28 октября 1859 года

Когда мы с Антоном вернулись в поместье, я испытывал перед ним чувство неловкости. Казалось бы — с чего? Не дал ему увести девушку против ее воли, сделал в каком-то смысле благородное дело и совесть теперь меня точно мучить не будет… Скорее дело было в том, что моя тетя, его мать, да и Владимир Михайлович очень во многом мне помогли, а им тем же в отношении их сына я поступить не смог. И пусть помощь мне никак не ломала планы Зубовых и даже была в чем-то им на руку, но чувства — вещь иррациональная. Потому я решил «загладить» эту свою несуществующую вину перед кузеном и лично посмотреть, кого там Еремей уговорил провести ночь с Антоном. Раз отец уверен, что желающие найдутся, то тут я полагаюсь на его мнение. Он крестьян получше моего знает. Вот и отправился я к старосте, оставив Антона в доме.

— Ты чего, девица, сёдни так раненько прибежала? — удивилась баба Нюра, когда Алена влетела в ее спаленку, где та дремала за вязанием.

— Ой, баба Нюра, щас такое было!.. такое!.. — захлебываясь словами, девушка стала рассказывать, как ее чуть офицер силком с собой не забрал. Под конец своей речи она уже чуть подуспокоилась и гораздо тише закончила: — вот я и не ведаю — правильно поступила или и правда, свой шанс упустила?

Бабка ответила не сразу. Покряхтев, встала да пошла на кухню — чая поставить, да обдумать, что на нее только что шебутная девица вывалила. И лишь спустя четверть часа, когда Алена уже вся извелась от нетерпения, ответила.

— Все ты правильно сделала, девонька, — вздохнула она. — Ежели бы промолчала, то и далее твое слово для этого офицера ничего бы не стоило. Даже если б и повстречала ту самую «судьбу» — никуда бы он тебя не отпустил. Еще и плетью оходить мог.

Алена облегченно выдохнула, но баба Нюра еще не закончила.

— Но вот ежели ты все же хотела бы с ним отправиться, то норов свой показав, могла и условия свои поставить — что согласна ты с этим офицером ехать, коли он тебя по твоему желанию потом отпустит. И свет бы повидала тогда, и к твоим словам бы тот офицер внимательнее прислушивался.

— Так что же… — растерялась девушка, — мне идти к нему и говорить, что я согласная?

— Поздно уже, — отмахнулась бабка. — Хороша ложка к обеду, а ты свой шанс упустила. Но не горюй, — тут же поспешила она утешить Алену, — из этих мяльщиц-то тебя же никто не гонит? Вот и продолжай там трудиться. Эту тропинку тебе никто не закрывал.

Успокоенная, Алена немножечко грустно вздохнула, что поспешила с отказом — ведь и правда интересно, как оно — на корабле жить, да другие земли посмотреть — и отправилась в мастерскую. Но по пути заметила, как Роман Сергеевич к деревне идет. И тут же ей стало любопытно — чего господин у них забыл-то?

— Роман Сергеевич, — вдруг позвали меня, когда я шел по улице.

— А ты чего не в мастерской? — удивился я, увидев Алену. И тут же нахмурился. — Если будешь отлынивать от учебы, то точно в салон работать не возьму.

— Простите, — потупилась она. — Просто… тут такая оказия вышла…

Девушка мялась, не зная, как продолжить. Еще и край своего сарафана теребит и взгляд отводит, что на нее непохоже.

— Неужто решила согласиться на предложение Антона Владимировича? — сделал я догадку.

— Да… то есть нет… то есть… — она замотала головой и все же выпалила, — а вдруг это моя судьба⁈ Вдруг я там себе мужа хорошего найду?

— Это после того, как «порченой», как ты выразилась, станешь? — усмехнулся я.

Она отвела взгляд. Сейчас не будущие времена, когда на девственность девушки смотрели не только сквозь пальцы, но даже наоборот — так, словно с ней что-то не в порядке, раз с ней никто не спал. Потому-то и ее довод про проблемы с будущим замужеством был принят Антоном и мной всерьез.

— Просто, Роман Сергеевич, — зашептала она, так как на нас уже коситься стали те немногие крестьяне, что поблизости были, — не хочу я в деревне себе мужа искать. А вы мне запрещаете то в городе делать.

— Ты не путай. Я тебе запрещаю впечатление о моем салоне, как о борделе, создавать. Найдешь себе мужа вне работы? Так я противиться тому не буду. Но если хочешь, я могу сейчас пойти и кузена обрадовать, что ты передумала. Заодно сегодня ночью и докажешь ему всю серьезность своих намерений, — усмехнулся я.

— С-сегодня ночью? — округлились глаза у девушки.

— Да. Антону зазноба на ночь нужна. Вот ты ей и станешь, раз согласна с ним поехать.

Алена с шоком посмотрела на меня. Не ожидала, что все вот так быстро может завертеться. Непривычно было видеть ее такой растерянной. Уж я-то помню, как она сама пыталась меня соблазнить и не боялась последствий. И такое ее преображение вызывало удивление. Или дело как раз в том, что тогда она сама управляла ситуацией, а здесь у нее контроля-то и нет?

— С-спасибо, но мне и правда учиться бежать пора, — по-быстрому скомкала она разговор и действительно чуть ли не бегом отправилась в мастерскую.

Удивительные создания — девушки. Никогда не знаешь, чего от них ждать и что у них в голове творится.

Посмотрев ей вслед, я все же дошел до Еремея. Староста принимал кого-то из крестьян, но тут же выпроводил их вон, велев зайти позже.

— Проходите, господин, чегось надобно сделать? — спросил он, когда мы расположились на кухне.

Всех своих он выгнал на улицу, чтобы уши не грели.

— Тебе мой отец сказывал, что вдовушка нужна на ночь — согреть постель моему кузену? — спросил я его в лоб.

— Да, Корней приходил от барина и передал его слова, — закивал староста. — Вот, думаю, кого отправить. Вдовушек-то мало, да и те — уже нашли себе пару. Кто-то и второй раз венчаться думает, — вздохнул он горестно.

— Разве это плохо? — удивился я его поведению.

— Нет-нет, Роман Сергеевич, к добру то, вот только… — снова тяжко вздохнул он, — без мужиков лишь страшненькие на лицо остались. И тех — две всего. По иным деревням если пройтись, то может и найдем кого, а вот прямо сейчас… — развел он руками. — А ежели кого из иных просить, так ведь раскол в зарождающуюся семью внесем. Вот и думы меня тяжкие гложут.

Вот теперь мне все стало ясно. И барину угодить Еремей хочет, и с крестьянами не ссориться. Должность-то у него выборная. Если чего супротив выбравшего его люда сделает, в следующий раз иного старостой поставят.

— Ты мне тех вдовушек покажи, — вздохнул я, — а там и думать будем.

Не зря я сюда пришел. Буду лучше на будущее такие вот моменты понимать. Очень это полезно, когда коллективом руководишь — знать, чем люди «дышат», да какие у них проблемы с твоим распоряжением возникают.

Еремей кликнул своего внука и приказал ему позвать Агафью и Олесю.

— Агафью не надо, — тут же замотал я головой, вспоминая ту самую бабу, которая стала первым «манекеном» у наших массажисток для отработки навыков.

Вот уж кто точно — страшная, как баба Яга. Ее и мужики сторонятся, а подкладывать эту бабу под кузена — точно навеки испортить с ним отношения.

Олеся пришла минут через десять. Худая, вид изможденный, грудь под сарафаном не видно, может и плоская, как доска, а может и есть она, не больше «двоечки». На лицо тоже не красавица, но это больше от тяжелой жизни. Взгляд усталый, под глазами бляшки — не высыпается, выражение лица печально-смиренное. Если ее немного откормить, дать выспаться, да хотя бы чуть-чуть косметики навести, то вполне симпатичная будет. Не красавица, но и не страшилище какое.

— Звали, барин? — тихим голосом спросила она.

Блин, даже неудобно перед этой женщиной. Ее и так жизнь побила, а я еще собираюсь ее в койку Антону отправлять. За меня ответил Еремей, увидев, что я молчу.

— Тебе честь великую оказать хотят — ночь с приезжим офицером провести. Понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — покорно и со смирением кивнула та.

Даже безжизненно как-то. Нет уж, в таком состоянии я ее точно к кузену не отправлю!

— Оставь нас, — сказал я Еремею.

Раз иных женщин нет, а Антон уже предвкушает хорошую ночку, надо исправлять настрой Олеси.

— Присядь и расскажи о себе, — сказал я женщине, когда Еремей вышел.

Впервые на ее лице проступила новая эмоция. На смену обреченности и усталости вышло удивление.

— Что рассказывать-то, барин?

— А все расскажи. Откуда ты, детство твое как прошло, за кем замужем была, чем сейчас живешь. По порядку, мы никуда не спешим.

Пусть не сразу, но постепенно женщина разговорилась. В первые минуты вела себя замкнуто и не понимала, что я от нее хочу, но наводящими вопросами и спокойным тоном я добился того, чтобы она расслабилась и все же поведала о своей жизни.

Сама Олеся была не из Винокурово, а другой нашей деревни. Вышла замуж без любви. Понравилась она нашему кузнецу, но сама за него не хотела — в другого была влюблена. Так тот кузнец пошел к моему отцу насчет свадьбы сговариваться. Кузнец у папы был на хорошем счету, и отказывать в его просьбе он не стал. Вот так женщина получила первый удар от жизни.

В новой деревне ей тоже пришлось не сладко. Кузнец был видным женихом и потому местные девицы начали ее потихоньку травить. То молчаливый бойкот устроят, то по мелкому нагадят — толкнут по дороге от речки, когда она с ведром воды идет, и та вся разольется, то мышь дохлую через забор перекинут. Дошло до того, что начали об Олесе слухи распускать — мол, гулящая она. И парней знакомых подговорили, чтобы те подтвердили такие небылицы. Тут уж кузнец не выдержал, поверил в россказни и хотел Олесю по деревне голой провести, да плетью за неверность оходить. Повезло женщине, что священник, который тогда до отца Феофана при церкви был, за нее заступился. Потребовал тех, кто с женщиной постель делил, выйти на всеобщее обозрение да поклясться, что клевету они не наводят. Естественно, что таких не нашлось — перед людьми и богом нагло врать всем в лицо.

Вот только ревность у кузнеца эти сплетницы поселили и тот из ласкового мужа в тирана превратился. К чарке стал прикладываться, да бить по вечерам.

— Я же в итоге грешна, — горько со слезами на глазах говорила Олеся. — Не выдержала однажды, грибы ему приготовила. Да один добавила, который есть нельзя. Понос от него сильный, животом потом всю ночь, а кто и поболее мается. Так он меня тогда побил, что решила — пускай помается животом, можь хоть дурь его вся и выйдет. А он… — тут она и вовсе рыдать стала.

Пришлось подождать, пока успокоится.

— Отец Силантий мне тот грех отпустил, — тихо, почти шепча, продолжила она спустя пять минут. — И десятский наш не стал отписывать, что я специально примучила мужа. Но с той поры за мной слава черной вдовы по деревне ходит. И детишек наших задирают тем.

— Много их у тебя?

— Трое, — прошептала Олеся.

— А родные что? Помогают?

— Старших отец мой забрал, как те подросли. А мужнины родственники от нас отказалися. Сейчас меня почти не трогают, но и помощи нет. Сама все хозяйство веду. На отшибе живем, где кузня стоит. Новый кузнец себе в стороне избу справил, а нас выгонять не стали. Бают, мол, проклятый наш дом стал.

Да уж, незавидная судьба у нее.

— Сколько твоему младшему?

— Седьмой год разменял.

— А тебе самой?

— Три десятка позади и еще две зимы сверху, — вздохнула она.

А по виду и не скажешь. Лет сорок бы я ей дал. Но сейчас не об этом. Я ведь не просто так от нее историю жизни требовал. Мне надо было понять, чем заинтересовать ее можно, чтобы у нее радостный блеск в глазах появился и сменил ту безнадежную тоску, что сейчас имеется. И она сама с радостью к Антону побежала в койку, еще и прихорашивалась перед этим, а не воспринимала, как очередной удар судьбы.

Самое очевидное, что мне приходит в голову — ей нужно поменять окружение. Жить в месте, где все напоминает о нелюбимом муже, а соседи оказались не самыми лучшими людьми, и общение с ними не задалось — само по себе испытание. Но вот куда ей податься? В другую деревню? Ситуацию это не исправит. Здесь же все деревенские встречаются по праздникам и ее историю знают. Только если ее собственная родня к ней нормально относится, можно в ту деревню ее перевести. Что я и предложил Олесе.

— Да как же, — растерялась она, — у меня здесь дом, какое-никакое, а хозяйство, а там я что, приживалкой буду? Кому я там нужна-то?

— Твои родственники к тебе нормально относятся? — спросил я в ответ.

— В лицо никто ничего худого не говорил, но и к себе не звали, — вздохнула она.

Тогда этот вариант отметаем. Возни много, а результат не гарантирован. Что еще остается? Устроить судьбу ее сына? Тот который младший. Но куда его? В дворовые взять — так мал еще. Учиться ремеслу отправить? Тоже без понятия, где его взять могут. Те же мастера чужаков в ученики неохотно берут, только если при заводе каком школа есть. Да и разлучать сына с матерью… не знаю, будет ли Олеся этому рада. Видно же, что только ради ребенка живет.

В итоге решил не ломать сам голову, а напрямую женщину спросить — что ей нужно в оплату за ночь с дворянином, чтобы она это время за каторгу не считала. Чем изрядно я Олесю озадачил.

— Я же не продажная, — побледнела она, — а вы мне такое предлагаете…

— Ты не правильно меня поняла, — вздохнул я. — Я тебя под мужиков, и даже дворян, подкладывать не собираюсь. Лишь прошу, чтобы ты ночь с моим кузеном провела. Он моряк, давно ложе с женщиной не делил. Мой отец приказал Еремею найти вдову Антону. И будь уверена, если бы я не вмешался, то тебя все равно староста мог к нам отправить, но уже не спрашивая — хочешь ты или нет. И не предлагая за то ничего взамен. Чувствуешь разницу?

Олеся понуро кивнула.

— Мне не нравится твой настрой, — нахмурился я. — Если откажешься — то можешь прямо сейчас идти домой. Ни я, ни отец мой тебе ничего худого не сделаем. Другую вдову найдем. Вот только староста может и не удержать свой язык за зубами и рассказать всей деревне, что ты отказалась и та, которую к моему кузену отправят, могла и не очутиться в постели барина против воли. А даже если и промолчит он, то все равно слухи пойдут. Многие видели, как ты сюда заходила и что мы долго говорили. Ты сама сказала — к тебе отношение в деревне плохое. А после такого как считаешь — оно станет лучше?

Вот это проняло Олесю гораздо сильнее. Она тут же вскочила и бухнулась на колени.

— Не губите, барин! Все сделаю! Только не надо никого иного к вам в дом отправлять!

Из крайности в крайность. Эх, и зачем я вообще ввязался во все это? Но раз начал, надо дело до конца доводить. И я все же смог донести до вдовы мысль, что она не должна вести себя, как безропотная рабыня, да еще квелая и бледная. Нет, мне ее радость нужна и желание показать себя.

— Вспомни, что ты женщина! — вспылил я. — Сама говорила — за тобой твой муж увивался! К барину не испугался сходить, чтобы тебя заполучить! Так и нечего вести себя, как поганка бледная!

Мой окрик подействовал сильнее, чем спокойный тон до этого и увещевания. Олеся встала и утерла слезы. Даже спину распрямила, хоть и было ей непривычно это — много лет уже ходила глядя в пол.

— Вот так лучше, — одобрительно кивнул я.

Потом подумал, и решил, что ей нужна правильная «обертка».

— Зови Еремея, а сама иди домой и приведи себя в порядок — помойся полностью, чтобы не пахло от тебя. А лучше — до поместья иди и к Евдокие обратись. Но чтобы тебя офицер там не видел пока что. Скажешь ей, что я велел тебе мыла выдать. Волосы тоже тщательно помой и причешись. Позже тебе еще и платье принесут.

Олеся ушла, а сразу за ней в дом заскочил и староста. Никак под дверью стоял, ждал.

— Вот что, — начал я объяснять старосте, что ему делать. — Олесю сейчас приводить в порядок будут. Негоже ее в таком виде к дворянину в постель класть, — мужик понятливо покивал. — Мне нужно чтобы какая портниха, которая шить быстро умеет, ко мне подошла. Я ей объясню, что делать надо. И к вечеру она справить платье для Олеси должна успеть. Там несложно. А ты позаботься, чтобы слухи дурные про Олесю по деревне не гуляли. А лучше — сам запусти нужные. Тебе даже врать не надо, просто подать все в правильном свете. Мол, барин приказал вдовушку своему племяннику привести, ты сразу на Олесю подумал. А тут я — не хотел ее брать, потому что покраше девицы имеются. Но она меня уговорила не трогать их, сказала, что сама справится, лишь бы их семьи нарождающиеся не рушить. Понял?

— Как есть, Роман Сергеевич, — закивал Еремей.

— А мужики, которые на тех вдовах жениться хотят, пускай Олесе по хозяйству помогут. Раз она одна, то наверняка у нее и забор мог покоситься, или в доме надо что сделать не по женскому плечу. Так?

— Венец у дома сгнил, обновить надобно, — покивал Еремей.

— Вот и навостри их — что это их долг, помочь Олесе, благодаря которой их зазнобам не пришлось ноги раздвигать перед барином. Понял?

Тот снова закивал. Так-то лучше. Уходил я с чувством выполненного долга. Ведь и правда — с чего мне так радикально в судьбу женщины вмешиваться? Никто не поймет, и она в первую очередь противиться стала. Но вот по мелочи помочь — для меня по мелочи — это иное дело. Тут и с завистью на нее смотреть не будут, а если все получится, то глядишь, даже отношения у нее с соседями наладятся. Любят у нас жертв, которых жалеть надо.

Когда я вернулся в поместье, то тут же Евдокию позвал. Подтвердил ей, что надо мыло для Олеси выдать и добавил:

— Платье, что я для Пелагеи когда-то сшить приказал, у тебя?

— С чего бы, сударь? — удивилась женщина. — Она его с собой забрала.

— Но как оно выглядело, ты помнишь?

Служанка молча кивнула.

— Вот. Надо такое же для Олеси сшить. Придет портниха — ей все в точности опишешь. В этом платье Олеся сегодня к Антону Владимировичу ночью пойдет.

Мысль у меня была проста — раз уж внешним видом Олеся сейчас вряд ли кого-то сильно привлечет, то красивое белье, да еще такое откровенно-сексуальное сгладит этот эффект.

С чувством выполненного долга я вернулся в свою комнату. Которую уже «оккупировал» кузен. Тут-то и оказалось, что спать мне предстоит этой ночью в зале. А еще одной новостью был приезд Леонида Валерьевича, пока я в деревне вопрос с вдовой решал.

— Извини, что из-за меня ты комнаты лишился, — чуть виновато сказал Антон.

— Ничего страшного, — махнул я рукой. — Видел сруб? Скоро у нас гостевой дом появится, тогда таких неловкостей не будет.

— Смотрю, ты художником заделался? — решил перевести тему кузен. — Покажешь свои картины?

Я этому был лишь рад. Все лучше, чем думать о том, что на короткое время примерил на себя роль «сутенера». Паршивая роль, если честно.

* * *

— Что-то случилось? — спросил Сергей Александрович соседа, когда «обязательная» светская часть приветствия на пять минут была завершена.

— Знаешь, я не оставил мечты породниться нашим родам, — улыбнулся Леонид Валерьевич. — Через Кристину не получилось, но благо, у нас есть и другие дети.

Винокуров не удержался от улыбки при этих словах.

— Я разве сказал что-то смешное? — удивился Леонид Валерьевич.

— Нет-нет, прошу прощения, — замотал головой помещик, — просто буквально на днях я уже получал подобное предложение, переданное через Софью. То я никак своих детей пристроить не могу, а тут прямо нарасхват.

— Такое бывает, — с улыбкой кивнул Уваров. — Так что скажешь? Или ты уже дал согласие на брак своих близнецов?

— Еще нет, — успокоил соседа Винокуров. — Вот только…

— Есть какие-то проблемы? — нахмурился Леонид Валерьевич.

— Не то чтобы… просто я считаю, что мальчики должны сами выбирать себе невест. Как ты помнишь, я и Романа ни с кем не сватал по той же причине. Ждал, когда он подрастет, чтобы потом уже смог осознанно делать выбор. Как я сам когда-то выбрал свою Ольгу.

— И в итоге он отказался от Кристины, — вздохнул мрачно Уваров.

— Мы оба помним, по какой причине, — заметил Винокуров. — И скажи — разве ты был бы рад, если бы мы настояли на их браке, а потом у них разлад пошел? Мы оба любим своих детей, а если у них конфликты начнутся? Это ведь и меж нами раздор внесет.

— Ты прав, — был вынужден признать Леонид Валерьевич. — Значит, отказываешься?

— Давай вернемся к этому вопросу, когда им будет хотя бы лет по десять-двенадцать. Я их в следующем году собираюсь в кадеты отдать. Вот отучатся, девушками к тому времени сами заинтересуются, и можно будет подать твоих племянниц им в выгодном свете. А сейчас у них лишь игры на уме.

— Хорошо, — неохотно согласился с доводами соседа Уваров. — Кстати, пользуясь случаем, хочу пригласить вас на будущую помолвку Кристины с Василием Большедубовым.

— С радостью придем.

28 — 29 октября 1859 года

Показ Антону моих картин надолго не затянулся. Их и было-то в комнате не так, чтобы много. Потом я перешел к «практическому» показу. Взял тетрадь и стал прямо на его глазах рисовать людей. Использовал метод скетчей, как самый простой.

— И вот так — с помощью простых геометрических фигур можно кого угодно нарисовать? — изумлялся кузен.

— Ты же сам видишь, — усмехался я в ответ. — А вот смотри, что еще покажу.

И я сделал картину-метаморфозу. Вначале сделал набросок, который будоражил воображение — словно я голую девицу хочу изобразить. А затем у меня домовенок вышел, сидящий на куче подарков.

— Забавно, — рассмеявшись, протянул Антон. — И где ты такому обучился?

— Да как-то оно само пришло, — пожал я плечами. — Тут же все просто. Смотри…

И я стал рисовать простые линии. Минута… другая… и вот уже на листке получилась картинка-иллюзия.

— Да этот узор движется! — воскликнул кузен.

— Это игра твоего воображения, — пояснил я. — Рисунок статичен, но в нашей голове все эти линии преломляются, и получается движение.

Так мы и развлекались. Я делал наброски разных стилей изображений из будущего, а Антон почти не закрывал рот от удивления. Под конец я нарисовал портрет и самого кузена карандашом и торжественно вручил ему в подарок.

Когда мы вышли в зал, чтобы проветриться и попить чаю, из кабинета отца вышел Леонид Валерьевич.

— Буду рад вас всех видеть, — говорил Уваров, словно продолжая разговор, но при этом посматривая на меня. — О дате сообщим позднее.

— Всенепременно будем! — заверил его папа, после чего проводил до дверей.

Когда сосед ушел, я не смог сдержать любопытства и спросил — куда он нас зовет.

— Леонид Валерьевич нашел партию для Кристины, — степенно сказал отец. — И пригласил нас на помолвку.

— Оу… здорово, — покивал я.

И я правда был рад новости. Мало того что Кристина наконец-то отстанет от меня и перестанет козни строить, так еще и это приглашение означает, что мы до сих пор остаемся для Уваровых друзьями. Это радует. Папа вернулся в свой кабинет, а мы с Антоном пошли в столовую. Скоро ужин и хотелось уже подкрепиться. И интересно, чем нас наши кухарки порадуют?

Деревня Винокурово

Олеся шла от поместья барина к себе домой — готовиться. Мыло ей служанка дала, и теперь предстояло с его помощью всю грязь с себя оттереть, да самое чистое белье, что имеется, надеть. На душе у женщины было тяжко.

— Олеська! — вдруг раздался ненавистный для нее голос. — А чего это ты с барином в доме Еремея Трофимовича заседала? Никак важной себя почувствовала? Жаловалась поди, на судьбу свою тяжкую?

Олеся уже по наитию уставилась в землю, чтобы побыстрее пройти мимо. По ее опыту — это самое действенное средство, чтобы больших проблем себе не обрести. Но баба, ее окликнувшая, не унималась. Когда-то она была одной из тех девиц, которая за мужем Олеси увивалась, а затем и устроила травлю женщины. И пусть у нее самой плохо жизнь сложилась — тоже вдовой в итоге осталась, но чувствовала та себя выше Олеси.

— Ты чего молчишь-то? Нос задираешь? Возомнила о себе наверное много, раз с барином лично говорила⁈

Чем бы это закончилось, Олеся не знала, но тут вмешался их староста, который неподалеку оказался.

— Марьянка, а ну цыц! — крикнул на всю улицу Еремей. — Олеся ради вас старается, а ты ее паскудишь? Не позволю! Господь — он все видит! В аду гореть будешь за язык свой поганый!

— А я чего сказала-то? — испуганно отозвалась Марьяна, не привыкшая, что за Олесю может кто-то заступиться. — Еремей Трофимыч, ты чего меня адом пугаешь? Чего такого Олеська сделала, что я перед ней стелиться должна⁈ — перешла та в атаку.

Еремей подошел к сварливой бабе и уже гораздо тише стал ей объяснять. Но все равно Олеся ушла еще не так далеко, чтобы не расслышать его ответ:

— Барин приказал вдовушку к его племяннику привести на ночь. Догадываешься, для чего? — Марьяна озадаченно покивала. — Вот Роман Сергеевич и пришел — посмотреть, кого я предложу для его двоюродного брата. И как Олесю увидел, тут же стал требовать иных показать. Я уж ему и обсказывал, что у вас женихи есть, и мужики те не обрадуются такому произволу, а он — ни в какую! Не хочу, грит, чтобы мой брат на меня обиделся, коли ему не понравится Олеська. Вот тогда она к нему в ноги и бухнулась и пообещала, что все сделает, чтобы гость барина доволен был. И все для вас, кикимор, старается! А вы на нее хулу наводите, языками своими погаными все посильнее ужалить пытаетесь, словно бес в вас вселился!

— Да что ты такое говоришь-то, Еремей Трофимыч! — замахала руками Марьяна.

Тут староста прищурился и эдак вкрадчиво спросил:

— Али ты недовольна, что тебя к барину в койку не отправили? Хочется попробовать — каково это с господином, а? Мне так твоему Ивану и сказать, да?

— Нет! — аж взвизгнула баба. — Не губи, Еремей Трофимыч! Черт меня попутал! Не буду я больше Олеську задирать, вот те крест!

— И другим бабам языкастым о том же обскажи, — строго повелел староста Марьяне.

Что еще он ей добавил, Олеся уже не слышала. И сильно потом всю дорогу удивлялась, как Еремей ее разговор с господином для других подал. Не так все было, уж она-то знает, но не заверять же всех, что староста врет? Для нее же старается. Хороший он мужик! Если бы не жена его, Дунька, та еще сплетница и любительница всем косточки перемыть, то и раньше бы он за Олесю вступился. Были попытки, она знала о том. Уже в более приподнятом настроении Олеся быстрее зашагала домой. Теперь она не просто должна ноги перед барином раздвинуть, а действительно постараться, чтобы тот доволен остался. Иначе ведь и правда — разгневается и другую вдовушку позовет. Тогда жизнь Олеси вовсе в ад на земле превратиться может.

В баню, когда она протопилась, сходил не один Антон. Помыться были не прочь и остальные члены семьи. Парню, как гостю, лишь предоставили почетное право сходить в баню сразу после главы семьи. И пока он мылся, я пошел смотреть, как Олеся подготовилась к ночи. Женщину завели в комнату для слуг, и там я придирчиво осматривал ее со всех сторон. Чистая, в новом наряде, она словно помолодела лет на пять. Ей бы еще «боевую раскраску» нанести и точно никто крестьянкой не назовет. Не зря в нее кузнец влюбился. Только сейчас понял, что если бы не тяжелая жизнь, то вполне симпатичная и даже красивая женщина передо мной бы стояла. Вот только косметики у нас нет. Но дать пару советов Олесе, как можно компенсировать свой внешний вид иным умением, я собирался.

— Когда в спальню пойдешь, не будь «бревном». Вообще постарайся взять инициативу в свои руки, — наставлял я ее. — Антону понравилось, как ему спину мяли. Так ты предложи ему, что ты всем телом его «мять будешь».

— Это как, барин? — удивилась Олеся.

— А вот так. Попроси его раздеться и на живот лечь. Сама тоже с себя все скинь, и нежными растираниями нанеси ему на спину масло, которое тебе Евдокия даст. А дальше ложись на него сверху и елозь — телом по телу. Только уж старайся так, словно любимого мужчину ублажаешь. Это чувствуется. Тогда все у тебя получится. Ну а дальше уж сами разберетесь.

Вообще я нервничал. И сама ситуация для меня неловкая — подкладывать под кого-то женщину, которая интимом не занимается на профессиональной, так сказать, основе, и переживал я, что Антон может и вовсе Олесю сразу выгнать, если та ему внешне не понравится. Но отступать было поздно.

Еще меня радовало, что на дворе уже сумерки сгустились, а в полутьме внешний вид человека меняется. Многое наше воображение в собеседнике само дорисовывает.

Но вскоре мне стало не до переживаний. Антон помылся и ушел в мою комнату, и я дал отмашку Олесе, а сам тоже направился в баню.

Уж не знаю, как у них первые минуты сложились, но когда я вернулся в зал, то из моей комнаты уже раздавались стоны женщины. Только в этот момент я вспомнил, что за стенкой близнецы так-то живут и все слышат. А с другой стороны — «постельная» сторона вопроса для детей в этом времени не является чем-то удивительным. Особенно у тех же крестьян — места в избах мало, все на виду. Но Иван с Игорем не крестьянские дети, потому у них как раз и могут завтра возникнуть вопросы ко мне. В моей же комнате все происходит. Ну ничего, перенаправлю их к отцу с мамой, это их обязанность — детей просвещать на разные темы.

Утром я проснулся от тихих шагов по полу. Открыв глаза, я увидел Олесю, осторожно крадущуюся, чтобы никого не разбудить, из моей комнаты в сторону коридора, где слуги живут.

— Ой, простите, что разбудила, — прошептала женщина, заметив мой взгляд.

В новом наряде, который больше походил на ночнушку, оголяя ее ноги и подчеркивая отсутствие нижнего белья, да еще в предутренних сумерках она выглядела соблазнительно. Да еще и на лице смущенная улыбка играет и удовлетворение, полное отличие от того взгляда, что я вчера видел, когда только встретил Олесю. То ли мои собственные гормоны расшалились — давно уже у меня самого близости не было — то ли и правда внутреннее состояние человека его преображает настолько, что совсем иными глазами на него смотришь.

Я махнул рукой Олесе идти дальше, а сам попробовал снова заснуть. Не получилось. Уж очень будоражащий воображение вид у женщины был. Пришлось вставать да идти обливаться. И для закаливания, и чтобы снять утреннее возбуждение.

Двор оказался укрыт белым снегом, выпавшим ночью. Да и вообще уже начинало ощущаться дыхание зимы. После обливаний я тут же перешел к тренировке, чтобы согреться. А через десять минут на улицу вышел заспанный Антон, ежась от холода.

— Доброе утро, кузен, — зевнув, поприветствовал он меня. — И как ты можешь в одном исподнем на таком холоде заниматься? Не боишься простудиться?

— Вот чтобы снизить такую вероятность, я и закаливаюсь, — пыхтя, ответил я ему, попутно отжимаясь на брусьях. — Не хочешь присоединиться?

— Нет уж, — со смешком отказался Антон. — Мне гимнастики и в училище хватило. А где Олеся?

— Домой ушла.

— Жаль, — искренне вздохнул он. — Ладная баба. Я думал при свете ее получше рассмотреть, да может и повторить… — мечтательно причмокнул он губами.

— Ее сын ждет, кормить его надо, — охладил я пыл этого Ромео.

— Вот как? — неприятно удивился моим словам Антон.

— А ты как хотел, это же не девица нецелованная, — рассмеялся я. — Сразу тебе говорили — вдову найдем, а не кого-то еще.

— Ну и ладно, — махнул он рукой, снова поежился и вернулся в дом, выкинув женщину из головы.

Обратно в Дубовку Антон собирался ехать сразу после завтрака. И я его удивил тем, что отправлюсь вместе с ним.

— Надоело в деревне сидеть? — рассмеялся он.

— Лучше бы я дома сидел, — вздохнул я в ответ. — Но нет, дел полно.

Моя реакция его удивила. И он тут же стал меня расспрашивать — что за дела такие у меня имеются. И по мере перечисления, его лицо все сильнее и сильнее вытягивалось от изумления.

— Ну ты, братец, и наворотил, — протянул он восхищенно. — Я-то думал, что здесь у вас скукота смертная, а на море — вот где жизнь! Но по сравнению с тобой, мои будни серыми и невзрачными кажутся.

В Дубовку мы поехали на тарантасе. Причин было две — мне нужен был Митрофан, чтобы выбрать вторую лошадь в пару к Пятнышку. Времени у Михайло прилично было, и я надеялся, что моя карета уже готова. К тому же Тихона я тоже брал с собой. Привык я, что рядом слуга есть, который и за бытом проследит, и по делам его отправить можно. В последние мои отъезды его отсутствие особенно остро ощущалось. В бричку же мы бы все не поместились.

В пути пришлось еще и на гитаре для кузена сыграть. Во время своего рассказа я упомянул о написанной «мной» песне и тот очень настойчиво просил ее исполнить. Вот чтобы не терять на это время, мы и взяли с собой мою гитару, да прямо в тарантасе я и спел «Петропавловск». Тряска этому конечно мешала, но не сильно. Сегодня морозец дорогу прихватил, тарантас бодро наматывал километры на колеса, а Митрофан — кучер опытный, выбирал дорогу с умом, чтобы поменьше ухабов «собрать». Больше у меня пальцы замерзли, все же в тарантасе бока «открытые».

— В Царицын с тобой съездим, — заявил мне Антон, когда песня была спета, остальные темы обсудили, а я упомянул, что у меня там невеста живет. — Хочу посмотреть на твою Анастасию. И ты сказал — у нее сестра есть? — подвернул он ус и с прищуром посмотрел на меня.

— Есть. Неужто хочешь посвататься?

— Зачем сразу свататься? — удивился кузен. — Для начала можно и просто погулять под луной, да почитать стихи…

Понятно. Антон решил ограничиться флиртом, да при возможности затащить Анну в койку. Не буду его заранее разочаровывать. Я конечно слышал, что есть девицы, не хранящие свою девичью честь, но это точно не про Скородубову. Настя вот тоже свою честь берегла и отдала ее лишь когда наша помолвка состоялась.

Желание Антона увидеть мою невесту сбылось гораздо раньше, чем мы думали. Оказалось, что Настя приехала вместе с Маргаритой в Дубовку вчера и если бы не тетя, то тут же помчалась бы ко мне в поместье. Но Софья Александровна ее придержала до возвращения своего сына словами: мало ли куда Роман мог снова податься, а вдруг он решит сам к нам вместе с Антоном приехать? И чего тебе туда-сюда кататься?

Тетя как в воду глядела.

— Роман! — кинулась ко мне Настя, когда я поздоровался с тетей. — Я соскучилась, — добавила она уже тише, смутившись от пристального взгляда Антона.

— Я тоже, — улыбнулся я в ответ.

Хотелось ее обнять и прижать к себе, но этикет-с, будь он неладен. Нельзя так делать на людях, пусть даже при родственниках. Даже когда она станет моей женой нельзя. Не поймут. Наедине — сколько угодно, а под чужими взглядами — лишь вежливо улыбаться, да можно воздух над ручкой поцеловать. Чем и воспользовался Антон, тут же начав свой «натиск» в сторону Анастасии. Надавал ей кучу комплиментов, и как бы мимоходом поинтересовался про ее сестру.

— Да, мы с Анной на одно лицо, — мило смущаясь, отвечала Настя. — Она дома осталась.

— Не хочу показаться навязчивым, но я человек прямой, военный, потому спрошу прямо — ваша сестра свободна? — не отступал Антон.

— Она… общается с молодым человеком, — растерялась Настя. — Не знаю, насколько у них все серьезно будет… мы Ивана лишь раз видели, а сейчас он и вовсе в столицу уехал. Письма Анне пишет. Вот одно недавно прислал.

Кузена упоминание о некоем молодом человеке совсем не смутило. Как я понял, для него главное — что Анна не помолвлена, да и сам молодой человек где-то далеко находится.

— Анастасия, вы обязаны меня познакомить со своей сестрой! — заявил он безапелляционно. — Я сражен вашей красотой и если бы не кузен, то обязательно приударил за вами, — Настя смущенно покраснела. — Но удача на моей стороне, раз у вас есть сестра-близнец. Когда вы возвращаетесь?

— Я-я… — растерялась совсем Настя.

Пора ее спасать.

— Антон, не дави на мою невесту, — урезонил я парня. — Мы только приехали, а ты уже собираешься сорваться в путь. Посмотри на свою маму, как она неодобрительно смотрит. Ты же ее давно не видел, неужели не соскучился?

Этот ход оказался верным. И тетя на меня благодарно посмотрела, и сам Антон немного смутился, и Настя облегченно выдохнула.

Время было уже обеденное, поэтому вскоре нас позвали за стол. Там и продолжилось общение, а я узнал, зачем Настя сорвалась из дома. Кто бы сомневался, что дело было не столько в ее желании поскорее меня увидеть, сколько в усилиях Маргариты Игоревны. Настя может из дома поехать ко мне, но для этого ей надо несколько дней, а лучше — недель копить мужество. Тут же Угорская не вытерпела, так ее впечатлил выход мамы в свет в новом платье, что захотелось Маргарите тоже блеснуть. Но уже в другом, которое для более молодой девушки придумано. И помня нашу договоренность, она и помчалась за Настей.

— Завтра будет постановка, — с намеком напомнила мне тетя, когда Настя поделилась своей историей.

— Да, мы обязательно на нее сходим. Может, хоть теперь увижу спектакль полностью, — рассмеялся я.

И тут же пожалел о сказанных словах. Ведь Насте стало интересно, что мне помешало раньше. Не рассказывать же ей о Дарье? Выручила меня тетя:

— Роман стал центром внимания на премьере, как и Ольга. Не привык он к такому, и когда все повторилось во время антракта, решил не дожидаться окончания спектакля, когда его снова атакуют и прохода не дадут.

— Кто атакует? — тут же встрепенулась Настя.

— Те, кто увидел в Винокуровых новую силу, — спокойно ответила ей тетя. — Завести полезное знакомство — это правильно, но некоторые в сем действии не знали меры.

Пусть тетя не сказала про напор девушек, но Настя и сама все поняла. Ведь раз с ней мне ничего подобного не грозит, то какая иная причина могла меня раньше побудить покинуть театр? И в целом она права, а про чрезмерную настойчивость конкретно одной девицы мы промолчим.

Но до спектакля еще полно времени, и свои первоначальные планы я менять не собирался. Только теперь состав нашей группы увеличился. До того лишь Антон хотел посмотреть, что мне за карету делают, а тут еще и Настя присоединилась. Тихона я оставил в усадьбе, пока его услуги мне были не нужны. И уже в обновленном составе мы выдвинулись к мастеру Фролу.

Уже въезжая на подворье его мастерской, я заметил свой транспорт. Карета стояла в условном «гараже» и с ней возился Михайло и помощник Фрола, Алексей. Сам мастер сидел рядом, но не снаружи, как раньше, а уже внутри — все же ветер был уже холодный и простудиться, сидя на улице, было делом несложным. Даже удивительно, что ворота в «гараж» были распахнуты. Но когда мы подошли, я понял, что дело в экономии — внутри никакого света, кроме падающего из открытых ворот, не было.

— Роман Сергеевич, — заметил меня Фрол, — а мы уже заканчиваем с вашей каретой. Вот, полюбуйтесь, что у нас получилось!

Мужики в этот момент ставили колеса, но прекратили свое занятие и отошли в сторону, чтобы мы могли все осмотреть.

— Много вам осталось? — спросил я Михайло, пока Антон заглянул внутрь, а Настя с интересом подошла к месту возницы.

— Колеса поставить, господин, да проверить — ничего ли не забыли, — пожал он плечами. — Два уже на задах мы воткнули, теперь с передком возимся.

Это я и сам видел. Кивнув мужику, что услышал его слова, я для начала обошел карету по кругу. Что сказать? Покрасили ее хорошо. В черный цвет, на дверцах позолоченной краской была изображена виноградная лоза. Собственного герба у нашего рода не было. Его вообще не имела подавляющая часть дворянства, но видимо мастер Фрол решил, что хоть как-то выделить мой транспорт нарисованным отличительным знаком нужно. Выбор лишь слегка странен — мы не Виноградовы, а Винокуровы. Я бы понял, если он еще дымок добавил над лозой, но что уж теперь.

В передней части у кучера появился собственный откидной верх, как у бричек, а по бокам у него висели фонари. Уже отреставрированные — с замененными стеклами и свежеокрашенные. Под сидением возницы стояла печь — металлический короб с маленькой дверцей, даже скорее оконцем, и раструбом, куда надо заливать керосин. Сбоку к печи были приварены две трубки — одна для подачи воздуха, а другая в качестве дымохода. У обеих трубок были заслонки, с помощью которых можно было в любой момент погасить печку.

Затем я тоже полез внутрь. Но перед тем обратил внимание на дверцы — стекла в них тоже поменяли. Все, как я и описывал Фролу. Уж не знаю, к кому он обращался, но стекла получились «двойными», запаянными смолой по торцу. Буду надеяться, что и воздух из пространства меж ними откачали.

Обивку внутри тоже всю сменили, и судя по мягкости дивана и его упругости — вставили пружины. Под диваном расположили вторую печь, а трубки к ней вывели наружу да так хитро, что со стороны не сразу и заметишь — колесо загораживает. Главное теперь, чтобы в них ничего не попало с того колеса. От кареты пахло краской и неповторимым специфическим запахом новой ткани. Конфетка у мастера Фрола получилась, а не карета!

Я вылез и осмотрел колеса. Они тоже выглядели необычно, по сравнению с другими — были чуть шире стандартных, и словно «обуты» в чехлы. Тут уже кожу использовали, чтобы при езде эта обертка меньше истиралась.

— Ну как вам, господин? — спросил Фрол, когда я закончил осмотр.

— Внешне — все отлично, а как оно в деле себя покажет, увижу уже позже, — пожал я плечами.

— Тогда можно и окончательный расчет получить? — тут же обрадовался мастер.

— Пускай колеса поставят, да я коня нового найду, чтобы на ней уже выехать с твоего подворья можно было, — сказал я мастеру. Не говорить же, что денег сейчас с собой не взял. — Думаю, к вечеру и заберу ее у тебя.

На этом я с Фролом и попрощался пока что. Теперь можно и в усадьбу вернутся, после чего дать задание Митрофану по его «профилю». А в театр отправлюсь уже на собственном транспорте. И до того могу отдыхать.

Вот только меня не покидало ощущение, что я что-то все же забыл.

29 октября 1859 года

Что именно забыл, я пока так и не вспомнил. В итоге плюнул и мысленно махнул рукой. Было бы что-то очень серьезное, то записал бы куда-нибудь или все равно всплывет со временем. Сейчас же меня иное беспокоило — деньги. Они подходили к концу. Надо было думать, где снова взять крупную сумму. Привык я всегда иметь не меньше ста рублей на кармане. А тут у меня лишь те рубли остались, что я планирую в строительство салона вложить. Ну, кроме специально отложенных для оплаты Фролу. И моя «безденежность» давила на сознание, как гранитная плита, вселяя дополнительно неуверенность в завтрашнем дне. Надо было что-то придумать.

Увы, пока ничего в голову не приходило. Новые портреты никому в Дубовке не нужны, уж тетя бы мне об этом сказала. В городе все знают, что меня через нее найти проще простого. Есть небольшая надежда, что в Царицыне появились новые клиенты, но туда еще доехать надо, да с Марией Парфеновной поговорить. И вариант это зыбкий. С продажи игрушек ручеек пока совсем маленький идет, и все деньги у отца сейчас оседают. Я могу к нему обратиться, чтобы выделил мне сколько-то средств, но сделаю это лишь в крайнем случае. Уже успел создать у него себе репутацию самостоятельного человека и рушить ее не желаю.

«На чем же заработать? Так, чтобы и быстро, и с большой выгодой» — задумался я.

Картины отпадают. Песни тоже. Не буду же я, как скоморох, на рынок идти и петь? Удар по моей репутации будет как бы не сильнее, чем если бы я голым по улице прошелся. Невместно это дворянину.

«Придумать и продать бизнес-проект?» — вдруг пришло мне в голову.

Я ведь собирался в следующем году, по итогам собственной деятельности сходить с отцом на дворянское собрание и там представить как раз иной вектор развития для помещиков, помимо дохода с крепостных. И до сих пор хочу это сделать — и авторитет себе заработать, показав, как выйти из ситуации, не идя на конфронтацию с императором, и поспособствовать в какой-то степени промышленному развитию страны. Звучит амбициозно, но все начинается с малого. Если же я прямо сейчас сумею придумать новую бизнес-модель, уговорю ее купить какого-нибудь помещика для внедрения у себя, а потом она «выстрелит», то это будет дополнительным кирпичиком в фундамент моей репутации. И плюсом — деньги прямо сейчас.

— Вот только что придумать и кого уговаривать? — хмыкнул я себе под нос невесело.

Создание мебельной мастерской для бедных слоев населения я уже застолбил за собственным родом. Ставить мельницы… тут и без меня догадаются, ничего инновационного в том нет. И в любом бизнесе есть некий «порог входа» — тот самый стартовый капитал, который не каждому по силам, даже если мозги работают в правильном направлении, без денег в самом начале многого не достигнешь.

Тут я вспомнил, что хотел найти в городе типографию — для создания собственной настольной игры. Мысли тут же свернули в новую сторону. Поделки из бумаги — это первое, о чем я подумал. Затем отбросил мысль, так как бумага нынче дорогая. Но тут же ей на смену пришла иная — коробки из картона! Сейчас никто их повсеместно не использует — я вот не видел. Лишь однажды заметил, что картон в принципе существует — в тетиной шляпе он был для придания формы. Осталось узнать, насколько он распространен и какой на него ценник.

— А ведь есть еще более востребованная тара, — осенило меня — ячейки для яиц!

Такого сейчас точно не существует. И когда их изобретут — большой вопрос. На рынке вон яйца кладут просто в деревянные ящики, перекладывая их соломой. И то служанки придирчиво рассматривают каждое яйцо — не побилось ли. И какой урон это несет тем же крестьянам и, как следствие, помещикам? А ячейка из картона служит долго и перевозить в ней такой хрупкий товар очень удобно.

— Надо бы еще и патент на эту тару оформить, — пробормотал я.

Но прямо сейчас — это вполне себе рабочая бизнес-идея. И даже если картон сейчас довольно дорог, и тара из него получится высокой в цене, убедить в выгодности ее приобретения вполне можно. Она же не одноразовая будет.

В моем понимании, картон должны закупать или книжные магазины, или те же портные — для создания шляп, как у тети. Вот уж кто точно знает и стоимость этого материала, и как его достать. Но кому предложить бизнес-идею?

В сомнениях я отправился к единственному знакомому мне человеку «со связями». Да, все к той же незабвенной Софье Александровне.

Тетя пользовалась моментом, пока ее сын снова куда-нибудь в более интересное место не сбежал, и «пытала» его. Нашел ли он себе партию, думает ли в этом направлении, и каждый раз, когда Антон старался перевести тему, она с мягкой улыбкой кивала, делала вид, что согласна поговорить об ином, но вскоре неизменно возвращалась к матримониальным планам. Я все это успел расслышать, пока стоял за спиной кузена в гостевом зале и старался понять — стоит ли их прерывать, или мне лучше уйти. Тем более что тетя меня видела, но никак на мое появление не реагировала, планируя «дожать» непутевого сына.

— Мама, — устало выдохнул Антон, когда я уже решился выйти из зала и отложить свой разговор с тетей на потом, — я вам клятвенно обещаю — найду себе невесту! В течение года. Но сейчас умоляю — давайте все же поговорим об ином!

— Хорошо, — благосклонно «сдалась» тетя. — К тому же Роман уже пять минут стоит и ждет, когда мы закончим.

Антон тут же подскочил из кресла и обернулся. В его взгляде на меня прямо читалось — «и ты молчал⁈ предатель! не мог спасти меня!»

— Софья Александровна, у меня есть к тебе вопрос, — раз уж на меня обратили внимание, я тут же перешел к делу, проигнорировав взгляд Антона.

— Слушаю. Или это что-то личное? — покосилась она на сына.

— Нет, вопрос чисто деловой, — покачал я головой и прошел в свободное кресло. — У меня есть одна идея… по заработку денег. Но сам я ее не потяну, да и не вижу смысла ввязываться. Идея хорошая и мне пришла мысль — почему бы не продать ее?

— Вот как? — озадачилась тетя.

Да и Антон посмотрел заинтересованно. Возмущение, что я не вмешался в его разговор с мамой, ушло, сменившись любопытством.

— Это возможно? — уточнил я.

— Даже не знаю, — протянула женщина задумчиво. — Никогда о подобном не слышала. Обычно, если кому-то пришло в голову, какое новое дело можно открыть и на том заработать, то сами стараются ее воплотить в жизнь. И наоборот — в тайне от других держат все секреты, чтобы в деньгах не потерять. А что за идея-то?

— Создание тары для хранения и переноски яиц из картона. Такого, что у тебя в шляпе используется, — добавил я, заметив, как тетя нахмурила брови.

— И в чем выгода с этого? Ты какие-то коробки хочешь сделать? Так дешевле и проще ящики сколотить.

— Выгода в том, что в такой таре яйца не будут биться в пути, — пояснил я. — Из-за особой формы емкости. Сколько сейчас яиц разбивается, пока из курятника до рынка доберется? Какие убытки несут крестьяне и помещики? Я специально не считал, но думаю — не мало. А если эти расходы резко сократятся? Теперь понимаешь?

— Если твоя емкость не «золотой» окажется, а хотя бы столько же стоить будет, как ящик деревянный — то у тебя такую идею купят! — уверенно заявила тетя. — Но тогда тебе нужно сначала взять слово, а лучше — договор какой составить, что никуда на сторону твои мысли не уйдут. Ты ведь какой-то новый патент придумал? — догадалась она. — Лучше бы тебе его просто сначала оформить, а потом уже и предлагать.

— Мне сейчас деньги нужны, — вздохнул я. — Документы на патент я отправлю Дмитрию Борисовичу, но сколько времени ждать придется?

— И зачем тебе деньги? — без «задней» мысли по чисто женскому любопытству спросила тетя.

— Деньги всегда нужны, — усмехнулся я. — Лучше, когда они есть, чем когда их нет. А у меня они к концу подходят.

Тетя понимающе кивнула. Чуть подумала и ответила:

— На ум приходит разве что Герман Христианович — он известный в городе промышленник и к новому относится без страха.

Я поморщился при упоминании Миллера, что не укрылось от тети.

— У вас конфликт?

— Не сказал бы, — вздохнул я.

Тут она вспомнила мой рассказ про то, как Миллер воспользовался моей неопытностью и переложил свои издержки по хранению готового бруса на наши плечи.

— Да, согласна, господин Миллер — не лучший вариант. Ну, тогда тебе дорога к Небесчетному. Иван Иванович как раз и средства свободные имеет. Если сумеешь его заинтересовать, то уж он-то точно купит у тебя твою идею.

С самым богатым купцом нашего города я еще не был знаком. Сталкивался лишь с его супругой на кулинарном турнире. Поэтому его упоминание тетей меня заинтересовало. Если удастся наладить с ним рабочий контакт — это здорово расширит мои связи в купеческом сообществе.

— Буду благодарен, если ты сможешь устроить нам встречу, — тут же уцепился я за этот шанс.

— Пустое, — отмахнулась тетя. — Ты главное скажи, когда в городе будешь, чтобы я могла дату Ирине Ивановне назвать. А уж она уговорит мужа с тобой повидаться.

Мне к понедельнику желательно уже в Царицыне быть. Хотя бы во второй половине дня. Но до воскресенья я вполне мог задержаться, о чем и сказал тете. Софья Александровна пообещала передать весточку жене купца и, поблагодарив ее, я пошел искать Тихона. Надо узнать, вернулся ли Митрофан, и если так, то можно уже и за своей каретой отправляться. Антон под конец нашего с тетей разговора, когда понял, что ничего нового не услышит, потихоньку ушел. Не иначе из опаски, что та потребует от него точной даты — когда он приведет будущую невесту в дом.

Тихон обнаружился на кухне — что-то с аппетитом жевал, напомнив мне своим видом, что обед-то я пропустил из-за поездки к Фролу. О том же видать и Антон подумал, потому что кузен сидел в столовой и уплетал жаркое.

— Садись, — махнул он рукой подле себя, — сейчас Надежда тебе тоже тарелку поставит.

И вторя его словам, из кухни вышла повариха с подносом в руках. Меня она заметила еще, когда я Тихона искал, и мой голодный взгляд «срисовала» правильно. Накинувшись на еду, я попросил ее передать Тихону, чтобы тот ко мне в комнату подошел и там ждал.

— Чего тебе слуга понадобился? — тут же заинтересовался Антон.

Таиться от него я не видел смысла и рассказал.

— Поедем вместе твою карету забирать, — тут же решительно заявил кузен. — Я там заметил, что на ней колеса какие-то дивные будут. Зачем их в кожу обтянули-то?

Глазастый, а в мастерской у Фрола молчал. Узнав, что такие колеса должны помочь тряску уменьшить, он еще больше оживился.

— Чего ж ты эту идею не хочешь продать?

— Золотыми те колеса выходят, и еще неизвестно — правильно ли я их оцениваю, или уже через месяц они сломаются? В таре из картона для перевозки яиц я уверен, а тут… — развел я руками.

Когда мы поели и пришли в мою комнату, то там кроме Тихона еще и Митрофан у дверей стоял, меня дожидаясь.

— Сполнил я твое поручение, господин, — тут же начал конюх доклад, — взял кобылу. Семи десятков рубликов хватило! — заявил он гордо.

— Надеюсь, что она справная? — тут же насторожился я.

— Обижаешь, Роман Сергеевич, — насупился мужик. — Я в лошадях разбираюсь — трехлетка. Ее из-за масти так дешево продали — мало кто из бар любит в упряжь ставить коня в «яблоках». А у тебя Пятнышко именно такая, вот я и подумал, что тебе без разницы масть. И Пятнышко тогда в упряжи так выделяться не будет.

Кстати, саму лошадь мы с собой тоже прихватили. Она до того в поводу шла, ее узду Митрофан к задам тарантаса привязал. Если бы карета еще не была готова, то я бы ее для верховой езды использовать думал, а самого Митрофана домой бы отправил.

На подворье мастера Фрола мы вернулись тем же составом, что и приезжали до этого. Настя лишь на время в усадьбе меня оставила — не слишком ей понравилось уж очень пристальное внимание Антона. Пусть и приятно ей было его комплименты слушать, но неловко она себя ощущала и постоянное упоминание сестры со стороны моего кузена ей тоже не нравилось. Но забирать карету поехала.

Мой отремонтированный транспорт уже стоял под навесом — запрягай и отправляйся. Чем и занялся Митрофан с посильной помощью Михайло. Я же в это время рассчитался с Фролом и через несколько минут мы возвращались в усадьбу уже на карете. Кстати, в этот раз я вспомнил, что просил форточки для проветривания сделать, но что-то не заметил их, когда в первый раз приезжали. Но про них мастер не забыл. Оказалось, в карете было два небольших оконца — сзади за диваном, и спереди — для связи с кучером, иначе до него не докричаться было бы. И так хитро был замок у них замаскирован, что казалось, будто их открыть нельзя. Вот это и были те самые «форточки». Кабы у Михайло не спросил, сам бы ни за что не догадался. Но мне понравилось решение.

— Плавно то как едет, — восхитилась Настя, стоило карете выехать на основную дорогу.

После тарантаса ощущение было, будто мы из старого запорожца в иномарку пересели. Карета мягко покачивалась на камнях мостовой. Кожа на колесах тоже скрадывала звук, а плотно подогнанные двойные стекла на окнах и утепление стен и вовсе словно отсекали нас от внешнего мира. Единственное — тесно тут для троих. Карета на двух человек рассчитана, плюс — кучер. У него на облучке кстати место и для второго возницы найдется. Сейчас оно пустует правда, но Митрофан или Тихон, смотря кто у нас за кучера будет сидеть, даже полежать там сможет, пока ждать будет у того же театра к примеру. Вез нас Митрофан, а Михайло на облучок тарантаса уместился и его правил к усадьбе. На нем же и домой отправится вместе с Митрофаном. Держать их обоих и дальше в городе я не видел смысла.

— Да-а, — протянул восхищенно Антон, — в такой карете и в путешествие можно отправляться. Как на корабле при легкой волне качает.

Для полной проверки мы еще и печку затопили. Все же на улице уже прохладно, и в карете тоже. По ногам минут через десять пошло тепло. Мы как раз к усадьбе подъехали. Надо запомнить на будущее, сколько времени печке нужно, чтобы начать нагревать воздух в карете. И тому же Тихону дать задание, если он на козлах будет, чтобы следил за ней. Не перетопил и не заморозил мне транспорт.

«Ну вот, увеличиваю собственный парк техники» — мысленно улыбнулся я.

Теперь покупка кареты уже не смотрелась блажью и скоропалительным решением. А горящие восторгом глаза Насти обещали мне незабываемую ночь. Чего я на самом деле очень ждал. Сколько можно себя сдерживать, когда-то Маргарита обнажается, меня не стесняясь, то Дарья пытается в штаны пролезть, то стоны Олеси не дают заснуть… Так или свихнуться можно, или не удержусь я от соблазна «налево» сходить.

— С утра отправляйтесь домой, — перед тем, как пойти в усадьбу, наставлял я Митрофана с Михайло. — И передайте отцу, что Прокопий уже часть мебели сделал — надо бы ее забрать и его работу оплатить, — все же вспомнил я, какая мысль меня весь день тревожила.

Со спокойной душой, я пошел в дом, мысленно поторапливая наступление ночи. Не терпится мне с Настей наедине побыть.

* * *

Царицын

Григорий Лукьянович был мрачен. Получив письмо от Романа Винокурова и приложенные к ним деньги, он вначале обрадовался… Но хорошее настроение быстро улетучилось, стоило пересчитать ассигнации, а затем прочитать и само письмо. Парень откровенно наплевал на то, что Григорий поменял свои планы в угоду юноше, а сейчас и вовсе отправлял его, Тишкова — лучшего контрабасиста их губернии — с глаз долой, словно надоевшую игрушку! А как еще расценивать его слова, что Роман тоже считает Григория свободным человеком и не собирается держать его силой? Где благодарность за помощь? Где просьбы остаться, не уезжать? Всего того, на что так рассчитывал Григорий, в тексте не было. Лишь насмешка и жалкие двадцать пять рублей! Да иные скоморохи больше в день получают!

О том, что скоморохи такие суммы получают лишь по большим праздникам, или когда их богатый купец или дворянин к себе выступать приглашает, и то далеко не все, Григорий благополучно «забыл».

И все же Тишков взял себя в руки и сходил до офицера, который звал его выступить перед адмиралом. Обида и негодование — это одно, а деньги — совсем другое. Раз не получил с юноши причитающееся себе по праву, Григорий решил последовать его совету и стребовать деньги с офицеров. Вот только и там его ждало глубокое разочарование! Господин Волошин лишь удивленно посмотрел на него и заявил, что об оплате нужно было раньше говорить. Он и вовсе считал, что их группа выступает на добровольных началах, из чувства патриотизма.

— И вы должны радоваться, что сам контр-адмирал Краббе вас заметил, — говорил Тишкову тогда офицер.

В общем, денег Григорию никто не дал. На двадцать пять рублей от Винокурова мужчина в принципе мог теперь добраться до того же Саратова, где есть ценители его творчества. Там он точно сможет продолжать зарабатывать, как прежде. Но тогда получится, что проведенное в Царицыне время потрачено впустую! Адмирал, обещавший взять его в столицу, еще не вернулся из своей инспекционной поездки. И он уж точно ждать и звать Григория не будет, когда вернется в город. Хорошо если просто вспомнит о нем, но надежнее самому подойти. Как быстро люди забывают добро, Григорий в очередной раз убедился на примере Романа Винокурова.

— Буду пробовать еще раз, — решил мужчина, имея в виду попытку найти ценителя его искусства в городе.

На этот раз Григорий решил пойти к местному главе дворянского собрания. И действовать он будет хитрее. Мужчина достаточно покрутился в городе, чтобы узнать о господине Михайлове и его отношениях с Винокуровым. У них были какие-то трения, но при этом явного негатива Борис Романович к юноше не испытывал. Более того — ездил в соседний город к тете парня. Значит, сделал вывод Тишков, и ему никакой вражды ожидать от дворянина не стоит, за работу на юношу.

Господин Михайлов согласился принять мужчину, что уже дало Григорию надежду на положительный итог встречи.

— Жаль, я не видел вашего выступления на офицерском собрании, — вздыхал Борис Романович. — Был на именинах у дочери главы магистрата.

— Я с удовольствием готов продемонстрировать свой навык вам, — тут же предложил Тишков. — У меня даже есть сольная партия. Уверен, она вам понравится. И вашим гостям тоже. Это будет ни на что не похоже! Быстрый ритм, сочетающийся с плавными переходами в медленный танец. Напор мужской страсти и женская покорность, — с жаром стал расписывать Григорий свою программу.

— Хорошо, я бы ознакомился с вашим творчеством, — кивнул Михайлов.

Тишков мысленно возликовал. Вот что значит — человек культуры и ценитель настоящего творчества! Иной бы уже на этом этапе постарался завершить разговор, а Борис Романович смотрит вполне благосклонно.

Медлить Григорий не стал. Инструмент у него был с собой, свое выступление он выучил назубок — все равно никаких иных дел у него в последние дни не было. И вот он — момент его триумфа!

Кроме самого дворянина послушать музыканта в главный зал вышла его жена и дочь. Довольно красивая особа, как мимоходом отметил Григорий. Но дальше он сосредоточился на игре.

Под сводами гостевого зала дома Михайловых разнесся низкий звук контрабаса. Начал Григорий с чего-то помедленнее. Зрителя надо подготовить. И лишь через минуту резко сменил темп игры на быстрый, агрессивный. Как в той песне, что он исполнял в составе труппы. И затем — снова замедлением ритма.

Тишков считал себя художником от музыки. И сейчас он старался нарисовать перед слушателями картину: величие высоких гор, и стремительно стекающие с их склонов речки… шум леса под подошвой этих гор, и яростная битва за жизнь в этом лесу между зайцем и лисой… шепот легкого ветерка, ласкающего кроны деревьев, вдруг резко превращается в бушующий смерч, сметающий все на своем пути. Лишь завершив выступление, Григорий посмотрел на лица своих зрителей.

Борис Романович был задумчив. Его супруга чуть морщилась, что заставило мужчину напрячься. А вот дочь Михайлова смотрела на Григория горящими глазами, словно увидела своего идола. Она же первой и зааплодировала, вскочив со стула.

— Браво! Это было так волнующе! Вы великолепны! — восторженно восклицала Арина Борисовна, что льстило самолюбию мужчины.

Покосившись на дочь, Михайлов тоже встал со стула и сделал пару хлопков.

— Хорошо, Григорий Лукьянович. Я позову вас, когда устрою прием, — сказал он.

Довольно размытое обещание, но Тишков был рад и ему. Это давало ему надежду, что он все же сможет заработать своим творчеством и укрепит мнение о себе, как о талантливом музыканте и композиторе.

В съемную комнату Григорий вернулся в гораздо более хорошем настроении, чем покидал ее. Но день для мужчины на этом не закончился. В сумерках, когда он уже собирался ложиться спать, в дверь внезапно постучали. И открыв ее, Григорий с удивлением увидел Арину Михайлову.

— Чем могу… — удивленно начал мужчина, но девушка его бесцеремонно заткнула жарким поцелуем.

Через час Арина покинула его комнату, оставив после себя самые приятные воспоминания. Григорий не знал, что слежку за собственной дочерью Борис Романович не снимал, и о ее вольности ему уже доложили. Сам того не ведая, музыкант настроил против себя возможного благодетеля, лишившись возможности выступить в доме Михайловых.

30 октября 1859 года

Утром я проснулся в объятиях Насти. Ночь прошла великолепно. Как же я соскучился по теплу своей невесты и ее нежным губам! Даже вставать не хотелось. Еще лежа на кровати выглянул в окно, а там снова снег лежит. Представил, что нужно идти, обливаться холодной водой, нагружать тело физическими упражнениями… и желание поваляться подольше лишь укрепилось в голове.

— Ммм, — во сне потянулась Настя, из-за чего одеяло сползло с ее обнаженного тела.

Тут уж я и вовсе не утерпел. Захотелось продолжения, и через пять минут невеста открыла глаза и начала шутливо брыкаться.

— Роман, ну хотя бы ополоснуться надо. Рома! Ох… ну что ты делаешь…

Устоять перед моим напором она не смогла. Лишь через полчаса я отпустил ее.

Снова посмотрел в окно…

— Нет уж, давать слабину нельзя, — прошептал я себе под нос, как мантру.

И все же отправился выполнять привычные процедуры. К завтраку я вышел бодрый, разогретый и в самом лучшем расположении духа. Тут и тетя меня порадовала тем, что пришел ответ от Небесчетного. Она записку Ирине Ивановне еще вчера вечером отправила о моем желании встретиться с купцом для разговора, и он видать отложил свое решение до утра. И все же согласился меня принять у себя дома после обеда. Вообще замечательно!

Вот только теперь мне нужно было подготовиться к разговору с Иваном Ивановичем. Прийти и сказать как тете — у меня есть отличная идея, дайте мне за это денег! — я не могу. Не поймет-с меня купец. Еще и мысленно пальцем у виска покрутит, или как сейчас о полоумных думают. Не получится у нас делового разговора. Мне нужно ему цифры предоставить, обоснование, почему моя идея должна ему прибыль принести. И для этого необходимо сделать несколько вещей — узнать цену картона, узнать количество потерь яиц при перевозке, и хотя бы в черновом варианте прикинуть — сколько нужно средств для создания машины для производства ячеек, чтобы подсчитать их конечную стоимость и примерную окупаемость. Вот тогда уже Небесчетный на меня совсем иными глазами посмотрит. Даже если и откажется покупать идею, сам подход он оценить может. И в другой раз охотнее на разговор пойдет, если я уже сам у него встречи запрошу, а не через тетю.

В путь я выдвинулся сразу после завтрака. Антон сначала было думал поехать со мной, но его перехватил Владимир Михайлович, посетовав на то, что родной сын с отцом не разговаривает. Кузен тут же поменял свои планы и отправился с Зубовым в порт. Мне же лучше. Тем более что в одиночестве я не остался. Настя дома сидеть не собиралась и заявила мне, что составит компанию до обеда. Потом ей нужно будет готовиться к выходу в театр.

Первым делом мы поехали в книжный. Я в очередной раз отметил, как комфортно стало передвигаться в отремонтированной карете. Тихон был за кучера и уже получил от меня все инструкции по ее обслуживанию, а потому в салоне было тепло, мы даже переднее оконце приоткрыли. Ухабы и маленькие ямки опять же не отдавали резким ударом в копчик, а мягко «проглатывались» встроенными в карету системами компенсации удара. Это я так заумно назвал про себя особое устройство колес на пружинах, рессоры кареты и пружины в диване. Тихон тоже почувствовал, что едет карета мягче и даже немного ускорился, не беспокоясь, что мы себе можем отбить что-то в пути. Доехали мы в итоге, как говорится, с ветерком, который сам Тихон и чувствовал. Но ему нравилось — улыбка сияла до ушей, когда мы покинули карету.

В книжном меня уже знали — не раз здесь и канцелярию покупал и даже книги. Поэтому продавец встретил меня радушно.

— Снова краски нужны, Роман Сергеевич?

— Да, пожалуй, — не стал я отказываться.

Мои запасы уже подходят к концу, надо обновить — мало ли, когда пригодятся, а канцелярских магазинов ныне на каждом шагу не встречается. Попутно взял еще и тетрадей с бумагой для рисования. И лишь расплатившись, спросил про картон. На прилавке я его не видел, что наводило на мысли о его полном отсутствии в магазине. Так к сожалению и оказалось.

— Он мало кому нужен, и распространения не имеет, — делился продавец.

— Не знаете, к кому я могу обратиться по этому поводу? — вздохнув, задал я вопрос.

— Сергей Вениаминович шьет пальто и шляпы на заказ. Я у него видел эту диковинку, — был мне ответ.

Взяв адрес портного, мы с Настей покинули магазин. Она кстати тоже решила немного прибарахлиться и купила себе один роман — почитать. Дорого, и я с грустью смотрел на почти пустой кошелек, искренне надеясь, что смогу сегодня уболтать Небесчетного.

Сергей Вениаминович оказался не евреем, как я подумал, услышав его отчество, а русским мужиком. На улице если бы его встретил, то принял за артельного рабочего или крестьянина — борода лопатой, плечи широкие, нос картошкой. А стоило заговорить, то возник еще один диссонанс — речь чистая, как у профессора какого. Удивительный человек.

Картон у него был и даже по ценам он меня сориентировал.

— Я по паре листов выписываю, мне больше и не нужно, — говорил портной. — За них плачу двадцать рублей ассигнациями.

— А один лист — это сколько? — поинтересовался я.

И со слов Сергея Вениаминовича выходило, что чуть больше квадратного метра. Поблагодарив за ответ, я попрощался с мужчиной и утянул за собой Настю, которая уж очень пристально рассматривала какую-то шляпку. Ну его от греха подальше. Не смогу я прямо сейчас ей такой подарок сделать — тут шляпы по ценнику начинаются аж от тридцати рублей!

Дальше наш путь лежал на рынок. Тут я остановил карету у въезда и попросил Тихона пробежаться по рядам, да поглядеть — много ли битых яиц он заметит в ящиках.

— Ну и поспрашивать кого можешь, если ответят, — напутствовал я парня. — Скажи, что барин у тебя чудит — хочет скупить битые на корм свиньям за четверть стоимости.

Идти и самому расспрашивать торгующих у прилавков крестьян я не стал — не факт, что те правду господину станут говорить.

Вернулся Тихон спустя четверть часа, прихватив где-то по пути пирожок с капустой. Свою покупку он держал в руке, а сам принялся вываливать на меня собранную информацию.

— Разглядеть, скока яиц побито, не удалось. Их стараются поскорее убрать подальше, чтобы не отпугивать никого. Но со слов лавочников — с десятка у них теряется по три-четыре яйца в пути. Ты бы слышал, господин, как они сокрушались, что битые яйца собакам бродячим да кошкам отдали! Обещали в следующий раз сохранять их и в ведро какое собирать, да спрашивали — как меня найти можно. Я всем говорил, что сам через недельку зайду, ежели барин не передумает.

Поблагодарив парня, я велел ему править в усадьбу. Теперь нужно набросать черновик бизнес-идеи.

Дома я тут же побежал в свою комнату. Времени до встречи с Небесчетным оставалось все меньше. Настя ушла к себе — готовиться к вечернему выходу в свет, поэтому мне никто не мешал.

Достав одну из купленных тетрадей, я принялся за дело. Для начала нарисовал саму ячейку и расписал ее габариты. Затем прописал примерное количество картона, который потребуется для ее создания. Отдельно добавил необходимость сделать пресс с нужной формой и механизм «штамповки». Получался следующий процесс: на пресс кладется размягченный водой картон, затем сверху прижимается второй частью пресса, и получается готовая ячейка. Дальше она достается и просушивается. Все, «продукт» готов. Из самых больших затрат — изготовление пресса.

Сергей Вениаминович говорил, что берет картон по десять рублей примерно за квадратный метр, даже чуть больше с его слов того картона выходит. Если брать оптом, то еще дешевле выйдет. Насколько — тут уже я лишь гадать могу, но процентов десять точно изготовитель может снизить. С одного такого листа выйдет не меньше трех ячеек, если его полностью использовать. Даже четыре может получиться. Итого — где-то по два — два с половиной рубля за ячейку выходит. Купцы в нынешние времена наценку делают по словам того же Сычева не меньше, чем сто процентов. И отпускать их Небесчетному меньше, чем за пять рублей не выгодно.

— А сколько деревянные ящики стоят? — озадачился я.

Прикинул на пальцах и погрустнел. Сильно дешевле тот ящик стоит, по сравнению с ячейкой. И по размеру он больше. Я-то на десяток яиц ячейку рассчитывал — да еще и с крышкой.

— А если делать без крышки? — почесал я затылок.

Новый рисунок — уже такой ячейки, в которых по тридцать штук в будущем яйца продают. Тут уже картон на «крышку» не тратится и выходит целых три ячейки с одного листа. Три ячейки — это девяносто яиц можно перевезти. Против сорока, если прошлый вариант тары рассматривать. Но одна такая ячейка уже по три рубля выходит, не меньше. И продаваться будет за шесть. Мда-а…

— Так, раз сама тара дорогая, то нужно обосновать, насколько она влияет на сохранность яиц в перевозке, — решил я подойти с другой стороны.

Сейчас десяток яиц на рынке стоит от пятнадцати до тридцати копеек. Разброс довольно велик и зависит от свежести яйца — чем раньше доставлено, тем дороже. Возьмем среднюю цену — двадцать копеек за десяток. Посчитаем для ячейки на тридцать яиц. По словам Тихона, треть яиц до покупателя не доходит по причине боя. То есть, одно применение «моей» ячейки позволит дополнительно получить выгоду в двадцать копеек. Тара многоразовая и тогда при отпуске ее в шесть рублей окупится за…

— Тридцать доставок, — сделал я нехитрый подсчет. — А дальше начнет приносить прибыль своему владельцу за счет сохранения товара от боя.

Конечно ячейки — не панацея, и в них тоже может яйцо разбиться, но шанс на это снижается в разы, по сравнению с деревянным ящиком. И еще один момент — в ящике яйца обкладывают овсом или сеном для сохранности, тем самым снижая объем доступного пространства. Ячейки же позволяют перевозить товар более компактно и за раз перевезти больше.

— То есть и продавать их лучше крупным производителям — тем помещикам или купцам, которые птицефабрики держат или их аналоги.

Тоже дописал эту мысль. У таких людей и деньги на покупку ячеек найдутся. Вот теперь уже все не так грустно выглядит, как поначалу казалось и перспективы использования ячеек из картона видны будут не только мне.

В самом конце «масштабировал» все, чтобы цифры внушительнее выглядели. Сколько таких ячеек помещается в ту же телегу, и сколько для сравнения на нее можно сложить деревянных ящиков, какое количество яиц сохраняется (тут подписал все же два процента на случайный бой). Какова в итоге выгода от применения ячеек для их покупателя, и сколько получит поставщик тары (то есть потенциальная выгода самого Ивана Ивановича). Получалось не мало, суммы выходили трехзначные с одной телеги и не в копейках. И все же жадничать я не стал, решив попросить с Небесчетного сто пятьдесят рублей себе за подачу идеи. Даже место для торга оставил, решив при нужде скинуть до ста двадцати.

Пока делал черновик бизнес-плана, подошло время обеда. Ехать голодным к купцу я не решился. Еще помню, как вот также отправлялся в гости на голодный желудок, а потом терпеть до вечера приходилось, так как поесть в гостях не предложили.

Но через час я наконец выдвинулся на встречу с купцом. Будем надеяться, что все сложится удачно.

* * *

Дом купца Небесчетного

Иван Иванович пил сбитень. Правильно сваренный, по старому рецепту — такой очень хорошо и согревал и голову прочищал. А голова ему сейчас будет нужна. Вчера вечером его жене весть пришла от госпожи Зубовой, что ее племянник хочет с ним встретиться. По какому вопросу — то не сообщалось, и купец лишь терялся в догадках. О Романе он уже был наслышан, но так… мельком. О его дуэли несколько дней судачили во всем городе. Иван Иванович тогда мысленно лишь плечами пожимал — очередной дворянин, который не знает, как свою удаль показать. Без царя в голове — сам сгинет и иных за собой потащит. Но вот когда он же целого князя под арест отправил, это уже заставило купца гораздо внимательнее отнестись к юноше. Да и то, что после дуэли никаких последствий для Винокурова не было — тоже показатель. Понятно, что его тетушка подсуетилась, но все равно — показывает и уровень связей самой Зубовой, и ее отношение к племяннику. Потому послушать, что сей отрок хочет ему сказать, Иван Иванович был не прочь.

— Господин, прибыл Роман Винокуров, — сообщил купцу слуга.

— Проводи его в гостевой зал, — махнул купец рукой и с неохотой отставил недопитый сбитень.

Затем поднялся и выглянул в окно. Оно как раз выходило на главную улицу, куда подъезжали гости. И тут купец удивился — уж больно хорошо выглядела карета, на которой прибыл юноша.

«Не иначе, денежки у Софьи Александровны завелись» — покачал он головой.

Огладив бороду перед зеркалом и смахнув с нее капли сбитня, он пошел знакомиться с гостем. Конечно не очень вежливо встречать его не на пороге, а заставлять ждать в зале, но купец считал, что не того полета птица этот молодой юноша, чтобы ему излишнее вежество выказывать.

Когда Иван Иванович зашел в гостиную, Роман Винокуров сидел в кресле с какой-то тетрадью в руках и задумчиво смотрел на стол, на который слуги поставили поднос с чаем и печеньем. Но при этом не притронулся к угощению, словно и не заметил его.

— Кхм, кхм, — прокашлялся купец, привлекая внимание гостя. Тот обернулся и встал. — Прошу прощения, что задержался. Рад вас видеть в моем доме.

— Роман Сергеевич Винокуров, — как положено отрекомендовался юноша. — И я рад нашему знакомству.

На лице у него Небесчетный не заметил ни подобострастия, что нормально для дворянина средней руки, ни высокомерия, что обычно характерно для аристократов, особенно юных. Последнее купца порадовало.

Первые минуты оба присматривались друг к другу, не спеша переходить к сути. Обсуждали погоду, парень поделился, что хочет посмотреть на новую постановку в театре своей тети, Иван Иванович с сожалением заметил, что ни в театр попасть не сможет, ни на кулинарном турнире не был — здоровье подводит. Не то чтобы у купца действительно все было так плохо, но и годков ему уже не мало — пять десятков разменял уже, не мальчик чай, потому и принимает общество его отговорки. А самому купцу просто не хотелось на это время тратить. Больше по душе было за газетой в кабинете посидеть, или рядом с печкой книгу почитать. И с внуками понянчиться он тоже любил. Это всяко лучше, чем на всякие пышные приемы ходить, до которых его супруга охоча, а Иван Иванович на них только по необходимости теперь выбирается.

Но светская часть вскоре закончилась, и юноша перешел к причине своей просьбы о визите.

— У меня есть для вас, Иван Иванович, деловое предложение.

— Вот как? — удивился купец. — Внимательно слушаю.

— Как вы относитесь к открытию нового дела?

Тут Небесчетный решил, что понял замысел юноши и еле сдержал ухмылку.

— Положительно, если оно принесет доход.

— Принесет, — уверенно заявил Винокуров. — Но не сразу. Вам ли не знать, что чем масштабнее дело, тем больше надо вложить.

— И ты мне предлагаешь вложиться в твою задумку? — не удержался купец. — А прибыль как? Пополам?

— Нет, — удивил Иван Ивановича юноша. — Я хочу вам продать идею. Вся прибыль от нее — ваша.

Тут купец не выдержал и расхохотался. В голос, аж до слез.

— Давно я таких наглецов не видел, — протянул он спустя несколько минут, утирая лицо. — Прожектерством решил заняться, Роман Сергеевич?

Юноша на его смех никак не отреагировал. Не вспыхнул от злости или негодования, не стал жарко доказывать свою правоту — просто дождался, пока мужчина успокоится и задал неожиданный вопрос:

— Скажите, Иван Иванович, а вы бы смогли сделать конфетку из мусора и продать ее?

Такой поворот купец совсем не ожидал. Поэтому замолчал и нахмурился.

— Из какого такого мусора ты предлагаешь мне «конфеты делать»?

— Не вам, — покачал головой Винокуров. — Я сам это реализовал. У нашего рода есть лесопилка, вам о том известно?

— Допустим.

— И при изготовлении бруса да досок остаются опилки. Вот я и придумал, как их в игрушки превращать, да на рынке продавать. Господин Сычев сейчас этим занимается, он наш партнер. Материал для игрушек покупать не надо, работают наши крепостные, а игрушки пусть и копеечные, но их много и полноценные рубли приносят. Скажите, вы бы смогли подобное придумать?

После этих слов Иван Иванович уже по-новому посмотрел на юношу. Если все его слова правда — то он очень смышлен.

— Как же это из опилок игрушки можно сделать? — решил он немного попытать парня.

— Всю рецептуру я вам рассказывать не буду, просто скажу, что в качестве клея мы используем смолу. А она тоже добывается из сжигания опилок.

— Кхм, — задумался купец.

О Сычеве он знал и что тот начал игрушки крестьянам продавать — тоже ведал. Иван Иванович старался за всеми своими «собратьями по ремеслу» в городе пригляд держать. Если все это действительно придумал юноша, а не верить ему смысла нет — ведь раньше то ничего подобного Сычев не затевал, а лесопилка у Винокуровых не первый год стоит, то пожалуй, стоит более серьезно отнестись к его словам.

— И что же за идею ты хочешь мне продать? — уже без всякого смеха спросил он.

— Прежде чем мы перейдем к сути, я прошу вас подписать вот это, — протянул юноша мужчине листок. — Понимаю, что без стряпчего эту бумагу можно оспорить, но ваша подпись известна, и уж определить ее подлинность не составит труда.

Небесчетный нахмурился еще сильнее. Подписывать что-либо не ознакомившись со всей подноготной договора он не любил. Но листок взял и прочитал. В нем упоминалось, что купец обязан не использовать полученные от Романа Винокурова сведения без соответствующей оплаты в пользу юноши и не рассказывать о них никому постороннему. В качестве сведений была вписана идея о производстве некой тары для перевозки яиц… что уже озадачило купца. Он таким никогда не занимался. Никаких подробностей о таре и выгоде ее производства не говорилось.

— Кхм… ты понимаешь, насколько… спорно то, что ты здесь написал? — поднял он на юношу взгляд.

— Безусловно грамотный стряпчий разнесет этот «документ», — с саркастической ухмылкой произнес последнее слово Роман, — в пух и прах. Но есть еще и такое понятие — как репутация и слово. И последнее вы потеряете, если все же решитесь следовать букве, а не духу договора. А ваша подпись на этой бумаге станет порукой моим словам.

Иван Иванович еще сильнее поменял свое мнение о молодом Винокурове. Теперь он видел перед собой не молодого дворянина-повесу, а хищника, который своего не упустит.

— А если я не подпишу эту бумагу?

— Тогда мы попрощаемся, и я пойду искать иного купца или промышленника, который согласится на мои условия, — спокойно пожал плечами юноша.

Без страха. Без напряжения или шантажа. И это подкупило купца гораздо сильнее, чем любое иное поведение. Парень был уверен в себе и своей идее. Упоминание о создании игрушек из «мусора» лишь подкрепляло эту уверенность и добавляло его словам веса. Потому Иван Иванович все же решился подписать бумагу.

— Ну что же, теперь я тебя слушаю, — сказал он, передав уже документ, а не просто тетрадный лист, своему гостю.

* * *

Не думал, что будет настолько сложно. Небесчетный оказался с самого начала весьма скептично настроен. Хорошо, что я это быстро понял, и не начал с ходу пытаться дать ему бумагу на подпись о неразглашении полученных сведений, или стараться убедить, что я его не обманываю. Некие базовые знания о психологии у меня имелись. В будущем постами подобного рода все социальные сети заполнены будут. И то, что для людей из моей прошлой жизни обыденные знания, которые впрочем далеко не каждый применяет, для нынешнего века может быть откровением. А мне пригодилось чисто в практическом плане. Не пытаться давить, убеждать, а показать свою независимость и перевернуть ситуацию — это не я с просьбой пришел, это купец получает от меня уникальный шанс. И вроде даже получилось.

Иван Иванович уже с интересом смотрел на мои расчеты, эскизы ячеек из картона, обоснование востребованности такой продукции и ее окупаемость. Сама подача сведений для него тоже оказалась непривычна. И в итоге я добился успеха — мужчина решился купить у меня идею!

— Сколько ты за нее хочешь? — спросил меня Небесчетный.

В тетради сумму, на которую рассчитываю, я не вписывал. И сейчас снова решил обратиться к психологии, чтобы получить побольше. Или же просто прощупать — сколько купец готов мне заплатить.

— А сколько вы сами готовы дать за нее? — спросил я.

Иван Иванович недовольно пожевал губами. Такая расплывчатая формулировка ему не понравилась. Его интуиция чувствовала подвох, но мозг не понимал, в чем он кроется.

— Триста рублей, — наконец ответил купец.

Надо же, сработало! Я-то надеялся на в два раза меньшую сумму. Но свою радость я постарался не выдать и сделал вид, будто слегка недоволен. И это сработало!

— Больше не дам, — сказал купец, не дождавшись моего ответа. — Это и так не мало — ведь вся работа по созданию дела ляжет на меня.

— Что ж… по рукам, — сделав вид, будто переступил через свою жадность, я решительно кивнул.

Дело сделано! Теперь можно и в Царицын ехать. Но прежде — все же попробую новые знакомства в театре завести.

30 — 31 октября 1859 года

Дом Михайловых

Арина проснулась в прекрасном настроении. Ее немного смущало, что вчера она поддалась эмоциям, но не настолько, чтобы долго переживать об этом.

«И вообще, это все Николай виноват! — мысленно с обидой сказала она себе. — Отказался супружеский долг выполнять, заставил меня чувствовать себя нежеланной и даже какой-то… грязной!»

Делить ложе с мужчиной девушке нравилось. С тех самых пор, как она вкусила это удовольствие со своим мужем. А чтение романов лишь разыгрывало ее фантазию, унося в неведомые дали. Поэтому его демонстративный отказ от Арины стал для девушки ударом. Испытанием, которое она не знала, как преодолеть. Тут еще на днях она новый роман прочитала об искусном музыканте, к ногам которого падали все женщины мира. И услышав игру господина Тишкова, она увидела в мужчине описанный в книге образ. Ну как тут можно было удержаться?

Была опаска, что отец продолжает за ней следить, но раз вчера вечером, когда она вернулась, он ей ничего не сказал, то можно не волноваться. Или пригляд снял, или решил, что раз она и так разводится, то греха в ее поступке нет.

Как она ошибалась, Арина узнала после завтрака, когда отец позвал ее в свой кабинет.

Борис Романович демонстративно не обратил внимания на Арину, когда она зашла, продолжая читать какой-то документ. Зная своего отца, девушка уже почувствовала себя неуютно.

— Папа, звал? — не выдержала она через пять минут сидения в тишине под шелест страниц.

Мужчина проигнорировал вопрос, продолжая читать и делать пометки в тексте. Чертыхнулся, когда капля чернил сорвалась с пера, и попытался устранить пятно промокашкой. Вышло не очень. В итоге он все же отложил бумаги и поднял тяжелый взгляд на Арину.

— Скажи, ты хочешь, чтобы я тебя в монастырь отправил?

Вопрос отца застал девушку врасплох.

— Нет, что ты! — испугалась она. — Что случилось, что ты такое мне говоришь?

— Не притворяйся, — дернул щекой мужчина. — Еще с мужем не развелась, а уже к другому побежала в кровать. Давно ждала случая, чтобы по рукам пойти? Может, мне тебя Совиной отдать с такими пристрастиями⁈ — прорычал он.

На Арину накатил ужас. Давно она отца в таком состоянии не видела. И тем более он никогда так на нее не смотрел и не пугал! Девушка сама не заметила, как очутилась на полу, стоя на коленях перед отцом.

— Не губи! Прости меня, бес попутал!..

— Вот в монастыре из тебя всех бесов и выбьют! — перебил всхлипывания дочери Борис Романович. — Себя позоришь, так еще и весь наш род хочешь в неприглядном свете выставить? Была бы ты не одна дочь, давно бы уже на тебя рукой махнул. Но повезло тебе, что Ксения не решилась снова беременеть. Уж очень тяжко ты разрождалась. Могла мать уже тогда в могилу свести. Что ж, решила, что сейчас это надо сделать?

— Папенька, да что ты такое говоришь-то? Я никогда…

— Я вижу, как ты «никогда», — со злостью опять оборвал Михайлов дочь. — Ты подумала, что будет, если этот музыкантишка начнет о проведенной вами ночи болтать? Ему-то что с гуся вода, а на тебя сейчас взгляд епархии нацелен из-за развода. Твой поступок даст преимущество Николаю. Сейчас иерей настроен к тебе благожелательно, и когда вы разведетесь, ты еще сможешь частично сохранить репутацию и рассчитывать на новое замужество, но если твоя выходка с этим Тишковым, — выплюнул фамилию музыканта мужчина, — всплывет — то все! Епархия поставит запрет тебе на новый брак. Епитимью обязательно наложат — и еще неизвестно, насколько суровую, а в обществе к тебе иначе, чем как к гулящей и относиться не будут. Потому и говорю — может свести тебя с Екатериной Савельевной, так сказать, заранее? Чтобы уже начинала пробовать — каково это, билетной быть?

Арина не могла поверить, что ее поступок несет столь серьезные последствия. И почему это Григорий должен всем рассказывать о проведенной ночи? Он честный человек!

«Ведь честный же?» — пробежала предательская неуверенная мыслишка в голове девушки.

— Папа, что мне делать? — дрожащим голосом спросила Арина, цепляясь за рукав рубашки отца.

— Лучше ничего не делай, — зло бросил Михайлов. — Вон, сделала вчера, теперь мне доваривать ту кашу, что ты заварила. Нет, точно в монастырь сдам! Там-то уж ты ничего не начудишь, — закончил он раздраженно.

Из кабинета отца Арина вышла вся белая от пережитого ужаса. Чуть позже к ней в комнату зашла служанка и передала слова Бориса Романовича, что девушка до самого завершения бракоразводного процесса будет сидеть под домашним арестом. Сил возмущаться, как и желания, у девушки не было, и она в ответ лишь понуро кивнула. Это лучше, чем монастырь.

Дубовка

В усадьбу я вернулся победителем. Триста рублей приятно заполнили карман пиджака, вселяя уверенность. И когда Тихон сказал, что необходимо керосина прикупить, а то Фрол лишь в топку печек залил, и он уже заканчивается, я лишь благосклонно кивнул ему:

— Поспрашивай, где купить можно, заодно по пути подумай, где бочонок взять, чтобы запас с собой у нас был. Держи, — протянул я ему ассигнацию в пять рублей. — Если останется, пусти на корм лошадям.

— Сделаю, господин, — охотно кивнул парень.

Так я узнал о местных «АЗС» — керосиновых лавках. Именно туда указали дорогу Тихону местные дворники. Керосин в нынешние времена — не картон, используется намного шире. В первую очередь в осветительных приборах, но есть и плитки на керосине, или вот — мои печки в карете. Потому и цена у него не была слишком высокой.

В усадьбе меня уже ждала Настя. Девушка успела и новое платье надеть, и прическу себе сделать, а при моем появлении тут же потребовала все оценить.

— Выглядишь великолепно! — ничуть не кривя душой, сказал я.

Настя аж расцвела. А я залюбовался ею. Платье струилось по ее плечам, облегало талию и свободно спускалось по попе вниз. Фурор моя невеста произведет не меньший, чем моя мама.

— Вот это красота! — восхищенно выдохнул зашедший в дом кузен.

Они только что вернулись с Владимиром Михайловичем из порта, и Антон был буквально сражен внешним видом Анастасии. Застыл так, что его отец был вынужден силой отодвигать парня в сторону, чтобы пройти в собственный дом.

До начала представления оставалось еще три часа, и потому мы решили выдвинуться через час — чтобы и Настя смогла покрасоваться перед всеми своим нарядом, и я новые знакомства все же завел. Очень надеюсь, что сегодня поход пройдет без эксцессов. Лишь немного напрягало повышенное внимание Антона к Анастасии. Парень пытался ей всячески услужить — спрашивал, хочет ли она чаю, предлагал отрепетировать танцы в новом наряде — будет ли удобно девушке в нем…

— Антон, — не выдержал я, — твоя настойчивость направлена не в ту сторону.

— О чем ты? — удивленно посмотрел на меня кузен.

— Анастасия — моя невеста. И если ты продолжишь быть столь… настырен в своем проявлении внимания к ней, то мы поссоримся. Дождись вечера, уверен, в театре найдется достаточное количество свободных дам для твоего внимания.

Антон сначала нахмурился, хотел что-то сказать… но потом передумал и молча кивнул. Не думал, что он настолько беспардонным может быть, чтобы откровенно пытаться флиртовать с невестой собственного брата.

Из-за такого его поведения, когда мы поехали в театр, в карету я его не пустил. Тот сначала удивился, когда я начал закрывать перед его лицом дверцу, а затем все понял и хмыкнул, задрав нос.

Когда мы прибыли к театру, людей было еще не слишком много. Все же в этот раз мы гораздо раньше приехали, к тому же сегодня была не премьера новой постановки, на которую слетается много народа из города и округи. Я был лишь рад этому. Опасался правда, что Дарья снова придет на спектакль, но девушки пока не было.

Как и думал, внешний вид Насти привлек всеобщее внимание. Здороваясь с окружающими, она неизменно получала искреннее восхищение ее красотой и млела от такого интереса к себе, хоть и смущалась при этом.

Взяв в буфете нам по бокалу с вином, я принялся осуществлять свой план — попросту говоря, знакомился с редкими гостями театра примерно моего возраста. Сегодня это было не трудно. Подойти, вежливо поздороваться, представить Настю — и вот уже потенциальные невесты сами нехотя уступают место своим братьям и кузенам, переключаясь на общение с Анастасией. Ну а я могу спокойно не только прощупать собеседника — насколько он мне интересен, но и оценить перспективность знакомства еще и с точки зрения наследника рода. Есть ли смысл пытаться затевать какие-то общие проекты или нет, в каких отношениях находятся молодые дворяне между собой и что думают обо мне и нашем роде. Последнее конечно никто прямо в лоб не скажет, но уж заметить по мимике собеседника его истинное отношение к тебе можно. «Держать лицо» молодые парни в принципе умели, и когда я замечал, что со мной говорят формально, вежливо прекращал разговор, отходя в сторону, а затем наблюдал — облегчение испытал собеседник от завершения диалога или досаду. Если второе — то мог чуть позже опять вернуться к нему и продолжить разговор. Но где-то через полчаса ко мне сами стали подходить, как только поняли, что от общения я не уклоняюсь.

Из всех, с кем познакомился, мне больше всего понравилось общаться с Николаем Лисовым. Чуть старше меня, он тоже был сыном помещика, вот только земель у его рода было меньше и дополнительных производств не имелось. Сам парень прошел домашнее обучение, на другое средств у семьи не хватило. Но привлекло меня его искреннее любопытство и тяга к знаниям. Парень всерьез увлекался техникой и если бы не обязанности принять в будущем род, пошел бы учиться на инженера.

— Я для начала и простым учеником на заводе согласен, но отец не отпускает, — вздыхая, делился он, — говорит — урон чести рода. Я же три года назад не выдержал, сбежать пробовал — лишь бы к тому же Дубову в ученики напроситься, так не получилось, — уныло поведал мне Николай. — Ох и досталось мне тогда…

Как именно, он уточнять не стал. Парнем Лисов был открытым, к тому же любил читать про всякие технические новинки и даже сам пытался что-то эдакое нарисовать, после чего отправлял в редакцию журналов для опубликования.

— Ответа ни разу не получил, — опять вздыхал он.

Я же увидел в нем не только интересного собеседника, который может просветить меня в вопросах современной техники, но и человека, который бы мог и мои идеи из будущего воплотить. Пока лишь в теории — все же Николай до практики никогда не доходил — отец денег на эксперименты не выделял и все знания Николая оставались чисто теоретическими, но потенциал у Лисова, как конструктора-изобретателя на мой взгляд был. Самое важное — он горел желанием заниматься этим, и за несколько лет так и растерял этого своего энтузиазма, несмотря на сопротивление отца.

Мы договорились с ним встретиться завтра утром и обсудить применение новой техники для обработки полей. Отец Николая ни в какую не хотел покупать ни сеялок, ни кос на конной тяге, считая это расточительством и блажью. Я же мог предоставить конкретные данные по их применению в наших землях.

Дарья так в театр и не пришла. С одной стороны я был рад, а с другой — Антон тоже прибыл в театр и активно искал себе даму на вечер, постоянно косясь взглядом в сторону Насти. Вот свести бы его с Дарьей — та тоже очень любвеобильная и не обращает внимания на то, свободен мужчина или нет. Думаю, они бы смогли удовлетворить желания друг друга.

Места нам тетя предоставила в первом ряду — всем троим. Чтобы лишний раз не вводить в искушение Антона, я сел между ним и Настей. И в целом спектакль прошел спокойно. Домой мы вернулись в прекрасном расположении духа. В этот раз я не стал гнать Антона из кареты, да и сам парень во время антрактов нашел себе собеседницу и уже не смотрел в сторону Насти. Спать мы с невестой опять отправились вместе — настолько соскучились друг по другу.

* * *

— Ты чего такой мрачный? — спросил Владимир Михайлович сына, лицо которого из радостного и воодушевленного сменилось на печальное, стоило Роману с Анастасией подняться в свои комнаты.

— Я влюбился, — горестно ответил Антон.

— И в чем проблема? — не понял мужчина.

— В невесту кузена.

Зубов удивленно поднял брови.

— Неужто других дам в округе нет? Или на тебя так ее новый наряд впечатление произвел? Так не переживай — я уверен, после вашего похода в театр, к госпоже Угорской очередь выстроится, и скоро половина девушек Дубовки в таких нарядах щеголять будет.

— Я не знаю, как объяснить, — с досадой сказал Антон. — Сам понимаю, что это неправильно. Но ни одна другая девушка мне раньше так в душу не западала! А тут — как увидел ее, так голову потерял. Она так мило смущается, ее щечки так романтично розовеют, а улыбка… Да я все готов отдать ради нее! Еле сдержался, чтобы не нахамить Роману, когда он мне сказал к Анастасии не лезть.

— У Анастасии сестра есть, — заметил Владимир Михайлович. — Познакомься сначала с ней. Может, твоя влюбленность на нее перейдет?

— Только на это и надежда, — убито кивнул Антон. — Иначе даже и не знаю, что делать… Рядом когда нахожусь, сдерживать себя приходится, чтобы снова не начать флирт. Знаешь, у меня никогда сложностей не было — с дамой заговорить, да в себя влюбить. Думаю, что и здесь не появилось бы. Но она уже занята… и не кем-нибудь, а Романом! Вот что меня гнетет.

— И что думаешь делать, если Анна тебе не по сердцу придется? — спросил мужчина.

— Не знаю, — вздохнул Антон.

Чуть подумав, Владимир Михайлович ему сказал:

— Я поддержу тебя, если твоя влюбленность не пройдет.

Антон с удивлением посмотрел на отца. Тот был хмур. Заметив взгляд сына, она пояснил свое решение:

— Дочь из-за ее влюбленности я уже потерял. Не хочу терять и тебя.

— А Винокуровы? Мама как к этому отнесется?

— Мы твои родители, а уж потом — родня Винокуровых, — жестко ответил Владимир Михайлович. — Но я все же надеюсь, что до этого не дойдет.

* * *

Утром после завтрака я отправился в гости к Лисовым. Николай вчера предложил у него встретиться, и я отказываться не стал. Настя пожелала в усадьбе меня дождаться, потому как потом мы сразу должны были в Царицын выехать. Ей еще вещи собрать надо, да и просто не интересен ей Николай.

У Лисовых меня уже ждали. Встретил отец парня — Игорь Иванович. Кряжистый мужчина с густыми бровями и кривыми ногами. За его спиной стояла мать Николая, и он сам с младшей сестрой. Поприветствовав меня, Игорь Иванович впустил в дом и, когда мы расселись в зале, принялся за допрос. Чем я сейчас занимаюсь, какое содержание мне положил отец, как повлияла учеба на мою жизнь — завел ли я связи в столице или нет. Я надеялся, что Игорь Иванович утолит свой интерес минут за десять-пятнадцать, да и оставит нас с Николаем, но у мужчины было иное мнение.

Причем во время разговора я чувствовал, что Лисов-старший словно испытывает ко мне какую-то неприязнь. А в процессе разговора понял, что он считает меня транжирой и сумасбродом. Ну а как иначе, если я крестьянам конный инструмент за счет рода покупаю — я о том Николаю рассказывал, а он с отцом поделился — карету опять же приобрел и ремонт ей сделал. Зачем? По мнению Игоря Ивановича — напрасная трата денег, ведь у нас есть тарантас и бричка. Еще и невесту себе выбрал сам, а не согласился с выбором своего отца. Короче, для помещика Лисова я был как красная тряпка для быка — во мне было все то, что он хотел искоренить в собственном сыне: своеволие, стремление к новому, забота о крепостных. Кстати, пока ехал по землям Лисовых, мог оценить уровень жизни их крестьян. Дома у них не полноценные, а землянки, бани топят «по-черному», земля не вспахана — лишь чуть разрыхлена, одежда у людей много заплаток имеет, а нарядных и не видать совсем. Не то, что наши крестьяне — хоть в целом ходят, и по воскресеньям стараются что-нибудь красивое надеть. Само поместье Лисовых тоже выглядит бедным. Деревянные бревна потемнели от времени, само здание не особо большое по размерам, даже нашему дому слегка уступает, серебряной посуды у них или нет, или ради меня выставлять не стали — что говорит о большом дефиците. Я таких бедных помещиков раньше и не видел, лишь слышал о них. И Игорь Иванович не желает ничего менять — его все устраивает! Даже удивительно, что Николай не в отца пошел.

Я выдержал еще час допроса. Оставить меня наедине с собственным сыном Лисов так и не решился. Чую, и вовсе запретит ему общаться со мной. Через час я вежливо стал откланиваться, сетуя, что мне в Царицын нужно сегодня попасть, потому не могу подольше у них погостить. Николай смотрел на меня виновато — не учел, что его отец так себя поведет, или просто не может вырваться из дома, чтобы мы в городе пообщались. Все, что я смог, это пригласить парня к себе в гости перед отъездом.

— Я в конце следующей недели думаю вернуться в поместье. Буду в Дубовке — напишу.

Сам парень был рад моему приглашению, но отпустит ли его отец? Вон как неодобрительно на меня посмотрел, когда услышал мое приглашение его сыну.

Когда я вернулся к тете в усадьбу, то застал бледную, что полотно, Настю. Она сидела в гостиной, руки ее дрожали, взгляд стеклянный… В соседнем кресле сидел растерянный Антон и не знал, что делать.

— Что произошло? — кинулся я к ней, бросив подозрительный взгляд на кузена.

Интуиция подсказывала, что в состоянии Насти он виноват.

— Любимая, — аккуратно обнял я девушку, — расскажи, что случилось?

— Я скоро умру, — прошептала она, а из глаз потекли слезы.

— Да бред это все! — вскинулся Антон и заметался из угла в угол. — Ну кто этим цыганкам верит? Они же шарлатанки, а не пророчицы!

— Успокойся и объясни — что случилось? — не обращая внимания на кузена, стал спокойным голосом просить я Настю.

— Я умру… умру… всего год… — шептала она, не обращая внимания на мои слова.

— Может, ты мне расскажешь, что случилось? — так и не добившись ответа от девушки, посмотрел я на кузена.

— Да глупые предрассудки это! — фыркнул парень. — Ну подумаешь, фотографию сделали!

После нескольких уточняющих вопросов выяснилась следующая картина. Антон нашел через Софью Александровну в городе фотографа и решил запечатлеть на память свое пребывание в отпуске. Тот пришел в усадьбу и спокойно отфотографировал Зубовых. Но когда те позвали Настю, она категорически отказалась. Я тут же вспомнил начало нашего знакомства. Тогда девушки заказали мне свой портрет для отца несмотря на его дороговизну. И причину обосновали простую — цыганка им предсказала, что обе сестры умрут через год после того, как сфотографируются. Девушки поверили, видимо та была очень убедительна.

Антон, увидев категорический отказ Насти, отступать не стал и решил «взять крепость хитростью». Сделал вид, что согласен с ее решением, а сам подговорил фотографа настроить аппарат и ждать, когда он с девушкой выйдет из дверей. Именно в этот момент тот и должен сделать щелчок. Задумка удалась. Даже очень хорошо. Фотограф был опытным, не раз снимал непоседливых детей, а потому встал так, что Настя его не сразу заметила, когда зашла в зал. Антон ее еще и придержал немного, чтобы кадр не получился размазанным. Среагировала она уже на вспышку, после чего и ушла в истерику, в которой пребывала до сих пор.

Парень и сам уже не рад был своей выходке, а я так и вовсе на него был зол.

— Знаешь, — прошипел я, — твое поведение переходит все границы. Не будь ты моим кузеном, я или вызвал бы тебя на дуэль, или набил бы тебе морду, как мужику какому бескультурному.

— Давай! — насмешливо фыркнул тот. — Я не боюсь вызова.

— И братом меня, как я вижу, ты не считаешь, — мрачно кивнул я и больше ждать не стал.

Подшагнул ближе и без замаха ударил Антона «в солнышко». Тот этого совершенно не ожидал. Думал, что я все же на дуэль стану его звать. А я понял, что хочу все же просто набить ему морду. Без всяких политесов и ритуальной мути. За первым ударом последовал второй — уже в ухо. Антон от него упал на пол, а я не сдержался и добавил с ноги. Бить лежачих нельзя? Кто сказал? Кузен сам последовательно нарывался, клеясь к моей невесте.

На шум вышел Владимир Михайлович и, увидев, что творится, тут же рявкнул:

— А ну прекратили! Роман, что ты себе позволяешь⁈

Отвечать я не стал. Лишь подхватил под локоть замершую от увиденного зрелища Настю и повел ее на выход. Там и тетя выскочила из комнаты и заохала, кружась вокруг медленно поднимающегося с пола Антона.

Уже на пороге я обернулся в их сторону:

— Благодарю за гостеприимство, — сухо кивнул я Зубовым. — Прошу прощения, что устроил драку в вашем доме. Пойму, если вы больше не пожелаете меня видеть. До свидания.

31 октября 1859 года

Усадьба Зубовых

Софья не понимала, что произошло между ее сыном и племянником. Всего лишь час назад все было прекрасно — они всей семьей сделали фотографию на память. Антон звал еще и Анастасию сделать пару снимков на память, но та отказалась. И женщина ее понимала. Почему-то Антон проявлял к ней повышенный интерес, несмотря на то, что девушка была невестой его кузена. Для Софьи было понятно, что та решила держаться подальше от Антона, чтобы не давать ему ложных надежд, и к тому же о ее очень тесной связи с Романом ей было известно. Если вдруг Анастасию обвинят в неверности, то она даже доказать обратное не сможет. По крайней мере, ей станет это на порядок сложнее, чем любой другой девице на выданье. Вот и перестраховывалась Скородубова. Так Зубова отнеслась к ее поведению. А тут… женщина сидела в своей комнате и читала книги, чтобы выбрать — по какому произведению поставить следующий спектакль, как услышала шум в гостином зале. Каково же было ее удивление, когда она застала картину лежащего на полу Антона и стоящего над ним Романа! Еще и слова Романа перед уходом… Он не отрицал, что первым начал драку, но по какой причине? Женщина успела узнать племянника в достаточной мере, чтобы понять — просто так он на людей не бросается. Тем более на родную кровь!

— Антон, — посмотрела она строгим взглядом на сына, когда племянник покинул дом, — объяснись, что здесь произошло?

— Софья, — вдруг одернул ее муж, — ты говоришь таким тоном, будто наш сын в чем-то виноват.

— Я хочу узнать правду! — вскинула она подбородок. — Ты знаешь, в чем дело? Так скажи мне!

— Мама, — мрачно поднялся с пола Антон, потирая живот, — я сам довел до этой ситуации. Тут ты права.

— И что же ты сказал Роману, что он накинулся на тебя? — тут же нахмурилась женщина.

— Ничего, — удивил ее сын. — Просто… — тут парень тяжело вздохнул, посмотрел на отца, словно ища в нем поддержки, и признался, — я влюбился в Анастасию. И позволил себе… чуть больше положенного.

Подозрения Софьи, что Антон уделяет внимание невесте племянника, перешли в уверенность. И она не знала, как на это реагировать. Антон — ее кровиночка. Любимый сын, к тому же наследник. И повел себя так некрасиво. Роман же не менее любимый племянник, показавший себя очень разумным и взрослым человеком. Еще и приносящий пользу их семье. Вон, одна идея кулинарного турнира чего стоит! А уж как Софья развернется, когда они построят массажный салон! Но все это пойдет прахом из-за чувств и поступков Антона.

— Что ты себе позволил? — ледяным тоном спросила Софья.

— Я уверен, что ничего такого, за что Роман имел право кидаться на нашего сына, — вмешался Владимир Михайлович.

— Ты уверен? — вскинулась женщина. — Мы оба знаем Романа, он бы никогда не бросился с кулаками без причины!

— Что ж он на дуэль тогда Антона не вызвал, а повел себя как мужик какой? — едко спросил Зубов у жены.

— Ты же понимаешь, что это привело бы к более серьезным последствиям, чем вот такая история, — махнула рукой на сына Софья. — Все равно, что вытряхнуть все наше грязное белье на всеобщее обозрение.

— Он предлагал дуэль, — вдруг признался Антон, угрюмо глядя в пол. — А потом резко передумал и без предупреждения ударил.

— Как мужик какой-то, — фыркнул Владимир Михайлович. — Уж слишком он носится со своими крестьянами, видать от них нахватался.

— Владимир! — внимательно посмотрела на мужа Софья. — Почему ты так рьяно защищаешь Антона, когда он признал, что позволил себе к невесте кузена лишнего?

— А ты хочешь лишиться кроме дочери еще и сына? — рыкнул мужчина.

Та побледнела.

— Если бы тебе была так дорога Александра, — впервые за долгое время произнесла Софья имя изгнанной дочери, — то ты ее защищал бы не меньше, чем сейчас Антона. Поэтому не смей прикрываться ей!

Почувствовав, как между родителями нарастает неприязнь, парень поспешил вмешаться.

— Я виноват и постараюсь исправить ситуацию. Папа, — посмотрел он на Зубова, — спасибо, что защищаешь, но я действительно в какой-то мере перешел черту. Мама, — взгляд на Софью, — прости, что своим появлением принес проблемы в ваш дом. Я все исправлю.

— Тебе не в чем извиняться… — начал было Владимир Михайлович, но был пережит Софьей.

— Есть, раз он так считает. Кузены не дерутся без причины. Не в их возрасте. И я рада, что у нашего сына есть смелость признать свои ошибки. Исправь их, — посмотрела она на Антона. — И я очень надеюсь, что больше вы с Романом конфликтовать не будете.

Покидая усадьбу тети, я чувствовал злость на Антона и досаду. Вот черт! Из-за того, что кузен не смог свои гормоны в узду взять, а я не мог прореагировать на его поведение иначе, отношения с Зубовыми испорчены. Приехал, называется, в отпуск! Так отдохнул, что родных рассорил. И выражение «все беды из-за баб» тут не применимо в принципе. Настя ни в чем не была виновата. Она здесь — жертва. До сих пор ее трясет.

— Я вещи не забрала, — тихо прошептала она, когда мы уже ехали в карете по улицам Дубовки.

— Да и плевать, — отмахнулся я. — У тебя же дома есть еще платья.

— То, что ты для меня придумал, в усадьбе осталось, — всхлипнула она. — И с тетей ты теперь как общаться будешь?

— Разберемся, — уверенно заявил я, прижимая невесту к себе.

Эмоции постепенно отпускали, уступая место разуму и размышлениям о будущем. Похоже, проект салона или придется без тети тянуть, или оставить ее лишь в качестве акционера. Совсем отказываться от него я не собирался. Слишком много труда уже вложил. Но для начала все же стоит с ней самой поговорить. Родственные чувства — это одно, а бизнес — совсем другое. Многие грешат тем, что смешивают рабочие вопросы и личное отношение. Я попытаюсь это дело разграничить, если получится. Перед Владимиром Михайловичем стыдно. Он столько мне помогал, а я его сына в его же доме отпи… кхм… побил, короче. С тетей в каком-то смысле проще — она родная кровь, а вот Зубов был совсем не обязан ко мне хорошо относиться.

«А мог ли я поступить иначе?» — все же пришла предательская мыслишка.

Варианты-то были. Зачем доводить до драки, если можно было просто демонстративно уйти? Вот только вид плачущей Насти и взгляд Антона, который считал, что все делал правильно, меня вывели из себя. Хотелось защитить свою невесту, показать, что рядом со мной ей ничего не грозит. Так как выбить из ее головы мысли о скорой смерти у меня не получалось, я и сорвался на того, кто стал причиной этих мыслей. И вроде даже это дало пока результат — вон, Настя совсем о своей возможной смерти по предсказанию не думает, переживая о последствиях драки в моих отношениях с родными. Хоть какой-то плюс.

Тут Тихон почему-то стал тормозить, а рядом в дверцу кареты постучали. Это было столь необычно, что заставило меня насторожиться. Отдернув шторку, чтобы выглянуть в окно, я увидел Антона. Парень сидел верхом на коне и сейчас жестами просил меня выйти. Неужели желает продолжить выяснять отношения, да еще прямо на улице, на виду у всех? Но и уклоняться от разговора я не собирался.

Когда распахнул дверцу, первым делом меня обдало морозным воздухом. В карете благодаря печке было достаточно тепло, чтобы снять пальто, а на улице уже где-то минус пять по ощущениям температура стояла.

— Я хочу извиниться, — первым делом заявил кузен, не давая мне раскрыть и рта. Признаюсь, удивил. Я уж думал, он обозлится и наш конфликт разрастется. Но на этом парень не закончил. — Я повел себя в высшей степени вульгарно, как хам и наглец. Ты принял меня в гостях, ни словом, ни делом не выказывал неуважения, а я повел себя… — тут он досадливо поморщился. — Прошу об одном — если не простишь, то хоть не переноси обиду с меня на моих родителей.

— И не думал, — все же сумел я вставить слово. — Но тут зависит еще и от них. Согласятся ли они меня простить, что я сделал в их доме?

— Я поговорю с отцом. Мама на твоей стороне, — опять удивил меня Антон. — Так ты принимаешь извинения?

— Я — да, — кивнул я и покосился на карету.

Антон тоже посмотрел на закрытую за моей спиной дверцу, прекрасно понимая мой намек. Его взгляд наполнился болью.

— Позволишь? — спросил он меня.

Я заглянул внутрь:

— Антон Зубов желает извиниться, — сказал я Насте.

Та сжалась на диване и замотала головой, не желая выходить.

— И даже шанса ему не дашь?

Чуть подумав, она нехотя накинула на плечи свое пальто и выглянула наружу. Как и обещал, Антон и ей принес свои извинения. Попутно еще и дал слово, что больше не будет пытаться вмешиваться в ее жизнь, добавив, что если она сама того не захочет. Все же оставил себе лазейку, на что-то надеясь. Настя выслушала его молча. Так же не сказав ни слова кивнула и скрылась снова внутри кареты.

Я видел, что парень мялся и желал что-то добавить… Но в итоге лишь тяжко вздохнул и, махнув рукой на прощание, поскакал назад. Уж не знаю, удастся ли ему объяснить свое и мое поведение перед родителями, но я понял, что прежних отношений с Зубовыми уже не будет. Даже если они все поймут, то все равно получится примерно, как в том анекдоте про ложечки*.

* — широко известный анекдот:

— Фима, ты нам больше не звони!

— Почему⁈..

— Ты вчера ушел, а у нас ложечки пропали. Мы их потом нашли, но все равно осадок неприятный остался…

— Трогай, — скомандовал я Тихону, возвращаясь в карету.

Тяжелые мысли оставим на потом, а сейчас лучше попытаться вновь отвлечь Настю от мыслей о произошедшем.

* * *

Антон сидел на коне, провожая карету кузена с тяжелым сердцем. В первую очередь ему хотелось извиниться не перед ним, а перед Анастасией. Объяснить ей свои чувства, добиться, чтобы та его простила, и прижать… обнять и даже поцеловать… Увы, он и так наделал много ошибок. Никогда парень до этого по-настоящему не влюблялся. Даже когда ухаживал за замужними дамами, четко отслеживал границу, когда те ему отказывали. Хоть и редко, но бывало, что ему приходилось отступать. Мнение их супругов Антона мало интересовало, как получилось и в этот раз. Другое дело, что на месте жениха оказался не посторонний для парня человек, а родственник, что разом все осложнило. Ведь как было раньше? Даже если супругу или жениху не нравилось поведение Антона, то можно было или тайно устроить дуэль, или и вовсе не обращать внимания, когда этот «мужчина» мог лишь поджимать недовольно губы, да срываться на своей второй половинке. В последних случаях Антон и сам бросал вызов, а если соперник уклонялся, то мог по-простому отходить такого тюфяка кулаками. Тут случилась ситуация абсолютно обратная и это… странным образом привело парня в чувство. Дало посмотреть на себя и свое поведение со стороны.

От Анастасии отказываться не хотелось. Но теперь придется ждать момента, когда она сама разочаруется в кузене.

Антон не мог признаться даже самому себе, что к девушке его потянула банальная зависть к Роману. Он ожидал увидеть непутевого подростка, ведь кузену еще и шестнадцати не исполнилось. Хотел стать ему неким наставником на эту неделю во «взрослый мир»… И все это разбилось о жестокую реальность. Роман был в чем-то даже старше и уж точно успешнее молодого лейтенанта. Наличие невесты, да еще такой красивой, стало той каплей, что полностью разбила неосознанные ожидания от встречи с кузеном. И Антон подспудно захотел показать щеглу, что он лучше… красивее… желаннее для дам… Но всего этого офицер не осознавал, а грамотного психолога, который бы ему на пальцах объяснил его поведение, в округе не имелось. Вот и считал Антон, что повстречал свою любовь

Когда карета скрылась за поворотом, он все же неохотно развернул коня и тронулся обратно в усадьбу. Предстояло выполнить свое обещание и хотя бы просто попросить родителей не гневаться на Романа. Уж что-что, а свое слово Антон всегда держал, чем неизменно гордился. Как и многие офицеры флота.

* * *

До Царицына мы добрались без происшествий. Ехать в обновленной карете одно удовольствие. И не трясет, и тепло. Настя так и задремала уже через час после встречи с Антоном — так вымоталась морально, и проспала всю поездку. Я тоже сумел немного урвать сна, но уже под конец путешествия.

Высадил ее около их дома, да проводил до двери, где и передал «на руки» Анне. Та удивилась, что Настя вернулась налегке, без вещей, а в ее взгляде читался немой вопрос. Чувствую, сейчас у них предстоит долгий разговор. Но задерживаться в гостях я не собирался. Мне еще комнату искать, а потом я хотел навестить Марию Парфеновну. Вот сразу, как снял себе жилье, так и отправил ей весточку о своем желании встретиться вечером. Время до конца дня еще имелось, и я решил не терять его попусту. Для начала нашел кафе и пообедал, а затем отправился к Невеселову. Надо узнать, взялся ли он уже за проект салона или нет. И самое главное то, что я давно откладывал, а заняться надо было чуть ли не в первую очередь — жилье для полученных от Свечина крестьян. Дам архитектору свои черновики с домами будущего рабочего поселка, пусть посмотрит для начала. Через пару дней зайду и уже предметно обсудим — какой вариант лучше и экономичнее.

Антон Антонович был рад моему визиту, хоть и застал я его впервые не в рабочем костюме. Но это не удивительно — все-таки сегодня воскресенье, и даже работающие на дому люди предпочитают посвящать это время отдыху.

— А я уж думал, как с вами связаться, — расплылся он в улыбке.

Рука у архитектора еще до конца не зажила, но уже была просто в повязке и лежала на перевязи, перекинутой через шею.

— Проект для господина Рюмина я завершил, а как хотел приступить к вашему заказу, так выявилась одна проблема, — делился Невеселов. — У вас же будет целый комплекс зданий, да еще и привязанный по вашим словам к расположению реки. Для правильной планировки мне нужна привязка к местности — какой там будет грунт, чтобы правильный фундамент выбрать, который не осядет, просчитать протяженность труб и необходимое количество насосов для закачки воды, и это я еще не говорю про расположение домов относительно сторон света!

Архитектор фонтанировал положительными эмоциями и энтузиазмом, что меня искренне порадовало.

— Ответ на вопрос про участок, на котором будет расположен комплекс, вам лучше узнать у господина Михайлова, — сказал я Антону Антоновичу. — Мы теперь работаем с ним вместе, и он лучше меня владеет этой темой. Я же хотел бы вам дать еще одно задание, если вы не против.

Новой работе Невеселов обрадовался, ведь это еще и новые деньги, что я ему заплачу. Поэтому слушал меня внимательно и пообещал изучить мои черновики в кратчайшие сроки. На том мы и расстались. Удачно получилось с Михайловым. Впервые с момента моего знакомства с Борисом Романовичем я был рад нашему сотрудничеству и тому, что именно ему пришлось решать вопрос с поиском участка под строительство.

Так уж сложилось, что темп моей жизни в Царицыне гораздо выше, чем в Дубовке или поместье. И мой новый визит в город не стал исключением. Стоило мне вернуться от Невеселова в съемную комнату, как домовник передал записку от госпожи Аверьяновой о согласии на встречу. Все, что я успел — это немного привести себя в порядок да помыть голову, и уже надо выдвигаться.

Мария Парфеновна встретила меня радушно. В этот раз она была одна и, что меня удивило — примерно через четверть часа после моего прихода, выдержав «обязательную» светскую часть разговора, спросила, не хочу ли я новые песни написать.

— И какую песню вы хотите от меня услышать?

— А ты можешь написать по заказу? — тут же уточнила дама.

— Нет, — покачал я головой. — У меня вообще с песнями все… неоднозначно. То может сразу несколько на ум прийти, как вдохновение накатит, а то и подолгу ни строчки написать не могу. И музыка… мелодии для моих песен сильно отличаются от тех, что пишут современные композиторы.

— Уж это я заметила, — усмехнулась госпожа Аверьянова.

— Вы сами хотите, чтобы я написал песню, или вас попросили об этом? — стало мне интересно.

На что получил тихий смех женщины.

— Роман, у нас не такое общение в глазах света, чтобы кто-то считал, будто ты откликнешься на мою просьбу. Этим больше донимают Емельяна Савватеевича. Нет, мне действительно понравилась твоя песня, и хотелось бы услышать нечто подобное. Уважишь старую даму?

— Ну какая же вы старая, — сделал я дежурный комплимент и задумался.

Мария Парфеновна мне не раз помогала, не прося раньше ничего взамен. Но я о своем долге не забывал. И раз она хочет песню, то стоит пойти ей навстречу. Другое дело, что выдавать ей что-то из творчества Радиотапка я не хочу. Приберегу для военных. Не так много песен этой группы я помню, и тем более тех, что подошли бы в нынешнее время.

— Я подумаю, но как и говорил раньше — это дело вдохновения. Уж простите, если в ближайшее время муза не посетит меня.

— Понимаю и не настаиваю, — кивнула Аверьянова.

После чего тут же сменила тему, начав делиться местными новостями. В частности, я узнал, что Перовы решили развестись. Неожиданно. Тут же поинтересовался процедурой развода и выяснил, что дело это не быстрое. Может растянуться и на год и на два. Тут уж как получится. Но самое меньшее — пару месяцев их развод займет, если священники царицынской епархии не убедят их передумать.

Дальше уже я вскользь спросил про желающих получить портрет. Но тут, как и предполагал, пока новых заказчиков не нашлось. Жаль, но не удивительно — город у нас маленький, богатых людей тоже не особо много, а фотография позволяет увековечить себя в памяти потомков ничуть не хуже, зато стоит дешевле. Любители пейзажей тоже к Марии Парфеновне не обращались с просьбой передать мне заказ. Короче, в этом направлении пока глухо все.

Через час нашего общения я покинул госпожу Аверьянову, размышляя, какую бы ей песню все же преподнести в подарок.

* * *

Поместье Винокуровых

— Получилось! — радостно выдохнула Прасковья, осторожно процеживая красную жижу через ткань.

— И чего ты столько возишься с этим? — недовольно пробурчала Марфа. — Вон, сколько продуктов перевела, а еще больше — дров. Барин, небось, уже и забыл о своей блажи, а ты никак не уймешься.

— Как забыл, так и вспомнит, — ответила девушка. — Разве ты не слышала, как он на Еремея Трофимовича гневался, когда тот тоже решил, что барин про свою идею с коноплей забыл?

— Слыхала я, как Роман Сергеевич тебе тот наказ давал. Он и сам не уверен был, что все получится. Испробовала разок, не вышло — так и сказала бы ему. Он у нас добрый, не стал бы настаивать.

— А если мне самой интересно? — вскинулась Прасковья. — И выполнив его наказ, разве он меня не одарит? Сами сказали, добрый ведь.

Марфа лишь головой покачала, услышав слова девчонки. Говорить, что далеко не всегда баре одаривают за хорошо выполненную работу, она не стала. Пускай на собственном опыте прочувствует, коли такая упрямая. И что есть иные подводные камни в ее усердии, тоже опытная кухарка не говорила. Вот раз у нее вышло… иной получится… а дальше что? Уверится барин, что ей все по плечу, а как не выйдет что-то — так и все. Там его гнев велик будет. Особливо, ежели что-то сурьезное для него он потребует, а исполнить Прасковья не сможет.

Девчонка же задумалась, как подсушить получившуюся массу. Так-то она не в первый раз из вареной свеклы выпаривает раствор. Но до этого такой густой массы, да еще с небольшими кристалликами, как у мелкого песка, он не получался. И в разы меньше его было. Чуть подумав, девчонка разделила получившийся результат на несколько частей. Одну часть на тарелку положила и возле окна поставила — чтобы под лучами солнца высыхала, другую в ткань обернула и на печку положила. Но не на плиту, а повыше, где тряпки обычно сушат. А третью часть на сковородку ложечкой перенесла, и вот уже ту на плитку поставила. Теперь осталось подождать и посмотреть — где быстрее все высохнет и своих качеств не потеряет. А там уже, как господин вернется, она ему все и обскажет про свои опыты.

31 октября 1859 года

Дом Михайловых

— Вот уж подсуропила, — пробурчал себе под нос Борис Романович, имея в виду собственную дочь.

Ситуация с ее разводом и так не простая, а тут еще и эта связь с музыкантом… После произошедшего звать его к себе на выступление мужчина не собирался. Самому помогать налаживать тому связи? После его поступка? Вот еще! Если бы Григорий выпроводил Арину, а не воспользовался ее визитом, то Борис Романович тогда оценил бы его поступок. За своей дочерью он пригляд-то оставил, но никаких инструкций не давал, кроме защиты от нападений. Не предполагал Борис Романович, что Арина такой фортель выкинет.

— Может, к нему Олежку подослать? — задумчиво пробормотал мужчина.

Были у Михайлова людишки для «деликатных» поручений. Как раз из тех, кто в свое время Винокурова помять должен был, да опростоволосился. Не так прост парень оказался. Зато музыкант не был похож на того, кто способен дать отпор. И слуг у него, что прибегут на помощь, не имеется. Но внемлет ли он? Или в полицию побежит? А ведь Роман так и не забрал еще свое заявление на его молодцев! За повторный такой «подвиг» тех уже из арестной камеры не выпустят ни под какое слово Бориса Романовича. Только это и останавливало мужчину от жестких мер по отношению к Тишкову.

— Господин, — оторвал от тяжелых дум Михайлова лакей, — к вам посетитель.

— Кто там пожаловал? — удивился мужчина.

Обычно перед встречей сообщают о своем визите и лишь, когда что-то важное и срочное произошло, могут без приглашения прийти.

— Антон Антонович Невеселов.

Чуть подумав, Борис Романович махнул рукой:

— Зови.

О мужчине он слышал, хоть лично они и не встречались. Архитектор, не самый выдающийся в их городе, к кому обращаются те, кто победнее. И слышал-то о нем Михайлов только в разрезе нашумевшей истории спора Рюмина и Путеева. Вроде как к этому архитектору Владимир Иванович обратился за проектом, а купец к Невеселову лихих людишек подослал. И по слухам как-то Роман Винокуров этих людишек споймал. Но о последнем, впрочем, Борис Романович был более осведомлен из-за того, что следил за парнем. И точно знал, что никого тот не ловил, но нападение на него было. Потому и стало Михайлову интересно — что в этой истории правда, а что ложь. Специально он разбираться не стал, а вот сейчас и спросить не грех, коли архитектор к нему сам пришел.

«Как минимум про нападение и травму — правда» — подумал Михайлов, когда архитектор зашел в кабинет.

— Здравствуйте, — первым поздоровался Невеселов.

Поприветствовав мужчину в ответ, Борис Романович предложил тому присесть на стул и сразу перешел к делу — по какому поводу тот пришел. Разводить политес Михайлов не собирался. Перед ним не дворянин, да и мысли у него были иным заняты.

— Меня к вам господин Винокуров отправил, — удивил Невеселов мужчину. — Уж простите, что в выходной вас беспокою, но уж очень чешутся руки побыстрее за работу взяться. Очень интересный проект Роман Сергеевич мне дал на проработку.

Тут Борис Романович сообразил, что речь идет о массажном салоне и включился в разговор уже с большим интересом. До того-то особых подробностей о салоне от Романа и Софьи Александровны он не получил, лишь общее представление. А тут можно уже предметнее все узнать, что на самом деле задумал юноша.

Расстался с Антоном Антоновичем Михайлов спустя час, причем весьма довольный беседой. Настолько, что лично проводил того до выхода. Только сейчас он осознал масштаб идеи Винокурова. Не зря он решил к парню в долю войти, ой не зря! В который раз убедился в том, что союзники Романа выгоду немалую имеют, а противники — неизменно проблемы получают и ущерб. Любит юношу судьба.

«Так, — вдруг сообразил Борис Романович, когда за архитектором закрылась дверь, — получается, Роман сейчас в городе? Надо бы ему напомнить о его обещании отозвать свое заявление. Вдруг забыл? До суда — всего ничего осталось!»

И не откладывая дело на следующий день, Михайлов тут же позвал своего соглядатая Сеньку, чтобы тот нашел доходник, в котором Винокуров остановился, да передал ему записку с просьбой о встрече. Напоминать о столь деликатном обещании запиской Борис Романович не решился. Хотелось лично на реакцию парня посмотреть при разговоре.

— И про этого Григория можно что-нибудь узнать, — тут же нашел он вторую причину для их встречи. — А все не так уж и плохо складывается!

Привлечь удачу парня на свою сторону в решении вопроса с музыкантом — что может быть лучше?

Квартира Скородубовых

Оставив сестру в спальне, Анна ушла на кухню. Ей требовалось обдумать все то, что ей рассказала Анастасия.

«Пророчество сбывается» — пришла горькая и страшная мысль.

Пальцы девушки дрожали. Мысленно она проклинала тот день, когда сестры встретили на рынке цыганку-гадалку. Это было давно, более семи лет назад. Девочки гуляли с няней и захотели сладостей. Денег в семье всегда было немного, потому няня повела их на рынок, где можно было купить петушка на палочке — одно из самых распространенных угощений для детей. По улице шла цыганка и предлагала всем погадать. Обычное на самом деле зрелище. Большинство молча проходили мимо нее. Кто-то останавливался и просил сказать, что его ждет. Обычно гадали на любовь, карьеру, почти никогда — о дате своей смерти. Ане с Настей стало любопытно, и они подошли тогда ближе к женщине. Попытки няни увести их не увенчались успехом, а тут и сама цыганка их заметила и располагающе улыбнулась.

— Что желают узнать молодые госпожи? — приветливо сказала она им. — Позолотите ручку, и я вам расскажу о вашем будущем.

— Клара Васильевна, позолотите тете ручку! — тут же заканючила Настя.

— Мы все потратили на петушков, — тут же строго ответила та, не желая отдавать деньги проходимке.

— Тетя, — не сдалась Настя, обратившись к цыганке, — а вы тогда возьмете моего петушка? Я его лишь один раз лизнула! — доверчиво протянула она свое угощение цыганке.

Та усмехнулась, но отказываться не стала. Глядя на сестру, Аня с сомнением посмотрела на своего петушка. Отдавать его не хотелось. Но не отставать же от младшей сестры? И потому чуть погодя и второй петушок ушел в качестве платы гадалке.

Та ловко спрятала оба леденца где-то в ворохе своих юбок и попросила девочек показать ей их ладони. Поводила задумчиво, после чего и произнесла слова, от которых сейчас тряслась в ужасе Анна:

— Красавицами вырастете обе, на радость отцу своему, — на этих словах няня девочек напряглась. Тогда Аня этого почти не заметила, а сейчас вот понимала почему — не говорил гадалке никто, что у сестер лишь отец остался. А женщина продолжала. — Любовь придет лишь к одной из вас, но долго вам суженого ждать. А вторая так и вовсе не дождется, — огорченно вздохнула цыганка. — Но с ним вы будете счастливы обе, хоть и каждая по-своему. Опасайтесь яркого света, что как вспышка запечатлеет вас на стене. Он — ваша погибель. Если не убережетесь от света того, то к закату нить вашей судьбы двинется. Год — вот сколько вам останется, коли беречься не будете.

На этих словах Клара Васильевна не выдержала и зашикала на цыганку, да увела девочек. Но в память слова гадалки сестрам врезались намертво. Уже позже они догадались, что речь идет о фотографии. Ну а о чем же еще? Свет… яркая вспышка, что запечатлеет на стене… Тут иных трактований и быть не может. Хотя гадалка еще что-то хотела им сказать, вот только няня не дала ей и рта раскрыть, закричав, что та детей пугает, да непотребством занимается.

— Любовь придет лишь к одной из нас, — тихо прошептала Аня и покосилась в сторону спальни, где сидела сестра. — А мне этого счастья не суждено испытать, — горько закончила она.

Хотя цыганка и добавила, что счастливы будут обе, но каждая по-своему, вот только… что-то не чувствовала девушка себя счастливой. За сестру радовалась с ноткой грусти, а у самой такого ощущения не было.

Полный текст пророчества Анна позабыла, и в памяти он всплыл лишь сейчас на волне эмоций и стресса. Зато стало понятно, почему она не была так сильно рада за сестру, когда у Насти состоялась помолвка. Ведь это означало, что у самой Ани ничего подобного не будет. До конца ее дней. И Иван… можно особо и не надеяться на чудо.

— Весьма недолгих, видать, — горько усмехнулась она.

Тут на нее саму накатило отчаяние. Ну почему Насте достался кусочек женского счастья, а ей — нет⁈ Она что, так и умрет — не узнав любви и не испытав вкус мужских объятий? Глаза стали застилать слезы.

— Нет уж, — со злостью и решимостью прошипела девушка. — У меня еще год впереди. Уж мужскую ласку я на себе испытаю!

И пока это чувство не пропало, Анна стала собираться. То, что она захотела сделать, аморально, неправильно… но девушка гнала от себя такие мысли. Только надо няню предупредить, что она отлучится на пару часов, чтобы она или Настя искать ее не кинулись. А уж к ночи она обязательно вернется!

* * *

Когда я подъезжал к доходному дому, где снял себе комнату, то надеялся отдохнуть. В планах было заказать домовнику подготовить мне горячую ванну для помывки — в этом доме такая услуга была — да понежиться в ней. Воскресенье как-никак, время смыть накопившиеся за неделю пот и грязь. Увы, в мои планы вмешалась записка от Бориса Романовича.

— Вам просили передать, — такими словами протянул мне ее домовник у порога, когда я собирался подняться в комнату.

Сам он жил на первом этаже и его каморка чем-то напоминала место жительство вахтера в студенческих общагах будущего. Неудивительно, что пройти мимо него незамеченным не мог никто.

— Просили, чтобы вы прочли ее сразу, — добавил мужчина, когда заметил, что я безразлично положил записку в карман.

Только после этого я ее прочел и со вздохом развернулся обратно на выход.

— К моему возвращению подготовьте ванну, — бросил я домовнику.

— Хорошо, а когда вы вернетесь? — тут же уточнил он.

Вот здесь у меня ответа не было. Но я понадеялся, что что бы ни случилось у Михайлова, больше, чем на час, я у него не задержусь. О чем и сказал мужику.

Тихона пришлось окликнуть, так как он уже заворачивал карету на задний двор доходного дома, где было место под транспорт и конюшня.

До дома Михайлова мы доехали где-то минут за десять. У дверей меня встретил лакей, тут же проводивший в кабинет Бориса Романовича. Пока шел через гостевой зал, встретился взглядом с сидевшей у камина Ариной. Похоже, слухи о ее разводе с мужем правдивы. Девушка была в «домашнем» платье и сидела в кресле с книгой, забравшись на него с ногами, явно никуда не собираясь. Если бы она продолжала жить с Николаем, то на ней хотя бы одежда была иная. И уж точно столь поздним вечером она сидела дома, а в крайнем случае была с мужем, без которого приличным девушкам по гостям ходить этикет не дает. Не запрещает прямо, но в обществе не поймут-с.

Меня Арина проводила удивленным взглядом — не ожидала увидеть, чего уж тут. Даже на мое приветствие отозвалась лишь неуверенным кивком, что показатель — настолько ее ошеломил мой визит. Ну да ладно, я не к ней пришел.

Бориса Романовича обо мне успели оповестить, и он встречал меня стоя на ногах около двери в свой кабинет.

— Рад, что ты быстро откликнулся, — пожал он мне руку и радушно пригласил внутрь. — Давно в городе? — спросил он, когда мы расселись около столика, проигнорировав рабочий стол Михайлова.

— Только в обед прибыл.

— И сразу в дела? — хмыкнул мужчина и тут же пояснил, — ко мне заходил господин Невеселов. От него-то я и узнал, что ты в Царицыне.

— Но я ему свой адрес не давал.

— Для меня найти человека в городе, особенно если он не прячется, не проблема, — махнул рукой Михайлов. — Чай, кофе или что-то покрепче?

— Кофе, — попросил я.

Давно я этот напиток не пил, и мало у кого из дворян он есть. Борис Романович в этом плане — приятное исключение.

Пока слуги готовили угощение, мы с Михайловым обменивались новостями. Я посочувствовал ему в разводе дочери — все же не рядовое событие, а он в ответ поинтересовался, как дела в нашем имении. Тут я обошелся общими фразами, что все хорошо и проблем нет.

— Завидую я тебе, Роман, — вздыхал в ответ мужчина. И тут же сменил тему, — я слышал много о необычном исполнении твоей труппой песни. И недавно приглашал к себе одного их твоих музыкантов — господина Тишкова. Что скажешь о нем?

— Своеволен и самолюбив, — усмехнулся я, догадываясь, с чего вдруг Борис Романович связал свою зависть к отсутствию у меня проблем и резкий переход на Григория Лукьяновича. Неужто он успел чем-то насолить Михайлову?

— В точку, — кивнул тем временем мужчина. — И иногда не ведает границ дозволенного. Ничего такого, что бы нарушало закон, но его поведение… — протянул Борис Романович.

— Ну да, — покивал я, — Григорий виртуозно играет на контрабасе, и не менее виртуозно — на нервах собеседника.

Мы обменялись понимающими улыбками.

— Скажи, ты планируешь и дальше с ним работать?

Здесь я задумался. Как полагаю, Михайлов хочет как-то прищемить хвост Тишкову, но возможно опасается, что это повредит моим планам. Учитывая, что с недавних пор он взял курс на сотрудничество со мной, то такое поведение становится понятным. Мало ли — обидится этот Тишков и уедет, тем самым разрушив мои планы, а я после такого демарша Михайлова с ним уже работу прекращу. И раз Борис Романович все же решил со мной поговорить на эту тему, а не стал рубить с плеча, то провинность Григория не настолько уж и велика. В противном случае мужчина не оглядывался бы на меня, если б был на сто процентов в своем праве наказать наглеца. И что мне ему ответить? Хочу я работать с Тишковым? Да не особо. Но других контрабасистов поблизости нет, а этот инструмент важен для правильного звучания песни. О чем я и сказал Михайлову.

— То есть, если найдешь другого музыканта, то ты не против, если этот Тишков… покинет твою труппу?

— С ним сложно, — вздохнул я. — Зла я ему не желаю, но и заменю с удовольствием, если случай подвернется. Пока у меня был выбор лишь в лице одного старого еврея, но тот дорого берет. Да и не контрабасист он, а больше скрипач. Не знаю, сможет ли уловить тот ритм, что мне нужен.

— А ты проверь его в деле. К тому же успех вашей труппы и пожелание господина контр-адмирала всех вас взять с собой в Петербург уже широко разошлось по городу. Думаю, за такую возможность этот твой еврей может ухватиться и скинет цену на свои услуги.

— Я подумаю над этим, — покивал я. И не удержался от вопроса, — а что вы хотите сделать с Тишковым?

Ответ я получил не сразу. Борис Романович явно раздумывал — делиться со мной или не стоит. А потом и вовсе огорошил своим заявлением:

— Я пока не решил. Может, ты подскажешь?

— Как по мне — так лишение возможности поехать в столицу станет для Григория Лукьяновича самой сильной оплеухой, — пожал я плечами.

— А если мне этого мало?

— Чем он вам насолил? — не выдержал я. И тут же добавил, — поймите, не зная, что вам сделал господин Тишков, я могу лишь давать советы с учетом собственного мнения. Он неприятный и тяжелый в общении человек, но и только. К тому же он мне все же помог, согласившись выступить в составе труппы. Да, мне пришлось потом за это заплатить ассигнациями, но это лишь развязывает мне руки в моральном плане. Долга перед ним у меня никакого нет. Специально же вредить?.. не настолько разошлись наши пути-дорожки, — развел я руками.

Молчал Борис Романович долго. Я уже и кофе успел допить, хоть и старался растянуть удовольствие, а он все думал, нахмурив брови. Наконец он сказал:

— Я прошу тебя, Роман, дать слово, что ты никому и ничего не расскажешь из услышанного здесь.

А вот это уже серьезно. Я стал прокручивать в голове, что такого случилось между Тишковым и Михайловым, что он требует с меня слово. При этом это что-то из разряда, что скорее всего может ударить по репутации дворянина. На ум приходила лишь Арина, сидящая в зале. Неужто Григорий стал свидетелем ее непристойного поведения? Не зря ведь она с мужем разводится. Если так, то мне обязанность молчать никак не повредит. На девушку мне плевать. Других вариантов поведения Михайлова я не видел, поэтому решил рискнуть и дал слово о молчании.

И все же Борис Романович, а главное — его дочь — сумели меня удивить. Не выветрилась из головы этой девушки книжная романтика и желание «сходить налево»! Дальше Михайлов пояснил, почему ему важно заставить молчать Тишкова.

— С Ариной я беседу провел, но если правда вскроется, то не видать ей нового мужа, а мне — внуков, — закончил рассказ мужчина.

Мда-а… удивил, так удивил. Даже не поведением его дочери, а своей откровенностью. Кто бы мог подумать еще месяц назад, что Борис Романович станет разговаривать со мной на столь деликатные и чувствительные для его рода темы.

— Хотите его припугнуть?

Это первое, что пришло мне в голову. Ведь то же самое он хотел провернуть со мной, когда Арина пыталась пробраться ко мне в койку. Михайлов лишь молча кивнул. Но мне его желание было не по нраву. Тишков не сделал ничего такого, чтобы к нему группа мордоворотов заявлялась и пинала в темной подворотне. Почему-то именно такая картина мне пришла в голову. Он поступил как любой нормальный мужчина, не обремененный отношениями. И про будущий развод Арины он мог знать, что тоже в какой-то степени «развязывало ему руки». И что тогда предложить взамен? Как бы я сам действовал, если бы хотел кому-то заткнуть рот? В голову приходит «обмен» — либо получить на руки компромат на соперника, чтобы находиться с ним в равных условиях. Так я поступил с Михайловым. Либо сделать выгодное предложение с привязкой к молчанию собеседника. Именно эти два варианта я и озвучил Борису Романовичу.

— Не хочу иметь с этим подлецом никаких дел, — поморщился он. — И какое такое предложение я могу ему сделать? Выступить перед дворянским собранием?

— Как пример, — пожал я плечами. — Сольные выступления он очень ценит.

— И сразу как получит, так и начнет трепаться или шантажировать меня, — заявил мужчина. — Сейчас он может не понимать, насколько чувствительна для меня тема его… отношений с Ариной. Но вот потом…

Тут я был вынужден с ним согласиться. Тишков — не дворянин, при нарушении слова почти ничего не теряет.

— И порочащих его сведений у меня нет, — добавил Михайлов, с надеждой посмотрев на меня.

На что я покачал головой — сам ничего подобного не имею.

— Хорошо, — встал я со стула. — Я подумаю, что можно еще сделать, но ничего не обещаю. Ситуация у вас… и впрямь очень щекотливая. А сейчас уже поздно.

Вздохнув, Борис Романович согласился со мной. Напоследок он поднял еще одну тему — отзыв моего заявления из полиции. Но тут я его успокоил, что уже завтра выполню свою часть уговора. Смысла держать заявление в участке больше не было, раз уж совместным делом решили заняться.

Возвращался я уже в глубоких сумерках. Желание было одно — поскорее добраться до ванны и погрузиться в теплую воду. Каково же было мое удивление, когда в подъезде доходника я столкнулся с Настей!

— Роман, можно я с тобой побуду? — просительно прошептала она.

— Все никак не можешь отойти от выходки Антона? — понимающе кивнул я.

— Да.

Внутри снова шевельнулось чувство злости к кузену. Довел понимаешь мою невесту до истерики, когда она ему прямо говорила, что не хочет фотографироваться, а мне теперь успокаивай. С другой стороны — ведь ванну можно и вдвоем принять? Так даже приятнее. Главное — чтобы места в ней хватило.

Мы поднялись до комнаты и зашли. Раздевались уже при свете керосиновой лампы — за окном совсем стемнело. Ванна стояла посреди комнаты — большая, чугунная, даже боюсь представить, сколько сил у домовника ушло, чтобы даже пустой ее сюда притащить. Зато мы с Настей свободно вместе в нее поместимся.

На предложение искупаться вдвоем любимая сначала замялась, но затем решительно кивнула. И первой очень быстро скинула платье и залезла в воду. Та была не горячей — успела подстыть. Я от нее отстал лишь на пару минут.

— Ты напряжена, — заметил я, касаясь тела Насти.

Она сидела передо мной спиной, и я не видел ее лица. Зато чувствовал, как подрагивает ее тело. Зря я решил, что в пути она успокоилась. Чтобы хоть как-то ее расслабить, я принялся за массаж плеч. Осторожными касаниями размял воротниковую зону, затем перешел на спину. Постепенно девушка расслабилась, и я не удержался и стал целовать ее шею. На миг он напряглась, но потом откинулась назад и запрокинула голову. Наши губы соприкоснулись. Поцелуй был удивительно нежным, а Настя робкой. Совсем не похоже на то, как она вела себя в наши последние ночи. Но с каждой секундой ее зажатость уходила, сменяясь былой страстью. В какой-то момент она полностью развернулась ко мне и оседлала. Не скажу, что в ванне было очень удобно, но на стесненное пространство я почти не обращал внимания, полностью поглощенный страстью. А затем дело дошло до «главного»… и вот тут я понял, что со мной в ванне находится отнюдь не моя невеста.

31 октября — 1 ноября 1859 года

Царицын, съемная комната Романа

Я сидел и пытался понять — сон это, или рядом со мной действительно находится не Настя, а Аня. Но закушенная от боли губа девушки, теснота «внизу» и небольшое темное пятно в воде, которое еле можно было заметить в свете керосиновой лампы, доказывали, что я не ошибаюсь. Последняя «проверка» — это взгляд на палец, где должно быть помолвочное кольцо… его нет.

«Как я мог так ошибиться⁈» — пронзила меня мысль.

Почему Аня решила подменить сестру — другой вопрос и задам я его девушке позже, сейчас надо разобраться, с чего я вообще не понял подмену.

Мысли лихорадочно заполнили мою голову. Девушка пока пыталась справиться с болевыми ощущениями, даруя мне время на размышления.

Первое — я даже мысли не допустил, что передо мной не моя невеста, а ее сестра. И было с чего — Анна никогда не приходила ко мне в одиночку. Когда я с ней заговорил, она не назвалась, а стоило речи зайти про выходку Антона — не поправила, что дело было не с ней, а с Настей и вела себя так, словно передо мной моя невеста.

Второе — я не делал попыток убедиться, что передо мной Анастасия. Это когда я прихожу к Скородубовым, то уже рефлекторно смотрю на руки девушек, чтобы найти заветное кольцо. Никак иначе я их различить не могу, пока они не заговорят. Точнее могу, но для того мне нужно прилагать усилия — присматриваться к деталям, тону, поведению. А я этим не занимался.

Третье — весь мандраж и зажатость девушки, а также мелкие отличия в поведении я списывал на стрессовое состояние. И даже когда Аня раздевалась и сидела напряженно в ванне в первые минуты, я и мысли допустить не мог, что передо мной не моя невеста, а ее сестра.

И наконец четвертое — за день я сильно вымотался. Сначала утром стычка с кузеном, потом дорога, затем поход к Невеселову и следом — к Михайлову… Мозги уже плохо соображали, хотелось плюхнуться в ванну и расслабиться. Появление «Насти» я воспринял, как неожиданный и приятный бонус, справедливо рассчитывая на не менее приятное продолжение.

Так, в себе я разобрался. Косяк конечно серьезный, но причины перепутать у меня были. Но зачем Аня-то на все это пошла? Чтобы привлечь внимание все еще сосредоточенной на своих ощущениях девушки я поерзал и задал вопрос:

— Ты как?

— Нормально, просто перенервничала.

— Аня, — от своего имени девушка вздрогнула. — Зачем?

— С чего ты взял… — начала было она, но вместо ответа я чуть отстранился и демонстративно покосился на воду.

Та зажала губу и на ее глазах навернулись слезы.

— Давай, встанем, — предложил я и уже собирался еще сильнее отодвинуть девушку, но та резко прижалась ко мне, не желая отпускать.

— Роман, — зашептала она, — прошу… давай закончим.

— Я не хочу изменять Насте.

— Ты уже это сделал. Мы оба пересекли черту, — всхлипнула она. Помолчала и добавила, — мне это нужно… прошу…

Не люблю женские слезы. И никогда не брал девушку не то, чтобы силой, а даже когда она не в настроении. Но сейчас… я догадался, почему Аня на это пошла. Проклятое пророчество, о котором мне рассказывали девушки! Если сейчас оттолкну Анну, то неизвестно, как она себя поведет. Не сделаю ли я ей только хуже. В одном она права — мы уже пересекли черту.

— Хорошо, — прошептал я в ответ, — только не плачь. И постарайся расслабиться. Так будет легче.

Легко сказать. Вот только вернуть прежний настрой было в разы сложнее. И не только Анне. Но у мужиков в этом плане все проще — наша физиология берет верх над эмоциями, а вот как я слышал, девушкам без соответствующего настроения удовольствия никак не получить. Тем более в первый раз.

Мне все же удалось вернуть Ане некую расслабленность. А потом вода остыла еще сильнее, и мы переместились на кровать. Угомонились мы лишь спустя полчаса. Дав девушке отдышаться, я вернулся к своему вопросу.

— Так почему ты так сделала?

Анна тяжело вздохнула и принялась рассказывать. Как я и думал, дело было в пророчестве. Оно относилось к обеим девушкам и не важно, что сфотографировали лишь одну — отсчет по мнению Ани начинался для обеих. Я не знал раньше всю его часть. Аня просветила меня насчет оставшейся. И мне ее стало искренне жаль. И что такую тяжкую судьбу ей нагадали, и что она поверила во все это, ломая себе жизнь.

— Если у тебя впереди, как ты считаешь, еще год, то почему ты не дождалась Ивана? — задал я логичный вопрос. — Анастасия говорила, что вы переписываетесь.

— Я боюсь, что он может там задержаться, в своей столице. И не люблю я его. Он мне нравится, но и только. К тому же… — замялась она, — а вдруг он посчитает меня гулящей? Я надеялась, что ты не заметишь подмены.

Глупо с ее стороны было на такое надеяться. Ладно, во всем остальном она меня «сделала», но не учесть такой очевидный факт, как физиология? И даже если бы я и здесь повел себя как слепец, то потом бы все равно все вскрылось. Я же разговариваю с Настей. Предложил бы ей «повторить», а она бы очень удивилась. О чем я и сказал девушке. Крыть Ане было нечем.

— Тебя наверное уже дома потеряли, — вздохнул я.

— Да, ты прав, — кивнула она и встала с кровати.

Я залюбовался ей. Внешне с сестрой они очень похожи. Я их и различить-то почти не могу визуально. И Настей каждый раз любуюсь, когда она передо мной обнаженной ходит, и сейчас не отказал себе в этом удовольствии.

От предложения отправить ее на моей карете Аня отказалась. Пришлось искать ей извозчика, что было не так-то просто. На дворе уже считай ночь, большинство возниц по домам отправились. Но нашли и девушка уехала. Я же решился завтра обязательно поговорить с невестой и все ей рассказать. Нельзя такое в тайне держать. Не знаю, как она воспримет подобные откровения. Я бы не смог простить ей измену. С другой стороны — а если бы у меня был брат-близнец, который обманул бы Настю? Получалось бы, что она и не виновата, ведь считала, что со мной делит постель… Но тут я уже себя пытаюсь оправдать. Запутанная ситуация вышла и простого выхода из нее нет. Остается лишь надеяться на лучшее.

Квартира Скородубовых

— Ты где была? — первым делом накинулась на сестру Настя, стоило Ане переступить порог дома. — Мы с Кларой Васильевной переживали.

— Я же предупредила, что буду поздно, — нахмурилась девушка.

— Через два часа, — вставила слово няня. — А прошло уже больше трех. К тому же… — закусила женщина губу от досады, — я боялась, что ты глупость какую совершишь, услышав рассказ Анастасии.

Аня опустила стыдливо взгляд. Ведь она и правда совершила уже глупость. И ее реакция не осталась незамеченной.

— Рассказывай, что ты сделала, — тут же надавила на девушку Клара Васильевна.

— Все в порядке, — упрямо тряхнула головой Аня и попыталась пройти мимо женщины в спальню.

Именно попыталась, но ничего у нее не вышло. Няня осталась стоять на месте, с непреклонным взглядом буравя девушку. Та поежилась и опасливо покосилась на сестру. Настя смотрела на нее встревоженными глазами. Ане стало еще более стыдно перед ней. Роман прав во всем. Ее поступок не удалось бы утаить, даже если бы он не вскрыл их подмену.

«Тогда уж лучше она от меня все узнает, чем от него» — решила Аня.

— Сестрица, нам нужно поговорить. Наедине, — добавила девушка и посмотрела на няню.

Та все также стояла, как скала под накатывающими волнами, не собираясь никуда уходить.

— Клара Васильевна, мы вам потом все расскажем, — увидев незыблемость позиции няни, вмешалась Настя. — Дайте Анне пройти.

Женщина нехотя уступила.

Аня наконец смогла раздеться и пройти в спальню. Где тут же упала на кровать и уставилась в потолок, осмысливая, как подать новость сестре, что провела вечер с ее женихом. Настя ее не торопила, чувствуя, насколько той тяжело начать разговор. Но в какой-то момент не выдержала и спросила:

— Так что же произошло Анна? Где ты была?

Девушка медленно села на кровати и уставилась в пол, чтобы не смотреть на сестру.

— Прости меня, — еле слышно выдавила она из себя.

— За что? — удивилась Настя.

Следующие слова дались Ане особенно тяжело.

— Я была у Романа.

— Что? — удивилась ее сестра. — Но что ты там… — она не договорила, по состоянию сестры все поняв. — И он… был с тобой?

— Он не сразу понял, что я — это не ты. Вернулся откуда-то, мне его ждать пришлось… — медленно роняя слова, начала свою исповедь Аня. — И потом… он переживал за тебя. Хотел тебя успокоить, не осознавая, что разговаривает со мной. Понял лишь когда…

Девушка не договорила, но Настя поняла ее и так.

— Зачем? — прошептала она потрясенно. — За что ты так со мной? Что я тебе сделала?

Эти вопросы жалили сильнее, чем удар плетью. Аня боялась поднять взгляд и посмотреть на сестру, потому продолжала говорить, уставившись в пол.

— Ты же помнишь предсказание. Только одной из нас будет даровано счастье, а другая… будет счастлива с тем же человеком, но по-своему. Вот я и подумала…

Девушка окончательно сбилась и замолчала. В комнате воцарилась давящая тишина. Не выдержав, Аня все же подняла взгляд на сестру. Та сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в пол. Лицо ее было бледным.

— Прости меня, — вновь тихо повторила Аня.

Такое молчание сестры ее пугало сильнее, чем если бы та стала кричать и обвинять во всем девушку. Настя не ответила. Лишь отвернулась к стене, да накрылась одеялом с головой. Сквозь ткань Аня услышала сдавленные всхлипы. От растерянности, она открыла дверь и позвала няню. Та всегда могла их успокоить, дать совет, надежду. То, что сейчас Насте нужно не меньше, а даже больше, чем самой Ане. Сама девушка ушла на кухню, чувствуя себя очень мерзко. Предательницей и разлучницей.

Настя подошла спустя четверть часа. Одна, без няни. Села рядом и мрачно сказала:

— Если нам остался лишь год, то нужно провести его так, чтобы мы ни о чем не жалели. И не ссорились. Ты любишь Романа?

— Нет, — покачала головой Анна.

— Тогда не оставайся с ним больше наедине… Без меня. Если тебе так нужно мужское внимание… — тут девушка замолчала на минуту, но закончила свою мысль. — Мы не должны пускать тень на репутацию папы. Если тебе нужен будет мужчина, то… то сначала поговори со мной. Я… — Настя тяжело вздохнула, — я отвернусь, когда ты пойдешь к Роману. И сделаю вид, будто ничего меж вами не было.

Анна не поверила своим ушам. Но поняла, что двигало ее сестрой. Они всегда были вместе, всегда помогали друг другу и были примерными дочерьми. Если Аня начнет пускать в свою постель мужчин, то слух об этом быстро разнесется в их маленьком городе. И про их отца станут говорить, что воспитал гулящую дочь. Даже Насте приходится утаивать, что она уже не девственница, хоть и имеет жениха и делит ложе лишь с ним.

— Спасибо, — только на одно слово нашла в себе силы девушка.

Заснули они далеко не сразу. И каждая думала о чем-то своем, не торопясь делиться мыслями с сестрой.

Каспийское море

Николай Карлович смотрел на удаляющийся берег, стоя на борту шхуны, и предвкушал возвращение домой. На этот раз он был не на судне Петра Скородубова — тот все еще находился в патруле и отзывать его контр-адмирал не собирался. Благо нашелся и другой попутный корабль, который как раз шел в порт Царицына для пополнения запасов.

В этот раз его проверка прошла более плодотворно. Истинный виновник происшествия был найден. Местный комендант порта потворствовал кражам интенданта, за что и лишился своего поста. Он тоже находился сейчас на судне, но уже в менее комфортных условиях. Ему предстоит предстать перед судом, как и еще семнадцати офицерам этого порта. Подумать только, больше половины выделяемых на обеспечение каспийской флотилии и самого порта средств эти деятели оставляли в своих карманах! Закупка старых продуктов, мало пригодных в пищу, была лишь одной из статей их «дохода». Тут и ремонт портовой инфраструктуры осуществлялся лишь на бумаге в красивых отчетах для столицы, и жалование матросам урезалось, а офицеры скармливали им байки, что из-за прошедшей войны имперская казна так и не увеличила выделяемые средства. Да, сразу после войны паек был изрядно урезан, к тому же армию и флот сейчас активно реформируют, частично даже сокращая штат. Но этот период уже закончился, а оклад матросам так и не вернули в прежнем виде. Если бы не ретивость Скородубова, то неизвестно — сколько еще местный комендант с подельниками занимались этими кражами.

Вывести их на чистую воду оказалось не так и просто. Помогло лишь то, что Николай Карлович активно собирал перекрестные сведения еще в Царицыне о деятельности каспийской флотилии вообще и капитана шхуны «Тарантул» в частности. Вот там-то и удалось зацепиться за ниточку, которая помогла размотать весь клубок махинаций. Но это уже в прошлом, как надеялся Краббе.

Кстати, Скородубов умудрился засветиться еще и перед столичными чиновниками. За день до отбытия контр-адмиралу пришла телеграмма о просьбе со стороны министерства иностранных дел наградить Петра Егоровича за спасение одного из своих сотрудников.

Мысли с честного капитана перескочили на его будущего зятя. Лично Николай Карлович его голос не слышал, но песня юноши произвела на него неизгладимое впечатление. Такого никто в Империи не пишет.

— Там в глухой дали, где-то на краю земли, — протянул себе под нос мужчина и невольно чертыхнулся.

Стоило вспомнить хоть строчку, так потом она на полдня могла засесть в голове. Очень прилипчивая. Но слова правильные и Краббе ни разу не пожалел, что решил обязательно взять юношу с его труппой с собой. Такое выступление необходимо показать Великому князю! Да и остальным офицерам тоже. Хотелось бы, чтобы парень написал еще что-то подобное, но это уже мечты. Не раз Николай Карлович сталкивался с тем, что начинающие стихоплеты лишь одну песню могли приемлемого качества выдать, а потом у них такие верши выходили, что плеваться хотелось. Не всегда, но гениев, способных несколько песен широко известных написать, в России наперечет. И характер у юноши правильный — не трус, готов отстаивать правду и близких, что контр-адмирал ценил в людях.

— Да, обязательно надо будет именно его исполнение послушать, — кивнул своим мыслям Краббе.

Южная часть Каспийского моря, персидский берег

— Все товары загружены, корабль готов к отплытию, — доложил капитану старпом.

Тот покосился на своего нанимателя — персидского аристократа, уже не в первый раз отправлявшегося к берегам Российской Империи. Перс был задумчив и вертел в руках какой-то листок.

— Фаррух-хан, — так как старпом ждал дальнейшего приказа, позвал капитан нанимателя. — Мы готовы отчаливать.

— А? — вышел мужчина из глубоких раздумий. — Да, конечно, отправляемся.

Тут же старпом побежал отдавать приказы команде, а аристократ покинул палубу, направившись в свою каюту. Мысли Фарруха были полностью поглощены полученным посланием. И не от кого-то, а от самого мирзы Хусейна Али! Тот просил своего верного сподвижника найти взаимовыгодное дело с русскими, к которому бы не были причастны официальные власти Персии. Причем это дело должно было стать проверкой намерений русских — насколько они готовы помогать их учению на всех уровнях власти. Никакой конкретики мирза в своем послании не давал, оставив лишь намек, что в России сами заинтересованы в подобном сотрудничестве. Очень… расплывчатое письмо получилось. И если бы Фарруху его не передал человек, в чьей преданности их учению у мужчины не было сомнений, то он бы даже решил, что это провокация со стороны шаха Насер ад-Дина.

«И что за дело я могу предложить русским, чтобы проверить их намерения? — ломал голову Фаррух. — А главное — кому именно? В России полно людей, кто и с подчиненными шаха прекрасно ладит».

Для мужчины было очевидным, что мирза Хусейн решил заручиться поддержкой со стороны России и начать собственное наступление на позиции официальной персидской власти с помощью северного соседа. Не сейчас конечно, а в отдаленном будущем. И в целом Фаррух был не против. Это хоть какой-то путь по изменению его родины в лучшую сторону. Сам шах власть не отдаст, а народ притеснит еще больше. Уже этим занимается. Но червячок страха от того, что ему предстоит стать первопроходцем на этом пути, глодал мужчину изнутри. Страха и непонимания — с чего начать.

— Ладно, — выдохнул Фаррух, падая на койку, — времени до прибытия еще полно. Что-нибудь придумаю.

На следующее утро после обязательной тренировки, в том числе с револьвером — тут я уже учился выхватывать его после переката и в движении — я задумался, что сделать в первую очередь? Сходить до Скородубовых или в полицейский участок? Идти на встречу с Настей было откровенно боязно. Я понимал, что ей нужно все рассказать и обязательно это сделаю, но какая меня ждет реакция? Последствия и понимание, что я был не прав — вот что меня страшило. Можно ведь было отказать Анне, но я не стал этого делать. Переживал за ее психику — так я себе объяснил свой поступок вчера, а теперь предстоит расплачиваться за это. Уж надо признаться себе хотя бы откровенно — вчера я сделал свой выбор в пользу Ани, ее эмоционального состояния, а не того, как будет себя чувствовать Настя. Поддался моменту и девичьим слезам.

— Ладно, значит сначала — в участок, — выдохнул я.

Хотелось оттянуть момент встречи с невестой и, пока у меня был повод, я малодушно им воспользовался.

Полицейский участок встретил меня привычным видом городовых и парой задержанных мужиков. Дежурный офицер проводил их равнодушным взглядом, а на мой вопрос — на месте ли господин полицмейстер, только уточнил — по какому поводу я интересуюсь.

— Хочу забрать заявление о нападении на себя, — не стал я держать ничего в секрете.

Тот если и удивился, то не подал виду.

— Пришел десять минут назад.

Когда я зашел в кабинет Терентия Павловича, то понял, зачем дежурный спрашивал меня о цели визита. Полицмейстер маялся похмельем — впрочем, как обычно после выходных. И вряд ли бы обрадовался, если ему пришлось бы разбирать сейчас какой-то неудобный и несущий негатив вопрос. Из-за чего потом вполне мог отыграться и на подчиненных.

— Наконец-то вы пришли, — пробурчал он, увидев меня. — Я исполнил вашу просьбу и не работал особо активно по вашему заявлению, но послезавтра суд, мне или закрывать дело нужно, или хоть что-то предъявить. Вы же не хотели меня своей просьбой подставить? — набычившись, посмотрел он на меня.

— Ни в коем разе, — покачал я головой. — Благодарю, что пошли мне навстречу. Я хочу отозвать заявление.

После этих слов Шаповалов вздохнул облегченно и дал мне бумагу. Под его диктовку я написал, что не имею более претензий к господину Михайлову и недопонимание в наших отношениях было разрешено в досудебном порядке. После этого Терентий Павлович меня быстро выпроводил из своего кабинета. Уходя, я успел заметить, как он достает из ящика уже налитый стакан с прозрачной жидкостью — лечиться будет старыми народными методами. Ну, бог ему судья, как говорится.

Чем ближе я подъезжал к дому Скородубовых, тем сильнее внутри нарастал мандраж. Когда Тихон сообщил, что мы прибыли, мелькнула шальная мысль отдать ему приказ ехать к доходнику. Но я ее тут же прогнал.

— Мужчина ты, или трусливый пес? — зло спросил я сам себя.

Ответ мне был не нужен. Рывком открыв дверцу, я выскочил в прохладу улицы и в пару шагов долетел до подъезда. Подняться на нужный этаж тоже много времени не составило. И пока меня вновь не одолел предательский страх, я решительно постучался в дверь квартиры.

Ожидание, пока мне откроют, было невыносимо томительным. Мне казалось, что прошло не меньше часа, хотя по факту — вряд ли больше пары минут, пока в замке не раздался скрежет ключа. Я гадал, кто мне откроет — Настя или Аня? Но вместо сестер за порогом оказалась их няня — Клара Васильевна. Окинув меня долгим неприязненным взглядом, она молча отошла в сторону.

«Они уже знают», — понял я по молчанию женщины, что для невесты моя новость не станет откровением. И даже не знаю, что хуже — что Аня сама ей все рассказала, или если бы Настя услышала все от меня. Сделав последний глубокий вдох, как при нырке в воду, я решительно шагнул за порог.

1 ноября 1859 года

Пока снимал пальто и обувь, в коридор так никто и не вышел. Я уж подумал, что девушек нет дома — вот только их верхняя одежда была на месте. Или они в другой ушли?

— Анастасия… — начал я, повернувшись к Кларе Васильевне, но та меня перебила.

— В спальне.

С ее стороны это было невежливо, но я понимал, что таким образом женщина показывает свое отношение ко мне. Потому просто кивнул ей и двинулся к знакомой комнате.

На стук в закрытую дверь я услышал лишь молчание. Ну уж нет, я сюда пришел не ждать у порога, а расставить все точки над «и». Поэтому решительно толкнул дверь, благо та оказалась не заперта. Обе сестры сидели на своих кроватях и синхронно посмотрели в мою сторону, когда я зашел. Первым делом я попытался определить — кто из них моя невеста. Вот только с этим возникли проблемы. Оделись сестры в одинаковые платья, руки сложили крест-накрест под грудью, спрятав ладони так, что рассмотреть — у кого надето помолвочное кольцо невозможно. Еще и взгляд почти одинаковый — хмурый. Неужели хотят протестировать меня, смогу ли их различить или нет? Настя сестру попросила об этом? Если так, то я даже догадываюсь почему — хочет увериться, что я реально мог их спутать. И как мне поступить? Какой ответ «верный»? Если угадаю невесту, то Настя лишь укрепится в мнении, что я соврал Ане, будто не узнал ее. Если не угадаю, то может устроить истерику, будто я ее не люблю и даже почувствовать разницу не могу. Или я себя накручиваю? Хотя… подобная выходка с истерикой была бы в стиле Насти, как мне кажется. И вообще женщины — существа непредсказуемые.

— Анастасия, Анна, здравствуйте, — разбил я тишину своим приветствием. — Я пришел рассказать, что было между мной и Анной вчера вечером, вот только кому из вас?

— То есть, ты меня не узнаешь? — нахмурилась сидящая справа девушка.

— Увы, — развел я руками, посмотрев на нее. — Анастасия, я прошу прощения, что…

— Это я — Анастасия, — прервала меня девушка слева.

— Эмм… — растерялся я. — Кхм. Да, прошу прощения, что не узнал тебя. Ни вчера, ни сегодня. И что не…

— Ты действительно нас не различаешь? — с расширившимися глазами спросила девушка справа, и по ноткам в ее голосе я понял, что вот это и есть моя невеста.

— Пока вы молчите и пытаетесь быть похожими — абсолютно не могу различить, — признался я ей. — Но стоит вам заговорить, проявить свои истинные эмоции — и тогда все встает на свои места.

Я подошел и обнял девушку. После чего потянул ее за руку, чтобы показалась ладонь… Как и ожидал — на нем блеснуло заветное колечко.

— Прости меня, — прошептал я, прижимая невесту покрепче к себе.

Та обмякла в моих объятиях и уткнулась мне в шею. Следом я услышал тихие всхлипы, а воротник моей рубашки стал намокать от ее слез. Покосившись на Анну, я увидел ее помрачневшее лицо.

Успокоилась Настя только спустя десять минут. Затем отстранилась и серьезно посмотрела мне в глаза.

— Нам с Анной остался лишь год…

— Чушь, — замотал я головой. — Не стоит…

— Не перебивай, прошу, — нахмурилась она. — Нам остался лишь год, поэтому прошу тебя — не обижай нас. Обеих. Ты — мой, но если Анна захочет… я буду смотреть в другую сторону. Это мое условие для твоего прощения.

Мда-а… Такого я точно не ожидал. Чтобы невеста, да еще в этом времени, когда нравы более строгие, чуть ли не заставляла меня идти навстречу желанию любовницы. В ответ я лишь молча кивнул. Женскую логику не поймешь, да и не надо. Собственная психика целее будет.

Затем мы отправились на кухню, где девушки засуетились у плиты. До обеда хоть еще и часа два оставалось, но я бы вот не отказался сейчас что-то в себя закинуть. А сестры казалось утром и вовсе толком не ели — так, поклевали как птички и все. Настя даже покраснела, когда у нее живот забурчал, а я это услышал. Клара Васильевна ушла к себе в комнату. Лишь убедилась, что у нас все тихо-мирно, покачала неодобрительно головой, и оставила нас. За что ей отдельное спасибо.

После того как мы поели, отправились втроем на прогулку. Девушки на этом настояли, а я порадовался, что заранее сходил в полицейский участок, и у меня нет срочных и обязательных для выполнения дел. Не пришлось отказывать им или переносить прогулку.

Погода была ветреной, изредка с неба падал снежок, так и норовя угодить прямо в лицо. Но, несмотря на это, Настя с Аней ни в какую не хотели покидать улицу. Пришлось терпеть погодные неудобства, радуясь, что не первый месяц закаляюсь и шанс простыть невелик. У меня. А вот дам мне пришлось уговаривать через полчаса залезть хотя бы в карету, которая тащилась за нами все это время.

— Ух, а тут тепло, — удивленно выдохнула Анна, упав на диван.

Затем ей пришлось подвинуться, чтобы дать место своей сестре и мне.

— Роман хороший ремонт сделал и о печке позаботился, — с гордостью кивнула Настя и прижалась ко мне, всем своим видом показывая, что я только ей принадлежу.

Дальше мы поехали в ресторан. Прогулка все же пошла девушкам на пользу. Уже не такие угрюмые были, щечки на морозе порозовели, да и настроение поднялось. Словно ветер сумел-таки хоть немного выбить из них мрачные мысли. Домой я вернул девушек через два часа и с меня взяли обещание, что завтра мы повторим прогулку. Что ж, я не против. Все равно до суда мне заняться особо не чем.

Вернувшись в съемную комнату, я недолго думал, чем заняться. Данные Михайлову и Марии Парфеновне обещания никуда не делись, надо их выполнять.

Хотел сначала попробовать вспомнить какую-нибудь песню для госпожи Аверьяновой, но понял, что зашел в тупик. Рок — музыка специфическая. Она мне всегда нравилась тем, что почти в любой есть какой-то смысл, мини-рассказ, в отличие от иных жанров музыки. Вот только… то что приходило мне на ум ну никак не ассоциировалось у меня с Марией Парфеновной. «Ведьма и осел», «королева льда», «сон» и много иных произведений, где хоть как-то упоминаются женщины, я отметал в сторону. Ну какая из Аверьяновой ведьма? А в «королеве льда» про любимую поют, как и во «сне». Тоже не подходит, я же не серенады даме собираюсь петь.

В итоге пока отложил это дело в сторону и задумался над просьбой Бориса Романовича. Вот как Тишкова можно заставить молчать на определенную тему? Как вообще человека заставить молчать? Путей несколько и их не так много. Первый — это убеждение. Через близких или друзей, к кому прислушивается человек. Отметаем в сторону — не знаю я таких людей у Григория Лукьяновича, а если бы и знал, то как уже с ними договариваться? Второе — надавить на моральные принципы. У дворян в этом плане все просто — если дал слово, то обязан его сдержать. Но это опять же не про Тишкова. Третий путь — запугивание. То, что в первую очередь хотел сделать Борис Романович. Но способ ненадежный, так как у всех людей разный порог страха. И боятся люди абсолютно разных вещей. Кто-то — боли, кто-то — позора, а иные страшатся потерь — близких, имущества или чего-то еще. Чего больше всего боится Григорий Лукьянович, я тоже не знал. И в сухом остатке имеем критическую нехватку данных о Тишкове. Без сведений личного характера принудить или убедить человека сделать что-либо, в нашем случае — молчать — очень сложно.

— Только если в клетку бросить, — пошутил я.

Вот только… а это ведь выход! Нет, не бросать музыканта в клетку, а отправить его куда подальше из города. В этом плане, если наша труппа все же отправится когда-нибудь в столицу, Григорий Лукьянович уже не будет представлять большой угрозы для Михайлова. Он будет сосредоточен на собственной карьере там, налаживании связей, и ему не будет никакого дела до интрижки с дочерью Бориса Романовича. А выгодно ли мне и дальше продолжать работать с Тишковым? Так-то я бы не прочь сменить себе музыканта, но если уж и искать кого, то сравнимого по искусству. Думаю, в столице вполне можно найти замену Тишкову. И значит, надо лишь убедить того молчать, пока он находится в городе.

— Пообещать обязательно взять его с собой в столицу, если он не будет распространяться о связи с Ариной, а там уже наши пути-дорожки и разойдутся, — кивнул я сам себе.

Причем можно даже честно его о том предупредить. Ведь музыкант и сам не горит желанием постоянно работать в труппе. Думаю, его такой расклад устроит.

Но при моем варианте Михайлову все равно придется выходить на разговор с Тишковым. Борис Романович же упоминал, что пообещал музыканту выступление. А сейчас уже устраивать его не собирается. Уже немного зная Григория Лукьяновича, тот непременно пойдет узнавать о причинах такого поведения Михайлова. И уже в качестве мести способен нарочно распространить слух о своей связи с Ариной.

— Надо бы с Борисом Романовичем это обсудить, — нахмурился я.

Будущее моего салона теперь на него завязано в немалой степени. Вот и приходится помогать в решении нежданной проблемы со всем старанием.

Через четверть часа я уже вновь покачивался на диване кареты, находясь в пути, и выглядывал в окно. Тут заметил вывеску банка и вспомнил, что собирался Дмитрию Борисовичу отправить деньги с приложенным к ним посланием. Прямо сейчас останавливаться не стал, но зарубку себе сделал — навестить Николая Алексеевича на обратном пути.

— Бориса Романовича сейчас нет, — такими словами встретил меня лакей, уточнив, к кому я пришел.

Я мысленно дал себе подзатыльник. Ведь не просто так принято предупреждать о своем визите! Чтобы вот таких казусных ситуаций не случилось.

— А как скоро он будет?

— Мне то неведомо, — невозмутимо ответил лакей.

Вздохнув, я попросил передать Михайлову, что выполнил свою часть старого уговора и есть мысли о том, как решить одну его проблему. На том и откланялся, отправившись в банк.

— Рад вас видеть, Роман Сергеевич, — с широкой улыбкой встретил меня Гравников, когда я отсидел небольшую очередь.

— Взаимно, Николай Алексеевич, — кивнул я мужчине. — Для меня ничего нет?

— Увы-с, — развел он руками.

— Тогда я хотел бы открыть счет на имя господина Кряжина и перевести для него деньги в один из английских банков. Это возможно?

В последний раз сообщение от Дмитрия Борисовича я получил как раз через Гравникова, и в нем говорилось, что именно туда собирался направиться Кряжин.

— Безусловно, — покивал управляющий конторы. — На какую сумму счет?

Я назвал цифру, после которой банкир слегка поскучнел. Не ожидал, что такая маленькая выйдет? Ну да не всегда же мне операции с четырехзначными суммами здесь проводить.

Пока оформляли бумаги, выяснилось, что потратить мне придется гораздо больше, чем пятьдесят рублей. Комиссию банка за услуги никто не отменял. Если бы не деньги от Небесчетного, то я бы не смог сейчас оформить создание счета и перевод. Сумма за услуги банка оказалась сравнимой с самим переводом. А за прикрепленное к переводу послание пришлось еще и доплачивать. Не зря у меня интуиция вопила о необходимости как можно скорее получить еще наличности на карман! Иначе сейчас я выглядел бы бледно — остальные-то мои деньги остались в поместье в кабинете отца.

Единственное — отправить сведения для оформления патента на тару под переноску яиц не удалось. Там чертежи нужны, а банк лишь телеграмму мог быстро передать.

— Деньги на счет господина Кряжина поступят в Лондонский банк послезавтра, — когда мы завершили все формальности и подписали документы, обрадовал меня Николай Алексеевич.

Мда уж, это не мгновенный перевод за пару секунд, как в будущем. И когда сам Дмитрий Борисович узнает, что на его имя я все же открыл счет — только богам известно. Буду надеяться, что он чаще навещает отделения банков, в отличие от меня.

На все про все ушел почти час, а из банка я вывалился морально выжатым. Отвык я от такой медленной бюрократии.

— Все, Тихон, домой, — облегченно сказал я парню, выйдя на улицу.

— Господин, тут вас ждут, — растерянно отозвался слуга.

И только после его слов я заметил мужичка, который стоял рядом с каретой. Неприметный, я на него и внимания не обратил — настолько он не выделялся из толпы прохожих даже когда просто стоял.

— Роман Сергеевич, — подошел он, — Борис Романович просил передать, что ждет вас.

Ясно. Михайлов вернулся домой, и ему доложили о моем визите. Ехать ко мне в съемную комнату мужчине не по чину, вот и отправил своего слугу.

— Тогда к господину Михайлову, — вздохнув, поменял я приказ для Тихона.

— Значит, — выслушав меня, забарабанил пальцами по столу Борис Романович, — ты считаешь, что нужно или устроить все же этому проходимцу выступление, или поставить ультиматум, чтобы он молчал, пока не доедет до Петербурга? Но мне дурная слава и там не нужна. А дотянуться до этого музыкантишки в столице, коли он станет на каждом углу кричать, что спал с моей дочерью, я не смогу.

По глазам Михайлова я видел, что мое предложение ему категорически не нравится. Ненадежное на его взгляд.

— Можно его еще делом каким занять, — пожал я плечами. — Но как я понял, он до денег охоч. Будет искать способ еще подзаработать и не отстанет от вас, раз уж вы ему надежду дали.

— А ты сможешь снова труппой своей выступить? — вдруг спросил мужчина.

— Где и зачем? — удивленно поднял я бровь.

— Ну так — и делом займется, и деньги за то выступление получит. Но для меня важно, что он будет не один выступать, а на вторых ролях. Не получится ему за мой счет себя прославить. А уж твою песню весь Царицын желает услышать, после такого успеха среди флотской среды.

— Одна песня надолго его не займет. Мы ее уже отработали. Порепетировать денек — и все.

— До меня доходили слухи, что Николай Карлович от тебя еще песню ждет, — с намеком добавил Борис Романович.

Я тяжко вздохнул. Если я все же вспомню подходящую песню для Аверьяновой, то сразу две композиции в короткий срок могут создать ложное впечатление, что мне создание песен легко дается. Но и лишь с одной песней ехать в столицу, если уж я решусь на это, не дело.

— Муза — она штука капризная. Но я попробую.

— Попробуй, — покивал мужчина. — Очень на тебя рассчитываю.

Больше нам обсуждать было нечего. Уходя из дома Михайловых, я снова наткнулся на Арину. Та бросила на меня почему-то опасливый взгляд и поспешила уйти вглубь дома.

Всю дорогу до доходника я ломал голову, стоит ли мне согласиться на предложение Бориса Романовича и «придумать» еще одну песню для Краббе, или нет. И фоном перебирал известные мне песни, которые бы хоть в теории можно было преподнести в «подарок» Марии Парфеновне.

Уже добравшись до комнаты и упав прямо в одежде на кровать, только пальто скинул, чтобы не жарко было, мне пришла идея, как совместить желание Михайлова и выполнить долг перед Аверьяновой.

1 — 2 ноября 1859 года

Пришедшая мне в голову идея была на поверхности. Зачем мне прямо сейчас выдавать сразу две песни, если можно только одну — для Аверьяновой? И надо выбрать такую, где понадобится звук контрабаса, являющийся у меня некоторой заменой электрогитары. Так и долг перед Марией Парфеновной закрою, и Тишков будет занят. И потом можно будет эту песню и свету представить.

— Да, так и сделаю, — кивнул я своим мыслям.

Но вопрос — какую песню, ха — «придумать», для Аверьяновой все еще не снят.

— А почему бы не исполнить что-то нейтральное? — хмыкнул я.

Зачем мне обязательно стараться найти наиболее подходящий образ, если такого я не обещал? Можно ведь почти любую песню подготовить и сказать, что посвятил ее Аверьяновой. И это сразу развязывает мне руки, а выбор скачкообразно увеличивается.

Перебирая известные мне песни, я вспоминал наши разговоры с Марией Парфеновной и внезапно понял, какое произведение лучше всего подойдет для подарка. При нашем общении женщина будто оживала. У меня получалось ее удивлять, серость ее будней словно на миг отступала, и она это точно чувствовала — наверно потому и помогала мне, и звала к себе почаще приходить. Специально я это не отслеживал в ее реакции, но стоило задуматься, как приходило понимание — это же буквально на поверхности лежит! Аверьянова живет одна, что для любого человека — тот еще крест. Есть социофобы, но это точно не про нее. И тогда даже думать особо и выбирать, какую песню ей подарить, не нужно.

В голове всплыли строки песни группы Melon Soul — нет пламени ярче на свете, чем пламя в наших глазах.

— Вот ее и будем готовить! — определился я.

Даже на душе легче стало, словно тяжелую ношу скинул.

Позвал Тихона и попросил его отнести две записки — одну Тишкову, а другую на почту для старика Завадского.

— А как я этого господина найду? — озадачился парень, имея в виду Григория Лукьяновича.

— Если у него адрес не сменился, то он живет в доходнике, что через два квартала от нас. Но если там не найдешь, поспрашивай у домовника — они между собой, как я думаю, общаются. Подскажет, где найти.

С тем он и ушел. С Григорием я решил поговорить прямо сегодня, надеюсь, он не станет снова носом вертеть и показывать свой характер. А вот Завадского подождать придется. Дополнительно в письме Ульяну Игоревичу я попросил его не только приехать в Царицын, но и подыскать нам здесь место под репетиции. Мотаться в поместье Завадских и тревожить родных старика не хотелось.

Встречу с Тишковым я назначил на семь вечера, и до этого времени тщательно вспоминал весь текст песни «пламя в наших глазах». Попутно и ноты выписывал, мысленно благодаря тетю и маму за обучение не только игре на гитаре, но и самой нотной грамоте.

— Вспомнил обо мне, — едко усмехнулся Григорий, прочитав записку.

Первым его порывом после этого было проигнорировать вечером встречу с Романом Винокуровым. Пусть он на себе прочувствует, каково Григорию было сидеть и томиться в неизвестности. Но здравый разум возобладал. Высказать свое «фи» он и лично юноше сможет. Так даже приятнее. А демонстративное игнорирование боком самому мужчине может выйти. Еще психанет мальчишка и, не взирая на все плюсы от участия Тишкова в его труппе, не возьмет с собой в столицу. Хотя само обещание адмирала после стольких дней ожидания уже стало меркнуть и казаться чем-то нереальным. Но не зря же Григорий столько ждал? Глупо будет сейчас все потерять лишь из-за секундной слабости.

Была еще одна причина для беспокойства у Григория. Что-то подозрительно долго господин Михайлов молчит и не сообщает — когда и куда необходимо прибыть мужчине для выступления. И в связи с визитом Винокурова, Григорий стал грешить на юношу — уж не он ли постарался? Надо выяснить это, а без личной встречи ответов не получишь.

И все же от небольшой толики мести Григорий не отказался, прибыв не к семи часам, а к пол восьмому. И был чрезвычайно доволен собой, когда юноша встретил его словами:

— Вы задержались.

— Были причины, — спокойно соврал Тишков, проходя в комнату.

Он уже был готов продолжить, сообщив, что не собирается отчитываться о своих делах… если бы Роман попытался начать выяснять — что за причины задержали Григория. Но тот к неудовольствию мужчины промолчал, перейдя сразу к делу.

— У меня появилась еще одна песня, которую нужно отрепетировать для последующего исполнения. Я уже написал Ульяну Игоревичу, чтобы он собирал труппу. Репетировать будем в Царицыне.

— А с чего вы, Роман, взяли, что я соглашусь? — надменно вскинул подбородок Григорий.

Накопившееся за дни ожидания раздражение требовало выхода, вот он и искал, как бы поддеть Винокурова.

— Можете отказаться, — внезапно спокойным тоном кивнул Роман. — Я даже буду рад. Не придется терпеть ваши взбрыки в столице, а у меня будет время отрепетировать обе песни — и «Петропавловск», и новую — с иным музыкантом. Так как, развяжете мне руки, откажетесь от нашего договора?

Григорий сжал от злости плотно губы, чтобы не сорваться и не высказать юноше все, что он о нем думает.

— Что за песня? — пересилив себя, спросил мужчина.

— Так вы все еще планируете со мной работать? — не торопился отвечать на вопрос Роман.

— Да, — процедил Григорий.

— Тогда договоримся так — не опаздывать, когда я вам назначаю время, все остальные ваши подработки, если такие имеются, вы откладываете в сторону, репетиции не пропускать…

— Вынужден отказаться от одного пункта, — вскинулся мужчина, еле сумев вставить слово в быстро заговорившего юношу.

— От какого же? — хмыкнул Винокуров.

— У меня уже есть договоренность с господином Михайловым о выступлении.

— Я поговорю с ним, он мне уступит, — отмахнулся Роман от слов Григория, как прогоняют назойливую муху.

— Но мне нужны деньги. Вы готовы заплатить мне сравнимую сумму? И что за музыкант без выступлений?

— Выступления у нас будут. И деньги за них вы получите, — спокойно парировал Винокуров. — Но можете отказаться. И тогда сразу предупреждаю — если вы используете музыку из моих песен, я подам на вас в суд за нарушение авторских прав.

Григорий сначала хотел насмешливо фыркнуть, но затем задумался. Закон о защите авторского права в империи существовал и уже не одно десятилетие. А пару лет назад был реформирован. Что касалось тех же книг — то там все просто, но вот музыка… Тут четких законов не существовало. Григорий серьезно переработал свою сольную программу, используя те приемы игры, что показал ему Винокуров. Они очень сильно отличались от всего, что существовало в нынешнее время, а потому выделялось для слуха современников чрезвычайно. Из-за чего мальчишка вполне мог и добиться победы в случае суда. Тем более что он — дворянин с гораздо более широким перечнем прав, чем у Григория. И останется тогда мужчина без программы, без денег и без репутации. О славе можно будет забыть. Чтобы нивелировать эту угрозу, Григорию необходимо не просто составить свою программу, но и опубликовать ее для широкой публики. Хотя бы в виде нот. И сделать это лучше раньше Винокурова. Или хотя бы просто провести публикацию в каком-нибудь издании, а наилучший вариант — выступить перед именитыми композиторами. Неважно, понравится им или нет, но уж тогда в суде можно будет привлечь их как свидетелей и отстоять свое творчество.

— Хорошо, — процедил мужчина после всех размышлений. — Я согласен на ваши условия.

Я знал, на что давить, при разговоре с Тишковым. Уж не ведаю — какие у него дела были, что он опоздал, да и неважно это. Главное для меня было — добиться, чтобы Григорий Лукьянович забыл про свою договоренность с Михайловым и сосредоточился на работе над новой песней. И я ему не врал, что могу легко заменить его. Если бы он все же уперся рогом, то я тогда просто отошел бы в сторону и предоставил Борису Романовичу разбираться с ним самостоятельно. А уж его методы мне уже известны. Но моя совесть была бы чиста — я ведь в этом случае сделал все, что мог. И кстати, про подачу в суд я блефовал. Не знаю, есть ли сейчас что-то подобное, и мог сесть в лужу, если бы ошибся, а Тишкову было известно об отсутствии такого закона. Надо будет восполнить эти «белые пятна» в моем образовании. Но то ли я был очень убедителен и Тишков мне поверил, то ли и правда есть упомянутые мной законы — но мужчина согласился на мои условия. Уже хорошо.

Дальше мы перешли непосредственно к обсуждению новой композиции. Я гитару с собой не взял, о чем сейчас сожалел. Зато Тишков свой контрабас не забыл. И мы немного «порепетировали». Я старательно вспоминал партию электрогитары в произведении и пытался добиться от Тишкова максимально приближенного звучания. Без остальных инструментов получалась какая-то каша. Я сам сбивался, и Тишков не мог понять — что в конечном итоге я от него хочу.

Плюнув, я отправил Григория Лукьяновича домой, пообещав ему написать, как приедет Завадский. А сам вновь позвал Тихона, чтобы использовать его как почтальона. На этот раз он должен был отнести послание Борису Романовичу о том, что выступление Тишкова у него я «отменил» и нашел, чем занять в ближайшее время музыканта.

Черт, если контр-адмирал в итоге забудет или откажется везти нас в Петербург, то я только что создал себе кучу проблем. Григорий же такую суматоху поднимет, что весь город на уши встанет. Будем надеяться, что Николай Карлович — человек слова.

На следующий день я снова пришел в квартиру Скородубовых. Там меня уже ждали. Настя с Аней тут же потащили меня на рынок, потребовав купить им что-нибудь… просто что-нибудь. Конечно, требование у девушек было завуалировано под просьбу, но в глазах Насти я заметил нехороший огонек, обещавший мне все кары небесные в случае отказа. Похоже девушки действительно решили брать от жизни «все» в течение оставшегося, как они думают, года. Но мне так никаких финансов не хватит, если они каждый день будут меня на рынок таскать. Или еще куда.

Конечно я согласился. Пусть сейчас немного выпустят пар. Но зарубку себе в уме сделал — надо как-то решать этот вопрос с их верой в пророчество цыганки.

На этот раз Аня не шла рядом, а тоже держала меня за руку. Настя посматривала на это ревниво, но не одергивала сестру. И при любом удобном случае старалась меня поцеловать, прижаться покрепче, даже шептала мне на ухо, как хочет поскорее дождаться наступления ночи, лишь распаляя мое воображение. Видно, несмотря на свои слова, очень ей не нравилось, что сестра покусилась на то, что принадлежит ей. Анна делала вид, будто не замечает ужимок Насти. Но стоило только моей невесте чуть отвернуться, как я тут же чувствовал, как бок Ани чуть сильнее прижимался ко мне, а ее пальчики иногда мимоходом проходились по моей спине. Ощущал я себя в такие моменты, как между Сциллой и Харибдой из поэмы про Одиссея.

Поход на рынок облегчил мой кошелек на десять рублей. Казалось бы — небольшая сумма. Вот только зарплата рабочего в нынешние времена составляет около тридцати рублей, на которые тот не только себя кормит, но и семью. Есть о чем задуматься.

Вернув девушек домой, я добрался до съемной комнаты и уточнил у домовника — присылал ли мне кто-нибудь сообщения. Пока все было тихо. Это означало, что Ульян Игоревич или еще не получил моего письма, или просто не успел приехать в город. Из-за чего заняться мне было пока решительно нечем. И я вновь вернулся мыслями к тому, как попытаться разубедить Настю с Аней в том, что предсказание ложное.

— Раз им гадала цыганка, то клин клином вышибают, — сделал я вывод.

Мне нужно найти в городе какую-нибудь известную гадалку, чтобы та смогла внести коррективы в пророчество своей предшественницы.

Прошлое мое общение с цыганами было не самым удачным. Еще бы! Сложно назвать «удачным» знакомство, когда тебя пытаются убить. Но те ухари уже червей в земле кормят, да и не нужны они мне были. Вот глава цыганской общины — тот да. С его помощью я быстрее найду нужную мне мошенницу, которая переубедит близняшек. А выйти на этого общинника я могу или через господина Рюмина, или через полицмейстера.

— Или не заморачиваться, а спросить домовника? — задумался я.

Так-то наверняка глава цыган — фигура в городе известная. Рюмин или Шаповалов мне нужны, чтобы он меня с порога не послал. Но если я сразу их привлеку, то это будет сродни тому, как бить из пушки по воробьям. Нет, сначала надо попробовать установить знакомство без посредников. И только если у меня не получится договориться, привлекать сторонних людей.

Как и думал, домовник знал, где живет местный цыганский барон. Назывались они сейчас не так, но уж больно созвучно имя было у главы их общины — Баро. Вот я его мысленно Бароном и обозвал.

Жили цыгане на окраине города. Что меня удивило — подворьем, как обычные крестьяне. Даже когда меня мальчишка вел от улицы в дом, я обратил внимание, что многие занимаются ремеслами. С одной стороны из пристройки вышел полуседой мужчина покурить. Пока дверь была открыта, я успел заметить внутри пристройки, как пара молодых парней занимаются резьбой по дереву. Да и запах из пристройки шел соответствующий — хвойный и отдавал свежей стружкой.

В самом доме пара девушек сидела на лавке с вязанием в руках и о чем-то оживленно общалась. На меня кинули заинтересованный взгляд, улыбнулись лукаво, но и только. И вообще община не производила на меня впечатление какого-то притона или бандитского логова. Люди, как люди.

Сам Баро на вид был мужчиной лет пятидесяти. Почти полностью седой, лишь изредкие черные волоски напоминали о его первоначальном цвете волос. Взгляд хмурый, усы густые и свисают с уголков рта. Встретил он меня в обширной комнате, очевидно выполняющей функции общего зала.

Представившись, я сразу перешел к делу:

— Уважаемый Баро, а в вашей общине есть гадалки?

* * *

Старый цыган был в растерянности. Уж кого он не ожидал увидеть у себя в гостях, так это того, кто виновен в смерти детей его побратима. И ведет ведь себя так, словно ничего не произошло! А уж просьба молодого дворянина и вовсе поставила Баро в ступор — найти цыганку, которая даст ложное и нужное аристократу предсказание. Ну кто на это согласится? Что бы ни думали о предсказательницах его народа другие люди, но цыганки всегда старались говорить правду. Заведомо соврать — это лишиться своего дара. Ни одна настоящая гадалка на это не пойдет.

«Но ведь можно и не настоящую ему подсунуть? — возникла у Баро шальная мысль. И тут же он сам себя опроверг. — Нет, с такими вещами не шутят. Женщины откажутся себя за ведающих выдавать, а настоящие гадалки на подлог не пойдут».

Как бы ни хотелось Баро прогнать дворянина, но мужчина отвечал за всю общину в целом и понимал — если он начнет в грубой форме разговаривать с юношей, то у цыган города начнутся проблемы. Потому он не только не прогнал Винокурова, но и подробно рассказал ему причины, почему его просьбу выполнить нет никакой возможности.

Парень после слов Баро выглядел мрачным. И заговорил не сразу.

— У меня невеста с ее сестрой из-за одной вашей гадалки накрутили себя так, что даже если им не предначертано в юности умереть, сами под поезд бросятся — лишь бы предсказание сбылось. И поверь, если так случится — я это ни тебе, ни вашим предсказательницам не прощу. Так что подумай еще раз — может, есть возможность хотя бы спектакль сыграть, чтобы моя невеста с сестрой поверили, что предсказание — вещь не статичная. Оно меняться может. И в их случае уже изменилось и им смерть в ближайшее время не грозит.

«Ну вот и угрозы пошли, — с грустью отметил Баро. — Все как обычно в общении с этими спесивцами высокородными».

Но вслух ничего подобного он конечно не сказал.

— Господин, — попытался он вновь воззвать к разуму юноши, — я же говорю — настоящие шувани* врать не будут. Коли суждено вашей любимой в течение года умереть, то они лишь подтвердят это. А иные цыганки брать на себя роль такую не станут. Побоятся. Это же беду они на себя накликать могут. Похлеще, что вы нам всем сулите.

* шувани — от цыганского — ведающая сокровенным знанием

После этой отповеди Винокуров больше спорить не стал и погрузился в раздумья.

«Лишь бы пронесло, и не стал он на нас зла таить», — подумал старый цыган.

* * *

Вот уж не ожидал, что цыгане настолько суеверны! Старейшина их общины уперся рогом и ни в какую не хотел пойти мне навстречу. Я даже попытался угрожать, что делаю крайне редко в отношении незнакомых мне людей — и то не помогло!

— А у тебя в общине вообще гадалки есть? — спросил я.

А то может, у него и не имеется таких «мастериц», и он боится, что такие кудесницы из других общин на него ополчатся.

— Да, Роман Сергеевич, есть одна, — ответил мне Баро.

— Так зови ее, пусть мне погадает, — хмыкнул я.

Лицо старого цыгана вытянулось от удивления.

— Но господин… а если вам не понравится то, что вы услышите?

— Убивать не буду. Но пусть и она знает, что врать мне не стоит. Но ты ведь меня только что убеждал, что ваши пророчицы таким не занимаются? — вскинул я бровь.

— Так и есть, — кивнул мужик. — Просто… — замялся он. — Мало кому нравится, когда им рассказывают будущее.

— Как-нибудь справлюсь, — пожал я плечами.

В предсказания я не верил. И позвал эту гадалку лишь затем, чтобы потом рассказать, что она про меня наговорит, сестрам, а как не сбудется — показать Скородубовым, что все цыганские «гадания» — не более, чем пустой треп.

Пришлось подождать, пока найдут гадалку, да та потом дойдет до нас. Когда я ее увидел, то понял, в чем была причина задержки. На вид ей лет уже было не меньше, чем Баро. К тому же шла она, опираясь на клюку, и лицо женщины было изрезано морщинами, как от тяжести умственного труда или непосильной ноши знаний. Так и хочется сказать — ВЕРЮ!

— Богдана, — уважительно поклонился гадалке старейшина, — этот господин хочет узнать свое будущее.

— И возможно ли изменить чужое, если его уже озвучили, — добавил я.

Женщина прошла к столу, за которым мы сидели, и неторопливо села. Затем окинула меня долгим взглядом.

— Мятежная у тебя душа, — заговорила она, — все никак успокоиться не может.

Я лишь усмехнулся. Конечно мятежная! Еще бы она сказал что-то иное, когда я ей намекнул на желание изменить озвученное пророчество. От цыганки мой скепсис тоже не укрылся.

— Не веришь, — констатировала она. — Хочешь, расскажу о твоем прошлом и будущем?

— Ну, попробуй, — ухмыльнулся я, не ожидая правильного ответа.

Шарлатаны, даже самые искусные, опираются на человеческую психологию. Вот только кто из них сможет узнать, что я — это душа из будущего, занявшая чужое тело? Да никто!

Цыганка молча достала карты из складок своих одежд и стала их тасовать. Затем попросила меня сдвинуть колоду. Когда я выполнил ее просьбу, начался расклад.

— Призрак, — задумчиво изрекла Богдана, уставившись на карту. — Вы очень скрытный человек, господин.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Мир, — изрекла гадалка, вытащив новую карту. — В вас присутствует внутренняя гармония. У вас имеется уважение к партнеру.

Непроизвольно мои губы сами по себе стали расплываться в улыбке. Все идет прямо по накатанной колее — как в любой «разводке» доверчивых граждан.

Далее гадалка вытянула карту со скелетом.

— Смерть, — веско произнесла она.

«Ну сейчас начнется, — хмыкнул я про себя. — Вам грозит опасность… скоро вы умрете… бла-бла-бла».

Но тут я ошибся. Прежде чем что-то сказать, цыганка посмотрела предыдущие карты, и вновь уставилась на выпавшую. А затем подняла глаза на меня, надолго задумавшись. Я решил, что она пытается потянуть время, чтобы по моей мимике что-то понять, и держал лицо «кирпичом». Наконец она заговорила:

— Я не понимаю, — вздохнула она. — Я такого раньше не видела.

— О чем ты, Богдана? — вмешался Баро.

Та ответила не сразу. Я лишь внутренне посмеивался. Ну а как же? Прочитать меня по лицу она не может, вот и старается выдать себя за мудрую женщину, которой вдруг «не повезло».

— Карты показывают, — начала гадалка, — что передо мной мертвец. Тот, кто умер, но почему-то жив. Он сумел прийти в гармонию со своим внутренним миром, пройдя преображение. Я боюсь гадать дальше, — призналась она.

У меня по спине пробежали мурашки. Если не знать, что я — попаданец, то карты били точно в цель.

— Продолжай, — не выдержал я.

В первую очередь, чтобы последующие карты разнесли в пух и прах то, что она уже «увидела». Это может быть лишь случайным совпадением. Такое бывает. Но чем больше карт покажется, тем дальше от правильного смысла уйдет эта «гадалка». На что я и рассчитываю. Ведь у нее же не получится узнать мою природу? Так ведь?

2 ноября 1859 года

Гадалка долго не решалась вытянуть из колоды новую карту. Жевала губами, кидала на меня опасливые взгляды, смотрела с надеждой на Баро, что тот ей прикажет уйти прочь. Но мы молчали, и она сдалась.

Когда на стол цыганка клала следующую карту, ее руки заметно тряслись. А стоило ей увидеть картинку — так она даже сглотнула.

— Ну и что ты увидела? — насмешливо спросил я ее. — Что это за карта?

— Кольцо Фортуны, — прошептала она.

— Так мне будет сопутствовать удача? — рассмеялся я. Не знаю, какая она гадалка, но актриса прекрасная. Так отыгрывает шок и трепет!

— Нет, господин, — покачала женщина головой, и впервые посмотрела на меня с глубоким уважением. — Эта карта говорит, что на вашу судьбу влияют высшие силы. Удача… да, она присутствует в вашей жизни. Но кольцо фортуны — это больше про повторение событий. Изменение судьбы, которое находится под взором высших сил. И это третий старший аркан в вашей колоде.

— А младший был какой? — спросил я.

Гадалка молча указала на «призрака».

— Вы были не интересны судьбе, пока не умерли, — продолжала она шептать. — Но дальше… в вашу судьбу вмешались. И через вас грядут великие изменения. У всех, с кем вы соприкоснетесь.

Вот тут мне стало не до смеха. Я ведь и правда в прошлой жизни был… да почти никем! Обычный среднестатистический парень тридцати лет. Да, пытался чего-то добиться, не стоял на месте, но особой удачи за мной не замечалось. Однако стоило появиться в этом мире, как мои труды стали постепенно приносить мне пользу. И ведь судьбу окружающих меня людей я действительно меняю! Начиная с родных и собственного поместья, не говоря уж про наших крестьян, и заканчивая тем же Михайловым. И на судьбу Петра Егоровича я повлиял, поговорив с адмиралом. И тому же Тишкову его турне оборвал своим предложением.

Стоит ли мне идти дальше, чтобы узнать — что меня ждет? Или все же надо остановиться?

— Давай еще карту, — все же решился я.

Цыганка посмотрела на меня, будто я ее на эшафот тащу. А что такого-то? Ей же просто карту вытащить, да сказать, что она означает. Или боится, что я и ее судьбу изменю до неузнаваемости? И ей этого не хочется?

— Чего смотришь? Тяни, давай! — устал я от ее молчания и поторопил.

Та дернулась, будто я ее хлыстом ударил, и все же достала следующую карту. И снова попалась картинка. На ней была изображена одноосная телега с кучером.

— Опять старший аркан, — выдохнула сдавленно Богдана.

— И что это значит? — вскинул я бровь. — Что здесь за колесница нарисована?

— Карта так и называется — Колесница, — сглотнув, ответила женщина. — А означает… вы очень целеустремленный человек и достигнете успеха через приложенные усилия.

Я фыркнул. Весь мистический флер, что у меня появился после предыдущих слов гадалки, рассеялся как дым.

— Любой достигнет успеха, если приложит усилия. То же, блин, открыла мне истину. Вот что, — решил я перейти к тому, из-за чего искал эту цыганку, — моей невесте и ее сестре напророчили смерть через год. Надо их убедить, что жить им еще предстоит очень долго. Я их приведу к тебе сегодня, а ты уж постарайся, чтобы они тебе поверили.

— Господин, — вскинулась цыганка. — Если им и впрямь суждено скоро умереть, то я не буду их обманывать.

— Ты мне что недавно говорила? Будто я чужие судьбы изменяю? Вот считай, что я так в их судьбу вмешиваюсь. Есть же у разных предсказаний иерархия? И одно может другому подчиняться, если в противоречие они вступают?

— Нет у пророчеств никакой иерархии, — замотала головой Богдана. — Но вы правы, если человек с более сильной судьбой рядом окажется, он способен повлиять на изменение пути другого человека.

— Вот я и влияю. Короче, вечером жди. И не подведи меня!

Вот так надо слова этих шарлатанок против них же применять! Но какова мастерица голову дурить! Я сам со всем своим скепсисом чуть не попался на ее удочку.

Так, теперь надо до сестер сходить и их убедить сюда прийти. А там уже главное, чтобы эта Богдана не подвела и ненужную отсебятину не начала им рассказывать. Будем надеяться, что до такого не дойдет. Она вроде сама верит в свои толкования. Вот и пригрожу ей, что в ее судьбу вмешаюсь, да не с добрым умыслом.

— Ты чего так перепугалась-то? — спросил настороженно гадалку Баро, когда юноша ушел.

— Ни разу я не видела, чтобы Старшие Арканы один за другим в руку шли, — поделилась цыганка. — Они же общую судьбу описывают, да значимые события в жизни человека. А Младшие Арканы их уже раскрывают. Здесь же — ты сам видел, как они в ряд выстроились. Ох и покажет себя миру этот господин!

— Уже показал, — буркнул Баро.

— Говори, — сузила глаза цыганка.

Сама она в люди почти не выходила. И возраст сказывался, и положение у нее в общине не то, чтобы самой себе посетителя искать. Репутацию за годы жизни наработала такую, что дворяне к ней сами идут и не брезгуют. Потому и не удивилась она, когда ей про очередного аристократа пришедшего сказали. Кто же знал, что так обернется?

— Златан с Кучерявым попытались его убить по заданию купца одного. Теперь сами с Всевышним встретились. И в городе о нем судачат. Песню какую-то дивную написал, что все светское общество ее услышать желает, а кто слышал — хвалится тем. Адмирал один с проверкой приезжал, и как услышал — так захотел этого юношу с собой в столицу забрать. Вот как назад поедет, так и заберет.

— Уж лучше бы забрал, — тут же пробурчала гадалка. — Рядом с такими людьми, кого сама Судьба ведет, быть опасно. Они тебя как на вершину вознести могут, так и низвергнуть в пропасть.

— Сделаешь то, что Винокуров тебя просил? — задал самый важный вопрос Баро.

Ответила гадалка не сразу. Долго хмурилась и на колоду смотрела, но не притрагиваясь к ней.

— Посмотрю, что за судьба у девушек. И надо узнать, кто им и когда гадал. А там уж посмотрим. Иногда бывает, что даже отмеченные Судьбой никак предначертанное не изменят. А бывает так, что сами они являются той причиной, по которой Судьба у человека непростая сплелась.

Квартира Скородубовых

— Ты предлагаешь нам пойти к гадалке? — пораженно переспросила меня Настя, когда я объявил девушкам о вечерних планах. — Но зачем? Ведь станет еще хуже!

— Куда уж хуже, — хмыкнул я. — Я слышал, что эта гадалка очень сильная и опытная. Если вам в детстве правду сказали, то она лишь подтвердит то, что вы и так знаете. Но вдруг вам обманщица тогда попалась? Вы же себя сейчас накручиваете и живете, будто последним днем. А если начнете безрассудства творить, уверенные, что скоро умрете, но потом срок пройдет, и вы останетесь живы. Как вам дальнейшую жизнь строить?

Настя тут же покосилась на сестру. Та виновато опустила взгляд. Пример-то я привел такой, что не отмахнешься. Сразу понятно, кто в последние дни из-за «пророчества» безрассудством занимался.

— Ну хорошо, — нехотя кивнула невеста. — Но тогда тебе тоже погадают!

— А мне уже гадали, — улыбнулся я.

— Да? — удивилась Настя и тут же возмущенно воскликнула. — Почему ты это без меня сделал⁈ А если тебе что-то плохое бы нагадали? Или тебе уже… — тут она осеклась и побледнела.

— Нет, ничего плохого мне не сказали, не переживай. И скажи — даже если бы так случилось, ты бы чем мне тогда помогла?

— Да любопытно ей просто, вот и возмущается, — сдала сестру Анна. — И мне кстати тоже интересно — что тебе сказали?

— Что я самый лучший и благородный рыцарь на планете! — выпятил я грудь.

— Дурак, я серьезно! — нахмурилась Аня с молчаливой поддержкой сестры.

— Так и я не вру. Просто своими словами суть передал, — развел я руками.

Девушки недоверчиво посмотрели на меня, но я сделал самое честное лицо, на которое был способен.

— Ладно, — выдохнула Настя. — Сходим, послушаем твою гадалку. И о тебе спросим, так что если врешь — лучше сразу признавайся.

Сестер-то я уговорил, а вот о Кларе Васильевне как-то забыл. А женщина все слышала и грудью встала на пороге, не желая никуда их пускать. Еще и мне пригрозила, что перестанет мне дверь в квартиру открывать и все Петру Егоровичу о моем самодурстве расскажет.

— Да как вы можете, Роман Сергеевич, такое вытворять⁈ Я и раньше не была рада вашему поведению, но это уже ни в какие рамки не лезет!

— Клара Васильевна, давайте поговорим наедине, — вздохнул я.

Для этого нам пришлось выйти на улицу. Иначе было у меня подозрение, что девушки постараются подслушать наш разговор. Уже там я начал объяснять няне Скородубовых свой план.

— Я сам не верю во все эти гадания, но раз Анастасия с Анной так им подвержены, то решил, что необходимо им новое пророчество услышать — уже более позитивное. Вот и договорился с местной цыганкой, что она такое предсказание им сделает. Сами видите, как они изводятся.

Женщина поверила мне не сразу. Даже посчитала, будто я ей лгу вначале. Но я все же смог ее убедить не мешать моему плану. Уходила в дом она хоть и недовольная, но уже не чинила сестрам препятствия. За ними я пообещал заехать через пару часов.

Когда я вернулся в съемную комнату, то наконец обнаружил долгожданное сообщение от Ульяна Игоревича. Старик мое письмо получил и выехал из дома немедленно. В Царицын он прибыл буквально час назад и сразу со мной хотел встретиться. Получается, мы с ним где-то на десять минут разминулись, когда я к цыганам отправился. В записке от него говорилось, что Завадский отправился к Волошину и будет ждать меня у Емельяна Савватеевича. Что ж, раз так, то поваляться на кровати мне не светит.

Так как меня по идее должны были ждать, о своем скором приезде я Волошину не писал. И в принципе оказался прав в ожиданиях. Емельян Савватеевич был дома и при моем появлении тут же стал наседать, что я обязан рассказать, что за песню я подготовил для адмирала.

— Роман Сергеевич, я очень вам благодарен за «Петропавловск», И искренне рад, что муза не покинула вас. Но прошу — не томите, что на этот раз вы приготовили? С чем поедете в Петербург?

— Да когда я туда еще поеду, — попробовал я отмахнуться.

— Ну как же? — всплеснул он руками. — На днях пришла телеграмма, что Николай Карлович завершил свою инспекцию и возвращается. Не сегодня, так завтра он будет в Царицыне! Я думал, вы знаете, потому и приехали в город.

Удивил меня Волошин.

— Нет, у меня завтра суд. Пустячное дело, — тут же добавил я, чтобы не вдаваться в подробности. — Я ни в чем не виновен, но формальность требуется соблюсти.

— Тогда вам несказанно повезло! Ну так что, вы поделитесь новинкой?

— Это не военная песня, — тут же огорчил я офицера.

— Жаль, — расстроился он. — Но все равно — не терпится услышать, что вы придумали.

— Для того я и позвал Ульяна Игоревича. Прежде чем композицию представить миру, ее нужно разучить.

— Ну хотя бы на гитаре сыграйте, — не сдавался Волошин.

Очевидно мужчине понравилось, что в прошлый раз он был единственным, кто слышал песню заранее, пусть и лишь в гитарном исполнении. Возможно даже получить с этого какие-то дивиденды хотел. Не обязательно денежные — репутация человека знающего тоже дорого стоит.

— Прошу меня простить, но я не подбирал аккорды конкретно для гитары, — развел я руками. — Она используется, но не на протяжении всей песни, что сами понимаете — в сольном исполнении никак не сможет передать всю мелодию.

Волошин окончательно сдался, а я получил возможность поговорить со стариком Завадским.

— Я отправил слуг найти тех музыкантов, которые с нами выступали, — делился Ульян Игоревич. — Думаю, завтра всех соберем. Вот только где место под репетиции взять, я пока не знаю, — развел он руками.

Услышав это, Емельян Савватеевич тут же воспрял.

— Я смогу найти вам место! Но взамен прошу разрешения присутствовать на репетиции.

Вот настырный! Но если он решит эту нашу проблему, то пусть слушает.

— Если вы также будете молчать о новинке, то я согласен, — вздохнул я обреченно.

На лице Волошина тут же расплылась улыбка.

— Не сомневайтесь, Роман, буду нем как рыба!

— Тогда прошу вас завтра к часу дня прислать записку с адресом. Думаю, к тому времени я уже освобожусь, — прикинул я, на сколько застряну в зале суда. Кроме даты в приглашении на суд писалось, чтобы я был утром в десять часов. На всякий случай взял с запасом себе времени — мало ли, насколько это формальное заседание растянется.

Больше задерживаться в гостях я не стал. Все детали по будущей песне мы с Завадским договорились обсудить уже перед репетицией. А меня девушки ждут. Два выделенных мной часа им на сборы почти подошли к концу. Пора выбить из их прелестных головок ту чушь, что подселили к ним в детстве.

Когда я с Настей и Аней прибыли в цыганскую общину, то Баро, попросив девушек подождать, пока гадалка подойдет, отвел меня в сторону.

— Господин, — начал он, — вижу, что вы не верите в силу Богданы, но даже так… за ее работу заплатить бы.

Ну да, я же в прошлый раз ничего не оставил. Видимо цыгане привыкли, что клиент расплачивается сразу после гадания, уже обработанный и готовый расстаться с деньгами, а тут я им всю схему сломал. Вот мужчина и решил заранее подстраховаться. В принципе правильно. Любой труд должен быть оплачен. Если это труд. Но я считал это гадание — чистой «разводкой», потому и платить мне не хотелось. Для меня это было сродни тому, как отдать деньги мошенникам. Но для порядка все же спросил:

— Сколько? — если немного запросит, то можно и заплатить.

— Тридцать рублей за гадание для вас и еще сто для ваших дам, — выдохнул Баро.

— Сколько⁈ — удивленно воскликнул я.

— Поймите, вы же просите, чтобы Богдана сказала не то, что увидит, для ваших дам, а совсем иное — потому для них цена и выше, — стал он мне объяснять.

— Да даже за мое гадание цена завышена!

— Другие больше платят, — уверенно заявил мужчина.

Мне таких денег за «разводку» было откровенно жаль. Ладно, если бы он хотя бы на пятерке остановился. Да даже десятка — еще туда сюда, скрепя сердце я бы отдал. Но тридцать⁈ Слишком жирно! О чем и заявил Баро.

Тот нахмурился.

— Простите, господин, но тогда гадания не будет. У каждой работы своя цена. Если вы не согласны, то ваше право. Но и Богдана тогда не выйдет. И взять меньше она не может. Да ваши же дамы не поверят в ее силу, если она меньше возьмет! — стал он меня убеждать.

Вот хитрован. И ведь в чем-то он прав. Психологию никто не отменял, пусть даже сам мужчина может и не знать этого слова. Но вот пользоваться методами психологической обработки клиента это ему не мешает.

— За дам я заплачу. Сколько просишь, — сжав зубы, кивнул я. — Если твоя Богдана все сделает в точности, как я сказал. Но за себя — нет. Тут уж раньше надо было говорить. Я бы тогда и вовсе не стал тебя просить ее звать.

Баро молча сверлил меня взглядом, но я уступать был не намерен. Ладно сто рублей — тут я плачу даже не за само гадание, сколько за правильную подачу информации. Но отдавать тридцатку за откровенный развод… это не в моих правилах.

— Хорошо, — поняв, что я не уступлю, кивнул он, и мы вернулись к близняшкам.

Они все еще сидели одни. Богдана пришла только через десять минут после нашего с Баро возвращения. Кстати, заметил, что тот по пути дал знак одному мальчишке из общины. Думал, я не замечу, но ошибся. Точно договоренность у них была перед нашим визитом, и если бы Баро с меня ничего не выбил, то и гадалка бы не вышла. Как бы я тогда выглядел перед девушками? Пустобрехом? Вот жук! И чтобы мне такую репутацию в глазах девушек не заработать, то я бы волей-неволей все же раскошелился. Это их поведение лишь усилило мое мнение, что передо мной обыкновенные мошенники, пользующиеся людской доверчивостью.

Прежде чем приступить к гаданию, Богдана подробно расспросила девушек о той гадалке, которая им в детстве предрекла смерть. И про способ гадания спросила, и как та выглядела. Лишь прояснив для себя этот момент, она перешла к своей «работе».

Для начала перетасовала колоду и попросила Анну подуть на нее. Мне кстати в прошлый раз ничего подобного она не предлагала. Ну я же говорю — мошенница! Сделав расклад, она помолчала, а затем то же самое повторила с Настей. И снова — ничего не говорила и не поясняла из того, что у нее получилось. У девушек стало на лице проявляться нетерпение, пополам с недоумением. А Богдана уже в третий раз тасовала колоду и вдруг мне предложила на нее подуть. Мысленно посмеявшись над ее игрой, я выполнил просьбу. Вот только дальше она протянула колоду Анне, чтобы та сдвинула ее, а затем — Насте с тем же требованием. И вот — третий расклад, после которого женщина надолго замолчала.

— Ну что там? — первой не выдержала моя невеста.

Богдана окинула меня долгим взглядом и заговорила.

— Ежели будете держаться своего возлюбленного — все у вас будет в жизни хорошо. Но коли бросите его или покинете надолго, то вот тогда ждите беды.

«Вот же ж… стерва! — мысленно ругнулся я на гадалку. — Девушки же теперь меня никуда не отпустят. Хвостиком ходить следом станут, что не останется незамеченным в обществе. И Аня теперь себе как мужа искать будет⁈ Я-то надеялся, что Богдана распишет девушкам, какая их прекрасная жизнь ждет, да что им шарлатанка в детстве попалась. И успокоятся сестры тогда. Анна, глядишь, и с тем же Иваном могла бы сойтись. А то, что не девственница она больше… так придумали бы, как такое объяснить».

Сказать, что я был недоволен — это изрядно смягчить обуявшие меня чувства. Девушки новому пророчеству сильно обрадовались и стали кидать на меня многообещающие взгляды.

— Выйдите, пожалуйста, я хочу поговорить с уважаемой гадалкой, — попросил я сестер.

— О чем? — тут же вскинулась Настя. — И кстати, а не скажете, что вы Роману нагадали? — повернулась она к цыганке.

— Таинство гадания не разглашается, — отрезала та. — Если ваш кавалер захочет, то сам скажет.

Настю ответ не устроил, но спорить дальше она не стала. Лишь в ее глазах я увидел, что позже меня ждет более серьезный допрос.

Когда сестры вышли, я уставился на гадалку тяжелым взором. Та поняла мое состояние правильно.

— Не могу я обмануть, — вздохнула женщина. — Что увидела — то и сказала. Знаю я ту гадалку, которую девицы твои встретили. Она сейчас в Саратове живет. Сильная ведающая. И карты ее слова подтверждают. Только в твоей тени их смерть не видит.

— Мы договаривались о другом. Раз не выполнила работу — деньги верни, — процедил я.

— Какие деньги? — удивилась цыганка.

— Которые с меня ваш глава взял за твою «работу», — с сарказмом произнес я последнее слово.

— Вот Баро, — покачала она головой. — Говорила же ему — не надо с тобой связываться. К добру это не приведет, если ты сам худое про человека думаешь. Вернет он тебе все.

Я пропустил ее отношение ко мне мимо ушей. Эх, права была Настя! Лишь хуже от этого похода все стало.

* * *

— Почему деньги не взяла? — раздраженно спросил ворвавшийся в комнату гадалки Баро. — Ты думаешь, нам легко они достаются?

— Уймись, — веско сказала Богдана. — Не добрые для нас те деньги были бы. Не от чистого сердца отданные.

— Я же с ним договорился, — простонал Баро.

— Я должна была бы тогда соврать. А ты знаешь, чем такое для видящей заканчивается.

— Неужто те девицы и правда умрут? — нахмурился мужчина.

— Да. Как именно — я не вижу, то Ягори лучше меня бы сказала. Она кстати и пророчила девицам. Но шанс выжить у них есть. Все, что я поняла — им надо с этим юношей быть. Он их защитит. А ты, Баро, про него забудь. Для нас от него лишь беды идут. Это я тоже увидела. Гадала на то, когда он от нас в первый раз уходил.

Старейшина общины недовольно скривился, но спорить не стал. Уже не один раз убеждался, что словам Богданы можно верить. А стоит пойти против — так все так случается, как она и предрекала.

— Хорошо. Я тогда и остальным скажу, чтобы держались от него подальше и от работы на него отказывались, — подвел он черту под их разговором.

2 — 3 ноября 1859 года

— Теперь я тебя никуда не отпущу, — жалась ко мне как кошка Настя, откровенно наплевав на то, что нарушает неписаный этикет.

Аня с другой стороны держала меня под ручку и хоть и молчала, но была полностью солидарна с сестрой. Я же мысленно проклинал гадалку. Мои опасения начали сбываться еще раньше, чем я думал.

— Кстати, а у вас гостевой дом достроен? — поинтересовалась Аня.

— Еще нет, — вздохнул я. — Там лишь стены с крышей возведены. Окна и двери пока не вставляли — строители говорят, надо дать дому осесть. И мебель еще не всю изготовили.

— Значит, у тебя в комнате надо кровать побольше ставить, — тут же добавила Настя. — Или тебе в Царицын перебираться. И в столицу мы тебя одного не отпустим!

И вот как мне им отказать? Сразу ведь в слезы ударятся. По их мнению теперь, если я их с собой брать не буду, это на верную гибель их обреку. А ведь сначала мне этот поход таким хорошим планом показался!

«И еще мне с их отцом объясняться», — вдруг понял я.

Петр Егорович может сквозь пальцы смотреть на то, что Настя за мной хвостиком увивается — все же мы помолвлены и вскоре в официальный брак вступим. Хотя даже в этом случае будет косо смотреть, что Настя от меня не отлипает. С Аней же все еще хуже! Не поймет-с офицер, что вторая его дочь бегает за будущим мужем сестры. Я и сам не рассчитывал, что так случится. Для кого-то жить с близняшками — влажная похотливая фантазия, но я с самого начала на такое не рассчитывал. Максимум, что иногда промелькивало в голове, в силу мужской натуры — это ночь в компании сестер. И то такое было лишь в самом начале нашего знакомства со Скородубовыми. Потом я выкинул все подобные фантазии из головы и не вспоминал. Сейчас же… Мда, бойтесь желаний своих. Даже мимолетных.

Доведя девушек до их дома, я с большим трудом сумел их убедить, что жить постоянно нам вместе не обязательно. Достаточно просто, чтобы я находился где-то рядом. Тем более у них есть еще год впереди, когда даже мое отсутствие не приведет к трагичному результату. Последний аргумент сработал и сестры, поцеловав меня одновременно с двух сторон в щеки, убежали в дом.

Когда я шел к карете, то поймал восхищенный и одобрительный взгляд Тихона. Вот уж кто лишь «тем самым» местом думает, не просчитывая последствия.

После всех сегодняшних событий куда-то ехать и что-то делать не хотелось совершенно. Потому я отправился в съемную комнату, чтобы просто отдохнуть и набраться сил перед завтрашним судом и репетицией.

Квартира Скородубовых

Клара Васильевна встретила девушек встревоженным взглядом. Но увидев их счастливые лица, облегченно выдохнула.

— Убедились, что вам тогда обманщица попалась? — по-доброму спросила она девушек.

— Не обманщица, — покачала головой Анастасия, заставив женщину напрячься. А следующие слова девушки и вовсе заставили ее впасть если не в отчаяние, то прибавили злости к ушлому жениху младшей сестры точно. — Нам эта гадалка сказала, что над нами действительно висит опасность. Но рядом с Романом мы можем ничего не бояться. Теперь мы с Анной его никуда одного не отпустим!

И сестры, раздевшись, побежали в свою спальню, оставив женщину возмущенно хватать воздух ртом. Цивильных слов в этот момент у нее не осталось, лишь говор портовых рабочих. Но не при воспитанницах же показывать такие сомнительные знания?

Оказавшись дома, сестры первое время просто радовались тому, что неминуемая погибель через год им не грозит. И только спустя полчаса, когда страсти утихли, на смену им пришел разум.

Первая, кто заметила будущие проблемы, оказалась Анна. Что и неудивительно, учитывая ее слегка «подвешенное» состояние.

— А как мы папе все объясним? И в свете тоже ведь заметят, что мы втроем везде ходим, — озабоченно сказала она. — Ты представляешь, какие про нас слухи пойдут? Что про нас скажут? И про папу? Кого он воспитал?

Эти слова Анны заставили и Настю умерить свою радость и посмотреть на произошедшее под иным углом. Тут же вспомнился и недовольный взгляд Романа, на который она не обратила внимания в первые минуты после ухода от гадалки.

«Он все сразу понял!» — дошло до девушки.

— Нам нужно придумать какую-то причину, которую примет свет, — сказала она сестре.

— И какую? — хмыкнула Анна.

— Ну-у… — растерянно протянула Настя, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы сказать.

— А знаешь, — вдруг удивленно сказала Аня, — есть одна причина. Хотя бы для нашей совместной поездки с ним в столицу.

— И какая?

— Песня! Он ведь тебе написал песню? Что если ее исполнять будет не он, а мы? И можно попросить его еще что-то придумать. Но если не получится, Роман ведь говорил, что муза к нему не часто приходит, то уж «половинку» то и мы можем спеть.

— Там мужская партия… — с сомнением протянула Настя.

— Но это хоть какое-то объяснение, — нахмурилась Аня.

— Да, ты права. Осталось теперь об этом Роману сказать. И уговорить его переделать эту песню с гитарного исполнения на такое, которое его труппа будет играть.

— А это обязательно? — выгнула бровь Аня. — Мне кажется, что и гитарного достаточно. Одна из нас играет, а вторая поет. Чем не выход?

— Но тогда зачем нас вообще ему брать? Мы и здесь можем это сделать.

— А то, что он решил свою невесту в столицу вывезти и показать ее свету — не причина? — тут же нашлась Аня. — И одна ты, без сопровождения, лишь в его компании ехать не можешь без урона для чести. А вот со мной — все в пределах приличий.

— А ведь это выход! — согласилась Настя.

— Тогда завтра и поделимся с ним своими мыслями.

* * *

Суд — как много эмоций вызывает это слово. И большинство из них отнюдь не положительные.

Несмотря на то, что для меня это была формальность, мандраж присутствовал. Сам суд заседал в здании администрации города, занимая две комнаты. В одной шло само заседание, а вторая была предназначена для отдыха судей.

Состав суда был примечательным — три человека. Уездный судья и два заседателя. Все эти должности были выборными и занимали их дворяне из местного собрания. Из состава суда я знал лишь одного человека — Добронравова Кирилла Георгиевича, друга Рюмина. Он был заседателем. А вот второго заседателя и судью мне представили уже непосредственно перед началом процесса. Судьей был выбран некто Скворцов Александр Сергеевич. Мужчина в годах, с пенсне на носу, который подслеповато щурился, читая предоставленные материалы дела. Второго заседателя звали Остафьев Петр Петрович. Тоже уже не молодой мужчина за пятьдесят лет. Толстый, с тяжелой одышкой и красным лицом, но не от возлияний, а скорее это было следствием его излишнего веса — каждое движение ему давалось с трудом и руку даю на отсечение, с давлением у этого господина тоже не все в порядке.

Меня ни о чем не спрашивали. Адвокатов не имелось. Пусть сейчас юристов обычно стряпчими называют, но и их в зале не нашлось. Судья с заседателями молча, игнорируя меня, прочитали материалы дела, посовещались между собой и вынесли вердикт — не виновен. Вот и все.

Покидая зал суда, я испытывал двоякие чувства — с одной стороны была радость, что никаких сюрпризов заседание не принесло, а с другой — опаска. Как бы я себя защищал, если бы мое дело не было столь «прозрачным»? И смог бы вообще надеяться на защиту? Надо бы на всякий случай прояснить этот момент на будущее. Мало ли, вдруг пригодится.

Хоть на самом суде я молчал, но вот изучали мое дело старики почти час, потом еще полчаса совещались, никуда не торопясь, и почти полдня было потеряно. Еще оставалось время поесть, но потом надо спешить на репетицию. И для начала — узнать, где она будет проходить. Емельян Савватеевич пообещал, что решит вопрос, а мне к часу дня надо быть дома, чтобы вовремя получить записку от него.

— Ну как твой суд? — такими словами встретила меня Настя, когда карета остановилась возле подъезда доходного дома.

— А мы тебя уже полчаса ждем, — недовольно выдала Аня.

— И зачем? Я бы сам вам все рассказал. И давайте не будем стоять на улице, холодно все же.

Девушки согласно кивнули. По их лицам я заметил, что продрогли те знатно. Так что про полчаса они скорее всего не врали. На улице минус, зима все ближе подступает, и скоро дворники начнут ежедневно снег мести. Пока-то он выпадать стал примерно через день и в первые разы таял.

— Ты поедешь в столицу? — первым делом, как отогрелась за чашкой чая, спросила меня Настя.

— Пока думаю, — ответил я уклончиво, догадываясь, к чему она клонит.

— Ты же возьмешь нас с собой? — состроила она просительную мордашку.

Вот! Иногда даже неприятно, когда мои догадки сбываются. Я видно не сдержал лицо, так как девушка стала при молчаливом одобрении сестры на меня наседать.

— Роман, ты же слышал, что та цыганка говорила! Нельзя нам от тебя далеко отдаляться. Или ты меня не любишь? Хочешь… чтобы мы с Анной…

«Манипуляции пошли», — мысленно скривился я.

— Я желаю вам обеим лишь добра. Но сама подумай — как будет выглядеть, что я вас возьму с собой? На каком основании?

— А мы уже все придумали! — тут же улыбнулась невеста.

И рассказала об их с сестрой плане — стать тоже певицами, а я им песню напишу. Или они уже известную им готовы исполнить. В принципе — вариант неплох, но как к этому их отец отнесется? Об этом я и спросил девушек.

— И подумайте — то, что вы будете постоянно со мной, а Анна еще и всем кавалерам будет отказывать и демонстративно жаться ко мне, на пользу вашей репутации не пойдет.

— На людях я жаться не буду, — скромно потупилась девушка. — А отказы пусть как хотят принимают.

— А как же Иван? — напомнил я девушке о парне, с которым она вела переписку.

— Я его не люблю.

— Думаешь, он откажется от своих намерений? И подумай — узнает он, что вы постоянно со мной, так ко мне и придет на разговор. Может, сначала с просьбой вашу встречу устроить, а потом и злобу затаить может.

— Ты справишься, — отмахнулась Настя с полным убеждением в своих словах.

— Это не значит, что нужно специально мне устраивать проблемы, — нахмурился я.

Не понравилось мне, что та так легкомысленно ко всему относится. Словно после слов гадалки она уверилась, что мне не только все по плечу, но и она может творить что вздумается.

— Мы это понимаем, — вместо сестры ответила Анна. — И не собираемся нарочно устраивать тебе сложности. Просим только об одном — не бросай нас.

Девушка сказала это с болью в голосе. Затаенный страх прорвался наружу, вызывая во мне и жалось к ним, и раздражение на всю ситуацию в целом. Ладно бы она по своей воле хотела со мной быть, а не из страха смерти. А так — получается, будто она моя заложница.

— Не собираюсь я вас бросать, — вздохнул я обреченно. — Но и постоянно липнуть ко мне не надо. Думаю, достаточно просто того, что вы будете находиться на расстоянии часа ходьбы. Эта гадалка ведь не говорила, насколько рядом вы должны быть. Просто чтобы я смог отреагировать вовремя, если вам беда угрожать будет. Думаю, уж на этом расстоянии я успею вмешаться в вашу судьбу.

Не сказать, что я их совсем успокоил, но хотя бы меня согласились «отпускать» одного по делам. Вот и на репетицию я отправился без них. Волошин, как и договаривались, прислал записку с адресом ровно к часу дня. И я почти не удивился, когда прочитал, что место для репетиций будет находиться в порту — в одном из складских помещений.

Прежде чем Тихон нашел нужный склад, нам пришлось попетлять по улочкам порта. И то если бы не вышедший нас встречать встревоженный долгой задержкой Волошин, мы могли еще долго блуждать здесь. Нумерации на складах нет, снующие грузчики и матросы показывали слуге в противоположные стороны, когда он спрашивал у них дорогу. А оказалось, что мы мимо того склада раза три проезжали.

Сам склад не отличался большими размерами. Помещение где-то пять на пять метров. Здесь пахло прелым сеном и животными экскрементами.

— Извиняюсь за запах, — говорил Емельян Савватеевич, — но все остальное занято. А тут летом скотину держат при перегрузке. И в основном этот склад ранней осенью пользуют — когда на ярмарку крестьяне и купцы свой скот привозят.

— Для скота не большое помещение, — заметил я.

— Так и здесь лишь коз да кур держат. Тут клетки стояли, я конечно приказал их все вынести. И вымели здесь все, так что чисто.

— И холодно, — пробурчал Тишков, ежась в своем тонком пальто.

— Печку походную принесут, я договорюсь, — пообещал Волошин.

Остальная труппа была уже на месте и, пока меня не было, репетировала «Петропавловск». Людям нужно было снова сыграться, почувствовать друг друга. Этим они и занимались. Кстати, звукоизоляция у помещения оказалась хорошей. Иначе бы мы раньше с Тихоном их игру услышали. Специально так склад делали, или так вышло — тут и сам Емельян Савватеевич не знал. Но нам это лишь на руку.

Прежде чем приступить к изучению «Пламя в наших глазах», я попросил труппу повторить «Петропавловск». Мне же надо самому репетировать и тренировать связки и попадание в такт. И лишь затем мы перешли к новинке.

Тут мне пришлось изрядно постараться, пока начал получаться хоть какой-то результат. И дело было не в собранной группе, а во мне. В моей голове был конечный результат — как песня звучала со всеми инструментами сразу. А нужно было объяснить партию для каждого музыканта отдельно. И застрял я в самом начале на барабанах. Они задают общий ритм, но выделить, прежде всего в собственной голове, как тот должен звучать, оказалось не просто.

Зато когда Ульян Игоревич все же сыграл свою партию, а произошло это спустя примерно час, дело пошло веселее. Дальше уже добавил контрабас, и лишь затем — гитару. Старик Завадский позвал еще и варганщика, но во второй песне для него работы не было. О чем я его сразу и предупредил. Но мужик уходить не стал, с интересом наблюдая за нашей репетицией.

— Ох, аж уши заложило, — со смехом пожаловался Волошин, когда мы вышли из склада. — Удивительные песни ты пишешь, Роман, — качал он головой, пока мы сделали перерыв. — Музыка, слова — все дивно звучит! И как эта песня непохожа на предыдущую. Теперь я полностью уверен, что без озарения свыше не обошлось. Уж прости, что раньше на тебя давил.

— Как вам слова? Их смысл? — решил я узнать мнение «аборигена» на песню из будущего.

— Больше подошло бы какому вольнодумцу, — задумчиво произнесла Волошин. — В ней чувствуется пыл юности, желание перевернуть мир. Тебе эта песня очень подходит, будто про себя и писал.

— Нет, песню я посвятил Марии Парфеновне.

— Госпоже Аверьяновой? — удивился офицер. — Но позволь, разве она желает перевернуть мир? Да и возраст у нее уже не тот.

— Вы видимо плохо ее знаете, — улыбнулся я. — Перевернуть мир она, может, и не хочет, но уж пламени в ее глазах хватает. Во время наших разговоров она буквально оживала, когда слышала что-то новое. И мне показалось, что будь у нее возможность и не дави на нее общественное мнение, то она вполне могла бы и сама податься навстречу новым приключениям и неизведанному.

— Никогда не замечал за ней подобное, — покачал головой Емельян Савватеевич.

— А много вы с ней общались?

— Тут ты прав — нечасто.

Я в этот момент думал, что одного контрабасиста группе мало. Григорий сейчас за более высокие ноты отвечал, а тут бы добавить басовитого звучания. В целом, контрабас пусть и со своими особенностями, но способен их воспроизвести. Вот только я сомневался — стоит ли расширять состав группы? Даже сейчас, чтобы нам стать единым целым, немало времени уходит. И это группа еще сыгралась. А каждый новый человек будет вносить диссонанс, пока сам не привыкнет к новому звучанию, и другие члены группы не примут дополнительный инструмент. Вон, тот же Ульян Игоревич в начале репетиции сбивался, когда Тишков к игре подключился. Когда они сыгрались, я добавил гитару. И опять они начали спотыкаться уже вдвоем. Пусть и поменьше, но все же. В общем — есть над чем мне подумать. Не зря же большими оркестрами дирижеры командуют. В противном случае большой коллектив, чтобы он звучал как единое целое, не сплотишь. И в рок группах максимальное количество музыкантов — человек шесть, а оптимально — четыре-пять, плюс солист.

После перерыва мы еще час порепетировали, а потом я решил закругляться. Люди устали и количество ошибок пошло по нарастающей. То один из ритма выпадет, то другой. Я еще больше стал понимать, насколько мне повезло с «Петропавловском» — там инструменты хоть и звучат вместе, но всегда ведет кто-то один из группы. А в этой песне барабан и контрабас должны были работать практически синхронно.

Отпустив людей, я хотел отправиться домой, но меня придержал Завадский.

— Роман, надо один вопрос решить.

— Да, Ульян Игоревич, слушаю вас, — повернулся я к старику.

Тот непривычно мялся, будто ему неудобно поднимать тему, но необходимость толкает не молчать.

— Роман, я с радостью готов выступать с тобой и никаких средств от этого с тебя не попрошу, но остальным членам труппы нужно семьи содержать… — вздохнул старик и замолчал.

Понятно в принципе и он полностью прав. Это Тишков не стесняется с меня плату требовать, а вот остальных музыкантов Завадский в прошлый раз за свой счет привлекал. Видимо сейчас у старика уже нет на это средств.

— Полностью вас понимаю и поддерживаю, — поспешил я успокоить его. — Не подскажите, сколько надо заплатить им за работу?

Кроме Тишкова и Ульяна Игоревича в мою группу входило еще три человека. Два гитариста и варганщик. Вот про них старик и пекся.

— Степану с Назаром — по десятке хотя бы. А Игошке и пятерки хватит. Он только в одной песне у нас задействован.

Сумма не такая уж и большая и я тут же передал Завадскому деньги.

— Им за каждую репетицию платить или?.. — уточнил я напоследок, оставив вопрос в слегка подвешенном состоянии.

Но старик понял меня правильно.

— Ежели в ближайшие три дня выступать будем, то этого хватит. А коли затянем, то еще надо бы накинуть.

Я молча кивнул, показав, что запомнил. На том мы и расстались.

* * *

Поместье Воробьевых

— Письмо от Виктора Семеновича, — протянула Дарье служанка конверт.

— Наконец-то соизволил хоть что-то написать! — фыркнула девушка и тут же с недовольством спросила служанку. — Ты чего мне корсет так сильно сегодня затянула? Грудь жмет!

— Как обычно делала, барыня, — испуганно отозвалась та. — Ослабить?

— Иди уж, — отмахнулась Дарья.

Служанка тут же испарилась. Она еще с утра заметила, что барыня «не с той ноги» встала. Такое и раньше бывало, когда красные дни к ней приходили, потому слуги в такие моменты старались держаться от хозяйки подальше.

Вскрыв письмо, Дарья бегло его прочитала. Да и какое письмо? Так — перепечатка телеграммы, иначе бы так быстро послание от младшего брата мужа она не получила. Виктор Семенович Воробьев писал, что сочувствует горю Дарьи и прибудет в самое ближайшее время, не позднее Рождества, чтобы снять с нее бремя управления поместьем.

— Конечно, бремя он снять хочет! — едко усмехнулась девушка. — Отнимет все, что сможет, а меня на улицу выгонит. Черт, надо было и правда сказать, чтобы Олька корсет ослабила.

Дарья не стала откладывать дело в долгий ящик и выкрикнула служанку.

— Ты чего так долго телепаешься? — озлобилась она на женщину, хотя та прибежала меньше минуты спустя. — Ну-ка, снимай эту душегубку с меня! И сгинь с глаз долой!

Служанка спорить не стала, молча и как можно быстрее выполнив приказ барыни. И тут же поспешила покинуть кабинет, в котором та находилась. Приспустив с плеч платье, Дарья осмотрела свою грудь.

— Вот негодяйка! Так корсет затянула, что теперь соски набухли. Красные все, как бы болеть не начали.

Вернув платье на место, Дарья тяжело вздохнула. Опись имущества она уже сделала. Дальше сидеть в поместье большого смысла не было. Управляющий имеется, еще от мужа достался. Он и проследит, чтобы всё и все работали исправно. Для самой девушки это место было сродни тюрьме.

— И к стряпчему нужно сходить, — покивала своим мыслям девушка. — Пущай он все бумаги справит, что мне в наследство положено. Тогда можно и квартирку в Дубовке присмотреть себе. Или даже дом… Но это посмотрим, что приглянется.

С такими мыслями девушка приказала конюху закладывать экипаж. Снова вырваться в город, на свободу ей хотелось сейчас больше всего. А также ее грела мысль, что там она встретит какого-нибудь мужчину, который поможет «безутешной» вдове согреть ее холодную постель.

3 — 4 ноября 1859 года

Домой я вернулся вымотанным. Пытаться объяснить разным людям то, что звучит у тебя в голове — очень не простой процесс. Сколько конфликтов было в истории просто из-за того, что один человек не правильно понял другого! Про бытовой уровень и говорить нечего. Там сплошь и рядом примеры. Даже анекдоты на эту тему складывают, а те же стендап комики бытовые непонимания в своих выступлениях обыгрывают. Это в будущем. Сейчас на первом месте сатира в виде едких стишков и зарисовок.

Вот и во время репетиции меня далеко не с первого раза понимали. Каждый момент, особенно Ульяну Игоревичу, приходилось раз по десять минимум объяснять. Непривычна такая техника игры на барабанах в нынешнее время, которую рок-группы используют. С Тишковым в этом плане и то проще было — схватывал все почти налету. Талант, что тут сказать. Что «компенсируется» тяжелым общением с ним на иные, кроме музыки, темы. У гитаристов партия в песне была гораздо короче и проще. Но и там пришлось попотеть, чтобы они в нужный для меня момент вступали и вовремя останавливались.

В комнате я просто рухнул на кровать, желая лишь одного — поспать. Хоть и не такой еще и поздний вечер, но усталость брала свое. Даже ужин я решил пропустить. Следующая репетиция будет завтра утром, надо набраться сил. Если Волошин с Завадским правы, то в ближайшие дни приедет адмирал Краббе. Помнит ли он о своем обещании? И даже если так, мне сразу с ним в столицу ехать? Не хотелось бы так резко срываться. Мало того, что родители ждут дома, так у меня есть много незавершенных дел. Тот же массажный салон, над чертежами которого начал работать Антон Антонович. Кстати, надо к нему сходить. Невеселов должен уже был не только ознакомиться с моими набросками по домам для рабочих, но и просчитать — какой вариант будет экономичнее. Хотя бы приблизительно. Вот завтра его и навещу после репетиции.

Перебирая в уме все незаконченные дела, вспомнил о своем поручении для Прасковьи. Получилось ли у нее выделить из свекольного сока порошок? И если да, то надо проанализировать весь процесс и подумать, как его можно поставить на промышленный уровень. Да и с другими красителями поработать. Пищевые красители в порошковом виде — это золотое дно.

Опять же мастерская игрушек. Да, там уже в целом все на поток поставлено, однако периодически надо их проверять и подкидывать новые идеи. К тому же неплохо было бы создать что-нибудь вроде аналитического центра по отслеживанию тенденций в игрушечной моде. Звучит громко, а по факту там не так и много надо — найти наблюдательного человека с подвешенным языком, который будет опрос вести среди людей — какие игрушки больше по нутру детям. И какие хотелось бы им иметь, после чего сводить все это в таблицы с процентовкой и, уже опираясь на эти данные, клепать новые изделия.

— И мебельный цех еще, — вздохнул я.

Хоть древесина для него у нас появится не ранее следующей осени, но готовиться надо уже сейчас. Продумать, какое оборудование понадобится, сколько человек, цех опять же поставить. На все это нужно время. Как раз за год где-то и можно успеть. Но если я сейчас отправлюсь в Петербург, то выпаду из местной жизни минимум на два-три месяца. Около месяца надо ехать до столицы. Еще столько же обратно. И неизвестно сколько времени я там проведу.

— Мда-а, — протянул я. — Вот так подумаешь, сколько времени на дорогу потратится, и хочется вовсе махнуть рукой и никуда не ехать.

Рождество при таком раскладе я точно не дома встречу.

Я сам не заметил, как в размышлениях провалился в сон. Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Спросонья я действовал на рефлексах — скатился с кровати, а потом стал шарить рукой по карману, где должен находиться револьвер. Только спустя пару секунд понял, что пиджак с оружием повесил на спинку стула и до него еще нужно в темноте как-то добраться.

«Вот дурак! И зачем я столько тренируюсь с выхватыванием оружия, когда в самый необходимый момент оно не под рукой⁈» — воскликнул я про себя.

— Роман! — донесся знакомый голос из-за двери, — прости, что бужу, но у меня срочная новость!

Проморгавшись, я пошел к двери. Глаза немного адаптировались к полумраку, и я смог почти ничего не задеть по пути. А голос я узнал, он принадлежал Емельяну Савватеевичу. Открыв дверь, я увидел чем-то взбудораженного офицера.

— Роман, контр-адмирал четверть часа назад прибыл в порт! — выдохнул офицер. — Завтра с утра он желает видеть тебя. Наша репетиция отменяется.

Надо же «наша». Как будто сам Волошин там что-то делал, кроме предоставления помещения. Но это я со сна бурчу. Новость и меня ошеломила. Краббе не просто вернулся и про меня не забыл, но первым делом к себе зовет. Надо же. Вот уж чего я точно не ожидал. Понятно, почему Емельян Савватеевич так всполошился. Боится, что я могу опоздать, а он — лицо подчиненное. И к моим песням отношение тоже имеет.

— Хорошо, я буду. Куда и к какому часу?

— К одиннадцати. В доходный дом купца Парашина.

Поблагодарив офицера, что тот взял на себя труд лично сообщить эту новость, я попрощался с ним и закрыл дверь. Вот же ж… Только думал перед сном о своем возможном будущем, как адмирал тут как тут. Снова убеждаюсь, что мысли материальны. К добру ли только?

Дубовка. Ресторан госпожи Повелецкой

Дарья сидела за столиком и наслаждалась окружающей атмосферой. В отличие от поместья здесь кипела жизнь. Здесь можно было пообщаться с равными по статусу и главное — интересными людьми. Которые не будут на нее кричать, обвинять во всех грехах — заслуженных и нет, от которых наконец просто приятно пахнет!

В углу зала несколько музыкантов играли вальс. Некоторые пары уже танцевали, а вот сама Дарья кавалера себе еще не нашла. На нее даже косо глядели в начале, пока не обращали внимание на мелкие детали в одежде, выдающие ее новый статус вдовы. Тогда их взгляд смягчался и даже становился сочувственным. Еще бы — ведь приходить девушке одной в общественное место моветон. Но если она вдова, то отношение к таким визитам кардинально меняется.

— Вы позволите к вам присесть? — вдруг вырвал из некоего мечтательного созерцания окружающего мира ее незнакомый мужской голос.

Подняв взгляд, Дарья увидела перед собой молодого офицера. Лейтенант, довольно высок и красив. Машинально ее глаза мазнули по руке офицера.

«Не женат», — печально отметило сознание.

Помня, чем для нее окончилось самое первое «приключение» с незанятым мужчиной, она стала их сторониться. И сейчас тоже хотела вежливо отказать красавчику и поискать себе иную цель для приятного вечера, а потом и ночи. Но затем к Дарье пришло осознание.

«Но ведь и я теперь свободная дама!»

Это в корне меняло все. Даже если вскроется, что она провела ночь с офицером, то максимум, что ей «предъявит» общество — это малое количество дней скорби, что она провела по мужу. И все. Да и так говорить будут далеко не все, особенно знакомые с ее бывшим мужем.

«И даже хорошо, что он свободен!» — пришла к девушке вторая мысль.

Виктор Семенович постарается отнять у нее как можно больше из наследия своего рода. И потом Дарья останется одна. А даме без мужского плеча тяжко. Тут же — почти идеальный вариант. Молод, красив, и постоянно будет в походах — не успеет ей надоесть и не будет все контролировать в ее жизни. Не то что Воробьев!

Все эти мысли промелькнули в голове Дарьи за несколько секунд, не создавая затяжную и неловкую паузу. Поэтому она благосклонно кивнула и мило улыбнулась.

— Антон Владимирович Зубов, — представился офицер и сел за ее столик, расположившись рядом. — А вас как зовут, прекрасная леди?

— Дарья Мстиславовна Воробьева, — фамилия лейтенанта была очень знакомой девушке. Такая же была у владелицы театра. Но она доподлинно не знала, есть ли у той сын. Слышала лишь про ее племянника. Поэтому Дарья тут же и уточнила этот момент. — А вам кем-то приходится Софья Александровна?

— Я ее сын, — коротко отрекомендовался парень.

«Вот это удача! — восхищенно воскликнула в мыслях девушка. Если ей удастся заполучить такого мужа, то она точно не останется никому не нужной молодой вдовой, которые только и могут, что жить на содержание. — Первого мужа мне выбрали, но уж второго я сама себе найду! Уже нашла».

Полная энтузиазма, девушка включилась в беседу, расспрашивая нового знакомого о его жизни и боевых успехах, а также стараясь выдавать побольше восхищения в его сторону. Мужчины это любят, хоть сами и не признаются себе.

— Смотрю, в городе новая мода, — во время беседы сказала Дарья.

Несколько молодых девушек носили довольно свободные платья. Мало того что они были удобные, даже на взгляд со стороны, так еще и не скрывали фигуру, притягивая мужской взор. Девушка давно хотела узнать, откуда пошли эти наряды. В столицы придумали что-то новое? Но настроение ее собеседника почему-то внезапно испортилось.

— Да, кузен постарался, — скривился Антон.

— А кто ваш кузен? — хоть Дарья и видела, что офицеру почему-то эта тема неприятна, и догадка у нее была, но лучше все знать точно. Мало ли, сколько кузенов имеет мужчина? К тому же женское любопытство в ней пересилило опаску потерять обретенного собеседника.

— Роман Винокуров, — сухо ответил лейтенант.

«Как тесен мир! — удивилась Дарья. — Вот везет же некоторым с родственниками. Мама — владелица театра, а кузен активно зарабатывает себе репутацию».

Тут девушка вспомнила проведенный вечер в карете с Винокуровым. И еле сдержалась, чтобы не хихикнуть.

«Одного уже попробовала, теперь и второго оценю. Еще их отцов собрать для „коллекции“ осталось».

Но тут же Дарья откинула эту мысль. Хватит! Больше никаких стариков в ее постели не будет. А вот прояснить отношения между кузенами необходимо.

— Вы в ссоре? Прости, если вмешиваюсь, — тут же добавила она.

Любопытство это одно, но настраивать против себя парня, которого уже почти считала своим, она не хотела. Ответил Антон не сразу. Для начала залпом выпил рюмку коньяка, не закусывая, и лишь затем все же удовлетворил любопытство девушки.

— Есть такое, — с досадой кивнул он. — Я повел себя… некрасиво, — скривился парень.

Дарья оценила его мужество — признать свою неправоту далеко не каждый может. Вот ее умерший супруг не отважился на такой шаг, во всем обвинив ее. Поэтому Антон после своего признания стал еще привлекательнее в глазах Дарьи.

— Это печально, но ведь не все так страшно? Уверена, вы помиритесь. Или ты не хочешь этого?

— Как сказать, — вздохнул Антон. Помялся, но добавил. — Это не совсем уместно… обсуждать иных дам, да еще с такой красавицей. Но поделиться мне больше не с кем.

— И что же случилось? И почему ты не хочешь обсудить все с родными?

— Я влюбился. В невесту Романа, — признался лейтенант.

«Так, а вот это надо из него искоренять! — всполошилась девушка. — Нужно любыми путями переключить влюбленность парня на себя!»

— Что же в ней такого, что она вскружила тебе голову?

— Даже не знаю. Наверное — недоступность. Я привык, что могу любую даму… кхм, прости, — смутился парень, поняв, что говорит невольной собеседнице.

— Ничего страшного, — благожелательно кивнула Дарья, опять корректируя свои планы.

Стоит ли его прямо сейчас тогда вести к себе? Если так сделать, то он не будет уважительно к ней относиться. Но без близости, не разделив с ним ложе, девушка считала, что не может быть уверенной в собственном успехе.

«Надо сделать так, чтобы он сам меня этим вечером добивался! И… добился».

Продолжать расспрашивать Антона про его отношения с кузеном Дарья пока не стала. Вопрос очень щекотливый и надо было, чтобы парень больше доверился ей. Пусть девушка редко выходила в свет, но уж искусству манипуляции рядом с мужем-тираном обучилась превосходно. И хорошо знала, на что стоит давить, чтобы разозлить мужчину, или наоборот — расположить к себе. Она словно опытный пианист начала играть на эмоциях молодого лейтенанта, что было в разы проще, чем с ее покойным мужем. Тот-то в силу возраста и подозрительности видел половину ее ужимок и ухищрений как на ладони, а об оставшейся половине догадывался. Тут же… это было просто.

Но все равно постепенно разговор вернулся к Роману и отношениям между кузенами. А также причине, почему Антон не хочет делиться всем со своими родителями.

— Отец меня поддерживает, но я невольно настроил его против кузена, — вздыхал изрядно выпивший Антон. — Мои попытки исправить ситуацию почти не помогли. В глаза он мне кивает, но я-то вижу, что былого отношения у него с Романом не будет. А вот мама наоборот — на стороне кузена. И у них с отцом из-за этого начались конфликты. Черт, и зачем я вообще приехал в отпуск⁈ — с досадой воскликнул Антон.

— Я уверена, как бы ни разрешилась эта ситуация с твоим кузеном, твои родители безумно рады, что увидели тебя, — успокаивающе положила свою ладонь на руку парня Дарья.

Тот благодарно посмотрел на нее и потянулся поцеловать, но девушка его придержала.

— Аккуратнее, Антон, вы же не хотите снова сделать глупость?

— Да, прости, — поджал он губы.

И вот с этого момента Дарья заметила, что молодой офицер полностью переключился на нее. Выплеснул всю терзающую его боль, и стал открыт к новому. А недоступность Дарьи лишь подстегнула его интерес к девушке. Он стал расспрашивать ее о жизни, ее прошлом. Показал вовлеченность и девушка перестала в глазах парня быть случайной знакомой.

В течение вечера Антон еще трижды пытался поцеловать Дарью, но всякий раз получал мягкий отказ. Что только раззадоривало офицера.

К полуночи он предложил проводить ее до дома, на что Дарья согласилась. Сам напросился на чай и тут получил согласие. Но в комнате, которую сняла девушка, он опять наткнулся на невидимую стену. Новые попытки поцеловать Дарью натыкались на ее непреклонное «нет».

— Даша, прошу, — шептал одурманенный алкоголем, распалившейся страстью и охотничьим азартом офицер, — я люблю вас. Все, что хотите, для вас сделаю! Только будьте моей!

— Обещать можно многое, — притворно вздыхала девушка. — Но кто готов на поступок?

— Я готов! — жарко выдохнул Антон.

— Вы скоро уедете на службу, — заметила Дарья. — А я останусь здесь. Неужели вы готовы подарить мне бесплодные надежды, а потом бросить? Как тех, кого неоднократно бросали? Вы сами о том рассказывали! — обвинительно уперла она пальчик в губы Антона.

Тот тут же жадно облизал его и стал рьяно доказывать, что никогда не бросит, сделает все, что дама его сердца попросит от него, и вообще Дарья — это его любовь. Анастасия Скородубова была забыта. И даже когда девушка напомнила о ней, то Антон в ответ лишь раздраженно махнул рукой.

— Все кончено. Да там ничего и не начиналось. Как я могу воевать с кузеном из-за его невесты?

— Мне нужны гарантии вашей любви, — вздохнула Дарья.

— Все, что угодно! — кивал Антон.

И тогда девушка подсунула ему бумагу.

— Напишите.

— Что? — растерянно посмотрел на пергамент и чернила офицер.

— Что любите меня. Что готовы жениться. И что берете на себя ответственность за мое будущее.

Спорить Зубов не стал. Почерк из-за алкоголя у него был не твердый, и пришлось три раза переписывать письмо, пока не получился удовлетворяющий девушку результат. И лишь затем парень получил желаемое.

* * *

Царицын

Перед тем как заснуть, я все же разделся и положил револьвер под подушку. И надо взять за привычку теперь его или так держать, или еще где поблизости. Сейчас-то пронесло, а если бы преступники были, а не Волошин?

Утром после тренировки и завтрака я поехал не в доходник, где остановился адмирал, а к Насте с Аней. Решил дать им понять, что не забываю про девушек, да и надо видимо приучать общество, что они в моей компании часто появляться будут. Вот и к Краббе с ними поеду.

Сестры моему визиту обрадовались, в отличие от Клары Васильевны. Та не постеснялась позвать меня на приватный разговор, где высказала мне все, что обо мне думает.

— Петр Егорович узнает о ваших делах, Роман Сергеевич, не сомневайтесь! — выпалила она в конце.

— Я и сам не собираюсь от него что-то таить, — пожал я плечами. — И я не врал вам тогда. Но эти цыгане… — досадливо поморщился я. — Они ведь и мне подложили изрядную свинью этим новым «пророчеством». Вам ли не понимать такие тонкости. Или вы считаете, что я совсем дурак — про подобный расклад с ними договариваться?

— Я думаю, что вам хотелось получить обеих девушек, — нахмурилась женщина.

— Тут вы не правы, — покачал я головой. — И вам достаточно вспомнить, что я ни разу — ни словом, ни делом не пытался завоевать Анну. Попробуйте опровергнуть мои слова, — посмотрел я на нее насмешливо.

Тут ей крыть было нечем.

— А раз не можете, — продолжил я гораздо жестче, не дождавшись ответа, — так и оставьте свое мнение при себе. Иначе ваши слова уже на клевету похожи, а не на заботу о чести ваших подопечных.

Клара Васильевна аж вспыхнула негодованием, но опять ответить ей было нечем. На этом мы и расстались.

— Я волнуюсь, — прошептала Настя, когда карета остановилась рядом с доходником купца Парашина.

— Все будет хорошо. Идем, — первым покинул я теплое нутро нашего транспорта.

Возле входа в доходник стояла пара матросов. Караул, как я понимаю, или вместо вестовых их адмирал использует. Скорее даже второе — чего ему в нашем городе бояться? Тем более что эти матросы меня останавливать на входе не стали, а когда я спросил, где расположился Николай Карлович, любезно назвали номер комнаты.

Открыл мне не сам адмирал, а его адъютант.

— Роман Сергеевич? — уточнил он и посмотрел мне за спину. — Дамы с вами?

— Да на оба вопроса.

— Подождите, я доложу о вашем прибытии.

Долго ждать не пришлось. Уже через полминуты адъютант проводил нас в гостевой зал, где сидел адмирал. Про комнату ошибся я, Краббе себе целую квартиру снял на постой.

— Рад нашей новой встрече, Роман Сергеевич, — встал из-за стола адмирал и протянул мне руку для пожатия.

В этот раз его настроение по отношению ко мне было совсем иным. Никакого негатива, только радушие и даже приветливой улыбки я удостоился. Представив своих спутниц, я уселся на предложенный стул рядом с Краббе.

— Дамы, прошу пока располагаться на диване, — сказал сестрам Николай Карлович, после чего переключил свое внимание на меня.

Когда Аня с Настей отошли, Краббе повернулся ко мне и, не теряя времени, тут же перешел к делу.

— Перед моим отъездом я сделал вам предложение, вы помните его?

— Прекрасно помню.

— Тогда что вы решили?

Вот так с места в атаку бросился адмирал, чем меня немного выбил из колеи. Хорошо хоть до этого Емельян Савватеевич со стариком Завадском успели поселить в моей голове мысль, что надо бы уже определиться — поеду или нет я в столицу. Потому ответил я сразу.

— Я согласен. Но прошу дать мне время закончить дела дома.

— Вы еще этого не сделали? — удивился Николай Карлович. — Мне кажется, я отсутствовал достаточно, чтобы вы и родных успели оповестить и прочие дела закрыть.

И ведь он прав. Если бы я сразу отнесся к его предложению со всей серьезностью, то так бы и делал, а не вел себя, будто никуда ехать не хочу. Хорошо, что у меня есть аргумент, который должен устроить адмирала.

— Видите ли, Николай Карлович, вчера надо мной состоялся суд. Дело пустячное, и я был уверен, что меня оправдают. Так и вышло. Но в жизни всегда есть место неприятным неожиданностям. Суд могли отложить, или затянуть по независящим от меня причинам. До последнего я не знал, чем все закончится. И я не хотел покидать уезд, не закрыв это дело. Странно бы выглядело, если бы я помчался в столицу, словно убегая от судебного преследования.

— Хм-м… — нахмурился адмирал, переваривая мои слова.

Потом словно вспомнил о чем-то и уже более благосклонно кивнул.

— Похвальная ответственность. Тогда сколько вам нужно времени?

— Около недели.

— Много, — тут же отрезал адмирал. — Я даю тебе три дня.

— Мне бы хотелось попрощаться с родными. Вы же знаете, путь до Петербурга не близкий, и когда я снова их увижу — одному Богу известно. А до нашего поместья не меньше суток ехать.

— Тогда четыре. Но это самое большее, сколько я готов ждать.

Поблагодарив Николая Карловича за понимание, я покинул его общество, прихватив с собой сестер.

На улице меня перехватил Волошин, будто специально караулил. А может так оно и есть.

— Роман, и какие новости? — в нетерпении спросил он меня.

— Через четыре дня отправляюсь в Петербург. Сообщите, пожалуйста, остальным членам труппы, — Волошин согласно кивнул, искренне поздравив с будущей поездкой. — И вот еще что. Как вы помните, я обещал Марии Парфеновне песню. Вы ее слышали. Буду благодарен, если вы подготовите выступление нашей труппы перед отъездом. Музыканты пускай дальше репетируют, основа у них есть. А мне нужно к родным съездить, попрощаться.

— Можешь на меня положиться, — клятвенно меня заверил офицер.

Уже в карете Настя напряженно меня спросила:

— А нас ты… возьмешь?

— Возьму, куда же я денусь, — улыбнулся я. — Потому сейчас высажу вас у дома, чтобы собирали вещи, а мне еще по делам нужно. Ну а там уже поедем к моим родителям.

Интересно, как они отнесутся к моему внезапному отъезду?

4 ноября 1859 года

Дубовка, съемная комната Воробьевой

Антон проснулся поздним утром. За окном уже давно рассвело и лучи солнца падали на лицо парня. Поморщившись, он открыл глаза и попытался понять — где он. Вскоре воспоминания стали всплывать в памяти. А тут еще и сбоку что-то стукнуло. Лейтенант повернул голову и увидел вчерашнюю барышню в домашнем платье, которая только что поставила чайничек на стол. Там же стоял кувшин с морсом и вазочка печенья.

— Воды, — пересохшим от сухости во рту голосом попросил Антон.

Мило улыбнувшись ему, девушка — Дарьей ее вроде зовут — налила в кружку морса и протянула парню. В пару глотков осушив кружку, молодой офицер сел на кровати и потряс головой.

— Болит? — участливо спросила девушка.

— Шумит просто, — отозвался Антон. — Мне домой пора. Мама с отцом волнуются, наверное.

— Твоя одежда на стене. Умывальник вон в той стороне, — рукой показала Дарья. — Я уже готова, так что ждать тебе меня не придется.

— Зачем ждать? — не понял парень.

— Ну как? — удивилась Дарья. — Ты же обещал на мне жениться! Вчера вечером, прежде чем мы легли спать. Забыл?

Антон помнил. Как и свое жгучее желание во что бы то ни стало пробраться под юбку красивой барышне. В тот момент он искренне считал, что любит ее. Но сейчас понимал, что получив желаемое, никаких чувств к девушке не испытывает.

«Может, мама права, — пришло ему на ум. — И если я добьюсь Анастасии, то мое влечение к ней улетучится? Но тогда и с Романом мы станем врагами. Эх…»

Правильно истолковав его молчание, Дарья нахмурилась.

— Ты же не откажешься от своих слов?

— Одна ночь ничего не значит, — процедил мрачно Антон, коря себя за несдержанность. — Много вас таких было… — начал было он, но осекся.

Глаза Дарьи налились слезами. Кружка с чаем, которую она взяла, выпала из ее руки, расплескав содержимое на пол. А сама девушка медленно опустилась на стул, широко раскрытыми глазами смотря на Антона.

— Значит… — голос девушки дрожал. — Все, что ты говорил… ты меня обманул… а я…

Тут она уткнулась лицом в свои ладони и зарыдала. Антон лишь досадливо поморщился. Сквозь всхлипы девушки он услышал ее бормотание:

— Так и знала, что все мужчины одинаковы… я только мужа потеряла… а мной воспользовались… никому нельзя верить… — тут она вскинулась и со злостью посмотрела на парня. — Слово офицера давал? Так я всем расскажу, что слово Антона Зубова — ничего не стоящая пустышка! Что ты врун и обманщик!

— Да кто тебе поверит? — вскочил лейтенант с кровати.

— Поверят! — раздраженно, утирая слезы рукавом, ответила Дарья. — Ты мне сам вчера признание в любви написал. Оно станет моим доказательством для общества. Ты-то уедешь, сам говорил, но твои родители проклянут тот день, когда ты к ним повидаться приехал! Со своим кузеном их поссорил. Вдову обесчестил и обманул. Так они своего сына воспитали⁈

Антон хотел подскочить и ударить Дарью, но все же сдержался. Она права по всем фронтам. А девушка его еще и добила.

— У меня никого кроме мужа не было. И вот в чем вопрос — появится ли у меня через девять месяцев ребеночек или нет? И если появится… то что тогда о тебе и твоей семье говорить будут?

Парень обессиленно рухнул обратно на кровать. Это был удар ниже пояса. До этого он как-то о детях не задумывался. И ему никто из прежних любовниц не угрожал, что про их интрижку всему свету расскажет. Были ли у Антона дети от других барышень? А черт его знает!

— И что же мне делать? — прошептал он в пустоту.

— Выполнять свое обещание! — услышал он жесткий ответ Дарьи. — Приводи себя в порядок. В таком виде я с тобой знакомиться с твоими родителями не пойду, — чуть подумав, она добавила. — Умывайся, я о завтраке позабочусь.

Антон зажмурил глаза и в который раз проклял тот день, когда захотел повидать своих родных и приехать к ним на побывку в отпуск. Как все было проще вдали от родного дома!

Царицын

Высадив девушек, я приказал Тихону править к дому Невеселова. Из-за скорого отбытия в столицу дел, с которыми нужно разобраться и поставить в режим само поддержания, образовалось неожиданно много.

Антон Антонович встретил меня как родного.

— Роман Сергеевич, работа с чертежом над салоном движется по плану. Но проектировать там много, потому не раньше конца ноября закончу, — предупредил меня архитектор.

— Хорошо. А что с домами для рабочих? — поинтересовался я тем, что меня беспокоило в первую очередь.

— Тут все намного интереснее, — с азартом произнес мужчина. — Признаться, таких проектов я еще не видел. Больше похоже на какой-нибудь элитный доходник, чем на барак для рабочих.

— Это не барак, а место их постоянного жительства будет. Замена изб на квартиры, которые они еще и по наследству смогут передавать, — пояснил я Невеселову.

— Тогда понятно. Вот что я вам скажу — трехэтажный дом выходит выгоднее, чем несколько двухэтажных. И вот почему.

Он подвел меня к своему рабочему столу и разложил на нем черновики своих расчетов. Чертежей самих домов понятное дело не было. Но для начала обсуждения и расчетов достаточно.

— Для вашей задумки с обеспечением воды во всех вариантах необходим как минимум один паровик. Причем достаточно мощный, чтобы качал воду от реки до водонапорной башни, — начал Антон Антонович. — А вот дальше идут различия. Собрать двухэтажные дома, как бы это странно ни звучало, дешевле чем трехэтажный. Тут и на их фундамент меньше тратиться придется, так как прочность у них меньше, и собирать такие дома проще, что уменьшает стоимость работ. Но дальше идет центральное отопление, которое вы желаете ввести. И тут без еще одного паровика в каждый дом не обойтись. Думаю, вы понимаете, что даже один паровик в трехэтажный дом, пусть он будет чуть мощнее, в итоге выйдет выгоднее, чем два паровика в двухэтажные дома.

— Они нужны для закачки воды наверх? — уточнил я.

— Именно, — кивнул инженер. — Кстати. Я посчитал размещение насоса в подвале и на крыше. Особой разницы нет, а вот по эксплуатации выгоднее ставить паровик в подвале. Он же на дровах работать будет. Если на крышу его установить, то дополнительные усилия потребуются на поднятие дров наверх, чего не нужно при размещении в подвале. Второй момент — сам насос в любом случае лучше ставить в подвале. Так ему, как ни странно это может показаться, будет проще набирать и удерживать давление. Ну и размещение печи для подогрева воды тоже лучше поставить под домом. Были бы паровики не столь дороги, то конечно выгоднее было б строить дома с меньшей этажностью.

— Не забывайте про землю. Каждый дом — это выпавшая из оборота земля, — добавил я.

— И это тоже, — согласно кивнул Невеселов.

— Что ж, — вздохнул я. — Я вас услышал. Так уж получилось, что я вскоре уезжаю в Петербург.

Новость архитектора удивила.

— И как долго вас не будет? — насторожился он.

— Не знаю. Но работу вы продолжайте. По чертежам салона будете работать с господином Михайловым. А вот дома — это уже для моего рода. Поэтому напишите моему отцу, как закончите.

— Очень жаль, что вы покидаете нас, — искренне огорчился мужчина.

Еще бы! Я наверное у него за последнее время был самым выгодным клиентом.

— Не переживайте так, — улыбнулся я. — Это не последний мой заказ. Есть у меня еще задумки, но уже на будущее. Если я сам в январе не вернусь, то постараюсь через моего отца их реализовать. И ваша помощь будет нам необходима.

Это немного приободрило Антона Антоновича, хоть и не до конца. Привык он со мной работать, а как там с моим отцом получится — неизвестно.

Я же его работой был доволен. Наводка от Дубова на этого архитектора уже не раз себя оправдала. Попрощавшись с Невеселовым, я поехал к Борису Романовичу.

В доме Михайловых я опять наткнулся на Арину. Девушка с интересом читала очередную книгу, греясь у камина. При виде меня она мило покраснела и подтянула ноги к груди, полностью забравшись в кресло. При этом выглядела она как нашкодившая девочка. Когда я проходил мимо, Арина сидела лицом ко мне. Ее платье хоть и было длинным, но не дотягивалось до земли. В итоге, когда она подтянула ноги к себе, то юбка платья едва прикрывала колени. А когда я проходил мимо, мне открылся вид на то, что было под платьем. А там… да ничего там не было, трусы-то повсеместно в моду не вошли. И я быстро отвернулся, чтобы не смущать ни девушку, ни себя самого в искушение не вводить.

— Роман, зачастил ты ко мне, — пожимая мне руку, заметил мужчина.

— На то есть причины, — пожал я плечами, присаживаясь на стул. — Вы слышали, что в город вернулся адмирал Краббе?

— Контр-адмирал, — поправил меня Михайлов. — Да, слышал. Вы уже виделись? — тут же навострил он уши.

— Да. Николай Карлович подтвердил свое предложение поехать с ним в столицу. И я дал ему свое согласие. Как вы понимаете, из-за этого в ближайшее время я не смогу курировать наш массажный салон.

— И ты бы хотел, чтобы этим занялся я, — понимающе покивал Борис Романович.

— Да, — не стал я отрицать очевидного. — Антон Антонович работает над чертежами. Как он закончит — надо будет запустить их в работу, а потом контролировать стройку. Будущие работники и работницы салона обучаются сейчас в нашем поместье. И до окончания строительства салона нет смысла их трогать, — сразу обозначил я для Михайлова «черту». — Потом уже можно будет их переселить в дома, которые будут построены при салоне для обслуги. Общее количество работников и их специальности я обсуждал с Софьей Александровной. Если не успею вернуться к окончанию строительства, прошу вас в этом вопросе скоординироваться с ней.

— Как-как? — удивился Борис Романович новому выражению.

А я мысленно прикусил язык. Блин, все еще проскакивают у меня фразочки из будущего!

— Встретиться и обсудить общий план работ, — поправился я. — Что касается финансовой части, то мой вклад находится под попечением моего отца. Его же я оставлю за себя представителем нашего рода для подписания бумаг.

Покивав, Борис Романович с уважением посмотрел на меня.

— Рад, что ты не бросаешь дело на самотек, прельстившись огнями столицы, — сказал он.

Я лишь на эту похвалу улыбнулся.

— Еще я хотел бы вас попросить об одном одолжении.

— И каком же?

— Через три дня перед своим отъездом я хочу со своей труппой дать представление. Ничего особенного, всего две песни. Об одной из них вы возможно слышали.

— Петропавловск, — понимающе кивнул Михайлов.

— Именно. Так вот. Для выступления нам нужно место. Не могли бы вы помочь с этим господину Волошину?

— Мой дом достаточно обширен, чтобы вместить любое количество гостей, — вздернул нос мужчина. — Можешь не переживать, я с удовольствием предоставлю его вам на вечер.

— Благодарю, — улыбнулся я, обрадовавшись, что мой расчет оправдался.

Еще бы Михайлов отказался от возможности устроить у себя дома прием всех сливок общества нашего уезда! Да еще во главе с заезжим адмиралом.

— Только уж не откажите в любезности и пригласите еще и госпожу Аверьянову. Вторая песня посвящена ей, — добавил я.

Мое заявление удивило Бориса Романовича, но он заверил меня, что я могу не переживать. Мария Парфеновна обязательно будет присутствовать на этом мероприятии.

Ну вот и все. Больше тем для разговора с Михайловым у меня не было. Не обсуждать же с ним непонятное поведение его дочери?

Когда я уходил, Арина все также была в гостевом зале. Снова с книжкой. Она так зачиталась, что не заметила меня, и не осознанно одна ее рука пряталась под юбкой платья. Я поспешил уйти, пока она меня не заметила. Ну ее, озабоченную с фантазиями!

Когда я постучался в дверь квартиры Скородубовых, мне открыла не Клара Васильевна, а Настя.

— Ну что, ты закончил? Можем ехать?

— Да, — кивнул я в ответ. — Только по пути заглянем в доходник, где я комнату снимаю, заберу свои вещи.

Тянуть девушки не стали. И уже через десять минут с комфортом разместились в моей карете, скоро мы покинем город, а к вечеру я надеюсь добраться до Дубовки.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Где же он, — с беспокойством в голосе шептала Софья Александровна.

Вчера они с Владимиром снова поругались насчет Романа. Ее муж не хотел больше видеть в доме юношу из-за того, что Роман побил их сына. Софья была не согласна с ним. Ведь Антон, как бы они его не любили, в той ситуации был не прав. О чем и сам сознался!

— В конце концов, он же мужчина! — восклицала женщина. — Он должен уметь постоять за себя! Он — офицер! Да, он поступил неправильно, но я горжусь, что он сумел найти в себе силы признаться в этом. И не таит в душе зла на кузена, в отличие от тебя!

— Он унизил нашего сына, — хмурился Владимир Михайлович.

— Каким образом? Если Антон не смог дать ему сдачи, то тут одно из двух — или переживал, что может причинить вред кузену, или не смог. В обоих случаях унижения я не вижу.

— Роман злоупотребил нашим гостеприимством! — настаивал Зубов.

— Он отстаивал честь своей невесты! Скажи, а разве ты бы за меня не дрался, если бы у тебя был брат и он положил на меня глаз?

Постепенно Владимир Михайлович сдавал позиции, но до полного принятия ситуации ему было далеко. Как же! Ведь его наследника побил юноша на пять лет младше. Да еще и обычный дворянин, а его сын — действующий офицер флота. Что означает, что он должен быть лучшим во всем. И уж по физической подготовке — точно. В голове у мужчины не укладывалось, как Роман мог побить Антона. Только если тот сам не дал отпора. А раз так, то племянник жены воспользовался добрым отношением его сына и подло ударил в спину. И вот этого Владимир Михайлович искренне не понимал. Даже если Антон повел себя неправильно, но это же не повод вести себя как какой-то мужик?

Антон видел эту их перепалку, из-за чего старался поменьше общаться с родителями. Софья замечала на лице сына стыд и боль. Вот и ушел он вчера вечером прогуляться. Но так до сих пор и не вернулся, заставляя переживать женщину. Уж не довели ли они с мужем единственного сына до греха? Впервые за время своего пребывания отпуска он не ночевал дома.

— Госпожа, Антон Владимирович вернулся, — сообщил Архип, разом сняв с души женщины груз переживаний. — С дамой, — вдруг добавил он.

— С кем именно? — встрепенулась Софья Александровна.

— Я ее не знаю, а Антон Владимирович ее не представил.

Это было что-то новенькое. Медлить Софья не стала и поспешила в гостевой зал. Антон был уже там и, как и сказал слуга, не один. В отличие от Архипа девушку женщина узнала.

— Здравствуй, Дарья, — вежливо кивнула она Воробьевой, мысленно напрягшись.

И не зря.

— Здравствуйте, Софья Александровна, — с улыбкой поклонилась девушка.

Тут и сам Зубов подошел, которому тоже сообщили о визите сына с гостьей. И только тогда Антон заговорил.

— Мама, папа, — с напряжением в голосе обратился парень к ним. — Я хочу вам представить Дарью Мстиславовну. Мы познакомились с ней вчера в ресторане, и я влюбился. Я прошу у вас разрешения на наш брак.

Софья сама не заметила, как ноги у нее подкосились. Повезло, что она уже стояла рядом с креслом и рухнула в него. Владимир Михайлович был более выдержан. Лишь глубокое ошеломление на лице выдало его чувства.

— Кхм, — прокашлялся он и покосился на Софью. После чего понял, что та пока не может ничего ответить, переваривая свалившуюся новость, и взял разговор в свои руки. — Дарья Мстиславовна, но разве вы не замужем?

— Уже одиннадцать дней как вдова, — печально произнесла она. — Не буду лукавить, я тому рада. Мужа я не любила и исполняла волю отца. Сейчас же я свободна и могу сама решать свою судьбу. Мне всегда нравились мужчины в форме, — с теплотой во взгляде посмотрела она на парня. — Когда мы познакомились с Антоном, то нашли друг в друге родственные души. У меня разлад в дальнейшей судьбе и нет родного человека, который бы был рядом в горе и радости. И Антон глубоко переживал ваши размолвки, которые, как он считает, пошли из-за него.

— Вздор! — вскинулся Зубов.

— Возможно, — не стала спорить Дарья. — Я об этом знаю со слов своего любимого.

— Но нельзя же вот так… после одного дня знакомства? — ошарашенно произнес Владимир Михайлович. — Антон, ты ведь недавно мне говорил, что любишь другую!

— Эта любовь запретна, мы оба это понимаем, отец, — серьезно посмотрел парень на Зубова. — И я не хочу, чтобы и дальше у вас с мамой были ссоры, в которых повинен я. И снова прошу тебя — не держи зла на Романа. На его месте я поступил бы также.

«А я ее еще защищала, — тем временем думала Софья. — Бедной девочкой называла. Права была Ольга! Эта „бедная девочка“ — та еще стерва. А как играет-то! А если она своего мужа сама на тот свет свела?»

Желая тут же прояснить этот вопрос, Софья пошла «в атаку»:

— Капитан-исправник уже зафиксировал смерть? Что говорит врач?

— Да, Василий Емельянович был у нас, — спокойно кивнула Дарья. — Доктор подтвердил, что смерть произошла по естественным причинам от старости.

«Надо бы самой поговорить с Губиным, — решила Софья Александровна. — Он большой любитель взятки брать. Надо ему намекнуть, что если дело тут не чисто, не нужно прикрывать эту, прикидывающуюся безвинным ангелом, змею».

— И этой ночью, я полагаю, — снова заговорил Владимир Михайлович, глядя на сына, — вы были вместе?

— Да, — подтвердил Антон опасения отца.

«Это еще хуже, — побледнела Софья. — А если она ребеночка под сердцем от Антона понесет? Тогда же от нее точно не избавишься!»

О нечто подобном подумал и Зубов, вот только в отличие от жены его мысли приняли иное направление. Раз сын оказался столь ветреным, что легко меняет влюбленность с одной дамы на другую, то стоит его и правда женить. Пока до беды эта его черта не довела. И мужчина стал расспрашивать Дарью о ее жизни, интересах. Надо же присматриваться к будущей снохе.

* * *

— Господин, — позвал меня Тихон через переднюю форточку, когда мы проезжали мимо рынка. — Надо бы попон для лошадей купить. А то когда мы останавливаемся, они распаренные. Без попон их продуть может, заболеют.

— Раз надо, значит, купим, — кивнул я.

Вот еще один момент, который мне бы в голову не пришел по уходу за лошадьми. Хорошо хоть парень на него указал. Пришлось немного задержаться, приобретя столь важные для моего транспорта вещи, но зато потом мы ехали до Дубовки без задержек.

В город мы въезжали уже вечером. Раньше я бы тут же приказал парню править к тетиной усадьбе, но сейчас не был уверен, что это уместно. Встретиться с тетей в любом случае надо — хотя бы, чтобы обсудить дальнейшее сотрудничество по салону. Но стоит ли сразу к ней заходить, или сначала доходный дом лучше поискать для постоя? В итоге решил, что не нужно затягивать. Мало ли когда она утром проснется, а у меня каждая минута на счету из-за требования адмирала. Сейчас-то Зубовы точно не спят. Так что обсужу с ней наши дела, а потом уж и комнату снимем. И с раннего утра в поместье сразу отправимся.

— На подворье не заезжай, — сказал я Тихону, когда он остановился перед воротами усадьбы. — Здесь подожди.

Тот удивился, но послушно выполнил приказ.

К двери усадьбы я подходил, внутренне готовясь к любому повороту событий. От просто холодного приема до того, что меня и на порог не пустят. Открыл мне Архип — неизменный слуга Зубовых. На порог он меня пустил, предупредив, что у его господ гостья.

Мы с сестрами остались ждать у дверей, пока он доложит о нас.

— Ну при гостьей-то не будут они с тобой отношения выяснять, — пыталась меня успокоить Настя.

— В крайнем случае — перенесут вашу встречу на завтра, — поддержала ее Аня.

— Нам завтра с самого утра уже выдвигаться надо, — покачал я головой.

Тут подошла тетя, прерывая наш разговор.

— Роман, рада тебя видеть, — улыбнулась она облегченно и даже обняла.

Вот такого поворота я точно не ожидал. Затем она переключилась на девушек, тоже не постеснявшись обнять их, и лишь после этого пригласила в дом. Я заметил, что возвращаться в зал ей почему-то не хотелось.

— Тетя, все в порядке? — не удержался я от вопроса.

— Антон себе за один вечер невесту нашел, — недовольно поджала она губы.

Ах вот в чем дело. Снова кузен чудит. Зато меня обрадовало, что он про Настю забыл и не будет на нее смотреть. Но уж чего я точно не ожидал, так это увидеть Дарью Воробьеву в роли той самой «невесты»!

* * *

Царицын. Порт

Фаррух вдохнул морозный воздух, вместе с которым ему в нос попали запахи, присущие любому порту — пахло рыбой, дегтем и, что характерно больше для военных портов, ружейной смазкой. Вот он и добрался до конечной точки своего путешествия.

За время пути мужчина успел обдумать свои шаги, чтобы выполнить просьбу мирзы Хусейна. Первое — ему нужно раскрыться, как последователю бабизма перед местными жандармами. До этого он тщательно скрывал от полиции свои политические предпочтения, выставляя себя больше торговцем. И тому были причины. Не хотелось бы, чтобы информация о его взглядах попала кому-то из его недругов на родине. Но сейчас все изменилось. Хусейн-мирза в письме упоминал, что в России желают установить неофициальный контакт с представителями их учения. Если он начнет свою деятельность, не заручившись хотя бы негласной поддержкой местной охранки, то очень быстро окажется сначала в числе задержанных, а затем его вышлют на Родину. Со всеми неприятными последствиями.

Второй шаг — найти в городе человека, который бы согласился с ним вести общие дела. Да такие, что пойдут на пользу и России и Персии, но при том этот человек не должен иметь дружеских отношений или хотя бы симпатий к официальной власти в Тегеране. А еще — быть открыт к новому и не бояться действовать. Почему-то на ум Фарруху сразу приходил юный Винокуров. Сразу по нескольким причинам. Во-первых, он уже знал о принадлежности Фарруха к бабидам и до сих пор не выдал его. Во-вторых, Роман пошел им навстречу в вопросе написания картины с политическим подтекстом. Но до сего момента парень не хотел ввязываться в большую политику, и мужчина его прекрасно понимал. Однако если он узнает, что в его стране никаких репрессий за сотрудничество с Фаррухом не получит, то это развяжет ему руки. Мужчина очень на это рассчитывал. И жандарм в уговорах Винокурова должен помочь. Поэтому да — первым делом надо идти в третье полицейское отделение, а уж потом писать Роману.

— Если же он в городе, то это будет знаком, что сам Аллах благоволит моим делам, — прошептал Фаррух.

Но начнет работать он завтра, а сейчас пора к Али. Отдохнуть с дороги, да помыться.

4 — 5 ноября 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Кузен, рад тебя видеть! — первым из присутствующих отозвался Антон.

Тут же встал с кресла и прошел ко мне, крепко обняв.

— Прости, что так получилось при нашем расставании, — прошептал он мне на ухо. — Мама за тебя, а отца я попытался убедить, чтобы он к тебе неприязни не испытывал, но пока результаты спорные.

Сказав все, что хотел, попутно сильно меня озадачив, он разжал объятия и повернулся к сестрам Скородубовым.

— Дамы, — галантно поклонился он, — приветствую вас в усадьбе Зубовых.

Тут и Владимир Михайлович «очнулся». Встал неторопливо с дивана и поздоровался. Подходить не стал, но это уже прогресс. За ним последней поприветствовала нас Дарья. Вопросов у меня, как она здесь оказалась, было множество. И главный — а как же ее муж? Неужто так ей надоел, что прикопала «по-тихому», да побежала себе помоложе искать? Еще и одета девушка была во все черное. Прямо «черная вдова» тогда получается. Вряд ли бы она осмелилась согласиться на предложение Антона, если он ее позвал замуж, при живом-то муже.

После представления друг другу, завязалась обычная беседа. Настя с Аней тут же начали расспрашивать Дарью — как она познакомилась с Антоном и когда ожидается венчание со свадьбой. Мне тоже это было интересно, поэтому прислушивался к ее словам я со всем тщанием. Хорошо хоть она ни словом, ни жестом не показала, что знакома со мной. Зато поведала слезливую историю о своем несчастливом первом браке и как она искала утешения в ресторане после смерти мужа, а нашла Антона. Причем девушка не скрывала, что по бывшему супругу не горюет, а утешение ей было нужно, так как дальнейшая судьба ее была незавидна. Я вот не знал, что имение Воробьевых теперь уйдет младшему брату покойного, и Дарья фактически останется на улице, если тот так пожелает. Пусть ей и причитается доля с наследства, но довольно малая по словам девушки, за которую еще и побороться придется.

Ну, ее резоны стали мне ясны. Даже удивительно, что она совсем не скрывает своих меркантильных интересов. Но куда Антон-то смотрел? Желая это узнать, я позвал его «покурить». Пусть мы оба были некурящие, но предлог приняли все. Да, поняли, что я зову кузена для разговора тет-а-тет, но обставил я все правильно с точки этикета, потому и претензий ни у кого не возникло.

— Ты действительно влюбился в эту девушку? — первым делом спросил я, когда мы ушли в другую комнату.

Тот аж скривился, как от зубной боли.

— Если бы, — вздохнул он. — Имел неосторожность вчера напиться и провести ночь с этой дамой. Вот она меня и раскрутила перед тем написать ей любовное послание.

— И что? — не понял, в чем подвох.

— А то, — раздраженно дернул щекой Антон, — что в том послании я написал, что люблю ее и готов жениться. Эта Дарья пригрозила, что покажет письмо всем в городе, дабы опорочить сначала мою репутацию, а через это — и моих родителей, если не сдержу слово. К тому же есть риск, что она забеременеет. И тогда уж все еще хуже станет. Догадываешься, почему? — задал он риторический вопрос.

Мне все стало ясно. Действительно, ушлая девица. Кстати, а могла она забеременеть от Тихона? Если так, то… Блин, а вот срок-то между ее любовными утехами с моим слугой и Антоном небольшой! И о своей беременности, если такая будет, она заявит не сразу. А там — поди, разбери, от кого ребенок. Лишь когда родится по внешнему виду пытаться это понять. Тест ДНК еще не изобрели. Вообще кровь человека изучена сейчас крайне слабо, даже про наличие разных групп крови никто не знает! Потому простор для махинации с отцовством у Дарьи широкий.

«А ведь она и меня может попытаться шантажировать, если родится ребенок, и по срокам будет все указывать на тот вечер, который она с Тихоном в карете провела. Она-то про подмену не знает», — дошло до меня.

Хотя с другой стороны, если она начнет «работать» в этом направлении, то это развяжет руки и мне самому и кузену. Антона удержать ребенком она не сможет, а меня тем более — уж про ее порочную связь со слугой я молчать в таком разе не стану.

«Не, вряд ли она решится на такой поступок, — пришел я к выводу. — Она не дура на первый взгляд. Если нацелилась на Антона, то будет идти до конца. Меня шантажировать — это получить огромные риски на ровном месте. К тому же еще может и не будет у нее никакого ребенка. Вдруг она и вовсе бесплодна? Не получилось же у нее заделать Воробьеву наследника».

Что посоветовать кузену в текущей ситуации, я не знал. Поэтому лишь посочувствовал ему, и мы вернулись к остальным в зал.

А там уже в наше отсутствие тетя видимо решила все высказать Дарье, что думает о ее внезапно вспыхнувшей любви. Женщина сидела на диване рядом с мужем, а напротив как раз располагалась девушка. Аня с Настей уселись на стулья в стороне от этого противостояния и старались, как говорится, «не отсвечивать».

— Я люблю его не за то, кто он! — такую фразу мы с Антоном услышали из уст Дарьи, когда зашли в зал.

— Ну конечно же не за это, — всплеснула руками тетя. — Ты его «любишь», — с сарказмом произнесла она, — за то, кем ты сама станешь рядом с моим сыном. И что с этого получишь!

Кузен, понимая, что страсти накаляются, бросился защищать свою невесту. Не так, чтобы совсем уж рьяно, но особого выбора девушка ему не оставила. Или так, или потеря лица в глазах общества. Для него самого и его родителей. Вот и пришлось парню объяснять своей матери, что вопрос с женитьбой — решенный и надо как-то им теперь уживаться вместе будет. Он еще и на меня просительно посмотрел, ища моей поддержки.

— Софья Александровна, уделишь мне пару минут? — обратился я к тете.

Бросив недовольный взгляд на Дарью, тетя неторопливо встала.

— Конечно, Роман. Пойдем в малый зал, тут воздух… несвежий, — демонстративно помахала она рукой перед своим лицом.

Дарья покраснела от гнева, но сдержалась. Зато Антон посмотрел на меня благодарно. Не скажу, что я позвал тетю из-за его молчаливой просьбы — так и так хотел с ней наедине обсудить наши дела, просто повод удачный подвернулся.

— Ты же не будешь меня убеждать, что эта Дарья — хорошая партия для Антона? — первым делом спросила тетя, когда мы перешли в соседний зал.

Он был чем-то похож на кабинет, совмещая в себе функции курительной комнаты для гостей. Тут было четыре стула с журнальным столиком, вот на один из них я и уселся, а рукой махнул на соседнее место.

— Нет, тетя, в амурные дела своего кузена я вмешиваться не собираюсь. Если они меня не касаются, — добавил я чуть насмешливо. — Прошу меня простить, но тут уж вы как-нибудь сами разбирайтесь.

— Спасибо и на этом, — уже более спокойно произнесла она, присаживаясь на стул. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Мне придется уехать на пару месяцев как минимум, — ошарашил я ее. — Помните, я рассказывал про предложение адмирала Краббе? Он вернулся из своей инспекции и требует, чтобы я поскорее завершил все свои дела и мчался с ним.

— Я тебя понимаю, от предложений людей столь высокого статуса не отказываются, — кивнула она, укладывая в голове новую информацию. — Значит, ты хочешь пока придержать работы по салону?

— Нет же, зачем? — удивился я. — От меня в этом вопросе большого вмешательства сейчас не требуется. Я поговорил с Борисом Романовичем. Архитектор принесет ему чертежи на утверждение, после чего надо начать строительство. Обучение массажу проходит тоже без моего участия. А к моменту открытия салона, что произойдет вряд ли раньше будущей весны, я уж постараюсь вернуться. Просто хотел предупредить.

— Благодарю. Что-то еще?

— Вроде нет, — пожал я плечами. — Это все. Пойдем мы тогда, надо еще доходник поприличнее найти.

— Что? Какой доходник? — всполошилась тетя. — Даже не думай! Неужто место вам не найдем? Твоя комната никем не занята, да и для Скородубовых найдется, где спать.

— Антон сказал, что Владимир Михайлович весьма недружелюбно ко мне настроен с прошлой встречи. И никак его пока переубедить не удалось.

— Пустое, — отмахнулась тетя. — Владимир сейчас вовсе на сторону этой Дарьи, такое чувство, встал и ему не до вашей распри. С чего бы только? Ведь ясно с ней все! Она даже особо-то и не скрывает, почему чувствами к Антону вдруг воспылала. Удивительная нахалка оказалась! Сын тоже хорош. В деда пошел, как и Сергей. Тот тоже угомонился лишь недавно, а сколько твой отец боли Ольге доставил своей тягой к разным барышням. И ведь не любил ни одну из них! Помню, как он Ольгу добивался. И Антон бы тоже по такому пути пошел, коли б не эта девица.

Говорила тетя больше для себя, поэтому я молчал. Лишь когда она прервалась, вставил слово:

— И все же я хотел бы услышать то же самое от Владимира Михайловича.

— Как знаешь, — вздохнула она.

В гостевом зале при нашем возвращении никаких страстей уже не было. Дарья сидела рядом с Антоном и держала его за руку, мило беседуя с Владимиром Михайловичем. Аня с Настей шушукались меж собой. Лишь Антон молчал, погруженный в свои мысли.

— Владимир, Роман с девушками ночуют у нас! — заявила первым делом тетя. — Ты же не против? — добавил она с нажимом в голосе.

Мужчина хмуро посмотрела на меня и ответил лишь кивком. После этого я попросил Архипа передать Тихону, чтобы загонял карету во двор. Раз уж мы никуда не едем, то нечего ему с лошадьми на улице мерзнуть. Да и сам я отправился спать, забрав своих дам. Не хочу лишний раз мозолить глаза Зубову. Пусть успокоится.

— «Я люблю его не за то, кто он», — тихо посмеивалась Настя по дороге, вспоминая слова Дарьи.

— «Ты любишь его за то, кем станешь рядом с ним», — хихикая, вторила ей Аня.

Похоже, эта перепалка моей тети с Воробьевой произвела на девушек сильное впечатление. Аж на цитаты разобрали их диалог.

Но вот мы разошлись по комнатам, и я остался один. Устало улегшись в кровать, мысленно я перебирал прошедший день. Как суматошно он начался, также и закончился.

«А мне еще объяснять Краббе, что девушки со мной поедут. И песню я им никакую не подобрал», — мысленно скривился я.

Постепенно усталость взяла свое, и я провалился в сон, в котором мне снилось выступление одной рок-певицы. И слова в ее песне были очень похожи на диалог тети с Дарьей:

Я люблю тебя не за то, кто ты

Я люблю тебя за то, кто я с тобой.

Царицын. Дом Михайловых

— Ну что, мои дорогие, — собрал в своем кабинете жену и дочь Борис Романович, — готовьтесь — в воскресенье мы устраиваем прием!

— А по какому поводу? — деловито спросила его Ксения.

— Роман Винокуров будет выступать со своими песнями перед своим отъездом в столицу. Сам контр-адмирал Краббе придет! — поднял важность предстоящего события мужчина.

На это супруга лишь молча кивнула, тоже осознав, что прием ожидается не рядовой. Надо подготовиться, да и подруг всех оповестить, если кто еще не в курсе. А вот Арина мысленно запаниковала, хоть и постаралась этого не показать. Михайлов отпустил своих любимых женщин продумывать — в каком платье они будут на приеме, да к прочим женским обязанностям хозяек дома готовиться. Чем тут же и воспользовалась девушка, умчавшись в свою комнату. Сердце ее бешено колотилось.

В первые дни после того, как отец ее запугал последствиями от связи с музыкантом и посадил под домашний арест, Арина места себе не находила от беспокойства. Даже подруг не принимала, так боялась, что может выдать себя. Затем и Роман Винокуров появился в их доме. Проходя мимо нее, лишь окинул холодным и, как показалось Арине, презрительным взглядом, да пошел к отцу в кабинет.

«Он все знает!» — промелькнула тогда у Арины паническая мысль.

Ну а зачем еще мог юноша прийти, как не для улаживания этой ее оплошности, ведь тот музыкант входил в его труппу. Отец затем лишь подтвердил опасения девушки, усилив ее страх.

Но время шло, а никаких слухов по городу не поползло. Это стало успокаивать Арину. Папа решил проблему. Как всегда. Чтобы чем-то себя занять взаперти, она обратилась к проверенному средству — чтению любовных романов. Это позволило Арине отгородиться от собственных мыслей и страхов, но на смену переживаниям об уроне репутации и уничтожения своего будущего, если ее связь с музыкантом вскроется, пришла иная проблема. Каждый прочтенный роман будоражил ум девушки. А описания постельных сцен будили желание их повторить настолько сильное, что она даже на слуг стала заглядываться! Вот уж чего ей точно не нужно!

Женское естество требовало выхода. Арина попробовала не читать, но это стало мукой невыносимее, чем сдерживать свои срамные желания. И она вернулась к книгам, невольно удовлетворяя себя самостоятельно.

И вот сейчас отец предупредил о приеме. Как ей себя там вести? Особенно с Григорием? А если он начнет оказывать ей знаки внимания при всех? Сделать вид, что между ними ничего не было? Или держаться от него подальше? Был еще и страх не удержаться от соблазна и повторить тот вечер с музыкантом, но уже в собственном доме.

«Нет, ведь тогда он точно подумает, что я в него влюблена и может попросить моей руки у папы! Ох и скандал выйдет… — щеки Арины при таких мыслях порозовели. — И как мне быть?»

Разрываемая желаниями плоти и холодом разума, девушку внезапно озарила мысль.

«Папа говорит, что Григорий опасен тем, что всем все расскажет. Ему урона чести от того не будет. А если я проведу вечер с тем, кто сам побоится рассказать о нашей связи? С кем-нибудь женатым… Примерным семьянином… Но такие не согласятся порочить себя. Да и с кем? Еще бы хорошо потом нам не встречаться долгое время, чтобы не напоминать самим себе о нашей тайной связи…»

И тут Арину осенило — Роман Винокуров! Вот кто подходит под описание. Помолвлен и блюдет репутацию. К тому же он уже хранит один секрет — о написанной картине — и вполне успешно. Видел ее нагой, и она чувствовала, что вид ему понравился. Собственным телом на нем лежала, ошибиться тут невозможно.

«А еще он уедет сразу после приема! Так папа сказал».

Тайная связь с художником, который написал ее портрет. Почти женатым, красивым… Он точно сможет потушить пожар плоти у Арины.

«Осталась сущая мелочь — увести его незаметно на приеме подальше от всех, да соблазнить», — горько усмехнулась девушка.

Соблазнить… с этим ожидаются проблемы. Если уж парень смог держать себя в руках, когда пару часов рисовал ее портрет в пустом доме, то точно не станет распускать руки сразу, стоит им лишь уединиться в многолюдном поместье.

«Но подготовиться надо. Иначе я с ума сойду от желания, — пришла к выводу Арина. — И Григория тогда он, при надобности, сам приструнит!»

* * *

Дубовка

Когда я проснулся утром, то тут же постарался восстановить в памяти свой сон. Казалось, это крайне важно… Но как на зло, как часто и бывает, детали ускользали, и сновидение растаивало как роса под ярким солнцем. Но пара назойливых строк все же запомнилась.

Я крутил их в голове и так и эдак, пытаясь разобраться, чем же они меня зацепили. Всю свою утреннюю тренировку в голове их крутил! А затем и на завтраке…

Лишь когда мы попрощались с Зубовыми (кстати, Дарьи на завтраке не было — ушла к себе поздним вечером), мозг, сдавшийся под моим напором, дал мне ответ.

— Эврика! — даже не удержался я от восклицания в карете.

— Что случилось? — тут же удивленно-испуганно заозирались девушки и уставились на меня, не найдя причины моего возгласа.

— Мне пришла в голову песня, которую вы сможете исполнять в столице, — улыбнулся я им.

Но на последовавшие просьбы напеть ее, я качал отрицательно головой. Мне еще весь текст надо в памяти восстановить. Для меня она «старенькая», да и у группы, что исполняет эту песню, я другие композиции в основном слушал. Лишь пару строк и запомнил хорошо. А песня называлась «С тобой» группы Louna. Там девушка пела, что с парня любит не за то, какой он, а за то, какая она с ним становится. Почти так же, как вчера про Дарью тетя говорила. Только посыл иной. Девушка-то в песне пела, что рядом со своим любимым становится лучше, из-за чего чувства к нему лишь усиливаются. В поместье доедем, надо будет поработать над своей памятью. Раз вспомнил название песни и группу, то и остальное теперь постепенно выужу.

Девушки еще несколько минут попытались на меня наседать, чтобы поведал им о новой песне — все равно заняться в пути было нечем — но потом отстали. А через час и вовсе задремали, убаюканные плавным ходом кареты и теплом от печки, положив свои головы с двух сторон мне на плечи.

Дома встречать нас вышла вся семья.

— Михайло, конечно, говорил мне, что хороший ремонт получился, но чтобы настолько… — удивленно качал головой отец, обходя вокруг моего транспорта. Не постеснялся и внутрь заглянуть, еще раз удивившись — как там тепло. — В такой карете и Великому князю не зазорно ездить, — подвел он итог своим наблюдениям.

— Вот через месяц и проверю, — хмыкнул я.

Отец с удивлением посмотрел на меня.

— В Петербург уезжаю, — пояснил я свои слова. — Предупредить и попрощаться приехал.

Тут уже и мама охнула. Но не на улице же это обсуждать? Потому мы прошли в дом, где я подробно под чашечку чая стал рассказывать родным, с чего у меня резко планы поменялись.

— Раз тебя сам заместитель морского министра позвал, то ехать надо, — кивал отец задумчиво. — Вот только тебе денег с собой нужно взять. Или есть у тебя?

Про деньги у меня из головы вылетело. Так-то еще рублей сто оставалось, но на столицу их точно не хватит. В обрез лишь. А если вспомнить про близняшек, то и подавно. Я не спрашивал у них, есть ли средства на поездку, но с учетом нынешнего менталитета, они на меня скорее всего полагаются.

— В обрез, — признался я отцу.

— Я тебе тогда из твоих отложенных дам, — решительно встал он из кресла.

— А как же салон? — возмутился я. — Меньше вложим, меньше потом наша доля будет.

— Без тебя этого салона и в помине бы не было. Потому не обидят тебя, коли пока тебя не будет, он заработает. Уж я за тем прослежу.

— Я бы мог там сам заработать. Те же портреты рисовать. Уж всяко публика в столице побогаче нашей будет.

— Для того о тебе еще знать должны, — резонно заметил отец.

Я и сам все это понимал. Просто не хотелось залезать в «заначку». Но пришлось. Хоть тут я смог настоять, что лишь триста рублей возьму. Отец-то больше хотел мне всучить.

— Раз с этим разобрались, то давай тебе расскажу, какие дела затеял, — поспешил я перевести тему, убрав деньги в карман.

Мы как раз из зала в кабинет перебрались, и нам никто не мешал, особенно Иван с Игорем. Те как услышали о моем отъезде, так и давай канючить — чтобы привез им что-нибудь в подарок. Еще и варианты разные накидывать не стеснялись.

Рассказ о затеянных мной прибыльных идеях занял почти час. Отец задавал уточняющие вопросы, делал пометки в тетради, что меня очень радовало. Всерьез относится, а не как к блажи какой, даже если не все мои задумки понимает.

— Тут Прасковья подходила, — сказал он, когда я закончил. — Ты ей задание давал — порошок какой-то выделить из свеклы.

— У нее получилось? — тут же вскинулся я.

— Что-то вышло, — пожал он плечами. — Я не вникал. Ты мне вот что скажи — для чего это надобно было? Она столько свеклы перевела, что мне даже Марфа пожаловалась. И дров уйма ушла, на кухню зайти невозможно — так там жарко натоплено.

— Пищевые красители в порошковом виде — это золотое дно, — стал я объяснять отцу. — Представь, что можно летом их заготовить несколько килограмм, а потом весь год продавать по цене заморских специй. Вон, для украшения тех же тортов их используют, а мало кто умеет их самостоятельно сделать. Тут же надо будет покупателю лишь в воде порошок развести, или добавить в тесто, чтобы оно нового цвета стало. Прасковья как раз и должна была выяснить — получится ли водный раствор в порошок перевести и что для того нужно.

— Ну коли если так… — озадаченно протянул отец. — То ладно.

— Ее бы поощрить тогда, — намекнул я ему. — Я сам еще посмотрю, что за порошок у нее вышел, но раз дело на лад пошло, то не ограничивай ее. Все прибытком нам потом вернется.

— Добро, — кивнул папа.

Так как по остальным делам мы уже поговорили, я покинул кабинет, поспешив на кухню. Не терпелось посмотреть, что там у девчонки вышло.

Прасковью я, как и ожидалось, нашел на кухне. Та нарезала овощи для супа. При виде меня тут же подкинулась и стала тараторить, что у нее все вышло.

— Я сейчас вам, господин, покажу, — с улыбкой на лице пообещала она, отложив свое занятие.

Было видно, что ее распирает гордость от хорошо проделанной работы. Сам порошок красного цвета девчонка ссыпала в ступку, которую достала с верхней полки шкафа.

— Я все проверила, с одной кастрюли получается порошка примерно с кончик мизинца. А потом если обратно его в воду кинуть, то на две трети кастрюли его хватает. Ежели дальше — то уже не такой густой цвет будет, как до выпаривания.

— Отличный результат, — похвалил я ее. — Я поговорил с отцом, он дал добро, чтобы ты и другие красители в такой вид переводила и копила пока что. Ты же грамоте обучена? Все записываешь — как долго надо выпаривать, при какой температуре, да сколько в итоге дров пожечь пришлось?

— Все, как вы мне объясняли, господин, — закивала Прасковья.

— Ну и хорошо. Я уеду на какое-то время. А как вернусь — там уже результаты мне и покажешь. Точно все еще не хочешь начальницей в новом цехе стать по производству вот такого порошка? — кивнул я на ее работу.

— Боязно, господин, — потупила она взгляд, но уже не было у нее того категоричного отказа, как раньше.

— Ты подумай. А как вернусь — дай свой ответ.

Мастер, который знает всю технологию «от и до» мне бы не помешал. Вот и тянул я девчонку «наверх». Но если все же откажется, то заставлять не буду.

Покинув кухню, я осмотрелся. Да уж, почти полгода здесь прожил, а сколько всего произошло! Иной и за целую жизнь столько не сделает. Но не покидало меня ощущение, что я что-то забыл. Вроде свои дела все передал — и отцу, и тете, и даже с Михайловым поговорил. Нет, что-то иное…

— Лисов! — дошло до меня.

Я ведь в театре, когда заводил новые знакомства, даже не думал о скором отъезде. И Николаю Лисову пообещал, что обязательно его в гости позову, как дела в Царицыне решу. А тут — совсем вылетело из головы. Надо ему срочно написать письмо и извиниться за свое поведение. Пусть сейчас мы встретиться точно уже не сможем, но по приезду я намерен развить с ним знакомство. Увлекающийся наукой потенциальный инженер на дороге не валяется.

5 — 6 ноября 1859 года

— Обед готов, — сообщила Евдокия, вырывая меня из моих мыслей.

Отложив написание письма на потом, я отправился к столу. Там и вся остальная семья уже собиралась.

— Что же ты раньше не сказал-то, что уезжаешь, даже проводить тебя нечем, — вздыхала мама, смотря на стол.

Ей казалось, что он слишком скуден, а как по мне — так и не нужно особых яств. Готовит Марфа вкусно, а изысканных блюд я еще успею наесться. Кстати, по поводу блюд.

— Мама, мне пришла одна идея, но нужна будет ваша помощь.

— Слушаю тебя, — тут же заинтересовалась она.

— А что если нам написать кулинарную книгу? Да потом издать в столице? Я с папой говорил о будущем применении порошковых красителей. Но чтобы люди приняли их, было бы хорошо сразу дать готовые рецепты. Ну и попутно другие блюда описать, как готовятся. Сколько ингредиентов, в каком количестве нужно использовать. В каком порядке и в каком виде их добавлять в блюдо, на каком огне готовить — все это расписать было бы неплохо. А я еще и их внешний вид зарисую.

— Хочешь по пути Екатерины Алексеевны пойти? — улыбнулась мама. — Она уже третье издание выпустила своей «Карманной поваренной книги».

Вот же ж… А я надеялся, что первооткрывателем буду.

— Но в ее книге ведь нет рецептов с применением порошковых красителей? — тут же нашелся я. — А у нас — будут!

— Идея неплохая, — согласился отец, быстро оценив перспективы. — Дам Прасковье задание, чтобы она не только те порошки готовила, но и опыты с ними проводила. А самые удачные — записывала. Но это растянется, только к твоему возвращению хоть что-то будет. Ты же не собираешься там задерживаться на годы?

— Не было такого в планах, — признался я.

На этом тема с кулинарной книгой пока заглохла. Зато Настя подняла иную — поделилась со всеми, что они с сестрой не просто поедут со мной в столицу, а тоже будут выступать.

— Нам Роман уже и песню придумал, только не сознается — какую. Текст зажимает, — хитро покосившись на меня, состроила она обиженное лицо.

Родители хоть и удивились, но не сильно. Зато мама вспомнила, что «Собиратель легенд» со мной пела, а отцу я песню про французского кардинала написал. И тем самым разговор перешел на «мое» творчество.

После обеда я все же сел за письмо для Николая. В нем я извинился, что не смог организовать нашу встречу, на которую сам его и звал, и объяснил обстоятельства, помешавшие выполнить свое слово. Попутно выразил надежду, что он не будет держать на меня обиду, и мы все же увидимся, но уже по моему возвращению из столицы. Чуть подумав, в письме я предложил пока ему поразмышлять над возможным устройством нового двигателя, где основной движущей силой является не пар, а образующиеся от сгорания керосина (или иных горючих веществ, добавил я) газы. Даже схематично изобразил, как я это вижу — трубки подачи горючего вещества и воздуха направляются в камеру сгорания, откуда получившиеся газы будут выходить в третью трубку с поршнем на конце. Он-то под действием этих газов и должен двигаться, через шестерню создавая крутящий момент. Устройство двигателя внутреннего сгорания я не знал от слова «совсем», потому рисовал чисто опираясь на логику. А уж дальше — как получится. Может, и выйдет у Лисова стать новым русским самородком. Только надо будет мне денег заработать на его эксперименты в столице, когда вернусь, они сильно пригодятся. А то на голой теории он далеко не уйдет.

Идею двигателя Николаю я решил дать не просто так. Это действие решало сразу несколько задач — показывало парню, что я отношусь к нашему знакомству серьезно, отвлекало его от негативных мыслей в мою сторону, плюс — в случае успеха я получу сначала чертеж, а затем и прототип двигателя, который совершит технологическую революцию во всем мире. Упомянул я керосин, а не бензин по одной простой причине — его добыть легче и как топливо к нему доверия сейчас больше. Бензин же мало распространен. Его вообще иногда просто выбрасывают, как я с удивлением узнал у хозяина лавки, где покупал керосин для своей печки в карете. Он — побочный продукт перегонки нефти в керосин, и ценности сейчас не представляет. Логично конечно было бы тогда его посоветовать покупать Николаю, но рядом с нами перегонных заводов нет, а вот керосиновых лавок хватает. Пускай сначала двигатель сделает, тогда уж и о бензине подумаем.

Письмо я решил отправить из Дубовки, когда будем возвращаться, а пока просто запечатал его и уложил в чемодан. Попутно решил еще и собрать его. Тут же в процессе вспомнил о своих «зимних» ботинках, которые мне сделали в Царицыне. Вот сейчас для них как раз сезон начинается. Просмотрел всю свою зимнюю одежду — в столице-то похолоднее чем у нас будет, и на меня накатила грусть. Старые вещи прошлого Романа мне были малы, а новых просто нет в наличии. Надо будет тоже решать как-то этот вопрос. И скорее всего уже в Петербурге. Не успеют мне в Царицыне ничего сшить, а готовых пальто просто не продается. Как и других зимних вещей для аристократов.

В итоге весь мой гардероб состоял из летних вещей, которые можно одеть под пальто, и вместился в один чемодан. Зато теперь я собран и не надо будет этим заниматься завтра утром, когда мы с близняшками покинем поместье.

У меня осталось лишь одно дело — навестить свою мастерскую, да проведать массажистов с мастером Бахтияром, и предупредить их о частичном изменении порядка подчиненности. Чтобы не недоумевали, когда с них мой отец придет ответ требовать — как они подготовились к открытию салона.

Митрофан мне быстро Ворона запряг, и через четверть часа я уже мчался на коне в сторону нашего небольшого «мануфактурного цеха».

Мастерская игрушек Винокуровых

Пелагея внимательно слушала наставления мастера Бахтияра, как правильно массировать брюшную полость. Девушки, а главное — вдовы, выступающие в роли «обучающего материала», давно уже перестали стесняться мужчины и его переводчика. Потому сорокалетняя вдова спокойно лежала обнаженной перед двумя мужчинами, не чувствуя стыда, и тоже прислушивалась к словам переводчика Рустама. Мастер Бахтияр потихоньку тоже осваивал русский язык, но из-за наличия переводчика не особо стремился преуспеть в этом.

Тут на первом этаже мастерской возникло какое-то оживление, но девушки не обратили на него никакого внимания. Мало ли что у мастериц происходит? Давеча они одну заготовку испортили — так ора было, на всю округу! Но потом вдруг дверь распахнулась, и в комнату зашел их благодетель — Роман Сергеевич.

Молодой юноша, увидев лежащую на кровати обнаженную женщину, тут же развернулся и кашлянул в кулак. Пелагею это позабавило. Не думала она, что господин может смущаться.

«Уже не мой господин», — добавила она мысленно и поспешила накрыть вдову простыней.

— Прошу прощения, что прервал ваше занятие, — сказал парень. — Пелагея, мне нужно с тобой поговорить.

Удивившись, девушка послушно подошла, гадая — что же случилось. Роман Сергеевич может днями не появляться даже в землях своего рода, а потом внезапно нагрянуть с каким-то поручением и нежданными новостями. Угадать, что на этот раз он решил поведать, было просто невозможно.

— Что-то случилось? — спросила девушка, остановившись рядом с парнем.

Попутно она отметила, что тот неуловимо изменился. Словно стал взрослее. Мысленно она в который раз пожалела, что им не суждено быть вместе. Это как же повезло его невесте! С таким мужем она будет как за каменной стеной.

— Я уезжаю в Петербург, — ошарашил Пелагею юноша. — И в ближайшее время за вами следить будет мой отец. Слушаться его вам следует, как меня. Если здание салона будет завершено до моего возвращения, то ты станешь наставницей над всеми массажистами, как мы и договаривались. Отцу о том я уже сказал.

— А если я не справлюсь? — испуганно прошептала девушка.

— Я верю в тебя, — улыбнулся Роман Сергеевич, из-за чего на душе Пелагеи стало тепло. — К тому же — тебе лишь за массажистами следить надо будет. Сам салон иные люди будут контролировать. На тебе лишь их работа.

— А может, проверите перед отъездом наши навыки? — вдруг раздался раздражающий Пелагею голос Алены.

Эта девица никак не угомонится! Если бы не господин, Пелагея постаралась давно ее куда подальше отослать. Но та училась исправно и была на хорошем счету у самого мастера Бахтияра. Пелагея помнила слова Романа Сергеевича, но пока что Алена не давала повода себя изгнать. Она не только хорошо училась, но и слушалась девушку. Однако при каждом удобном случае пыталась выделиться. Вот как сейчас.

— Почему бы и нет? — повернулся к ней господин.

Кровать уже была свободна, а мастер Бахтияр терпеливо ждал, пока на него обратит внимание аристократ. Как поняла Пелагея за время своего знакомства с персом, мастер был из простолюдинов, потому никогда не перечил господам и готов был выполнить любой их приказ.

Тут Роман Сергеевич обратился к Бахтияру и спросил — готовы ли девушки продемонстрировать свои навыки на мужчине? Тот ответил уклончиво. Напомнил, что в первую очередь обучал их массажу женщин, а потому если господин желает проверить навыки массажистов на себе, то лучше пойти к парням.

— Пусть покажут, чему научились, а вы проконтролируйте, — после минуты раздумья, решил господин. — Кстати, — вдруг добавил он. — А вы учили их массажу в четыре руки?

Мастер Бахтияр с достоинством ответил, что девицы уже дошли до этого раздела, но опять уточнил — только на женщинах.

— Пускай покажут, — махнул рукой Роман Сергеевич.

И вот тут Пелагея решила не упускать момент. А то кроме Алены еще найдется какая-нибудь бойкая девица. Нет уж! Она тоже покажет господину, что не зря он так на нее надеется.

Когда Алена предложила показать свои навыки, я обрадовался. Хотелось и самому проверить, чему научил девушек перс, но до этого думал, как подвести разговор. А тут ничего и придумывать не нужно было. Вот только сам мастер чуть не испортил все, справедливо напомнив, что мужскому массажу он обучал парней. Но тут уж мне чисто в силу своего мужского эго не хотелось менять приятные женские ладони на грубые мужские руки. Потому я позволил себе слабость и настоял на том, чтобы массаж мне делали девушки.

Еще мне стало интересно — а обучал ли перс девушек совместному массажу? Когда не одна работница будет разминать тело посетителя, а сразу две? В будущем такая услуга была востребована, почему бы и здесь ее не ввести? К моей удаче тот ответил положительно. Вот и попробую, чему он их обучил.

Когда я раздевался, девушки окидывали меня жадными взглядами. Я даже смутился на секунду. Не ожидал, что меня будут буквально «пожирать» глазами. Пелагея это тоже заметила и шикнула на девиц, но те лишь сделали вид, будто смутились, но свое занятие не прекратили.

Оставшись в панталонах, я лег на кровать. Мастер Бахтияр тут же принялся раздавать Пелагее с Аленой указания — с чего начать, да как сильно давить. Так как я лег на живот, то первым делом мне принялись разминать спину. Ох, как давно я уже не чувствовал женских рук не при простых объятиях, а именно в качестве желания расслабить мои мышцы. Ощущения были просто прекрасными. Пока Пелагея занималась моей спиной, Алена принялась мять мою шею, попутно захватывая предплечья и остальные зоны руки. С каждой минутой под чуткими руками девушек напряжение из моих мышц уходило, принося взамен чувство расслабления и покоя. Я даже не подозревал, насколько зажаты были у меня мышцы.

От спины девушки перешли к работе с ногами, из-за чего им пришлось задрать мои панталоны к самой попе, а затем мне пришлось перевернуться. И здесь уже Алена не удержалась от того, чтобы как бы ненароком не пройтись своими ладонями рядом с моим пахом. Другое дело, что никакого возбуждения я не чувствовал — лишь комфорт и покой, потому ее шалость осталась без реакции со стороны моего организма. Закончился массаж спустя час после начала, подарив мне ощущение полноценного отдыха, как после сна.

— Вы великолепный учитель, — сделал я похвалу мастеру Бахтияру. Вполне заслуженную, замечу. — Теперь я полностью спокоен, что при открытии никто из посетителей массажного салона не уйдет недовольным.

Одеваясь, я даже некоторое время размышлял — а может все же стоит разрешить девушкам не только барышень в будущем массировать, но и мужчин? Однако откинул эту мысль. Пока салон не заработает себе репутацию добропорядочного элитного заведения, нацеленного на улучшение здоровья, делать так не стоит. Но позже возможны варианты.

Когда я вернулся в дом, там меня встретили взбудораженные Настя с Аней.

— Роман, — с пылом в голосе подошла ко мне невеста, — мы должны с тобой исполнить песню «Собиратель легенд»! Почему ты мне не сказал, что написал такое красивое произведение⁈ — ткнула она обвинительно меня пальчиком в грудь.

— Да как-то к слову не пришлось, — аж растерялся я от ее напора.

Аня от сестры не отставала, предложив «разделить» песни на них. Тот же «собиратель» я теперь обязан был исполнить в столице вместе с Настей, а Аня хотела спеть еще не написанную мной песню, о которой я пока лишь заикнулся в пути от усадьбы Зубовых. Вот же дамы! На ходу подметки рвут.

Еле как от них отбился, намекнув на то, что адмирал ждет от меня исполнения лишь одной песни — «Петропавловск», а получится ли нам найти место и слушателей для других выступлений — еще большой вопрос. И песня — это не только слова, но и музыка. Исполнение которой нужно отрепетировать с труппой, на что опять же нужно время и место. А главное — понятная для труппы мотивация, зачем им этим заниматься.

— Сейчас я плачу им из своего кармана, но постоянно это делать я не могу, — пояснял я девушкам. — Вот если в столице найдутся желающие спонсировать наше выступление, тогда и поговорим о расширении репертуара.

— Уверена, ты найдешь желающих, — с апломбом заявила Настя. — И мы должны быть готовы к выступлению.

Еле как мне удалось утихомирить их пыл, напомнив, что добираться до столицы нам долго и время на репетиции в пути уж как-нибудь найдется. Так это или нет, я понятия не имею, но сейчас я был не готов выполнять требования сестер. Однако затягивать с «написанием» текста песни и дальше нельзя. Потому я пошел в свою комнату, чтобы сосредоточиться и вспомнить весь текст песни группы Louna «С тобой» — а то пока я лишь несколько строк помню и очень смутно — музыкальную партию. Что поделать, не фанат я этой песни был.

Далеко не сразу, но мне удалось восстановить в памяти весь текст. Самое сложное было — вспомнить первые строки и мелодию. А там уже легче пошло.

После ужина ко мне подошел Тихон с личной просьбой.

— Господин, вы меня же с собой берете? — уточнил он.

— Конечно, — даже удивился я. — А кто за кучера будет?

— Вы не гневайтесь, но мне бы тогда весточку родным послать, что надолго отлучаюсь. И хоть какую-нибудь копейку впрок.

Так-то парень у нас раз в месяц жалование, как дворовый, сейчас имел. И по его дальнейшим словам — большую часть матери с сестрами отправлял через знакомых. Но если мы в столицу уедем, то несколько месяцев нас не будет и родня без помощи останется. Вот и просил он некий аванс себе, чтобы с письмом им отослать, пусть и другими словами это называл. Спорить я не стал, и мы пошли к отцу. Расчет с дворовыми слугами он вел. Тихон хоть и мой личный слуга, но жалование тоже на общих основаниях получает. Выслушав просьбу парня, папа тоже не стал упираться, и окрыленный Тихон с деньгами в руках умчался письмо карябать, да искать, с кем его передать родным.

Сборы — это всегда суматоха. Я думал, что собрал все свои вещи, но у мамы было иное мнение. Стоило мне отпустить Тихона, как она ко мне с вопросом пристала — что у меня в чемодане. И настоятельно потребовала отдать ей в ведение такой важный вопрос, как его заполнение.

— Еще забудешь чего, где потом искать станешь? И опыта у тебя дальних поездок нет.

— А как же мои поездки на учебу? — резонно заметил я.

— Будто ты сам тогда чемодан собирал, — фыркнула мама. — Все, не спорь!

— Карета не бездонная, и не один я в ней еду, — только и успел я ей сказать уже в спину.

Пришлось идти к сестрам, да просить их включиться в процесс. Хотя бы скажут маме, сколько у них вещей взято и сколько места осталось в багажном отделении.

В итоге угомонились дамы лишь к часу ночи, изрядно затянув процесс сборов. Спать ложились все вымотанные, а утром еле встали. Я планировал уже сегодня добраться до Царицына, надолго не задерживаясь в Дубовке.

Провожала меня мама со слезами на глазах. Хоть и понимала, что не на войну или в какое опасное место еду, а все равно распереживалась. Отец напротив — выглядел весьма довольным. Его даже не смущало, что наследник рода от дел этого самого рода будет на неизвестное количество времени оторван. Но оно и понятно. Если я обзаведусь полезными связями в Петербурге, то смогу еще больше усилить нашу семью здесь. В будущем есть не поговорка, но нечто близкое — «у Москвы руки длинные», подразумевающая, что расстояние не помеха для чиновников из столицы дотянуться до тебя. Это правило было справедливо и для нынешнего времени, только столичный город другой. Потому покровитель в столице — это мощный трамплин для возвышения всей нашей семьи. На что отец втайне и надеялся.

— Ну, с богом! — выдохнул я, усевшись в карету между девушками. — Трогай! — скомандовал я Тихону.

Наше путешествие началось.

* * *

Проводив Романа с сестрами Скородубовыми, Сергей Александрович отправился в свой кабинет. Закурил сигарету и погрузился в воспоминания. Сына он уже не раз отправлял в столицу, но тогда было все ясно и понятно. Роман ехал учиться, чтобы приобрести знания по ведению хозяйства в их поместье. А что вышло в итоге? В последний год вернулся без памяти, смотрел на всех, как на чужих, да вел себя весьма странно. Но батюшка Феофан обнадежил тогда, сказал — пройдет. И ведь прав он был, не даром божий человек! Однако к сельскому хозяйству Роман остался глух. Да, кое-что он в этом направлении делал, но не так, чтобы шибко налегал на обустройство их земель. Сергей Александрович его и не торопил. Земля — она торопливых не любит. Всему свой срок. Главное — что Роман не забывал о ней. Вон, по весне и вовсе его бывший учитель должен приехать, чтобы лично дать им советы по посадке и уходу за посевами! Ученый человек, уж под его присмотром точно все должно у них хорошо в рост пойти. Но непоседой стал сын. Дня не проходит, чтобы он что-то не выдумал.

«Вот и заметили его, шебутного такого, — хмыкнул себе под нос помещик. — Авось, с его-то энергией пробьет путь-дорожку нашему роду в высоты столичные».

Не то, чтобы Сергей Александрович шибко в это верил, но надежды были. Пока все придумки Романа к благу вели. И даже его распри с другими дворянами он сумел на пользу себе обратить. Тут мужчина вспомнил о просьбе сына наградить как-то их новую служанку за ее труды. Откладывать это дело Сергей Александрович не стал, а то потом может и забыть.

— Евдокия, позови Прасковью! — крикнул он со своего места, не сомневаясь, что женщина его услышит.

Через несколько минут девчонка уже робко входила в его кабинет.

— Звали, барин? — уставившись глазами в пол, спросила она.

— Да. Роман доволен тобой и просил тебя наградить. И вот что я думаю… — пожевал губами помещик, окидывая взглядом девчонку. Денег ей давать он не собирался. Зато пришла иная мысль. — Тебе же скоро и замуж пора, так?

— Годика через два, барин, — прошептала удивленно Прасковья.

— Вот тебе мое слово. Коли и дальше все у тебя сладится, то сама мужа себе выберешь. А уж я вашу свадьбу подтвержу, никуда твой любимый не денется. Ну а если не сдюжишь… тогда уж не взыщи — выйдешь за того, на кого я укажу.

Девчонка икнула и с испугом уставилась на своего господина.

— Все поняла?

— Д-да, барин, — прошептала она.

— Тогда иди.

«Вот так. Тут ей и награда, и мотивация заодно. Теперь уж точно она Романа не подведет», — кивнул своим мыслям помещик.

* * *

Почти всю дорогу мы проспали. Сказались поздние сборы и общее напряжение последних дней. Лишь в Дубовке сделали короткую остановку на обед, да я на почту зашел и отправил письмо Лисову.

В Царицын мы прибыли под вечер. Доставив своих дам до квартиры, я привычно отправился на поиски доходника, что не заняло много времени. Город небольшой, к тому же местные домовники меня уже прекрасно знают и даже начали резервировать под меня одну комнату. Перед тем как улечься спать, я отправил Тихона к Волошину — предупредить о моем возвращении и уточнить, во сколько завтра ожидается финальная репетиция. И лишь дождавшись ответа, я наконец смог выдохнуть. Отправляться в столь долгое путешествие мне и самому было немного страшно. Но возможные перспективы, если правильно распорядиться внезапным интересом Николая Карловича и выгодно подать себя в столичном свете, захватывали дух. Очень надеюсь, что эта поездка не станет для меня роковой.

7 ноября 1859 года

Утром я проснулся рано, еще солнце не взошло. Сказалось, что вчера в карете выспался. И мандраж никуда не делся. Мало того что уезжать не сегодня, так еще и выступать вечером перед аристократами города. Уверен, Борис Романович постарается позвать как можно больше народу и самых влиятельных горожан. Опозориться перед такой толпой — потерять лицо на многие годы вперед.

Я постарался отогнать от себя негативные мысли, занявшись привычным делом — тренировкой. Вчера вынужденно пропустил ее, надо наверстать. Параллельно в голове я выстраивал расписание своего дня. Емельян Савватеевич вчера через Тихона передал, что последняя репетиция назначена на двенадцать часов. Причем пройдет она в доме Михайлова — чтобы мы могли оценить акустику зала и правильно расставить инструменты, а слуги Бориса Романовича — мебель для гостей. До этого момента я совершенно свободен. Хотелось бы еще узнать у адмирала, во сколько у нас выезд и как будем двигаться. Так-то вариантов немного. Железных дорог еще нет. Даже до Калача из Царицына пока не достроили. Остается два пути — дилижансами, либо по воде. И так как Николай Карлович занимает должность заместителя морского министра, я подозреваю, что мы именно водным путем и отправимся. Главное, чтобы лед не встал, пока добираться будем. Сейчас пока Волга еще не замерзла, и лед на ней должен встать ближе к концу месяца, а то и в начале декабря. Но вот севернее, куда мы отправимся, уже холоднее и какая там ситуация с ледоставом — я не знаю. Потому и хочу уговорить адмирала, чтобы он позволил мне с собой мою карету взять. В ней всяко теплее ехать будет, если придется сменить корабль на наземный транспорт.

Еще одним пунктом моего плана на день было посещение цирюльника. И подровнять волосы надо, и побриться. Этим в первую очередь и займусь, а пока буду наводить марафет на голове, Тихон сбегает до адмирала и передаст ему записку. Ее я как раз сел после своей зарядки писать, с просьбой о разговоре до начала приема. Очень рассчитываю, что Николай Карлович найдет для меня минуту.

От чистописания меня отвлек Тихон.

— Господин, завтрак готов. И тут эта… мальчишка прибежал с письмом до вас.

«Репетицию решили перенести? Или Борис Романович что-то хочет сообщить?» — гадал я, пока разворачивал бумажный лист.

Но все мои предположения оказались неверными. Письмо было от Фаррух-хана. Мужчина писал, что на днях прибыл в город и очень надеется со мной увидеться до моего отъезда. Смотри-ка, и про это успел разузнать! Небось приезд адмирала и мое выступление сегодня — топ новость всего города.

Отказываться от встречи я не видел смысла. Не думаю, что сильно задержусь у перса в гостях, поэтому быстро позавтракав, тут же и отправился к дому купца Али.

— Роман-ага, как я рад вас видеть! — привычно раскинул руки в сторону купец при моем появлении.

Али попытался по своей привычке завязать разговор ни о чем и обо всем сразу, но мне пришлось его прервать, заявив, что времени у меня в обрез. Тут и врать не пришлось, я как подъехал, Тихона тут же к Краббе отправил, и потому хотелось бы поговорить с Фаррухом до возвращения слуги.

Перс встретил меня радушно, и тоже поначалу хотел завести пространную беседу. Пришлось его, как и Али, оборвать, но уже более вежливо.

— Прошу прощения, уважаемый Фаррух, но у меня сегодня очень насыщенный день. Итак удалось с трудом выкроить время на нашу встречу — настолько она для меня неожиданна.

— Понимаю, — вздохнул мужчина и потянулся за какой-то бумагой. — Прежде чем я расскажу, зачем искал с вами встречи, прошу прочесть вот это.

Заинтриговал он меня. Взяв бумагу, я вчитался в ровные строки текста. После чего мое удивление еще сильнее повысилось. Бумага была написана не кем-то, а самим Удальцовым — помощником начальника жандармского управления нашего уезда! Ивана Ивановича я помнил. Честный служака, благодаря которому удалось отбиться от надуманных нападок Краббе. Потому доверие к его словам у меня было. И вот в этой бумаге жандарм писал, что ему известно о принадлежности Хана Фарруха Резаи к бабидам. А также он, Иван Иванович, уведомлен о желании Российской империи найти точки соприкосновения с представителями учения к совместной выгоде. И мешать этому делу не будет, сохраняя принадлежность Хана Фарруха Резаи к учению бабидов в тайне. Кажется, я начинаю догадываться, о чем хочет поговорить со мной Фаррух.

Отдав бумагу, я однако не стал высказывать свои догадки вслух, предпочтя все услышать от самого перса.

— Как ты видишь, — начал Фаррух, — власть в твоей стране не имеет ничего против нашего учения. Более того — они хотят сотрудничать с нами. Однако сделать это на высоком уровне сложно из-за международной обстановки.

— Что ты имеешь в виду?

— Официально ваш император поддерживает шаха Персии, — стал пояснять мне мужчина, пригубив чая из чашки. — Торговля между нашими странами растет. И до недавнего времени в вашей стране очень косо смотрели на наше учение, проводя параллель между нами и вашими революционерами двадцать пятого года. Но сейчас ситуация изменилась. После казни Бабы наше учение разделилось на две ветви. Часть верных последователей Бабы осталась верна своим радикальным взглядам и желанием сместить шаха путем переворота. Другая не менее верная часть, к которой отношусь и я, считает, что силовой метод приведет лишь к еще большим горестям в нашей стране и надо искать иные, более мирные пути для изменения общества. Лидер нашей ветви, мирза Хусейн Али, имел разговор с представителями вашей страны и нашел полное взаимопонимание. Он дал мне задание — создать выгодное для наших стран дело, которое будет полезно и Персии и России. И в то же время, к этому начинанию не будет иметь отношения шах.

— Пока я не услышал, с чего вообще ты думаешь, что император поддерживает вашего лидера, а не кто-то за его спиной из высоких чиновников хочет таким образом по-иезуитски рассорить наших правителей. С твоих же слов шах вас не любит. Узнав о начинании между моей страной и вами в обход его взора, он точно не будет этому рад. Из-за чего первым делом пошлет моему императору гневное письмо. Опять же ты сам сказал — торговый оборот между Россией и Персией растет. Не вижу причин, зачем моему императору влезать в такую сомнительную авантюру. И ты ведь еще и меня хочешь втянуть в это, я правильно понял?

Ответил Фаррух не сразу. Я же собирался отказаться, что бы он мне ни предложил, но сделать это не в резких тонах. Все же перс мне был симпатичен как человек, да и их учение на мой взгляд было очень правильным и человечным. Вот только влезать в большую политику не хотелось совершенно. Без собственного влияния хотя бы внутри своей страны я не только буду пешкой, но и легко могу превратиться в разменную монету.

— Все дело в англичанах, — наконец ответил Фаррух. — Позиции Великобритании в окружении шаха становятся все сильнее. Тебе ли не знать, после Крымской войны, как к вам относятся на туманном острове. Если бы не их деятельность, то ты был бы прав — вашему императору совсем не нужно было бы сотрудничество с нами. Наш вариант… как бы больно мне это ни было говорить… запасной для ваших дипломатов, — признался Фаррух.

Вот оно что! Если все так, то это уже больше похоже на правду. А также я оценил честность мужчины. Не стал увиливать или выставлять себя и свое учение — как единственных союзников России в Персии.

— Ваши власти с недоверием относятся к нам и нашему учению. Чтобы переломить это мнение и нужно совместное дело. Взаимовыгодное, в котором мы сможем лучше узнать друг друга, — закончил обрисовывать ситуацию Фаррух.

— Хорошо. Но я тут причем? — все же задал я самый главный вопрос.

— Видишь ли, это дело должно быть полностью между Россией и сторонниками нашего учения. Ты один из немногих людей, которые знают о моей тайной деятельности в этом городе, это раз. Ты уже шел нам навстречу и выполнял работу для наших сторонников, это два. И наконец, самое важное — ты никому не рассказал о том, что ты для нас конкретно делал. Верные шаху люди до сих пор не знают, что я бабид — это три.

— Я же говорил тому же Иван Ивановичу, что рисовал для вас картины.

— Да, — кивнул перс, — но что именно за картины — ты не упоминал. И какое они имеют тайное значение. В тебе я уверен. В остальных — нет. Если я обращусь к кому-то еще, то о моей приверженности к учению Бабы может стать широко известно. Либо же в наши дела будут вовлечены верные шаху люди, которые припишут все лавры себе и шаху. В последнем случае как ваш император убедится, что мы верны своему слову? Как оценит наш вклад? Или посчитает, что мы не способны ничего сделать без ресурсов, подвластных шаху, и нет смысла работать с нами, рискуя получить дипломатический скандал?

Слова Фарруха логичны, вот только — не переоценивает ли он меня?

— Как я-то смогу помочь в этом деле? — повторил я свой вопрос.

— Я думал, пока был в пути, какое начинание стало бы выгодным для наших стран. И пришел к выводу, что нет ничего лучше показать свои мирные и полезные цели, как построить железную дорогу, — с гордостью вскинул голову Фаррух. — Ты рассказывал, что у вашего рода есть лесопилка, и вы сейчас поставляете брус и доски для одной железной дороги. Но в следующем году ваш контракт закончится, и тогда вы сможете поставлять то же самое уже для нашего дела. Дорога от Решта до Тегерана — большое начинание. Долгое. Взаимовыгодное. И позволит показать вашему императору, что в нашей стране остались сторонники Баба даже на самых высоких постах, которые и будут проталкивать этот проект и ставить свою подпись на документах. Я слышал, что ты уезжаешь в Петербург. Полагаю, у тебя будет время подумать над моими словами и дать ответ, когда вернешься. Смею верить, что он будет положительным. Тогда привлечение к проекту союзников из России — на тебе. Будет лишь одно условие — они должны знать, что это проект между нами, бабидами, и вашей страной. Не все конечно, лишь ответственные руководители. Это станет подтверждением с вашей стороны, что вы работаете с нами, а не с шахом.

Озадачил Фаррух, так озадачил. Хорошо хоть время подумать дал. Действительно — железная дорога, это очень большое и выгодное начинание. Особенно в нынешние времена, когда за этими путями — будущее. Фактически постройка железных дорог создает новые торговые пути, меняя экономическую географию мира.

— Благодарю за доверие, — протянул я ошеломленно. — Я подумаю над твоими словами.

— О большем и не прошу, — с улыбкой закончил перс.

Тепло попрощавшись со мной, Фаррух проводил меня до самых дверей, выказывая тем самым свое глубокое уважение. Нет, ну надо же! Никогда я не думал, что меня будут в большую политику тянуть. Где я и где принятие решений на государственном уровне? Даже став невольно аристократом, я о таком не задумывался. Да что там — мой отец вон в каком поколении дворянин, но даже в собственном уезде никакую должность не занимает. А тут если впрягусь, то резко в высшую лигу попаду. Нет уж, как бы я к Фарруху хорошо не относился, но если за время посещения столицы не обзаведусь хоть какими-то связями, то придется ему отказать. Или перенаправить к другому человеку. Мне еще жизнь дорога, а в большой игре ее потерять — раз плюнуть. Там иные законы правят, часто не прописанные на бумаге.

— Господин, — встретил меня у кареты уже вернувшийся от адмирала Тихон, — передал я ваше письмо и дождался ответа, как вы и велели. Вот, — протянул он мне записку.

Николай Карлович согласился меня выслушать, но уже когда мы окажемся в доме Михайлова. Пообещал лишь прибыть пораньше и поговорить до моего выступления. И то хлеб.

Время до репетиции еще оставалось, и я решил все же выполнить свое желание с посещением цирюльника. Поэтому на репетицию я отправился с короткой стрижкой и гладко выбритым лицом. Лишь небольшой пушок под носом оставил. Усы у меня уже растут, пусть пока и не особо быстро. Ничего, через годик уже нормальные появятся — наследственность в этом плане у меня хорошая, достаточно на папу посмотреть.

— Роман Сергеевич, прошу за мной, — встретил меня с поклоном лакей Михайловых.

Он же и проводил в главный зал, где потихоньку собиралась труппа. Собственно, были почти все кроме Тишкова. Но репетиция назначена на двенадцать, а до этого времени еще было десять минут, поэтому можно и подождать.

— Роман, рад тебя видеть, — вышел Борис Романович, пока я со стариком Завадским обсуждал, как лучше поставить музыкантов. Тут он окинул взглядом мою «труппу» и слегка скривился. — Ты же понимаешь, что лучше твоих музыкантов переодеть? К вам, Ульян Игоревич, у меня претензий нет, вы отлично выглядите. Но вот остальные…

— Не было времени, — пришлось мне признаться, что вид мужиков в простых рубахах и правда будет выбиваться из атмосферы вечера. Еще и учитывая, какие песни мы будем петь.

— Я с твоего позволения распоряжусь, чтобы им подобрали что-то из нарядов моих слуг, — любезно улыбнулся Михайлов. — Но на будущее — в столицу тебе их лучше приодеть.

— Благодарю, — кивнул я мужчине.

Тишков прибыл точно в срок. Он тоже скривился при виде остальных музыкантов и уже не слегка, как Борис Романович, а словно лимона откусил. Но когда узнал, что тех переоденут, успокоился. И мы все же приступили к репетиции, начав со знакомого «Петропавловска».

* * *

Комната Арины Михайловой

Девушка с самого утра была на взводе. Ее чуть ли не трясло от нетерпения, и она молилась, чтобы Роман Винокуров точно приехал, а главное — сразу не сбежал из их дома после выступления. Первая хорошая новость пришла от слуг, сообщивших о том, что музыканты во главе с юношей уже собрались в их доме. Первым порывом Арины было выйти к ним и поздороваться, а заодно — лично убедиться, что Роман и правда приехал… Но она усилием воли загасила его в себе.

«Нельзя, чтобы он о чем-то догадался! — убеждала себя Арина. — Иначе точно после выступления сбежит».

План, как заманить парня к себе в комнату, а затем убедить его разделить ложе, у девушки был. Рискованный, но ее жажда мужской ласки затмевала рассудок, отметая все страхи и голос разума. И сейчас девушка приступила к подготовке. Первым делом ей нужна была бумага с пером и чернилами. А уж затем… Арина бросила украдкой взгляд на шкаф, где висело платье, сшитое для нее тайком, через госпожу Совину. Такое же, в каком ходят ее девочки. И, по словам самой Екатерины Савельевны, именно Роман его придумал. Арина покраснела от смущения, когда вспомнила, как это платье на ней выглядит.

— Он точно не сможет устоять! — кивнула она своим мыслям, и принялась за дело.

* * *

Акустика у зала была отменной. Даже слишком. Звук доносился до самых дальних частей огромного помещения, я специально проверял, отходя от труппы во время репетиции. Потому можно было не переживать, что кто-то не услышит наше исполнение. Даже если люди будут создавать гул своими перешептываниями, другим слушателям это не помешает.

Отрепетировав первую песню, мы перешли ко второй. И когда закончили, я был доволен результатом. Да, некоторые шероховатости еще были, но мучать труппу дальше не было смысла. Лишь устанут и в самый ответственный момент облажаются. Поэтому я отправил мужиков переодеваться в те наряды, которые им выделил Борис Романович, а сам с Завадским и Тишковым остался в зале.

Делать особо было нечего и единственное, что нам оставалось, это обсудить дальнейшие планы.

— В столице нам нужно поселиться недалеко друг от друга, — первым высказался Ульян Игоревич. — Так спокойнее. И место под репетиции подыскать, если Николай Карлович этим не озаботится.

— Еще неизвестно, сколько времени ждать придется, — поморщился Тишков. — Уверен, что не меньше недели пройдет, прежде чем нас куда-то позовут. Кстати, — посмотрел он на меня, — на ком будет оплата нашего жилья? Если вы, к примеру, решите поселиться в дорогом доходном доме, то я такое не потяну.

— Нужно будет смотреть на месте, — ответил я уклончиво.

Платить за Григория Лукьяновича мне не хотелось. Вон, Завадский о том даже не упомянул — сам на свои силы рассчитывает. А мне о постое для остальных членов труппы думать надо будет. С амбициями и характером Тишкова, мне еще и о нем думать совсем не хочется. Тот это понял по выражению моего лица и лишь надменно отвернулся. А после и вовсе покинул нас.

Со стариком мы также обсудили и нашу поездку. Я поделился тем, что хочу взять с собой невесту и ее сестру, чтобы в обществе косо не смотрели, что она со мной в одиночку едет. К чему Ульян Игоревич отнесся со скепсисом.

— Стоит ли дам в столь длительное путешествие брать, да тем более поздней осенью? Как бы не заболели они в пути, еще сгубите невесту. Я понимаю, что ей хочется в столицу, но это же дополнительные расходы, Роман. И подорожную выправлять надо. На нас Николай Карлович потратится, а вот для девушек — уже вряд ли. Придется тебе самому этот вопрос решать.

Меня заинтересовало, что за подорожная. Оказалось, что специальный документ для проезда внутри страны. Более того — при въезде в город еще и документы проверяют, как на границе какой, и пошлину взимают. Вот уж не знал! И в той подорожной нужно писать — для каких целей едешь в столицу, откуда, на какой срок. Словно не внутри страны перемещаюсь, а за ее пределы. Так вот откуда такое отношение у жителей столицы к остальной территории России взялось, будто там другая страна! Не на пустом месте, а вот из таких мелочей оно и образовалось.

Наш разговор прервало появление адмирала Краббе. Тот пришел не один, а в сопровождении своей свиты, из-за чего зал сразу наполнился людьми. Но даже так, он все равно еще казался пустым.

Увидев Николая Карловича, я извинился перед Завадским, что покидаю его, и устремился к адмиралу навстречу.

Тот тоже меня заметил и, отдав какое-то распоряжение своему адъютанту, остался в одиночестве ждать меня. Через пять минут, обменявшись приветствиями, я сразу перешел к делу.

— Николай Карлович, хотелось бы для начала узнать — каким путем мы отправимся в столицу? Я на своей карете и не хотелось бы ее оставлять в городе.

— И не придется, — хмыкнул Краббе. — Надеюсь, она у вас оборудована для дальних переходов, потому что мы двинемся сухопутным путем.

— Я думал, что нам предстоит путь по воде, — удивился я.

— В другое время года так бы и было, — кивнул офицер, — но сейчас навигация по Волге, а уж тем более по северным озерам, уже завершена. Идти на корабле в Петербург необоснованный риск. Можно попасть в шторм и не добраться до столицы, — объяснил он мне.

А я и не подозревал, что все так серьезно. Почему-то считал, что главное препятствие — это скорое замерзание воды, а оказывается, что дело совсем в ином. Но это был не единственный вопрос, который я хотел с ним обсудить, а потому перешел к главному — к возможности взять с собой Настю с Аней.

— И зачем вам в столице ваши дамы? — хмыкнул Краббе. — Дело конечно ваше, но не лучше ли будет их оставить дома? Путешествие предстоит не из легких, если хотите показать им столицу, то отложите это на более благоприятное время года.

— Анастасия с Анной тоже хотели бы себя попробовать в музицировании. Пару песен я им написал, вот и мнят, что смогут покорить Петербург своими голосами.

— А не боитесь, что у них получится? — весело спросил адмирал. — Тогда же им кавалеры прохода не дадут. Устанете отваживать, да и сами дамы… кхм… могут не сдержаться.

— Я верю в благоразумие сестер, — дипломатично не согласился я с Краббе.

— Дело ваше, — пожал он плечами. — Подорожную, так и быть, выправят и на их имя тоже. Но за их досуг отвечаете сами.

С этим я спорить не собирался, поблагодарив Краббе за будущую помощь с документами. Больше разговаривать нам сейчас было не о чем, и я покинул общество адмирала, сославшись на необходимость проверить труппу.

Через полчаса стали собираться гости. А еще через час прибыли и сестры Скородубовы. Девушки выглядели великолепно, хоть и надели свои старые наряды. Среди приглашенных я встретил и Марию Парфеновну, чему был рад. Так, гуляя по залу в обществе близняшек и раскланиваясь с прибывшими гостями, а с кем-то и просто знакомясь, я и провел время до начала выступления. Именно оно было «гвоздем» сегодняшнего вечера. И именно оно должно было его открывать.

— Дамы и господа, — зазвенел ложечкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание, Борис Романович. — Рад вас всех приветствовать в своем доме. Мы собрались, чтобы поблагодарить уважаемого Николая Карловича за его нелегкий труд в креплении обороноспособности нашей страны. Господин контр-адмирал. От лица всего света города Царицын приносим вам нашу искреннюю благодарность и надежду, что вы еще посетите наш город, но уже по не столь печальному поводу.

Михайлов еще минут пять разливался соловьем, после чего все же перевел тему и на меня с труппой.

— Ну а сейчас давайте поаплодируем нашим музыкантам, которые исполнят нам настоящий гимн храбрости и мужеству наших моряков. Роман Сергеевич, прошу!

И с этими словами зал затих, а варганщик первым затянул свою мелодию.

7 ноября 1859 года

Дом Михайловых

Если и был небольшой гул голосов перед началом нашего выступления, то он тут же стих, стоило лишь варганщику начать свою партию. Там и Ульян Игоревич с Тишковым подтянулись. Я же при исполнении песни в первую очередь смотрел на Николая Карловича. Он слышал эту песню, но тогда солировал кто-то из музыкантов труппы. И это меня немного нервировало. Как известно, первое исполнение воспринимается эталонным. Все последующие будут сравнивать с ним. И мне бы не хотелось, чтобы адмирал посчитал, что мужик из подпевки поет лучше меня. Поэтому я выкладывался на полную, старательно вкладывая все эмоции, что передает песня — напор, стойкость, уверенность в победе… Чеканил слова, когда это было необходимо, и тянул ноту в нужных местах. И судя по реакции Краббе, он остался доволен моим исполнением.

Когда песня закончилась, зал еще с минуту молчал, переваривая услышанное. Лишь офицеры, уже знакомые с песней, громко зааплодировали первыми. Но даже им потребовалось время, чтобы прийти в себя. Все-таки рок — это стиль будущего. Бурного, напористого, агрессивного. В нынешние времена больше слушают разные романсы с протяжными нотами и заунывным (хоть и не всегда) пением. Еще оперы — но там слова так поют, что еще нужно постараться, чтобы понять смысл, что хочет передать исполнитель. Наша песня выбивалась из всего привычного, вызывая не только диссонанс, но и яркие эмоции у слушателей. С одной стороны — так никто не поет и к какому-то жанру отнести песню просто невозможно. Что и неудивительно для меня. А с другой — от того воодушевления и напора, что заложены в ней, невозможно отмахнуться. Хочется подпевать, с яростью в голосе, словно сам готов кинуться в бой. Вот и словили все гости приема культурный шок. Даже те, кто слышал песню раньше.

— Браво! — первым закричал Емельян Савватеевич.

За ним этот крик подхватили и другие гости. Николай Карлович не остался равнодушным и, хоть и промолчал, но аплодисментами нас отдарил от всей души. Это был полный успех!

Когда овации стихли, я попросил тишины.

— Господа и дамы, как вы возможно знаете, а если нет, то я с вами поделюсь — это не единственная композиция, которую мы подготовили. Есть еще одна песня, — люди в зале застыли в ожидании, а я продолжил. — Это произведение я посвящаю госпоже Аверьяновой. Марии Парфеновне, — глаза людей тут же стали искать женщину в толпе и неудивительно, что вскоре обнаружили ее. Она смутилась, хоть и постарался не показать этого. Но я-то ее хорошо уже знаю. Когда она стоит вот с таким, каменно-безразличным лицом, то это говорит о высшей степени смущения у женщины. — Когда-то я попросил встречи у уважаемой Марии Парфеновны. И на мою радость и удивление, она не отказала никому тогда неизвестному молодому юноше. И не только выслушала, но и помогла советом. И делом. После я при каждом своем визите в этот прекрасный город старался навещать госпожу Аверьянову. Наши беседы были интересны и мне и, как я надеюсь, ей. Я сам не заметил, как это вылилось в дружбу. Потому не мог отказать Марии Парфеновне в ее просьбе — написать для нее песню. Не удивляйтесь словам, что сейчас услышите. Только человек с подобным складом ума может быть столь открытым к новому и желать большего. Я уверен, лишь догмы общественной морали держат сейчас уважаемую всеми госпожу Аверьянову на ее месте. А теперь — к исполнению…

Мария не знала, куда деваться от скрестившихся на ней взглядах. Вот уж выделил ее юноша, так выделил! Еще и слова какие сказал… будто она бунтарка какая-то!

Но стоило начаться песне, как она забыла обо всем. Это произведение не подготавливало слушателя, как предыдущее. Если про первую песню женщина думала, что оно — очень громкое, даже оглушающее, то тут она убедилась, что ошибалась. С первых же звуков вторая песня словно врывалась в уши, будто выбивая дверь ногой.

Барабаны вместе с контрабасом словно задались целью оглушить, дезориентировать… и уж точно докричаться до любого, кто находился в зале. Стоящие в первых рядах даже не выдержали и рефлекторно прижали ладони к ушам — настолько было неожиданно и громко. А дальше после небольшого инструментального вступления Роман запел:

— Ногам покоя не дает, проклятая тоска

Так хочется сбежать… все бро-о-осив…

Висками давят города, все ранят как ножом

Добьют и даже ни о чем… не спро-о-осят…

Мария жадно вслушивалась в слова. Что же думает о ней этот молодой юноша? Какой она выглядит в его глазах? И чем больше слышала, тем сильнее понимала — он прочел ее как открытую книгу.

Я знаю, нечего терять

Остаться — значит, проиграть

Пакуем сумки и вперед — на-встре-чу звез-дам!

Последние слова по слогам пропела уже вся труппа. А у Марии внутри будто все оборвалось. И ведь правда — что ей терять-то? Статус? Так она уже большую часть растеряла после смерти мужа. Все реже и реже приходят к ней за советом или с просьбой. Дом? Его некому оставить, и в могилу точно не заберешь. Подруги? Они навещают, но все реже. Здоровье уже не то, да и интересы иные. Может и правда — уехать? А песня тем временем продолжалась:

— О-о-оу, о-о-оу! — поет подпевка.

— Нет пламени ярче на свете! — после них поет Роман.

— О-о-оу, о-о-оу!

— Чем пламя в наших глазах!

— О-о-оу, о-о-оу!

— Давай смеяться, как дети

Лететь по миру как ветер

Назло остывшим сердцам! *

* — группа Melon Soul — «Пламя в наших глазах»

Мария пыталась сдержать эмоции, как могла, но сама не заметила, как перед глазами все стало расплываться. Потерев их, она с удивлением заметила, что ладони ее стали влажными. Непрошеные слезы сами заполонили взор, а сердце разрывалось. Как юноша сумел так точно понять, что ее гложет⁈ Да, она уже давно чувствовала себя, будто не в своем теле. Ей хотелось играть, как в детстве, но требовалось держать лицо. Душа требовала вырваться из оков бытия, но окружающие ведь не поняли бы ее? Посчитали сумасшедшей, осудили… Но тут появился Роман — как глоток свежего воздуха. Потому она так отчаянно звала его к себе в гости. И он все понял. Прочитал ее, как книгу. И выплеснул это на всеобщее обозрение. От чего Марии стало и стыдно и легко на душе одновременно. Больше не нужно скрываться под маской, пытаясь быть той, кого в ней видят. Да, Роман прав — нет пламени ярче, чем в наших глазах. И она сама это пламя старательно пыталась погасить, повинуясь нормам общественной морали. Хорошо ли это? Для окружающих — может быть, а для нее самой — это медленная и мучительная смерть. Хватит! Больше она не станет тратить свою жизнь, подчиняясь ожиданиям. Нужно взять жизнь в собственные руки!

* * *

Когда я пел песню, то в первую очередь следил за реакцию Марии Парфеновны. Ведь ей я ее посвятил. И в каком-то смысле я был растерян. На глаза женщины навернулись слезы, которые ей пришлось стирать. Вот уж чего я не хотел добиться, так это плохих чувств у нее! Неужто я ошибся?

Но песню я добросовестно допел, после чего поблагодарил зал за их внимание. Спрашивать — понравилась ли песня самой Аверьяновой, как я хотел ранее, не стал. Незачем привлекать к ней сейчас излишнее внимание. Она не в том состоянии, чтобы что-то говорить.

Этой композиции тоже поаплодировали, но уже не столь рьяно, как предыдущей. Оно и понятно — я видел, что музыка многих в буквальном смысле оглушила. Особенно тех, кто стоял ближе к нам. Мало кому понравится подобное. Но и резкого негатива не было, что уже можно воспринять положительно.

— Мне кажется, или вы все же пели больше о себе? — со смехом в глазах подошел ко мне господин Волошин.

— Разве не могут люди разделять свои чувства? — с ответной улыбкой ответил я ему. — Может, потому мы с Марией Парфеновной и сошлись? Родственные души, так сказать.

— Может быть, — не стал спорить офицер.

Там и остальные гости решили подойти и выразить свое мнение. Кто-то откровенно хвалил, кто-то, наморщив носик, советовал не использовать такие оглушающие звуки, а то «варварством все это попахивает». Тут уж люди были не так единодушны, как в прошлой композиции. Как мне кажется, и с прошлой песней ко мне могли подойти с претензиями, если бы она не восхваляла нашу армию.

Реакция публики на вторую песню заставила меня пересмотреть свое отношение к успеху своих выступлений в столице. А главное — к выступлениям девушек. Я осознал, что к «культурной революции» люди не готовы. Во всяком случае в провинции. И способны ее принять лишь в том случае, если музыка официально одобрена «сверху». Без этого меня ждет или провал, или очень неоднозначное восприятие слушателями. Поэтому в будущем, если я хочу и дальше выдавать песни «за свои» нужно подбирать их не только по смыслу, но и с учетом нынешних музыкальных тенденций. Или же наплевать на общественное мнение и переть напролом. Иного не дано. Но во втором варианте я себе и врагов наживу, и могу шею легко свернуть. Просто в силу своей малой значимости для окружающих. Уж в этом-то надо быть честным с самим собой. Это в Дубовке и Царицыне я небольшую репутацию успел заработать, а для остальной страны — я «никто» и звать меня «никак».

Тем не менее после завершения выступления нашу труппу принялись хвалить и поздравлять. Да, не все это делали искренне, но однозначно высказать свое «фи» не решился никто. А я постепенно продвигался к Марии Парфеновне, все же желая узнать ее мнение, просто дав ей время прийти в себя.

— Ну как вам песня? — спросил я женщину, когда наконец сумел до нее добраться.

— Никогда бы не подумала, что меня сможет прочитать юнец, вроде тебя, — усмехнулась она. — Но ты прав. Я и правда слишком задержалась в Царицыне, скованная обществом.

— Вы о чем? — не понял я.

— О том, о чем ты пел, — удивилась Аверьянова. — Ты раскрыл мне глаза. В последние годы я не живу, а существую. Меня ничего здесь не держит, а потому надо что-то менять. Пожалуй, я съезжу в Саратов. Там у меня есть дальняя родня. Повидаюсь с ними. А потом можно и столицу, или Европу посетить. Мне осталось не так много времени, чтобы тратить его в бесполезном прозябании в этой дыре.

Я стоял, потрясенный словами женщины. Вот уж не думал, что лишь одна песня способна так повлиять на человека!

— Да не переживай ты так, Роман, — рассмеялась она. — Ты просто открыл мне глаза. Мои действия — лишь мое бремя. Не думай, что без тебя я бы так не поступила, — будто прочитала она мои мысли. — Желаю тебе счастливой дороги до Петербурга. А пока — пойду, поговорю напоследок с местными клушами, считающими себя высшим светом.

Мда-а… На такой эффект я даже не рассчитывал. Вообще боялся, что Аверьянова обидится на меня, что такой ее выставил! А тут все наоборот оказалось.

Из размышлений меня вырвала Настя, потребовавшая уделить ей внимание. А там и Аня подтянулась. Прием продолжался, переходя в обычный светский вечер — с беседами, обсуждением новостей и танцами. Только в этот раз петь для гостей будем не мы, а нанятые Борисом Романовичем скоморохи. И репертуар у них более привычный для местного слушателя. Потому — можно расслабиться и просто насладиться обществом своих дам. Не зря ведь и Волошин, и Краббе намекали мне на трудности в пути — потом будет не до веселья.

* * *

Поместье Лисовых

— Да где же, — шептал ожесточенно Николай, роясь в мусорном ведре своего отца.

Он совершенно случайно от служанки узнал, что ему пришло письмо. Вот только отец о нем ни слова не обмолвился! И сама служанка испугалась, что проговорилась о том. И наотрез отказалась помогать искать, боясь Игоря Ивановича как огня. Николай подозревал, что письмо ему прислал новый знакомый — Роман Винокуров. Он сильно не понравился Лисову-старшему, и отец Николая запретил сыну общаться с этим юношей. Вот только сам парень был в корне не согласен с родителем.

— Вот оно! — с облегчением и радостью выдохнул Николай, достав порванный пополам конверт.

Оглянулся украдкой — не идет ли кто, но все было тихо. Сестра в своей комнате сидит, учится вязанию под контролем няни. А мама с папой поехали по деревням — проверить подготовку к зиме крестьян. Папа Николая всегда старался все под своим надзором держать, а маме просто было скучно в поместье сидеть, вот и уговорила отца с собой ее взять. Все равно к вечеру вернутся.

Забрав заветные бумажки, Николай поспешил вернуться в свою комнату. И уже там старательно сложил разорванный пергамент и прочел послание. Как он и думал — письмо было от Романа. Оно и огорчило Николая, и одновременно вселило надежду. Да, новый знакомый не смог выполнить свое обещание, а ведь парень так надеялся хоть на денек вырваться из-под плотной родительской опеки! Зато Роман дал великолепную идею, которую стоит тщательно обдумать.

— Эх, еще бы как-то все на практике проверить, — с досадой протянул Николай. — Но ничего. Зато есть зарядка для ума! И надо Алексею Юрьевичу написать, может он сможет мои расчеты как-то проверить?

О своей тайной переписке с инженером Дубовым Николай не рассказывал никому. Даже Роману не поведал, лишь упомянув, что хотел к тому в ученики пойти. Это было отдушиной парня и если бы не староста их деревни, который те письма отправлял периодически вместе с крестьянами, едущими на торг, то и этого сообщения у него не было. Взамен Николай передавал старосте по два рубля в месяц из того жалования, что положил ему отец. Это было не сложно — ведь тратить-то деньги Николаю особо и негде. Никуда его и не отпускают, и журналы отец отказывается выписывать на его имя. Потому деньги потихоньку копятся. Если бы не воспитание деда, то и эти деньги его отец парню не давал. Но — положено.

— Ничего, Роман, я тебя дождусь, — прошептал азартно Николай. — И к тому моменту буду не с пустыми руками!

* * *

Дом Михайловых

Вечер шел своим чередом, когда я внезапно натолкнулся на Екатерину Савельевну. Вот уж не думал, что Борис Романович ее позовет! Однако сутенерша была здесь и весьма прекрасно себя чувствовала, не выбиваясь своим видом от остальных дам высшего света. Заметив мой взгляд, она улыбнулась и что-то шепнула проходящему мимо официанту. Тот кивнул и двинулся ко мне. Черт, и зачем я ей сдался?

Через минуту официант с подносом в руках уже был около меня. Предлагая стоящие на подносе напитки, он тихонько шепнул:

— Госпожа Совина просила передать, что у нее есть до вас важные сведения. Если вам они интересны, то она будет ждать вас на балконе в течение десяти минут. Если нет, то можете просто не приходить.

С чем он и удалился. Вот же ж… и что такого она может мне рассказать? Но интерес мой она разожгла, тут не поспоришь. Такая дама и впрямь может что-то важное знать — с ее-то деятельностью. Потому через пару минут я извинился перед девушками и все же отправился на назначенную встречу.

Балкон был открытым пространством, а время сейчас уже не летнее, потому выйдя на него, я поежился. Тут же ко мне подскочила сидящая в углу служанка и предложила плед, который я с благодарностью принял. Закутавшись в похожий плед, у перил стояла Екатерина Савельевна.

— Рада, что ты принял мое приглашение, — улыбнулась она. — И сожалею, что наше общение не задалось. Увы, в обществе слишком много предрассудков.

— Может быть. Что вы хотели мне сказать? — перешел я сразу к делу.

— У меня есть одна просьба и одно предложение. Возможно вы помните, я рассказывала, что начинала свою карьеру в Петербурге обычной билетной, — я молча кивнул, и женщина продолжила. — Пусть бордель, где я работала, был и из элитных, однако без посторонней помощи я бы никогда не смогла получить свободу и первые деньги на свое содержание. Моя просьба состоит в том, чтобы вы передали письмо моему благодетелю. Это князь, потому не бойтесь урона своей чести от встречи с этим человеком, — с усмешкой произнесла дама. — Вы пойдете мне навстречу?

Просьба и правда не выглядела чем-то предосудительным, а что там за князь — разберусь на месте. Новые знакомства в столице мне нужны, так почему бы не начать с благодетеля Совиной?

Получив мое согласие, Екатерина Савельевна довольно улыбнулась.

— Письмо я вам пришлю завтра утром перед вашим отправлением. К нему я приложу адрес с именем. А что насчет предложения? Готовы его выслушать?

— Выслушать — да, — спокойно кивнул я.

— Благодаря своей работе в столице, у меня накопилось много сведений об аристократах и важных людей города. Естественно про их… привычки в постели я вам ничего говорить не стану, — лукаво улыбнулась женщина. — Но вот где они чаще всего бывают… какие заведения популярны у Великих князей, а какие — у дворян попроще. В каких местах можно встретить в неформальной обстановке некоторых чиновников, чтобы завести как бы случайное знакомство… Вот это я могу вам поведать. За соответствующую плату, — закончила она.

И вот это ее предложение было поистине уникальным и очень ценным. Да, Екатерина Савельевна давно не жила в столице и там многое могло поменяться. Вот только сейчас темп жизни не такой быстрый, как в будущем, а потому — как минимум половина известной ей информации может быть еще вполне актуальной. Хотя бы по тем же заведениям, куда ходят аристократы Петербурга. Здания уж точно никуда не делись.

В задумчивости я посмотрел на Совину. У женщины был взгляд победительницы. Она прекрасно поняла, насколько меня заинтересовала, и наслаждалась этим.

— Сколько? — только и выдохнул я.

— О-о-о, Роман, — протянула она, — ну что за похабщина? Деньги — это важно, но гораздо важнее иное. Связи… сведения… услуги… — голосом змеи искусительницы, смакуя каждое слово, говорила она. — Без всего перечисленного никакие деньги надолго в руках не задержатся.

— И что вы хотите взамен? — напрягся я.

— Роман, я не плохой человек, смею надеяться, — вдруг вздохнула она. — И своих девочек я люблю и оберегаю. Как могу. Видели бы вы, в каких условиях живут иные… кхм, билетные. Если бы меня интересовали деньги, то я бы открыла много дешевых борделей, где даже простой матрос или крестьянин мог бы утолить свои самые потаенные желания за копейку. Поверьте, я бы смогла этого добиться, — вот тут — верю. С ее-то пробивной способностью и напором, она и правда могла открыть не один, а парочку борделей самого низкого пошиба. — Но я — женщина. И думаю о своем будущем. И как любая женщина, мне хочется детей и семью. В нынешнем же статусе я могу получить лишь первое, — снова вздохнула она. — Для второго мне нужно закрыть свое дело и заняться чем-то другим. Но как это сделать с текущим отношением ко мне? Прошлое не изменишь, как ни старайся.

Я еле сдержал усмешку. Тоже так думал, пока не попал в это время. Кто знает, может мне и удастся изменить прошлое не только отдельного рода Винокуровых, но и многих окружающих? А Совина продолжала изливать мне душу и свои желания.

— Мне нужно новое дело, Роман, — посмотрела она мне прямо в глаза. — Дело, которое принесет не меньший доход, но при этом не будет порицаться церковью и обществом. Я вижу в тебе человека, который легко на пустом месте может эти дела создать. Поэтому вот моя цена — ты поможешь мне поставить на ноги новое дело. Честное. Доходное. Статусное, — выделила она последнее слово голосом. — С теми сведениями, что я тебе дам, при правильном обращении ты легко сможешь завязать связи среди сливок общества нашей страны. И затем, используя их и свой ум, вернешь мне все сторицей.

Екатерина Савельевна замолчала, ожидая моего решения. А я… впервые посмотрел на нее не как на хитрую сутенершу, а как на человека, который сделал в молодости ошибку, или просто так сложились обстоятельства, и сейчас отчаянно пытается все исправить. Понятно, что она привыкла к определенному уровню комфорта и дохода, и терять их не хочет. Но прекрасно понимает, что ее положение — тупик. Карьерный и социальный. А дама она амбициозная. Другая бы не оказалась сейчас в обществе аристократов, даже имея столь сомнительную славу. Стоит ли мне соглашаться? Из-за чего я вообще стал от нее отстраняться, ведь откровенного зла от нее никогда не видел и не получал? Как раз из-за ее репутации и сомнительной профессии. Но если она реально перестанет быть сутенершей и займется честным, или иначе — легальным и одобряемым в обществе делом, то за знакомство с ней уже никто не будет смотреть на тебя косо. Еще и в той же церкви одобрительно покивают — мол, вытащил заблудшую душу из греховной деятельности.

— Я согласен при одном условии, — решился я.

— И каком же?

— Когда я найду дело, которое вы описали, и буду помогать вам ставить его на ноги, вы в тот же миг распустите свой бордель и сходите в церковь, где проведете покаянную службу.

— Еще и вас в процессе поблагодарив, да? — с пониманием улыбнулась Совина. — Что ж… я не против. Завтра вместе с письмом вы получите и соответствующие бумаги от меня.

Больше задерживаться на балконе женщина не стала. Итак озябла несмотря на накинутый на плечи плед. Я же решил остаться пока и подышать свежим морозным воздухом. Раздавать обещания легко, но теперь ведь придется его выполнить. С другой стороны — ехать в столицу совсем наобум было той еще авантюрой. И рассчитывать лишь на помощь Николая Карловича глупо. Я ведь даже не знаю, кому кроме своего начальника она нас хочет показать. И как Великий князь отнесется к творчеству из будущего.

Тут ко мне снова подошел официант, передав, что со мной еще кто-то хочет приватно побеседовать. Кто именно — на этот раз мне не сказали. Но в принципе на таких вот приемах и ведутся значимые беседы, которые затем перерастают в какие-то начинания, влияющие на жизнь сотен и даже тысяч людей — в зависимости от возможностей самих гостей. Поэтому я отказываться не стал. Мало ли, может еще кто-то хочет весточку в столицу через меня передать. Еще один обязанный мне человек лишним не будет.

Официант повел меня вглубь дома и остановился перед одной из дверей.

— Вас ждут, — указав на нее, сказал мне лакей.

После чего легонько толкнул дверь, но не до конца. Удивившись такой таинственности, я зашел внутрь и встал как вкопанный. Это была девичья спальня. Шторы были плотно задернуты, на стенах висели канделябры с горящими свечами, погружая комнату в полумрак, а на широкой кровати в откровенном платье сидела Арина. Дверь за моей спиной закрылась, отсекая всех посторонних и оставляя одну мысль:

«Да что же ей неймется-то⁈»

7 — 8 ноября 1859 года

Дом Михайловых

После увиденной картины ждущей явно меня Арины, долго я не думал. Тут же развернулся и взялся за ручку двери, чтобы выйти.

— Вы же не оставите меня здесь? — донеслось мне в спину.

— Именно это я и сделаю, — отрезал я и стал открывать дверь, когда девушка продолжила.

— Тогда у вас будут большие проблемы.

Угроза была бы пустой, но уже немного зная характер Арины и в целом непредсказуемое поведение девиц, которые способны на любой поступок, чтобы добиться своего, я все же решил задержаться. Надо узнать, что именно задумала девушка, чтобы быть готовым парировать ее удар. И сделал я это не зря.

— Что же мне грозит? — повернулся я в пол оборота, с усмешкой посмотрев на нее.

Арина встала с кровати и прошла к тумбочке, взяв с нее какую-то бумагу.

— Прочтите и все сами поймете, — сказала она, гордо и с превосходством вздернув подбородок.

Чуть помешкав, я все же отпустил ручку двери и прошел до тумбочки. Сама Арина не намеревалась идти ко мне с этим листком. Девушка тут же воспользовалась этим и дошла до двери, закрыв ее на ключ, а затем подошла ко мне сзади и обняла со спины. Я же в это время пытался осознать написанное:

«Моя мука сильнее жажды жизни. После проведенного времени с Романом Винокуровым, когда он писал мой портрет, я не могу думать ни о ком другом. Я даже разругалась с мужем из-за своей неверности и не хочу видеть в своей постели никого, кроме Романа. Эта запретная связь терзает меня и сводит с ума. Если кто-то читает эти строки, значит, я не вынесла земных мук и совершила страшный грех. Но знайте — моя любовь к Роману сильнее оков плоти. Если кого и нужно винить, так это его, за то что вскружил мне голову, но отверг в пользу другой».

— Кхм, — в моем горле резко пересохло.

Письмо было уж очень похоже на предсмертную записку. И Арина показала ее мне не просто так.

— Это шантаж? — спросил я, пока ее ладони перекочевали с моего торса несколько ниже и уже пытались расстегнуть ремень моих брюк.

— Именно, — прошептала девушка мне в ухо.

Я чувствовал спиной ее крупную грудь, прикрытую лишь тонкой тканью. Мужское естество от столь близкого почти обнаженного девичьего тела отреагировало соответствующим образом, что заметила и сама Арина, активнее начав стаскивать с меня брюки. Я же пытался понять — она и правда готова пойти на самоубийство, или лишь притворяется? Учитывая, какие тараканы бродят в ее голове — вообще не удивлюсь, что она все же пойдет до конца. В разных любовных романах, что она так любит читать, сплошь и рядом девицы томно вздыхают по неразделенной любви и пьют яд или тыкают себя ножом в сердце. Но не идти же у нее на поводу! Мало того что я этого не хочу, так и проблем потом можно приобрести в разы больше, чем если я сейчас поддамся на ее уловку.

— Арина, — положив листок на место, я перехватил ладони девушки. — Мне надо… — мысли лихорадочно бились в голове. Что-то нужно делать, как-то вырваться из комнаты, но чтобы девушка за время моего отсутствия не натворила бед.

— Только не говори, что отказываешься от меня. Я же чувствую, что нравлюсь тебе, — прошептала она, упорно пытаясь завершить начатое и стянуть с меня штаны.

— Не в этом дело, — мне все же пришла мысль, что сказать Михайловой. — Просто слуга, который позвал меня сюда, застал меня на балконе. Я сказал своей невесте, что отойду лишь на минуту, потому что стало душно. Если я сейчас не вернусь, то она поднимет переполох. Давай я схожу и скажу ей, что устал и отправляюсь в съемную комнату. Тогда искать меня она не будет, и никто нам не помешает.

Арина заколебалась. Она явно не хотела меня выпускать из созданной ловушки, но и мои доводы были логичны.

— Я обязательно вернусь, слово дворянина! — выдохнул я.

Причем я ее не обманывал и собирался сдержать слово — действительно вернуться. Вот только не для того, о чем она мечтает.

— Ну хорошо, — выдохнула девушка. — Но смотри, если через десять минут ты не появишься, я выпью этот бутылек, — достала она из той же тумбочки флакон с жидкостью.

Что там я понятия не имел, но это и не важно.

— Я быстро, — заверил я девушку, после чего все же освободился из ее хватки и за минуту привел в порядок свои штаны.

Чтобы усилить достоверность своих слов, перед своим уходом я добавил:

— Закройся на ключ за мной. Я постучусь условным стуком — три коротких, два длинных. Так ты поймешь, что это я, а не кто-то другой.

Глаза Арины зажглись предвкушением, и она тут же согласно закивала. Еще бы! Тайный сигнал для столь романтичной натуры — более «сладкую морковку» и не придумать. Я же дополнительно не хотел, чтобы кто-то вмешался в мой, на ходу сформированный план.

Покинув комнату девушки, я чуть ли не бегом, еле сдерживая себя, направился в общий зал. Мне срочно нужно найти ее отца! С матерью девушки я не общаюсь, и будет странно выглядеть, если к ней подойду и попрошу разговор наедине, а вот Борис Романович должен знать, что его дочь вытворяет.

Михайлова я нашел в обществе адмирала Краббе. Придется конечно нарушить этикет и прервать их разговор, но ситуация сложилась такая, что иначе я поступить не мог.

— Прошу прощения господа, что прерываю вас, — начал я, подойдя ближе. Ко мне тут же повернулись кроме адмирала и Михайлова еще пара офицеров, что были в их компании. Все устремили на меня недовольные взгляды, и я поспешил продолжить. — Борис Романович, дело не терпит отлагательств. Это очень важно! — подчеркнул я голосом, что не шучу.

— Кхм, прошу прощения, господа, продолжим нашу беседу позже, — раскланялся мужчина с офицерами и двинулся за мной. — Роман, надеюсь, это не шутка какая-то, — сказал он раздраженно, стоило нам отойти от всех подальше.

— Вовсе нет. Дело касается вашей дочери.

— Арины? — удивился он и тут же нахмурился. — Что случилось?

— Сейчас сами все увидите, только прошу — помолчите немного.

Мы шли по знакомому маршруту к спальне Михайловой. Борис Романович его точно узнал и еще сильнее нахмурился, но все же молчал, как я и просил его. Подойдя к двери, я постучал заявленным стуком. Уже через миг дверь распахнулась и за ней возникла Арина. Счастливая улыбка на ее лице при виде отца стала сползать, словно ее смывало водой.

— П-папа? — заикаясь, прошептала она.

— Что у вас произошло? — не выдержал Борис Романович, а Арина попыталась инстинктивно захлопнуть дверь перед нашим носом.

Но я был готов к чему-то подобному, поэтому ловко просунул в зазор свой ботинок, а там уже и открыл дверь полностью.

— Ты что себе позволяешь? — изумленно воскликнул Михайлов, но я его не слушал.

Втолкнув девушку внутрь, я быстро прошел до тумбочки, где все еще лежал заветный листок и схватил его.

— Вот, прочитайте, какие фантазии у вашей дочери и чем она меня шантажировала, чтобы уединиться.

Михайлов покраснел от гнева, но взял листок.

— Нет, папа, там все неправда! — воскликнула Арина. — Это все он! — вдруг ткнула она в меня пальцем в панике. — Это он меня вынудил это написать!

Вот такого поворота я не ожидал. Мы с мужчиной удивленно уставились на Арину. Взгляд ее в панике перебегал то на листок, то на отца, то на меня. В конце концов, она не выдержала и прыгнула на кровать, где натянула на себя одеяло, спрятавшись с головой под ним. Ничего не понимая, Борис Романович все же прочел письмо.

— Вот оно как, — прошептал он.

Посмотрел на меня задумчиво, потом на кровать, где под одеялом уже всхлипывала его дочь.

— Роман, я прошу тебя выйти. И не распространяться о том, что было в этой комнате.

— Всенепременно, — кивнул я в ответ.

Это его пожелание я выполню с огромным удовольствием. Даже дышаться стало легче, когда снова вышел в общий зал. Тут и Настя нашла меня.

— Что случилось? Я видела, как ты прервал разговор Бориса Романовича с Николаем Карловичем, а затем вы куда-то стремительно ушли.

— Это неважно. Давай лучше вернемся домой. Надо выспаться перед началом поездки.

Пусть любопытство и клокотало у девушки, но она не стала настаивать, когда вокруг так много народа. Найдя Аню, мы втроем покинули дом Михайловых. Уже в карете Настя снова попыталась вызнать у меня, что произошло, но я сослался на то, что это не моя тайна. Пусть и нехотя, но девушка отступила. Наверное, постарается потом иными путями у меня все вызнать.

Когда Винокуров ушел, Борис Романович подошел к кровати дочери и устало сел с краю. Внутри него клокотала злость на выходку Арины. Что бы она там ни говорила, будто это юноша заставил ее написать такое письмо, но мужчина уже достаточно увидел за последние дни, чтобы понять — все это ложь. Появились сомнения лишь в ином — что между Романом и его Ариной ничего не было ранее. Но даже если было, это не повод сейчас такое вытворять.

А еще Борис не знал — насколько правдивы были строки в письме с угрозой наложить на себя руки. Что бы он Арине не говорил, и как бы не угрожал ей монастырем, но дочь свою он искренне любил и терять не хотел.

— Что же ты творишь? — прошептал он в пустоту.

Однако Арина услышала. Всхлипы потихоньку прекратились, и она рискнула показать лицо из-под одеяла.

— Папа… любимый мой… прости меня, — прошептала она.

— Для чего ты так поступила? Неужто и впрямь влюбилась в Винокурова? Только не ври мне! — уже более жестко закончил он.

— Я… — начала было девушка, но осеклась и понурила голову. — Мне мужской ласки хочется. Сильно, аж до дрожи в коленях. С Николаем мне теперь ложе не разделить, тогда с кем? Я надеялась утолить свою похоть хотя бы с Романом. Знала, что сам он доброй волей не согласится, потому и придумала это письмо. Он бы уже завтра уехал, и все осталось в тайне, а я хоть немного свою жажду утолила. С кем мне еще это делать? — вскинулась она. — Не со слугами же!

Борис Романович растерялся. О такой проблеме у своей дочери он даже не подозревал. И если ее в монастырь отдать, то все еще хуже будет. Точно ведь там руки на себя наложит! Тут или идти к Николаю и все же убеждать его, чтобы принял обратно жену — сейчас это пока возможно и церковь лишь благосклонно к такому поступку отнесется, или… А вот что «или» мужчина и не знал. Точнее знал, но не в их городе подобное возможно, где все обо всех знают. Любовник на стороне — вот выход. Но где его найти и как скрывать связь Арине? Напрямую ни у кого не спросишь ведь.

— Где ты только такое срамное платье-то и взяла, — пробормотал он, просто чтобы что-то сказать.

— Екатерина Савельевна дала, — ответила однако девушка.

— Ха… — выдохнул тяжко Борис Романович. — Ну да, у этой только такие небось и водятся.

Невольно мысли мужчины перескочили на сутенершу.

«Вот ведь стерва какая! Пошла на поводу у его дочери за его спиной!»

Силой воли задавив вспышку гнева, Михайлов задумался о другом. А ведь это выход! Совина точно знает обо всех неверных мужьях в городе, которые тщательно скрывают свои похождения в ее заведение. Так ведь можно тогда с ней поговорить, чтобы и Арине устроила пару свиданий? В темной комнате, можно даже в маске — чтобы лица не было видно. Уж Арине точно такой антураж по сердцу придется. И похоть свою утешит. Правда после такого он будет сутенерше должен, но уж как-нибудь выкрутится. Не впервой. Зато может дочка поменьше чудить будет. Уж он-то сам сможет все организовать так, что никто не прознает о ее редких визитах в дом Екатерины Савельевны.

— Вот что, — выдохнул мужчина. — Приводи себя в порядок и не вздумай больше чудить! Тем более до греха себя не доводи. Решу я твою проблему, только если пообещаешь никогда не совершать таких авантюр. Придет блажь тебе какая в голову — ты ко мне сначала подойди. В другой раз я ведь могу и не успеть тебе помочь.

— Правда, папа? — неверяще посмотрела Арина на отца. — Ты найдешь мне мужчину?

— Я же сказал, — раздраженно мотнул головой Борис Романович. — Но ты о том никому ни слова не говори, поняла? А пока — переоденься и к гостям выйди. Негоже их без хозяев надолго оставлять.

Когда я проснулся утром, то первой эмоцией была досада. На самого себя — время и место сбора я вчера спросить как-то забыл. Пришлось звать Тихона с поручением.

— Дык, зачем куда-то идти? — удивился парень. — Я вчера у возниц их благородий все расспросил, пока вас ждал. Заняться-то нечем было.

— Так говори, не томи, — поторопил я его, радуясь сметливости парня.

— К полудню караван возле почтовой станции собираться будет.

— Так времени еще полно, — удивился я.

— Господин, но ведь мы-то еще и не собраны, — осторожно возразил Тихон.

Тут-то и выяснилось, что готовясь в поездку, я подумал лишь о своих вещах, а вот остальное из виду совершенно упустил. Снова сказывается то, что никогда на далекие расстояния в этом времени не путешествовал. Так по словам того же Тихона нам нужно было обязательно прикупить корма для лошадей в дорогу. Подножного сейчас не найдешь — не то время года, а будут ли нам продавать в пути и по какой цене — большой вопрос. А если придется заночевать в деревеньке какой, или и вовсе — пурга налетит, и в чистом поле пережидать ее будем? Помимо этого надо пополнить запасы керосина, да и теплой одежды — мехов хотя бы взять. Всякое случается. Закончится вот керосин, или с печкой что случится, и замерзнем мы с девушками в пути. Тихон прямо этого не говорил, но таким образом намекал, что и ему тулуп неплохо было бы приобрести. И лошадям дополнительные попоны, чтобы их укрывать во время стоянки.

И так как вещей набиралось столько, что в багажное отделение они бы просто не влезли, хорошо бы телегу какую под эти вещи взять. Пусть даже самую захудалую — главное, чтобы прицепить ее можно было к карете. Опять расходы! Благо, что самое дорогое во всем этом — меха. Все остальное можно не задорого взять.

Дав Тихону полтинник на расходы, я отправил парня затовариваться, а сам с грустью заметил, что такими темпами в Петербург приеду с «голой задницей» фигурально выражаясь. Денег даже на самый захудалый доходник может не хватить. А мне ведь еще и мужиков из труппы надо заселять за свои средства. Кстати, надо будет узнать, а в путь они на чем двинутся? Или это тоже на мне? Так-то Николай Карлович обещался оплатить их проезд, но мало ли.

Вернулся парень спустя два часа. Я вышел его встречать на улицу и сразу заметил телегу, которую Тихон веревкой зацепил за карету. Она была гружена почти до верха. Сама по себе не большая в длину, еще и только на двух колесах, но даже так объем вещей получился не малый.

— Господин, все сполнил, как вы велели, — подбежал ко мне радостный слуга. — Взял бочку керосину, должно до Саратова хватить, еще овса для лошадей, немного дров на всякий случай и три меховых одеяла из собачьих шкур!

— Из собачьих? — удивился я.

— Она самые дешевые были, — развел руками парень. — Иначе бы не хватило мне тех денег, что вы дали.

Я подошел ближе к повозке, осматривая ее содержимое. И правда в углу были свернуты шкуры, от которых несло запахом псины. Тихон тут же их достал и развязал веревку, которой те были обмотаны, чтобы показать мне сами одеяла. Не сказать, что сильно большие, но укрыться одному человеку вполне можно. И таких было три.

— Я еще себе тулуп взял, — чуть потупив взгляд, сказал парень. — И шапку — на всякий случай.

— А попоны для лошадей?

— Туточки они, — тут же засуетился слуга, указывая на еще пару свертков.

— Ладно, — вздохнул я. Ведь все было нужно, тут ничего лишнего он не брал. — Это все?

— Из того, об чем мы говорили — да, — закивал парень. — Ежели что забыли, так то лишь время покажет.

И возразить-то нечего. Больше сидеть в доходнике не было смысла и, рассчитавшись с домовником, мы отправились к дому Скородубовых. Заберем сестер и поедем к почтовой станции. Время на сборы подошло к концу.

Дубовка

Софья Александровна с Владимиром Михайловичем провожали сына. Отпуск у него завершился, и пора было вернуться на службу. Рядом с ними стояла Дарья, пока еще Воробьева. Но уже этим утром было подписано предбрачное соглашение. Саму помолвку было решено отложить на полгода — чтобы Дарья смогла отходить положенный траур по почившему мужу и вступление в новый брак, да еще столь скорое, не оказалось омрачено тенью прошлого. В качестве своего приданого в договоре Дарья упомянуло все имущество, что ей достанется в ходе будущего раздела богатств Юрия Семеновича. Поэтому теперь Зубовы оказывались косвенно заинтересованы, чтобы этот раздел прошел в пользу будущей невестки.

Ночь перед своим отъездом Антон вновь провел с Дарьей, что дико не нравилось его родителям. Точнее — маме, так как Владимир Михайлович по мнению Софьи уже «смирился». Сама женщина на Дарью смотрела волком. Нет, если бы ее сын долго ухаживал за овдовевшей девушкой, а та не пустила его в первый же день к себе под юбку — тогда бы Софья не имела ничего против. Было бы понятно, что у Антона любовь и стоит его поддержать в этом деле. К тому же и партия выгодная — с существенным приданым, ровня опять же. Но не случилось. Дарья показала себя в высшей степени меркантильной и падкой на мужской уд девицей. Если раньше на ее похождения Софья Александровна смотрела сквозь пальцы, и даже жалела бедняжку, которой муж не способен уделить должного внимания, то теперь все резко переменилось.

— Если в отсутствии Антона ты и дальше будешь принимать разных мужей — ославлю на всю губернию, — с милой улыбкой заявила она Дарье, когда они обе махали платочками молодому лейтенанту вслед. — И о браке с моим сыном можешь забыть.

— Я умею быть верной женой, — с такой же ответной улыбкой ответила Дарья.

Поджав недовольно губы, Софья Александровна отправилась к бричке. Их прощание с Антоном проходило на почтовой станции, где он сел на дилижанс. Дальше на перекладных доберется до Севастополя, где и вернется служить на свой корабль.

Проводив будущую свекровь со свекром чуть насмешливым взглядом, Дарья сама уселась в нанятую пролетку. В последние дни чувствовала она себя неважно. Внезапная задумка с женитьбой на Антоне Зубове сильно сказалась на ее эмоциональном состоянии. Девушка ловила не раз себя на том, что ей иногда хочется нагрубить Софье Александровне, а в иной час — просто расплакаться от тех бед, что на нее свалились. Вот она и договорилась с местным доктором о посещении. Может, выпишет ей капли какие-нибудь для душевного покоя. Еще и снова корсет в области груди жать стал. А ведь она его сама шнуровала! Он был из удобных — с завязками спереди под грудью, не нужно никого просить, чтобы помогли одеть. «Походный» так сказать вариант.

Врач прибыл в съемную комнату девушки ближе к четырем часам.

— Ну-с, Дарья Мстиславовна, на что жалуетесь? — расположившись, первым делом спросил он.

Воробьева все рассказала без утайки. И про переменчивое настроение, и слабость общую, да боли в груди. Внимательно ее выслушав, доктор задал ей неожиданный вопрос.

— Прошу прощения, а когда у вас последний раз были красные дни? Ваши симптомы очень напоминают то, что им предшествует.

— Не держите меня за дуру, — фыркнула Дарья. — Не один раз они ко мне приходили, уж я-то знаю, что ощущаю перед этим.

— И все же, — настаивал врач.

Вот тут Дарья и задумалась. А потом побледнела. Ведь выходило так, что время-то уже вышло. Никогда ранее задержек не было, прямо с тринадцати лет, как они начались. Доктор все понял по ее лицу.

— Тогда мне, полагаю, можно вас поздравить?

— Но как же… — растерялась девушка.

Да, она думала о том, что может забеременеть от Антона. Даже втайне надеялась на это. Но новость все равно ее выбила из душевного равновесия. Тут вспомнилась ее связь с молодым Винокуровым. А если ребенок от него?

— Такие симптомы… — медленно начала девушка, подбирая слова. — Как быстро они появляются после… кхм… этого дела?

— Обычно не раньше, чем на третий день. Да-с. И то, судя по тому, насколько они вас начали донимать, то вы уже не менее недели, а то и двух не в одиночестве ходите. Скорее — больше.

«Ребенок точно не от Антона», — тут же поняла Воробьева.

И за дитя от покойного мужа его не выдать. Просто в силу того, что последний месяц перед своей смертью он лежал практически пластом, и ни на какие подвиги или выполнение супружеского долга был неспособен. Оставался один вариант — Роман Винокуров. Но у нее уже все обговорено с Зубовыми. Вмешивать в это дело кузена своего будущего мужа — плохая затея. Выдать ребенка за зачатого до становления вдовой тоже не выйдет. Если она так скажет, то сможет претендовать на все наследство от покойного мужа. Что очень не понравится Виктору Семеновичу — он-то наверняка в уме уже успел наложить на земли старшего брата и его имущество свою руку. Носом землю будет рыть, чтобы доказать — ребенок зачат на стороне. Выход лишь один — объявить о том, что дитя зачато позже, от Антона. Главное — чтобы никто точный срок не узнал. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове девушки, и она тут же выпалила:

— Андрей Александрович, очень прошу — никому не рассказывайте об этом!

— Прошу меня не оскорблять, — нахмурился врач. — Врачебную тайну никто не отменял. Если больше жалоб у вас нет, то я пойду.

Проводив доктора, Дарья опустошенно села на кровать, непроизвольно прикрыв живот руками. Она станет мамой. Получит то, что давно хотела. И надо о том обязательно Зубовым сказать, а главное — Софье Александровне. Но не сейчас, а позже. Выждать надо, чтобы ни у кого сомнений не возникло, от кого она могла понести.

8 ноября 1859 года

Царицын

Перед тем, как отправиться к близняшкам, я уточнил у домовника — не приносили ли для меня каких-то документов. На что тот ответил отрицательно. Вот это странно. Вроде вчера с Екатериной Савельевной обо всем договорились, а никаких бумаг нет. Почти полдня прошло, через час примерно нам уже выдвигаться. Передумала, что ли?

Впрочем, сейчас мне было не до Совиной. Жалко, если она все же поменяла свое решение, но с другой стороны — зато я буду свободен от данного слова. И неизвестно еще, что там в ее бумагах будет. Может, ее данные устарели сильнее, чем я предполагаю.

Пока ехали до дома Скородубовых, я порадовался, что при ремонте поставили дышло для двух лошадей в упряжи. Иначе бы карету вместе с телегой-прицепом одна лошадь не потянула.

Девушки ждали только меня. Быстро попрощались с няней, оставили письмо для своего отца, и с радостными и предвкушающими лицами прыгнули внутрь кареты. Для них поездка в столицу — одно большое приключение. В отличие от меня, и даже прошлого Романа, они никуда дальше своей губернии не выбирались ни разу.

— Сколько народа едет, — прошептала Настя, когда мы добрались до почтовой станции.

Само здание было небольшим и имело обширное подворье — для стоянки дилижансов. Отдельно располагалось длинное здание конюшни. И сейчас все пространство подворья было заполнено людьми. Никогда раньше здесь я такого столпотворения не видел, хотя на почту приходил не раз. Человек сто — сто пятьдесят тут точно наберется, и это только те, кого я вижу. Примерно столько же вчера на приеме у Михайлова было, вот только там все чинно двигались, и гости прибывали постепенно, потому мы как-то и не обратили внимания на количество людей. Здесь же все суетились, всхрапывали кони, бегали мальчишки-разносчики, курили в стороне возницы, судача между собой… Ну и нужно понимать — одно дело, если бы эта толпа просто так собралась, на событие какое, и совсем иное — когда столько народа в путь отправляется. Ощущения абсолютно разные, что и произвело на мою невесту впечатление.

Приказав Тихону пока приткнуться куда-нибудь, сам я пошел искать адмирала. Надо подорожные забрать, да узнать порядок выдвижения. И самым логичным было его искать в здании станции.

Там народа тоже хватало, вот только Николая Карловича не было. Но оказалось, что это и неважно. Начальником нашей колонны был назначен некто Артюхов Георгий Витальевич. Он входил в свиту Краббе и отвечал как раз при нем за формирование маршрута, выправки документов и обеспечение всем необходимым в пути. Как я понял, если бы мы двинулись водным путем, то и тогда мне пришлось бы к нему обращаться, чтобы разместить свою карету на судне.

Георгий Витальевич был мужчиной около сорока лет в чине капитана второго ранга. Для начала он подробно опросил меня насчет кареты — ее технические характеристики: сколько лошадей впряжено, насколько они выносливы, есть ли проблемы у транспорта, которые могут вызвать его поломку. Далее записал имя моего кучера, приказав отправить его к некоему Ивану Куренкову — старшему среди возниц. Ну и лишь затем передал мне подорожные на меня и на сестер Скородубовых.

— К ночи до Калача доехать не успеем, — напутствовал он меня на прощание, — для того надо было с утра выдвигаться, потому ночевать будем в землях господина Митрохина. У Павла Сергеевича для того подготовлено подворье и постоялый двор. Слуги не войдут, да и вы будьте готовы, что отдельных комнат там не сыщешь. Однако все одно — не под открытым небом ночевать.

К карете возвращался я в задумчивости. Насколько я успел узнать, от Царицына до Калача не более восьмидесяти километров. Даже может поменьше будет. В будущем на машине — час езды, а сейчас — лишь за световой день добраться можно. Когда дорогу железную достроят, то время в пути изрядно сократится. Даже если нынешние паровозы хотя бы тридцать километров в час дают — уже путь всего до двух часов сокращается. А уж когда Миллер от Дубовки до Царицына ветку проведет, то вообще Калач войдет в зону доступа нашего уезда.

— Господин! — окликнул меня Тихон за пару метров до кареты, — тут мне говорят к какому-то Куренкову идти — место в караване получать.

— Все верно, — кивнул я ему. — Только не задерживайся и мне потом расскажешь, что тебе передадут.

— Да я скороходом! — махнул мне рукой парень и умчался за каким-то мужичком, который его поджидал.

А рядом с каретой кроме сестер уже стояли знакомые лица — Ульян Игоревич и Екатерина Савельевна. Совина спокойно вела беседу с близняшками, а вот старик маялся без дела. Но как только меня завидел, тут же в мою сторону зашагал.

— Я уж думал — опоздаешь, Роман, — улыбнулся он, крепко пожимая мне руку.

— Собирался долго.

— Да я уж вижу, — чуть насмешливо посмотрел он в сторону моих девушек, намекая — кто стал причиной моей задержки.

Уточнять, что сам лопух, я не стал.

— Вы в какой карете поедете?

— Да какая карета, бог с тобой, — отмахнулся Завадский. — Нам два дилижанса дали. Один пассажирский — на всю труппу, и второй грузовой — под инструменты и пожитки. Уж все поклали туда, теперь стоим, ждем отправления.

— Все на месте? Нормально собрались?

— Мы, почитай, уже час здесь. Насколько смогли — все проверили, — поделился старик.

— На постой как размещать в пути будут? За свои или… — решил я прояснить самый важный для себя пункт.

— Дорогу контр-адмирал оплатил. За его кошт едем. Только вот за тебя я не знаю, а нам уж выделили на содержание.

Мы еще немного поговорили, но потом подошла Екатерина Савельевна и разговор с Завадским увял. Успеем пообщаться.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — улыбнулась женщина. — Рада, что успела до вашего отъезда.

— И вам не хворать, Екатерина Савельевна, — хмыкнул я в ответ. — А я уж решил, что вы передумали.

— Нет, просто я не знала, согласитесь ли вы осуществить мою просьбу. Вот с утра сегодня и сидела — вспоминала все и обо всех. Это заняло какое-то время.

Тут она достала из своей сумочки конверт и тонкую папку, протянув мне.

— Буду ждать вашего возвращения, — сказала она, когда я принял документы.

Больше задерживаться Совина не стала, поспешив покинуть мое общество. На конверте был написан адрес и имя получателя, так что здесь не запутаюсь. Даже удивительно — почему она через почту не захотела передать? Или там что-то личное? Не зря же она вчера меня просила лично в руки ее бывшему покровителю послание отдать. А вот с папочкой уже в дороге ознакомлюсь. Пока же я все бумаги просто закинул на диван кареты, оставшись стоять на улице. Пусть и прохладно, но насидеться мы еще успеем.

* * *

Дом Аверьяновой

— Мария, как же ты так… спонтанно все решила! — всплеснула руками Ирина Сергеевна, давняя подруга Марии Парфеновны.

— Просто у меня будто открылись глаза, — спокойно ответила женщина, наблюдая, как слуги пакуют ее вещи. — Жизнь почти прошла. Большую ее часть я делала не то, что хотелось моей душе, а что требовали обстоятельства… долг… ответственность перед родом… И что у меня осталось в итоге? Я одна. Не живу, а доживаю. Нет уж! Хоть на старости я хочу расправить крылья и вдохнуть полной грудью! — гордо вскинула она подбородок, с легким покровительственным взглядом осматривая ошеломленное выражение лица Ирины.

— Но как же твои дети? — прошептала та.

— А что с ними не так? — вскинула бровь Аверьянова. — Оба служат в армии, и их все устраивает.

— А захотят остепениться? Вернуться в отчий дом?

— Так пускай приезжают, — пожала плечами Мария Парфеновна. — Дом я не продаю. Лишь в аренду сдам. Как вернутся — расторгнут контракт аренды, и старая перечница не будет им мешать.

— Не говори так про себя. Ну какая ты перечница? Да еще и старая?

— Уж мне-то можешь не льстить, Ирина, — насмешливо произнесла дама. — Будто я не знаю, как обо мне говорят за глаза собственные сыновья.

— А как же мы тогда? Это будет такая потеря для общества нашего города!

— И тут ты понимаешь, что не права. Для города никакой потери нет. Лишь тебя оставляю, — вздохнула Мария Парфеновна, — но не могу я сидеть на месте. Ты уж на меня зла не держи.

— Когда отправляешься-то? — спустя минуту молчания тихо спросила Ирина Сергеевна.

— Завтра баржа в Саратов уходит. Никифор Леонтьевич завершает свою навигацию. С ним сговорилась, что найдется мне там местечко.

— Я слышала, что навигацию уж давно закрыли. Вон, даже господин контр-адмирал сушей в столицу сегодня отправляется.

— То севернее, по озерам, — отмахнулась Аверьянова. — У нас еще неделю ходить будут суда.

Предприняв еще пару попыток отговорить подругу от отъезда, Ирина Сергеевна сдалась и дальше они уже обсуждали, как поддерживать связь, да планы на путешествие у Аверьяновой дама выспрашивала.

* * *

Поместье Винокуровых

— Леонид Валерьевич, приятная неожиданность, — сказал Сергей Александрович, встречая Уварова. — Какими судьбами?

— Житейскими, — усмехнулся мужчина.

Проводя нежданного гостя в зал, Винокуров распорядился принести чаю со сдобой. До того как слуги выполнили приказ, серьезного разговора не было. Обсуждали погоду, сильную ветреность осени и детей.

— Роман-то в столицу поехал, — как раз как коснулись детей, поделился Сергей Александрович.

— Неужели? — удивился Уваров. Последний раз он с соседом виделся четвертого числа — на свой день рождения. Тогда Роман не смог прибыть, так как был в Царицыне на суде. И речи о его отъезде так далеко даже не шло. — Что же случилось?

— Сам контр-адмирал Краббе его позвал, — со значением в голосе поведал Сергей Александрович. Он был горд сыном и не скрывал этого. — Роман ведь не только художник, но и поэт оказался знатный. Пусть песен не так много сочиняет, но одна Николаю Карловичу в душу очень запала — про подвиг наших моряков на Дальнем востоке. Вот и попросил он Романа отправиться с ним в столицу, где исполнить свой шедевр.

— Дивно-дивно, — покачал в удивлении головой Леонид Валерьевич. — Эх, Кристина расстроится…

— С чего же? — удивился Винокуров. — Разве вы не решили ее обручить с Большедубовым?

— Она очень просила позвать Романа на свою помолвку, — поделился Уваров. — Я для того и приехал — передать вашей семье приглашение на это событие.

— И когда же эта радость у вас случится? — заинтересованно спросил Сергей Александрович.

— К Рождеству решили приурочить. Но раз Роман отправился в столицу, то его уж точно не будет?

— Сами знаете, путь туда не близкий, — развел руками помещик.

Тут и чай принесли. Под напиток неспешно поговорили о будущем детей. Леониду Валерьевичу в этом плане делиться было мало чем. Все же дочери в чужой род уходят, и все их успехи другим семьям с этого момента принадлежат. А вот Сергей Александрович с удовольствием хвастался достижениями Романа. Младшие-то сыновья пока еще растут. Рассказал и о мастерской игрушек, о которой Уваров уже был наслышан, и о проекте массажного салона. Раньше про салон Роман просил не говорить, но раз сейчас Сергей Александрович в отсутствие сына за все отвечает, то он решил поделиться с соседом.

— Новый вид отдыха для дворян! — поднимал значимо палец вверх помещик. — Я и сам уже испробовал, и признаться — весьма впечатлен. Уверен, в этот салон очереди выстроятся!

— Надо же, — покрутил удивленно головой Леонид Валерьевич. — Настолько хорош будет?

— Можешь сам испробовать, — тут же предложил Винокуров. — У нас рядом работники обучение у перса заезжего проходят. Возле лесопилки в мастерской той самой, в комнатах отдыха. Я иногда их навещаю, но в тайне от Ольги Алексеевны, — уже шепотом добавил мужчина.

— Почему? — в том же тоне спросил Уваров.

— Так, — руками развел Сергей Александрович, — желания, чтобы меня парни мяли, нету, а ежели Ольга узнает, что девки это делают — то вою будет…

Леонид Валерьевич понимающе покивал. И тут же поинтересовался — а почему парни мять должны? И получил ответ — что церковь только на это добро свое дала в лице священника Феофана. Мужчин парни мнут, женщин — девки.

— Хотя и сам Роман не без греха, — усмехался Винокуров. — Перед своим отъездом и вовсе потребовал, чтобы его сразу две девки мяли.

— Только мяли? — уточнил Уваров.

— Только, — твердо кивнул помещик. — Своей невесте он верен. Но в такой малости себе не отказывает.

— А можно ли и мне войти в ваше дело? — спустя пару минут раздумий, спросил Уваров.

— То не только со мной обсуждать надо, — вздохнул Сергей Александрович. — Но я с сестрой поговорю. А пока — желаешь испробовать массаж энтот?

— Почему бы и нет? — усмехнулся Леонид Валерьевич.

Уж у него-то дома жены ревнивой не было. А даже если и так — то Винокуров ведь сам сказал, что ничего срамного в массаже нет. Вот и проверить стоит.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

Вечер в доме Зубовых не дышал уютом, как раньше. Софья Александровна была раздражена. Владимир Михайлович старался не обращать внимания на настроение жены, но прежнего общения меж ними уже не было. Еще неделю назад они могли сидеть в соседних креслах перед камином в общем зале и обмениваться новостями, иногда посмеиваясь над тем или иным персонажем из их окружения. Но в последние дни все коренным образом переменилось. Началось все с драки между Романом и их сыном, а продолжилось внезапным желанием Антона жениться практически на «первой встречной». И в обеих ситуациях супруги заняли кардинально противоположные позиции, чего раньше не было. Точнее было, но в далекой молодости. И оба от этого тяготились.

— Владимир Михайлович, — разорвала удушливую тишину Софья, обращаясь к супругу, — как вы планируете праздновать свой день рождения?

Ответил Зубов не сразу. Праздник не такой уж и важный. Гораздо значимее был «день ангела», или иначе — именины. День святого, в чью честь был наречен человек при крещении. В случае мужчины такие дни или уже прошли — ближайшие были с третьего по пятое ноября, или лишь предстояли — шестнадцатое и двадцать пятое. День ангела у «Владимиров» был довольно часто в году. Почти полсотни раз можно отметить. Сам Зубов был не любителем быть в центре внимания, а от того и не приветствовал этот праздник в свою честь. И соглашался лишь на отмечание своего дня рождения. О чем ему и напомнила супруга.

— Планирую, — в итоге буркнул он в ответ.

Совсем уж забывать о своем празднике не стоило. Те же сослуживцы не поймут. И в свете станут коситься. Если уж не отмечаешь именины, то будь добр хоть уважь общество своим днем рождения.

— И кого позовем? — не унималась Софья. После чего и выдала причину своего недовольства: — Дарью Мстиславовну будем звать? Она вам в качестве невестки к лицу пришлась, как я погляжу.

Вот этого уже Владимир Михайлович не выдержал.

— Да чего ты к ней привязалась-то⁈ Совсем как с цепи сорвалась, стоило Антону себе партию найти! Неужто ревнуешь его? И как нам тогда внуков ждать? Или тебя смущает, если тебя бабушкой назовут? — едко спросил он.

— Не нужно делать вид, будто ты не знаешь ее предысторию, — процедила Софья. — Сколько дней назад она вдовой стала? Тебя это не смущает? А как быстро в кровать к себе нашего сына позвала? Ее же кроме своего будущего и не волнует ничего!

— А у кого иначе? — вдруг тихо и веско спросил Владимир Михайлович. — Разве иные дворяне о браке договариваются, потому что их дети влюбились? Или свою выгоду ищут? Твой брат, да и мы с тобой — это исключение из правил. И посмотри на Александру, которой ты меня попрекала. Мол, за нее я так не заступался. Тоже ведь по любви вышла замуж. И что? Нам ждать, когда и Антон найдет себе простолюдинку, в которую влюбится? Кто даст гарантии, что его выбор нам понравится? Тут мы хотя бы можем за этой Дарьей проследить. И родом она не худая.

Все это мужчина говорил тихом голосом, смотря на огонь в камине, но от этого Софье было еще более жутко. Она-то думала, что муж ее просто чудит, а тут оказывается, он сам переживает. Но не с той стороны смотрит, что и она. Не на текущую партию их сына, а на возможную в будущем, если они от Дарьи смогут как-то отделаться. Софья Александровна вспомнила, как Антон на Анастасию Скородубову смотрел. Как из-за нее с Романом поцапался. На учебу он уезжал совсем другим мальчиком. Послушным, любопытным… А тут — как подменили. За несколько лет в кадетах Антон сильно изменился. И Владимир это осознал первым. И его поддержка Дарьи Воробьевой теперь смотрелась не как блажь, а как предусмотрительность. Уж лучше пусть «зло», но знакомое и контролируемое.

— Хорошо, — обреченно кивнула женщина. — Пусть так.

— Тогда я ее на свой день рождения позову, — вдруг заявил Владимир Михайлович, возвращаясь к той теме, с которой они начали разговор. — Надо показать свету, что она теперь вхожа в нашу семью.

После предыдущих слов крыть Софье было нечем. И поджав губы, она лишь молча кивнула.

* * *

Царицын. Почтовая станция

Общая суета на станции усилилась к обеду. Все отправляющиеся в путь прибыли и Георгий Витальевич стал формировать наш караван. Оказалось, что кроме отъезжающих на станции было немало праздно шатающегося народу. Вот их-то и пришлось отгонять, чтобы не мешали дилижансам и каретам выстраиваться в походную колонну. Мы с девушками тоже забрались в свой транспорт и меня с боков тут же подперли две девичьи фигурки, с интересом уставившиеся в окна. Лишь спустя полчаса Артюхову удалось добиться хоть какого-то порядка, и караван неспешной гусеницей отправился в путь.

Когда мы покинули город и двинулись по основной трассе, я заметил ведущиеся параллельно дороге строительные работы. Несколько артелей прокладывали рельсы со шпалами по уже сооруженной насыпи. Участок оказался не таким уж и длинным и, прикинув скорость работ, я понял, что раньше, чем через год железную дорогу до Калача мы не получим. Что печалило. Как и скорость нашего продвижения. Дай бог восемь километров в час карета шла, а то и меньше. Теперь я полностью осознал, почему до той же столицы добираются за месяц, хотя расстояние до нее не такое уж и большое. Ну, по меркам будущего. Около тысячи шестьсот, тысячи семьсот километров — за сутки на автомобиле можно доехать. Но не в эти времена.

Тут Настя насмотрелась в окно и повернулась ко мне.

— Роман, ну теперь-то мы сможем порепетировать те песни, с которыми будем выступать?

Глаза девушки горели от нетерпения. С другой стороны Аня поддержала сестру. И даже мой довод, что в карете тесно и ту же гитару не использовать для создания мелодии, не умерил их пыл.

— Нам же главное ритм уловить и правильную постановку слов. Напой мотив, да и все.

— Ага, промычи, — хмыкнул я.

— Хотя бы, — рассмеялась Анна.

Поняв, что девушки от меня не отстанут, я уточнил — какую песню они хотят разучить в первую очередь. После чего сдался и принялся «мычать», остро сожалея, что не владею искусством битбокса. Зато в дороге нам точно не будет скучно!

Если вам понравилось, поставьте лайк)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/597354/5704592

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.