Облизав пересохшие губы, еще раз вчиталась в послание. Не верила своим глазам, не хотела верить.

Повернулась к евнуху Цзян Бо, покорно склонившемуся в поклоне, и ехидно переспросила:

— Яо Вэймин требует меня? Не много ли чести? Этот презренный воинственный червяк? Предатель?

Между прочим, я как никто, имела право костерить этого человека, обзывать на все лады. Увы, толку от моих слов никакого.

— Армия генерала Яо встала у ворот Города. Пока... — помедлил евнух, а затем печально продолжил, — они не предпринимают попыток штурмовать Запретный город.

— И что? Считаешь, что мне нужно выходить? — не смогла не усмехнуться.

Но этот смех был скорее паническим, чем горделивым.

Стоя на краю террасы, где легкий ветерок трепал мои пряди волос, пробираясь сквозь цветущие вишни, смотрела на величественный дворец, который превратился в мой родной дом. Как же я не хотела сдаваться, как не хотела покидать его.

Высокие золотые крыши сверкали на солнце, как мечты, которые я когда-то лелеяла. Каждый уголок был пропитан историей, а стены хранили столько тайн. Здесь, среди резных колонн и мраморных статуй, я провела лучшие годы своей жизни. Но сейчас все это кажется мне далеким и недосягаемым.

Перед стенами дворца остановилось войско, а его предводитель ненавидел меня. Он ни перед чем не остановится, пока не заполучит свою злодейку.

Яо Вэймин умён, я его недооценила. Ему не за что было уважать моего мужа-императора, но верность оказалась для него не пустым звуком. Он настороженно отнесся к смерти, не поддержал, когда я заняла трон, не пожелал подчиниться моей власти, он служил стране.

На самом деле он сам хотел эту власть...

И аргументы имелись: верная армия и близкое родство с юным Императором по материнской линии. Всем будут безразличны традиции, согласно которым он не имел прав на регентство, но за ним реальная сила.

У меня тоже была, но толика. Всё-таки не стоило так беспечно относиться к человеческим ресурсам. Они оказались более значимы, чем мне думалось.

Династия Цянь, которая властвовала в этих землях вот уже тысячу лет, пребывала в упадке. Предыдущий Император, мой достопочтимый супруг, не оставил после себя наследников, поэтому трон достался его младшему брату. Если и он погибнет... Страна будет обречена на долгие битвы за трон.

Какая ирония... мое сердце сжималось совсем не от страха за бедных жителей империи. Едва ли они меня волновали...

Я не желала умирать, еще больше не хотела, чтобы умер Юнлун. Одиннадцатилетний Сын Неба, внезапно превратившийся для меня из инструмента, с помощью которого добывалась власть, в...

— Где сейчас Император? — я не позволила себе сильно углубиться в размышления. Это бесполезно.

— В Золотом Саду, конечно же.

Кивнув, я отправилась туда. Не стала даже настаивать, чтобы Юнлун пришёл сам, показывая, кто именно правит во дворце на самом деле.

Золотой Сад располагался достаточно близко, и мне не понадобилось много времени, чтобы увидеть мальчика, задумчиво разглядывающего большой пруд с мостика.

Я должна, обязана была пасть ниц, касаясь лбом земли, приветствуя Сына Неба, но всегда игнорировала это правило. И сейчас не стала изменять привычке.

— Приветствую вас, Император. Да пребудет долгое царство ваше, — но не все традиции я нарушала.

— Улан! — Юный Император улыбнулся при виде меня. — Ты пришла... сама.

— Да, — впервые за долгое время я не знала, что ему сказать.

И цель визита к Императору тоже оказалась непонятной даже для меня. Каких ответов я ждала от мальчишки, пусть его и возвели в Императоры?

— Обычно ты не приходишь сама, — и всё-таки Юнлун совсем неглуп. — Столицу скоро возьмут, нас убьют, и ты пришла попрощаться?

Давно привыкнув сохранять спокойный вид в любых ситуациях, сейчас я передёрнула плечами.

— Так что, я скоро умру? — повторил Юнлун свой мудрый, животрепещущий вопрос.

Маленький мальчик, единственный, кто не видел во мне врага и демоницу. Он никогда не относился ко мне плохо, никогда не показывал разницу в положении. И мне никогда не хотелось приказать ему заткнуться. Ха, он во дворце был единственным, кому я не имела права приказывать.

— Вы не умрёте, — твёрдо произнесла я. — Но я действительно хотела бы попрощаться. На тот случай, если Яо Вэймин не сочтёт возможным оставить в живых меня.

Где-то в глубине души я знала, что придумал для меня военачальник.

Юнлун занял мое сердце, подобно упрямым росткам риса на поле в неурожай. Не осознавая, я заботилась о нем, приняла и полюбила, как собственного ребенка. Такого ребенка, о котором я не смела мечтать. Разве мальчишка виноват в моих грехах? Разве благородный Яо способен убить малолетнего наследника?

Наверное, он может убить дитя, но Юнлун — его ступень к власти. Вот только я не ведал его конечных целей. Вдруг он хочет власти не только для себя, но и для своего рода? Тогда Юнлун — лишь одно из препятствий.

В Цяне меня не зря прозвали ведьмой, жители страны меня буквально возненавидели, но когда меня занимало чужое мнение?

Мне принесли весть, что генерал требует со мной встречи, на деле это означало одно... Встретившись с Юнлуном, осознав окончательно, сколько натворила, дала Яо ответ.

Гонцу хватило всего пары часов, чтобы доставить генералу послание и вернуться. Тот легко согласился оставить в живых Императора.

Мне всего-то нужно было выйти к нему, чтобы всё... обсудить? Да, он бы не сказал прямо, что просто хочет меня казнить как можно быстрее и получить свою власть.

Но смерть смертью, а терять достоинство я не планировала. Да и способ скрыться у меня еще был. Но зачем мне прятаться, если я всегда мечтала о власти? Без власти жизнь не так уж и хороша.

В полумраке заката, когда небосвод окрасился в багряные и пурпурные тона, я шла к воротам дворца, как тень, вырвавшаяся из глубин ночи. Путь был усеян терниями сомнений и страха, а каждый камень под ногами казался живым, шепча о том, что я — виновница, что моя душа не просто тёмная, но и злая. Я чувствовала, как захлестывает холодный ветер, заставляя сердце биться быстрее от волнения и злости.

Ворота затворились с глухим скрежетом. Лязгнули, будто показывая, что обратного пути нет.

Моё алое платье, словно пламя, развевалось на ветру, оставляя за собой шлейф из шепчущих теней. Оно обвивалось вокруг моих ног, как злобные духи, жаждущие свободы. Каждый шаг давался мне с трудом — я знала, что впереди меня ждет генерал Яо, величественный и уверенный, как древний дуб, укоренившийся в земле.

А ведь иногда, редко, я видела в его глазах искру понимания, которая заставляла меня колебаться.

Я вышла, осталась одна. Встала перед входом, разделяя целую армию мятежников и запретный город. Увидела, как в отдалении браво шествует мужская фигура.

Яо уже ждал меня. Пусть издалека, но он возвышался надо мной, как непоколебимая и величественная гора. Я знала, уверилась, что он считает себя лучше.

Когда я была совсем маленькой, я мечтала попасть во дворец. Расспрашивала свою воспитательницу. Она обещала мне, что жизнь в нем будет сладкой и в довольствии.

Сладкой она не была. А тот, кто был обязан защищать, собрал целое войско, желая моей смерти.

Медленно, степенно я спустилась вниз. Наши глаза встретились, зацепились друг за друга.

— Яо, когда ты стал мятежником? — спрашивала чиновника. — Этого преступления тебе не спустят.

Находясь рядом с генералом, подвергала себя опасности, но я устала бояться.

— Мятежником? — дернул он бровью. — А не ты ли, изменница Улан, повергла всю Цянь в пучину междоусобиц?

Замечание достигло адресата. Я поморщилась, конечно, разозлилась, нехотя примеряя на себя.

— Если я на все соглашусь, — оглянулась, понимая, что за моей спиной никого, — если признаю свои ошибки, ты спасешь Юнлуна?

Голос звучал глухо, я едва произносила слова.

— Пожертвуешь собой, ради юного императора? — насмешливо отозвался Яо. — Поиграешь в благородство?

— Пожертвую. Поклянись, что Юнлун выживет.

— Хорошо, — кивнул мужчина, — пусть так и будет.

У меня был план, написанный на коленке, но я давно привыкла полагаться на себя. Знала, что честь генерала Яо не позволит поступить ему подло. А мне...

Слишком я любила власть, слишком полагалась на собственные силы. Ему благородство не позволит, но я-то никогда не славилась твердыми моральными убеждениями.

Хах, в очередной раз ошиблась. В Яо ошиблась.

Раздался треск натянутой тетивы, мгновение замерло, я не успела понять, что происходит. Словно из ниоткуда вылетела стрела, да с такой скоростью, что воздух вокруг неё зашипел от напряжения.

Она пронзила пространство между нами, и в тот миг я ощутила холодный металл в своем сердце. Не зная, кто стал причиной этого предательства, я обрушила на генерала и его армию всю мощь, которой владела — чёрные вихри заклинаний вырвались из моих рук, словно злобные духи, жаждущие крови и боли.

Тьмой заволокло все пространство, исчез закат и исчезли все звуки. Питаемая яростью и жаждой мести, я чувствовала, как моя сила уничтожала на своём пути всех, до кого была способна дотянуться. Она была такой же, как и я сама. Ненасытная, злая, она не оставляла за собой ничего живого, мечтая, намереваясь поглотить больше и больше жизней.

Но я всё-таки умирала. Силы покидали меня вместе с кровью. Чёрное марево начинало опадать, и я почувствовала, как стрелу вырывали из моего тела.

За спиной генерала Яо лежала мёртвая армия, но сам он ещё стоял на ногах и касался моего живота. Слабой рукой попытался зажать рану, но рухнул на землю, отправляясь следом за своими солдатами.

Прежде, чем последняя капля жизни покинула моё тело, и тьма забрала и меня, я успела подумать о Юнлуне.

Хотя бы он останется жив.

Тьма держала меня бесконечно долго или совсем мало? Время не ощущалось, я сама исчезла. Вот такая она, смерть? Но внезапно эта тьма отступила, а в глаза ударил яркий солнечный свет.

Резко подскочила, подумав, что, может и не стоило бы этого делать, рана ведь...

Пальцами коснулась там, где некогда застряла стрела. Но и раны не было. Мой живот оказался абсолютно цел, по крайней мере, наощупь. И, вроде бы, ничего не болело.

Сколько я пролежала? Я спала так долго, что рана успела затянуться?

Оглядевшись, я поняла, что точно нахожусь не во дворце. Ха, да во всей столице такого убогого местечка не найдется!

Яо Вэймин, в какую же дыру ты меня засунул?!

Почему-то во мне жила уверенность, что он тоже выжил... Но почему я не умерла? И не томлюсь в темнице? Тут, конечно, даже близко не императорские покои, но на застенки Запретного Города совсем не походит.

Слегка тряхнув головой, я заметила как прядь распущенных волос скользнула по плечу. Волосы стали очень длинными... Как в юности, ещё до того как тётя посмела их спалить!

Сколько же времени прошло, что волосы успели так отрасти? Сколько лет?!

Дверь в мою убогую обитель внезапно раскрывалась с громким противным скрипом. Вошла девушка, служанка...

– Лю Цяо? – не сдержавшись, вслух воскликнула я, не пряча собственного удивления.

Как подобное вообще возможно?

– Госпожа?.. — изумилась девушка.

Служанка, что была со мной с самого детства, погибла несколько лет назад. Тогда я действительно была расстроена, но быстро позабыла об этой беде, дорога к трону была важнее траура. А сейчас?

Как она может быть здесь сейчас? Ещё и такая молоденькая... Ей должно быть лет как мне, не больше двадцати, а она выглядит в точности также, как те времена, когда мы жили...

Замерев, я оглянулась.

Да, это комнатка мне точно знакома. Это – наш деревенский дом, в котором мы с матерью и Лю Цяо оказались после гибели отца. Дядя тогда занял его место во главе семьи, а от нас беспечно и жестоко избавился.

Но разве подобное случается? Той избушки и в помине нет.

– Лю Цяо, мне приснился сон, – посмотрела на девушку внимательнее, пытаясь поймать какую-нибудь реакцию, но Цяо-Цяо и правда выглядела так, как выглядела всегда. – Он был такой яркий, что мне сложно понять, где сон, а где явь.

– Молодая госпожа! Вы, верно, так переживаете из-за болезни вашей матушки, что желаете об этом забыть! Такое горе...

Болезнь?! Мама ещё не умерла?!

Резко вскочив с кровати, я понеслась в коридор, не заботясь о том, как выгляжу. Мне это сейчас безразлично, но я хотела своими глазами увидеть маму!

– Матушка!.. – влетев без стука в комнату мамы, я увидела её такой, какой она была в последние дни своей жизни: изнеможенной, грустной и поразительно спокойной.

Она очевидно смирилась со смертью. Я тогда пыталась убедить её, что она поправится, но она угасла буквально на наших глазах, а вслед за этим приехал дядя.

Восемнадцатилетнюю девицу, убитую горем, это появление никак не насторожило, но та, кем я стала потом, моя тёмная и хладнокровная личность обо всём догадалась... И собственным кинжалом выпытала у дяди правду.

Он отравил мою мать, чтобы легче было забрать меня.

Зато сейчас мама была жива! И я знала, что за яд её убивал.

– Улан, дорогая, – мама медленно моргнула, силясь улыбнуться, но её сухие губы потрескались и по подбородку скользнула капля алой крови. – Не шуми, мой цветочек...

Мне хотелось кинуться и со всех сил обнять ее, но теперь я отчетливо видела, что счёт шёл буквально на часы: если я не успею сделать противоядие, то снова ее потеряю.

– Простите, матушка, – тише и спокойнее проговорила я. – Вам нужно выпить воды, – налила из чайника воду в чашку, что стояла на столике, и дала родительнице её выпить. – Отдохните, я скоро вернусь с лекарством.

В глазах матери я обнаружила вопрос, но у неё нет не хватило сил его задать. А у меня сжималось сердце и так болело, словно его пронзали тысячи стрел.

Я давно не испытывала подобных ощущений. Снится ли мне всё это? Или я и правда вернулась назад?

– Лю Цяо! – отмахнувшись от лишних мыслей, подозвала служанку. – Мне нужна твоя одежда. И причеши меня попроще, чтобы за служанку приняли.

Она застыла, удивленно воззрившись на меня.

– Но, молодая госпожа, зачем вам это?

Уставилась ей прямо в глаза и чётко проговорила:

– Мне нужна твоя одежда, а не твои вопросы! Выполняй!

Лю Цяо посмотрела недоверчиво, но, наконец, послушно принесла мне платье. Кажется, у неё их всего-то два ыбло, и второе – более нарядное, чем служанки носили в обычные дни, но мне оно подходило. Даже мои старые одеяния, вышедшие из моды, выглядели заметно ярче, я бы точно выделялась.

Я намеревалась как можно скорее попасть на рынок, в аптекарскую лавку, и собиралась купить там нужные травы и ингредиенты, пока ещё оставался шанс спасти маму. Об остальном я собиралась подумать потом.

Пока Лю Цяо занималась моим платьем и прической, я все внимание обратила на матушку.

Одним богам известно, как мне ее не хватало многие годы, как я по ней скучала, как страдала, лишившись родительского тепла. Сейчас я была готова горы свернуть ради ее выздоровления.

— Мой цветочек, — слабо выдохнула она, когда я вновь навестила родительницу, — я тебя прямо не узнаю. Не отходишь от меня. Зачем тебе проводить столько времени у постели больной?

— Какая чушь...

Я помнила, как преступно и трусливо поступила в прошлом. Не умела, не хотела наблюдать за ее медленным угасанием. Держалась в отдалении, не разговаривала с ней. Наверное, матушка подумала, что я ее разлюбила... Тем больнее на нее смотреть.

— Вы очень быстро поправитесь, — попыталась заверить ее. — Вам всего лишь нужно лекарство.

Тогда я понятия не имела, что ее убивает. Была беспомощна, как слепой новорожденный котенок. И сколько ошибок совершила...

Но это было тогда. Да я небеса обрушу, заставлю вишню зимой зацвести, но вылечу маму.

Я и раньше не сомневалась, что это яд. Здоровая, благочестивая женщина не может слечь в одну минуту, но теперь действие яда знакомо.

Травили мою мать медленно и сосредоточенно. Кто-то из домашних. В верности Лю Цяо я была уверенна, а вот служанка матери...

— Все питье и все еду ты готовишь госпоже лично, — надменно распорядилась, покидая комнату матушки.

— Но у нее есть и своя служанка, — капризно возразила Лю Цяо.

Удержав на языке множество ругательств, вздохнула. С Лю Цяо я всегда держалась дружески, мы были верными подругами, не стоит проявлять грубость. Не хочу ссориться с ней по пустякам.

— Лю Цяо, — терпеливо произнесла. — Это важно. Я никому кроме тебя не могу доверить матушку. Я уеду в город, а ты за ней присмотришь.

— Без меня? Без сопровождения? — запричитала она.

— Да, без тебя. Матушку, — начала озираться, проверяя, не подслушивают ли нас, — отравили. А кто это мог сделать, если это не ты, и не твоя мать?

Девица осела, понурилась. Кажется, я вбила в ее пустую голову немножечко ума. Она хорошая, но не самая разумная, а в наше время опасно оставаться беспечной дурой.

У моей матушки были проблемы с сердцем. После каждой трапезы ей становилось плохо. Пульс то учащался, прыгал, то медленно и опасно угасал. Так работал аконит. Сок из лютиковой травы с безумно красивыми, лиловыми цветками. Цветы приносили вред, постепенно... А вот корни гарантировали незамедлительную смерть.

Ох, на губах застыла мстительная усмешка. Когда-то я и сама предпочитала этот яд. Он больше всего походил на болезнь, которую лекари называли «сердечной». Чего стоило подмешать в десерт пару лепестков? Твой враг начнет медленно бледнеть и хиреть. А если взять клубни? Наслаждаться, как противник задыхается.

— И все равно, — хмурилась служанка, выдергивая меня из красочных и жестоких воспоминаний, — выходить без сопровождения не следует.

— Почему ты задаешься подобным вопросом сейчас? — ласково пожурила ее, возвращая своему тону легкость и веселость. — Бывали дни, когда мы часами лазили по округе. Ты знаешь, что со мной ничего не случится.

— Но вы же утверждаете, что вашу матушку кто-то отравил.

Понимала ее боязнь, более того, я припоминала, что влечет за собой смерть старшей госпожи. Знала, что произойдет, но просто сидеть и смотреть, как умирает моя мать, не могла себе позволить.

Воткнув в волосы заколку, которую я нарекла удачливой, подхватив скудный кошелек, поспешила успокоить Лю Цяо, но в первую очередь саму себя.

— Я вернусь к вечеру, и мы будем праздновать выздоровление. Расщедрись, закажи побольше блюд. Только Хэ Жань ничего не говори.

— Как прикажете.

В бедном поместье проживало четверо. Я с матушкой, Лю Цяо, служанка моей мамы Хэ Жань и вдовствующая госпожа Шэнь. Не сказать, что это устраивало горничную, которая помогала маме. Помню, как та спорила с дядей, не желая отправляться в ссылку. Столичная жизнь ей нравилась больше.

При таком немногочисленном проживании несложно догадаться, кто предатель. И по чьему заказу этот предатель нас продал. Ладно, разберусь с этим позже.

Переодевшись в платье Лю Цяо, покинула дом.

Меня ждала дорога до города, где, по слухам, разместилась армия. Не все воины армии, конечно, но их часть. Перебирая в памяти воспоминания, заключила, что это завершилась известная битва, при которой Яо и получил звание героя.

Заканчивалась кровопролитная война Цянь с соседним государством. Известный храбрый военачальник возвращался домой, в столицу.

Деревня и предместья были взбудоражены, каждому хотелось прикоснуться к человеку, который одолел опасного врага. Они чествовали его, боготворили, а я сжимала кулаки.

Этот человек не герой, он не прибыл из легенд, чтобы всех спасти. Наоборот, он злой предатель и обманщик. Он развяжет гражданскую войну в будущем, он разобьет войско юного императора, и он... убьет меня. Слава богам, что вряд ли мы встретимся в этой деревне.

Сейчас же меня волновало совсем иное: я окольными путями вышла за пределы деревни и торопливо направилась в сторону города по узкой дороге. Идти было недолго, однако мои ноги устали быстро: не привыкла ходить пешком. Ведь хотя и бедная — но аристократка же.

Поскольку все обычно отправляются в город рано утром, я шла по дороге одна. Это и лучше, ведь меня точно никто не узнает, и хуже: не очень-то безопасно бродить в одиночестве.

Перед глазами внезапно встала картина последней минуты моей жизни: мёртвая армия за спиной генерала Яо. Что мне разбойники? Моя сила...

Остановившись, я внезапно поняла: когда мне было восемнадцать, силы при мне ещё не было. Я ещё не разрушила свой сосуд, с помощью которого можно было идти по пути светлого совершенствования, и не ступила на путь тьмы.

Обратившись к силе, я едва не подпрыгнула на месте. Она была! Но ведь я — всё ещё не тёмная своей душой. Не тёмная ведь? Я так хочу спасти маму, я чувствую, что жизнь наполняет всю меня. В прошлом-будущем всё было не так, я была жестокой, и на всех мне было плевать.

Видно, после моих потерь сознание изменилось. Если честно, оно изменилось и раньше, перед смертью, потому что я боялась за Юнлуна. Тот мне не сын, не родственник, а до сих пор сердце отзывается теплотой, едва я вспоминаю мальчишку. А теперь и вовсе совесть взыграла яркими красками.

Совесть у меня хотя бы имелась...

Тогда для жителей Цяня я прослыла страшной демоницей. И готова с этим не спорить. Я ей и была. Впредь, буду серьёзнее относиться к культивации, а на деле совсем избегать ее. Новое пробуждение дало пищу для размышлений. Мне нельзя стремиться к власти путем темного совершенствования, я ее недостойна. Второй шанс — это благословение. Надо учитывать собственные ошибки.

Обрадовавшись, что я не злая ведьма, фактически нормальный человек, подошла к центру деревеньки.

Глаза разбегались от увиденного. Ощущался какой-то праздник. Невзирая на трудности деревни, людей и армии. Военный караван из колесниц растянулся от одного края поселения до противоположного. И никто не ругался. Поразительно...

Наоборот, люди воздавали молитвы генералу Яо и его воинам. Украдкой утирали слезы, ведь каждый второй сын отправился на эту кровопролитную войну. К чести известного воина, людей он не пускал в расход, потери для Цянь были минимальными.

Истинный герой.

Я поморщилась. Образ Веймина застрял в печенке. Показушник.

Приблизительно помнила, где находится лавка аптекаря. Шныряя по углам, не привлекала к себе внимания, наряженная в платье Лю Цяо, но когда приблизилась к дверям нужного мне места, поняла, что в ближайшее время туда не попаду.

Во-первых, перед дверями стояла целая толпа, чествуя победителей. Им наплевать было, что аптекарь ругается, отгоняя проходимцев. Во-вторых, растянулся второй караван, следуя в противоположную сторону.

Некий торговец собирался в путь, чтобы в разрушенных деревеньках продавать воду, рис и другие продукты.

Будь я в иной ситуации, я бы потерпела. Но за мной слабое поместье, считай, бедный дом с тремя нахлебниками, и мать, умирающая от яда. Я не могла ждать.

Я не хотела, не мечтала, не взывала об этом, но пришлось воспользоваться теми древними знаниями, которые открыли мне дорогу к трону. Снова даю слабину.

Шагая по этому пути, я и потеряла человеческий облик. Понадеялась на высшие силы. Но я так торопилась... сама для себя оправдалась... у меня мама... Лю Цяо... предатели...

Забурчала себе под нос, ногтем нарисовала на запястье нужный иероглиф.

Все будто померкло, время замедлилось. Ощутила привычное состояние, которое возникало, когда я прикасалась к тьме.

Повозки в военном караване расцепили. Образовался проход, в который я, конечно, непременно намеревалась протиснуться.

Пока никто не опомнился, я разогналась, но ступив на дорогу, совершенно позабыла, что там кто-то может быть.

Резко остановившись, с телег военного каравана упали бочки, а впереди еще образовались и всадники.

Неготовая к трудностям, я замерла, становясь похожей на суслика у дороги. Как известно, тех зверей вела судьба. Видимо, и меня тоже.

Просто стояла и смотрела, как под горку на меня скатываются деревянные изделия. Двинуться не могла.

Внезапно картина перед глазами резко изменилась. Услышала ржание лошадей, и как человек, который меня подхватил, ругается в самой непристойной форме.

— Вам жизнь не мила? — опомнился он, сажая меня в седло.

А у меня губы онемели, стоило только взгляд поднять.

Как такое вообще могло произойти?!

Яо. Яо Веймин спас меня от глупой смерти.

— Боги, — повторил свой вопрос генерал. — Я, что, ошибся? Вы действительно искали смерти?

Отпрянув от мужчины через несколько секунд, праведно воскликнула:

— Простите.

Что я натворила? Он здесь? Я не ошиблась? Что генерал армии Цянь мог забыть в глухой деревеньке? Почему он застрял здесь, для чего сопровождает воинов, когда мог спокойно входить с маленьким отрядом в стены Запретного города? Или это судьба надо мной издевается?

Всматривалась в его синие удивительные глаза, такие чужие для нашей империи, ждала, что он меня признает. Сжалась от страха.

— Как вас зовут? — растормошил меня Яо.

Сама не понимала, как оказалась в седле своего давнего, самого опасного врага, еще и прижатая к его груди, пусть и облаченной в доспехи.

Как же неприлично.

От вопроса даже опешила. Он не знает? Правда, запоздало вспомнила, что он и не мог знать, мы познакомились гораздо позже, когда я начала свой путь в столице.

— Лю, — тихо залепетала я, отворачиваясь и отстраняясь подальше.

— Лю, и все? — крепко удерживал меня воин.

— Этого достаточно, спасибо, — шепнула я, норовясь выбраться из его объятий.

Так близко с Веймином, преступно близко. Его касания меня позорят, и я узнаю его запах: сандала и можжевельника. Наверное, где бы тот не ступил, я всюду его узнаю.

— Отпустите, — чуть ли не взмолилась.

Напротив, пальцы мужчины сильнее схватились за мои запястья.

— Девушке на этой улице небезопасно, давайте я помогу. Куда вы направлялись?

Какой же он упертый, настойчивый. Пристал как банный лист.

— В аптеку, господин, — скромно признала я, осознавая, что не намерен меня отпускать.

— Я вас провожу.

Закатив глаза, больше не спорила. Стоило ли? Я в образе служанки, а те не смеют открывать лишний раз рот.

До аптеки было рукой подать, мне всего-то перелезть через ограждения повозок, но Яо рассудил по-своему. Если он думал, что это благородно, то я лучше бы надавала ему тумаков.

Понятия не имею, чем тот руководствовался.

Чтобы подобраться к лавке целителя, ему пришлось объехать половину каравана, заполонившего деревню. Весь этот путь жители не сводили с нас глаз. Вряд ли они меня помнили, я редко выходила за стены дома, но нахождение какой-то бедной барышни с героем Цянь для них выглядело скандальным. Даже воины округляли глаза и поднимали брови, провожая нас недоуменными взглядами.

— Я бы дошла и сама.

— Сами вы чуть себя не убили, — фыркнул Яо.

Возрадовалась, когда мы повернули в противоположном направлении, заерзала и первой соскочила с лошади, не дожидаясь, когда мужчина, решивший меня отвезти, привяжет животное к стойлу.

Забежала, наткнувшись на старика-аптекаря.

— Мне нужны шеффлера, драцена, зола и плющ, — обозначила я торгашу.

— Все есть, госпожа, — повернулся тот к прилавку и принялся вытаскивать мешочки с травами.

Я нетерпеливо постукивала ногой, и в это время в помещение вошел Яо. Торговец мигом про меня забыл, встречая более богатого посетителя.

А по Яо видно, что он купается в деньгах, покуда я судорожно соображаю, хватит ли мне средств на противоядие.

— У нас все травы по сниженной цене для воинов. Все в наличии, самые свежие. Утром собирали.

— Сначала обслужите девушку, я подожду, — распорядился генерал.

Изображая обиженную скорбь, нехотя кивнула, обозначая благодарность. Следует держать лицо, не показывать вида, но то и дело хотелось забраться под стол и спрятаться от убийцы. Этот мужчина жестоко расправился со мной. Его стрела или стрела его соратника... неважно. Она насквозь пронзила меня. Никогда не забуду, какие муки испытала перед смертью.

— Хорошо, — пожал плечами владелец лавки.

Насыпая в холщевые мешочки высушенную траву, он не забывал нахваливать товар.

— С вас, госпожа, два ляня серебра.

Изучив свой кошелек, я за ним повторила:

— Два ляня серебра...

Какая я дура. Забыла, что в этой деревеньке жила в кромешной бедности, часто голодала. Где же мне достать два ляня серебра? Сумма для служанки невозможная. Мне бы копить пару лет пришлось.

Внезапно меня осенила мысль.

Я вытащила заколку из волос, и мои черные пряди заструились по плечам.

— А это подойдет для расплаты? — взглянула на лавочника.

Знала, что подойдет. Шпилька была для меня едва ли не священной. Ее подарил отец перед смертью. Она выполнена из золота, а лепестки персика, украшавшие заколку, сделаны из розового кварца. Да эта шпилька раз в сто превосходила стоимость моей покупки. И все же жизнь матушки дороже самой драгоценной шпильки в тысячу раз.

— Подойдет, — попытался забрать шпильку лавочник, но генерал Яо его удержал.

— Жалко расставаться с подобной красотой. Барышня Лю, может, ее выкуплю я, а набрав средств, вы ее заберете? — прищурился мужчина.

Ага, так я и поверила. Для меня счастье, если мы никогда не встретимся.

— Она не будет иметь для меня значение, если я не заберу травы, — заупрямилась я. — И в должниках с незнакомцем ходить не желаю. Нет, я откажусь. — Я повернулась к торговцу. — Могу считать, что вам ничего не должна?

— Да, барышня, — тихо и чуть напугано ответил лавочник. — Забирайте товар, буду рад помочь вам снова.

Подхватив мешочки, я ринулась ко входу, но мне на плечо упала тяжелая, мужская рука.

— Не спешите, барышня Лю. — Напомнил о себе Яо. — Возьмите это, перевяжите волосы. Негоже выходить девице на улице с растрепанной прической. Людская молва зла.

В его ладони лежал отрезок ткани. Самый обычный, белый. Я долго на него смотрела, прикидывая, а можно ли.

Прикинула, можно.

Наскоро завязав пучок, поблагодарила мужчину. Ответ не заставил себя ждать.

— Подождите меня, я провожу вас до дома.

Так я и послушалась!

Покидая аптекаря, я перемахнула через повозки военного каравана. А потом торопливо побежала домой. Верю, что на лошади быстрее, но с этих пор моя цель — выжить и дать выжить тем, кто меня окружает. Будет счастьем, если с Яо Веймином мы больше никогда не повстречаемся.

Удача с травами придала мне сил. Я чувствовала, что смогу всё, и дорога до поместья показалась мне самой лёгкой в жизни. Немного подгоняло и осознание, что Яо может преследовать.

Матушка плохо себя чувствовала, но пока не так, чтобы умереть. Хэ Жань не должна успеть что-то предпринять, а Лю Цяо хоть и дурочка, но верная. Смерти маме она не желает.

Эти мысли вытеснили даже страх, который вселила в меня встреча с Яо Вэймином. Ужасная случайность, но есть и положительная сторона: я твёрдо уверилась, что это не спектакль и не сон, и я вернулась в прошлое. Будь это сон, от того ужаса, что я испытала, увидев генерала Яо, я бы точно проснулась. Даже если сон был очень крепким.

Не чувствуя усталости, я вбежала в ворота нашего дворика, сразу же наткнувшись на взъерошенную Лю Цяо.

— Едут! Едут!.. — она взволнованно махала руками, пуча глаза и задыхаясь.

Т-ц... После слуг императорского дворца, это — полный провал. Но в императорском дворце меня ненавидели даже бабочки в саду, а Лю Цяо я дорога. Поэтому я постаралась отмахнуться от своих высокомерных мыслей.

— Кто едет? — и всё же мой вопрос прозвучал утомлённо и недовольно. Хорошо, что я только что проделала немалый путь пешком, тон на это можно списать.

— Едет! Господин Шэнь! Ваш дядя едет сюда!

Теперь уже моя очередь пришла пучить глаза. Рано ведь! Рано... Мама умерла незадолго до приезда дяди, а теперь она ещё жива.

Внезапная догадка заставила мои ладони похолодеть. Я даже забыла на несколько мгновений, что собиралась ступить на светлый путь.

Демонов Шэнь Куон!.. Ненавижу-ненавижу-ненавижу его!

Перед глазами встаёт его жалкая смерть, которая мне не принесла никакого удовольствия. Только боль... Ведь перед тем, как испустить дух, он признался, что убил отца.

Почему я вернулась в это время, а не ещё раньше? Отца уже не спасти. Но я могу спасти маму!

Эта мысль вывела меня из оцепенения: некогда злиться, нужно действовать!

— Лю Цяо, быстро, переоденься в моё платье и встань у ворот, встречая гостей как положено.

— Как это? Поменяться? — недоумевала она.

Пришлось изменить голос и внимать к ее рассудку с пониманием.

— Дядя меня давно не видел. Не помнит, как я выгляжу, как хожу. Будь добра, помоги. А я пока займусь матушкой.

— Боги накажут нас за этот обман, — испуганно попятилась служанка.

— Боги порадуются, — словила ее руку, — что ты спасешь невинную жизнь. Думаешь, твоя мать выдохлась от невзгод и старости? Если бы. Это Шэнь ее сгубил.

Полагаю, Лю Цяо хотела поспорить, но не стала. В моих глазах так явственное светилась неприязнь к близкому родственнику, что она отошла назад.

Девушка облачилась в мои платья, нижние юбки, и я с каким-то странным, сомнительным удовольствием приколола ей серебряные шпильки в волосы, а после...

После я вернулась к матери. Выращивая в себе силу, я многому научилась. Сейчас радовалась, что изготовление противоядий мне знакомо. Да, я не желаю пользоваться тёмной силой, что когда-то в себя впустила, но сейчас просто нет выбора. Изгнать аконит обычными травами просто не вышло бы...

Не медлила. Растолкала травы в глиняном горшке, щедро приправила силой, заварила этот невкусный чай и подала маме. Слышала, как к дому подъезжает несколько стражников.

— Что это, мой цветочек? — не признала аромат госпожа Шэнь. — Не похоже на лекарство, которое дает мне Хэ Жань.

— Я буду признательна, матушка, — поклонилась родительнице, — если вы не будете приближать эту служанку.

— Мне есть чего опасаться? — удивленно вздохнула она.

— Нет, конечно, нет, — погладила ее по плечу. — Но Хэ Жань несведуща в травах, вечно что-то путает.

С изменницей разберусь сама, когда подтвержу ее виновность. Чему меня научила прошлая жизнь, так это тому, что не стоит казнить без вины виноватых. Проснулась моя жестокость, я помечтала о том, как сворачиваю шею нерадивой служанки, но сдержалась.

Все потом, Хэ Жань не уйдет от моей расплаты.

Мама выпила напиток. Как я и ждала, она погрузилась в долгий сон. И как я предполагала, она едва ли не сразу порозовела. Проявился румянец на лице, губы налились алым цветом. Она больше не выглядела совсем больной и при смерти.

На всякий случай проверила ее ногти и кисти. Страшный, зимний оттенок потянулся прочь, а пульс у матушки участился. Она, очевидно, выздоравливала, получив лекарство.

Я вдвойне возненавидела Шэнь Куона.

Подобравшись, не переодевшись, я покинула свой пост, надеясь, что маму никто не побеспокоит. И Хэ Жань, и Лю Цяо встречали высокодостопочтимого гостя.

Приникла к щелям в стене.

Они уселись в глубине комнате, Лю Цяо послушно склонила колени, отлично изображая меня. Будь моя воля, я бы придушила этого змея, но пока не могла.

Словно назло, моя счастливая заколка осталась в лапах аптекаря. Наверное, она бы придала мне сил, чтобы сопротивляться. Но сегодня за меня говорила Лю Цяо.

До боли знакомый мужчина устроился на деревянных лавках нашего дома. Брезгливо подобрал полы одежды, словно боялся, что испачкается. Маленькие глаза бегали из угла в угол, ожидая какого-то подвоха, а тонкие губы сжимались с такой силой, будто их и нет вовсе.

Диву давалась, как он поднялся столько высоко. Явно не за интеллект. Шэнь Куон слыл в моей семье изгоем, но ему хватило подлости подставить отца. Действовал он грязно и грубо, но ему помогли родственники со стороны жены. Прикрыли все его злодеяния.

Сейчас он занял главенствующее место в клане. Метил на должность важного чиновника при дворе.

Я заходилась от гнева, сидя вдалеке и не имея права ворваться, обозначить его подлую натуру. С его легкой руки я лишилась своей копны волос когда-то, от него же я получила одни издевательства. Да это чудовище убило моих родителей. От него я и бежала, спрятавшись во дворце Запретного города.

Злодейка Улан много где нагрешила, но начала она здесь, в этой комнате. И мой дядя был тому причиной. Он испортил мой характер и дал мне право на мои злодеяния. Как же я мечтала его уничтожить.

— Первая госпожа, — обратился он к Лю Цяо, а она заметно вздрогнула, — рад, что вы в добром здравии.

— Мы тоже, господин, — поклонилась горничная до земли.

— Наверное, ты задаешься вопросом, зачем я приехал? — Куон обвел взглядом обветшавшее здание. — Я хочу забрать тебя с собой.

— С собой? — дернулась она обрадованно.

Может, и хорошо, что вместо меня сидит Лю Цяо. Я не способна на искренние эмоции. Я прекрасно помнила, с какой целью мой родственник потащил меня за собой. Как и в тот раз, к подобной судьбе я не стремилась.

— С собой? — ошеломленно повернулась к Лю Цяо Хэ Жань.

Мамина служанка не обозначила наш обман... пока. Но верить той нельзя. Я хотела перехватить предательницу, когда встреча завершится.

— Мой сын, Мэнцзы, давно без пары. Он сдал экзамен, возмужал. Тому требуется жена. Я счел нужным соединить вас. Воздам должное твоему отцу. Невзирая на его отрицательную славу, он был неплохим человеком... великим Шэнь.

— Благословите вас боги, — как заведенная, кланялась Лю Цяо.

— Да, благословите вас боги, — вторила за ней и Хэ Жань, не понимая зачем понадобился наш маскарад.

Слава поднебесной, что она не спорила.

Предчувствуя, что она, да и моя верная подруга могут что-то ляпнуть, я ворвалась внутрь. Аккуратно, неслышно подвинула разъезжающиеся ширмы. Замерла за его спиной. Дядя меня, естественно, не увидел, а я умела двигаться бесшумно, зато вот обе горничные отлично понимали мои знаки.

— Рад, что ты не споришь, — изумился покорности Шэнь Куон. — Ждал обратного.

— Как же я могу, такая честь, — вторила испуганно моя служанка. Я показала на себя и спряталась. К чести Лю Цяо, она не была такой идиоткой, как показывала. — Простите, дядя, а могу я забрать с собой верную служанку?

На это ей и намекала.

Глава поместья Шэнь протяжно вздохнул. Полагал, верно, что от двух девиц проблем в его доме не будет.

— Раз ты такая понятливая, я готов дать тебе свое согласие.

Выглянула, тыкая пальцем и во вторую горничную.

— А моя матушка? — жалобно спросила Лю Цяо. — Можно взять и ее горничную?

— Она, что, выздоровела? — хмурился Шэнь Куон.

— Ей значительно полегчало, — повторяла мои жесты девушка.

— Хорошо, — смирился с неизбежным дядя, посмотрев на Хэ Жань с осуждением, — бери всех, кого считаешь нужным. Сроку на сборы тебе один день. Я буду ночевать в таверне.

— Не останетесь у нас? — вопрошала служанка, которую я столь активно подначивала.

Шэнь Куон оглянулся. Скромные стулья и скамьи без подушек, ужин без мяса, отсутствие свечей. Их мы не жгли без острой надобности.

— У вас места нет. С рассветом приеду.

Лю Цяо, как и Хэ Жань не стали спорить. Проводили благородных гостей восвояси. Я же опять навестила матушку, проверяя ее сон и здоровье. Яд, до того струившийся в её венах, покидал тело мамы. Скоро её кровь полностью очистится, и она придёт в себя.

— Они ушли, — вошла к нам моя прислужница. — Госпожа, это было так страшно, а Шэнь Куон, кажется, ничего не заподозрил.

У меня было мало времени на раздумья, но все мгновения, пока это проходимец беседовал за стенкой, я прикидывала, как избежать уготовленной мне участи. Первым делом, я не желала войти в поместье Шэнь первой, младшей госпожой*.

— Привыкай, Лю Цяо, — посмотрела на подругу. — Учись быть барышней.

— Что? О чем вы говорите? — перепугалась моя подруга.

— Позже расскажу.

Мысленно занялась Хэ Жань. В ее предательстве не сомневалась, больше просто некому, да и ее переглядки с дядей всё проясняли.

Подсыпав той тот же самый яд, которым она щедро снабжала мою мать, я ждала, когда она схватится за сердце. С порциями, видимо, чуточку ошиблась.

Спряталась, как уличная крыса на кухне. Наблюдала из тени, когда Хэ Жань, ничего не подозревая, поднесет к губам чашку с душистым чаем.

Она глотнула один раз, потом второй. Завершив чаепитие, горничная захотела отдохнуть, устроившись на неудобной скамье возле окна.

Её тонкие пальцы вдруг дрогнули, обронили дешевый веер. Она не сразу поняла... Нет, не сразу.

Аконит действовал не мгновенно — он прокрадывался в кровь, словно змеиный яд, сначала согревая, а потом сковывая.

А я ждала и чувствовала, как одновременно радуюсь, и как ненавижу себя за подобный поступок. Я ненавидела Хэ Жань, но мне грустно, что мне пришлось это делать. Простить за отравление материи я ее не могу, отпустить не в моих силах. К кому она побежит жаловаться? Был один выход. Самый страшный, самый отвратительный.

Служанка провела ладонью по горлу, будто что-то застряло внутри. Затем её дыхание сбилось, она судорожно втянула воздух.

Сердце, я знала, уже билось не в такт, сбиваясь, как испуганная птица, захлопнутая в клетке рёбер.

— Г-госпожа… Л-Лю — звала она на помощь.

Схватилась за грудь, судорожно сжимая ткань наряда.

Я вышла из тени. Хэ Жань подняла на меня взгляд, в котором уже плескался страх. Заметила, как её губы дрожат, пытаясь сложиться в вопрос, а дыхания не хватает. Ноги у нее подкосились, она упала на колени, хватаясь за пол, как за последнюю надежду.

Побрела к ней... медленно, без спешки. По-моему, в это мгновение, она всё и поняла.

— Ты ведь предала нас, Хэ Жань, — произнесла тихо, но в моем шёпоте зазвенел лёд.

Она с болью вздохнула, но воздух уже не наполнял лёгкие. Глаза расширились, блеснули слёзы — то ли от боли, то ли от осознания. Я смотрела, как её тело сотрясается в последней борьбе, как она царапает пол, оставляя слабые следы, а потом... всё замерло. Судороги исчезли, а передо мной валялось просто тело.

Наклонилась, коснулась её щеки кончиками пальцев — кожа незамедлительно становилась холодной.

— Ты выбрала свою сторону, — произнесла одними губами, — и заплатила за это.

Выпрямилась и, не оглядываясь, вышла из комнаты, оставляя за спиной только тишину.

В нашей деревеньке наёмники иногда останавливались на постой, их тут привечали. По меркам местных они были щедры, а по меркам наёмников тут было дёшево. Все довольны... И я тоже. Они без вопросов избавились от тела служанки, легко поверив в то, что она умерла своей смертью, а я не хочу привлекать внимание соседей похоронами перед предстоящей свадьбой. Хотя, скорее всего, им было просто безразлично, что случилось с какой-то деревенской женщиной.

А аконит Хэ Жань не особенно и прятала, поэтому я быстро отыскала в её вещах его остатки. И меня почти не беспокоила совесть оттого, что я отдала ей яд, которым она травила матушку.

Я привычно расплатилась с теми остатками былой роскоши — своими украшениями, а сама решительно намеревалась побеседовать с Лю Цяо. Благо та сидела у постели заболевшей матери и не ведала, что творится в доме.

Дядя меня не помнил, понятия не имел, как выглядит молодая госпожа Шэнь. Это открывало какие никакие перспективы.

Лю Цяо вышла от матери, а встретив меня, не удержалась от злого выражения на лице.

— Где демоны носят Хэ Жань? Госпоже лучше, ей нужно внимание и лекарства.

— Не занимайся ей, — постучала на поверхности возле себя, — Хэ Жань к нам не вернется.

— Отчего же? — полюбопытствовала служанка.

Я пока и сама не собралась с мыслями, не осознала, что натворила. Получив второй шанс, отчетливо понимала, что пройдусь дорогой мести, но это так... страшно. Как я раньше заглушала совесть? Сама не своя.

— Она близка с Шэнь Куоном, — объяснила ей. — Ты же сама с ней вечно спорила, разве не рада?

— Как можно, госпожа? — задохнулась от нетерпения девушка. — Я ведь о вас беспокоюсь. Она расскажет, что я была вместо вас. Хэ болтушка.

— Она не расскажет, в этом можешь не сомневаться.

Я посмотрела на свою наперсницу и сомкнула губы. На мгновение мне показалось, что Лю обо всем догадалась. Я ведь так уверенно рассуждала.

Лю Цяо раскрыла было рот, а потом закрыла, расслабила плечи.

— Мне нужна твоя помощь, — продолжила я. — Ты отличная актриса. Как ты смотришь на то, чтобы везде представляться барышней Шэнь?

— Я? — ошеломленно воскликнула Лю.

— Да, ты. Не заставляй меня повторять, — с силой погладила ее по ладони, упорствовала.

— Я не умею. Это же... преступление, — задыхалась от шока служанка.

— Преступление, если я об этом скажу, — кивнула ей. — Никто и не понял подмены. Хэ Жань не поедет в имение. Не выдаст нас. А я разберусь со всеми врагами. Ты можешь оказать мне услугу? Стать мной? — я сглотнула. — А я тобой.

У меня было очень мало времени, чтобы обдумать собственное положение. Но, прогуливаясь по деревне в личине обычной служанки, я осознала, сколько возможностей это дает. Госпожа не спрячется, она всегда на виду. А ее челядь без проблем бегает по дорожкам поместий. Что толку кому-то повелевать, если приказы не исполняются, а тебя могут предать? Мне некому доверять. Я люблю Лю Цяо, но не хочу ставить ее под удар. Притворство не равно убийствам.

— Вы будете моей служанкой? — кривилась Лю Цяо.

Она ужасалась, дрожала, сначала не хотела соглашаться.

— Буду, до поры, — предупредила самые смелые мечтания. — Лю, ты же знаешь, что я тебя не обижу. Если из моей затеи ничего не выйдет, то ты в любом случае в выигрыше. Ты выйдешь замуж за господина и наследника, ради чести семьи тебя никто не прогонит. А я до последнего не буду признаваться. Если же всё получится так, как я того желаю, я никогда не оставлю тебя.

— Ну... — протянула она, явно прикидывая, чем грозит моя просьба, — да. Ладно, ради вас я на все согласна.

Ох, ее слова словно мед пролились на сердце, особенно после моих злодеяний. Я пару дней в прошлом, а уже сотворила жестокость.

— Матушку я предупрежу. Она подслеповата, уже плохо разбирает, кто к ней приходит, — затараторила я. — А с остальным легко, ты умеешь вести себя в обществе.

— В деревне, — добавила плаксиво Лю Цяо. — Не в городе.

— Я же буду рядом. Просто всегда требуй, чтобы твоя служанка была при тебе. Да и никто не будет ждать от меня изысканных манер, я ведь тоже росла тут, — успокоила ее. — Так что, ты пойдешь за мной?

— Да, я пойду за вами, госпожа, — заверила меня горничная.

То-то мне и требовалось. И я радовалась, что Лю Цяо проявила верность.

Мы вместе занялись сборами к отъезду. Я привыкла к тяжелой работе, научилась в годы ссылки готовить, но по-настоящему осознала нехватку Хэ Жань только сейчас. Ухаживать за лежачими больными сложно, но это не заставило меня пожалеть предательницу.

Кое-как мы собрали самое необходимое для путешествия. Протащили деревянные сундуки по полу, оставляя царапины на деревянной поверхности. Я понимала, что мой дядя сморщится, увидев скромную поклажу.

Он уже на рассвете всех разбудил, требуя немедленного отъезда. Я не спорила. Во мне говорила жажда мести, в Лю Цяо любопытство, а матушка явно не занималась подобными мирскими вопросами. Она и про Хэ Жань не спрашивала.

Вещи потащили работники дяди, а моя служанка заняла привилегированное место возле владельца каравана. Где-то позади ехала и мать.

— С ней все будет в порядке, — заключил Куон. — Пусть твоя служанка не суетится, — обращался он к Лю Цяо, облаченной в мои платья.

— Рада это слышать, — закрылась она веером, ужасно боясь мужчины.

А я, напротив, его нагло изучала. Невысокого роста, хилый, редкая бороденка. Из достоинств — пронзительные глаза и длинные волосы.

Наша процессия остановилась на выезде из деревни.

— Здесь армия, — осторожно вставила я. — Видно, их пропускают первыми.

— А я будущий министр, — зло выдохнул дядя. — Плевать мне на нужды армии.

Я замолкла, служанкам вещать не позволялось. Просто чувствовала, что Яо Веймину, с которым столкнулась накануне, плевать на нужды Шэнь Куона гораздо больше.

Впрочем, так оно и вышло. Наш сопровождающий багровел от гнева, но скорости это не прибавило. Наконец, он и сам не выдержал. Вышел. Вернулся куда злее, чем был.

— Этот щенок Яо...

Заранее попросила Лю Цяо задать нужные мне вопросы. Не то чтобы я не знала, но удостоверится стоило.

— У вас с генералом Яо противоречия? — скромно подала голос подруга.

— Это сложно объяснить, племянница, — надменно высказался родственник. — Генерал юн и импульсивен. Нас сейчас пропустят через караван, но ты, — присмотрелся он к Лю Цяо, — держись от него подальше. Наши семьи не дружны.

— Мы враждуем? — она так обмахивалась веером, что мухи не залетали в карету.

— Открыто нет. Но и мира в наших семьях нет. Яо поддерживает одно, я другое. Не забивай свою голову политикой.

— Как скажете.

Ох, была бы моя воля, я бы так легко не отстала, но новая роль учила меня смирению. Пришлось затыкаться и молчать, чтобы походить на добропорядочную горничную.

Все случилось, как и предсказывал Шэнь Куон. Ради нас путь, конечно, открыли, и наши кареты проследовали без остановок до пункта назначения. Чего это стоило дяде?

Все это время нас буквально преследовал военный караван. Иногда обгонял, иногда задерживался, но его повозки непременно оказывались поблизости.

Дорога была длинной и тяжелой. Горы постепенно сменялись степями, а после усеянными рисом равнинами. Дрожащая от страха Лю Цяо не заводила разговор, а дяде явно нравилась молчаливость выбранной для сына невесты.

А я ведь почти не помнила его сына. Какой он? Добрый, или как мой родственник? Как на него повлияло воспитание отца?

Мы остановились лишь в сумерках, когда солнце давно погрузилось за горизонт. Рядом с постоялым двором.

Я вышла, чтобы позаботиться о матери, а дядя помог выбраться моей служанке из повозки. Не привыкшая к долгим поездкам, она с трудом расхаживала ноги.

— Мне нравится, — признался господин Шэнь, обращаясь к Лю, — что ты сначала думаешь, а после говоришь. Это благотворно повлияет на твой брак. Мать тебя хорошо воспитала.

— Спасибо, — признавала все моя подруга.

— Буду надеяться, что я в тебе не ошибся, — завершил он свою речь и поспешил к владельцу постоялого дома.

Проводив его взглядом, бросилась к служанке.

— Ты как? — подбодрила Лю Цяо. — Все вышло замечательно.

— Госпожа, я так боялась.

— Какая я тебе госпожа, — прикрыла ее рот ладошкой. — Я горничная, а ты отлично играешь свою роль. Иди, отдыхай, я вернусь позже, когда удостоверюсь, что госпожу Шэнь хорошо поселили.

— Да, верно, — опомнилась моя наперсница. — Буду ждать.

Интуиция подсказывала, что в Лю Цяо можно не сомневаться. До столицы она натренирует свои навыки, возможно, будет меньше бояться дяди, а я займусь чем-то полезным.

Перво-наперво проверила, чтобы матушку поселили согласно ее статусу. Снова дала противоядие, отмечая, как она приобретает нормальный цвет лица, свой румянец. Ей сложно было говорить, но она очень радовалась, что я рядом. Еще удивлялась, что Шэнь Куон позволил мне это. Конечно, дядя-то полагал, что она одной ногой в могиле.

При мысли об этом я стиснула зубы и сжала кулаки. О, как мне хотелось отомстить ему прямо сейчас, немедленно! В своей прошлой жизни я привыкла, что жизни таких сошек мало что значат, мне даже редко приходилось подстраивать что-то, одного недовольства хватало для смерти такой незначительной псины.

Но сейчас я — всего лишь Шэнь Улан, бедная сиротка с матерью-вдовой. Что будет с мамой, что будет с Цяо, если дядя умрёт? В лучшем случае мы просто вернулись бы туда, откуда прибыли. Какое будущее нас там ждало? Голод и холод, беспросветная нищета... Рано или поздно я всё равно ступила на плохую дорогу, если бы стала жить такой жизнью. Пусть из благородных побуждений, желая спасти близких, но я бы стала пользоваться силами, что во мне сокрыты.

Нельзя этого допустить.

Ненависть к Шэнь Куону не была теперь важна. Важна мама, важна Цяо. Я улыбнулась и посмотрела в пустоту дружелюбным взглядом. Даже попыталась изобразить покорность, но я ничего о ней не знала. Мне многому предстояло научиться.

На следующее утро мы отбыли рано. Военные, к счастью, отправились ещё раньше: им предстояло торжественно ступить в столицу, пройтись по улицам, чтобы народ мог посмотреть на своих героев. В прошлой жизни меня совсем не интересовала та война, я переживала смерть матери и появление дяди, но теперь я понимала: это первая крупная победа Яо, он именно сейчас заполучил свою славу. Позже лишь укрепил, поэтому его мятеж почти удался.

Захочет ли он свергнуть нынешнего императора?

Меня это не касается напрямую, но в столице всё пропитано политикой. А ещё Юнлун... Он сейчас ещё совсем малыш, я его таким не встречала. Хочется увидеть его и убедиться, что с ним всё будет хорошо. Я не смогла его защитить тогда, сейчас тоже не смогу. Я ведь не намерена возвышаться, я намерена лишь искупить свою плохую жизнь и спасти хотя бы маму и Цяо.

В поместье мы прибыли уже к вечеру. Меня — то есть, Лю Цяо — встречали не помпезно, но прилично: жена дяди Ван Чаосин была одета роскошно, на её фоне мы выглядели ещё более нищими и утомлёнными после дороги. Её пышная причёска словно сигнальная башня, возвышавшаяся над лесом, не давала потерять её из вида.

А вот Шэнь Мэнцзы я даже не сразу узнала: он лишь немного был похож на своего отца, и казался тихим… В прошлой жизни я даже не считала его преградой, поэтому не замечала и забыла, выкинув из памяти сразу же, как выпорхнула из дома дяди.

— Дорогой муж, вы привезли нашу Улан домой… И её мать тоже здесь, — Ван Чаосин даже не смотрела на нас, холодно улыбаясь супругу. — Такая радость, что все вы здесь.

Радостной она не выглядела.

Зато Шэнь Мэнцзы улыбался искренне. Он тихо приказал слуге взять вещи, глянул на своих родителей, которые будто разыгрывали спектакль, ведя беседу, и первый подошёл к нам, вежливо поздоровавшись.

— Госпожа Шэнь, — он почтенно поклонился матушке, которая уже стояла без посторонней помощи и выглядела почти здоровой. Только ходила, опираясь на мой локоть. — Приветствую, вас давно не было дома, — все привычно не упоминали, что мы не в гостях у дальней родни были, а гнили в захолустье по милости Шэнь Куона.

— Здравствуй, Мэнцзы. Ты возмужал, — мама улыбнулась по-настоящему, задумчиво отведя взгляд в сторону. — Был ещё мальчиком, когда мы виделись в последний раз.

— Да, тётя, — он быстро изменил обращение на менее формальное, ведь мама назвала его по имени. — Улан тоже стала взрослой девушкой…

Шэнь Мэнцзы перевел взгляд с меня на Лю Цяо. С дороги мы были одеты почти одинаково, причёски тоже не отличались, ведь самой себе сделать что-то сложное Лю Цяо быстро не смогла, а я — криворучка.

Скажи мама в тот момент что-то не то… Но она закашлялась пугая этим по большей части меня. Я и Лю Цяо вместе кинулись к ней, а Мэнцзы приказал слугам проводить нас в задний дом, который учтиво выделили для невесты младшего Шэнь.

Вообще-то, матушке не положено было там жить, но никто не ждал, что она проживёт долго, поэтому даже Шэнь Куон на вопрос слуги, точно ли уместно будет поселить нас всех вместе, просто отмахнулся.

Оставшись наедине с матушкой, я заметила, что её кашель прекратился сам по себе: это, непременно, порадовало.

Пришлось понадеяться, что мама уже достаточно восстановилась и сможет вынести новость о моём замысле.

— Матушка, — аккуратно начала, взяв её за руку. Она улыбнулась, и я продолжила: — Я так рада, что ты поправляешься, травы помогли, — травы, и моя грязная сила, сослужившая доброе дело впервые за обе мои жизни. — Но так вышло… Когда я ходила за травами, то не успела встретить дядю, и он принял Лю Цяо за меня.

Делаю паузу, наблюдая за реакцией родительницы. Сначала она ничего не понимает, но потом хмурится.

— Так вышло, я не специально! — протараторила, опуская глаза. Кажется, всё-таки немного покорности во мне осталось, просто я забыла о ней, ведь так давно не была дочерью. — Но сейчас никак нельзя раскрываться просто так, дядя не в духе… Пожалуйста, помоги мне!

— Улан, что ты творишь? — мама была в ужасе. Но не могла же я её признаться, что творю на самом деле? О, тогда её точно удар хватит! — Как ты собираешься раскрываться Шэнь Куону потом?

Поджав губы, говорю:

— Я придумаю что-нибудь, упаду ему в ноги, — едва сдержалась, чтобы не скривиться. — Просто по дороге генерал Яо сильно испортил дяде настроение, — хоть какая-то польза от Яо Вэймина должна быть. — Когда дядя будет в духе, я признаюсь ему, и он сможет меня простить!

Мама вздохнула, кивнула и взмахнула властно рукой. Давно не видела этот её жест… Она и правда быстро идёт на поправку!

— Ступай и хорошенько подумай. Конечно я не скажу ничего сама, раз он зол. Но я возьму его гнев на себя, если он не простит.

Кивнув, я вышла из комнаты, прикрывая глаза на несколько мгновений. Ненавижу Шэнь Куона, и плевать мне на его гнев!.. Пусть гневается на своё отражение.

Но придётся терпеть.

Несмотря на усталость, сон так и не одолел меня. Я бродила по покоям, рассуждая о своей бренной жизни. Злилась, что опять зависима от дяди, что Ван Чаосин снова поблизости, и мне нечего ей противопоставить. Я задыхалась от ярости, но эта ярость была безвыходной.

Мне нельзя показывать эмоции, давать оценку ситуации. Я бессловесная служанка. А раз я ей стала, открывались иные перспективы.

По крайней мере я свободна, могу гулять везде, ссылаясь на приказы госпожи.

Я выскользнула из нашей стороны поместья, надев темный плащ. Когда требовалось, я умела шагать бесшумно и не привлекая внимания.

Не то чтобы у меня были явные намерения подслушать, но я здраво рассуждала, что Шэнь Куон, привезя гостей, будет разговаривать либо с женой, либо с сыном, объясняя наше появление. Мы здорово всколыхнули привычную жизнь усадьбы.

Какого же было мое удивление, что дядя приветливо беседовал не со своей супругой, не с любимым сыном, а с приближенным слугой Фу Каном, который заведовал его делами.

Память услужливо подставляла картинки. Мне тяжело выбрать, кто вызывает больше ненависти из этой ветви семьи Шэнь и ее прислуги, но Фу Кан определенно займет место в первой пятерке. Крысиное лицо, зализанные волосы, убранные в хвост, повадки такие же крысиные.

Он не лебезил перед Шэнь Куоном, но удачно вставлял льстивые фразочки. Он нашел общий язык с госпожой поместья. И эта «крыса» когда-то подпалила мои волосы. Того поступка я простить не смогу. Придушить бы его при первой возможности.

— Какие у вас планы на младшую госпожу Шэнь? — Фу Кан скрестил пальцы и раболепно поклонился перед господином. — Как ее принимать? Следить за ней?

— Девчонка легкомысленна, доверчива и наивна, — фыркнул мой родственник. — Не утруждайся слежкой. Проследи, чтобы ее прихоти исполнялись. Она на некоторое время станет женой моего сына.

— На некоторое? — уточнил прислужник.

— Ты же не думаешь, что я оставлю ее при Мэнцзы? Я выдаю замуж Улан, лишь бы заткнуть злые языки. То и дело какой-то придворный хочет нажиться на смерти ее отца. Постоянно просят продолжить расследование его смерти. Нет, пусть они поженятся.

— А какое мнение у вашего сына? — поинтересовался Фу Кан.

— Мне плевать, — лениво отвечал дядя. — Он сделает, что я ему повелю. Мне важно упрочить власть в клане. Добившись желаемого, окончательно очищу наше имя от того скандала, а после...

— Да? — наклонился ниже слуга.

— А после ты избавишься от нее, как избавлялся от других, кто мне не подходил. Разберись, кстати, с ее матушкой. Мне не нужны две госпожи. И куда запропастилась Хэ Жань?

Я накрыла свой рот ладонью, чтобы не закричать.

Какой же Шэнь Куон гнилой! Он планировал избавиться от меня едва ли не сразу после свадьбы. В прошлой жизни я избежала этой участи, отправившись во дворец, а что в этой? Какие я найду причины, чтобы не заключать брак?

Я не растеряла свои амбиции и стремление к власти, просто осознала, что власть — не мое. Я жестокая, безудержная и мстительная. Если я не пойду наложницей, то как справиться с кознями Шэнь Куона?

Одна ночь в клане прошла относительно спокойно. Нас поселили отдаленно, но позаботились об удобствах. Ван Чаосин всегда переживала о слухах и об условностях. Не приведи боги, какая-то побочная ветвь пожалуется на прижимистость предводителя клана.

Я знала, что моя матушка устроена хорошо, не испытывает нужды и голода, приставленная к ней служанка вроде бы казалась надежной, но я попросила Лю Цяо на всякий случай все досконально перепроверять.

Она от этой просьбы буквально расправила крылья. Я выразила ей свое почтение и доверие, конечно, ей было приятно.

А я страдала от собственных мыслей. Какой же дурой я раньше была. Ничуть не интересовалась семьей. Мечтала выскользнуть из нашего поместья. У нас не так много родственников после переворота, устроенного дядей, но меня никогда не занимали их судьбы.

Меня грызла совесть, а сверху, на это нескончаемое чувство вины накладывалась информация, которую узнала накануне. Шэнь Куон вознамерился сжить меня со свету после свадьбы. Если в этот раз я не планирую становиться наложницей императора, то как избежать заготовленной участи? Дяде даже не нужно ждать рождения от меня наследников. Он просто подберет новую, выгодную невесту.

— Ваша матушка проснулась, — принесла добрую весть Лю. — Спрашивала о вас. Когда вы к ней зайдете?

— Попозже, — отворачивалась я и била себя по голове.

Мне нужен защитник, но где бы такого сыскать?

В детстве я дружила с Чен Юфеем. Мы выросли вместе, бегая по деревне. Моя мама и мать Лю Цяо никогда не одобряли нашу дружбу, но других детей практически не было. Чен Юфей уехал в столицу в возрасте, близком к совершеннолетию. Я горько плакала о его отъезде. Скучала.

В прошлой жизни он помог мне стать наложницей. И несмотря на все мои козни оставался рядом, хотя и позаботился о себе. Никто не знал, кто именно помогает мне информацией.

Но стоило ли обращаться к нему сейчас?

На всякий случай спросила мнения своей служанки. Играли-то мы в юности вместе.

— Лю Цяо, — отвлекла ее, — а тебе известно, что наш Езоу* тоже в столице.

— Он, — ошеломленно произнесла она, — все-таки добрался.

— Не просто добрался, — поучала подругу. — Он стал известной личностью. Он владелец игорного дома под названием «Золотой дракон».

— Этот худощавый мальчишка, — брезгливо отозвалась Лю Цяо. — Он же деревенщина.

— Не суди строго, — улыбнулась я, пропуская мимо ушей замечание про деревенщину. Чую, если прогуляться и подслушать болтовню хозяйки поместья, та не будет думать о нас лучше. — Наш путь неисповедим, но посмотри на себя, была служанкой, а стала моей госпожой.

— Я никогда не смогу стать вашей госпожой, госпожа, — взбрыкнула девушка.

— Да, не сможешь, — признала я, — перед этим придется многому научиться. И все же я хочу возобновить дружбу.

— Как? — схватилась Лю Цяо за сердце. — Это не достойно госпожи Шэнь.

— Верно, — усмехнулась и подмигнула ей, — но я-то не она. Я Лю Цяо, а госпожа Шэнь, — тыкнула в нее пальцем, — молчаливая и скромная, постоянно сидит возле своей матери. Разве не так?

— Да... — все равно моя служанка безумно боялась.

Впрочем, я не могла принять ее страхи. На это не хватало времени. Я посулила ей достаточно золота и перспектив, чтобы она взялась за ум. И Лю Цяо... пока не подводила.

Я же все дольше обдумывала свой визит к Езоу. Мы были бесконечно близки. Я любила его как родного брата, которого у меня не было. Мальчишка рос очень целеустремленным и амбициозным, мечтал разбогатеть, чтобы его родители ни в чем не нуждались. Этой энергией он заражал и меня. Кто знает, кем бы я стала, если бы Чен Юфея не было бы рядом.

Прямо наводить справки было нельзя, но, перебрав воспоминания в памяти, я утвердилась в том, что мужчина открыл популярный игорный дом на самой дорогой улице в столице. И не на этом факте основывался его авторитет. Проигрываясь, или, наоборот, привлекая удачу, властолюбивые мужчины поверяли Езоу свои секреты. В его игорном доме больше продавалось не удовольствие от ставок и выигрышей, не азарт, не смятение, а нужная и важная информация.

— Лю Цяо, — потянулась к служанке. — Если будут спрашивать обо мне, то сообщи, что отправила свою верную горничную за лекарством для матери.

— Как вам будет угодно, госпожа, — поклонилась Лю Цяо.

— И не раболепствуй. Наедине давай оставим поклоны, привыкай, — распорядилась я. — Если где-то случайно нагрубишь, ссылайся на недостаток воспитания,

— Все поняла, гос... — она опять наклонилась, и я поспешила ее выпрямить.

Покинув свободно поместье, мне даже не верилось, что это так легко. Я вдыхала аромат столицы. Честно признаюсь, он был не самым приятным. С другой стороны, этот запах навоза, пряностей, чужих благовоний и лапшичного супа навевал ощущение свободы.

То и дело спрашивая прохожих, я добралась до игорного дома.

Встала у ступеней, осматривая здание.

Боги, какой ужасный вкус у Чен Юфея!

Фасад украшали два дракона, разукрашенных в золотую, самую дешевую краску. От них шли нити с красными фонарями, немного напоминая дома, где трудились и работали куртизанки. Понимаю, что в темноте это великолепие смотрится привлекательно, но при свете дня все напоминало какой-то бордель.

Приличные женщины в подобные заведения не заходят.

Я кривилась, раздумывая, до какой степени нуждаюсь в Езоу. Он умный, смышленый, но, возможно, после сотрудничества с ним, моя репутация не отмоется. В этой-то жизни я не стану наложницей и не наступлю на головы всем, кто посмеет открыть свои рты.

Но всё-таки страх за матушку, за себя и за Лю Цяо победил.

Я поднялась по ступенькам, пересекла порог, и... Меня не впустили. Двое стражников грубо оттолкнули меня.

— Здесь не место служанкам, — обозначил один из них.

— Да, сюда приходят мужчины. Девушка, уходи.

Я задыхалась от возмущения. Как они могли? Потеряли всякий стыд, дотронулись...

Поправив юбки и убрав за ухо выбившиеся пряди, я со злостью воскликнула:

— Я знаю хозяина.

— Ага, конечно. Каждая вторая его в квартале знает, — рассмеялся неприятный тип. — Уходите, кому сказал.

— Только попробуй меня прогнать.

— А то что? Уже попробовал. Вали отсюда, нищенка, — они подталкивали меня к лестнице.

Отвыкнув от подобного, грубого обращения, я недолго заходилась гневом. Гнев в этом случае не помощник. А вот голос — помощник.

— Езоу, Езоу, — верещала я на всю округу, тренируя легкие и связки.

Кажется, это было действенным средством. Со всех этажей сбежались люди, а за ними, лениво поспевая, появился и мой закадычный друг из детства.

Через толпу он едва ли проглядывался, но я различила его профиль, а еще его привычку — убирать все волосы вверх, чтобы они не мешались.

Он нехотя огляделся, не понимая, кто же его зовет, но в какой-то миг его взгляд уцепился за меня.

— Улан? — ошарашенно воскликнул он.

— А кто еще? — я поморщилась, вытаскивая из лап его служащих складки своего платья. — Ждал вдовствующую императрицу?

— Знаешь, шансы на то, что она навестит мое заведение, были куда выше, — растерянно усмехнулся старый товарищ. — Улан, поверить не могу...

— Твои стражники меня не пускали, — капризно заявила я. — Обозвали нищенкой...

— И будут наказаны, — прервал мои речи Чен Юфей.

Он спустился по ступеням, подал свою руку и даже несколько раз поклонился. В отличие от стражников он-то знал, что между нами пропасть в происхождении.

Я остановила Езоу. Во-первых, он мой давний и преданный друг. Во-вторых, я преследовала несколько алчную цель. Получалось, что я буду использовать Чен Юфея, пусть тот смышленый, и все осознал с первого взгляда.

— Какими восточными ветрами тебя занесло сюда, госпожа Шэнь? — улыбался мужчина.

Мы сидели в его личной комнате, и Езоу наливал мне чай. В детстве я сама рассказывала и показывала другу тонкости чайной церемонии. Сейчас мне было приятно, что он ни о чем не забыл.

— Мой дядя страстно желает выдать меня замуж, чтобы утрясти склоки в клане, — честно призналась я, попутно поведав, что моя служанка успешно изображает меня саму.

— А ты? — прищурился Езоу.

— А я в ближайшее время не планирую свое замужество.

— И пришла ко мне, — вздохнул он.

Я картинно, очень фальшиво спохватилась.

— Не следовало?

— Напротив, госпожа Шэнь, я польщен, — усмехнулся Чен Юфей себе под нос. — Но разве тебе неизвестно, чем я промышляю? Хочешь избавиться от жениха?

Я вспомнила приветливость Мэнцзы. Она опасна.

А помимо нее вспомнила любовь Юфея к дорогим вещам. Пока они у меня были, я щедро снабжала мальчишку имуществом. Я не страдала, видела, как он старается облегчить судьбу пожилой матери. Они закладывали каждую ароматическую палочку, чтобы свести концы с концами. Моя помощь, учитывая, что и мы сами бедствовали, была никчемной. Я не всегда могла его накормить, не всегда могла чем-то поделиться...

Зато сейчас он ни в чем не нуждался. Но вся обстановка, атмосфера, они буквально вопили о том, как бедствовал Чен Юфей когда-то.

Испытав нищету, он бросился всем доказывать, насколько он богат. От позолоты и нефрита слепился взгляд.

— Нет, избавиться не хочу, не придумывай, — беспечно похлопала старого друга по плечу.

— Это радует, связываться с семейством Шэнь в данный момент я бы не хотел. Поговаривают, что твой дядя вот-вот займет пост первого министра в империи. Зачем же ты явилась, — он осмотрел меня с головы до ног, — Шэнь Улан? Если хватит смелости, и ты нагло попросишь избавиться от жениха, я покорюсь, но не одобрю.

— Юфей, — я кротко улыбнулась. — Я похожа на убийцу?

— Нет, тебе не идет этот образ, — готово возразил он.

— И это прекрасно, — не смогла скрыть своего облегчения, ведь в голове вставало совсем иное. Боги, какой жестокой я была. — Я знаю, что так не принято в Цянь, но я бы хотела вернуть себе клан. Меня не волнует жених, даже его наличие.

— Встать во главе? — присвистнул он.

— Да, — кивнула я. — Стать главной. А что? Были прецеденты, когда императрицы правили Цянь, — я вздрогнула, вспоминая свое собственное отвратительное правление. — До клана никому не будет дела.

— Не смею тебя останавливать, Улан. Скажи уже прямо, что тебе потребуется от меня.

Я не лгала, утверждая, что жутко соскучилась по старому другу. Чен Юфей много для меня значил, но получив его заверения, что он, где надо — поддержит, где надо — подскажет, а где надо — промолчит, я набралась нового уровня храбрости.

— Понимаешь, Езоу... — я всё-таки часто использовала его детское прозвище. — Дядя не хочет, чтобы я жила долго и благополучно, — посмотрев на друга, поняла, что ему лишние разъяснения не требуются, достаточно и намёков. — А ещё, он пользуется расположением кого-то выше. Но он отвратительно управляет финансами, его сын — никчёмен, и клан просто канет в бездну под их предводительством. И мы все: я, матушка, Лю Цяо, будем погребены вместе с кланом.

Чен Юфей задумчиво меня оглядел. Его глаза начали бездумно метаться по комнате, он явно думал. Но я его мысли решила прервать:

— У меня есть план, как забрать власть в клане себе. Но одна я не справлюсь точно. Мне даже подручных сложно завести...

Я пересказываю ему то, что пришло мне в голову во время пути в столицу, и кое-какие вещи, которые узнала ещё в прошлой жизни.

— Из тебя, Шэнь Улан, выйдет превосходная глава. Ты лишь несколько дней в столице, а уже столько узнала и выведала, и нашла верного человека, к которому можно обратиться, — он улыбнулся самодовольно, а я лишь прикрыла на мгновение глаза, чтобы не закатить их. Это ведь неприлично! — И твой план... Что же, его начало точно достойно воплощения, а в дальнейшем я помогу тебе выбрать нужную дорогу.

— Ты льстишь мне, — усмехнулась нервно, потому что, в отличии от него, я знаю, что было, когда власть попала в мои руки. Но надеюсь, что рядом с мамой, Езоу и Лю Цяо я буду лучше. В конце концов, глава небольшого клана — близко даже не императрица. Я буду держать себя в узде.

— Ничуть! — искренне возразил друг. — С первого же мгновения нашего знакомства я знал, что ты будешь великой!

Тут уж я не выдержала и расхохоталась... Знал бы он! Ужаснулся бы такому тёмному величию.

— Не выдумывай! С первой нашей встречи ты знал только, что мать Лю Цяо, Хуан Юй, печет отличные булочки!

Теперь рассмеялся и Езоу.

— Что правда, то правда. Но вкусные булочки от тёти Юй не помешают тебе быть великой, Улан.

«Великой». Ужас... От этого слова меня пробирал озноб. Никаких больше высот и величий!

— Я просто хочу позаботиться о своей семье. Большего мне не нужно, — серьёзно проговорила я, глядя в глаза Чен Юфея. — Но я так тебе благодарна, что, если у меня всё получится, я навсегда останусь твоей должницей.

— Мы друзья, Улан, — мягко улыбнулся Юфей, — А друзья друг другу помогают. Я помогу тебе, а ты, если сможешь и захочешь, когда-нибудь поможешь мне.

В его словах оставалась та же суть, но отчего-то они звучали лучше, чем мои.

— Конечно, мы друзья, — мне оставалось лишь принять его ко мне доброту.

Уходить от Езоу не хотелось, несмотря на ужасный интерьер его кабинета. Но всё-таки пришлось прощаться.

— Раз мы друзья, — уже у выхода сказала я. — То я просто обязана сказать тебе: избавься от той кошмарной зелёной статуи!

— Она кажется тебе неприличной? — он замялся, хотя и пытался скрыть это. — Но тут такое место...

— Нет, это я понимаю, — в своей прошлой жизни я отучилась смущаться и сейчас тоже смотрела сквозь пальцы на такие вещи. — Просто зелёный здесь никак не подходит! Пожалей глаза посетителей. Лучше поставить на её место ещё одну скамью.

Теперь уже Чен Юфей смутился окончательно, и мне пришлось сгладить свою отповедь:

— Не все обязаны в этом разбираться, знаешь ли, но как друг я хочу помочь тебе хотя бы так, — вообще-то, в высших кругах тонкий вкус ценился почти наравне с толстым кошельком, но я и правда хотела немного помочь другу, а не вогнать его в смятение. — Я тоже не большой ценитель, — лукавлю, — Но матушка забраковала как-то в моём детстве кашпо похожего цвета, а уж она-то разбирается!

На этом я окончательно попрощалась с другом и через задний вход выпорхнула на улицу. Нечего мне у главного входа мелькать, и так привлекла к себе много внимания сегодня.

Покинув стены его заведения, успела сделать лишь один шаг, а после этого услышала:

— Держи вора! Держи его!

Верещала девица с тонким голосом, обнимаемая своей горничной. Лицо показалось знакомым. Она жутко перепугалась и осела. Догнать бы воришку она не смогла, и все, что ей оставалось делать, это орать ему вслед.

Подняв глаза, отчетливо осознала, что мелкий пакостник движется на меня. Сейчас я в роли служанки, и у меня нет сопровождения. Я открыта.

Поблизости какой-то чиновник, едущий в паланкине. Пусть тот и прячет свое лицо под широкой соломенной шляпой с полями, скрывается за занавесками и всячески изображает из себя купца — он определенно чиновник высшего ранга. Я не дура, чтобы об этом не догадаться. За ним бредут переодетые, хорошо обученные стражники, вооруженные до зубов. Они не особо хорошо скрывают оружие под одеждой.

Дальше шли лавочки, которые так много страдали от ворья, что никогда бы преступнику не помогли.

Естественно, воришка кинулся ко мне. Он тоже умел анализировать, сказывался житейский опыт.

Худосочный паренек взобрался по моему телу, будто обезьянка, и потянулся к крыше... А я вцепилась в полы его одежды и громко, призывно закричала:

— Помогите! Вор! Вор!

— Жить надоело? — блеснуло лезвие над моими глазами.

Пришлось отпустить преступника. Насытиться второй жизнью мне хотелось больше, чем охранять чьи-то скудные сокровища, но своими суетливыми действиями я умудрилась отобрать у воришки и стянутый кошелек.

— Взять его, — раздалось и из паланкина.

Видно, воришка осознал, что бороться за не такой уж и толстый кошель будет глупо. Он расслабил пальцы, перепрыгнул с меня на водосток близко стоящего дома, а с него перебрался на соседствующую крышу. За ним последовала половина стражников.

Движения были отточенными и синхронными, словно они много раз репетировали подобный момент.

Ахнув, я чуть было не свалилась на вымощенную камнем улочку. Зацепилась за собственный подъюбник, взмахнула длинными, широкими рукавами... И удара об землю не почувствовала. Ощутила, как кто-то угодливо выставил руку, стараясь меня поймать.

— Девушка, ты в порядке? — увидела перед собой мужское лицо.

— Нет, — запищала я.

И я не лгала. В порядке я не была.

Я с первого вдоха, с первого взгляда, с первой его улыбки узнала императора Юншэна. Любителя бродить по городу инкогнито.

Его невозможно с кем-то перепутать. Да и как бы я могла?

Я чудом не бросилась наземь, сохраняя его тайну, но дернулась, стараясь выбраться из объятий.

В прошлой жизни он был моим мужем, моим защитником, моим охранником. Без его слова Шэнь Улан ничего не стоила. Конечно, я узнала его наивные глаза, его любимую прическу, его любимую городскую одежду. В груди тоскливо все отозвалось. Он звал меня самой нежной, самой веселой наложницей, не представляя, сколько бед я принесу его государству.

Была ли между нами любовь? Вряд ли. Может, односторонняя. Я отчетливо осознавала, что использую внимание императора на благо своих мстительных целей. Жалела ли я о своих поступках? В прошлом — нет. Но теперь я жалела сильно.

Поэтому пойманный кошель выпрыгнул у меня из рук.

— Он ваш, — я выпрямилась, бросая добычу в императора. — А я случайный свидетель, извините.

Я рванула вперед, закрывая лицо рукавами, а Юншэн милостиво не направил за мной стражу. Может, он и хотел, но к нему приблизилась пострадавшая госпожа и ее служанка.

Скрываясь за углом, я признала в пострадавшей свою давнюю подругу. Но если быть совершенно честной перед собой, то дружбой связь с этой девушкой не назвать. Я ведь шла по головам.

Лин Джиа — барышня, обожающая заплетать косы. Мы вместе участвовали в отборе на наложниц, и мне повезло больше. Я ее подставила, а потом между нашими семьями образовалась неприязнь, переросшая в ненависть. Мне было известно, что Лин Джиа тайно влюблена в императора. Не мечтает, но жаждет стать его женой. Она с первого взгляда полюбила Сына Неба. Остановили меня ее чувства? Совсем нет. Ее клан был первым, кто поддержал Яо Веймина в восстании. А после я лично ее убила.

Как же стыдно. Нет, даже не стыдно, это мерзко. Я поступила очень жестоко.

Стоя за углом здания, я будто подсматривала свою прошлую жизнь.

Лин Джиа подошла к императору, не ведая, кем он является, поделилась своими переживаниями и склонилась в поклоне. А тот, принимая от нее знак расположения, что-то кратко произнес.

Может, если не будет меня, они будут счастливы?

Кошелек и воришка меня больше не занимали. Я улыбалась себе под нос, возвращаясь в усадьбу Шэнь Куона. Вдруг сегодня я совершила хороший поступок? Получила удовольствие, наблюдая за тайной жизнью нашего императора.

А он не изменил привычкам, продолжал выбираться за стены Запретного города в тайне. А если найдет хорошую жену, то не закончит так позорно, как со мной.

Переступив порог поместья, перестала думать о бывшем муже. Вернула серьезное выражение и почтение к хозяевам дома. В глазах служащих дяди я все еще оставалась служанкой, а моя Лю Цяо госпожой.

Я не успела добраться до собственных комнат, меня перехватили. Грустно осознавать, но и этих действий я ждала.

— Лю Цяо?

— Да?

— Госпожа Ван Чаосин тебя ожидает.

Ван Чаосин я помнила хорошо. Женщина немало поиздевалась надо мной в прошлой жизни. Признаться честно, я ее ненавидела. Мне было плевать, что она когда-то соперничала с моей матерью за правлением над поместьем, но Чаосин сделала то, что я не смогла бы ей простить.

По ее приказу слуги подпалили мне копну волос, едва не опозорив перед императорским отбором. Если бы не моя смекалка, путь в Запретный город был бы мне закрыт.

Чего она хочет от меня? Точнее, от Лю Цяо?

Послушно склонившись, я проследовала за слугой в покои Ван Чаосин.

Жена Шэнь Куона любила дорогие безделушки и украшения. Все ее комнаты были отделаны красным деревом, дорогими металлами и белым, редким нефритом. Повторяя за императорской семьей, она требовала, чтобы слуги приносили ей еду на золотых тарелках, капризничала, если украшения были скромными и без драгоценных камней. Естественно, ее слушались. Наказания от госпожи были самыми жестокими.

Я вошла, когда Чаосин сидела за столом. Она сразу улыбнулась мне.

— Ты Лю Цяо? Служанка первой госпожи Шэнь? — уточнила она.

Бросившись наземь, я глухо отозвалась.

— Да, это я, госпожа.

Мне было противно ей потакать, но я рисковала своим образом. Что такого в том, чтобы притворно склонить колени? Главное, чтобы жизнь осталась при тебе.

Ван Чаосин встала, вышла из-за стола и обошла меня. Годы не испортили ее лицо, она все еще была красивой, куда красивее, чем моя измученная мать. Она обладала формами, пышной грудью, которую любила подчеркивать, и очень мелодичным голосом. Да и глупой Чаосин никогда не была.

Она опасный противник.

— Лю Цяо, — она подтолкнула меня носком туфель. — Тебя хвалили в том предместье. Говорили, что ты очень трудолюбивая служанка.

— Да, госпожа, — не поднималась я, скрежеща зубами. — Сделаю что угодно на благо клана Шэнь.

— На благо клана Шэнь? — нахмурилась женщина. — Или на благо своей госпожи? Лю Цяо, не торопись с ответом, подумай.

Она прошла мимо, взметая свою юбки выше. Я впервые задумалась о том, что некоторые события повторяются. Так и должно быть, я ведь не многое сделала, чтобы изменить будущее. Времени с моего возвращения прошло мало.

Но раньше я не пряталась за личиной служанки, а Лю Цяо никогда не говорила, что к ней обращалась Чаосин. Умолчала? Или не было такого?

Ответ для госпожи был ясен с самого начала.

— Я служу клану Шэнь, — я почти распласталась по ковру, доказывая свою верность.

Чего мне это стоило, знают одни боги! Им и судить меня за вероломность, иначе бы не вернули обратно.

— Раз служишь клану Шэнь, — улыбнулась супруга Куона, одобряя мой ответ, — то не откажешь мне в просьбе. Улан молода, наивна и плохо образованна. Я хочу ее защитить. Сообщай мне о каждом ее шаге.

Вот же злая лиса. Не хотела она меня защитить, скорее искала шпиона, чтобы ей обо всем докладывал. И невестку в роли меня она не желала.

— Как прикажете, госпожа, — раболепно произнесла я, притворяясь служанкой.

— Я узнаю, если ты нарушишь слово, — прищурилась жена дяди. — Не позорь меня, не расстраивай. Я добра к верной прислуге, всегда готова вознаградить ее, но если окажется, что ты непокорна, то...

Она помедлила, а где-то сильно далеко я услышала чужие крики.

Утром мне сообщали, что кто-то расстроил госпожу и ждет наказания, но я не ведала, что на того человека обрушатся удары бамбуковыми палками. Ор стоял дикий и страшный, кричал мужчина, страдая от приказа Чаосин. Из-за его голоса кровь застывала в жилах. Да и я не понаслышке знаю, какой жестокой может быть благородная супруга Шэнь.

Ван Чаосин лениво заваривала чай. Ее шум не трогал. Губы ее дрогнули при взгляде на меня, образовалась легкая усмешка, пока она дула на горячий напиток.

— То... Лю Цяо, я не пощажу никого. Твоей госпоже посчастливилось стать невестой моему сыну. Я хочу быть уверена в ней. Я могу на тебя рассчитывать?

— Можете, госпожа, — покорно склонилась я.

Выводили меня чуть ли не под руки, я впечатлилась. С трудом добралась до наших покоев, где настоящая Лю Цяо сидела в тревоге.

— Госпожа, — заныла она, кидаясь мне под руки. — Я так перепугалась.

— Как матушка? — спросила ее, стараясь выбросить из головы мысли о ее неверности.

В прошлом я не могла обвинить Лю Цяо во лжи, она до последнего была со мной. Она погибла во время восстания, и меня очень заботила ее судьба. Нет, она точно искренне обо мне беспокоится.

— Она спит, ей лучше, госпожа, — улыбнулась горничная. — Она спрашивала о вас, но я сказала, что вы заняты.

— Спасибо тебе, — искренне благодарила служанку. — Лю Цяо, скажи честно, у тебя нет на меня обид?

Разговор с тетей на меня повлиял. Я переживала, что моя наперсница, соратница сможет меня предать.

— Госпожа, о чем вы? — перепугалась девушка.

— Я сама не знаю, — печально сообщила ей. — Если я буду переходить границы, обижать тебя, скажи об этом.

— Как же я посмею? — заткнула она себе рот ладонью.

— А ты посмей. Клянусь, я никогда не сделаю тебе больно, никогда не обижу. А если тебе покажется, что я к тебе сурова, ты имеешь право отчитать меня.

— Госпожа, что вам про меня наговорили, — обиженно сгорбилась Лю Цяо.

Я не ответила. Кажется, я чересчур серьезно восприняла слова тёти. Реальность изменилась, все изменилось, когда мне выпал второй шанс. Меня не предавали. Скорее, это я всех предала.

Вновь в голове застряли старые воспоминания. Как назло, многое крутилось возле образа Яо Веймина. Слава богам, что мы долго не встретимся.

Но я полагала, а судьба располагала. Близился праздник Дуаньу, праздник драконьих лодок, в честь которого Шэнь Куон не поскупился и пригласил в поместье множество чиновников. Он и нас, отщепенцев, предупредил, чтобы мы нарядились как следует, не посрамили его честь перед другими чиновниками дворца.

Утром меня разбудил не рассвет, а настойчивое толкание Лю Цяо. Я распахнула глаза, намереваясь побранить служанку, но вовремя осознала, что мы на некоторое время поменялись ролями. Теперь она спала на матрасе с подушками, а я искала себе угол на тонкой циновке,благо мне хоть одеяло досталось.

— Что? — я лениво распахнула глаза.

— Госпожа, сегодня Дуаньу, — обозначила Лю Цяо таким тоном, словно это все объясняло.

— И что? — не поняла я.

— Вы должны собрать меня, а перед этим помочь в доме. Вы же теперь, — она постыдилась и опустила глаза, — горничная.

— Да, верно, — наконец-то лениво сообразила я.

Пришлось подниматься.

Я побрела к умывальнику, где осталась холодная, чуть ли не ледяная вода, а Лю Цяо, отбросив все внутренние противоречия, заново засопела.

Хотелось ли мне ее отругать? Очень. Но она права. Я заставила ее поменяться ролями. Сама умоляла девушку мне подыграть.

Я не злилась на давнюю подругу, пожалуй, я сильно недооценивала ее роль в своей жизни. Как и недооценивала роль Езоу и многих других. Боги, какой злобной стервой я была.

Покорно пришла на кухню, покорно выполняла поручения, пока главная служанка дома Шэнь не сочла меня совсем никчёмной.

Ни резать, ни шинковать овощи я не умела. Местная властительница жаровень и кастрюлей планировала меня отчитать, но ее прервал Фу Кан. Он словно вылез из преисподней. Откуда еще выбираются слуги демонов?

— Выстроитесь все, — повелел главный помощник моего дяди.

Служанки двора, в том числе и я, послушно встали стройным рядом, чтобы узнать, что же хочет сказать этот мужчина. Фу Кана я также ненавидела. Он во всем слушался Ван Чаосин, был ее правой рукой. Хотя дядя и не знал этого. Именно он и подпалил мне волосы.

Чтоб он сдох...

Сам он свою копну зализывал, не скупился на дорогой гель из алое, чтобы его прическа казалась натуральной. Брал взятки, скупал золотые безделушки и активно издевался над младшими слугами. Терзал новых, молодых девушек, попавших в этот дом.

Но главное, оно самое важное, я точно знала, что он влюблен в мою мачеху. Может, он-то не влюблен, но умело использует ее чувства. Впрочем, и она, Ван Чаосин, привечала Фу Кана. В своей прошлой жизни я невольно стала свидетелем их личной сцены. Теперь я действовала наперед. А моя ненависть к обоим меня всячески сподвигала.

— Сегодня не должно быть никаких эксцессов, — вещал помощник господина Шэнь. — Нашу террасу навестит сам император. Все главные аристократы соберутся ради праздника. В нашем поместье лучший вид на реку. Не опозорьте имя семьи Шэнь.

Все что-то дружно забормотали.

Мне разрешили вернуться к госпоже, и я побежала помогать Лю Цяо принять мой образ.

— Вам нравится, госпожа? — прыгала я вокруг нее, примеряя очередную заколку с цветами.

— Конечно, госпожа, — испуганно отвечала Лю Цяо, и я гневалась.

— Не госпожа, а просто «да, мне понравилось», — наставляла ее. — Это так сложно?

Застегивала на ней платье, не очень умело вкручивала шпильки, увенчивая ее прическу заколками. Как замечательно, что дядя Шэнь догадался о том, что деревенская служанка не поможет юной госпоже для сборов в столице. Лю Цяо бы помогла, она очень старательная, но у меня-то руки-крюки. При слугах Шэня мы вели себя безукоризненно.

Лю Цяо оделась в наряды госпожи, выглядела превосходно, а я поправляла ее подол. Мне тоже перепали новые одеяния, они не шли ни в какие сравнения с тканями, отправленными для младшей и первой госпожи Шэнь, но они были новыми и чистыми.

С другими членами семьи моя Лю Цяо вышла на террасу. Совершенно естественно, что Шэнь Куон не позвал на праздник мою мать. Для всех она тяжело болеет, несмотря на то, что пару дней назад начала вставать. Ее заперли специально, лишь бы не мешалась.

Перед Дуаньу все украсили, отовсюду горело неяркое пламя бумажных фонарей. Лю Цяо, будучи в моей личине, вела себя тихо и ни с кем не спорила. Уселась за свой стол, пока дядя разглагольствовал о богах и наследии.

Я стояла за своей подругой и за всем наблюдала. Постепенно терраса стала наполняться гостями. Раньше мне казалось, что господин Шэнь преувеличивает свою значимость в столице. Мой отец погиб, и случился скандал. Думала, что скандал продлится на десятилетия, но выходило, что ссора давно утихла, никто не помнил причин, а император давно простил дядю, нуждался в его наставлениях. Иначе зачем господин Куон так жаждет визита молодого монарха?

Приходили все новые и новые придворные. Кто-то служил при дворе, а кто-то нет. Какого было мое удивление, когда Ван Чаосин расплылась в вежливой, раболепной улыбке, привечая генерала Яо.

Демоны его побери!

Сколько я себя помнила, генерал Яо избегал нашей семейки. Неужели мое перерождение повлияло на его мнение? Поразмышлять об этом у меня не осталось времени. Ему уже подали вино и закуски, усадив прямо напротив меня. Ну, по факту усадили напротив Лю Цяо, но Яо Веймин обладал отличной памятью на лица.

Он без интереса взглянул на мою служанку, умело притворяющуюся госпожой, дальше его взгляд пополз по мне и остановился.

Я стойко делала вид, что мы друг друга не знаем. В конце концов, я ничего плохого не совершила. Я сбежала от него, да. Не просила ничего взамен. И даже при нашей встрече я походила на верную подданную госпожи. Он не должен мной заинтересоваться.

Внезапно перед нами образовался человек в пурпурных одеяниях. Он выкатился, напомнив мне клуб шерсти в корзине белошвеек, но фиолетовый цвет принадлежал самым богатым гостям.

— Встаньте, сюда идет император великой Цянь, — провозгласил сгорбившийся человечек.

Лично для меня ничего не изменилось. Да, в дом Шэня прошествовал наш правитель в сопровождении своей матери. Чуть увеличилась охрана, но раз уж к господину Куону пожаловал Его Величество, то нахождение Яо Веймина вызывало меньше вопросов.

Я дотронулась до плеча Лю Цяо. Она, испугавшись, обернулась.

— Я вернусь минут через пятнадцать, — пояснила ей, — а после ты сможешь сослаться на усталость.

— Оставишь меня одну?

— Тебя не спросят, не бойся, — я понимала, что в данный момент авторитет мой семьи давно умер в глазах императора, он не помнил, что у Шэнь Куна был брат, жена и другие домочадцы. Они ведь жили при его отце, — А если кто-то заведет беседу, просто сошлись на духоту и желание проведать матушку.

Дав напутствие Лю Цяо, я стала искать того, кто служил моему другу. Или Езоу сам явится? Он может, хотя и не слишком уважаем в столице, но ссориться с ним точно никто не станет. Так что, если захочет, может и появиться.

В голове всё путалось: в прошлой жизни праздник прошёл для меня совсем иначе: меня вытащили к гостям, но я горевала о матери и думала лишь о том, как бы мне сделать ноги от дядиной семейки.

Сейчас же всё совсем все по-другому. Матушка поправляется, а я собираюсь наказать Шэнь Куона. Справедливо. Но знаю ли я что-то о справедливости?

Мне требовалась выдержка... и помощь. Да, помощь от Езоу — то, чего действительно не хватало.

В прошлом я использовала его как ступень к своей цели, но теперь собиралась оградить его от последствий своих интриг. То что теперь его ходы не были злодейскими, совсем не значило то, что они стали безопасными. Демоны Шэнь Куона и его жёнушка слишком гнилые, чтобы списывать их со счетов.

Спешно вышагивая вдоль стен павильонов, я изображала служанку, спешащую куда-то. Никому до меня дела не было, и никто внимания не обратил, что я просто делаю круги по всему двору. Опустив голову, но вскинув взгляд, я высматривала Юфея или кого-то ещё, кто смотрелся бы здесь чужеродно.

Правда, если он отправил вместо себя кого-то другого, то я вряд ли смогу его узнать, Остаётся только надеяться, что меня этот кто-то узнает сам.

Но мне повезло: на третьем круге своего обхода поместья я увидела Чен Юфея, который беседовал о чём-то с почтенным господином очень богатого вида. Неужели друг уже настолько влиятелен? В прошлой жизни я начала оценивать его возможности во дворце, а в доме у дяди любую помощь принимала, не загадывая настолько, чтобы узнавать о связях Езоу.

Заметив меня, друг вежливо раскланялся со своим собеседником и степенно направился к одному из неприметных помещений, назначение которого даже слуги не знали. Не будь тут других, более богатых комнат отдыха, я бы сказала, что это она и есть, но версия не подходила: через комнату можно было выйти в другой коридор. Да и богатеям в голову бы не пришло расслабляться в такой простой обстановке.

— Улан, — поприветствовал меня Езоу кивком, когда я вошла за ним следом. — Даже в одежде служанки не выглядишь смиренной.

— Ты пришел, чтобы отчитывать меня? — поморщилась я.

— Нет, чтобы спросить, хорошо ли ты подумала, — чуть улыбнулся Езоу, но глаза его оставались при этом серьёзными.

Я выпрямилась и призналась.

— Нет, я плохо подумала, а ты довольно умен и понимаешь, что мне нужна твоя помощь.

— Я принёс... зелье, — выдохнул устало Чен Юфей. — Это Эликсир огненного сердца. Одной капли достаточно, чтобы объект твоего внимания воспылал к тебе похотью. Чего ты добиваешься? Мечтаешь покорить императора?

Друг мог не объяснять, я отлично знала, какие реакции вызывает эликсир. В прошлой жизни этим способом я и добилась места наложницы. Подлила каплю и получила желаемое. Император не совладал с инстинктами. Сейчас же я совсем не стремилась в стены Запретного города, отчего к зелью отнеслась осторожно.

— Нет, оно не для меня, Езоу, — улыбнулась старому другу, пряча склянку в рукав. — Ты мне доверяешь?

— Я тебя не узнаю, — кривился он. — Чтобы оно подействовало, нужны частички тела, где ты их возьмешь?

— Отыщу, — промолвила я.

На деле, после беседы с мачехой, я подхватила грязное белье, аккуратно сняв с одежды черные волосы. Не было сомнений, что они принадлежат Ван Чаосин.

— Чтобы ты там не задумала, я не хочу, чтобы с этим отожествляли меня, — предупредил друг.

— Отлично, на это представление я тебя и не звала, — проговорила ему, хотя почти не слушала, что он там вещал.

Главное мне было известно. Ван Чаосин всегда благоволила помощнику Шэнь Куона Фу Кану. Тот взял на себя все в этом доме: присматривал за слугами, вел дела дяди, шпионил по его просьбе. Заодно и "развлекал" главную госпожу. Между ними имелась связь.

Это идеальный момент. На гонки Дуаньу прибыл сам император. Под его внимательным взором ничего не укроется. Сейчас он сидел на террасе Шэнь, любовался видом, не ведая, что в прошлой жизни, в этот же день он сделал мне предложение стать наложницей.

Сейчас эта мысль вызвала лишь досаду. Зачем я делала всё это? Сейчас у меня много знаний, но и тогда я могла выбрать иной путь. Езоу сейчас видит моё настроение и пытается отстранится, но упади я к нему в ноги и попроси избавить от влияния семьи Шэнь, он бы помог. Вижу это.

Но тогда я думала лишь о власти... Мне казалось, она защитит меня.

Я хотела вернуться к Лю Цяо, но внезапно наш тихий мир нарушили стражники в непонятной одежде. Они остановили меня, не дав вернуться в дом. А через секунду, неслышно, вышел генерал Яо Веймин.

Он ступал тихо, словно кот. Впрочем, во всех его повадках было что-то кошачье. Будь моя воля, я бы завыла, как волчица. Они псы, а псы пугают кошек.

— Чен Юфей, — он невозмутимо улыбнулся моему другу. — Удивлен, что тебя здесь привечают.

— Бамбук прорастает и на безжизненных полях, — философски отметил Езоу. — Я пользуюсь успехом у придворных, кому-то надо принимать ставки. Хочешь меня прогнать?

— Что ты? — морщился генерал. — Ненавижу, когда по пустякам устраивают скандал. Ты один из тех людей, кто заслуживает место за столом нашего правителя. А я не про каждого чиновника так скажу.

— Приятно слышать...

— Но ты не за тем столом. Ты предпочел нижнюю террасу, встретился с низменной служанкой самой младшей госпожи...

В тоне Яо Веймина сквозило презрение и... подозрение.

— Да, — выпрямился мой друг. — Для тебя, — он внимательно посмотрел на меня, пусть и обращался к генералу, — Лю Цяо ничего не значит, но я имею право потворствовать своим желаниям.

— Отпусти ее, а то госпожа начнет искать служанку, — разрешил чиновник. — Поговори лично со мной.

Я знатно перепугалась. Появление Яо Веймина не сулило ничего хорошего, но Езоу пару раз моргнул, сжал кулак и прижал его к сердцу. В моих детских воспоминаниях это означало, что бедовый друг берет беду на себя. Мне не хотелось уходить, но сейчас Чен Юфей и Яо Веймин были в равном противостоянии. Я бы только помешала.

— Поговаривают, что ты приехал с дельным предложением...

Дальше я перестала слушать, вернувшись к Лю Цяо. И слава богам. Потеряв меня, она заодно и растеряла чувство собственного достоинства. Совсем поникла, сжалась, игнорировала вопросы к ней.

Гонки на лодках завершились, кто-то радовался за победу выигравшей команды, кто-то кусал локти, проиграв значительную сумму денег . Но совершенно естественно, что все вежливо друг друга поздравляли.

Когда все собирались к столу, я случайно наступила на подол Лю Цяо. Я-то привыкла ходить, невзирая на помехи.

Треск ткани разрезал воздух, на нас все обернулись, а Ван Чаосин некрасиво расхохоталась и выглядела безумно довольной, почти счастливой.

— Шэнь Улан, похоже, тебе придется переодеться, — заявила она высокомерно, но не больно-то скрывала наслаждение от ситуации. — Не забудь наказать служанку.

Покрасневшая Лю Цяо, оглядываясь на меня, робко забормотала:

— Не забуду.

Боги, как же мне было стыдно. Я не любила приносить извинения, но сейчас пришлось. Мы вернулись в ее покои, где я впала в буквально физические страдания от собственной глупости.

— Прости, я не такая умелая, как ты, — винилась перед служанкой.

— Это ничего, госпожа, — произносила побледневшая Лю Цяо. — Это же ваша репутация.

По-моему, намеками она меня отчитывала.

— Давай ты переоденешься. У меня есть платья и получше этих.

Вернулись мы к празднику, не сильно припозднившись, но инцидент все запомнили. Лю Цяо увели, считая, что она истинная Шэнь Улан,а меня попросили подождать.

Я замерла у входа, гадая, отчего не пустили внутрь.

Ответ пришел быстро.

Хорошо помнила тяжелые шаги Фу Кана, звон украшений на нем. Обернулась и уставилась в гневные глаза помощника дяди, по совместительству любовника нашей главной госпожи.

— Мерзкая девчонка, — ударил он меня наотмашь, и мир «зазвенел». — Чего ты устроила? Понимаешь, как опозорила младшую госпожу?

Если час назад я еще сомневалась в своей мести, то теперь окончательно перестала.

— Простите, простите, — упала я на пол и не смела подняться, памятуя о том, что я служанка. — Я не хотела.

— Мало ли чего ты хотела. Завтра же... — бесился он, — завтра же... отправлю тебя...

Его гнев грозил мне страшными проблемами. Сомневаюсь, что Ван Чаосин вступится за служанку, даже если та согласится доносить. Проще оставить Шэнь Улан без поддержки.

Но я не успела в очередной раз взмолиться, как кто-то тенью скользнул, не давая Фу Кану нанести мне новый удар.

— Не стоит наказывать прислугу на празднике. Она будет громко кричать, а вы лишь дадите новый повод для сплетен.

Меня спасли от новых побоев, но личность спасителя не вдохновляла. Им оказался вездесущий Яо Веймин. Почему он не на празднике?

— Это личное дело поместья! — возмутился Фу Кан.

— А я личный слуга императора, и я настаиваю, чтобы сегодня, в такой праздник, наш правитель отдыхал, а не стал вдруг свидетелем семейной брани. Отложите наказание до завтра. Впрочем, отложите его насовсем. Думаю, девушке хватит пары минут общения со мной, чтобы она больше не допускала оплошностей.

Фу Кан определенно мечтал возразить генералу, но ему не хватало ни храбрости, ни сил, ни положения. Он бросил взгляд на сидящую меня, заворчал:

— Не делайте ей поблажек.

А потом он попросту вышел, доверив меня одному из самых опасных людей в империи.

Странно, но я почувствовала облегчение. Не то чтобы мне нравилось находиться в руках Яо Веймина, но тот не издевался над женщинами. Если он убивал, о, а я знала, как он убивает, он делал это одним движением, не мучая, не заставляя страдать.

— Спасибо, — прошептала я, адресуя слова спасителю.

Генерал поднял меня одним рывком.

— За что спасибо? — всмотрелся он в мое лицо. — На вашем месте я бы предпочел общество этого служащего. Скажите, Лю Цяо, что вы задумали? Откуда знаете Чен Юфея?

Я побледнела. Такой человек, как Яо Веймин, легко распознает ложь.

— Моя госпожа... да, — я выпрямилась, — она выросла с ним в одном предместье. Мы дружили... втроем, с детства.

Почти и не солгала. Лю Цяо была верной подругой, а Чен Юфей верным другом. Мы много играли в юные годы и не делали различий в положении. Какая разница, госпожа я или нет, детям всегда плевать, какой чин занимают родители.

— Я проверю, — хмуро бросил генерал. — А зачем спустились к нему?

— Пе-передать весточку от госпожи, поздороваться, — задрожала я всем телом.

Про себя лихорадочно размышляла. Яо Веймина не устроят объяснения, что между нами не кровные узы, но приятельские. Мужчина другого склада. Ему ничего не стоит меня обыскать, и он найдет пузырек с эликсиром. Пришлось мне импровизировать.

— От госпожи весточку передать? — как я и предполагала, мои слова воина не успокоили.

— Чен Юфей красивый мужчина, — ляпнула я и зарделась. — Часто нам помогал. Я мечтаю...

— Замуж выйти мечтаешь, да? — сжал ладони в кулаки Яо Веймин.

Я сильно удивилась его гневу, но не решилась задать очевидный вопрос. Полагаю, что за свою работу в столице Езоу генералу плешь проел, за это Яо Веймин его и не терпит.

— У нас равное положение, — склонила я голову пониже. — Стыдно об этом думать?

— Да, стыдно, — отрезал Яо Веймин, отпустив меня. — Уходи, возвращайся к хозяйке, подумай о своем позорном поведении.

Фух, он считал, что его фразы меня покоробят, но я того и добивалась. Избавившись от внимания генерала, я метнулась к Лю Цяо, стоявшей позади Ван Чаосин. На всякий случай я прижала ладони к покрасневшим щекам. Я краснела по другой причине, но жена дяди видно подумала, что мне надавали пощечин.

Она ничего не сказала, просто поморщилась и вручила мне чашу.

— Ты, принеси мне вина.

Я поклонилась, приготовясь услужить, но дорогу мне закрыла личная служанка Ван Чаосин — Чунь Цзы.

— Госпожа, я сама принесу.

С каким трудом я не топнула от досады. Мне всего-то нужно добраться до чаши тети. Но нет, Чунь Цзы настороже.

Вздохнув, пришла к выводу, что это не последний шанс. Праздник был в самом разгаре. Все уже перемещались между столами и свободно ходили по территории поместья Шэнь.

Очень много внимания привлекал к себе Чен Юфей. Теперь он меня подчеркнуто не замечал. Но чиновники и богатые купцы часто останавливались возле моего друга.

— У меня есть невероятное предложение, — повторял он. — Мы все обогатимся.

Когда речь заводилась о богатстве, мой дядя был тут как тут.

— Ты расскажешь подробности, Чен Юфей? — смеялся он.

Впрочем, он слишком много сегодня смеялся, сказывалось количество выпивки.

— Когда женщины разойдутся, — поднимал чашу Чен Юфей. — Не будем смущать их скучными подробностями.

Все буквально терялись в этом нетерпении. Езоу за очень короткое время обрел власть и деньги. У него не было титула, но с ним считались. Из-за этого ему многие завидовали, а за спиной любили поговаривать, что мужчине помог какой-то колдун или дама из Запретного города. Езоу владел многими секретами, хранил их и не выдавал, в связи с этим получил безоговорочное доверие от высшего эшелона чиновников.

Случайно оглянувшись на Яо Веймина, я поймала его насмехающийся взгляд. Он будто смеялся надо мной, словно говорил: «Ну-ну, попробуй выйти замуж за такого».

Я не обращала на это внимания, пока в дверях не заметила какой-то переполох. В поместье прибыла новая гостья, пусть и с опозданием. Она сослалась на то, что Ван Чаосин настаивала на ее присутствии, но она захотела сначала отпраздновать со своей семьей.

Какого было мое удивление, когда я обнаружила, что опоздавшей гостьей стала Лин Джиа. Та самая девушка, с которой мы в прошлой жизни крепко дружили (не хочу вспоминать о том, как я легко предавала дружбу), и чей кошелёк я спасла пару дней назад.

Наступила тишина, ведь Лин Джиа была первой красавицей в столице. Ее ждали, и если она заинтересуется сыном Шэня, то надобность во мне точно отпадет.

Ван Чаосин подвела ее к Лю Цяо.

— Познакомьтесь, это моя племянница — Шэнь Улан, она всего ничего в городе.

Но Лин Джиа смотрела не на мою служанку, а на меня.

— Ты? — не сдержала она вопрос.

Я поклонилась.

— Простите, но я не понимаю, что происходит, — с усилием улыбалась жена дяди.

— Эта девушка, — Лин Джиа чуть не задохнулась от восторга, — спасла меня от грабежа. Госпожа Шэнь Улан, если вы позволите, я бы ее наградила.

Лю Цяо жутко покраснела и одеревенела, не зная, что сказать. Вместо нее выступила Ван Чаосин.

— Раз эта горничная вам помогла, то для нее не будет лучшей благодарности, как то, что я ее оставлю. Девушка сегодня сильно провинилась...

— Оставьте ее, прошу, — взмолилась дружелюбная и милая Лин Джиа. — Я не успела ее поблагодарить, а она была очень храброй.

Я кинулась на пол, попутно бормоча благодарности. Не в моей природе так себя вести, но за мной наблюдал весь зал, в том числе и мой прошлый-будущий убийца. Я не рискнула в угоду гордости принимать подарки от Лин Джиа. Да, то, что меня оставят рядом с Лю Цяо — лучшее прощение. В глазах остальных Ван Чаосин права.

Дальше все снова пошло своим чередом. Музыканты заиграли, а люди вновь перемещались по огромному гостевому залу. К моему вящему счастью, я знала, что Лин Джиа очень добрая. Она подхватила Лю Цяо, повела ее за собой, а тетя следовала за ними, аки коршун за добычей. Ее служанка превратилась в тень. Как бы избавиться от этой служанки? А еще... Как бы избавиться от взгляда Яо Веймина?

Увы, у меня не оставалось иного выбора. Мой план трещал по швам из-за приезда Лин Джиа и появления генерала. Следовало остановиться, но могла ли я?

Сама себе отвесила мысленную пощечину. Разве бамбук останавливает свой рост, когда его ростки тянутся к солнцу? Уступает ли хищник дорогу добыче?

Если я хочу стать хищником, всем отомстить и вернуть нашей ветви былое величие, мне стоит отбросить все сомнения. Я скромно потупила взгляд, провожая Лю Цяо. Та не умела носить наряды, в которые облачались знатные дамы. Шла неуклюже, то и дело поправляя юбки. Это заметили все, а не я одна.

Пока это не бросалось в глаза, я наступила на ее длинный подол.

Да, это подло.

Лю Цяо повалилась на Ван Чаосин, задевая ее служанку Чунь Дзы.

— Ах! — воскликнула Чунь Цзы, едва сдерживая порыв, чтобы не отругать мою Лю Цяо.

— Прости, я не специально, я такая неуклюжая, — обиженно воззрилась подруга на меня.

Она-то знала, что не сама завалилась.

Я моргнула, показывая своим видом, что все идет своим чередом. Именно этого я и добивалась. Чунь Цзы облилась напитками. Походила на мокрую кошку, благоухавшую не самыми приятными запахами. Там смешивался алкоголь, еда и благовония. Она вжала голову в плечи.

— Что за бестолковая барышня, — рассудила Ван Чаосин. — Это ты?

— Нет, все вышло случайно, — залепетала я.

На мою радость, Лю Цяо все подтвердила. Сказала, что любимая служанка госпожи оступилась и вновь едва не испортила платье молодой барышни. Ван Чаосин смирилась, несмотря на то, что до конца мне не доверяла.

— Пусть прислуживает мне и тебе, — милостиво разрешила она, прогоняя свою наперсницу. — Чунь Цзы, жди наказания.

Та примолкла, покорно принимая приказ, а я с торжествующим видом прошла мимо.

Теперь меня ничего не останавливало. Никто не смотрит на служанок, когда они доливают напитки. Я, приблизившись к столу, осторожно вытащила эликсир, накапала в бокал Ван Чаосин с половины содержимого, забрала второй, для Лю Цяо, притворявшейся мной и пошла обратно к госпожам.

Жена Шэнь Куона, не глядя, забрала чашу, предназначавшуюся ей. Вторую она сама вручила Лю Цяо, демонстрируя своё наивысшее расположение.

— Воспитай эту дурнушку, — проговорила Ван Чаосин. — Не хватит сил и воли, отправь ко мне.

— Я сделаю все, как вы скажете, — испуганно поклонилась моя подруга, а я с трудом удержалась, чтобы не покачать головой.

Лю Цяо отлично играла роль послушной племянницы. Ни Шэнь Куон, ни Шэнь Мэнцдзы, ни тем более Ван Чаосин не ощутили подвоха. Они полагали, что приехала истинная деревенщина, боявшаяся собственной тени. Госпожа даже попыталась взять ее под свое крыло.

Наверное, я бы могла бы им простить предательство в прошлой жизни, но я отчетливо помнила, что дядя — убийца моего отца и матери, именно он распорядился, чтобы маму травили. А Ван Чаосин пожелала, чтобы избавились от меня. Она смеялась, когда мне подпалили волосы.

Я бы хотела простить, но такое не прощается.

Наблюдала за тем, как меняются эмоции Ван Чаосин. А ведь она сделала лишь глоток... Ее «скучающее» выражение превратилось в озабоченное. Она вспотела, обмахнулась веером, а после повелела своим служащим взять ее в паланкин. Конечно, все бросились исполнять ее приказание.

Я покосилась на Фу Кана, отчитывающего стряпчих. Но тот внезапно пропал, а я прекрасно осведомлена, в каком направлении исчез глава прислуги.

Подтолкнула Лю Цяо, чтобы она не мешалась, шепнула ей на ушко, чтобы девушка знакомилась.

Удивительно, но моя верная горничная подошла к вопросу со знакомствами со всей ответственностью. Старалась флиртовать и игриво заламывала локти.

— Какой прекрасный вечер, — примкнул к нам Езоу. — А я даже не начал рассказывать про свое прекрасное дельце.

Пока никто меня не видел, я подхватила чашу, из которой сделала глоток Ван Чаосин. Это была красивая чаша, из таких пили даже не все гости, ведь подобных ценностей на всех не хватит. Никто бы и не удивился, видя, как я унесла её прочь, раз хозяйки больше нет в зале.

Я отправилась за Фу Каном.

Этот пёс был никчёмен, и я уверена, что знал об этом. Связь с Ван Чаосин лишь подтверждала его поведение и характер. Жена дяди только использовала его, но никогда не стала бы его женой — кто он, а кто она? Его положение низкое. Несмотря на то что он мог провернуть в поместье Шэня любую каверзу, обладал властью и положением, но кому он нужен за стенами дома?

Думая об этом, я надеялась, что правильно рассчитала слабость главного слуги.

И мне повезло: я застала его в одиночестве. Увидев меня, Фу Кан недовольно дёрнул губой, собирался уже выплюнуть что-то ядовитое, но я успела рухнуть на колени, вытягивая перед собой чашу.

— Господин! — намеренно обратилась к нему подобострастно. — Я так виновата! Накажите меня! Но примите эту чашу и это вино: я принесла его, чтобы искупить свой проступок хотя бы немного.

Фу Кан молчал, а я волновалась. Для меня правда была важна его реакция: он должен был купиться и выпить вино с зельем. Тогда мой план сработал бы.

Вес чаши в моих подрагивающих руках стал меньше, а затем и вовсе исчез.

— Подними голову, —- сказал Фу Кан.

Я безропотно вскинула взгляд, изо всех сил выпучив глаза. Из-за этого глаза чуть увлажнились. Надеюсь, я выглядела словно вот-вот расплачусь.

— Ты безрукая, но не глупая, — он довольно прищурился и поднёс чашу ближе к себе. — И ты подала хорошее вино. Возможно, из тебя будет толк, — он сделал маленький глоток и продолжил свою речь: — Если и дальше будешь знать, перед кем важно склонить голову, может, добьешься места начальницы над служанками.

Я кивнула и рухнула, распластавшись по полу и соприкасаясь лбом с ковром. Пожалуй, это были ни к чему, ведь Фу Кан сделал свой глоток, но я решила не рисковать и сохранить его хорошее настроение. Пусть ни на что не отвлекается.

— Можешь убираться, — налюбовавшись моим почтением, произнес мужчина, и я, быстро поднявшись, ретировалась из маленького кабинетика.

О, небо, это был поклон не ему, а тебе!

Брезгливо оттряхнув колени и ладони, я нырнула за поворот, прислушиваясь ко всем звукам. Шум праздника был чуть в стороне, но тонкие стены ничего не скрывали.

Прошло совсем немного времени, а Фу Кан уже покинул свою обитель и отправился куда-то... Теперь важно было проследить за ним и привести «глаза» куда нужно! Но это куда проще, чем подлить зелье в вино.

Он вернулся в общий зал, где дядя заискивал перед Езоу, а Лю Цяо о чем-то тихо перешептывалась с Лин Джиа.

Сначала я не верила своей удаче, но Фу Кан и Ван Чаосин будто по воли небес, а скорее одной злобной демоницы, поймали взгляды друг друга сквозь толпу. Потом синхронно перевели их на главный павильон и перемигнулись. Не следи я за Фу Каном, ничего бы и не заметила.

Первым вышел Фу Кан, а за ним в темноту скользнула моя «добрая» тетушка. У обоих не хватало терпения на нормальную конспирацию.

Оглядевшись, я обнаружила, что Чен Юфей, Яо Веймин и дядя, не отрываясь от беседы, медленно шествовали в ту же сторону.

Кабинет дяди! Как же мне повезло!

По краю площади я их обошла и оказалась позади, рядом, но не слишком. Яо Веймин на мгновение замер и отвёл глаза в сторону.

Вот же демон! Неужели заметил?! Но он быстро повернулся обратно, внимая высокопарным речам моего друга. Похоже, его отвлекло что-то незначительное. Может быть, птица.

Они остановились, не прерывая разговор, но когда из кабинета дяди донеслись сладострастные звуки, им всем пришлось обернуться. Птицы так не кричат.

Я смотрела на реакцию Шэнь Куона, а по моим венам растекалась разгоряченная кровь. Шум, что навела Ван Чаосин, ни с чем не перепутать, да и голос тети отчетливо узнавался.

Дядя мог бы сослаться на то, что в поместье полно гостей, довольно часто помещения используют не по месту назначения, но слишком Езоу и Яо Веймин напряглись.

— Что там? — хмурился генерал.

— Хах, — утробно рассмеялся Чен Юфей, обладая игривым характером, — кажется, нам не стоит заходить. Кому-то сейчас очень хорошо.

А дядя в это мгновение одновременно и бледнел, и краснел. Даже с такого расстояния, что нас разделяло, я различала его выбившиеся вены на лбу, как налились кровью глаза.

— Да, наверное, нам не стоит, — сжал кулаки Шэнь Куон.

Нет! Только не это.

Я полагала, что ревности дядюшки хватит на то, чтобы ворваться в свои покои и призвать неверную жену к ответу, но тот, видимо, решил, что он не будет позориться перед посторонними. Мой замысел летел в бездну.

— Господин Шэнь Куон, простите, — все больше мрачнел Яо Веймин, морщась от новых звуков, — но я узнаю голос вашей супруги. Это не мое дело, но...

Это «но» повисло в воздухе. Никто не любит влезать в чужие дела, уверена, что и генерал не в восторге, но он был слишком благороден и честен, чтобы пройти мимо. Он подобного не примет.

Ох, Яо, ты совсем не осознавал, как ты мне помог!

Дядя собрался и сомкнул веки. Обратного пути для него уже не было. Если известный, именитый генерал, вернувшийся с победой в войне, сообщает, что в поместье что-то не так, Шэнь Куон не может не покориться.

Дядюшка шагнул, толкнул с силой дверь, я прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться от удовольствия и облегчения, а там...

Сначала площадь перед кабинетом застиг крик Ван Чаосин, затем раздались громкие и торопливые извинения Фу Кана.

Я не стала свидетелем этой скандальной сцены, но мне хватило того, что Езоу и Яо Веймин протиснулись через плечи моего родственника. А когда на улицу выскочил полуодетый помощник...

— Простите, господин, простите, — ползал по земле Фу Кан, целуя носки ботинок Шэнь Куона. — Это все демоны, я не хотел!

— Мою жену не хотел! — ревел хозяин дома.

— Дорогой, это не то, что ты подумал, — вылезла из кабинета растрепанная тетя.

Шэнь Куон оттолкнул и ее, не пряча брезгливости. Взмахнул полами одежды, скривился.

— Других слов от тебя и не ожидал. Стража, — позвал он воинов, — стража!

Прижавшись к стене, я опустила подбородок, моля богов, чтобы меня никто не заметил. К кабинету сбежались воины, что нас охраняли, а с ними и несколько зевак, уставших от праздника. Всем было любопытно, что за суета творилась на заднем дворе. В своем укрытии я различила и лицо императора, лихо выгибающего свои брови.

Естественно, сей факт дядю не обрадовал. Он, заметив высокопоставленного гостя, коснулся переносицы и неслышно выругался. Затем громко проговорил:

— Ван Чаосин, тебя нельзя простить, завтра же отправлюсь к твоему отцу. Ты будешь возвращена в семью с позором.

Женщина ахнула и побелела. Императора она тоже заметила.

— Что происходит? За что ты прогоняешь мою мать? — выступил из темноты Мэнцзы.

— Не сейчас, уходи! — приказал сыну Шэнь Куон.

Было видно, что наследник не желает покориться, но тон дяди, да и гости не располагали к беседе. Мэнцзы растворился, будто его и не было.

Дядя продолжал распоряжаться, объявляя, что Фу Кан отправляется под стражу, а Ван Чаосин запрут в покоях. Учитывая, что измена супруги стала всеобщим достоянием, то судьба помощника дяди была практически решена — смерть. А вот женщину вернут в семью, и с ней будет разбираться ее отец. Если меня не подводила память, то в их роду был мягкий лидер. Он не убьет, но сошлет мою тетю в какой-нибудь храм.

Постепенно все принялись расходиться, объясняя свой уход тем, что уже поздно. На деле присутствующим не терпелось разнести сплетни про ссору между мужем и женой в поместье Шэнь. Император покинул наш двор первым, не попрощавшись с Шэнь Куоном, но зачем-то призвал Яо Веймина.

Я мысленно торжествовала. Да, мне в какой-то степени было жаль Мэнцзы, потеря матери ударила по нему первому, но он попросту не знал, каким чудовищем была Ван Чаосин. А что до Фу Кана...

Помощник заслуживал смерти.

Он сильно издевался над прислугой, если ему не угождали, мог забить до смерти. Он не гнушался ничем, а я так и не смогла простить, как он расправился надо мной. А еще он был именно тем человеком, что достал аконит и вручил его Хэ Жань. В прошлой жизни он повинен в смерти моей матери не меньше, чем дядя с тетей и служанка. Я подобного не прощаю. Каждый низменный червяк будет наказан.

Все затихло также резко, как и началось. Я получила, выжала все, о чем мечтала, избавившись от двух убийц. Для меня оставался недосягаемым один Шэнь Куон, но и он получит свою заслуженную расплату.

Единственное, чего я не учла — Яо Веймин не уехал с императором. Он зачем-то вернулся и замер подле меня.

Он никак не показывал, что видит меня в темноте, что ему известно, где я нахожусь, просто остановился в саду и застыл.

— Вы устроили замечательное представление, — услышала я его слова. — Знать бы еще, для чего?

Праздник завершился потрясающе... Для меня.

В этот день, и оно совсем неудивительно, я получила тот самый внутренний покой, о котором мечтала с момента своего возрождения. Да, не все виновники наказаны, но большая их часть получила заслуженное возмездие. Оставался лишь Шэнь Куон. Разберусь с ним и перестану бояться за свою жизнь или за мамину.

На рассвете меня разбудила служанка, наказав поднять и нарядить госпожу. Чудом не назвав горничную бранным словом, вовремя вспомнила, что я «новенькая», и по иерархии нахожусь, кажется, ниже всех. Как же тяжело мне безропотный образ Лю Цяо. Я буквально смотрела на подругу другими глазами... С большим уважением стала относиться к ее труду.

Растолкав Лю Цяо, прикрыла ей рот ладонью, чтобы она не вскрикнула. Мы обе не привыкли ни к новым покоям, ни к перемене ролей между нами.

— Шэнь Куон зовет нас, — шепотом сообщила ей.

— Зачем? — испугалась Лю Цяо.

— Видимо, собирается выставить за стены поместья Ван Чаосин. Я никогда такого не видела, но слышала, что нужны свидетели. Давай, поднимайся.

— Госпожа, а вам не страшно? — заныла девушка.

Я угрюмо покосилась на нее и вновь подтолкнула.

— Какая я тебе госпожа? Пока госпожа — это ты. И нет, мне не страшно. Не тяни время. Не хватает еще того, чтобы мы пришли последними.

К счастью, мы не опоздали. Шэнь Куон собрал чуть ли не всю прислугу возле главного дома в поместье, он сердито топал и фыркал, заложив руки за спину.

— Встань там, — поморщился он, своеобразно поприветствовав племянницу.

Лю Цяо сначала покорно склонилась в поклоне, а затем медленно и робко прошествовала на отведенное ей место. Я выпрямилась, стоя позади нее, желая все разглядеть.

Где находился Фу Кан, мне неведомо. Подозреваю, его отдали под стражу, а вот Ван Чаосин в скромном платье сидела во дворе, роняя множество слез. Возле нее на коленях стояли и ее горничные. Часть слуг, что прислуживали не ей, то и дело выносила сундуки с ее личными вещами, но тетя не поднимала головы.

— Где мой сын? — разворчался Шэнь Куон. — Где Мэнцзы?

Все переглядывались, но никто не знал, куда запропастился молодой наследник.

— Приведи его, — распорядился кому-то дядюшка. — Если понадобится, то силой.

Один из воинов кивнул и отделился, скрываясь за стенами поместья. И все это время Ван Чаосин не переставала плакать. Она молила Шэнь Куона простить ее, но мужчина был неумолим.

Полагаю, не стань этот адюльтер достоянием общественности, он бы закрыл на него глаза. Любви в их браке не было, а будущий позор накладывал определенные проблемы, но Ван Чаосин проявила неосторожность.

Или не она проявила, а я ее подставила? Что-то внутри кольнуло, но я быстро избавилась от досадливого ощущения. Если это и совесть, то с Ван Чаосин и Фу Каном она не будет меня долго мучить. Парочка здорово напакостила мне в прошлой жизни.

— Мэнцзы, — тихо прошептала Лю Цяо, похоже, думавшая, что я ее не слышу.

Я нахмурилась. В голосе явно прозвучало восхищение, но и эту мысль я отбросила. Прощание сына с матерью вышло довольно тяжелым. Опять за меня взялось непривычное чувство вины, от которого я отмахивалась, как от надоедливой мухи. Это, что, дружба с Юнлунем сделала меня такой мягкотелой?

Шэнь Мэнцзы не плакал, был довольно невозмутим, но нарушил запрет отца и обнялся с матерью.

— Не подходи к этой демонице! Не подходи, — неистовствовал его отец. — Если она предала меня, то с легкостью предаст и тебя. У нее нет понятия чести.

— Сын, меня оболгали, опоили, — рыдала Ван Чаосин на его плече.

— Да генерал был свидетелем скандала, — брызгал слюной Шэнь Куон. — Император присутствовал. Как мне посмотреть им в глаза?

Я не умела читать по губам, но издалека мне показалось, что Шэнь Мэнцзы пообещал матери скорое воссоединение.

Сомневаюсь, что у него получится. Он недальновиден и наивен. Шэнь Куон делал карьеру при дворе императора, а получив такой удар изнутри, он не даст Ван Чаосин вернуться.

Наконец, это семейное собрание завершилось так же быстро, как и началось. Тетю выставили за ворота, где ту ждала повозка ее родного семейства. Она, выходя, надела шляпу с вуалью, ведь сплетни моментально просочились в город. Всем хотелось посмотреть и поукорять изменницу. Служащие ее семьи закрыли часть лица повязками, но едва повозка покатилась, как проходящие любопытствующие принялись тыкать в нее пальцами и орать, что она грязная изменщица.

Я было вздохнула с облегчением, но когда ворота запахнулись, Шэнь Куон обернулся. Он, конечно, уставился не на меня, но на Лю Цяо. У той колени задрожали от его яростного выражения, пришлось сделать шаг и поддержать бедняжку.

— Шэнь Улан, за мной.

Как удобно, что прислугу никто за людей не считает. Я тоже раньше пренебрегала и пострадала от этого.

Выставив локоть, я помогла Лю Цяо дойти до злополучного кабинета, где вчера было настоящее столпотворение. Шэнь Куон за порог не зашел, замер, а потом повернул в другую сторону, распахивая проход в свободную комнату.

Он расправил полы одежды, уселся, но Лю Цяо сесть не разрешил.

— Улан, — обратился он к моей служанке, — ты разумная девушка и... послушная. Сама знаешь, что случилось, — протяжно вздохнул он.

— Я очень сочувствую вам, д-дядюшка, — колотилась она от страха.

— Что мне дело до твоего сочувствия? Я ждал пост министра, но с предательством жены мне его никогда не заполучить. В клане будут волнения. Наши родственники уже подбираются и готовятся сместить меня, — ворчал он, словно позабыв, что не один. — Мой главный помощник, Фу Кан, оказался не лучше. Я разочарован.

Он замолчал, изучая носки ботинок.

Тишина затягивалась, и дура-Лю Цяо не придумала ничего лучше, как спросить:

— Я чем-то могу вам помочь, д-дядюшка?

Ох, хотелось метнуться и придушить идиотку. А то он тебя позвал просто так. Молчала бы, пока он не заговорит. Теперь, чтобы он не предложил, ей придется на все соглашаться, так правильно, вежливо и ради семьи. А что он предложит?

— Да, можешь, — оборвал мои размышления Шэнь Куон. — Ты благородных кровей, из нашей семьи, достаточно красива, хоть и в образовании есть пробелы. Я привез тебя сюда не только ради воссоединения семьи.

— А зачем?

Я закатила глаза.

— Счастливое событие в поместье отвлечет всех от измены, — произнес Шэнь Куон. — В самое ближайшее время ты выйдешь замуж за Мэнцзы

Я себя сильно переоценила, или, наоборот, недооценила дядюшку. Рассчитывала, что у меня будет время его устранить, и до брака разговор не дойдет. В прошлый раз он тянул с браком долго, не решался, советовался то с Фу Каном, то с Ван Чаосин, которые тоже были не в восторге от подобной мысли. Он тогда также пытался достичь должности министра, а его подозревали в убийстве моего отца. Сейчас его подозревали в том преступлении, и заодно болтали об измене его некогда благочестивой супруги.

Шэнь Куон совсем озверел. Но, как говорится, «если сел верхом на тигра — слезать трудно». Я не сдамся и свое получу.

Кое-как успокоив Лю Цяо, которая, узнав ошеломительные новости, едва в ноги Шэнь Куона не бросилась, я навестила и матушку. Пока о свадьбе я ей ничего не сообщала. Пусть выздоравливает.

День ото дня матушка выглядела все лучше, но я умоляла, просила ее, чтобы перед чужими служанками она не показывала свое хорошее самочувствие. Главе поместья доносили, что вдовствующая госпожа Шэнь хиреет, не ровен час, ее не станет. Слава небу, он был довольно брезглив, и к ней не приходил.

Закончив с ней, я снова вышла за территорию поместья, отправляясь к единственному человеку, кто мог оказать мне помощь. Конечно, это был Чен Юфей.

Теперь охранники его игорного дома меня узнавали. Езоу распорядился, чтобы меня всегда пропускали, даже если он сам отсутствует.

— Барышня Лю, барышня Лю, — поклонился передо мной охранник, впустив во внутренний двор. — Господин ждет вас в своем кабинете.

Я пришла утром, и народу в этом злачном месте было немного. Меня увели в личные покои Езоу прежде чем кто-то бы успел меня заметить.

Вошла к нему и застыла на месте. Чен Юфей, кажется, был зол. На лбу мужчины залегла глубокая складка, он подхватил края рукавов, сильно сжимая ткань в пальцах, и неодобрительно воззрился на меня.

Дверь затворилась, охранник ушел, и только тогда мой друг посмел броситься ко мне.

— Улан, — он забылся и крепко обнял меня, — что ты вчера сотворила? Ты осознаешь последствия своих действий? Если бы я заранее знал, каковы твои намерения, я бы никогда не согласился.

— Я отомстила обидчику, Езоу, — отстранилась от него. — А Ван Чаосин планировала меня выслать. Как думаешь, куда они ссылают старых слуг?

На это у Чен Юфея ответа не было, но мы оба подозревали, что жестокий Фу Кан просто ненужную прислугу не отпускает.

— Ты доверяешь мне? — вновь, чуть заискивающе взглянула на него.

— Если сомневаешься в человеке, не веди с ним дела, а если ведешь — не сомневайся, — процитировал он пословицу. — Конечно, я тебе доверяю.

Он пригласил меня сесть, а сам расправил одежду и устроился за своим столом. Некоторое время мы молчали, и в его кабинет проник служащий, принесший поднос с чаем.

— Много гостей? — поинтересовался Чен Юфей у вошедшего.

— Меньше десяти человек, господин. Но утро же, по утрам у нас всегда пусто.

— А важные есть?

— Кажется, нет, — мотнул головой его слуга. — Но откуда мне знать, если они притворяются. Есть мужчина в широкополой шляпе. У него повязка на половину лица.

— Следи за ним.

— Как прикажете.

Было занятно наблюдать, как распоряжается Езоу. Деловито, властно, повелительно. Это ему так не шло. Похоже, что в моей памяти он навсегда останется тем подростком, что помогал мне и Лю Цяо сбивать сливы с дерева.

— Раз ты не побоялась прийти в очередной раз, то говори, чем я тебе понадобился, — отвлек меня от детских воспоминаний Чен Юфей.

— А я не могу просто навестить друга?

Он улыбнулся, улыбка была такой мальчишеской и доброй, что я опять погрузилась в глупые сравнения. Мы оба так изменились, оба так быстро расправились с детской наивностью, что страшно становилось.

— Позови ты меня в гости, я бы подумал, что ты соскучилась. Но ты пришла, не постеснялась. Нет, я тебе для чего-то нужен.

— Ты, как всегда, проницателен. Да, мне нужна твоя помощь, — судорожно вздохнула я. — Шэнь Куон вознамерился выдать меня замуж в самое ближайшее время.

Я думала, что владелец игорного дома подавится своим чаем, что он изумится, закричит, но Чен Юфей оставался невозмутимым.

— А в чем сложность? Ты для Шэнь Куона не Улан, а ее служанка. Пусть поженит своего никчемного сына и твою подружку. Она точно не будет против. Ты и отомстишь, и свободна останешься.

— Он не никчемный, — зачем-то встала на защиту Мэнцзы. — Да и свободна я останусь от брака, но когда подробности выяснятся, то меня казнят. Езоу, ты желаешь мне смерти?

Сердце почему-то забилось учащеннее. Слишком хорошо я помнила свою смерть.

— Я могу тебя спрятать и защитить.

Пропустила эти слова мимо ушей.

— Лучше сделай так, как я прошу, — взмолилась, обращаясь к нему.

Мы обсудили план, в результате которого Чен Юфей поможет мне избавиться от брака. Впрочем, он поможет избавиться и от Шэнь Куона, и от еще одного человека, виновного в смерти моего отца.

— Спасибо, Езоу, — я искренне благодарила старого друга, — если бы не ты, я бы не знала, как со всем справляться.

— Ты всегда можешь ко мне обращаться, Улан, — сощурил глаза Чен Юфей, — но и запомни хорошенько: твоя выбранная дорога ни к чему хорошему не ведет. Благородный человек не помнит старых обид, а ты живешь одной лишь местью.

— Поверь, я бы хотела жить по-другому, — пыталась его заверить, но, похоже, что Езоу не повелся на мои россказни.

Меня выводили через черный ход, но отчего-то появилось липкое ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Я вертела головой, как игрушечный волчок, но ничего странного и опасного не увидела.

Чен Юфей предлагал своих людей, чтобы те меня проводили, но я отказалась. Солнце находилось в зените, и в городе меня не ожидали опасности. Будет чудно, если к поместью я подойду в сопровождении мужчин.

Единственное, чего я не учла, так это случайных свидетелей моего возвращения. Шагнула за ворота, посмотрела, но едва двинулась, как услышала голос, явно обращающийся ко мне:

— Ты, постой. Ты же служанка Шэнь Улан?

Замерла на месте, не веря своим ушам. Мэнцзы? Он меня зовет? Зачем я ему понадобилась?

Наследник медленно приближался ко мне, и я склонилась в низком поклоне.

— Чем я могу быть полезна, господин?

Когда я думала о семействе Шэнь, то знала, что Шэнь Куон и его жена точно виновны в смерти моего отца. После возрождения я была прекрасно осведомлена, что эта семейная пара и не побрезговала отравить мою мать. Но их сын в их злодеяниях не участвовал.

Шэнь Мэнцзы был хорошо образован, хотел стать ученым, но отец выбрал для него иную роль. Увы, других сыновей, да небо, и дочерей у дяди не было. Видимо, боги поняли, какой Шэнь Куон демон, не позволили заиметь еще детей.

В общем, Мэнцзы своим покладистым, спокойным нравом Шэнь Куону не нравился, зато этот молодой мужчина был симпатичен мне. По крайней мере, он не попал в мой список возмездия.

Он был высоким, стройным, к сожалению, не владел оружием, что безмерно расстраивало Шэнь Куона, и не проявлял стремления к службе у императора.

— Как твоя госпожа? Никак не могу с ней встретиться. Скажи, что я приношу свои извинения.

— Обязательно передам, господин, — еще раз склонилась я.

— Она должна понимать, что обстановка в поместье угрюмая. Я почти потерял мать.

Ах, эта надоедливая совесть. Ван Чаосин — змеиная мегера, не достойная дышать одним воздухом со мной. Но не так давно я звалась сиротой, и я осознаю, как нелегко приходится Шэнь Мэнцзы.

— Вы ее не потеряли, — вырвалось у меня прежде чем я успела сообразить, что ляпнула. — Ой, господин, простите. Я неразумная, не подумала, что сказала.

Безродные служанки, будто козы. Они ходят по поместью, что-то делают, но их мнения никто не спрашивает. Вечно я забываюсь.

— Нет, говори, — позволил он мне поднять голову. — Что, значит, я ее не потерял.

Прикидывая в уме, чем мне это грозит, я все-таки произнесла:

— Потерять вы ее можете только, если ваша матушка покинет этот свет. Она жива, слава небу, здорова. Вам запретили видеться с ней?

— Н-нет, — сдвинул брови мужчина. — Но отец явно дал понять...

— Но и не запретил, пока нет прямого запрета, а вы вольны ходить туда, куда пожелаете, кто узнает, что вы навещали вашу мать?

Ох, кажется, я учила Шэнь Мэнцзы чему-то плохому. Но он ходил по поместью с таким потерянным видом, мне было так его жалко... Не совладала с собой.

— Хочешь сказать, что на меня никто не донесет?

— Обязательно донесут, — кивнула я, — потом, но ваш отец лишился близкого помощника. Он не будет следить за вами в эти дни.

Шэнь Мэнцзы лучезарно улыбнулся.

— А ты очень разумная. Как говоришь, тебя зовут?

— Лю Цяо, господин.

— Спасибо тебе, Лю Цяо, — вздохнул он. — Ты вселила в меня надежду. А теперь ступай, передай Шэнь Улан мои извинения.

Получив свободу, я буквально побежала в ту часть поместья, где нам выделили комнаты. Встреча с наследником быстро забылась, ведь в покоях бушевала моя служанка.

Лю Цяо не хватило моих утренних заверений. Пока я отсутствовала, она накрутила себя до предела, зная, что называться аристократкой преступно. За такой обман казнят и меня, и ее. Она, как и любая другая, боялась подобной участи.

— Госпожа, — бросилась она мне в ноги, — я больше не могу притворяться. Вы умная, придумаете чего. Дядя вас простит. Разве я могу выйти замуж за его сына?

Я жестом приказала ей сесть и взять себя в руки.

— Ума у меня много, — постучала по своей голове, — силенок не хватает. Чего напугалась, дурная?

Лю Цяо осела на пол, подползла...

— Сами знаете. Я за вас жизнь готова отдать, но этот обман...

Сразу прервала эту речь.

— Жизнь готова отдать, но просишь признаться. Полагаешь, Шэнь Куон нас помилует? Он не из тех, кто прощает позор. Мы его вместе обманули, вместе нам и разбираться. Не стоит тебе бояться. Обратного пути нет. Разве тебе не нравится быть госпожой, повелевать, не работать?

Я ведь не слепая. Ей нравилось. Нет-нет, но на обычных слуг, не личных, Лю Цяо прикрикнет, попросит поторопиться. На празднике ей было хорошо, она много смеялась, принимая внимание от молодых людей. Все сочли, что эта новоприбывшая «Шэнь Улан» не образована, но смирная, робкая и красивая. А еще у нее приданое хорошее и могущественный дядя в родстве.

Мне бы насторожиться — власть развращает, но в случае с Лю Цяо я о таком и не думала. Власть и темное колдовство развратили меня, а моей подруге такое не грозит. Она чуть ли не с рождения трудится, знает, как тяжко все дается.

Лю Цяо зарделась.

— Нравится.

— В самом худшем случае, в самом ужасном, — продолжала я, — мы просто оставим наши роли. Я уйду, а ты останешься госпожой.

— А ваша мать? — схватилась за сердце служанка. — Она очень ругается за этот обман.

— Что, думаешь моя мать мне смерти желает? — усмехнулась я. — Придется, назовет и тебя дочерью. К тому же, разве она не помогала тебя воспитывать? Не она тебя грамоте учила? Ты сама для нее как дочь. С твоей матерью она делила тяжести ссылки.

Подруга покраснела пуще прежнего. В образовании Лю Цяо ужасные пробелы, но сносно читать и писать она умела. Это все заслуги матушки, а для простой служанки такие знания — огромная ценность.

В общем, получилось ее опять успокоить, заверить, задобрить, что никаких жестокостей нас не ждет. А утром я получила известие, что в поместье приехал Чен Юфей. В это мгновение мы обе свободно выдохнули.

За несколько дней после нашего прибытия мы сдружились с парочкой горничных. Расщедрились, подарили им несколько украшений и попросили сообщать нам, кто приезжает в дом к Шэнь Куону.

Проси мы чего-то серьезнее, то служанки бы напряглись, обязательно бы донесли главе дома, но наша просьба была весьма распространенной. Даже если девушки и донесли, то дядя не счел это чем-то зловредным. Так все делали, все хотят спать в безопасности.

После завтрака, забирая грязное белье, одна из служанок проговорила, что в дядя принимает в кабинете известного повесу, богача и сплетника — Чен Юфея. Она кривилась, произнося его имя, а в глазах плескалось восхищение. Видно застала входившего мужчину.

Езоу был очень красив, но, на мой взгляд, излишне смазлив, хоть и владел боевыми искусствами.

Отбросив все насущные дела, я переоделась в темные одежды и накинула на голову шляпу с вуалью. Обратилась к внутренним силам, что плескались во мне. Сделала так, чтобы меня не заметили.

Лю Цяо ухаживала за мамой, Шэнь Мэнцзы отбыл якобы к другу, а на деле воспользовался моим советом и поехал к матери. Поместье почти пустовало, если не брать в расчет бесчисленное количество слуг.

Обходя их, заучив клятое расписание, забралась на крышу и разобрала часть черепицы, чтобы подслушать разговор.

С высоты видела одни их макушки: лысеющую, дядину и темноволосую, с украшением, Езоу. Принимал дядя Езоу сухо, даже чаю не предложил.

— Задержитесь со свадьбой, господин Шэнь, — уговаривал мой друг Шэнь Куона.

— Откуда вы и об этом прознали, Чен Юфей? — дивился дядюшка.

— Это моя работа, — сплел свои пальцы Езоу, — знать обо всем. Я вам настоятельно советую не торопиться.

— Как же мне не торопиться? Младший брат активно пытается меня сместить. Предала жена, Фу Кан в темнице шантажирует. Чтобы заткнуть всем рты, нужно новое событие в поместье... хорошее, благочестивое.

— И вы сделаете огромную ошибку. Все поймут, что вы пытаетесь замять предыдущее.

— Стараюсь относиться к вам с уважением, господин, — цедил сквозь зубы Шэнь Куон, — но в толк не возьму, к чему вы ведете.

— Я? — весело хохотнул глава игорного дома. — Называйте меня благотворителем. — Он пододвинулся поближе к столу и наклонился. — Но благотворителем с планами. Отложите свадьбу, толковую вам и денег не хватит сыграть, не секрет, что у вас средств на что-то масштабное не хватит.

Я сжала ладони в кулаки. Мерзавец Шэнь Куон на капризы Ван Чаосин спустил чуть ли не все средства клана Шэнь.

Тем временем Чен Юфей продолжал:

— Я поторопился, но, пожалуй, вы меня за такое поблагодарите. О вашем младшем брате со вчерашнего дня стали ходить слухи, что Шэнь Цзыжуй пользуется средствами для повышения потенции. Все рассказчики сегодня в ударе. А сколько было благодарной публики... А еще, — мой друг чуть ли не причмокивал от удовольствия, — о вашей жене будут судачить по-другому. Теперь она, бедняжка, околдованная жертва. Ее опоили любовным эликсиром, и она не смогла отказать позывам плоти. Как думаете, кто ее опоил?

— Шэнь Цзыжуй? — ошалел дядя.

— Да, он же был на празднике, — отмахнулся Езоу. — Возможностей было множество, ни один генерал бы не уследил, — подмигнул он Шэнь Куону.

Дядя только успевал разводить руками. Он никогда не был дружен с Чен Юфеем, но из-за поднявшегося авторитета последнего был вынужден позвать его на праздник. Сейчас он находился в шоке от того, сколько задач для него закрыл молодой, неаристократичный выскочка.

— А Фу Кан? Он-то расколется на допросе.

— Смотря кто будет проводить допрос, господин Шэнь. Это вы ведете род со времен становления Цянь, а я дружу с любым сбродом. Давеча мне донесли, что Фу Кан готов молчать просто за жизнь, а я уж прослежу, чтобы этот изменник не вернулся. Так что, вы остановите свадьбу?

Сидя наверху, я понимала, что Шэнь Куон так просто не согласится. С чего Чен Юфей противится нашему браку?

— Слуги, эй, — раскричался мой старший родственник. — Принести нам вина, да самого лучшего.

Как по мановению волшебства их уединение прервали. В помещение зашли две девушки, внося поднос с двумя пузатыми бутылками. Шэнь Куон, как хозяин, отпил первым, показывая, что в вино ничего не налили.

— Готов назвать вас верным другом, — обозначил дядя, — но не могу задаться вопросом, что вы имеете против свадьбы?

Все гадала, как Езоу выйдет из этого скользкого положения.

— На саму свадьбу мне плевать. Но я живу сплетнями. Сделай вы этот шаг, вашу репутацию я не обелю, а вы мне нужны.

— Зачем? — теперь и Шэнь Куон склонился над столом.

Чен Юфей хмыкнул.

— У меня есть деньги и возможности, но нет связей. У вас нет денег и возможностей, зато связей в избытке. Сложись судьба иначе, я бы обратился не к вам, но в данный момент вы уязвимы, без меня не справитесь.

— Чего же вы хотите? — он перешел чуть ли не на шепот. Я едва не читала по губам.

— В Ляонине мои люди нашли месторождение нефрита. Пещеру мы разрыли, вход обезопасили, но мне не хватает собственных средств.

Дядя прищурился.

— Нефрит? Император не в курсе?

— Стал бы я беседовать об этом с вами, сообщи об этом императору? — тихо рассмеялся Езоу. — Я все готов взять на себя, но мне нужен капитал. Пусть у вас его немного, — эти слова не понравились Шэнь Куону, но ему хватило терпения промолчать, — но у вас есть хорошие и верные друзья.

В этот миг я зажала рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть. Обрисовывая план Чен Юфею, я больше всего боялась, что Шэнь Куон откажется.

Нефрит — императорский камень, священный. Любые месторождения сразу становились достоянием императорской семьи. Все мечтали обладать этим камнем, все хотели добывать его. Добыча приносила много денег, но, увы, почти все забирала себе императорская служба.

Получалось, что Чен Юфей предлагал Шэнь Куону подпольное предприятие. А тот согласился. Да, мой дядя точно потерял и совесть, и мораль.

— Вы крепко дружны с семьей Лянь, а их глава столичный судья, — вещал Езоу. — Случись что, узнай кто, судья будет на нашей стороне.

— Ты очень умен, Чен Юфей, — дядя теперь смотрел на владельца игорного дома по-другому. — Видимо, небо зачем-то свело нас. Свело, чтобы мы все процветали.

— Выпьем же за это? — улыбнулся Езоу и посмотрел вверх, будто он знал, что я за ними наблюдаю.

Посчитав, что услышала достаточно, вернулась в наши комнаты.

Я осторожно прикрыла за собой резную дверь из красного дерева, убедившись, что узорчатая ширма полностью скрывает меня от посторонних глаз. Запах кипарисовых благовоний, тлеющих в бронзовой курильнице, смешивался с ароматом сушеных лекарственных трав, разложенных в углу комнаты. Сквозь полупрозрачные шелковые занавеси на окнах пробивался последний багряный свет заката, окрашивая стены в теплые янтарные тона.

Лю Цяо сидела на низком лаковом табурете у моей кровати, ее пальцы нервно перебирали бахрому на подоле нового платья из голубого шелка — подарка Лин Джиа. При моем появлении она вздрогнула, и тонкие брови ее дрогнули.

— Ну что? — прошептала она, хватая меня за рукав с такой силой, что шов на плече едва не разошелся. В ее карих глазах, обычно таких веселых, теперь плескалась настоящая паника. — Все прошло хорошо?

Я медленно сняла широкополую шляпу с густой черной вуалью, почувствовав, как по спине стекают капли пота. Пыль с чердака покрыла мои ресницы серым налетом, а в складках темного хакама застряли осколки черепицы.

— Не тереби, и это не твоего ума дело, — властно ответила я, проводя языком по пересохшим губам. — Все отлично, но это ненадолго. Нам всегда нужно быть готовыми ко всему.

Лю Цяо кивнула, ее пухлые щеки побледнели, а на лбу выступили мелкие капельки пота, несмотря на вечернюю прохладу. В ее глазах читался немой вопрос: «А что, если не сработает? А что, если Чен Юфей не поможет»?

Я так от нее устала, что не стала ей отвечать. Вместо этого потрепала ее по плечу, как делала в детстве, когда гром гремел над нашей деревушкой, а она забивалась в угол, закрывая уши ладонями.

— Иди отдохни, — сказала ей, указывая взглядом на аккуратно застеленную постель с вышитыми пионами покрывалом. — Завтра тебе снова придется играть госпожу. И будь добра, не робей.

Может она и хотела что-то сказать, но, тонко чувствуя мое настроение, просто вздохнула, и ее плечи опустились под тяжестью невидимой ноши. Когда она направилась к своей постели, я заметила, как дрожат ее пальцы, развязывая поясок на талии.

Надоело, не хочу наблюдать за трусихой Лю Цяо. Я отправилась к матери. Если верить заверениям, то и моя матушка не была лишена храбрости. Стойко выносила удары судьбы. В конце концов, она вырастила меня. А я никогда не смирялась с обстоятельствами. От кого бы я подобного набралась?

Матушка лежала на резной кровати, прикрыв глаза, но я знала — она не спала. Ее тонкие пальцы с синеватыми ногтями (уже почти вернувшими здоровый розовый оттенок) медленно перебирали край шелкового одеяла. На лакированном столике рядом стояла почти нетронутая фарфоровая чашка с отваром —знак, что она снова отказывалась от лекарств. Аромат горького корня женьшеня смешивался с тонким запахом ладана.

— Матушка, — тихо позвала я, опускаясь на край постели.

Подушка подо мной мягко зашуршала, набитая ароматными травами. Она открыла глаза — темные, как спелые сливы, но теперь потускневшие от болезни. В них отразилось тепло, от которого у меня сжалось горло.

— Мой цветочек, — прошептала она и протянула ко мне руку.

Я взяла ее ладонь в свои, ощущая, насколько она холодная, несмотря на душный вечерний воздух. Мои пальцы сами собой начали растирать ее кожу, пытаясь согреть, как когда-то она грела мои ручонки зимними вечерами.

— Просто хотела проведать тебя, — сказала я, глядя, как последние лучи солнца играют в седых прядях ее волос, уложенных в простую прическу.

— Вранье, — она слабо улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки, которых раньше не было. — Ты всегда приходишь, когда тебе страшно. В пять лет - после кошмаров, в десять – когда Езоу рассказал про оборотня. Чего напугалась?

Я не стала спорить, лишь провела пальцем по вышитым журавлям на ее покрывале - символу долголетия, который теперь казался жестокой насмешкой.

— Здесь... все так странно, — призналась я, опуская взгляд на свои колени, где на темной ткани выделялись серые пятна пыли с чердака. — Даже воздух кажется чужим. В деревне он пах дымом и сушеными травами, а здесь... — Святое небо, я аж всхлипнула, вдыхая смесь дорогих благовоний и чего-то затхлого, что пряталось в углах этого богатого дома.

Матушка вздохнула и попыталась приподняться. Я тут же подложила ей под спину подушку, вышитую серебряными нитями — подарок Ван Чаосин, который матушка ненавидела, но вынуждена была использовать.

— Ты боишься их? — спросила она, глядя мне прямо в глаза своим пронзительным взглядом, от которого невозможно было скрыться.

Я полагала, что она ничего не замечает, но вдовствующая госпожа Шэнь была очень мудра. Ее уже мало занимала болезнь, она переживала обо мне.

Хотела ответить ей «нет», но вместо этого лишь сжала пальцы матушки, чувствуя, как дрожит моя собственная рука. Конечно, я боялась.

— Будь я здорова... — начала она, а я резко перебила:

— Ты выздоровеешь. Я сама приготовила лекарство, я...

— Будь я здорова, — настойчиво продолжила матушка, не обращая внимания на мои слова, — тебя бы уже сосватали за достойного юношу.— Она кашлянула в ладонь, и я заметила, что на этот раз там не было кровавых следов.— Ты бы жила в своем доме, под защитой мужа, а не пряталась здесь, среди волков.

— Мне не нужен муж, — резковато ответила ей, но тут же смягчила голос, увидев, как она морщится. — Мне нужна только ты.

А она, естественно, покачала головой, и в ее глазах мелькнула грусть, глубокая, как осеннее небо перед дождем.

— Упряма, как твой отец, — прошептала она, и я закусила губу, чтобы не выдать волнения при этих словах.

Батюшка, не хочу о нем вспоминать. Его убийца сейчас спит в соседнем крыле, за этими самыми стенами, украшенными дорогими шелковыми свитками.

— Все будет хорошо, — прошептала я вместо этого, поправляя складки ее одеяла. — Просто... поправляйся, ладно? И не выдавай себя.

Матушка посмотрела на меня долгим взглядом, словно пыталась прочесть то, что я скрывала за высокими стенами своих новых привычек и лживых улыбок. Потом медленно кивнула, и седые пряди упали ей на лоб

— Хорошо, мой цветочек. Для тебя — постараюсь.

Я прижалась к ее плечу, вдыхая знакомый запах лаванды и лекарственных трав, смешанный с новым, чужим ароматом дорогих благовоний. На мгновение мне показалось, что мы снова в той маленькой деревушке, где единственной опасностью были осенние дожди и лисьи норы в огороде, а не люди, улыбающиеся тебе в лицо и точащие ножи за спиной.

Но потом за стеной послышались шаги прислуги — тяжелые, мужские, и я вздрогнула, невольно сжимая пальцы на руке матери.

— Тебе пора, — тихо сказала матушка, отпуская мою руку. Ее ладонь скользнула по моей щеке, оставляя след тепла.

Я кивнула и встала, а у двери обернулась. В полумраке комнаты, освещенной лишь одной масляной лампой, она казалась такой хрупкой, чуть ли прозрачной.

— Я вернусь утром, — пообещала я, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она уже закрыла глаза, но губы ее шевельнулись в слабой улыбке.

— Возвращайся, доченька.

Я задержалась на пороге, наблюдая за тем, как свет лампы играет на ее морщинистом лице, рисуя узоры из света и тени. Потом глубоко вздохнула и вышла в коридор, где пахло лаком и мужской одеждой.

Не смогла сдержать радостной улыбки, покинув лазарет. Матушка Хэ Лисин определенно выздоравливала. Не ровен час, пойдет воспитывать Шэнь Куона, ругая дядю на чем свет стоит. Она меня, конечно, послушала. Согласилась, что не стоит перед ним показывать собственную силу, но я ощущала ее недовольство. Неугомонный характер не позволял ей просто лежать, пока дочь сносит все трудности служанки. Мое новое положение в доме ее жутко раздражало, но, слава небесам, она молчала об этом. Правда, периодически терзала Лю Цяо.

Если сравнивать мои детские годы в этом поместье и сейчас, то Ван Чаосин совершенно не имела таланта в управлении. В доме куча, другого слова я не подберу, дорогих безделушек, но в каждом углу можно отыскать грязь. Плохая хозяйка вышла из супруги Шэнь Куона, то ли дело моя мать.

С ней клан Шэнь жил скромно, не утопал в праздности, чтобы не вызвать роптания жителей столицы, но всем всего хватало. Жалованье прислуге платили вовремя, не было и пылинки, а уж что говорить о кухне... Кормили всех вкусно и щедро.

«Нет, — качала я головой, — Ван Чаосин — отвратительная хозяйка».

На улице уже стояла ночь, и я вглядывалась в растущий полумесяц. Поговаривают, что на эту фазу луны стоит начинать новые деяния. Я словно ждала подобного астрологического прогноза, пусть и не обращалась к местным колдунам.

Меня распирало от планов и количества дел. Как бы все успеть и не попасться? Особливо я нервничала из-за внимания Яо Веймина. Как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится. У меня не хватит ресурсов, чтобы убрать с дороги генерала, некогда убившего меня. Но я могла попробовать поменьше попадаться ему на глаза.

Пока, честно, выходило плохо.

Задержавшись на улице, слыша легкое посапывание своей служанки на моей... кровати, до меня донеслись и новые звуки. Те совсем не походили на ржание лошадей, на рассуждения прислуги. Скорее, кто-то очень громко ругался и спорил.

Меня пробрало любопытство, и я направилась в направлении воспроизводимого шума.

Сердце мое сжалось, когда я обнаружила у ворот Шэнь Мэнцзы. Я точно знала, что Чен Юфей ушел несколько часов назад, и Шэнь Куон, довольный встречей, выпил вина и заснул. Но он явно скоро проснется, если прислуга не совладает с пьяным наследником.

Молодой мужчина покачивался и проклинал всех, кто пытался его увести. Вспоминал мать, хмурился, держался за ворота, не давая их затворить.

— Вы все, — кивал и вздыхал Шэнь Мэнцзы, — предатели. Позволили выслать мою мать.

— Господин, давайте мы проводим вас в покои, — подскочил к нему его учитель.

Но господин, ожидаемо, не послушался.

— И ты предатель, Джиан Бо, а моя мать тебе доверяла, — выставив палец, Шэнь Мэнцзы намереваясь погрозить своему наставнику, но на деле его штормило из стороны в сторону.

Неподалеку от меня переговаривались горничные.

— О небо, как его заставить пойти за нами? Вот-вот проснется хозяин.

— Нам-то что, — хмыкнула вторая служанка. — Отцу разбираться.

Я бы с удовольствием проигнорировала это представление. Что такого случится с Мэнцзы, если его пьяным обнаружит отец? Накажет? Наказание для сына главы клана было нестрогим. Его не сошлют в деревню на десяток лет, не продержат в голоде и холоде...

Двинувшись в сторону спален, невольно остановилась, потому что этот юный негодник закричал:

— Меня никто не понимает. Только Лю Цяо, да ее госпожа ко мне добры.

Я мгновенно нахмурилась.

И за этого никчемного червяка меня собирались отдать замуж? Шэнь Куон совсем не разбирается в людях.

Я не хотела участвовать в «отрезвлении» Шэнь Мэнцзы, мало ли способов придумали целители? Но мне было важно, чтобы этот увалень прикрыл свой рот. Что ему стоит выдать информацию о том, что я навела его на мысль навестить Ван Чаосин? Вряд ли он будет покрывать меня, если дядя призовет его к ответу. Ах, ненавижу себя за эту жалость. Быть злой гораздо проще.

Лю Цяо ничего не грозит. Сейчас она — это я. А я, как раз, могла пострадать. И одному Шэнь Куону известно, отделаюсь я десятью ударами палок или изгнанием.

Пришлось развернуться.

Я расправила плечи и бросила, проходя мимо служанок:

— Я разберусь. Нажалуетесь хозяину, наследник с вас последнюю шкуру спустит.

Они охнули, прижав ладони ко рту. Одна даже возмутилась:

— Бесстыдница.

— Лучше быть бесстыдницей, чем бесполезной, — поморщилась я. — Брысь отсюда. Я уведу молодого господина. Принесите средство от похмелья и свежую одежду.

Я говорила так властно и повелительно, что две девушки не посмели ослушаться. Сама подошла к Шэнь Мэнцзы, взглядом показав конюхам, учителю и лакеям, чтобы они удалялись.

— Господин, — положила его руку себе на шею, буквально взяв мужчину на плечо, — вы перебрали. Давайте я вас провожу?

— Лю Цяо, это ты? — водил носом пьяный юноша.

— Вы назвали мое имя, — тихо ответила я, — естественно, что мне пришлось прийти. Пойдемте.

Слава императору, он перестал спорить и ругаться с невидимыми врагами. Почти повис на мне, а я почти несла этого бесполезного жука.

— Ты была права, Лю Цяо, — бормотал Шэнь Мэнцзы, — меня никто не остановил. Матушку разместили хорошо, но она очень страдает. Она хочет быть рядом со мной, ведь меня скоро поженят... А ее, — он всхлипнул. — в храм.

— Женитьба делает мужчин ответственными, — пыхтела я.

Боги, он в два раза меньше Яо Веймина и любого из его воинов, но я еле его выношу. Сколько же весят стражники?

Я еле дотащила Шэнь Мэнцзы до его покоев, чувствуя, как моя спина прогибается под его пьяной тяжестью.

"Тьфу, точно как мешок с рисом, который Хуан Юй заставляла меня таскать в детстве", — зло подумала я, пинком приоткрыв дверь его спальни.

— Лю Цяо… — он обвил мою шею липкими пальцами, и его дыхание, пропитанное дорогим вином и чем-то прогорклым, обдало мне лицо. — Ты… ты единственная, кто меня понимает…

Я резко отстранилась, уложив его на циновку так, что он аж охнул.

— Полежите, господин. Сейчас принесут лекарство.

Но едва я выпрямилась, его рука вцепилась мне в пояс, резко дёрнув вниз. Шов на плече треснул, и я едва удержала равновесие.

— Не уходи… — Шэнь Мэнцзы внезапно выглядел почти трезвым, если бы не мутный блеск в глазах. Его пальцы скользнули под мою одежду, цепляясь за ткань. — Ты ведь тоже хочешь… Ты бы не была такой доброй, не спасала бы меня. Я сделаю тебя наложницей… Отец не откажет…

Кровь ударила мне в виски.

"Вот и благодарность за доброту", — пронеслось в голове.

— Господин, вы ошибаетесь, — я попыталась оттолкнуть его, но он, словно речная нежить, обвил мои запястья.

— Не притворяйся… Все служанки мечтают обо мне…

Его губы прижались к моей шее, и в тот же миг во рту у меня стало горько — от ярости и от отвращения.

Дым от благовоний вился сизыми кольцами над столом, где Яо Веймин медленно перебирал нефритовые фишки игры в го.

К демонам фишки, день назад случилось столько событий, что Яо Веймин совсем не успел заскучать. К столице он не привык, неохотно принимал приглашения, не ведал, чем себя занять. Обычно он избегал любых сборищ, терпеть не мог праздники и скопления людей, праздно теряющих время, но мнение его изменилось после Дуаньу.

Он решил, что будет почаще появляться на разных мероприятиях. А приглашения семьи Шэнь будет принимать с особенным рвением. Не каждый день неверная жена предстает перед мужем и гостями в неприличном виде, не каждый день любовники теряют голову от страсти и похоти. И он не сомневался, что скандальная сцена произошла неспроста. Кто-то околдовал или опоил парочку.

В игорном доме Чен Юфея царил полумрак, пропитанный запахом дорогого вина и благовоний. Рядом сидел его самый преданный и верный товарищ Кэ Дашен, давно сделавший свой ход, но мысли генерала были далеко от игры.

Он вспоминал лицо лисицы, пробирающейся между хижин, чтобы «подсмотреть одним глазком» падение хозяйки. Она кралась тихо, была предельно незаметной, но не догадалась, что свежий воздух и восточный ветер принесут ароматы жасмина и персика — ее духов.

Он не сомневался, что Ван Чаосин и главного помощника Шэнь Куона опоили. И сделала это именно Лю Цяо, но зачем?

— Господин, о чем задумались? — откашлялся Кэ Дашен, намекая на очередь Яо Веймина.

— О произошедшем, теперь главе поместья Шэнь долго не отмыться от позора, а он метил на место одного из министров. Досадно-досадно.

— Разве вы имели с ним хорошие отношения? — удивился Кэ Дашен. — По-моему, все семейство Шэнь относилось к вам с осторожностью, они всегда были на стороне нашего императора.

— Я не говорил, что досадно для меня, — усмехнулся Яо Веймин, взяв фишку и намереваясь сделать ход.

Подул легкий теплый ветер, и до него вновь донеслись запахи жасмина и персика.

Нет, не может быть...

Его пальцы замерли, когда в дальнем проеме мелькнула знакомая тень — стройная, маленькая фигурка в темном немарком ханьфу, и чье лицо было скрыто широкополой шляпой с вуалью.

Он за секунду вычислил, кто это был. Девушка старалась быть незаметной, но ей никто не объяснял тонкости маскировки. В первую очередь избавляются от запаха.

Лю Цяо, а это несомненно была она, тихо шла вслед за одним из охранников Чен Юфея. Похоже, сегодня он владельца игорного дома не дождется.

«Судьба словно издевается, — усмехнулся он про себя. — Сталкивает их снова и снова».

— Кэ Дашен, ты проиграл, — обозначил Яо Веймин. — И раз ты проиграл, то платить тебе.

— Но господин, — поморщился его друг. — Это дорогое место.

— Тогда тебе не следует играть в азартные игры, так и кошелек не будет страдать.

Впрочем, Яо Веймин подозвал служащего игорного дома и расплатился самостоятельно, прекрасно зная о плачевном финансовом состоянии его товарища. Век воина недолог — почти все живут, как в последний раз, не задумываясь о будущем. Что-то отправляется родственникам, а остатки тают, как снег на солнце.

— Помнишь Лю Цяо, я показывал тебе ее на пиру Шэнь? — обратился генерал к помощнику.

— Служанка младшей госпожи? Конечно, — сомкнул веки Кэ Дашен, — ох, и наглая девица. Разговаривала с вами, будто вы обычный горожанин. Ее хозяйка ей слишком много позволяет.

— Верно, и это странно, а еще странно, что ее только что позвали в кабинет Чен Юфея, а ко мне хозяин не вышел, пусть я не просил. Наведи о ней справки, узнай, кто ее родители, как давно она служит у младшей госпоже Шэнь. Выясни, что ее связывает с Чен Юфем, и чем ее могла обидеть Ван Чаосин.

— Служанку обидеть несложно, — рассмеялся Кэ Дашен.

— Несложно, но слишком суровым было наказание, — забурчал едва слышно генерал. — Сделай, что я попросил.

Чен Юфей, этот хитрый лис, явно что-то затевает. И девушка была частью его планов. Но чьей пешкой она являлась на самом деле — вот что интересовало Яо Веймина. Чересчур лихо она разобралась с госпожой в поместье Шэнь, а как сбежала от него? Он откинулся на спинку кресла, припомнив, как почтительно встретили горничную пять минут назад.

"Слишком много чести для простой служанки".

— Генерал, — прервал его размышления Кэ Дашен, — а не проще вызвать их всех на допрос? Спорить готов, что от вида темниц девица сама расколется. Да и хозяин заведения известный ловелас, он ничего тяжелее чашки чая в руках не держал.

Этот спор Кэ Дашен проиграл бы, как и предыдущие. Его друг обладал грозным и суровым характером, ему сложно понравиться, он набрасывался на каждого, считая, что любой человек, кроме него, естественно, способен на предательство. Но он не следил за внешним видом.

У Чен Юфея натруженные ладони, есть шишки на пальцах, там, где могли оставаться трудовые мозоли. Нет, Чен Юфей познал много горя, прежде чем выбиться в люди.

Но с Лю Цяо сам генерал выпадал в осадок. Девушка то вела себя безумно робко, то, наоборот, перевоплощалась чуть ли не в императрицу. Наглая она, очень наглая. И загадочная, этого не отнять.

— Никого мы допрашивать не будем, — мотнул головой Яо Веймин, будто избавляясь от искушения. — Ни Чен Юфей, ни Лю Цяо ничего не совершили. Мне любопытна их дружба. Они сказали, что знают друг друга с детства, но я бы хотел, чтобы это подтвердил кто-то незаинтересованный. За ними забавно наблюдать.

— Они могут нести опасность? — собрался и посерьезнел Кэ Дашен. — У Чен Юфея дурная слава. Он торгует «секретами».

— Опасности я пока не чувствую, — честно признал генерал. Он встал, поправил одежду и убрал складки на рукавах. — Пойдем, или тебе хочется еще немножко вкусить богатой жизни?

Кэ Дашен моментально подскочил. Не хотел он богатой жизни. Проводя все время в походах и битвах, воины терялись в тесном городе. Им приятнее свобода, степи, леса и водоемы. Никто там не следит друг за другом, не ищет выгоды, не копошится, как связка змей в одном гнезде.

Вовремя он схватился, подошел командир конницы Линь Чжэнь.

— Простите, что отвлекаю, господин, — поклонился он. — Прислали послание, что после обеда вас ждет император. Осталось мало времени.

— Тогда не будем задерживать императора. А жаль, — Яо поднял подбородок и словно попытался разглядеть, что происходит там... в проходе, куда ушла девушка, — не удалось поиграть с достойным противником. Оставьте записку Чен Юфею, что я заеду через неделю, буду надеяться, что ради меня он отложит личные дела.

Запретный город Яо Веймин не любил. Впрочем, ему было известно, что и нынешний император, его названый родственник, тоже искал глоток свежего воздуха вне стен удушливого дворца.

Дворец встретил его большими красными воротами, блеском железа, золота и нефрита. Прислуга падала ниц, когда он проходил мимо, и ему одному разрешили не расставаться с оружием, когда он входил во внутренние помещения дворца. Неслыханный жест доверия от императора.

На сегодня был намечен сбор всех министров, разбиравших дела. Яо Веймин не успел переодеться, и его черное одеяние сильно контрастировало с красными одеждами чиновников.

Все зароптали, увидев, что при генерале остался его меч. Но самому Яо было плевать на сплетни и злые языки. Он ощущал на себе их взгляды — любопытные, завистливые и алчные.

Император и эту вольность ему простит. К тому же Сын Неба запаздывал, и лишь одному Яо Веймину было известно, что Юншэн Цянь на мгновение раньше вернулся в Запретный город. Блуждал там в образе богатого аристократа под старательной охраной людей Яо.

Тяжелые двери из красного сандала наконец-то распахнулись. Тишину и легкий ропот нарушил мелодичный звон золотых колокольчиков. Все, как по команде, упали ниц, лбом касаясь холодного пола.

Юншэн Цянь двигался с грацией речного журавля — медленно и величаво. Его парадные одежды из золотого шелка переливались при каждом шаге, создавая впечатление, что небожитель опустился на землю. На макушке Юншэна императорский головной убор — шляпа с подвесками жемчуга, закрывающие его лицо.

«Как он похож на отца», — мелькнуло в сознании Яо Веймина.

Такая же горделивая осанка, та же манера приподнимать подбородок, будто он вслушивается. Но если в глазах покойного императора горел огонь дракона, то взгляд наследника больше походил на спокойную гладь озера.

— Наш верный генерал Яо Веймин, — голос Юншэна прозвучал мягко, — рад приветствовать вас перед чиновниками. Поднимитесь. Все знают, что без вашей доблести мы бы не праздновали победу над Лянь.

До этого дня ни у Яо, ни у императора не было времени, чтобы нормально и официально поприветствовать друг друга. Да, они улучили несколько минут, сошлись в поместье Куона, но там Яо был в роли цепного пса и охранника. Сегодня правитель хотел воздать ему должное.

У него получилось, ведь за первой похвалой последовала и вторая:

— С этого мгновения вы будете отвечать и за городскую стражу, — продолжил император. По залу пробежали шепотки, чем-то похожие на волны, бьющиеся о скалы. Для одного военачальника огромная власть. Раньше под командованием Яо Веймина находились исключительно пограничные войска, но сегодня он встал во главе столичной охраны. — Столица должна спать спокойно под защитой такого героя.

Яо Веймин поднял голову, встретившись со взглядом повелителя. В глазах Юншэна он увидел искреннюю теплоту и братскую любовь — редкое явление в стенах Запретного города. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки: «Добрый малый, но слабый правитель. Кто же одаривает так одного человека? Опасно».

Взрослому воину было неприятно и от осознания, что Юншэн ко всем относится с этой мальчишеской доверчивостью. К нему, пусть они и не родственники по крови, и к министрам, предлагавшим поднять налоги на шелк, а после другой партии чиновников, тут же требовавших эти налоги снизить. Сын Неба кивал и тем и другим, словно не понимая, что это взаимоисключающие вещи.

«Как тростник на ветру, — думал про себя Яо Веймин. — Гнется туда, куда дует последний ветерок».

Взгляд генерала скользнул по лицам придворных. Все они скорее напоминали не аристократов, а стаю голодных волков, но вместо клыков и когтей они раздобыли шелковые свитки, жетоны и чернильные кисти. Каждый стремился урвать свой кусок, покуда молодой император желает угодить всем.

Обсуждение налогов превратилось в хаотичный спор. Один за другим чиновники выходили вперед, а их длинные рукава развевались, как крылья испуганных птиц.

Яо Веймин терпеливо наблюдал, как император кивает сначала стороннику повышения налогов — толстому Чэню с лицом, напоминающим луну в полнолуние, а затем его оппоненту — тощему Ли, похожему на высушенную тростинку. Лицо Юншэна выражало искреннюю попытку понять, но глаза выдавали растерянность оленя, окруженного охотниками.

— Император, — внезапно подал голос старейший из министров, Ли Сянь. Его длинная седая борода колыхалась, как водоросли в речном течении. — Позвольте напомнить о насущном. Династии нужен наследник. У вас есть один только брат, принц Юнлун...

Наступила тишина. Император поднял руку. Впервые за все заседание его глаза стали чуть ли не каменными.

— Обсудим это в другой раз.

Яо Веймин заметил, как пальцы Юншэна сжали подлокотники трона - единственный признак напряжения.

"Вот оно, — подумал генерал. — Единственная тема, где он не уступает".

Он видел, как по лицу императора пробежала тень, как он недоволен и злится. В этот момент Юншэн выглядел не правителем великой империи, а просто молодым человеком, задавленным грузом ответственности.

Собрание завершилось. Юншэн всех отпустил, и министры потянулись на выход.

— Яо Веймин, не уходи, поговорим в другом месте, — произнес император.

Как бы он посмел отказаться? Он призвал Кэ Дашена, чтобы вручить ему меч. Вольность вольностью, но в личный кабинет Императора он с оружием не зайдет. Он слишком его уважал.

В отличие от тронного зала, в кабинетецарило спокойствие — здесь не было вычурной роскоши, сплошная простота и уют. Бамбуковые ширмы отбрасывали ажурные тени на стены, украшенные свитками с пейзажами. В углу тихо потрескивали угли в бронзовой жаровне, наполняя воздух ароматом сандала.

Яо Веймин остановился у окна, глядя на залитый лунным светом сад. Где-то там, среди вишневых деревьев, прятался павильон, где они в детстве играли с Юншэном, представляя себя великими воинами.

— Ты сегодня выглядишь уставшим, — раздался за его спиной голос императора.

Генерал обернулся. Юншэн снял парадный головной убор, и его лицо, обычно скрытое жемчужными подвесками, казалось почти мальчишеским. Он разливал чай в нефритовые чашки, сам, чем вновь делал честь обычному воину.

— Война не красит никого, — пробормотал Яо Веймин, смиренно принимая чашку. Его пальцы скользнули по гладкому камню, ощущая тепло.

— Расскажи мне о ней, — Юншэн сел напротив, и его глаза загорелись любопытством. — Как это — сражаться?

Яо Веймин поморщился. Перед ним всплывали его кошмары: дым пожарищ, хрип умирающих, треск костей и липкая кровь на руках...

— Это грязь, боль и бессонные ночи, — его голос прозвучал резче, чем планировалось. — Ты не хочешь знать таких подробностей, брат.

Пожалуй, он позволил себе лишнее, но Юншэн до похода настаивал, чтобы при личных встречах они помнили о семейных узах, а не об иерархии при дворе.

— Но я должен. Как император...

— Как император ты должен править, а не воевать, — Яо отхлебнул чай, чувствуя, как горечь напитка смешивается с горечью воспоминаний. — Хотя... Прости мои следующие слова, тебе бы не помешало быть жестче. Сегодня на совете ты кивал всем подряд, как марионетка.

Юншэн рассмеялся, и вдруг стал похож на того мальчишку, что когда-то забирался с Яо на крыши дворца, чтобы смотреть на звезды.

— А ты, как всегда, прямолинеен. Отец бы одобрил. — Он откинулся на спинку кресла, играя золотым кольцом на пальце. — Но я не могу быть как он. У меня... другой путь.

— Твой путь ведет к хаосу, если ты будешь и дальше позволять министрам тянуть одеяло на себя.

Тишина повисла между ними, нарушаемая только треском углей. Где-то за окном запел соловей.

— У меня есть ты, — наконец произнес Юншэн. — А еще Юнлун. Вместе мы...

— Мы не вечны, — резко оборвал его Яо. — Я могу погибнуть в следующем сражении. Юнлун... он совсем ребенок.

Император нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Ему не нравилось, куда вел в беседе Яо Веймин. А генерал думал о том же, что предлагали министры.

— Говоря о детях... — вздохнул генерал, — тебе не понравился вопрос Ли Сяня о наследнике?

Юншэн замер. Да, Яо Веймин не ошибся, император не в восторге от выбранной темы.

— Бабушка уже подобрала мне невесту, — пробормотал он. — Дочь канцлера Вэня. Прекрасная партия, как она говорит.

Яо фыркнул:

— Джан Айчжу ненавидит меня, терпит тебя, а Юнлуна называет сопляком. Ее вкусу я бы не доверял.

Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Бабушка-императрица была грозой всего дворца — старая, обиженная кошка в шелках, чей острый язык разил больнее меча. Но и у этой кошки были когти.

— Она называет тебя "сыном наложницы", — усмехнулся Юншэн.

— А тебя — мелким, — парировал Яо.

Они снова засмеялись, и на мгновение с них спали все маски — императора и генерала, старшего и младшего. Остались просто братья, связанные может не кровью, но чем-то более крепким.

— Так почему ты отказываешься жениться? — наконец спросил генерал. — Возраст подошел, тебе, правда, пора. Не стоит надеяться на Юнлуна.

Юншэн встал и подошел к окну.

Уже вечерело. В заботах оба не заметили, как наступила ночь. Лунный свет окутал фигуру Сына Неба серебристым сиянием, превращая Юншэна в призрака из старых легенд.

— Потому что я уже встретил ее, — прошептал он.

Яо Веймин ошеломленно поднял бровь:

— Кого?

Повернувшись, император улыбнулся — по-юношески смущенно и в то же время счастливо.

— Она упала мне прямо в руки. Буквально. Сегодня я гулял в городе, а девушка свалилась в мои объятия из ниоткуда.

Тень луны скользнула по паркету из красного сандала и остановилась, когда Юншэн начал свой рассказ.

Яо Веймин, скрестив руки на груди, прислонился к резной колонне, покрытой лаковыми узорами.

Аромат вишни и слив из сада смешивался с дымком сандаловых благовоний, создавая дурманящую смесь.

— Это случилось сегодня, ближе к обеду, — начал император, его пальцы нервно перебирали шелковый шнурок от нефритового жетона, висевшего на его талии. — Я ехал в закрытом паланкине по рынку у Восточных ворот. Вдруг — крики, шум...

Яо Веймин мысленно представил узкие улочки столицы, запруженные торговцами. Где-то там, среди этой суеты... Какое совпадение, ведь примерно там и находится игорный дом Чен Юфея.

— Какая-то девчонка в простой одежде гналась за воришкой, — продолжал Юншэн, и в его глазах вспыхнул огонек. — Ловко подсекла ему ноги, схватила кошель... и тут же споткнулась о собственную юбку.

Генерал едва сдержал усмешку. Это звучало до боли знакомо. Все слабые девушки пользуются подобным приемом.

— И упала прямиком в мои объятия, — император развел руками, демонстрируя масштаб "катастрофы". — Шляпа с нее слетела, и я увидел...

— Увидел? — Яо наклонился вперед, чувствуя, как в висках начинает стучать.

Не нравилась ему череда совпадений. И место, и время, и шляпа...

— Глаза, полные ужаса. Будто я призрак явился, а не просто человек подхватил ее. Она вырвалась и убежала быстрее зайца.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем водяных часов в углу покоев. Капли падали в медный таз, отсчитывая секунды, пока Яо Веймин переваривал услышанное.

— А кошель? — спросил он наконец.

— Ах да! — Юншэн оживился. — Тут подбежала другая — в голубом шелке, с нефритовыми шпильками. Та самая аристократка, о которой я тебе талдычу. Увидела меня и... — он сделал выразительную паузу, — рухнула в обморок.

Яо Веймин закатил глаза. "Типичная столичная барышня", — подумал он.

Но следующая фраза императора заставила его насторожиться:

— Странное дело... мне показалось, я видел ее в доме Шэнь.

Генерал резко выпрямился.

— В котором часу это было?

— Да говорю же, перед обедом. Когда солнце только коснулось крыш центральных кварталов.

Яо Веймин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Именно в это время он уже ехал в стены Запретного города, а Лю Цяо, наверняка, завершила свои дела со своим подельником.

— Опиши первую девушку, — попросил он, стараясь сохранить спокойствие.

Юншэн задумался, его пальцы выводили невидимые узоры в воздухе:

— Невысокая. Гибкая, как ивовая ветка. Глаза... даже не успел разглядеть, но голос — звонкий, как фарфоровый колокольчик. И движения — резкие, словно у бойцового петуха.

"Демоны ее побери", — мысленно выругался Яо.

Это описание идеально подходило к той самой наглой служанке.

— А вторая?

Лицо императора сразу смягчилось:

— Она не такая. Нежная, как лепесток пиона. Крошечная родинка у губ. И запах... — он закрыл глаза, вспоминая, — жасмин... — Яо Веймин скрипнул зубами, — с нотками розы.

— Ты уверен, что видел ее у Шэней? — уточнил он, но с облегчением.

Нет, запах определенно другой. Яо готов поклясться.

— Почти, на празднике Дуаньу. Она стояла в тени, но я запомнил этот профиль...

Генерал резко встал и подошел к окну. В саду лунный свет выхватывал из темноты белые цветы сливы, похожие на призраков.

Он сжал кулаки за спиной, чувствуя, как холодный ветерок с сада остужает его разгоряченные мысли.

"Нет, этого не может быть, — мысленно твердил он. — Юншэн не мог влюбиться в эту... эту чертову служанку".

В памяти всплыл образ Лю Цяо — дерзкой, с острым языком и взглядом, полным вызова. Да, она была ловкой. Да, возможно, даже отчаянной. Но она показалась Яо Веймину грубой и наглой, конечно, совершенно неподходящей для императора.

"Черный петух в курятнике фениксов, — с презрением подумал Яо. — Она скорее даст пинка божеству войны, чем склонит голову перед Сыном Неба".

Генерал почти физически ощущал облегчение. Нет, Юншэн явно говорил о другой — о той нежной аристократке, что пахла розами.

— Тебе нужен официальный отбор, — резко развернулся Яо Веймин к императору.

Юншэн поднял брови:

— Отбор?

— Большой. Пышный. Позови все знатные семьи — пусть привезут дочерей. — Генерал сделал паузу, подбирая слова. — Ты убьешь сразу трех зайцев. — Он начал загибать пальцы. — Во-первых, найдешь свою таинственную незнакомку. Во-вторых, заткнешь пасти этим чиновникам, которые только и твердят о наследнике. И, наконец, успокоишь вдовствующую императрицу.

Император задумался.

— А если... она не приедет?

— Тогда это не твоя судьба, — жестко ответил Яо. — Но если приедет... — Он подошел ближе, и в его глазах вспыхнул редкий огонек братской заботы, — Выбирай сердцем, а не головой, и обращай внимание на первое впечатление. Женись по любви, а не по сговору.

Юншэн улыбнулся.

— Ты единственный, кто говорит мне такие вещи.

Яо Веймин хмыкнул:

— Потому что остальные боятся потерять свои места. В чем-то я их понимаю.

— Я объявлю об отборе через неделю, — решил император.

Генерал кивнул. В его голове уже строились планы — нужно будет проверить всех девушек, кто будет участвовать, особенно... особенно всех девиц из поместья Шэнь. "Эту Лю Цяо, — подумал он с внезапной злостью. — Чтобы ненароком не пробралась во дворец".

Он распрощался с императором, радуясь, что Юншэн пришел к правильным выводам. Что его брат осознает, как важна новая свадьба и рождение наследников. Особенно ему было приятно оттого, что какая-то незнакомка дотронулась до сердца Сына Неба. И слава небесам, это не никчемная служанка. Брат пару раз повторил, что девушка принадлежала к госпожам.

Яо Веймин жутко устал, его клонило в сон, но перед этим его ждало еще одно дело.

Прибыв в столицу, он не специально откладывал его, просто буквально все чиновники и военачальники требовали внимания и аудиенции генерала. На самом деле, Яо Веймина в городе интересовало всего два человека: Юншэн, его правитель, и младший брат Юнлун — пока еще главный наследник.

Увы, последнему доставалась лишь толика его заботы.

Генерал постучал в резные двери покоев младшего брата легче, чем обычно, боялся разбудить его, хотя особенно знал, что мальчик еще не спит.

— Войдите, — донесся тонкий голосок, в котором явственно читалась обида. Тот моментально догадался, что за гость встал у его покоев в столь позднее время.

Генерал толкнул дверь и замер на пороге. Юнлуна переселили в комнаты, предназначенные для наследного принца, пусть пока и не подтвердили его статус официально.

Помещения были слишком большими для такого маленького мальчика. Высокие потолки, украшенные росписями с драконами, тяжелые шелковые занавеси у кровати, золотые курильницы — все это подавляло, а не радовало ребенка. Его закидали предметами искусства, а игрушек пожалели.

Юнлун сидел на краю огромной кровати, болтая босыми ногами. Его ночная одежда показалась Яо Веймину мешком — слишком широкой и неудобной.

— Ну наконец-то, — буркнул мальчик, отворачиваясь. — Я уж думал, ты вообще забыл, что у тебя есть младший брат.

Мужчина почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не боялся врагов, не боялся звона стали и свиста стрел, но, когда Юнлун обижался, все внутренности выворачивало.

Он подошел и опустился на колени перед ребенком, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Прости меня, — сказал он искренне. — Я был... занят.

— Все вы заняты! — Юнлун швырнул в стену подушку, расшитую золотыми нитями. — Юншэн обещал научить меня каллиграфии, но его вечно нет! А ты... ты вообще пропадаешь где-то месяцами!

Яо Веймин вздохнул. Он осторожно поднял подушку и положил ее обратно на кровать.

— Я пришел сегодня не с пустыми руками, — сказал он, доставая из рукава небольшой деревянный ящичек.

Мальчик насторожился, но еще не сдавался в капризах.

— Что там?

— Открой и посмотри.

Юнлун нехотя взял подарок и откинул крышку. Его глаза вдруг загорелись.

Внутри лежали миниатюрные фигурки воинов, вырезанные из бамбука.

— Это...

— Армия, — тепло улыбнулся Яо. — Для игры в великую битву.

Он достал из другого рукава сверток из тонкой рисовой бумаги и развернул его. На бумаге был нарисован сложный лабиринт с крепостями и реками.

— Мы расставляем фигурки тут, — объяснил он, указывая на карту. — А потом бросаем кости и двигаем их. Кто первый доберется до вражеской крепости...

— Тот победил! — закончил за него Юнлун, уже забыв про обиду.

У Яо Веймина отлегло. Он вспомнил, как покойный император учил его этой игре. Простые деревенские забавы, которые нравились мальчишкам по всей Поднебесной.

— А еще... — он понизил голос, — я принес кое-что особенное.

Из-за пояса он достал маленький бумажный фонарик в форме кролика.

— Если зажжешь его ночью в саду, можно увидеть, как тени превращаются в духов.

Юнлун схватил фонарик и прижал к груди.

— Правда?

— Проверим в следующий раз, — пообещал Яо.

Он хотел сказать еще что-то, но вдруг мальчик нахмурился.

— Бабушка опять приходила. Говорила, что моя мать была... — он замялся, — плохой женщиной.

Яо Веймин стиснул зубы. Он знал, что старая императрица Джан Айчжу ненавидела наложницу, родившую Юнлуна.

— Не слушай ее, — тихо сказал он. — Твоя мать была доброй и красивой женщиной.

— Она называет ее ведьмой! Хотя сама сущая демоница.

— Тссс... — Яо положил палец на губы. — Не повторяй этих слов при других.

Юнлун надулся.

— Но она и правда ведьма! Злая, противная...

Яо не сдержал усмешки.

— Да уж, грымза еще та.

Мальчик фыркнул, и вдруг они оба рассмеялись — тихо, как заговорщики.

— Я хочу переехать, — неожиданно сказал Юнлун. — Эти комнаты слишком близко к ее покоям.

Генерал задумался. Посмотрел вокруг — на эту роскошную, но холодную клетку.

— Я поговорю с Юншэном, — пообещал он. — А пока... — Он достал последний подарок, маленький свисток, вырезанный из персиковой косточки.— Если тебе будет страшно или одиноко — свисти. Мои люди услышат.

Юнлун бережно взял свисток и спрятал его под подушку.— Ты... ты скоро опять придешь? Не забудешь про меня?

Яо Веймин встал и потрепал мальчика по волосам.

— Через три дня. Принесу воздушного змея. Мы запустим его с западной башни,там самые сильные ветра.

Когда он вышел в коридор, его лицо снова стало строгим и непроницаемым. Зато в груди оставалось тепло и странное чувство вины.

"Как грустно, что такому ребенку досталась такая сложная судьба", — думал Яо, шагая по темным коридорам дворца. — "Вокруг него мало близких, сплошные тени".

О, как же прекрасны были крепкие вина! Или чем там наполнил свое брюхо Шэнь Мэнцзы?

Сначала я жутко перепугалась. На помощь не позвать, все видели, как я уводила молодого господина. А если бы поднялся переполох, вряд ли Шэнь Куон вступился бы за служанку.

К счастью, не пришлось идти по темному пути, даже не попыталась огреть мужчину чем-то.

Он... просто... захрапел.

Навалился на меня мешком и бессовестно захрапел, остановив притязания. Негодяй!

Приятного мало, я едва выбралась, повторно благодаря Небеса, что служанки этого не видели, и Шэнь Мэнцзы не продолжил...

Меня передёрнуло от омерзения. Хотелось теперь помыться... Но я не была госпожой в глазах слуг, по первому зову мне не нагрели бы воды.

Всё равно умылась, как могла. Натёрла шею и руки, лишь бы перестать чувствовать эти омерзительные касания.

Сон не шёл, словно духи меня наказывали, не давая отдохнуть. И утром я встала в таком настроении, что казалось, будто вернулась в мир прежняя тиранша Шэнь Улан.

Пришлось отгонять эту мрачную мысль, запретив себе даже шутить так.

Всё утро я почти не покидала покоев, выделенных для Лю Цяо. Без Фу Кана и некому было особенно следить, как работает каждая горничная, и я злоупотребляла царившей в поместье суматохой. Жаль, но после полудня пришлось всё-таки выйти. И конечно же, как по воле бога демонов, я столкнулась нос к носу со своим обидчиком.

«Это тебе за все прежние грехи, злодейка!» — думала я про саму себя.

— Лю Цяо? — встретил меня наследник. — Мне донесли, что ты проводила меня до спальни.

— Разве я могла вас бросить, господин? — присела я в услужливом поклоне.

— Да, ты хорошая служанка, — похвалил меня сын Шэнь Куона. — Я тебе что-то вчера говорил?

Я неверяще уставилась на молодого мужчину? Сколько он выпил, чтобы забыть, как домогался меня? Или это нормальная практика в этом доме? Впрочем, я не смела призвать его к ответу, а он, может, и не желал перебирать прошлые воспоминания.

Его отец отсутствовал, когда в ворота постучались глашатаи императора.

— Что такое? — нахмурился Шэнь Мэнцзы.

— Новые известия, — горделиво перешагнул порог посланец, наряженный в красное хуаньфу и высокую шляпу. — Приготовьтесь внимать приказу Его Величества.

Слуги, проходившие мимо, моментально упали ниц. Я тоже, зардевшись, присела на колени. Нехотя вспомнила свою недавнюю встречу с Юншэном. Он впечатлительный, добрый и благодарный, но вряд ли бы стал разыскивать какую-то служанку. Нет, дело в чем-то ином.

Сын Шэнь Куона тоже склонился до земли.

— Сообщаю, — заголосил посланец, — до празднества пионов при дворе ни одна юная девушка не смеет выйти замуж. Объявляется отбор. Каждая семья чиновников обязана прислать свою дочь и двух наложниц. Запрещены свадьбы до тех пор, пока император не определится с выбором.

Фух, я выдохнула. Не к этому ли стремилась?

Больше всего боялась, что Шэнь Куон не дождется мести, и заставит меня, то есть Лю Цяо, выйти замуж за его сына. Я остерегалась, нервничала, но мне, неожиданно, помог сам император. Впрочем, чего-то подобного я тоже ожидала.

В прошлой жизни мой дядя также намеревался выдать меня замуж за сына, а я сбежала на отбор. Ключевое слово «сбежала». В тот день никакие глашатаи по семьям не ходили.

На женитьбу с Юншэном я не рассчитывала. Лин Джиа займет все его мысли, она красива, умна, образованна, умеет танцевать и играть на цине. Лучшей партии не найти...

Всего-то нужно чуть обтесать Лю Цяо, чтобы она не растерялась среди невест, поменьше выглядела белой галкой.

Меня от насущных раздумий отвлек Мэнцзы.

— Лю Цяо, — обратился он ко мне. — А я ведь рад данному факту.

— Что вас так занимает, мой господин? — зарделась я, выпрямляясь и провожая посланника взглядом.

— Ты останешься здесь, — простовато ответил он. — Я не хочу свадьбы с Шэнь Улан. Она добрая девушка, привлекательная, но она не ты. Это ты помогла мне найти общий язык с мамой. Ты защитила перед отцом. После отбора попрошу подобрать мне невесту. Ты станешь моей первой наложницей. Отец мне не откажет.

У меня кровь заледенела.

Я испытывала симпатию к сыну моего врага, но я больше не свяжу себя с этим семейством. Пускай... Он может надеяться на что угодно, но мой план был точен, как коршун, вьющийся над добычей. Ловушки методично расставлялись. Пару недель, ну, может, три, и Шэнь Куон с его подельниками сам станет просить меня о пощаде.

Отвернувшись от Шэнь Мэнцзы, я пробормотала, что мне нужно вернуться к госпоже. Юноша не спрашивал и не удерживал. Я переоделась и навестила мать, передавая ей новости.

— Ох, моя бедная девочка, — гладила она меня по ладони. — В таком юном возрасте познала столько горя. Хорошо, что объявили отбор. Не желаю видеть тебя рядом с отпрыском этого мерзавца. Во что Шэнь Куон превратил клан Шэнь? Во взяточников и подхалимов. А кого собрал возле себя? Говорят, его сын беспробудно пьянствует и посещает бордели, а уж Ван Чаосин...

— Не будем беседовать об этом, матушка, — остановила ее я. — У любых стен есть уши. Главное, поправляйтесь поскорее. Я буду молиться, чтобы мы уехали из столицы еще до конца отбора.

— Я буду молиться, чтобы Шэнь Куон догадался отправить на отбор тебя, а ты перестала изображать из себя служанку. Улан, — произнесла она шепотом, но строго, — не вздумай представиться императору именем Лю Цяо. Слышишь меня? Не смей.

Мне не хватило наглости ей соврать, но и соглашаться я не спешила. Все, что мне удалось, это закашляться и сослаться на то, что мне уже пора уходить. У меня уши горели, когда я ее покидала, чувствовала, что мать гневается на меня за обман, но разве я могу теперь остановиться?

Признаюсь, и у Шэнь Куон будет повод отправить меня в темницу, разобраться с матушкой и избежать наказания за смерть моего отца. Нет, лучше я обрушу на себя всю ярость матушки, но подобной благородности не проявлю. Некоторые преступники не меняются, сколько бы циклов перерождения они не проходили.

Вернувшись в наши комнаты, я застала побледневшую подругу. Она встретила меня на входе в сад, а позади нее маячили служанки. Они несли чайник, чашки и разные угощения.

— Что происходит? — старалась рассмотреть, кто сидит под навесом.

Кто захочет навестить девушку из провинции, пусть и знатную, чье семейство опозорилось на всю империю Цянь? Кто-то очень отчаянный.

— Нас навестила Лин Джиа, — промямлила Лю Цяо. — Госпожа, никуда не отходите от меня. Как мне с ней разговаривать, я ведь не умею поддерживать тему, я не разбираюсь ни в искусстве, ни в поэзии.

Маленькая испуганная пташка.

— Хах, не бойся, — незаметно потрепала ее по плечу. — Никто и не ждет отличного образования от молодой госпожи, воспитывавшейся в глухой деревне. Давай встретим твою... — я подчеркнула, — новую подругу. Обмолвись ей, что ты разрешаешь мне говорить и считаешься с моим мнением. У меня родилась одна мысль...

Я улыбалась. Ночью духи терзали меня отсутствием сна, а днем и под вечер даровали поистине божественный подарок — отсрочку и возможность исправить одну из самых ужасных ошибок прошлого.

Подошли мы к беседке вместе. Как водится, я шла позади, но Лин Джиа, завидев нас, первой улыбнулась именно мне. Лю Цяо резко остановилась, словно вздрогнула. Кажется, ей на мгновение стало обидно.

Может, оно к и лучшему? Лю Цяо не стоит забывать свое место.

— Приветствую госпожу Лин Джиа, — поклонилась ей моя служанка, а я склонилась еще ниже, тоже пробормотав приветствие.

— А я рада видеть вас, младшая госпожа Шэнь, — весело прощебетала девушка.

Лин Джиа вся пружинила, едва не подпрыгивала, казалось, что она уподобится птицам, рассевшимся на старой вишне, и вот-вот вспорхнет.

— Мне приятно, что вы меня навестили, — степенно начала Лю Цяо, — особенно в такой момент для нашей семьи. Но могу я узнать, что вас привело?

Лю Цяо хоть и не хватало образования и капли храбрости, но глупой она не была никогда. Она прекрасно осознавала, что если к нам приходит кто-то не менее родовитый, — а Лин Джиа почитали в столице и называли самой красивой госпожой в империи Цянь, да и семья обладала большей властью, — то этому гостю что-то от нас нужно.

— Мы так хорошо проводили время на празднике, — чуть надула губы гостья. — Я решила, что мы можем стать добрыми подругами.

— Д-да? — изумилась Лю Цяо, но, к счастью быстро вернула самообладание. — Мне будет лестно, если станете называть меня подругой. В городе у меня нет друзей, только заболевшая мать и... — она повернулась ко мне, — Лю Цяо.

— Я и сама не могу похвастаться друзьями. У меня полно завистниц, вы должны понимать...

Они присели на подушки, а я осталась стоять. Отметила, как выгнулось лицо Лю Цяо, услышав про завистников. Похоже, она посчитала, что Лин Джиа невольно ее оскорбила. Признала, что сама красивее, а Лю Цяо или Шэнь Улан нет.

Но на деле я хорошо знала Лин Джиа — нет в ее словах подлости, когда она говорит, она искренна, она не умеет закладывать тайный смысл в свои фразы, оттого и пострадала до моего перерождения.

Эх, Лин Джиа, Лин Джиа. Твоя веселость и легкость тебя и сгубили.

Сначала девушки вели отстраненные темы. Гостья интересовалась здоровьем матери, обещала прислать своего врача, желая помочь. Потом она помогала разбираться Лю Цяо, то есть мне, кто сейчас в столице и чем занимается, перечисляя родовитых, богатых и молодых холостяков. Естественно, Лин Джиа завела речь про отбор невест для императора.

— Мы можем быть предельно честными друг с другом? — взяла она Лю Цяо за руки.

— Если бы об этом не попросили вы, то я бы стала настаивать позже, — заверила ее моя горничная.

Лин Джиа сделала знак своим служанкам, чтобы они отступили. Девицы послушно отошли назад, а я... Я дождалась, когда Лю Цяо объяснит Лин Джиа, что полностью мне доверяет, и всегда прислушивается к моим советам. Так и вышло, Лю Цяо предельно точно выполнила мои указания.

— Да, я не буду против, чтобы Лю Цяо осталась, Шэнь Улан, — улыбалась девушка. — В конце концов, она одарила меня удачей.

Я закашлялась.

— Простите мою дерзость, госпожа, — заново поклонилась я. — Как же я могла одарить вас удачей? Когда бы я успела?

— Ты спасла мой кошелек, — рассмеялась Лин Джиа. — Там было немного денег, я закричала в тот день, потому что жутко перепугалась. А ведь я все потратила на визит к гадалке. Еще подумала, что гадалка обманщица: обещала мне встречу с женихом, а я угодила в лапы к воришке. Не за воришку же замуж выходить?

— Кошмар какой, — передернуло Лю Цяо, а затем она переспросила, — но вы встретились? С женихом?

— Да, с женихом я встретилась, он помог справиться мне с обмороком, — подтвердила Лин Джиа. — Так что, Шэнь Улан, — она снова накрыла ладони Лю Цяо, — ты можешь не волноваться о том, поссоримся ли мы на отборе. — Я благодарно прикрывала веки, довольная тем, как сложилась та позорная ситуация. — Я не буду сражаться за сердце императора, я уже выбрала суженого. Того мужчину, от которого сбежала твоя служанка, и который успокоил меня в минуты слабости. Узнать бы, как его зовут...

Поторопилась я себя нахваливать. Скорее, слова Лин Джиа ударили меня под дых. Как это, она не будет бороться за сердце императора? А ничего, что именно император успокоил ее в минуту слабости?

Ох, что я опять натворила?

— Еще раз прошу простить меня за дерзость, госпожа, — вырвалось у меня против воли, — но вам ни в коем случае нельзя так поступать.

Лин Джиа изумленно повернулась ко мне. Она не перестала улыбаться, но в глазах мелькнули недовольные искорки.

— Шэнь Улан, я ценю твою служанку, но она, что, — девушка нахмурилась, — вздумала меня воспитывать?

Лю Цяо побледнела, но, поймав мой взгляд, набралась уверенности.

— Выслушайте ее, госпожа. Лю Цяо никогда не болтает попусту.

— Ладно, — Лин Джиа поправила свои широкие рукава и отпила из чашки. — Сама назвала вас подругами, сама же хочу узнать, о чем ведает твоя Лю Цяо. До этого она приносила мне удачу. Говори, Лю Цяо, я не буду злиться.

Мне самой с трудом удавалось сохранять самообладание. Я выбрала этот путь обычной горничной, шла по нему, но как больно он давался. Ведь я та, которая правила всей империей. И я после перерождения вынуждена объясняться с двумя малолетними девицами, которых во всем превосхожу.

— И, кажется, принесла ее в большем размере, — забормотала я. — Тот незнакомец, что привел вас в чувства, он и есть наш император.

Пожалуй, я поторопилась с признаниями. Судя по лицу Лин Джиа, она мне не поверила. Откинула чашку, чуть не подавилась, закашлялась.

— Лю Цяо, я не твоя госпожа, но, полагаю, Шэнь Улан накажет тебя за вранье.

— Но это не вранье, — продолжала напирать я. — Разве вы не слышали о его родимом пятне за ухом?

— О каком родимом пятне ты говоришь? Тебе-то это откуда знать? — вспылила Лин Джиа. — Кто поделится с низменной служанкой такой интимной информацией. Шэнь Улан, приведи ее в чувства.

Небеса, не объяснять же ей, что я женщина, с которой наш император делил ложе в прошлой жизни. Кто поверит в эти бредни? Но, как ни странно, воспоминания предали мне уверенности.

— Я подслушала, госпожа, — упала я на колени. — На празднике Дуаньу подслушала, о чем говорили его евнухи. Наш император добр, он не разделяет благородных и низких. Он пришел на помощь девушке, подвернувшей ногу. Но я точно знаю, что я видела. Прошу вас, умоляю, не отказывайтесь от отбора, участвуйте, в конце концов, оказавшись рядом с нашим правителем, вы сами сможете проверить мои слова. У него родимое пятно в форме дракона. У многих наследников такое, это можно прочитать в трудах ученых историков.

Лин Джиа крепко задумалась, переводя свой взгляд с меня на Лю Цяо. То доверие, что едва образовалось, исчезло в один миг.

— Шэнь Улан, а почему молчишь ты? — хмурилась гостья. — Так и отдашь мне императора? Это не западня, придуманная между вами?

— Мы же назвались подругами, — осторожно произнесла Лю Цяо. — Да и какой мне смысл тягаться с тобой за сердце незнакомца? Разве я враг себе? Проверь слова служанки и сделай выводы.

— А ты? — все повторяла Лин Джиа. — Тебе, что, император не нужен? Сама не хочешь стать императрицей?

Лю Цяо отлично понимала, что с ней станет, заключи правитель с ней брак. Ее быстро вычислят и жестоко казнят, как и меня, да и всю мою семью. Возможно, она в самых смелых грезах мечтала об этом, но каждый житель империи Цянь обязан помнить про свое место.

— Соревноваться с тобой? Я заведомо проиграю, — покачала она мудро головой. — Ты красивейшая госпожа во всем государстве, о твоей красоте слагают песни. Я прибыла недавно, и мне недостает образования, связей и внешности. Кто я такая, чтобы тягаться с Лин Джиа? Я рискую лишиться хорошей подруги. К тому же, — она очень вдохновенно вздохнула, — у меня есть жених. Мой дядя Шэнь Куон привез меня с одной целью, чтобы я вышла замуж за его сына.

— Ты тоже красивая, — не согласилась Лин Джиа, — да и твоя Лю Цяо не лишена очарования.

Впрочем, спорила она уже неохотно. Слова Лю Цяо на нее подействовали.

Она медленно заговорила:

— Раз нам нечего делить, может, объединимся? Шэнь Улан, если у меня все получится, я не забуду твоей дружбы.

Лю Цяо несколько раз моргнула, обернувшись на меня. Я осторожно кивнула.

— Да, я буду рада тебе помочь. В отборе не стану соперницей. Но что мы сейчас можем сделать? Остается ждать, когда нас пригласят в Запретный город.

Обе девушки замолчали, зато мне было что сказать.

— А если устроить встречу для госпожи Лин Джиа? Я уверена, наш император тоже очаровался ею. Она такая хрупкая и милая, как цветок лотоса ранним летом.

Гостья расхохоталась.

— Я тебя недооценила, Лю Цяо. Ты, оказывается, шутница. Как же можно мне устроить встречу, если с императором мы официально незнакомы? Если следовать твоей логике, он выбирается за границы Запретного города, но тебе откуда знать, когда он выйдет?

— Вы недооцениваете слуг, госпожа, — я прищурилась. — Я завела знакомство с несколькими евнухами. Я могу передать послание от вас.

— От меня? Не будет ли это слишком нагло? — распереживалась Лин Джиа.

— А вы приходите в маске, — посоветовала я, зная, как Юншэн обожал интриги и загадки, в которых был полным профаном. — Вы не подтвердите, что вы, это вы. А если он не придет, ваша репутация не пострадает.

По-моему, ей моя идея понравилась.

— Если подобное в твоих силах, Лю Цяо, — изогнула свои брови девушка, — то когда я выиграю отбор и стану императрицей, я все силы положу на то, чтобы сделать тебя благородной дамой. Принеси мне бумагу и чернила. Я все напишу.

Лин Джиа действительно написала записку, адресованную императору. Почерк у нее был безукоризненным, красивым, она идеально подбирала иероглифы, чтобы послание не читалось наглым и настойчивым. Она называла его своим спасителем, героем, заступником. Любой мужчина разомлеет от подобной похвалы.

Завершив беседу, я заверила, что предупрежу госпожу о том, получил ли наш правитель записку или нет. Потом я и Лю Цяо проводили ее до ворот поместья. Как раз возвращался Шэнь Куон, но дядя не удостоил нас и взглядом.

— Лю Цяо, — обняла меня напоследок Лин Джиа, — не подведи меня.

— Я все сделаю, — кивнула и отстранилась я, позволяя моей горничной попрощаться с девушкой.

Едва створки ворот захлопнулись, как Лю Цяо набросилась на меня, желая получить объяснения.

— Госпожа, как можно обещать такое? Как вы пройдете в Запретный город? Вы же меня опозорите.

— Тебя? — усмехнулась я. — Лю Цяо, я рискую лишь своим именем. Я благодарна тебе за помощь, но не забывайся. Я не обязана давать тебе отчет по своим замыслам.

Заметив, что служанка поникла, погладила ее по плечу. Мне стало совестно, все-таки она выполняет мои приказы старательно.

— Не переживай, — добавила я, — я знаю, что следует дальше делать. Лин Джиа не будет разочарована. Пойдем, попьем чай со сладостями? Возьмем на кухне те, которые ты больше всего любишь.

Кажется, Лю Цяо перестала на меня обижаться. Она страшная сладкоежка. Признаться честно, мне не нравилось наставлять ее и делать замечания, я боялась поссориться. Лю Цяо, если не брать матушку в расчет, самый близкий мой человек. Я не открываю ей всех своих планов лишь потому, что Лю Цяо по натуре трусливый зайчик, когда я родилась под знаком хищной лисы. Нельзя тревожить зайчика, они от бед и трудностей хиреют.

Придя на кухню, обе догадались, что у дяди ужаснейшее настроение. Во всеобщей суете его личный, новый евнух и пару служанок бегали, собирая самые изысканные закуски, и тащили пару кувшинчиков крепкого вина. Он дал обещание Чен Юфею, говорил, что подождет с помолвкой своего сына, но, кажется, не собирался это самое обещание сдерживать. Я мысленно радовалась тому, как вовремя приехал императорский посланник. До конца отбора никто не посмеет выдать Шэнь Улан замуж, а там решатся мои основные проблемы. Но Шэнь Куон-то роптал и издевался над своей прислугой.

Терпеливо ожидая, мы позволили прислуге Шэнь Куона собрать все необходимое, а потом забрали свои угощения. Сидели на той же террасе, где принимали Лин Джиа. Впервые с нашего приезда я ощутила странную меланхолию, легкую теплоту на сердце, зыбкий уют, будто мы вновь вернулись в детство, вгрызаемся зубами в пирожки матушки Лю Цяо и мечтаем о своей будущей жизни. Мне лишь недоставало Езоу.

— Как же вы передадите записку? — не унималась Лю Цяо.

— Прости, это не должно тебя заботить. Но... — я глубоко вздохнула, — к полуночи подготовь мне темную одежду... мужскую.

— Мужскую? Вы, что, хотите пробираться, как ниндзя?

— Лю Цяо, не неси бред, какой из меня ниндзя?

Способность к культивации своих сил у нас передавалась из поколение в поколение. До меня знаниями владела бабка по отцу, она-то и научила всему и обозначила, чтобы я никому ни о чем подобном не рассказывала. Таких, как я звали демоницами, колдуньями, чудовищами. Таких пленили и жестоко убивали. Я и запомнилась в своем правлении, как демоница Улан. Меня ненавидели.

Нет, я больше не сделаю ошибки. Не расскажу, что в поместье Шэней рождаются ведьмы.

Батюшка этим не владел, может, и слава небеса, пробивался к вершинам власти самостоятельно, но не преуспел. Собственные братья предали его. И кто из нас демон? Я хотя бы своей натуры не скрывала. В прошлой жизни я выбрала темный путь, а в этой...

Я бы хотела ни пользоваться ничем, но светлый путь мне был неизвестен, закрыт, наставников рядом что-то не находила, а без такого рода умений вход в Запретный город мне закрыт. Оставалось уповать на те силы, что мне были знакомы.

Замечательно, что при перерождении я все еще чувствую свое ядро, ощущаю, как энергия Ци переливается по венам. Мне не стать небожителем, я слишком сильно нагрешила в прошлом, но даже идя по темному пути, я исправлю свои самые страшные ошибки.

Проще говоря, Лю Цяо о моих способностях не ведала, а я не стремилась о них рассказывать.

Мы допили чай, отдохнули, я снова навестила матушку, радостно отмечая, что она здорова, а потом, когда Лю Цяо принесла мне вещи, я попросила оставить меня одну. Потребовала, чтобы до рассвета в комнату никто не входил, а случись что-то непредвиденное, пусть она не выдает себя.

Она полагала, что я сошла с ума. Ни одна просьба влюбленной девицы не стоит тех опасностей, что ожидают меня в стенах дворца. А я рассуждала в другом ключе.

У меня же была память. Память из предыдущей жизни. Что-то еще не произошло, а что-то уже случилось.

Когда-то судья Лянь Суань приговорил моего отца к смерти. Доказательств было мало, но отца обвинили во взятке. Никто не слышал мольбы его жены и дочери, нас отмели в сторону, батюшку казнили, а молодой император, едва вошедший на трон, не стал разбираться и доверился чиновникам. Гораздо позже я выяснила, что господин Лянь дружен с Шэнь Куоном. Завел нужные знакомства и стал возглавлять Министерство наказаний.

Потом один из дворцовых евнухов мне донес, что Лянь Суань не чист на руку. Он оправдывает сыновей высокопоставленных сановников, будто не видит некоторых преступлений, не замечает контрабанды нефрита. Но, будучи человеком педантичным, все записывает в тетрадь. Как же иначе он подсчитает свой доход?

Мне нужна эта тетрадь, нужно посмотреть, за сколько ляней золота он продал моего отца, всего одна страница, не больше.

Я искренне собиралась помочь Лин Джиа, здесь я не лукавила, а заодно хотела понаблюдать за зданием, где заседали служащие Министерства наказаний. То предательство не останется незамеченным. Все мои враги вкусят плоды собственных поступков.

На столицу постепенно опустилась вечерняя тьма, и я принялась за исполнение своего плана.

Лёгкий толчок колёс, скрип бамбука — повозка остановилась у подножия холма, за которым чернели стены Запретного города. Я заплатила вознице двойную плату — молчание стоило дороже серебра. Ночь уже окутывала всё густым бархатом, лишь башни дворца вырезались на фоне луны, словно бумажные фигуры на фонаре цилунь.

«Слева, за прачечными...» — мысль пронеслась чётко, как указка наставницы в детстве.

Я обошла стену, ступая по мокрой траве. Влажный запах щелочного мыла, развевающиеся простыни — даже в это время здесь висели гирлянды белья, сушащегося после дневной стирки. И там — старое юйшу, нефритовое дерево.

Да, с моего перерождения ничего не изменилось. Дерево прорастало и служило напоминанием о беспечности городской стражи. Небеса, легче легкого взобраться. О чем думают воины, до сих пор не вырубившие его?

Корни дерева, будто когти дракона, впились в камни кладки, а ветви тянулись к зубцам стены.

«Бабка говорила: тёмный путь даёт силу, но отнимает лёгкость духа. Зато стены тебе нипочем».

Я сбросила мужской плащ, оставшись в чёрном шёлковом одеянии, облегающем, как вторая кожа. Энергия ци сгустилась в ступнях. Прыжок — и пальцы впились в шершавый камень. Ещё рывок, и я уже на ветке, чувствуя, как древесина податливо гнётся подо мной. Горьковатый запах коры смешался с ароматом моих волос — персика и жасмина.

Я замерла, прислушиваясь: раздавалось только кваканье лягушек из императорского рва, да скрип флюгера где-то вдалеке

Дворцовые крыши расстилались передо мной чешуёй гигантской рыбы. Черепица люли — гладкая, коварная — но мои стопы помнили каждую неровность. Я былую жизнь я часто по ней гарцевала. Скользила тенью, минуя галереи с дремлющей стражей. Вот и Юйхуатан — Нефритовый пруд. Лотосы, даже ночью поражали своим великолепием — огромные, бледные, как призраки в лунном свете.

Но я моргнула несколько раз, обнаружив случайных посетителей.

Какая удача...

Какой ужас...

Император Юншэн стоял у мраморных перил, бросая крошки в воду. Карпы вспенивали гладь, а их золотые спины мелькали и звенели, напоминая пересчет монет в Министерства казначейства.

Рядом, сгорбившись в почтительном поклоне, стоял Цзян Бо — евнух, верно служивший своему императору, а еще редкий служащий, что хорошо относился ко мне.

Его лицо было похоже на высохшую грушу.

— А придёт ли она, Цзян Бо?» — голос Юншэна, тихий и робкий, донёсся до меня сквозь тишину. — Вдруг она не из подходящей семьи?

— Мой император, вы дали четкие указания. Для вас нет разницы, из какой семьи произошла девушка, — заискивающе пробормотал евнух. — да и простите, но та, о ком вы так долго мечтаете, довольна известна в столице. Это госпожа Лин Джиа, совсем неудивительно, что она вам понравилась. Ее зовут самой прекрасной девой империи Цянь.

Сердце ёкнуло. Значит, он уже думает о ней...

Записка Лин Джиа лежала у меня за пазухой, свёрнутая в бамбуковый футляр. Я вытащила её, прицелилась. Ветерок — и тонкая трубка упала в куст пионов, в двух шагах от Цзян Бо. Он вздрогнул, опустился и поднял предмет. Его взгляд метнулся вверх — прямо на меня, прижавшуюся к тени колонны на крыше. Я не отдавала себе отчета, но верила, что Цзян Бо не выдаст, приложила палец к губам.

Шшш...

Цзян Бо замер. Не крикнул. Не позвал стражу. Лишь кивнул, почти невидимо, и сунул записку в рукав.

— Что такое? — Юншэн обернулся. — Почему медлишь и не идешь за мной?

— Просто ветер сдул старый свиток, мой император, — евнух подал императору футляр с изящным поклоном. — Но... сегодня в Министерство Церемоний пришло любопытное письмо. Хотели выбросить, но я сохранил. Подумал — вдруг развлечёт вас?

Юншэн с сомнением вытащил послание, а после развернул пергамент. Луна выхватила его улыбку — чистую, беззаботную, какую я почти никогда не видела в своём прошлом правлении. Он прочёл строки Лин Джиа: «...мой герой, заступник, чья доброта коснулась даже ничтожной рабыни...»

Он был счастлив.

— Цветы лотоса прекрасны, Цзян Бо, — прошептал император, глядя на пруд, а не на цветы. — Но некоторые послания... пахнут весной сильнее.

Евнух склонился ниже, пряча ухмылку. Я уже отползала по крыше, когда услышала:

— Вам так понравилась Лин Джиа? Может отменить отбор, проще сразу назвать невесту?

Жаль, что дослушать ответ мне не удалось. Он меня не сильно занимал. Юншэн не вправе отказаться от выбора императрицы, благородным девам придется пройти испытание, но приятно знать, что мои усилия оценили не понапрасну. Да и я вновь удостоверилась в разумности и верности Цзян Бо.

Хороший евнух, умный. Такие долго не живут, если их господин не умеет интриговать.

К моему вящему сожалению, император не славился подобной способностью.

Путь к Министерству Наказаний пролегал через невероятное количество построек. Кто-то из прислуги с насмешкой назвал эти крыши «Лесом чиновничьих палат». И этот смельчак был ближе всего к правде.

Я пробежалась по черепице, бесшумно, словно настоящая кошка. Остановилась перед самым большим и мрачным зданием.

Министерство выделялось холодностью: тёмная древесина, минимум позолоты, решётки на окнах, похожие на зубья страшного зверя.

«Под стать хозяину — собаке Лянь Суаню», — подумала я, сканируя взглядом двор.

Стража? Двое у ворот дремали, прислонившись к своим алебардам. Третий, на крыльце, мирно похрапывал. Беспечность — сестра коррупции. Догадываюсь, как легко их обводят вокруг пальца преступники.

Неожиданно, под крышей я услышала шум, а ветер принес мне знакомый запах. Я никогда не обращала внимания на запах. Можжевельник, конская сбруя и... сандал.

Тот самый аромат. Смертельно опасный. Я не прыгнула — рухнула в тень глубокого карниза, прижавшись к холодной черепице. Кровь гудела в ушах. Внизу, в арке, ведущей к министерству, стоял Яо Вэймин. Его стальные латы тускло мерцали в лунном свете. Рядом — молодой генерал с лицом, застывшим в вечном напряжении. Кажется, около него всегда крутился мужчина по имени Кэ Дашен.

— И это что, персик?» — втянул он носом воздух. Его профиль, острый, как клинок, был обращён к крыше, где я пряталась.

— А жасмин ты не чувствуешь? — кривился Яо Веймин. — Опять этот приторный дух. Словно весь гарем вылил на себя благовония. Еще немного, попрошу Юншэна запретить жасмин.

Молодой генерал растерянно заморгал.

— Генерал? Да мало ли персика и жасмина в стенах дворца? Да каждая наложница...

— Не каждая, сочетание резкое и непривычное, — отрезал Яо. Его нос дрогнул. — И запах... не из флаконов. Он дикий. Сладковато-горький. — Он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по черепице, будто прощупывая каждую впадину. — И сегодня он здесь. Может, любитель этого запаха тоже пробрался в Запретный город?

Я вжалась в камень, стараясь не дышать и проклиная себя. Впредь буду знать, что мое любимое сочетание: персик и жасмин вызывают у Яо Веймина разные тревоги.

— Прикажи, — Яо Веймина передернуло, — чтобы с завтрашнего дня наложили запрет на персиковые и сливовые благовония во всём дворце. Для всех. От наложниц до кухонных служанок. Сообщи управляющему гаремом: если у кого-то найдётся флакон — высечь публично.

Кэ Дэшен не понял гнева Яо Веймина, но он не посмел задавать вопросы. Яо ещё секунду всматривался в темноту над министерством. Его синие глаза, казалось, видели сквозь тень. Потом он резко развернулся:

— И проверь караулы здесь. Спит стража — значит, крысы бегают.

Он ушёл, его шаги гулко отдавались по плитам. Я не двигалась, пока звук не растворился вдали. Только тогда позволила выдохнуть.

Увидела предостаточно, готова пробраться в логово Лянь Суаня позже, но и успела жутко перепугаться. Он запомнил. Не просто запах — мой запах. Как шершень запоминает кровь обидчика, чтобы после отыскать нападавшего и ударить по нему всем гнездом.

Я отползла, не к окну кабинета — к дальнему краю крыши. Спуск был опаснее подъёма. Камень крошился под пальцами. Когда нога нащупала опору на старом дубе за стеной, я поняла — трясусь. От страха. От вскипевшей обиды. Между прочим, Яо Веймин назвал свою бывшую императрицу крысой. Даже ненавидя меня, он такого не позволял.

А сам? Охотник, чующий жертву за версту.

— Волчара...— прошипела я в ночь, глотая привкус страха и гнева. — Мы ещё встретимся. И тогда посмотрим, чей запах будет последним, что ты почувствуешь, узнав меня.

К рассвету я вернулась в поместье Шэнь. Удивительное дело, но никаких приключений на пути не встретила.

Я лениво и не очень аккуратно раскладывала свои же собственные наряды, а Лю Цяо пыталась научить меня делать это правильно.

— Госпожа, так все помнется, смотрите... — принялась она заново показывать.

Кажется, мне под силу восстать из мертвых, сразиться с известным генералом, потерять жизнь и забрать его жизнь с собой, но тяжелую науку горничной познать не дано.

Прошло больше недели с моей вылазки. Завтра Лю Цяо и я, в качестве ее сопровождения, отправимся на отбор. В указе императора было сказано, чтобы отправили еще двух служанок, но Шэнь Куон счел, что для будущих наложниц какие-то безродные девы не подходят. Вызвал далеких родственниц клана Шэнь. Что же, первая здравая мысль в его маленьком разуме. Будь я на его месте, я бы поступила также.

Я страдала от скуки и неизвестности. Хотелось выяснить, получилось ли у Лин Джиа тайно встретиться с Юншэнем. Я сделала все от себя зависящее, очень постаралась, чтобы старая подруга нашла свое счастье, но основная работа за ней. Как сама Лин Джиа чего бы не испортила.

Неожиданно прибежала служанка из основной части поместья и предупредила, что к нам направляются посланники. И не обычные посланники, а с дарами.

Мы с Лю Цяо переглянулись.

Признаться честно, я немного запереживала, полагая, что дяде хватит наглости нарушить приказ правителя и заслать нам подарки для сватовства. И как мы откажемся? Матушка в его власти, старшим дерзить не принято.

Но нет, это были не дары для будущей помолвки. Я узнала иероглиф семьи Лин Джиа, написанный на каждом сундучке. Таких было три штуки. Лин Джиа благодарила и нарушала все.

— Госпожа Шэнь Улан? — поклонился Лю Цяо посланник. — Это вам, — показал он на два ларца со всякой снедью. Разрешите ли вы передать послание вашей горничной, Лю Цяо?

Лю Цяо зарделась.

— Конечно, она рядом. Между нами нет секретов, говорите открыто.

— Не могу, госпожа, — вновь сделал поклон гость. — Всего лишь послание. В вашем праве его прочитать.

Передав бумагу, он удалился, а я дрожащими руками раскрывала письмо. Естественно, от Лю Цяо я ничего не прятала.

Лин Джиа сообщила, что все вышло куда лучше, чем она ожидала. Да, тот незнакомец и наш император — одно лицо. Сначала она боялась, что он ее прогонит, но Юншэну так понравился тихий, смешливый нрав Лин Джиа, что они быстро нашли общий язык. Она благодарила меня за помощь, дарила драгоценности и редкий, баснословно дорогой цзилинский шелк. Лю Цяо, которую она в письме звала моим именем, она тоже благодарила за расторопную служанку и ее воспитание. Лю Цяо, но в ее глазах-то Шэнь Улан, она одарила большим, почти целым состоянием.

— Госпожа, — вытягивала Лю Цяо все из сундуков, — какая это красота. Какая щедрая эта Лин Джиа.

— Оставь все себе, — милостиво разрешила ей. — То, что Лин Джиа дарила Шэнь Улан, забирай. То, что она приберегла для Лю Цяо, сложи к моим вещам.

— Как же я могу?

— Можешь, сейчас ты госпожа, — напомнила ей в очередной раз.

Рано или поздно все узнают мое истинное имя. Раз уж Лин Джиа суждено стать императрицей, то ей будет приятно узнать, что я сохранила ее подарки.

День завершился буднично. Я думала, что Шэнь Куон зайдет к нам, будет наставлять перед отбором, но что он, что его сын, они словно исчезли. Возможно, Мэнцзы что-то и вспомнил, страдает от ощущения вины и стыда, а дядя... Почти уверена, что он в бешенстве, но раз ничего поделать не может, ему остается уповать исключительно на неудачу Улан в отборе, да на Езоу, обещавшему ему процветание и богатство клану. По тихим беседам между слугами я уловила, что Шэнь Куон заложил чуть ли не все поместье, ради возвышения.

Мы легли спать... А на рассвете я и Лю Цяо отправились к матушке. Она отлично осознавала, куда мы направляемся, и в каком качестве еду я. Я нарушила ее прямое повеление, поэтому она не удостоила меня добрым словом, отвернулась и сказалась очень больной.

Ее реакция как нож в сердце, но я не посмела бы отступить. Может потом, когда она узнает, зачем я все это делаю, она простит меня? Я же стараюсь не только ради себя, но и ради памяти отца, ради процветания нашей ветви рода. Пора наказать обидчиков, а не тихо сносить все неприятности.

Дальше мы добрались до повозок, где дядя, наконец, удостоил нас своим вниманием. Он лично помог Лю Цяо забраться внутрь и произнес:

— Не опозорь меня, но я буду ждать дома. Ты — будущая хозяйка поместья Шэнь. Помни об этом.

— Как прикажете, — зарделась Лю Цяо.

Шэнь Мэнцзы мне подмигнул.

Он держался отдаленно. Зачем он это делает? Он ведь не влюблен, просто сильно благодарен. Мне прекрасно известно, что я нравилась наследнику клана Шэнь, но я сделала все возможное, чтобы тот забыл об этой преступной связи. Во-первых, я в образе служанки. Во-вторых, у меня нет никакой симпатии. Я воспринимала молодого мужчину, как брата. И в конце концов, мы враги, его отец убил моего, отравил мою мать, а меня планировал тоже лишить жизни.

Нет, от Шэнь Мэнцзы мне нужно держаться как можно дальше.

Западные ворота Запретного города встретили нас празднично. Звон колокольчиков на паланкинах знатных семей, шелест сотен шелковых платьев, смешанный аромат пионов, хризантем и дорогих благовоний – все сливалось в навязчивый гул.

Я, опустив глаза и подобрав подол своего скромного платья служанки, помогла «госпоже Шэнь Улан» – Лю Цяо – выйти из повозки. Сердце бешено колотилось, но не от волнения за отбор, скорее я нервничала из-за трусливости своего доверенного лица.

Справится ли Лю Цяо? Хватит ли ей сил и мозгов на первое испытание?

Лю Цяо шагнула вперед, пытаясь скопировать гордую осанку знатных дев, но ее плечи все равно сжимались от страха. Я шла в полушаге позади, как и положено верной служанке, впитывая взгляды. Я немало ее обучала, чтобы она не опозорила клан Шэнь, пусть сам отбор меня совсем не занимал.

Собрался весь цвет империи. Девушки стояли одна краше другой, и я уверена, что к нам относились презрительно. Ведь я выросла в провинции, моего отца когда-то казнили, мать при смерти, жена Шэнь Куона попала в унизительный скандал. Для всех присутствующих было ясно — наше семейство под плохим знаком, мы несем беду.

На пути становления императрицей я выслушала бесконечное количество подобных слухов, они меня не занимали, но Лю Цяо... Она способна относиться ко всем наветам невозмутимо? Меня же не будет рядом.

Но тут я заметила в толпе Лин Джиа. Она сияла, как единственная луна среди тусклых звезд. Ее окружала свита из закадычных подруг, девушек, равных в положении и статусе, но ее взгляд моментально упал в нашу сторону.

— Шэнь Улан! – ее голосок прозвучал как тонкие струны циня, заставив замолчать болтовню вокруг.

Лин Джиа, игнорируя условности, легкой походкой направилась прямо к нам. Она схватила руки Лю Цяо в свои, ее глаза искрились искренней радостью.

— Как я рада тебя видеть! Без тебя я безмерно скучала. — Она тепло улыбнулась Лю Цяо, а затем, не отпуская ее ладоней, повернулась к остальным знатным девицам. — Дорогие подруги, позвольте представить вам мою самую близкую и дорогую Шэнь Улан! Она мне как сестра.

Я стояла, потупив взгляд, но краем глаза видела, как лица «подруг» мгновенно заострились, зато Лю Цяо расслабилась.

Послание Лин Джиа было скрытым, но понятным для девушек, росших в столице. Она дала понять, что Лю Цяо, то есть «Шэнь Улан» под ее защитой. Кто ее тронет — наживет себе могущественного врага. Никто и не сомневался, что первая красавица империи Цянь завоюет сердце императора.

Я вздохнула с облегчением. Лю Цяо была в безопасности, по крайней мере, от этих жестоких куриц, обожавших распускать несправедливые сплетни. Лин Джиа еще минуту шепталась с перепуганной, но сияющей Лю Цяо, а потом ее мягкий взгляд скользнул по мне. В ее глазах не было ни капли высокомерия, только теплая благодарность. Мы ничего друг другу не сказали, но обе все поняли.

Главный евнух, высокий и сухой, как палка, провозгласил, чтобы участницы смотрин проследовали за ним в павильон Нефритового божества, там их встретят церемониймейстеры и вдовствующая, бывшая императрица Джан Айджу. А служанок отправили отдыхать в Сад персиковых лепестков.

Лю Цяо бросила на меня испуганный взгляд. Я едва заметно кивнула, придавая ей уверенности.

Держись, подруга. Если выдержишь тяжелый характер Джан Айджу, то тебе по силам даже победить в отборе, чего я, конечно, совсем не планирую.

Она сделала глубокий вдох и пошла за потоком девушек. Я же, вместе с десятками других служанок, позволила увести себя по широкой аллее, усыпанной теми самыми персиковыми лепестками.

Сад был прекрасен: розовые облака цветов, журчание ручья, скамейки под резными беседками. Служанки тут же разбились на кучки, начав сплетничать и сравнивать своих хозяек, спорили, кто победит, и мечтали, чтобы именно их госпожа приглянулась Сыну Неба. Я сделала вид, что ищу место у ручья, отошла подальше от самой шумной группы.

Мои глаза скользили не по цветам, а по стенам, по патрулям дворцовой стражи, по знакомым очертаниям зданий. Министерство Преступлений и Наказаний. Оно было отсюда недалеко, за двумя стенами и одними воротами, ведущими во внешнюю часть Запретного города.

Там, в пыльном кабинете Министерства преступлений и наказаний судья Лянь Суань хранил свою тетрадь подсчетов. Тетрадь, где аккуратным почерком были вписаны взятки, фамилии подкупленных свидетелей и приговоры, купленные золотом других, не чистых на руку, чиновников.

Стража у входа в сад стояла расслабленно, наблюдая за болтовней служанок. Они были слепыми щенками, не знавшими, что среди этих безобидных овечек бродит опасный и голодный до правды волк.

Я огляделась. Никто не смотрел в мою сторону. У стены, за густой завесой плакучей ивы, была старая калитка для садовников – та самая, что я использовала когда-то, когда мне нужно было пройти незамеченной. Она высокая, всегда заперта, но ленивые слуги держали ключ под камнем.

Мне стало жарко, по спине пробежала капелька пота.

Сейчас.

Притворившись, что поправляю обувь, я наклонилась, а затем, слившись с тенью ивы, подхватила ключ и скользнула к калитке. Ржавый засов поддался с тихим скрипом, но меня никто не услышал. Горничные засмеялись, видимо, кто-то рассказал удачную шутку.

Шагнула в узкий, пыльный проход между высокими стенами. Подвязала юбку, чтобы она мне не мешалась пройтись по крышам.

Воздух внутреннего двора сменился с цветочного на запах старого камня и сырости внешнего. Тени сомкнулись надо мной, пульс участился.

Впрочем, тревоги были безосновательны. Я смогла пробраться в древнее строение, ни разу не столкнувшись со стражей. Но я отдавала себе отчет — идя по темному пути, я рискую не только душой, но и ближайшим будущим, следует быть готовой ко всему.

Пыль Министерства преступлений и наказаний въелась в нос, смешавшись с запахом старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо гнилого – словно сама несправедливость здесь пропитала стены. Я знала, где находится кабинет судьи, давно ходила к нему, вымаливая справедливый приговор для отца.

Знакомый страх, холодный и липкий, сжал желудок, но я подавила его. Не время для слабости. Только для дела.

Когда-то один молодой евнух мне донес, что Лянь Суань не держит тетрадь с подсчетами в собственном поместье. У него властная жена, загнавшая его под каблук, ведущая все расходы. А он обожал посещать «цветочные» дома с красивыми, послушными девушками, выполняющими любую его прихоть.

Моя цель лежала под полом, под правой передней ножкой. Я опустилась на колени, пальцы скользнули по гладкому, прохладному полу, отыскивая почти невидимую щель. Старая уловка чиновников – прятать самое ценное там, где каждый день ставят ноги, считая это место самым незначительным.

Ноготь нащупал углубление. Легкий нажим, и квадратная плитка с тихим скрипом приподнялась. В нише лежала толстая кожаная тетрадь с потрепанными углами. Реестр истинных деяний судьи Лянь Суаня.

Руки дрожали, когда я открыла ее, листая страницы, исписанные аккуратным, но подлым почерком. Имена, суммы, приговоры… Здесь была вся грязь, аккуратно каталогизированная.

И вот он – раздел «Шэнь». Шэнь Цзинсун. Мой отец.

С трудом не потеряла сознание. Дата. Сумма огромной взятки. Имя плательщика: Шэнь Куон. И приговор: Смертная казнь за мнимую измену. Доказательство. Самое прямое и неоспоримое. Кровь ударила в виски. Дядюшка… скоро наступит и твоя очередь.

Мне не нужна была вся тетрадь – только эта страница. Но просто вырвать – оставить след, насторожить крысу Лянь Суаня. Нет. Я знала старые книги. Аккуратно, с ученой точностью, которую выработала за годы дворцовых интриг, я прижала страницу к корешку тетради. Ноготь указательного пальца скользнул вдоль нити переплета у самого края листа. Легкое, почти беззвучное движение.

Старая бумага поддалась с едва слышным шелестом. Страница отделилась чисто, без зазубрин, как будто ее никогда и не было. Лишь тончайшая белая полоска у корешка указывала на потерю – заметить ее можно было, только если специально искать. А кто станет искать одну страницу в такой махине?

Я сунула драгоценный лист за пазуху, уже опускала тетрадь обратно в тайник, когда снаружи донеслись голоса. Громкие, уверенные, приближающиеся.

Не патруль. Чиновники. Возможно, сам Лянь Суань вернулся на свое рабочее место. Обеденное время завершалось, а я припозднилась.

Мысли у меня метались. Выход через дверь был отрезан. Окно! Единственный шанс.

Я оттолкнула створки наружу и, не раздумывая, перемахнула через подоконник, приземлившись с глухим стуком на узкую улочку между высокой стеной Министерства и тылом какого-то склада. И замерла.

Почувствовала небольшую панику, словно очутилась в другом мире, совершенно незнакомом. Здесь не было ни благовоний, ни шелков, ни лепестков. Грубая каменная кладка стен, запах сырости, конского навоза и чего-то прогорклого. Грязь под ногами. Это был вайчао – внешний двор, служебная изнанка великолепного Запретного Города, куда редко ступала нога знати. Я знала парадные залы, сады и павильоны, но эти кривые улочки между высокими стенами были мне чужды.

У меня сжалось горло. Куда бежать?

Прижавшись спиной к шершавой, холодной стене склада, я пыталась сориентироваться. Солнце светило сбоку, отбрасывая длинные, искаженные тени. Где север? Где те ворота, что вели обратно к относительной безопасности внутренних дворов? Шум голосов из кабинета судьи стал громче. Они уже внутри! Любой момент – и они заметят открытое окно. Я рванула наугад, вниз по узкому переулку, стараясь бежать бесшумно, но мои туфли скользили по грязи. Каждый шорох эхом отдавался в каменном ущелье. Если меня поймают здесь, с этой страницей… Измена. Шпионаж. Смерть будет милостью.

Глаза отчаянно блестели, ища хоть какой-то знакомый ориентир, хоть щель, куда можно протиснуться. Но были только бесконечные глухие стены да грязный проход. Я свернула за угол, надеясь найти выход или хотя бы укрытие, и в следующее мгновение врезалась во что-то твердое и неожиданное. Удар вышиб воздух из легких. Я отлетела назад, едва удержавшись на ногах, инстинктивно прижав руку к груди, где горел спрятанный лист. Ужас ледяной волной накатил на меня.

Поймали!

Подняв голову, я увидела не стражника в латах и не чиновника в шелках. Передо мной, тоже слегка пошатнувшись от удара, стоял мужчина. Он будто не удивился, встретившись со мной, не кричал, не хватал меня. Он просто стоял, заслонив собой узкий проход, и в нависшей тишине слышалось только мое предательски громкое дыхание. Ох, Небеса, вы меня наказываете?

Цзян Бо.

Молодой евнух гарема, пока служивший самому императору.

Но довольно скоро его будет ждать незавидная участь. Главный евнух гарема завидовал Цзян Бо. Молодому евнуху доверял Юншэн, когда более старший прислужник предпочел в покровители вдовствующую императрицу.

В прошлой жизни я спасла Цзян Бо от злого навета и будущей казни. И это был один из немногих моих удачливых ходов. Сложно придумать человека вернее и старательнее.

Теперь Цзян Бо смотрел на меня, простую, перепачканную служанку, застывшую в грязи внешнего двора, как на призрак. Его рот приоткрылся, но крика не последовало. В его глазах мелькнуло не только изумление, а... узнавание?

Невозможно. Он не мог знать.

— Тссс! — Его жест был быстрым и практически беззвучным. Палец прижался к бескровным губам.

Прежде чем я успела шевельнуться, он схватил меня за руку – сила в его худой руке оказалась неожиданной – и резко рванул в сторону, в глубокую нишу между складским сараем и высокой кирпичной оградой. Пахло плесенью.

Он прижал меня спиной к холодной стене, а сам встал передо мной, широко распахнув свои просторные синие шелковые рукава, словно крылья летучей мыши, заслоняя меня от мира. Его тонкая фигура вдруг обрела монолитность стены. И вовремя.

Раздались тяжелые шаги, лязг доспехов. Из-за угла вынырнули патрулирующую территорию стражники.

— Эй! Кто здесь?! — рявкнул один, прищурившись в полумрак ниши.

Фонарики на их поясах выхватывали из темноты лишь строгий профиль Цзян Бо и край его халата с вышитыми серебряными аистами – знак высокого положения среди слуг Дворца.

Цзян Бо не дрогнул. Он лишь слегка повернул голову, и его голос прозвучал с ледяной, вежливой укоризной, какой говорят с нерадивыми детьми:

— Столь шумное шествие по служебным дворам? Ты пугаешь тени предков, воин. Разве не видишь, главный евнух поручил проверить поставку благовоний для вдовствующей императрицы. В прошлый раз беспечные слуги опять напутали с сортами.

Стражники сразу поутихли, смущенно переглянувшись. Упоминание вдовствующей императрицы оказалось на руку. Все боялись гнева Джан Айчжу, она скора на расправу.

— Простите, Цзян Бо! Не разглядели в этой темени. Служба...

— Служба есть служба, — кивнул им Цзян Бо и словно повел плечом, словно показывал, чтобы они шли дальше и не задерживались.

Едва когда звуки их шагов окончательно затихли за поворотом, Цзян Бо позволил своим плечам расслабиться. Он не оглядывался на меня, его взгляд был устремлен в переулок, куда ушли стражники.

— Без провожатых шастать по внешней стороне Запретного города — это желание обрести вечный покой раньше срока, милая барышня, – произнес он аккуратно, но журя меня.

Он, наконец, повернулся. Его глаза, острые как шила, скользнули по моему перепачканному подолу, собравшему, кажется, всю грязь из министерств.

Поразительно, но он и не любопытничал, не бросился узнавать у меня, что же я здесь позабыла. Я стала вспоминать, отчего пожалела его в прошлом. Он... умел все сразу понимать, но куда лучше он умел держать язык за зубами.

— Следуйте за мной, не отставайте, — предупредил он, развернувшись, и зашагал по узкой улочке.

Я, все еще дрожа от испытанного страха, до сих пор не ведая его мотивов, поплелась за ним, как послушная тень. Он вел меня уверенно, сворачивая в знакомые только ему проходы между высокими стенами складов и конюшен. Воздух постепенно менялся: запах навоза и сырости сменился тонким ароматом цветущих деревьев и влажного мха – мы приближались к внутренним садам.

Цзян Бо молчал. Его молчание было громче любых вопросов. Почему он помог? Что он видел? Что знает?

Сердце все еще бешено колотилось под тканью платья. Цзян Бо мог выдать меня в любой момент. Одно его слово – и все кончено. Я молилась про себя, чтобы его характер не изменился, чтобы он что-то ощутил, может, что-то похожее на духовную близость между слугой и его госпожой. В конце концов, мы были довольно близки. Я поверяла ему самые важные свои секреты.

Мы вышли на освещенную солнцем дорожку, окаймленную молодыми бамбуками. Впереди виднелась арка, ведущая уже в знакомые сады. Неподалеку, мне было известно, жил Юнлун.

О небеса, зачем я подумала о мальчишке? Теперь буду умирать от любопытства, как он сейчас живет.

Но не время. По моим прикидкам испытание вскоре завершится, мне обязательно нужно вернуться в Сад Цветущих Персиков, пока меня не спохватились.

До относительной безопасности оставалось несколько десятков шагов.

Цзян Бо замедлил ход и повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. Возможно, предостережение, возможно, угрозу. Но слова замерли на его губах.

Из-за проклятых зарослей бамбука, тихими, но невероятно властными шагами, вышел Яо Вэймин.

Я невольно вздрогнула, а на язык запросилось множество бранных слов.

Он был без доспехов, в простом, но безупречно сшитом халате черного цвета. В его руке была тонкая веточка цветущей сливы, которую он, казалось, небрежно обломил по пути. Но его глаза...

Его глаза были прикованы не к цветам, а к нам. К Цзян Бо и ко мне – перепачканной, дышащей как загнанный зверь служанке, явно находящейся не там, где ей следовало быть.

Генерал остановился, преграждая путь. Легкий ветерок шевельнул прядь его черных, гладко зачесанных волос. Аромат сливы смешался с острым запахом опасности.

— Цзян Бо, верно? — голос Яо Вэймина был ровным, вежливым, но ледяным. — Провожаете служанку госпожи? По чьему поручению? Кто ее позвал?

Молодой евнух быстро взглянул на меня, но после уставился на собственные ноги. Врать такому человеку он бы не посмел. К чести Цзян Бо он не соврал, но кое-что умудрился недоговорить.

— Это не поручение, генерал. Девушка заблудилась. Она прибыла со своей хозяйкой на смотрины императора. Прогулялась и вышла за территорию Сада Цветущих Персиков. Я проходил мимо и захотел помочь. Негоже посторонним рассаживать без позволения.

Яо Веймин прищурился. А я, чудом спасшаяся, вновь ощутила нарастающую панику. Узнает? Поймет? Досмотрит?

— Как же юная, послушная служанка так глупо отбилась от всего стада овечек? — усмехнулся он. — Или служанка и не овечка вовсе, а прикидывается?

Он медленно поднес веточку сливы к лицу, вдыхая аромат, но его взгляд не отпускал меня.

Мне бы что-то ответить, возмутиться, ведь «овечка» прозвучало, как оскорбление, но я молчала и все ниже и ниже склоняла голову.

— Идем за мной, Лю Цяо! — с военной резкостью произнес он, да таким тоном, что я и Цзян Бо вздрогнули.

Я просто ахнула, а евнух все же нашел в себе силы, чтобы возразить.

— Генерал, но Лю Цяо обязана вернуться. Испытание скоро закончится, что скажет ее госпожа?

— Значит, задержи всех служанок. Ни одна не покинет сад, пока я не дам дозволение. Пусть и их хозяйки подождут. Здесь много прекрасных прудов и террас, организуй девушкам прогулку.

— Это ваш приказ? — переспросил Цзян Бо, видимо потому, что просьба показалась ему очень странной.

— А я не ясно выразился? — фыркнул Яо Веймин.

И ему, видно, надоело ждать. Он вдруг подхватил меня за запястье и повел внутрь бамбуковых зарослей. Я и пискнуть не успела.

Запястье в его руке горело, словно меня коснулось железо. Я едва успела кинуть взгляд назад, на Цзян Бо. Молодой евнух стоял как изваяние, лицо его было бесстрастной маской, но в глазах мелькнуло что-то… не то чтобы сочувствие, скорее, предостережение. Как будто он смотрел на человека, шагнувшего в клетку к голодному тигру.

Я понимала, он не вмешается. Ему нечего противопоставить именитому генералу, к тому же родственнику нашего императора.

Послушно семеня за Яо Веймином, я пыталась сообразить, где нахожусь. Но страх настолько сковал разум и конечности, что я неслась, как лепесток вишни в речной реке... и не сопротивлялась.

Солнечные лучи в зарослях бамбука пробивались скудно, рисуя на земле длинные полосы света и тени. В нос ударил запах сырости и чего-то металлического, может так пахнет гнев генерала?

Он назвал меня прикидывающейся овечкой. Эхо его слов звенело в ушах, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Он рядом, он словно знает, чем я только что занималась. Мог он тоже помнить что-то из прошлой жизни?

Вряд ли. Он меня ненавидел, даже нарушил свое обещание, приказав выпустить стрелу. Он бы не ждал, не вел меня тропами. Значит, попытается узнать, чем я занималась.

Усмирив свое дыхание, я мысленно представляла, какие вопросы меня ждут. Яо Веймин подозрителен, умен, а его интуиция острее любого клинка. Но... никаких доказательств у него на меня нет. Не полезет же он мне под платье?

Мы вышли к очень маленькому, почти скрытому пруду. Вода была темной, неподвижной, покрытой пленкой ряски у берега. Над ней склонялись ветви старой плакучей ивы, их отражение казалось зловещим узором на водной глади. На противоположном берегу стоял крошечный павильон для уединения – не больше беседки, с изогнутой крышей, покрытой мхом. Именно туда Яо и направился.

Внутри пахло сырым деревом и пылью. Это место давно не посещали. Соломенные циновки на полу были потрепаны, низкий столик пуст. Никаких подушек, никакого уюта.

Генерал наконец отпустил мое запястье. Чувство освобождения было мимолетным, тут же сменившись леденящим ужасом. Он повернулся, блокируя единственный выход. Его черный халат сливался с тенями павильона, делая его фигуру еще более внушительной. И его глаза – эти синие, чуждые для империи Цянь глаза – были прикованы ко мне.

— Садись, Лю Цяо,— сказал он.

Голос прозвучал тихо и ровно, но раздавался приказ, не терпящий возражений.

Я машинально опустилась на ближайшую циновку, поджав под себя ноги, стараясь спрятать перепачканный подол. Сидеть перед ним, смотреть в эти глаза… Это было хуже любой пытки, хуже любого унижения. Будь я императрицей, да даже госпожой, он бы не посмел себя так вести.

Злясь и не переставая бояться, уставилась на щели среди половиц. Пусть считает меня презренной служанкой, трусихой, но его подозрительный лик вызывал во мне бурю гнева. Не хочу, не буду на него смотреть.

Увы, он будто питался моей зависимостью, упивался ей.

— Подними голову, — последовала следующая команда. Мягкая, но неумолимая.

Я заставила себя подчиниться. Шея казалась деревянной. Мой взгляд уперся в пряжку его пояса — серебряную, с выгравированным драконом.

— Так, — он начал медленно обходить маленький столик и меня, как хищник, оценивающий добычу. Шаги были бесшумными. — Заблудилась. Вышла в неприметную калитку. Прогуливалась. — Он произносил мои слова, как будто пробуя их на вкус, и каждый раз его голос окрашивался все большим скепсисом. — Расскажи подробнее. Как выглядела эта калитка? Где именно она находится? Что ты надеялась увидеть, гуляя в одиночку по служебным дворам Запретного Города?

Каждый вопрос был ударом. Я лихорадочно соображала, вспоминая карту дворца, вбитую в мою голову годами жизни здесь. Но карта служанки Лю Цяо должна была быть пустой.

— Я… я не запомнила, господин Яо Веймин, — залепетала я, стараясь быть похожей на испуганную деревенскую девчонку. — Она была маленькая, зеленая… Рядом со складами тканей, кажется. Я просто… воздухом подышать хотела, волновалась за свою госпожу. Служанки других меня не принимают, издеваются...

— Воздухом подышать, другие служанки издеваются, — перебил он меня, остановившись. Его тень накрыла меня целиком. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. — Рядом со складами тканей. Интересный выбор для прогулки, Лю Цяо. Очень… специфический. Там обычно пахнет не воздухом, а пылью, клеем и молью. — Он наклонился чуть ниже. Я невольно вжалась в пол, отодвигаясь, но циновка кончилась, уперлась спиной в деревянную колонну павильона. Бежать было некуда. — И почему ты дрожишь? — его голос стал еще тише, почти интимным, но от этого только страшнее. — В первую нашу встречу в деревне ты совсем меня не боялась, хватило наглости от меня уйти. Во вторую встречу ты так осмелела, что пробралась подсмотреть за госпожой Ван Чаосин и тем секретарем, что служил у твоего дяди. Для этого тоже понадобилась бы храбрость...

— Я не понимаю, о чем вы говорите, господин Яо Веймин, — быстро выпалила я, но он не слушал, да и не верил.

— Дрожишь, будто что-то натворила. Раз тогда не испугалась меня, то и козни горничных тебе ни по чем. Признавайся, Лю Цяо, какие помыслы ты несла в себе? Чего искала?

Его синие глаза буравили меня, ища малейшую трещину в моей легенде. Я видела в них не просто подозрение – узнавание. Он видел ложь, как охотник видит след зверя.

— Я… я боюсь…— прошептала я, и это была чистейшая правда. Голос сорвался. — Боюсь гнева госпожи… и вашего, господин генерал. Я не хотела нарушать правила! Клянусь духами предков! Я просто… потерялась… Мне нечего скрывать.

Я сомкнула губы и внезапно поняла, что мое лепетание делает только хуже. Яо Веймин выпрямился и усмехнулся.

— Твоя госпожа, Шэнь Улан, видимо, слишком избаловала свою служанку. Позволила тебе забыть, где твое место. Забыть, что во дворце Запретного Города каждая тень имеет значение, каждый шаг вне отведенной тропы — вызов. Или, — он сделал паузу, и его следующий вопрос вонзился в меня, как нож, — она тебя надоумила? Ваш друг, Чен Юфей? Хотите вновь подлить свое подлое зелье, чтобы твоя Шэнь Улан заняла место наложницы или императрицы?

Да, он видел меня насквозь, но выводы сделал абсолютно неверные. Впрочем, сложно обвинить его в глупости. На смотринах девицы шли на любые ухищрения ради желаемого положения.

— Никто, господин, никто, — вырвалось у меня. — Я шла наугад.

— Наугад? — Звук был сухим, как треск ломающейся ветки. — Наугад ты вышла именно к той калитке, что ведет в архивный флигель министерства церемоний? Которая заперта на три замка и охраняется днем и ночью? Очень удачный "наугад", служанка. Скажи, тебя случайно не зовут Хулицзин?

Сравнение, пожалуй, было близким. Лисица-оборотень, славившаяся хитростью и умением менять облик, так верно мне подходила. Я ведь и сама, как оборотень, но не лиса, а неумелая горничная.

От брошенной, едкой фразы у меня перехватило дыхание. Как Яо Веймин умудряется рассмотреть самую суть?

Я никогда не перестану его бояться. Никогда. Этот страх был вплетен в меня с начала новой жизни, с первого стука в сердце, с первого вздоха. Он был моей смертью в прошлом. Он мог стать моей погибелью сейчас.

Я открыла рот, не зная, что сказать. Отрицать? Клясться? Рыдать? Все казалось бесполезным перед его ледяной проницательностью. Небеса, раз вытащили меня с того света, то помогите и сейчас.

Именно в этот момент, когда тишина в павильоне стала невыносимой, а взгляд Яо Вэймина готов был прожигать дыру в моем лбу, снаружи донесся отчаянный, пронзительный крик. Женский.

Полный такого ужаса, что лед пробежал по спине даже у меня, и без того находящейся на краю пропасти. Затем еще один крик, и еще. Нестройный хор женских голосов, поднявших тревогу.

Слова сначала были неразборчивы, сливались в общий гул паники. Но потом они прорезались ясно.

– Принц! Где принц?!

— Принц Юнлун! Принц Юнлун, где вы?!

— Исчез! О Небеса, он исчез!

Имя ударило меня, как обухом по голове. Юнлун! Маленький мальчик с серьезными глазами. Он исчез? Судя по шуму, там не меньше семи служанок, как можно упустить из виду мальчишку? Какие дуры.

Яо Вэймин резко повернул голову, забыв обо мне на несколько секунд. Каменная маска на его лице дрогнула, изменилась, и такого выражения раньше я у Яо Веймина не видела. Он, что, боялся? За Юнлуна боялся?

Не поверила в его благородный душевный порыв. Он же посмел напасть на дворец, хотя Юнлун в нем находился. Скорее, дело в ответственности и позоре. Принц пропал под его негласным присмотром? Это объясняет его непривычные эмоции.

Шаги забарабанили по тропинке, приближаясь к павильону. В проеме мелькнуло перекошенное от ужаса лицо молодой служанки в наряде дворца вдовствующей императрицы. Увидев Яо Вэймина, она чуть не рухнула на колени, задыхаясь.

— Генерал! Господин генерал! Милосердия! Помогите! Его Высочество принц Юнлун… он… мы только отвернулись на мгновение! В саду у пруда с карпами… он кормил рыб… а потом… его нет! Мы обыскали все вокруг! Нигде! Он как сквозь землю провалился!

Слезы ручьями текли по ее грязным щекам. Она ловила ртом воздух, дрожа всем телом. Пропажа наследника – смертный приговор для всей прислуги. Яо Вэймин не двинулся с места, но я почувствовала, как напряглось все его тело.

Его глаза, раньше буравившие меня, теперь метнули молниеносный, оценивающий взгляд на плачущую служанку, затем – скользнули по бамбуковой чаще, как бы просчитывая возможные пути. В них не было паники. Затем он все-таки вспомнил обо мне.

— Встань, — приказал он резко. — Твоя прогулка, Лю Цяо, только что обрела смысл.

Я поднялась на ватных ногах, не понимая его обвиняющего тона. Да, Юнлун пропал, но почему моя прогулка обретает смысл? Или... Ах...

Судорожно вздохнув, я осознала, к какому итогу пришел этот властный мужчина. Он считает, что я похитила мальчишку.

— Господин Яо Веймин, — начала было я, но он совершенно бесцеремонно меня заткнул.

— Молчать, — проговорил он мне и повернулся к служанке. — Собери всех. Обыщите еще раз его поместье, Сад Цветущих Персиков, все террасы, беседки, расположенные возле его дворца. Опросите каждого, кто видел принца после полудня. Никто не покидает Запретный город. Никто!

Девица кивнула, как затравленный заяц, и бросилась бежать, подхватив подол. Он снова посмотрел на меня. Синие глаза горели подозрением и злостью.

— Ты пойдешь со мной, — он шагнул ко мне вплотную, и я снова почувствовала его подавляющее присутствие, — Раз уж ты так любишь бродить там, где не следует, и раз уж ты теперь моя… обязанность, — он слегка подчеркнул слово, – ты поможешь его искать.

— Я? — я застонала.

Помочь ему? Искать Юнлуна?

— Да, ты, — он не дал мне опомниться. Его рука снова схватила меня за запястье – не так больно, как в первый раз, но с такой же неотвратимой силой. — Зачем-то бродила здесь, вот покажешь, где бродила. И если с головы принца упадет хоть один волосок...

Презренный пес, да я этого ребенка никогда не обижала, в отличие от его братьев и бабки! Единственная и пеклась о нем в холодном дворце. Просто Яо Веймину удобно обвинить меня и убрать, лишь только потому, что я ему не нравлюсь.

Он подталкивал меня к Саду Цветущих персиков, чтобы узнать, как я начала свое путешествие, но я зашевелилась и чуть отдалилась от него, свернув к поместью наследного принца.

— Лю Цяо! — воскликнул Яо Веймин.

Правда, он и не остановил. Видно, не стал устраивать расправу надо мной при свидетелях, за наказание верной служанки госпожи даже ему не избежать проблем.

Горничные, работающие няньками в этих местах, метались по территории, как перепуганные, разноцветные бабочки, но были очень бестолковыми. Естественно, они никогда не отыщут Юнлуна.

Они его не знали, нормально не разговаривали с ним, не вели задушевные беседы. У маленького принца не было друзей, все его сопровождение состояло из престарелых евнухов, да из капризных служанок, доносивших на ребенка вдовствующей императрице. Он не любил Джан Айджу, еще больше Юнлун не любил свой дворец.

А мне в прошлой жизни тоже было скучно. Юнлуна я находила забавным и часто проводила время с ним. Конечно, никуда он не сбежал, никто его не похищал. Он попросту спрятался, чтобы избежать встречи с бабушкой.

— Почему мы пришли в Золотой сад? — хмурился Яо Веймин. — Ты и здесь успела побывать?

— Простите, господин, — покорно склонила голову я. — Я еще не была в этом месте, но до меня дошел слух, что юный принц обожает запускать здесь воздушных змеев и любоваться фонарями.

— И что? Разве я это приказывал? Проведи меня тем путем, которым шла.

— Я не могу, — повинилась я.

— Да почему? — вводила я генерала в исступление.

— Во-первых, я не помню, как и куда шла, — покривила я немного душой. — А во-вторых, я совершенно непричастна к пропаже принца. Но... мне, кажется, я могу помочь.

Можно было оставить все как есть, сильно задержаться во дворце императора, возможно, отправиться в допросную. Но даже страх за собственную судьбу не управлял мной в данный момент.

Не оставлять же в беде ребенка. Мне известно, где он скрывается. Он туда бежал всякий раз, когда бабка его доставала.

Золотой сад был прекрасен. Служанки убежали на другую сторону, и наступила тишина, нарушаемая лишь журчанием небольшого ручья. Через ручеек можно было перейти по перекинутому мостику, покрытому паутиной и мхом.

Яо Вэймин нетерпеливо топнул ногой, едва я взошла на этот мостик.

— Ну? Лю Цяо, в чем же состоит твоя помощь?

Я повела плечами, задумчиво огляделась. Тут почти ничего не изменилось... Или не изменится? Как сказать о прошлом, которое ещё не произошло?

Моя задумчивость была наносной. Я знала, что Юнлун сидит под этим самым мостиком, но будет слишком странно, если я прямо сейчас нырну под мостик и извлеку оттуда принца. Я и так подозрительна донельзя, а такие чудеса уже будут совсем необъяснимы.

Поэтому я решилась и громко, но спокойно и даже ласково позвала:

— Драгоценный принц! Ваши верные слуги и генерал Яо не находят себе места, разыскивая вас! Если вы слышите меня, прошу, вернитесь к нам!

Я и не рассчитывала, что Юнлун вдруг появится сам, лишь попыталась оттянуть время, делая вид, что действительно ищу его. Однако, стоило мне только договорить, как из-под мостика высунулся маленький и чумазый Юнлун.

Он был похож на того мальчика, которого я запомнила, однако оказался гораздо младше. Таким я его и не видела практически, сблизились мы, когда принцу было больше лет. Сейчас, наверное, ему восемь.

Поняв, что разглядываю его, я резко зажмурилась и упала на колени, касаясь лбом земли. О, Небеса! Как же всё запомнить? Раньше от меня хватало вежливого обращения, а сейчас я и в глаза этом ребёнку взглянуть не имею права, ведь значу меньше, чем пыль, на которую он ступал.

— Простите меня, принц! Я не должна, не должна...

— Поднимись, — произнес лениво мальчишка. — Ты кто такая? Почему ты рядом с моим братом?

На подобный вопрос у меня не имелось ответов, и я обернулась на Яо Веймина.

А что? Он меня сюда притащил, пусть и расхлебывает.

Смотря на Юнлуна, я давила в себе старые порывы. Мне безумно хотелось дотронуться до него, я соскучилась. Но будучи в роли низменной служанки, я не имела на это право.

— Это моя помощница, принц, — с усмешкой сообщил генерал. — Если желаете, я прогоню ее.

Да, по Яо Веймину видно, что он мечтает от меня избавиться. Впрочем, это и мне нужно. Я поклонилась, приготовилась уйти, но мальчик внезапно завопил.

— Нет, хочу, чтобы она осталась. Она меня нашла. Ее голос... мамин напоминает.

Мы с генералом переглянулись. Получалось, что моя задержка удлинялась еще на пару часов. Я представляла, как страдает Лю Цяо в ожидании госпожи. Первое испытание давно завершилось, но из-за приказов, ни служанки, ни их хозяйки не посмели бы покинуть Запретный город. Одно радовало, Лю Цяо — не дура, а Лин Джиа не даст ее в обиду.

Тем временем юный принц выбрался из своего убежища и взошел на мостик через ручеек, ткнул в нас пальцем и выпалил:

— Твоя помощница красива, оставь ее среди служанок, моих нянек. Бабушка вечно болтает, что их мало.

Я с некоторым ужасом воззрилась на Яо Веймина. Хорошо, я для него рабыня, но такой подход считался безумно грубым. Мы же не на войне, в столице.

— Прости, Юнлун, — без пиетета обращался к нему генерал. — Я не могу ее заставить.

— А если я Юншэна попрошу? — капризно заявил ребенок.

— Даже так, — мотнул головой воин. — Девушка не предмет обихода. У нее уже есть госпожа. Лишись ты своих верных слуг, ты бы расстроился?

Видимо, Яо Веймин считал, что у маленького Юнлуна есть свои слуги, но по выражению мальчишки стало понятно, что никто долго в его услужении не задерживался.

— Расстроился, да, — закивал он. — Никто не служит мне больше двух месяцев.

Ох, небеса, как сложно мне даются тревоги этого ребенка. Разобравшись в перипетиях новой жизни, я старалась придерживаться нового курса. Мечтала не сталкиваться с Яо, хотела не общаться с императорской семьей. Боги, я молилась, просила, не хотела не вникать в их проблемы...

И вникла.

Все же я подстроила встречу Лин Джиа с императором. Может, беды не будет, если я защищу от врагов Юнлуна?

— Господин Яо, простите, — приникла я к земле. — Умоляю, простите, это не мое дело...

Он поморщился, погладил макушку Юнлуна и вернул свой презрительный взгляд обратно.

— Говори уже, Лю Цяо. Когда надо, ты и рта не раскрываешь. Но раз уж хочешь чем-то поделиться, то мне жутко любопытно.

Я дотронулась ладонью до своей груди, словно прощаясь с той жизнью. Мне сложно мириться с изменениями, еще сложнее быть никем, но разве я могу оставлять в опасности невинного ребенка?

— Цзян Бо, — выдохнула я.

— Что? — не сразу расслышал мой пленитель.

— Цзян Бо, евнух, который привел меня к вам. Он молодой, поспешный и веселый. А еще он гибкий и расторопный. Поставьте его наставником над принцем. Он такой добрый и милый, он всегда защитит вашего брата.

Я надеялась, что Яо Веймин проникнется моей просьбой. Тогда и Юнлун, и евнух будут в безопасности. Но генерал отреагировал иначе.

Он грубо поднял меня и прижал к стене.

— Откуда тебе знать, какой по натуре Цзян Бо? — вопрошал Яо Веймин.

Как же я пожалела о своих словах.

— Он защитил меня от вас, — признала я испуганно, — и проводил. Если он пожалел неприметную девушку, разве он будет строг с принцем?

Я не смела утверждать, но, кажется, что Яо Веймин хорошенько подумал. Во-первых, пленить меня ему не давали правила, а он очень хотел. А плени, пришлось бы доказывать мою вину, которой не было. Я ничего не натворила.

Во-вторых, чтобы он не утверждал, но он знал Цзян Бо, вспомнил молодого слугу. Нет в Запретном городе человека вернее.

— Да, Цзян Бо идеально ему подходит, — прищурился Яо Веймин, — но по какой причине ты сведуща в этом?

— Я наблюдательна.

Генерал, естественно, на мои речи не повелся. Вновь сощурился, намереваясь более строго потребовать ответа, но на мое счастье, его отвлек Юнлун.

— Брат, братик, — позвал он жалобно, — раз ты здесь, то поиграй со мной.

Яо Веймин замер. Кажется, что такой серьезный военачальник сразу родился взрослым.

— Мой принц, я немного занят, но скоро приведу для вас надежного слугу, его не отошлют, не посмеют.

Юнлун моментально погрустнел, сгорбился и словно стал в два раза меньше.

— Я знал, что ты откажешь, — забурчал он себе под нос. — У тебя и Юншэна никогда нет времени. Я вам не нужен.

Бессовестные братья. Разве можно забывать про младшего, чья мать жестокого погибла практически на его глазах?

Сердце разрывалось от жалости при взгляде на Юнлуна, но я не имела прав влезать в этот разговор, да и поучать самого господина. Мне тогда головы не сносить, по крайней мере, самостоятельно не уйти — наказание от оскорбленного Яо Веймина будет самым суровым.

— Она, — подхватил меня за предплечье Яо Веймин и толкнул вперед, — она с тобой поиграет. Ее зовут Лю Цяо. Она тебя позвала, и ты вышел, значит, она тебе приятна. Вы поиграйте, а я посмотрю.

Юный принц долго смотрел на меня оценивающе, но, наконец, кивнул.

— Хорошо, я хочу в прятки. Считай, Лю Цяо, — сорвался он с места, как перепуганный кролик, — считай и начинай меня искать.

Я обернулась на генерала и округлила брови. Этот ребяческий поступок его совсем не красил.

Следующий час я старательно играла с Юнлуном и забыла про отбор, настоящую Лю Цяо, свои тревоги и назревающие мстительные планы. Я будто заново очутилась в прошлой жизни, заново пыталась подружиться с наследником. Но тогда я искала выгоду, а сегодня обстоятельства сложились против моей воли. Я осталась и отдыхала душой, невольно останавливая себя, чтобы не дотронуться до принца.

Я несколько раз отыскала его в укромных уголочках Золотого сада, потому что помнила эти его излюбленные места. Потом мы носились по траве, догоняя друг друга. А после я вспомнила детскую забаву, которой меня научил Чен Юфей. Он называл это «запускать блинчики» по воде.

Я показывала Юнлуну, какие камушки подходят: обязательно плоские, гладкие, без зазубринок, замахивалась, выгибая неестественно руку, отпускала камень под наклоном, и он, вылетая, скользил по водной глади, подлетал в двух-трех точках, будто летучая рыба, прежде чем упасть на дно и остаться там навечно.

Юнлун, если у него получалось, хохотал громко и заливисто, а если у него не выходило, он пытался помешать мне, но все равно изрядно веселился.

Даже Яо Веймин не выдержал. Закатал рукава халата, взял камень и победил нас, потому что его «блинчик» проскользил целых четыре раза, вместо наших трех. И он, всегда злой и суровый, улыбнулся. Ха, не такой уж он и бесчувственный чурбан.

Когда пришли евнухи, чтобы проводить принца на обед, он подергал меня за платье.

— А ты еще придешь, чтобы поиграть со мной, Лю Цяо?

Я не успела ответить, да и не хотела, потому что прийти и поиграть с наследным принцем обычной служанке никто не позволит.

Вместо меня высказался генерал.

— Мой принц, у вас будет новый друг, не переживайте о Лю Цяо. Но если она когда-нибудь окажется во дворце, — он с сомнением на меня взглянул, — я сделаю так, чтобы она вас навестила.

Дальше я поклонилась и попрощалась с расстроенным мальчишкой. Задумалась лишь о том, что может, я не такой уж и плохой была в прошлой жизни, раз в этой небеса подарили мне случайную и счастливую встречу?

Яо Веймин больше не допрашивал, наоборот, старался побыстрее избавиться от меня, от других горничных, что по его указке чересчур сильно задержались, от избранниц, яростно шепчущих ругательства. Добродетельные девушки, запертые в тесных стенах в большом количестве, особенно не знающие причин, почему их заперли, всегда превращаются в разъяренных, соперничающих фениксов, готовых сжечь дотла не только себя, но и все вокруг.

Возвращение в поместье Шэнь было окрашено странной смесью облегчения и напряжения. Я покорно шагала за Лю Цяо, перебирая все события, в то время как она, моя подруга, играющая роль госпожи Шэнь Улан, шла чуть впереди, и ее плечи были неестественно прямыми.

Слава небесам, она прошла. Не блистала, не привлекала особого внимания судей или других девушек из знатных семей – именно так, как мы и надеялись. Она растворилась в толпе претенденток, как капля воды в море, и это было лучшим исходом.

Дядя, Шэнь Куон, встретил нас не у ворот, а в главном зале. Он восседал за низким столиком, попивая чай, когда мы вошли и почтительно склонились. Его тонкие губы растянулись в подобие улыбки, когда Лю Цяо, запинаясь, доложила о результате.

— Скромно, но достойно, — пробормотал он, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивающе и холодно. — Мне докладывали. Ты не опозорила имя Шэнь. Никаких излишних амбиций, никаких скандалов. Твоя мать тебя хорошо воспитала.

Лю Цяо покраснела и залепетала что-то невнятное в благодарность, а я опустила голову ниже, скрывая удовлетворение. Его информаторы среди чиновников сработали исправно; он знал все, что нужно, но расслабляться было рано.

На следующий день было запланировано куда более страшное испытание: предстать перед самой Вдовствующей Императрицей Джан Айчжу. Девушкам предстояло продемонстрировать искусство чайной церемонии.

Раннее утро прошло в нервных приготовлениях. Я перебирала шелковые наряды Лю Цяо, раскладывала украшения...

Лю Цяо изрядно волновалась. Когда я утром, перед самым отъездом, укладывала ее волосы в сложную, но скромную прическу, подобающую ее нынешнему статусу небогатой родственницы, она вдруг закапризничала.

— Почему она всегда такая... простая? — ее голос дрожал то ли от возмущения, то ли от пренебрежения. Она дернула головой, чуть не испортив мою работу. — Другие... другие будут смеяться надо мной. Это все из-за ваших неумелых рук!

Шипящий шепот был полон слезливой обиды. Да, согласна, я не так искусна, как сама Лю Цяо. В качестве служанки я нахожусь всего-ничего, но ведь не в этом состоит наша цель. Не собирается же она всерьез бороться за сердце Императора?

Я не дрогнула, пусть и сильно удивилась. По-моему, Лю Цяо зарывалась, и следует напомнить ей, кто же она такая.

— А ты хочешь победить, госпожа? — проговорила я с насмешкой, закалывая в ее волосы острые шпильки. — Чтобы Джан Айчжу запомнила тебя? Чтобы другие девушки, знатнее и могущественнее, почувствовали тебя своим врагом?

Последнюю заколку я воткнула «ощутимее». Лю Цяо вдруг осознала, какие глупости наговорила, с испугом оглянулась на меня.

— П-простите...

А я будто заледенела. Поведение подруги настораживало. Я люблю Лю Цяо, но иногда ее нужно воспитывать.

— Для Вдовствующей императрицы, госпожа, — сказала я громче, нарочито почтительно. — Подайте белый чай. Бай Ча. Он успокаивает ум, приносит умиротворение. Самый достойный выбор для ее величественного спокойствия.

Лю Цяо смиренно кивнула, я поняла — ей настолько совестно, что она выполнит все, что я прикажу.

Это важно. Джан Айджу, будучи женщиной строгой, активной и страстно мечтающей править, терпеть не могла белый чай. Она считала его безвкусным, "чаем для больных и монахов", недостойным ее статуса. Поднести ей Бай Ча – это не просто оплошность, это тонкое, но явное пренебрежение, намек на то, что подающая считает ее... нуждающейся в успокоении, в укрощении страстей.

Но и Шэнь Улан ведь прибыла из провинции, никогда не училась. Старая тигрица не воспримет это как личное оскорбление, да, запомнит лицо и имя подавшей, но опалы не устроит. Лю Цяо не получит ни шанса, ни расположения. Она проиграет.

И это тот исход, к которому я стремилась. Потому что победа Лю Цяо, ее возвышение даже в статусе скромной наложницы, означал бы конец для нас обеих. А я понятия не имею, сколько жизней мне еще отвесили боги, эту я не упущу.

Очередная дорога в Запретный город казалась короче, но намного гнетущей. Каждый шаг по вымощенному камнем пути, каждый взмах расшитых золотом пологов паланкина напоминал мне о приближении к пасти тигра.

Мы снова миновали главные врата и холодный мрамор террас, отполированных до зеркального блеска бесчисленными поклонами.

Нас провели не в общий павильон, как вчера, а в личные покои Вдовствующей Императрицы, расположенные в самом сердце Запретного Города, у западных стен. Сегодня горничных и госпожей не разделяли, что не могло не радовать.

Воздух здесь был густым, насыщенным смесью дорогих благовоний: сандала, амбры и чего-то тяжелого, сладковато-приторного, напоминающего увядающие пионы.

А вдалеке восседала она – Джан Айчжу, бабушка Империи Цянь, Госпожа Западного Дворца. Великая и статная.

Время ее обтесало, но не испортило благородное лицо: белое, почти без кровинки, с тонкими, резко очерченными губами, подведенными киноварью, и высокими скулами, на которых лежали тени. Она сидела с прямой, как бамбуковый шест, спиной, облаченная в ханьфу из пурпурного, расшитого золотыми нитями в виде стелющихся фениксов, шелка. Длинные хвосты вышитых изображений были усыпаны крошечными жемчужинами, обвивали рукава и подол, создавая иллюзию движения при малейшем ее дыхании. На голове — сложная прическа, увенчанная нефритовой шпилькой с каплей рубина.

Но главное — глаза. Глубоко посаженные, темные, как бездонные колодцы, они казались лишенными возраста. В них не было тепла, лишь ледяная проницательность, способная раздеть душу до нитки. Каждый ее жест, каждый поворот головы был отточен, медлителен и исполнен непререкаемого достоинства.

Бабушка...

Слово, полное тепла для других, вызывало у меня лишь ледяной спазм страха в глубине живота. Воспоминания нахлынули, едва я склонилась в глубоком поклоне вслед за дрожащей Лю Цяо.

Прошлая жизнь. Этот же зал, но тогда я была наложницей, только что возвышенной Юншэном. Я принесла ей подарки – редкий чай с южных гор. Она приняла их с холодной вежливостью, а потом, глядя мне прямо в глаза, сказала голосом, тихим, как шелест ядовитой змеи:

— Молодые цветы так быстро вянут под палящим солнцем власти, девочка. Особенно те, что тянутся к нему слишком высоко.

Ее взгляд тогда был таким же — оценивающим, лишенным жалости. Позже, когда я уже стала Императрицей-регентом, она была моим самым опасным врагом в тени. Каждая попытка укрепить свою власть натыкалась на ее невидимую сеть интриг, сплетенную десятилетиями. Она ненавидела мою «низкородную» наглость, мою темную силу, которую чуяла, как натасканная гончая. Мы боролись не на жизнь, а на смерть за влияние над Юнлуном, за контроль над двором. И я знала ее руки не чисты. Знала наверняка.

Стоя на коленях, я чувствовала, как пот стекает по спине под грубой тканью платья служанки.

Передо мной встал другой образ из прошлого — образ молодой, прекрасной Чжао Мэйжун, матери Юнлуна. Она была как цветок сливы — нежная, поэтичная, обожаемая покойным императором. И ее смерть...

Официально — сердечный приступ после горя утраты мужа. Но я видела отчет лекаря, добытый ценой огромных усилий. Видела описание симптомов: пена у рта, судороги, посинение губ. Аконит. Тот же яд, что убил в том, старом прошлом мою мать. И слухи... шепотки самых старых служанок, что Вдовствующая Императрица лично принесла «успокоительное снадобье» безутешной наложнице. Что это произошло на глазах маленького Юнлуна.

Она не побоялась. Она хотела, чтобы внук запомнил, кто здесь истинная императрица. Кто решает, жить здесь кому-то или умереть. Страх Чжао Мэйжун перед свекровью был легендарен. И Джан Айчжу устранила ее, как назойливую муху, расчищая путь своему безраздельному влиянию над юным принцем.

И вот теперь эта женщина, этот холодный, расчетливый демон в шелках и нефритах, сидела перед нами.

Пока Джан Айчжу не ведала, кто я такая.

Нам позволили встать, а меня отправили подальше, чтобы не мешалась. Я стояла смирно, наблюдая за прохождением испытания.

Лин Джиа справилась с ним легко. Первая, насмешливая красавица империи подала бабушке ее любимый фруктовый чай. Не сомневаюсь, тут ей помог ее отец, сведущий во вкусах старой грымзы.

А потом... Очередь дошла до нашей семьи.

— Шэнь Улан, — позвала Джан Айчжу мою Лю Цяо, — говорят, ты очень талантлива и росла среди чайных полей. Наверняка привезла сорта из своих родных мест. Покажи нам свое искусство. Пусть чай расскажет о твоей душе.

Лю Цяо едва слышно прошептала согласие и начала церемонию. Вода закипела в изящном котле над углями. Она промыла чашки водой нужной температуры – ее руки все еще дрожали. Потом насыпала чайные листья... белые, серебристо-зеленые листочки Бай Ча.

Я заметила, как тонкие, подведенные брови чуть приподнялись. Лю Цяо, еще не осознававшая, чем ей грозит подношение, поднесла первую чашку на лакированном подносе.

Джан Айчжу поправила рукав, а потом, очень медленно и грациозно оттолкнула от себя чашку. Все обомлели, в особенности моя несчастная горничная.

— Какая ты неуклюжая, госпожа Шэнь Улан. А я-то посчитала тебя талантливой. Жаль, очень жаль, — мотнула она головой удовлетворенно, а после повелела слугам все вытереть.

Лю Цяо сейчас напоминала побитую собаку, жалобно вглядывалась во вдовствующую императрицу, но совершенно не понимала причин, по которой ее отвергли. Лю Цяо помогли встать евнухи и отвели к девицам, кому повезло пройти испытание.

Лин Джиа приникла к Лю Цяо, вроде как сделала попытку ее ободрить, торопливо прошептав на ухо какие-то слова, но судя по взгляду, что был адресован мне — ободрить не вышло. Лин Джиа пояснила, что Бай Ча подавать не следовало.

Чувствую, Лю Цяо обидится, пусть я ее и предупредила. Впрочем, мне все равно. Я спасаю наши обе жизни. Никто из нас, оказавшись в Запретном городе, не будет долго любоваться его садами и дворцами. Мне известно, в конце ждет одна смерть.

Дальше все происходило быстрее, кажется, Джан Айчжу понравилась Лин Джиа, и этот отбор стал ей в тягость. Конечно, Лин Джиа не могла не понравиться. Она милая, добрая, ветреная и смешливая, а самое важное — до безумия покорная. Идеальная девушка, чтобы стать женой очень ведомого правителя.

Сегодня, как и было задумано, все завершилось быстро. Лю Цяо не получила приглашение на последнее испытание, и мы вместе отправлялись домой.

Сначала служанка молчала, но чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее суровело ее лицо.

— Госпожа, зачем вы это сделали? — выпалила она, и сама же прикрыла себе рот ладошкой.

Я лениво потянулась. Меня немного раздражало, что Лю Цяо надо вдалбливать науку по нескольку раз, чтобы она окончательно смирилась.

— Мы обсуждали утром твое поведение. Помни, что обман наш когда-нибудь будет раскрыт. Лучше, если Вдовствующая императрица станет считать, что она вычислила тебя сама, а не кто-то более умный об этом догадался.

Мысленно я добавила, что так Лю Цяо дольше проживет.

— Все равно, я же опозорила имя Шэнь, — плаксиво ответила девица, начиная мне докучать.

— Как же ты его опозорила? — усмехнулась я. — Шэнь Улан не обучалась у учителей, кто бы помог ей разобраться в чайной церемонии? Да и откуда ей знать вкусы при императорском дворце? Нет, все случилось, как и должно было случиться. Ты молодец, — похвалила я ее.

Она чуточку просияла и успокоилась.

В поместье мы вернулись еще до обеда. Сегодня Шэнь Куон нас к себе не позвал, но прислал подарок, тот самый чай Бай Ча и нефритовый браслет для Лю Цяо. Он был доволен.

Интересно, был бы он доволен, если бы знал, как высказалась Джан Айчжу? В своей алчности и жадности он поступал опрометчиво и все больше портил авторитет семьи в глазах общественности.

Дома было спокойно и умиротворенно. Следующие два дня мы не покидали своих комнат, я лишь навестила мать. Старалась поменьше появляться на общих территориях, чтобы не столкнуться с Мэнцзы. Меня настораживало, что молодой мужчина вечно ищет повода, чтобы встретиться со мной. В эти же дни успела передать послание Чен Юфею через его доверенное лицо.

А потом... Потом всю столицу поразила новость, подобная проблеску молнии в ясный день. Пришли посланцы императора. Они провозгласили, что Юншэн женится, что его избранница — первая красавица во всей империи Цянь по имени Лин Джиа, что она из хорошей семьи, славится своим добрым нравом и хорошим образованием.

Я искренне радовалась за нее. После своего перерождения я исправила две ошибки: спасла мать и искупила вину перед Лин Джиа. Как мне не заходиться от счастливого смеха?

Нам прислали приглашения. Через несколько дней в поместье семьи Лин состоится праздник. Еще не свадьба, но пир ради своей дочери. Свадьба, ради которой родители Лин Джиа не поскупились, планировалась через несколько недель. Я диву давалась, как они сумеют все организовать в короткий срок. С другой стороны, поспешность была объяснимой. Император давно достиг возраста, когда обязан иметь не одного, а целый выводок детей. Все ждали наследников.

Повозка Шэнь Куона тряслась по мостовой, выложенной гладким камнем, ведущей к роскошному особняку клана Лин. Воздух звенел от предпраздничной суеты – где-то били в гонги, смешиваясь с криками разносчиков сладостей, а над воротами особняка Лин уже красовались огромные алые фонари, испускающие мягкий, праздничный свет.

Сегодня чествовали Лин Джиа – новоиспеченную избранницу императора. Повод для ее семьи был поистине императорский.

Мы с Лю Цяо ехали в отдельной, более скромной повозке позади дядиной. Шэнь Куон сидел рядом со своим сыном, Шэнь Мэнцзы, в богато украшенном паланкине.

Через тонкую занавеску я видела профиль дяди — напряженный, расчетливый. Ни тени искренней радости за соседей. Только холодная оценка выгоды: клан Лин теперь взлетел на недосягаемую высоту, и с ними нужно было держать ухо востро. Чувствую, он будет разговаривать с Лю Цяо по поводу ее неожиданной дружбы. Какая ирония, ведь не помоги я возлюбленным воссоединиться, не включись в эту глупую погоню за кошельком, Лин Джиа бы прошла мимо, и Шэнь Куона никто бы не пригласил. Он все еще пария.

Шэнь Мэнцзы же выглядел бледным и потерянным, все еще не оправившимся от позора матери. Его будущее висело на волоске, и он это чувствовал.

Ворота особняка Лин распахнулись, и нас встретил настоящий водоворот радости и света. Слуги в новых одеждах рассыпались в поклонах. Сам глава клана Лин, важный чиновник с павлиньим пером в высокой шапке, и его супруга, госпожа Лин, встречали гостей у порога. Но их взгляды искали только одного человека – свою дочь.

И вот появилась Лин Джиа. Она сияла. Облаченная в платье из нежно-розового шелка, расшитое серебристыми нитями в виде цветущих лотосов – символ чистоты и возвышения – она выглядела как само воплощение счастливого предзнаменования. В ее волосах, уложенных в сложную прическу, сверкали скромные, но изысканные нефритовые шпильки, подаренные императорским двором.

Но главным было ее лицо — озаренное теплой, искренней улыбкой.

— Улан! — ее звонкий голос прозвучал, как колокольчик, когда она заметила нас. Она буквально порхнула к нам, минуя собственных родителей, и схватила руки Лю Цяо в свои. — Я так рада, что вы пришли!

Ее родители последовали за ней. Господин Лин, обычно сдержанный, не мог скрыть отеческой гордости, глядя на дочь. Его глаза, обычно строгие, сейчас светились теплом. Госпожа Лин, с глазами, влажными от счастья, нежно поправила прядь волос дочери, шепча что-то ласковое.

Их любовь к Лин Джиа витала в воздухе, осязаемая, как аромат цветущих сливовых деревьев в саду. Это была не показная любезность для гостей, а глубокая, безусловная родительская нежность.

«Вот так могло бы быть у меня», – пронзительная мысль ударила, как нож между ребер. Я стояла чуть позади Лю Цяо, опустив голову, но видела все.

Видела, как госпожа Лин смотрела на дочь — с восхищением, заботой, бесконечной преданностью. Видела, как господин Лин гордо выпрямил плечи, ведя свою звезду к главному павильону. У меня тоже могла быть такая семья. Отец – добрый, уважаемый чиновник. Мать – ласковая и сильная. Они любили бы меня также беззаветно. Но Шэнь Куон украл это. Своей жадностью, своим предательством, своим ядом. Он превратил нашу ветвь Шэнь в жалких изгоев, отравил моего отца, довел мою мать до смерти в прошлой жизни, а в этой едва не добился своего вновь.

Горечь, острая и соленая, подкатила к горлу. Я сжала руки в кулаки под широкими рукавами платья, ногти впились в ладони.

Зависть? Да. Но больше бесконечная, ядовитая обида за все, что он отнял.

Внутри павильона царило оживление. Знатные гости, важные чиновники, их жены и дочери — все стремились прикоснуться к славе семьи Лин. Мужчины, включая Шэнь Куона и Шэнь Мэнцзы, сразу же отсеклись в отдельный зал — курили трубки, говорили о политике, выпивали крепкое вино.

Женщин же проводили в роскошный сад, где под навесами из легкого шелка были накрыты столы с изысканными сладостями, фруктами и легкими напитками. Лин Джиа взяла Лю Цяо под руку, усаживая ее рядом с собой на почетное место, щебетала о дворцовых новостях, о подарках от императора.

Моя подруга, хоть и нервничала, старалась изо всех сил соответствовать, кивая и улыбаясь. Я стояла позади, как тень, наполняя чашки, поднося блюда, но мои мысли были далеко.

Тяжелый воздух сада, пропитанный духами и сладковатым ароматом вин, стал для меня невыносим. Мне нужно было просто подышать.

Сказав Лю Цяо, что схожу за ее забытым веером, я выскользнула из шумного сада через боковую арку. Тропинка вела к небольшому пруду с карпами кои, окаймленному камнями и тихими камышовыми зарослями. Здесь было прохладнее, тише.

Я прислонилась к прохладному стволу старой сосны, закрыв глаза, пытаясь прогнать навязчивый образ счастливой семьи Лин и тень собственного разоренного гнезда.

— Устала, Улан? — знакомый голос прозвучал тихо.

Я не вздрогнула. Ждала. Чен Юфей, мой Езоу, появился как призрак, одетый в дорогой, но не кричащий халат темно-синего цвета, позволявший ему сливаться с вечерними тенями. Его глаза блестели азартом охотника.

— Все сделал? — улыбнулась ему. — Передал?

Он кивнул, самодовольно улыбаясь.

— Зачем спрашиваешь? Я всегда выполняю обещания. Передал. Не лично, конечно. Подкинул в карету самого ретивого и глуповатого осла в Министерстве наказаний. Его зовут Ли Бо, он министр третьего ранга.

По-моему, я о нем слышала. Если Езоу звал его ослом, значит, так оно и есть. Ли Бо был идеальным орудием — честолюбивым, упертым, недалеким и абсолютно уверенным в своей непогрешимости. Он жаждал громкого дела для повышения.

— Он схватил их, как голодный карп – хоп, – и проглотил наживку, — продолжил Езоу, делая выразительный жест рукой. — Уже бурлит, собирает «неопровержимые улики» против судьи Лянь Суаня. И знаешь, где он решил устроить спектакль? — Его улыбка стала шире, почти хищной. — На свадьбе. Представь: пир в разгаре, гости веселы, и вдруг министр Ли врывается с обвинениями в коррупции против важного судьи, да еще и прилюдно! Скандал! Позор! И все благодаря твоим… э… находчиво вырванным страницам регистра.

Я почувствовала холодное удовлетворение. Месть Шэнь Куону шла своим чередом. Судья Лянь Суань был одним из его ключевых союзников в суде против отца. Заявлять на самого дядюшку я не пока не спешила, но падение его друга еще сильнее ослабило бы Шэнь Куона.

Но радость была мимолетной. Риск огромен.

— А ты не перепутал бумаги? — уточнила я, переживая, что две страницы очень похожи. — Ли Бо не облажается? — спросила, глядя Чен Юфею в его насмешливые глаза. — Если тебе верить, то Ли Бо… он же дубина. Может перегнуть палку, навлечь подозрения…

— Пусть перегибает! — отмахнулся Чен Юфей. — Чем громче скандал, тем лучше. Подозрения? Пусть падают на него. Мы чисты. Вернее, — он осекся, глядя на меня с лукавинкой, — я чист. Ты же просто скромная служанка, ничего не знающая.

Я хотела ответить, но в этот момент камыш позади Езоу тихо зашуршал, и явно не от ветра. По спине пробежали ледяные мурашки. Я резко подняла голову.

Из вечерних сумерек, как воплощение самой тишины и мощи, вышел Яо Вэймин. Он стоял в нескольких шагах, руки заложены за спину, его синие глаза в полумраке казались почти черными, неотрывно впиваясь в меня. Он что-то слышал? А если слышал, то что?

Тишина стала такой пронзительной, что трепетание ночной бабочки, ударявшейся об фонарь, больше напоминало звуки гонга.

— Генерал Яо, — выдохнул Чен Юфей, первым оправившись от шока, и склонился в почтительном поклоне. Его голос звучал ровно, но я уловила тончайшую нотку напряжения. — Неожиданная встреча.

— Чен Юфей, — холодно отозвался Яо Вэймин. Он медленно перевел взгляд с меня на моего друга. — Старые друзья из одного предместья? Мило. Но собираться в тени сада на празднике в честь избранницы императора… — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, тяжелыми и недобрыми. — Людская молва зла. Многие могут подумать, что вы задумали что-то… не соответствующее духу праздника.

Его слова были шипами, обернутыми в шелк. Намек был ясен: такие встречи выглядят подозрительно. Заговорщически.

— Мы просто… — начала я, но Яо Вэймин резко поднял руку, словно заставляя меня заткнуться. Его движение было отточенным, властным.

Ох, как меня раздражала необходимость подчиняться.

— Служанка Лю Цяо, — произнес он, и мое сервильное имя на его устах звучало как приговор. Его взгляд вернулся ко мне, пронзающий, анализирующий. — Ты и так собрала на свою голову ворох проблем. Не усугубляй. Полагаю, госпожа Шэнь уже замечает твое отсутствие? — Он не ждал ответа. Его внимание снова вернулось к Чен Юфею. — Чен Юфей, полагаю, и вам стоит вернуться к гостям. Или к вашим… игорным столам. Тень – не лучшее место для человека вашего положения. Особенно сегодня.

Это было не предложение, это был приказ, завуалированный под совет.

Езоу замер на мгновение, его глаза метнулись ко мне — быстрый, полный предупреждения взгляд. Он склонил голову чуть глубже.

— Ваша правота неоспорима, генерал. Прошу прощения за невольное беспокойство. — Он бросил мне еще один красноречивый взгляд, будто говоривший "будь осторожна", и бесшумно растворился в темноте между камышами.

Остались мы вдвоем. Я и Яо Веймин. Опять. Небеса, почему он ходит за мной по пятам, играет, как наевшийся до отвала кот, но не желающий прощаться с ненужной мышкой?

Давление от его присутствия усилилось вдесятеро. Он сделал шаг ближе. Я не отступила, но каждый мускул был напряжен до предела.

— Ты находишься под моим наблюдением, Лю Цяо, — сказал он тихо, так тихо, что слова едва долетели до меня, но каждое впивалось в сознание. — Так что веди себя достойно. Не давай повода. И не заставляй меня искать этот повод специально. Тебе понятно?

Страх сменился яростью. Что он о себе возомнил?

К моему вящему неудовольствию, обругать, проклинать или прогнать такого властного человека я не могла. Да будь я сейчас под именем Шэнь Улан, мне бы все равно не хватило могущества.

— Понятно, генерал Яо, — процедила я сквозь зубы от бессильной злобы.

— Тогда идем. — Он развернулся и пошел обратно к свету и шуму пира, не оглядываясь, уверенный, что я последую.

Так оно и было. Что мне оставалось?

Вернувшись в сад, я с трудом отыскала Лю Цяо среди пестрой толпы знатных дам. Она сидела рядом с Лин Джиа, бледная, как фарфоровая кукла, механически улыбаясь и кивая. Ее глаза метались, искали меня.

Перепуганная пташка.

Я быстро заняла место позади нее, опустив голову, стараясь быть незаметной. Генерал же направился к мужской половине.

Не успела я передать Лю Цяо ее веер (который, конечно, не искала), как к нам подошел Шэнь Куон. Его лицо было непроницаемой маской учтивости, но в глазах светилось холодное удовлетворение. Шэнь Мэнцзы следовал за ним, выглядел подавленным и смущенным.

Шэнь Куон отозвал сына и племянницу в сторону, под сень цветущей вишни, подальше от любопытных ушей, а мне пришлось семенить за своей «госпожой».

— Дети, — заговорил неестественно мягко Шэнь Куон, голос его звучал неестественно мягко, — радостный день для клана Лин вселяет надежду и в мое сердце. — Он положил руку на плечо Мэнцзы, а молодой мужчина невольно вздрогнул. — Скоро, как только наш достопочтимый император снимет запрет на свадьбы, мы скрепим наши семьи. — Он посмотрел на Лю Цяо, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивающе, как товар. — Ты, племянница, станешь женой моего сына. А ты, Шэнь Мэнцзы, моя будущая гордость и опора, обретешь достойную супругу. Это мой долг перед твоим покойным отцом, Шэнь Улан, перед моим любимым братом. Лишь объединив наши ветви, я смогу по-настоящему исполнить свой долг перед ним. Помочь его семье обрести былое положение. — Голос его дрогнул от натужной, лицемерной "скорби".

Лю Цяо побледнела так, что ее румяна стали яркими пятнами на мертвенно-белом фоне. Она сглотнула, губы ее задрожали. Мэнцзы опустил глаза, и его плечи ссутулились еще больше. Он не выглядел счастливым женихом. Он выглядел загнанным зверем.

Я же стояла, сохраняя каменное выражение, но внутри все сжалось в тугой, яростный комок.

Эти слова: "Долг перед братом"! "Помочь его семье"!

Он — убийца, отравитель, вор. И он осмелился произносить это?

Мои ногти впились в ладони так, что, казалось, проткнут кожу. Кровь стучала в висках, заглушая шепот гостей и музыку. Я видела перед глазами не сад, а лицо отца перед смертью, бледное лицо матери в прошлой жизни…

В этот момент, когда горечь и ярость грозили затопить меня, у главного входа в сад раздался гулкий, перекрывающий все звуки удар гонга. Затем еще один. И еще.

Резко замолкла музыка. Царившая веселая суета мгновенно сменилась напряженной тишиной. Все головы повернулись к входу.

— Его Императорское Величество Император Великой Цянь, Сын Неба, Повелитель тысячи лет! — громогласно объявил дворцовый глашатай, тут опустившись на землю.

Все гости, как один, рухнули на колени, прижимая лбы к прохладной земле и каменным плитам.

Долгие церемонии позволили мне успокоиться. Гости после появления императора вели себя уже не так свободно, говорили строже, темы выбирали отвлечённее. Я изо всех сил сливалась с тенями, приглядывая за Лю Цяо, но больше следя за императором и его наречённой.

Они, конечно, не смели говорить друг с другом, и даже взгляды кидали лишь украдкой, но всем было понятно: император не просто выбрал будущую императрицу, он ее полюбил.

Далеко не все радовались за счастье правителя, но завистники ничего не смогли бы сделать. Пусть свадьба ещё не состоялась, но решение уже принято.

Я настолько успешно притворялась незаметной, что недалеко от меня две женщины возраста моей матушки разговорились вполне откровенно:

— А что наложницы... — спрашивала одна. — Хотя бы одну должны были избрать...

— Мой муж сказал, что ему поведал помощник министра, а тому сам министр... Император наотрез отказался наложниц брать! Жениться-то не хотел, да, видимо, семья Лин чем-то его да соблазнила. Вдовствующая императрица недовольна...

— Ещё бы!.. Традиции...

Я едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Правда, с другой стороны, смеяться не над чем. Лин Джиа тяжело придётся в роли императрицы, а она ведь добрая девушка, наивная. Интриговать было легко только таким, как я: испорченным и злым.

Убедившись, что у Лю Цяо всё в порядке, я зашагала в сторону, отыскав взглядом Лин Джиа. Но почти сразу наткнулась на странное столпотворение возле императора.

Воины обступили его с трёх сторон, и я не могла разглядеть, что именно делает Его Величество, зато прекрасно видела человека перед ним.

Крупный неловкий мужчина совершал троекратный поклон Повелителю, а по его одежде догадалась, что это чиновник. Не я одна смотрела на развернувшуюся сцену — с каждой минутой всё больше гостей замолкали и рассматривали, что же там происходит.

И тут я поняла! Это, должно быть, тот самый Ли Бо!

Прав был Езоу, чиновник точно не блистал умом, раз в такой момент помешал императору. Как бы мягок ни был Юншэн, он оставался правителем, Сыном Неба, и требовал к себе должного почтения, высоко ценя свои желания и покой.

Мне срочно нужно было оказаться где-то поблизости! Лю Цяо и Лин Джиа как раз удачно стояли неподалёку, чуть в стороне, и я предположила, что от переглядок с невестой чиновник как раз и отвлёк нашего императора. Какой же Ли Бо дурак.

Вдоль стен я уже привычно тянулась в нужную мне сторону, всё равно никто внимания на меня не обращал. Даже вездесущего Яо Веймина не видно, чтобы его демоны побрали...

Ли Бо уже заканчивал демонстрировать почтение императору, а я всё ещё оставалась слишком далеко.

Точно не услышу, что они там говорят!

Подойдя ближе и разглядев охрану, я поняла, что в любом случае не услышу: воины так близко не подпустят просто-напросто.

Но зато, подойдя к замершим Лю Цяо и Лин Джиа, я смогла рассмотреть происходящее чуть ближе и сверху: мы стояли у павильона, выше на две ступени, чем расположился император. И судя по лицу Юншэна, он даже выслушать Ли Бо не захотел. Выговорил ему что-то, взмахнул рукой, и двое из охранников шагнули к неудачливому чиновнику.

Но пока не схватили.

Я застыла в ожидании. Если Ли Бо не исполнит свою роль, то... весь план летит в проклятую бездну! Да, он начал рано, поторопился, но раз уж предстал перед императором, то следует довести задачу до конца. И если у него не получится, придётся мне сосредоточиться на судье, а я надеялась, что Лянь Суань лишь ступень к мести Шэнь Куону.

Ли Бо засуетился, вынул из рукавов одеяния бумаги и протянул их императору, что-то бормоча, не смея поднять взгляд. Видно, Юншэн смилостивился. Один из воинов передал ему бумаги.

Каждое мгновения, ступая друг за другом, тянулись словно вечность. Император рассматривал бумаги, хмурился.

Я забеспокоилась. Вдруг Ли Бо совсем тупица и даже достоверно обвинить судью не смог?

Но вот несколько вечностей спустя Император подозвал жестом главу стражи, который тоже сопровождал его сегодня, и нашептал ему что-то. Тот кивнул, отдал приказ парочке подчинённых, и они резкими шагами пересекли весь двор.

Судья Лянь Суань всегда сохранял внешнее благородство. Он вёл себя степенно, и конечно же не позволял себе открыто демонстрировать неприличное любопытство. О, нет, он был выше этого!

И за сценой с Ли Бо он, конечно же, демонстративно не наблюдал, продолжая любоваться выставленной на обозрение гостей картиной, что написал известный в столице художник. Но даже если бы он бдил за разговором императора и Ли Бо также, как и я, то ничего бы не понял. И ни за что в жизни не подумал бы, что двое стражников направляются именно к нему.

А когда его окружили, поставили на колени...

Подонок даже оглядываться пытался, что-то бормотал, вырывался из рук стражников. А когда они крепкое его схватили, чтобы поволочь к выходу из поместья семьи Лин, завопил:

— Да как вы смеете… Да я… Вы ещё пожалеете, все под суд пойдёте!.. — но с каждым шагом его крики слышались всё менее звонко.

Шепотки покатились волной, но я не слышала конкретных слов, но и так понимала, что все сейчас лишь пытаются выяснить причину такого поспешного ареста судьи.

Однако на этом новости празднества не закончились и через несколько минут со двора вывели также и понурого Ли Бо.

Похоже, император действительно не на шутку завёлся. Не получит Ли Бо никакой награды, хорошо, если наказание будет не слишком жестоким.

Возвращение в поместье Шэнь напоминало похоронную процессию, несмотря на то, что мы ехали с праздника.

Колеса повозки глухо стучали по камням мощеного двора, а лица всех троих — Шэнь Куона, Лю Цяо и моё – были каменными масками. Лишь Мэнцзы отсутствовал — отец велел ему «привести мысли в порядок» отдельно.Похоже, что названный жених успел вызвать недовольство отца. Сообщил о том, что не желает жениться на Шэнь Улан.

Едва ступив на землю, Шэнь Куон хлопнул в ладоши, собрав растерянную прислугу.

— Внимание всем! – его голос, обычно надменный, сейчас резал воздух, как туго натянутая стрела. – Радостная весть! Скоро, по милости Небес и воле предков, наш клан сплотится крепче стали! Мой сын, Шэнь Мэнцзы, сегодня обручился с дочерью моего покойного брата, Шэнь Улан! — Он бросил лицемерный и родительский взгляд на Лю Цяо, заставив ее вздрогнуть. — Готовьтесь к свадьбе. Скорости ради – в ближайшую благоприятную дату после императорского торжества. Всё должно быть достойно имени Шэнь!

Не возникло никаких вопросов, только покорный ропот: «Да, господин» — и низкие поклоны. Приказ был отдан.

Я проводила дрожащую Лю Цяо в ее – мои – покои, а затем, не переводя духа, направилась к матери. Лю Цяо не вытерпела и увязалась за мной, побоявшись остаться одна.

Тяжелые дубовые двери в комнаты матушки казались вратами в иной мир — мир упреков и боли, который я сама себе уготовила. Хэ Лисин сидела у окна, спиной к входу. Поза была прямой, царственной, но в сжатых на коленях руках читалось напряжение. Она не обернулась, когда я вошла и опустилась в глубокий, почтительный поклон. Ее успели уведомить о новостях.

— Матушка… – начала я, — как ваше самочувствие?

— Встань, Улан. — Она больше не выглядела больной. Больше злой, разъяренной и яростной. Глаза, обычно такие теплые, горели сухим, жестоким огнем. — Ты вернулась. Целая и невредимая. И снова под личиной служанки.

— Того требуют обстоятельства...

— Помолчи, — фыркнула она и дала такую же команду Лю Цяо. — Лучше ответь, сколько еще? Сколько еще ты будешь играть в эти опасные игры? Когда ты признаешься? Ты отдаешь себе отчет, что с тобой станет, если безродная служанка выйдет замуж за сына Шэнь Куона?

Лю Цяо судорожно вздохнула, но я жестом попросила ее не реагировать.

— Матушка, вы волнуетесь за себя? — не могла ее не спросить.

— За себя? Улан, ты ума лишилась? — окончательно рассвирепела матушка. — Да я готова жизнь свою отдать, чтобы с тобой ничего не произошло. Да, я недовольна обстоятельствами. Да, я ненавижу брата твоего отца, но вдруг Шэнь Мэнцзы не так уж и плох в роли жениха? Прислуга отзывается о нем положительно.

Я обомлела.

— Будешь согласна выдать меня замуж за сына предателя?

На что матушка ответила:

— Я соглашусь на что угодно, лишь бы ты осталась живой, здоровой и счастливой. Не женщина решает свою судьбу. Тебе следует покориться. Что будет, когда правда откроется? Лю Цяо казнят за обман и похищение имени! Тебя – за подстрекательство! А меня… меня добьют, как ненужного свидетеля! Ты отдаешь нас всех на заклание своему упрямству и этой… этой безумной мести? Тебе не жаль своего будущего? У тебя могут быть дети, дети из рода Шэнь.

Ее взгляд метнулся к съежившейся Лю Цяо, будто она хотела, чтобы служанка ее поддержала.

— Госпожа, я… я сама согласилась… — пискнула Лю Цяо, желая придать себе весу, да и выказывая слепую верность мне, но голос ее тут же угас под тяжелым взглядом Хэ Лисин.

— Согласилась? — мать горько усмехнулась. — Дитя, ты понятия не имеешь, на что согласилась. Тебя убьют и моментально о тебе забудут.

Гнев матери был справедлив. Каждое слово – как удар плетью. Но отступать уже поздно. Я не для того плела свои сети, чтобы в последний момент отойти в сторону и покорно склоняться под ударами судьбы. Все мои обидчики ответят, и если матушка против, я приму ее гнев, но никогда не пойду на попятную.

— Матушка, да не будет никакой свадьбы!

Поразительно, но разговаривала я спокойно.

— Откуда подобная уверенность?

— Просто поверь мне, — я снова села на колени и приникла к ней, надеясь умаслить. — Матушка, я ведь не ошиблась с твоим выздоровлением, когда ты прощалась со мной. Я понимаю, что я сильно рискую, но клянусь тебе духом отца и всеми Небесами — этой свадьбы не будет.

Хэ Лисин замерла, ее гнев сменился недоумением и новой волной тревоги.

— Не будет? С чего бы? Ты думаешь, Шэнь Куон передумает? Или Мэнцзы взбунтуется? — скептически выдохнула она.

— Нет. — Я покачала головой. — Они не передумают, но Небеса вмешаются. — Я сделала паузу, давая себе передохнуть и собраться с мыслями. — Меня любят наши боги, знают, как жестоко с нами обошелся Шэнь Куон...

К сожалению, я не могу им рассказать о прошлой жизни. Не хочу, пусть я останусь в ее памяти послушной дочерью. Да и не могу, мать скорее назовет меня демоницей, чем осознает, что дочь переродилась.

Я знала, помнила, что за день до свадьбы Юншэна и его нареченной случится землетрясение. Много жителей столицы погибнут, сгинув под сводами высокого храма Циняньдань, но я не могу на это повлиять. Да, мне жаль, но мне не хватит сил, чтобы хоть кого-то спасти.

Император потом заключит: свадьбу откладывать нельзя, та дата благословенна, но и пира не будет. Траур. Скорбь.

А Шэнь Куон назначил дату моего союза с Шэнь Мэнцзы на последующий. Сейчас дядя не пользуется авторитетом у правителя, а это значит, что на подобные привилегии нам рассчитывать не стоит. А уже к новой дате я всем покажу истинное лицо главы клана Шэнь.

Я осторожно взяла руку матушки.

— Прошу, мама. Поверь мне еще раз. Разве я тебя когда-нибудь подводила?

Мать долго смотрела на наши соединенные ладони, потом медленно, очень медленно кивнула. Силы ее, казалось, иссякли. Все же отравление давало о себе знать.

— Ладно, Улан, — прошептала она, отводя глаза в сторону. — Ладно. Но если через две недели Шэнь Куон все еще будет называть Лю Цяо своей будущей невесткой, тогда... — она глубоко вздохнула, — не вини меня за заботу о тебе. И не вини за то, что Лю Цяо придется несладко.

Лю Цяо, сидевшая неподалеку, обиженно отвернулась.

Три недели пролетели в тягучем, словно густой рисовый отвар, напряжении. Столица Цянь преобразилась: повсюду алели фонари и шелковые ленты в честь грядущей императорской свадьбы. Воздух дрожал от праздничного гула, запаха жареных сладостей и дорогих благовоний, призванных умаслить богов для благословения союза Юншэна и Лин Джиа.

Мы с Лю Цяо, играя роль почтительной подруги и ее преданной служанки, навещали невесту в поместье Лин. Лин Джиа нам всегда непременно радовалась, а я тонула в пучине совестливых страстей. Как я жалела о содеянном в прошлой жизни.

Впрочем, вряд ли бы у меня получилось крепко подружиться с Лин Джиа и в настоящем. Она замечательная, добрая, но больше мне напоминает любознательного и любвеобильного щенка. Чересчур дружелюбная.

В поместье Шэнь царила иная атмосфера. Предстоящая наша, вернее, Лю Цяо, свадьба с Шэнь Мэнцзы висела в воздухе тяжелым, незваным гостем. Подготовка велась с казенной холодностью. Ткани для нарядов выбрали дорогие, но безвкусные; украшения – громоздкие, словно оковы. Сам жених, Шэнь Мэнцзы, стал призраком в собственном доме. Он отчаянно избегал «невесты», его взгляд скользил мимо Лю Цяо, полный неловкости и какого-то глухого стыда. Его слабость, его полное подчинение воле отца, вызывали во мне лишь презрение. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с участью, уготованной ему Шэнь Куоном.

И вот, за два дня, когда Лю Цяо должна была надеть свадебные одежды и стать госпожой Шэнь, пришла весть. Ее передал дрожащий слуга, не смея поднять глаз. Шэнь Мэнцзы, оказывается, осмелился высказать отцу свое «пожелание». Он не отказывался от брака, о нет. Но просил… даже не так, скорее требовал, чтобы служанка Лю Цяо — та самая, что всегда рядом с невестой — стала его первой наложницей. Сразу же. До свадьбы.

«Для утешения и привыкания к дому», — якобы сказал он.

Гнусность этого предложения, эта пошлая попытка слабого существа урвать хоть каплю мнимого могущества за счет еще более беззащитной, ударила меня, как плеть. Я видела, как побледнела Лю Цяо, как ее пальцы вцепились в край моей скромной одежды служанки. Это было не просто унижение. Это был плевок в лицо всем нам.

Шэнь Куон, разумеется, отмахнулся — невеста прежде всего. Но семя грязи было брошено. Что я, что Лю Цяо разозлились.

Настал канун свадьбы императора. Все утро я была словно на иголках. Помнила тот страх, ужас, охвативший от беснующейся стихии. С другой стороны, я помнила отчетливо: наш квартал в поместье Шэнь не пострадал.

Мы с Лю Цяо планировали отправиться с утра в поместье Лин, чтобы поболтать напоследок. Мне Лин Джиа нравилась, да и хотелось укрепить дружбу с будущей правительницей. Тем более что мои признания не за горами.

Одевшись в скромные, но чистые наряды, мы с Лю Цяо подъехали к резным воротам поместья Лин, когда нас остановил запыхавшийся слуга Лин.

— Госпожа Шэнь Улан! – поклонился он, обращаясь к Лю Цяо. — Прошу прощения за беспокойство! Молодая госпожа Лин Джиа… она отсутствует.

— И где же она? — холодно спросила я.

— Еще на рассвете, госпожа, — слуга занервничал, — она отправилась в храм Циняньдань. Пожелала вознести молитвы Небесам и предкам за благословение своего союза, за здравие Императора… за мир в Цянь.

Я заледенела.

Храм Циняньдань. Сердце мое упало, превратившись в тяжелый камень. Этого… этого я не предвидела.

В прошлой жизни Лин Джиа не была набожной, ее избрали наложницей без лишних сантиментов. Она никогда не молилась в храмах перед свадьбой!

Знания из прошлой жизни, моя опора, мой щит, предали меня.

Храм Циняньдань… величественный, древний, с его высокими сводами и тяжелыми, каменными колоннами… он должен был рухнуть, погребя под обломками сотни молящихся. И Лин Джиа была там.

Паника, острая и дикая, ударила в виски. Я помнила грохот, пыль, крики. Помнила груды камней, из-под которых не было спасения. Я ведь приезжала туда, изображая из себя сочувствующую.

Он нет, моя безвольная, наивная и смешливая Лин Джиа, она не должна была умереть так. Не из-за моего плана.

— Лю Цяо, — Я сказала куда более резко, чем мне самой хотелось. — Возвращайся в поместье Шэнь. Сейчас же. Не выходи из дома.

Не дожидаясь ее ответа, понимая, что времени оставалось лишь несколько капель, я рванула прочь. Не по широким, украшенным улицам, а по узким переулкам, где вонь сточных канав смешивалась с запахом страха. Мое платье служанки цеплялось за выступы, волосы выбились из скромного пучка. Я бежала, как загнанный зверь, сердце колотилось, в такт ему стучали мысли: "Успею? Не успею? Зачем она туда пошла? Какая идиотка".

Храм Циняньдань возвышался в конце длинной лестницы, белой лентой уходящей вверх. Его золотые крыши сверкали под утренним солнцем, обманывая глаз безмятежностью. Из открытых дверей лились густые клубы благовоний и монотонное гудение молитв. Я влетела во двор, сбивая с ног старика-нищего. Взгляд метнулся по заполненному людьми главному залу — там, у алтаря, в окружении служанок, стояла Лин Джиа. Ее лицо было обращено к огромной позолоченной статуе Будды, губы шептали молитвы.

— Лин Джиа! — закричала я, продираясь сквозь толпу молящихся. Меня толкали, шикали. И я не утерпела: – ЛИН ДЖИА!

Она обернулась. Ее красивые глаза расширились от удивления при виде меня, запыхавшейся, растрепанной служанки Шэнь Улан. В них не было понимания, лишь вопрос.

— Лю Цяо? Зачем ты здесь? Что случилось?

Ровно в эту минуту земля вздрогнула. Сначала — глухой, зловещий гул, идущий из самых недр, как рычание разбуженного дракона. Потом — резкий, сокрушительный толчок. Под ногами заплясали каменные плиты. Задрожали стены. Со сводов посыпалась штукатурка, а затем, с оглушительным ревом, начали ломаться массивные колонны.

Страшный грохот обрушивающихся камней смешался с пронзительными, животными криками ужаса людей. Храм превращался в демоническую бездну.

Я увидела, как огромная каменная балка, сорвавшись с потолка, понеслась прямо в точку, где стояла Лин Джиа, замершая в парализующем страхе. Ее служанки в панике разбежались, а она не смела сделать и шагу.

Времени не было, ни на мысли, ни на сомнения. Внутри меня что-то рванулось.

Темная сила, та самая, которую я клялась не трогать, вспыхнула пламенем в ответ на мой отчаянный призыв. Она хлынула по жилам, обжигая, требуя платы, но я вцепилась в нее. Руки мои сами взметнулись в сторону Лин Джиа. Не рывок, не толчок — выброс. Сгусток черной, искореженной энергии, невидимый для глаз, но ощутимый как удар ветра перед тайфуном, рванул из моих ладоней.

Он ударил не в балку, а в саму Лин Джиа. Мои силы, грубые и неистовые, обволокли ее и вышвырнули, словно тряпичную куклу через распахнутые двери храма наружу, на каменные ступени.

Я увидела, как она кувыркнулась, как упала, но, главное, не погибла под обрушившейся балкой.

И в тот же миг весь храм заходил ходуном. Тучи пыли взметнулись ввысь, поглощая свет, крики, все. Камни падали вокруг меня, как небесная кара. Оглушительный грохот заполнил сознание, вытесняя все мысли. Последнее, что я успела ощутить перед тем, как тьма и тяжесть камней накрыли меня с головой — это леденящую пустоту отданной силы и горький привкус крови на губах.

Генерал Яо привык к сложным миссиям, привык разить врагов, ломать их замыслы и отдавать приказы воинам.

Сопровождать девиц в храм, да ещё и тайно, генерал Яо не привык.

Но не мог же он отказать императору! Тот не без причин тревожился о своей невесте, которая, ожидаемо, пришлась не по душе вдовствующей императрице. Кто бы удивился, напади на милую Лин Джиа разбойники?

Так что несокрушимый генерал отринул гордость, взял отряд и отправился следом за невестой императора, по дороге легко заставив всех ненужных путников держаться подальше от процессии.

Но сложной оказалась не дорога: видимо, заговорщики всех мастей всё-таки не посмели напасть на Лин Джиа именно сейчас, путь в храм показался Яо Веймину прогулкой — сложность была... в ожидании. Отряд, который возглавил генерал, состоях из опытных и умных стражников: они прекрасно справлялись с охраной храма по периметру, а внутри самого святилища девушке точно ничто не угрожало. Поэтому Яо Веймин скучал.

На удивление, храм находился не в живописном месте, а практически в лесу. Глазу не за что было зацепиться, совершенно никчёмная картина, которая надоела ему сразу же, едва он на неё взглянул. Лес даже не был достаточно густым, чтобы там кто-то мог спрятаться, поэтому и патрулировать его смысла не было.

И как бывает в такие моменты, генерал начал думать. Причём мысли о службе быстро метнулись к мыслям о маленьком Юнлуне, которые томился без внимания тех, кто его любил. Евнух, о котором упоминула вредная Лю Цяо действительно обрадовал принца, но...

Лю Цяо. Зря он о ней вспомнил!

Эта служанка вызывала у Яо Веймина странную реакцию. Её положение было слишком низким даже среди обычных слуг, таких обычно даже не используют в заговорах... Но что-то в ней было странным. Она была наглее и злее своей скромной госпожи, но в отличии от той была ещё и не глупа. Откуда в ней это? Стоит ли разузнать лучше о её происхождении? Ещё и дружба с этим Чен Юфэем.

Всё это навевало мысли об интригах и заговорах. Особого интереса к императору Лю Цяо не проявляла, куда ей, даже с такой наглостью! Рядом с Лин Джиа была тогда, когда та к её госпоже наведывалась...

В общем, мысли в единую картину складываться не желали, и от этого Яо Веймина ещё больше раздражала эта служанка.

Когда на дороге со стороны столицы показалась женская фигурка, генерал Яо даже моргнул. Да быть того не может! Но фигурка эта неслась к ступеням храма, презрев все церемонии, а Веймин почувствовал, что земля уходит из-под ног.

И совсем не в поэтичном смысле... А в прямом. Земля начала трястись и в этот момент неизвестная женщина ужасающе громко вскричала голосом той самой Лю Цяо:

— ЛИН ДЖИА!..

И этот крик заставил Яо Веймина понять, что громадина храма не выстоит. Колонны начинали рушиться, но Лю Цяо неслась в храм и исчезла в нём, а вокруг всё в одно мгновение заволокло пылью.

Сам генерал тоже застремился к храму и пытался разглядеть, что происходит. Спасётся ли Лин Джиа?.. А демонова Лю Цяо? Зачем она здесь?

Пыль немного осела, но из разрушающегося храма буквально вырвалось облако тьмы. Оно пронеслось мимо и выплюнуло из себя будущую императрицу, которая, судя по всему, хотя и упала, но была жива.

Яо уже был у бывшего входа в храм. Там не было людей, они сами всех прогнали, ведь молилась сама невеста императора, но... Лю Цяо. Он знал, таким толчком точно не обойдётся: будут ещё. Нужно как можно скорее вытащить несносную девку оттуда, потому что если она умрёт...

Балка, которая должна была обрушиться на пол, каким-то чудом зацепилась за каменный выступ, но это было ненадёжно. Яо схватился за неподъёмную громадину и оттолкнул её в сторону.

Сердце замерло. На полу лежала Лю Цяо, и, заверши балка своё падение, ничего бы не осталось от этой курицы!

Что она тут забыла? Лин Джиа и так...

Сила! Она связана со служанкой?

Подхватив Лю Цяо на руки, Яо Веймин рванул прочь из храма, чувствуя, как новый подземный толчок набирает силу.

Камни посыпались сверзу, но пока мелкие. Один упал на голову генералу, и он наклонился, чтобы прикрыть Лю Цяо собой.

Когда начали падать крупные камни, Веймин понял: спуститься вниз они точно не успеют, придётся прыграть. Лин Джиа, по странному стечению обстоятельств, не пострадала, будто прыгнула не сама, а чье-то колдовство заставило ее это сделать...

Но думать было некогда. В несколько прыжков, оказавшись на свету, Яо Веймин рванулся вперёд и думал лишь о том, чтобы первым встретиться с землёй, тогда Лю Цяо, эта подозрительная девица выживет.

Думал ли он о том, почему так упорно спасал наглую служанку? О, нет, ему было не до таких размышлений, но подумать об этом точно придётся. Если он сейчас не напорется на какой-нибудь каменный осколок.

И, действительно, он рухнул на землю первым, на миг отпустив бездыханное тело. Перевернувшись в воздухе, сверху на него приземлилась Лю Цяо, и они оба покатились вниз. Эти моменты показались Яо Веймину такими короткими, и одновременно такими бесконечными.

Он даже понял, почему именно водой отмеряют время: тягучее падение капли происходит стремительно долго и бесконечно быстро.

Падение закончилось, оставив после себя колотящееся сердце и сбитое дыхание. Лю Цяо лежала на земле, и Веймину пришлось упереться локтем, чтобы не придавить её. Он даже с доспехами был куда легче балки, но вряд ли такой вес сверху пошёл бы на пользу хрупкой девушке.

Оглядев лицо Лю Цяо, Яо Веймин чуть выдохнул: она жива. Но на лице, у носа и губ были следы крови, глаза показались воспалёнными.

Это из-за пыли? Наверняка. Ещё и ударилась точно.

— Ты в порядке? — генерал старался, чтобы голос его звучал привычно и равнодушно, но кажется не особенно преуспел в этом. Он охрип и волновался, чтобы с сумасбродной горничной ничего не произошло.

Валявшаяся без чувств, Лю Цяо, не шибко помогала, но видно удар был болезненным и резким. Она поморщилась, приходя в себя, и подвигала руками. А когда она пошевелила ногой и задела ею бедро Яо Веймина, то и вовсе скривилась, а на её глазах выступили крупные слёзы.

— Больно, — прошипела девица сквозь зубы. — Ударилась, наверное.

«Хоть бы её кости были целы!» — подумал генерал, зная, чтобы бывает с теми, кто получает подобные раны. Многие солдаты из-за переломов оставались калеками.

— Сейчас нужно добраться до столицы, там есть лекари, — попытался успокоить он своим голосом.

Он приподнялся, нахмурился, как рядом пронесся ураган, и имя ему было Лин Джиа.

Невеста его правителя залилась слезами, упала на колени и обняла служанку.

— Ты жива! Как я напугалась! Что ты тут делала? Меня спасли Небеса, не иначе! — восклицала будущая императрица, а Яо Веймин нахмурился.

Небеса? Хорошо, что Лин Джиа верит в это, но сам генерал Яо встречал немало опасностей, и знал: Небеса равнодушны к гибели смертных, даже если те были их Сынами.

Её спасла Лю Цяо. Яо надеялся, что Лин Джиа об этом не вспомнит.

Но девушка, приехавшая помолиться в храм перед свадьбой, буквально прилипла к своей спасительнице.

— О, Лю Цяо, тебе очень больно? Тебе нужен лекарь. Давайте, — тут ее взор обратился к генералу, — давайте отвезем ее к нам в поместье? Моя семья о ней позаботится.

Яо Веймин почувствовал, как раненая Лю Цяо едва заметно встрепенулась в его руках. Он счел, что сама горничная семьи Шэнь не желает ехать к госпоже. Да и он пока не хотел ее отпускать. Возникло чересчур много вопросов с ее странным появлением, чудесным спасением.

— Госпожа Лин, — учтиво обратился он к невесте императора, — я отвезу Лю Цяо к ее семье, наверняка они будут беспокоиться, куда делась их служанка. А вы тоже поскорее отправляйтесь в родной дом. Уверен, ваши родители места себе не находят. Мои люди вас отвезут.

Вокруг храма царила настоящая разруха. Некогда цветущее место, сакральное, вызывающее благоговейное волнение, теперь напоминало развалины древних строений. На счастье, отряд, с которым он прибыл, совсем не пострадал. Воины даже бросились помогать выжившим.

Он отрывисто отдал приказ, чтобы кто-то послал весть во дворец, велел найти любую доступную повозку ему, а в свою посадил Лин Джиа.

— Генерал, но Лю Цяо... Разве я могу бросить ее здесь. Пусть сначала к лекарям отправят ее, а я доберусь самостоятельно.

Яо Веймин сжал челюсти.

Женщины, вечно они пытались спорить, если у них есть капелька власти. Сердце у Лин Джиа мягкое, доброе, но она будто не понимает, что он не может себе позволить подобную ситуацию.

Жизнь служанки в глазах императора ничего не стоит, когда за жизнь будущей императрицы он отвечает головой.

— Об этом не может быть и речи, госпожа Лин, — спокойно произнес мужчина. — Если вы не хотите задерживать, то лучше отправляйтесь. Я ее доставлю и передам Лю Цяо заботливой хозяйке.

В голосе проявились металлические нотки, генерал настаивал. Впрочем, Лин Джиа уже не посмела спорить. Она сама была под впечатлением от произошедшего, безумно устала и нервно теребила рукава своего платья.

На деле она хотела уехать, но совесть не давала бросить ту, которая спасла от неминуемой смерти.

После долгих уговоров, бесполезной траты времени и увещеваний, Яо Веймин лично помог ей забраться в повозку, после передал Лю Цяо одному из воинов, обошел территорию храма еще раз и пытался осмыслить увиденное.

Он прикидывал, рассчитывал, но никак не мог понять, откуда в обычной, безродной девицы столько ловкости и скорости. Складывалось впечатление, словно она монах, долго культивировавший свои силы. Была в одном месте — не успел он и глазом моргнуть, как она переместилась на десятки метров вперед, и вот Лин Джиа вылетела из сотрясающегося храма.

Он не пришел к единому мнению, он столько раз бывал в битвах, становился свидетелем недюженных способностей людей, находящихся в опасности, но то были мужчины. Обученные мужчины.

Все с этой Лю Цяо не так. Она склоняется перед ним, робеет, он явственно ощущает ее страх. Но страх не такой, как у прислуги перед господином. Это не раболепие, не боязнь получения наказания. Страх иного рода. А иногда Лю Цяо и вовсе теряет этот страх, позволяя себе дерзить.

Кэ Дашен выполнил его просьбу и навел справки о членах первой ветви семьи Шэнь. Свидетели из той деревни, все как один, говорили: что да, была юная госпожа, водившая дружбу с мальчишкой по соседству и имевшая юную служанку. Получается, Лю Цяо ему не лгала.

— Генерал, — соратник как раз приблизился к нему, — девушку мы погрузили. Из Запретного города вызваны слуги, чтобы разобрать завалы. Велите отправляться? Эту Лю Цяо, — Кэ Дашен чуть скривился, — вернуть в поместье Шэнь? Что она здесь делала-то?

Он с первого мгновения землетрясения задавался этим вопросом.

— Я обещал госпоже Лин, что лично вручу Лю Цяо Шэнь Улан, — мотнул он головой. — Негоже генералу не выполнять своих обещаний. Как ее самочувствие?

— Никто не посмел проверять ее пульс, — заворчал Кэ Дашен. — Будь осторожен, с такой хитрой лисицей надо держать ухо востро.

— Отправь с нами небольшое сопровождение, — проигнорировал Яо Веймин его слова. — Сам поезжай к императору и дай подробный отчет. Не называй имя служанки, что спасла Лин Джиа.

— Будет исполнено.

Яо Веймин вернулся в повозку. Он сел поблизости, но не касался Лю Цяо, оправдывая себя тем, что не хочет навредить. Девушка была в сознании, но явно страдала от боли. Он хотел ее допросить, его буквально сжирало любопытство, но генерал взял себя в руки, и вся поездка прошла в тишине.

Он позволил себе единственную фразу:

— Лю Цяо, скоро за тобой придет твоя госпожа.

Колеса качнулись, и они поехали.

Прошло немало времени. Яо Вэймин наблюдал, как ворота поместья Шэнь распахнулись, пропуская его маленький отряд. На его лице не было и тени усталости, лишь привычная, отточенная холодная маска. Внутри же все кипело. Вид повозки с гербом генерала, несомненно, вызвал переполох в поместье.

Первым навстречу, поправляя халат и пытаясь придать лицу подобострастное выражение, выбежал сам господин Шэнь Куон.

— Генерал Яо! Какая неожиданная честь! — его голос прозвучал неестественно сладко. Взгляд скользнул по повозке, задержался на фигуре окровавленной и перепачканной служанки, которую осторожно выгружали стражники, и в его глазах мелькнуло самое натуральное, неподдельное недоумение. Он явно не ждал ее возвращения в таком виде и в такой компании. Впрочем, он и имени ее не знал.

— Кто это? Что… что случилось?

— Храм Циняньдань рухнул во время землетрясения, — отрезал Яо, следя за каждой морщинкой на лице хозяина. — Ваша служанка, которая находится при госпоже Улан, оказалась там и проявила… — он вздохнул, — неожиданную прыть.

В этот момент из-за спины Шэнь Куона появилась та самая «госпожа Шэнь Улан». Лицо ее было бледным, глаза огромными от ужаса, и она, кажется, совершенно забыла о приличиях, сделав шаг к раненой девушке.

— Лю Цяо! Боги, что с тобой? — ее голос задрожал с такой искренностью, которая была неприлична для госпожи, обращающейся к прислуге.

Яо Вэймин не удержался.

— Ваша забота делает вам честь, госпожа Шэнь.

Странно, что услышав это, «Шэнь Улан» замерла, будто ее окатили ледяной водой. Она резко отдернула руку, которую уже успела протянуть, и отступила назад.

Но было поздно. Ее паника, ее мгновенная, животная реакция были видны как на ладони. Что-то необъяснимое происходило между двумя девушками. Шэнь Улан будто бы сама боялась своей горничной.

Впрочем, это был не единственный скелет в этом семействе.

Яо Веймин не делал поспешных выводов. Подумаешь, чудная служанка, но поведение хозяина поместья его насторожило.

Шэнь Куон определенно чувствовал неладное, спешил сменить тему, его ум уже просчитывал выгоды.

— Эта служанка помогла?

— Да, она спасла будущую императрицу, — сухо признавался Яо, испытывая глубокую, физическую неприязнь к этому человеку. Каждая ужимка Шэнь Куона, каждый подобострастный изгиб спины вызывали тошноту. Алчный, ничтожный шакал. — Она оказала помощь самой невесте императора, госпоже Лин.

Лицо Шэнь Куона просияло. Это было даже не скрытое ликование, а неприкрытый триумф. Он уже видел, как почетные грамоты, милости императора и восстановление репутации текут к нему рекой через эту полумертвую горничную.

— Невероятно! Какая преданность! Какая отвага! — он засуетился. — Генерал, вы должны остаться! Примите нашу скромную трапезу в знак благодарности! Мы должны обсудить… как должным образом представить этот подвиг нашему повелителю!

Яо Вэймин собирался отказаться, но его взгляд упал на Шэнь Мэнцзы, который только что вышел во двор. Юноша был бледен, его глаза были прикованы к Лю Цяо, и в них читался такой искренний, такой неподдельный ужас и боль, что Яо на мгновение опешил. Это была не забота хозяина о слуге. Это было что-то гораздо более личное, более теплое. И это тепло кольнуло Яо Вэймина чем-то острым и неприятным где-то глубоко в груди. Он запричитал, стал допрашивать лекарей, ругался и спорил, хотя знал, что в поместье есть посторонние.

Неужели он питает романтические чувства к Лю Цяо?

— Я ненадолго, — кивнул Яо, решая, что наблюдение за этой семьей в столь кризисный момент может быть полезным. И да, он жаждал того момента, когда останется наедине с Лю Цяо и потребует ответы.

Трапеза с родственниками семьи была мучительной. Шэнь Куон сыпал льстивыми речами, строил воздушные замки о своем приближении к трону благодаря «его преданной служанке». Яо отделывался короткими, ничего не значащими фразами, лишь роняя осторожные замечания, чтобы посмотреть.

Шэнь Мэнцзы молчал, почти не притрагивался к еде, его взгляд постоянно ускользал в сторону двери, за которой ухаживали за раненой. Яо уже подумывал, что пора заканчивать этот фарс, когда у ворот поднялся новый шум. Быстро, без всяких церемоний, во двор вкатила еще одна повозка.

И прежде чем слуги успели опомниться, из нее выпорхнула сама Лин Джиа. Ее лицо было заплакано, волосы растрепаны, церемониальные одежды помяты.

— Я не могла! — выдохнула она, задыхаясь, ее глаза сразу же принялись искать Лю Цяо. — Я не могла просто сидеть и ждать! Она спасла мне жизнь! Где она? Как она? Генерал, вы обещали, что с ней все будет хорошо! — Она проигнорировала почтительный поклон Шэнь Куона, едва кивнула Шэнь Улан и устремилась к генералу, словно ища у него защиты и подтверждения.

Яо Вэймин тяжело вздохнул. Его план тихого допроса рушился на глазах.

Лин Джиа, как и все в этом странном доме, совсем позабыла о приличиях. Речь не шла даже о сдержанности, присущей благовоспитанным девушкам, что говорить о церемониях.

— Госпожа Лин, — Яо Веймин обычно не блистал манерами, за что нередко его порицали в обществе, но сейчас он единственный в этом поместье вспомнил, как кланяться. — Ваше волнение понятно, но со служанкой всё будет в порядке, а вот вам стоит позаботиться о себе, ведь император...

— Лю Цяо позаботилась обо мне! — с пылом воскликнула невеста императора. — То, что она служанка, не отменяет ценности её поступка для меня!..

Спорить с девицами генерал не привык совсем. Тем более с теми, кого нельзя отослать прочь взмахом руки. Поэтому он мог лишь наблюдать за волнительной деятельностью Лин Джиа, которая собиралась прорваться к своей спасительнице.

Едва сдержав тяжелый вздох, Яо Веймин подозвал одного из своего отряда и велел ему срочно отправиться во дворец, сообщить слугам Юншэна, что его будущая супруга в полном порядке и находится в поместье Шэнь.

Стратегическое чутьё военачальника подсказывало ему: в ближайшее время Лин Джиа отсюда не уберётся.

На счастье, в поместье появился лекарь, который был встревожен сразу несколькими важными чиновниками. Что же за госпожа пострадала, раз послание пришло сразу от Яо Веймина, Шэнь Куона и семьи Лин?

Неужели, что-то могло случиться с самой невестой Повелителя? Не приведи Небо!

Хэ Цзинлэ, почтенный господин, спокойно всех поприветствовал и радостно отметил, что младшая госпожа Лин не выглядит больной.

— Господа, что же произошло? — перешёл лекарь к сути, не зная точно, кого лучше спрашивать.

Вперёд выступил Яо Вэймин.

— При землетрясении был разрушен храм Циняньдань, что близ столицы. Служанка из дома Шэнь пострадала, осмотрите её, — его слова звучали привычно, также лекарям отчитывались на войне.

Но высокородный господин Хэ едва не взвился, услышал слова генерала.

— Служанка?! — лекарь не мог себе представить большего унижения! Может, ему ещё собак начать лечить? — Как бы высоко не было моё уважение к дому Шэнь… — он уже готовился дать отповедь о статусах, но Яо Веймину надоело помнить о манерах.

— А насколько велико ваше уважение ко мне? — холодно поинтересовался он, вперив свои кошмарные синие глаза в лекаря Хэ. — А к семье Лин? И к Его Величеству? Эта служанка спасла жизнь будущей императрицы, все мы в неоценимом долгу перед Лю Цяо, так что это вы проявите уважение.

Последнее слово он выделил особенно твёрдо, давая понять, что отказом Хэ Цзинлэ оскорбит не только семью Шэнь, которая не так-то и сильна сейчас.

— О, Небеса! Конечно-конечно… — лекарь спешно заторопился, провожаемый слугами к раненной Лю Цяо.

Опустилась давящая тишина. Яо Веймин вернулся на своё место, пытаясь совладать с неожиданно сильной злостью. Генерал привык проявлять хладнокровие, и это спасло лекаря Хэ от гнева Яо.

А также то, что ждать другого лекаря ещё дольше, а уж такого же умелого…

— Благодарю вас, генерал Яо! — Лин Джиа уважительно поклонилась. — Мне не пришлось произносить эти слова от своего имени, ведь Императору не пошло бы такое на пользу.

— Рад быть полезным, госпожа, — кивнул Яо, немного успокаиваясь.

Главное — сейчас у Лю Цяо есть лекарь, остальное не важно.

Осмотр проходил долго, пару раз слуги покидали помещение, что-то приносили, но лекарь сам всё не выходил.

Шэнь Улан и Лин Джиа иногда о чём-то тихо перешёптывались, видимо, волнуясь о Лю Цяо.

— Генерал Яо, вы так добры к семье Шэнь, боюсь, без вашей помощи наша служанка не получила бы должной помощи… — внезапно обратился к нему Шэнь Мэнцзы.

— Вам не стоит меня благодарить, Лю Цяо выполнила мой долг: защитила будущую императрицу, так что лекарь — это меньшее, чем можно её вознаградить.

Ничего он не был добрым к семье Шэнь! Ни за что. Вообще, казалось, будто эта служанка — единственное стоящее, что есть в этом доме. Поэтому он специально не упоминал семью Шэнь даже в косвенных благодарностях.

Шэнь Куон раскрыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но был перебит криком слуги.

— Приближается карета! Гости в поместье Шэнь…

Генералу даже не потребовалось выходить на улицу – он почувствовал прибытие гостя.

Воздух в поместье сгустился, замер в почтительном ужасе, и даже шум суеты затих, подавленный тяжелым, безмолвным давлением императорской власти. Естественно, это Юншэн не выдержал.

Нетерпение, смешанное с гневом, ощущалось буквально кожей. Яо мысленно отсчитал время с момента, когда он отправил гонцов: одного, второго, третьего... Не сгорело и шести ароматических палочек, а ведь Юншэну нужно было разбираться с последствиями катастрофы в столице.

Значит, случилось что-то, что заставило его бросить всё и мчаться сюда.

Тяжёлые ворота распахнулись, впуская на вымощенный камнем двор богато украшенную, мрачноватую колесницу с гербом императорской семьи. Толпа слуг, словно скошенная невидимой косой, рухнула ниц, прижимаясь лбами к холодному камню.

Яо Вэймин ощутил, как напряглись мышцы на его спине. Слишком много охраны. Слишком суровое, почти каменное выражение лица у правителя, сидевшего в повозке. Что вывело его из себя настолько?

— Встаньте, — прозвучал голос Юншэна. Властный, отточенный, как клинок. И лишь через секунду, когда он обратился к невесте, в нём появились знакомые Яо нотки тепла и заботы, но даже они звучали приглушённо, будто сквозь слои льда. — Лин Джиа, я уже мчался к тебе домой, но мне доложили, что ты отказалась от осмотра дворцового лекаря и умчалась к дорогой подруге. С тобой всё в порядке? Ты не ранена? — Его глаза, тёмные и беспокойные, с тревогой скользнули по её фигуре, выискивая малейший намёк на повреждение.

Лин Джиа вспыхнула, как маков цвет. Подобная публичная забота считалась неслыханной вольностью, но кто посмеет осудить Сына Неба? Лишь лёгкий одобрительный шёпот пронёсся по толпе.

— Благодарю за вашу заботу, Ваше Величество, — поклонилась она, и на её губах расцвела маленькая, счастливая, украдкая улыбка. — Я чувствую себя прекрасно и приехала сюда, чтобы воздать почести своей спасительнице.

— Да, наслышан, — кивнул Юншэн, ленивым движением ладони отсекая дальнейшие церемонии. Но в его лени сквозила стальная напряжённость. — В благодарность за твоё спасение я привез Бай Хэшэна.

Лин Джиа смутилась ещё сильнее. Она прекрасно помнила недавний скандал с лекарем.

— Ваше Величество, но... моя спасительница — всего лишь служанка из семьи Шэнь. Не стоит утруждать...

— Тем более, — отрезал Юншэн, и в его голосе впервые прозвучала не терпящая возражений сталь. Его взгляд стал тяжёлым, испытующим. — Столь преданные слуги — редкость. Их надо ценить. Бай Хэшэн, не медли.

Упомянутый старец, чьё лицо было испещрено морщинами прожитых лет, почтительно склонился и схватился за свой огромный сундук со снадобьями.

В уголке рта Яо Вэймина дрогнула едва заметная усмешка.

«Вот это насмешка богов, — подумал он. — Теперь Хэ Цзинлэ будет не просто недоволен, что его оттеснили. Ему придётся вступить в схватку с самим Бай Хэшэном за право лечить эту загадочную девушку».

И это было даже к лучшему. Чем скорее она поправится, тем скорее он получит ответы на свои вопросы. Тем скорее он поймёт, что за тайну скрывает эта нищая служанка с глазами, полными бури.

Бай Хэшэна тут же повели в дом, и почти сразу оттуда донёсся приглушённый, но яростный возглас — видимо, два светила медицины обнаружили друг друга и мгновенно вступили в схватку за пациента. Однако их профессиональную перепалку заглушило торопливое шуршание шёлковых одеяний.

Подбежал Шэнь Куон. Он приблизился к императору, сгибаясь в низком, подобострастном поклоне, и заговорил своим приторно-медовым, елейным голосом:

— Мой император, я в неоплатном долгу! Прошу прощения, что вам пришлось проделать такой путь в столь тревожный час. Не пожелаете ли вы отдохнуть? Прошу, войдите, я распоряжусь, чтобы вам подали лучшие вина и яства.

— Веди, — коротко бросил Юншэн, и в этом одном слове почувствовалась тяжесть.

Яо Вэймин молча кивнул правителю, обмениваясь с ним быстрым, почти незаметным взглядом. И в этот момент его охватило странное, леденящее чувство. С его братом, его добрым, улыбчивым, не умеющим скрывать эмоций Юншэном, творилось что-то неладное.

Он выглядел посеревшим, осунувшимся, а в глубине его обычно ясных глаз метались сдержанные, но яростные молнии. Пока это было незаметно для посторонних — император старательно надевал маску отстранённого спокойствия, но Яо Вэймин знал его слишком хорошо. Он чувствовал бурю под этим ледяным покровом. И это беспокоило генерала куда больше, чем землетрясение. Его раздражала, грызла изнутри мысль, что он не может предугадать следующий шаг императора.

Здесь, в поместье Шэнь, перед ними был не влюблённый жених и не благодарный правитель. Здесь, в этом дворе, стоял Истинный Сын Неба, полный холодного, безмолвного гнева.Что же случилось во дворце, пока Яо разбирался с обрушившимся храмом? Какое известие, какое предательство или угроза могли так вывести из равновесия обычно невозмутимого, веселого и наивного Юншэна? Кто посмел разжечь эту злость в сердце императора?

Генералу по долгу службы пришлось наблюдать, как Шэнь Куон, изгибаясь в подобострастных поклонах, вёл императора в главный зал. Воздух гудел от невысказанного напряжения. Каждое движение дяди было отрепетированным спектаклем, но за ним чувствовалась лихорадочная, отчаянная надежда.

— Ваше Величество, позвольте выразить мою глубочайшую признательность за вашу беспрецедентную милость, — заверял Шэнь Куон, и его голос, приторно-сладкий, как испорченный мёд, не останавливался.

— Осмелюсь заметить, что верность — это качество, которое взращивается в стенах дома, оно прививается с молоком матери... и строгим наставлением старших. Эта служанка, Лю Цяо... я растил её с младенчества рядом с моей племянницей. Вкладывал в неё душу, учил смирению и преданности господам. И сегодня... сегодня я вижу, что семена дали всходы. Её поступок — это не только её добродетель, но и плод воспитания нашего клана Шэнь, который всегда... — Яо едва сдержал презрительную усмешку. — Который всегда тянулся к героям.

Это была наглая, отчаянная попытка урвать себе кусок славы и реабилитировать своё запачканное имя. Впрочем, сам император не проникся, его лицо оставалось каменным, как и у остальных чиновников. Лишь близкие Шэнь Куона удивленно вскинули брови.

И в этот момент взгляд генерала уловил движение у входа. Сначала тихо выскользнули двое лекарей, а за ними из тени колонн вышла та самая служанка, о которой только что велась речь.

Она была смертельно бледна и напоминала призрак. Держась за косяк двери, она сделала несколько неуверенных шагов и замерла за спиной Шэнь Улан. Ее заметил один Яо Веймин, остальных больше занимали слова хозяина поместья.

«Странно, — подумалось ему, — она была изранена, больна, а встала, будто ее с постели подняли демоны».

— Хватит, Шэнь Куон, — голос Юншэна прозвучал негромко, отвлекая Яо от созерцания лика Лю Цяо. Он говорил холодно и беспощадно, как и подобает правителю. — Довольно рассуждать о воспитании и добродетели. Это тоскливо слышать из уст того, кому принадлежат рудники, незаконно добывающие нефрит. Тебе разве не известен закон?

Повисла гробовая тишина, Шэнь Куон не сразу понял, в чем его обвиняет Юншэн. Император же легко взмахнул ладонью.

— Яо Веймин, — Его Величество жестом подозвал верного стражника. — Ты не состоишь в Министерстве наказаний, но допрашиваешь и наказываешь преступников. Что грозит тем, кто обворовывает своего императора?

Генерал нахмурился. Шэнь Куон пошел на воровство? Этот низменный пес? Слизняк?

Мнение о Шэнь Куоне у Яо Веймина было очень низким. Мужчине казалось, что глава семейства Шэнь чересчур труслив и глуп. Да, он хитер, способен на низости: издеваться над слабыми, оболгать более успешных родственников, да тоже воровство — он действительно мог. Но не хватило бы ему ума, чтобы отыскать рудник с людьми, обустроить его и вести добычу за спиной у императорских шпионов. Здесь явно что-то не так.

— Смерть, — произнес он отрешенным тоном. — За мошенничество и воровство императорской семьи грозит смерть.

Шэнь Куон моментально упал на колени, но стража, до этого замершая по стенам, молнией двинулась вперед. Железные руки схватили Шэнь Куона за плечи, скрутив ему руки за спину. Его изысканные одежды вдруг выглядели жалким маскарадом.

— В-Ваше Величество?! Что это?! Ошибка! Я невиновен! — завопил он, сорвавшись на неприличный, подобный женскому, визг. — Это всё он! Чен Юфей, этот прохвост, этот аферист! Это его рудники, его схемы! Он всё подстроил!

Яо Вэймин наблюдал, как на лице Юншэна появляется горькая, усталая гримаса. Император выглядел не торжествующим, а... постаревшим.

— Чен Юфей дал исчерпывающие показания, — холодно парировал Юншэн. — И они, как и показания судьи Лянь Суаня, не оставляют от твоих слов камня на камне. Нет ни единого свидетельства, связывающего господина Чена с этой аферой. Зато есть горы доказательств твоего личного участия. Ты забыл, что в империи Цянь всё подземное богатство принадлежит трону?

Яо видел, как с каждой произнесенной фразой «служанка» Лю Цяо — настоящая Шэнь Улан — бледнела всё больше, будто из неё выкачивали кровь.

Она смотрела на дядю, этого жалкого человека, и в её глазах плескалась целая буря: ненависть, горькое удовлетворение и какая-то недетская скорбь. И Яо Веймину все больше казалось, что она в этом замешана.

— Но это ещё не всё, — продолжил Юншэн, и его голос внезапно дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, горькая нота. — Расследуя это дело, я пересмотрел одно старое... дело твоего брата. Шэнь Цзинсуна.

При имени отца Лю Цяо окончательно замерла, превратившись в соляной столп и словно перестала дышать.

— Мне... мне искренне жаль, — сказал император, и это прозвучало на удивление искренне. — Доказательства против него были сфабрикованы. Мой отец был введён в заблуждение. Шэнь Цзинсун был невиновен во взятках, в которых его обвинили. Его казнь... была ошибкой.

Последовало новое мгновение тишини, на этот раз «оглушительная». Генерал видел, как по лицу служанки скатилась единственная, чистая, как хрусталь, слеза. Она не рыдала, не падала на колени. Она просто стояла, принимая этот приговор спустя годы, и вся её фигура выражала такую бездонную, немую боль, что у Яо сжалось сердце.

В этот момент он с абсолютной, кристальной ясностью понял, кто стоит перед ним. Лю Цяо никогда и не была служанкой. Может та, что притворялась ею, и звалась Лю Цяо, но женщина, пререкавшаяся с ним у лавки, следящая за Ван Чаосин, пробирающаяся по Запретному городу... Она и была Шэнь Улан.

Какая тонкая, блестящая актерская игра. Он ведь поверил в это, был слеп и недалек.

— Справедливость должна быть восстановлена, — твёрдо продолжил Император, как и прежде метая молнии.

Яо Веймин чувствовал эту новую силу от брата, радовался ей, и знал про себя: он покоряется Юншену добровольно, а не под тяжестью энергии, что тот расплёскивал сейчас вокруг.

Все замерли в ожидании. Догадка генерала сейчас была его и Лю Цяо... Нет, его и Шэнь Улан тайной. В этот короткий миг, он понимал, и сама девушка не знала, что раскрыта. Но Веймину стало горестно от этой мысли: он вот уже минуту хранил секрет жалкой лгуньи. Она скорбела по отцу, не понимая даже, как осквернила память о нём.

Однако не было никакой возможности прервать речь Императора. Лучшего генерала не казнят за такую вольность, но ссориться с братом или подрывать его авторитет у Яо Веймина не было никакого желания.

Подлая Шэнь Улан точно того не стоила.

— Шэнь Куон, ты, за все злодеяния, которые сотворил, будешь наказан. Но смерть стала бы для тебя избавлением, её ты не заслужил, — в громогласной тишине голос Юншена звучал подобно божественной воле. Гневом, что небожитель изливал на непокорных смертных, презревших высшие законы. — Своей волей, Шэнь Куон, я лишаю тебя звания аристократа. Ты разжалован до простолюдина и лишаешься любых привилегий. Мой указ нерушим, судить тебя будут как слугу, посмевшего напасть на хозяев и возжелавшего имущества Императора.

Тишина вдруг прекратилась. Зашумел ветер, птицы запели. К людям вернулась возможность дышать.

Всё встало на свои места.

— Увести, — махнул рукой повелитель, и стражники тут же подхватили дрожащего и онемевшего Шэнь Куона под руки и поволокли его к выходу из поместья, которое ещё несколько мгновений назад он считал своим.

Оказавшись схваченным, бывший глава клана Шэнь завопил, не веря тому, что с ним случилось.

— Нет! Меня оговорили… Вы не можете! Я благородный человек, отпустите… Поплатитесь…

Наконец его крики отдалились и перестали быть слышны. Все оставшиеся во дворе поместья люди взирали на Императора, ожидая его дальнейших действий.

— Поместью Шэнь нужен новый хозяин, — спокойно, но всё так же твёрдо провозгласил правитель. — Достойный, чья репутация не запятнана преступлениями перед родом и Империей.

Шэнь Менцзы, до того стоявший в тени, выступил вперёд, падая в ноги повелителю. Не нужно было приглядываться, чтобы заметить, как он дрожит.

— Ваше величество! — не смея поднимать взгляда, хрипло воскликнул он. — Кроме меня наследников нет, и я клянусь достойно…

— Замолчи, — Юншэн кинул на тело у своих ног презрительный взгляд. — Как смеет сын простолюдина обращаться к Императору?! Простолюдин не станет главой дома Шэнь! Это невозможно. Молись, чтобы тебя новые господа слугой оставили.

Такое жесткое решение Юншэна не удивило Яо Веймина. Он понимал, что брат решил целиком отсечь больную ветвь, но клан Шэнь не имел множества потомков, кроме сына Шэнь Куона и девицы Шэнь Улан больше никого не оставалось…

Замерший Менцзы был умнее своего отца: он не стал проявлять гордость и смиренно отполз в сторону от императорского взора, лишь после этого поднялся на ноги. Ушёл, пока ему не перепало ещё внимания правителя.

Но место поклонения не пустовало: Шэнь Улан, которую все ещё считали служанкой Лю Цяо, ринулась вперёд и замерла в земном поклон, касаясь лбом земли.

— Ваше Величество! Разрешите поведать правду!

Яо Веймин уже знал, что за правду поведает эта женщина. Ему было едва ли не тошно, но он всё же усмехнулся: лгунья выбрала для себя хорошее время. За спасение Лин Джиа Император ей сейчас простил бы даже то, за что Шэнь Куон стал простолюдином.

— Говори, — Юншэн, вроде бы, смягчился. И точно не собирался отчитывать «простолюдинку», как только что Шэнь Менцзы.

— Я солгала, Ваше Величество! Солгала, чтобы спасти себя и спасти мать от дяди… От Шэнь Куона. Он хотел сгубить и нас, он травил мою мать ядом! И хотел после свадьбы избавиться от меня, — не все, кажется, поняли, что такое несёт эта наглая служанка, но следующие её слов внесли ясность: — Я поменялась местами со своей служанкой. Я — Шэнь Улан.

Яо Веймину стало окончательно и бесповоротно паршиво. Да, он сразу заподозрил: с этой девицей что-то не так, но его интерес был азартным. Сейчас же хотелось просто оказаться болваном без принципов и воспитания, чтобы не понимать тяжести сотворённого этой женщиной преступления.

Но он почувствовал себя ужасным генералом, ужасным человеком, когда осознал: его волновало не то, что Шэнь Улан врала Императору, а то, что она врала ему, Яо Веймину.

Юншэн молчал, но снова почувствовался его гнев. Он хотел, — генерал Яо это видел, — отправить девицу за её родственничками, но ничего не говорил.

Лин Джиа смотрела на Императора умоляюще, даже невольно оступилась, словно пытаясь прикрыть подругу, и лишь кинув взгляд на невесту, Сын Неба произнёс:

— Шэнь Улан, если это и правда так, то я прощаю тебя, — голос его, однако, был сухим и раздражённым. Всем было понятно, что прощает он не от всей души. — Ты спасла мою невесту, и за это я сохраняю тебе жизнь и положение. А за ошибку моего отца разрешают тебе возглавить клан. Сейчас он в упадке, и в память о Шэнь Цзинсуне его надо сохранить...

— Спасибо, спасибо, спасибо, — кланялась у ног Императора Шэнь Улан. Казалось, что она плакала, иначе блестящие у глаз бисеринки Яо Веймин объяснить не мог.

Жаль, что плачет она от радости, а не от мук совести.

— Но это не значит, — оборвал ее грозно Юншэн, — что я так просто позволю вашей семье свободно дышать. Семейство Шэнь опозорено, на плечи женщины, выросшей в провинции, ложится огромная ответственность. За тобой будут надзирать...

Шэнь Улан оторвалась от пола и ошарашенно взглянула на правителя. У генерало сердце забилось сильнее...

— Яо Веймин будет следить за твоими решениями. Перед ним тебе отчитываться. Постарайся вернуть семье хоть толику былого величия, но на легкий путь не рассчитывай.

Яо Веймину захотелось вскричать: «Но я ведь не провинился ни в чём!» — Но он быстро понял, что это будет по-детски.

— Повинуюсь, Ваше Величество, — произнёс Веймин, скрежеща зубами.

Шэнь Улан повторила за ним, снова коснувшись лбом земли.

Не тратя время на церемонии, Юншэн отправился прочь из этого поместья, и Яо Веймин не нашёл повода оставаться здесь, когда и Лин Джиа направилась к выходу. Она выглядела удивлённой, но не спешила расспрашивать свою спасительницу. Лишь робко ей улыбнулась перед уходом.

Сам генерал на девушку не смотрел. Надзор сегодня начинать он точно не намерен!

Но всё равно весь следующий день он думал о Шэнь Улан. Как он упустил из виду ее лицемерие? Как он попался на ее уловки? Теперь его раздражал ее лик и поведение. Она лгунья, пусть она боролась за свою жизнь и делала попытки оправдать отца, но она нарушила столько законов и правил. Разве может праведный, благородный человек хорошо относится к тому, кто в любой момент может совершить подлость, кто так лихо интригует, не чураясь никакими добродетелями? Лучше ли она своего дяди в совершенных поступках?

Удивительно ли, что эта ведьма ему приснилась?

Взрослая и отчего-то жестокая, она обрядилась в императорские одежды, вставила в волосы шпильки, похожие на те, что он когда-то видел у матери Юнлуна. Стояла близко, смотрела на него с ненавистью, а изо рта её текла струйка крови.

Он её убил?

Она то ли кричала, то ли шептала что-то, а вокруг клубился чёрный туман. Жадный, наглый и злой.

Как её душа, как её глаза и мысли.

Почему-то этот сон ощущался таким реальным. Не был похож на простую ночную картину, нет. Будто он… вспоминал?

Но этого не могло быть!

Как в воспоминании юная девица может стать взрослой женщиной, как он мог убить ту, что жива и празднует победу в своих подлых интригах?

Это совершенно точно невозможно. Яо просто возненавидел эту женщину так сильно, что Небеса решили умерить его гнев таким образом, дать насладиться местью. Да, так и есть.

Вот только видеть умирающую Шэнь Улан было больно.

Подобало ли мне ликовать и возносить хвалу небесам, зажигая благовония в родовом храме? Ведь всё свершилось так, как я не смела и мечтать в самые смелые свои ночи. Всего за один месяц луна сменилась дважды, а мир мой перевернулся с ног на голову.

Мой обидчик, убийца и подлый предатель Шэнь Куон недолго томился в сырых застенках судебной палаты. Не вынеся бремени позора, что тяжким камнем легло на его род, он выбрал уйти из жизни, опередив приговор судей.

Он и пришел в этот мир словно ядовитая многоножка, чтобы сеять раздор, потому и ушел гнусным самоубийцей, приняв яд из рук подкупленной стражи.

Матушка же, моя дорогая Хэ Лисин, не просто выздоровела – она расцвела, словно пион после долгой засухи. Взяв бразды правления поместьем в свои руки, она с легкостью восточного шелкопряда стала распутывать клубок запущенных дел. Мы не могли позволить себе перестроить обветшалые покои, но под её началом слуги вновь засуетились с подобострастной почтительностью. Здоровый румянец вернулся на её щеки, а волосы, уложенные в простую, но элегантную прическу и умащенные маслом камфорного дерева, вновь обрели гладкость и глянцевитый блеск благородной госпожи, смыв с себя тень затворничества в глухой деревушке.

Но даже в этой новой жизни, сладкой, как рисовое вино, находилась своя горечь. Три заботы, словно три назойливые мухи, отравляли мой покой.

Первой была холодная стена, возведенная Шэнь Мэнцзы. Он не выказывал открытой неприязни — его молчание было куда красноречивее. В одной из редких и тягостных бесед он сквозь зубы согласился, что отец опозорил клан Шэнь, но после словно захлопнул нефритовую заслонку в своей душе. Он избегал общих трапез, а его взгляд, устремленный куда-то поверх моей головы, был холоднее зимнего ветра. Мои попытки доказать, что я всё ещё вижу в нем брата, что его неловкий флирт под воздействием хмеля я давно простила, разбивались о каменную маску его скорби. Он оплакивал отца, и я в тишине своей опочивальни молилась предкам, чтобы он однажды смог простить и меня.

Клан наш и без того мал и слаб, словно хилый росток после урагана. От великой ветви Шэнь почти ничего не осталось, а побочные родственники смотрели на меня, выскочку из глуши, с высокомерным презрением, отказывая в признании.

Но самой тёмной тучей на моём небе было зловещее, гробовое молчание Яо Вэймина.

С той роковой встречи, когда моя маска была сорвана, мы не виделись. Ни единого послания, ни намёка на его присутствие. Если его шпионы и следили за мной, то делали это с искусством великих воителей.

Я помнила его последний взгляд, брошенный мне тогда — взгляд, от которого кровь в жилах стыла и превращалась в лёд. В нём не осталось и тени того странного любопытства, что я ловила в нём раньше. Казалось, генерал Яо Вэймин вновь стал тем самым непримиримым врагом с окровавленного поля у врат Запретного города — железным мужем, для которого я была лишь вероломной демоницей, заслуживающей лишь клинка. И эта тишина перед бурей пугала куда больше любых открытых угроз.

Тяжесть моих мыслей немного развеялась в тот день, когда ко мне пожаловал Чен Юфей. Он появился на пороге без лишнего предупреждения, как это часто делал в детстве, с дорогой коробкой из красного сандала под мышкой и своей неизменной ухмылкой.

— Принес тебе отличный чай и надежду на то, что ты наконец перестанешь хмурить брови, как старая ученая сова, — объявил он, бесцеремонно усаживаясь на циновку напротив меня.

Я велела верной Лю Цяо приготовить чайник и с благодарностью приняла его дар. Вскоре между нами на низком столике уже стояла доска для игры в го, и тишину комнаты нарушал лишь тихий стук черных и белых камней, да шелест пламени в жаровне.

Чен Юфей, как всегда, играл агрессивно и безрассудно, а я старалась выстроить оборону, но мои мысли всё так же витали где-то далеко.

— Твои камни сегодня бродят в потемках, Улан, — заметил он, отхлебывая ароматный чай. — Они ищут путь, которого не видят. Дай угадаю, ты беспокоишься о деньгах?

Я вздохнула, откладывая в сторону белый камень. От Езоу не было смысла скрывать что-либо. Его сеть осведомителей опутала всю столицу, и он знал о положении клана Шэнь больше, чем я сама.

— Меня страшат долги. Они словно гири на ногах у утопающего, Езоу, — призналась я, глядя на узор на доске, а не на него. — Каждый день приносят новые ведомости. Проценты растут, как бамбук после дождя. Я не знаю, с какой стороны подступиться. Восстанавливать поместье, содержать слуг, выплачивать остатки... Матушка старается, но даже её искусства управления не хватает, чтобы закрыть эти бездонные дыры.

Чен Юфей хмыкнул и своим ходом безжалостно отрезал целую группу моих камней.

— Глупости. Все решаемо. Вот, — он достал из складок своего широкого рукава небольшой, но туго набитый кошель из темно-синего шелка и бросил его на край столика с глухим металлическим стуком. — Бери. Это лишь малая часть. Хватит, чтобы перекрыть глотки самым назойливым и дать тебе время передохнуть.

Я посмотрела на кошель, как на ядовитую змею. Нет, я была бесконечно благодарна Чен Юфею, но именно это и останавливало меня.

— Нет, Езоу, — я мягко, но твердо отодвинула кошель обратно к нему. — Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо. Ты мой самый верный друг, моя опора. Если я позволю золоту перетечь между нами, оно оставит на нашей дружбе несмываемое пятно ржавчины. Оно изменит всё. Я не хочу, чтобы между нами встал долг.

Я заметила, как дрогнула его улыбка, как он надел маску и справился с обуревавшими его эмоциями.

Он всё понимал. Он всегда всё понимал. Он знал, что я вижу его преданность, его чувства, которые простирались куда дальше простой дружбы. И он знал, что я не могу ответить ему тем же.

Мое сердце было холодным осколком, зажатым в кулаке судьбы, и ему не было в нем места. И потому я хотя бы не оскверню то, что между нами, звоном монет.

Чен Юфей задержал взгляд на моем лице, а затем с театральным вздохом убрал подношение обратно.

— Упрямая, как и всегда. Что же, твоя гордость мне знакома. Но проблема уже отчасти решена без твоего ведома.

Я подняла на него рассеянный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пытался выкупить твои долги, — признался он, перебирая камни. — Хотел сделать это тайно, чтобы ты не противилась. Но я опоздал. Кто-то меня опередил. Причем кто-то очень влиятельный и состоятельный. Все твои долговые расписки, все обязательства клана Шэнь были скуплены одним человеком. Аккуратно, тихо, не привлекая внимания. Мои люди не смогли выйти на след. Это сделано чисто, профессионально. Ни пылинки не подняли. А главное — все владельцы долгов побоялись называть мне имя.

Ледяная дрожь пробежала по моей спине, и я перестала дышать.

— Кто? — прошептала я.

Сколько еще в столице у меня недоброжелателей? Семейство Ван активно распускает сплетни, все благородные девицы превратились в лающих собак, обиженных за то, что с ними соревновалась обычная служанка. А теперь это...

Чен Юфей посмотрел на меня прямо, и в его глазах исчезла вся привычная насмешливость.

— Вся столица шепчется, что генерал Яо Вэймин взял твой клан под свое крыло. Надзирает за тобой, как сокол над полем. Если кто и обладает подобным знанием, так это он. Мне жаль, Улан, но если ты хочешь узнать ответ — тебе придется отправиться к нему. Спросить у самого генерала.

Слова Чен Юфея заставили меня задуматься. Но к кому мне еще обратиться? Мать и прислуга видели во мне спасительницу, остальные в доме игнорировали, а родственники не желали меня знать.

Обратиться к Лин Джиа?

Я горько усмехнулась.

Буквально на днях все праздновали свадьбу императора и новой императрицы. Меня не пригласили, это было очевидно, ведь клан Шэнь сильно испортил свою репутацию, но мне было известно, что Лин Джиа яростно отстаивала мое честное имя в обществе.

Нет, я не стану доставлять ей новых проблем. К тому же у нее появились свои. Она несколько дней живет во дворце, наверняка уже борется со вдовствующей императрицей за влияние. Джан Айчжу не так легко устранить, как Шэнь Куона и кого бы то ни было. Старая тигрица никогда не сдается.

Решение прийти к Яо Веймину далось мне нелегко. Всю ночь я ворочалась в постели, прикидывая все возможные последствия этого визита. Но долги висели над моим кланом тяжелым грузом, и неизвестность терзала куда сильнее, чем перспектива встречи с ним.

На следующее утро, облачившись в самое простое, но достойное платье, взяв с собой перепуганную Лю Цяо в качестве сопровождающей, я велела закладывать повозку.

Поместье генерала Яо оказалось на удивление аскетичным. Высокие стены, лишенные вычурной резьбы, строгие ворота, охраняемые молчаливыми, но зоркими стражниками. Ни позолоты, ни пестрых украшений. Когда меня провели внутрь, я замерла, ожидая увидеть роскошь, подобающую его статусу, но вместо этого меня встретила сдержанная, почти суровая эстетика.

Дворы были вымощены простым серым камнем, по краям росли стройные, голые пока деревца, потому что их совсем недавно посадили. В воздухе пахло свежеструганным деревом и едва уловимым ароматом полыни — ничего от удушающей сладости благовоний, что я так любила в своей прошлой жизни. Всё здесь дышало дисциплиной, порядком и холодной, железной волей хозяина.

Меня провели в небольшой приемный зал. Обстановка была простой: низкий столик из темного дерева, несколько циновок на полу, в углу тлели угли в бронзовой жаровне. На стене висел один-единственный свиток с иероглифами, выведенными резкой, уверенной рукой: «Победа». И всё. Никаких излишеств.

Я села в положенную позу, Лю Цяо робко устроилась позади меня. И началось томительное ожидание.

Минуты растягивались в часы. Слуга почтительно зажег первую палочку сандаловых благовоний в скромной подставке. Я наблюдала, как тонкая струйка дыма поднимается к потолку, растворяясь в воздухе. Палочка догорела и погасла. Затем вторую. И третью. Запах сандала, обычно умиротворяющий, теперь казался мне удушающим.

Он, Яо, выжидал. Давал мне понять мое место — место просительницы, которая должна смиренно ждать у ворот могущественного человека.

Наконец, за спиной послышались твердые, мерные шаги. В проеме двери возникла высокая, знакомая фигура в темно-сером ханьфу.

Я поднялась, чтобы совершить формальный поклон, как полагалось. Яо Вэймин медленно прошел к столику и сел напротив, его оценивающий взгляд скользнул по мне, и он тут же перешел на сжимающуюся от страха Лю Цяо.

— Госпожа Шэнь оказала мне высокую честь своим визитом, — произнес он, скорее обращаясь к ней, чем ко мне. — И даже взяла с собой… свою горничную. Опасалась, что в моем доме вам будет не с кем поговорить?

Его насмешка была тонкой. Он прекрасно знал, кто скрывался за личиной служанки, и играл в эту унизительную для меня игру.

— Генерал оказал моему роду куда более весомую честь, — парировала я, заставляя себя говорить ровно. — Я пришла, чтобы разрешить один вопрос, не дававший мне покоя. Мои долги… мне сказали, что они были скуплены одним человеком. Я желаю знать, кому я теперь обязана. Не сомневаюсь, что вы осведомлены.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни тени тепла, сплошное надменное презрение. Он вздохнул, а после коротко отрезал:

— Мне, — выпалил он, отбрасывая приличия и обращаясь ко мне вольно, будто мы родственники или любовники. — Все твои обязательства теперь принадлежат мне. Каждый лян, каждое зернышко риса.

Его грубость была чересчур нарочитой. Я догадалась, чего он пытается добиться. Он хотел меня смутить, заставить съежиться. Но вместо стыда и страха во мне закипела ярость.

Я кипела от злости. Этот вояка, предатель, человек, нарушивший в прошлой жизни свое слово, и он смеет меня презирать?

Неимоверных усилий мне стоило не пуститься в скандальную ругань, но я все же позволила одну «шпильку» в его адрес:

— Понятно.Тогда позвольте спросить, генерал, — мои слова прозвучали ядовито и четко, — ваша любезность и готовность прийти на помощь распространяются исключительно на служанок? Или у вас есть и другие причины скупать долги обанкротившихся кланов?

— Желание восстановить справедливость подойдет, как ответ? — ответил Яо, скрещивая свой взгляд с моим. — Не надумывайте лишнее, госпожа Шэнь. В образе служанки, — он обратил свой взор на Лю Цяо, и моя верная горничная покрылась красными, стыдливыми пятнами с головы до ног, — вы были мне любопытны, не более. Пожалуй, я вас даже жалел, но теперь...

Его тон резал слух, как скрежет железа по камню. Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный узел. У меня складывалось впечатление, что генерал меня буквально возненавидел.

Но за что? По какой причине ученые, могущественные мужи так презирают женщин, выбивших свою правду? Где я оступилась? Где я поступила подло? Наоборот, я в каждом случае очень старалась, чтобы мои поступки не задели случайных свидетелей.

Проклятый Ли Бо! Чиновник, так рьяно рвавшийся к верхам власти и мечтающий вытащить на свет грехи Шэнь Куона, сделал это в самый неподходящий момент. Будь его донос чуть позже, я бы успела всё обустроить, назваться настоящим именем перед императором, вызвать к себе сочувствие, показать, что я жертва обстоятельств, а не хитрая интриганка.

Даже добродушный Юншэн, в голове которого порхают сплошные бабочки, заимел на меня зуб. Он простил мое вранье лишь из любви к Лин Джиа, а я рассчитывала на другой исход.

Небеса, да я бы и здесь не стояла, не перед этим человеком, не чувствовала бы на себе его ледяной, уничижительный взгляд. Но получилось так, что я опять сама сделала из него врага, и дорого за это поплачусь, потому что нет более мстительного мужчины, чем обманутый.

— Каковы же ваши условия, генерал? — спросила я, и мой голос прозвучал чуть тише, чем я хотела. — Под какой процент вы готовы предоставить отсрочку?

Он помолчал, наслаждаясь моими страданиями. Его пальцы медленно прошлись по гладкой поверхности столика.

— Условия? — наконец произнес Яо Веймин, и в его голосе зазвучала опасная, хищная мягкость. — Шэнь Улан, я сейчас держу в руках не только твои долги. Я держу весь твой ничтожный род. По одному моему слову его не станет. Земли отойдут казне, слуг распродадут, а тебя… тебя выдадут замуж за какого-нибудь старого чиновника на окраине империи, где о вероломном семействе Шэнь скоро забудут, как о дурном сне. Ты ненавидишь Шэнь Куона? Ты считаешь его подлецом? Признай, в погоне за своей местью ты ничуть не ушла от него.

Гнев, жгучий и стремительный, ударил мне в голову. Он посмел сравнить меня с дядей?!

— Вы… — вспылила я.

— Ты — обманщица, — перебил он, — ты ради своей выгоды подставила не только Ван Чаосин и Шэнь Куона. Ты втянула в свои игры и судью, и всю судебную палату. Ты могла просто прийти ко мне. Мы много раз оказывались наедине, и я бы выслушал, но ты предпочла лгать и интриговать.

— Прийти к вам? — вырвалось у меня с горьким, нервным смешком. — С какой стати? С просьбой помочь дочери убитого чиновника, у которой нет ни могущественных покровителей, ни состояния? Вы бы подали мне милостыню у ворот, генерал, не более. У меня не было заступников. Только я сама.

Он встал, и его высокая фигура заслонила свет от окна, бросив на меня тень. Он подошел вплотную. От него пахло холодным металлом, полынью и сандалом от проклятых, набивших оскомину благовоний.

— Хочешь получить отсрочку? Хочешь, чтобы я не требовал процентов? — пока он говорил, я тоже встала, чтобы не выглядеть порабощенной. — Сделай кое-что для меня. Сейчас.

Я замерла, предчувствуя недоброе.

— Что? — прошептала одними губами.

— Поцелуй меня, — четко и лаконично попросил генерал. — Так поступают женщины из цветочных домой в империи Цянь, когда им что-то требуется. Здесь и сейчас. И твой долг получит отсрочку. За год он не возрастёт ни на лян.

У меня воздух застыл в легких. На мгновение показалось, что я ослышалась. Он упомянул падших женщин при благородной госпоже, решил сравнять меня с ними... Унизить. Купить, как вещь.

Но дорогую вещь.

Непрошенный стыд охватил всё тело, я застыла, не зная, что делать.

Броситься в драку? Развернуться и уйти? Но тогда мой клан погиб. Моя гордость, остро отточенное лезвие, которым я так дорожила, сдавила мне горло. Просто так раскидываться своими поцелуями — удел падших женщин с улиц веселых кварталов. Но где была моя гордость сейчас, когда речь шла о выживании? Прагматизм, вбитый в меня годами борьбы, холодной волной накрыл гнев, а после расчет.

Год без процентов…

Это была не просто уступка, это был шанс, здорово приправленный моими страданиями.

В прошлом, до того как умерла, я стала императрицей, пользуясь различными средствами. Но ни один мужчина так и не получил меня, хотя желающих было немало. Всегда хватало хитрости и тёмных сил, что мне покорились. Но против генерала они мне не помогут, откуда-то я это знала.

Я закрыла глаза на мгновение, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Хорошо, — выдохнула я, и это слово обожгло мне губы, как раскаленное железо. — Только вы обязуетесь сдержать свое слово.

— Я не бросаюсь невыполнимыми обещаниями, — промолвил Яо Веймин, скрестив руки на груди.

Лишь небесам известно, как я не желала ему подчиняться, но здравый смысл во мне побеждал. Да, Яо Веймин соврал лишь однажды, но в тот момент он слишком хотел меня уничтожить.

Я поднялась на цыпочки, чувствуя, как горит лицо. Сердце бешено колотилось, не от желания, а от стыда и ярости. Я быстро, почти не касаясь, прикоснулась губами к его губам, холодным и неподатливым. Мимолетное, ничего не значащее прикосновение. Поцелуй невинности, не более.

Я уже хотела отстраниться, но его рука молнией обвила мой затылок, не давая отступить. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видела в миг нашей смерти — дикий, всепоглощающий и пугающий.

— Это нельзя назвать поцелуем, госпожа Шэнь, — прошептал он прямо в мои губы. — Вам стоит знать, как это делается. Я покажу.

Где-то позади пискнула Лю Цяо, но быстро накрыла свой рот ладонью.

И его губы накрыли мои с такой властной силой, что у меня перехватило дыхание. Это не было нежностью. Это было завоеванием, ровно таким же, как захват столицы. Не чувственное и нежное, а яростное и сильное. Его вторая рука обвила мою талию, прижимая к себе так крепко, что я чувствовала каждую складку его одежды, каждую мышцу на его теле. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но его хватка была железной. Во рту у меня был вкус его гнева, его власти и невысказанных претензий. Мир сузился до этого жгучего, постыдного соприкосновения.

Он отпустил меня так же внезапно, как и схватил. Воздух снова хлынул в легкие, холодный и обжигающий. Я отшатнулась, едва сохраняя равновесие. Губы пылали, будто обожженные крапивой, а по телу бежали предательские мурашки. Я не смотрела на него, не могла вынести его торжествующего или, что хуже, насмешливого взгляда.

— Год, — его голос прозвучал низко и глухо, будто доносился из-под земли. — Без процентов. Слово генерала нерушимо. Теперь вы можете идти, госпожа Шэнь. У вас много дел.

В его тоне сквозила такая откровенная издевка, что я едва не набросилась на него с кулаками. Но вместо этого я, не сказав больше ни слова, резко развернулась и вышла из зала, не оглядываясь, чувствуя на спине его горящий взгляд. За мной засеменила ошарашенная Лю Цяо.

Мы обе забрались в повозку, я едва ли не кричала, чтобы нас увезли из проклятого поместья.

Повозка тронулась, и лишь когда ворота дрма генерала скрылись из виду, я позволила себе выдохнуть и прислониться к деревянной стенке, чувствуя, как дрожь пробирается по всему телу.

— Госпожа, вы… вы в порядке? — робко прошептала Лю Цяо, глаза ее были круглыми от страха. — Он… он вас не оскорбил?

Я горько усмехнулась, вытирая тыльной стороной ладони все еще горевшие губы.

— Оскорбил? Нет, Лю Цяо. На ублюдка не обижаются. С какого перепугу?

Моя горничная заморгала, совершенно сбитая с толку.

— Ублюдка? Но… но он же генерал Яо, герой империи… Как он может быть…

Я закрыла глаза, чувствуя, как старая ненависть и новое, щемящее чувство смешиваются в странное варево. Я настолько возненавидела генерала, что мне захотелось поделиться его позорной тайной.

— Официально — он сын сестры предыдущего императора, принцессы Хаоджу и прославленного генерала Яо Хэси, — пояснила я, устало откидываясь на стенку повозки. — Но ребенок появился на свет на седьмом месяце, слишком уж крупным и здоровым для недоноска. Столица тогда судачила, будто его настоящий отец — какой-то придворный чиновник, с которым принцесса крутила роман, пока ее муж усмирял восстание на границе. Возможно, с иностранцем, ты же видела цвет его глаз, — прижала я палец ко рту и подмигнула Лю Цяо. — Слухи жестоки, они могут поколебать его место. И он ненавидит весь свет за это. Его благородство — это щит, под которым скрывается злость всеми отвергнутого бастарда. Вот и весь его секрет. Такой человек не может оскорбить меня, но вызвать желание мести способен.

Не стала объяснять, что когда-то верный евнух по моей просьбе вытащил правду из уст слуг, воспитывающих Яо Веймина с рождения. Тогда я все же была императрицей, а генерал Яо поднял против меня восстание. Сейчас он поступил подло и унизил меня до падшей женщины, только вот его поступок не стоил, чтобы я начала трепаться направо и налево о его происхождении. Но Лю Цяо можно доверять. Она наивна, но не болтлива.

Лю Цяо ахнула, осознавая вес этой тайны. Наверное, и не поверила. Мы доехали до дома в тяжелом молчании. Но едва мы переступили порог, как нас встретила сияющая матушка.

Хэ Лисин стояла на пороге, указывая на изящный ларец из красного дерева. Я спустилась по ступенькам, чтобы ее поприветствовать.

— Матушка, я так рада видеть вас, вы не устали в домашних делах?

— Мой цветочек, — обняла меня родительница, — разве мне позволено жаловаться, когда ты вернула мое место? Лучше посмотри, чем одарил нас император.

Я скептично усмехнулась, уставившись на подношение. Медленно прочитала указ, где меня и мать благодарили за верную службу.

Вряд ли это инициатива Юншэна, того обидел обман, но он был слишком влюблен в Лин Джиа. Бросив взгляд на содержимое, я невольно опустила туда руку, под возглас матери.

— Золотые ляны, целый сундук.Теперь мы сможем починить восточный флигель и купить новых слуг! — восторженно верещала моя мать.

Она уже строила планы, ее глаза сияли надеждой, которую я давно в них не видела. Но я резко покачала головой.

— Нет, матушка. Ничего чинить и никого покупать мы не будем.

Хэ Лисин смотрела на меня в полном недоумении.

— Но… дочь, мы так нуждаемся!

Я и сама с трудом положила ладонь на прохладную деревянную крышку.

— Мы в долгах, а нашу семью не зовут на празднования в общество. Прости, матушка, но мы вложим их в дело, которое принесет нам независимость, а не временное облегчение.

Я повернулась к матери, и в моих глазах она, должно быть, увидела ту самую непоколебимую решимость, что свела в могилу Шэнь Куона.

— Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Вся его жизнь, всё его будущее — всё было погублено одной-единственной женщиной. Проклятой Шэнь Улан.

Он до сих пор помнил тот день, когда впервые увидел Лю Цяо. Шэнь Мэнцзы совсем не привлекала будущая невеста. Невеста была призраком, серой мышью, а Лю Цяо, идя по саду за своей госпожой и опустив глаза, выражала куда больше благородства и стати.

Солнце играло в гладких, убранных в простую причёску волосах, а лицо с тонкими чертами и фарфоровой кожей казалось работой искуснейшего мастера, создавшего её из шефрита и шёлка.

Когда она подняла взгляд, чтобы коротко ответить на заданный вопрос ненастоящей госпожи, он увидел в её глазах не робость служанки, а глубину и спокойствие старого мудреца. Это сочетание — кукольная хрупкость и пронзительный, знающий взгляд, свело его с ума в тот же миг.

Он уже строил планы. Готовился пойти против воли отца, этого старого, чёрствого скряги, который видел во нём лишь неудачное продолжение своего рода. Он готов был на всё, чтобы сделать Лю Цяо своей наложницей.

Представлял, как она будет наливать ему чай в покоях, как её тихий, степенный голос будет звучать для него одного. Он был готов бороться с целым миром ради одного её взгляда.

А она… она оказалась миражом. Лисицей, прикинувшейся человеком, чтобы погубить наш дом.

Шэнь Улан.

Мерзкая интриганка, ведьма, демоница в облике земной женщины!

Всё было ложью. Вся её скромность, её помощь, её опущенный взор — всё было маской, под которой скрывалось лицо отъявленной, коварной змеи.

Это она своими дьявольскими проделками ввергла их род в хаос. Это из-за нее была опозорена Ван Чаосин, его мать. Это из-за неё Шэнь Куон испустил дух.

Шэнь Мэнцзы не скорбел по отцу. Тот никогда не был для него отцом в истинном смысле этого слова. Шэнь Куон был надсмотрщиком, холодной тенью, вечно упрекавшей наследника в недостатке рвения, в слабости духа. Его смерть — лишь досадная формальность, печать на документе, подтверждающая моё падение. Но именно тот факт, что его погубила она, вот что заставляло его кровь кипеть.

Она разрушила всё. Превратила в прах всё немногое, что у него было. Забрала его статус, его положение, его жизнь.

И что же сейчас? Теперь он никто. Простой человек, один из многих. Он, Шэнь Мэнцзы, наследник знатного рода, вынужден влачить жалкое существование среди черни.

Шэнь Улан приходила к нему и посмела строить из себя благодетельницу! Раздавала милостыни и читала наставления, будто святая. Называла его братом и клялась в родственной любви. Да она сама забыла, кто она такая! Забыла, что сама ночевала в вонючем хлеву, в забытой небесами деревне, бок о бок с овцами и свиньями!

Её кожа пропиталась запахом навоза, а руки огрубели от грязной работы. Она — порождение грязи и нищеты, и как она смеет теперь поднимать на него свой лицемерный, полный ложной добродетели взгляд?

Каждая её улыбка, каждое сказанное ею слово, каждый вздох — всё это притворство, рассчитанное на то, чтобы обмануть глупцов.

Она запятнала честь своего же имени, превратила его в ругательство, унизила и унизилась.

И теперь он должен жить с этим. Должен видеть, как она разгуливает на свободе, пожиная плоды своего коварства, в то время как его жизнь лежит в руинах.

Нет, этого не переживёт. Не стерпит.

А Шэнь Улан заплатит за всё.

За Лю Цяо, которой никогда и не существовало. За отца, которого Мэнцзы не любил, но который был частью его мира. За матушку, чьи слезы он никогда не забудет. И за его потерянное будущее. Она будет молить о пощаде, но он не простит. Сделает так, чтобы она вспомнила и хлев, и грязь, из которой выползла.

Он вернёт её туда. И на этот раз — навсегда.

Мэнцзы сидел на открытой террасе, бесцельно наблюдая, как ветер играет опавшими лепестками вишни. В его душе кипела ярость, бессильная и от того еще более едкая.

И тут он увидел их. Из главных покоев, которые теперь занимала Хэ Лисин, вышли двое: закадычный друг Шэнь Улан — Чен Юфей, а следом за ним девушка.

Она почтительно склонила голову, провожая его. И на мгновение его сердце ёкнуло от старой, обманчивой надежды.

Лю Цяо.

Но нет. Это была не она. Вернее, не та иллюзия, что пленила его однажды. Это была настоящая Лю Цяо. Та самая служанка, притворявшаяся госпожой.

Её походка была менее грациозной, осанка не столь безупречной, а взгляд, опущенный долу, выражал лишь подобострастие, а не ту загадочную мудрость, что сводила с ума.

Как же он мог быть так слеп? Как не разглядел подмены? Та, другая, играла роль так искусно, что затмила собой любой оригинал.

— Лю Цяо, — окликнул он её, когда ворота за Чен Юфеем затворились, заставляя свой голос звучать мягко и приветливо.

Она вздрогнула, обернулась, и на её милом, но совершенно заурядном личике отразилась робость и удивление.

Подошла, сделав несколько почтительных шажков.

— Господин Шэнь… — она почтительно поклонилась.

По велению императора они с этой служанкой стали равны в статусах, но лицемерка Шэнь Улан словно продолжала над ним издеваться. Она собрала всю прислугу и отдала приказ, чтобы к господину Шэнь относились со старыми почестями.

Ха, она думала, что его тронет этот жест. Но нет, он был очередной насмешкой.

— Хватит церемоний, — он махнул рукой, указывая на место рядом с собой на лавке. — Присядь. Скоро зацветет османтус, я любусь его цветением , но совсем один. Составишь мне компанию?

Она колебалась, оглядываясь по сторонам. Конечно, она думала, не почудился ли ей намёк, ведь османтус всегда был символом любви, все об этом знали. Но всё же служанка послушно присела на край скамьи, готовая в любой момент вскочить.

— Я видел, ты вышла, провожая Чен Юфея? Он и госпожа не утомили тебя? — Шэнь Мэнцзы позволил себе лёгкую, дружескую усмешку, наблюдая за ней краем глаза.

— О нет, они оба очень добры ко мне, — поспешно ответила Лю Цяо и судорожно вздрохнула.

— Это радует. После всего, что случилось… важно, чтобы с тобой хорошо обращались. — Он сделал паузу, дав словам просочиться в её мысли. — Ты ведь прошла через настоящие испытания. Не каждой девушке суждено пережить такое.

Она потупила взгляд, и её пальцы бесцельно затеребили край рукава.

— Это правда, господин. Было очень страшно.

— Страшно? — он наклонился к ней чуть ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — Это слабо сказано. Твоя жизнь, милая Лю Цяо, висела на волоске. И виной тому ваша с Шэнь Улан гордость и поспешность. Госпожа Шэнь Улан повела себя очень рискованно.

Лю Цяо подняла на него широко раскрытые глаза. В них читался испуг и непонимание.

— Госпожа Шэнь? Но она…

— Она играла в опасные игры, — мягко, но настойчиво перебил он её. — Она рисковала всем: своим титулом, своей репутацией. Но всё это вещи, которые можно вернуть. А чем рисковала ты?

Опальный Шэнь посмотрел девушке прямо в глаза, не мигая. Она сжалась и её взгляд заметался, лишь после этого он продолжил:

— Своей единственной жизнью. Если бы император не проявил милосердия? А? Шэнь Улан, быть может, лишь сослали бы или лишили состояния. А тебя, Лю Цяо, тебя ждала бы совсем иная участь. Ты понимаешь, о чём я?

Он видел, как по её лицу пробежала тень страха. Как она побледнела. Зёрна сомнения упали на благодатную почву.

— Я… я не думала об этом, — прошептала она.

— Конечно, нет. Ты слишком добра и чиста душой, чтобы видеть коварство в других, — он сказал это с такой нежностью, что сам себе удивился. Внутри у него всё переворачивалось от презрения. Какой же она была глупой и податливой. Совсем не такой, как её двойник. — Она использовала тебя, Лю Цяо, как пешку в своей игре. И бросила бы тебя на произвол судьбы без малейших угрызений совести. Чем она ответила, когда игра завершилась? Сделала тебя старшей? Дала свободу? Поправила положение? Или просто закрыла рот украшениями и монетами?

Мэнцзы позволил ей промолчать, осознать новую истину, пока любовался игрой света на её волосах. В ней не было и доли того демонического обаяния, что пленяло его в Шэнь Улан, но для мести Лю Цяо годилась.

— Но теперь всё позади, — продолжил он, и голос снова зазвучал ласково. — Теперь тебе нужен тот, кто будет о тебе заботиться. Кто оценит твою преданность и невинность, не допстит, чтобы тебя вновь использовали. Ты очень мила, Лю Цяо. Искренна. И мне… мне очень нравится проводить с тобой время.

Щёки служанки расцвели румянцем. Она опустила голову, пытаясь скрыть смущённую улыбку. Её настороженность таяла на глазах, сменяясь смятением и, что было ещё важнее, польщённым тщеславием.

Кто она такая? Простая служанка. А он — хоть и опальный, но всё ещё молодой господин из знатного рода. Его внимание льстило ей.

— Вы слишком добры ко мне, господин, — пробормотала она.

— Это не доброта, — сказал Мэнцзы, и в его голосе зазвучали тёплые, томные нотки. — Это нечто большее. Позволь же мне быть тем, кто защитит тебя от всех невзгод. Кто подарит тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

Он протянул руку и коснулся её пальцев. Полагал, что напористость может испугать девушку, но она не отдернула свою руку. Лю Цяо лишь взглянула на него, и в её глазах он увидел уже не робость, а заинтересованность и покорность.

— Я… я не знаю, что сказать, господин.

— Просто доверяй мне, навещай, в этом поместье стало так скучно.

И она кивнула. Глупышка. С ее лица так легко считываются эмоции. Она уже, кажется, видела себя наложницей господина, в конце концов, сама Шэнь Улан обозначила, что будет очень стараться вернуть его положение. И она не понимала, что будучи пешкой в одной партии, лишь меняет цвет, примкнув к стану врага.

Лю Цяо ближе всех к демонице. Шэнь Улан доверяет ей все свои секреты. Как будет сладка месть, когда демоница осознает, через кого он действовал.

Мрачное настроение и склонность к саморазрушению начали рассеиваться. Сжимать кулаки и скрежетать зубами в пустоту — удел слабаков. Его отец, при всей своей чёрствости, никогда не опускался до этого. Шэнь Куон действовал. И Шэнь Мэнцзы будет действовать. Но чтобы нанести удар, нужно знать, куда целиться. А для этого требовалось выйти из тени своей обиды и вновь войти в игру, надев маску, что будет куда искуснее всех масок демоницы Улан.

Мэнцзы велел слуге принести горячей воды для омовения и облачился в простое чистое ханьфу из темно-синегей ткани. Дорогая одежда всё ещё оставалась при нём, но он выбрал скромный наряд, который смотрелся бы достойно.

Он долго смотрел на свое отражение в полированной бронзовой поверхности зеркала, отрабатывая выражения лица: ни тени ненависти, ни искорки презрения. Лишь легкая усталость, смирение и намек на проблескивающую надежду. Опальный Шэнь должен был выглядеть сломленным, но не сломанным окончательно.

Его дальнейший путь лежал в личные покои Шэнь Улан. Сердце бешено колотилось в груди, как барабан на поле боя, но он загнал его стук глубоко внутрь, заставив свое дыхание оставаться ровным и спокойным. Миновал внутренний двор, где несколько слуг занимались уборкой под бдительным оком Хэ Лисин, матери демоницы.

Старшая госпожа дома кивнула мне с холодной, отстраненной вежливостью. Эта женщина, некогда болезненная, стала смотреть на него свысока, потеряв любой стыд. Она не смогла избавиться от брезгливости, все еще понося его отца, но наказ Улан выполняла строго. Ей приходилось разговаривать и приветствовать сына Шэнь Куона вежливо.

Шэнь Улан нашлась в кабинете, который принадлежал главе рода. Она сидела за низким столиком, разбирая кипу счетных книг и деревянных дощечек с отчетами. При появлении Мэнцзы она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся настороженной вежливостью.

Она его не ждала.

— Братец! — услышал он ее голос, от которого каждая часть его вспыхнула злобой. Она произнесла это так естественно, будто и вправду считала его родней. Лицемерная ведьма. — Что привело тебя ко мне? Проходи, присаживайся. Не хочешь ли чаю?

Он сделал несколько почтительных шагов вперед и опустился на циновку напротив нее, сложив руки на коленях.

— Благодарю, сестрица. Не стоит беспокоиться. — Прижав подбородок, он не поднимал и глаз, старательно изображая смущение, а на самом деле надевая свою смиренную маску. — Я… я пришел извиниться за свое недостойное поведение в последние дни. Я позволил горю и смятению овладеть мною. Это непростительно.

Она отложила кисть в сторону и внимательно посмотрела. Он почувствовал на себе её пристальный взгляд, будто она пыталась увидеть его насквозь. Она искала подвох... и не нашла.

— Не извиняйся, ты пережил тяжелые испытания. У любого на твоем месте были бы все основания для скорби. Я рада, что ты решил выйти из своих покоев.

— Да, — он кивнул, все еще глядя в пол. — Сидеть в четырех стенах и жевать желчь собственной обиды — путь в никуда. Это лишь усугубляет страдания. — и сделал паузу, выбирая слова. — Поверь, у меня нет никаких претензий. Отец заслужил свое наказание.

— Мне приятно это слышать, — хмыкнула Шэнь Улан. — И мне жаль, что небеса лишили любви императора тебя, но я все силы положу, чтобы эта несправедливость была исправлена.

Удержав в себе желание вытянуть руки и коснуться ее тонкой журавлиной шеи, чтобы сдавить ее, Мэнцзы продолжил:

— Сестрица, я видел, к тебе сегодня приезжал Чен Юфей. Надеюсь, он привез добрые вести? Не возникло ли у тебя проблем с управлением поместьем? Может, я смогу быть чем-то полезен? Я знаю бухгалтерию отца…

Она сощурилась, а потом мягко улыбнулась и перебила.

— Всё хорошо, братец. Не беспокойся. Езоу просто навестил старую подругу. Дела поместья… медленно, но наладятся. — Она ловко отвела его попытку проникнуть в свои планы, как опытный игрок в го отводит слабую атаку. — Куда важнее твои собственные дела, Мэнцзы. О чём ты думаешь? Какие планы строишь на будущее?

Вопрос был задан так естественно, с такой заботой, что он едва не выдал себя усмешкой.

Будущее? Она разрушила его, а теперь с лицемерным участием спрашивает о нём?

Как же сложно сохранять невозмутимость, когда между ним и обидчиком такое малое расстояние.

В голове Шэнь Мэнцзы молнией пронеслись истинные мысли. Ждать от неё помощи? Быть её вечным должником, унижаться перед той, кто уничтожил его род? Никогда. Но путь к мести лежал через восстановление собственной силы. И у него был план.

— Я много размышлял об этом, Улан, — проговорил он тихо, сменив свою интонацию на более робкую. — И понял, что статус и титул — ненадежная опора. Их можно потерять в одночасье по воле императора или… из-за преступлений родственников, чужих, опасных интриг. — Не смог удержаться от маленького укола, но произнес его с таким видом смирения, что это можно было принять за констатацию факта, а не упрек. — Но знания, талант учёного — вот что нельзя отнять. Я решил готовиться к государственным экзаменам. Путь это долгий и тернистый, но каждый талантливый мужчина, будь он хоть последним бедняком, может пройти его и занять пост на службе у империи. Подниматься медленно, полагаясь лишь на собственные силы.

Он поднял свой взор, показывая при этом лёгкое сомнения. Старался выглядеть неуверенным... А Шэнь Улан плохо скрывала облегчение.

Госпожа семьи Шэнь была только рада забыть о проблеме несчастного братца. Она считала, что он потерял своё положение лишь из-за козней его отца, и решила восстановить справедливость. Но на самом деле, она не знала, как это сделать. Её положение оставалось шатким... А если Шэнь Мэнцзы зароется в книги и станет чиновником, то это пойдёт на пользу всему клану: не будет чёрной отсечёной ветви рода.

И, конечно же, в ней взыграла та самая совесть, о которой говорил Мэнцзы наивной Лю Цяо.

— Это… это прекрасное решение, Мэнцзы! — воскликнула очень искренне Шэнь Улан. — Ты всегда был умен и образован. Это твой путь!

— Спасибо за твою веру в меня, сестра, — и я вновь склонился, — но одних знаний мало. Нужны деньги на учителей, на книги, на достойные одежды для представления экзаменаторам… Я лишен всего.

Тут он картинно дрогнул, изображая стыд и страдания.

Всем в поместье известно, что Шэнь Куон оставил множество долгов. Но то, что прощалось благородному мужу, вменялось грехом для падшей женщины. Никто не будет долго ждать, пока демоница соберет средства.

Но Шэнь Улан была только рада получить возможность искупить вину перед пострадавшим родственником.

— Не беспокойся об этом, — она сказала это почти порывисто. — Я возьму все расходы на себя. Считай это… моим вложением в будущее нашего рода. В твое будущее.

Шэнь Мэнцзы со всем старанием изобразил благодарность. Демоница следовала его плану, и ему стало горько: знай он, кому нужно противостоять, легко бы расправился с ней.

Но всё ещё впереди.

— Есть ещё одна вещь, сестра, — опять заговорил он после длинной, неловкой паузы. — Я понял, что одиночество и горечь — плохие советники. Мне нужно… обустроить и своё счастье. Решить вопрос с продолжением рода. Клан Шэнь в упадке, ты, выйдя замуж, войдешь в другой род. Я намерен найти себе невесту.

Шэнь Улан нахмурилась. Она и не думала о браке, но... Не обязательно оглашать это. Впрочем, опальный Шэнь легко понял её реакцию.

Он едва сдержал усмешку.

Глупо в ее ситуации. Свадьба с достойным мужчиной укрепила бы шаткие претензии. Но она слишком жадная и независимая, кто мог на ней жениться? Вот только Шэнь Мэнцы признавал: она очень красива и, если бы воспользовалась этим, легко сумела бы подняться выше.

Но её спесь ему лишь на руку.

— Это мудрое решение, — тихо отозвалась госпожа. — К кому из знатных семейств ты думаешь посвататься?

На этот раз горькое сомнение на лице Мэнцзы было настоящим.

— Какие уж теперь знатные семейства, сестра. После всего случившегося моё имя запятнано. Ни один уважающий себя глава клана не отдаст за меня свою первую или даже вторую дочь. Это было бы неслыханным унижением для них. — Он уставился на нее. — Но я присмотрюсь к побочным ветвям. Возможно, какая-нибудь третья или четвертая дочь от наложницы, из небогатой, но благородной семьи, согласится принять моё предложение. Её род будет не в претензии, а я получу то, что хочу — скромную, добродетельную жену, которая подарит мне наследников и вернет нашему дому утраченное спокойствие и уважение.

Мужчина говорил это с показной рассудительностью, но внутри кипела ненависть. Он, истинный наследник рода Шэнь, теперь должен унижаться и брать в жены дочь наложницы! Всё из-за неё! Но этот шаг был необходим. Брак, даже такой, — это союз, это связи.

Клан его матери, Ван Чаосин, хотя и отрёкся от опозоренной дочери, всё же мечтал о мести. Когда стало понятно, из-за кого именно случилось падение дочери их семьи, каждый возненавидел Шэнь Улан.

Она нажила себе слишком много врагов.

И среди них, или среди их союзников, он собирался отыскать себе жену, а вместе с ней и пути к своим старым связям.

Шэнь Улан казалась искренне тронутой.

— Я одобряю твой выбор, брат. Это путь благоразумного и здравомыслящего человека. Если тебе понадобится помощь со сватовством или дарами…

— Я буду знать, к кому обратиться, — прервал он её мягко. — Спасибо тебе, сестра. Ты… ты дала мне надежду.

Покинув ее комнаты, он ощутил, как маска с его лица сползает, обнажая холодную, расчетливую ярость.

Она купилась на всё. Поверила в верность. Она будет финансировать его возвышение, даже не подозревая, что куёт меч, который однажды окажется у её горла.

А пока он обдумывал первые шаги.

Прежде всего — найти самых строгих и уважаемых учителей. За её счет. Затем — через слуг узнать, какие именно семьи она сама рассматривает для своих нужд. Возможно, среди них найдется подходящая кандидатура для брака, чтобы выбор не был подозрительным. Всё же он сам о связях в столице знает куда больше зарвавшейся деревенской выскочки.

И не забывать навещать глупышку Лю Цяо. Яд сомнений и злости поможет ей стать удобным орудием для борьбы со своей госпожой.

Война только началась. И раз она возомнила себя тигром, он воспользуется её могуществом.

Против неё самой.

Сундук с императорским золотом стоял в углу моего кабинета, словно насмешка. Его лакированная поверхность отсвечивала тусклым блеском в свете единственной масляной лампы, что горела на моем столе.

Я откинула последнюю деревянную дощечку с отчетами управляющего, и у меня невольно вырвался тяжелый, почти стонущий вздох. Цифры плясали перед глазами, складываясь в умопомрачительную сумму долгов, которые тяжким камнем висели на шее возрождающегося клана Шэнь.

Императорский дар был щедр, но он был каплей в море этих обязательств. Золотые ляны, такие тяжелые и звонкие, уйдут как вода сквозь пальцы: на выплаты кредиторам, на ремонт обветшавшего поместья, на жалование слугам, которых нельзя было отпустить, дабы не показать слабость, на подарки старейшинам побочных ветвей, чье расположение нужно было заслужить вновь. И над всем этим, самым тяжким грузом, висел самый страшный, самый унизительный долг. Тот, что принадлежал Яо Вэймину.

Год. Всего год отсрочки, купленный ценой моего унижения. Что он потребует по истечении этого срока?

Он уже доказал, что его благородство — лишь оболочка, под которой скрывается железная, безжалостная воля. Он мог потребовать земли, титул, всё состояние клана. Или нечто большее. Нечто, о чем я боялась помыслить.

Я закрыла глаза, ощущая, как головная боль сдавила виски тугой повязкой. Выплачу слугам жалованье — не отдам долг Яо. Отдам долг Яо — мои слуги поднимут против меня восстание и пожалуются императору, что я не умею их содержать. Даже Шэнь Мэнцзы попросил скромных средств на свое обучение, а денег у меня катастрофически мало. И как я откажу брату? В его положении повинна я.

Воздух в кабинете был спертым и густым от запаха старой бумаги, туши и собственной моей беспомощности. Я была главой клана, но чувствовала себя загнанной в угол крысой.

Именно в этот миг отчаяния из глубин памяти, всплыло воспоминание.

Война...

В моей прошлой жизни, примерно в это же время, вспыхнул конфликт с соседним государством Чжоу. Не большой, не объявленный официально, но жестокий и изматывающий пограничный конфликт из-за спорных плодородных земель у реки Цзинвэй. Империя Цянь тогда проиграла. И проиграла во многом из-за меня.

В прошлой жизни я уже стала императрицей, и меня занимали лишь дворцовые интриги и укрепление личной власти. Я видела в армии угрозу себе, боялась усиления военачальников. Я урезала финансирование, назначала на посты своих преданных, но неопытных фаворитов, саботировала поставки провизии. Я хотела ослабить государственный механизм, чтобы никто не мог оспорить мое место. И в итоге своими руками подготовила почву для унизительного поражения.

Солдаты гибли тысячами не столько от мечей Чжоу, сколько от голода, болезней и бездарного командования.

Теперь же мысль о той войне заставляла мое сердце сжиматься от нового чувства — острой, грызущей вины. Я была частично ответственна за те смерти, за тот позор. И теперь, получив второй шанс, я обязана была всё исправить.

Но как? Броситься к императору с признаниями? Меня сочтут сумасшедшей и упрячут в отдаленный монастырь для умалишенных.

Я бесцельно водила пальцем по кружеву пыли на столе, и взгляд мой упал на шелковый рукав моего ханьфу. Ткань была прекрасна, струилась, переливаясь под светом лампы. Шелк… И тут воспоминание ударило с новой силой.

В прошлой жизни из-за той войны и моей близорукости возник чудовищный дефицит тканей, особенно шелка. Пограничные конфликты перерезали основные торговые пути, а главное — жестокие стычки прошлись по южным провинциям Цянь, где были сосредоточены плантации тутовых деревьев и фермы по разведению шелкопрядов. Посевы были вытоптаны, деревья сожжены, мастера разбежались или погибли.

Шелк, бывший одной из основ нашего экспорта и благосостояния, стал на вес золота. Его не хватало даже для высшей знати, не говоря уже о тех, кто был статусом ниже.

В стране начался кризис, усугубивший и без того тяжелое положение после поражения.

Но я помнила и другое.

Тогда погиб Юншэн, а потом Яо поднял восстание. И он как раз не имел проблем со снабжением.

Он действовал ловко, не пошел на поводу военачальников Чжоу, желающих его подкупить, ведь иначе народ бы его не поддержал. Кто поддержит генерала, якшающегося с врагом?

Он не покупал ничего у Чжоу напрямую. Он использовал маленькое, но стратегически важное княжество Шань. Княжество Шань было крошечным нейтральным государством, зажатым между двумя гигантами. Его правитель, старый лис, мастерски лавировал между нами, сохраняя свой суверенитет. И его земли стали идеальным транзитным пунктом.

Купцы Шань покупали товары у Чжоу и продавали генералу Яо Веймину. Это не нарушение закона, это военная смекалка, хитрость.

Конечно, тогда Яо не волновал шёлк, ему нужно было поддерживать свою армию. Но для меня его хитрость из прошлой жизни — отличный шанс рассчитаться с ним в этой.

«Что же, — я невольно расплылась в ухмылке, — Яо, ты многому меня научил».

Наскоро набросав послание Чен Юфею, — а кому еще доверить такую важную задачу? — дала задание другу свести меня с купцами из Шань, активно торгующими с Чжоу, я представляла заливистый смех Езоу.

Он будет много смеяться и называть меня идиоткой, но он не откажет.

Послание Чен Юфею я доверила слуге, который точно не умел читать, но был расторопным и быстрым. Совсем не ожидала, что Езоу примчится почти сразу.

Я даже не успела отправиться ко сну, когда мне сообщили, что меня во дворе ждет мужчина. Неужели я его настолько изумила? Слава Небесам, что матушка давно забылась праведным сном и не будет утром меня отчитывать за неприличное поведение.

Мы встретились в саду, потому что я посчитала, что беседа при луне, в темных покоях может создать ненужные толки.

Лю Цяо меня сопровождала, но я попросила её ждать на почтительном расстоянии, заметив, что в садовой беседке меня уже ждет высокая фигура в плаще.

— Улан, ты в своем уме? — выпалил Чен Юфей, не поздоровавшись. — Какие купцы из Чжоу? Что за блажь возникла в твоей хорошенькой головке? Ты хочешь окончательно разориться?

Обычно веселый Езоу сейчас был предельно серьезным. В нем проснулось чутье дельца, и он явно вознамерился отговорить меня от бесполезной траты денег.

— Какого ты высокого обо мне мнения, — подмигнула я в тишине сада.

— Ладно, купцы из Чжоу со своим шелком, хотя шелк Цянь куда лучше по качеству, — яростно говорил Чен Юфей, качая головой. — Ты еще и хочешь перекупать его через княжество Шань. Скажи честно, твой план мести состоял в том, чтобы пустить весь клан Шэнь по миру? А что скажет твоя мать? А память отца? Такая у тебя обида? Я недооценил ее глубину и масштаб?

Он перегнул палку в своей праведной речи, но я простила ему обидные слова.

— Езоу, — грозно засопела я, удерживая непрошенные эмоции в себе, — а твои доносчики с границ не приносили никаких вестей? Какие сейчас отношения между империей Цянь и Чжоу?

— О, маленькая лисичка Улан заинтересовалась политикой? — не скрыл он своего удивления. — Довольно напряженные. Их правитель не унимается, желая отобрать у нас плодородные берега Цзинвэй. Они давно бередят его душу.

— А что будет, — я наклонилась к другу чуть ближе, — если нетерпеливый правитель введет свои войска на южные границы? Что прорастает вблизи реки Цзинвэй?

Я намекала на проклятые тутовые деревья. Боги, ведь Чен Юфей единственный, кому под силу свести воедино мои мысли.

В его глазах довольно долго читалось непонимание, но затем блеснуло что-то: искорка, присущая человеку, почувствовавшему скорую прибыль.

— Чжоу уничтожит берега Цзинвэй, шелка не будет... — догадывался он. — А если начнется война, то отношения с Чжоу будут сродни предательству. Улан, ты что, — он «ужасно» восхитился, — с тобой беседовал демон, которому ты продала душу? Это рискованно, но... — он торопливо задышал, — но гениально. Покупать шелк из Чжоу, и перевозить через княжество Шань... Да, это не будет преступлением. В конце концов, всем людям надо что-то есть, — философски заключил он, — беднякам наплевать на распри между государствами.

— Я знала, что тебе можно довериться, — улыбнулась я Чен Юфею, скривившись от упоминания демонических сил, но потом вернула себе серьезное выражение. — Это сложно организовать?

Он присвистнул, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонек. Но он тоже мгновенно нахмурился.

— Ладно, с купцами я могу договориться. У меня есть связи в Шане. Но, Улан, купив шелк, его придется сбывать. Взять его в свой дом я не могу, я и так под пристальным вниманием стражи.

— Это вторая просьба, — я грустно вздохнула, осознавая свою зависимость от Езоу, — с которой я хотела бы обратиться. Я поищу пару мест для будущих лавок, деньги на это я отложила, но мне понадобятся работницы и работники. Такие, кто не будет задавать очень много вопросов и постарается сохранить верность. Использовать собственных слуг я не могу, — я развела руками, — кто-то обязательно все донесет побочным ветвям нашего клана. Сам знаешь, пока я не в чести.

— Тебе нужны неболтливые и верные, — кивнул Езоу, а дальше обескуражил меня. — Но таких не бывает.

— Все в этом мире бывает, — не согласилась я, — надо лишь хорошо искать.

Наш разговор завершился на дружеской ноте. Чен Юфей сказал, что может прислать своих людей, чтобы они работали на мое благо, но я привычно отказалась. Я и так в неоплатном долгу перед ним, пусть этот долг распространяется на одну информацию, не более.

Несколько последующих дней растянулись в одну долгую, томительную струну ожидания. Время, обычно летящее стремительно, словно замедлило свой бег, заставляя меня в сотый раз перебирать в уме все риски своего дерзкого предприятия.

Чен Юфей, верный своему слову, прислал мне несколько рекомендательных писем к купцам, чьи имена ничего мне не говорили, но на чьих печатях стояли знаки известных торговых гильдий. Я, облачившись в самое простое и неброское платье и взяв с собой Лю Цяо в качестве спутницы, объездила полстолицы, высматривая подходящие места.

В конце концов, мне удалось найти и арендовать за бесценок несколько полузаброшенных лавок на окраинных улочках. Они были пыльными, темными, пахли плесенью и давно забытым прошлым, но их расположение было идеальным — вдали от любопытных глаз столичной знати, но близко к оживленным торговым путям.

Да, я не собиралась нарушать законы, но могла вызвать неудовольствие, если бы кто-то копнул глубже. Да и нельзя благородной, тем более незамужней даме заниматься торговлей.

Матушка Хэ Лисин, конечно же, прознала о моих вылазках. Я не стала скрывать от нее траты, но и не посвящала в истинную суть своих планов. Однажды вечером она зашла ко мне в кабинет, где я изучала карту торговых маршрутов княжества Шань.

Её взгляд скользнул по разложенным свиткам, а затем упал на меня, исполненный тихого, леденящего душу неодобрения.

— Мой цветочек, — начала она, и её голос, обычно такой мягкий, теперь звучал сухо и строго, как скрип старого дерева. — Слуги говорят, ты тратишь императорские дары на какие-то… заброшенные норы на окраинах. Это ли благоразумно? Наш дом нуждается в ремонте, наш клан в поддержке, а не в рискованных авантюрах. Золото императора — это не просто богатство, это доверие. Знак того, что наш род еще может возродиться. Не расточай его на ветер.

Я не стала спорить. Я лишь опустила голову, делая вид, что принимаю её упрек, и пообещала быть осмотрительнее. Но внутри меня всё сжималось от досады. Ей легко рассуждать, когда не ведаешь истинной картины.

О том, что Яо Веймин выкупил долг, она не знала. А как любая женщина, выросшая в знатном роду, даже если она познала нужду и бедность, она верила в благородство тех, кто нам одалживал. Но я-то не видела никакого благородства в отсутствии денег.

Наступил день нашего традиционного семейного обеда. Я сидела за низким столиком, заставленным скромными, но изысканными блюдами: пропаренным рисом, тушеными овощами, рыбой на пару.

Напротив меня с почтительной, учтивой улыбкой восседал Шэнь Мэнцзы. Его преображение поражало. Исчезла прежняя озлобленность, его осанка выпрямилась, а взгляд, прежде туманный, теперь был ясен и сосредоточен. Он с жаром рассказывал о своих занятиях с новыми учителями, о сложностях канонических текстов, которые он наконец-то начинает постигать.

— Учитель Май говорит, что у меня есть способности, сестрица, — говорил он, и в его голосе звучали искренний энтузиазм и благодарность. — С твоей помощью у меня появился реальный шанс пройти испытания.

Я кивала, поддакивала, но мой взгляд то и дело скользил к Лю Цяо, которая стояла за спиной моей матери, готовая в любой момент подлить чаю или подать новое блюдо. И я не могла не заметить, что с каждым днем она становится все тише и грустнее. Тень лежала на ее милом лице, а глаза часто были опущены в пол. Раньше в них читалась робость, теперь какая-то глубокая, непонятная мне тоска.

Меня грызла досада.

У меня не было ни времени, ни душевных сил, чтобы копаться в переживаниях служанки. Над моей собственной головой висело тяжелое ярмо, и каждый день промедления стоил мне золота и нервов.

— Пусть сама разбирается со своими дурацкими настроениями, — с раздражением подумала я, отводя взгляд.

Именно в этот момент в покои вошел старший слуга. Он нес на лакированном подносе два свернутых свитка. Обычно почту приносили утром, и это внезапное послание заставило мое сердце на мгновение замереть. Я с небрежным видом взяла их, извинившись перед матушкой и Мэнцзы.

Первый свиток был опечатан гербом канцелярии министерства обрядов — через них до знати доходили официальные вести. Я развернула его, и кровь отхлынула от моего лица.

«Империя Чжоу пересекла границу. Началась война.»

В сухих, казенных фразах сообщалось о стычках в долине реки Цзинвэй, и о том, что генерал Яо Вэймин во главе императорской армии отправлен на защиту рубежей империи.

Да, я была права, конфликт начался, но в моей прошлой жизни войной его не называли.

Имя генерала жгло бумагу. Я отложила свиток, ожидая, что почувствую страх, тревогу, может быть, даже злорадство. Но нет. Внутри воцарилась странная, ледяная пустота. Мое сердце оставалось спокойным. Таким, как воды глубокого озера в безветренный день.

Я знала — такие, как он, не умирают просто. Они не гибнут от случайной стрелы или клинка какого-нибудь солдата. Их можно сокрушить лишь другой, большей силой, но не случайностью.

И мне стало почти совестно за это свое спокойствие, за это полное отсутствие жалости. Ведь на кону стояли жизни тысяч людей, судьба империи. А я думала лишь о том, что его отъезд — это удача для моих планов, что теперь у меня больше свободы действий.

Неужели я так и не перестала быть эгоистичным чудовищем?

Осознание этого факта было горьким, но неотвратимым.

Второе письмо было без печати, но почерк я узнала — угловатый, стремительный, с резкими росчерками. Чен Юфей.

«Дело движется, — писал он. — Нашел для тебя то, что просила. Идеальных слуг. Не спрашивай, каких и откуда, лучше увидишь сама. Будь готова завтра на рассвете. Возьму тебя в короткое путешествие. Приезжай к старому храму у восточных ворот. За свою безопасность не бойся.»

Едва дождавшись рассвета, а я так и не смогла сомкнуть глаз, я выскочила за ворота поместья со скоростью израненной лисы, бегущей от охотников. Ночные тени еще цеплялись за углы домов, и воздух был свеж и влажен, пахнул речной прохладой и цветами.

Мы встретились с Езоу в условленном месте. Он уже ждал, облаченный не в свои привычные дорогие шелка, а в простой темный халат, что делал его похожим на странствующего торговца или монаха.

Он молча, с непривычной серьезностью, помог мне забраться в скромную, ничем не примечательную повозку, запряженную одной усталой лошадью. Внутри повозки было тесно, лежали несколько тюков, от которых пахло... ячменными лепешками.

В этот раз Лю Цяо я не брала. Сочла, что горничная устала от постоянного напряжения, и мне стоит поберечь ее силы и нервы. Своего сопровождающего я попросила не уходить далеко от храма, дождаться моего возвращения и ни в коем случае не рассказывать, с кем же я уехала.

Всю дорогу Чен Юфей загадочно молчал, лишь изредка бросая на меня исподлобья свои хитрые, изучающие взгляды. Мы покинули оживленные улицы и свернули на узкую, почти забытую тропу, что вилась меж заросших холмов.

— О боги, если ты не прекратишь так на меня смотреть, — воздела я руки к потолку паланкина, — то на моем платье от твоего взгляда образуется дыра. Признайся наконец, куда ты меня везешь?

— Волнуешься, Улан? — изогнул он бровь, и в уголках его губ заплясала привычная насмешливая улыбка. — Не доверяешь своему старому другу?

— По-моему, ты единственный человек на этой грешной земле, которому я по-настоящему доверяю, — фыркнула я, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть непрошеную улыбку. — Зачем же заставляешь меня возносить тебе эти дешевые комплименты? Говори!

— Комплиментами сыт не будешь, но, как говорится, любая собака рада доброму слову, — рассмеялся он, и в этот момент колеса повозки резко остановились, уткнувшись во что-то мягкое. — Шэнь Улан, твои молитвы, кажется, были услышаны небесами. Мы приехали.

Он первым выпрыгнул, подавая мне руку. Моя ладонь утонула в его крепких, шершавых пальцах — наследие нелегкого детства, которое он тщательно скрывал под слоем дорогих одежд и напускного лоска.

Сначала я ничего не понимала. Казалось, мы забрели в самую глушь, в центр заброшенного, но оттого не менее волшебного леса, укрытого от любопытных мирских глаз. Пахло хвоей, влажной землей и цветущим олеандром. Все вокруг утопало в буйной, почти агрессивной зелени. Плющ и мох окутали старые каменные стены, скрывая их очертания. Но чем дольше мой взгляд блуждал по окружавшим нас руинам, тем явственнее я начинала различать следы человеческих рук — резную каменную кладку, полуразрушенную арку, ведущую вглубь сада, и наконец, крышу невысокой пагоды, выглядывающую из-за крон древних кедров.

— Так, где мы? — уставилась я на Езоу, сжимая его руку чуть сильнее, чем следовало.

Тишина здесь была звенящей, давящей. Не было слышно ни городского шума, ни даже привычного стрекотания цикад. Лишь шепот листьев да наш собственный прерывистый выдох

.— Это храм Цигуаньсы, — тихо, почти благоговейно произнес Чен Юфей, и вся его насмешливость куда-то испарилась. — Сюда, под сень этих деревьев и полуразрушенных сводов, сбегают те, у кого больше нет надежды. Жены и дочери, спасшиеся от жестоких мужей и отцов, от долговых ям и позора, что хуже любой тюрьмы.

Он повел меня по заросшей тропинке, и вскоре перед нами предстало главное здание храма. Когда-то, судя по остаткам резьбы и фундаменту, он был прекрасен. Сейчас же это было печальное зрелище: облупившаяся краска, прогнившие балки, забитые досками окна.

У входа, на каменной скамье, сидела пожилая женщина в выцветшем, но опрятном одеянии монахини. Она чистила большую миску с рисом, и ее пальцы, скрюченные от труда и возраста, двигались с усталой, выверенной точностью. Рядом копошились двое маленьких детей в грубых холщовых рубахах.

— Матушка Линь, — почтительно поклонился Езоу. — Доброго вам здравия. Я привел ту, о ком рассказывал.

Женщина подняла на нас взгляд. И в ее глазах, глубоких и темных, как горные озера, я не увидела ни страха, ни подобострастия, ни даже любопытства, лишь бездонную, испытующую усталость. Она медленно кивнула.

— Проходите, госпожа, — она тоже низко поклонилась. — Я вам все покажу.

Она шагнула в боковой двор, скрытый от посторонних глаз высокой бамбуковой изгородью. И вот тут мое дыхание перехватило.

Двор был полон женщин разного возраста. От совсем юных девушек до почтенных старух. Они стирали белье в больших деревянных корытах, чинили одежду, готовили на переносном очаге какую-то незамысловатую похлебку. Но не это заставило мое сердце сжаться.

А их глаза.

Взгляды, полные такой немой, животной покорности судьбе, что по спине пробежал холодок. Они были худы, измождены, одеты в лохмотья. Но самое главное — на них лежала печать того самого позора, о котором говорил Езоу.

Позора, который не смыть ни водой, ни потом. Позора, который я знала слишком хорошо. Он был таким же, как в глазах моей матери, когда нас вышвырнули из нашего дома. Как в моих собственных глазах, когда я впервые осознала свое бессилие.

Ко мне подбежала маленькая девочка лет четырех, с большими испуганными глазами. Мы разительно отличались. Я, облаченная в скромное, но дорогое, а она в яркие, правда обветшавшие тряпки.

Она молча протянула мне полевой цветок, сорванный тут же, у забора. Я взяла его, и мои пальцы задрожали. В эту секунду я увидела себя в ней. Маленькую, испуганную Улан, которую мир решил сломать. Да, день, когда нас выгнали и поселили в нищей деревне, я запомнила навсегда.

— Видишь? — подтолкнул меня Чен Юфей. — Здесь царит нищета, хуже которой я не видел. Даже нам с тобой повезло в момент нашего взросления. Матушка Линь отчаянно ищет средства на пропитание и ремонт кровли, которая вот-вот рухнет им на головы. Эти женщины... их руки не боялись ни стирки, ни уборки, ни тяжелой работы в поле. Они научатся и продавать. А главное... они будут молчать. Благодарность за миску риса и крышу над головой — лучший гарант их верности. Им попросту некуда идти. Их молчание будет куплено их же благополучием.

Я не смогла выдержать его взгляда. Я отвернулась, сжимая в кулаке хрупкий стебелек цветка.

Жалость, острая и колющая, как игла, вонзилась мне в грудь, а вместе с ней проснулся и холодный, расчетливый ум.

Он был прав. Это был идеальный вариант. Отчаявшиеся, незаметные, никому не нужные женщины.

— Я хочу поговорить с ней наедине, — выдохнула я, кивая в сторону матушки Линь.

Езоу понимающе отступил, занявшись тем, что начал раздавать детям привезенные с собой лепешки. Я подошла к настоятельнице, которая наблюдала за мной все тем же спокойным, всевидящим взором.

— Матушка Линь, — начала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — Мне... рассказали о вашей беде.

— Беда, это когда душа чернеет, дитя мое, — отстраненно заговорила она. — А голод и холод лишь испытания, ниспосланные небом. Мы справляемся.

Ее смирение меня раздражало. Я ненавидела эту показную покорность. Именно она сломала мою мать и многих других.

— Я могу предложить вам не милостыню, а работу, — сказала я резко, отсекая эмоции. — У меня есть лавки на окраине. Им нужны руки и разумные головы. Чистые, трудолюбивые и... немые.

Матушка Линь нахмурилась.

— Немые? Вы хотите предложить что-то неблагочестивое?

— Совсем нет, — легко призналась я. — Мне нужны работницы, которые будут продавать шелк. Я буду платить. Не щедро, но достаточно, чтобы вы могли кормить детей, починить эту кровлю, — я кивнула на протекающую крышу, — купить себе теплые одежды на зиму и лекарства для больных. Я обеспечу их едой и кровом здесь, в стенах этого храма. Но они должны делать то, что я скажу. И ни единое слово о том, на кого они работают, не должно выйти за пределы этих стен.— Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза.— Если кто-то узнает, что благородная дама занимается торговлей... мой позор будет куда страшнее вашего. Меня уничтожат. А вместе со мной рухнет и ваше единственное спасение.

Людская молва зла. Я уже запомнилась в столице, как обманщица и лицемерка. Мой же клан меня не больно-то принимает, а остальное общество избегает. Если я опять испорчу себе репутацию, о благе семьи можно не помышлять.

Разве женщина из знатного семейства может заниматься торговлей? Считается, что мое дело отыскать мужа и быть хорошей хозяйкой. Если благородная дама будет дешевой лавочницей, ее сравнят с куртизанкой.

Матушка Линь долго молчала. Ее взгляд скользнул по дворику, по женщинам, по детям, по ветхим стенам. Она видела те же расчеты, что и я. Тот же безвыходный выбор между медленной смертью здесь и спасительной, но рискованной рукой, протянутой извне.

— Ты говоришь не как благородная девица, — наконец заговорила она. — Ты говоришь как человек, который знает цену и хлебу, и кнуту.

— Пожалуй, я ценю одно и знакома с другим, — горько ответила я.

Она медленно кивнула, и, кажется, таким образом, я завоевала ее уважение.

— Мы согласны, госпожа Шэнь Улан. Свет богов осветил твой путь и привел тебя к нам. Да обретешь ты столько же милосердия, сколько даруешь.

Мне стало неловко от ее слов.

Милосердие? Нет, это была не щедрость. Это была сделка. Я покупала их молчание их же спасением. Я использовала их беду, как использовала всех и вся в своей прошлой жизни. Мы обсудили детали.

Всю обратную дорогу я молчала, глядя в окно на проплывающие мимо рисовые поля.

«Я спасаю их, — твердила я себе. — Я даю им шанс. Это правильно, это практично, это выгодно».

Но внутри копошилось другое чувство. Оно не было похоже на то злорадство, которое я получила от пленения Шэнь Куона или от изгнания Ван Чаосин. Оно было теплым и щемящим.

И когда повозка въехала в шумные улицы столицы, меня осенила странная, почти крамольная мысль.

«Может быть, я не такая уж и плохая?»

Несколько месяцев пролетели как один долгий, насыщенный день. Время, что прежде тянулось лениво, как густой мед, теперь мчалось с быстротой горного потока после ливня. Моя жизнь обрела новое, сумасшедшее ритмичное биение, подчиненное скрипу счетов, шелесту шелков и тихому гулу голосов в моих лавках.

Те самые полузаброшенные норы на окраинах, которые так пренебрежительно обозвала матушка, преобразились. Теперь это были хоть и неброские, но чистые, опрятные торговые ряды, где пахло свежей краской, лакированным деревом и ароматами товаров, свозимых сюда со всех уголков империи и даже из-за ее пределов.

Через мои руки текли тончайший шелк княжества Шань, прочные хлопковые ткани, диковинные пряности с юга и прочные стальные инструменты из внутренних провинций.

Мои «немые» работницы из храма Цигуаньсы оказались золотом. Их руки, привыкшие к тяжелому труду, с невероятной старательностью и аккуратностью ухаживали за товаром, вели простую учетность, следили за порядком. Их молчание было абсолютным. Они смотрели на меня с благоговейным страхом и безграничной благодарностью.

Я распорядилась отсылать в монастырь не только их скромное жалование, но и часть провизии: лучший рис, свежие овощи, лекарственные травы.

Однажды сама матушка Линь навестила наши лавки.

— Храм впервые за многие годы пережил зиму без потерь, госпожа Шэнь. Дети смеются. Это дороже любого богатства.

Я кивнула, а в горле застыл ком. Еще из прошлой жизни я привыкла, чтобы меня боялись или ненавидели. А тут… это было ново.

Но главной неожиданностью стала не торговля сама по себе, а то, что за ней последовало.

Купцы — народ болтливый, особенно когда чувствуют расположение хозяйки, у которой водятся деньги, и которая не мелочится. За чашкой крепкого чая и обсуждением цен они рассказывали всё. О дорогах, о настроениях в провинциях, о передвижениях войск и о том, что действительно творится на границе с коварным государством Чжоу. Притом что сами жители Чжоу делились новостями с купцами из Шэнь. А купцы из Шэнь торопились рассказать информацию мне.

Сначала я просто запоминала, считая это любопытными сплетнями. Но однажды вечером, разбирая приход новых партий шелка из Шаня, я сложила разрозненные пазлы в одну тревожную картину.

Езоу, как всегда, нашел меня на складе. Он принес вина и новую партию граненых камешков для моих счетов. Я как-то обмолвилась, что люблю их перебирать, это успокаивает нервы.

— Ну, удачливая торговка шелком, как твои несметные богатства? — пошутил он, усаживаясь на тюк с дорогой тканью.

Я не ответила на шутку. Отложив свиток с цифрами, я посмотрела на него серьезно.

— Торговцы из приграничных деревень шепчутся, — начала я тихо, — что войска Чжоу не атакуют в лоб. Они действуют тоньше. Они портят колодцы вдоль караванных путей, которые использует наша армия для снабжения. Еще мне донесли, что Яо Веймин победил в новом сражении при горных порогах на Цзинвэй.

Чен Юфей перестал улыбаться. Его взгляд стал острым, цепким, каким бывал только в моменты самой рискованной игры.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он без всяких шуток.

— Люди, которые везут мне товар, видят разоренные деревни и пересохшие колодцы, рассказывают, что именно сожгли, что произошло. Они не думают, что это важно. Для них это просто жалобы на тяжелую долю.

Езоу свистнул себе под нос, смотря на меня с неподдельным, почти пугающим восхищением.

— Шэнь Улан, я всегда знал, что в тебе таится стальная пружина. Но чтобы ты стала мне конкуренткой... Ты не думала, что рождена для большего? Тебе впору становится императрицей и нашептывать Его Величеству советы.

Я поперхнулась. Нет, эти мысли я гнала от себя прочь.

— Не смейся надо мной, — забурчала я.

— А я и не шучу, я поучаю, — фыркнул Чен Юфей. — О том, что Яо победил, никому не известно. Все чиновники сходят с ума от любопытства, а ты так спокойно выжидаешь. Тебе бы поделится этим, получишь славу и почет.

Не то чтобы я ждала славы и почета, но угрызения совести никуда не делись. Я бы хотела рассказать, но как?

— И как же я это сделаю? — с горькой усмешкой спросила я. — Приду во дворец и скажу: «Здравствуйте, я Шэнь Улан. Я торгую шелком, несмотря на порушенную репутацию, и, кстати, выяснила, что творится на границах раньше ваших доносчиков». Меня же на месте объявят шпионкой из Чжоу и казнят без суда и следствия.

Чен Юфей долго смотрел на меня, а потом рассмеялся. Это был не его обычный насмешливый смех, а громкий, искренний гогот, полный какого-то дикого веселья.

— Ох, Улан, Улан. Ты с демонической точностью предсказала нехватку шелка, обвела вокруг пальца самого генерала, притворившись служанкой, стала главой клана, что не удавалось ни одной женщине до тебя, получила прощение, а не казнь за обман, но при этом порой бываешь такой дурой.

Я вспылила.

— Что? Чен Юфей, а ты не забываешься?

— Да ты же дружна с самой Императрицей. С Лин Джиа, — напомнил он, не прекращая гоготать. — Она считает тебя своей благодетельницей и, что куда важнее, милой, безобидной подругой, не участвующей в дворцовых интригах. Кто лучше нее расскажет императору о твоих знаниях? Уж она-то найдет способ мило нашептать сплетни от подружки-торговки. Наш правитель обожает Лин Джиа.

Я замерла с открытым ртом. Я так зациклилась на своих страхах, на осторожности, на долге, что совершенно забыла о самом мощном своем козыре — благосклонности Императрицы.

— Но… — я все еще пыталась уловить подвох. — А если она спросит, откуда я это знаю?

— А ты и скажи правду, — пожал плечами Езоу. — Ну, почти. Ты торгуешь с княжеством Шань, поведай, что торговцы жалуются на дороги, на разбойников, на сожженные деревни. Что ты, мол, переживаешь за нашего генерала, он же не перестал быть твоим покровителем, — добавил он с очередной едкой ухмылкой, — и решила поделиться своими опасениями. Это же естественно. Ты ведь не карты военных укреплений ей суешь, а говоришь о вещах, которые и так будут известны любому путнику.

Его слова звучали настолько убедительно, что мои сомнения отступили.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как камень падает с души. — Допустим. Я попробую. Напишу нашей императрице и попрошу об аудиенции.

— Вот и умница, — одобрительно кивнул Чен Юфей. Он помолчал, а затем добавил с непринужденностью, с какой сообщают о погоде: — Кстати, пока ты тут строила свою торговую империю, твой милый кузен Шэнь Мэнцзы блестяще сдал экзамены на звание цзиньши. Не стал первым, но вошел в число лучших. Говорят, сам Император отметил его эссе о справедливом управлении. Видимо, твои инвестиции в его образование не пропали даром. Теперь у тебя есть и свой человек в чиновничьей элите. Пусть и пока на низшей ступени.

Эта новость обрадовала меня куда больше, чем я ожидала. За братца я переживала, частенько не могла заснуть, виня себя в его падении.

Вечером я отправила прошение Лин Джиа, не особенно надеясь на скорый ответ. Рассеянно взглянула на свитки, валяющиеся на столе,посмотрела на счеты, на аккуратные ряды камешков, символизирующих мое растущее богатство.

Деньги, которых уже было достаточно, чтобы вернуть долг Яо Вэймину, лежали в сундуке. Я радовалась, что не прошло и года, а я смогла разобраться с нависшим ярмом. Но я никак не могла отвязаться от мыслей о генерале.

Он где-то там, в самом аду войны, о тонкостях которой я теперь знала так много. От него не приходило вестей, лишь редкие, скупые записки, присылаемые всем знатным семействам Министерством обрядов.

Я не ожидала ответа так скоро. Прошла всего одна ночь, беспокойная и прерываемая краткими, тревожными снами.

Едва я успела проглотить утреннюю чашку рисового отвара, как во внутренний двор нашего поместья постучали.

На пороге стоял юный евнух, явно прибывший из Запретного города. Его лицо было серьезно и непроницаемо, а в руках он держал свиток.

— Госпоже Шэнь Улан от Её Величества Императрицы Лин, — произнес он четким, поставленным голосом и вручил послание.

Все, кто находился рядом, упали наземь, а потом медленно поднялись, потрясенные новостью. В последнее время Лин Джиа не баловала никого своими визитами.

Подруга всегда тепло относилась ко мне, всячески защищала, но в это мгновение мой пульс участился. Так быстро? Неужели отказ?

Я, не дойдя до комнат, развернула бумагу

«Дорогая моя Улан,

Твоё письмо стало самым приятным сюрпризом за этот унылый месяц! Я просто сгораю от желания поскорее увидеть тебя и насладиться беседой. Спасибо, что ты напомнила о себе. Пожалуйста, навести меня сегодня, после полудня. Я распоряжусь, чтобы тебя провели ко мне без лишних формальностей.

Твоя подруга, Лин Джиа»

Я перечитала послание еще раз, потом еще. В ушах звенело. Никакого высокомерия, никакой холодной официальности. Она даже свой титул не написала. Только теплое, почти девичье нетерпение. Это было неожиданно и… невероятно лестно. Щеки мои вспыхнули румянцем, совсем как у глупой юной девицы, получившей записку от возлюбленного.

— Лю Цяо, — обернулась я на горчничную, — готовь наши лучшие одежды. Нас ждет Императрица.

Лицо служанки вытянулось от удивления.

— Императрица? — залепетала она. — Наша Лин Джиа?

— Если будешь медлить, то именно ты будешь отвечать перед ней за мое неудачное платье, — высказалась я фальшивым суровым тоном. — Да, наша Лин Джиа. Почему ты нервничаешь?

Она не ответила, но губы Лю Цяо чуть дрогнули.

Дорога до Запретного города пролетела в нервном оцепенении. Я гладила складки своего лучшего платья, а в волосы были заплетены те украшения, которые Лин Джиа когда-то подарила мне, еще считая меня служанкой.

Ворота императорского дворца возвышались над нами неприступной стеной, но на сей раз мы с Лю Цяо не задержались.

Я назвала свое имя, и моментально из-за резных створов появилась немолодая, но очень степенная старшая служанка.

— Госпожа Шэнь, за мной, пожалуйста. Её Величество ожидает вас в Саду Прохладного нефрита.

Мы шли по бесконечным галереям, и меня не отпускало странное ощущение повторения прошлого будущего. Тот же звон колокольчиков под ветром, тот же аромат дорогих благовоний, те же склоненные головы слуг. Мы шли в те павильоны, которые когда-то были моими. Поразительно, но я узнавала каждый камешек и каждый розовый куст.

Но мне нравилось, что я не завидовала и не хотела сюда вернуться. Я любила и свои покои, и сады Запретного города, но, кажется, я отпустила свои алчные желания и потребность во власти.

Лин Джиа ждала нас в небольшом павильоне, утопающем в зелени цветущих деревьев. Мы давно не виделись, всего пару раз после свадьбы, и то, она навещала родителей, украдкой позвав меня.

Сейчас она выглядела… иначе. Нет той восторженной, немного наивной девицей, что когда-то влюбилась в императора с первого взгляда. В ее осанке, в повороте головы, во взгляде сквозь полуприкрытые веки читалась новое, обретенное могущество... и усталость от него.

— Улан, — ее лицо озарилось сияющей улыбкой, и прежняя Лин Джиа на мгновение вернулась. Она не стала дожидаться, пока я совершу полный церемониальный поклон, а легкими шажками подбежала и взяла меня за руки. — Наконец-то, я так по тебе скучала.

— Ваше Величество, — я все же села на колени, ощущая, как за спиной замирает и падает ниц Лю Цяо. — Вы слишком милостивы ко мне.

— Перестань церемониться, — она легонько хлопнула меня по руке. — Для тебя я всегда просто Лин Джиа. Лю Цяо, — она повернулась к моей служанке, — ты тоже вставай, я очень рада тебя видеть.

Лю Цяо в ответ что-то робко пробормотала.

Мы заговорили о пустяках: о погоде, о новых сортах чая, о выступлениях заезжих трупп из театров, даже о придворных сплетнях, в которых я показала полнейшую неосведомленность.

И затем, набравшись смелости, я осторожно повела разговор в нужное русло.

— Ваше Величество… Лин Джиа, — поправилась я, видя ее одобрительный кивок. — Я должна признаться вам кое в чем. Я занялась торговлей. Шелком из княжества Шань.

Я приготовилась к удивлению, к осуждению, может, к холодной вежливости. Но Лин Джиа лишь рассмеялась.

— О, я знаю! Мне донесли. Думаешь, я за тобой не слежу, моя коварная Шэнь Улан? Ты навела шороху в этих стенах, тебя до сих пор обсуждают с большой охотой.

— Значит, — я оцепенела, — это известно знати?

— Конечно, нет, — успокоила она. — Стану я делиться с каждой болтушкой сплетнями о тебе? Я ведь переживала, как ты справишься с тем грузом, что возложил на тебя правитель, — она подмигнула мне, и в ее глазах мелькнула та самая мудрая усталость, что я заметила ранее. — Но, поверь, я не вижу в твоих делах ничего дурного. Напротив! Это восхитительно. Ты не сидишь сложа руки, не ноешь о судьбе, а сама строишь свою жизнь. В этом куда больше чести и достоинства, чем в том, чтобы прозябать в безделье, живя на подачки рода. Я бы и сама не прочь чем-нибудь подобным заняться, но, — она печально вздохнула, — попробуй предложи такое Вдовствующей Императрице. Она сживет меня со свету.

Она сказала это беззлобно, но я уловила в ее голосе глухую обиду и бессилие.

— У вас непростые отношения с Вдовствующей императрицей? — осторожно поинтересовалась я.

— Она считает меня слишком молодой и глупой, — пожала плечами Лин Джиа. — А я нахожу ее закостенелой и скучной. Но мы соблюдаем холодный нейтралитет. — Она прикусила губу, но после быстро затараторила. — Ты не бойся за меня, я купаюсь в любви Императора. К тому же я нашла себе маленького друга во дворце.

— Кого? — я почти воскликнула, но вовремя перешла на шепот.

— У моего супруга очаровательный младший брат, — смеясь, поведала мне Лин Джиа, — юный принц Юнлун. Мы стали проводить очень много времени вместе.

Неожиданно в груди потеплело. Судьба, которую я когда-то украла у этой девушки, сложилась счастливо. А еще можно не волноваться за несчастного ребенка, лишенного матери. Вблизи Лин Джиа Юнлун определенно расцветет. Невозможно не цвести при таком лучезарном солнце.

И тогда я решилась. Сделав вид, что поправляю рукав, я убедилась, что евнухи и служанки стоят на почтительном расстоянии.

— Лин Джиа, раз уж ты столь благосклонна ко мне… есть кое-что, о чем я узнала благодаря своим… торговым связям. Мне кажется, это может быть важно. Но я боюсь, меня неправильно поймут.

Она наклонилась ко мне, и ее глаза заблестели от любопытства.

— Говори. Ты же знаешь, я умею хранить секреты.

— Княжество Шань сохраняет нейтралитет, и их купцы ездят повсюду, — начала я, тихо и быстро. — От них я узнала, что генерал Яо одержал блестящую победу у горных порогов на реке Цзинвэй. Они разбили передовой отряд государства Чжоу.

Лин Джиа всплеснула руками.

— Это же прекрасно! А почему мы ничего не знаем? Гонцы еще в пути! Улан, затейница ты эдакая, а как ты обо всем узнаешь?

Я коротко объяснила, что через торговцев из Шань проносится множество сплетен.

— Но есть и другая новость. Та, что меня тревожит куда больше. Обиженный правитель государства Чжоу… он приказал отравить все колодцы в округе на двадцать ли вдоль караванного пути. Они насыпают в воду белену и болиголов. Наша армия, ты же понимаешь, зависит от этих источников.

Лицо Императрицы моментально стало серьезным, почти суровым. В ее глазах я увидела и испуг, и холодную, расчетливую ярость правительницы, чью землю хотят уничтожить.

— Ты уверена? — спросила она тихо.

— Настолько, насколько можно быть уверенной в словах напуганных до смерти людей, которые сами чуть не пили из того колодца, — честно ответила я. — Они описывали трупы животных, птиц… Это правда.

Она замолчала, обдумывая услышанное.

— Почему ты говоришь об этом мне? — наконец спросила Лин Джиа. — Почему не отправишься в военное ведомство?

— Потому что меня назовут шпионкой, — выдохнула я. — Благородная девица, торгующая шелком и собирающая военные тайны? Меня растерзают, не дав и слова сказать. Я доверяю только тебе.

Лин Джиа посмотрела на меня долгим, проницательным взглядом. Она видела мой страх, мою искренность. И я видела, как в ней борются подруга, желающая помочь, и императрица, оценивающая риски.

— Хорошо, — наконец, заключила она. — Хорошо, Шэнь Улан. Я беру это на себя. Я найду способ донести это до Юншэна. Я объясню ему, что у меня есть… свой источник. Очень полезный и абсолютно лояльный источник. Он мне доверяет. А я доверяю тебе.

Она протянула руку и накрыла своей ладонью мою.

Мы еще немного поболтали о пустяках, но напряжение ушло. Прощаясь, Лин Джиа крепко обняла меня.

— Приходи чаще. Мне нужны умные подруги, от которых не будет подвоха. А ты, — она обратилась к Лю Цяо и сунула ей в руку маленький шелковый мешочек, зазвеневший монетами , — присматривай за своей госпожой. Спасибо вам за эту встречу.

Покинув Запретный город, я испытала невероятное облегчение.

Ошибки будущего, которое так и не свершилось, всё ещё тяготили меня. Я желала искупить их, желала стать лучше. Спасти кого-то. Сделать что-то хорошее для семьи, для страны.

И я молилась Небесам, чтобы моя испорченная сущность не повлияла на судьбы тех, о ком я пекусь, не сделала их ещё хуже.

Я не хотела стать отравленной водой для жаждущего путника.

Воздух гудел.

От тысячи тетив, натянутых до предела, от звона доспехов и сдавленного дыхания солдат, для которых каждый миг мог стать последним.

Полетели огненные стрелы и жалкой горстке солдат Чжоу не оставалось ничего, кроме смерти или позорного бегства.

Они не ждали, что к крепости низшего гарнизона, находящегося в стороне от полей сражений, явится армия под командованием самого генерала Яо.

Они ничего не могли сделать, лишь слегка замедлить продвижение армии Цянь, без страха шествующей вперёд к своей главной цели.

Яо Веймин знал, что сегодняшняя битва могла стать исходом всей войны, он не пожалел орудий и солдат для этой цели.

Стоя на холме, он разглядывал долину, на которой и развернулась битва. Её результат был предрешён, но разгром растерянного отряда и захват мелкой крепости был не важен.

Важно было поймать того, кто прячется в этой крепости.

Втянув воздух, Яо ещё раз оглядел поле сражения, увидел, что вражеских солдат уже оттеснили в центр, и выдохнул:

— Сейчас.

Небольшой отряд, который следовал за ним, выдвинулся вперёд по заранее оговорённому маршруту. Крепость хотя и была мала, но хранила особый секрет.

Именно здесь обретался наследник престола Чжоу.

Для императора Чжоу его старший сын был ценен: из его невообразимого количества детей, сыновей было лишь трое, а детство пережили двое. И младший брат наследника здоровьем был слаб, возлагать на него надежды было бы глупо.

Так что и в войне, которую Чжоу начала официально под командованием принца Нанъин Йонкая, тот на самом деле не участвовал и лишь находился в разных крепостях недалеко от границ.

Разведчикам никак не удавалось вычислить, где же засядет наследник Чжоу в то или иное время. В лучшем случае, спустя несколько недель узнавали, откуда он уже уехал.

Но наводка пришла, внезапно, из столицы. И оказалась верной.

Теперь генерал выдвинулся, чтобы встретить принца, как подобает.

Яо Веймин усмехнулся, дёрнул стремена, ускоряя коня, и спустился с холма.

Ему нужен был принц, чтобы подтвердить победу над Чжоу. Тогда плодородные земли Цянь будут в безопасности, и он сможет приподнести их своему императору.

Как и откуп от Чжоу. И спокойствие народа.

Ломиться в крепость через главные ворота не было смысла: он знал, что принц или уже сбежал, или готовится к этому, поэтому рванул вместе с отрядом вокруг.

Вражеских лучников не хватало, поэтому они защищали лишь ворота, и на стенах по бокам было пусто.

Они не защищали крепость, они давали Нанъин Йонкаю время сбежать.

Стремена подгоняли коней, медлить было нельзя. Битва окажется бессмысленной, если не захватить пленника.

Отряд разделился: часть осталась с Яо Веймином, часть отправилась осматривать крепость с другой стороны во главе с Кэ Дашеном.

Яо чувствовал: нужно отправляться в погоню.

Беглецы могли понять, что генерал пришёл именно за принцем. Тогда тот уже давно в пути, но Яо знал, что у него есть фора: открыто уйти принц не мог, а перемещаться в лесах в Чжоу умели не так хорошо, как в Цянь.

И он не ошибся. Нанъин Йонкай и его охранники пробирались через лес, но их лошади то и дело вставали на дыбы. Жестом Яо отправил двоих воинов в сторону, чтобы они подошли к будущему пленнику с другой стороны.

Всё решилось в считанные минуты: они выбрали удачный момент и окружили отряд принц со всех сторон.

— Мы не намерены убивать наследника Чжоу, — проговорил генерал, не опуская при этом меча. — Сдавайтесь.

Даже его небольшой отряд из восьми человек был более многочисленным, чем сопровождение вражеского принца.

Его охранники опустили мечи и расступились. С коня ловко спрыгнул высокий жилистый мужчина, цепким взглядом осматривающий своих пленителей.

— Здравствуй, генерал Яо.

Веймин усмехнулся и осмотрел говорившего, а потом и остальных.

Доспехи и одежда на том, кто его приветствовал, сидели странно. Генерал прекрасно знал, как важно снаряжение, а также знал, как снаряжают императорскую семью.

Он недовольно поморщился.

В последнее время слишком много самозванцев ему встречалось.

Спешившись, Яо шагнул вперёд, внимательно осматривая каждого воина.

Позади всех, бледный и напряженный, стоял низкорослый и щуплый юноша.

И его одеяние ему было явно велико.

А у самозванного принца едва сходились доспехи и рукава ему были коротки.

Отодвинув его в сторону лезвием меча, Яо Веймин чуть поклонился перед юношей и проговорил:

— Приветствую вас, Нанъин Йонкай. Боюсь, вам придётся задержаться и посетить Цянь. Погостите у нас, пока будут улажены формальности.

Обман противников не удался, и они всё-таки решили дать бой, но воины генерала Яо это предвидели. Молчаливые короткие взмахи мечами — и вот самозванец уже лежит мёртвым, орашая кровью землю, а остальные не смеют пошевелиться, чувствуя лезвия у своих шей.

— Хорошо, Яо Веймин, я последую за вами, — принц Йонкай опалил генерала яростным взглядом и кинул на землю меч, сдаваясь.

Подоспели воины, осматривавшие крепость. Кэ Дашен с глумливой усмешкой осмотрел пленников, задержал взгляд на напуганном наследнике Чжоу и сказал:

— Шпионы императора, не иначе, получили сведения прямиком с Небес.

Яо качнул головой.

— Или не с Небес… — намекнул он на демонов.

Такое везение было просто запредельным. Сведения спасли тысячи солдат и подарили многие месяцы мира империи Цянь.

Тот, кто их добыл, должно быть и правда или пользовался благословением богов, или водился с демонами.

— Так что, — Кэ Дашен перевёл тему: — Война окончена?

Генерал кивнул.

— Да. Теперь дело за министерствами. Впереди переговоры с Чжоу, но в боях больше нет смысла. Отправляемся в столицу.

Триумфальное возвращение генерала Яо Вэймина в столицу империи Цянь стало настоящим праздником для всех жителей. И не только в главном городе, но и во всех провинциях и окрестностях. Раз Яо Веймин вернулся, значит, короткая, но жестокая война практически завершилась.

Пересекая ворота Запретного города, он лениво обвел взглядом собравшихся: ряды замерших в почтительном поклоне слуг, несколько чиновников, и воины, что оставались охранять дворец в дни его отсутствия. Едва он переступил порог, как они поклонились ему до земли, будто он и сам на мгновение стал ближе к трону.

В тронном зале, под пронзительными взглядами нефритовых драконов, извивающихся на резных колоннах, император Юншэн воздал генералу высшие похвалы. Голос Сына Неба, мерный и величавый, разносился под высокими сводами, ставя Яо Вэймина в пример всем собравшимся сановникам, чьи лица застыли в выражениях подобострастия и скрытой зависти.

Да, сегодня все ему улыбались, но Яо Веймин отлично знал цену этой улыбки. Сегодня на него смотрели дружелюбно, а завтра попытаются воткнуть нож в спину.

Император объявил, что с наступлением сумерек в честь победоносного генерала будет устроен грандиозный пир. Но прежде чем погрузиться в водоворот утех и радости, Яо Вэймин направился вглубь дворцового комплекса, чтобы навестить уединенные покои, принадлежащие дорогому ему человеку.

Во внутреннем дворе, под сенью ивы его нетерпеливо и подпрыгивая ждал юный принц Юнлун.

— Яо, ты, наконец, вернулся, — бросился мальчишка к воину.

— Принц, простите, принц, — кинулся в догонку его евнух. — Вы нарушаете все правила приличия. Чему вас обучали учителя? Это непочтительно. Дождитесь, когда генерал Яо поклонится перед вами.

— Он мой брат, — фыркнул Юнлун, — ему можно не кланятся.

Кажется, евнух взялся за голову, бормоча себе под нос что-то несуразное.

Генерал, не подавая вида, с теплотой наблюдал за внезапно повзрослевшим и расхрабрившимся ребенком. Впрочем, и ребенком его назвать сложно. Юнлун вырос, вытянулся, а в ногах и руках появилась сила, иначе, как объяснить его прыть?

— Здравствуйте, мой принц, — успел Яо поклониться, а потом выставил руки, чтобы не дать ему упасть. — Почему вы не соблюдаете правила и забываете уроки? Ваши учителя будут разочарованы.

— Но, Яо, — чуть запыхавшись, ответил Юнлун, — ты для меня не подданный.

— Не подданный, я твой брат, — снисходительно улыбнулся мужчина и не удержался, чтобы не потрепать мальчишку за плечо. — Но при дворе не стоит расслабляться. Всегда помни об этом.

Оторопевший принц застыл на месте, но после расхохотался, почувствовав слабину и хорошее расположение гостя.

— А ты привез мне подарки?

«Нет, все-таки он еще остался малышом, — подумал Яо Веймин. — Невинным и добрым».

Поразительно, сколько перемен произошло, пока генерал поднимал свой меч на границах. Уезжая, он оставил Юнлуна на попечение Цзян Бо, оставил маленького, затравленного, очень уставшего. Тогда молодой принц не выказывал сноровки в науках, ни с кем не общался, а в гости к себе впускал лишь императора, да самого Яо Веймина. Теперь на него глядел не тот зверек, что прятался под мостом, а поистине новый Юнлун. Более уверенный в себе, живой, игривый.

Яо Веймин успел навести справки о принце. Узнал, что тот начал делать успехи в обучении, что перестал страшиться собственной тени, и ему подобрали товарищей для игр и постигания наук.

Генерал прекрасно знал, кому обязан этими переменами. Позади принца, как и положено, стоял его верный евнух, Цзян Бо. Молодой, с гладким, как яйцо, лицом, но с не по годам мудрыми и спокойными глазами. Генерал мог быть спокоен за Юнлуна. Еще он помнил о о той, кто посоветовал приставить Цзян Бо к брату.

Яо Веймин поморщился. Воспоминания о Шэнь Улан были болезненны. Сколько он не пытался забыть глаза и осанку девицы, что так нагло обманывала его, не смог.

Но ее образ внезапно натолкнул Яо на полезные воспоминания. Ведь Цзян Бо когда-то прислуживал и у императора.

Юнлун увлеченно разбирал подарки и хвастался перед горничными новыми игрушками. А Яо в это время обратился к евнуху.

— Сведения о местонахождении наследника Чжоу… они пришли из дворца. Откуда именно?

Цзян Бо не дрогнул, лишь его взгляд на мгновение стал остекленевшим, будто он вслушивался в тишину между словами. Он ответил почти сразу, его голос был тихим и ровным, предназначенным лишь для ушей генерала.

— Простите, мой господин, мне мало, что известно.

Чего и следовало ожидать от прислуги. Никто добровольно не развяжет язык.

— Цзян Бо, у меня нет желания выпытывать из тебя информацию. Если не знаешь наверняка, то стоит перечислить сплетни, — посоветовал ему генерал.

— Я молю о вашем снисхождении, — склонился в поклоне евнух. — Но повторяю, что мне ничего неизвестно. А если верить сплетням и домыслам, то сведения были отправлены лично самим императором. Напрямую.

Яо Вэймин сохранял бесстрастное выражение лица, но внутри его будто ударили обухом топора. Император Юншэн? Его брат. Яо был готов поверить в то, что Юншэн поумнел и перестал доверяться попусту кому попало, но чтобы он заимел шпионов... И таких, о которых не ведал сам генерал?

Это очень тревожно. Скорее, это означает, что возле его названого брата появился очередной жадный до власти проходимец.

К сожалению, у него было очень мало времени поразмышлять об этом. Вот-вот должен был начаться обещанный пир, а Яо, как главный приглашенный, не мог его избежать.

Яо Веймин никогда не любил пышные застолья. На них тесно, шумно, слишком много людей, а воздух пронизан запахами чеснока и пряностей. Увы, отсутствие было бы равно оскорблению правителя.

Праздник в главном зале императорского дворца был воплощением роскоши и могущества. Под звуки губных органов и цитр придворные танцовщицы извивались в медленном, гипнотическом танце, их расшитые золотом одежды мерцали в свете бесчисленных фонарей.

Император Юншэн, восседая на резном троне, возвышался над всеми. Его лицо было благосклонно, а щеки румяны от вина и торжества момента. Когда настал момент для тостов, он поднял свой золотой кубок, и зал мгновенно затих.

— Сегодня мы чествуем не просто генерала, — голос его прогремел, заполняя пространство. — Мы чествуем героя, чья доблесть обеспечила нашему народу мир, а нашей земле процветание. Мы чествуем нашего самого верного защитника, Яо Вэймина. И сегодня я говорю перед лицом Неба и предков: он — мой брат, и по крови, и по духу.

Казалось, что пол содрогнулся от сдержанного гула.

Яо Вэймин, склонив голову в почтительном поклоне, чувствовал на себе десятки взглядов. В них читалось не только почтение, но и едкая зависть, и холодный расчет. Он уловил шепоток среди сановников, быстро подавленный страхом перед императором.

Но самый красноречивый жест заметил краем глаза: вдовствующая императрица Джан Айчжу, сидевшая по правую руку от правителя, едва заметно поморщилась, будто от вкуса горькой дыни. Ее тонкие пальцы с длинными накладками судорожно сжали край стола. Это слово «брат» явно резало ей слух.

Да, Яо никогда не нравился Джан Айчжу, а его мать она и вовсе не терпела. Впрочем, последнее, что могло занимать генерала, так это мнение вдовствующей императрицы.

Он посмотрел вглубь зала, потому что ему показался знакомым силуэт. А когда он пригляделся, то едва не поперхнулся вином и невольно протер глаза. Он не ошибся. На его празднике присутствовала она. Как она сюда попала?

Шэнь Улан сидела вдалеке, а позади нее находилась ее верная служанка. Она улыбалась присутствующим, держалась невозмутимо и могла посоревноваться в своей осанке и горделивом виде с новой императрицей. Неужели ей совсем не стыдно?

Как она посмела явиться сюда? Даже козни ее дяди-преступника не оправдывают ее личных злодеяний.

Еще более странным было то, что, когда с формальностями было покончено, когда перемещаться по залу стало уместно, к ней тут же приблизилось несколько дам, и они пошли поклониться Лин Джиа. Что произошло в его отсутствие?

— Генерал, вы на госпожу Шэнь Улан смотрите? — сел рядом Кэ Дашен.

— Ни на кого я не смотрю, — нахмурился Яо. — Ты все бездельничаешь? Прогнать тебя с праздника? По чьей милости она здесь?

— Простите, генерал, — опустил глаза его соратник, но от Яо Веймина не укрылась его ухмылка. — Я сел возле вас для того, чтобы предупредить о госпоже Шэнь. Могу удалиться, если таковым будет ваш приказ.

— Тогда ты опоздал с предупреждением.

— Еще раз молю о вашем великодушии.

— Наказание за нерасторопность придумаю позже, — скривился Яо. — Не медли, ты разузнал у наших людей, что с ее кланом? Я полагал, что она и носа не выкажет из поместья, пока я не вернусь.

Он помнил, какой разъяренной демоницей она покинула его. Когда-то Шэнь Улан своим обманом унизила Яо Веймина, а он в ответ не остался в долгу.

— Она не только не выказала, она вернула клану было величие, — зашептал Кэ Дашен, оглядываясь на девушку. — Занялась торговлей, думаю, с подачи ее дружка Чен Юфея. А ведь я советовал вам отправить его в застенки.

— Я спрашивал твоего мнения? — вспылил генерал. — Продолжай.

— А что продолжать? — пожал плечами молодой воин. — Госпожа Улан торгует тканями. Сговорилась с купцами из княжества Шань, но покупает то, что производят на землях Чжоу.

«Хитро, — подумал Яо Веймин. — Я бы и сам так сделал, оставайся я в империи. Дефицит товаров был очевиден».

Дальше генералу стало известно о том, что Шэнь Улан наняла к себе несколько женщин из скандального монастыря, принимавшего в свои стены сбежавших жен. Народной любви от этого она не сыскала, но сумела заработать целое состояние. Ведь при нехватке тканей никто не будет заботиться о том, как и где ее купили.

— Генерал, — вдруг совсем тихо заговорил Кэ Дашен. — Об этом мне без утайки поведал Чен Юфей. Он и сам попросил о встрече с вами.

— Это еще зачем? — Яо Веймин взглядом отыскал друга Шэнь Улан и быстро кивнул, осознав, что Чен Юфей смотрит на него.

— Хочет обсудить долг госпожи Шэнь. Она готова все выплатить, все до последнего ляна.

Эта новость окончательно взбесила военного. Нет, он не принижал достоинств Улан, но эта мерзавка не захотела поговорить с ним лично. Что она о себе возомнила? Это ему ее навязали, это ему пришлось погружаться в долги ее семьи, а она обнаглела и не желает с ним встретиться?

— Передай Чен Юфею, — процедил сквозь зубы генерал, — что долг между мной и Шэнь Улан — наше личное дело. И не ему лезть в наши отношения. Раз она взвалила на себя руководство кланом, то пусть несет его до конца. Ясно?

— Ясно, — совсем присмирел Кэ Дашен. — Я все передам.

Он встал и потянулся к столу, за которым сидел прославленный и хитрый торговец, а Яо Веймин понял, что находиться в этом зале ему стало невмоготу.

Не спросив разрешения, он покинул общий зал и вышел на воздух. Мысли кружились в голове Яо Вэймина быстрее, чем вращались в танце придворные красавицы.

Торговля с Чжоу через княжество Шань, внезапное расположение императрицы, приглашение на пир от самого Сына Неба. Все эти разрозненные факты складывались в единственно возможную, безупречно логичную и оттого еще более невероятную картину.

Это была она. Шэнь Улан. Та, кого он считал сломленной и уничтоженной, оказалась тем самым «демоном» или «божеством», что даровало ему победу. Тончайшая паутина ее торговых связей стала сетью, в которую попала самая ценная информация вражеского государства.

Гордость, острая и неожиданная, шевельнулась в его груди. Гордость за ту неукротимую силу духа, что он когда-то разглядел в ней. Она не сломалась. Она использовала все, что у нее осталось — ум, хитрость, дерзость — и нанесла удар, сравнимый по силе с действиями целой армии.

Но следом накатила старая, знакомая ярость. Все та же склонность к обману и интригам! Она не изменилась.

Она действовала в тени, не открываясь, оставив его в неведении, заставив гадать. Она снова играла с ним, как кошка с мышкой, и от этого его зубы стиснулись сами собой.

Когда император с императрицей удалились, дав знак, что праздник может продолжаться и без них, Яо Вэймин не стал терять ни мгновения. Он знал ее характер. Она, черная орхидея, не задержится там, где шум и внимание.

Шэнь Улан поклонилась, попрощалась с некоторыми дамами, а потом повернулась к выходу, чтобы бесшумно исчезнуть. Этого он ей позволить не мог.

Он ускорил шаг и обогнал девушку, остановившись в дверях. Две знакомые фигуры, госпожа и служанка, медленно плелись к главным воротам, пока их провожал евнух из Запретного города, неся перед собой висячий фонарь.

И точно, в свете висячих фонарей он увидел две знакомые фигуры. Но они были не одни, как приставучий демон, за ними следовал Чен Юфей. Он-то и заметил Яо Веймина.

Торговец встал между генералом и Шэнь Улан, выставил руки в бока, словно пытаясь выглядеть больше. Поза была воинственной, сообщавшей, что торговей готов защищать свою подругу. Глаза его горели решимостью, хоть и были устремлены в землю в формальном поклоне. Храбро со стороны Чен Юфея, как воин, он и в подметки не годился Яо.

— Генерал Яо Веймин, прошу прощения, — фыркнул Чен Юфей. — Поздравляю вас с победой. На пиру нам поговорить не удалось, — он произнес слово «удалось» с нажимом, явно намекая, что не удалось не по его вине, — но сейчас прошу нас не задерживать. Уже поздно, я обещал старшей госпоже Шэнь доставить ее дочь до порога их поместья.

— Я и не задержу... — начал было генерал, невозмутимо встречая гневный взгляд владельца игорного дома.

К счастью, Шэнь Улан, видимо, осознала, что Яо не отстанет, и им придется поговорить. Она легко положила ладонь на предплечье сопровождающего и сказала:

— Езоу, не тревожься обо мне. Отвези лучше Лю Цяо домой. И, если тебе не будет сложно, попроси своего извозчика подождать меня у ворот. Я быстро.

Чен Юфей взглянул на нее с тревогой.

— Улан, я не могу…

Яо Веймин прищурился. Езоу... Улан... Они настолько близки, что позволяют так просто себе общаться в его присутствии? Кажется, кто-то потерял стыд, или, может, они заключили помолвку?

«Нет, такого точно не произошло. Кэ Дашен подобную новость принес первой», — успокоил себя генерал.

Не то чтобы его волновало, с кем свяжет свою жизнь эта двуличная женщина, но по высочайшему повелению императора, Яо Веймин временно за нее в ответе.

— Со мной все будет в порядке, — она мягко, но настойчиво перебила Чен Юфея. — Генерал Яо не причинит мне вреда. По крайней мере, не здесь и не прямо сейчас.

Она произнесла это с такой ледяной уверенностью, будто читала его мысли. Чен Юфей колебался, его взгляд метнулся от грозного лица генерала к спокойному лицу его подруги из детства. Наконец, он склонился в глубочайшем поклоне, его спина выражала молчаливый протест, но он повиновался. Кивнул, подал знак Лю Цяо, чтобы она ступала, и вскоре оба скрылись в густых сумерках.

Тишину нарушал лишь треск факелов да далекий гул пира из дворца. Яо Вэймин медленно приблизился, его тень накрыла Шэнь Улан с головой.

Стражники, охранявшие ворота, отвернулись. Они практически остались наедине, и он понимал, что их никто не услышит. Можно разговаривать свободно.

Несколько секунд он молчал, давая себе время обуздать первую, самую яростную волну эмоций. Когда он наконец разомкнул губы, голос его звучал низко и сдержанно, с оттенком невольного уважения.

— Шэнь Улан, отдаю тебе должное, ты сделала невозможное. Вернуть расположение императора дороже любого подарка. Ты гораздо хитрее, чем я мог предположить.

Девушка молчала, ее лицо в лунном свете было подобно прекрасной, но нечитаемой маске.

— Я не буду сердиться на вас за обидные слова. Война, пусть и короткая, испортит любой характер. Генерал Яо, — в ее интонации зазвучала легкая, почти язвительная нотка, — когда моим людям можно будет прибыть в вашу резиденцию? Я хочу вернуть деньги, не люблю оставаться в долгу.

Он даже не сразу вспомнил, о чем она говорит. Долг, те расписки, что он выкупил у стервецов, готовых растерзать молодую госпожу. По-хорошему Шэнь Улан ему ничего не должна, ведь не она одалживала и тратилась на предметы роскоши. Это вина ее дяди. Но раз ей доверили управление, то и бремя ответственности упало на нее.

Тогда он не хотел ее оскорбить, им двигало странное желание помочь, несмотря на злость. Правда, в их последнюю встречу Шэнь Улан не выказывала никакого покаяния. Ей не было совестно за обман и дурные поступки. Он вспылил, и, кажется, лишь усугубил ее отчаянное положение.

Яо Вэймин резко мотнул головой, его брови грозно сдвинулись.

— Забудь о золоте. Ты уже расплатилась. Сведениями о наследнике Чжоу. Этот долг погашен кровью врагов и спасенными жизнями моих солдат. Мы в расчете.

На ее обычно бесстрастном лице мелькнула тень неподдельной обиды, будто он нанес ей личное оскорбление.

— Я не старалась выслужиться перед тобой, Яо Вэймин, — от ярости она забылась и стала с ним общаться, будто они равны друг другу. — Я хотела помочь империи. Прекратить эту бойню. Защитить тех, кто не может защитить себя. Это не было платежом по долгу. Небеса, я не желала, чтобы погиб даже ты!

Он замер, пойманный врасплох этой внезапной вспышкой искренности. Гнев его поутих, уступая место сложному чувству вины. Он, всегда столь точный в своих оценках, ошибся в ее мотивах.

Она не желала, чтобы погиб даже он?

Старалась для империи?

Пыталась защитить тех, кто не может сам защитить себя?

Чем дольше он думал об этом, тем более склонялся к тому, что это правда. В конце концов, ее заслуги очевидны, но ее, в отличие от самого Яо Веймина, не награждали. И ему пришлось выпытывать информацию о чудесном благодетеле.

— Прости мои резкие слова, — произнес он неожиданно для себя самого, и звучало это непривычно глухо. — Я был не прав.

Шэнь Улан посмотрела на него с безмолвным изумлением, будто виде́ла нечто невозможное.

— Генерал Яо... с ледяным взором, бесчувственный и ненавидящий меня… приносит извинения? Мир определенно рушится. — Она грустно усмехнулась.

Услышав ее заявление, он не сдержался

— С чего ты решила, что я тебя ненавижу? — снова он ощутил, как раздражение поднимается в нем, но на сей раз направленное на самого себя. — Ты, Шэнь Улан, занятна и любопытна. Я никогда не испытывал к тебе столь негативных эмоций. Но мне противны твои методы. Ты действуешь так, словно завтра не наступит. Ты не заботишься ни о себе, ни о своих родственниках. Ты дерзишь, обманываешь и плетешь интриги...

— Все, что я делаю, — скривившись, выпалила девушка, — это все ради моих родственников. Молчи я, пресмыкайся, моя мать давно бы лежала рядом с отцом.

Но на это у Яо Веймина были свои аргументы. Определенно, девушка умна, определенно, у нее еще есть какие-то цели, о которых она не говорит, но ей не хватает прозорливости, расчетливости, чтобы видеть картину целиком.

Он мотнул головой.

— Ты выставила себя мишенью. Придворные ненавидят тебя за близость к императрице, твой же клан от тебя отстранился, простолюдины проклинают твое имя. Не ровен час, тебе потребуется защита, и кто тогда станет тебя защищать? Чен Юфей, который меча в руках никогда не держал? Я? Пожалуй, я буду, — нехотя признался генерал. — Но что произойдет, если меня не окажется рядом. Что ты будешь делать тогда?

Шэнь Улан ахнула, а потом протяжно задышала. Лицо ее раскраснелось, а в глазах появился стальной блеск.

— Мне никогда не требовались защитники, — в ней не было ни самодовольства, ни вызова, лишь горькая, выстраданная правда. — Надо мной издевались. Меня пытали и позорили. Ссылали в глушь. На меня клеветали, а один раз и вовсе чуть не убили. Господин Яо Веймин, — она ехидно, но очень грустно улыбнулась. — Никто и никогда не вставал на мою защиту. Никто. Так что не нужно мне твоего покровительства и теперь. Не взваливайте на себя груз, о котором вас никто и не просил. — Она поклонилась перед ним, показывая, что беседа завершена, но потом торопливо добавила: — Завтра утром приедут мои поверенные. Они привезут деньги и заберут расписки о долгах. Прошу им не препятствовать.

Через несколько секунд и ее точеная фигура исчезла в темноте. Стражник на стене кивнул, тем самым сообщив генералу, что госпожа села в повозку.

Утро началось с привычных хлопот. Я сидела в своем кабинете, разбирая учетные свитки с доходами от мастерских. Я уже позавтракала с матушкой, отдала должное ее стараниям. Несмотря на мою прижимистость, поместье опять преображалось. Оно все больше напоминало тот дом, в котором я была маленькой девочкой, а мои родители были счастливой парой.

Матушка убрала все, что могло напоминать о правлении Шэнь Куона и Ван Чаосин, вытряхивала каждый уголок в их комнатах, сменила всю прислугу, что когда-то клялись им в верности.

Солнечный свет, пробивавшийся через резные ставни, ложился теплыми квадратами на полированный пол. В воздухе пахло тушью, шелком и легким ароматом цветущего османтуса из сада. Но внутри царило странное беспокойство.

Складывалось впечатление, будто у меня нарыв прорвало.

Позавчерашняя встреча с Яо Вэймином оставила на душе горький осадок, но один груз с плеч все же упал. Долг был выплачен. С помощью Чен Юфея и его воинов сундуки, наполненные золотыми и серебряными лянями въехали в ворота поместья генерала. Яо Веймин их принял и вернул все расписки, оповестив, что я более ему ничего не должна. Правда, он, конечно, не забыл добавить, что весь клан Шэнь, а я в особенности, находимся под его присмотром. Ведь так решил наш правитель.

Я бы не обращала внимания, но некоторые его фразы, оброненные в ночь пира, терзали меня и не давали спокойно спать: «Мне противны твои методы». «Дерзишь, обманываешь, плетешь интриги».

Неужели эту линию из прошлого я не исправила? Я совершила массу хороших дел, я изменила многое — спасла маму из лап смерти, уличила дядю в преступлении, отомстила за унижение Ван Чаосин и Фу Кану, свела подругу с возлюбленным. Отчего тогда генерал не видит во мне ничего положительного?

Ему не нравится, что я интриганка?

А что мне оставалось делать? Смиренно склонить голову и ждать, пока меня растопчут? В этом мире либо ты ешь, либо едят тебя. Я выбрала выжить. Я знала, что происходит с теми, кто бездействует. Их стирают в порошок. Моя прошлая жизнь была тому жестоким подтверждением.

Память о лезвии его меча, вонзающегося в меня, до сих пор иногда заставляет просыпаться в холодном поту. Он убил меня тогда. И сейчас, под маской почтительного генерала, все тот же лед? Он говорит, что не ненавидит, но почему я продолжаю дрожать в его присутствии?

Легкий стук в дверь вывел меня из мрачных раздумий. В кабинет робко вошел мой братец, Мэнцзы.

— Дорогая сестрица, — почтительно поклонился он, но я заметила, как его глаза смеются. — Я получил назначение. Младший чиновник в Министерстве обрядов.

Радость вспыхнула во мне, яркая и чистая, затмив на мгновение все тревоги. Я поднялась и сложила руки в традиционном приветствии.

— Поздравляю тебя, Шэнь Мэнцзы. Это великая честь для нашего дома.

— И все благодаря тебе, — признал он, и его голос дрогнул от искренности. — Ты одна тянула на себе весь клан, пока я учился. Твои деньги, твоя поддержка… Я никогда этого не забуду.

Мои собственные проблемы вдруг показались мелкими. Ради таких мгновений все и затевалось. Ради того, чтобы наш род снова поднял голову.

— Этим дело не кончится, — уверенно сказала я. — Тебе нужно обзавестись семьей. Хорошая жена поможет тебе завести нужные связи при дворе. Ты сам об этом говорил.

К моему удивлению, Мэнцзы не смутился, а лишь кивнул, еще больше расправляя плечи.

— Я как раз хотел сказать тебе об этом, сестрица. Я нашел невесту. Дочь чиновника из Министерства налогов. Семья не очень знатная, но хорошая и честная. Глава уже дал предварительное согласие.

Мы начали обсуждать планы на свадьбу. Увы, делать пышное празднество не вышло бы. Пусть клан Шэнь и восстал, будто феникс, но этот феникс пока скромно топтался на пепелище.

Я мысленно перебирала тех, кого можно пригласить, чтобы упрочить позиции Мэнцзы при дворе, когда он кашлянул, а после вгляделся в меня. Он вдруг превратился в неуверенного, скромного, почти виноватого юношу.

— Сестрица… есть еще одна просьба. — Он потупил взгляд. — Когда я обзаведусь домом… я хочу, чтобы Лю Цяо стала моей первой наложницей.

Воздух застыл у меня в легких. Я посмотрела на него, не веря своим ушам. Это было так внезапно, так… неожиданно.

Лю Цяо? Моя опора, мой самый верный друг, почти сестра?

Я обернулась на нее. Она стояла у стены, опустив голову, но ее пальцы белели, сжимая края рукавов.

— Лю Цяо? Ты хочешь стать наложницей? — выпалила я.

Естественно, я понимала, что моя служанка когда-нибудь выйдет замуж. Из-за низкого происхождения она бы не посмела мечтать об аристократе, хоть и во время отбора невесты в ней прорывались алчные нотки. Тогда я все пресекла и объяснила. Теперь же мне было сложно смириться с тем, что она просто от меня уйдет.

Лю Цяо не смогла толково ответить, прошептала что-то нечленораздельное и кивнула.

Сердце мое упало. Это был не его каприз, не ее блажь. Это было их общее решение. Как я это прозевала?

Когда Мэнцзы удалился, сдерживая счастливую улыбку, но не получив от меня однозначного ответа, я еще какое-то время сидела в гнетущем молчании, глядя на резную поверхность стола.

— Лю Цяо, — наконец произнесла я, не поворачиваясь к ней. — Подойди.

Она приблизилась беззвучно, как тень. Я подняла на нее глаза. Ее обычно спокойное лицо было бледным, но в глазах стояла непоколебимая решимость.

— Ты слышала все, — это прозвучало как утверждение, а не вопрос. — Объясни мне. Ты понимаешь ли, что это значит? Ты никогда не станешь его истинной женой. Ты будешь наложницей. Второй, третьей, всегда на ступень ниже. Твои дети будут детьми наложницы. Ты готова на это?

Голос мой звучал жестче, чем я планировала.

— Госпожа, я давно смирилась с тем, что стану наложницей. Я слишком давно служу вам, я не буду счастлива с крестьянином или ремесленником. Я хочу быть рядом, а еще хочу возвышения, — призналась робко она. — Если вы против, я не буду держать на вас обиду, но я знаю, что вы не только моя госпожа, но еще и подруга. И… — она замялась и покраснела, как маленькая девочка, — я люблю его. Шэнь Мэнцзы. Это пришло незаметно, и я не смела надеяться. Но если он хочет этого… если это возможно… я согласна.

Ее слова обожгли меня. «Я люблю его». В них была такая чистая, наивная вера, что у меня перехватило дыхание. Но следом, как ядовитая змея, подползла привычная подозрительность.

Сложно забыть то, что Мэнцзы клялся мне в любви, тоже звал в наложницы, а после захрапел на моем плече, изрядно напившись крепким вином. С другой стороны, я не видела для него выгоды в этом браке, что могло означать только одно — он тоже влюбился.

Попроси он Лю Цяо именно в жены, я бы не поддержала, но он брал ее в наложницы. Как подруга Лю Цяо, я не очень одобряла эту связь. Как глава клана, как сестра Мэнцзы — роль наложницы Лю Цяо подходила. Она в меру смышленая, знает этикет, не опозорит ни меня, ни братца.

Сердце мое разрывалось. Расставаться с ней трудно. Мы вместе пережили ссылку, вместе росли. Но как я могла запретить ей брак? Как могла не дать ей стать счастливой?

Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя страшную усталость.

— Хорошо, — выдохнула я, и это слово далось мне с огромным трудом. — Если таково твое истинное желание… я не буду препятствовать. И позабочусь о твоем приданом, чтобы ты вошла в его дом не с пустыми руками.

Лю Цяо ахнула, и ее глаза наполнились слезами благодарности. Она упала на колени и прикоснулась лбом к полу в глубоком, почтительном поклоне.

— Благодарю вас, госпожа! Благодарю!

Несколько недель пролетели в вихре приготовлений. Каждый день был наполнен выбором тканей, обсуждением меню с поварами, составлением списков гостей и бесконечными переговорами со старшими рода Фэнмин — семьей невесты. К счастью, большую часть работы матушка взяла на себя, понимая, что я не в состоянии следить и за делами в лавках, и планировать свадьбу. Но даже с ее непосильной помощью я страшно уставала.

Я практически не спала, странное, лихорадочное возбуждение не покидало меня. Мне казалось символичным, что Мэнцзы решил жениться сейчас. Пожалуй, возрождение нашего клана начнется не со дня пленения Шэнь Куона, не со дня, когда император меня похвалил, а в день бракосочетания братца. Ему продолжать династию, после меня он займет главенствующее место. Он приведет наследников в дом, а мое будущее слишком туманно.

Мне не верилось, что я заимею семью. В прошлой жизни детей завести не получилось, а в этой я слишком погрязла в конфликтах и распрях. Даже если бы я задалась целью, то кто возьмет в жены Шэнь Улан — женщину, обличившую собственного дядю?

Наконец настало утро торжества. Ветер приносил сладкий и густой аромат персиковых деревьев, лепестки которых, словно розовый снег, усыпали вымощенные камнем дорожки.

Всюду развевались алые фонарики и ленты — символы радости и процветания. Лиричные гуцини и эрху наигрывали тихую, мелодичную музыку, сливающуюся с веселым щебетом птиц в саду.

Я лично наблюдала за тем, как слуги расставляли низкие лаковые столики в главном зале и во внутренних двориках, застилая их расшитыми золотом скатертями. На них уже выставляли изысканные угощения: прозрачные пельмени, похожие на кусочки яшмы, запеченую утку с хрустящей кожей, томленую в пряном соусе свинину, нежные пирожные в форме персиков — символ долголетия. Аппетитные запахи сводили с ума.

Одевалась я с особой тщательностью. Жаль, что Лю Цяо не было рядом. Я нашла другую служанку по имени Жэнь Жуи, той исполнилось всего шестнадцать лет, но она никак не смогла бы заменить мою подругу.

Я и Лю Цяо успела навестить, воткнуть в ее прическу несколько шпилек, украшенных рубинами. Я пожелала ей благоденствия и счастья.

Перед началом церемонии я успела пообщаться с родителями невесты — господином Фэнмин Мэнхао и госпожой Фэнмин Хуалин. Он служил чиновником в Министерстве налогов, а его жена была тихой и утонченной женщиной, как и подобает благонравной семье. С ними находился их старший сын Чжунхуа. Они произвели на меня хорошее впечатление. Не очень знатные, не очень высокого положения. То, что нужно для Шэнь Мэнцзы.

Сама невеста была юным, хрупким созданием, похожим на фарфоровую куклу. Ее звали Ланфэй. Я долго удивлялась тому, что ее не смутило наличие наложницы, но господин Фэймин заверил, что его дочь воспитана традиционно и знает свое место.

Во время приготовлений я долго размышляла, уместно ли пригласить генерала Яо Веймина. Нас не назвать друзьями, мы не близки, но этого мужчину мне назначили практически в надсмотрщики.

Колеблясь, я все-таки написала ему, надеясь, что он не приедет.

Ха, как бы он, мой личный демон из Подземного царства, пропустил подобное событие? Он приехал одним из первых. Радовало лишь то, что он не взял всю свиту, которая ему полагалась, ограничился слугой Кэ Дашеном и еще одним воином.

Его появление вызвало заметное оживление и волну почтительных поклонов. Он был облачен не в доспехи, а в темно-синий шелковый халат. Он сейчас не напоминал генерала, но очень походил на главу или сына главы благородного семейства.

Его глаза медленно скользнули по обновленному убранству усадьбы: по резным ширмам, дорогим вазам, новым шелковым занавесям.

— Госпожа Хэ Лисин, госпожа Шэнь Улан, — он первым поклонился, нарушая правила приличия. — Я благодарен за ваше приглашение.

Матушка, сидевшая рядом со мной, ответила на его поклон изящным кивком, а ее лицо озарила учтивая, светская улыбка.

— Генерал Яо оказывает нам великую честь своим присутствием, — ее голос прозвучал ровно и спокойно, будто он был частым и желанным гостем. — Мы рады видеть вас в нашем доме.

— Атмосфера в ваших покоях стала поистине благодатной, госпожа Хэ, — произнес он, и его взгляд вновь медленно обошел зал, останавливаясь на новых ширмах и вазах. — Чувствуется заботливая рука хозяйки. Вы должны гордиться собой.

Легкий румянец тронул бледные щеки матери. Его похвала была ей приятна.

— Вы слишком добры, генерал. Мы всего лишь стараемся поддерживать порядок, как и подобает.

Я молча ожидала, нетерпеливо всматриваясь в холодную маску этого мужчины. Что последует за любезностями? Очередная колкость? Насмешливый, надменный взгляд? Напоминание о том, что я играла роль служанки?

Нет, конечно, Яо Веймин не переступил бы черту, но как-то меня задеть он мог. Он легко обменялся ещё несколькими вежливыми фразами о погоде и цветении сада с моей матушкой, а затем, с безупречно вежливым поклоном, отступил и растворился среди других гостей, оставив меня в недоумении.

Он приехал. Увидел. Сделал комплимент старшей госпоже и... все? Ни единого слова, обращенного лично ко мне? Ни одного намека на нашу последнюю встречу? Это было... необычно. Я приготовилась к битве, а он даже на меня не взглянул.

Весь пир прошел под знаком этой чудной отстраненности с его стороны. Он общался с Шэнь Мэнцзы, с семьей Фэнмин, даже несколько минут беседовал с сияющей от счастья и одновременно замирающей от страха Лю Цяо, но ко мне не подошел ни разу.

Я ловила себя на том, что слежу за ним краем глаза, ожидая подвоха, но его поведение было безупречным. Когда солнце склонилось к западу, и гости начали постепенно разбредаться, он снова приблизился к нам с матушкой.

— Благодарю вас за радушие и великолепный прием. Это был прекрасный день. Пусть Шэнь Мэнцзы будет счастлив.

Матушка незаметно скривилась, так и не найдя в себе и капли любви к сыну ее мучителя, но быстро вернула чинную улыбку.

— Пусть будет счастлив, — согласилась она.

Затем взгляд Яо Веймина остановился на мне.

— Госпожа Шэнь Улан, не сочтите за труд, проводите меня до ворот. Сад ваш прекрасен и живописен. А утруждать госпожу Хэ Лисин я не хочу.

Сердце екнуло. Вот оно.

— И правда, мой цветочек, — хрипло заговорила мама. — Праздник прошел, и годы мои уже не те. Проводи господина Веймина. Не дай испортить о нас впечатление.

Она едва ли не толкнула меня в объятия генерала и хитро прищурилась. Она совсем не устала, притворщица.

С возвращением здоровья к ней вернулся и древний материнский инстинкт — выдать дочь замуж за благородного человека. Она понятия не имела, что именно в генерале Яо моя погибель, но, спасибо и на том, что красную нить на запястья нам не повязала.

Я молча вышла с ним и брела рядом, не делая попыток завести беседу. У главных ворот, уже в сумерках, он остановился. Его повозку подали. Воздух был наполнен вечерней прохладой и запахом увядающих цветов.

— За эти недели, — начал он без предисловий, его голос был тихим и ровным, — я не раз и не два слышал разговоры о лавках госпожи Шэнь Улан, где нашли приют и работу сбежавшие жены.

На смену любопытства пришло раздражение. Он вновь заговорит про мою недальновидность? С такими речами он походил на монаха-праведника, а никак не на жестокого к врагам генерала.

Тем временем он продолжал:

— Я не знаю, к чему приведет эта ваша... излишняя самоуверенность. Это опасная игра. Но... — он остановился, и его взгляд, наконец, встретился с моим, — я отдаю должное вашей предприимчивости.

«У кого бы я ей научилась, как не у тебя, генерал? — пронеслось у меня в голове. — Ты — живой учебник того, как добиваться своих целей любой ценой».

— Благодарю вас, генерал. Ваше замечание походит на высокую оценку. Мне лестно, — я невольно улыбнулась.

— А мне лестно знать, что вас заботит мое мнение, госпожа Шэнь Улан, — усмехнулся Яо Веймин — Покажете мне свои лавки?

Я распахнула рот от изумления. Я готовилась обороняться, а он меня не только похвалил, но и проявил интерес.

Хотела спросить, зачем ему это нужно, но тщеславие и страшное любопытство победили. Когда покажу, тогда и узнаю цель его «инспекции». Да и когда появится случай, чтобы пощеголять перед ним? Все в столице дивятся моим успехам отчасти оттого, что большую часть жизни я провела в деревне.

— Как вам будет угодно, — автоматически ответила я.

— И еще один вопрос, — он сделал шаг ближе ко мне, но подальше от фонарей, и его лицо скрылось в тени. Голос упал до шепота. — Умеете ли вы хранить секреты, госпожа Шэнь?

Мое сердце застучало чаще. Что он задумал?

— Какие еще секреты? О чем вы?

Он чуть отстранился, чтобы свет от фонарей вновь попал на его лицо. На губах мужчины заиграла колкая насмешка.

— Я возьму с собой одного спутника. И о его визите не должен знать никто. Никто. Вы поняли меня?

Я могла лишь кивнуть, ошеломленная.

— Прекрасно. Тогда я завтра пришлю за вами...

Он развернулся и ловко вскочил в повозку, не дав мне возможности передумать и отказаться.

Я застыла у ворот, наблюдая, как его повозка скрывается за поворотом, а в голове проносились самые невероятные догадки.

Кого он потащит за собой? Юншэна? Наш император любил выбираться за стены Запретного города тайно. Плененного наследника из Чжоу? По слухам, Яо Веймин следил за тем, чтобы принца не третировали, чтобы тот не чувствовал себя преступником.

А может генерал обзавелся тайной любовницей и хочет подарить ей новые ткани?

Из-за мыслей, что роились в моей голове, я заснула только на рассвете, поэтому утром ощущала себя разбитой и очень утомленной. На мое счастье, большинство жителей поместья пребывали в счастливой дремоте.

Мы заранее условились с Шэнь Мэнцзы и матушкой, что церемонии поклонения родителям не будет. Событие станет очередным болезненным воспоминанием о том, что наш клан разделился на ветви, которые конкурировали между собой. Пусть молодые и счастливые отдыхают, а я успею разобраться с делами.

Стражник, охранявший ворота, пришел в зал, где завтракала я и матушка, подозвал к себе Жэнь Жуи и что-то зашептал ей на ухо. Она внимательно выслушала, кивала, но я сразу догадалась о новости, которую он принес.

Яо Веймин точен как часы. Ждет меня за воротами.

Я попрощалась с мамой, предупредила, что вернусь вечером, а новой служанке наказала оставаться в поместье. Пока я ей не доверяла и в эту поездку брать девушку не планировала. Мало ли. Мне самой неведомо, что за спутника взял с собой Яо Веймин, шокировать Жэнь Жуи мне хотелось меньше всего.

Как я и предполагала, за воротами стоял вездесущий Кэ Дашен. В прошлой жизни он был мне несимпатичен. Простоватый, грубый, он отрицательно враждебно ко мне, как и я к нему. Сейчас я не выказывала эмоций, но отчего-то мне казалось, что наша взаимная нелюбовь перешла из несостоявшегося будущего в это время.

Он отвесил мне чинный поклон и произнес:

— Госпожа Шэнь, генерал ждет. Не будем его задерживать.

Я молча последовала за ним. Улицы еще спали, окутанные утренним туманом. У обочины стояла ничем не примечательная закрытая повозка без гербов и опознавательных знаков. Кэ Дашен помог взобраться по узким ступенькам и отдернул полог.

И вот тогда мое дыхание перехватило. В полумраке повозки, прижавшись к Яо Веймину, сидел мальчик. Он был одет в простую, даже бедную одежду из грубого полотна, но осанка и тонкие черты лица выдавали в нем благородное происхождение.

Генерал Яо сошел с ума? Какого демона он приехал вместе с юным принцем Юнлуном? А если его хватятся?

Я низко поклонилась, чтобы поприветствовать принца как полагается, но его сопровождающий коснулся моей руки.

— Сегодня обойдемся без церемоний. Принц Юнлун совершает путешествие инкогнито. Госпожа Шэнь Улан, вы же помните принца?

Господин Веймин выглядел расслабленным, я бы сказала, окрыленным. Похоже, его забавляло мое недоумение.

— Конечно, я помню, — я села на противоположную лавку повозки, — я рада видеть принца в добром здравии.

— Сегодня он не принц, а мой воспитанник, — кивнул в сторону Юнлуна генерал. — И вы поддерживайте эту легенду.

Я немного ревниво посмотрела на них. Как сложно находиться рядом и не касаться ребенка. Знать о том, как много сделала для него, и понимать, что он ничего не вспомнит. Точнее, он помнил лишь встречу в Золотом саду, когда я представлялась Лю Цяо.

Повозка тронулась, и мы ехали в гнетущем молчании. Я уставилась в окно, стараясь не выдавать своего смятения. Косилась на Юнлуна, а тот в ответ косился на меня.

Вскоре мы прибыли к моей самой дальней лавке, той, что располагалась на окраине города рядом со складом. Место было тихое, немноголюдное. Как только мы вошли внутрь, навстречу мне бросились несколько моих работниц с почтительными поклонами и радостными возгласами.

— Госпожа Шэнь! Вы к нам! Что привело вас в такую рань?

Их лица светились искренней радостью, без страха перед хозяйкой. Я знала, что многим из них здесь было лучше, чем когда-либо в жизни. И никто не отлынивал.

Они считали за счастье честную работу, а я не особенно свирепствовала. В лавку было позволено брать своих детей, если их не с кем оставить. Главное — чтобы они не путались под ногами.

Детей было достаточно. Кто-то помогал матерям, таская тюки, другие сортировали нитки, а кто-то играл на улице. Дети моментально заприметили Юнлуна.

Одна девочка постарше, дочь одной из лучших вышивальщиц, смело подошла к нему.

— Ты новенький? Хочешь поиграть с нами? Мы будем играть в тяоцзинь.

Она показала на два молодых деревца на внутреннем дворике, между которыми были натянуты нитки. Нужно было ловко перепрыгнуть через них не задев.

Признаться честно, большую часть пути я провела в страхе, боялась, что принц обидится, ведь никто не учил отпрысков моих работниц мудрым и вежливым речам.

Но глаза Юнлуна загорелись таким ярким, жадным интересом, что я едва сдержала улыбку. Он посмотрел на Яо Вэймина с немой мольбой. Генерал кивнул, его лицо оставалось таким же непроницаемым.

— Иди, но помни, — прошептал Яо так, чтобы слышала только я и Юнлун, — тебя зовут Чжан Мин. И никто не должен знать обратного. Если будут какие-то просьбы, обращайся к Кэ Дашену.

Кэ Дашен, стоявший поодаль, вытянулся по струнке, нахмурился, осознав, что ему поручили, и несколько плаксивым тоном заговорил:

— Господин, я не умею ладить с детьми.

— Самое время научиться, Кэ Дашен, — хмыкнул Яо Веймин. — Рано или поздно и ты обзаведёшься семьёй. Я знаю твою мать. Через год-два она подберет тебе невесту.

Воин страдальчески запыхтел, но поплелся вперед, чтобы быть ближе к Юнлуну.

В этот момент и я решила задержаться. Уж очень интересно, подчиниться ли помощник генерала и станет ли прыгать через резиночку?

— Не надо, — чуть толкнул меня генерал, словно прочитав мои мысли. — Оставим Чжан Мина. Я знаю, что мое присутствие его смущает, а я бы хотел, чтобы в этот день он развлекся. Да и добавлять страданий моему другу не будем, — мотнул он головой, указывая на Кэ Дашена, едва сдержав улыбку. — Он не лгал, он действительно не умеет обращаться с детьми.

Прозвучало забавно, учитывая, что офицера обступили ребятишки разного возраста. Все хотели потрогать меч и расспрашивали несчастного о том, скольких врагов он победил.

— Хорошо, пройдемте, — повеселев, прищурилась я, с трудом отворачиваясь от зрелища.

Как же я мечтала, чтобы Юнлун повелел ему прыгать через резинку.

Я повела господина Веймина внутрь лавки, чтобы показать, как здесь торгуют, и чем я занимаюсь большую часть времени. Но никак не могла отделаться от навязчивых мыслей.

Складывалось впечатление, что я совсем не знаю этого сурового воина. Впрочем, так оно и есть. В прошлой жизни я думала, что он благороден и никогда не нарушит своего слова. А он нарушил и убил меня. В этой жизни он то ненавидел, то пытался заботиться. Так чего стоят его слова о том, что он может не успеть стать моим защитником?

Мне было известно, что Юнлун его любит, что номинально они родственники, но видеть это воочию... Властного воина, героя империи Цянь в роли заботливого дяди было все равно что наблюдать, как тигр нежно вылизывает котенка. Зрелище было одновременно трогательным и ненастоящим, призрачным.

.— Вот основной склад, все товары учтены и рассортированы. Если приезжает поставка, — будничным тоном вещала я, — то ее встречают здесь. Нанимаются грузчики. Вот сама лавка, здесь принимают заказы. А это, — я открыла дверь в небольшую, но уютную комнату с циновками на полу, низкими столиками и кувшином с водой, — комната отдыха для работниц, они могут здесь поесть, отдохнуть, а если дети заболели, оставить их здесь под присмотром.

Дальше я подвела его к своему кабинету, который тоже не отличался богатым убранством. Яо Вэймин медленно обвел помещение взглядом, его пальцы провели по краю стола, сметая невидимую пыль.

— Я ожидал увидеть многое, готовился к чему угодно, — произнес он приглушенно. — Каторжный труд, потухшие глаза, уныние. Жительницы того монастыря стерпят и не такое. Но это... — Он выпрямился, посмотрел на меня, и в его взгляде было нечитаемое выражение. — Госпожа Шэнь Улан, я снова готов перед вами извиниться. С каждым днем вы удивляете меня все больше и больше.

Если он полагал, что его похвала меня обрадует, то сильно ошибся. Наоборот, напоминание о том, что я когда-то творила запредельные преступления, меня разозлило.

Во-первых, ему об этом неведомо. Во-вторых, он кем себя возомнил?

Его слова, тяжелые и неловкие, повисли в воздухе между нами. Вместо благодарности во мне вскипела старая, едкая обида.

— И это все? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я перевела дух, стараясь взять себя в руки. — Вы привезли принца, переодетого в одежду простолюдина, в мои задворки, чтобы... что? Удостовериться, что я не заковываю своих работниц в кандалы? Искать повод пригрозить мне, если я оступлюсь? Или просто чтобы лишний раз напомнить, что вы видите во мне интриганку, которая лишь случайно творит злодеяния, заслуживающее вашего снисхождения?

Яо Вэймин выслушал меня и помрачнел.

— Я прощаю ваше недоверие, но... — он глубоко вздохнул, — мои цели были куда проще, госпожа Шэнь. Вы можете обвинять меня во всех грехах, но на самом деле я просто запомнил, с какой заботой вы отнеслись к Юнлуну в дни отбора невесты. С добротой, которой он почти лишен. Ему скучно в стенах дворца, он не видел мира. А у вас... — он обвел взглядом комнату, — здесь есть кусочек этого мира. Кроме того, у вас, как я уже заметил, достаточно своих секретов. А раз вы умеете их хранить, значит, мне можно доверить вам еще один. Если вы боитесь, что вас накажут, будьте спокойны. Я предупредил императора о нашей вылазке, не тревожьтесь — его не хватятся. А у Юнлуна... у Юнлуна останутся воспоминания о дне, когда он был просто мальчиком.

На этот раз его речь обезоружила меня. Это было так неожиданно и... по-человечески. Не инспекция, не угроза, а странная, тревожная демонстрация доверия. К кому? Ко мне?

В отличие от Яо Веймина, я не умела признавать поражение и не умела приносить извинения. И не стала этого делать сегодня. Зато ловко сменила тему и обсудила с генералом его видение о торговле с Шань и Чжоу. Мысли Яо были остры, а идеи находчивы. Я многое подчерпнула из общения с ним.

Через несколько часов, когда было выпито бесконечное количество чашек чая, когда сгорело бесконечное количество палочек с благовониями, мы вышли и прошлись мимо комнаты отдыха.

Картина, которая предстала перед нами, заставила меня в очередной раз улыбнуться. Юнлун, он же «Чжан Мин», сидел на циновке, его щеки были измазаны чем-то сладким, а на коленях у него лежала горсть фиников и кунжутных лепешек. Его окружали женщины моей лавки, которые наперебой угощали его и своих детей сладостями. Их лица светились материнской нежностью.

— Госпожа, какой у вас славный племянник! — обратилась ко мне одна из старших вышивальщиц. — Такой воспитанный и вежливый! Обязательно привозите его еще!

Отчего-то все решили, что мальчик приходится мне племянником.

Юнлун сиял, кивая и жуя финик. Он ловил каждый взгляд Яо Вэймина, ища одобрения, и генерал отвечал ему почти незаметным кивком.

Пора было возвращаться. Дорога в повозке прошла в молчании, но на сей раз оно не было напряженным. Юнлун дремал, утомленный игрой и впечатлениями, положив голову на колени Яо Вэймину.

Когда мы подъехали к моему поместью, Яо Вэймин разбудил мальчика. Тот, еще не до конца проснувшись, выпрыгнул из повозки и, прежде чем я поняла, что происходит, он обнял меня за талию.

— Спасибо, госпожа Шэнь Улан, — прошептал Юнлун сонно. — Мне очень понравилось.

Сердце мое сжалось. Это было так знакомо, так больно и так сладко одновременно. Я едва сдержалась, чтобы не обнять его в ответ и не погладить по волосам. Я лишь легонько коснулась его спины.

— Всегда пожалуйста, мой племянник Чжан Мин. Всегда приходи ко мне, едва появится капля времени.

Он отпустил меня и позволил Кэ Дашену помочь себе забраться в повозку. Яо Вэймин смотрел на меня через плечо мальчика, и в его глазах я прочла что-то сложное, что-то, что не поддавалось моему разуму.

Лихорадочный стук в дверь вырвал меня из беспокойного, поверхностного сна, в который я погрузилась всего пару часов назад. Сердце тут же забилось тревожной дробью, предчувствуя беду.

В дверях, залитая лунным светом, стояла озабоченная Жэнь Жуи.

— Госпожа, — прошептала она, едва переводя дух. — Вас спрашивают. У ворот... — она задрожала, — господин Яо Веймин.

Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Генерал? В такой час?

Мы едва расстались, а он снова здесь.

Множество тревожных мыслей охватили меня. Каждая была страшнее предыдущей.

Яо Веймин узнал мои секреты, притворившись благожелательным, а теперь хочет обвинить меня в чём-то? Для него это — легко.

Или, несмотря на сегодняшнюю идиллию с Юнлуном, он решил, что я — слишком опасная свидетельница его тайных прогулок с принцем, и пришел покончить с этим раз и навсегда? Раньше он не выказывал приязни.

А если...

— Матушка? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Ее он просил разбудить?

Жэнь Жуи энергично замотала головой, ее брови округлились от удивления.

— Старшая госпожа спит крепким сном. Никто не посмеет потревожить ее без вашего приказа, госпожа Шэнь.

Облегчение, слабое и мимолетное, коснулось меня. Значит, это не общая тревога, не пожар и не нападение, не новая напасть на наш клан. Этот визит лично ко мне.

— Проведи господина Яо в беседку у пруда с карпами. Скажи, что я сейчас подойду. И предупреди прислугу, чтобы никто не смел приближаться туда, если я не позову.

Служанка кивнула и бесшумно растворилась в темноте коридора. Я осталась одна в комнате, дрожа то ли от ночной прохлады, то ли от собственной взволнованности.

Я наспех собрала волосы в простой узел, воткнув туда единственную нефритовую шпильку, накинула первый попавшийся халат и продолжала размышлять о Яо Веймине.

Небеса, зачем он принесся сюда? Мы не друзья. Он не Чен Юфэй, чтобы являться посреди ночи с кувшином вина и глупыми шутками. В начале фразы он хвалит, а в конце ругает. Я не понимаю, как к нему относиться.

Дорога до беседки казалась бесконечно длинной. Лунный свет, пробивавшийся сквозь листву бамбука, ложился на землю причудливыми, зловещими узорами. Темная фигура генерала была почти неотличима от окружающей темноты, лишь бледное лицо да руки, сложенные на коленях, выделялись при свете фонаря.

Он не повернулся, услышав мои шаги по гравийной дорожке. Казалось, он созерцал отражение луны в воде.

Я остановилась у входа в беседку, не решаясь пересечь невидимую границу.

— Генерал Яо, — мой голос прозвучал тихо, но четко в ночной тишине. — Вы потребовали моего присутствия в столь такой поздний час. Позвольте мне узнать причину? Вы настолько меня не уважаете, что считаете нужным являться, когда солнце зашло? Сравниваете меня с неприличными дамами?

Он резко встал. В одно мгновение его расслабленная поза исчезла, сменившись стремительностью натянутой тетивы. Я инстинктивно отпрянула, но он был быстрее. Его руки уперлись в резные колонны беседки по обе стороны от моей головы, загораживая путь к отступлению.

Его тень накрыла меня целиком, и вновь запахло пылью дальних дорог, сталью и чем-то неуловимо опасным, что было свойственно только ему.

— Слишком много слов, госпожа Шэнь, — прозвучало совсем близко. — И все не те. Может, это не неуважение, а восхищение? Настолько сильное, что явиться среди ночи — единственный способ вытянуть из тебя правду, которую при свете дня ты никогда не скажешь.

Его дыхание коснулось моего лба.

Я замерла, ощущая, как предательская капелька пота стекает по моей спине. Днем он соблюдал приличия, звал меня вежливо, обращался соответственно положению, а едва наступила ночь, совершенно позабыл про этикет. Я за его настроениями не поспевала.

— Ты помогала мне на границе. Сведения о передвижениях войск Чжоу, о слабостях их командиров, о маршруте, которым везли наследного принца… — продолжил он тоном, напоминающим допрос. — Без этого мне было бы несладко. Почему? — он склонился еще ниже, его глаза в полумраке казались бездонными. — Зачем ты это делала? Не говори мне о любви к империи, не смей лепетать о добродетели. Я видел, как ты рассчитываешь каждый свой шаг. Ты — сама расчетливость. Так какую выгоду ты искала, помогая мне? Чего добивалась?

Мой ум лихорадочно заработал. Боги, он не верит, опять обвиняет. Как объяснить, что я не ищу себе богатств и похвалы, а лишь исправляю прошлые ошибки? Нужно было сказать что-то правдоподобное, что-то, что он мог бы хоть как-то принять.

— Лин Джиа… она моя подруга, императрица… Я переживала за нее. И потом, — я сглотнула, — пусть вы и… унижали меня, я не желала вам смерти. Никто не заслуживает гибели вдали от дома.

Он фыркнул, коротко и беззвучно. Мое жалкое оправдание рассыпалось в прах под его взглядом.

— Врешь. Плохо и неубедительно. Повторяешься. Ты поражаешь меня, Шэнь Улан. Многих поражаешь. Ты наполовину меркантильная, изворотливая интриганка, готовая раздавить любого на пути к своей цели. На вторую половину, ты спасаешь женщин от нищеты, смотришь на Юнлуна с материнской нежностью, оплачиваешь обучение и свадьбу брату, который по всем законам должен был стать тебе врагом. — Его голос потерял жесткость, в нем появилась странная, разборчивая задумчивость. — В тебе сидит крепкое ян — твердая, мужская воля. Но есть и инь — мягкость, умение заботиться о своих. Я ни в одной женщине не видел такого противоречия. Что ты скрываешь?

Он опустил голову еще ниже. Его губы оказались в сантиметре от моих. Сердце бешено колотилось где-то в горле, парализуя страх, да и тело целиком.

— Ответь мне сейчас, Шэнь Улан, — не унимался мой мучитель. — Есть ли в тебе хоть капля чувства ко мне? — Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямолинейный. — Потому что во мне… есть нечто... Я еще не разобрался, что именно. Но оно есть.

Мой рот приоткрылся от изумления, но звука не последовало.

Чувства? О каких чувствах он говорит? Пока во мне сидит страх. Кем бы ни был Яо Веймин, какие бы геройства ни совершал, он же мой убийца.

— Я… я не знаю, — прошептала я, и это была чистая правда.

Я не могла однозначно сказать, как отношусь к генералу. Безусловно, я его боюсь. Очень стараюсь держаться подальше, но судьба постоянно нас зачем-то сталкивает. Многое изменилось.

Прошло больше недели с отъезда войск Яо Веймина. В день, когда мы посещали мою лавку, я никак не могла понять, отчего генерал пустился в подобную авантюру. Успел подговорить и императора, и евнуха, и личную стражу юного принца, чтобы другие обитатели Запретного города не заметили пропажи Юнлуна. Это было форменным безумием.

Позже пришло осознание, что Яо Веймин таким образом попрощался со своим маленьким братом, а может и со мной. Война и переговоры — дела жестокие. Никто не ведает, чем они могут закончиться.

И, признаться честно, я заскучала. Неожиданно я осознала, что мне не хватает острых пикировок с этим воином, не хватает его пронизывающего до костей прищура, что мне интересно, чем завершится обещанный разговор. Это я интриганка? Яо Веймин куда опытнее меня в таких делах. Ведь я сейчас думаю о нем, а он с большей вероятностью размышляет об искусстве дипломатии и о битвах.

К счастью, у меня оставалась семья и подруги. Шэнь Мэнцзы исправно ходил на службу, часто засиживаясь допоздна, но его жена Ланфей составляла мне компанию, как и Лю Цяо. Всю неделю мы коротали вечера вчетвером: я, матушка, жена и наложница брата.

Лю Цяо больше не выполняла обязанности служанки, конечно нет, теперь она была госпожой, пусть и самой младшей в доме. Но она не захотела отказываться от одной нашей традиции.

Каждое утро Лю Цяо встречала гонцов из княжества Шань и приносила мне их донесения. Я открывала письма при ней, внимательно изучала, иногда мы обе над ними рассуждали, пили чай, а после мои ответы она передавала другим посланникам. Так было и сегодня.

Я погрузилась в чтение, но постоянно отвлекалась, потому что девушка ерзала.

— Лю Цяо, что же тебя так гнетет? — не выдержала я. — Признайся, а то я начинаю бояться, что тебя шершни покусали.

— Ох, госпожа, скажете тоже, — покраснела она, но продолжила: — просто я думаю о своей матери, — поникла она. — Я достигла высот и устроилась в жизни, но не могу поделиться радостью с родными. Даже прах матушки остался в той деревне, куда нас сослали.

Я отложила пергамент и пригляделась. Лю Цяо действительно переживала. Она еще до свадьбы изменилась, стала молчаливее и бледнее. Я списывала не нервозность, но ведь праздник и приготовления прошли. Шэнь Мэнцзы ее регулярно навещает. Она должна быть счастлива, но...

Видно моя бывшая горничная страдала по дому.

— Тогда тебе стоит поехать, — предложила я, — забрать ее прах и перевезти сюда. Мы сделаем исключение и поставим памятную табличку в Зал предков.

— Вы, правда... — она ошеломленно застыла, — сделаете это для меня?

Я улыбнулась и кивнула.

— Полагаю, никто их предков клана Шэнь не будет против. Ты и твоя мать сопровождали нас в ссылке, поддерживали и помогали. Ты — моя верная подруга, мой соратник и человек, который пошел ради меня на преступление. Вся наша семья, живая или мертвая, ценит твою добродетель и верность. Твоя мать для меня как родная тетушка. Поезжай, главное — спроси разрешения у Мэнцзы.

— Он согласен, — воскликнула Лю Цяо. — Он предлагал меня сопровождать, но он только начал карьеру в Министерстве.

— Ничего, когда твоя матушка будет с нами рядом, — успокоила я ее, — он успеет вознести ей тысячи молитв за такую замечательную наложницу. К сожалению, я тоже не смогу поехать, — горько проговорила я, — но снаряжу для тебя охрану. Не скупись, останавливайся в приличных местах, а когда приедешь, прежде чем забирать матушку, закажи в храме самую дорогую службу. Я все оплачу.

— Госпожа, я о таком и мечтать не могла, — Лю Цяо бросилась кланяться, касаясь лбом пола.

Я была рада ей удружить. Мне хотелось совершить благородный поступок, хороший, чистый, потому что в последнее время я страдала от бессонницы.

Мои проблемы разрешились. Я живу в достатке, в относительном уважении, меня недолюбливают чиновники, но это с лихвой окупается любовью Лин Джиа и ее мужа. Мои враги повержены. Отчего мне так неспокойно?

Раньше я знала, чего мне ожидать. Знала, что произойдет в будущем, какие будут столкновения и распри. Я сама изменила это будущее, и теперь понятия не имела, как дальше начнут разворачиваться события. А от этого меня снедала тревога.

После отъезда Лю Цяо меня навестил Чен Юфей. Я надеялась, что мы сегодня развлечемся, и он отвлечет меня от мрачных мыслей, но лик Езоу был чрезвычайно серьезен.

— Улан, — начал он без предисловий, протягивая мне несколько свертков. — Это от купцов из Чжоу и Шань. Пришли почти одновременно. Они не дождались твоей служанки, и они отправились ко мне. Что-то меня в этих донесениях смущает.

Ох, как стыдно, отправив подругу в деревню, я и не подумала о том, чтобы просить Жэнь Жуи забирать письма. Да хоть бы и сама их забирала.

Я развернула пергаменты один за другим. Сначала все казалось обычным: отчеты о поставках, о ценах на шелк, на другие ткани, о настроениях при дворе Чжоу. Но затем мои пальцы замерли на одном месте. В письме из княжества Шань купец упоминал, что целое войско остановилось в низине реки Цзинвэй. А в прошлом послании из самого Чжоу, от моего самого надежного информатора, говорилось, что генерала Яо ждетт там же небольшой дипломатический отряд, когда войска собраны вверху течения.

Это было невозможно. Несоответствие было слишком очевидным и... опасным.

— Езоу, — я растерялась и принялась растирать виски, — я не понимаю, кому верить. Неделю назад сведения были точными. Торговцы из Чжоу и Шань не противоречили друг другу.

— Чего ты не понимаешь, Улан? — Зло усмехнулся он. — Это война. А о твоей деятельности уже ходят слухи. Торговать информацией опасно, она не всегда достоверна, а многие пожелают тебя еще и подставить. Кто-то принес откровенную ложь. Хорошо бы разобраться, кто это сделал, но прежде давай выясним, какое из писем правдивое.

Чен Юфей нахмурился и сосредоточился. Его взгляд скользил по строчкам, и постепенно его лицо становилось все мрачнее.

— Мое мнение, что верить следует посланию из Шань. Оно пришло сегодня, я лично встречал посланника. Кто приносил письма тебе?

Я часто заморгала. Он, что, хочет обвинить Лю Цяо? Мы выросли втроем, несмотря на то что Езоу позже отдалился от служанки.

— Я тоже думаю, что надо верить посланнику из Шань, — вздохнула опечаленно я. — Чжоу сами пригласили на переговоры Яо Веймина. Назвали место и время. Раз они остались с войсками там, значит это не дипломатическая встреча, а будущая резня.

Обсуждать с ним Лю Цяо я не стала. Прагматичный и недоверчивый Чен Юфей обвинит ее, и мы поссоримся. Хотя нас могли обмануть и посланники из Чжоу, в конце концов, страны воюют, да и любому в столице известно, до какой степени я близка с невесткой.

— И что ты будешь делать? — холодно спросил он.

Решение было спонтанным, почти безумным и неожиданным даже для меня.

Я Шэнь Улан. У меня мало положительных качеств, и как сказал господин Веймин, я расчетлива. Вот я и рассчитала, что это будут не переговоры, а бойня. Я не могу так рисковать. Мое положение шатко, если мои шпионы ошиблись, то я быстро перейду в немилость правителя. Но если я промолчу, и генерал погибнет из-за моей недостоверной информации, моя совесть не выдержит этого груза. Вдобавок я буду обязана его памяти, ведь это я снабдила его ложными сведениями. Долг чести для благородной дамы — не пустой звук, даже для такой, как я.

Примерно так я объясняла себе будущие слова, подбирая ключ к практичному сердцу Чен Юфея.

Всё тело охватило огнём и холодом. Я панически пыталась вдохнуть и вынырнуть из темноты, но ничего не выходило.

Знакомые ощущения... Прошло уже больше года с того времени, как я очнулась после смерти, но, похоже, мне снова суждено умереть...

Невыносимая мука собралась в груди, я изо всех сил сжалась, и наконец смогла вытолкнуть из себя то, что мешало мне дышать.

Вода!

Она полилась из носа, кашлем вышла изо рта, и моё нутро обожгло воздухом. Мне потребовалась тысяча лет, по ощущениям, чтобы перед глазами перестали сверкать круги, и я смогла осмотреться.

Яо Веймин сидел рядом, тревожно вглядываясь в моё лицо. Его волосы мокрым кнутом лежали на плече, с них, как и с его одежды, капала вода. Плаща не было, как и доспехов, только простое чёрное одеяние воина.

— Мы... живы? — задала я вопрос, не узнавая собственный голос. Хриплый и сиплый, он походил скорее на карканье придушенной вороны, страдающей от лихорадки.

Генерал поджал губы, и я поняла, насколько глупыми были произнесенные слова. Но смущаться не осталось сил: я всё ещё сосредотачивалась на дыхании, чувствуя, как воздух с трудом проникает в моё тело.

— Как видишь, мы спаслись, — он старался выглядеть непоколебимым, но я немного оправилась и теперь подметила, как взволнованно он обшаривает глазами он моё лицо, шею, грудь.

Покраснев и опустив ресницы, я с большим опозданием заметила, что одежда от заплыва и воды распахнулась. Пояс потерялся, а верхняя накидка почему-то удержалась на мне, но плечи всё равно оказались обнаженными.

Я вспыхнула, и потянула на себя тяжелую, неприятную, промокшую ткань. На самом деле хотелось откинуть её, но мне стоило прикрыться от взгляда мужчины, если желала хотя бы в своих глазах сохранить немного достоинства.

— Ты можешь встать? — Яо Веймин поднялся на ноги. — Нам нужно немного углубиться в лес, чтобы быть незаметными со стороны реки. Пойдём вдоль… Рано или поздно выйдем к деревне или даже городу, почти все предпочитают селиться ближе к воде.

Я кивнула, хотела спросить, где мы, но быстро сообразила, что генералу неоткуда этого знать.

— Я сейчас встану, — пообещала я, но на самом деле даже ног ещё не чувствовала. Они ощущались будто чужими, и движения дались мне с огромным трудом.

Ледяная дрожь, сотрясавшая мое тело, казалось, никогда не прекратится. Каждый порыв ветра заставлял меня сжиматься от мучительного холода. Я сидела на холодных камнях, бессильно опустив голову и пытаясь хоть как-то совладать с телом.

Яо Веймин, выжимавший плащ, насторожился. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по моей тщедушной, трясущейся фигуре. На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с досадой.

— Довольно это терпеть, — отрывисто бросил он. — Сними с себя эти мокрые тряпки. Надень это. Быстро, пока не замерзла насмерть, — его голос не допускал возражений.

Он швырнул мне плащ, который выкручивал до этого, и который точно был суше, чем вся одежда, паклей свисавшая с меня, а потом отвернулся. Принялся что-то бурчать себе под нос.

Я уловила лишь обрывки: «...идиотка... самоубийственная авантюра... хоть бы Дашен поторопился... как ей дурости хватило».

Обижаться было бы глупо, во всем он прав, я себя порядочно переоценила. Да и занимали меня сейчас не обиды, а более приземленные вопросы.

Сердце бешено заколотилось в груди, и на смену холоду пришел жар смущения. Раздеваться? Здесь? При нем? Пусть даже он и не смотрит... Но он так строго приказал, да здравый смысл подсказывает, что Яо прав.

Дрожащими от холода и стыда пальцами я принялась расстегивать застежки на своем верхнем халате. Ткань с противным чавкающим звуком отлипала от кожи. Я чувствовала движения генерала, остановившегося всего в нескольких шагах от меня, и мне казалось, что он слышит каждый мой сбивчивый вздох.

Наконец, я стянула с себя промокшие верхние одежды, оставаясь лишь в тонкой рубашке без рукавов и легкой нижней юбке, которые тоже были влажными, но не так ужасно холодны. Я поспешно, почти панически, накинула его плащ.

Я с трудом застегнула массивную пряжку у горла, укутавшись в него, как в кокон. Ткань была холодной, но через мгновение я почувствовала, как остаточное тепло тела господина Веймина начинает согревать меня.

— Готова, — прошептала я, и голос мой все еще дрожал.

Он обернулся, его взгляд скользнул по мне, с головы до ног, оценивающе и быстро. Кивнул, удовлетворенный.

— Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Мы останемся у границы, будем двигаться через лес, параллельно дороге. Нам нужно видеть ее, но не показываться себя. Тебе надо молчать и во всем меня слушаться.

Я уставилась на него в недоумении. Не то чтобы я собиралась ему противоречить, но его наставления насторожили.

— Но... но почему? Враги же повсюду! Нам нужно бежать, скрыться, найти помощь!

— Помощь сама найдет нас, — ответил он с ледяным спокойствием. — За нами придет Кэ Дашен. Он прочешет каждый ли вдоль реки. Если мы уйдем вглубь, он может нас потерять. А если выйдем на дорогу — нас схватят первые же патрули Чжоу. Наше спасение — быть рядом, оставаясь невидимыми. Я не впервые оказываюсь в подобной переделке, госпожа Шэнь. Делайте, как вам говорят, и, возможно, мы выживем.

Мне ничего не оставалось, как послушно кивнуть. Его авторитет и уверенность были неоспоримы. К тому же я оценила его желание меня не обидеть и не испугать. Задав свои глупые вопросы, я отчетливо видела, как он борется с желанием закатить глаза и взорваться.

Я покорно поплелась за ним, увязая в подлеске, цепляясь плащом за ветки и корни. Мы шли не разговаривая. Я сосредоточилась на том, чтобы не отставать, и следила за положением солнца, медленно клонящегося к западу. Он, наверное, думал о том, какая страшная помеха ему досталась.

Как ни странно, я не жалела о содеянном, о своем приезде сюда. Не появись я, мертвых воинов из Цянь было бы гораздо больше.

Прошло около двух часов этого изматывающего молчаливого пути, когда сквозь деревья показались очертания строения. Это был заброшенный, полуразрушенный домик, непонятно кому принадлежавший. Может, до войны здесь останавливались охотники?

Крыша местами провалилась, стены почернели от времени и влаги, но одна стена и часть кровли еще держались. Яо Веймин замедлил шаг, внимательно осмотрел поляну вокруг и сам дом, прислушиваясь к тишине.

— Здесь, — тихо проговорил он. — Остановимся на ночь здесь. Это будет наше укрытие, отсюда видна дорога, и я услышу, если кто-то окажется рядом. До реки тоже близко.

Он не спрашивал моего мнения, а я ничего не сказала. Кивнула для приличия и отвернулась, думая, стоит ли поискать хворост?

Повинуясь внезапному порыву быть полезной, я сделала шаг к густому подлеску у края поляны, где валялось несколько сухих веток. Рука уже потянулась к ним, но резкий, как удар хлыста, голос остановил меня.

— Не двигайся. Сиди у стены и не отсвечивай, — прозвучало за моей спиной. Я обернулась и встретила взгляд Яо Веймина. Его глаза сузились, в них читалось явное раздражение, смешанное с усталостью. — Я сам обо всем позабочусь. Твоя задача — не умереть от холода и не создать мне дополнительных проблем.

Он резко развернулся и скрылся в чаще, оставив меня в полном смятении. Я послушно отступила к холодной, шершавой стене хижины, чувствуя себя совершенно бесполезной и одновременно уязвленной его тоном. Но гнев быстро сменился странной, тревожной думой.

Что со мной происходит? Всего несколько месяцев назад мысль о его гибели вызывала бы у меня лишь холодное удовлетворение. Я бы подсчитала выгоду, перестала бы страшиться смерти от его рук. Теперь же…

Теперь мне было физически больно, когда я представляла, что гордый генерал мог остаться там, на месте сражения, что в его теле застряла стрела или чей-то меч.

Неужели это и есть искупление? Я перестала быть той, кем была? Та, прежняя, холодная и расчетливая Шэнь Улан, без сожалений использовавшая всех и вся, понемногу уступала место кому-то другому?

Если да, мне стоило радоваться. Я ведь раньше радовалась, когда помогла Лин Джиа, когда спасла и вылечила матушку от яда. Когда предатель Шэнь Куон получил по заслугам.

Сейчас мне снова стало страшно. Я не понимала свое состояние, неожиданно стала зависеть от мужчины и нуждаться в нем, хотя знала, что моя погибель начинается именно с Яо Веймина. А его последние речи перед отъездом? Что они означают для меня?

Возвращение Яо Веймина с охапкой сыроватых веток прервало мои невеселые размышления. Он молча принялся раскладывать их в дряхлом очаге.

— Костер будет дымным, — предупредил он, не глядя на меня. — Разводить его по всем правилам, значит, послать врагу приглашение. Придется потерпеть.

Он достал огниво, и в тишине хижины зазвучали резкие, сухие щелчки. Искры высекались, но упрямо не желали поджигать сыроватые щепки. Минута шла за минутой, а костер не разгорался. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как растет его молчаливое раздражение.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Страх обнаружить свою темную натуру, страх замерзнуть, желание помочь… все смешалось. Я не произнесла ни звука, не сделала ни одного жеста. Я просто сосредоточилась и выпустила слабый импульс энергии, понадеявшись, что в спешке и ярости мой сопровождающий ничего не заметит.

Раздалось легкое потрескивание, и вдруг язычки пламени уверенно и ярко взметнулись вверх, принялись жадно пожирать хворост. Яо Веймин слегка отпрянул, удивленно глянув на внезапно разгоревшийся огонь, потом на огниво в своей руке.

— Повезло, — буркнул он себе под нос. — Сырое дерево, а взялось быстро.

Я прижала подбородок, ощущая, как по спине бегут мурашки.

Пламя разгоралось, отбрасывая на стены пугающие, но такие желанные тени. Генерал повернулся ко мне, его лицо в оранжевых отсветах огня казалось высеченным из камня.

— Снимай мокрую одежду. Юбку, рубаху. Выжми и высуши у огня. Простудишься и умрешь здесь, а все мои усилия будут напрасны.

Я застыла, словно парализованная. Он же не мог этого серьезно предлагать? Кем он меня считает.

Он, кажется, прочитал весь ужас на моем лице.

— Я поступлю также, Улан — сказал он на выдохе и очень измученной интонацией. — Мы сядем спиной к спине. Никто никого не увидит. Честь твоя останется незапятнанной. Но находиться в мокром — верный путь к смерти. Ты замерзнешь, а завтра простудишься. Я не смогу тебя нести и лечить. Выбирай.

Выбора, как всегда, он мне не оставил. Дрожащими руками, отворачиваясь и чувствуя, как горят мои щеки, я сделала, что он сказал, оставаясь в нательном белье. Сквозь шум в ушах я слышала, как сзади шелестит его одежда. Я старалась дышать как можно тише, сосредоточившись на том, чтобы развесить свою мокрую одежду на палках перед костром.

Мы сели на голую землю спинами друг к другу, и я ощущала его тепло через тонкую ткань исподнего. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском пламени. И вдруг ее разорвал его голос. Тихий, но такой напряженный, что у меня перехватило дыхание.

— Какого демона ты это сделала, Шэнь Улан? — Я замерла, не в силах пошевелиться. — Зачем? — он произнес слова громче, в нем послышались те самые сдерживаемые эмоции, которые я угадывала раньше. — Зачем ты бросила все и примчалась сюда, на край света, прямо в пасть к врагу? Рисковала жизнью, подвергла опасности свой клан… Ради чего?

Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и неумолимый, как удар гонга. Я осознавала, что смолчать не получится. Следовало признаться.

— Я увидела несоответствия в донесениях, — начала я робко. — Из княжества Шань и из самого Чжоу приходили взаимоисключающие сведения о расположении войск. Я... я поняла, что меня обманывают. Или моих шпионов вводят в заблуждение. С помощью Чен Юфея мы сопоставили факты и пришли к выводу, что вас ждет засада.

Имя моего друга, словно щелчок хлыста, заставило его напрячься.

— Опять Чен Юфей, — он вспомнил о Езоу с плохо скрытым раздражением. — Ничего не происходит в этом городе без его ведома, да?

— Да, — возмущенно воскликнула я. — Без него я бы сама никогда не разобралась в этих хитросплетениях.

Что ему сделал Чен Юфей, отчего он едва его терпит?

Впрочем, Яо не стал заострять свое внимание на моем друге. Его взгляд снова стал острым и цепким.

— Это не ответ на мой вопрос, Шэнь Улан. Почему приехала ты? Почему не он? Почему не один из твоих многочисленных слуг? Или, на худой конец, почему не отправить донесение через канцелярию императора? Пусть бы он решал.

— Времени не было, — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала отчаяние, которое я тщетно пыталась скрыть. — Каждый час на счету. Согласование с двором заняло бы дни, а то и недели. Я... я подумала, что вы скорее поверите мне, если я скажу это вам в лицо. — Я замолчала, ловя ртом воздух, и внезапно меня осенило.— А вы? — задала вопрос я, внезапно обретая смелость. — Поверили бы вы, получи вы такое донесение от гонца Чен Юфея? Или от любого другого?

Он замер. Его глаза, такие пронзительные и всевидящие, на мгновение утратили свою уверенность. Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручивается этот вопрос. И... он не ответил. Просто отвел взгляд, и этого было достаточно. Это молчание обожгло меня сильнее любой брани.

Правда, без брани не обошлось.

— Это было глупо и безрассудно. Зачем ты лезешь в дела, которые тебе неподвластны? Я генерал. Я не беспомощный птенец, чтобы мне потребовалась забота от... девицы. Ты рисковала всем: своим положением, своим кланом, своей жизнью... Из-за чего? Из-за прихоти?

Его слова упали, как камни, на мои плечи. Да, я не ждала благодарности, но почему-то в глубине души надеялась на... что? На понимание? На слабую тень признательности? Глупая, наивная дура.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как подступили к глазам предательские слезы обиды, и сделала вид, что с огромным интересом разглядываю трещину на противоположной стене. Нет, плакать я не стану, пусть болтает что хочет. Мне известно, я стала свидетелем того, что я сделала все правильно.

Вечер окончательно вступил в свои права. Холод в хижине стал звенящим, костер прогорал, и тепла от него почти не оставалось. Мы вновь оделись в сухое, но одежда приносила мало тепла. Я сидела, сжавшись в комок, пытаясь сохранить остатки достоинства и не дрожать, а еще тщетно пыталась не думать о его обидных фразах.

Яо Веймин первым нарушил тишину.

— Ложись спать. Ночь будет холодной.

Я обернулась, не понимая. Он указал взглядом на единственный в хижине объект, отдаленно напоминающий топчан. Топчан, конечно, это сильно сказано. Обычные, грубые доски, сколоченные в прямоугольник и застеленные старой тканью.

— Он один. И у нас один плащ, который можно использовать как одеяло. — Он помедлил, и в его голосе впервые за вечер прозвучала легкая, едва уловимая неловкость. — Чтобы не замерзнуть насмерть, нам придется лечь рядом и делить его. Другого выхода нет.

Мое сердце совершило прыжок куда-то в горло. Лечь? Рядом? С ним?

— Я могу не спать, — попыталась я возразить, чувствуя, как горит все лицо.— Посижу у огня.

— Шэнь Улан, избавь меня от своей стеснительности, — потер генерал переносицу. — Костер не будет гореть ночью. Если ты не заметила, то я тоже измотан. Еще одна бессонная ночь не поможет мне вывести тебя в Цянь, — парировал он безжалостно. — Это не предложение, это необходимость. Если ляжем рядом, нам обоим будет теплее.

Пришлось соглашаться, да и спорить не возникало желания.

Процесс укладывания сопровождался напряженным молчанием и максимально возможной дистанцией. Мы улеглись спиной друг к другу, как два ощетинившихся кота, стараясь занять как можно меньше места и ни единым сантиметром не соприкоснуться. Широкий плащ прикрывал нас обоих, но между нашими спинами зияла пропасть.

Я лежала, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, к его ровному, глубокому дыханию за своей спиной. В полной тишине, нарушаемой лишь треском догорающих углей, до меня донеслись его слова, тихие и раздраженные:

— И шевелись меньше. А то свалишь нас обоих с этого убожества.

Сейчас в голосе не ощущалась злоба, скорее устала обреченность. И почему-то именно это заставило краешек моих губ дрогнуть в самой первой за этот долгий день улыбке.

Лежать рядом с генералом, чувствовать тепло его спины через тонкую ткань, осознавать всю нелепость и неизбежность этой близости было пыткой. Спать моментально расхотелось.

— Я задержалась дольше, чем планировала, — проговорила я вслух, больше для себя, чем для него. — Матушка будет волноваться.

Я просто выдавала свои мысли, не ожидая ответа, но неожиданно Яо Веймин отреагировал:

— Надеюсь, ты не сказала ей, куда отправляешься на самом деле? Не стоило тревожить госпожу Хэ понапрасну. Твоя мать ведь долго болела.

— Нет, конечно, — поспешно ответила я. — Я сказала, что еду с инспекцией в дальние лавки. Что возникли проблемы с поставщиками.

Было приятно, что он помнил о беде, которая настигла наше семейство.

Он тихо хмыкнул, наступила короткая пауза, и я, поддавшись внезапному порыву, да и его благодушному настроению, задала вопрос, который вертелся у меня на языке:

— А о вас... о вас будет кто-то волноваться? Кто-то почувствует вашу потерю?

Молчание затянулось. Я уже пожалела о своей несдержанности, когда он наконец высказался.

— Юнлун. Только он один. Его мир рухнет, если я не вернусь. Брат Юншэн... у императора свои битвы, ему не до маленького братца. А этот мальчик... у него никого, кроме меня. Ради него я и возвращаюсь каждый раз.

В его словах не было самосожаления, лишь простая, суровая констатация факта. И в этой простоте было столько щемящей грусти, что у меня сжалось сердце.

— Я тоже волновалась, — вырвалось у меня шепотом, прежде чем я успела подумать. — Когда вы уехали.

Тишина снова сгустилась, но на этот раз она была иной — напряженной и звенящей.

Я почувствовала, как он поворачивается ко мне. Его рука легла на мое плечо, мягко, но неумолимо разворачивая меня к себе. В полумраке я едва различала черты его лица, но ощущала на себе тяжесть его взгляда.

— Волновалась? Так непохоже на тебя, Шэнь Улан. Тогда ответь мне сейчас, при свете звезд и без лукавства, — его голос был низким и густым, как мед. — Есть ли в тебе ко мне хоть капля тех чувств, о которых я спрашивал прежде?

Я застыла.

Он и не ведал, сколько раз я сама задавала себе этот вопрос. Но в моем разуме слишком много понамешано. Все сливается в дикое варево: мой ужас, моя память из прошлой жизни, мои новые деяния и мысли.

— Я... я не разобралась еще, — прошептала я, пытаясь найти опору в тонущем мире. — Я не понимаю...

— Тогда зачем? — он не отпускал меня, его пальцы слегка сжали мое плечо. — Зачем ты приехала? Зачем рисковала всем?

От его настойчивости во мне вдруг что-то надломилось. Вся накопившаяся усталость, страх, обида на его неблагодарность и собственная неразбериха вырвались наруху.

— Не знаю! — выпалила я с внезапной горячностью, и голос мой дрогнул. — Сама не знаю! Но я знала, что должна быть здесь! Знала, что не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось! Я считала себя виноватой. Мне небезразлична ваша судьба, я не хочу, чтобы вы погибли по моей вине, понимаете? — я вгляделась в его лицо. — А почему — я и сама не знаю! Было бы замечательно, если бы кто-то мне это объяснил. Если полагаете, что я не задавалась этим вопросом, то вы ошибаетесь. Я много раз спрашивала себя, зачем мне это нужно, но я не знаю.

Я думала, он назовет меня сумасшедшей, на худой конец одержимой. Может, дурой. Я привыкла к тому, как он меня обзывает, полагая, что я не слышу. Но я никак не могла представить его дальнейший поступок.

Яо Веймин подобрался, наклонился надо мной, а после медленно опустился. Его губы коснулись моих. Легко, осторожно.

Это было лишь касание, полное сдерживаемой силы и такой неожиданной нежности, что у меня перехватило дыхание. Мир сузился до этого мгновения, до тепла его губ, до запаха дыма и кожи, до бешеного пульса, отстукивающего в ушах.

Изумление сменилось покорностью. Я не сопротивлялась. Я ответила. Мои губы приоткрылись под его напором, и я потеряла счет времени, пространству, всему на свете.

И это оказалось совсем не похоже на то, что он сделал со мной, в обмен на отсрочку долга. Я не чувствовала себя цветком из дома удовольствий, я лишь покорилась мужчине, который занял все мои мысли.

Но он отстранился так же внезапно, как и начал. Даже отодвинулся, но тут же руками притянул меня чуть ближе.

Мы дышали неровно, лоб в лоб, в темноте, и я чувствовала, как дрожат его руки, лежащие на моих плечах.

— Прости, — выдохнул он, и я, кажется, распознала легкую хрипоту. — Я не должен был.

В этот момент я была готова его растерзать. Я поддалась, ослабела, расслабилась. Почему я доверилась?

План постепенно претворялся в жизнь.

Шэнь Мэнцзы стоял, бесстрастно наблюдая, как карпы цвета старого золота лениво шевелили плавниками в пруду. Его руки, скрещенные за спиной, были совершенно неподвижны, лишь пальцы судорожно сжимали и разжимали рукава ханьфу.

На нем не было ни единого знака отличия. Лишенный титула, по сути изгнанный, он сейчас стоял в самом сердце Запретного города, в личном саду вдовствующей императрицы.

Насмешка судьбы была острее заточенного кинжала. Мысли текли плавно, как вода в том самом пруду.

Да, ему пришлось взять в наложницы простолюдинку Лю Цяо. Глупую, жадную до блеска женщину, чье притворное подобострастие резало слух. Она его любила, но совсем не годилась ни в наложницы, ни в жены. Зато она оказалась полезным орудием — исправно подкладывала ложные донесения Шэнь Улан, а та ей настолько доверяла, что не сразу заметила противоречия.

Мэнцзы усмехнулся.

«До сих пор не верится, что Улан, при всей ее проницательности, так и не заподозрила свою служанку. Ее слепая доверчивость к выросшей с ней девчонке поистине смехотворна», — тихо проговорил он вслух.

И генерал Яо Вэймин, этот самонадеянный пёс с глазами демона, попался в расставленные сети.

Шэнь Мэнцзы даже не ожидал, что Шэнь Улан бросится ему на помощь, лично повезет оправдательные доказательства. Ее отъезд из столицы стал неожиданным, но столь же удачным подарком судьбы. Хорошо, что она отсутствует.

Нельзя было недооценивать ее ум, он понял это слишком поздно, когда его мать была уже опозорена, а отец умер. Но и не время оплакивать прошлое. Слишком многое стоит на кону.

Сейчас Шэнь Мэнцзы выполнял обещание, данное вдовствующей императрице. Прежде чем исполнить его просьбу, она велела устранить генерала. И генерал был устранен. Пусть и не физически, но репутационно точно, что зачастую куда вернее.

Тихий шелест шелковых одежд заставил его обернуться. По извилистой дорожке, словно плывя над землей, приближалась Джан Айчжу. Ее осанка была прямой, как бамбуковый шест, а лицо, несмотря на возраст, сохраняло следы былой красоты.

Шэнь Мэнцзы склонился в низком, почтительном поклоне.

— Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, — Вы вызывали меня?

Джан Айчжу остановилась перед ним, и ее взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по его склоненной спине, словно взвешивая его на предмет ненужности.

— Вставай, Шэнь Мэнцзы, — произнесла она, и в ее голосе слышалась скука, смешанная с презрением. — Я тебя вызывала? Слишком много чести. Ты пришел сам, тратишь мое время и изводишь мои нервы, но я могу и потерпеть. Как поживает твоя мать? Все еще оплакивает свою испорченную репутацию?

Укол был точным и болезненным. Шэнь Мэнцзы почувствовал, как по спине пробежала волна гнева, но его лицо осталось каменным. Как завещали монахи и ученые, терпение — главная добродетель. Это не Джан Айчжу терпела его, а он смиренно склонялся, выслушивая ее брань и обидные слова.

Он распрямился, всем видом демонстрируя спокойную покорность. Не позволил себе ни сжать кулаки, ни стиснуть зубы.

— Мать находит утешение в молитвах и садоводстве, Ваше Величество. Она благодарна за ваше… снисхождение.

— Снисхождение? — императрица фыркнула, поднося к носу рукав, пропитанный ароматом сандала. — Это не снисхождение. Это взаимовыгодное соглашение. Твоя мать, Ван Чаосин, и ее клан взывали ко мне, и я ответила. Я принимаю тебя здесь, потому что ненавижу того выскочку-генерала сильнее, чем презираю твою жалкую родню. Его мать, та самая принцесса Хаоджу… — она не договорила, но по ее лицу пробежала тень давней, неутоленной злобы.

Путь до столицы выдался сложным, но не таким долгим, как я ожидала. Всё-таки генерал Яо знал, какими невидимыми тропами и короткими путями идти, чтобы быстрее оказаться в сердце империи.

С ним мне и парой слов не удалось обменяться: он превратился полностью в верного генерала, который видел своей целью только возвращение в столицу, чтобы вернуться к войне с Чжоу с полными силами.

Со мной вообще никто не разговаривал: воины всё больше молчали, косо на меня поглядывая, а Кэ Дашен и вовсе не скрывал своего раздражения каждый раз, когда наши взгляды сталкивались.

Но я старалась относиться к этому равнодушно: мужчины не обязаны мне ничем, и из-за моей глупости их сослуживцы погибли или были ранены. Уже хорошо, что они не потребовали отомщения.

Несмотря на то что наш отряд добирался тайными тропами, подходили к столице мы со стороны главных ворот. И уже издалека стало видно, что город погружён в траур.

В траур? Как?

Не стало кого-то из императорской семьи?

На воротах развевались белые ленты, и от одного их вида захотелось разрыдаться.

Мы с Яо Веймином невольно нашли друг друга взглядами, и я поняла, что он тоже волнуется из-за Юнлуна. Сейчас в императорской семье осталось всего четыре человека, двое из них были для меня важны, а третий — дорог этим двум.

И я почувствовала себя ужасной, когда помолилась небесам, чтобы траур был по Джан Айджу. По этой надменной старухе я бы не проронила и слезинки, но она точно не может умереть сама по себе, ведь в прошлой жизни оставалась жива в это время.

— Джан Айджу стара, — проговорил Яо, сжимая поводья своей лошади.

Я кивнула, но не могла сказать генералу и остальным, что старость не может забрать вдовствующую императрицу сегодня. В такую удачу не верилось. Её могли лишь убить, но никто не стал бы этого делать.

А вот Юнлун, Лин Джиа или Юншен были главным целями любого врага государства Цянь, и любого, кто замыслил мятеж.

Сжала до боли пальцы, скрывая свой ужас.

Юнлун… Если он погиб, то всё моё перерождение напрасно, всё было зря. Я старалась быть подальше от мальчика, считая, что могу причинить только вред, но это не помогло.

Может быть, дело в моём приближении ко дворцу? Наверное, все вокруг действительно правы: мне стоило быть смиренной. Спасти мать было правильно, от мести Шэнь Куону я бы не смогла отказаться…

Но возрождение клана и помощь в войне могут результатом моего заблуждения. Наверное, стоило вести тихую жизнь где-то в монастыре. Но я вмешалась, и всё возвращается на свои места.

Демоница с благими намерениями всё ещё остаётся демоницей.

Яо Веймин перестал держать маску невозмутимого, сурового генерала: на его лице рождалось отчаянье. Он любил Юнлуна как истинный старший брат, а Юншен был его императором и его родственником. Оба они значили для генерала не меньше, чем Юнлун и Лин Джиа для меня.

Я заледенела от собственного страха, и от мыслей о том, что сейчас испытывает Веймин. Боль начала прорастать от сердца по всему телу, и мне пришлось отвернуться в другую сторону, чтобы никому не показать, что со мной происходит.

Ничего ещё не было известно, я не могла сейчас открыть свои слабости чужим людям.

За своими мыслями я и не заметила, что отряд прекратил движение, а Кэ Дашен куда-то пропал. О том, что он отсутствовал, я узнала, лишь после его возвращения.

— Что ты узнал? — спросил Яо Веймин сразу же, как воин приблизился к нам.

— Дело… дрянь. Император и императрица подхватили какую-то болезнь, несколько воинов и благородных людей тоже. Течение болезни оказалось настолько быстрым, что уже проходят похороны императорской четы. Ваш брат, — Кэ Дашен сделал паузу, — он умер.

Моя чёрная душа взорвалась ослепительным светом горя. Мне стало так невыносимо больно, что казалось, будто бы воздух и солнце причиняли муку. Я замерла, вспоминая прошлое.

Пусть иначе, но Юншен и Лин Джиа тоже погибли. И война с Чжоу снова становится ужасной угрозой.

Внутри меня будто что-то оборвалось и рухнуло, когда я подумала:

«Что ещё может пойти также, как и тогда?»

— Что с принцем? — задал самый волнующий вопрос Яо Веймин. Его голос оставался твёрд, но я уже достаточно узнала его, чтобы понять: он, как и я, в ужасе от мысли о случившемся.

— С юным императором, — поправил Кэ Дашен, и это стало ответом на многие вопросы. — Его регентшей стала Джан Айджу.

Всё вокруг будто замерло, и в этот момент почувствовала, что мои страхи реальны.

Всё пошло так, как и тогда, но с небольшими изменениями. В прошлой жизни я забрала себе власть и встала над Юнлунем. Сейчас же над ним верховодила мерзкая, жадная до власти бабка.

Не было сомнений, что Джан Айджу прекрасно справится с ролью злодейки, точно не будет хуже прошлой меня! Этой женщине даже не нужны особые силы для этого, столько в ней злобы.

— И… за вами, генерал, отправили армию, — Кэ Дашен был по-настоящему встревожен. — Ходят странные слухи, у меня не было времени разобраться в них, но нам стоит скрыться, и потом решить, что делать. Оказаться в застенках мы всегда успеем.

— Мы, что, в какой-то иллюзии? — не выдержала я. — Я уехала из столицы не так давно, никаких вестей о болезнях не было. А генерал Яо — прославленный герой, какая, к демонам, армия?!

На мой выпал Кэ Дашен отреагировал мгновенно и зло:

— Как мы уже имели честь убедиться, вы, госпожа Шэнь, ничего толком не знаете! — он впился в меня яростным взглядом. — Армия Чжоу прошла мимо вашего носа, так почему бы не пройти мимо него болезням, заговорам и разрушению мира?

На это мне нечего было ответить: я и сама чувствовала вину, но всё равно хотелось выместить гнев на наглого грубияна.

Вот только сил на это не было: я была подавлена большим горем и едва уловимым облегчением от того, что Юнлун жив, поэтому просто промолчала, отвернувшись.

— Виновного определить никогда не поздно, — мудро и спокойно проговорил Яо, не давая мне и Кэ Дашену вступить в склоку. — Но для начала действительно нужно выяснить, что именно провернула Джан Айджу. Принц… то есть, император, сейчас находится во дворце, и мало кто там желает ему добра.

Бежать из столицы никто не собирался, ведь главной целью было не обезопасить отряд, а спасти юного правителя и всю нашу империю, которая не может процветать в руках предателей.

Я снова почувствовала укол совести. Я ведь была именно такой в глазах Яо Веймина в прошлой жизни... ничем от нее не отличалась..

И он был прав в тот день, когда убил меня. Придётся это принять.

Но смогу ли я исправить что-то сейчас?

Моя судьба обернулась совсем иначе, но в масштабах империи всё осталось прежним. Злодейка за спиной мальчишки. Яо Веймин, который не собирался терпеть захватчицу и, судя по всему, волновался о Юнлуне.

Если всё и дальше продолжится так, то генерал Яо снова погибнет при штурме столицы. Не от моих рук, но я уже вижу, что мои решения не влияют на всё, что произошло по моей вине. Некоторые трагедии просто выбирают себе другого вершителя.

— Мы можем войти в столицу через восточные ворота, там никто не будет ждать нас, — проговорил Кэ Дашен, когда уже долгое время среди нас царило молчание. — Вот только пройти всем отрядом не получится, нужно разделиться…

— Нет, — твёрдо заявил Яо Веймин. — Мы не будем разделяться, нас и так мало. Шансов пройти незамеченными почти нет, нужно быть готовыми ко всему.

«Ко всему» — это к бою? Мне хотелось задаться этот вопрос генералу, но я снова промолчала. Подумала о своих силах… В прошлой жизни перед смертью я использовала мощь своей крови и гибели, чтобы уничтожить Яо и его армию.

В крайнем случае я могу попробовать сделать то же самое с Джайн Айчжу и воинами, вставшими на её сторону. Но принесёт ли это победу? Вдруг я вернулась в прошлое, потому что уничтожила мир? Я ведь не знаю, что случилось после того, как в последний раз закрыла глаза жестокая императрица Шэнь Улан.

— Но идём через восточные ворота, это верное решение, — согласился со своим помощником генерал Веймин, а остальные повиновались.

В отряде царила мрачная атмосфера, и это понятно, но всё больше с каждым шагом я чувствовала ненавидящие взгляды солдат.

Они нашли виновную в моём лице, как я могу обижаться за них за это? Людям важно найти козла отпущения, а я была чрезвычайно беспечна. Даже не подумала, что старой тигрице хватит воли, связей и сил на подобное преступление. Но я всё же ощущала себя замороженной или сожжённой, не только из-за гибели подруги и опасности для Юнлуна, но и из-за враждебности вокруг.

А что думает обо мне генерал? Тоже винит? Жалеет ли о своих словах в той обветшалой хижине?

Я отмахнулась от этих вопросов, ведь сейчас это не было важным. Есть вещи, от которых зависит будущее Цянь, то есть, будущее каждого жителя страны, а мои чувства — точно не одно из таких вещей. Уверена, Веймин вам все понимает.

Уже на подходе к восточным воротам отряд вдруг встал, будто вкопанный, и я не могла понять, в чём же причина. Наверное, они подумали о возможных напастях, но я буквально ни звука не слышала, а стража на воротах вела себя как обычно.

Однако, чтобы не мешать воинам, я замерла, стараясь не шуметь.

И вот, когда я уже решила, что они просто издеваются, со всех сторон нас просто обступили незнакомые охранники.

— Сомкнуть ряды, — скомандовал Яо Веймин, и я оказалась внутри короба из солдат, будто в обёртке из их и чужих доспехов, так плотно они обступили меня.

Легко было догадаться, что на нас вышли не стражи, потому что на них была одежда без всяких опознавательных знаков, без эмблем и печатей, а на поясах не было жетонов. Но я успела узнать их экипировку, ведь не только знаки могут быть особенными.

— Чен Юфей отправил вас одних, или сам где-то прячется? — громко спросила я, выглядывая из-за спин воинов генерала Яо.

Мы так давно знакомы, я так хорошо его знаю...

Воины из войска Яо Веймина напряглись ещё больше, а вот их противники, судя по всему, отступили на шаг. Послышалась какая-то возня, я мало что видела, но вскоре донёсся голос Езоу:

— Улан, ты здесь? Вот неугомонная лисица! Тебе нельзя попасться страже… Да и генералу Яо не стоит этого делать.

Я постаралась ощутимо пихнуть солдата, стоявшего прям передо мной, но он даже не шевелился, попытка пролезть между двумя воинами тоже не увенчалась успехом.

— Да пропустите же меня! Мне он ничего не сделает!

Крик тоже не возымел действия, зато повеселил Кэ Дашена.

— Госпожа Шэнь, мы не беспокоимся о вас, мы беспокоимся, что ваш друг, когда мы лишимся вашей компании, может стать не таким заботливым…

— Вы из меня заложницу изобразить пытаетесь? — я опешила. Не думала, что их злость уже настолько велика. — Это просто бред!..

Я собиралась сказать, что думаю ещё по этому поводу, ведь мне срочно нужно было поговорить с Чен Юфеем, но не успела: лезвие меча, словно обычная палка, постучало по плечу солдата, и тот шарахнулся в сторону.

Я открыла было рот, чтобы поглумиться над его доблестью, но пространство передо мной он уже освободил, и я увидела генерала Яо.

Он смотрел на меня совершенно спокойно, но я чувствовала холодную решимость, которая всегда жила в нём, но теперь она полностью захватила всю его сущность.

— Выходи, Шэнь Улан, и делай, что хочешь.

Он меня отпускает?

— Но мне это не нужно, — проговорила я вслух. — Я лишь хотела узнать, почему мой друг решил, что мне грозит опасность. И ты, генерал Яо, лучше меня понимаешь, что мимо Чен Юфея может пройти армия Чжоу, но не переворот в столице.

Не глядя больше на него, я пошла в ту сторону, откуда мне послышался голос Езоу.

Он сам спешил мне на встречу, жадно ощупывая взглядом и пытаясь понять, не ранена ли я. Когда его рука понянулась ко мне, я выставила перед собой ладонь, показав тем самым, что сейчас не время для эмоций.

— Езоу, расскажи скоре, что произошло во дворце? И я, и господин Веймин должны решить, как поступать дальше. Мы уже знаем, что Джан Айджу захватила власть…

— Не время для бесед, Улан! — воскликнул Чен Юфей — По периметру ведётся патрулирование, вы не успеете даже уйти отсюда. У вас есть маленький шанс войти в город, остаться в безопасном месте и действовать оттуда. Сбежать точно не получится,, мне и так невероятно повезло застать вас вместо новых стражников.

Повернувшись к Яо Веймину, я спросила:

— Вы послушаете его?

Не то чтобы я не доверяла Езоу, я переживала, что мой сопровождающий найдет множество причин, чтобы отринуть слова Чен Юфея.

— Нет повода думать, что господин Чен Юфей хотел бы навредить вам, госпожа Улан, — генерал оставался всё таким же холодным и отстраненным. — Мой отряд отправится с вами, но лишь оттого, что мы не намерены отступать от столицы просто так.

Чен Юфей не зря славился своими связями: стоило лишь ему шепнуть что-то одному из своих людей, как цепочка действий запустилась, и уже через короткое время мы вошли в пустые ворота. Конечно, воинам пришлось бросить лошадей, да и доспехи многие оставили, потому что вооруженный отряд стал бы слишком приметным.

Я исподтишка наблюдала за Яо Веймином. Он усмехнулся брезгливо, оглядывая результаты труда Чен Юфея, но мне отчего-то показалось, что он презирал стражников, а не моего друга.

Может быть, мне просто хотелось так думать.

— Куда мы направимся теперь? — задала я вопрос другу, когда мы оказались уже далеко от ворот. — Не думаю, что нас ищут, но нужно разобраться с дальнейшими действиями и…

— Любые места, связанные с генералом Яо, сейчас под наблюдением дворцовой стражи, — Чен Юфей перебил меня, и я поджала губы, понимая, что сейчас не время и не место, чтобы доказывать свою значимость. — У меня есть надёжный дом, о котором знают только мои приближённые. Пойдём туда, он в неприметном районе, там точно нет болтливых соседей.

Никто с ним не спорил, его репутация ушла уже далеко. Но Кэ Дашен выглядел так, будто его пытались вскипятить, а теперь купают в ледяной воде. На улице было темно, но я бы назвалась собакой, если не оказалось, что он покрылся красными пятнами.

Я настолько отвлеклась на мысли о будущем империи, что даже не заметила, как мы оказались у знакомого мне домика. Радостно, что я всё-таки «приближённая» для Чен Юфея.

Он тот ещё жук — у него друзья и те, кому он доверяет, легко могут оказаться разными людьми.

— Говори, господин Чен Юфей, что ты знаешь о случившемся, — потребовал генерал Яо, стоило нам только войти в дом. — Нет больше времени на твои уловки.

— И в мыслях не было увиливать, — слишком честно признался Езоу, и я тут же поняла, что в мыслях у него только это и было.

Но из всех присутствующих только я его хорошо знала, так что стала внимательно прислушиваться к его словам, чувствуя, что он будет недоговаривать изо всех сил.

Тишина в тесном помещении повисла густая, как смола. Каждая фраза Чен Юфея падала в нее с тяжелым стуком.

— Вы ведь и сами успели что-то разузнать, да? — вскинулся Езоу, суетливо поправляя рукава. — Слышали про болезнь?

— Ты что, тянешь время, господин Чен? — не выдержал Яо Вэймин. Он стоял, прислонившись к косяку, его осанка выдавала собранность, но в синих глазах бушевала буря. — Да, уже слышали. Заразная болезнь, которая слишком быстро убила моего брата и невестку.

— Верно, а еще она очень заразна, и пока ни один чиновник не покинул Запретный город, — зло усмехнулся мой друг. — Дабы не распространять хворь среди простолюдинов и воинов.

— Какая чушь, — нахмурился генерал. — В это хоть кто-то поверил? За кого ты нас принимаешь?

Я тихонько охнула, потому что несмотря на смешливость и простоту Чен Юфея, обид и оскорблений он не забывал, а Веймин во всеуслышанье объявил его лжецом.

— За тех, кому грозит смертельная опасность, — посерьезнев, парировал Езоу. — Дворцовая стража получила приказ арестовать вас, генерал. И госпожу Улан.

— А вас? — вновь вернулся к официальному обращению Яо Веймин, ощутив, что обстановка накаляется.

— А меня нет, но полагаю, — Чен Юфей протяжно вздохнул, — это ненадолго.

— И за что же меня хотят арестовать? — прищурился собеседник.

Мне и самой стало жутко интересно. В предательстве и шпионаже генерала не обвинить, ведь сведения шли от меня, и это стало известно в обществе. В проигранной битве? Это глупо и недальновидно.

— По мнению Джан Айчжу и Министерства наказаний, вы совершили одно из самых страшных преступлений, — опустился почти до шепота Езоу. — Вас обвиняют в том, что вы скрыли свое низкое происхождение, что почивший господин Яо не ваш отец.

Кэ Дашен, до этого молча зревший, как кипящий котел, не выдержал. Он резко шагнул вперед, его некрасивое, но выразительное лицо исказила гримаса презрения.

— Какой бред? — повернулся он к Яо Веймину. — И кому мы должны верить? Вам? Ей? — он бросил колкий взгляд в мою сторону. — Выстроили целый кукольный театр! Генерал, зачем вы их слушаете? Кто поручится, что этот «верный друг» уже не присягнул на верность вдовствующей императрице? Может, это он и есть та самая крыса, что прогрызла дыру в нашей обороне? Генерал, мы теряем время! Нужно штурмом взять дворец и вырвать юного принца из лап этой старой тигрицы, пока они не успели его отравить, как его брата.

Было обидно слушать эти ужасные речи, но сердце сжалось. Часть вины за смерть Юншэна и Лин Джиа лежала и на мне. Я знала, к чему могут привести интриги, но недоглядела, недооценила старого врага. Мне казалось, что в нынешнем моем положении мы никогда не пересечемся.

Правда, что-то не сходилось. Джан Айчжу не любила ни одна лишь я. Да весь Запретный город закатывал глаза, когда произносилось ее имя. Чиновники старались не иметь с ней дел, наложниц она презирала, а те презирали ее вдвойне. Одна, без могущественных союзников, Джан Айчжу не смогла бы провернуть такое. Слишком уж вовремя мы с Вэймином оказались в отъезде, слишком вовремя пришли те искаженные донесения, что едва не убили его отряд.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с господином Яо. В его зрачках читалось то же самое — холодное, ясное понимание заговора. Но был там и вопрос, обращенный ко мне.

"Ты знала? Ты причастна?"

Хотелось прокричать, доказать, что эти мысли совсем не про меня, но порыв расценят в обратную сторону. Да, мне было известно о происхождении Яо Веймина, но я, даже в минуты слабости, когда он обижал меня, оскорблял, ни разу не выдала такую информацию посторонним.

Вместо того чтобы бросаться на свою защиту, я принялась расспрашивать Чен Юфея.

— Одинокая женщина, которую все терпели из почтения к ее титулу, не смогла бы провернуть это в одиночку, — тихо проговорила я, обращаясь к Езоу. — У нее должны быть могущественные союзники. Кто? Чей меч стал ее опорой? Чей кошелек — ее казной?

Я уставилась на Чен Юфея. Он избегал моих глаз, его обычно насмешливый рот был поджат в тонкую, виноватую линию.

— Езоу, — произнесла я с нажимом, — ты сказал, что тебя обвиняют в шпионаже. Но ты чего-то не договариваешь. Кто предал императора? Какой чиновник, из тех, что заперт во дворце, на самом деле держит двери нараспашку для узурпаторов? Что за войска сейчас охраняют Запретный город? Куда делась армия господина Яо?

Он замер, будто пойманная мышь. Его пальцы сжали рукав так, что костяшки побелели.

— Улан... — он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Не заставляй меня. Не сейчас, не здесь и не при посторонних.

— Ха, я же вам говорил, генерал, — Кэ Дашен ткнул в нас пальцем. — Этот мерзавец ее покрывает.

— Сейчас, скажи сейчас, — мое требование прозвучало довольно резко.

Я пыталась заглушить голос противного помощника, а еще внутри все похолодело. Раз Езоу не хочет говорить при посторонних, косвенно или прямо, виновата точно буду я. Небеса вновь посылают мне испытание, и я, кажется, с ним не справляюсь.

Чен Юфей молчал, а я сгорала от нетерпения и страха.

— Говори, признавайся, — вспылила я, — или наша дружба рассыплется в прах. Кто все это провернул? Этот человек связан со мной?

Езоу молчал бы до последнего, но нетерпеливый Кэ Дашен ускорил признания.

— Если твой дружок не способен сказать, что за враг притаился, то сталь развяжет ему язык...

Он кинулся вперед, а я, не особенно соображая, закрыла Чен Юфея собой. Правда, в этом не было необходимости, потому что Яо Веймин сделал подножку своему соратнику, а когда тот приподнялся, отвесил хлесткий удар.

— Приказа нападать не было, Дашен, — разозлился он. — Если мне понадобится твоя помощь, я сам об этом скажу.

В суматохе Чен Юфей что-то прошептал. Легкий шепот, бессвязное шевеление губ, рябь воздуха. Но я узнала в этом шепоте очень жуткое имя. Жуткое, потому что близкое.

— Шэнь Мэнцзы? — задохнулась я от шока. — Мой брат Мэнцзы?

Мне не верилось. Я переживала, когда его отец почил, и к этому я была причастна. Но с братом у меня не было противостояния. Он сам доверился, рассказал о том, что Шэнь Куона ненавидел, что отец получил справедливое наказание. Я оплатила его обучение, свадьбу, дала денег и способствовала продвижению по службе. Боги, да я ему свою Лю Цяо доверила... А что с ней?

— Он женился на дочери Фэнмин Мэнхао, — продолжал Езоу, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на жалость. — Твой брат стал зятем в их клане. Ты не интересовалась, да и зачем, но их войско... оно почти сравнимо с армией генерала Яо.

Фэнмин. Этот клан действительно был подобен ползучей траве — неказист на вид, но способен разрушить каменную кладку своими цепкими корнями. Их многочисленность и богатство были притчей во языцех, но я, поглощенная своими делами, отбросила эти сведения на задворки памяти. Ошибка. Роковая ошибка.

И тогда Чен Юфей выдал сведения, которые стали последним, сокрушительным ударом.

— Но первым предал тебя не он, — понурился друг. — Ты отметала любые обвинения к Лю Цяо, но все же... — он поднял на меня глаза, — верные донесения подменяла фальшивыми твоя бывшая служанка, Улан. Твоя любимая подруга и верная соратница, которая не побоялась в первые месяцы притворяться тобой. Выйдя замуж за Шэнь Мэнцзы Лю Цяо... полностью посвятила себя служению мужу.

Мир вокруг замер. Звуки ушли, оставив после себя лишь оглушительный звон в ушах. Комок в груди, недавно сжимавшийся от тревоги, теперь просто разорвался, оставив после себя ледяную, оголенную пустоту.

Лю Цяо. Лю цяо. Девочка, с которой я делила последнюю лепешку в голодные годы. Та, чьи слезы я вытирала, чьи страхи развеивала. Иногда я была резка, таковы отношения хозяйки и служанки, но... Я никогда не поднимала на нее руку, никогда не унижала ее по-настоящему. Все ее промахи я сносила с улыбкой, а свои наряды и украшения отдавала ей, как верной подруге, видя, как глаза ее загораются счастливым блеском. Я была готова отдать за нее жизнь. А она... она отдала меня моим врагам.

— Я же говорил! — крик Кэ Дашена, словно удар бича, вернул меня в мрачную реальность. Его палец, острый, как клинок, был направлен прямо в мое сердце. — Может, она и не предательница, но приносит одни несчастья. Зачем ее назвали ночной орхидеей? Она истинная демоница, что приносит гибель всем, к кому прикоснется. Вся ее добродетель лишь личина.

Слово «демоница» вонзилось в меня острее любого кинжала. В прошлой жизни оно было моим вторым именем. Демоница. Так меня и звали за спиной. Впрочем, в этой жизни я тоже изредка себя так называла. И вот теперь, в этот день, оно настигло меня вновь. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и безжизненной, словно фарфор.

Я подняла глаза, в отчаянии ища утешения. Мой взгляд упал на Яо Вэймина. Я искала в его синих, бездонных очах хоть искру понимания, хоть тень той связи, что зародилась между нами в лесу, у реки. Но нашла лишь стену. Холодную, гладкую, непроницаемую. Его лицо было словно высечено из нефрита — прекрасно, но бесчувственно. Я не понимала, осуждает он меня или сочувствует.

В этот миг один из воинов Чен Юфея, бледный как полотно, ворвался в комнату и что-то шепнул ему на ухо. Лицо Езоу исказилось.

— Прошу простить меня за ненадежное укрытие, — сказал он отрывисто, — но сюда идет большой отряд стражников.

— Насколько большой? — сдвинул брови генерал.

— Несравним с нашим количеством, даже если ваши и мои люди объединятся.

Воздух в хижине сгустился, наполнившись запахом ярости и неизбежной крови. Воины Яо Вэймина молча сжали рукояти мечей, их глаза стали глазами загнанных волков, готовых к последней схватке.

Но голос генерала прозвучал на удивление спокойно, как поверхность озера в безветренную ночь.

— Приготовиться, но без моего приказа клинки не обнажать. Сначала я поговорю с ними. Правду, как меч, следует обнажать лишь тогда, когда знаешь, в чье сердце его направить. — Он медленно выпрямился, и его высокая фигура вдруг показалась единственной твердой точкой в моем рушащемся мире. Он повернулся к двери, за которой уже слышались грубые окрики и топот множества лошадей. — Шэнь Улан, скройся, спрячься, а лучше возьми Чен Юфея и уходи.

Но он отлично понимал, что я этого не сделаю.

Все, кто находился в доме Чен Юфея, потянулись на улицу, в маленький, прибранный дворик, где росла плодоносящая слива, и пели птицы. Сегодня они пели печальную песню.

Воины растянулись полукругом, встречая вражеский отряд. Ряды, что стояли позади, натянули тетивы лука, но стрелы не выпускали, повинуясь приказу их генерала. Мужчины были спокойны, холодны, и каждое лицо стражника стало будто отпечатанным лицом Яо Веймина. Один лишь Кэ Дашен иногда злобно оглядывался на меня и Езоу.

Последний чуть наклонился.

— Ты слышала, что сказал тебе господин Яо, нам надо уйти.

Я отмахнулась и поежилась.

— Прости, Чен Юфей, я не могу. Это мой брат, моя ответственность, но если уйдешь ты, то я пойму.

Он не ответил, выпрямился, но в воздухе буквально считывалось его осуждение.

Наконец, лошади со всадниками подъехали. Вел их за собой Мэнцзы.

Я его совсем не узнавала. Это уже был не тот застенчивый юноша с робкой улыбкой, что когда-то смотрел на меня с обожанием, не скромный сын алчного отца, не подающий надежды ученый. Передо мною сидел верхом человек, который вкусил этот сладкий, приторный, но ядовитый вкус интриг и власти. Ох, я знала, как этот вкус отбивает человечность, сочувствие и разум. Я поддалась этому вкусу. Видимо, поддался и Мэнцзы.

Облаченный в доспехи, отмеченные гербом клана Фэнмин, он стоял с высоко поднятой головой, а его взгляд, некогда мягкий, теперь был холодным и отточенным, словно клинок. Превращение было столь разительным, что дух захватывало. Как слепой крот, я не разглядела змею, которую пригрела у своей груди. И позволила ей увести за собой мою верную… мою бывшую верную Лю Цяо. Мысль о ней по-прежнему обжигала изнутри, как раскаленный уголь.

— Генерал Яо Веймин, — голос Мэнцзы был гладким, как дорогой шелк, и таким же холодным. Он развернул длинный свиток и показал императорскую печать. Печать больше не оставляла сомнений, что в Запретном городе случился переворот. — От имени регента, вдовствующей императрицы Джан Айчжу, объявляю вам приговор. Вы обвиняетесь в государственной измене, шпионаже в пользу соседей и в намеренном проигрыше сражения, что привело к гибели верных сыновей Цянь.

Повисло гробовое молчание. Даже Кэ Дашен онемел от такой наглой лжи.

— А также, — Мой родственник с наслаждением сделал паузу, — в сокрытии своего подлинного, низкого происхождения, дабы втереться в доверие к покойному императору и осквернить род великих Яо. Ввиду ваших былых заслуг, казнь заменена ссылкой, — продолжал братец. — Вы отправитесь в свою родовую усадьбу в провинцию Цинцао. Без армии. Без титула. Вам предписывается вести жизнь частного лица, в тишине и смирении, дабы молитвами искупить свой грех.

В голове моей молнией пронеслось понимание. Я даже немного усмехнулась, а Чен Юфей, который еще раньше догадался обо всем, не скрыл язвительной ухмылки. Казнить народного героя, отца-командира, пекущегося о вдовах и сиротах своих солдат — немыслимо. Это посеет семена такого бунта, которые сметут и регентшу, и ее прихвостней. Но запереть его, опозорить, оклеветать — это их путь.

Я видела, как они будут действовать. Они будут месяцами, капля за каплей, отравлять колодец его славы. Из великого генерала Яо, достойного наследника своего легендарного отца и прекрасной принцессы Хаоджу, они сделают ублюдка, плодом греха и обмана. Имя его матери, сиявшее как луна, будут топтать в грязи. Как же это подло.

Затем взгляд Мэнцзы скользнул по Чен Юфею.

— А тебе, господин Чен, советую выбирать друзей осмотрительнее. Игра с огнем может оставить тебя без крыльев, мотылек.

Езоу выпрямился и промолчал. Я заметила, что некоторые воины Яо осудили Чен Юфея за такое молчание, и осторожно коснулась своими пальцами его. Не знаю, что в голове у моего друга, не плевать ли ему на сплетни в рядах войск Яо, но я ценила Чен Юфея не только за его ум, хитрость, и за то, что он приходил на выручку, но еще и за его гибкость. Сменись десять императоров, он к каждому найдет свой подход. Но если Чен Юфей назвал кого-то другом и соратником, он никогда не предаст.

Яо Веймин шагнул вперед, и стражники из клана Фэнмин напряглись. Они тоже натянули тетивы луков, готовые вот-вот вступить в бой.

— Я услышал приказ регентши, — с желваками на скулах сообщил генерал. — Я не буду чинить препятствий и уйду.

Где-то глубоко в душе я обрадовалась. После долгого и опасного путешествия я устала от схваток, мне хотелось безопасности, но обстоятельства мешали. Пожалуй, я мыслила эгоистично, но лучше быть эгоисткой, сберечь оставшиеся жизни, чем прослыть героем и проиграть в сражении.

— Но что ты, Шэнь Мэнцзы, — прищурился господин Яо, — собираешься делать с госпожой Шэнь?

Искорки в зрачках моего братца вспыхнули, будто он сам ждал подобного вопроса. Там на мгновение мелькнуло что-то старое, знакомое, но тут же утонуло в спеси.

— Беспокоитесь о госпоже Шэнь? Это благородно, но... Ее не в чем обвинять. Напротив, империя Цянь ей безмерно благодарна.

Мое сердце бешено заколотилось, предчувствуя подвох. Рядом пошатнулся Езоу, который тоже удивился словам.

— Именно она, — голос Мэнцзы зазвучал громче, на все собравшееся у дома войско, — проявив свою известную доблесть и смекалку, помогла нам прояснить столь темную историю с вашим происхождением, господин Яо. Ох, простите, — фыркнул он, — звать вас господином Яо уже нельзя. Но не сомневайтесь, госпожа Шэнь Улан выяснит, кто ваш настоящий отец. У нее ведь, как и у господина Чен Юфея, свои надежные источники.

Удар был настолько точен и сокрушителен, что у меня перехватило дыхание. Какая же я дура.

В памяти всплыл тот день...

Гнев. Усталость. Обида на высокомерие Веймина, на сорванный поцелуй и последующее унижение. И сорвавшаяся с губ в присутствии одной лишь Лю Цяо фраза: "Оскорбил? Нет, Лю Цяо. На ублюдка не обижаются. С какого перепугу?"

Одна-единственная фраза, брошенная в порыве ярости! И эта предательница подобрала ее, сохранила и использовала как отравленный клинок.

— Нет… — вырвалось у меня хрипло. Я метнулась вперед, отчаянно пытаясь поймать взгляд Яо Вэймина. — Это не так! Я никогда…

— Госпожу Шэнь Улан, — перебил меня Мэнцзы, и его голос не терпел возражений, — с почестями проводят во дворец. Вдовствующая императрица желает лично выразить ей благодарность.

Стражи шагнули ко мне, но я не видела их. Я смотрела лишь на Яо Вэймина.

И нашла...

Нашла в его синих глазах то, что хуже ненависти, хуже гнева. Это была стена изо льда и камня, возведенная в одно мгновение. Там, где еще недавно теплился огонек доверия, пусть и маленький огонек взаимной симпатии, теперь лежала мертвая, безмолвная пустота. Он поверил. Поверил в то, что я, обидевшись, пошла на донос. Поверил в то, что я — та самая интриганка и демоница, какой была в прошлой жизни.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошел к своему коню, отворачиваясь от меня, как от прокаженной. Он дал знак отряду, чтобы они тоже собирались и выполнили приказ Шэнь Мэнцзы. Его спина была прямой и неприступной, как скала.

И пока стражи почтительно, но твердо взяли меня под руки, чтобы вести, я стояла, окаменев, глядя ему вслед. В горле стоял горький ком обмана и отчаяния, а в сознании звенела зловещая тишина. Это конец.

Конец