Катя

Откладываю черновик в сторону и тру уставшие глаза. На мониторе застыл кадр: главный герой лежит в луже крови, а злодейка стоит над ним. Фиолетовые всполохи Хаоса уже лижут край ее одежды. Красивая смерть. Трагичная.

— Ну и стерва же ты, Равена! — хмыкаю вслух и замираю.

Что-то царапает внутри, не дает покоя смутное ощущение. Равена — стопроцентная злодейка, и у нас с ней не может быть ничего общего. Но в глубине души вынуждена признаться: было бы неплохо оказаться на ее месте хотя бы на день. Стать такой же сильной, уверенной и смелой. Пусть и отчаянной. А еще — красивой.

— Глупости, — отмахиваюсь и захлопываю крышку ноутбука. — Я просто слишком много времени провожу со своими героями.

Часы показывают половину четвертого утра. За окном спит город, только редкие машины шуршат шинами по мокрому асфальту. Допиваю остывший чай, морщусь от горечи и плетусь в кровать.

Итан не идет из головы. Перебираю в памяти сцены с ним. Делала его сильным, честным, благородным до зубного скрежета. Слишком идеальным для простого смертного. Мне даже жаль его убивать, но именно таким вижу конец истории: никакого слащавого хэппи-энда. Даже если читательницы меня не поймут. Смерть от руки любимой делает финал правильным. Горьким, но запоминающимся.

Прикрываю глаза, представляя его. Не нарисованного, а живого. Светлые волосы, золотистые теплые глаза, хрипловатый смех. Взгляд, которым он смотрел на Равену в последней сцене: даже тогда он еще на что-то надеялся, пытался поступить правильно. Спасти ее.

Если бы я встретила такого мужчину в реальности, ни за что не допустила бы его гибели. Ни за что! Жаль, таких людей попросту не бывает в жизни. Может быть, ради Итана я даже подумаю над альтернативной концовкой, но... это уже будет завтра.

Падаю на кровать и отключаюсь, даже не успев накрыться одеялом. Сон приходит тяжелый, липкий, полный фиолетовых вспышек и неясных силуэтов. И почему-то мне снова снится детский дом и мои обидчики.

Закрываю за Итаном дверь. Опираюсь на дверной косяк, так как ноги не держат. В голове полная неразбериха, мысли мечутся.

— Тебя видели слуги, возвращающейся под утро, — спина Итана словно высечена из мрамора: неподвижная, каменная. Но осуждение в его словах — слишком явно.

— И что? — дерзкий вопрос срывается с губ раньше, чем успеваю подумать. Неужели вмешалась память тела? Или душа Равены где-то здесь, заперта со мной?

Итан оборачивается. Золото его глаз меркнет, в нем проступает горечь и разочарование.

— А то, что я твой муж, Рави. И не желаю, чтобы ты шаталась ночью неизвестно где, в сомнительной компании. Ты позоришь мою семью, этот дом. Фамилию, которую носишь.

Стыд накрывает волной — удушливой и горячей. Прячу взгляд в пол, лишь бы не видеть разочарования в его глазах.

— Прости, это больше не повторится. Я действительно просто ходила по улицам. Одна.

Ложь дается мне с трудом. Особенно тогда, когда Итан смотрит на меня. Его взгляд словно проникает в голову, взвешивает мои мысли и слова.

И… не верит мне.

Он достает из кармана какие-то бумаги и швыряет на стол.

— Вот, я навел справки. У Торгвальда и его людей большие проблемы с законом: связь с запрещенными культами, разбой, отсутствие постоянного места работы. Неужели ты думаешь, что тебя поддерживают из солидарности?

Итан отчитывает меня, глядя прямо в лицо, и я чувствую себя не автором, а пойманным на месте преступления подростком.

Молчу. А что тут скажешь? В моем черновике у Равены были «пособники» — безликие тени для массовки. Имя «Торгвальд» слышу впервые. Мир, который создала, вдруг начал заполнять пустоты сам, отращивая детали, как зубы.

Хаос отзывается на новое имя, покалывает в груди ледяными иглами. Неприятно. С трудом удается держать лицо.

— Не понимаю, о чем ты, — тихо возражаю.

— Посмотри на меня. — Итан в два шага оказывается рядом. — Они используют тебя, Рави. Твоё имя и кровь. А как только ритуал будет завершен, ты станешь для них отработанным материалом. Мусором. О тебе тут же забудут. Неужели ты этого не понимаешь?

Итан умоляет меня одуматься. В моей истории он был более картонным героем, а здесь… ведет себя так, будто видит меня насквозь, переживает. Это я меняю сюжет или мой персонаж влияет на него?

— Темная магия не делает тебя монстром, — продолжает тем временем Итан доверительным тоном. Вжимаюсь в дверь так сильно, что ручка впивается в поясницу. — И не обязывает быть с подонками. Никогда не обязывала.

На слове «никогда» он спотыкается. Это не опечатка в тексте. Так звучит живая боль.

Итан подходит так близко, что я чувствую тепло его дыхания на виске. Ладонь — большая, чуть шершавая от магических ожогов — ложится на мою щеку. Большой палец медленно ведет по скуле, и я с удивлением чувствую на коже влажный след. Это что? Мои слезы?

— Будь со мной, родная. Выбери нас.

Время останавливается, когда Итан наклоняется ближе. Мозг вопит: «Это фантом! Ты придумала его смерть, ты не имеешь права на этот момент!». Но тело Равены живет своей жизнью. Оно реагирует на близость, губы сами подаются навстречу.

Итан оставляет поцелуй в уголке рта, мимолетный, почти невесомый. Словно боится спугнуть или осквернить. Под кожей взрывается сверхновая. Хаос не просто откликается, он рвется наружу, к месту прикосновения, жадно впитывая тепло Итана. Эта магия… тянется к нему? Или это я?

От испуга и липкого чувства вины, толкаю его в грудь. Ладони упираются в твердый разворот плеч.

— Нет… Итан, не надо. Мне пора. Меня ждут студенты.

Голос дрожит, выдавая меня с потрохами. Отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд, в котором сейчас плещется целое море эмоций.

— Рави…

— Правда. Мне уже нужно идти. Первая пара… кажется… — запинаюсь. Что преподает эта женщина? Куда мне идти? Я не прописала расписание! Академия была просто красивым фоном, а теперь это моя работа.

Итан тяжело выдыхает и неохотно отпускает меня.

— Хорошо. Поговорим потом.

Отступаю в сторону, выпуская его из спальни. На пороге Итан оборачивается.

— И, Равена… Что бы ты ни задумала, что бы ни натворила…, помни о последствиях.

Дверь хлопает, и я остаюсь одна в звенящей тишине.

— Что же мне делать? — шепчу в пустоту, сжав виски. Под пальцами рвано бьется пульс.

Через тридцать дней я должна его убить, а мир — рухнет. Фиолетовые искры снова начинают зудеть под кожей от этих мыслей.

— Тихо, — приказываю отчаянно. — Я ваша создательница. И если вы меня слышите — а вы слышите — мы будем играть по моим правилам. Мы должны спасти Итана. Понятно?

Вместо ответа фиолетовое пламя магии вырывается наружу и опаляет симпатичный коврик у меня под ногами. Даже на халате остаются подпалины.

— Прекрати! Стоп! Хватит!

Кручусь на месте, сбиваю остатками халата огонь.

Внутри меня Хаос усмехается. Нехорошо так, многообещающе. Взгляд падает на коробку со всякими мелочами. Здесь Равена хранит всякие женские штучки.

Откидываю крышку и вытаскиваю крупную серебряную булавку. Приставляю острие к запястью.

— Если ты сожжёшь этот дом — сгорим мы оба. Без носительницы — ты всего лишь бесполезная искра!

Хаос резко утихает. Словно в кране прикрутили вентиль.

— Придется нам с тобой научиться доверять друг другу, братец.

Стираю пот со лба тыльной стороной ладони. Рука дрожит. Я только что угрожала собственному телу, чтобы договориться с магией, которую сама выдумала. Кажется, я окончательно сошла с ума. Или этот мир сводит меня с ума.

Через полчаса спускаюсь по лестнице от своих покоев и с каждым шагом всё отчетливее понимаю: это была ужасная идея — попытаться влиться.

Голоса доносятся из столовой. Женский — мягкий, убеждает кого-то попробовать тост. Мужской — глухой и неразборчивый. И ещё один женский — звонкий, местами язвительный и упрямый.

Подхожу ближе к столовой комнате и осторожно заглядываю.

Большой дубовый стол покрыт белоснежной скатертью. Солнце бьёт из высоких окон и отражается от серебряных приборов. Вся семья в сборе, завтракает. Слава богу, что им я уделила достаточно внимания в книге и отчетливо помню, кто есть кто.

Высокая светловолосая женщина с такими же золотистыми глазами, как у Итана — это его мать. Одета просто, но со вкусом. На лице — вечно доброжелательная улыбка. Она первой поднимается из-за стола при моём появлении.

— Равена, дорогая! Хорошо, что ты спустилась. Садись с нами, я просила кухарку испечь твои любимые булочки с корицей. Будешь?

Понятия не имею, любила ли на самом деле Равена булочки с корицей, так как этого не было в истории. Но имя этой женщины помню — по сценарию её зовут Лиана. Она единственная в семье, кто действительно пытался подружиться с тёмной невесткой. И единственная, не считая Итана, кого Равена в итоге ранит магией, когда мать попытается ее остановить.

Отвожу взгляд.

Рядом с Лианой сидит мужчина шестидесяти лет, грузный, с тяжёлой челюстью и седыми висками. Отец Итана — Эдгар. Он даже не здоровается. Бросает тяжелый взгляд исподлобья, и от него становится не по себе. Он всегда чувствовал в Равене тёмное начало, тягу к хаосу и потому недолюбливал.

Знал бы он, кого сейчас принимает в своём доме!

Хаос неодобрительно ощеривается в его сторону, и мне приходится мысленно прикрикнуть на него. Не хватало ещё устроить здесь погром, когда я и так с трудом соответствую образу Равены.

И третьей за столом сидит сестра Итана. Она выглядит как отражение брата: те же светлые волосы и золотистые глаза. Но если золото Итана — тёплое, то в ней видится холодный блеск дорогого платинового украшения.

Сильвия. Я помню, как описывала её. Идеальная светлая магичка, любимица отца. Та, на чьём фоне Равена всегда выглядела грязным пятном.

Сильвия окидывает меня взглядом, медленно, с головы до пят. Останавливается на платье, которое я с трудом надела без посторонней помощи. Надеюсь, ничего не напутала.

— Выглядишь так, будто не спала неделю, — произносит с толикой презрения. — Садись, поешь. Или хотя бы сделай вид, что все еще часть этой семьи.

От бурно вспыхнувшей магии у меня холодеют пальцы, и я сжимаю руки в кулаки.

— Не нужно притворяться, будто рада меня видеть, Сильвия.

Отрезаю и застываю. Откуда эта злоба во мне?

Итан резко поднимает голову:

— Силь! Равена!

— Что? — сестра вскидывает левую бровь. — Я беспокоюсь о твоём здоровье, брат. Ты вчера полночи не спал, ждал, когда ЭТА соизволит вернуться домой.

Украдкой бросаю взгляд на Итана. Он сжал вилку так, что она сминается в его пальцах. В этой части Итан должен развернуться к Равене и ждать ответа вместе со всеми. Но почему-то сейчас он встаёт на мою сторону.

— Прекрати обсуждать мою жену так, будто её здесь нет. Рави, а ты не нападай на нее.

Сильвия на это только хмыкает. Завтрак продолжается.

— Может, чаю? Ты совсем бледная... — Лиана ставит на стол ещё один комплект приборов. Пытается улыбкой стереть неприятный осадок от перепалки.

— Спасибо. От чая не откажусь.

Занимаю место рядом с Итаном. От нервов мне всегда хочется есть.

— Зато у меня пропал аппетит, — глава дома громко отодвигает стул, бросает салфетку в тарелку. — О Равене ходят такие слухи, что я скоро из дома не смогу выйти. Говорят, она якшается со всяким темным отребьем. Тьфу!

Эдгар уходит прочь, ступая тяжело, громко.

— Прости, Рави, за эту сцену, — Итан сверлит спину отца тяжелым взглядом. — Я поговорю с ним.

— Не стоит.

Эдгар ведёт себя именно так, как и должен. И его поведение волнует меня в последнюю очередь. Куда больше беспокойства внушает сидящий рядом «муж».

Сильвия усмехается, поднося ко рту чашку:

— Как же я понимаю тревоги отца…

Внутри что-то дёргается — то ли хаос, то ли отголоски эмоций самой Равены. Холод снова бежит по рукам, подбираясь к сердцу. Чем выше он поднимается, тем сильнее мне хочется пустить его в ход. Отшвырнуть блондинистую язву, смести её волной чистой энергии.

Но тут же ужасаюсь. Разве я так поступаю? Я, Катя, автор романа? О нет. Но отделить себя от Равены становится с каждой минутой все трудней.

«Не трогай её», — приказываю Хаосу, чувствуя, как ледяные иглы впиваются в ладони. — «Она просто дура. Мы не убиваем людей за глупость».

Магавтомобиль бесшумно скользит над мостовой. Город кипит своей жизнью.

Узкие улочки, мощёные серым камнем, расходятся лучами от центральной площади. По ним текут люди — и это слово едва вмещает то, что происходит за окном.

Светлые маги в длинных одеждах цвета слоновой кости, с золотыми нитями, пульсирующими на манжетах. Тёмные — в чёрном и бордовом, сдержанные и собранные. Торговцы зазывают покупателей, и над их лотками парят светящиеся вывески.

Дети с искрящимися ладонями запускают друг в друга маленькие шары магии. Прилипаю к стеклу носом, провожая их изумленными взглядами.

Повсюду видна жизнь: настоящая, шумная, яркая.

Внутри ворочается магия. Хаос. Он тоже смотрит на этот город. И я вдруг понимаю — он не просто рассматривает его, а примеривается к нему. Как гурман, который принюхивается к блюду перед тем, как съесть.

«Нет!» — мысленно приказываю. — «Даже не смей! Это не твоё».

Хаос на время затихает, но осадочек остаётся. Такое впечатление, что он копит силы для удара.

Засматриваюсь на молодую пару, что стоит у фонтана — светлая девушка смеётся, тёмный парень поправляет ей выбившуюся прядь. Рядом старушка в цветном платке торгуется с продавцом фруктов. Двое стражников в форме Академии лениво перебрасываются магическими искрами, коротая время.

Через двадцать девять дней всего этого не станет.

Впервые от этой мысли становится настолько страшно. Ведь картина за окном перестаёт быть иллюстрацией, а случайные прохожие — статистами. Они живут, смеются, плачут, любят и ненавидят. И всего этого может не стать по моей вине.

Я представляю, как фиолетовое пламя пожирает улицы. Как кричат люди и рушатся дома. Как девушка у фонтана падает замертво, а парень пытается закрыть её собой, но Хаосу плевать на их чувства.

— Рави?

Моргаю, и город за окном снова становится просто городом, а не пепелищем.

— Приехали.

Итан успевает выйти первым и галантно открыть для меня дверь. Протягивает руку — такую тёплую и реальную. А я, всё ещё находясь под впечатлением от собственных страхов и опасений, хватаюсь за его ладонь, как за спасательный круг.

Здание Академии нависает над площадью — огромное, светлое, из белого камня, с высокими шпилями, уходящими в небо. Над главным входом парит золотая эмблема: раскрытая книга, из которой тянутся лучи. Студенты снуют туда-сюда с тяжёлыми сумками, кто-то зубрит конспекты прямо на ходу, кто-то смеётся в компании друзей.

Я отлично помню это здание, и как рисовала его концепты. Обсуждала с художниками каждую башенку и цветной витраж. Знаю, что в левом крыле — библиотека, в правом — боевые залы, а в подвале — старые хранилища, куда студентам хода нет.

Но сейчас здание — настоящее, гудит множеством голосов.

— Ты как? — Итан заглядывает в лицо. — Мне не нравится твоя непроходящая бледность сегодня. Может, отменишь пару?

— Нет! — выдыхаю поспешно. — Нет, я… буду работать. Мне станет лучше, если отвлекусь, займусь знакомым делом.

Итан соглашается, но глаза продолжают неотрывно следить за мной.

— Первый урок — рукопашная. Тебе нужно переодеться, Рави.

— Переодеться?

Переспрашиваю, снова выставляя себя дурочкой. Равена должна знать своё расписание на зубок и помнить, что носит на боевую подготовку. Но хуже всего то, что я без понятия, как буду учить студентов чему-то. Последний раз я дралась еще в приюте, и этот бой окончился не в мою пользу.

— Ну да. Ты почему-то не надела костюм для боя. — Он окидывает взглядом моё платье. — Боюсь, в таком виде старшекурсники не смогут на тебя нападать. Ты и так будоражишь неокрепшие умы своей красотой и силой.

Вспыхиваю, но не успеваю ответить. Итан быстро наклоняется и целует меня в щёку. Губы у него тёплые, сухие, и в месте прикосновения кожа тут же начинает гореть — Хаос внутри вздрагивает, тянется следом, как кот за рукой хозяина.

В раздевалке для преподавателей я довольно быстро нахожу нужный шкафчик по табличке с гравировкой «Р. МакГольд». Внутри висит костюм из плотной черной ткани с серебристыми вставками на суставах. На удивление — удобный. Он приятно облегает тело, не сковывая движений, но при этом оставляет странное чувство защищённости.

Провожу рукой по предплечью: ткань слабо светится в ответ. Круто! Костюм глушит магию, чтобы на тренировках никто не покалечился. Интересная идея, жаль, мне это в голову не пришло, когда писала книгу. Реальность оказалась куда объемнее моей фантазии.

— Кажется, ты готова, Катя, — бормочу своему отражению в маленьком зеркале на дверце шкафчика.

Равена смотрит на меня оттуда с растерянным и озадаченным видом. Фиолетовые искры в зрачках пульсируют едва заметно — или мне это просто кажется?

— Помоги, — прошу тихо, чтобы случайный свидетель не услышал слов. — Я не знаю, что делать. Ты умеешь драться, а я — нет. Если они поймут…

Искры мигают: то ли согласие, то ли насмешка. Нервно выдыхаю и иду в зал.

Пятнадцать пар глаз дружно впиваются в меня, как только ступаю на мягкое покрытие тренировочной площадки.

Студенты выстроились в шеренгу и ждут моего появления. Должно быть, Равена держала их в ежовых рукавицах. Быстрым взглядом оцениваю состав: парни — здоровенные лбы, плечистые, с наглыми или сосредоточенными лицами. И всего три девушки. Одна из них — уже знакомая мне Мари с рыжими кудряшками, которая очень старается, чтобы на нее обратили внимание.

— Здравствуйте, госпожа МакГольд! — раздается слаженное.

Госпожа МакГольд… как непривычно.

— Здравствуйте, — киваю.

И снова тишина. Студенты чего-то ждут от меня, переглядываясь.

Что дальше? Что Равена вообще делала?

В книге всё было просто: «Равена показывает движение — студенты повторяют. Равена делит всех на пары, и студенты оттачивают навыки». Строчка текста, одно предложение — и никаких подробностей. Ведь моя история была не об этом. А тут… пятнадцать живых людей смотрят и ждут продолжения.

Стараюсь вспомнить всё, что читала или слышала о боевых искусствах. Пожалуй, сперва должна быть разминка.

— Разминка! — произношу вслух с невозмутимым видом. — Разогреем мышцы.

Поднимаю руки, тянусь вверх, как делала каждое утро перед беговой дорожкой. Потом идут наклоны, повороты головы, круговые движения бедрами. Самая обычная утренняя зарядка, которую помню ещё с уроков физкультуры в школе.

Студенты замирают на секунду. А потом… принимаются повторять.

Краем глаза слежу за ними и не верю своему счастью. Работает! Они просто повторяют, никто не задаёт вопросов и не говорит, что это неправильно. Может, у них тут тоже так разминаются? Или учащиеся привыкли не обсуждать приказы преподавателя?

Мари в первом ряду старается больше всех — даже покраснела от усердия.

— Хорошо, — заканчиваю разминку и выдыхаю. — А теперь…

Что теперь?

Взгляд падает на рыжую. Точно! Она — моё спасение.

— Мари, выйди вперёд, пожалуйста.

Девчонка подпрыгивает на месте и вылетает из шеренги, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

— Да, госпожа МакГольд!

— Продемонстрируй упражнение, которое я показывала в прошлый раз. Будешь моим ассистентом сегодня. Посмотрим, что вы запомнили с предыдущего урока.

Глаза Мари становятся размером с блюдце. Она быстро кивает в знак согласия, но потом берёт себя в руки, ровно и чётко, без запинки демонстрирует какую-то сложную связку — удар, блок, подсечка, захват.

А я смотрю и запоминаю. Значит вот чему она их учила. Понятно.

— Отлично, — киваю, когда Мари заканчивает под жидкие аплодисменты сокурсников. — Теперь разбейтесь на пары и отработайте эту связку. Мари, поможешь мне провести этот урок.

Студенты оживают, расходятся по залу. Отхожу в сторону и наблюдаю. Вроде всё идёт гладко. Пары работают, кто-то спорит, кто-то смеётся. Обычное учебное занятие.

— Госпожа МакГольд.

Голос сбоку заставляет обернуться. Передо мной оказывается высокий плечистый парень, с тёмными короткими волосами и тяжёлым взглядом. Стоит, скрестив руки на груди.

— У меня нет пары.

Оглядываюсь на остальных. Действительно — пятнадцать человек, нечётное количество. Мари тоже уже нашла себе партнёра.

— Значит, — сглатываю вязкую слюну, — я буду твоей парой.

— Как скажете, — усмехается.

Мы выходим на свободное место. Я встаю в стойку, копируя то, что только что показывала Мари. Парень напротив — тоже.

— Нападай, — разрешаю.

И парень атакует.

Он двигается быстро — быстрее, чем я могла ожидать. Подсечка справа — и я едва уворачиваюсь. Удар слева: блок ставлю чудом, руку обжигает болью даже сквозь защитный костюм. Парень не останавливается, давит, теснит к краю площадки. Внутри меня поднимается старый страх, родом из детства. Сейчас будет больно, я снова проиграю.

Тело Равены знает, что надо делать. Оно двигается практически само: уклоняется, ставит блоки, контратакует. Но я не успеваю реагировать на сигналы. Непривычный к таким пляскам мозг обрабатывает информацию слишком медленно.

Хаос требовательно кипит в венах: «ДАЙ МНЕ, Я СПРАВЛЮСЬ, ПОКАЖУ ЕМУ». Но на это я лишь крепче стискиваю зубы. Ну уж нет! Если я выпущу его сейчас, может случиться беда, пострадают ученики.

«Нельзя!» — отрезаю и пропускаю очередную подсечку. Надо было отпрыгнуть в сторону, но ноги заплелись. И как итог — я лечу носом в пол.

Удар. Хорошо, что успела выставить руки перед собой. Локти ноют, несмотря на достаточно мягкое покрытие пола.

В зале становится так тихо, словно я здесь тренируюсь одна.

— Госпожа МакГольд… я… вы… — парень бледнеет.

Сажусь, потирая ушибленные места. Студенты замирают как истуканы, с открытыми ртами.

— Вы… — начинает кто-то. — Вы упали.

Поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь.

— Бывает, — говорю как можно спокойнее, хотя на деле ужасно стыдно за промах. — Я же не железная.

Но студенты не шевелятся. Смотрят такими глазами, будто солнце взошло на западе.

— Госпожа МакГольд, — подаёт голос парень, который меня и уронил. — Вы никогда… я имею в виду, за два года, что вы ведёте наш курс… вы никогда не падали. Ни разу. С вами все в порядке?

Упс! Всё-таки прокололась. За два года Равена ни разу не падала. Вот так засада.

— Я…

Открываю рот, чтобы выдать хоть что-то в свое оправдание, но в этот момент дверь в зал распахивается и спасает меня от необходимости сочинять отмазки.

— Рави?

Итан заглядывает в зал. Уже в профессорской мантии, с толстым фолиантом подмышкой. Обводит глазами меня, студентов, парня, который становится еще бледнее.

— У тебя всё хорошо? Зашёл проверить, как идёт урок.

И умолкает. Золотые глаза с тревогой скользят по моей фигуре. И конечно же, он замечает, как прижимаю к боку больной локоть.

— Что случилось? — требовательный рык прокатывается по залу эхом.

— Ничего. Просто… тренировка. Продолжаем, — поворачиваюсь к студентам. — Все молодцы. Ребята, работаем дальше. Спасибо, профессор МакГольд, что заглянули, — указываю Итану глазами на дверь. Именно так Равена и отреагировала бы: просто выставила за дверь без объяснений.

Итан хмурится, но не спорит. И нехотя прикрывает за собой дверь.

Хаос смеётся надо мной, колко и едко. Злорадствует, что я так позорно растянулась на матах.

«Хватит ехидничать», — фыркаю мысленно. — «Так уж и быть, в следующий раз подхватишь. Но только очень осторожно, не ломая ничьи кости. Ясно? Иначе нам обоим несдобровать»

Хаос мечется, не очень довольный таким поворотом, но потом вроде смиряется. Искры мигают и пропадают.

«То-то же!»

После напряжённого и, чего уж скрывать — довольно болезненного первого урока, у меня остается всего пару минут, чтобы прийти в себя. Прячусь от всех в женской раздевалке для преподавателей.

Весь предыдущий час я только и делала, что приседала, откатывалась, уклонялась от ударов, подсечек, выпадов… И теперь ноги дрожат и плохо слушаются. Устало падаю на лавочку, откидываюсь спиной на шкафчик. С трудом поднимаю руку и тяну за молнию на курточке.

Неужели так будет всегда? Сложно, трудно, почти невыполнимо. Как справлялась Равена? На бумаге всё казалось куда проще.

Хлопает дверь раздевалки.

Ну вот, моя минутка спокойствия окончена. Придаю лицу отстраненное выражение, приготовившись увидеть кого-то из коллег-женщин. Но в узком проходе между шкафчиками появляется мощная мужская фигура.

— Рад, что застал тебя одну.

Темноволосый мужчина в чёрном костюме профессора тёмной материи останавливается слишком близко, вторгается в личное пространство. До меня долетает аромат его парфюма: резкий, сильный, подавляющий.

Левый глаз у него чуть светлее правого — то ли дефект магии, то ли старая рана. На шее, под воротником, виднеется край татуировки — закрученная спираль из символов, уходящая куда-то за ухо.

Порывисто встаю на ноги, так как сидеть в его присутствии некомфортно.

Мужской заинтересованный взгляд скользит по моей фигуре. Дёргаю ползунок молнии вверх, пряча шею и ключицы. Да что с ним не так?

— Вы ошиблись комнатой! — складываю руки на груди.

— Брось, Рави, — в его голосе слышна фамильярность. — Сейчас не нужно притворяться, что мы едва знакомы. Здесь никого нет, кроме нас.

Равена была близка с ним? Настолько, что он позволяет себе вторгаться в раздевалку. И как назло — поблизости ни души.

— Я поставил защиту на дверь, — добавляет небрежно. — Сюда никто не войдёт. Мы можем побыть наедине.

Наедине? О, нет!

Он подается вперёд, прикасаясь к моей щеке рукой. Пальцы холодные, и на это прикосновение Хаос внутри взвивается. Накрывает ощущением, что это уже было. Вот только не со мной, а с Равеной.

— Нет!

Я так резко отшатываюсь, что чуть не заваливаю весь ряд шкафчиков.

«Только не это, — мысленно приказываю Хаосу, чувствуя, как он рвётся наружу. — Не сейчас. Не здесь. Я сама».

Незнакомец смеётся и отступает.

— Ладно-ладно, я понял. Играешь в недотрогу? Мне нравится.

Он окидывает меня взглядом — медленно, с головы до ног. И от этого взгляда хочется срочно вымыться с мылом.

— После ритуала твой никчёмный светлый муженёк перестанет стоять у нас на пути. И тогда мы сможем больше не скрываться. Хотя… — он облизывает губы, — твоя игра доставляет мне некоторое удовольствие.

Откуда он знает про ритуал? Равена посвятила любовника во все детали? Или же он — один из её сообщников? Память тела упорно не желает подсказывать.

Хаос внутри меня бунтует, рвется ужалить незнакомца. Буквально сходит с ума. Неужели этот мужчина для меня опасен?

— Приходи сегодня вечером на собрание, обсудим детали, — незнакомец деловито поправляет манжет своей идеальной чёрной рубашки, смахивает невидимую пылинку. — Там и поговорим.

Я уж было расслабилась, подумав, что он уходит. Как вдруг он бросается ко мне, вжимая всем телом в шкафчик.

— Я достаточно долго ждал твоей благосклонности, Равена. Не играй с моими чувствами, договорились?

Угроза в его голосе смешивается с жарким нетерпением. Он пытается меня поцеловать, но я вкладываю всю ярость и страх в простое движение, которое только что отрабатывала со студентами. Блок, уход в сторону — незнакомец пошатывается, но выдерживает отпор. Его поцелуй смазывается, оставляя влажный след на моей щеке.

— Убирайся! — шиплю.

Хаос рвётся с кончиков пальцев, обещая незамедлительную мучительную смерть моему обидчику. И теперь все силы уходят на то, чтобы он не разорвал этого тёмного.

— Вот такой дикой ты мне нравишься куда больше, чем холодной стервой, — бросает весело наглец и уходит прочь, насвистывая пошлый мотивчик.

Замираю, вцепившись в дверцу шкафчика, и пережидаю, пока Хаос успокоится. Но он и не думает успокаиваться.

«Тише, хватит. Пожалуйста!» — прошу, но фиолетовое сияние под кожей набирает силу. Уродливый узор ползёт по деревянной поверхности дверцы. Магия шипит и жалит дерево, оставляя червоточины. Хаос злится, что я не позволила ему вмешаться, и теперь вымещает злобу на неодушевлённых предметах. По раздевалке ползет едкий дым и запах гари.

— Кто же он такой? — шепчу в пустоту, когда магию наконец-то удается взять под контроль.

Хаос злобно огрызается. Он точно знает, но не собирается делиться информацией, так как всё ещё сердится на меня.

Незнакомец упомянул какое-то собрание… Я обязана попасть на него, выведать планы, узнать в деталях всё безумство, которое запланировала Равена и её пособники.

— Ладно, — выдыхаю, рассматривая в зеркале свое новое отражение. — Узнаю после сама, раз ты не хочешь мне помогать.

Хаос внутри дёргается. Не понимаю — одобряет он или нет, но выбора нет.

Застёгиваю куртку до самого верха и выхожу из раздевалки. На смену одежды не остаётся времени — начинается следующий урок.

Сердце всё ещё колотится где-то в горле, а щека горит в том месте, где меня коснулся незнакомец. Бреду по коридору, пытаясь отыскать нужную аудиторию, и с тоской думаю, что этой академии отчаянно не хватает указателей на полу. И почему хорошие идеи приходят только тогда, когда уже поздно что-то изменить?

А ещё я не могу перестать думать о вечернем собрании. Я знаю место, куда сбегала Равена по сценарию, но кого там могу встретить сегодня — остаётся только гадать.

Хаос внутри бурлит, как вода в перегретом котле. Недовольный, возмущённый, он требует выхода. Я понимаю его ярость, но позволить вмешаться — никак нельзя.

«Успокойся, — мысленно приказываю. — Я ничего не знаю об этом тёмном. Ни его планов на меня, ни на что он способен. Если мы полезем с кулаками вслепую — всё испортим».

Хаос нехотя затихает. По крайней мере, ладони перестают светиться фиолетовым.

Останавливаюсь у дверей аудитории, где должен проходить факультатив, и перевожу дыхание. Изнутри доносятся голоса: студенты переговариваются, смеются, шуршат бумагами.

Соберись, Катя. Ты все сможешь.

Толкаю дверь.

В просторном зале светло. Высокие окна выходят в сад, солнце заливает всё золотым светом, и на секунду мне кажется, что я не в академии, а в оранжерее. Студенты сидят полукругом: светлые — слева, тёмные — справа. Между ними пустуют несколько столов, будто кто-то прочертил невидимую границу. Судя по нашивкам на рукавах — старшекурсники.

В центре зала два преподавательских стола. За одним сидит Итан и разговаривает с Вероникой Чейз, своей помощницей. В моём романе она была милой и общительной, и сейчас выглядит именно так: кремовое платье до колена, ажурная брошь, тугой узел светлых волос. Образ кукольной правильной девочки. Итан слушает её вполуха, рассеянно скользя взглядом по студентам.

Стоило мне войти, как атмосфера меняется. Студенты гудят активнее, а Итан… замирает.

Золотые глаза впиваются в меня с той самой секунды, как переступаю порог. Пристально, изучающе, словно сканируют каждый миллиметр — от спутанных после раздевалки волос до ноющих после падения локтей.

Вероника ревниво отворачивается, утыкаясь в бумаги. Тут и к гадалке не нужно ходить, чтобы понять: она к нему неровно дышит. И это очередное отличие от сюжета.

Второй стол пустует. Я прохожу к нему и занимаю место. До начала остаётся несколько минут. Верчу головой, осматриваясь, и вдруг Итан подходит к моему столу.

— Рави. Ты выглядишь не очень, — произносит тихо, но так, что студенты на первых рядах наверняка слышат. — Это не похоже на усталость после тренировки.

Его ладонь ложится мне на плечо — не ласково, а требовательно. Пальцы чуть сжимаются.

— Итан, я…

— Что это у тебя на скуле? — перебивает он. Голос становится ниже, опаснее. — Синяк? Засос?! Сначала ты ударилась в зале, не отрицай, я все видел. А теперь это. Что происходит?

Синяк? Наверное, незнакомец слишком агрессивно меня пытался поцеловать. И Итан, конечно, заметил. Идиотка, нужно было замазать чем-нибудь.

— Это на тренировке, — вру, глядя ему прямо в глаза. — Студент задел.

Итан медленно качает головой. Узнаю этот жест — я сама придумала его для него. Означает: «Я тебе не верю, но пока оставлю».

— Ладно, разберемся потом, — произносит с холодом. — Нужно продержаться эту пару.

Наклоняется и оставляет сухой, почти формальный поцелуй на лбу. Но, прежде чем отстраниться, шепчет так, чтобы слышала только я:

— И я узнаю правду, Рави. Так или иначе.

От этого шёпота у меня по спине бегут мурашки. Этот Итан совсем другой. Это мужчина, который чувствует ложь и не собирается с ней мириться.

Дверь распахивается, и на пороге появляется ректор. И спасает меня от дальнейшего разговора с «мужем».

— Коллеги и студенты, рассаживаемся. Сейчас дадут звонок.

И будто в подтверждение — раздаётся сигнал.

Ректор Пейдж невысок, но харизматичен. Светлый маг, но чуткий к тёмным. Именно он принял Равену на работу и помогал ей, пока она, по моему сюжету, морочила ему голову и плела интриги за его спиной.

— Сегодня экспериментальное занятие, — ректор выходит в центр. — Мы объединяем светлых и тёмных, чтобы показать, как разные потоки магии работают в связке. Урок проведут лучшие преподаватели академии. От светлой стороны — профессор Итан МакГольд и магистр Вероника Чейз.

Итан кивает. Вероника улыбается вежливо, но её взгляд скользит по мне — быстрый, оценивающий и колючий.

— А тёмную материю будут представлять… — ректор поворачивается к двери, и я невольно следую за его взглядом, — наш новый преподаватель, профессор Торгвальд Нуар, и хорошо известная вам магистр Равена МакГольд.

Я открываю рот и забываю, что нужно кивнуть студентам.

В дверях появляется он. Тёмный костюм, серебряная вышивка, хищная улыбка. Тот самый мужчина из раздевалки.

Так вот ты какой, Торгвальд Нуар!

Имя вспыхивает в памяти вместе с предупреждением Итана: «У Торгвальда и его людей большие проблемы с законом… Они используют тебя».

Хаос реагирует мгновенно. Фиолетовые искры пронзают запястья, как сотня крошечных лезвий. Вцепляюсь в край стола, чтобы не закричать.

«Нет! Не сейчас! Здесь студенты!»

Но Хаос не слушается. Он рвётся наружу, ослеплённый яростью, и я чувствую, как сила заполняет вены, готовая выплеснуться в любой момент.

Итан резко поворачивает голову в мою сторону. И, наверное, что-то понимает по моему лицу, так как сам будто бы каменеет.

Торгвальд тем временем подходит ближе. Окидывает аудиторию ленивым взглядом победителя и останавливается на мне. Улыбается — обаятельно, открыто, словно мы лучшие друзья.

— Рад видеть вас, госпожа МакГольд. Надеюсь, сработаемся. Я в академии недавно.

Кланяется — слегка, с издёвкой. И я вижу, как Итан сжимает кулаки.

— Профессор Нуар, — голос Итана подобен выстрелу: сухой и колкий, — я наслышан о ваших… методах преподавания. Надеюсь, сегодня вы ограничитесь теорией. Без практики с непредсказуемыми последствиями.

Торгвальд вскидывает бровь.

— Профессор МакГольд, я ценю вашу заботу о безопасности студентов. Но тёмная материя по определению непредсказуема. Не так ли, Равена?

Он переводит взгляд на меня, и Хаос волнуется еще больше.

Итан выходит вперёд, заслоняя меня своим телом.

— Моя жена, — чеканит он, — не нуждается в ваших напоминаниях о природе магии. Она справлялась с ней задолго до вашего появления в этих стенах.

Повисает тишина. Студенты замерли. Вероника побледнела. Даже ректор, кажется, забыл, что нужно объявить начало урока.

Торгвальд усмехается и отступает.

— Разумеется. Прошу прощения, если задел чьи-то… чувства.

Он обходит Итана и садится рядом со мной. А затем бросает взгляд — обещающий, интимный, словно мы делим общий секрет.

Итан не сводит с меня глаз. Его взгляд сверлит, требует объяснений. Но я не могу ничего сказать. По крайней мере не здесь и не сейчас.

Ректор хлопает в ладоши, разряжая обстановку.

— Для вашей безопасности я активирую защитный контур. Эксперименты с магией — дело опасное.

По стенам пробегает рябь. Золотистая дымка окутывает зал, создавая невидимый купол. Светлая магия касается меня — мягко, осторожно, словно проверяя.

И в ту же секунду Хаос внутри… усмехается.

Нехорошо так, даже ощеривается. Словно собирается проглотить всю мощь, до которой сможет дотянуться. Мне это ощущение превосходства совершенно не нравится. Ладони холодеют.

«Ты можешь пробить эту защиту?» — мысленно спрашиваю.

Хаос довольно потягивается. Я чувствую его силу — огромную, древнюю, почти безграничную. И понимаю: этот барьер для него игрушка. Детский пустячок.

«Что же ты такое?»

Хаос не отвечает. Но даёт понять: он всё ещё ждёт своего часа. И ждать осталось недолго.

Я перевожу взгляд на Итана. Он смотрит на меня — и в его глазах я читаю не ревность, а приговор нашим отношениям.

Он больше не верит ни единому моему слову.

— Начнём, коллеги? — Торгвальд выходит в центр зала и раскидывает руки, будто он здесь хозяин.

Ректор уже ушёл, и профессор Нуар явно считает, что теперь всё под его контролем.

— Светлые покажут, на что способны, — его голос сочится насмешкой, — а мы с госпожой МакГольд продемонстрируем, что значит истинная сила. Настоящая.

Он делает ударение на слове «настоящая» и смотрит на меня в упор. Ждёт поддержки. Как бы не так!

Бросаю взгляд на Итана. Он сидит, откинувшись на спинку стула, руки скрещены на груди. Челюсти сжаты, плечи напряжены. И почти с ненавистью смотрит на темного профессора.

В обществе темных притесняют. Не говорят об этом прямо, не сажают в тюрьмы без повода, но... есть контроль. И если муж-светлый заподозрит жену в подготовке настоящего темного ритуала, а не в простой демонстрации силы — это конец всему. Не только браку, но и репутации, свободе и общему будущему.

— Профессор Нуар, — произношу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — давайте научим старший курс действовать сообща, и не будем вносить разлад между светлыми и тёмными.

Торгвальд криво улыбается. Не могу понять, какие цели он преследует, провоцируя меня и Итана на глазах у студентов.

— Как пожелаете… магистр МакГольд.

— Предлагаю начать с чего-то простого, — Итан перетягивает внимание на себя и становится рядом с Торгвальдом.

Они стоят плечом к плечу — сильные, мощные, излучающие магию. Итан выше, шире в плечах, но Торгвальд кажется опаснее. День и ночь, свет и тень. Но сейчас я не уверена, что свет на моей стороне.

— И чего же? — Торгвальд прищуривается. — Конечно, вас, светлых, нельзя нагружать чем-то сложным. Вдруг сломаетесь.

Он громко, вызывающе смеётся, словно выдал самую смешную шутку в своей жизни. Несколько тёмных студентов с задних рядов подхватывают. Остальные молчат.

Итан никак не реагирует на провокацию. Но я вижу, как побелели костяшки пальцев, сжатые в кулак. Наверняка ему такие издевки неприятны. Но еще больше — компания самого Нуара.

— Магистр МакГольд, — муж поворачивается ко мне, и в его голосе — официальный холод. — Не поможете мне с демонстрацией?

Ни «Рави», ни намёка на близость. Просто «магистр МакГольд». Словно мы чужие. Словно он уже приговорил меня за тот ритуал, которого я не совершала.

— С удовольствием, — отвечаю в тон.

Мы встаём чуть поодаль. Спиной чувствую взгляд Торгвальда — тяжёлый, липкий. Хаос внутри шевелится, но я мысленно шикаю на него.

«Не сейчас. Это просто урок, и мы здесь не делаем ничего выходящего за рамки».

— Я буду создавать лассо из магии и бросать петли своей жене… — запинается Итан и поправляется: — Кхм, магистру МакГольд.

Среди студентов раздаются смешки. Напряжение немного спадает.

— А она будет обволакивать каждую петлю своей магией, — продолжает Итан. — Вопрос: где может пригодиться такой приём?

Он поднимает ладони, и в них начинает вращаться золотое лассо. Я смотрю заворожённо. Одно дело писать о магии, и совсем другое — видеть её. Как он это делает? Откуда берётся свет?

— Равена, — возвращает меня на землю муж. — Помогай.

Нервно переступаю с ноги на ногу. Вызывать магию оказывается куда сложнее, чем уворачиваться от ударов на тренировке. Там тело Равены помнило движения. А здесь нужно создавать что-то новое из ничего, по сути. И некому подсказать даже основы. Ведь это было бы странно, не помни я, как действовать.

Краем глаза вижу Веронику. Она смотрит на меня с плохо скрываемым превосходством. Для неё такой трюк — сущий пустяк. А для меня — проверка на вменяемость.

«Не обращай внимания. Ты не Равена. Ты не обязана уметь всё с первого раза. И ты не готовишь никакой ритуал, чтобы уничтожить академию, даже если Итан думает иначе».

— Да, сейчас, — бормочу вслух.

Прикрываю глаза, пытаюсь воззвать к магии. В голове пусто, как в колоколе. Хаос на задворках сознания посмеивается.

«Помоги мне», — прошу скрепя сердце.

Тишина.

Ну почему, когда не прошу — Хаос рвётся наружу, а когда нужен — молчит?

Лицо заливает краской. Шёпот студентов становится громче. Золотое лассо рассекает воздух, напоминая о себе. Я чувствую его взгляд на себе. Итан как будто знает, что я не справлюсь или сорвусь. Или снова проявлю себя как-то не так.

«Что не так? Мне умолять? Ты же сам рвался наружу! А теперь молчишь?!» — не выдерживаю и снова бросаюсь за помощью к Хаосу. Он единственный, кто может мне помочь.

Хаос язвительно усмехается. Он не хочет помогать мне. И вообще, у него, кажется, свои планы. Черт!

Стискиваю зубы. Гордость — это хорошо, но сейчас на кону мое будущее. Я не могу опозориться перед студентами. Не могу дать Итану повод думать, что я потеряла контроль, потому что занята чем-то тайным и страшным. И вожу дружбу с подозрительными личностями, вроде Торгвальда. Мне нужно аккуратное выступление и контроль.

«Ладно. Помоги мне, пожалуйста. Без тебя у меня ничего не выходит. Я прошу!».

Сперва ничего не происходит, а через минуту появляются первые искры.

Они тёплые, живые и нетерпеливые, и слегка покалывают кончики пальцев. Приоткрываю глаза и вижу, как моя магия тянется к золотому лассо Итана. Осторожно, почти робко. Как дикий зверь, который боится, что его снова запрут в клетку.

— Не торопись. Дай магии время, — подсказывает Итан. И это вовсе не забота. Он жестко контролирует процесс взаимодействия наших сил.

Фиолетовые нити медленно оплетают золотое лассо. Хаос словно принюхивается к магии Итана, привыкает. Это похоже на двух танцоров, которые впервые пробуют двигаться в паре. Красивый союз и безопасный. Зря Итан так волновался.

— Отлично, — произносит он, когда моя магия покрывает лассо ровным слоем.

Отмечаю, как чуть расслабляются его плечи. На секунду в глазах мелькает прежнее тепло, но тут же гаснет. Итан поворачивается к студентам:

— Какие варианты? Чем может помочь магу такое взаимодействие?

— Лассо станет прочнее! — выкрикивает девушка-тёмная.

— Одна магия усилит другую, — добавляет её соседка.

— Тёмная магия может сдержать светлую, и наоборот, — говорит парень-светлый.

— Все варианты верны. Молодцы.

Итан развеивает свою магию. Я хочу сделать то же самое, но Хаос… не торопится исчезать. Фиолетовые нити зависают в воздухе, словно им понравилось быть частью этого представления.

«Хватит, — прошу мысленно. — Потом ещё поиграем. На сегодня достаточно».

Хаос подчиняется крайне неохотно. Выдыхаю и прислушиваюсь к себе. Тишина. Вроде бы успокоился. Почему-то кажется, что Хаос впервые действовал не во вред кому-то и это оказалось так здорово. Надеюсь, что смогу его направить в мирное русло. Ведь пока так и неясно, почему он рвался разрушать мир: потому что сам по себе зло изначальное, или это так на него действовала Равена? В моем сюжете Хаос был плохим всегда. Но что, если реальный мир живет по своим законам?

Я так глубоко ушла в себя, что совсем позабыла, где нахожусь и зачем.

— Вдохновляюще, профессор МакГольд, — голос Торгвальда сочится фальшивой вежливостью. — Но позвольте и мне внести лепту в образование студентов. Покажем им нечто... иное.

Темный выходит в центр. Хаос внутри мгновенно напрягается.

Ну вот, только же успокоила, да еще с таким трудом!

— Госпожа МакГольд, — Нуар тянет ко мне руку, копируя жест Итана, но его жест полон пошлой фамильярности. — Не составите мне компанию? Покажем старшекурсникам, на что способна истинная тёмная магия в паре.

Отступаю на шаг назад.

— Думаю, студенты уже достаточно увидели на сегодня.

— Всего один приём, — темный улыбается, но глаза остаются пустыми. — Неужели вы боитесь?

Провоцирует. Знает, что я не могу отказаться при всех. И понимает, что отказ будет выглядеть как признание в том, что мне есть что скрывать.

Итан молчит и не вмешивается. Но я кожей чувствую исходящие от него волны недовольства.

Ко всему прочему, Хаос снова рвется наружу, злобно тянется к Торгвальду, словно хочет его ударить. В одном мы с моей магией сходимся — нам не нравится этот темный.

— Равена, — Итан касается моего плеча и чуть сжимает. — Ты не обязана.

— Всё в порядке, — отмахиваюсь, хотя это лишь полуправда. — Небольшая демонстрация в обучающих целях. У меня все под контролем.

Итан отпускает меня, и я выхожу в центр. Торгвальд встаёт напротив. Как по мне — слишком близко. Прикасается к моим рукам. Едва сдерживаюсь, чтобы не отбросить его.

— Не бойтесь меня, магистр, — темный нагло играет бровями. — Я бережно. Куда осторожнее, чем ваш благоверный.

Не понимаю, что он хочет этим сказать и что за намеки. Но все равно противно.

— Я не боюсь, — отрезаю. — Я вас презираю, Нуар.

В ответ он лишь довольно скалится.

— Студенты, — обращается Торгвальд к аудитории, — сейчас вы увидите, как тёмная магия может усиливать саму себя. Я направлю энергию, магистр МакГольд примет ее и вернет мне. Вроде игры в мяч. Всё просто и безопасно, — он кидает короткий взгляд на Итана. — Обещаю.

Меня терзают сомнения, что все пройдет именно так, как он обещает. Но деться некуда. Принимаю правила его игры.

Торгвальд поднимает левую руку. В ладони образуется тьма — густая, маслянистая, совсем не похожая на фиолетовый хаос Равены. Она пульсирует совсем как живая. Хаос сперва замирает, а потом дергается навстречу.

«Не реагируй. Это не твоя стихия, это грязь».

Но он не слушается, ему все интересно. Чувствую его острое желание: прикоснуться, достать, показать, что он сильнее.

Первый импульс Торгвальд направляет в меня — мягко, почти невесомо. Спокойно принимаю его на ладонь, и Хаос внутри довольно урчит. Ему нравится. Это как встреча старых знакомых. Черные и фиолетовые нити смешиваются на моей ладони в единый клубок.

— Видите? — обращается к студентам темный. — Магия откликается на родственный поток. Такого единства никогда не добиться между разными направленностями.

После этих слов сразу же возвращаю Торгвальду его шар. Хаос выпускает его с сожалением. Мне же это «родство» совершенно не нравится. Оно похоже на гнилое болото, а не на живой огонь. И я не хочу иметь ничего общего с этой грязью.

— А теперь, — Торгвальд мне подмигивает, — попробуем кое-что посложнее.

Второй импульс выходит куда сильнее, а третий — и того больше. Я едва успеваю принимать и возвращать сгустки чернильной магии. Хаос сходит с ума, отказывается подчиняться. Эта игра утягивает его на тёмную сторону. Я чувствую, как внутри меня закипает волна силы, сметающая все барьеры.

— Хватит, — говорю Нуару. — Пора останавливаться.

Хочу выдернуть руку, но темный лишь сильнее стискивает мое запястье. Улыбается, глядя мне в глаза, и посылает четвёртый импульс — такой мощный, что я не успеваю его принять. Хаос вырывается навстречу сам. Похоже, ему надоело притворяться послушной домашней зверушкой.

Фиолетовое пламя взлетает вверх, опаляя защиту аудитории. Сила растекается по рукам, проходит сквозь пальцы и выливается наружу — вся, без остатка. Глубинная, чистая, яростная.

— Равена! — крик Итана тонет в моём собственном вопле ужаса.

Хаос уходит в полный отрыв. Фиолетовая волна бьёт во все стороны. Студенты вскакивают, кричат. Защитный купол ректора трещит. Я пытаюсь призвать магию к порядку, вернуть на место. Но это все равно, что черпать дырявым ведром воду в реке.

А потом аудиторию заливает золотой свет.

Итан встаёт между мной и студентами, раскинув руки. Его магия вспыхивает щитом — плотным, непроницаемым. Он принимает удар Хаоса на себя. Лицо белеет от напряжения.

— Итан! — мне становится страшно за него.

А еще боюсь, что он сейчас решит, будто я намеренно ударила по детям. Но над Хаосом я больше не властна.

— Держите щит! — командует он Веронике. — Не дайте прорваться!

Чейз вскакивает, вплетает свою магию в щит Итана. Студенты-светлые делают то же самое. Тёмные растерянно замерли, не зная, как быть.

Я не могу пошевелиться, оглушённая мощью, которая все прибывает. Хаос бьётся внутри, радуясь силе. Ему нравится крушить.

«Остановись, — кричу ему. — Ты делаешь то же, что и Торгвальд! Ты разрушаешь! Ты можешь навредить Итану и детям! И покажешь всем, что мы с тобой — монстры, настоящее зло, которое все так боятся и хотят уничтожить!»

Хаос замирает, растянувшись гигантской, ядовито-фиолетовой паутиной под потолком. Меня окатывает волной растерянности и стыда. Ему нравится сила, но он не хочет никому зла. И не понимает, за что его все ненавидят.

«Пожалуйста, — шепчу, чувствуя, как дрожат ноги. — Не будь как Нуар. Будь лучше. Вернись».

Фиолетовые нити сворачиваются, втягиваются обратно под кожу с влажным, извиняющимся шипением. Я едва не падаю, когда сила уходит.

Мир вокруг плывет. Студенты что-то кричат, Вероника смотрит на меня с ужасом и гадливостью, как на прокаженную, Торгвальд отступает к стене, в тень. Бледный, но довольный — он получил свое шоу.

Ноги подкашиваются. Перед глазами пульсируют черные круги. Это откат. Жестокий, выматывающий откат после сильного магического выброса. Но упасть мне не дают.

Сильные руки подхватывают меня под колени и спину, отрывая от земли. Я оказываюсь прижата к широкой груди. Знакомый запах — сандал и древесные нотки. Итан.

— Урок окончен, — его голос гремит на всю аудиторию. — Все свободны. Вероника, проследите за студентами. Профессор Нуар, с вами мы поговорим потом!

Пытаюсь поднять голову, заглянуть мужу в лицо и объясниться. Но Итан так смотрит, что нужные слова застревают в груди. Он меня ненавидит и презирает, должно быть.

— Итан... — голос совсем слабый, язык заплетается. — Я не...

— Молчи, — обрывает. — Береги силы.

Он быстрым шагом выходит из зала, не обращая внимания на расступающихся студентов. Слышу, как бешено колотится его сердце под моей щекой. Хаос внутри свернулся клубком, виноватый и присмиревший.

— Потерпи немного, — голос Итана срывается на шепот, когда мы выходим в пустой коридор. Его хватка становится крепче, он прижимает меня к себе так, словно я могу рассыпаться в прах. — Сейчас дойдем до лекарского крыла. Только потерпи.

Я хочу сказать, что он зря беспокоится, что это просто откат, и что я вовсе не ведьма с ритуальным ножом, а просто неудачливая попаданка, не справившаяся с управлением. Но язык не слушается. Сознание мутится, все затягивает фиолетовым туманом.

— Ты же знаешь... — шепчу еле слышно, цепляясь пальцами за ворот его рубашки. — Я бы никогда... никому... нарочно...

Он не отвечает, только ускоряет шаг.

Последнее, что я вижу перед тем, как фиолетовая мгла поглощает сознание — это золото его глаз. Наконец-то в них растаял лед и ушла настороженность. Только отчаянная, рвущаяся наружу тревога за женщину, которую он подозревает во всех смертных грехах, но не может бросить умирать на холодном полу.

— Пожалуйста, Равена... Рави... потерпи, — его голос доносится как сквозь вату.

А я проваливаюсь в темноту, где нет ни Торгвальда, ни подозрений, ни страха. Только тепло мужских рук и сильный стук его сердца.

Меня качает на волнах сна. Он странный, постоянно меняющийся. Я вижу разрозненные куски и никак не могу собрать их в единую картину.

Вот девушка с черными волосами, я точно знаю, что ее зовут Равена МакГольд, высыпает из кожаного мешочка на ладонь содержимое. В лунном свете, льющемся из окна полуразрушенной старой башни, медальон кажется древним и опасным.

Итан МакГольд

— Прости, но ты меня сильно напугала, Рави.

Отпускаю жену и отступаю на шаг. Сам не заметил, как набросился на неё с поцелуем — просто увидел, что она очнулась, и не сдержался. Два дня без сознания, два дня в лекарском крыле под капельницами и сканирующими заклинаниями Аники. И все это время я места себе не находил, разрываясь между лекциями, допросом Торгвальда и бесконечным ожиданием у её постели.

Но сейчас Равена смотрит на меня иначе, словно видит впервые. В её глазах нет ни тени узнавания, ни привычной колкости. Только странная растерянность.

— Я не помню, кто вы, — шокирует ответом.

— Профессор Штейн, конечно, меня предупредила, что возможна дезориентация, но не до такой же степени! — срываюсь с места. — Сейчас же верну её. Пусть осмотрит тебя ещё раз.

— Не надо! — Равена реагирует резко, почти испуганно. — Она уже дала мне какой-то настой, так что скоро усну и всё пройдёт.

— Не припомню, чтобы после магического отката случались такие глубокие провалы в памяти. Не узнать собственного мужа — это как-то слишком.

Присаживаюсь на край постели и сжимаю ее руку. Матрас прогибается под моим весом, а Равена чуть отодвигается в сторону. От меня? Неужели ей так противно мое присутствие рядом? Или я пугаю ее?

Несмотря на все то дерьмо, в которое Равена влипла по собственной неосторожности и следуя зову амбиций, я все еще хочу быть с ней. И одна только мысль, что Рави могла вообще не проснуться — причиняет боль.

— Я никуда не уйду, пока тебе не станет легче. Закрывай глаза, поспи.

Она качает головой. Упрямая, как всегда.

— Расскажи мне… о себе, о нас.

Возможно, это неплохая идея и Рави скорее все вспомнит, если подтолкнуть.

— Ладно. Но ты всё же закрывай глаза и слушай.

Равена послушно смыкает веки. Длинные ресницы отбрасывают тени. Она… похудела, осунулась за последние пару дней. Моя девочка! Больно смотреть, как она разрушает свою жизнь.

— Однажды в академию приехала молоденькая девушка, совсем юная, — начинаю издалека, поглаживая большим пальцем кожу на ее запястье. — Мне даже показалось сперва, что это новая студентка. Она шла по коридору с таким уверенным видом. А взгляд… был такой, будто весь мир должен прогнуться под неё.

Эти воспоминания вызывают улыбку.

— Каково же было моё удивление, когда ректор представил её как нового преподавателя боевых искусств и тёмной материи. Я тогда подумал: «Этого не может быть. Она же ребёнок». А потом ты вышла в центр тренировочного зала и за десять минут уложила на лопатки троих старшекурсников. Я не мог отвести глаз. Было что-то особенное в тебе: это сочетание внешней хрупкости и уязвимости со скрытой силой. И то, как ты смотрела: с вызовом, дерзостью, потаённой болью… Меня лишало покоя.

Перевожу взгляд с наших сцепленных рук на её лицо. Уснула. Дышит ровно, губы чуть приоткрыты. Быстро же подействовал отвар Аники — а может, ей просто нужно было услышать знакомую историю, чтобы расслабиться.

— Это была ты, Рави. Почти пять лет назад, — договариваю шёпотом, хотя она уже не слышит. — Ты украла мой покой еще тогда. И сердце.

Надеюсь, что после отдыха ей станет лучше и она вспомнит нас. Но должен признать, что эта тихая, робкая версия моей жены нравится мне не меньше. Наверное, я просто устал распутывать интриги, которые Равена плетёт за моей спиной. Устал гадать: что на этот раз? Попытка подчинить Хаос или что похуже?

— Отдыхай, Рави. Я буду рядом.

Наклоняюсь и оставляю поцелуй на бархатной коже её щеки. Она даже не вздрагивает — спит крепко, без сновидений, судя по спокойному лицу.

Зато замечаю кое-что другое, мрачное и пугающее. Под кожей, прямо на том месте, куда я её поцеловал, проступает фиолетовая вязь. Тонкие светящиеся нити, пульсирующие в такт сердцебиению. Сила её магии не спит, даже когда сама Равена без сознания.

— Я её тебе не уступлю, так и знай, — бормочу вслух, чувствуя себя полным идиотом. Разговариваю с магией своей жены, как безумец. — Равена — моя.

Фиолетовые всполохи становятся ярче. Мне кажется, или они действительно пульсируют в ответ на мои слова?

Нет. Этого не может быть. Хаос — это просто стихия, просто сила, просто магия. Она не может обладать волей, не может осознавать себя. Просто я слишком сильно беспокоюсь о жене, вот и мерещится всякое.

Дверь в палату приоткрывается. В дверном проёме появляется рыжая кудрявая голова.

— Профессор МакГольд, — девушка робко переступает порог. Я узнаю её: это второкурсница с факультета тёмных искусств. — Я хотела оставить букет для… Ой, она спит!

Девчонка смешно округляет глаза и зажимает себе рот свободной рукой. Второй она прижимает к груди букет полевых цветов — ромашки, васильки, какие-то колоски. Простой букет, собранный явно не в оранжерее, а где-то на лужайке за полигоном.

— Не бойся, проходи. Ей дали отвар, так что разбудить её сейчас невозможно.

Девчонка кивает и подходит ближе. Оставляет свой слегка помятый букет на тумбочке, рядом с пустым стаканом из-под настойки.

— Передайте, пожалуйста, что это от Мари. Госпожа МакГольд поймёт.

Не знал, что студенты так сильно любят мою жену. Уверен, Рави и сама очень удивилась бы подобному порыву. Её репутация строгого и неподкупного преподавателя известна каждому в этих стенах. Она не делала скидок никому, гоняла до седьмого пота и ставила неуды без колебаний. И всё же — вот, стоит рыжая девчонка и таращится на неё с таким обожанием, словно Равена — не тёмный маг с опасной силой, а героиня рыцарского романа.

— Ладно, Мари. Передам. И не волнуйся, с ней всё будет хорошо.

— Я знаю, — уверенно кивает рыжая. — Госпожа МакГольд самая сильная из всех преподавателей в нашей академии. И самая красивая.

Она тихонечко вздыхает — так, как вздыхают юные девочки, глядя на тех, кем мечтают стать.

И с этим утверждением не поспоришь. Да, сильная, красивая и яркая… Всё ещё любимая. Перевожу взгляд на спящую жену, и сердце сжимается. Как же тебя спасти, Рави? Если ты сама отгораживаешься от меня с каждым днём всё больше?

— Ну… я пойду. До свидания, профессор. Извините, что побеспокоила.

— Иди, Мари. Скоро дадут звонок на урок.

Дверь закрывается, и я снова остаюсь один на один со своей женой. В палате тихо, только слышно её ровное дыхание да мой собственный пульс.

Жаль, что побыть вместе мы можем только вот так: когда Равена без сознания или спит.

Я беру её руку снова. Подношу к губам, целую холодные пальцы. Фиолетовая вязь под кожей вспыхивает и гаснет, словно отвечает мне. Или угрожает.

Как же мы до этого докатились? И есть ли путь обратно?

Катя

Просыпаюсь с четким ощущением того, что выспалась на год вперед и, кажется, упустила что-то важное.

Стоило открыть глаза, как лавина воспоминаний обрушилась на меня. Боже мой! Я же застряла в теле Равены, а до финальной сцены осталось меньше месяца. Какой сегодня день?? Сколько я потеряла времени, валяясь в постели?

Стоило завозиться, как раздался голос Итана.

— Проснулась?

Раздаются шаги. Наверное, он стоял у окна, потому я его и не видела.

— Привет, — киваю. Все еще странно видеть его вживую, но сейчас все встало на свои места. Наконец-то вспомнила кто я такая, и почему нахожусь здесь. Провалиться в сюжет собственной книги! Так «повезти» могло только мне.

— Как самочувствие? Помнишь меня? — Итан на удивление ласковый. Осторожно касается моего лба ладонью, проводит по волосам. Разве он не должен сердиться за то, что произошло в аудитории? Я едва не погубила всех. Точнее, не я, а Хаос. Но он часть меня, так что отделить себя от произошедшего будет крайне сложно.

— Очень хочу выйти отсюда. Належалась. Кстати, как там… все? Никто не пострадал?

Итан становится серьезнее. Брови сходятся на переносице.

— Все живы-здоровы, если ты об этом. Но нам придется поговорить откровенно, Рави. Ты перешла черту на этот раз. Могли погибнуть дети.

Опускаю глаза. Да, я знаю это и без понятия, как справится с Хаосом. Он слишком силен, и слишком привык действовать самостоятельно. Не уверена, что мне удастся его «приручить». Я была слишком самонадеянной — и, наверное, Итан прав: мне нужна помощь.

— Эй, Рави. Ты не одна, помнишь? И я все еще твой муж. Если ты, конечно, не решила, что твои амбиции стоят дороже, чем наши отношения.

Итан опускается на кровать рядом со мной и берет мою руку в свои.

— Что скажешь? Ты готова мне довериться? Позволишь помочь?

Поднимаю глаза. Да! Я очень хочу все ему рассказать. Но поверит ли? Сейчас он привязан к Равене, тянется к ней, своей жене. Но на ее месте чужачка. Как он поступит, если расскажу правду?

— Я… — открываю рот, чтобы признаться, но тут хлопает дверь. В палату заходит ректор.

— Ректор Пейдж, — кивает Итан и встает, выпуская мою руку. — Равена пришла в себя.

— Вижу.

Ректор подходит ближе, в его руках какая-то бумага.

— Мне жаль, магистр МакГольд, но больше я не могу закрывать глаза на ваши проступки. Это решение Совета. Вы отстраняетесь от занятий, как минимум на тот срок, что идет разбирательство. И вы, и профессор Нуар — находитесь под подозрением. Все это выглядит так, будто вы намеренно хотели причинить вред студентам. А это недопустимо! И роняет тень на академию.

Пытаюсь возразить, но ректор отметает все протесты.

— Молчите и слушайте! Пока вы два дня валялись в кровати с откатом, я имел несколько крайне неприятных встреч с родителями учащихся. Некоторые готовы забрать документы, так как считают, что их детям здесь не безопасно. Представляете? Нашей академии больше не доверяют!

Ректор возмущенно прошелся вдоль палаты и снова застыл у моей постели. Итан бросил на меня предупреждающий взгляд и прошептал одними губами: «Не спорь с ним!»

— Мне очень жаль, ректор Пейдж. Видят боги, я этого не хотела. И в мыслях не было желания навредить студентам. Последнее время, я сама не своя, и сделаю все, что от меня зависит, чтобы обелить свою репутацию и репутацию академии. Чем я могу помочь?

— Вы можете залечь на дно на какое-то время и не отсвечивать, пока эта история немного уляжется, — ректор говорил уже спокойнее, более благосклонно. — Вы — один из лучших наших преподавателей и только поэтому вас не уволили. Официально — вы в длительном отпуске по состоянию здоровья, ясно? Вернетесь к работе только тогда, когда будете уверены, что ваша эта магия — не взбрыкнёт в очередной раз. И прошу вас как ваш руководитель: обрубите все связи с темным культом. О вас уже ходят слухи.

Кивнула, со всем соглашаясь.

— Ладно, оставлю вас. Собирайте вещи и отправляйтесь домой, Равена. Я вам не враг и желаю скорейшего восстановления. Но и меня поймите — я несу ответственность за жизни детей и преподавателей.

— Да, спасибо. Я понимаю. Можно вопрос?

— Конечно.

— Что будет с Торгвальдом Нуаром?

Итан так стиснул челюсти, что раздался скрип зубов. Ректор взмахнул рукой с раздражением.

— Это было ошибкой — принимать его в стены академии. Нуар уволен тем же днем. Нам провокаторы не нужны.

— Спасибо, что даете мне шанс. Я не подведу, — пообещала и ректор ушел.

Мы с Итаном снова остались вдвоем.

— Пейдж идет навстречу, Рави. Он действительно мог тебя не только уволить, но и повесить всех собак на тебя. Пора заканчивать с темным культом, тайными сборищами и вообще со всей этой темой. Я не хочу тебя потерять, — он наклоняется ко мне. — Слышишь? Я готов рискнуть всем, если ты со мной.

— Знаю, — на глаза наворачиваются слезы. Жертвенность Итана и его преданность Равене — убили его в моем романе. Но сейчас эта не просто история, все стало таким реальным. И на кону — наши жизни. А у меня в запасе осталось всего двадцать семь дней или… уже двадцать шесть, чтобы все предотвратить.

Потому — была не была… Пусть узнает правду.

— Итан, я не Равена МакГольд.

— Как это, малышка? — он смеется. — Выглядишь точь-в-точь как она.

Вот как сказать, что он и Рави — выдуманные? Не поверит ведь. Ладно, пусть будет полуправда.

— Я из другого мира, очнулась в теле Равены и немного помню ее жизнь. Но не всю.

Итан отшатывается, бледнеет.

— Это не шутка? Потому что она не смешная!

— Только не психуй, ладно? — выставляю ладони. И как назло, на них клубится фиолетовый дым магии. Хаос невовремя поднимает голову.

— Бездна тебя побери! Так кто же ты? И что сделала с моей женой?

Итан вызывает на ладони шар своей магии: ослепительной, белоснежной. Он угрожает мне? Вот черт!

Катя

— Пожалуйста, Итан. Давай поговорим спокойно, — беру себя в руки, силой воли загоняя Хаос внутрь. Он втягивается крайне неохотно.

Итан сверлит меня взглядом минуту, другую… Наконец-то сдается. Опускает руки, свет его магии гаснет.

— Я тебе не верю. Это какая-то очередная уловка, Рави? Для чего? Что ты задумала?

— Нет, я не обманываю. Клянусь! Я не Равена, но у нас есть кое-что общее.

— Что, например? — Итан со скепсисом складывает руки на груди.

На языке крутится неуместный ответ: «Любовь к тебе, Итан». Но разве я имею право на эти чувства? Нет и нет. Наверняка они навеяны самим сюжетом, или отголоски эмоций Равены. Я ведь не могу… любить своего персонажа. Это было бы чем-то за гранью.

— Мы обе не хотим вредить тебе и людям. Но темная сторона иногда бывает слишком опасной.

— Вот сейчас я верю, что ты — не моя жена. Она скорее дала бы отрубить себе руку, чем бросить тень на темное искусство. Как бы нелепо это ни звучало.

— Значит, ты веришь мне?

— Еще не решил. И кто же ты? Как мне тебя называть?

— Это неважно, пусть я останусь для всех Равеной на какое-то время. Пока не пойму, как вернуться к себе, как остановить то, что она уже запустила.

— Что запустила? Куда вернуться? Ты понимаешь, как это звучит? Бред сумасшедшего. И я должен принять на веру слова?!

Понимаю, что Итану очень сложно. Но ведь он не дурак, должен же был что-то заметить и понять.

— Разве я не показалась тебе странной в последние пару дней? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Не знаю. Может быть. Но не страннее обычного. Равена всегда была немного себе на уме.

— Но она никогда не падала на тренировке. Не забывала свое расписание. Она была… такой сильной и уверенной. Всегда.

Итан всматривается в мое лицо внимательнее.

— Да, тут ты права. Равена не сомневалась в себе или своих поступках. Словно заранее знала, как все сложится или действовала по сценарию. Меня всегда поражала эта ее способность — оставаться верной себе и идеям.

Слова про сценарий цепляют. Да, так все и было, ведь я прописала в книге характер Рави, ее цели и идеалы.

— Знаешь, тут не лучшее место для таких обсуждений, — обрываю наш разговор. — Давай продолжим где-нибудь в другом месте. Там, где не будет лишних ушей.

— Есть одно местечко. Равене оно нравилось, хотя даже не знаю, чем именно. Оно мрачноватое и стоит на отшибе. Но там нас никто не потревожит.

Киваю. Да, нам есть, что обсудить.

— Одежда в тумбочке. Я подожду снаружи.

Итан больше не пытается меня поцеловать или прикоснуться. Только смотрит пристально, долго. Словно не может отвести глаз. Ему сейчас труднее, чем мне. Я уже успела свыкнуться со своим перемещением. Справится ли он?

Выбираюсь из больничной постели. Энергии — хоть отбавляй. Наверное, свое дело сделал сон и возможно — отвары Аники.

Быстро переодеваюсь в одежду Равены. Она любила темные и фиолетовые цвета. И этот наряд не исключение. Черные широкие брюки, фиолетовая туника до середины бедра. Сверху пояс, украшенный черными камнями. И обувь на небольшом каблуке.

Собираю непослушные густые локоны в высокий хвост. Зеркала здесь нет, да и прихорашиваться нет смысла: теперь, когда Итан знает правду, будет держаться от меня на расстоянии. Так какая разница, как я выгляжу? И все же мне грустно. Сейчас Итан от меня еще дальше, чем когда был просто моим любимым персонажем в книге.

Тогда я могла им любоваться «издалека». Направлять в сюжете, придумывать реплики. Но сейчас он действует сам, независимо от меня. И находится так близко, что я могу к нему прикоснуться. И это своеобразная пытка — видеть его настоящего, с эмоциями. Но не иметь права на чувства.

Из академии мы выходим вдвоем. Никто меня не задерживает, ничего не спрашивает. Итан шагает рядом с каменным лицом, словно ведет меня под конвоем. Хочу разрушить эту тяжелую тишину между нами, но не нахожу подходящих слов.

— Садись.

Он открывает для меня дверцу магавтомобиля, дожидается пока сяду. И все это время продолжает меня изучать. Его взгляд буквально пытается залезть мне в голову, разобрать на атомы.

Немного сожалею, что призналась ему. Может, и был какой-то другой путь, да я растерялась.

— Куда едем? — спрашиваю, чтобы разговором разбавить неловкость.

— К башне. Это очень старое строение. Равена говорила, что некогда она принадлежала ее семье. Точнее, дальним-дальним предкам. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Качаю головой. Я действительно этого не придумывала. По сюжету детство Равены повторяло мое собственное: нищая сирота с темным даром воспитывалась в жестких условиях. Но там, где я ломалась — Рави действовала с позиции силы, не спускала обидчикам проступки. Всегда давала сдачи, могла за себя постоять. Дралась, кусалась, жалила магией. Я дала ей все, чего так не хватало мне — смелости, дерзости, красоты и смекалки. И все эти качества вместе помогли ей пробиться в жизни, стать магистром темной материи.

— Почему же ты здесь? На месте Рави? Где же тогда она?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Возможно, она здесь, рядом, но вроде как спит. Или мы поменялись местами и сейчас она в моем мире.

Эта мысль тоже кажется пугающей. Что, если это правда? И Рави сейчас в моем теле, в реальности?? Боже, она ведь привыкла все подчинять себе, разрушать. Если она доберется до сюжета и перепишет его под себя, что будет тогда со мной? С Итаном?

Башня и впрямь стоит на отшибе, в стороне от главных дорог города. Когда-то давно, может, век или два назад, она была частью защитного сооружения — дозорной точкой. Сейчас от стен остались только замшелые камни, да и сама башня кособоко кренится вправо, словно устала стоять ровно.

Итан паркует магавтомобиль у подножья и выходит первым. Открывает мне дверцу, но руки не подает. Выбираюсь сама и нервно одергиваю тунику.

Окна башни похожи на пустые глазницы. Жутковатое местечко. И ведь я сама придумала его. Но вживую смотрится страшнее.

— Нам сюда? — делаю вид, что вижу все это в первый раз.

— Да. Равена проводила здесь много времени, — голос Итана звучит глухо. Должно быть, он все еще переваривает то, что услышал в лекарском крыле. Внутри башни пыльно и грязно. Каменная винтовая лестница ведёт наверх, но Итан направляется не к ней, а к неприметной двери в стене — низкой, обитой ржавыми полосами металла.

— Внизу подвал. Равена оборудовала что-то вроде лаборатории. Я был здесь всего пару раз, — он замолкает. — Жена не любила, когда я приходил без приглашения.

Мы спускаемся. Ступени стертые, местами разрушились. Приходится выискивать глазами куда поставить ногу. Итан зажигает светляка — маленькое золотое солнце зависает у него над плечом. При взгляде на этот огонек, почему-то успокаиваюсь. Даже сейчас, в этой мрачной башне, магия Итана кажется островком тепла и безопасности.

Подвал — это одна большая круглая комната. Вдоль стен расположились стеллажи с книгами, свитками и пузырьками. В центре — массивный каменный стол. А на нем лежит несколько раскрытых фолиантов, исписанные листы, оплывшие свечи.

Прохожу вперед, ведомая странным чувством узнавания. Я здесь никогда раньше не была, но тело Равены помнит каждый угол. В моей истории Рави колдовала наверху, на обломках башни. Но темная магичка выбрала для своих делишек подвал. Мрачно и… предсказуемо.

Прохожусь вдоль комнаты и тут замечаю кое-что блестящее.

Прямо на каменном полу, у ножки стола, лежит предмет. Медальон. Тот самый, что преследовал меня во сне, пока я валялась после отката в медицинском крыле академии. Тёмный металл тускло поблескивает в свете золотого светляка, фиолетовый камень в центре пульсирует — медленно, словно дышит.

— Что там? — Итан подходит ближе, останавливается сразу за мной.

Приседаю на корточки и поднимаю медальон с пола. Он тяжёлый, холодный, несмотря на пульсирующий камень. По краю идёт вязь рун — они кажутся смутно знакомыми, но я не могу их прочесть. Камень вспыхивает ярче в моих пальцах, и по руке пробегает волна тепла.

Итан за моей спиной замирает.

— Откуда это у тебя? — его голос меняется, становится резче.

— Я не знаю. Он просто лежал на полу, и...

Договорить не успеваю, потому что в этот момент что-то внутри меня просыпается. И это вовсе не Хаос.

Острое и чужое, поднимается откуда-то из глубины и заполняет грудную клетку.

«Глупая девчонка. Думала, что сможешь просто занять моё место?»

Голос звучит прямо в моей голове. Равена?!

Силы резко покидают меня. Свинцовая слабость наваливается на плечи, ноги становятся такими тяжелыми и безвольными.

— Что с тобой? — Итан хватает меня за плечи. — На тебе лица нет.

«Отдай медальон, дрянь! Он тебе не принадлежит!»

Равена внутри меня мечется в ярости. Я чувствую ее эмоции как свои и в тоже время — немного отстраненно. Неужели она была все это время здесь? А сейчас проснулась.

— Тш-ш-ш… — выдыхаю, пытаясь удержать контроль над телом. — Итан, она здесь. Равена во мне.

От этих слов он бледнеет, золотые глаза округляются.

— Равена? Что значит «в тебе»? Как это возможно?!

«Скажи ему! Скажи, кто ты на самом деле! Самозванка! Воровка!»

Киваю и чувствую, как чужие пальцы сжимаются на моём горле. Нет, даже не на горле, а на сознании. Равена пытается оттеснить меня, вышвырнуть прочь.

Итан видит, что со мной творится неладное, и бросается вперед. Обхватывает обеими руками крепко, с силой прижимает к груди. Он такой живой, тёплый и настоящий. Слышу биение его сердца и этот звук не дает мне провалиться куда-то во мрак нашего с Равеной сознания.

— Не могу… — задыхаюсь. — Она пытается… она хочет…

— Отпусти её, — приказывает Итан. — Отпусти, слышишь? Ты не имеешь права, Равена.

И он обращается не ко мне, а к той, что сидит внутри.

Равена затихает. Я чувствую её удивление, такое острое и болезненное. А потом меня накрывает волна такой чёрной, удушливой ненависти, что подкашиваются ноги.

«Он защищает ТЕБЯ?! От меня?»

Хаос внутри тоже взвивается. Ощущаю его как огромного зверя, который до этого дремал, свернувшись клубком, а теперь вскочил и заметался по клетке. Он не понимает, что происходит и слышит нас обеих.

А еще, он растерян и напуган. Неужели он боится Равену?

— Держись за меня, — шепчет Итан мне на ухо, и его дыхание согревает мой висок. — Держись, слышишь? Не смей отключаться.

Впиваюсь в его запястья пальцами так, что наверняка останутся синяки. Но он не жалуется, только прижимает крепче.

«Ты выбрал её?» — голос Равены дрожит. — «Жалкую, бесцветную тень вместо меня?! Предатель!»

Она не может поверить в происходящее, бьется в агонии и бешенстве.

Хаос мечется в ответ. Он не знает, кого слушаться. Настоящая хозяйка здесь — Равена. Но её злоба и ненависть пугают его. И он тянется ко мне. Потому что я, в отличие от неё, ни разу не назвала его злом и не пыталась использовать против других.

Медальон в моих пальцах нагревается. Камень в центре меняет цвет с фиолетового на алый, как свежая кровь. Итан перехватывает мою руку и пытается разжать пальцы.

— Выброси эту дрянь. Сейчас же! Он такой древний, что от него фонит магией.

— Не могу, — голос срывается. — Я не могу его тебе отдать. Он мой.

Иррациональное желание оставить себе эту вещь, полностью захватывает меня.

«Не твое! Здесь все принадлежит мне: это тело, магия и этот мужчина! А ты украла мою жизнь, воровка! И только медальон может все мне вернуть…»

Меня мутит, и я прикрываю глаза. В голове — две реальности и полнейшая неразбериха. С одной стороны, я понимаю её ярость, ведь Равена потеряла всё. С другой — это я сейчас могу потерять всё. И рассудок в том числе.

— Равена, — произношу вслух, так как не знаю, как еще достучаться. — Я не воровка и не понимаю, как так вышло, что заняла твое место. Клянусь. Я не желаю тебе зла. Ты слышишь меня?

Тишина. Хаос внутри тоже замирает, прислушиваясь. Итан шумно дышит прямо мне в висок. Мы стоим так близко, что это почти неприлично. Но без его поддержки я упаду.

— Я хочу помочь. Нам обеим. Ты и я… мы как-то связаны, я чувствую это. Понимаешь?

Все еще не оставляю надежды найти общий язык. Секунду-другую ничего не происходит, а потом Хаос взрывается.

Он вырывается без предупреждения — мощный, почти ослепительный. Шар чистой, концентрированной силы, фиолетовый с алыми прожилками, расширяется во все стороны. Книги летят с полок, свечи гаснут. Золотой светляк Итана трепещет, дрожит, угрожая погаснуть.

Итан успевает развернуться вместе со мной. Удар магии приходится ему между лопаток — он вскрикивает, но не отпускает.

А потом всё стихает.

Медальон гаснет. Хаос втягивается под кожу и где-то теряется. Равена молчит, но я чувствую её присутствие, как горький привкус на языке. Она не ушла, просто затаилась на время.

Мы с Итаном стоим на руинах лаборатории, и все мое тело сотрясает крупная дрожь. Под ногами хрустит битое стекло. Стулья опрокинуты, свитки разметало по полу, один из фолиантов тлеет в углу.

— Ты цела? — Итан чуть отстраняется и заглядывает мне в лицо. Его глаза — два золотых солнца, полных тревоги.

— Кажется, да, — шепчу. — А ты? Сильно больно?

Он усмехается криво и безрадостно:

— Когда женишься на темной магичке, нужно быть готовым к тому, что может прилететь по спине.

Смеюсь сквозь слезы. Черт побери, мне так страшно!

Прислушиваюсь с ужасом к голосам внутри себя: ни Равены, ни Хаоса. Как будто после драки все разошлись по углам зализывать раны.

Медальон в моей руке утратил краски и сейчас выглядит как простой кусок металла, безжизненный. Но откуда-то знаю: он важен. Очень. И я не могу с ним расстаться.

— Отдай его мне, — Итан протягивает ладонь. Не требует, скорее просит. — Я не знаю, что это, но вряд ли что-то хорошее.

Отрицательно качаю головой.

— Не могу, прости. Он должен остаться у меня.

— Почему?

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Просто чувствую. Он часть чего-то важного.

Итан не спешит убирать руку. Взвешивает мои слова, и я не могу ругать его за сомнения. Окажись я на его месте, точно бы не поверила.

— Похоже, ты действительно не Равена, — наконец-то отмирает. — Она бы ни за что не ответила так честно.

— Ты наконец поверил?

— Я пока не знаю чему верить, — устало трет ладонью лицо. — Но одно знаю точно: ты — не она. И я… даже рад, что ты здесь.

Улыбаюсь, засмотревшись на золото его глаз. И все-таки он невероятный.

***

Где-то глубоко внутри, в самой тёмной глубине сознания, Равена беззвучно плачет от ревности…

Катя

Из башни мы выбираемся молча. Итан поддерживает меня под локоть, пока взбираюсь по разрушенным ступеням. Ноги все еще ватные, а в голове звенит пустота. Медальон я спрятала в карман туники. Периодически накрываю его ладонью, проверяя — на месте ли? Он не дает мне покоя. Эта вещь что-то значит для меня. Бред? Определенно. Но ничего поделать с этим навязчивым ощущением не могу.

У магавтомобиля Итан наконец нарушает молчание:

— Я отвезу тебя сейчас домой. А ты — запрёшься и никуда не выйдешь, пока не вернусь. Понятно?

— Куда ты?

— Поищу информацию о твоем медальоне. Готов руку дать на отсечение, что это какой-то древний артефакт. И у меня от него мороз по коже.

— Я могу помочь искать информацию, — начинаю, но Итан обрывает резко, почти грубо:

— Ты едва стоишь на ногах, а внутри тебя — моя разъяренная жена. Не хватало ещё, чтобы Рави вырвалась из-под контроля в людном месте. И тогда вас обоих упекут так далеко, что я не смогу помочь. Нет. Ты едешь домой и сидишь тихо. Это не обсуждается.

Хочу возразить, но не нахожу нужных слов. Он прав во всем. После того, что случилось в подвале, я сама себе не доверяю. А если Равена снова возьмёт верх? Или натравит Хаос? С нее станется.

— Ладно. И где же ты будешь искать?

— В архиве Совета магов. Там должно быть что-то о древних артефактах. Если медальон как-то связан с родом МакГольдов, там это зафиксировано. МакГольды — слишком древняя семья, чтобы не оставить следа в документах.

Пытаюсь припомнить, что писала о детстве Равены, но почему-то не могу. Словно блок какой-то стоит. Она сирота, как и я. И это единственное, что нас объединяет — тяжелое детство.

Итан открывает мне дверцу, и я забираюсь в машину. Внутри пахнет кожей и сандалом — этот аромат всегда следует за Итаном. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

В дороге в основном молчим. Город проплывает за окном: узкие улочки, старые дома с островерхими крышами, редкие прохожие. Всё такое настоящее, живое. Неужели я это действительно только «придумала»? Или сейчас все стало сложнее?

— Равена меня ненавидит, — произношу вслух, не поворачивая головы. — Думает, что я хочу тебя украсть.

Признание дается с трудом, так как отчасти это так и есть. Итан какое-то время ведет молча, потом глухо роняет:

— Она и меня, кажется, ненавидит. Ведь я всегда пытался ее остановить. Боялся, что все закончится именно так: она попадет в беду, из которой не будет выхода.

Поднимаю на него глаза:

— Надеюсь, ты не винишь меня в этом. Я всего этого не планировала.

Он чуть сильнее сжимает руль обеими руками, брови сходятся на переносице.

— Нет. Равена всегда слишком рисковала. Если кто и виноват, то это точно не ты и не я. Не позволяй чувству вины сломать тебя.

Киваю. Вот и всё. Ни слова о чувствах, ни намёка на что-то большее. Он меня защищает и понимает, но все так же волнуется о жене. Я должна быть благодарна за заботу, но внутри что-то болезненно сжимается. Наверное, я самый отвратительный человек, если хочу занять место другой…

Магавтомобиль тормозит у нашего дома. Итан помогает мне выйти, доводит до двери.

— Запрись в своей комнате. Я вернусь так быстро, как смогу. И пожалуйста… не делай глупостей.

— Каких глупостей?

— Ты знаешь каких, — глазами указывает на карман, в котором спрятан медальон. — Не разговаривай с Равеной, не трогай артефакт без меня. Просто отдохни.

Даю обещание, и он уходит. Магавтомобиль взмывает в воздух, а я остаюсь одна.

В доме тихо. Все члены семьи куда-то разбрелись по своим делам, и я незаметно проскальзываю в спальню Равены и запираю дверь на ключ, как и обещала. Мне всего-то нужно дождаться Итана.

Достаю медальон из кармана и кладу на стол перед собой. Он выглядит безобидно: тусклый металл, потухший камень. Просто старинная безделушка. Но я помню, как он светился красным. И странное ощущение, когда в моей голове появилась Равена.

И, словно подслушав мои мысли, она подаёт голос:

«Ну и что ты теперь будешь делать?» — голос звучит вкрадчиво, почти лениво. — «Спряталась за спину моего мужа? Думаешь, он тебя защитит?»

Вздрагиваю, так как к подобному невозможно привыкнуть.

— Я не прячусь, — отвечаю вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я жду.

«И чего же? Пока Итан найдёт способ запереть меня навсегда? Думаешь, он выберет тебя?» — она смеётся, но от этого смеха становится так жутко. —«Ты никто. Ты даже не маг. Всего лишь бледная копия, ошибка, несчастный случай. Думаешь, сможешь заменить меня? МЕНЯ?»

— Я не пытаюсь тебя заменить, — отвечаю устало и качаю головой. — Просто пытаюсь выжить и заодно предотвратить все то безумие, что ты затеяла.

«Выжить? Ты хотя бы знаешь, с чем имеешь дело? Ты, которая выросла в мягком мире, где нет ни магии, ни Хаоса, ни Совета, который следит за каждым твоим шагом? Ты понятия не имеешь, через что мне довелось пройти!»

И тут меня пронзает догадкой, как молнией.

— Откуда ты знаешь о моём мире? Откуда знаешь, что там нет магии?

Равена замолкает. Пауза затягивается, и я чувствую её растерянность — такую же острую, как моя собственная.

«Я… не знаю» , — отвечает наконец. — «Это как воспоминание, но не совсем. Будто я видела твой мир. Или ты видела мой. Или…»

— Или мы как-то связаны, — заканчиваю фразу за неё.

«Не говори так. Ты мне не сестра, не подруга и не союзница. Ты — воровка, занявшая моё тело. Ты украла мою жизнь. Не смей говорить, что мы как-то связаны».

— Но ты сама только что сказала: ты видела мой мир. Откуда? Как?

Слова Равены никак не вяжутся с сюжетом книги, с реальностью. Я еще могла допустить мысль, что каким-то образом провалилась в собственный роман, но откуда созданному мной персонажу знать о моем мире? Что вообще происходит?!

Катя

«Я не обязана перед тобой отчитываться!» — взрывается Равена, но к её ярости примешивается паника.

— Ты сказала в башне, что медальон может все вернуть, — решаю зайти с другой стороны. — Что ты имела в виду? Что он делает?

«Он — ключ и был у меня с детства. Мать сказала — береги его. Я и берегла. Когда выросла, искала информацию о нём годами, перерыла все архивы, все запретные секции, всё, до чего могла дотянуться. Но то, что сумела найти — лишь обрывки. Он очень древний и как-то связан с Хаосом и моим родом. И он…»

Она замолкает.

— Что «он»?

«Не знаю, как объяснить. Иногда мне кажется, что он живой и разумный. И ждет чего-то от меня. Когда ты взяла его в руки, я почувствовала это так ясно, как никогда раньше. Словно он и тебя… узнал».

Бросаю взгляд на медальон, спокойно лежащий на столе. Камень по-прежнему тусклый, металл холоден. Никаких признаков разумности. Но я чувствую то же, что и Равена: медальон меня узнал.

— Зачем ты проводила ритуал в башне? — спрашиваю. — Тот, из-за которого всё пошло не так? Ты вообще помнишь, что из-за тебя погибнет Итан?

Равена не торопится с ответом. Чувствую, как эмоции сменяют друг друга: гордость борется с болью, злость — с отчаянием.

«Я хотела освободить Хаос» , — произносит быстро, лихорадочным шепотом. — «Не подчинить его, как учат в академии, а освободить. Думаешь, ему нравится быть запертым во мне? Думаешь, ему нравится, когда его боятся и ненавидят? Он — не зло. Он — сила. Древняя, мощная, живая. Ему нужен был проводник. Сосуд. Настоящий сосуд, который сможет дать ему свободу без разрушения. Я думала, что этот сосуд — я. А вместе мы станем несокрушимы».

— Все сложилось совершенно иначе.

«Да. Я не знаю, почему так. Медальон должен был усилить ритуал, но вместо этого… я почувствовала, как меня выдёргивают. Выталкивают. А потом — пустота и забвение. А теперь вот, и ты здесь».

Молчу, переваривая информацию. Хаос внутри меня тихо ворочается, словно прислушивается к разговору. Ему не нравится, когда о нём говорят как о «силе», в третьем лице.

— У тебя есть мысли, почему мы связаны? — задаю новый вопрос, никак не раскрывая то, что знаю. Незачем Равене сейчас сообщать, что она — придуманный мной персонаж. Как бы это ее не взбесило еще больше. И тогда, кто знает — как она поступит.

«Я не хочу об этом говорить».

— Но ты заперта со мной. Какая теперь разница? Разве нам не стоит объединить усилия, чтобы освободиться? Я вернусь в свой мир, ты — получишь тело и… Итана.

Его имя произношу совсем тихо. Да, Равена получит все, как и всегда. А я вернусь к своей тихой, незаметной жизни. Где нет места приключениям, магии и ошеломляющим золотым глазам.

Равена довольно долго думает, и я уж решила, что на этом наш диалог окончен, как она произносит:

«Родители что-то сделали, когда мне было три года. Я почти не помню их — немного фигуры, голоса, запахи. Я провела детство в приюте, и все, что у меня осталось на память от семьи — это медальон и крохотная записная книжка отца. Она оказалась вшита в подкладке моего платья. Там были записи. Обрывочные, неполные. Про какой-то «раздел» и «вторую половину». Про то, что когда-нибудь мы должны объединиться, и тогда Хаос обретет покой. Я ничего не поняла сперва. Решила, что речь идет о магии» .

— А теперь?

Волнение сдавило грудь. Казалось, сейчас все встанет на свои места, и наконец-то пойму — зачем я здесь.

«А теперь я думаю, что речь о нас. О тебе и обо мне. И мы — две половинки одной души, а родители разделили нас зачем-то. Для какой-то высшей цели».

Меня пробирает дрожь. Я смотрю на свои руки — тонкие запястья, длинные пальцы Равены. Под кожей, если приглядеться, пульсирует едва заметная фиолетовая вязь.

Разве такое возможно? Разделить душу? На две части. Нет, это самое бредовое, что я вообще слышала в своей жизни. Да и не ощущаю я какого-то недостатка в своей душе. Почти.

— Как мы могли оказаться в разных мирах? — принимаюсь мерять комнату шагами, так как усидеть на месте не в силах. — Если я — половина твоей души, то почему выросла там? Почему ничего не помню? Зачем родителям было так поступать с тобой?

«Я не знаю!» — почти кричит Равена. — «Без понятия, почему тебя отправили туда. Может, стёрли тебе память. Я вообще ничего не знаю! Искала ответы всю жизнь и не нашла! А теперь ты здесь, в моём теле, и я заперта внутри, и меня это БЕСИТ!»

Её крик отдаётся в голове болью. Зажмуриваюсь, сжимаю виски пальцами. Хаос внутри мечется, взбудораженный нашими эмоциями. Он тянется к Равене — хочет утешить её. Свою первую хозяйку.

— Ты сказала, медальон может всё исправить, — шепчу, борясь с подступающей тошнотой. — Как?

«Нужна сила. Много силы — такой, какую влили родители, когда проводили ритуал. Если дать артефакту достаточно магии, он, возможно, завершит то, что они начали. Соединит нас. Или…»

— Или?

«Или уничтожит навсегда. А может — разделит нас наконец-то полноценно. Я не знаю. Дневник обрывается на середине. Последняя запись: «Мы отдали всё, что у нас было. Теперь все в руках судьбы. Когда они встретятся — ритуал завершится. Или… нас ждет провал»».

В голове — полный раздрай. Родители Равены влили кучу магии, чтобы разделить нас. А теперь мы должны решить: соединиться обратно или найти способ разбежаться с миром.

— Ты хочешь соединиться? — спрашиваю у нее, хотя даже в виде предположения это звучит дико. — Ты хочешь, чтобы мы стали одним целым?

«Я хочу быть собой» , — цедит сквозь зубы. — «Не частью или какой-то там половиной. Собой, цельной. Я устала чувствовать, что мне чего-то не хватает. Устала искать».

Открываю рот, чтобы ответить, но внизу хлопает входная дверь.

Вздрагиваю, выныривая из внутреннего диалога. Сколько прошло времени? Час? Или три? За окном уже смеркается, а я и не заметила, как день перетёк в вечер.

Шаги Итана все ближе, и я бросаюсь отпирать дверь.

Итан стремительно проходит в комнату и сразу находит глазами медальон. Темный металл все так же тускло поблескивает на столе.

— Ты разговаривала с ней, — резко произносит. И откуда только узнал? Должно быть, у меня все на лице написано.

— Да.

— Я же просил этого не делать! Это может быть опасно.

— Как видишь — я цела.

Он шумно выдыхает и проводит ладонью по волосам. Мы стоим близко, на расстоянии вытянутой руки. Только сейчас замечаю, как сильно он измотан: под глазами залегли темные круги, плечи опущены, словно он тащит на себе неподъемный груз. Наверное, ничего не ел за целый день — и вряд ли спал вообще на этой неделе. Все это время он пытался мне помочь. Нам.

— И что Рави сказала?

В голове все еще звучат отголоски мыслей Равены, ее сомневающийся голос: «Мы — две половинки одной души» . И я не уверена, могу ли доверять этой информации.

— Кажется, мы с ней… не чужие, — осторожно подбираю слова. — И Равена знает обо мне то, чего я сама о себе не знала.

Итан устало опускается на стул. Спинка скрипит под тяжестью его тела. Он трет лицо ладонями до красноты на скулах.

— Расскажи мне все, что она сказала, — просит глухо.

Открываю рот и не знаю с чего начать. Как объяснить ему то, что сама едва понимаю? Как рассказать о том, что выросла в другом мире, не помня прошлого, и всю жизнь считала себя обычным человеком? И о двух половинках одной души? О родителях, которые отдали свои жизни во имя древнего ритуала?

— Мы с Равеной — сестры, — произношу наконец. — Или даже больше, чем сестры. Кажется, наши души когда-то были единым целым, а потом их разделили. И ещё… — перевожу дыхание, собираясь с силами, — кажется, наши родители знали, что однажды я вернусь сюда, в этот мир. И оставили нам подсказки в виде дневника и медальона.

Итан хмурится. На лбу залегает глубокая складка. Она появляется, когда он сталкивается с чем-то, что невозможно объяснить законами магии.

— Я тоже кое-что нашёл. В архиве Совета я перерыл десятки свитков. Почти ничего — МакГольды не любили оставлять следов. Но попалось короткое упоминание о некоем артефакте, который называется «Сердце Хаоса». Его создал первый из вашего рода много веков назад. Этот маг первым пытался слиться с Хаосом — и не смог. А сам артефакт способен соединять разделённые души. Не пойму только, как между собой связаны Хаос и души.

Он замолкает и смотрит на медальон. Камень в центре едва заметно пульсирует, словно прислушивается к разговору.

— Но есть одно условие, — продолжает Итан тише. — Соединение возможно только через жертву. Через добровольный отказ от чего-то важного. И если души не справятся, если хоть одна окажется не готова — артефакт поглотит обе.

Звучит мрачно и пугающе. Холод бежит по позвоночнику.

— Знаешь, может, нам это и не понадобится? — произношу с наигранной бодростью, хотя внутри всё кричит: «Не обольщайся, Катя. Ты знаешь, что придется» .

— А какие есть варианты? — Итан поднимает голову, и в его золотых глазах — смесь усталости и тревоги. — Равена останется заперта в тебе. Ты вынуждена будешь сражаться с ней каждый день за право жить в этом теле. Помимо этого — магия сбоит, ты сама видела, на что способен Хаос, когда выходит из-под контроля. Как долго ты выдержишь? А если она снова пробудится и возьмёт верх? И что делать мне?

Он встаёт и делает шаг навстречу.

— Я ведь тоже не железный, — произносит проникновенно.

Поднимает руку — медленно, словно давая мне время отстраниться. Но я не ухожу. Мужская ладонь ложится на мою щёку, тёплая и чуть шершавая. Большой палец проводит по скуле.

— Когда ты лежала без сознания два дня, я места себе не находил, — признается тихо. — Думал, что теряю тебя. И тогда еще не знал, кто ты на самом деле. А теперь знаю и все равно не могу отступить. Что ты со мной делаешь?

Мое сердце колотится так громко, что Итан должен слышать этот безумный звук. Все это — неправильно! Я не его жена. И вообще не должна испытывать этих чувств. Но каждый миг, проведённый в его компании, переворачивает что-то внутри. И я больше не знаю, где заканчиваюсь я и начинается Равена.

— Итан, — выдыхаю, не зная, что и сказать. Слова застревают в горле.

Он наклоняется медленно — так медленно, что я могла бы отстраниться, отвернуться, остановить его. Но не хочу. Все, чего желаю — это чтобы он был рядом. Хочу почувствовать, каково это — быть любимой им.

Его губы касаются моих. Осторожно, почти невесомо, словно боится спугнуть. И я отвечаю робко, неумело, потому что хоть тело и знает каково это, у меня с Итаном это впервые. Касаюсь ладонями его плеч, тянусь за губами…

«Отойди от него! Немедленно! Итан — МОЙ!»

Голос Равены взрывается в голове, как удар хлыста. Она так зла, что пытается натравить на меня Хаос. Я чувствую, как магия вскипает под кожей, фиолетовые искры прорываются наружу.

Но сейчас тело принадлежит мне и власти у меня больше.

Подавляю Хаос усилием воли и отвечаю ей мысленно — резко, зло, потому что она не имеет права:

«Ты его не любишь! Ты вообще не способна любить — я тебя такой создала! Разве любящий человек мог бы планировать убийство собственного мужа? Ради силы и власти. О нет, Рави. Ты любишь только себя. И я это знаю, потому что. Я. Тебя. Придумала! Ты ненастоящая!»

«Ты — ничто!» — кричит в ответ Равена. — «Ты просто ошибка! Сбой! Ты живешь в моем теле, целуешь моего мужа, дышишь моим воздухом — и смеешь утверждать, что это я ненастоящая?!»

На этих словах Хаос вырывается.

Фиолетовая волна отбрасывает Итана — он едва успевает выставить щит, золотые нити вспыхивают, отражая удар.

— Что происходит? — он отступает к дальней стене, лицо белеет. — Это Равена?

— Не знаю…

Вспышка ярости проходит так же внезапно, как и началась. Хаос нехотя прячется под кожей, опалив местами рукава моей туники. Замираю посреди комнаты, прислушиваясь к себе: это были отголоски эмоций Равены? Или я сама чуть не убила его, поддавшись гневу?

Но почему этот гнев был таким ошеломляюще сильным? И таким личным?

Ответ приходит сам собой — жуткий и отрезвляющий. Такая реакция возможна только в одном случае. Если все сказанное Равеной — правда.

Если мы действительно две половинки одной души.

И если то, что я чувствую к Итану — не просто симпатия автора к своему персонажу. И вовсе не отголоски эмоций Равены. А мои собственные чувства.

От этой мысли подкашиваются ноги. Опускаюсь на край кровати и смотрю на свои дрожащие руки. Фиолетовая вязь под кожей пульсирует, но уже не агрессивно, а успокаивающе. Хаос словно извиняется за вспышку.

Итан медленно гасит щит и золотые нити тают в воздухе. Он садится рядом на постель и протягивает ладонь. Мы переплетаем пальцы.

Как бы там ни было — я не могу от него отказаться. Уже нет.

Катя

— Ты в порядке? — спрашивает Итан негромко через пару минут.

— Кажется, да. А ты?

— Понемногу привыкаю к тому, что меня время от времени отбрасывает магией, — он усмехается криво, но в глазах плещется тревога. — Что Равена тебе сказала перед выбросом?

Бросаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Неловко признаваться в том, что мы делили Итана, но врать ему не хочу.

— Мы спорили, — тихо выдыхаю, — о тебе.

— Обо мне?

— Да. Равена считает, что ты — принадлежишь ей. А я… сказала, что она тебя не любит. Ведь любящий человек не стал бы планировать убийство собственного мужа.

Итан вздрагивает и чуть сильнее сжимает мою ладонь.

— Что это значит? Почему ты так решила?

Вот он, момент. Тот самый поворот, к которому я шла с первой секунды пробуждения в этом мире. И все равно на деле оказалось в тысячу раз трудней. Все слова казались не подходящими случаю.

— Потому что я знаю, что она планировала, — произношу тихо. — Знаю, к чему все шло. И если бы я не оказалась здесь, если бы все продолжалось так, как было задумано…

— Что? — его голос становится резче. — Что она задумала?

«Не смей!» — голос Равены ввинчивается в голову. — «Не смей рассказывать ему о будущем! Ты все разрушишь!»

Но я для себя все уже решила. Хватит тайн.

— Темный ритуал. Равена хотела высвободить Хаос и для этого ей нужна была жертва.

С лица Итана сходят краски.

— Жертва? — переспрашивает. — Кто?

Не знаю, как сказать, но он догадывается сам.

— Я? — его голос падает до шёпота. — Она хотела принести в жертву… меня?

— Я не знаю точно, — честно призналась. — Может быть, она изначально не собиралась тебя убивать. Может, так просто сложилось в итоге. Но в том будущем, которое я знаю, ты погибаешь, Итан.

В моей книге все было однозначно: Равена убивает Итана. Но в реальности оказалось все куда сложнее.

Итан порывисто встает с кровати и отходит к окну.

— Ты уверена? — спрашивает глухо. — Откуда ты можешь знать будущее?

Как же сложно!

— Итан, — голос подводит, дрожит. — То, что я рассказывала тебе раньше — правда. Я действительно пришла из другого мира. Но я не просто случайная душа, занесенная сюда ветром.

Он молчит, и я продолжаю:

— Мой мир… он другой. Там нет магии и Хаоса. Нет Совета магов, магических академий, нет ничего из того, что здесь — реальность. И в том мире я была писательницей. Я написала книгу.

Итан медленно оборачивается.

— Книгу? Причем здесь какая-то книга?

— Это был роман об этом мире. О тебе и Равене. Обо всем, что здесь происходит. Я думала, что придумала вас и это всего лишь моя фантазия. Но теперь я знаю, что это не так. Потому что я — тоже часть этого мира. Вот, почему моя история была такой личной, а я не могла проститься с героями. Потому что вы настоящие! А я все забыла, потому что родители стерли память. По крайней мере, мы с Равеной так думаем.

Итан ошарашено молчит. И мне больно от того, как он смотрит. Его мир рушится на глазах. И доверие между нами… Неужели всему конец?

— Ты хочешь сказать, что я — персонаж твоей книги? — произносит наконец севшим голосом. — Что вся моя жизнь — это чей-то вымысел?

— Нет! — подаюсь ему навстречу. — Я хочу сказать, что все вокруг настоящее. И ты в том числе. В моих «воспоминаниях» — в том, что я считала книгой — был сюжет и свой финал. И в этом финале Равена проводила ритуал, а ты умирал. Вот откуда я все знаю. Мне кажется, что эта угроза реальна. Как и все остальное.

— Но этого еще не случилось, — говорит Итан. — Ты говоришь о том, чего не было.

— Пока не случилось. И видят боги, я очень стараюсь предотвратить этот жуткий финал!

Он смотрит на меня безмерно долго. В золотых глазах столько всего: неверие, боль и гнев.

— Значит, ты знала, — произносит он медленно, — что замышляла моя жена. И что я могу погибнуть. Знала все это еще задолго до того, как очнулась в ее теле?

— Да.

— И ты все равно осталась здесь? Решила все изменить?

— Да.

— Почему? Почему тебе не все равно? — спрашивает Итан с надрывом. Подхожу ближе и беру его за руку.

— Потому что ты стал для меня кем-то большим, чем просто герой книги. Я видела, как ты защищал меня в аудитории, когда Хаос вырвался. Как ты нес меня в лекарское крыло. Ты столько сделал для меня — даже когда не знал, кто я такая. Даже когда думал, что я — Равена. Не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Не могу и не хочу.

Итан медленно поднимает руку и отводит прядь волос с моего лица.

— Ты говоришь, что я — настоящий, — произносит хрипло. — Но как ты можешь испытывать чувства к тому, кого, как ты считала, выдумала?

— Я не придумала тебя, — качаю головой. — Мы были созданы друг для друга. Теперь я в этом уверена.

Итан наклоняется и касается моих губ. В этом поцелуе — горечь всех недосказанных слов, боль от правды, которая обрушилась на него несколько минут назад, и надежда на то, что ещё можно все изменить. Хаос внутри затих, Равена молчит. И я не хочу думать о том, что последует за всем этим.

Итан отстраняется первым, нехотя разрывая контакт.

— Ты говоришь, что хочешь изменить будущее. Но что, если все это — просто другой сюжет? Что, если я — все еще персонаж, а ты — все еще автор, который придумал новый финал?

Обхватываю его лицо ладонями и заглядываю прямо в золотые глаза.

— Тогда этот автор влюбился в своего персонажа и готов на все, чтобы спасти его. Даже если сам автор никогда не сможет вернуться домой.

Он грустно улыбается и качает головой:

— Не говори так. Я хочу прожить эту историю до конца, с тобой.

— Тогда… давай проживем ее вместе.

Катя

За окном уже совсем темно — мы проговорили с Итаном несколько часов, и я чувствую, как вымотана. Но странное дело: на душе стало значительно легче. Правда больше не давит и не ранит, и я рада, что он знает все обо мне.

— На сегодня хватит, — Итан встает с кровати. — Мы оба устали. Стоит продолжить поиски ответов завтра, на свежую голову.

— Да, ты прав, — киваю, хотя мыслями уже далеко. В голове роятся вопросы, которые точно не дадут мне уснуть.

Итан наклоняется и целует меня в лоб. Нежно и осторожно, почти целомудренно.

— Добрых снов, Катя, — произносит, немного спотыкаясь на непривычном для него имени.

— И тебе.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Прислушиваюсь какое-то время, как стихают шаги в коридоре. Дом затихает. Где-то внизу часы бьют одиннадцать.

Переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь под одеяло, но сон не идет. В голове крутится назойливая мысль: записная книжка отца, о которой упоминала Равена. Если в ней есть хоть какая-то зацепка, хоть слово о ритуале — мы должны ее найти и перечитать.

«Равена», — зову мысленно, глядя в потолок.

Тишина. Она не спешит отзываться. Но я чувствую её присутствие — словно кто-то затаил дыхание за моим плечом.

«Записная книжка твоего отца… Ты как-то упоминала о ней. Где она сейчас?»

«Зачем тебе?» — голос настороженный, колючий. После поцелуя с Итаном мы больше не разговаривали с ней и, должно быть, Равена смертельно на меня обижена.

«Ты сама сказала: там были обрывки о ритуале, что-то о разделе души. Может быть, там есть и подсказка как всё исправить?».

«Я перечитывала её десятки раз! » — вспыхивает Равена. — «Думаешь, я такая идиотка, что не сумела понять очевидное? Говорю тебе — там больше ничего нет. Только бред умирающего. Отдельные слова, обрывки фраз. Никаких инструкций!»

«И все же, — стараюсь говорить спокойно, как с душевнобольным, чтобы лишний раз не раздражать, — вдруг ты что-то упустила? Ты была ребенком, когда нашла ее. А потом искала секреты силы, а не ответы на вопросы о своей душе».

Равена молчит. Я чувствую ее обиду — острую и горькую. Наверняка она считает меня предательницей.

«Она в моём рабочем столе валяется , — бормочет наконец. — В академии. В нижнем ящике, под кипой старых конспектов. Я не прикасалась к ней лет пять, если не больше. Если тебе так неймётся — забирай. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала».

«Спасибо», — говорю абсолютно искренне, но она не отвечает. И все же мне кажется, что лёд тронулся.

***

Просыпаюсь очень рано. Всю ночь мне снилось, что я что-то ищу, куда-то бегу. За окном едва брезжит серый рассвет, город еще спит. Осторожно выбираюсь из постели, стараясь не шуметь. Итана будить не хочу — он и так измотан до предела. Пусть отдохнет немного. К тому же, хочу сходить за книжкой одна. Не знаю почему — просто чувствую, что так будет правильно.

Одеваюсь быстро: темные брюки, привычная уже туника, плащ — ведь утро прохладное. Медальон кладу в карман. Он едва заметно теплеет, словно одобряет мой порыв.

Выхожу из дома и пешком направляюсь к академии. Магавтомобиль остается у крыльца — я не знаю как им пользоваться.

Город понемногу пробуждается к жизни. Узкие улочки тонут в молочном тумане. Фонари еще горят, но их свет уже не нужен — небо на востоке наливается розовым. Редкие прохожие кутаются в плащи. Торговец у фонтана раскладывает на лотке свежие булочки, и запах выпечки плывет по всей округе.

Вдыхаю утренние запахи полной грудью. Удивительно, но сейчас, на рассвете, этот мир кажется таким мирным и безопасным. Даже — моим.

«Нравится?» — неожиданно подает голос Равена.

«Да, — отвечаю честно. — Здесь красиво».

«Я тоже любила рассветы. Когда была маленькой, смотрела из окна приюта. Думала: когда-нибудь выберусь отсюда и буду встречать каждое утро свободной».

Впервые Равена рассказывает о себе что-то личное. Не огрызается, не обвиняет — просто вспоминает.

«Ты выбралась, у тебя получилось», — отвечаю ей мысленно.

«Выбралась. И чуть все не разрушила…».

Я не нахожу, что ответить. Да и не нужно — мы обе знаем правду. Равена зашла слишком далеко, но нам дали шанс все исправить.

Академия в ранний час почти пуста. Только сторож дремлет у входа, да где-то вдалеке слышны голоса — кажется, на тренировочной площадке уже собрались жаворонки-первокурсники.

Быстро прохожу в преподавательское крыло. Здесь еще тише. Шаги гулко звучат в пустом коридоре. Кабинет Равены — последняя дверь справа.

Внутри все так же, как я запомнила в прошлый раз: темное дерево, стеллажи с книгами, гобелен с созвездиями на стене. Рабочий стол завален бумагами. Прохожу к нему и выдвигаю нижний ящик.

Под кипой конспектов — лежит маленькая записная книжка в потёртом кожаном переплете, не больше детской ладошки. На обложке вытеснены инициалы: «О. Ф.» — Орланд Финнеган, как подсказала Равена. Книжка старая, страницы пожелтели от времени.

Расчищаю себе место за столом и открываю.

Почерк отца неровный, торопливый. Некоторые буквы расплылись — возможно, от влаги. Записи действительно обрывочные, как и предупреждала Равена. Отдельные слова: «…разделенные…», «…Хаос един…», «…вторая…», «…медальон ждет…».

Листаю дальше. Есть рисунки — схемы, руны, изображение двух сплетенных фигур. Есть неполные предложения: «Когда они встретятся…», «Только добровольно…», «Мы отдали все…».

Но ничего похожего на инструкцию.

«Я же говорила» , — тихо произносит Равена. Удивительно, но она не язвит. Будто и сама надеялась на чудо.

Я уже готова закрыть книжку, но кое-что бросается в глаза.

Нумерация страниц странная. В правом нижнем углу каждой страницы стоят цифры, но они идут не по порядку. Страница 1, потом 7, потом 13, потом 3, потом 20…

— Что за бред… — бормочу вслух.

«Номера страниц?» — Равена явно не понимает. — «Я не обращала внимания. Думала, просто ошибка. Может, отец был совсем плох, когда это писал?».

— Или, наоборот, — шепчу. — В здравом уме. Настолько здравом, чтобы спрятать послание от чужих глаз.

«Что ты имеешь в виду?»

— Смотри. Страницы пронумерованы странно. Но если разложить их в правильном порядке…

Отрываю листы от книжки — осторожно, чтобы не повредить написанное, и раскладываю на столе согласно номерам. Один, два, три, четыре…

И по мере того, как страницы ложатся в правильную последовательность, бессвязные обрывки начинают складываться в осмысленный текст.

«Этого не может быть» , — выдыхает Равена.

Я читаю вслух:

«Моя дорогая дочь. Если ты читаешь это — значит, ты нашла свою вторую половину. Я знал, что, будучи ребенком, ты не все поймешь, Равена. И писал эти строки для взрослой женщины, которой станешь. Мне жаль, что нас с мамой не будет рядом к этому моменту».

Перевожу дыхание, так как это все — немного за гранью.

«Когда две половины встретятся, медальон проснется. Для слияния нужна жертва: каждая должна отказаться от того, что делает ее отдельной. Светлая — от своего мира. Темная — от своей власти над Хаосом. Только добровольно. Только вместе. Тогда Хаос обретет покой. А вы — друг друга. Мы с мамой всегда будем присматривать за тобой. Простите нас. Мы любим вас обеих».

В комнате повисает абсолютная тишина. Я слышу стук собственного сердца.

Чувствую потрясение и шок Равены. Столько лет она держала эту книжку в руках, не зная, что отец оставил ей послание.

— Ты не знала, — пытаюсь ее утешить. — Ты ведь была маленькой. А потом искала силу, а не шанс объединиться с какой-то там потерянной частью души.

«А ты искала ответы , — тихо произносит Равена. — И нашла».

Она замолкает. А потом добавляет — едва слышно, словно через силу:

«Спасибо».

Это первое «спасибо» от Равены. Маленький шаг навстречу друг другу.

— Вместе мы со всем разберемся, Рави. Слышишь?

Она мне не отвечает, но точно знаю: она услышала.

Аккуратно собираю страницы обратно в книжку и прячу её во внутренний карман плаща. Медальон в другом кармане теплеет — словно чувствует, что его время приближается.

За окном уже совсем рассвело. Где-то вдалеке звенит колокол — начинается учебный день. Покидаю кабинет и быстрым шагом направляюсь к выходу. Мне нужно подумать обо всем и решить: объединиться с Равеной и остаться в этом мире навсегда или все же попытаться отыскать свой путь?

Возвращаюсь домой, когда солнце уже поднялось над крышами. Утренний туман рассеялся, и город окончательно проснулся. В кармане плаща лежит записная книжка отца — я то и дело касаюсь ее пальцами, проверяя, на месте ли. Надо срочно рассказать Итану о том, что я нашла. Он, наверное, уже встал.

Подхожу к дому и замедляю шаг.

Что-то не так.

Магавтомобиль стоит у крыльца — на том же месте, где и стоял, но дверца со стороны водителя распахнута настежь. А на земле, прямо под ней, валяются ключи зажигания и тускло поблескивают в утреннем свете.

Внутри все холодеет от недоброго предчувствия.

— Итан?

Тихо и спокойно. Все вокруг еще спят, должно быть. Только ветер шевелит ветки кустов у ограды.

Подхожу ближе. Поднимаю ключи с земли — они влажные от росы. Значит, пролежали здесь какое-то время.

Заглядываю в салон машины. Пусто. Но Итан никогда не бросил бы ключи на земле просто так.

— Итан! — кричу громче, и голос срывается.

Бросаюсь к дому, взлетаю по ступеням, распахиваю дверь. Завтрак не накрыт, камин в гостиной не разожжен — значит, семья еще не спускалась.

И в коридоре я почти налетаю на Сильвию.

Она стоит посреди холла в домашнем халате, с чашкой чая в руке. Светлые волосы в беспорядке после сна, но взгляд уже острый, цепкий. Видимо, услышала мой крик и вышла проверить.

— Что за шум? — спрашивает с привычной язвительностью, но, увидев мое лицо, осекается. — Что с тобой?

— Где Итан? Ты его видела?

— С утра? Нет. Я только встала. А что случилось?

— Дверь машины открыта. Ключи на земле. Его нигде нет! — паника накрывает с головой.

Хаос просится наружу, хочет сам все проверить. Но я не пускаю его. Мне сейчас только взрывов магических не хватало.

Сильвия хмурится. Ставит чашку на ближайший столик и, не говоря ни слова, направляется к лестнице. Я бегу за ней следом — в спальню к Итану.

Дверь распахнута. Кровать не смята. На стуле — его сюртук, который он не надел. На тумбочке — раскрытая книга. Все так, словно он вышел на минуту и должен вот-вот вернуться. Но почему-то не вернулся.

— Итан! — кричу уже во весь голос, непонятно на что надеясь. Крохотная надежда, что он где-то здесь, все еще тлеет.

Раздаются тяжелые шаги по ступеням. В коридоре появляется Эдгар, заспанный и хмурый. За ним — Лиана в накинутом на плечи платке.

— Что происходит? — рычит Эдгар. — Почему ты кричишь как раненый зверь?

— Итан пропал, — выдыхаю, продолжая сжимать в кулаке его ключи. — Я вернулась из академии, а дверца машины открыта. Ключи на земле. А его самого нигде нет.

Лиана бледнеет.

— Ты выходила из дома? С утра? Зачем? — спрашивает Сильвия, с подозрением прищурив глаза.

— Это сейчас неважно, — обрываю резко. — Итана нигде нет, понимаете? Я обыскала дом, звала его. Он не мог просто так уйти, оставив ключи на земле!

— Может, он просто… — начинает Лиана, но беспомощно замолкает.

И в этот момент с грохотом распахивается окно в комнате Итана и поток воздуха заносит сгусток темной магии. Он зависает точно над нашими головами. Хаос ощеривается и срывается с моих пальцев, закручиваясь в защитный фиолетовый купол. Он закрывает меня, Лиану, Сильвию и даже Эдгара. В шоке пребывают все, включая меня.

Еще ни разу Хаос не действовал как защитник, только нападал, а тут — такое!

Тем временем черный сгусток чужой магии раскрывается, и из него звучит голос — низкий, вкрадчивый, который я тут же узнаю.

«МакГольды. Приношу извинения за столь ранний визит. Ваш сын и брат гостит у меня. С ним все в порядке — пока что».

Эдгар делает шаг вперед, лицо его багровеет от ярости.

— Кто ты?! — рычит, задрав голову. — Если ты хоть пальцем тронул моего сына…

«Тише, тише, — голос сочится насмешкой. — Я не хочу никого убивать. Я лишь хочу получить кое-что. Медальон. И его принесет мне Равена. Лично».

Сильвия смотрит на меня с непередаваемым выражением: страх вперемешку с презрением. Но на оправдания попросту нет времени.

«Старый театр в Нижнем городе. Приходи одна. У тебя есть время до заката. Если приведешь стражу, Совет или кого-то из родственников — он умрет. Ты знаешь меня, Равена. Я не блефую».

Сгусток сворачивается, бледнеет и с тихим хлопком исчезает, оставляя после себя запах тлена.

— Медальон? Что за медальон? Равена, кто это был?! — Сильвия сжимает кулаки. В золотых глазах отблески магии. Пусть она не так сильна, как Итан, но с двумя-тремя светлыми я не справлюсь в одиночку.

Эдгар спрашивает:

— Ты знаешь этого человека? Кто он?

— Торгвальд Нуар, — выдыхаю. Снова он! — Он был профессором темной материи в академии. Недолго. Его уволили после того самого инцидента на факультативе — когда моя магия вырвалась из-под контроля. Это он меня спровоцировал. И теперь он хочет заполучить медальон, который принадлежал моей семье.

— Ты втянула моего брата в свои тёмные делишки?!

— Силь! — обрывает Лиана, но по виду она и сама готова поверить во что угодно. Ведь речь идет о всеобщем любимце Итане.

— Нет, сейчас! — Сильвия оттесняет мать плечом. — Это ты виновата, Равена! Ты и твои подозрительные друзья! Сколько раз я говорила Итану, что ты погубишь его!

— Сильвия! — рявкает Эдгар, и она замолкает, поджав губы.

Глава семьи переводит взгляд на меня.

— Это правда? — спрашивает. — У тебя есть то, что нужно этому мерзавцу?

Достаю медальон из кармана.

— Этот артефакт называется «Сердце Хаоса». Торгвальд хочет заполучить его, думая, что он поможет ему в гонке за силой и властью. Но на деле медальон работает вовсе не так. Жаль, что я узнала об этом так поздно…

— Ты собираешься идти к нему? Одна? — Лиана заламывает руки. — Это очень опасно!

— Да. Я найду Итана и вытащу. Чего бы мне это не стоило.

— Это может быть ловушкой для вас обоих, — категорично отрезает Эдгар. — Я сейчас пошлю вестника в Совет.

— Нет! Вы слышали, что он сказал? Никакого Совета, стражей и помощи. Иначе… Итан пострадает.

От этой мысли мне становится плохо. Внутри в таком же ужасе мечется Равена. Она как никто другой знает на что способен Торгвальд.

— Ты любишь моего сына? — спрашивает Лиана негромко, прикасаясь к моим рукам.

Выдерживаю ее взгляд.

— Да, — отвечаю честно. — Люблю.

Лиана кивает и отпускает меня.

— Тогда иди. И возвращайтесь целыми и невредимыми.

— Мама! — возмущается Сильвия. — Мы что, просто отпустим её?! Ты веришь ей?!

— Я верю, что она хочет спасти моего сына, — спокойно отвечает Лиана. — И этого достаточно.

Сильвия поджимает губы и отворачивается. Эдгар скрестил руки на груди, и буравит меня взглядом.

— Я не знаю, кто ты такая на самом деле, — произносит он наконец. — Ты не похожа на ту Равену, которую я помню. Но мой сын почему-то выбрал тебя. И если ты вернешь его — я буду твоим должником.

Не нахожусь, что ответить. Горло сжимает спазм. Отзываю Хаос и магия втягивается под кожу.

Я пока не знаю, как буду спасать Итана, но уверена в одном: я не позволю Торгвальду убить Итана. Даже если для этого придется пожертвовать собой.

«Ты не одна», — тихо произносит Равена. — «Мы спасем его вместе».

Катя

Окраины города наполнены неприятными запахами сырости и гнилых овощей. Здесь даже утреннее солнце кажется тусклым — оно едва пробивается сквозь плотные ряды покосившихся домов. Узкие переулки петляют, как змеи, и я то и дело оглядываюсь, проверяя, не идет ли кто следом.

Прежде я никогда здесь не была, но немного знаю это место, ведь упоминала его в книге.

Ноги сами сворачивают в нужные проулки, обходят лужи, перешагивают через трещины в мостовой. Вот покосившийся трактир с выцветшей вывеской — Равена встречалась здесь с пособниками. А вот здесь старый склад, где она проводила первые ритуалы…

«Не пытайся во всем винить меня», — голос Равены раздается в голове без привычной злости, скорее — с усталостью. — «Если мы части одной души — то это и твоя вина тоже. Мы обе приложили руку к тому, что происходит».

Я молчу, да и что тут скажешь? Она права. Тьма, что вела ее к ритуалу, она и моя тоже, ведь мы половинки целого.

— Давай не будем ссориться, — тихо бормочу под нос. — Сейчас важно другое: освободить Итана.

«Согласна», — коротко отвечает Равена. Наконец-то мы действуем сообща.

Я иду какое-то время в тишине, когда вдруг к звукам моих шагов примешиваются еще чьи-то, чужие.

Бросаю взгляд через плечо, не замедляя шаг. Двое. Крепкие, небритые, в грязных плащах. Один ухмыляется щербатым ртом, второй поигрывает ножом. Черт!

— Смотри-ка, какая птичка залетела в наши края, — кричит один из них мне. — Одна и без охраны? Смелая.

— Или глупая, — добавляет второй, и они оба смеются.

Срываюсь с места и ныряю в ближайший проулок. Потом в следующий, перепрыгиваю через опрокинутые бочки, несусь что есть сил. Слышу за спиной топот и ругань — моим преследователям не нравится моя скорость и прыть.

Тело Равены знает эти улицы лучше, чем думалось. Два поворота, узкая щель между домами, и я вырываюсь на пустырь. Позади стихают шаги — вроде оторвалась. Перевожу дыхание, привалившись к стене. Сердце колотится где-то в горле.

«Неплохо для той, кто неделю назад падала на тренировке» , — хмыкает Равена.

— Спасибо за подсказку с проулком, — отвечаю мысленно.

«Я не подсказывала. Это ты сама».

Удивительно. Я справилась сама? То есть, мы действуем настолько слажено, что инстинкты и знания как бы стали общими? Или это просто случайность?

Впрочем, предаваться размышлениям некогда, ведь впереди вырастает здание театра.

Оно огромное, с облупившейся позолотой на фасаде. Высокие стрельчатые окна разбиты и пусты, и ветер гуляет в них, завывая на разные голоса. Над входом — полустертая надпись: «Театр «Империал». Когда-то здесь гремели аплодисменты и сияли огни софитов…

Главные двери заколочены досками крест-накрест. Но одна доска сорвана и висит на одном гвозде. Кто-то уже побывал здесь до меня. Ныряю под доску и попадаю внутрь.

Здесь странная атмосфера. Разруха соседствует с изысканностью. Огромная хрустальная люстра чудом держится на цепях, и ее подвески тихо позвякивают на сквозняке. Бархатные кресла партера покрыты пылью, но кое-где еще проглядывает благородная бордовая обивка. На стенах — остатки фресок: музы, нимфы, какие-то античные сцены.

Сцена впереди скрыта полумраком. Туда не достает утренний свет из разбитых окон.

— Хаос, — зову шепотом, — помоги мне.

И он отзывается. С кончиков пальцев срывается фиолетовая искра и летит вперед, разгораясь все ярче. Она освещает проход между рядами сидений, ступени, ведущие на сцену, и тяжелый бархатный занавес, который все еще висит, хотя и тронут тлением.

Улыбаюсь краешком губ. Еще неделю назад я боялась собственной магии, а теперь прошу о помощи, и она отвечает. Это ли не чудо?

— Спасибо. Ты настоящий друг.

Искорка вспыхивает ярче. Неужели Хаосу приятна моя похвала?

«Смотри, сделаешь из него послушного песика» , — хмыкает Равена внутри. «А ведь Хаос — это мощь. Древняя, необузданная» .

— Не сделаю, — отвечаю в тон. — Для меня Хаос равный помощник, а не слуга.

«Равный?..» — Рави задумчиво переспрашивает и умолкает.

Делаю еще несколько шагов по направлению к сцене, но здесь так тихо и пусто, будто никого и нет. Где же Нуар?

И тут в глубине сцены вспыхивает алый свет. Черный силуэт вырисовывается на фоне алого сияния — высокий и неподвижный. Вглядываюсь до рези в глазах:

— Итан? Это ты?

— Нет, это всего лишь я, — раздается мерзкий смех, и Торгвальд Нуар выходит в полосу света.

Он выглядит иначе, чем в академии. На шее вздулись черным вены, в руках клубится тьма. Он явно подготовился к нашей встрече. Остается только гадать — к каким запрещенным техникам он успел прибегнуть.

Подавляю дрожь, чтобы мой соперник не увидел, как мне страшно на самом деле.

— Где мой муж? — спрашиваю с вызовом. — Медальон я принесла, как и договаривались. Но ты его не получишь, если с Итаном что-то случилось.

— Какая трогательная забота и любовь… — Торгвальд растягивает слова, наслаждаясь моментом. — Цел твой светлый, можешь убедиться сама.

Он дает знак, и из-за кулис выходят двое. Они тащут Итана под руки.

Пытаюсь рассмотреть в тусклом свете в каком он состоянии. Жив, хоть и изрядно потрепан. Руки связаны магическими путами, рот заткнут кляпом. Но глаза сверкают такой яростной силой, что сердце невольно екает: он не сдался ни на секунду!

Итан при виде меня пытается что-то сказать сквозь кляп. Наверное просит, чтобы я ушла и не рисковала собой. Но я так не могу.

— Отпусти его и я отдам тебе артефакт, — киваю Нуару.

Тот склоняет голову к плечу, разглядывая меня с любопытством.

— А знаешь, ты действительно изменилась, — произносит задумчиво. — Та Равена, которую я знал, никогда не стала бы торговаться из-за светлого мага. Она швырнула бы медальон мне в лицо и сказала: «Забирай, он все равно мне не нужен». А ты… готова рисковать собой ради него. Забавно!

— Я жду, — обрываю его.

— Хорошо. Давай так: ты сперва отдаешь мне медальон, а я отпускаю твоего мужа. Слово тёмного.

— Твое слово ничего не стоит!

Торгвальд смеется. Его каркающий смех гулко отражается от стен, и я ежусь.

— Верно. Не стоит. Но у тебя нет выбора, милая.

Итан мотает головой — едва заметно, но я понимаю, что он хочет сказать: «Не отдавай. Не соглашайся. Это ловушка».

Я и сама знаю, что ловушка. Если Торгвальд получит медальон, то Итана не отпустит живым. Но у меня есть свой план. И хорошо, что Нуар не знает об истинных свойствах медальона, иначе бы уже напал.

«Равена», — зову мысленно. — «Сейчас или никогда. Ты готова?»

«Я так хотела, чтобы меня любили и боялись, чтобы признали силу темных, что в погоне за властью едва не потеряла самое ценное. Итана. Ради него я готова на все. Даже поделиться с тобой местом в этом шикарном теле» , — она шутит и меня отпускает. Нервная дрожь отходит куда-то на второй план. Достаю медальон из кармана.

«Значит, действуем вместе. Пора».

Отцовский артефакт теплеет в ладони, камень в центре наливается светом. Торгвальд делает шаг вперед и протягивает руку:

— Умная девочка. Отдай его мне.

— Нет.

И поднимаю медальон высоко над головой.

— Ты хочешь его силу? Тогда получи!

Я направляю в него магию — всю, что у меня есть, без остатка. Хаос внутри отзывается мгновенно, радостно, словно ждал этого момента. Фиолетовое пламя вырывается из моих пальцев, вливается в медальон, и камень вспыхивает ослепительным светом.

— Что ты делаешь? — кричит Торгвальд, отступая. — Решила прибрать всю силу в одиночку?!

— То, что должна была сделать с самого начала! Этот медальон тебе ничего не даст.

Фиолетовое сияние заливает сцену, партер, весь театр. Оно окутывает меня, проникает под кожу, смешивается с кровью, с дыханием, с каждой клеткой тела. И в этом свете я чувствую присутствие Равены. Она стоит напротив меня — не физически, а где-то глубже, на уровне души. И у нее мое лицо. Или у меня — ее? Мы смотрим друг на друга, и в отражении ее глаз мои собственные эмоции: страх, гордость, боль, надежда…

«Ты готова?» — переспрашиваю.

«А ты?»

«Я отказываюсь от своего мира. От прошлого и памяти о Земле. Я выбираю этот мир. Выбираю вернуться домой».

«А я отказываюсь от власти , — произносит Равена. — От контроля и ненависти. Я выбираю любовь».

Мы протягиваем друг другу руки и соприкасаемся ладонями. Мир взрывается.

Яркий свет гаснет, очертания мебели старого театра проступают все четче. Внутри меня приятная тишина и покой. Никаких посторонних голосов и присутствия. А еще, я чувствую себя такой цельной! Правильной, в гармонии с собой. Какое же это, оказывается, восхитительное чувство.

Я все помню: и свое прошлое в детском доме в современном мире, и сиротский приют в этом. Словно осколки моей памяти и души соединились в единую картину. Знаю, что во мне поровну и света и тьмы, тепла и холода… Но ни одна из сторон не пытается утащить меня за грань. Удивительно!

Я больше не Катя, но и не только Равена.

Я — Равена Финнеган, дочь Орланда и Элиссы. И я — Равена МакГольд, жена Итана. Я та, кем должна была стать.

Торгвальд медленно встает с пола. Это я его туда уронила?

— Что ты наделала?! — рычит яростно. — Ты уничтожила артефакт!

— Это уже не важно, — качаю головой. — Никто не пострадает из-за меня. Никаких ритуалов больше не будет!

Вместо ответа Нуар швыряет в меня сгусток тьмы. Но теперь я отлично чувствую свою магию, все ее оттенки и эмоции. Хаос вырывается из меня сам, мне даже не нужно просить. Такой огромный и сияющий, живой. И принимает форму: нечто среднее между пантерой и волком, с фиолетовыми глазами. И одним движением отбивает атаку Торгвальда, отбрасывая его к стене.

— Этого не может быть! — кричит Нуар. — Хаос не подчиняется никому!

— Он и не подчиняется, — улыбаюсь, — нам это не нужно. Он мой друг, часть меня, продолжение моей магической сути.

Хаос поворачивает голову ко мне. В умных больших глазах мелькает благодарность за принятие и свободу.

А потом он разворачивается к Торгвальду. Секунда и фиолетовые путы оплетают его руки, ноги, туловище. Темный кричит, рвется, но все тщетно. Хаос держит его крепко. Вот она, справедливость для всех, включая Нуара.

Подельники темного куда-то исчезли сами, наверное, испугались моего ожившего дара. Но есть еще кое-кто о ком я должна позаботиться, и я бегу к сцене.

Опускаюсь на колени рядом с Итаном. Разрываю магические веревки, вытаскиваю кляп. Прикасаюсь к его губам в нежном поцелуе. Надеюсь, он все поймет и простит…

— Равена? — он немного хрипит после кляпа. А может, всему виной мой поцелуй?

— Да, — улыбаюсь и тянусь к его лицу. Ласково касаюсь ладонью щеки. Она немного колючая от щетины. — Это всегда была я, и сейчас, и до этого. Только ты видел меня с разных сторон.

Он прижимается лбом ко мне и выдыхает:

— Я боялся, что больше не увижу тебя.

Итан принимает меня такой какая есть. И от этого внутри вспыхивает тепло, как маленькое солнце. Между нами не осталось недосказанного…

Вдалеке слышны голоса — кажется, стража все-таки добралась до театра. И семья Итана не смогла остаться в стороне. Но вся суета отходит куда-то на десятый план. Есть только мы: мой любимый муж и я. Ну и еще Хаос, куда же без него!

***

Эпилог

В Большом зале Академии сегодня яблоку негде упасть. Студенты заполнили все ряды — от первокурсников до старшекурсников, которые буквально еще вчера сдавали последние экзамены.

Солнце заглядывает в высокие витражные окна, разбрасывая по мраморному полу цветные блики. Где-то на галёрке никак не угомонятся младшие — перешептываются, хихикают, пока декан факультета не бросает на них строгий взгляд.

Я стою у края сцены, перебирая в руках бархатные коробочки с медалями. Сегодня конец учебного года, и мне выпала честь поздравить лучших студентов с окончанием.

Ректор Пейдж произносит речь — что-то о чести, магии, служении и о том, каким непростым был этот год для всех нас. Слушаю его вполуха, потому что мой взгляд то и дело возвращается к Итану. Он стоит напротив, по другую сторону от центральной трибуны, в парадной профессорской мантии с золотым шитьем, и делает вид, что внимательно слушает ректора. Но я-то вижу: уголки его губ подрагивают в улыбке, и он тоже смотрит на меня.

— А теперь, — голос ректора вырывает меня из задумчивости, — я с удовольствием передаю слово магистру МакГольд. Прошу, Равена.

Выхожу в центр сцены. В зале — тишина. Сотни глаз устремлены на меня. Когда-то взгляд толпы вызывал во мне холодное торжество или панику, теперь же лишь легкое волнение перед ответственным выступлением.

— Дорогие студенты, — улыбаюсь. — Сегодня мы чествуем тех, кто проявил не только магический талант, но и смелость, честность, готовность прийти на помощь. Тех, кто показал: сила — не в направленности дара, а в ваших сердцах.

Беру в руки первую медаль.

— Мари Корвин, факультет темных искусств, второй курс.

В зале раздаются аплодисменты. С переднего ряда поднимается рыжая девушка. С улыбкой отмечаю ее полыхающие щеки.

— За успехи в боевой подготовке и помощь сокурсникам, — объявляю, пока она поднимается по ступеням.

Мари останавливается напротив. Глаза горят, губы дрожат в счастливой улыбке.

— Госпожа МакГольд, — шепчет она, пока я прикалываю медаль к ее мантии, — я так рада, что вы вернулись.

— Я тоже рада, — отвечаю тихо, чтобы слышала только она. — И горжусь тобой. Ты молодец, заслужила.

Она быстро пожимает мою руку и возвращается на место, уступая место следующему отличнику.

Церемония продолжается. Я называю имена одно за другим, вручаю медали, жму руки. Вижу в зале гордые лица родителей, счастливые улыбки отличников, и чуть завистливые тех, кто в этот раз остался без награды.

А когда официальная часть заканчивается, и студенты высыпают во внутренний двор, начинается самое любимое: неформальная часть праздника.

На лужайке перед академией уже расставлены столы с угощением и звучит музыка. Студенты смеются, запускают в воздух магические искры — сегодня даже ректор закрывает глаза на мелкие шалости. Замираю чуть поодаль, под раскидистым дубом.

— Устала? — раздается знакомый голос.

Итан подходит сзади и кладет руки мне на плечи.

— Немного. Но это приятная усталость, — откидываю голову назад, ему на грудь.

— Ты заслужила отдых. С завтрашнего дня каникулы — не нужно будет бежать на уроки к восьми часам.

Сбоку мелькает большая фиолетовая тень. Хаос в своей звериной форме — огромный, с глазами-фонарями, лениво растягивается под соседним деревом. Студенты к нему привыкли. Первое время, конечно, шарахались. А теперь Мари и ее подруги иногда норовят почесать его за ухом. И он им позволяет.

— О чем задумалась? — спрашивает Итан.

— О том, что мы справились. И все могло сложиться иначе, но я так рада…

Горло сжимает спазмом от невысказанных слов. Всего этого могло бы и не быть. Ни теплых рук Итана, ни смеющихся студентов…

Муж разворачивает меня за плечи и заглядывает с нежностью в глаза. Стирает одинокую слезинку, которую мне не удалось сдержать.

— Я тоже рад. И хочу, чтобы ты знала: я в любом случае выбрал бы тебя, даже если бы заранее знал, что женюсь на женщине, в которой уживаются две души, древний Хаос и характер боевого мага.

Он наклоняется и целует меня. Прямо посреди лужайки, на глазах у студентов, коллег и грозного ректора. И мне все равно. Обнимаю его за шею и отвечаю на поцелуй.

***

Вечер опускается на академию мягкими сумерками. Зажигаются магические фонари. Студенты расходятся по общежитиям, переговариваясь и строя планы на лето. Я шагаю рядом с Итаном по опустевшей аллее, а Хаос бесшумно скользит за нами, сливаясь с тенями.

— Как думаешь, что будет дальше?

— Завтра? — муж берет мою ладонь и переплетает наши пальцы. — Ты проспишь до полудня, а я приготовлю завтрак. А как нам надоест валяться в постели и гулять по городу — поедем на озеро. Ты давно хотела. Устроим себе полноценный отпуск.

— А через год?

— А через год, — он улыбается и целует мою руку, — мы будем стоять на этой же аллее и снова вспоминать, как все начиналось. А мимо будут пробегать студенты.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя? — спрашиваю тихо, быстро моргая от набегающих слез. Последние недели я слишком эмоционально на все реагирую. Есть даже мысль, что нужно показаться женскому лекарю… Возможно наш отпуск с Итаном обернется подготовкой к кое-чему более грандиозному.

— Знаю, — он улыбается. — И я тебя. Все твои грани и стороны, очень сильно.

Хаос фыркает позади: то ли одобрительно, то ли просто напоминая, что он все слышит. Я счастливо смеюсь, и мой смех улетает в ночное небо, где зажигаются первые звезды.

Я спасла свою любовь, или же любовь — спасла нас обоих. Кто знает? Да и какая разница в самом деле!

_________________