…

Возрожде́ние, или Ренесса́нс (фр. Renaissance, итал. Rinascimento, от лат. renasci — рождаться заново, возрождаться).

Погуляли мы недолго. От силы минут сорок, или пятьдесят. За которые успели пройтись по проспекту, отведать так любимого чудо-ребёнком мороженного и вообще… Немного развеяться и привести мысли в нужное, то есть более-менее спокойное и безмятежное, состояние.

Офицеры охраны тихо и незаметно следовали сзади. Не препятствуя и не пытаясь что-то запретить. Хотя, сказать по правде, и мы не проявляли своеволия и не лезли, куда не нужно.

Просто молодая пара с ребёнком, совершающая, если конечно, это выражение применимо к советским реалиям одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, дневной променад.

Вернувшись обратно в ресторан, девочки пристроились рядом с, начавшей понемногу подтягиваться и что-то там «организовывать», свитой Суслова. А ваш покорный слуга снова забрался на сцену.

Оставшееся до прибытия гостей время, мы с ребятами провели, тихо наигрывая, как по мне, и без того, «отскакивающие от зубов» и крепко-накрепко заученные мелодии. Прерывая это, не сказать, что такое уж тяжёлое занятие, попытками выведать у меня хоть что-то.

Но, так как сказать правду я, по вполне понятной причине не мог, а врать без нужды не хотелось, я «изо всех сил отмалчивался».

Корча, при этом, очень несчастную рожицу, и всем своим видом давая понять, что очень, прям вот таки сильно хочу, чтобы от меня отъебались. То есть, простите великодушно, просто и незатейливо, оставили в покое.

Что, собственно, и пришлось сделать, так и не удовлетворившим своё, слишком уж назойливое любопытство, «товарищам по оружию». В качестве которого, в данном конкретном случае, выступали принадлежащие Свердловскому Дому Офицеров, музыкальные инструменты.

Кстати, одним из наиболее часто задаваемых вопросов, и очень злостно муссируемых тем, была как раз судьба временно переданной в наше распоряжение техники.

Ведь «лабух без аппарата» это и не музыкант в общем. А так… что-то несерьёзное и не вызывающее ничего, кроме уничижительного пренебрежения и снисходительной жалости, существо.

Но тут уж я просто делал морду клином. И, многозначительным кивком головы в сторону «сопровождающих лиц», пока не приехавших, Цвигуна, Цинёва и Суслова, снимал с себя всю, так упорно взваливаемую друзьями на мои хрупкие плечи, а заодно и безалаберную голову, ответственность.

Нехай, как говорится, лошадь думает. У ней башка больше.

Наконец, народ в зале зашевелился. Нас согнали со сцены, на которую взобрался какой-то толстый и одышливый мужик с полковничьими погонами и «торжественное мероприятие» началось.

Ага, ага… С пафосной и немного лебезящей и чрезмерно восхваляющей неведомые мне заслуги именинника, речи.

После чего, снабжённый длинным шнуром микрофон передали Михаилу Андреевичу. Который тоже сказал «пару ласковых». Правда, в отличии от предыдущего оратора, Суслов говорил, если можно так выразиться, «коротко и по существу».

Ну, так оно, в принципе, и понятно. Масштабы фигур Главного Идеолога СССР и командующего, одного из многих имеющихся в наличии, военных округов, несопоставимы.

Вот и не растекался Михаил Андреевич «мыслью по древу». А, просто поздравив с юбилеем и пожелав всего, в таких случаях положенного, счёл «программу минимум» выполненной. И поспешил избавиться от микрофона.

После чего, как и положено в приличном обществе, все дружно налили. И, бодренько опрокинув в себя хрустальные ёмкости с различными спиртосодержащими жидкостями, принялись смачно закусывать.

За «первой», с перерывом в несколько секунд, последовала «вторая». А затем, немножко утолив голод, немного «захорошевшие» гости приняли по третьей.

И мы, повинуясь отмашке одного из местных «искусствоведов в штатском», снова поднялись на сцену и разобрали инструменты.

Телекамеры или, скорее, просто видеозаписывающая техника, тут же повернулась в нашу сторону. И, под прицелом объективов, я взял первый аккорд и запел.

В мире где кружится снег шальной

Где моря грозят морской волной

Где по долгу долгую, ждём порой мы весть!

Очень нужно каждому из нас

Очень нужно каждому, знать, что счастье есть!

И, едва отзвучала последняя строчка первого куплета, стоявшие рядом со мной ребята и девушки дружно грянули припев.

Мы желаем счастья вам

Счастья в этом мире большом

Как солнце по утрам

Пусть оно заходит в дом!

Мы желаем счастья вам

И оно должно быть таким

Когда ты счастлив сам

Счастьем поделись с другим!

Я пел вместе со всеми, ощущая, как мои щёки покрывает густой румянец, вызванный острым чувством стыда.

Бывшим особенно сильным оттого, что, как минимум, пять сидящих в зале человек, знали истинную природу происхождения исполняемых нами произведений.

А, учитывая немножко предвзятое и… скажем так, не совсем дружелюбное отношение ко мне Георгия Карповича, и моё, не в меру богатое воображение, было хреновей вдвойне. Я прям наяву слышал его, пусть и про себя, но всё-же, я больше чем уверен, всё-таки высказываемые в мою сторону эпитеты. И ощущал себя, при этом, не очень уютно.

«Хорошо, хоть ребята пока не в курсе»! — Наяривая проигрыш, с некоторым облегчением утешал себя я. И, мысленно прикидывая развитие ситуации, всё-таки приходил к выводу, что разоблачать моё лживое «авторство» власть предержащим будет не с руки.

По множеству причин, главной из которых было соблюдение строжайшей конспирации.

Мы доиграли «Мы желаем счастья вам», потом исполнили написанную Игорем Николаевым в конце восьмидесятых «День Рождения». И, завершив не очень длинную первую часть спетой Викой «Ягодой-Малиной», прервались для оглашения очередного тоста.

Который, как понимаю, на правах «главы города», произносил, совсем недавно пообещавший мне покровительство, Борис Николаевич.

Стандартные обтекаемые фразы. Привычные, набившие оскомину здравицы…

Хотя… кто я такой, чтобы судить местные обычаи и порядки? Одним, как говориться, не трудно. А другим, очень даже может быть, что и чуть чуть приятно.

Борис Николаевич закончил свой спич и, лихо махнув «стопарик», уселся на нагретое но, как понимаю, уже начавшее понемногу остывать, место.

Слушавший речь в пол уха я отметил, что, только что выступивший, поднаторевший в бюрократических играх оратор, не ослаблял внимания ни на секунду.

Краем глаза успев заметить, как неодобрительно и, я бы даже сказал, немного осуждающе, смотрят на него московские гости.

О чём-то, при этом, таинственно перешёптываясь и как-то, слишком уж «со значением», заговорщицки переглядываясь.

Борис Николаевич слега поёжился и передёрнул плечами. После чего нашёл меня глазами и, кивнув каким-то собственным мыслям, явно включил вашего покорного слугу в свои будущие расклады.

К гадалке не ходи, скорей всего улучит минутку. И, обязательно попросит а, учитывая разницу наших социальных статусов, просто прикажет, хоть что-нибудь разузнать. И — куда ж без этого! — обязательно поставить «благодетеля» в известность.

Как говориться, «три раза ха»! Ведь, я и без каких-либо «разведывательных» действий знал все его, будущие, но пока что не совершённые, прегрешения.

Правда, без соответствующих доказательств, вряд ли он мне поверит. И расскажи я, что ныне подтянутый, в общем и целом здоровый и пока на подверженный пагубной привычке мужчина, из нормального, в принципе, партийного функционера, превратиться в подмахивающую антинародные постановления пьяную свинью, в лучшем случае, сочтёт, что ваш покорный слуга просто сошёл с ума.

Ведь трудно вообразить себя ничтожной и алкозависимой мразью, ухитрившейся за несколько несчастных лет уничтожить то, что весь советский народ зарабатывал долгими десятилетиями.

В общем, посетовав на то, что приходится поступаться, впитанными с молоком матери принципами Содружества, я лениво пожал плечами.

Решив, что будущая судьба Бориса Николаевича — совсем не моего ума дело. Да и, вряд ли, после того, как «комитет по нашей с девочками встрече» узнал о его грядущих художествах, кто-то допустит этого, заочно потерявшего всяческое доверие человека, до чего-то серьёзного.

Расстрелять, безусловно, не расстреляют. Но и «рулить» чем-то большим, чем задрипанное строительное управление, не доверят.

Тем временем, банкет шёл своим чередом. Гости пили и закусывали. Перемежая возлияния и гастрономические изыски исполняемыми нами музыкальными номерами.

Так как почти все прибыли на чествование юбиляра с жёнами, перед сценой сами-собой образовались танцы.

Ну а, поскольку большинство приглашённых были людьми в возрасте, то и сопровождающие их женщины, тоже относились к категории… скажем так «далеко постбальзаковского возраста».

И, как следствие, самыми прекрасными и самыми юными оказались прибывшие из Москвы Марина и Юля Подгорная.

Обе девушки были, что называется, нарасхват.

Один, молодящийся и демонстративно подтянутый, кавалер сменялся другим. Танец следовал за танцем и, поймав немного отчаянный взгляд Марины, я пришёл на помощь. Благо, как раз пришла очередь солировать Верочке.

Не став кривляться, и изображать из себя «гусара», я не спрыгнул со сцены. А спокойно и аккуратно спустился по расположенным с боку ступеням.

И, сделав несколько быстрых шагов, буквально выхватил её из под носа, какого-то, невесть как затесавшегося сюда молодого хлыща с майорскими погонами.

За что заслужил благодарную и, как мне почудилось, немножко усталую улыбку своей красавицы. И, — кто бы сомневался! — злобный очень многообещающий взгляд отшитого кавалера.

— Достали? — Участливо спросил я.

И, не дожидаясь без всяких слов и так ясного ответа, двинулся в сторону служебного коридора. На входе в который стоял и, с очень суровым видом «бдил», один из местных работников КГБ.

Правда, в этот раз попытки «держать и не пущать» не случилось. Создатель знает, что было тому причиной. Но, подозреваю, что скорее всего, роль сыграл мнимый «статус» Марины. Прибывшей вместе с «делегацией самого Суслова». И, таким образом, ставшей, в некотором роде, фигурой «неприкасаемой».

Да и случившийся немного ранее и, после вмешательства сотрудников «девятки» разрешившийся в нашу пользу инцидент, тоже, как мне представляется, оказал незначительное влияние.

За оставленную в зале Леську мы не беспокоились. Так как, не в меру общительный и очень, прямо таки сверх меры гиперактивный, чудо-ребёнок, завладел вниманием нескольких женщин постарше. И, явно чувствуя себя примадонной, что-то азартно и беззастенчиво втирал, с умиление смотрящим на неё «бабушкам».

— Не то слово! — Отвечая на мой вопрос, устало выдохнула Марина, прислоняясь спиной к стене. И, вскинув на меня кроткий взгляд, попросила. — Давай немного отдохнём, а?

— Без проблем. — Пожал плечами я.

И тут же, слегка подтолкнул свою девушку невидимым энергетическим щупальцем, перенёс нас обоих в Стазис.

Слегка, при этом, впрочем совсем не искренне, посетовав, что спасённым нами в двадцать первом веке бедолагам опять придётся какое-то время помаяться в, освещаемой лишь фонариками смартфонов, кромешной тьме.

— Только недолго, ладно? — Напомнил я Марине о, добровольно взваленной, но так и не завешённой миссии. — А то эти несчастные скоро с ума сойдут.

— Ага, минут десять, не больше. — Согласно кивнула Марина. И, откинув полог установленного по её настоянию шатра, развалилась на тахте. — Лепота-а-а! * (*Усройство «базового лагеря Эльфа» в Межпространственном континууме подробно описано в цикле романов «Эльф на плоской земле»).

«Чилили» и занимались прокрастинацией* совсем чуть-чуть. (*Прокрастинация — это стойкое желание откладывать дела на потом. Кто-то называет её ленью, кто-то — отсутствием мотивации. Само слово говорит за себя: на латыни pro — «вместо», а crastinus — «завтрашний»).

Даже потрахаться не успели. И вовсе не потому, что я, как в предыдущих, так терзавших мою нежную и ранимую душу, случаях с остальными, «отвергнутыми» мною девчёнками, не проявил должной и соответствующей моменту инициативы.

Просто, более трезво мыслящая Марина дала мне, охлаждающий пыл и мою, слегка закружившуюся голову, легкий подзатыльник. И, напомнив мои же слова о страдающих в Стазисе людях, вытянула ноги и блаженно закрыла глаза.

Так что я, удобно устроившись рядом, молча пялился на висевшего под тканью шатра светляка, и ждал пока передохнёт моя девушка.

Что, как и было оговорено, заняло не более четверти часа. После чего мы вернулись обратно в реальный мир.

— Ты иди, а я в «мэ-жо» сбегаю. — Чмокнул Марину в щёку я.

И, увидев, как за её спиной закрывается ведущая в банкетный зал дверь, направился в сторону туалета.

Где, сделав свои дела и моя руки, разглядывал себя в зеркало. И, чуть погодя, увидел в отражении того самого типа, у которого совсем недавно бесцеремонно умыкнул мою уставшую красавицу.

И этот, прости меня Создатель, долбодятел, явно полагаясь на ширину собственных плеч и чуть больший, превосходящим мой собственный почти на голову, рост, тут же ринулся в атаку. К счастью для него, пока что только словесную.

— Слышь ты, щенок! — Сразу переходя на личности, громко и беззастенчиво начал качать права он. — Чтоб я тебя возле этой тёлки больше не видел!

От такого наглого и, прямо скажем, ничем не прикрытого и абсолютно не замаскированного скотства я слегка поморщился. Мельком подумав о том, что мой, слишком уж юный вид, в очередной раз играет со мной злую шутку.

Ну да… Дашь мне не больше шестнадцати. А то, что за плечами уже пятьдесят, львиная доля которых прожита в совсем другой Локации, принадлежащей к мирам Содружества, на лбу не написано.

Да и о том, что Марина моя и только моя девушка, а фактически, с самого первого дня наших, спонтанно возникших и очень бурно развившихся отношений, гражданская жена, знало лишь очень небольшое число людей.

Что, вроде как немного оправдывало этого… Ромео. Но, при этом, совсем не давало ему права борзо хватать меня за лацкан пиджака и демонстрировать довольно внушительный кулак.

Эх-х! Раззудись плечё! Размахнись, рука!

Я уже на полном серьёзе примеривался, как половчее двинуть ему в печень, как двери санузла распахнулись, и на пороге возникли несколько офицеров «девятки». За спинами которых я увидел ехидную и, даже показавшую язык, торжествующую моську Марины.

Обломавшей весь кайф и не давшей двум, раззадорившимся и почти уже серьёзно настроившимися на драку добрым молодцам, померяться письками.

— Товарищ младший лейтенант! — Строгим голосом обратился ко мне, не ставший раскрывать моё инкогнито, один из охранников «Большой Тройки». — Прошу не задерживаться, вас ждут на сцене!

— Да-да, конечно! — Тут же послушно закивал я. — Уже иду!

И, мельком уловив в зеркале, слегка растерянное но, при этом, не очень довольное, и я бы даже сказал, немножечко злобное, выражение морды лица на что-то обидевшегося майора, вернулся в зал.

Увидев, что я двигаюсь прямиком к рабочему месту, наши трубачи, дружно поддерживаемые остальными членами ансамбля, заигали вступление к, так нагло и беспардонно спиженной (опять вынужден просить прощения за мой французский, «застенчиво позаимствованной») Песне Евгения Хавтана на стихи Валерия Сюткина, «Московский бит».

В угоду местной и очень патриотически настроенной публике переименованном мной в «Свердловский».

И, так как проигрыш подходил к концу, а времени на соблюдение приличий просто-напросто не осталось, я бодреньким козликом запрыгнул на сцену. И, быстро надев на плечи гитару, принялся терзать микрофон.

На часах двадцать ноль ноль.

Я иду на танцы с тобой.

Город мой в ярких огнях горит.

Весь район сегодня не спит,

Весь район на танцы спешит,

Виноват в этом Свердловский бит.

Голосил я. А, когда настало время припева, весь наш дружный коллектив, подхватил.

Этот новый танец, словно динамит,

Пусть танцуют с нами все, кто любит бит.

Киев и Магадан, Пенза и Ереван.

Над страною звучит Свердловский бит.

После чего духовая секция отыграла проигрыш, и я продолжил.

Это бит вечерних авто,

Это бит ночного метро,

Это бит неоновых фонарей.

Он так прост, что может любой

Танцевать сегодня со мной,

Это бит улиц и площадей.

Просто невозможно на месте устоять

И сегодня с нами будут танцевать:

Короткий припев, по уже сложившейся доброй традиции, опять исполнили вместе.

Рига и Волгоград, Тында и Ашхабад.

Над страною звучит Свердловский бит.

А потом две строчки снова пропел я.

Этот новый танец, словно динамит,

Пусть танцуют с нами все, кто любит бит.

И, дружно и мощно, мы завершили этот, безо всякого сомнения, супергениальнейший хит.

Тула и Сыктывкар, Ялта и Краснодар.

Над страною звучит московский бит.

Киев и Магадан, Пенза и Ереван.

Над страною звучит Свердловский бит!

А вашему покорному слуге опять почудился укоризненный и недовольный взгляд Георгия Карповича Цинёва. Пробуждающий угрызения совести и заставляющий задуматься о том, где взять почти триста тысяч рублей, для того, чтобы расплатиться с настоящими авторами.

Хотя… Покопавшись в памяти, я нашёл информацию, что в Советском Союзе, внутренняя официальная цена на золото в несколько раз выше, чем в остальном, то есть, капиталистическом мире.

Так может, стоит воспользоваться этой вот «маленькой хитростью» здешнего многомудрого руководства. И взять за исцеление одно «кремлёвского дедушки» никому не нужной «на западе» бумагой.

Глядишь, и жопу с дивана лишний раз подымать не придётся. Не в том плане, что мне прямо вот таки лень…

Но, согласитесь, при той плотной опеке, которую обеспечат нам с девочками власть предержащие, заморачиваться с, не одобряемыми старшим товарищами отлучками — значит искать себе лишнюю головную боль.

Ладно, посмотрим. Нам бы концерт доиграть. Да до Москвы добраться. А там, очень на это надеюсь, как впрочем и всегда, что-то само-собой подвернётся, и кривая вывезет.

Юбилей мы доиграли. Причём все слушатели, включая Московских гостей, даже считая, неизвестно с какой стати заимевшего на меня зуб Георгия Карповича, остались довольны.

Эксцессов, вроде того, что чуть было не произошёл по вине внезапно воспылавшего страстью к чужой женщине «Ромео», тоже не случилось.

Да и слава Создателю, если честно. Всё равно, абсолютно никакого конструктивизма в примитивном махаче, с испытывающими чувство гона самцами условно-разумных, не было.

Так как лично я драться не любитель. Хотя, с тех пор, как попал в эту, всерьёз и надолго забытую Всевышним Локацию, делать это приходится с удручающей периодичностью. И, можно даже сказать, на перманентной основе.

Ну, а «настощщему мушшчыне», возомнившему себя мачо, что бей в бубен, что не бей… Серого вещества в голове у него не добавится. Да и те, как по мне весьма скудные запасы, вряд ли станут качественнее.

Нет, прыгать именно на меня и дрочить хуй на чужую женщину (извиняюсь, проявлять вполне естественный интерес и выражать собственнические, и ничем не прикрытые, намерения) в, конкретно моём случае, перестанут.

Что, естественно, не изменит, печальной и удручающей картины, в принципе. А попытки получить желаемое с помощью силы и угроз, будут продолжаться до тех пор, пока будут существовать, совсем недалеко ушедшие от животных, псевдо-мыслящие.

Ладно… Хрен с ними. С озабоченными…

Кстати, Борис Николаевич, как я и предполагал, всё-таки улучил минутку и вызвал меня на разговор. Который произошёл именно в том самом ключе и практически с теми же, барственно-покровительственными, интонациями.

Мол, «мы ж тебя пригрели, обласкали и даже вон, потчевали за собственным столом». А ты уж, невесть какими судьбами вызвавший интерес у сильных мира сего, будь добер, отслужи. Верой и правдой и, ежели не будет иного выхода, то даже и не щадя живота своего.

Если быть до конца искренним, разговаривая с Борисом Николаевичем я, испытывал двойственные чувства. С одной стороны — нормальный ведь мужик. Вполне себе вменяемый и даже относительно честный.

Дочки у него, опять же, умницы и красавицы.

Но знания о его художествах, творимых через каких-то двадцать лет в пьяном угаре, напрочь убивали создавшееся благоприятное впечатление.

Короче я, искренне попросив прощения у Создателя, взял грех на душу и пообещал…

Заложив в его, с недавних пор очень сильно мятущуюся душу зачатки былой уверенности и робкую тень надежды.

Ну, не правду же мне было говорить, в самом деле…

К тому же, как уже упоминал, ни до чего серьёзного этого, конченого в плане карьерного роста человека, никто не допустит.

Разве что наша, спонтанно возникшая авантюра, в которой уже «по самое нимагу» замешана вся верхушка страны и ваш покорный слуга со своими девочками, обернётся пшиком.

Ведь, как ни крути, а вмешиваться в ход уже случившейся истории, чревато. Я прям, даже затрудняюсь сказать насколько и каковы будут последствия.

Хотя… Что есть судьба какого-то сырьедобывающего региона в одной из великого множества, служащих для Содружества не более чем Карьерами, Локаций?

Одним больше, одним меньше…

Именно с такими вот вялыми мыслями и пофигистическим настроением я, действуя практически на автопилоте, вместе со всеми загрузился в самолёт и долетел до Москвы.

Где, несмотря на разницу в часовых поясах, тоже была ночь.

Всю нашу банду, плюс невесть какими судьбами затесавшихся в музыкальную компанию Викеньтьевича и Васю, запинали в пригнанный прямо на взлётную полосу «Икарус». И, в сопровождении нескольких чёрных «Волг» увезли в какой-то загородный и, очень даже может быть, что даже немножко «правительственный», санаторий.

Или же, это была какая-то «секретная база»? Во всяком случае, заведение оказалось «не для простых людей». Ведь три поста охраны, на которых стояли очень крепенькие и хорошо подготовленные ребята с автоматами, что-то да значат…

Уставших и сонных, нас разместили по палатам, больше напоминающим люсковые гостиничные номера. И, строго настрого наказав не своевольничать и не творить безобразий, разрешили отдыхать.

Интерлюдия. Конференц-зал Кремлёвской больницы. Начало второй половины апреля 1972 года. Ночь прилёта действующих лиц в Москву.

Завтракали мы, не то, чтобы в спешке, но постарались не затягивать. Так как старший из офицеров «девятки» сообщил, что за нами едет лично Цинёв. А, учитывая сложившиеся между нами «приятельские», в кавычках, отношения, ничего хорошего от этого держиморды ожидать не стоило.

А вот недовольному выражению на его пренебрежительно скривленной физиономии удивляться, как раз таки не придётся.

Казалось бы, да и хуй с ним, с этим, слишком уж спесивым и «много о себе понимающем», чинушей. То есть, простите, вполне можно проигнорировать и не обращать внимания. Но, с другой стороны, кажется мне, что это своего рода проверка.

На, так любимое в мирах условно-разумных «умение читать между строк». Ну и, на минимальную лояльность и готовность сотрудничать, несмотря на любые перептелии личного характера. Причём, иногда даже поступаясь гордостью и чувством собственного достоинства.

Иначе бы прислали более договороспособного Цвигуна. Раз уж Михаил Андреевич счёл, что приезд за нами — ниже его достоинства.

Короче, как уже сказал, хрен с ним. Главное, что согласились на мои условия в принципе. А уж кого отправили в качестве гонца — дело десятое.

После того, как с трапезой было покончено, мы оделись и вышли на крыльцо этого, вполне себе уютного и гостеприимного заведения. И, не то, чтобы «точь в точь» но, очень даже неплохо подгадали к приезду кортежа из чёрных «Волг», в одной из которых сидел и с прищуром пялился на меня Георгий Карпович.

— Вы готовы, Ваше Высочество? — Опустив приветствие, сразу взял быка за рога он. И, окинув взглядом девчёнок, поморщился. — Насчёт вашей приёмной супруги и девочки распоряжения не было.

— Полагаете, нам нужно чьё-то разрешение? — Демонстративно выгнув бровь, съехидничал я. И, развернувшись к двери, бросил через плечё. — Вы пока позвоните… И проконсультируйтесь… А мы в номере подождём.

Скрип зубов Цинёва был таким громким, что, казалось, он сотрёт свои вставные челюсти до самого основания.

К счастью, причём для всех без исключения, здравый смысл преобладал над желанием поставить на место, «отбившегося от рук меня» и лишний раз покомандовать. И, когда я уже коснулся металлической дверной ручки, Георгий Карпович выплюнул.

— Ладно… Будь по вашему… Твоё Высочество! — И, всё таки постаравшись показать, «кто здесь главный», распорядился. — Некогда мне тут с вами! Быстро в машину!

От созерцания этих иерархических игр, в обязательном порядке принятых во всех без исключения стаях условно-разумных, мне стало по настоящему смешно. И немножко тошно.

«Врезать бы тебе по лысому кумполу, козёл старый». — Со злостью подумал я.

Но, так как никакого конструктивизма, так же, как каких-то особых перспектив в этом действии не просматривалось, всё-таки нашёл в себе силы сдержаться. А чуть позже, поставив себя на его место, ещё больше развеселился.

Он ведь, как ни крути, вполне себе заслуженный дядька. Достигший нынешнего статуса потом, кровью и множественными, причём, связанными с сильными и, как выяснили «британские учёные», невосполнимыми потерями нервных клеток, интригами.

А тут является какой-то, прошу прощения за мой французский «хуй с бугра». И, наплевав на субординацию, ставит себя, чуть ли не выше всех в иерархии.

Непорядок, однако… Который, даже не отдавая себе отчёта зачем, просто на уровне инстинктов, нужно пресечь всеми силами.

Указав «зарвавшемуся сопляку» на его истинное место. «Запугав и построив». После чего, как принято в любом сообществе псевдо-мыслящих, начать грести «вполне заслуженные» ништяки и пожинать плоды чужого, не имеющего никакого отношения к подсуетившимся «отцам-командирам», труда.

И не то печально, что какой-то, отдельно взятый и, между прочим, в моей реальности давно умерший Георгий Карпович, окрысился именно на меня. А то, что вся эта, полностью исключённая в мирах Содружества система эксплуатации, здесь и сейчас всеми воспринимается как должное.

Ведь, «недовольство» Цинёва проявилось сразу после того, как я назвал цену за собственные услуги. Которые, по его — и, как подозреваю, не только его, — мнению, должен был оказать бесплатно.

А что есть нежелание платить за сделанную работу, как не самое настоящее рабство? Пусть и не декларируемое вслух и очень сильно опосредованное.

Ладно, Создатель с ними. Положив хуй, то есть в очередной раз прошу прощения, проигнорировав недовольство Георгия Карповича, я открыл заднюю дверь «Волги». И, пропустив вперёд Марину, помог забраться дочери и уселся сам.

— Трогай. — Кивнул водителю Цинёв.

И мы, мягко шурша шинами, покатились навстречу новой эпохе в истории этого, ресурсодобывающего региона, опосредованно работающей на благо Миров Содружества, и используемой в качестве карьера, Локации.

Где, в тщетной надежде поднять аборигенов на следующую ступень развития, местные пассионарии затеяли смелый социальный эксперимент.

В котором, то ли от скуки а, может, исключительно по свойственной мне, бесшабашной природной дурости, согласился принять участие и я.

Дорога, в общей сложности, заняла минут сорок. Это с учётом того, что по городу двигались соблюдая скоростной режим и, как и положено простым сметным, дисциплинированно стояли на светофорах.

При входе в Кремлёвку увидели на ступеньках одетого в лёгкое пальто Михаила Андреевича, в сопровождении Цвигуна и ещё четырёх, пока не знакомых мне людей.

Но, по внимательным, я бы даже сказал, каким-то тревожным и ожидающим взглядам, сумел догадаться, что это как раз те, кто рассчитываем воспользоваться моими, не вполне заслуженными но, оттого не менее действенными, «умениями».

Периметр прилегающего ко входу двора контролировался чуть ли не ротой крепких ребят в штатском. Имеющих очень хорошую военную выправку и отличающихся слишком уж повышенной бдительностью.

— Здравствуйте, Ваше Высочество! — Не забыв, в отличии от Цинёва найти время для приветствия, радушно улыбнулся Суслов. — И, вопросительно посмотрев мне в глаза, поинтересовался. — С чего начнём?

— Да, как и положено… «утром деньги, вечером стулья». — Даже не думая смущаться собственным прагматизмом, цитатой из классика, ответил я. — И, как понимаю, чем скорее, тем лучше.

Мысленно, при этом, прикинув, что для того, чтобы избавиться от находящейся в Стазисе оравы, лучшего места и времени просто не придумаешь.

Все факторы, как говориться, в наличии. Есть законные представители власти. А так же имеется целая куча медицинского персонала. Как понимаю, обладающего наивысшей квалификацией и, в силу специфики, давшего нужное количество соответствующих подписок.

— Сначала проверить бы надо. — Не смог удержаться от недовольного бурчания подошедший сзади Цинёв. — А то, на словах все герои!

— Без проблем, Георгий Карпович. — Тут же выразил согласие я. И, не удержавшись, позволил себе ещё немножко поёрничать. — Платите за, так сказать, нулевого пациента. И, заодно, запомните, кому вы уступили СВОЁ место!

— Сука! — Сдавленно зарычав, Цинёв, уже привычным и, если честно, успевшим малость подзаебать, то есть, пардон муа, изрядно набившим оскомину жестом, засунул руку в нагрудный карман кителя. Где, судя по характерным и уже давно примеченным иною выпуклостям, хранился его любимый «Стечкин». — Да я тебя!

Правда, что он собирался со мной делать, и какими карами запугать, так и осталось в тайне.

Так как, подкошенный собственной спесью, а так же душевными и моральными терзаниями дядька внезапно побагровел. А после, широко раскрыв рот и хватая им куда-то ускользающий воздух, начал заваливаться на бок.

— Жора! — Кинулся к, пусть и принадлежащему к «другому лагерю подковёрной верхушки», но всё-таки коллеге, Цвигун.

А Михаил Сергеевич, неодобрительно глядя на меня и качая головой, принялся отдавать распоряжения начальнику охраны.

Инфаркт, благодаря кое-как и с пятое на десятое выученным мной сведениям, я распознал практически сразу. А, запустив своего внутреннего диагноста и выведя на сетчатку глаза биометрию пострадавшего, понял, что следует поторопиться.

Так что, мысленно кляня собственную несдержанность и, при этом не забывая высказать про себя «пару ласковых» в сторону начавшего «отбрасывать коньки» Цинёва, я по быстрому забросил нас обоих в Стазис.

После чего торопливо снял с него одежду и засунул в одну из трёх капсул, предназначенных для возвращения в оптимальное состояние условно-разумных.* (*О свойствах медицинских саркофагов и условиях их использования читайте в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).

«Вот же пердун старый». — В немом восхищении высказал своё мнение я. — «И ведь, как хитро всё вывернул! А теперь, хочешь или не хочешь, придётся приводить дедушку в порядок».

После чего, посмотрел на дисплей и, увидев, что для восстановления до нужных кондиций потребуется две недели, плюнул на конспирацию и телепортировался к лежащим без сознания бедолагам из заражённого НИИ. И, хватая тела невидимыми руками, принялся буквально вышвыривать их «наружу».

Потом отправился к тем, кого, волею случая, спас от смерти в ядерном эпицентре в двадцать первом веке. И тоже, шуганув инфразвуком, буквально одним толчком выгнал всех в реальный мир.

На ходу рассудив, что Суслов-то и Цвигун к подлежащим омоложению «небожителям» принадлежат обязательно. Иначе, фиг бы их послали в Свердловск и доверили «тайную миссию» по доставке в Москву, любимого и драгоценного меня.

Обоих, самовольно назначенных вашим покорным слугой «кандидатов в бессмертные» я схватил силовыми жгутами. И, затащив в Стазис, применил обездвиживающее заклинание. То есть, наплевав на высокое положение гостей, а так же презрев всяческую субординацию, просто и незатейливо, огрел каждого по голове.

И, в точности, как и не очень уважаемого но, всё-таки ухитрившегося попасть в первую очередь омолаживаемых, гражданина Цинёва, раздел и засунул в медкапсулы.

А потом, убедившись по таймеру, что время выздоровления более-менее совпадает, громко выдохнул и переместился в свой базовый лагерь.

Мучительно размышляя, заплатят ли не за этих троих. Ну и, немножко жалея, что вообще ввязался в это мутное дело.

Вот, скажите пожалуйста, ОНО МНЕ НАДО?

Да, декларируемая в Советском Союзе идея о всеобщем равенстве и братстве очень хорошая. Более того, уже не одну тысячу лет реализуемая в огромном множестве Миров Содружества. Но, стоит ли моих усилий судьба, даже не целой Локации, а отдельно взятого и, прямо скажем, не очень процветающего региона?

Чьё население, управляемое ставшими во главе страны недалёкими утырками, уже один раз проиграло битву с собственной жадностью. И несмотря на все предпринятые усилия «затянуть в светлое будущее», не смогло преодолеть животное начало. А просто позорно слило все достижения их, как по мне не очень-то и правильного, «социализма».

И, если кто-нибудь думает обо мне, как о циничной мрази, то вспомните, например, произошедшую в середине девяностых резню в Сомали. Унесшую то ли три, то ли четыре миллиона жизней.

Или, умерших от голода в те же девяностые, в Северной Корее. Когда развалившийся Советский Союз перестал поставлять продукты и тамошние правители буквально обрекли какую-то часть собственного народа на уничтожение.

Вот признайтесь, положа руку на сердце, или на любой другой, по вашему мнению, очень важный, нужный для жизни и, дорогой конкретно для вас, орган… Отдайте себе отчёт, что вам, по большому счёту ВСЁ РАВНО!

И ввязались ли бы, лично вы, в абсолютно трешовый блудняк? Причём, с очень неясными перспективами и весьма большой вероятностью в итоге словить пулю? И всё для чего? Для помощи этим несчастным, которые, в силу своей ущербной природы, в большинстве своём даже не хотят быть «спасёнными». Так как в голове у каждого на первом месте находится жажда личного обогащения.

Любой ценой и не взирая на такие, «мешающие делу» мелочи, как совесть, порядочность и честность по отношению к ближнему. Ну, а про «дальних» я вообще молчу…

Вот и я про то же…

Тем более, что ваш покорный слуга не Бог, и даже не супермен. Ну, по крайней мере ментально.

А просто обычный и рядовой житель Содружества, чьим предкам посчастливилось пройти весьма жестокий отбор. И, самим окружением и принятыми в обществе законами, поставленный в ситуацию, когда врать, красть и совершать разные другие подлости, в принципе НЕ ВЫГОДНО.

И вот… Вполне себе заурядного меня, взяли за шкирку и, словно мячик от пинг-понга забросили, сначала к достигшим более-менее приемлемого уровня развития условно-разумным двадцать первого века этой Локации.

А после — вообще зашвырнули на пять десятков лет назад, И, не спрашивая моего желания, поставили перед нелёгким выбором «или-или»…

И теперь я лежу в полной темноте, чешу репу и пытаюсь сообразить… В чём я не прав?

В конце-концов поняв, что переливанием из пустого в порожнее ничего не добьюсь, подумал, что, раз уж выпали такие вот, незапланированные и больше похожие на добровольное заключение «каникулы», то лучше занятья делом. И, разархивировав сведения о содержавших советские деньги кладах, постараться упорядочить данные. И, привязавшись к местности и составив логистику, решить с чего начать.

Рассказывая о своих приключениях в двадцать первом веке этой Локации* (*смотри цикл «Эльф на плоской Земле») я упоминал, что базы данных о Мирах условно-разумных пополняются каждые пять лет. Так что, на момент переноса я владел всей, выложенной в местный Интернет информацией аж до две тысячи двадцатого года.

Безусловно, о каждом, жителе, обитавшем в Локации «с момента сотворения времён», сведений не имелось. Но, уж такие события как найденная захоронка, обнародовались обязательно. Тщательно «обсасывались» средствами массовой информации и, скрупулёзно прокомментированные народом, увековечивались в местной цифровой сети.

После недолгих поисков, занявших не больше пяти минут реального времени, я остановился на двух, заинтересовавших меня фактах.

В первом случае фигурантом был прапорщик одного из военных аэродромов. Умерший после выхода на пенсию в тысяча девятьсот семьдесят первом. И оставивший после себя заначку в размере сорока шести тысяч советских рублей. Старые, попорченные влагой и временем купюры были обнаружены в начале двухтысячных, во время реконструкции здания.

Прикинув, что этой суммы достаточно, чтобы целиком и полностью перекрыть мой, назначенный самому себе, долг перед первым из обворованных мною авторов, не стал заморачиваться. И, на всякий пожарный, отметив ещё одного клиента, прекратил поиски.

Вторым, кстати, был директор одной из торгово-закупочных баз. Тоже ныне покойный и оставивший, так никому и не доставшиеся, пятьдесят три тысячи. Тоже в дензнаках одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года.

Естественно, были и другие «тайники». Но, и это для жителя Содружества имеет первостепенное значение, их владельцы на данный момент были в добром здравии. Что, конкретно в моём случае, обозначало совсем не «находку». А квалифицировалось как самое настоящее ограбление. Со всеми вытекающими последствиями, в виде непременно последующего наказания.

И не важно, что, надолго спрятанные, эти деньги навсегда изъяты из экономики. И увидят свет лет через тридцать или сорок. Раз владелец, пусть и неправедно нажитого, богатства жив — значит тот, кто изъял ценности — преступник!

Скопировав в оперативную память симбионта фото и видео материалы по обоим случаям, я глубоко вздохнул и похвалил себя за то, что наконец приступил к решению этого, уже вторые сутки терзающего мою совесть вопроса.

Дело за малым. Как только удастся улучить минутку, сгоняю по месту проживания покойных и… А вот и не угадали! Ведь мне, как владеющему телепортацией одарённому, совсем не нужно ломать стены, крушить бетон и глотать пыль от разбираемой с помощью молотка и зубила, кирпичной кладки. Заодно озабочиваясь сохранением тайны и терзаясь наличием возможных свидетелей.

В конкретно моём случае это будет классическое «вени — види — вици». Ну или, если уж быть честным, то «пришёл — прикинул хуй к носу (извините, осмотревшись и совершив реконгсцировку на местности — и спиздил (виноват, присвоил то, что не принадлежит мне ни по каким, писанным или неписаным законам)».

Стены, в которых были сделаны обе ухоронки, я просканирую ультразвуком. А достану просто телепортировав прямиком в Стазис. Быстро, чисто, элегантно. И, как уже говорил, «без шума и пыли».

Составив и, более-менее, то есть в первом приближении, обдумав план я выкинул эту проблему из головы. И начал сомневаться по поводу спонтанно устроенного мной «похищения» части «первых лиц государства». А так же терзать душу тем, что буквально вышвырнул во внешний мир такую большую кучу народа.

И сделал это не тайно, где-нибудь в подвале или закрытом ангаре, охраняемом тройной цепью автоматчиков. А при куче свидетелей и прямо, можно сказать, на улице.

Но, с другой стороны, обстоятельства сложились так, что нужно было спасать, зачем-то накрутившего себя и готовящегося вот-вот дать дуба, разволновавшегося Цинёва. И, хотя между нами, честное слово, затрудняясь сказать почему, пробежала чёрная кошка, но смерти, тем более, по моей, пусть и весьма косвенной, вине он совсем не заслуживал.

И, раз уж пришлось тратить своё личное время и задействовать медицинские капсулы то сам Создатель велел делать это наиболее эффективным способом. И включать в работу все три, предназначенных для реабилитации для условно-разумных, исцеляющих саркофага. Наличие которых я держал в строжайшей тайне даже от самых близких мне людей, то есть, моих девочек.

Ну а то, что ни спасённые нами в будущем, ни вывезенные мною из заражённого НИИ, не пережили бы двухнедельной головки — простой медицинский факт. И, для пущей конспирации, разбросанные мною на просторах Стазиса, скорей всего превратились бы в начавшие разлагаться трупы.

Короче, что сделано — то сделано. А о «режиме секретности» — пусть служивые из КГБ думают. За то им и зарплату плОтЮть!

Интерлюдия. Возле входа в Кремлёвскую Больницу. Вторая половина апреля одна тысяча девятьсот семьдесят второго года.

Ожидание длилось не очень долго. Тем более, что я скоротал время, повествуя девочкам о всех перептелиях, которые предпринял, если можно так выразиться, «в их отсутствие». На что Марина, в общем и целом, отреагировала равнодушно. А чудо-ребёнок сделал вид, что надула губки. Выражая недовольство тем, что «опять меня не взяли».

Но, так как самое трудное для любого представителя условно-разумных, это пресловутое «ждать и догонять», а ни первого, ни второго моим красавицам делать не пришлось, мнимая «обида» быстро сошла на нет.

К тому же, вскоре прибыл посыльный от правящей верхушки и нас, всех троих, позвали «предстать пред светлы очи». Кстати, опять попытавшись разъединить, предложив девочкам подождать меня в выделенном нам помещении.

Но, в ответ на это, я легонько покачал головой, А Леська и Марина, заговорщицки переглянувшись, просто исчезли. Впрочем, не далеко и не на долго. Так как за дверью тут послышались удивлённые возгласы и заливистый смех нашей неугомонной дочери.

Не спеша, но и не особо задерживаясь, мы переместились в малый конференц-зал. Где, посовещавшись и, как понимаю, придя к какому-то, взаимовыгодному и, тем или иным образом всех устраивающему консенсусу, нас ждали самые могущественные люди в Советском Союзе образца тысяча девятьсот семьдесят второго года.

— Ещё раз здравствуйте, Ваше Высочество! — От имени всех присутствующих поприветствовал меня Андропов. После чего обратил свой благосклонный взор на девочек. — Марина Алексеевна… Леся…

— Взаимно. — Коротко кивнул я.

Ну а дамы, понимая что ключевой фигурой являются не они, просто, но очень мило и непринуждённо улыбнулись.

Тем временем Юрий Владимирович, оценив наше спокойное и, в общем и целом, дружелюбное настроение, продолжил.

— Мы посоветовались и согласны с вашим мнением, что, после так хорошо и убедительно проделанной работы, вам необходим отдых. — Поставил нас в известность об итогах совещания он. И, так как вся необходимая информация была озвучена, перешёл ко второму, не так чтоб «очень», но всё-таки тоже сильно интересующему меня вопросу. — Что же касается оплаты, то всё готово. — Растянув губы в улыбке, заверил он. И, слегка прищурившись, поинтересовался. — Прикажете перенести сюда, или спуститесь в хранилище?

— Как вам будет удобно. — Сохраняя на морде «каменное выражение» и не дрогнув не единым лицевым мускулом, пожал плечами я.

Но тут Брежнев, которому, как понимаю было просто любопытно, высказал своё мнение.

— Ну, зачем же доставлять лишнее беспокойство, и так потратившему много сил гостю. — Слегка пошамкивая, вступил в беседу он. — И, бросив беглый взгляд на старшего из охраны, распорядился. — Коля, отряди свободных бойцов. А мы пока подождём.

Испарившийся, словно по мановению волшебной палочки, КГБист бросился выполнять приказ. А нам с девочками предложили присесть. И, как понимаю, продолжить общение, на занимающее умы всей верхушки Советского Союза, темы.

— Располагайтесь. — Отдав безмолвную команду, по которой для нас тут же были выдвинуты стулья, сделал широкий жест рукой Леонид Ильич. И, не преминул вставить одну и так любимых местными поговорок. — В ногах правды нет.

На что мы молча устроили свои задницы, а ваш покорный слуга начал про себя ругаться матом.

«Блядь, лучше бы сам пошёл»! — Укорил себя я за непредусмотрительность. — «Ноги бы не отвалились, зато б не пришлось в очередной раз переливать из пустого в порожнее»!

Но, так как подставился, пусть и не очень сильно, исключительно по собственному недомыслию, пенять было не на кого. И я приготовился освечать на, плёвые (то есть, выражаясь литературным языком, малозначительные) для меня, но являющиеся, в буквальном смысле, делом жизни и смерти для остальных, вопросы.

Нисколько, при этом не сомневаясь, что весь разговор тщательно записывается. Причём, в обоих форматах, включающих в себя видео и аудио файлы. Тем более, что недостатка в — и я в этом на все сто пятьдесят процентов уверен! — конфискованных у спасённых мной в будущем бедолаг, приборах не имелось.

Так что, на всякий случай я отдал команду симбионту взять под контроль мои мимические мышцы. А так же вывел на сетчатку глаза биометрию всех присутствующих и, как следствие, запустил, если можно так выразиться, имеющийся в моей голове «детектор лжи».

Не то, что я прям вот чего-то опасался. Ведь, в нынешней ситуации с нас с девочками, фигурально выражаясь, «пылинки сдувать будут». Но, согласитесь, когда с тобой беседует, без малого десяток самых могущественных в данном, и надо сказать, довольно обширном регионе, условно-разумных, лишняя предосторожность не помешает.

— Скажите, Ваше Высочество… — С молчаливого согласия остальных, издалека начал «закидывать удочку» тот, кого внутренний каталог определил как Арвида Яновича Пельше. — Как скоро вы планируете продолжить… мероприятия? И скольких людей за… сеанс… возможно… подвергнуть процедуре?

Вопрос, вне всякого сомнения, «был очень интересный». И я мысленно поблагодарил себя за то, что заранее побеспокоился о «покер фейсе». И, слегка прикинув хуй к носу, то есть, прошу прощения, «тщательно подумав и как следует всё обмозговав», ответил.

— Всех сразу.

Разумеется, медкапсул в моём распоряжении было всего три. Но, памятуя, что в мирах псевдо-мыслящих, играть в отрытую может статься себе дороже, предпочёл не заострять внимание на сакральной, для данного конкретного случая, цифре. А, положившись на свойства Стазиса и дискретность течения времени «снаружи», решил немножечко потерпеть. И, пожертвовав шестью неделями личного, без отдыха и перерыва, проведённого в межмировом пространстве времени, закрыть вопрос сразу.

Тем более, что в нпличии имелся четвёртый, восстанавливающий до кондиций альфа-разумного и дарующий магические способности, лечащий саркофаг. Который, как уже несколько раз до этого, стану использовать в роли «камеры анабиоза». Разархивирую какой-нибудь сериальчик, транслируемый в режиме реального времени, погружусь в гипносон, да и дело с концом.

Но, в мои так хорошо продуманные и очень трепетно лелеемые планы, тут же внесли некоторую корректировку.

— Э-э-э… Ваше Высочество… — Старательно подбирая слова и, как понимаю, «боясь ошибиться», начал высказывать собственные сомнения Андропов. — Мы понимаем, что для Вас это, вроде бы, обычная и, судя по принесённым из будущего материалам, можно даже сказать, «набившая оскомину» и малозначащая ситуация. — Но, поймите нас правильно… не скажется подобная… массовость на… качестве предоставляемых услуг? — От волнения глава Комитета Государственной Безопасности покрылся мелкой испариной. И, вынув из кармана больничной пижамы носовой платок убрал выступившие капли и, заодно, протёр запотевшие очки. — Ведь, если мы правильно уяснили природу вашего… дара, всё зависит от концентрации магического поля? И, не будет ли… несколько скоропалительным и, я бы даже сказал… ошибочным, браться за излечение такого большого количества людей сразу?

«Бляха-муха! Вот же тебе неймётся, чёрт лысый». — Как всегда попросив прощения у Творца за упоминание имени врага Его, про себя выругался я. — «У тебя очко дрожит, я мне из-за этого несколько лишних недель сидеть в Стазисе»!

Хотя… положа руку на… самый дорогой для любого половозрелого самца орган, дедушку понять можно. Войти, так сказать, в положение. И постараться вникнуть в тревоги и сомнения прожившего отностиельно долгий век, человека. Ведь массовость, в его понимании, обязательный синоним не очень высокого, можно даже сказать, «усреднённого», качества.

А ведь, у каждого из них, отношение к себе, сладкому и драгоценному, очень даже особенное. Впрочем, как и у любого живого существа, наделённого Создателем инстинктом самосохранения. Являющимся базовым, неискоренимым, основополагающим, и почти никогда не перебиваемым никакими логическтми доводами.

Так что, лезть в залупу, то есть пардон муа, настаивать на собственной точке зрения и перечить, я не стал. Ведь, как ни крути, тот кто платит, тот и заказывает музыку. И, как только принесут вытребованное мною золото, а я уберу его в Стазис, вступит в действие аксиома, гласящая что «клиент всегда прав».

— Вообще-то, это несколько замедлит дело… — Пробарабанив пальцами по отполированной крышке дубового стола, задумчиво пробормотал я. — Но, если небольшая задержка не принципиальна, то я согласен.

После чего, внимательно изучавшие меня собеседники вдруг посмурнели и запереглядывались. Не торопясь с ответом и, как догадался, желая снова «экстренно посовещаться».

К счастью, вскоре, задействовав для этого добрый десяток тележек, привезли золото. Убого смотревшиеся на спроектированных для более лёгких и габаритных грузов, тускло поблёскивающие брусочки жёлго металла. Пятьдесят штук и, судя по проделанным мною на скорую руку подзсчётам, по двадцать килограмм. Занимающие весьма скромный объём. Что было не удивительно. Особенно, если учесть то, что тонна золота — это куб с гранью в ноль целых и четыре десятых метра.

Ну, а если кому-то покажется что это слишком мало, то просто вспомните, что те же тысяча килограммов воды, это просто пресловутые «метр на метр». Или же, «сто на сто и ещё раз на сто» сантов. Ну, а золото, если память мне не изменяет, в два с половиной раза тяжелее чугуна.

Мой внутренний калькулятор тут же произвёл обмер. И, произведя в уме не сложные арифметические действия, в которых учитывалась плотность этого, так любимого условно-разумными металла, пришёл к выводу, что всё правильно. Это действительно было золото девятьсот девяносто девятой пробы. Правда, несколько смущала такая «удобная и круглая» цифра. Но, решив не заморачиваться, просто уточнил количество «излечиваемых». После чего, один за другим, перебросил слитки в Стазис.

Возможно, это просто «красивый жест». Или же, небольшой аванс на будущее. Для такого огромного, и располагающего поистине гигантскими запасами полезных ископаемых, ресурсодобывающего региона — это не заслуживающая внимания мелочь. Ну а мне, как ни крути, пусть и не очень сильно и совсем не много, приятно.

Ценят! Уважают! И, как только что выяснилось, надеются на дальнейшее, причём весьма и плодотворное и долгое, сотрудничество!

Интерлюдия. В каком-то из кабинетов Кремлёвской больницы.

Продолжение интерлюдии. По-прежнему малый конференц-зал Кремлёвской больницы. Время — сразу после ухода «забравшего» золото Его Высочества Принца Генрихи и обеих девочек.

Из доклада офицера, нёсшего дежурство в «секретном пансионате».

Как и следовало ожидать, мнения сразу же разделились. И, как я и предполагал, никто, кроме нас с Мариной, не захотел кататься на каруселях и посещать детский кукольный театр. Против Цирка, правда, возражений не последовало. Но, так как это, вне всякого сомнения интересное и нужное мероприятие, было назначено на вечер, первые три четверти дня «осчастливленный» триста рублями народ захотел провести по собственному усмотрению.

Что, кстати, вызвало видимое невооружённым глазом недовольство сотрудников «девятки». И, как следствие, направленные в сторону вашего покорного слуги тяжёлые и многообещающие взгляды. В ответ на которые я принял похуистический, то есть, пардон муа, отрешённый и независимый вид. Демонстративно намекая, чтоб от меня отъебались. Опять прошу прощения за мой французский, искали причину своего недовольства, а так же козла отпущения и, заодно, мальчика для битья, в другом месте.

А то, вишь ты! Взрослые дяди и тёти не захотели потакать капризам мелкой проказницы! Убивая день на совершенно неинтересные им занятия. А виноватым, какого-то хуя, извините, по абсолютно непонятной мне причине, решили назначить меня.

Хотя, что с них взять… С имитирующих мыслительную деятельность обезьян, чья, с позволения сказать «профессия» сводится к банальному «бдить, держать и не пущать».

К слову, в Содружестве Миров, населёнными истинными разумными эту, не буду спорить, безусловно нужную и необходимую функцию, выполняет сам социум. Ну и, естественно, глобальная сеть, созданная при помощи квазиживых симбионтов.

Разумеется, услышав подобное заявление, любой из псевдо мыслящих, сразу начнёт бить себя пяткой в грудь. С пеной у рта заявляя, что это самое, что ни не есть настоящее «нарушение свободы воли». Но, стоит копнуть поглубже, и тут же выяснится, что недоразвитые потомки приматов путают эту самую «свободу» с примитивной вседозволенностью. Щедро приправленной нежно лелеемой мечтой об отсутствии непременного наказания за содеянное. То есть, попросту говоря, безответственности.

Не присущем вашему покорному слуге распияздяйстве, то есть, прошу простить, безалаберности и не способности быть серьёзным в некоторых вещах, а об некоемом «иммунитете». Защищающем обладателя от справедливого возмездия за собственные дела и поступки.

А вся «свобода» — ни что иное, как возможность спиздить, то есть, опять вынужден извиниться, украсть. Ещё подраться с более слабым или совершить какое-нибудь другое деяние, нарушающее десять заповедей Создателя. И, при этом, не угодить на нары и вообще, сделать так, чтобы всё было «шито-крыто».

Недаром там, в двадцать первом веке, вороватые российские чиновники так активно возражают против введения «цифрового рубля». Это ж, какое нарушение мифических «прав человека»! Это же ОТСЛЕДИТЬ можно будет! Что не есть «хорошо», а так же является «возмутительным покушением на святое». И, в принципе, ущемляет пресловутую «свободу воли» и «возможности для самореализации».

Ну, да ладно… Хрен с ними со всеми, начиная от взъевшихся на меня недовольных сотрудников «девятки», и заканчивая теми, частью находящимися в детсадовском возрасте, а, в большинстве своём, ещё не родившимися, мразями из будущего.

У нас сегодня «культурно-массовое мероприятие». То есть, для взрослой части нашей, искренне надеюсь, что очень дружной компании — шоппинг. А для Леськи и нас с Мариной, все радости, доступные шестилетнему ребёнку. Пусть даже и опережающего сверстников в развитии и находящегося где-то на отметке в пятнадцать лет.

Когда прибыли в первопрестольную, выяснилось, что «дяди и тёти», опять разделились. Подбросив КГБэшникам ещё немножечко головной боли.

И, как и следовало ожидать, в этот раз по гендерному признаку. То есть, мужская часть «шайки-лейки» намылилась посетить авторынок. Ну а женщины, следуя своей природе, намеривались «пробежаться по магазинам».

Хотя, здесь нечему удивляться. Сергей и Викеньтьевич были «счастливыми обладателями "Жигулей». В кавычках. Вадим, как вы помните, работал таксистом. И тоже, вроде бы, имел в распоряжении какую-то, списанную в таксопарке и лично доведённую до ума колымагу.

Василий, хоть и не осилил приобретение «железного коня» но, имел «права» и водил — дай Бог каждому! О материальном положении наших трубачей, честно говоря был не в курсе. Но, не с бабами же им было «валандаться»? К тому же, как понимаю, посещение «мужской Мекки» будет сопровождаться щедрыми порциями пенного и так любимого, всеми без исключения членами только что стихийно сформировавшегося коллектива, хмельного напитка.

Которого вдоволь в многочисленных пивных, закусочных и даже в просто, стоящих чуть ли не на каждом углу пузатых, жёлтых бочках.

В общем, худо-бедно разобравшись в предпочтениях, разбились на «группы по интересам». И, получив по куратору, разбрелись в разные стороны.

И «первым номером» в списке запланированных для нашей троицы удовольствий, было посещение парка имени Максима Горького. Который, вполне предсказуемо, оставил равнодушным нашего чудо-ребёнка.

Хотя, чем можно удивить девочку, имеющую в своём арсенале левитацию? И, от скуки, прыгающей с небоскрёбов? Само-собой, без парашюта ли использования любых других «технических средств». И разве сравнится катание в поскрипывающей фанерной ракете с пилотированием летящего на околокосмической скорости флаера?

В общем, хватило Леськи минут на двадцать. После чего мы ударными темпами уничтожили по несколько порций мороженного и, присев на лавочку, принялись обсуждать, куда двигаться дальше. Ну, то есть, стоит ли тратить время на посещение театра кукол или же выбрать какое-нибудь другое, более интригующее и не такое банальное развлечение.

К счастью, мелкая не стала кочевряжиться. И, так как билеты были забронированы заранее, мы отправились смотреть похождения тряпочно-пластмассовых марионеток. Которые, на удивление, захватили ребёнка целиком и полностью. И, сопереживая приключениям хитрого и сумевшего обвести всех вокруг пальца кота в сапогах, Леська радостно таращила глазёнки и хлопала вместе с остальной, так же пришедшей с папами и мамами, нарядно одетой детворой.

Хотя, как по мне, не примите за занудство, доблести или, тем более, примера для подражания юному поколению, я ну увидел. Ну, какой, скажите на милость, воспитательный эффект может нести история, где вначале два старших брата наебали, то есть, простите великодушно, беззастенчиво обделили бедолагу младшего.

После чего тот, с помощью хитромудрого мифического животного вынужден был мошенничать. И, в свою очередь введя окружающих в заблуждение, занять никак не подобающее ему место?

То есть, эти… по моему личному мнению, не шибко продвинувшиеся в развитии условно-разумные, с малых лет внушают детёнышам «успешную» модель поведения. То есть, хитри, обманывай — и «будет тебе щасте»!

Вслух, однако, высказываться я не стал. Ибо очень значительная область, так называемой «культуры» и, в частности, литературы, театра и кинематографа, построена именно на эксплуатации пороков населяющих эту Локацию и совсем недалего ушедших от обезьян, псевдо-мыслящих.

Обман, насилие, воровство, прелюбодеяние… Вот краеугольные камни, на которых зиждется искусство условно-разумных.

Ну, да Создатель с ними! Не моё это дело, заботится о морально-этических качествах существ, обитающих в, отделённых непроходимыми ледяными барьерами, мусорных Карьеров или Промышленных Зон.

Приспособленных для добычи природных ископаемых, их переработки и, как ни странно, вполне преуспевших в этом.

Моя задача минимум — «выгулять» сегодня девочек. «Миди», или, если перевести на русский, средняя — это рассчитаться с обворованными мною авторами слов и музыки. Ну а, что касается максимума, то дать возможность сильным мира сего чуть-чуть повернуть колесо истории. И направить развитии этого Мира в сторону сохранения более справедливого общества. Которым, как вы понимаете, является Союз Советских Социалистических Республик.

Второе, в летописи этой Локации государство, ориентированное не на извлечение сверхприбылей, а на нужды и чаяния простых людей.

Кстати, первым экспериментом в этой области был, взявший курс на построение социума с человеческим лицом, Парагвай. Сто с лишним лет назад создавший очень близкое к принципам СССР, государство. Но, к великому сожалению, не обладавший ресурсами и мощью нынешнего Советского Союза. Вследствие чего был буквально разорван соседними странами.

Уничтоживших в ходе войны девяносто процентов мужского населения. И отбросивших Парагвай практически в феодально-крепостнические отношения.

А, для того, чтобы, как пишут многочисленные «сочинители про попаданцев», «сохранить СССР», лично мне нужно привлечь одного исторического персонажа. Перенестись к которому мы сможем только при помощи умений и способностей одной мелкой проказницы.

Которая жизнерадостно пучит глазёнки, хлопает в ладоши и, вместе с остальной детворой, громко визжит в наиболее захватывающих и закручивающих интригу местах.

Досмотрев спектакль, и перезнакомившись с множеством сидящих рядом соседей, Леська ни в какую не хотела оставлять вновь приобретённую компанию. Целиком и полностью состоящую из сверстников и так пришедшуюся нашей девочке по душе.

Так что мы стали обладателями нескольких бумажек с написанными от руки телефонами. И, сообщив родителям так понравившейся дочери мелюзги, что «сами мы не местные» и «приехали из Свердловска», кое-как отмазались от оставления точных координат. Ну, не адрес же секретного и, кстати, хрен знает где расположенного «санатория», было давать?

В который нас отвозили в сопровождении тщательно бдящего конвоя. И, подозреваю, «тайными тропами» и с обязательным, полагающимся в таких случаях, «запутыванием следов».

Нет… Я, конечно, выяснил для себя широту и долготу этого «странного и загадочного» места. Да и в навигаторе флаера оно так же имеется. Только все эти данные бесполезны для обычного, рядового человека. Которого остановит первый же патруль. И, подвергнув строгому и суровому допросу, скорей всего, обеспечит очень большими неприятностями.

Короче, налицо неоднократно описанная в многочисленных художественных произведениях, «ущербная элитарность». Где, с одной стороны с тебя, вроде как сдувают пылинки. А неприглядной изнанкой медали является вот такое вот… Как по мне, очень незавидное существование. Под плотным колпаком и неустанным надзором, постоянно контролирующих тебя охранников.

Которые, и я в этом практически не сомневаюсь, «в случае чего», вполне себе могут превратиться в безжалостных палачей.

Распрощавшись с новыми друзьями, Леська тут же вознамерилась заправить свой, молодой и активно растущий организм, очередными несколькими порциями мороженного. Что было на корню пресечено бдительной Мариной. И, вместо бесконтрольного предания холодного лакомства, мы, «дружно и организованно», двинулись к ближайшей точке общепита.

Коей оказалась «Столовая номер семнадцать». Входящая в трест столовых и ресторанов славного города Москвы.

Кормили, кстати, очень вкусно. И Леська и Марина, взращённые на соевом молоке, пальмовом масле и длинном списке пищевых добавок, лопали так, что за ушами трещало. Причём, обе напоросятились так, что на моё ехидное предложение «вдатить по мороженному», Леська лишь сытно рыгнула. И, беззастенчиво напросившись «на ручки», закрыла глазёнки и, сладко зевнув, отошла ко сну.

Что, закономерно, поставило перед необходимостью дать дитяти отдохнуть. И прямым и открытым текстом намекало на посещение Стазиса. В котором, как уже неоднократно упоминал, время текло в совершенно другой плоскости. И ставило, если можно так выразиться, «жизнь снаружи», на очень долговременную, практически бессрочную, «паузу».

Наш, находившийся в межмировом пространстве шатёр, был оборудован Мариной с любовью и знанием дела. Вследствие чего, мебель, кухонное оборудование и санитарно-технические приспособления, а так же многочисленные «ковры и пуфики», необходимые для длительного автономного существования, были запаснеы в большом количестве. Да и разделение по отсекам или, если вам так больше нравится, «комнатам», «имело место быть».

Отнеся дочку в «детскую», мы уединились в «спальне». И, не мудрствуя лукаво, предались занятию, которое нравится всем без исключения, испытывающим взаимную симпатию, парам. То есть, попросту говоря, опять потрахались.

После чего моя девушка уютно свернулась калачиком и закемарила. А ваш покорный слуга закинул руки за голову и, уставившись в, заменявшую потолок плотную ткань этой гипертрофированной палатки, задумался. Ну или, если хотите, принялся составлять план.

Бесспорно, не такой «железобетонный», как у военных. Который хорош только на бумаге и работоспособен до первого выстрела. А так… Я просто лениво прикидывал хуй к носу. То есть, в очередной раз прошу простить меня за мой французский, обмозговывал «вообще» и, при этом, старался не упустить ничего, более менее важного.

Исключительно для того, чтобы в момент наступления очередного неожиданного пиздеца (пардон муа, возникновения нештатной ситуации), не растеряться и действовать более или, скорее всего менее, соответствующим образом.

Несомненно, при любом «шухере», обдумывание очень многих проблем можно перенести в Стазис. Но и заранее проштудировать все, ну или, по крайней мере, большинство возможных вариантов, было не лишним. Кого спасти, кому въебать, (извините, применить активные методы физического воздействия), а от кого вообще, в любом случае и при любых обстоятельствах, просто держаться подальше.

Ведь, когда дело идёт об условно-разумных, уверенности не ни в чём. И от состояния «полного шоколада» до, прошу прощения, «полного пиздеца», не то, что рукой подать. Оно измеряется сотыми долями секунды и микроскопическими нанометрами.

Взять хотя бы недавний «наезд» Цинёва. Окончившийся мгновенным инфарктом и, как следствие, поломкой всех, тщательно обдуманных и — я на все сто пятьдесят процентов в этом уверен! — неоднократно оговоренных, нынешними власть предержащими, планов.

Из-за чего ваш покорный слуга вынужден был кучу времени провести в межмировом пространстве. Что, как ни крути, негативно отразилось на моём самочувствии. И, не так, чтобы очень сильно, но всё-таки пошатнуло моё, и без того мизантропически настроенное, мировоззрение.

Нет, до лютого и бескомпромиссно «а не пошло бы всё на хуй!» и «ебись но в рот конём!» дело, пока ещё не дошло. Но и благодушия и радостно-улыбчивого состояния не прибавило.

Короче, девочки спали, я науськивал себя на будущие «свершения», которые, как уже говорил, из-за особенности психики псевдо-мыслящих, были скрыты в тумане очень неопределённого будущего, а мир снаружи застыл в ожидании нашего «возвращения».

Первой, проведя в объятиях Морфея часа два, разлепила глазёнки мелкая. И, следуя своей, милой и непосредственной но, как мне иногда кажется, немного эгоистической привычке, тут же разбудила Марину. Как всегда, с разбегу сиганув на кровать и надавав маме бусечек, огорошила новой вводной.

Которая — к гадалке не ходи! — добавит головной боли сопровождающим нас сотрудникам «девятки», Но, при этом, немножко разнообразит придуманную не нами и, можно даже сказать, где-то навязанную извне, «культурно массовую программу».

— Эльф! Мама! Хочу в зоопарк! — С места в карьер заявило это непосредственное недоразумение. И, загибая маленькие пальчики, принялось перечислять. — Посмотреть Мишек, Слона, Жирафу и ещё Обезьян!

Толком не проснувшаяся, и немного ошарашенная внезапным наскоком Марина зевнула. И, пообещав «дать по попе», заявила, что «посмотрим». Что, в переводе на общечеловеческий, обозначало пассивную форму отказа. А в практической плоскости просто откладывание на потом.

Я же, мысленно зацепившись за последниё пункт безапелляционно озвученный программы, про себя хмыкнул. Подумав, что кого-кого, а уж «обезьян» наша милая девочка наблюдает каждый день. В огромном, не подающемся счёту и поражающем воображение, количестве.

После чего отвесил себе отрезвляющий и никем не увиденный внутренний подзатыльник. И постарался выбросить из головы эдакое вот, спесиво-барское и пренебрежительное отношение к окружающим условно-разумным. Ведь две недели, проведённые в шкуре одного из них, кардинально изменили мой взгляд на некоторые вещи.

А само согласие участвовать в, если можно так выразиться, «перекройке истории», ясно давало понять, что не считаю их совсем уж кончеными. Иначе хер бы я во всё это ввязался. А моих, доминирующих и ультимативных способностей к убеждению, в любом случае, оказалось бы достаточно, чтобы «накапать на мозги» девочкам, и заставить Леську открыть или, может быть просто «показать», проход в двадцать первый век.

Тем временем, вяло отбрыкивающаяся Марина была побеждена и додавлена нашим гиперактивным чудо-ребёнком. И, вынужденно озвучив вырванное с боем согласие, щёлкнула Леську по носику и отправилась в установленный снаружи биотуалет.

А уже через пятнадцать минут по внутреннему времени Стазиса, мы все, посвежевшие и умытые, «вывалились» обратно в реальное пространство.

Чтобы насладиться его маленькими радостями. И, набравшись положительных впечатлений, быть готовыми к тем сюрпризам, что, в ближайшем и обозримом будущем, обязательно покинет нам этот удивительный и прекрасный в своей непредсказуемости, населённый безголовыми, шебутными и сами не знающими чего хотят условно-разумными, мир.

Как я и предполагал, «всё было плохо». Нет, конечно же, не «полный пиздец», прошу простить меня за мой французский. Но, известие о том, что, с лёгкой руки, а так же при помощи безудержной фантазии не в меру активного и жизнерадостного чудо-ребёнка, наши планы претерпели некоторые изменения, не вызвало радости у сопровождающих нас сотрудников девятого управления.

Вслух, правда, они ничего не сказали. Но, судя по недовольным «мордам лица», невооружённым глазом было видно всё, что о нас, «взбаламошенных и недисциплинированных» думают. А так же, какими словами кроют и какими награждают эпитетами

Что, без даже малейшего намёка на зазрение совести, было проигнорировано, наплевавшей на такие мелочи, Леской. Ну, а мы с Мариной, не стали травмировать нежную душу девочки и принимать сторону «государственных держиморд». Да и, в конце-концов, не таких уж большие проблемы мы им доставили.

Подумаешь! Сходим в зоопарк без этого, обязательного по их мнению, «согласования» и всенепременнейшего «одобрения». Проще надо быть, товарищи, проще! И тогда, согласно всем известной поговорке, «к вам потянутся люди». Правда, неизвестно с какими намерениями. Да и морально этический облик этих самых, «решивших сократить дистанцию», тоже вызывает некоторые, потчём весьма смутные а, иногда даже и тревожащие душу, сомнения. Но это уже, как говорится, «другой вопрос».

Решение которого, в принципе и по умолчанию, взяла на себя принимающая сторона. Безусловно, я и сам могу озаботится мерами безопасности. Но, боюсь, что «дяденькам в строгих костюмах» не понравится моя… несколько фривольная интерпретация собственных, в наглую присвоенных и беззастенчиво узурпированных, «полномочий». Так же, как и… несколько кардинальные методы «решения проблем».

Так что, пусть всё происходит по классике. То есть, «суп отдельно, а мухи вообще где-то там». Вне пределов досягаемости. Мы же, как и положено отдыхающим, будем веселиться. А те, кому положено, пускай «бдят» и охраняют.

Посещение зоопарка произвело на мелкую неизгладимое впечатление. Дитё, забыв, что «она уже взрослая и даже читать умеет», радостно пучило глазёнки. Тыкало указательным пальчиком в понравившуюся ей животину, без зазрения совести нарушая все писанные и неписаные приличия. И, восторженно визжа, то и дело требовало «покататься».

За что удостаивалось тихого, но от того не менее грозного, шипения мамы и похуистического, то есть, простите великодушно, отстранённо-философского, пожатия плечами от вашего покорного слуги.

Согласен, ребёнок в вольере с дикими зверями — тот ещё нонсенс.

Но, если принять во внимание наличие у малявки магических способностей, то ещё неизвестно, кому будет грозить бОльшая опасность, окажись Леська по ту сторону толстых железных прутьев. Ведь, как уже упоминал, лишить жизни живое существо, не важно, какого вида и размера, для любого одарённого легче, чем те самые, пресловутые, «два пальца об асфальт».

Просто, воспользоваться телекинезом и разорвать какой-нибудь, маленький и тоненький, но очень важный, сосудик. Или же телепортировать внутрь организма файербол. Не говоря уже о такой замечательной штуке, как замедление движения молекул, что как вы, наверное, помните из курса физики, приводит к замораживанию.

Вот так вот, «бах»! И в туше огромного и страшного монстра, появляется не запланированный природой и миллионами лет эволюции, кусок льда. Мгновенно созданный из его же плоти и, как следствие, совсем не совместимый с жизнью.

Ну, а если уж не повезёт, и затейнице достанется на орехи, то рядом есть я. С, постоянно находящимися «под рукой», медицинскими саркофагами. Один из которых предназначен для приведения в исходное состояние обладающих магией альфа-разумных. Ну, а дитяти будет наглядный урок, демонстрирующий «что можно, а чего нельзя».

Как в классическом случае с стоящей на кухне «горячей плитой». Ведь, сколько не запрещай, а маленькому человечку всё равно нужно потрогать именно своими ручками. И, пока не обожжётся, всё равно не поверит, что это опасно и лезть туда просто-напросто не стоит.

Короче, за Леську я не волновался. К тому же, было видно, что дочка больше дурачится и троллит взрослых, чем на самом деле собирается «учудить что-то эдакое». Ведь, захоти она, и никакая, крепко ухватившая за шиворот рука, не удержит от мгновенной телепортация.

Да и не было у нас собой сотовых телефонов. Чтобы запечатлеть «торжественность момента» и сделать так популярное в двадцать первом веке селфи. Вот там, «пятьдесят лет спустя», малявка точно бы не удержалась. И заставила папу с мамой сфотографировать на спине у слона, а так же сделать кадр с «девочкой, дёргающей за усы тигра».

В общем, тьфу-тьфу-тьфу, но всё обошлось. И даже импульсивные и колготые* (*колготный — суетливый, беспокойный) макаки не удостоились какой-либо сногсшибательной пакости. Разве что, безобидного передразнивания, выраженного в оттопыривании ушей и выпячивания с момощью языка нижней губы.

Ну и — куда ж без этого! — вся наша экскурсия, сопровождалась поеданием бесчисленных порций мороженного. На что Марина привычно хмурилась, а я проявлял абсолютную и полную индифферентность.

Да, знаю, что «непедагогично». Но, во-первых, организм одарённого гораздо крепче чем у обычных людей. А во-вторых, должен же быть у ребёнка праздник. Который не хочется портить ограничениями и такой вот, мелочной и никому не нравящейся опекой.

Налопается — сама перестанет. Это как «эффект конфетной фабрики». Где новичку в первые дни совсем не запрещают съесть как можно больше сладостей. И, как следствие, очень скоро работник начинает испытывать к ним полное равнодушие, если не сказать, отвращение.

Нагулявшись в зоопарке и получив не одну тонну удовольствия мы вышли за его периметр и начали оглядываться с целью перекусить. И вскоре обнаружили очень даже симпатичную и миленькую точку общепита.

Бесспорно, в современной Москве с кафешками и ресторанчиками было чуть-чуть похуже, чем с столице двадцать первого века. Но, сбивать ноги и наматывать бесчисленные километры, нам не пришлось.

Лёгкий перекусон, состоящий из котлет, салатиков и газировки с пирожными, обошёлся в три с небольшим рубля. И, впрочем, как и все завтраки, обеды и ужины «здесь», запомнился какой-то невообразимой феерий вкуса. Обусловленной полностью натуральными ингредиентами, свежестью используемых продуктов и, само-собой, искусством местных поваров и кондитеров.

Короче, было обалденно, и всё тут!

Ну а потом, плавно и незаметно, приблизилось время посещения цирка. Всю дорогу до которого строгая мама что-то усиленно втолковывала послушно кивающей дочери. Которой я, из-за ехидно сморщенной моськи, и то и дело бросаемым вокруг хитрющим взглядам, я не верил даже на грош.

Но, не желая занимать чью-либо из сторон, в «воспитательный процесс» предпочитал не вмешиваться. Ибо — ну их, девчачьи разборки. Да и, насколько помню, на такого рода представлениях, клоуны зачастую приглашают поучаствовать в номере детей из публики. Выполнить какое-нибудь несложное задание. Сказать пару фраз в микрофон и, при этом, получить массу незабываемых впечатлений и самое настоящее море радости и удовольствия.

Вот так вот, под занудливо-поучающий бубнёж Марины, притворно-согласное кивание Леськи и молчаливое безразличие меня, мы неспешно дотопали до Цветного бульвара. Где, несмотря на аншлаг и стопроцентное заполнение, нам, ну кто бы сомневался, же тут же продали билеты. Причём, в первый ряд и в самый удачно расположенный сектор.

За что я улыбкой и признательным кивком поблагодарил одного из сопровождающих. Девочки же дружно помахали, а Леська даже сделала шутливый книксен.

К слову, «пасло» нас аж целых восемь человек. Двое из которых, вроде бы находились рядом «официально». А ещё шестеро, изображая «наружку», как они считали «незаметно», крутились поблизости.

Но лишний раз выёбываться, то есть, простите, показывать осведомлённость и, тем самым «тыкать носом» в непрофессионализм и служебное несоответствие, я не стал. Люди делают свою работу. И не их вина, что мой мозг, чьи возможности многократно усилены тысячелетиям селективного отбора и наличием симбионта, вычислил из в первые же секунды.

К тому же, учитывая, не побоюсь этого слова, уникальность нашей троицы, меры вполне оправданы и совсем не вызывают у меня неприятия. Не говоря уже об осуждении или отторжении.

А то, что мне иногда нужно «по тихому» решить кое-какие собственные вопросы — так это моя, и только моя, головная боль. К тому же, если действовать по уму и по правилам, мне просто нужно озвучить просьбу. Подкрепив заявлением, что хочу честно расплатиться с обворованными авторами.

Желание же «поиграть в шпионов», вызвано детством, свербящим в жопе. Ну и, немножечко, отрицательным опытом, полученным в двадцать первом веке.

В общем, мы неспешно прошли в нужный сектор, заняли свои места и, под звуки громко грянувшего оркестра, приготовились наслаждаться представлением. И, конечно же, получать безграничный океан положительных эмоций.

Вся, «пробежавшаяся по магазинам» и «посетившая авто рынок» банда счастливо воссоединилась. И, избавленная от необходимости тащить с собой покупки, за что надо благодарить заботливых сотрудников КГБ, заняла места рядом с нами.

Правда, оценить «барахлишко» и, как водится, изобразить приличествующую в таких случаях «зависть» мы не успели. Так как всё укладывалось в багажники чёрных «Волг» стразу же по мере приобретения. А тратить время на демонстрацию и создание попутного ажиотажа, офицеры «девятки» вряд ли бы разрешили.

Но, по предвкушающим взглядам, бросаемым на нас представителями обоих «лагерей», было понятно, что избежать этой «почётной» и, всенепременно «обязательной», участи нам не удастся. Так что, волей-неволей, придётся потратить часть вечера, изображая «фальшивую радость». И, не дай Создатель, ни в коем случае не выдать того снисходительного, смешанного с толикой презрения превосходства, которое испытает любой житель двадцать первого века, по отношению к «чудесам», бывшим чем-то значительным и особенным, пятьдесят лет назад.

«Кстати», — лениво подумал я, — «Забавно было бы, набравшись наглости и, естественно, с высокой колокольни наплевав на запреты нынешних власть предержащих, сводить всю банду на "экскурсию». В конец первой четверти следующего столетия.

Зачем? Да, просто так! Ведь, в конце-концов, люди мы не чужие. А невинное, с моей точки зрения но, как мне почему-то кажется, приравниваемое к той самой, набившей оскомину «государственной измене», желание вполне осуществимо.

Да и, не справедливо будет, одарив «ништяками» в виде вернувшейся молодости, посторонних, по сути людей, обделить такой малостью тех, кто, волею случая и благодаря своим прекрасным человеческим качествам, сыграл в моей судьбе очень большую роль.

И, как подозреваю, в какой-то мере, именно благодаря им и нашим хорошим отношениям, мы с девочками всё ещё здесь. А не сидим в подаренном Йоханном Седьмым* (Отец Принца Генриха, Король Швеции в двадцать первом веке. Подробнее описано в цикле романов «Эльф на плоской Земле») замке. Или вообще, не двинули на «фазенду». Расположенную в, определённой для моего постоянного места жительства, одной из Сельскохозяйственных Локаций Содружества.

Где ваш покорный слуга, благодаря проявляющейся при переходе через Стазис дискретности времени, регулярно и с великой охотой, занимается тем, что любит и умеет больше и лучше всего. А именно выращиванием различных растений, животноводством и прочей, так милой сердцу любого фермера и помимо хороших денег, приносящей кучу радости и удовольствия, работой.* (*Более детально о происхождении главного героя и «попадании» его в наш мир читайте в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).

Тут мои размышления были прерваны выходом а, вернее, «выбеганием» и «выкатыванием» на арену клоунов. И, даже не глядя на моментально заелозившего своей хитрой попкой чудо-ребёнка, я понял, что «зря мы сюда пришли».

Хотя, неверное, я не так выразился. Ведь, если подходить к ситуации с точки зрения «хорошо провести вечер» и «немного повеселится», место как раз самое, что ни на есть подходящее. А ограничивать зрителям участие в шоу и попробовать сделать программу «интерактивной», в принципе, никто не запрещал. Ни закон, ни регламент, ни даже какие-то, «принятые по умолчанию» но нигде и никем не прописанные, правила.

К тому же, как уже упоминал, артисты сами зовут детей на арену. Чтобы сделать представление чуточку более реалистичным и вообще… Наиболее плотно и качественно «нести искусство в массы».

А то, что это не понравится опекающим нас КГБистам — так это совсем не наши проблемы. К тому же, и я в этом более чем уверен, так нежно лелеемое ими «сохранение секретности», давно «пошло по пизде». То есть, прошу прощения за мой французский, все тайны «слиты», а зарубежная резидентура не выходит на контакт и не заморачивается попытками похищения лишь по тому, что просто пока не верит.

А всё происходящее считают каким-то фарсом или, как это бывает в подобных случаях, «провокацией Кей-Джи-Би».

— Леся, не смей!

Услышав краем уха заполошный шёпот Марины, я повернулся к проказнице и не нашёл ничего лучшего, чем подмигнуть. За что удостоился сурового и неодобрительного взгляда от любимой. Сопровождаемый крепким таким, и совсем недвусмысленным, тычком под рёбра.

Что, учитывая острый локоток и возросшую с приобретением способностей физическую силу, делало его очень даже ощутимым. Во всяком случае, было немножко больно и ни о какой «символичности» не шло и речи.

Честно слово! Дёрнул веком я почти случайно. Скорее действуя на рефлеках, чем осознанно. Но наше неугомонное и, как впрочем и всегда, фонтанирующее жизнерадостностью и энтузиазмом дитё, поняло всё по-своему.

И, бросив ехидный и, как мне показалось, даже немножечко презрительный взгляд на ухватившую её за шиворот Марину, телепортировалось на арену. Кде, сменивший клоунов жонглёр, демонстрировал «почтеннейшей публике» своё, надо признать, весьма достойное, для неодарённого условно-разумного, конечно, искусство.

Разного рода «инвентаря», вроде шариков, палочек, кеглей и даже «колюще-режущих», было в избытке. Да что говорить! В «арсенале» имелись даже факелы. Пока не зажжённые но, судя по плотоядному взгляду «появившейся из ниоткуда» девочки, заинтересовавшие мелкую в первую очередь.

Но, так как до поджигания дело пока не дошло, Леська не стала своевольничать. И, признавая главенство «взрослого дяденьки», просто включилось в игру. Нагло и беззастенчив перетянув к себе летящие по заданной траектории жонглируемые предметы.

Которые, описав красивую дугу, плавно переместились поближе к маленькой проказнице. И, повинуясь и управляемые телекинезом, тут начали выписывать в воздухе немыслимые и захватывающие дух фигуры.

Слегка опешивший, и немножко растерянный артист замер на долю секунды. Но, будучи профессионалом, тут же принял нахально навязанные условия. И, помогая себе ногой, и подхватывая с пола всё новые и новые предметы, он, оценив Леськино мастерство, устроил на пару с нахалкой настоящую феерию.

Пространство между двумя жонглёрами заполнилось целым роем летающих и крутящихся игрушек. Имеющиз, как уже упоминал, разнообразную форму и расцветку.

Правда, учитывая возраст и рост не званной и неожиданной партнёрши, использовать ножи и факелы артист не стал. Что, закономерно, вызвало неодобрение и негативную реакцию у маленький волшебницы. Которая тут же, не считаясь с негласным запретом и авторитетами, исправила это «упущение».

Леська начала смещаться в сторону. И, двигаясь по чуть-чуть вперёд, заставила артиста отступить. И, повинуясь рисунку номера и соблюдению дистанции, начать двигаться по кругу.

Что, в общем и целом, привело к тому, что наша неугомонная дочка вскоре оказалась возле кучи пока не задействованного «инвентаря». А вынужденный покинуть своё место жонглёр, оказался в точке, совсем недавно занимаемой этим бессовестным ребёнком.

После чего наша дочь, имитируя действия артиста, «помогла» себе своей маленькой ножкой. И, поочерёдно подняв в воздух всю кучу, воспользовалась пирокинезом и зажгла факелы.

Правда, в сторону партнёра не направила ни одного. Всё же, как уже упоминал, в этом тщедушном тельце был не по годам развитый мозг. И, оберегая артиста, Леська просто немножко ускорилась. И теперь, если можно так выразиться, «жонглировала на два фронта». «Нейтральные», так сказать, и безопасные снаряды она отправляла артисту. А довольно тяжёлые ножи и горящие и, как мне показалось, ощутимо пышущие жаром факелы, использовала исключительно единолично.

Ну, что сказать… Это было феерично.

Смело, эффектно и, совсем не заботясь ни о какой конспирации, Леська закрутила спираль из сонма опасных девайсов. При этом успевала не только управлять, с бешеной скоростью вращающимся над её головой торнадо, но и взаимодействовала с партнёром. Который держался лишь на «морально-волевых», а так же благодаря хорошей выучке и, весьма завидной, для условно-разумного, разумеется, сноровке.

Правда, по выпученным от напряжения глазам и выступившим на лбу капелькам пота, было понятно, что надолго артиста не хватит. На что, захваченный собственным выступлением и, как по мне, немножечко заигравшийся, чудо-ребёнок пока что не обратил внимания.

Зато, увидели мы с Мариной. И, обменявшись понимающими и догадливыми взглядами, пришли к выводу, что нужно спасать положение. Ведь, качественное, красивое и логичное завершение номера, в любом случае лучше, чем позорное и, не вызывающее ничего кроме отвращения и сочувствия, фиаско.

— Ты разрешил, ты и отдувайся! — Не то, чтобы злобно, но с явно заметной толикой ехидства, зашипела Марина.

При этом губы её улыбались, а глаза оставались холодными.

На что я, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, пожал плечами. И, приведя, «убийственный» с мое точки зрения аргумент, «соскочил с темы».

— За шкирку держать надо было крепче! — Контстатировал очевидный «проёб» суженой, я. — А, так как сама не сумела совладать, то тебе и домино в лапки!

После чего показал язык и, отвернув голову и сложив руки на груди, продемонстрировал искреннюю заинтересованность происходящим на арене.

— Ты за это поплатишься! — Пригрозила Марина.

Но, так как находившегося на последнем издыхании бедолагу нужно было спасать, поднялась с кресла. После чего, переступив бортик, встала рядом с начавшим впадать в лёгкую панику жонглёром.

И тут же, воспользовавшись силовыми жгутами, перехватила всю «летающую кучу», и перенаправила грозящий обрушиться рой, на себя. На что несчастнвй артист, практически обессиленный, и потому даже не удивившийся везапно подоспевшей подмоге, ответил благодарным взглядом и отошёл в сторонку.

Однако, покидать «место действия», не стал. А просто находился рядом, всем своим видом изображая, что «так и было задумано».

Тем временем, мои расшалившиеся и раздухарившиеся девочки начали творить самые настоящие чудеса. Выстраиваивая из порхающих и, казалось, обретших собственную жизнь, предметов различные геометрические фигуры. Поначалу простые они, по мере «вхождения в вкус» стали приобретать всё более и более сложную форму, постепенно становясь настоящими произведениями искусства.

Контуры различных животных, всякие, так любимые слабым полом «цветочки и листики». А так же какие-то абстрактные конструкции, в которых, тем не менее, прослеживалось что-то очень захватывающее и, ну куда же без этого, обязательно красивое.

В какой-то момент, младшей из захвативших внимание публики клоунесс показалось, что парящих в воздухе предметов явно недостаточно. И, судя по очень задумчивому и, какому-то слишком уж собственническому и, можно даже сказать, «плотоядному» взгляду, стало понятно, что не в меру разошедшийся ребёнок всерьёз рассматривает способ включить в представление личную собственность широко раскрывших рты зрителей.

На что я, поймав взгляд дочери, изобразил самую суровую мину. И, на всякий случай погрозив пальцем, отрицательно покачал головой.

К моей великой радости, ослушаться мелкая не посмела. И принадлежащие людям вещи остались у своих владельцев. Что, согласитесь, избавило нашу троицу от очень большой головной боли и целой кучи проблем. Ну и, как ни крути, значительно сократило объём работы «неустанно бдящим» и, наверное, втайне мечтающим о литрах сорокаградусного валокардина, КГБэшникам.

Но, так как фантазия у новоявленной цирковой звезды разыгралась, а дефицит «подручного материала» ощущался всё сильнее, проказница не нашла ничего лучшего, чем начать пулять файерболами. К счастью, не прицельно и без задней мысли «покарать какого-нибудь обидчика». Леська просто создавала огненные шары и, включая их в летающий хоровод, всё сильнее усложняла рисунок. Делая его ещё более захватывающим и поражающим воображение.

Минут через пять, когда внимание, уже довольно долго бывшей в напряжении публики, стало ослабевать, я дождался, если можно так выразится, «очередной кульминации». Которая представляла собой картину какого-то средневекового замка, с висящим над ним «солнышком» и каретой с лошадками, стоящими у ворот.

Не иначе, как Леська в очередной раз вообразила себя маленькой принцессой. И, с помощью вот такого вот антуража, материализовала и воплотила в жизнь свои волшебные фантазии.

Причём, эта феерия была не статичной. Вся эта куча постоянно двигалась по заранее заданной траектории. При этом сохраняя пропорции и объём. Это было похоже на пульсирующую неоновую рекламу. Где бегущий огненный пунктир не стоит на месте и, в то же время, позволяет увидеть цельную и законченную картинку.

В общем, «подгадав момент», я как следует примерился, и «одним хлопком» перенёс всю конструкцию в межмировое пространство. После чего переместился туда сам и, разобравшись с файерболами и «отправив их куда подальше», аккуратно сложил весь принадлежащей цирку инвентарь в компактную и небольшую кучку.

Чтобы, вернувшись в реальный мир, понять, что пиздец на этом не закончился. Впрочем, как и всегда, прошу простить меня за мой французский. Самое, в ба-а-альшущих таки кавычках, «интересное» только начиналось. И понял я это по тому, что служители, которым, в общем и целом, «всё было по барабану», уже выкатывали на арену огромный деревянный щит. Установленный на металлическую раму и снабжённый сделанными из ремней креплениями.

В конфигурации которых, при наличии мало-мальски развитого воображения и без особого труда, угадывался контур человеческого тела. Ну, а если принять во внимание отчётливо видимые (ну, по крайней мере для меня), оставленные ножами дырки, догадался о дальнейшем «шухере и трах-тибидох-тибидохе», я в ту же секунду.

И следующим номером цирковой программы оказалось метание ножей. Втыкающихся вокруг тела облачённой в купальник и очень сексапильной партнёрши.

Вот только измученный Леськиным вмешательством артист явно был не форме. Ни в лучшей, ни в худшей. Вообще ни в какой. Он просто стоял, вытаращив глаза и опустив плечи. И, что-то тихо втолковывал опешившему рабочему, который уже не понтмал, кого слушаться, и чьи указания выполнять.

И, само-собой, этой маленькой, но так заманчиво подталкивающей к очередным проказам паузой, не преминула воспользоваться Леська. И, ничтоже сумяшеся, и нисколько не сомневаясь, что имеет на это право, тут же начала подталкивать Марину к этому «орудию пыток».

Свою кандидатуту на роль «мужественной и отважной жертвы» она не рассматривала в принципе. По той простой причине, что крепления были рассчитаны на взрослого человека. А задействовать левитациею и «прилепить» себя к мишени, у восторженной и малость распоясавшейся малявки, ума не хватило. Что, несомненно было большой удачей и избавило её маму от пары десятков седых волос.

Марина, тем временем, взошла на помост. Слегка охуевшие, то есть, прошу меня извинить, опешившие, ассистенты закрепили её ремнями. А сама девушка создала невидимый для остальных, но хорошо различимый мною, и повторяющий очертания её стройной и тонкой фигурки, силовой щит.

Мелкая, тем временем, «припахала» потерявшего всякую ориентацию жонглёра. И, заставив его подавать ножи, принялась пулять остро отточенные и, для обычного человека, очень даже смертоносные предметы, в медленно вращающуюся вместе с мишенью, партнёршу.

Глаза которой метали молнии, а губы беззвучно обещали «семь казней египетских». Ага… Как только, так сразу.

Ведь, едвп началось это, захватывющее и поражающее воображение, действие, увлечённые новым аттракционом зрители сразу же отреагировали бурными аплодисментами. Которые явно грели душу новоиспечённой артистки. Всё больше и больше усложнявшей номер, отходящей дальше и дальше и, в конце концов, вообще повернувшейся к мишени спиной.

Ну, что сказать… Выглядело это достаточно рискованно. А для тех, а такими были абсолютно все, находящиеся в цирке, кто не знал истинную подоплёку и настоящие возможности одарённых, весьма и очень даже волнующе.

Что, вполне закономерно, совсем не беспокоило меня. Так же, как и контролирующую каждое движение дочери Марину. Которой тоже, судя по еле сдерживаемой улыбке, начало нравиться внимание и восторг публики.

А ваш покорный слуга, кожей, затылком и вообще, всеми без исключения частями тела, чувствовавший молчаливое неодобрение «следящих за порядком» кураторов, мысленно прикидывал, как, безболезненно и с наименьшими потерями, закончить весь этот балаган. И не придумал ничего лучше, чем дождаться момента, когда у юной «шнайперши» закончатся «пулялки» и телепортировать обеих в Стазис. А затем переместиться туда самому.

Что вызвало дружное «ах» у всего цирка. А так же недовольно наморщенный носик у «главной героини сегодняшнего вечера» и благодарный чмок от Марины. После чего из полноценной партнёрши она снова примерила амплуа «строгой мамы». И, пообещав «выпороть мелкую негодяйку» при первом же удобном случае, и взяв с неё слово больше не бедокурить, вопросительно взглянула на меня.

— Возвращаемся? — Вскинув брови, поинтересовалась она.

— Как скажешь. — Пожал плечами я и перенёс всех обратно в занимаемые нами кресла.

«Гул зрительских симпатий» продолжал звучать под куполом. Служители укатывали «осиротевшую» мишень. А многообещающие взгляды, покрывшихся испариной, и явно пропустивших не один десяток ударов сердца охранников, казалось, прожгут ба-альшие такие дыры в наших нашкодивших шкурках.

На что все трое ответили давно привычным, и как мне кажется, уже ставшим практически перманентным, похуизмом. То есть, прошу прощения, абстрагировались и, приняв отрешённый и независимый вид, недвусмысленно дали понять что «мы здесь не причём».

Некрасиво, конечно. Вот так выпендриваться и добавлять головной боли ни в чём не повинным людям. Но, зато хоть повеселились. Заодно позабавив пришедший на представление народ и, при этом, не нанеся абсолютно никакого ущерба.

А что касается «сохранения конспирации», так это не к нам. В конце-концов, мы же не кричали на каждом углу что «мы из будущего»! Так… похулиганили немножко… Выпустили накопившийся пар и вообще… Отъебитесь, то есть прошу прощения, отстаньте от нас, и не портите хорошего настроения!

Дальнейшая часть программы прошла без каких-либо эксцессов. Маленькая разбойница не рвалась полетать с воздушными гимнастами. Не лезла в клетку с тиграми и медведями и вообще, наигравшись и «показав себя», немножечко подустала. Превратившись в обычного, в меру послушного и любопытного ребёнка. Молча лупающего глазками, и не доставляющего лишних хлопот папе с мамой. А так же не доводящего до предынфарктного состояния деятелей из девятого управления.

Добирались в «пансионат» так же организованно, как и ехали в Москву. То есть, на тех же, государственных, имеющих «цвет воронового крыла» «Волгах». И, как вы понимаете, в сопровождении их сестёр близняшек.

Правда, в отличии от «утреннего автопробега» атмосфера была несколько натянутой. Ну, по крайней мере, в салоне именно нашей машины. Из-за, то и дело бросаемых косых взглядов, чем то расстроенных работников КГБ.

Меня же напрягали воспоминания о, то и дело бросаемых в нашу сторону взглядах. Задумчивых со стороны «взрослой» части моих друзей, и каких-то радостно-удивлённых, то и дело косящихся на нашу троицу, Верочки и Оксаны. Которыми нас начали одаривать сразу же по окончании цирковой программы. Причём делали это постоянно и безо всякого стеснения.

То есть, и я в этом абсолютно уверен, зыркали они и раньше. Но стало заметно и начало бросаться в глаза только после того, как представление закончилось. А мы встали со своих мест и направились к выходу.

Хотя, ежели как следует обмозговать, то удивляться тут абсолютно нечему. Одной, по уши влюблённой в меня особе — всего девятнадцать. Ну а барабанщица, насколько я помню, вообще не вышла из школьного возраста. Правда, из-за высокого роста и крепкого, я бы даже сказал, массивного, телосложения, выглядит она старше. Что, в общем и целом, не отменяет того, что в этом, вполне сформировавшемся, с точки зрения физиологии, теле, находится ум шестнадцатилетней девушки.

Со всеми, вытекающими отсюда, восторгами, фантазиями и, наверное (но это не точно), ожиданиями своего собственного, и непременно на белом коне и в сверкающих доспехах, причём, обязательно отданного в её личное распоряжение, принца.

В отдельную категорию выделила саму себя Юля Подгорная. Которая, в силу «солидного» возраста, вроде бы уже не относилась к категории «восторженной молодёжи». Но, то и дело ловя на себе её цепкий и расчётливый взгляд, я каждый раз непроизвольно и, надо сказать, с очень большой опаской, ёжился.

Но и в этом случае, если немножко подумать, ничего странного, и выбивающегося из ряда вон, не было. Девушка из очень непростой семьи. Генетически, если можно так выразиться, запрограммированная на разного рода интриги и все, какие только можно придуиать, «замутки». Да, плюс к этому, оканчивающая одно из самых престижных и значимых высших учебных заведений Советского Союза.

Где обретаютсятся дети совсем «не пальцем деланные». А — напротив. Очень даже «сложные». И, «с молоком матери», впитавшие в себя «вот это фсё». К которому я, впрочем, как и любой другой житель Содружества, исключительно по простоте душевной, отношу спесь, высокомерие, хитровыебанность, прости меня Создатель за мой французский, и пренебрежительное отношение к «ближнему». А так же постоянное ожидание «подляны», необходимость быть настороже и, как следствие, готовность дать отпор тем или иным способом.

Но пугало меня не это. Всевышний с ней, с этой, ставшей притчей на языках, представительницей «золотой молодёжи». Если бы не одно «но».

Девочка явно строила какие-то свои, собственные и, уверен, идущие в разрез с нашими с Мариной, планы. И, явно включив меня в собственный расклад, смотрела так… оценивающе, что ли.

Правда, утешало то, что Марину с Леськой она совсем недвусмысленно побаивалась. Что не отменяло вероятности внезапной «импровизации» и неожиданного выкидывания «чего-нибудь эдакого». Спонтанного, совершенно алогичного и, естественно, сделанного, как это всегда бывает, не вовремя.

Как только прибыли «на базу», багажники «Волг» сразу же были выпотрошены. И, так как обе гендерные группы уже видели покупки друг друга, главными мишенями для бурно выражаемых радости и восторга, стали мы с девочками.

Марину с Леськой уволокла к себе женская часть гашего комьюнити. Ну а меня — ну кто бы сомневался! — взяли в оборот представители сильной половины человечества. И, затащив в номер Викеньтевича и Василия, тут же принялись тыкать в харю, всякими железками и запчастями.

Назначение которых я представлял очень смутно. И, если честно, совсем не горел желанием заморачиваться и забивать, и без того квадратную голову, устаревшей пятьдесят лет назад чепухой. И это я молчу про снисходительность альфа-разумного, которому доступны технологии Объединённых Миров. Где двигатели внутреннего сгорания являются чем-то, вроде орудий каменного века.

Короче, мне было скучно, если можно так выразится, «фиолетово» и вообще… Как уже упоминал, голова была занята совершенно не этим. Нет, конечно… Я мог разархивировать соответствующую базу данных и, пусть даже и поверхностно, вникнув в суть вопроса, «сойти за своего». И даже прослыть экспертом. Но, так как было откровенно влом, мысли мои устремились совсем в другую сторону.

Навевая грусть и сожаление о том, что в любой момент могу сгонять в те же Соединённые Штаты Америки. И привезти товарищам каждому хоть по «Форду» хоть по «Ролс-Ройсу». Вот только — «низ-зя-а-а-а»! Не одобрят «старшие товарищи» такой вот, не согласованной и никем не утверждённой «самодеятельности».

Да и девчёнок из ансамбля и ту же Юлю, вполне мог скатать в Париж. Прошерстить модные бутики и, пусть и на короткое но, вне всякого сомнения, ставшее незабываемым время, сделать их немножко счастливее.

Но — увы… Сама система Мироустройства, принятая в большинстве Локаций псевдо-мыслящих, предполагает наличие вот таких, мешающих жить, и доставляющих огромное количество разных неудобств, запретов. В девяноста процентах из ста «высосанных из пальца». Но, тем не менее, вопреки здравому смыслу, тщательно лелеемых, оберегаемых «со всей строгостью» и вообще…

Дурость, короче… И тупоумие. Прошибать которые собственным лбом, в любом случае, себе дороже.

Да и не за тем я решил остаться в этом времени, чтобы идти против течения и в одиночку ломать, в общем-то хорошо отлаженную и вполне себе неплохо действующую, систему. Созданную для того, чтобы держать в узде первобытные и хищнические инстинкты условно-разумных. И пытающуюся, хотя бы вот такими, примитивным и варварским способом, превратить потомков сидящих на деревьях мартышек, в людей.

Народ же, видя моё, вежливое и корректное, но абсолютно незаинтересованное и, вполне себе «видимое невооружённым глазом», равнодушие, плавно перешёл к не главной но, в принципе обязательной и очень немаловажной стадии любой покупки. А именно, к «обмыванию».

На «шесть рыл», включающих в себя Сергея, Стаса, двух трубачей и «сладкой парочки», состоящей из Познякова и Васи, было куплено три бутылки коньяка и пять водки. Что, учитывая степень «натренированности» крепких мужских организмов, было, приблизительно разумеется, где-то «в пределах нормы».

Особое умиление и чувство гордости за друзей вызвало то, что народ не «жил одним днём». А мудро и дальновидно позаботился о похмелье. Прихватив с собой ящик пива. Который сиротливо стоял в углу и, со стоическим, настраивающим на философское отношение к жизни, терпением, дожидался своего часа.

Где-то «после третьей» я, поняв, что товарищи изрядно повеселели, и в моём присутствии и одобрении, в общем и целом, больше не нуждаются, тихо слинял. Сославшись на то, что меня ждут мои девочки, сильно устал и вообще, «нафиг я им здесь нужен, такой непьющий».

Правда, вернувшись в наши покои, моих красавиц не обнаружил. И, зная, что «вечерний показ мод» происходит в номере семейной пары, состоящей из Вики с Сергеем, вызвал в памяти образ Марины и, воспользовавшись телепортацией звуковых колебаний, отправил ей вопрос.

— Вы там как? — Не придумав ничего более оригинального, полюбопытствовал я.

— Нормально, чаи гоняем. — Тут же пришёл ответ. — Между прочим, с тортиками.

— Это надолго? — Чисто риторически поинтересовался я.

Ибо знал, что «девичьи посиделки» — это не быстро и совсем не на минуту. И даже не на один час.

— А куда спешить? — Хихикнула Манина. А «перемещение воздушных волн на расстояние» исправно передало её эмоции. — Да ты не парься, ложись без нас. А мы с Леськой — «как только, так сразу».

«Бинго»! — Подумал я.

И радостно потёр ладони. Так как отсутствие девочек как нельзя лучше вписывалось в мои планы.

— Я, наверное, пройдусь перед сном. — Не придумав ничего лучше, соврал я. Утаив тот немаловажный факт, что к пешей прогулке добавлю перелёт через всю страну. И, дабы мои сладкие не волновались, предупредил. — Вы, если меня не застанете, сами укладывайтесь. И, оправдываясь, изобразил робкое смущение. — За сегодняшний день столько всего…

— А нефиг было потворствовать — Саркастически хмыкнув, назидательно попеняла Марина. И, давая понять, что ничуть не сердится, закруглилась. — Ладно, чао! Целую!

— Пока! — В свою очередь попрощался я.

И, не желая повторяться, не пошёл в парк, а телепортировался на лестничную площадку последнего этажа здания. Здраво рассудив, что, если мои прошлые, и ни разу не санкционированные, телодвижения были зафиксированы, то тщательно следть за мной будут как раз в месте недавнего «исчезновения». Я же, нарушив шаблон, и в этот раз получу все шансы, улизнуть незаметно. Благо, режим невидимости, имеющийся в системе безопасности всех, отбитых у рептилоидов флаеров* (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»), позволял сделать это со стопроцентной гарантией. Ну, по крайней мере, теоретически.

Выглянув в окно и убедившись, что на крыше соседнего корпуса никто не стоит с биноклем в надежде застукать меня любимого, я сделал ещё один прыжок. И, оказавшись на крыше, перешёл в Стазис.

Летающие машины, в равной степени удалённые от лагеря, медицинских саркофагов, и тюремной локации, где так сиротливо жались забытые на время, сваренные из железных прутьев, и так продукивно использованные членами Якудзы клетки* (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»), стояли в ряд ряд и, чего греха таить, очень радовали глаз.

Ну и, тешили моё маленькое, но так нежно и заботливо лелеемое, «эго». Наполняя сердце гордостью, и навевая воспоминание «о славных битвах». В первой из которых чешуйчатые уроды ранили Леську. Но и сами, при этом, лишились своих жизней и сделали нас обладателями первого из футуристических аппаратов.

Я уселся в кресло пилота и закрыл колпак. После чего активировал силовой щит и, включив режим «стелс», вылетел из Стазиса наружу. Чтобы, уже через сотую долю секунды, свечкой взмыть вертикально вверх. И, набрав высоту в добрых тридцать километров, взять курс на Сахалин. Где, в небольшом портовом городке Холмске, жил двенадцатилетний и, пока ещё не известный широкой публике, но уже очень талантливый и, к несчастью, невольно обворованный вашим покорным слугой, юный Игорь Николаев.

Автор нечаянно позаимствованных мной хитов «На край света я пойду за тобой», «День Рождения», «Выпьем за любовь» и ещё парочки. Вошедших в репертуар нашего ансамбля, и так понравившихся «писяющей кипятком от восторга», советской публике.

Почему решил начать именно с него, а не с того же Жени Хавтана? Так по принципу удалённости. Чувствовало моё сердце, что при вручении таких больших сумм, невнятным и мутным типом, что-то может пойти не так. От недоверия родственников и последующего вызова милиции, до заинтересованности «стрёмным малолеткой» криминальными структурами. Коих, в мирах условно-разумных, всегда было дохуя (простите за мой французский) и даже немножко больше.

А, ежели уж косячить — так лучше сделать это на краю света. Где связать любое, случившееся с моим участием происшествие, станет не то, чтобы совсем уже невозможно. Но, согласитесь, это ко мне будет чуть-чуть трудней, чем если я начну «светиться» и «чудить» в пределах славного города Москвы.

В том, что обязательно нужно поставить в известность родителей Игоря, я даже не сомневался. Ибо «пятьдесят кусков» в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году — очень большие деньги. И бездумно доверять их учащемуся в пятом или шестом классе шалопаю — не самая лучшая идея.

Нет-нет… Я не хочу сказать плохо об этом талантливом, где-то даже граничащем с гениальностью, человеке. Но, согласитесь… В детстве мы все были теми ещё распиздяями. (Опять вынужден извиниться, пострелятами и проказниками). Так что, лучше не рисковать. И, не мудрствуя лукаво, отдать пачки купюр в надёжные руки старших. Чтобы, придумав какую-нибудь, более-менее правдоподобную отмазку, по тихому слинять и, как можно скорее, вернуться обратно в Подмосковье.

Перелёт, проделанный в стратосфере и на околокосмической скорости, занял считанные мгновенья. По крайней мере, заскучать, собственно, как и придумать «приветственно-объяснительную речь», за это воемя я так и не успел. И, сориентировавшись по выведенной на сетчатку глаза карте, я завис над крышей нужного дома и, уведя флаер в стазис, выбрался из кабины.

Деньги, завёрнутые в газету и перетянутые ворсистой бечёвкой, я держал под мышкой. И, выглянув через парапет стандартной «хрущёвской» пятиэтажки, и убедившись в отсутствии лишних глаз, спрыгнул вниз.

Само-собой, удерживая своё бренное тело при помощи левитации и, от нечего делать, попутно заглядывая в окна. А заодно размышляя о том, что малость просчитался. Ведь, учитывая разницу во времени, в Приморском крае было пять утра следующего дня. Что делало мой визит не совсем удобным. Ну, по крайней мере, для тех, кого ваш, непредусмотрительный и самонадеянный покорный слуга, собирался «осчастливить».

Почему взял это, во всех отношениях замечательное слово в кавычки? Так именно потому, что неизвестно ещё, как воспримет свалившееся, как снег на голову огромное состояние, старшее поколение Николаевых. Пачки купюр ведь нигде и никем не учтены. И потому, как стало понятно после недолгого обдумывания, могут повлечь за собой очень много бед. Просто, самим своим существованием и в силу ущербности мышления условно-разумных.

Всё больше и больше остывая и, заодно приходя к выводу, что «немножечко погорячился», я медленно опускался вниз. И, в одной из квартир обнаружил замечательную картину. Двое, судя по внешнему виду бывших изрядно навеселе индивидуумов, насиловали малолетку.

Кстати стоявшая «раком», и активно используемая девчёнка, тоже была пьяна. Но, судя по разбитому в кровь и уже начавшему заплывать лицу и синякам на руках и ногах, об обоюдном согласии речи не шло в принципе. Жертва мычала что-то невразумительное и, изо все сил отталкивала бёрда держащего её за волосы и пытающегося засунуть ей в рот член, утырка.

Надо же! Это я удачно зашёл! Мысли об «восстановлении справедливости» по отношению к обворованному мною композитору тут же, практически с околосветовой скоростью, усвистали на второй план. Ибо, в ближайшей перспективе, намечалось что-то более срочное и, безусловно, актуальное.

Так что я, забросив деньги назад в Стазис, я телепортировался в задымлённую и изрядно засранную комнату. И, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, от все души вломил любителю орального секса. От чего тот улетел на пару метров. Но был приторможен оказавшейся у него на пути стеной. Об которую и шмякнулся всей свой, пропитанной алкоголем тушкой. Заодно приложившись затылком и, кажется, отдав Создателю душу.

Впрочем, вживлённый в мой мозг биологический компьютер, отслеживал такие вещи автоматически. И, моментально сняв параметры с начавшего остывать тела, вывел на сетчатку глаза сообщение о том, что «пациент мёртв».

Жалости к уёбку, прошу меня извинить, но другого слова эта подохнувшая мразь абсолютно не заслуживала, у меня не было. Так же, как и угрызений совести, по поводу отнятой жизни. Которая, согласно Библейским Заповедям, вроде бы как священна. Но, как мне кажется, совсем не в этом случае.

Да и времени на рефлексии и самокопание не было. Так как второй, моментально отреагировав на падение кореша, вытащил своё хозяйство из насилуемой девушки и, придерживая левой рукой спадающие штаны, правой достал из кармана джинсовой куртки финку.

— Урою, сука! — С налитыми кровью глазами пообещал он. И, тут махнул ножом в мою сторону.

В ответ на что я ваш покорный слуга включил голову. И, вместо того, чтобы «вступить в неравную схватку с вооружённым бандитом» просто… Свернул ему шею силовым жгутом и тут же отправил бездыханное тело в межмировое пространство.

Лишённая сразу двух точек опоры жертва завалилась на бок. И, свернувшись калачиком и обхватив лодыжки тонкими и исцарапанными руками, негромко завыла.

Я же, убрав в Стазис первый труп, покинул место трагедии и прошёл на кухню. Тоже, кстати, изрядно ухайдоханную и не мытую, как мне показалось, с самого заселения в этот, когда-то бывший чистым, и сверкающий свежей краской и новыми обоями, а теперь загаженный до нельзя клоповник…

«Да, брат… Умеешь ты найти на свою жопу приключений»! — Укоризненно пробормотал я.

И, брезгливо поморщившись, вытерев одну из табуреток попавшимся под руку полотенцем, уселся и принялся, в очередной раз, думать. И — ну куда же без этого! — «составлять новый план».

О том, чтобы соваться в гости к родителям Игоря речи, как вы понимаете, больше не шло. Ибо я принял случившееся за тот самый «знак Создателя». Открытым текстом, не то, что намекающий, а прямо таки кричащий о том, что «лучше даже и не начинать».

Большие суммы денег, а в реалиях тысяча девятьсот семьдесят второго года даже тысяча рублей была для многих серьёзным капиталом, в любом случае привлекут внимание. Властей, криминала. Или же, и тех и других сразу. Что доставит не то, что «не осчастливленным» а, по факту просто-напросто «подставленным» мною людям, множество самых разнообразных, неприятностей и проблем.

Решено! Действовать буду исключительно официально. К тому же, «те, кому положено» и так в курсе, что всё моё, так называемое «творчество» спизжено. То есть, пардон муа, «позаимствовано в силу обстоятельств поистине непреодолимой силы». Так что, и я на это очень надеюсь, мне не откажут в маленькой и невинной просьбе конвертировать часть уплаченного за омоложение золота в советские рубли. А уж придумать причину, вроде какой-нибудь «премии ленинского комсомола», это уже вообще дело техники.

Осталось лишь пристроить, плачущее в соседней комнате и, пардон муа, выебанное во все дыры и нечаянно спасённое мной чудо. И можно, с лёгкой душой и чистой совестью, перестать маяться хуйнёй (извините, совершать импульсивные и необдуманные поступки) и начать уделять время более глобальным проблемам.

Вроде «Спасения СССР», «насыщения от пуза голодных», и вообще… Безотлагательно и всенепременно вручить «всем сёстрам по серьгам».

А излишне озабоченным и проявляющим свою невротебенную гиперсексуальность мачо по резиновой женщине. Ну и, в придачу и в качестве бесплатного бонуса, место возле параши и дырявую миску.

(Прошу извинить за некоторую горячность. А так использование идиом, беззастенчиво позаимствованных мною из, мало известного простым советским людям, французского языка. Разговаривающих исключительно на «литературном русском». И, при этом, абсолютно не подверженных «разлагающему влиянию запада», и не знающих «плохих буржуйских слов» ).

Минут через десять, в течении которых «умненький и разумненький» я приводил в порядок собственные мысли, спасённая мною жертва успокоилась. И, прекратив, изредка перемежающуюся воем и всхлипами истерику, накинула на себя, изрядно потрёпанную и местами порванную, одежду и показалась на кухне.

Опухшее и усеянное синяками и ссадинами лицо не вызвало ничего, кроме отвращения. А единственный, не заплывший глаз смотрел на меня со страхом и подозрением.

— Ты кто? — Практически в унисон, спросили друг у друга мы.

Но, так как я, по сути явился в чужой дом без спроса, то и ответил первым.

— Да так… Шёл по лестнице… Слышу, ты стонешь, вот и заглянул на огонёк… — И, дабы на корню пресечь любые инсинуации, озвучил собственную версию произошедшего. — Дверь в квартиру была приоткрыта, вот и не постеснялся…

— А эти где? — Шмыгнув носом, заозиралась девчёнка.

— Да, сцыкло они! — Махнув рукой и скорчив пренебрежительную рожу, без зазрения совести принялся «лепить горбатого» я. — Получили пару раз по ебальнику и сдриснули.

Видно было, что мне не поверили. Но, так как ни в комнате, ни в коридоре и, тем более на занимаемой нами кухне, никого не наблюдалось, заострять внимание на моём вранье девушка не стала. А, вместо этого, кокетливо поправив волосы и попытавшись улыбнуться, скривилась от боли. Так как разбитые и опухшие губы дали о себе знать. И, к несчастью, напомнили о недавнем происшествии.

Отчего несчастная облокотилась о стену. И, присев на корточки и закрыв лицо ладонями, снова заплакала.

На что я ответил похуистическим, то есть, простите великодушно, равнодушным и индифферентным молчанием. И, отвернувшись к окну, начал разглядывать находящиеся там весенние пейзажи.

Марину бы сюда… Уж она бы, точно нашла нужные слова и интонации. И, утешив как женщина женщину, свела бы истерику на нет. Я же, по причине душевной чёрствости и знаний о том, что в большинстве случаев, в изнасиловании частично виновата сама жертва, предпочёл подождать. Пусть проревётся, глядишь, и легче станет. Заодно успокоится и поведает мне о трагических перептелиях своей несчастной судьбы.

Хотя, зная природу и мразотную психологию некоторой части условно-разумных, все ответы я и так знаю.

Знакомые… Пригласили в гости. А потом, подпоили и, невзирая на протесты и сопротивление, выебали. То есть, говоря официальным языком, совершили насильственный половой акт. Причём групповой и даже в извращённой форме.

Виновата ли эта несчастная дурочка? Бе-зу-слов-но! Ведь, по статистике, в девяноста процентов случаев насилуемая была знакома с негодяями. Разумеется, можно посоветовать «лучше разбираться в людях». С другой стороны, степень её прегрешений на так уж и велика. Ведь, откуда, скажите пожалуйста, взяться жизненному опыту у шестнадцати или семнадцати летней, соплюшки?

К тому же, такой предмет, как ОБЖ, то есть, Основы Безопасности Жизнедеятельности, в Советском Союзе не преподают. Вся страна сроит, и, надо сказать, довольно успешно, вполне себе развитой социализм. А о разных, портящих благостную картину «мелочах», «ответственные товарищи» предпочитают стыдливо умалчивать.

Тем временем, всхлипывающая девушка намного успокоилась. И я, воспользовавшись моментом, приступил к допросу. Ибо, слинять ничего не выяснив, конечно же, можно. Но не хотелось оставлять за спиной такую вот недосказанность и неопределённость. Да и родные убитых могли отыграться на этой несчастной дурёхе. Ведь злоба — она такая… Требует выхода и, как правило, вымещается на слабой и невинной жертве.

— Ты кто? — Во второй раз задал вопрос я.

И, к счастью для всех, получил вполне себе членораздельный ответ.

— А-а-ан-н-нж-ж-же-ела-а.

Не слишком информативно, само-собой. Но — лиха беда начало. И я продолжил.

— Папа с мамой есть?

— Н-нет. — Скривила разбитые губы и опять пустила слезу девушка. И тут же пояснила. — Детдомовская я.

«Ну да…», — меланхолично подумал я, — "такие, уставшие от казённого равнодушия и кажущейся безысходности, как раз и тянутся к любому, кто просто поманит пальчиком.

— А эти, — тут я кивнул в сторону комнаты и скорчил презрительную мину, — кто?

— Сашок и Игорь. — Тут же отозвалась девчёнка. — СашОк из нашего детдома. На год меня старше. А Игорь — он главный на районе… У него папаша срок тянет. Хата пустая, вот они и позвали меня.

— Ну и?.. — Не желая строить пустопорожние теории на пустом месте, вскинул бровь я. — Дальше?

— СашкА три года назад посадили. На малолетку. Он вчера откинулся и пригласил отметить…

«Да уж… напраздновалась, пизда тупая»! — Раздражённо но, тем не менее, с некоторой иронией, подумал я. — «Ни ума тебе, блядь! Ни фантазии»!

Прости меня Создатель, за столь частое употребление ненормативной лексики.

Не! Ну это же надо было допетрить! Переться в гости к двум, явно криминальным типам! И, не придумать ничего лучше, чем напиваться в зюзю, после чего послужить постельной игрушкой для этих, с моей помощью полностью искупивших свои грехи, пидорасов.

Видимо, на моей недовольной морде отразилось всё, что я о ней думаю. Так как несчастное и разбитое личико скривилось. А в глазах снова набухли слёзы.

— Ты не подумай… СашОк хороший! — Принялась заступаться за своего насильника Анжела. — Просто…

Дальше, не в силах совладать с вновь нахлынувшими чувствами, девчёнка уткнулась лицом в колени и снова зарыдала.

— Я отключи-ила-а-ась! — Завыла она. — А утром, они разбудили. И сказали, что хотят ещё. А, раз я всё равно уже не целка, то нечего кочевряжится-а-а!

Утешать я не пытался. Да и, если честно, не видел в этом особого смысла. Урок эта убогая извлекла. И, очень на это надеюсь, запомнит его на всю жизнь.

Главное было то, что мстить ей никто не станет. Отец Игоря чалится на зоне. Да и СашОк, будучи только что откинувшимся сиротой, вряд ли кому-нибудь интересен, кроме участкового.

Который, — и я в этом абсолютно уверен! — узнав об его внезапной пропаже, лишь вздохнёт с большим облегчением. И, скорее всего, будет действовать по принципу «баба с возу — коню легче». Исчезли две особи из проблемного контингента — да и хуй с ними. Простите за мой французский. То есть, властям не слишком интересна их печальная судьба. Город портовый… Вот, может и завербовались на какое-нибудь рыболовецкое судно. Или на «большую землю» подались…

А трупов, как и лишней головной боли, я своим Холмским коллегам не оставлю…

Приняв решение, я надавил силовым щупом на сонную артерию девушки. И, закинув её в стазис, поместил в медицинский саркофаг. Закономерно, в один из трёх, восстанавливающий до хороших кондиций условно-разумных. И не дающий никаких магических способностей.

Пока целительский агрегат избавляя болезную от ссадин и синяков, я вывел на сетчатку глаза карту Холмска и нашёл на ней детский дом.

Излечение длилось недолго. Да и было тех повреждений — кот наплакал. Разве что целку дуре зарастить… Так что, уже через пятнадцать минут по времени Стазиса, я укладывал спящую медикаментозным сном Анжелу в кабину флаера. И, долетев в режиме невидимости до нужного места, засунул в карман сто рублей мелкими купюрами. Так как «стольник» одной буиажкой неминуемо бы вызвал интерес «кого не надо». И, к гадалке не ходи, сразу же бы сменил владельца. Попутно доставив этой несчастной ещё какую-то толику неприятностей.

После чего, не став заморачиваться с поиском именно её палаты, телепортировал в одну из девичьих спален на первую же свободную кровать.

А потом, сотворив Святой Круг и произнеся, обязательные в таких случаях, волшебные слова, «я сделал как сумел, а кому не нравится — идите на хуй», взмыл в стратосферу и взял курс на Москву.

И — да, опять прошу извинить меня за мой французский…

В наш с девочками номер я переместился прямо из кабины уведённого в Стазис летательного аппарата. И, так как обе «ценительницы высокой моды» всё ещё пребывали в гостях, принял душ и завалился спать.

К слову, трупы обоих недоносков я выбросил в море. Где, и я абсолютно в этом уверен, о них позаботятся местные обитатели. Утилизировав улики и, вот хотите верьте, а хотите — нет, сделав этот несовершенный мир чуточку лучше. И немножечко чище.

Продолжение интерлюдии. Малый Конференц-зал в Кремлёвской больнице. ** апреля 1972 года. Утро следующего дня. После «выступления» Марины и Леськи в Московском Цирке и, соответственно, третий день отдыха главного героя.

— Готовы? — Вместо здравствуйте, со ставшим уже привычным недовольным выражением на помолодевшей морде, язвительно уточнил приехавший за нами Цинёв.

«Шёл бы ты на хуй, Георгий Карпович». — Про себя поприветствовал его я. И даже забыл мысленно попросить прощения за свой, так уместный сейчас и пришедшийся как нельзя кстати, французский.

«Вслух», однако, посмотрел поверх его головы и изобразил вымученную улыбку. А потом, мысленно досчитав до десяти, скромно сказал.

— Здравствуйте.

Постаравшись мимикой и интонацией передать всю степень моего к нему отношения. Нейтрального в принципе но, в силу сложившихся обстоятельств и его явно предвзятого поведения, начавшего потихоньку «зеркалиться».

Что, вполне естественно, не очень понравилось этой, «приближённой к императору» и «слишком много о себе понимающей», особе. Однако, мозгов у моего визави хватило. Ну, по крайней мере на то, чтобы не начинать бессмысленную во всех отношениях пикировку и, вполне возможно, даже развязать небольшую конфронтацию.

Так что, КГБжшная держиморда недовольно поджал губы и отвернулся. Делая вид, что сильно занят и принявшись отдавать какие-то — и, я почему-то абсолютно в этом уверен! — никому не нужные указания, подвернувшемуся под руку, ближайшему водителю.

А вот стоявший рядом и, как мне кажется, чуточку более адекватный и вменяемый Цвигун, искренне улыбнулся и протянул широкую ладонь.

— Рад вас видеть, Ваше Высочество! — Не стесняясь, продемонстрировал он собственное поекрасное настроение.

И, повернув голову к Марине, не ограничился банальными словами, а поцеловал девушке руку.

— Здравствуйте, Семён Кузьмич. — Не осталась в долгу моя девушка.

И, строго взглянув на изображавшую из себя «Шумахера на минималках» Леську, поманила пальцем. «Мол, хватит играться, нам ехать пора».

На что мелкая отреагировала достаточно привычным образом. Тяжело вздохнула, картинно закатила свои наглые и бесстыжие глазёнки и вообще… Не хуже профессиональной актрисы сыграла вселенскую усталость, от надоедливости и приставучести, «этих докучливых взрослых».

Которые ничего не понимают в жизни, лишают ребёнка вполне заслуженной радости и, вообще… Мало того, что не пускают за штурвал любого из имеющихся в наличии свободных флаеров, так ещё и тут лезут не в своё дело.

Однако, как уже неоднократно упоминал, какой-то особенной капризулей, или совсем уж беспросветной дурочкой, моя приёмная дочка не была. А потому, демонстративно наморщив носик, покинула водительское сиденье и перебралась назад.

Мы с Мариной уселись по обе стороны от проказницы. И, спустя ещё несколько секунд и каких-то, как понимаю, обязательных в таких случаях, переговоров по рации, «организованно» выдвинулись в сторону Москвы.

Время, проведённое в пути пролетело незаметно. Тем более, что я катал в голове те зачатки ну, или, если вам так больше нравится, наброски плана, которые на скорую руку «сварганил» ночью. Не имеющего абсолютно никакого конструктивизма, и придумываемого лишь для того, чтобы, уподобившись окружающим меня условно-разумным, обдурить «почтеннейшую публику».

Да-да, дорогие мои. Как говорится, «с кем поведёшься, от того и наберёшься». И, с первой минуты, когда я вышел на контакт с аборигенами той, оставшейся в двадцать первом веке ресурсодобывающей Локации, я только и делал, что всячески извращался, «вешал лапшу на уши» и, изо всех данных мне Создателем сил, «наводил тень на плетень».

О том, что «клиенты» выбрали «коллективную процедуру», мне сообщили вчера вечером. Так что, я тоже, немножко, если можно так выразиться, «подготовился».

И всё для того, чтобы сохранить в целости, и даже немножко в сохранности, мою хитровыебанную задницу. То есть, опять вынужден извиниться за использование ненормативной лексики, осторожную, предусмотрительную и, конечно же, не желающую подвергаться, избыточной и никому не нужной опасности, «пятую точку».

Короче, как вы помните, медкапсул у меня было три. И, разумеется, «исцелять», то есть подвергать восстанавливающим процедурам «за раз», буду именно в этом количестве. Но, дабы «не выдать секрет», а так же всеми, имеющимися в наличии средствами «запутать следствие», решил не заострять внимание именно на этой, в каком-то смысле немножечко сакральной, цифре.

И не придумал ничего лучше, чем «забирать» «клиентов» в Стазис, ну и, само-собой, «возвращать» обратно, если можно так выразиться, «очередью». То есть, по одному, но с минимальным, практически незаметным стороннему глазу, разрывом во времени.

Для чего, улучив момент и оставшись в одиночестве в номере, чуточку потренировался с подушками, диванными валиками и вообще… Использовал весь, попавшийся на глаза, импровизированный инвентарь.

Не знаю уж, как это выглядело со стороны. Но, у себя в бестолковке я чётко сформулировал алгоритм действий. «Бах-бах-бах-бах-бах…», и подвернувшиеся под руку, рандомные и разнообразные предметы исчезали. А потом, в обратно порядке. «Ту-ту-ту-ту-ту…», и вся, имитирующая будущих пациентов «шобла-ёбла», снова занимает свои места в реальном мире. Простите за мой французский.

Интерлюдия. Немного забегая вперёд. Тот же день. Время — спустя два часа после «омоложения» членов «Совета Двенадцати». ** апреля 1972 года. Малый Конференц-зал Кремлёвской больницы.

Ф-фу-ух! Отстрелялся!

Шесть недель добровольного но, от этого не менее выматывающего, заключения наконец завершились. И теперь я могу идти куда хочу. Любоваться ярким весенним солнышком и, главное, оставаться наедине с моей любимой девушкой. И, конечно же, искренне порадоваться общению с мелкой проказницей, которой, оказывается, мне очень и очень не хватало.

Как только я, приведя себя в «эталонный» вид и, сверяясь с транслируемой симбионтом картинкой, которую он проецировал на сетчатку глаза, облачил в одежду последнюю партию подвергшихся омоложению членов правительства, тут же, словно пробка из наполненной шипящими газами бутылки шампанского, выскочил в реальный мир.

Клятвенно обещая себе, что «в ближайшее время — никогда». И — «ни за какие коврижки». А всё потому, что пребывание в залитом угольной чернотой и, по моим внутренним ощущениям, не имеющем «ни конца, ни края» межмировом пространстве, надоело хуже горькой редьки.

В суете последовавшей за, в кавычках «мгновенным» изменением девяти, далеко не последних в этой, заброшенной Создателем Локации, человек, мы с девочками были как-то забыты. Отодвинуты, не то, что «на второй». А, я бы сказал, даже на «десятый», «одиннадцатый» и «двенадцатый» планы.

Строго по числу участников и «главных действующих лиц» сегодняшнего весёлого сабантуя. В процессе которого, помолодевших, а некоторых и, заодно, сбросивших по несколько десятков килограмм, людей недоверчиво и, я бы даже сказал испуганно, осматривали со всех сторон. Правда, учитывая статус, тыкать пальцами и подвергать положенному в таких случаях «тормошению и ощупыванию», не решались.

Что, в общем и целом, волновало меня очень и очень мало. Главным было то — что я, наконец, выполнил взятые на себя обязательства. И теперь, ну, по крайней мере какое-то, впрочем очень недолгое и непродолжительное время, окажусь предоставленным самому себе.

Безусловно, по времени Стазиса, я целых полтора месяца пребывал в гордом одиночестве, а никак ни «в заточении». Но, согласитесь, вынужденное затворничество и нахождение, если можно так выразиться, «на настоящей воле» — две большие разницы. Как, вроде бы принято говорить в местной столице юмора, расположенном на берегу Чёрного моря, славном городе Одессе.

Самым обидным было то, что накинуться на девчёнок с обнимашками, в этой, несколько чопорной и «официальной до мозга костей», ситуации, не представлялось возможным. Ведь, по легенде, я всё время, все, прошедшие сотые доли секунды, обретался здесь. И, по вполне понятной причине, соскучится не мог ни под каким соусом.

Тратилась лишь, от начала и до конца выдуманная мной, мифическая «энергия». Которой, если быть честным, я не потратил ни грамма. Ну, или какого-нибудь, чёртова «человеко-ватта». Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего.

Так что я, тихо радуясь вновь обретённому состоянию, «изобразил морду кирпичём». И, заговорщицки подмигнув Марине и Леське, начал бочком отходить в сторону. Искренне радуясь тому, что про нас временно забыли.

Тем более, что в поднявшемся гвалте и ажиотаже, главными если можно так выразиться, «героями дня» были совсем не мы.

— Леонид Ильич, как Ваше самочувствие?

— Вас ничего не беспокоит, Юрий Владимирович?

— Дмитрий Фёдорович! Выглядите просто великолепно!

— Арвид Янович! Буквально, нет слов!

И всё в таком же духе.

Впрочем, удивляться или, не дай Творец, осуждать излишне перевозбудившихся учёных, я не стал. Ведь, как ни крути, а на их глазах, произошло самое настоящее чудо. Сотворённое вашим покорным слугой. Пусть и с помощью доставшихся мне медицинских капсул из, если можно так выразиться, «параллельного мира».

Нагло и беззастенчиво используемых мною на всю катушку. И — главное, полностью легализованных, и оставленных в моём распоряжении в Содружестве.

Хотя, как уже говорил, в населённых истинными разумными, и потому более продвинутых Локациях, все эти аппараты не более чем навороченное зубоврачебное кресло. Ну, или какая-нибудь «искусственная почка», прибор для переливания крови или, на худой конец, чудо-томограф.

Так что, в Содружестве «хай» поднимать никто даже не пытался. А, так как бывшие владельцы получили страховку, то и отбирать не стали. К тому же, повторная перевозка исцеляющих саркофагов, как ни крути, обошлась бы в нехилую такую копеечку.

Улучив минутку, я тихонько подошёл к осчастливленной мною толпе и, "материализовав из Стазиса несколько, скреплённых меджу собой листов бумаги, протянул их Брежневу.

— Что это, Ваше Высочество? — Удивлённо вскинул густые брови Генсек.

— Моё предложение. — Ровным, ничего не выражающим голосом, пояснил я. И, склонив голову на бок, добавил. — А так же, несколько маленьких просьб. Выполнить которые для вас не составит труда.

— Гмм-м-м… посмотрим. — Как-то невнятно и, я бы даже сказал, без особой уверенности, пробурчал Леонид Ильич. И, передавая тонкую стопочку Андропову, буркнул. — Юра, глянешь потом.

После чего кивком дал понять, что «принял к сведению» но, вот именно сейчас — «не время и не место».

Радость же от завершения этого, очень трудного для меня, и имеющего судьбоносное значение для омоложенных девяти человек и, попутно, ещё одной, очень большой страны, попытался омрачить… Правильно! Незабвенный и вездесущий, заместитель Андропова, Георгий Карпович Цинёв. Искренне считавший себя «в каждой дырке затычкой». И, со всей, свойственной такого типа условно-разумным дурью, самозабвенно отыгрывающий роль «плохого полицейского».

Покрутив своей, некогда лысой, а теперь, с моей между прочим помощью, обросшей роскошной шевелюрой головой, он недобро сверкнул взглядом и стал протискиваться в нашу сторону.

— Поздравляю, Ваше Высочество. — Вопреки ожиданиям, натужнл выдавил из себя он. И тут же, не иначе, как следуя своей, подозреваю, что впитанной с молоком матери, змеиной натуре, добавил ложку дёгтя. — Надеюсь, вы даёте стопроцентную гарантию полученного результата?

«Как же ты заебал, дятел»! — Тяжело вздохнув, мысленно выругался я. — «Какие тебе, в пизду, ёбанные гарантии»⁈ Я тебе что, знак качества на каждом высокопоставленном лбу поставить должен? Или, взять на «гарантийное обслуживание»?

Извиняюсь, конечно, за столь частое использование ненормативной лексики. Но с некоторыми, особо подозрительными и настырными представителями этого, напрочь забытого Всевышним, никаких нервов не хватит!

Смежив веки и — в который уже раз! — досчитав про себя до десяти, я вымученно улыбнулся. И, вместо, так и просящегося на язык — «иди ты на хуй, Георгий Карпович»! — просто пожал плечами.

Мол, «я сделал как умел». А кому не нравится — отъебитесь на все четыре стороны!

Опять прошу прощения за мой французский.

— То есть, если я правильно понимаю, отвечать за последствия своих действий вы не желаете? — Не унимался настырный и надоедливый Цинёв.

«Блядь! Счас в глаз дам»! — Принялся мечтать я.

Полностью, при этом, осознавая, что никогда этого не сделаю. Ну, по крайней мере, не сегодня. Просто, натура у человека такая. А занимаемая, кстати, одна из самых высоких в, стоящей на страже безопасности государства организации, тоже, как ни крути, способствует такому вот… беспардонному и нагловатому отношению ко всем окружающим.

К счастью, заметив моё «бедственное положение» и стиснутые зубы, на выручку поспешил второй зам Андропова, Семён Кузьмич Цвигун.

— Георгий Карпович! Не докучайте Его Высочеству! — Мягко но, тем не менее, очень внушительно вступился за меня он. — Вы же видите! После таких затрат… магической энергии, на нём лица нет!

Буркнув что-то невнятное и, на прощание, окинув меня цепким и въедливым взглядом, Цинёв недовольно ретировался. А Семён Кузьмич, весело подмигнув, ободряюще кивнул. После чего поспешил присоединиться к, по-прежнему ахающей и охающей, толпе многочисленных «экспертов».

По одному уводящих обретших вторую молодость Членов Правительства в исследовательские лаборатории. Чему я, в общем-то, нисколько не удивлялся. А, напротив, очень даже радовался. Ведь тщательнейший и всесторонний медицинский осмотр, а так же взятие всех анализов, как минимум, избавят меня от таких вот, беспричинных и, не буду греха таить, изрядно подзаебавших, наездов Цинёва. Извините за мой французский.

Так что я, с некоторым облегчением поискал глазами приставленного к нам куратора из «девятки» и вопросительно вскинул брови. На что тот, неопределённо пожав плечами, сделал успокаивающий жест рукой и быстрым шагом направился к Цинёву.

Который, в свою очередь, догнал, с плотоядными и предвкушающими улыбками утаскиваемого эскулапами Андропова. И, как понимаю, получив указания на наш счёт, отдал приказ заботящемуся о нас полковнику.

А уже через несколько минут нас, проведя по абсолютно пустым но, тем не менее, тщательно охраняемым коридорам, усадили в, как понимаю, закреплённую за нами чёрную «Волгу». И повезли в, ставший временным пристанищем, «пансионат».

— Устал? — Легонько погладив меня по руке, заботливо спросила Марина. И, то ли в шутку а, может быть и всерьёз, прошептала. — Бе-едненький.

Причём, сделала это с таким игривым подтекстом, что даже волосы от возбуждения встали дыбом. Не говоря уже обо всём остальном…

Проказница же, заметив моё взбудораженное состояние, загадочно улыбнулась. И, опустив веки дала понять, что «всё будет».

Честное слово, если бы не идиосинкразия, невольно возникшая у меня после полутора месяцев проведённых в Стазисе, я бы, под первым попавшимся и, разумеется, выдуманным предлогом, попросил остановить машину. И тут же затащил любимую в межмировое пространство. Чтобы сбросить пар и оторваться за все шесть недель тягостного заточения.

К счастью, здравый смысл и отвращение к угольной черноте изнанки не дали совершить очередную глупость. А я, с помощью неимоверного усилия воли, обуздал нахлынувшее на меня плотское желание. После чего вымучил благодарную улыбку и отвернулся к окну.

Переключившись на созерцание обычного Подмосковного пейзажа. Который, по вполне понятным причинам, вызывал бурю восторга и умиления.

Сражу же, как прибыли, и нас «сдали с рук на руки», мы, естественно, «отправили Леську погулять». И, наконец, занялись тем самым, долгожданным времяпровождением, которого я был лишён в последние полтора месяца. А, спустя два часа, вымотанные и довольные, мы лежали на кровати и, глядя в потолок, думали каждый о своём.

Я понимал, что Марина догадывается, что «не всё так просто». Но, будучи, как уже не раз упоминал, женщиной не только красивой, но и умной, она сдерживала своё любопытство и не совала свой прелестный носик куда не следует.

Я же мучительно размышлял о том, как мне вложить в маленькую, но очень сообразительную на разные пакости Леськину головку, имеющиеся у меня но — увы! — не подлежащие передаче сведения. Ведь, при всей моей безмерной любви к инициированным мной с помощь медицинской капсулы, девочкам, помощников, вживляемых альфа-разумным на стадии эмбриона, у них не было.

Что исключало передачу информации напрямую. А, в связи с отсутствием в этом времени Интернета, усложняло поставленную самому себе задачу многократно.

Речь о том, что я собирался перенести сюда Сталина. Причём, сделать это собирался аккурат перед смертью Вождя в одна тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. А для этого необходимо было показать чудо-ребёнку нужную картинку. И простимулировав Леськино воображение, попросить открыть проход в требуемое время и место.* (*О способностях приёмной дочери главного героя открывать или, вернее «видеть» проходы в разные миры, читайте в цикле «Эльф на плоской Земле»).

Иосиф Виссарионович умер на «государственной даче №7. Или, как её называли, "ближней даче». Всё произошло 5 марта 1953 года. То есть, чуть больше девятнадцати лет назад. И попасть я хотел именно туда. Для того, чтобы выкрасть находящегося при смерти Вождя и, излечив с помощью медицинского саркофага, перенести в тысяча девятьсот семьдесят второй.

Поставив помолодевший с моей помощью «совет двенадцати» перед фактом. И, в меру сил и возможностей, продавив юному Кобе какую-нибудь должность при правительстве.

Хотя, учитывая калибр личности и харизму этого, поистине великого человека, не без основания полагаю, что он, и без моей помощи, выгрызет себе место под Солнцем. Особенно, если побывает в начале второй четверти двадцать первого века. И, изучив множественные, имеющиеся в глобальной сети материалы, поймёт, во что потомки превратили оставленную им страну.

Бесспорно, я мог обойтись рисунками. Но, хоть и владею, благодаря всё тому же симбионту, «умением изображать», всё же считал, что этого будет недостаточно. Да и, за полную достоверность, как ни крути, ручаться не мог. К тому же, боялся забивать голову ребёнка недосконально проверенной информацией.

Которая могла что-то сдвинуть в маленькой головке, и привести к поистине катастрофическим последствиям.

В общем, как ни крути, а всем нам предстояла очередная авантюра. Нужно будет выкроить пол часика и, воспользовавшись флаером, слетать на кратковременную экскурсию. Посетив ту самую ближнюю дачу и, осмотревшись и проведя реконгсцировку, подготовиться к экспедиции в прошлое.

— О чём задумался? — Прервала размышления вашего покорного слуги Марина. И, поймав мой отрешённый взгляд, сурово свела брови. — Не иначе, как замышляешь очередную пакость?

— Не без этого. — Не стал отнекиваться я. И, помня, что номер прослушивается, шутливо толкнул её бедром и перенёс нас обоих в Стазис.

Мысленно при этом постанывая и кляня судьбу. Которая, хочешь — не хочешь, постоянно выворачивает всё наизнанку. И заставляет делать то, что, казалось, при обычных, рядовых э обстоятельствах, не совершил бы ни за какие коврижки.

— Ну, рассказывай! — Поняв, что мы перенеслись, потребовала Марина. — Что опять?

— Помнишь, я тебе говорил, что им нужен Сталин? — Вместо ответа, задал встречный вопрос я.

— В обязательном порядке. — Подтвердила Марина. И, тут же высказала догадку. — И, как понимаю, теперь ты ломаешь голову над тем, как показать нужную картинку Леське?

— Угу. — Коротко и лаконично подтвердил я.

— Дай попробую догадаться. — Скорчив хитрую рожицу, ехидно заявила Марина. — Зная тебя, готова поспорить, что, невзирая на возможные последствия, ты планируешь вломиться с ребёнком на Ближнюю Дачу?

«Да уж… Умная баба — пиздец самомнению»! — Иронично подумал я. Как всегда, прошу ростить меня, за мой «экзотический» французский.

Вслух, само-собой, этого не сказал. А просто посмотрел на любимую девушку внимательным взглядом и поинтересовался.

— Я так предсказуем?

— Не то слово! — Засмеялась Марина. И, утешая моё, немного постнадавшую самооценку, заявила. — Впрочем, этим грешишь не ты один. Вы, мужики, слишком прямолинейны!

Марина перевернулась на живот и, болтая в воздухе стройными ножками, положила подбородок на тонкие и изящные руки и залихватски продемонстрировала мне кончик своего шаловливого розового язычка.

— Ладно, хватит дразниться! — Насупленно прогундосил я. И, проведя ладонью по аппетитной и упругой попке, уточнил. — У тебя же есть план?

— Клаузернц и Голдштейн. — Вместо внятного ответа осчастливила меня непонятными пока сведениями, юная ведьма. И, видя мои, вскинутые в полном недоумении брови, всё-таки снизошла до объяснений. — Книга, «Последние дни эпохи». Иллюстрированное издание на английском языке, одна тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года.* (*Данная информация целиком и полностью плод фантазии автора).

— Шутишь? — Тут же дёрнулся я.

Так как в моём, хранящимся в памяти симбионта архиве, эта книга не упоминалась. Хотя, чему удивляться? Ведь Локаций, населённых условно-разумными, великое множество. И, как следствие, сведения хоть и достаточно обширные, всё-таки характеризуются некоторой поверхностностью. И, вполне возможно, что историк, занимающийся именно этим Миром, попросту упустил, или не придал значения, каким-то второстепенным, дублирующим материалам.

— Вовсе нет. — Покачала своей прекрасной головкой Марина. И, поясняя, добавила. — У моего отца есть эта книга. С кучей подробнейших фотографий. Иллюстрирующих последние дни Вождя, его похороны и множество событий, произошедших после его смерти.

— Что, и фото Сталина на смертном одре есть? — Затаив дыхание, полюбопытствовал я.

— Угадал. — Кивнула Марина. — Причём не одно и с разных ракурсов!

— Спасибо! — От всей души поблагодарил я. И тут же, погрустнев, снова принялся ломать голову.

— И? — Внимательно посмотрев на меня, вопросительно вскинула брови Марина. — Что ты намерен делать?

— А, хрен его знает. — Чистосердечно признался я. И, в задумчивости почесав репу, с вопросительной интонацией резюмировал. — Вариантов ведь, как ни крути, всего два?

— Три, если быть точным. — Поправила меня Марина. — И вот последний, как мне кажется, самый лучший…

— Ты про то, чтобы ничего не делать? — Поникшим голосом промямлил я. И тут же, тонко намекая на очень даже толстые обстоятельства, высказал смелое предположение. — Проебут ведь всё и по пизде пустят! Глазом не успеешь моргнуть, как найдут, а скорее всего, просто придумают самый пустяшный повод, и передерутся! (Прошу извинить меня за мой французский).

— Ну, положим, всё просрали и пустили по пизде не они. — Слегка поморщившись от вынужденного употребления ненормативной лексики, напомнила Марина, — А следующее поколение. Пришествие которого, после твоего вмешательства, будет отложено лет на пятьдесят.

Марина отвела глаза и, посмотрев в окно, дала мне время на размышление.

— Короче, я догадываюсь, что ты против? — Помедлив немколько минут, тяжело вздохнул и подвёл окончательную черту я.

— Не то, чтобы я не хотела видеть здесь Сталина… — Негромко прошелестела она. — Но… — Тут моя девушка пожала плечами и еле заметно и чуточку виновато улыбнулась. — Сам понимаешь, рисковать жизнью и благополучием ребёнка…

Допетрив, что Мариной движет древний, как сама Вселенная материнский инстинкт, я промолчал. Просто, заложил руки за голову и уставился в туго натянутый потолок шатра.

Прекрасно зная, что в хорошеньких головках лучшей и красивейшей половины человечества — «семь пятниц на неделе». И, спорить и доказывать свою правоту — бесполезно в принципе. Но, «несмотря на это» и «вопреки всему» очень даже может быть, что уже через пять минут любимая кардинально изменит своё мнение.

Да и вообще… Не пофиг ли мне, по большому счёту? Все эти люди давно умерли. Ну или, если речь идёт о поколении Верочки и Оксаны, то, по крайней мере, прожили свои жизни и состарились.

Численность людской массы за следующие полвека увеличиться с трёх миллиардов восемьсот тридцати четырёх тысяч до более чем восьми, этих самых миллиардов.

Жизнь продолжается, дети рождаются. А то, что одна из многих, населённых условно-разумными, Локаций упустит шанс и продолжит идти по «естественному», так сказать, пути развития — это не мои проблемы.

Кстати, в том, что без руководства сильной личности начнутся «разброд и шатание», я почему-то нисколько не сомневался.

Примеров тому масса. Включая Китай, Южную Корею, Сингапур и, тот же, проделавший за какие-то тридцать пять лет путь «от сохи до атомной бомбы», Советский Союз. Пути и возможности сохранения которого и обсуждали сейчас мы с моей красавицей.

Лениво размышляя «о судьбах мира» я чуть было не задремал. И, конечно же, сделать этого мне на дала сердито засопевшая Марина.

— Чё молчишь? — Толкнув меня локтем в бок, спросила она. — Язык проглотил?

— А что говорить? — Вяло пожал плечами я. — Ты — мама. И спорить или, не дай Создатель, подвергать жизнь нашего ребёнка опасности, просто глупо!

— Вот ты как! — Приподнявшись на локте, фурией нависла надо мной прелестница. — Значит, всё скидываешь на хрупкие женские плечи?

О том, что с обретением способностей и, закономерным в таких случаях, укреплении организма, сона стала сильнее обыкновенного, среднестатистического мужика, Марина благополучно «забыла». Как, собственно и о том, что на этих, как она изволила выразиться, «хрупких плечах» можно было, легко и без видимых усилий, согнуть стальной лом.

Но, начавшаяся «движуха», а так же общее направление её мыслей мне нравились. Главное, держать язык за зубами и молчать. И, глядишь, минут через… несколько, она сама придёт к нужному мне мнению.

Как, собственно и вышло. Немного подувшись и поёрзав на занимаемом нами ложе, моя девушка принялась убеждать сама себя.

— Ну, не так уж это и рискованно, если разобраться. — Делая вид, что разговаривает сама собой, начала «самоуговоры» она. — К тому же, мы сотни раз ходили «туда-сюда», посещая твою «ферму». И благополучно возвращаясь обратно.

На что я, абсолютно не реагируя внешне и очень довольно ухмыляясь про себя, считал мгновения до «полной и безоговорочной капитуляции».

Которая вскоре и последовала. Причём, сопровождали её весьма игривый и, кстати, довольно таки ощутимый, толчёк попой и, как вы, наверное догадались, последующим за всем этим, весёлыи, задорныи и, кстати, очень полезным для здоровья, сексом.

Против которого я — ну, кто бы сомневался! — ни чуточки не возражал. А, напротив, был за «всеми четырьмя копытами».

— Что делать будем? — Принимая сидячее положение и неторопливо натягивая одежду, полюбопытствовала Марина.

— В смысле? — Любуясь стройными изгибами «коварной соблазнительницы», на всякий случай уточнил я. И, непонимающе прошепелявил. — Вроде бы, договорились…

— Я не про это. — Немного раздражённо дёрнула «слабым плечиком» Марина. — Талмуд где брать будем?

Немного потупив, я всё-же допетрил, что этим, древним и всеобъемлющим словом она обозвана нужное нам издание «Конец эпохи». И опять предоставил право выбора ей.

Пусть немножко покомандует. В конце-концов, Леська, от которой в нашем «триумвирате» зависело очень и очень многое, именно её дочь. И, просто потому, что она мать, то и беспокоится о ребёнке гораздо больше.

— Хотелось бы сгонять к родителям. — Встав с постели и оправляя не себе вещи, принялась размышлять Марина. — Но, c другой стороны, боязно как-то…

Демонстративная пауза явно намекала на то, что мне, вроде бы дают, очень кстати сомнительное право, «оставить последнее слово за собой». Хотя, как вы понимаете, решение ею уже принято и, «обжалованию не полежит».

— Ну, тогда давай слетаем в Нью-Йорк. — Не видя другого варианта, согласился я. Тут же, высказав некоторые опасения. — Правда, ума не приложу, где искать эту, как понимаю, довольно редкую книжецию… — И, в надежде на одобрение, вопросительно взглянув на любимую, робко поинтересовался. — Придётся взламывать Библиотеку Конгресса?

— Дурак ты, Коля! И шутки у тебя как у дебила! — Покрутив пальцем у виска, скривила недовольную рожицу моя умница. И, явно сомневаясь в моих аналитических способностях, пренебрежительно хмыкнула. — Да, просто закажем у первого попавшегося букиниста! И, даже если в одной конкретной лавке не найдём, думаю, что в таком городе как Нью-Йорк, это не составит сколько-нибудь серьёзной проблемы!

Из доклада дежурного офицера девятого управления Комитета Государственной Безопасности, майора Самсонова.

После столь уверенного заявления Марины я ещё немножечко посомневался. На предмет целесообразности и практичности личного посещения Нью-Йорка, образца одна тысяча девятьсот семьдесят второго года. А так же его легитимности и перспективы получения пиздюлей а так же прочих, «фсяких-разных» последствий. Простите за мой французский.

Ибо, даже такому самовлюблённому и, как правило не загадывающему дальше собственного носа идиоту, как я, было понятно, что мы с девчёнками под плотным «колпаком». Особенно, после того, как я успешно вернул молодость и здоровье целой куче столь высокопоставленного народа.

А, учитывая мои самонадеянные и, к гадалке не ходи, очень будоражащие сознание, предложения о посещение будущего, которое, при успешном завершении давало «плюс пицот» к любому начинанию, то я даже немного удивлялся тому, что нас не закрыли в какую-нибудь, имеющую толстые стены и стальную сейфовую дверь, тайную и, главное, очень надёжную камеру.

Так как, все без исключения, условно-разумные любят хранить свои, так называемые, «секреты». Вот то, что не умеют — это точно. Но, просто обожают делать из всего тайну, ставить, куда ни попадя, гриф «для служебного пользования» или «совершенно секретно». И вообще, любыми возможными, и имеющимся в их распоряжении способами, всячески «наводить тень на плетень». И сбивать с панталыку, не то что «вероятного противника», а даже, порою самих себя.

Что поделать… Порода у них такая. Умственно отсталая, по сравнению с любым педставителем семейства альфа-разумных. И потому, в силу своей ущербности, вороватости и принципиальной склонности к любым криминальным излишествам, донельзя подозрительная.

В то же время, короткий визит в «их» будущее, а наше с Мариной и Леськой, самое, что ни на есть, настоящее, вроде бы не грозил нам ничем особенным. А, учитывая то, что при переходе в другие Локации через Стазис, время, каким-то загадочным и, совершенно непостижимым для меня образом, становилось прерывистым, то и вообще, сходить «туда-обратно», представлялось мне проще, «пареной репы».

Но, поскольку по контексту Марининого заявления было понятно, что, в ближайшее время эксплуатировать Леськины таланты она почему-то не хочет я, мысленно махнув рукой, согласился, что визит в «Большое Яблоко» — меньшее из возможных и, смутно маячащих на горизонте, зол.

Короче, взяв свох девочек за руки, я предупредил, чтобы настроились на использование левитации, и телепортировал нас за окно. После чего моментально перенёс всех в меж-мировое пространство к стоянке экспроприированных у рептилоидов флаеров.

Увидев вожделённые летающие машины, Леська тут же заканючила. В который уже раз заявляя, что «она уже большая» и «ей можно». Подтверждая свои слова тем, что собственный антигравитационный челнок у неё есть. А вот пользоваться им, в любое, удобное ей время, почему-то не разрешают.

Не спорю. В моей родной, входящей в Содружество Локации, гле никого нельзя удивить подобным «футуристическим чудом» — сколько угодно! И даже в родном для них, которое только наступит через пятьдесят с лишним лет, времени, где у всех троих был довольно высокий статус, мы позволяли ей иногда побаловаться.

Но вот здесь, в находящемся в состоянии «холодной войны» и, оттого буквально пронизанном злобой и подозрительностью «семьдесят втором» — фигушки! Тут, все её «заслуги и достижения», автоматически шли похеру. О чём, нашему насупившемуся чудо-ребёнку безапелляционно заявила любящая, но, тем не менее, ужасно строгая, мама.

Сопроводив свои слова лёгким, абсолютно не болезненным, однако довольно таки обидным, «воспитательным щелбаном».

Который, надувшая губки Леська тут же потёрла своей маленькой ладошкой. А затем высунула розовый язычёк, и демонстративно отвернулась. Хитро блеснувшими глазами и плохо скрываемой улыбкой выдавая, что всё это не всерьёз. И она всё понимает и, несмотря на показную обиду, воспринимает как должное.

Занять места в флаере, включить защитное силовое поле и обязательный режим «стелс», было делом нескольких секунд. Так же, как и последующий выход из Стазиса и стремительный рывок в верхние слои стратосферы. Компенсатор перегрузок включался автоматически. И, двигаясь на околокосмической скорости, в Нью-Йорке мы оказались довольно быстро.

Не мудрствуя лукаво, и не слишком ломая голову, я разархивировал, храняшиеся в памяти симбионта, сведения о имеющихся в этом огромном городе букинистических магазинах. И, наудачу выбрав один, направился туда.

Расположенный в немножко задрипанном, я бы даже сказал, бедном районе, он не выделялся ничем особенным. А, учитывая разницу во времени, был открыт и готов к приёму посетителей.

Летающую машину мы припарковали на крыше того же здания. И, убедившись, что никто за нами не наблюдает, левитировали на тротуар. После чего, изображая из себя спокойных и добропорядочных граждан, «чинно и благородно» переступили порог, выбранной мною наугад, книжной лавки.

Старый на вид, но довольно таки бодрый дедушка, как любят говорить, в нынешнем Советском Союзе, «еврейской национальности», встал из-за прилавка и, на хорошем английском, поинтересовался, что нам угодно.

Делать тайну из нашего визита я не стал. И, озвучив вопрос, с удивлением получил информацию, что «оно таки есть в наличии». А, учитывая редкость и, если можно так выразиться, «раритетность» издания, стоит «всего лишь», пятьдесят долларов США.

«Охуеть, бля»! — Моментально возмутилась сидящая внутри жаба. То есть, прошу прощения, «я был сильно удивлён, так как озвученная цена показалась мне слишком чрезмерной и, я бы даже сказал, несколько и, причём совершенно необоснованно, завышенной».

«А, не похуй ли»? — Тут же ответил ей здравый смысл. Что, в переводе на язык «воспитанного и интеллигентного человека», обозначало недопустимость скаредности и, неуместной, именно «здесь и сейчас», меркантильности и нездоровой склонности к экономии.

Особенно, если учесть то, что речь, ни много ни мало, идёт о судьбе целой, огромной и, не побоюсь этого слова, первой по значимости в это время, Великой Стране. А в шатре лежит почти полмиллиона наличкой. Которые в своё время получил ещё от от отца «маленькой бандитки» Вэймин. Уважаемого в определённых и, довольно таки специфических кругах, папы Увайса.* (*Увайс Нарул, глава Индонезийского филиала китайской Триады, в двадцать первом веке. Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»).

В общем, благодаря небольшому волевому усилию, начавшее было вякать «земноводное» было благополучно задушено. А ваш покорный слуга, как всегда не утруждая себя излишними умственными усилиями, «вытащил из Стазиса» пятидесятидолларовую купюру. Отпечатанную в двадцать первом веке и, соответственно, с большим портретом какого-то там «ихнего» президента. А ещё, с характерным для того времени, «розовым отливом».

Правда, до окончательно пасть и облажаться мне не дала бдительная Марина. Любезно указав на мою маленькую оплошность и, таким образом, поспособствовав избежанию конфуза.

— Дебил, блядь! — Сквозь сжатые зубы, вежливо (ну, насколько могла в этих обстоятельствах), точно и ёмко охарактеризовала меня она. И, так же корректно и деликатно подсказала алгоритм дальнейших действий. — Быстро спрячь, дурак недоделанный! Ты что, спалиться хочешь⁈

На что я, осознав некоторую поспешность и необдуманность своих манипуляций, молча последовал совету. И, положив денежку из будущего в карман, поблагодарил свою девушку виноватым взглядом.

И, в самом деле… Что то я расслабился… А, вновь приобретя, утраченные на время магические способности, подсознательно уверовал в собственную непогрешимость и, совсем нелогичную и ничем не обоснованную, безнаказанность.

Внимательней надо быть, Твоё Зазнавшееся Высочество! И, глядишь, не так часто будешь находить на свою жопу приключений!

От хозяина книжной лавки не ускользнул наш, искромётный и весьма содержательный диалог. И, хоря разговаривали мы на русском, он понял, что произошла какая-то заминка. Так что, окинув нашу троицу подозрительным взглядом, он сдела шаг назад и убрал, находящуюся в руках книгу, за спину.

— Какие-то проблемы, молодые люди? — Испуганно но, тем не менее очень въедливо, поинтересовался он.

На что я вымученно улыбнулся и отрицательно покачал головой. И, дабы отвести от себя совершенно не нужные подозрения, перевёл стрелки на, ни в чём не виноватую, Марину.

— Всё нормально, мистер. — Попытался успокоить его я. — Просто, моя девушка считает, что пятьдесят долларов — слишком большая цена для какого-то хобби.

Поскучнев и, неискренне изобразив понимающую улыбку, продавец пожал плечами и унёс, до зарезу необходимый нам фолиант, куда-то вглубь магазина.

А я, смущённо пробормотав «сорри», взял Марину под руку и вышел на почти пустынную улицу.

— Ну и гад же ты, Коля! — Толкнув меня острым локотком в бок, эмоционально заявила моя девушка. И, со свойственной всем, возвышенным и утончённым натурам, прямотой, добавила. — И врунишка, к тому же!

Ну да, ну да… В умении «косячить», мне, как ни крути, не откажешь. Достаточно вспомнить мою «Свердловскую эпопею». И то, как она чуть не закончилась…

Однако, принимая во внимание, что сейчас «не время и не место» вступать в перепалку и пытаться выяснить отношения, оправдываться я не стал. А, просто чмокнул любимую в щёку и попросил прощения по-русски.

— Извини, не подумал.

— И почему я не удивлена? — Саркастически выгнув тонкую бровь, язвительно хмыкнула в ответ Марина.

После чего поцеловала меня в ответ и, легко и светло улыбнувшись, дала понять, что «инцидент исчерпан».

Я же, молча перебирал возможные и, главное, приемлемые варианты, как обзавестись наличкой. Сетуя на себя за то, что, храня в Стазисе кучу советских денег и несколько килограмм золотых украшений, попал в такую неудобную ситуацию.

Вариант воспользоваться телепортацией и попросту спиздить, то есть, простите, украсть требующийся нам том, я даже не рассматривал. Ибо, будучи гражданином Содружества, понимал, что, как только окажусь в, ставшей моим настоящим домом Локации, тут же буду подвергнут соответствующему наказанию.

Ибо Глобальная Сеть, к которой подключаются все, без исключения симбионты, тут же вычислит преступника и примет соответствующие меры. Разумеется, учитывая незначительность проступка, отделаюсь штрафом. Раз в сто превышающим стоимость украденного. А я вас спрашиваю, оно мне надо?

Да и, впитанные с молоком матери и накрепко вбитые в подкорку базовые установки, тоже кое-что да значили.

В общем, слямзить желанный «источниа знаний» я не посчитал возможным. И потому, покопавшись в памяти и, выяснив таким образом, адрес ближайшего ломбарда, предложил направится туда.

Что мы, собственно, и сделали. Попутно совершив ма-а-аленькую такую «апшипку». Нарушив невидимую границу. И, по причине незнания и некоторой, как я уже упоминал, присущей вашему покорному слуге самонадеянности, оказавшись в Гарлеме.

О негритянских гетто, образца тысяча девятьсот семьдесят второго, да и многих последующих, как две капли воды похожих лет, даже спустя более половины века, ходят легенды. По большей части напоминающие ужасники и, чем-то похожие на зомби-апокалипсис на минималках.

А царящие на этих улицах преступность, проституция и повальное увлечение наркотиками, заставляли нормальных людей десятой дорогой обходить этот, и подобные ему, районы. Куда даже полиция не совалась без особой надобности. Да и то, в светлое время суток и в очень, очень усиленном составе.

В общем, появление в, забытом Всевышним ареале черножопых обезьян, «двух белых цыпочек» и «хиленького дрища», привело к очень большим, абсолютно неоднозначным, и совсем не ожидаемым радостно скалящимися аборигенами, последствиям.

Но, пожалуй, расскажу по порядку…

Ломбард мы нашли практически сразу. Благо, до него было рукой подать. А аляповато нарисованная и, немного криво висящая вывеска, напрочь исключала шанс ошибиться.

Мне бы, балбесу, вспомнить мои первые часы в двадцать первом веке, населённой условно-разумными, Локации. Точно такую же нужду в местных деньгах. И встречу, с индонезийскими головорезами. Приведшую к знакомству с Увайсом Нарулом. Правда, тогда обстоятельства сложились благоприятным для всех образом. Никто не умер а, покалеченная, и навсегда лишённая возможности двигаться Вэймин, обрела магические способности и, впоследствии, стала одной из фрейлин моей официальной супруги Принцессы Аими.* (*Подробнее читайте в цикле «Эльф на плоской Земле». Том первый, «Нелегал»).

Но — увы… Именно сейчас Создатель почему-то отвернулся от обитателей этого, пропитанного горем и пронизанного страданиями условно-разумных, грязного негритянского района. И, не иначе, как в наказание за содеянные грехи, послал им меня…

Э-эх! Мне бы, остолопу такому, напрячь извилины и освежить в памяти, что псевдо-мыслящие макаки, помимо социального разделения, ненавидят и презирают друг друга ещё и по многим другим признакам. Включая, обладание имуществом религиозные и политические убеждения, ну и, до кучи, цвет кожи. Куда ж без этого.

Но — виноват. Забыл. Каюсь.

Видимо, нормальная и благожелательная атмосфера Советского Союза, где не было расовой и экономической дискриминации, сыграла со мной эту злую шутку. И, когда увидел за прилавком старого и, на первый взгляд, какого-то, «высушенного», что ли, негра, даже не подумал «включать заднюю».

Да и на группу ошивающихся неподалёку, то ли ещё взрослеющих парней, то ли уже начинающих матереть мужчин, тоже не обратил внимания. А, как вскоре выяснилось, стоило бы.

— Что хотят молодые люди? — Гядя на нас каким-то, странно-напряжённым и слегка оценивающим взглядом, тут же задал вопрос, как понимаю, хозяин заведения.

— Возникла срочная необходимость в деньгах. — Пожимая плечами, сообщил я.

И, не мудрствуя лукаво, вытащил из Стазиса свёрток с золотыми украшениями, экспроприированными мною у папаши, покойного ныне представителя «золотой молодёжи». И, не думая «ни о чём таком», развернул тряпицу и, бегло осмотрев кучу бижутерии, выбрал одно, самое непритязательное на вид, колечко.

«Ну, вот где была твоя голова»⁈ — Удивлённо поинтересуетесь вы. И будете на все двести пятьдесят процентов правы! Ибо, имея дело с условно-разумными, настороже нужно быть постоянно!

А я, не иначе как, оглушённый шестинедельным сидением в Стазисе, полностью забыл, совсем недавно упоминаемые мной правила ОБЖ и так по дурацки подставился.

Хотя… Если вспомнить то, к чему это привело, то «встряли» как раз таки не мы. А те пять мудаков, которые ввалились в ломбард вслед за нами и, радостно скалясь и что-то невразумительно лопоча, нашли кучу проблем на свои чёрные и немытые задницы. Ну, и ещё сотня-другая «ниггеров», которые, вообразив, что раз они «в своём районе», куда даже полиция не рискует соваться без острой необходимости, то и сам чёрт им не брат.

Прости меня, Творец, за упоминание имени врага Твоего.

В общем, парочка этих шимпанзе и орангутангов, вытащила короткоствол. А остальные, сверкая щербатыми желтозубыми улыбками, достали ножи. И, не иначе как по причине убогости и недоразвитости того, что заменяло им их крошечные мозги, начали наезжать.

— Дай сюда! — Требовательно протягивая в мою сторону свободную лапку, безапелляционно заявил главный. И, как понимаю, для пущей убедительности, попытался ткнуть мне в лицо пистолетом. — Кому сказал, сука белокожая!

Действуя практически «на автомате», я отвёл оружие силовым щупальцем и тут же, вырвав из потной ладошки, переместил в Стазис. Присоединяя к куче разного, стреляющего и колюще-режущего барахла, что накопилась за время наших с «бандой» спецкомандировок.

«Кольт» второго я отобрал практически сразу же. Так же задействовав «невидимые руки» и постаравшись — пока! — не причинять никому ущерба.

Уроды, конечно же. Но, так как жить в Нью-Йорке я не собирался, а решать проблемы с преступностью в Гарлеме и подавно, предпочёл обойтись без сломанных конечностей и прочих, отнимающих время и добавляющих лишней головной боли, эксцессов.

— Отвалите, парни. — Ровным и спокойным голосом, вежливо попросил я. — Мы закончим то, ради чего пришли. А вы поищите жертву где-нибудь в другом месте.

Ага! «Три раза щаз»!

Как уже говорил, я и без того, не слишком высокого мнения об умственных способностях большинства условно-разумных. Но эти… Потомки гоминидов в высеры пьяных обезьян, превзошли все мои ожидания. Ну и, вне всякого сомнения, стопроцентно заслужили премию Дарвина.

Которую, ежели кто не помнит, присуждают тем, кто, наплевав на здравый смысл и сопутствующий ему инстинкт самосохранения, «самовыпилился». Избавил благодарное человечество от присутствия своих генов. И, как это ни цинично звучит, сделал мир вокруг немножечко лучше.

— Ты счас сдохнешь, сука! — Вытаращив, и без того бывшие на выкате глаза, завопил главарь банды. Причём, именно с таким вот, быдловатым выговором, когда произносят «счас» вместо «сейчас». — Н-на-а! — Злобно выдохнул он и, делая короткий и резкий выпад ножом, обдал меня своим зловонным дыханием.

На что я, видя такой «боевой и решительный настрой», не даже не попытался миндальничать и пускать розовые пузыри из соплей. Вроде того, что «ребята, давайте договоримся» и прочей, неуместной сейчас лабуды. И, пропустив удар мимо себя, покалечил его грязную, и украшенную давно не стриженными, с чёрной каёмкой под ногтями, лапку.

— Ты мне руку сломал, урод! — Заверещала эта недалёкая макака. И тут же, обращаясь к остальным членам кагала, приказал. — Завалите их!

И эти четверо выблядков не придумали нечего лучше, чем попытаться взять в заложники девочек. Не подозревая о том, что две, безобидные на вид красотки, сами являются самым страшным оружием, в этом их сраном Гарлеме. Извините за мой французский.

Марина тут же «шваркнула» с обеих рук файерболами. Подкоптив морды угрожавших ей шимпанзе и, судя по раздавшимся, полным ужаса, воплям, лишила зрения. А мелкая, действуя более изящно, просто и эффективно но, без видимых и поражающих воображение внешних факторов, отправила одного на тот свет.

Скорей всего, с помощью телекинеза порвав несколько сосудов в безмозглой голове этого орангутанга.

Я же, влепив главарю «двоечку», уже собрался прийти нашему, замечательному во всех отношениях чудо-ребёнку на помощь. Но, увы, сделать это не удалось. Так как последний из грабителей, поняв, что ситуация складывается не в их пользу, пулей выскочил за дверь.

— Козлы! — Поочерёдно делая «контрольные пинки в голову», совсем не лестно охарактеризовала ублюдков Марина.

— И пидоры! — Не упустила шанс похвастаться своим «богатым словарным запасом» Леська.

— Не ругайся, по жопе дам. — Беззлобно, а, скорее просто по привычке и педагогической необходимости, пригрозила дочери Марина. И, обращаясь ко мне, попросила. — Коль, давай уже, меняй свою цацку на денюжку, и пошли.

Я снова вытащил из Стазиса кучу бижутерии и, выудив то самое, неказистое и непритязательное колечко, протянул хозяину ломбарда.

— Пятьдесят? — Вопросительно выгнув бровь, уставился я на него.

И тот, несмотря на видимое невооружённым глазом желании поторговаться и, хоть немножечко, но всё-таки сбить цену, сразу же согласился. Честное слово, не знаю, что послужило тому причиной. Безупречное качество предлагаемого на обмен товара, мой искренний и честный взгляд или четвёрка валяющихся в отключке головорезов.

Да, в принципе, и не важно. Я стал обладателем вожделённой серо-зелёной бумажки. Никто из моих близких не пострадал. А то, что несколько отморозков получили по заслугам, так это их, и только их проблемы.

Мы уже собрались уходить. И, переступая через вольготно расположтвшиеся на полу тела, двинулись к двери. Но тут, ищущая выгоду и непременно алчущая наживы натура хозяина взяла верх.

Нет нет… Не подумайте. Он не выхватил из под прилавка дробовик. И не стал угрожать, требуя под прицелом оружия отдать остальные побрякушки. Да и специализировался он, как понимаю, вовсе не на грабежах. Занимаясь, относительно «честным» бизнесом и, давая возможность страждущим, обменять не слишком нужные в данный момент вещи на столь желанные и необходимые «здесь и сейчас», купюры.

— Погодите, мистер! — Тормознул он нас почти у порога. И, объясняя свой интерес, зачастил словами. — Я видел в ваших вещах один кулон. Такой, с зелёным камушком!

Вы не хотите продать его? — И, как понимаю, боясь что я именно что «не захочу», выкрикнул предложение. — Я дам двести!

На секунду задумавшись, я пришёл к выводу, что, в данный конкретный момент, две сотни зелёных, нам в хуй не упёрлись. То есть, прошу прощения, ни я, ни девочки, не испытывали в них острой и безотлагательной необходимости.

Да и не та эта сумма, с помощью которой можно «вершить судьбы мира».

Так что, пренебрежительно махнув рукой и тихо буркнув «не в этой жизни», я просто взялся за ручку и вышел наружу.

Чтобы, едва оказавшись на улице, тут же словить пулю. Выпущенную практически в упор и, несмотря на моментально поставленный щит, оставившей большой синяк на грудной клетке.

А дальше, охваченный злобой и, оттого плохо соображающий, я затолкал, следующих за мной девочек в Стазис и выпустил наружу давно не кормленых и, подозреваю, что именно по этой причине очень шустрыз и проворных, элементалей.

Привычно экранировав себя силовым полем и, с каким-то садистским удовольствием наблюдая, как пожирают никчёмные жизни мои маленькие питомцы. Которые, будучи существами абсолютно безмозглыми, поглощали витальную энергию в любых, огромных и практически безграничных, количествах.

В гоп-компании, пришедшей отомстить и взять реванш, я насчитал человек двадцать. И, как понимаете, для пятидесяти четырёх энергетов, они были, что называется, «на один укус». Так что, уже через пяток секунд все валялись бездыханными тушками а я, вернув девочек из межмирового пространства, двинулся дальше.

Искренне надеясь по-быстрому выкупить нужный нам фолиант и свалить из этой, почему-то оказавшейся очень негостеприимной, Америки, как можно дальше.

Но, не тут-то было. Эти… чёртовы, прости меня Создатель, за упоминание имени врага Твоего, черножопые макаки, попёрли изо всех щелей. Что-то лопоча, выкрикивая угрозы и, самое главное, кидаясь камнями, палками и даже, время от времени постреливая из каких-то, подозреваю, что совершенно незаконно находящихся у них на руках, пукалок.

Целясь, конечно же, в нашу с девчёнками сторону и, создавая тем самым явную и непосредственную угрозу их и моим жизням.

Честное слово, я не нарочно! И, если бы не до зарезу нужная нам книга, просто свалил бы по тихому. Отправив моих красавиц в Стазис и воспользовавшись режимом невидимомти флаера.

Но, привычка доводить дело до логического конца, сыграла со всеми злую шутку. А выпущенная каким-то недоумком пуля, которая, продавив щит, сорвала с головы моей любимой клочёк кожи, застила глаза кровавой пеленой и вызвала практически неконтролируемый приступ ярости.

К тому же, всё больше одолевающее и, постепенно одерживающее верх нервное напряжение, как ни крути, дало о себе знать. Смена статуса с обычного советского милиционера до, преследуемого всеми беглеца. Потом, внезапное «возвышение» до, если можно так выразиться, «особы, приближённой к императору». Ну и это, с завидной регулярностью выдающееся на мою долю, продолжительное сидение в Стазисе, наконец.

В общем, у меня «сорвал крышечку». И, не мудрствуя лукаво и несколько не задумываясь о последствиях, я дал волю переполнявшим меня отрицательным эмоциям.

И — нет. Я не стал тратить энергию, пуляя огненным шарами, рассекая тела уплотнёнными до твёрдости клинка воздушными лезвиями или хватать бедолаг невидимыми руками и «шваркать» ими о стерны.

А, просто прикрыл нас силовым щитом. И ещё раз выпустив, на всё увеличивающуюся толпу, энергетов подождал пока те сделают своё дело. После чего, брезгуя шагать по трупам или просто переступать через мёртвые тела, наплевал на сохранение тайны. И, воспользовавшись левитацией, с непроницаемым лицом покинул место побоища.

Наверное, я был не прав. Но, орущая и желающая растерзать нас агрессивная толпа — не лучший советчик. Так что, прими Создатель их души, воздай мне по справедливости и — всё на этом. Я у себя один. Да и Леську с Мариной, ни в каком из миров мне никто не заменит. И, к тому же, по большому счёту, «они первые начали».

Так что, ни о какой толерантности и всепрощении и речи быть не может. Ведь, грабить себя я никого не уговаривал.

Сделка по покупке требующегося фолианта, как-то выпала из моей оперативной памяти. Да и осознал я себя, если честно, уже сидя в кабине летающего аппарата где-то над Атлантикой.

Сосредоточенно молчавшая Марина никак не комментировала мои действия. А заснувшая у неё на руках Леська, тихо сопела и, иногда негромко вскрикивая, вскидывалась во сне. Ещё больше убеждая в правильности предпринятых мною действий и чуть-чуть успокаивая, всё ещё легонько поскуливающую совесть.

Когда я, как и положено при выполнении особенно сложной и вызывающей множество тревог задачи, три раза поплевав через левое плечё, постучав себя по бестолковке и, в обязательном порядке, сотворив Святой Круг, вывел «всю честну компанию» обратно в реальный мир, то испытал ни с чем не сравнимое облегчение.

И, само-собой, поблагодарил Создателя, за то, что обстоятельства сложились именно таким, странным и загадочным но, тем не менее, относительно благоприятным для всех, образом. Ведь, как ни крути, а абсолютно все мои действия, включающие в себя осознанный визит в прошлое, похищение и последовавшее за ним омоложение Иосифа Виссарионовича и, самое главное, благополучное возвращение домой, были самой, что ни на есть настоящей авантюрой.

«Ты смотри»! — Тут же вклинился в сознание мой внутренний голос. И, с изрядной, хорошей такой, порцией сарказма, осведомился. — «С каких это пор Советский Союз одна тысяча девятьсот семьдесят второго года стал твоим домом»?

«Заткнись, окаянный»! — Тут же пресёк робкие поползновения я. — «И вообще, чем пиздеть не по теме, лучше бы помогал тщательнее планы составлять! И претворять их в жизнь, куда ж без этого! А не вякал „постфактум“, подъёбывая, и без того взбудораженного по „самое нимагу“, и вконец заебавшегося, меня». Как всегда, извините за мой «французский».

Хотя, над этой, в кавычках «глубокой» мыслью, моего «альтер эго» стоило призадуматься. Ведь, и правда… «Здесь и сейчас», где у вашего покорного слуги не имелось «ни кола, ни двора», я чувствовал себя как-то «по особенному». Уютно, что ли.

Причём, речь шла не о внешних проявлениях элементарного бытового комфорта, а о душевной составляющей.

Вот ведь незадача… В Содружестве, где в моём распоряжении куча плодородной, обрабатываемой мною земли, огромное количество разных механизмов и стопроцентная социальная защищённость я, главным образом благодаря ироничному и какому-то «несерьёзному», что ли, отношению Марины и Леськи, ощущаю себя чем-то, вроде выбравшегося на выходные за город, дачника.

На «Земле двадцать первого века», где вашего покорного слугу, волею судеб и, не иначе как по какой-то ошибке Провидения, считают Ненаследным Принцем и сыном Короля Швеции, а так же фактическим долларовым миллионером и владельцем — ну, по крайней мере, «де юре», — огромного старинного замка и небоскрёба в славном городе Токио, вне всякого сомнения, не плохо. Но называть тот мир своим домом я как-то остерегался.

А тут — гляди ты! Меньше месяца прожил в «семьдесят втором» а, что называется, «прикипел душой». И дело ведь не в каких-то материальны благах, коих в обоих Мирах у меня несоизмеримо бОльшее количество. И даже не в ступеньке, занимаемой мною на иерархической лестнице.

А в чём-то неуловимом и важном. Мягко берущим за душу, заставляющим сердце биться чаще и — главное! — чётко осознавать собственную нужность и полезность для всех, так или иначе доверившихся мне людей.

Все эти мысли промелькнули в голове гораздо быстрее, чем я их описываю. А тишину, громко и «ненавязчиво», взорвал, переходящий на визг и, грозившийся достигнуть частот ультразвука, вопль незабвенного Георгия Карповича. Который, беззастенчиво пользуясь каждым удобным, и не очень, случаем, постоянно норовил напомнить о себе.

— Да, что вы себе позволяете! — Брызгая слюной, бесновался он. И, заполошно хватая широко раскрытым ртом воздух и, кажется, даже начиная заикаться от охватившего его «праведного возмущения», принялся тыкать в меня пальцем. — Ты! Ты! Ты-ы-ы!

В ожидаемом, и вполне себе прогнозируемом но, тем не менее, всё таки вызвавшем некоторую оторопь ахуе, я начал пятиться назад. (Опять прошу прощения за использование ненормативной лексики). И делал это до тех пор, пока на споткнулся об одно из стоящих у стены кресел и не уселся на задницу.

А Цинёв, потрясая кулаками и кривя в гневе, ставшее в последнее время совсем не симпатичным, (ну, по крарайней мере, на мой субъективный взгляд), лицо, кажется, «просто не находил слов». Но его горящий взгляд был настолько красноречив, что я невольно начал воображать все известные мне «кары небесные». Включающие «семь египетских казней», те самые, пресловутые «десять лет без права переписки» и, безусловно, обязательнвй в подобных случаях, «выговор». С непременным и сиюминутным «занесением в грудную клетку».

Тем более, что «лайт версией» этого «сурового», в кавычках, «партийного наказания», Георгий Карпович как раз и занимался. То есть орал, беспардонно нарушал личные границы и, как понимаю, в своих «влажных юношеских мечах», грезил поаказательно «сжить меня со свету». Чтобы потом, «осознавшего и присмиревшего», заставить служить «Делу Ленина и победе Мировой Революции». Разумеется, на благо и процветание всего советского народа. Особенно отдельного его представителя. Эдакого «праведника», коим, ничтоже сумяшеся, назначил себя сам.

Собственно, других причин для этой, не очень талантливо разыгрываемой трагикомедии я не видел. Привык человек на своей высокой должности к «фсякому разному». Что перед ним все ходят по струнке. Указания выполняются не то, что «мгновенно», а даже «молниеносно». А уж о какой-либо «самодеятельности» или, упаси Всевышний, «инициативе», в последние десять, или даже более лет, «ответственный товарищ» и слыхом не слыхивал.

И тут, откуда ни возьмись, на его, как мне кажется, чуточку параноидальную голову, сваливаемся мы с девчёнками! Заражённые вирусом похуизма, бациллой вседозволенности и вообще, очень смутно представляющие, сколько раз и перед кем делать те самые «Ку».* Если вы понимаете, о чём я. (*Фильм Кин-дза-дза). И да… Опять вынужден извиниться за мой французский.

В общем, малость взбесившегося «Жорика» я понимал. И даже почти не обижался. Ведь, по большому счёту, вреда от него особого не было. А то, что переживает… Ну, так натура у него такая. Беспокойная…

К счастью для всех, держать меня за грудки, вытряхивая душу, и продолжать размахивать кулаками Георгий Карпович перестал. Иначе пришлось бы дать сдачи. А это, как ни крути, не совсем продуктивный метод для налаживания мало-мальски эффективного взаимодействия.

Да и то, что именно его выбрали из огромной кучи народа и включили в число допущенных к прямому взаимодействию с гостями из будущего, говорило о компетентности и, как понимаю, полезности, именно этого, несколько импульсивного и излишне беспокоящегося об «общем благе», партаппаратчика.

Тут, к огромному моему удовольствию, подал голос только что вытащенный с того света, Иосиф Виссарионович. И, конечно же, первым делом озвучил самый очевидный и, можно даже сказать, «стандартный» в таких случаях, вопрос.

— Что здесь происходит? — С не сильным но, явно заметным грузинским акцентом, вежливо, но твёрдо, поинтересовался он.

На что я, высунув голову из под руки Георгия Карпович, брякнул.

— Если коротко, то вы умерли!

И тут же, мысленно правда, шлёпнул себя по голове. Обзывая при этом разными нехорошими словами и, в очередной раз клянясь, что, прежде чем что-нибудь говорить, обязательно буду думать.

— Ну, положим что так… — Пытливо глядя в мои, малость растерянные, глаза, недоверчиво проговорил Сталин. И, кивая на помолодевших Членов Правительства, вскинул брови. — А эти-то тогда, что здесь делают? — И, как понимаю, не найдя лучшего объяснения, высказал страшную но, вполне «очевидную» для него, догадку. — Берия приказал расстрелять?

Посмотрев, в свою очередь, на впавших в состояние «лёгкого ахуя», то есть, простите великодушно, ошарашенных и обескураженных, членов «Совета Двенадцати», я постарался скрыть улыбку. Да уж господа-товарищи… «Здесь вам не тут». И это не «лёгенькое а-та-та», принятое в посление два десятилетия во властном междусобойчике. И даже не «строгий выговор по партийной линии». Грозящий, в худшем случае, отстранением от должности, с последующим и, скорее, больше рассчитанным на публику, чем действительно реальным, отлучением о сытной кормушки. С необязательным и не всегда случающимся, «выходом на заслуженную» и, надо сказать, не такую уж и маленькую пенсию и приписыванию к корыту победнее.

Умел отец народов, мотивировать, расставлять приоритеты и, хочу заметить, что вполоне себе заслуженно, «раздавать сёстрам по серьгам».

А, очень сильно спавший с лица Брежнев, посмотрел на такого же, «бледного как полотно» Андропова, и растерянно захлопал глазами.

Единственным, кто более или менее сохранил самообладание, оказался Арвид Янович Пельше.

— Вы немного не так поняли, Иосиф Виссарионович. — Стараясь скрыть дрожь в голосе, принялся излагать он. — Ваша, вне всякого сомнения, достойная и заслуживающая всяческого уважения жизнь, закончилась «там»… В марте одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего. А сейчас, тысяча девятьсот семьдесят второй. И, благодаря Его Высочеству, прибывшему к нам из начала второй четверти двадцать первого века, мы смогли забрать вас со смертного одра и, как видите, вернуть здоровье и молодость.

«Вот же жук хитровыебарнный». — С некоторой долей негодования, про себя восхитился я. — «И тут примазаться ухитрился»! То есть, простите за мой французский, наглый и без зазрения совести присваивающий себе чужие заслуги, пройдоха.

Но, с другой стороны, выяснять отношения и «тянуть одеяло на себя» не было абсолютно никакого желания. Ведь, в конечном итоге, Сталина мы с девочками вытащили не для себя. Так что, для его скорейшей адаптации и лучшего взаимодействия с новой-старой командой, можно и поступиться собственными заслугами.

К чести Иосифа Виссарионовича, высказывать недоверие он не стал. Как и рвать не себе волосы и совершать прочие, не красящие настоящего мужчину, поступки. Он просто подошёл к висящему на одной из стен, зеркалу. И, тщательно изучив отображение и несколько раз присев, удовлетворённо кивнул.

После чего приблизился ко мне. И, мягко но уверенно отодвинув притихшего Георгия Карповича, спросил напряжённым голосом.

— Вы там, «у себя», реставрировали монархию?

— Не совсем, Иосиф Виссарионович. — Вместо меня ответил начавший приходить в себя Андропов. — Но, положа руку на сердце, дела «там», в будущем, обстоят гораздо хуже…

— Третья мировая? — Тут же попытался выяснить, Сталин. И, ударив крепко сжатым кулаком в раскрытую ладонь левой руки, ощерился. — Чёртовы американцы!

— К счастью, до этой критической отметки дело не дошло. — Поспешил успокоить взволнованного Иосифа Виссарионовича я. И, толком не понимая, с чего начать, ляпнул. — Но, локальный конфликт с применением ядерного оружия, всё же случился.

— И кто же с кем воевал? — Моментально осведомился Сталин. — Кто эта, неизвестная сверхдержава, осмелившаяся бросить вызов Стране Советов?

— Советского Союза больше нет. — Втягивая голову в плечи и, съёживаясь и стараясь занять как можно меньше места в кресле, пролепетал я. — А сцепились Россия и Украина.

— Значит, вы допустили раскол Государства? — Наклоняясь и прожигая меня горящим взглядом, обличительно прошипел Сталин. — И? Как? Как это всё могло произойти?

«Вот же бля, встрял! Между молотом и наковальней»! — Изо всех сил борясь с желанием послать всё на хуй и телепортироваться из, ставшего вдруг очень неуютным номера, куда подальше, затравленно подумал я. И, чувствуя, что помимо воли начинаю покрываться холодным потом, с трудом перевёл дыхание. — «Да уж… У этого монстра не забалуешь»!

— Иосиф Виссарионович! Пожалуйста, перестаньте пугать Его Высочество! — Попытался встать на мою защиту Пельше. И, переключив внимание с моей, чуть не обосравшейся персоны, на себя, дрожащим голосом заметил. — Принц Генрих, вообще, подданный совершенно другого государства. К тому же, принимая во внимание его возраст, не имеет отношения к развалу СССР вообще, и геополитической обстановке его времени, в частности.

Отвлёкшийся на мгновение Сталин, вновь взглянул на вашего покорого слугу. И, задумчиво пробарабанив пальцами по подлокотнику занимаемого мной кресла, вопросительно вскинул брови.

А я, подчиняясь силе воли и харизме этого великого человека, отрапортовал, как по писанному.

— Ненаследный Принц Генрих. Сын короля Швеции Йохана Седьмого. «Там», у себя, мне исполнилось двадцать два года, но… — Тут я невольно сделал небольшую заминку. Однако, всё таки нашёл в себе силы и закончил. — «Здесь и сейчас» мой папа ещё не родился!

О том, что на самом деле я никакой не Принц, а пятидесятилетний гражданин Содружества, специализирующийся на выращивании сельхозпродукции и животноводстве в одной из свободных сельскохозяйственных Локаций, я благоразумно промолчал. Лишние это знания. Да и, никоим образом не вписывающиеся в существующую и, как ни странно, вполне себе неплохо работающую, парадигму здешнего общества.

Где люди строят социализм, посылают радиосигналы «братьям по разуму» и готовятся «сажать яблони на Марсе».

— Неожиданно. — Еле заметно усмехнулся Сталин. И, указывая на причину своего заблуждения, заметил. — Ваше Высочество, для жителя Западной Европы, вы очень хорошо говорите по-русски!

— Принц Генрих полиглот. — Вступил в беседу набравшийся смелости Андрей Николаевич Косыгин. Знает пять языков и ешё он… — Тут помолодевший член "совета двенадцати несколько стушевался. И, нерешительно оглянувшись на таких же, как и он, помододевших и юных соратников, почти шёпотом закончил. — … Маг.

— В каком смысле, «Маг»? — Выделив интонацией последнее слово, изумлённо воскликнул Сталин. И, на мгновение забыв про меня, обличительно уставился на вызвавшего его удивление «Царевича».* (*Шутливое прозвище, данное Сталиным Косыгину). — Что вы мне голову морочите?

— В прямом. — Понимая, что не стоит «тянуть кота за яйца» и «откладывать дело в долгий ящик», обречённо признался я.

И, дабы сразу и окончательно расставить «все точки над Ё», воспользовался левитацией и приподнялся к потолку. Затем зажёг потрескивающий жаром и вызвавший, немедленную и очень специфическую, реакцию охранников, файербол. И поперекидывав его с руки ну руку, отправил в Стазис. После чего, давая как следует себя рассмотреть, не спеша «приземлился» на ковёр.

— Ни за что бы не поверил. — Сдавленно пробормотал Сталин. И тут же поправился. — Если бы не видел собственными глазами. А затем, вперив немигающий взгляд в Андропова, назначил его «главным управляющим». — Все, полученные из будущего сведения, ко мне на стол! И, распорядитесь, чтобы подали в кабинет завтрак!

В том, что имеет право командовать, а так же в предоставлении по первому требованию личного рабочего помещения и допуска к материалам из двадцать первого века, Сталин даже не сомневался. И, сходу и безапелляционно заняв лидирующую позицию, кивнул мне и, заложив руки за спину, покинул номер.

— Что ж… Благодарим за неожиданный сюрприз, Ваше Высочество. — С еле слышной долей сарказма, задумчиво усмехнулся молчавший до сих пор Брежнев. — Хотя, учитывая все известные обстоятельства, может, оно и к лучшему…

— Да, Принц… Удивили, так удивили. — Заметил Михаила Андреевич Суслов. — Но, невзирая на ваше… гм-м… некоторое самоуправство, должен заметить, что привлечение к проекту личности ТАКОГО масштаба, увеличивают шансы на благоприятный исход в любом случае!

— Кстати, позвольте поинтересоваться об, изложенном вами в докладной записке и, как понимаю, уже запланированном визите в Индию… — Напомнил о текущих, довлеющих так сказать, делах, Дмитрий Фёдорович Устинов. — Прикажете готовить военный борт? Или, мы опять воспользуемся, удивительными и поражающими воображение, талантами вашей приёмной дочери?

— «Надо же! С ходу допетрили»! — Грустно усмехнулся я.

Хотя, глупо было бы надеяться, что люди, сумевшие преодолеть очень высокую конкуренцию и долгие годы удерживающие власть, окажутся невнимательными и недалёкими глупцами. А известие о том, что в нашем «волшебном триумвирате» Леська выполняет роль не только «маминой девочки», но и несёт очень важную прикладную функцию, только добавит мелкой ценности в их глазах.

И, как следствие, повысит шансы на хорошее отношение и, как ни странно, на банальное выживание. В любом случае, беречь Леську будут «как зеницу ока». А охранять так, как не снилось любой, сказочной «принцессе на выданье».

— Второе, Дмитрий Фёдорович. — Не стал скрывать своих намерений я. — Пойдём через межмировое пространство. И ещё… — Я на минуту задумался, стоит ли посвящать в тайну Стазиса лишних людей. Но, вспомнив расхожую истину, гласящую «что знают двое, знает и свинья», мысленно махнул рукой и продолжил. — Нужно привлечь какое-то количество, знающих всю подноготную, людей, для переноса, приблизительно десяти тонн тяжестей. И обеспечить соответствующую охрану.

— Темните, Ваше Высочество! — Шутливо погрозил мне пальцем Гришин. Однако глаза лучшего советского хозяйственника были, как никогда, насторожены и внимательны. — И, как понимаю, раскрывать все карты раньше времени не собираетесь?

— Боюсь говорить «гоп», Виктор Васильевич. — Шутливо развёл руками я. И, дабы подчеркнуть серьёзность намерений, добавил. — Но, поверьте. Этот, выглядящий очередной авантюрой шаг, очень поможет нашему общему делу.

После чего, желая избежать дальнейших и, по моему сугубо личному мнению, абсолютно непродуктивных расспросов, встал с кресла и направился к двери в туалет.

Интерлюдия. Секретная база КГБ в Подмосковье. Она же «пансионат», она же «санаторий». ** апреля 1972 года. Через пол часа после появления Иосифа Виссарионовича Сталина в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году.

— Ну, слава Тебе, Господи! — Нежно проведя кончиками пальцев по клавиатуре электропианино, сдавленно прошептала Вика. И, не стесняясь выступивших на глазах слёз, призналась. — Я уже думала, никогда больше на сцену не выйду!

Остальные члены нашего доблестного и, созданного не без моего посредственного но, всё-таки, согласитесь, весьма заметного участия, Вокально-Инструментального Ансамбля тоже не, скрывали еле сдерживаемой радости. Причём, не только оттого, что им а, вернее «нам», наконец-то разрешили репетировать.

Просто, сам факт «допуска к инструментам», а так же, озвученные планы на предстоящее «мероприятие», давали пусть пока зыбкую и эфемерную, а всё-таки надежду.

На то, что кончилось, наконец, это пусть и не очень суровое, а внешне так и вообще, больше похожее на беззаботный отдых в санатории, но всё-таки, заключение. Ибо все, пусть даже и не «посвящённые в тайну» но, так или иначе, близко контактировавшие с вашим покорным слугой, априори, и без всяких многословных рассусоливаний и обсуждений, попадали под гриф «совершенно секретно».

Хорошо хоть, что по аналогии с, широко известным в узких кругах, «перед прочтением сжечь», не поставили на лоб, вымазанную зелёнкой печать, «перед разговором (или, как вариант, допросом), расстрелять».

Шутка.

Но, и это подтвердит любой из обитателей, что Содружества, что населённых многочисленными и очень разнообразными видами, намеренно и целенаправленно, искусственно разрозненных и разделённых, условно-разумных, Локаций, если имеешь дело с не достигшими истинной степени развития полуживотными, то тезис «в каждой шутке есть доля правды» совсем не является оборотом речи или бредом сумасшедшего.

А то ведь, со «светлых голов», находящихся у Власти и, исключительно по этой причине, боящихся её потерять, и потому желающих десять раз перестраховаться — станется.

Пусть даже облагодетельствованный одним «Заморским Принцем» «Совет Двенадцати» вынужден со мной считаться, но ведь есть ещё целая куча прихлебателей. Стремящихся выслужиться, показать собственную, в кавычках «полезность», и потому готовых творить таку-у-ую лютую дичь! Причём, делая это на перманентной основе и нисколько не сомневаясь в собственной проницательности и непогрешимости.

В общем, что я (в меньшей степени), что мои товарищи по ансамблю и приплетённые к ним Василий с Викеньтьевичем, немножко нервничали. И это усугублялось тем, что я вынужденно отмалчивался. А их, то и дело запирали в комнатах. И, выставив возле дверей и окон, молчаливую и суровую охрану, нагоняли такого страха, что «мама не горюй».

Да и я тоже хорош… Во всей этой круговерти, просто и, чего греха таить, абсолютно безболезненно для собственной совести, отодвинул на второй план судьбы, так помогших мне на первом — и самом сложном! — этапе, моего «тутошнего пути», товарищей.

И потому, когда в, третий кажется раз, в столовой ко мне подошла, делегированная музыкальным коллективом Верочка, я невольно почувствовал, как мои щёки покрывает густой румянец. И мысленно назвал себя последней скотиной, заботящейся лишь о том, как бы поуютнее пристроить собственную задницу.

— Доброе утро. — Робко поприветствовала она нас с девочками. И, глазами указывая на, единственный, оставшийся за занимаемом нами столиком, свободный стул, спросила. — Я присяду?

— Без проблем, Вер! — С наигранным энтузиазмом тут же согласился я. — Садись, пожалуйста!

Марина ничего не сказала. А Леська, занятая уплетаемым за обе, перемазанные кремом щёчки, пирожным, просто выдала самую лучшую из своих улыбок.

— Коль, что с нами будет? — Дрожащим от волнения голосом но, тем не менее, без обиняков и так любимых девушками двусмысленных намёков, называемых ещё экивоками, поинтересовалась Вера. И, тут же, слегка смутившись под внимательным взглядом Марины, зачастила словами. — Мы понимаем, что, поскольку ты теперь задействован в каком-то правительственном проекте, тебе не до творчества. Но, пойми правильно… Нам обещали гастроли в Москве, записи на «Мелодии», репетиционную базу, наконец! А, вместо этого — сидим безвыездно в этом медвежьем углу! В полном информационном вакууме! Допросы эти дурацкие, к тому же!

По скулам нашей солистки потекли слёзы. А ваш покорный слуга тут же присвоил себе категорию «зазвездившейся скотины». Ведь, в самом деле… Замученный этой безумной свистопляской, я совсем выбросил из головы тот факт, что живу не в пустоте. А, невольно попавшие в зависимость от меня, люди, теперь просто боятся возможного будущего. Которое пойдёт вразрез с их надеждами, планами и прочими жизненными устремлениями.

— Не надо, Вер. — Взяв со стола бумажную салфетку, я перегнулся через стол и вытер лишнюю влагу с лица красавицы. И, обнадёживающе улыбнувшись, пообещал. — Я прямо сейчас займусь этим вопросом!

После чего, отодвинув стул, сделал несколько шагов. И, приблизившись к одному из многочисленных, стоящих у дверей и окон сотрудников «девятки», заявил.

— Мне нужно поговорить с Сусловым. — И, дабы ускорить этот, в любом случае не очень быстрый процесс, уточнил. — И как можно скорее!

Перечить мне не стали. Просто, озадаченный мною офицер обменялся какими-то «ужасно секретными» взглядами с сослуживцами, и быстро покинул столовую.

Я же, вернувшись за столик, устроился на своём месте. И, на этот раз лучезарно, улыбнувшись, объявил.

— Я напросился на приём к Михаилу Андреевичу. — И, вопросительно посмотрев в глаза Веры, уточнил. — Это ведь он, если не ошибаюсь, с барского плеча сулил «золотые горы»? А сейчас, как понимаю, не спешит сдерживать данное им слово?

— Д-да-а. — Начав заикаться от смущения, запинаясь, подтвердила Верочка.

— Вот и славненько! — Легко хлопнув ладонью по столешнице, преувеличенно бодро засмеялся я. — Съезжу, обсудим…

— Я с тобой! — На секунду отвлёкшись от стакана с яблочно-виноградным соком, безапелляционно заявила Леська.

— Да и я, пожалуй, тоже. — Вроде бы рассеянно но, тем не менее, не допускающим возражения тоном, присоединилась к дочери Марина.

На что, притихшая было Верочка, набралась храбрости и попросила.

— А можно, мы тоже поедем?

— Да, пожалуйста! — Индифферентно пожал плечами я. — Сколько хотите и, в каких угодно но, тем не менее, всё-таки относительно разумных, количествах!

Кто такие «мы», и сколь велико их число, уточнять не стал. Ибо и так понятно, что в качестве делегатов к помолодевшему но, оттого не переставшему быть главным идеологом Страны, Михаилу Андреевичу будут выбраны Вика с Сергеем. И, не факт, что захотят взять с собой, присланную ко мне на переговоры, Верочку.

Хотя, с другой стороны, почему бы и не захватить с собой одного из «Фронт-менов» или, в данном случае, скорее уж «Фронт-гёрлз» нашего славного, Вокального — мать его за ногу! — Инструментального Ансамбля.

Который, хоть и сослужил нам с Мариной и Леськой хорошую службу, принеся в это временя два с половиной десятка великолепных песен но, при этом, добавил мне столько головной боли с обворованными авторами, что теперь сам не рад, что поддался на провокацию симбионта и влез в это, не совсем чистоплотное и очень дурно попахивающее, дело.

Кстати, пользуясь случаем, надо будет поднять тему о вознаграждении настоящих поэтов и композиторов. А то неудобно как-то получается. Вроде бы, «поставил в голове галочку». Но, успокоив таким образом свою совесть, выполнять не спешу.

Ну а, попытку расплатиться с Игорем Николаевым, которая закончилась наблюдением изнасилования и, как следствие, двумя внезапно образовавшимися трупами, к числу удачных не причислит даже такой, самонадеянный и самовлюблённый болван, как я.

Поблагодарив меня робкой улыбкой, Вера отправилась к напряжённо ожидавшим участникам нашего, находящегося всего в паре шагов от всесоюзной славы, коллектива. А я, провожая взглядом худенькую и стройную фигурку, почувствовал укол совести. За то что, не думая, увлёк за собой этого несчастного, и теперь страдающего от неразделённой любви, ребёнка. И, желая загладить невольную вину, тут же родил «коварный и иезуитский» план.

Который, — и я почему-то абсолютно в этом уверен! — как всегда пойдёт «не так». Обязательно вылезет мне боком и вообще… «Сидел бы ты на жопе ровно, Твоё Распиздяйское Высочество»! Всем бы спокойней было! Извините за мой французский.

Но шило, свербящее в этой самой, собственной «пятой точке», уже начало затмевать все доводы разума. А желание похулиганить и, возможно (но это не точно) осчастливить двух, прямо и косвенно зависящих от меня людей, всё-таки взяло верх.

В общем я себя уговорил на очередную шалость. Осталось лишь дождаться подходящего и — это самое важное! — не вызывающего подозрения, момента. А там — будь что будет!

Тут к нам приблизился одетый в штатское сотрудник «девятого» управления.

— Михаил Андреевич готов принять вас. — С достоинством сообщил он. И, уточняя все детали предстоящей поездки, добавил. — Автомобиль будет ждать через десять минут у главного входа. Так что, не опаздывайте, пожалуйста.

— Понял! — Тут же отрапортовал я. — И, дабы не возникло никаких сомнений в нашей дисциплинированности, преданно посмотрел в глаза КГБэшнику. — В назначенный срок мы будем готовы!

После чего, махнув рукой ожидающе наблюдавшим за диалогом Вике и Сергею, позвал их к нашему столику.

— Всё согласовано! — Тут же обрадовал я друзей. — Суслов согласился принять. Так что, выезд через… — тут я перенёс внимание на, засветившиеся на сетчатке глаза, выведенные заботливым симбиотом цифры, — … уже восемь минут!

На что, радостно засветившиеся «камрады» ответили полным согласием.

А я, не желая обижать, смотрящего на всё это глазами ранено ланий Верочку, сделал призывный жест.

— Вы не против, если Вера поедет с нами? — С лёгким нажимом, полуутвердительно поинтересовался я.

И возразить, ни Сергей ни Вика, как вы понимаете, не осмелились.

Для пассажиров, то есть нас шестерых, было подано две машины. Ну и, плюс к этому, три «Волги» охраны, да, державшийся в некотором отдалении, автобус с автоматчиками.

«Да уж Коля… С такой помпой, ты в двадцать первом веке не ездил»! — Иронично и, как всегда про себя, засмеялся я.

И то верно. «Там», в будущем, меня и девочек защищал официально признанный статус. Да и не афишировали мы собственные перемещения. Пользуясь в последнее время, окружёнными силовыми полями, и действующими в режиме невидимости, флаерами. Причём, выдавая всё это за использование на всю катушку, имеющейся у нас способности к телепортации.

А «здесь», в относительно «дикие» и, не совсем «просвещённые» времена, приходится передвигаться вот таким, ужасно неудобным и довольно-таки архаичным, способом. Но — что поделать? В чужой монастырь, как известно, со своими правилами не суются. А доводить до инфаркта, и без того нервно вздрагиващих при каждом нашем с девочками чихе, аборигенов — так себе удовольствие. На троечку, я бы сказал. С минусом…

Так что пусть. Нехай, преисполненные важностью и ложным осознанием собственной значимости условно-разумные, действуют по своим, привычным и давно отработанным, протоколам.

А я просто поглазею в окно. И, заодно, наберусь терпения и постараюсь придумать контраргументы на все их «нельзя» и «ни в коем случае». Ибо «дело государственной важности», «всё должно оставаться в тайне» и вообще…

И мужественно проигнорироввть, обязатеньно высказанное Цинёвым, «на тебя, Твоё Распоясавшееся Высочество», давно нужно надеть намордник. И, посадив в клетку, сначала попытаться выдрессировать, а потом, поняв, что ты в принципе, не обучаем, побоями и угрозами заставить соблюдать написанные более умными и ответственными людьми, инструкции".

А всех остальных, являющихся лишними и, никому не нужными свидетелями, по тихому утилизировать.

Хотя, допускаю, что могу быть не прав. А добравшиеся до вершин власти люди — просто образец толерантности и всепрощения.

Бляха-муха! Даже самому смешно стало!

Вот потому и нужно дать понять, что позиция моя «непокобелима». А диктовать условия ну, или скорее, приводить веские доводы для вынужденного но, тем не менее, устраивающего всех компромисса, буду именно я.

До Москвы мы добрались за вполне привычное, «стандартное», если можно так выразиться, время. И, хотя визиты в Первопрестольную я наносил не так уж и часто но, всё-таки, уже успело сложиться ощущение «набитой оскомины».

В Кремль, вопреки ожиданиям, пропустили без каких-либо осложнений. Сопроводили, провели по коридорам и даже открыли двери в… кабинет одного из замов Суслова. Так как сам Михаил Андреевич не снизошёл. Вернее, не захотел общаться с членами вокально-инструментального ансамбля.

Нас же с Мариной и Леской, вежливо отделив от, как понимаю, «не имеющих доступа» Вики, Сергея и Верочки, вежливо извинившись, провели чуть-чуть дальше.

— Это было очень неосмотрительно с вашей стороны, Ваше Высочество. — Бодро вставая из-за стола и протягивая руку для приветствия, укорил меня главный идеолог. — Не маленький ведь… И сами должны понимать…

«Чёрт»! (Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего), — мысленно хлопнув ладошкой по лбу, укорил себя я. — Опять привычка мерить всё по себе, сыграла со мной не слишком злую но, тем не менее, весьма занятную шутку.

Снова забыл, что нахожусь не в Содружестве. Где, с самого рождения и даже немножко раньше, все подключены к глобальной сети Локации. И, как следствие, «все и всё про всех знают». Здесь же, в одном, довольно-таки отсталом и, чего греха таить, не имеющего больших перспектив, Мире условно-разумных, в ходу совсем другие игрища.

Всякие, и довольно-таки разнообразные, «тайны мадридского двора», «секреты Полишинеля» и прочая лабуда, на которую, являющиеся тупиковой ветвью развития псевдо мыслящие, горазды весьма и даже очень.

А обретение Членами Правительства второй молодости — самая страшная и, как только что начал понимать, сурово и тщательно охраняемая тайна. Просто, «свобода доступа» и отсутствие любых препон при общении, создало, ложное как выяснилось, чувство уверенности, что так происходит везде и со всеми.

На само же деле, хоть количество «бывшего в курсе» народа перевалило за добрую сотню человек, «лишних» глаз и ушей, никогда и нигде не наличествовало ни разу. И, поскольку в «число посвящённых» члены нашего музыкального коллектива не входили, то и тащить их «к самому Суслову» было глупо. О чём недовольный Главный Идеолог Страны и намекнул мне, можно сказать, прямым и открытым текстом.

— Извините, Михаил Андреевич, не подумал. — Покаянно склонив голову, повинился я. И, дабы закрыть этот, абсолютно неважный для меня но, как только что выяснилось, очень животрепещущий вопрос для всех остальных, вопрос, пообещал. — Впредь буду осмотрительней. И постараюсь избегать таких вот… Несогласованных и, довольно поспешных с моей стороны, действий.

— Вот и славненько! — Благосклонно закивал Суслов. И, указывая глазами на стоящие вдоль стола стулья, предложил. — Присаживайтесь. — Не забыв, при этом, осчастливить банальностью. — В ногах правды нет.

— Спасибо, — стараясь быть вежливым, поблагодарил его я.

И, толком не зная, с чего начать, пробарабанил кончиками пальцев по полированной поверхности.

— С чем пожаловали? — Догадавшись о моих затруднениях, чуточку подтолкнул ход нашей беседы, Михаил Андреевич. И, нервно хохотнув, осторожно осведомился. — Надеюсь, никаких спонтанных решений не случилось? И, добавляющих всем нам седых волос поступков, вы в последнее время не совершали?

— Ни в коем случае! — Выставив перед собой раскрытые ладони, поспешно заверил начавшего беспокоиться чиновника, я. И, «сделав честные и невинные глаза», добавил. — Наоборот! В этот раз, прежде, чем что-то предпринять, заехал посоветоваться. Ну и, разумеется, получить Ваше разрешение.

— На что? — Пропустив мимо ушей первую часть моего спича насчёт «посоветоваться», перешёл к самой сути он. И будучи, как уже не раз отмечал, человеком не глупым, а так же очень хорошо информированным, тут же высказал догадку. — Судя по тому, что привезли в Кремль своих музыкантов, вас волнует дальнейшая судьба ансамбля?

— В точку, Михаил Андреевич! — Тут же подтвердил слова Главного Идеолога я. И, взяв на себя смелость, напомнил. — Вы ведь сами обещали… Что у ребят всё будет нормально… А, за всей этой круговертью, они просто сидят взаперти и, чего скрывать, просто сходят с ума от беспокойства!

— Да… неловко вышло. — Отведя взгляд в сторону, согласился Суслов. — Но, как вы догадываетесь, я не могу принять решение в одиночку.

— Так я этого и не требую, Михаил Андреевич! — Пожал плечами я. — Просто, обозначил намечающуюся проблему.

— И, как понимаю, уже готовы озвучить, устраивающий всех выход? — Лукаво прищурившись, усмехнулся Суслов.

— Ну… Как бы да… — Гадая, согласятся ли власть предержащие на задуманную мною авантюру, — задумчиво протянул я. И, понимая, что озвучивать задумку всё-равно, рано или поздно придётся, выдал.

— Для начала, предлагаю организовать большой концерт на Красной Площади!

— Что-о? — Выпучив глаза от изумления, привстал со стула Суслов? — В такой, заменательный для всего советского народа день, устроить балаган и танцы⁈

«Пиздец! Понеслось говно по трубам»! — Тяжело вздохнув, молча выругался я. — «Сейчас мозг ебать будет! Причём, с особым усердием и в обязательном порядке. А чуть попозжа, вдоволь потоптавшись по моему самолюбию, под надуманным и, в любом случае, весьма благовидным предлогом, пошлет прогуляться в ебеня»! В очередной раз извините за мой французский.

И, пережидая, начавшуюся зарождаться бурю, я досчитал до десяти и принялся выкладывать собственные аргументы.

— Во-первых, — набрав в грудь побольше воздуха, начал словесную атаку я, — лучшего времени и места для дебютного выступления я просто не представляю.

— А губа не треснет, Ваше Высочество? — Усаживаясь обратно и слегка набычившись, язвительно осведомился Суслов. И, «толсто намекая» на недавние, как все без исключения члены «Совета Двенадцати» называли мои действия, «выкрутасы», упрекнул. — Опять вы нас в очередную авантюру втравить хотите? А нам потом расхлёбывать!

«Тяжёлый случай» — Про себя констатировал я.

Но, так сдаваться, ни в коем случае не собирался, продолжил гнуть свою линию.

— Во-вторых, — привёл, как мне казалось, «убийственный» и «ничем не прошибаемый» довод я, — «там», в будущем, подобные мероприятия проводились не раз. И ничего! Никто не побежал свергать власть, брать штурмом Кремль или, не дай Бог, призывать к смене существующего строя!

— Ну, положим, «Строй»-то, к тому времени, как раз и поменяли. — Печально скривив губы, напомнил Михаил Андреевич. — А беснующаяся толпа нарда у стен Кремля это, знаете ли, уже за гранью!

«Вот же, твердолобый какой»! — Совсем не лестно охарактеризовал я упрямого собеседника.

Но, так как соглашаться с его, по моему личному мнению, совершенно никчемушными доводами ни в коем случае не собирался, продолжил начатую баталию. Правда, на этот раз изменив вектор и «ударил», если можно так выразиться, «в больное место».

— Вы ведь произошедшие со всем вами перемены не станете афишировать? — Уставившись на Суслова, полюбопытствовал я?

— А причём здесь это? — Недобро ощерился Михаил Андреевич. И, явно давая понять, что не желает об этом разговаривать, пробурчал. — В огороде у него бузина, а в Киве дядька!

— А при том, что, впервые проведённый в самом сердце Советского Союза концерт, отвлечёт внимание от некоторых… — тут я на мгновение замешкался, подбирая подходящее и уместное слово, — … пертурбаций в верхних эшелонах Власти. Да и те, кто теперь вместо вас будут присутствовать на трибунах и приветственно махать руками, с большой долей вероятности, затрутся в людской памяти.

— А вам не кажется, Ваше Высочество, что вы лезете не в своё дело? — Совсем уж злобно зыркнул на меня Суслов.

— А вот мне представляется, что в моё! — Не стал тушеваться я. И, не то, чтобы «давя взглядом» но, по крайней мере, пытаясь это сделать, напомнил. — Ведь, как ни крути, а именно с нашего с девочками появления «здесь» всё и началось! И, прибегая к последнему аргументу, выдал. — К тому же, вы ОБЕЩАЛИ!

— Ну, не так же кардинально! — Снова вскочил со стула Суслов. И, оббежав стол и сделав несколько быстрых шагов по кабинету, предложил. — Устроим выступление в концертном зале «Россия», запишем пластинку и, наконец, покажем по телевизору! Но не на Красную же Площадь вашу банду выпускать!

— Не горячись, Миша. — Попытался остудить пыл разволновавшегося Главного Идеолога, весьма кстати вошедший в помещение Брежнев. И, шагнув вглубь и отодвинув из-за стола один из свободных стульев, по хозяйски занял место. — Ваше Высочество, вы пока погуляйте по Москве с девочками. Часика два. — Ласковым голосом обратился он ко мне. — А мы с товарищами обсудим. И сообщим о принятом решении!

— Большое спасибо, Леонид Ильич! — От всей души поблагодарил я, так вовремя явившегося Брежнева.

И осторожно придвинув стул, двинулся на выход и открыл дверь. За которой, к великому своему удивлению, обнаружил всех членов «Совета Двенадцати». И, что, в общем и целом, не было для меня сюрпризом, присоединившегося к небожителям и, как понимаю, прочно занявшего своё законное место в их «священной когорте», Иосифа Виссарионовича Сталина. Который, вежливо кивнул мне и, вместе со всеми, проследовал в кабинет.

С слову я, как и положено, громко и внятно поздоровался. Услышав в ответ лишь нестройный и, как мне показалось, чем-то недовольный хор голосов. Без особой радости высказывающих обязательное приветствие.

Из чего сделал вывод, что наш разговор прослушивали. И уже в курсе моего, сумбурного и нескромного, а так же выходящего за все «мыслимые и немыслимые» рамки, предположения. Бывшего для здешних обитателей, которых я в порыве недовольства окрести про себя «аборигенами из семьдесят второго», «где-то за гранью». А мой внезапный и, ни с кем заранее не согласованный визит в Кремль, опять доставил очень много головной боли «большим и серьёзным людям».

Интерлюдия. Кабинет Суслова в Кремле. Время — сразу же после ухода главного героя.

— Что ж, молодой человек. — С явно выраженным недовольством от того, что, в конечном итоге, его авторитет пересилили мои хотелки, поджав губы осчастливил меня Суслов. — Мы посоветовались с товарищами… — Михаил Андреевич сделал небольшую паузу и «со значением» посмотрел мне в глаза. — Но, наткнувшись на мой похуистический, то есть, простите великодушно, индифферентный к любому исходу событий, и готовый в равной мере принять как известие о «победе», так и новости о «поражении», взгляд, несколько растерялся. Что, в общем и целом, было совсем не удивительно. Не часто, в его положении и на занимаемой им, надо сказать, весьма значительной должности встречается вот такое, м-м-м… несколько своеобразное отношение. Но, так как я молчал, он, волей или, в данном конкретном случае, скорее «неволей», вынужден был продолжить. — Решение, по выдвинутому вами вопросу, принято положительное. — Обрадовал он меня. И тут же, чётко давая понять, кто тут главный, поспешил подкинуть «ложку дёгтя» в доставшуюся нам «бочку мёда». — Но не зарывайтесь! Я лично, повторяю, лично, буду держать руку на пульсе! Ежедневно присутствовать на репетициях и следить за тем, чтобы всё было в порядке!

«Ебать-колотить»! — Молча выразил я высшую степень удивления. Чутка разбавленную пониманием того, что количество мозгоёбки, выпавшей на наши бедные головы, превысит все, мыслимые и немыслимые нормы. Извините за мой французский.

Но, так как делать в сложившейся ситуации всё равно было нечего, то я вымучил самую радостную из улыбок, на которую был способен, и поблагодарил.

— Спасибо, Михаил Андреевич! — С «верноподданническим» выражением на, желающей самостоятельно скривиться морде,через силу выдавил я. И, видя, что моё, не слишком радостное, состояние не ускользнуло от внимательных глаз Главного Идеолога, тут же пообещал. — Вы не пожалеете!

То, что он не только «жалеет» но и успел уже десять раз раскаяться, было видно невооружённым взглядом. Но, поскольку «высокое собрание», так или иначе, а уже пришло к удовлетворяющему меня мнению, перегибать палку Суслов не стал.

Ну, если не считать ма-а-аленького такого проявления бюрократической натуры. Выразившегося в том, что Михаил Андреевич нагрузил дополнительной и, лично на мой, непросвещённый взгляд, никому не нужной работой.

— Тексты, исполняемых вашим ансамблем произведений, ко мне на стол! — Тут же «включил большого начальника» он. — И чем скорее, тем лучше! А так же предоставьте магнитофонные записи всех песен! И не в концертном, а в хорошем, ну, или по крайней мере, в достаточно приемлемом, качестве! — И тут же, брезгливо скривив губы, поморщился. — А то у вас половины слов не разобрать! А советская публика, не побоюсь этого слова, достойна самого лучшего!

«И ведь нормальный же дядька, вроде бы». — Грустно подумал я, слушая эти, «ценные», в кавычках, указивки. — «Какая муха его укусила»?

Хотя, положа руку на самый дорогой для любого половозрелого самца орган, должен признаться, что вопрос, в общем и целом, был риторический. Просто, вышло «не по его», а «по моему». Вот и бесится от того, что «какой-то мальчишка» заставил изменить собственные, с годами въевшиеся до мозга костей, установки.

Хотя, нет… Мнение-то у Михаила Андреевич осталось прежним. А вот поступать пришлось, подчиняясь мнению большинства. Вот и психует потихоньку. Чиня мелкие препоны и вставляя палки в колёса.

Но, так как формально возразить было нечего, слишком выёбываться, то есть, простите великодушно, вступать в бесполезную, и лишь отнимающую время, конфронтацию, я не стал. А, покорно склонив голову, клятвенно заверил.

— Всё сделаем, как вы сказали, Михаил Андреевич. Как только вернёмся на «базу», засядем за изложение текстов. А с завтрашнего дня приступим к репетициям. И, конечно же, демо-записям предстоящего концерта.

— «Демо», это от слова «демонстративной»? — Слегка растянув губы в довольно-таки скупой но, тем не менее, показывающий, что отношения между нами самую малость потеплели, чисто формально поинтересовался он.

— Так точно, Михаил Андреевич. — С несколько преувеличенным энтузиазмом, молодцевато отрапортовал я. И, стараясь выковать побольше «железа», пока «горячё», заострил внимание Главного Идеолога на инфраструктуре… — Нам бы аппаратуру… инструменты там, микрофоны и прочее, необходимое для нормальной работы, оборудование… Да и печатную машинку, с набором бумаги и копировальной ленты, тоже бы хорошо… — И, видя, что Суслов еле заметно поморщился, зачастил. — Вы же не хотите читать, написанное от руки?

— С этими мелочами обращайтесь к моему заму. — Так, словно я был надоедливой мухой, пренебрежительно отмахнулся Суслов. И, взяв со стола какую-то бумагу, и тем самым давая понять, что «пора бы и честь знать», буркнул. — Что-то ещё?

Что, в общем-то обозначало, «заебал, долбоёб настырный! проваливай»! Ну или, если уж изъясняться чуть более витиевато, «Степень моего терпения далеко не безгранична. А тебе, мил человек, пора бы честь знать»! Извините за столь частое употребление ненормативной лексики.

«Чёрт»! (Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего). — В сердцах, и как всегда про себя, выругался я. — «Я ж до компенсации обворованным мною авторам, так и не добрался»!

И, невзирая на возможное недовольство высокого начальства, мысленно сотворил Святой Круг. После чего набрал в грудь побольше воздуха и выпалил.

— Михаил Андреевич… Тут ещё один вопрос… — Под вновь обратившимся на меня, и ставшим несколько более суровым, взглядом партийного функционера, я стушевался и забубнил. — Те песни, что мы исполняем… Они ведь из будущего…

— Мы знаем. — Тяжело вздохнув, с интересом посмотрел на меня Суслов. И, вспомнив всю, чего греха таить, не очень красивую и совсем не чистоплотную подоплёку моего, так называемого «творчества», посуровел. — Но, так как, в нашем времени они ещё не написаны, официальных претензий к вам нет.

— Да, не нужна мне чужая слава! — В сердцах хлопнув по столу ладошкой, воскликнул я. И, вскочив со стула и, переместив из Стазиса некоторое, вроде бы достаточное для успокоения моей совести, количества слитков из драгоценного металла, положил универсальное платёжное средство на стол. А потом зачастил. — Думаю, с моей стороны, будет правильно, расплатиться с объегоренными мною людьми. Не золотом, разумеется. Но, полагаю, перевод в рубли по банковскому курсу не займёт много сил и времени.

— Удивили, Ваше Высочество! — Слега растерянный моей внезапной эскападой но, тем не менее, даже не стараясь скрыть иронию в голосе, засмеялся Суслов. И, не очень лестно охарактеризовав других, если можно так выразиться, «собратьев по музыкальному ремеслу», пояснил причину своего, внезапно нахлынувшего, веселья. — Все остальные ваши коллеги по цеху, ни за что бы не признали факт плагиата. Не говоря уже о том, чтобы вот так, без сомнений и обиняков, расстаться с довольно-таки внушительной, особенно по меркам Советского Союза, суммой!

«Что да, то да»! — Нисколько не сомневаясь в правдивости его слов, про себя согласился я.

Ибо, такова уж природа обитателей изолированных от Содружества Локаций, что живут они, в большей мере руководствуясь низменным инстинктами, чем разумом. А уж там, где речь идёт о наживе, мыслительные процессы отключатся напрочь. А хватательный рефлекс, по принципу «мне»! «моё»! и «побольше»!, срабатывает в девяноста девяти процентах, известных мне случаев.

По крайней мере, те же Первые Секретари, практически всех Союзных Республик, гребли под себя со страшной, подобной могучему урагану и ничем и никем не преодолимой, силой. Не говоря уже об руководителях райкомов, крайкомов, горкомов и прочей, более мелкой но, тем не менее, такой же жадной и беспринципной, шушере.

Да что там говорить! По известным из распакованного архива сведениям, даже, каким-то неведомым для меня и, наверное, даже немножко мистическим образом, попавший в «Совет Двенадцати» Гришин, не брезговал взятками. А вечно пьяная и ужасно похотливая свиноматка, по имени «Халя Брежрева», вообще охуела в край. И, в погоне за «простым женским щастем», превысила все мыслимые и немыслимые границы. Опять вынужден извиниться за свой французский.

Ну, да ладно. Всё это лирика. Или, вернее, обычная для условно-разумных, так называемая, «проза жизни». Где ближний, невзирая на, не то, что возможные, а обязательно и непременно наступающие очень печальные последствия, всегда старается наебать ближнего. А воровство «в три горла», хоть и осуждается на словах, и даже преследуется законом, не считается выходящим из из ряда вон и вообще чем-то особенным.

А, тем временем, смотрящий на меня смеющимися глазами, Михаил Андреевич, тоже доставил несколько минут изумления.

— Уберите, Ваше Высочество. — Кивая на вываленное мною золото, скомандовал он. И, поясняя свой приказ, обрисовал ситуацию. — В этом нет никакой необходимости. — А, в ответ на мои, выпученные глаза и удивлённо поднятые брови, полюбопытствовал. — Вы ведь нигде, ну, по крайней мере, публично, не афишировали своё авторство?

— Ну, в ВААПе зарегистрировал. — Чувствуя, как предательски начинают гореть щёки, смущённо промямлил я. — И ещё в Свердловске, на телевидении, передача с моим участием вышла…

— Как понимаю, этот информационный вброс бы сделан исключительно для того, чтобы сообщить о себе возможным, подобно вам, оказавшимся в семьдесят втором, пришельцам из будущего? — Проявил недюжинную способность к анализу, Суслов. — Что ж, поздравляю. Вне всякого сомнения, эта политика себя оправдала. Вы, что называется, «попали в десятку», выбили «сто из ста» и, благодаря обнародованным вами песням, заявили о себе и благополучно воссоединились с семьёй. — Утешил меня и, если можно так выразиться, «погладил по головке» Суслов. — А теперь, когда дело сделано, мы просто, задним числом и не посвящая в происходящее широкую публику, изменим авторство. И все, настоящие поэты и композиторы, будут получать положенные им отчисления. На вполне, прошу заметить, законных основаниях. Не вызывающих никому не нужных вопросов у широкой аудитории.

— Спасибо! — Чувствуя, как сваливается камень с души, искренне поблагодарил я. — Прям, от сердца отлегло!

И, кожей ощущая внимательный и напряжённый взгляд Главного Идеолога, убрал золото обратно в Стазис.

К чести Михаила Андреевич, ни тени жадности или сожаления, не мелькнула в его, занятом совершенно другими мыслями и проблемами, взгляде. Хотя, тот же Гришин на его месте, обязательно попытался бы прикарманить такую кучу добра.

Но, как же упоминал, судя по сведениям из архива, Суслов был человеком другой породы. Половину своего, совсем не маленького для обычных людей но, по меркам Ротшильдов и Рокфеллеров, ничтожного и совершенно никчёмного и мизерного жалования, ежемесячно переводил в Фонд Мира.

Хотя, наверное те, кто добрался до самых вершин власти, думают несколько иными категориями, чем все остальные условно-разумные. После Сталина вон, вообще поношенный китель и пара шинелей осталось. Да стоптанные сапоги.

Так что, не всё так плохо.

Ну а, что касается, моих, незначительных в масштабах Страны, но, тем не менее, очень важных для меня и, относительно небольшого количества заинтересованных в этом людей, вопросов, то я удовлетворён даже больше, чем полностью.

Проблему с проведением концерта и дальнейшей судьбой ансамбля решил! Совесть по поводу обворованных поэтов и композиторов больше не мучает. Так что — жизнь прекрасна и удивительна! Вперёд, как говориться, к новым свершениям! И да поможет мне Создатель, во всех моих авантюрах и начинаниях!

— Ну что? — Как только я вошёл в кабинет зама Суслова, тут же начали сверлить меня сразу пять пар глаз.

И это не считая, усиленно делавшего вид, что ему всё-равно, но тоже, то и дело бросавшего заинтересованный взгляд, заместителя Главного Идеолога.

И в эти несколько секунд томительного ожидания мне захотелось немножко повыёбываться. Так, самую малость. То есть, простите великодушно, «затянуть интригу» и, чуточку помурыжив и без того измученных долгим ожиданием ребят, в конце-концов выдать правду.

Но — нет! Это не наш путь! Так что, не мудрствуя лукаво я изобразил самую лучшую и жизнерадостную из своих улыбок и выдохнул.

— Всё отлично. — Брызжа энтузиазмом сообщил я. — Первого мая высупаем на Красной Площади!

— Колька-а! — Что было мочи завопила дико обрадованная Верочка. И, преодолев одним прыжком, которому, наверное позавидовали бы лучшие олимпийцы, разделяющее нас расстояние, повисла на моей шее. После чего, расцеловала в обе щёки и восторженно похвалила. — Я всегда знала! Ты лучший!

Впрочем, буськи были не совсем «сестринскими». Так как, не имеющие запаха но, очень хорошо ощущаемые лицами противоположного пола феромоны, сделали своё дело. И, от близкого контакта с пышущим здоровьем и молодостью девичьим телом, у меня начал вставать. Извините за лишние для кого-то подробности и такую вот, обыденную и, начавшую немного смущать вашего покорного слугу, прозу жизни.

К тому же, воспоминания о моих, вроде бы невинных и не приведших к каким-либо грустным последствиям, шалостях в госпитале, сделали своё дело. И я почувствовал, что краснею.

Но тут я поймал взгляд, хмурящей брови и, по непонятной мне причине, недобро улыбающейся Марины. Почему-то сразу начавший ассоциироваться с хорошо знакомым любому ветеринару словом «кастрация». Вот только, в качестве объекта этой, несложной в хирургическом плане но, кардинально меняющий жизнь любого самца, операции, выступал один, слишком глупый, и заранее не думающий о последствиях, юноша.

Б-р-р-р-р! А так же, тьфу-тьфу-тьфу, и десять раз постучать по бестолковке.

В общем, мысленно сотворив Святой Круг, и поблагодарив Творца за столь своевременное напоминание о супружеской верности, я аккуратно но, тем не менее непреклонно и «непоколебимо» отлепил от себя хитро сверкающую своими сияющими глазищами Верочку и, наконец, обратил внимание, что в кабинете воцарилось гробовое молчание.

— Это что, шутка какая-то? — Неверяще пролепетала, отчего-то побледневшая Вика.

А Сергей вообще уставился в стол и, так и не поднимая глаз, обхватил руками голову. Давая понять, что не поверил и вообще. Считает, что их, по какой-то причине «поймавший звезду» солист начал сходить с ума.

«Бля-а! Хуй ложу под топор»! — Чуть было не пизданул я.

Но, вспомнив, что нахожусь не в компании, подвыпивших и своих в доску, Васи и Викеньтьевича, одумался и высказался немного более корректно.

— Вика, Сергей! — Проникновенным голосом начал увещевания я. — Чем угодно клянусь, что только что, лично от Михаила Андреевича получил разрешение на проведение Первомайского Концерта на Красной Площади. А сейчас, вместе с уважаемым Игорем Игнатьевичем, — тут я сделал лёгкий полупоклон в сторону активно греющего уши заместителя Суслова, — мы отправляемся грабить запасники и максимально укомплектовываться необходимыми инструментами и аппаратурой.

— Мне… мне надо позвонить. — Тут же заблеял, поставленный перед столь вопиющим и, не укладывающимся ни в какие привычые рамки фактом, чиновник.

Но, к счастью для всех, в этот миг в кабинет вошёл личный секретарь Михаила Андреевича. И обведя, любопытным и каким-то, как мне показалось, слегка странноватым взглядом нашу компанию, протянул ему заверенную печатями и подписями бумагу.

Заглянуть в которую мне, естественно не удалось. Но, судя по реакции, вмиг подобравшегося и, как мне показалось, проникшегося пиететом к нам, заместителя, это был он. Тот самый «аусвайс». А так же «вездеход» и даже немножечко «индульгенция» в одном флаконе.

Не на все случаи жизни, само-собой. Но, в том, что касается музыки, получения и, возможно даже, последующего отжатия в свою пользу аппаратуры и проведения этого, судьбоносного для нашего, между прочим, созданного при моём непосредственном участии, коллектива, мероприятия, это было «самое оно»!

Разрешение, полученное от одного из Советских Небожителей. Дающее право на многое. И, при этом, безусловно, накладывающее огромнейшую ответственность. Однако, открывающее для, недавно никому неизвестных провинциальных музыкантов, широчайшие перспективы и возможности.

— Игорь Игнатьевич! Прочитайте вслух, пожалуйста. — Вежливо но, тем не менее, добавив немного «непреклонности» в голос, попросил я.

Но тот, растерянно посмотрев на, всё ещё остававшегося в кабинете личного секретаря Суслова, и увидев, как тот индифферентно пожал плечами, протянул бумагу мне.

Ели кто не помнит, благодаря симбионту я обдаю фотографической памятью. Так что, для того, чтобы «отсканировать» и навеки оставить в архиве файл, у меня ушло не более сотой доли секунды.

После чего отдал документ, всё ещё находящейся в прострации Вике. А та, в свою очередь изучив приказ Суслова, вручила его супругу. Через плечё которого нетерпеливо заглядывала, высунувшая розовый язычёк от усердия, любопытная Верочка.

И уже через пять минут мы, в сопровождении Игоря Игнатьевича и всех, приставленных к нам сотрудников «девятки» отправились «грабить склады», «набивать мошну» и «затариваться», необходимой для проведения «правительственного концерта», аппаратурой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.