поняла, почему там не упоминались ни Кенн, ни Нелфинекс, ни Биса. Если Старлинг, впервые прилетевшая на Каландру, стала причиной смерти и разрушений, если она стала катализатором миграций крукса, я бы тоже не стала привлекать внимание к земле на другом конце света.

Но Востеры были особенными. В них была магия. Если бы я была историком или писателем, я бы написала бесчисленное множество книг только об этом.

— Ты здесь ничего не найдешь, — сказал он. — Но это не значит, что этого не существует.

— Где?

— Подальше от глаз человечества.

— Это спрятано. Почему?

Он наклонился вперед и постучал своими желобчатыми, с зеленым отливом ногтями по моему стакану с водой.

— Ты знала, что наша магия позволяет нам скреплять клятвы кровью?

— Да.

Востер выдержал мой взгляд, но ничего не сказал.

Или, может быть, он не мог говорить.

— Вы не можете мне сказать. Вы дали клятву.

Он откинулся на спинку стула и указал на серую книгу.

Книгу, с помощью которой он нарушил клятву.

— Кто написал эту книгу?

— Это не имеет значения.

У меня голова шла кругом, когда я пыталась осмыслить то, что он пытался мне сказать.

— Если это история, то маги были настоящими. Люди начали поклоняться им как Шестерым, но они не были настоящими богами. Они получили силу от демонов, верно? Я могу только предположить, что это означает слово «Инфернал».

Великий враг Божества.

— Добро всегда будет сражаться со злом, — сказал он. — Свет всегда будет сражаться с тьмой. В такие моменты ты узнаешь, кто ты есть на самом деле. Продолжай.

Я глубоко вздохнула, отбрасывая надуманные теории, которые я обдумывала.

— Востеры на Кенне не владеют магией. Но у вас в Каландре она есть. Старлинг заболевает здесь. Если мы перевоплощаемся, то не можем вернуться обратно. А когда стрижи мигрируют сюда, они становятся монстрами. Они становятся жестокими и совсем не похожи на существ из дома.

Он сложил ладони домиком у рта, слушая.

— Эта земля проклята. Волшебники что-то сделали с Каландрой. У людей из-за этого в глазах появляются искорки. Востерам это дает магию. Старлинги теряют контроль над дарами нашей крови. Я не понимаю, почему некоторые животные здесь становятся монстрами, а другие — нет. Возможно, они никогда не должны были быть частью этого континента, как стрижи. Но, несмотря на это, с Каландрой что-то не так.

Он ничего не сказал, и мои слова повисли в воздухе.

Возможно, я провела слишком много времени в этой библиотеке. Возможно, мое воображение разыгралось. Теперь, когда я высказала идею о проклятом континенте вслух, я не могла отрицать, насколько фантастичной она казалась.

— Те из нас, кто покинул Кенн, живут здесь уже много-много лет, — сказал он.

— Вы были одним из Востеров, которые прилетели сюда с моими предками?

— Давным-давно.

— Вы бессмертны? Это часть магии?

— Не бессмертен. Долгоживущий. Но да, я когда-то жил в Кенне. У меня были жена и три дочери. Моя семья была убита бисанцами на войне. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сидел у их могил. Мы сражались, как могли, сто лет. Но, в конце концов, мы проиграли. Те из нас, кому больше нечего было терять, воспользовались своим шансом сбежать. Но я бы вернулся когда-нибудь, если бы это было возможно. Я бы снова отдохнул рядом со своими любимыми. Если я смогу разорвать узы, привязывающие меня к этой земле.

— Магия удерживает вас здесь? Или это клятвы?

Он не ответил.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Потому что слишком многое было потеряно, — прошептал он. — Слишком многое было забыто. Слишком многие остались позади. То, что принадлежало нам, было украдено. Это должно быть возвращено.

Он говорил так, словно осуждал своих братьев. За их преданность Восьмерым. За их магию. За то, что они закрывали глаза на свой народ по ту сторону Мариксмора.

— В Каландре когда-нибудь рождался Востер? — спросила я.

— Нет.

— Значит, те из вас, кто здесь… — я замолчала.

Востеры с Каландры жили здесь сотни лет. Они были свидетелями миграций крукса.

— Есть ли способ исцелить Каландру и остановить миграцию?

Тишина.

— Первого Востера, которого я встретила, звали брат Нолд. Вы его знаете?

— Да.

— На нем была бордовая мантия. У вас голубая. Важно ли это различие?

Еще один вопрос, на который он не ответил. Вместо этого он встал со стула, слегка согнувшись.

— На сегодня достаточно.

— Вы уходите? — Я тоже встала, запаниковав от того, что едва коснулась темы своих вопросов. И он не сказал мне, была ли я права. — Но…

Его магия впилась в мою кожу, пресекая мой протест. Он уже не мог себя контролировать, не желая больше оставаться взаперти.

— Не бойся, Старлинг. Мы еще поговорим.

— Когда?

Его пристальный взгляд блуждал по моему телу.

— Твое время еще не пришло.

Мое сердце остановилось.

— К-как вы узнали?

— Скрывай свою правду как можно лучше. И никому не говори, что мы встречались.

Правду, которую знал только Андреас. Правду, которую я не смогу скрывать вечно.

— Как вас зовут? — спросила я.

Он направился к двери, и я была уверена, что это был еще один вопрос, которого он хотел избежать. Но затем он оглянулся через костлявое плечо.

— Ты можешь называть меня Хейн.

— Спасибо, брат Хейн.

— Нет, не брат. Просто Хейн.

Я кивнула, и он выскользнул из кабины. Холодок пробежал у меня по спине.

Через мгновение после того, как дверь захлопнулась, Хейн потерял контроль над своей магией, которую держал на привязи. Она вонзилась в меня, как ножи. Я крепко зажмурила глаза, и тихий стон сорвался с моих губ. Но боль длилась недолго.

Скрывай свою правду как можно лучше.

Я подошла к двери и щелкнула замком.

Бесшумно ступая, я выскользнула из спальни Эви, тихонько прикрыв за собой дверь.

После недавнего фиаско в учебном центре она была тихой и замкнутой. Как и в те первые дни после нападения на Эллдер, вместо того чтобы подоткнуть ей одеяло и пожелать спокойной ночи, я оставалась с ней, пока она засыпала.

Нам обеим хотелось обнимашек.

Рэнсом стоял у окна в номере, глядя на залитые дождем огни города.

— Я продолжаю надеяться, что увижу корабль Завьера и Кэтлин в заливе.

— Скоро. — Я подошла к нему у зеркала, взяла его под руку и прижала к груди.

Завьер и Кэтлин могут прибыть сюда в любой день, в зависимости от того, как они переплывут Крисент. Я надеялась, что дождь не замедлит их передвижения и, что их корабль выдержит любой шторм.

И я надеялась, что этот корабль будет готов к обратному рейсу.

Нам всем нужно было возвращаться домой. Я только хотела, чтобы мы могли дать Алор больше времени.

— Я провел слишком много лет в дикой местности Туры. — Рэнсом осунулся. — Слишком много времени бродил на свободе. Эти стены напоминают клетку. И в этом замке так много людей.

Замок всегда был оживленным центром бизнеса и политики в Росло. Но в последнее время здесь, казалось, было больше людей, чем обычно. В залах и фойе толпилось больше солдат и знати.

Возможно, в замок людей привлекала миграция. Может быть, из-за погоды люди вынуждены были прятаться по домам. Может быть, здесь всегда было так много посетителей, а я просто не замечала этого до сих пор.

После лета, проведенного в бескрайних просторах Туры, когда я влюбилась в королевство и его принца, я тоже чувствовала себя запертой в клетке.

— А разве Аллесария не в этой стороне?

— Нет. Она… — Либо он не мог подобрать нужных слов, либо клятва на крови, которую он дал, чтобы сохранить тайну Аллесарии, не позволяла ему говорить больше. — Ты увидишь. Когда-нибудь. Когда будет безопасно.

Будет ли это когда-нибудь безопасно? Казалось, что мир рушится у нас над головами, а безопасность — не более чем иллюзия.

— Я теряю контроль, — прошептал он.

— Знаю.

— Я бы убил твою сестру сегодня. Если бы она причинила тебе боль, я бы свернул ей шею. Точно так же, как сломал руку тому охраннику в конюшне. — Он опустил голову. — Я не такой человек.

— Это Лисса.

— Что произойдет, если у меня не хватит сил бороться с ней?

— Мы найдем лекарство.

— Что, если мы этого не сделаем?

— Что, если мы это сделаем? — Я скользнула рукой по его руке и переплела наши пальцы. — Алор уже добилась большого прогресса. Я пока не собираюсь сдаваться.

— Мама была бы в восторге от Алор. Она бы вошла в ту мастерскую и никогда не ушла. — Он прижал свободную руку к сердцу. — Я так по ней скучаю, что мне трудно дышать.

Я не была уверена, что сказать, поэтому прижалась к нему, ожидая, когда горе, которое он хоронил неделями, всплывет на поверхность.

— Когда я был маленьким, она настояла на том, чтобы стричь меня самой, — сказал он. — Если мне снился кошмар, она забиралась ко мне в постель, и мы прятались под одеялом, чтобы она могла петь мне песню. Она была ужасной певицей. Когда мне было четырнадцать, она научила меня танцевать вальс, чтобы я мог произвести впечатление на девушку на приеме. Яблоки были ее любимым фруктом. Она боялась змей. От лилий она чихала.

Слова так и сыпались с его губ, когда он рассказывал мне историю за историей о своей матери. Как будто он использовал хорошие воспоминания, чтобы стереть грустные.

Закончив, он прочистил горло и заморгал слишком быстро.

— Если со мной что-то случится, обещай, что убедишься, что Эви знает о нашей матери?

— Обещаю.

Боги, как же я это ненавидела. Рэнсом говорил так, словно был уже на полпути к смерти. Богам придется сразиться со мной за него. Я еще не закончила со своим Стражем.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в волосы.

— Не забывай.

Совсем не то, что я надеялась от него услышать.

Верила ли я, что он любит меня? Да. Он сказал своему отцу, что я — его жизнь.

И все же я жаждала услышать эти слова. Услышать их его глубоким голосом.

Его серебристые глаза изучали мои. Должно быть, он заметил мое разочарование, потому что наморщил лоб.

— Что?

— Ничего. — Я приподнялась на цыпочки, притягивая его к себе, чтобы поцеловать в уголок рта. — Отведи меня в постель.

— Да, моя королева. — Он подхватил меня на руки, держа так, словно я была драгоценностью, и отнес в нашу комнату.

— Закрой глаза, — сказал он, опуская меня на пол.

Я повиновалась, мой пульс участился, когда его жар исчез. Секунды текли одна за другой, пока я стояла в ожидании. Прислушиваясь к любому звуку, кроме моего сердцебиения и хриплого дыхания. Между ног расцвела пульсация, жаждущая его прикосновений.

— Почему ты такая идеальная? — его голос был ближе, чем я ожидала, и звучал совсем рядом с моим ухом.

Руки Рэнсома легли мне на шею, прошлись по плечам и вниз по ребрам. Он погладил мою грудь, обхватил талию и помассировал бедра. Он был везде одновременно, как будто забыл форму моего тела и заново изучал его изгибы.

Я таяла от его прикосновений, растворяясь в темноте.

Его ладони обхватили мою попку, притягивая меня ближе, прижимая к своему твердому телу. Он обхватил рукой мое колено и потянул его вверх, пока мой ноющий центр не прижался к его возбужденному члену.

Мои губы искали его губы, но он просто прижимал меня к себе, позволяя мне почувствовать, как он становится все толще и тверже, как его член прижимается ко мне.

— Почувствуй, как сильно я хочу тебя.

— Да, — выдохнула я.

— Только тебя, Десс. Только тебя. — Его губы прижались к моим. Он проглотил мой стон, когда его язык проник глубоко, переплетаясь с моим, наши зубы ударились друг об друга.

Это был безрассудный, неистовый поцелуй. Влажный и безжалостный.

Я прижалась к нему, когда он придвинул свои бедра ближе, но из-за этой проклятой одежды между нами этого было недостаточно. Мои пальцы зарылись в его волосы, теребя пряди.

Рука сомкнулась на моей груди, сжимая и впиваясь в мою плоть. Его большой палец перекатывал мой сосок через тунику.

Желание, текущее по моим венам, скапливающееся в центре моего существа, граничило с отчаянием и болью. Я крепче сжала его волосы, пытаясь придвинуться ближе, желая большего трения.

Рэнсом оторвался от меня, тяжело дыша, и, сжав в кулаке подол моей туники, стянул ее и тонкую майку через голову. Они растеклись лужицей по полу, когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть застежку на моих брюках и стащить их вниз по бедрам.

Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи и влажного лона.

— Черт. — Рэнсом присел на корточки, глядя на меня снизу вверх. Его глаза были голодными и такими же темными, как и комната. — Ты идеальна.

Его руки опустились на мои бедра, поглаживая мою кожу вверх и вниз, оставляя после себя мурашки. Затем его рот прижался ко мне, и я чуть не рухнула.

— Рэнси, — простонала я, зарываясь рукой в его волосы, чтобы не упасть.

Он провел языком по моей щели, прежде чем прикоснуться им к моему клитору.

Моя голова кружилась, я была пьяна от его языка. Мое тело охватило пламя, когда он поднимал меня все выше и выше, приближая к краю обрыва.

Я вскрикнула, каждый мускул в моем теле задрожал, когда я взорвалась. Мои колени ослабли, но он держал меня, удерживая равновесие, продолжая лизать, растягивая мой оргазм, пока я не выдохлась.

Он проложил дорожку поцелуев вверх по моему животу, по ребрам к груди. Он взял один сосок в свой горячий рот, сильно посасывая, прежде чем перейти к другому и проделать с ним то же самое. Он отпустил его с громким хлопком.

Затем он снял с себя тунику, и звук падающей ткани наполнил комнату. Его член высвободился, когда он спустил штаны. Рэнсом сжал ствол в кулаке и несколько раз сильно надавил, не сводя глаз с моего обнаженного тела.

— Посмотри на себя.

— Трахни меня, — выдохнула я, заменяя его руку своей. Мой большой палец поймал влажную бусинку на кончике, размазывая ее по головке его члена, пока я поглаживала. — Мне нужно почувствовать тебя.

Он взял мое лицо в ладони, его пальцы запутались в моих волосах.

— Твое желание, моя королева.

Рэнсом прижался губами к моим губам, поцелуй был томным и мучительным. Он поднял меня с пола и уложил на кровать, навалившись на меня всем своим весом.

Когда он соединил нас, это было медленно и методично. Дюйм за дюймом, восхитительно. Поглаживание за поглаживанием. Пока, наконец, он не заполнил меня полностью, мое тело не растянулось вокруг всей его длины, когда он вошел так глубоко, как только мог.

— Боги, — прошептала я. — Я люблю тебя.

— Моя. — Он отстранился и с силой толкнулся вперед, заставив меня ахнуть. — Ты моя, Одесса.

— Твоя. — Я завладела его ртом, целуя его, пока он трахал меня всю ночь напролет. Каждый раз, когда я думала, что он выдохся, мы начинали сначала.

Он завладевал моим телом, пока дождь за окнами наконец не прекратился. Пока солнце не выглянуло сквозь щели в занавесках.

До тех пор, пока серебро не потускнело в его глазах и не сменилось великолепной зеленью.

Этот цвет не продержится долго. Я знала, что проснусь с серебром, но я воспользуюсь любым удобным моментом. Я зевнула, рухнув ему на грудь, мои веки были слишком тяжелыми, чтобы их можно было держать открытыми.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в волосы.

И когда я погрузилась в сон, мне приснилось, что он ответил мне.

«Девяносто историй Соннета» лежали открытыми на письменном столе в моей комнате.

Я дочитала рассказ о древней битве между Шестерыми и прорицательницей, наверное, в сотый раз.

Рассказ о борьбе добра со злом. Свет сражается с тьмой.

В такие моменты ты узнаешь, кто ты на самом деле.

Слова Хейна возвращались ко мне так же часто, как я возвращалась к этой истории.

Было ли в этом высказывании что-то большее, чем мудрость? Он говорил обо мне?

Кем, собственно, была та прорицательница?

Из-за закрытой двери раздался громкий хлопок, и я, бросив чтение, выбежала в коридор.

Факсон и учительница примерно моего возраста спешили закрыть большое окно, которое распахнуло ветром. Ветер бушевал уже несколько часов, его порывы обрушивались на замок. Облако пыли ворвалось в открытые окна, и я почувствовала вкус грязи на языке, когда песок попал мне в глаза.

— Поторопись, — приказал Факсон, закрывая окно со своей стороны, в то время как учительница сделала то же самое со своей. В тот момент, когда оно было заперто, оба они повисли на ручках.

За стеклом в воздухе проносились листья, а ветви деревьев бешено раскачивались из стороны в сторону.

— Все в порядке, — сказала учительница своим ученикам, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на улицу. — Возвращайтесь к своей работе. Это всего лишь ветер.

Факсон дважды проверил задвижку на окне, затем подошел, все еще тяжело дыша от напряжения.

— Не люблю ветер. Есть причина, по которой я не садовник, не солдат и не рыбак. Я останусь внутри и буду защищен от стихии, большое вам спасибо.

Я рассмеялась.

— Что ж, если это окно снова откроется, предоставь его мне. Я не против ветра.

Старлинги верили, что ветер — хорошее предзнаменование. Моя тетя любила ловить сильное течение и позволять ему уносить ее к звездам.

— Я сам позабочусь об окне, — сказал Факсон. — Хватит и того, что ты сидишь в той крошечной кабинке. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об окнах.

— Мне нравится моя крошечная кабинка.

Он вздохнул, все еще недовольный тем, что не смог уговорить меня пойти в более подходящее для леди место, но мы оба знали, что я не сдвинусь с места.

Подмигнув, я оставила его, чтобы он вернулся к своим обязанностям, а сама вернулась к чтению, приоткрыв дверь каррела и прислушиваясь к шуму ветра за окном.

Слова на странице книги расплывались, когда я позволила глазам расфокусироваться, а мыслям блуждать.

Если злых волшебников из серой книги на самом деле было Шестеро, то кем же была прорицательница? По рассказам Соннета, она собрала ужасную армию, чтобы завоевать Каландру.

Что, если не она была злодейкой в этой истории? Если Шестеро были демонами Преисподней, то, возможно, прорицательница боролась с их магией. Возможно, Соннет поменял их ролями в своей истории, потому что верил в Восьмерых.

Но я не была верующей.

Я была искательницей истины.

В дверном проеме появилась фигура, врезавшись в него с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Хейн? — Я вскочила со своего места, собираясь броситься к нему, но он поднял руку, широко растопырив костлявые пальцы.

— Я в порядке. — Востер закрыл дверь и прошаркал к свободному стулу. Он рухнул на сиденье и, закрыв глаза, несколько долгих мгновений тяжело дышал.

Его кожа была не такой бледной, как обычно. На щеках появился румянец, а на безволосой голове выступил пот.

— Вам плохо?

Он покачал головой.

— Нет. Но у меня осталось совсем немного времени.

— Ладно. — Я сложила руки на краю стола и стала ждать.

В комнате не было ни намека на магию, ни даже следа того давления или его присутствия.

Он снова подавлял ее, чтобы избавить меня от боли.

— Я могу это вынести, — сказала я, зная, что он поймет, о чем я говорю.

Но Хейн покачал головой и с трудом сглотнул, продолжая говорить с закрытыми глазами.

— Когда мы встречались в последний раз, мы говорили о магах.

— Да. Они забрали силу у демонов Преисподней и стали Шестыми. Они прокляли эту землю.

— Зло одержало победу?

— Не знаю. Кажется. — Я перевела взгляд с него на серую книгу, которая постоянно лежала на моем столе. — Если я правильно поняла вашу историю.

— Это не моя история. Это твоя история. — Каждое слово давалось ему с болью, голос был хриплым.

Моя история. Как это могла быть моя история? Я с трудом сглотнула, пододвигая ближе «Девяносто историй Соннета».

— В этой книге есть рассказ о Шестерых. Они сражались с прорицательницей и ее армией. После того, как они победили ее, они ушли в тени.

Уголок рта Хейна приподнялся. Я подозревала, что это было самое близкое к улыбке, что я когда-либо получала.

— Я был прав, когда выбрал тебя.

— Выбрали меня? Что вы…

— Кто была эта прорицательница? Кто мог выступить против магов? — спросил он.

— Вы никогда не называешь их Шестерыми.

— Я не верю в Шестерых. Ответь на мой вопрос.

Я глубоко вздохнула, откидываясь на спинку стула.

— Не знаю. Это единственная история, в которой упоминается прорицательница. Все остальное, что есть в библиотеке о них, — вымысел.

— Каспия. — Он впервые произнес мое имя, и у меня по спине пробежал холодок. — Ты приехала на Каландру не просто так, не так ли?

Да. Отомстить за Эмери и пройти ритуал. Но я не рассказала Хейну о своей сестре.

— Откуда вы узнали?

Он не ответил. Он по-прежнему сидел, откинувшись на спинку стула. Его дыхание стало глубже, а глаза были закрыты, и я испугалась, что он заснул.

Но тишина дала мне время обдумать все, что он сказал. Чтобы рассмотреть каждое слово как в зеркале. Чтобы прокрутить его в голове, рассмотреть со всех сторон.

Моя история. Моя. Старлинг, которая последовала своему ритуалу и попала в эту страну. И у которой было видение о смерти ее сестры. Видение, в котором Эмери была монстром.

Моя история.

Не моя. Моей родословной.

— Эта прорицательница была Старлинг? — Я произнесла это так тихо, что была уверена, что он не расслышал.

Глаза Хейна распахнулись.

— Старлинги сражались с магами. Они победили?

— Да. — Он кивнул, выпрямляясь. Это усилие, казалось, отняло у него все силы, и он наклонился вперед, опершись локтями о колени. — Есть вещи, которые я не могу сказать. Я истощил свою магию настолько, насколько мог, но даже истрепанные остатки будут связывать меня с давними клятвами.

— Ветер. Это были вы? — Я посмотрела на стену, как будто могла видеть сквозь нее окна. Он завывал уже несколько часов, задолго до того, как я проснулась этим утром.

Какой же силой он обладал?

— Но у вас все еще есть кровь. Разве не это скрепляет клятвы?

— Только не тогда, когда братство дает клятву. Мы связаны магией. — Он снова закрыл глаза. — Ты должна задавать мне правильные вопросы. Только так я смогу ответить. Я сам не могу произнести эти слова.

Правильные вопросы.

Мое сердце бешено заколотилось. Я открыла серую книгу, яростно перелистывая страницы.

— Если маги проиграли битву со Старлингами, с ними же что-то произошло. Их бы посадили в тюрьму или… казнили?

Хейн вздохнул.

— Востеры отправляют наших людей в море, когда они умирают.

— Значит, магов отправили в море?

Он нахмурился.

Неправильный вопрос.

— Что вы делаете со своими мертвецами? — спросил он.

— Мы сжигаем их на погребальных кострах, а пепел помещаем в стеклянные урны. Мы храним их в храмах. — О. — Маги были сожжены, а их останки запечатаны.

Плечи Хейна расслабились.

Правильный вопрос.

Я уставилась на деревянные детали на своем столе, позволяя своим мыслям блуждать.

— Но если маги потерпели поражение, почему Старлинги покинули Каландру? Как этот континент стал проклятым?

Он молчал.

Так чтобы я могла сама ответить на свой собственный вопрос.

— Магия осталась. Сами маги были уничтожены, а магия — нет. Она сохранилась и стала частью Каландры. В этом причина неправильности континента.

И эта магия, должно быть, стала причиной того, что изменилось мое собственное тело. Вот почему моя кровь стала зеленой.

Магия была ядом для Старлинга. И для стрижа.

— Судя по тому, что я читал, это произошло не сразу. Какое-то время царил мир. — Каждое слово он произносил сквозь стиснутые зубы, как будто проверял пределы своей связи.

— Об этом есть книги?

— Больше нет, — пробормотал он.

Востеры уничтожили те книги? Или люди, которые поклонялись Демону?

— Ладно. — Я потерла виски. — Значит, магия просочилась из их сфер. И, распространяясь, подобно дереву, пускающему корни, она прокляла землю и прогнала Старлингов.

В Нелфинекс.

— Когда? Это, должно быть, было бесчисленное количество лет назад. Задолго до миграций или Востеров. Это было…

Начало. Происхождение.

История о том, как Старлинги попали в Нелфинекс. Начало династии моей семьи в Кенне.

Много лет назад.

Божество. Хорошо, что я сидела.

— Если Шестеро были побеждены, то почему их теперь почитают как богов? — Почему Соннет поменял ролями добро и зло?

— То, что они были мертвы, не означает, что Шестеро были забыты. Без света, уравновешивающего тьму, мы становимся детьми ночи.

Должно быть, со временем нюансы этой истории приобрели новую форму. Правда была забыта. Ею манипулировали. Если мои предки стали монстрами, попавшими в ловушку в виде зверей, было бы логично, что люди отвернулись бы от них.

— Поэтому, чтобы спасти себя и народ Каландры, они уплыли. Они покинули эти берега.

И маги были замучены, пока их не стали называть богами.

В некотором смысле, это означало, что мифы были правдой.

Шестеро создали монстров.

Бэарвульфы. Фенеки. Каверины. Аллигаски. Гриззуры. Таркины.

Но не стрижи.

Их мои предки нашли в Нелфинексе. И сотни лет назад, доставив Хейна и его братьев на эту землю, один из них вернулся домой только для того, чтобы оставить след, по которому другие могли бы мигрировать.

— Почему Старлинги не уничтожили сферы, если они боялись, что магия все еще жива?

— Этого я не знаю, — сказал Хейн.

Может быть, они просто не знали, как это сделать.

— Если сферы будут уничтожены, пропадет ли магия?

Спасу ли я Зендру?

Хейн не ответил — не мог ответить. Он просто уставился на меня.

Этого было достаточно для подтверждения.

Все это время я читала книги, искала подсказки, задавалась вопросом об истории Каландры. И все это время это было связано с моей собственной историей.

Мое сердце бешено колотилось. Появилась надежда. Милостью Божества.

Сможем ли мы избавиться от магии? Если начнется миграция, а проклятие исчезнет, тогда все на этом континенте увидят стрижей такими, какие они есть.

Я выпрямилась.

— Где находятся сферы?

Он покачал головой.

Мой разум начал кружиться так быстро, что я не могла уследить за ходом мыслей. Если мы не сможем найти их, то не сможем спасти Зендру. Не вылечим Каландру.

— Если Старлинги выбрали место, может ли Старлинг их найти?

— Это возможно.

— И именно поэтому вы здесь, не так ли? Потому что я единственный Старлинг на Каландре. Вы искали их. Вы пытались их найти. И не смогли. — Есть еще Зендра, но от нее было мало толку. — Предположим, что я нашла сферы и способ уничтожить их. Это в корне изменит Каландру, не так ли? У Востеров больше не будет магии. Зачем вам это?

Хейн посмотрел на свои руки и пустые ладони.

— Я не могу вспомнить лица своих дочерей. Я забыл, каково это — любить. Горевать. Жить. Свет и тьма. Добро и зло. Мой народ по ту сторону Мариксмора страдает, да?

— Да.

— Мы достаточно долго игнорировали это. Мы позволили тирании победить, сбежав с Кенна. — Его глаза остекленели. — Тебе о многом нужно подумать, Старлинг. Найдутся те, кто выступит против тебя.

— Ваши братья?

— Среди прочих. Многие короли привыкли полагаться на наши клятвы на крови и договоры. И да, мои братья не откажутся от своей власти добровольно.

— Даже если это положит конец массовым миграциям?

— Они не заботятся о жизнях своих людей. Зачем им отказываться от магии ради них?

Это было причиной его скрытности. Поэтому он настаивал на том, чтобы я никогда больше не пыталась связаться с ним. Чтобы скрыть правду о себе. Востеры скорее увидят меня мертвой, чем позволят мне уничтожить источник их силы.

— Брат Нолд. — По моим венам пробежал холодок ужаса. — Он знает, что я Старлинг. Он…

— Не угроза. Но не доверяй никому другому.

Раздражение пробежало по моим предплечьям. Это был скорее ожог, чем обычное покалывание от его магии, но я все равно потерла их.

— Моя магия возвращается, — голос его звучал разочарованно. — Мне пора.

— Мы еще увидимся?

Он едва держался на ногах, а когда поднялся, пошатнулся и чуть не упал, когда, шаркая ногами, пошел открывать дверь.

— Позвольте мне помочь вам. — Я встала и обошла стол, но, когда потянулась к нему, он отмахнулся от меня.

— Сейчас мне никто не поможет, дитя. Это задание твое.

— С вами все будет в порядке? Вернется ли к вам магия?

— Милостью Божества я исполню свое предназначение. — Он схватился за живот, морщась от невидимой боли. Через мгновение она прошла, и он выпрямился. — Прощай, Старлинг.

— Я… — В моем горле образовался комок. Я прижала кончики пальцев ко лбу, молча клянясь, что его жертва не будет напрасна. — Прощайте, Хейн.

Он долго смотрел на меня, за его взглядом было трудно уследить, но, казалось, он остановился на моих волосах. Затем он поспешил прочь неуверенными шагами, почти спотыкаясь о свои одежды, пока не скрылся за углом и не пропал из виду.

В карреле воцарилась тишина.

Когда я вышла в коридор и посмотрела в окно, ветра уже не было.

Клубы пара окутали ванную комнату, когда я проскользнула в дверь. Мой нос наполнился ароматами лаванды, мяты и эвкалипта, сочетанием чистоты и свежести.

Руки Рэнсома лежали на краю ванны, голова склонилась набок, пока он отмокал.

Он крепко спал.

Его борода и волосы были влажными, кончики щекотали плечи. Капля воды скатилась с его груди и с громким «плюх» упала в ванну.

Он был красив. У меня так и чесались пальцы обвести прямую линию его носа и пухлые губы. Его сильные, мужественные черты и мускулистый торс станут следующим наброском, который я добавлю в свой дневник.

При виде него у меня екнуло сердце.

Я могла бы смотреть на него часами, но избегала, желая, чтобы он отдохнул. Но прежде чем я успела выскользнуть за дверь, он резко проснулся. На мгновение его взгляд был потерянным, как будто он забыл, где заснул.

Когда он увидел меня, они снова закрылись, и он еще глубже погрузился в воду.

— Подглядываешь, Кросс?

— Вульф, — поправила я, подходя к ванне и присаживаясь на ее край. — Я подумываю о том, чтобы взять фамилию мужа. Но посмотрим. Я еще не решила.

— Не решила? — Уголок его рта приподнялся, когда он плеснул водой мне на рубашку. Когда он открыл глаза, они были нежного зеленого оттенка.

Если бы только мы могли стереть темные прожилки на его груди.

Одна из полос змеилась к ямке под горлом. Если она заползёт ему на шею, он не сможет скрыть ее под одеждой.

Рэнсом проследил за моим взглядом и посмотрел на свое сердце.

— Не волнуйся. Как только мы вернемся в Туру, Верховный жрец выведет Лиссу из моей крови. Они исчезнут.

У меня в животе поселилось неприятное чувство.

По словам Верховного жреца, полностью удалить ее из организма Рэнсома было невозможно. Инфекция и кровь настолько слились воедино, что полностью разделить их было невозможно. Поэтому он откачивал достаточно, чтобы ослабить действие Лиссы.

Что, если мы не вернемся в Туру вовремя? Что, если миграция задержит нас в Росло на несколько месяцев? Мы не можем ждать так долго. И я все еще не была уверена, что Верховный жрец на нашей стороне. Все, что я могла слышать, — это предупреждение брата Дайма о преданности Рэнсома.

Мог ли брат Дайм помочь нам? Рэнсом как-то сказал, что Верховный жрец настроил свою магию на Лиссу, так что, возможно, это мог сделать и другой жрец.

— Тебе нужно отдохнуть сегодня. Постарайся не допустить хаоса в замке. — Я нарисовала круг на воде кончиком пальца, и по ее зеркальной поверхности пошла рябь. — Я собираюсь найти Мэй.

— Нет.

Я грустно улыбнулась ему.

— Она моя единственная сестра. И что-то здесь не так. Я знаю, ты ей не доверяешь. Но ты доверяешь мне, верно?

Я тренировала эту речь все утро. Судя по выражению его лица, он это понял.

— Одесса. Нет. Вчера она перешла черту.

— Знаю. — Я вздохнула. — Но прежде чем мы уйдем, я должна хотя бы попытаться поговорить с ней. Если во время миграции случится что-то невообразимое, я не хочу, чтобы мы запомнили друг друга такими, какими были вчера.

Он нахмурился. Но не сказал мне «нет».

— Я люблю тебя.

Он взял меня пальцем за подбородок и притянул к себе для целомудренного поцелуя.

— Будь осторожна.

— Я всегда осторожна.

— Самое страшное в этом заявлении то, что ты действительно в это веришь.

Я закатила глаза и плеснула водой ему в лицо, чем вызвала смешок, а затем встала.

— Я отведу Эви в детскую.

— Нет, оставь ее. Нам нужно поговорить.

Я замолчала.

— Ты собираешься рассказать ей о Завьере?

— Пока нет. Но нам пора начать готовить ее к тому, чтобы отпустить Фэйза.

— Пока нет. — У меня упало сердце. — Он не готов. — Я не готова.

Рэнсом вздохнул.

— Мы не сможем держать его вечно, любовь моя.

— Знаю. — Ласковое обращение смягчило удар, но лишь на мгновение. — Я отпущу его после миграции. Обещаю.

— Я сделаю это, — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет, он мой.

— Тогда вместе.

— Вместе. — Я грустно улыбнулась ему, а затем оставила его принимать ванну.

Боль в груди преследовала меня, когда я выходила из покоев и поднималась на главный уровень замка. Как мы могли оставить Фэйза? Рэнсом был прав. Фэйз был рожден, чтобы свободно передвигаться. И ему будет неприятно провести несколько месяцев в приюте для миграции. Тем не менее, он был нашим домашним таркином. Частью нашей семьи.

Я была так занята, лелея раненное сердце, что не услышала спора в столовой Марго, пока не оказалась прямо за дверью.

— Скажи ей, — огрызнулась Марго. — Или это сделаю я.

— Не угрожай мне, Марго. — От голоса отца у меня кровь застыла в жилах.

Я никогда раньше не слышала, чтобы она бросала ему вызов.

Марго сухо рассмеялась.

— Или что?

В ее голосе была такая безнадежность, как будто он причинил ей такую сильную боль за время их брака, что она онемела и ей больше нечего терять.

— Не думай, что я ничего не знаю о том, что происходит в этом замке или в твоей спальне. — Отец, должно быть, имел в виду Хоксли. Боги. — Я позволил тебе продолжать флиртовать, но не испытывай меня. И не забывай о своем месте.

Подождите. Он не возражал против того, что у нее был роман с его генералом? Возможно, у них обоих были романы.

— Я хорошо знаю свое место. — Она разочарованно зарычала. — Оно рядом с тобой. Как я могла забыть? Я покорно стояла рядом с тобой десятилетиями. Я любила тебя. Я делала все, о чем ты просил. Я молчала, наблюдая, как ты превращаешься в подобие человека. Я терпела все оскорбления, которые ты мне говорил, и выполняла все приказы. И на своем месте я никогда ни о чем тебя не просила. Я прошу сейчас. Скажи ей правду. Пока не стало слишком поздно.

Последовала многозначительная пауза. Затем раздался звук бьющегося стекла, как будто он швырнул кубок об стену.

Я все еще не могла прийти в себя, сердце мое билось где-то в горле, когда в моем направлении раздались шаги. И прежде чем я успела убежать, Марго ворвалась в дверь.

В коридоре она резко остановилась, на мгновение удивленная. Затем выражение ее лица стало суровым, и она скрестила руки на груди.

— Значит, ты все-таки научилась шпионить, пока была в Туре.

— Прости. — Мои щеки вспыхнули. — Я не хотела подслушивать.

— Ага. Как же. — Она поджала губы и ушла.

— Марго? — Я остановила ее, подождав, пока она повернется. — Что он мне не договаривает?

Ее взгляд скользнул к двери столовой, и на мгновение мне показалось, что она действительно может дать мне честный ответ. Вместо этого она вздернула подбородок.

— С чего ты взяла, что мы говорили о тебе? Мир не вращается вокруг тебя, Одесса

— О. Верно. Извини. — Дерьмо. — Это Мэй? С ней все в порядке?

— Нет. — Не сказав больше ни слова, Марго удалилась, ее осанка была идеальной и царственной, юбки бирюзового платья развевались позади нее.

Королева, совершающая свой выход.

Я двинулась было за ней по коридору, но тишина в столовой заставила меня вернуться, и, прежде чем у меня сдали нервы, я зашла внутрь. Вероятно, это было самое неподходящее время для того, чтобы подойти к отцу, но мне нужно было найти брата Дайма.

Я надеялась, что отец захочет избавиться от меня настолько, что просто укажет мне правильное направление.

Он сидел на корточках у стены и собирал осколки стекла. Что-то, что должен был делать слуга. Вместо этого он сам убирал за собой.

Я подошла и, наклонившись, подняла большой кусок с мрамора.

Он поднял взгляд.

— Тебе не нужно этого делать, Десс.

— Я помогу. — Жаль, что мне так не нравилось, когда он называл меня Десс. Жаль, что это не вселяло в меня надежду на то, что наши отношения не безнадежны.

Мы собрали осколки стекла и сложили их в пустую тарелку на столе.

Когда мы закончили, я вытерла руки о штаны.

— Я пришла задать тебе вопрос. Мне нужно найти брата Дайма. Он все еще в замке?

Отец замер, его рука зависла над полом.

— Нет.

Это прозвучало как ложь.

— У тебя есть способ связаться с ним? Я бы не спрашивала, если бы это не было важно.

Он встал, стараясь не встречаться со мной взглядом, и положил кусочки, которые держал в руке, на тарелку.

— Нет.

И эта ложь была вопиющей.

— Пожалуйста.

— Зачем? — Он скрестил руки на груди.

— Это ради Рэнсома.

Губы отца скривились.

— Страж.

— Не надо, — упрекнула я. — Зачем ты это делаешь? Почему он тебе не нравится?

— Я ему не доверяю.

Справедливо. В тот день, когда они прибыли в Куэнтис, Рэнсом позволил Завьеру убедить нас, что он принц. Он с самого начала был нечестен по отношению к отцу.

— Тебе не обязательно доверять ему. Но можешь ли ты доверять мне?

Я пожалела о своем вопросе в тот же миг, как он сорвался с моих губ.

Отец стиснул зубы. Его молчаливое «нет» прозвучало так громко, словно разбилось стекло.

Брат Дайм предупреждал меня, что правда редко бывает мягкой.

Что ж, пусть начнутся страдания.

— Все это время я хотела быть достаточно хорошей для тебя. Но правда в том, что ты никогда не был достаточно хорош для меня.

Он вздрогнул.

Я оставила его с разбитым бокалом.

Позже мне будет грустно. Но сегодня мне нужна была помощь. Рэнсом нуждался в помощи. Если отец не скажет мне, где мне найти брата Дайма, я разберусь с этим сама.

Жрец жил в этом замке. Может быть, есть горничная или слуга, которые могли бы указать мне на его покои.

Я завернула за угол, собираясь спуститься по лестнице, которая должна была привести меня на нижние уровни замка, где работал персонал, когда мой взгляд привлек бледно-голубой отблеск.

Он исчез в мгновение ока, но я узнала этот цвет.

Одеяние брата Скора.

Я ахнула и изменила направление, мои ботинки стучали по полу, когда я бросилась за ним.

Это действительно он? Почему он здесь? Он ищет меня?

Учитывая нашу последнюю встречу после водопада, у меня не было ни малейшего желания находиться рядом со жрецом. Но я хотела знать, какого черта он делает в замке отца.

Коридор привел меня в фойе, заполненное стражниками замка. Они стояли ровными рядами, и все взгляды были прикованы к капитану Бриксу, который стоял в передней части зала на небольшом возвышении и читал со страницы, раздавая приказы и задания.

Я протиснулась сквозь толпу, пробираясь к задней части зала, и встала на цыпочки, высматривая брата Скора.

Его высокая, долговязая фигура и лысая голова исчезли в другом коридоре.

— Свободны, — крикнул Брикс, и охранники разбежались, закрывая мне обзор на Скора.

Я уворачивалась от мужчин и женщин, которые разбегались во все стороны, натыкаясь на меня, когда я натыкалась на них.

— С дороги, — рявкнул мужчина, когда я чуть не наступила ему на ногу. Он слишком поздно понял, к кому обращается. — Извините, принцесса.

Я проигнорировала его и продолжила идти, наконец, добравшись до коридора.

Пусто.

— Черт возьми. — Я отбросила кудри с лица и побежала в конец коридора, где он разветвлялся в трех разных направлениях. Прямо. Влево. Вправо. Куда, черт возьми, он подевался? — Брат Скор?

Мой крик отразился от стен. Я затаила дыхание, прислушиваясь к ответу.

Ничего.

Может быть, это был другой жрец. Может быть, они все сменили бордовые рясы на бледно-голубые.

— Черт. — Я сделала шаг влево по коридору, надеясь, что хоть раз почувствую укол магии Востера. Но все, что я почувствовала, — это пот, стекающий по спине, и панику от того, что я упустила свой шанс. Я все равно пробежала через весь зал, и, когда магии по-прежнему не было, развернулась и побежала обратно.

— Богиня Дарья, как насчет того, чтобы поделиться со мной удачей? — Я побежала по другому коридору, надеясь, что на этот раз сделала правильный выбор.

Он вел к неохраняемой двери, которая открывалась в сад. Я выскочила наружу, оглядываясь по сторонам, выискивая среди кустов и деревьев какие-либо признаки Востера. Но он исчез, вероятно, ушел по другому проходу в лабиринте залов замка.

— Боже. — Я сжала руки в кулаки, разочарованно хмыкнув.

По крайней мере, в замке был Востер. Даже если у меня на это уйдет весь день, я выслежу жреца.

Я видела, как Скор высасывал кровь из бэарвульфов и обессиливал их тела. Возможно, он был именно тем, кто нам был нужен, пока Алор не нашла лекарство.

Развернувшись к двери, я уже собиралась скрыться внутри, когда воздух пронзил отдаленный крик.

Крик, такой знакомый, что у меня остановилось сердце.

— Эви? — Я окликнула ее по имени, но уже бежала на звук, огибая высокую живую изгородь и попадая в круглый внутренний двор.

В центре его журчал каменный фонтан. Рядом с ним у охранника, одетого в бирюзовую форму, из носа текла кровь.

Рэнсом стоял, сжав кулаки, и злясь на охранника.

А Эви стояла на коленях, прижимая к себе Фэйза, по ее лицу текли слезы.

Я подбежала к ней, подняла ее и осмотрела с головы до ног, нет ли у нее травм.

— Ты не ушиблась?

Она покачала головой, всхлипывая.

— Я хочу домой.

Последнее слово прозвучало как стон душевной боли.

Боги. Что происходит? Я встала и отодвинула ее за спину, держа одну руку на ее плече, пока осматривала охранника.

Он вытер кровь, стекавшую по подбородку, затем сплюнул под ноги Рэнсому.

— Проваливай, — приказал Рэнсом охраннику. — Сейчас же. Пока я не сделал что-нибудь похуже, чем просто сломал тебе нос.

Охранник усмехнулся, но отступил, сверкнув окровавленной улыбкой.

Я подождала, пока он не ушел, а затем заключила Эви в объятия.

— Что случилось?

— Он пытался напасть на Фэйза. — Она уткнулась лицом мне в плечо.

Я посмотрела на Рэнсома.

В его пылающих глазах кипела ярость.

— Мы вышли на улицу, чтобы дать Фэйзу побегать и поиграть. Охранник выманил его куском мяса. Эви свистнула ему, и он остановился, чтобы я мог его догнать.

Воркующий звук Эви. Птичье пение, которому она научилась у брата Скора.

Рэнсом провел рукой по лицу.

— Эти проклятые охранники.

Ублюдки. Это был замок моего отца. Это был дом моего детства. Если они пытались выгнать нас из Куэнтиса, то у них это чертовски хорошо получалось.

Мои мысли остановились.

Могло ли это быть правдой? Раньше у меня никогда не было инцидентов со стражниками. Они были обучены практически сливаться со стенами. Конечно, я никогда не приносила в замок детеныша монстра.

Это было дело рук Мэй? Она была такой странной с тех пор, как мы приехали. И ни для кого не секрет, что у нее были отношения с капитаном Бриксом. Не подговорила ли она своего любовника намеренно мучить нас, чтобы мы уехали?

Волосы у меня на затылке встали дыбом, когда чувство, что за мной наблюдают, заставило меня вскочить на ноги. Я медленно повернулась, осматривая двор и сады.

Но мы были одни среди деревьев, живых изгородей и ветра, который шелестел их листвой.

— Пойдем внутрь. — Я потянулась к руке Рэнсома, но замерла, когда мое внимание переключилось на замок.

Брат Скор стоял в окне. Его бледно-голубая мантия сливалась со светлыми стенами за его спиной.

Я ахнула.

— Что? — спросил Рэнсом, проследив за моим взглядом.

Я подняла руку, молча умоляя Скора подождать.

Но прежде чем я успела забежать внутрь, чтобы найти его, Рэнсом встал передо мной, загородив от Востера.

— Одесса, убирайся отсюда.

— Брат Скор? — Эви бросилась вперед.

— Не подходи. — Рэнсом обхватил ее за талию, прежде чем она успела подойти к окну, и потянул за собой. — Это Скор?

— Да. — Я кивнула, пытаясь пройти мимо него, но он снова преградил мне путь. — Послушай, я знаю, ты злишься, что он бросил нас в Озарте, но мне нужно с ним поговорить.

Рэнсом поднял Эви и, схватив меня за руку, потащил нас через сад, чтобы уйти.

Я повернулась к окну, но Скор уже исчез. Черт возьми.

— Рэнсом, что происходит?

— Нам нужно убираться из Куэнтиса.

— Почему?

— Он Кеннин.

— Повтори это еще раз?

— Кеннин. Это группировка фанатиков. Если Дайм связан со Скором, то, скорее всего, он тоже радикал. Это означает, что он предатель братства. — Рэнсом понизил голос, оглядываясь через плечо и ускоряя шаг. — Любой, кто будет уличен в связях с Кеннинами, будет предан смерти Верховным жрецом.

— О. — Ну черт возьми.

Хейн стоит на коленях на краю обрыва. Его бледно-голубая мантия струится вокруг его тела, покрывая скалу под ним. Волны разбиваются, поднимая в воздух морские брызги. Ветер треплет высокую траву вокруг него.

Кровь, черная, как смерть, капает у него из носа. Его лицо измождено, щеки ввалились.

Он склоняет голову и шепчет молитву.

На языке, распространенном по ту сторону Мариксмора. На нелфинексе.