Глава 1. Последняя капля

“Можно и живее, Кристина. Здесь нет души” — слова босса жгли изнутри.

Александр Сергеевич (не Пушкин, к сожалению) Волков, наш главный редактор и локальное божество с профилем античной статуи, произнёс их утром, вернув мой вчерашний материал.

Вежливо, безразлично, он просто констатировал факт. Как если бы сказал, что “у этого стула отломана ножка”. У моего текста нет души.

У меня, его автора, получается, тоже.

Вечерний дождь стучал по стеклу, пытаясь смыть с улиц следы ещё одного бесполезного дня. Я щёлкнула мышкой: “Сохранить как… Переслать… Закрыть”.

На экране умерла очередная безликая заметка о кофейне с “уникальной атмосферой”, то есть с грубой кирпичной стеной и неоправданно дорогим эспрессо. Моя колонка “Городские маршруты” медленно, но верно превращалась в сухой справочник для скучающих офисных планктонов вроде меня самой.

Со всех сторон доносился привычный рабочий гул. Лера из отдела моды что-то кому-то кокетливо доказывала по телефону, закручивая на палец каштановую прядь. Она уже даже не замечала этого жеста, настолько он сроднился с её манерой общения.

Кто-то громко спорил про шрифты, настаивая непременно убрать засечки и добавить красивую округлость. Все здесь умели издавать звуки, занимать пространство. Заявлять о себе в наполненном информацией пространстве.

И лишь я была тенями на обоях — вроде и есть, но никто не замечает, пока не посветишь фонарём прямо в лицо.

Украдкой глянула на дверь кабинета Волкова. За матовым стеклом угадывался силуэт начальника.

Александр Сергеевич. “Пушкин нашего времени”, как язвили остряки из новостей. И вовсе не из-за поэтичности, а всё из-за той же недосягаемости и каменного профиля. Светило современной журналистики. Бог.

Тридцать восемь, холост, неприступен как стены Агры.

Я много раз представляла, как однажды он снизойдёт до моего скромного текста и скажет: “Браво, Кристина! Это идеально!”

Мечта идиотки. Реальность была проще: я — неудачница с синяками под глазами от вечной бессонницы и с чемоданом психотравм, оставшихся в наследство от прошлых отношений.

Мой бывший знатно потоптался по моей самооценке, тщательно вымарав всё светлое, что ещё тлело в моей душе.

Артём. Подлец, каких свет не видывал. Чтоб его диарея замучила! Нарцисс, газлайтер и, как и положено, божественно красивый атлет. Пять лет я выживала с ним, как растение в подвале. Уходила трижды. Возвращалась дважды. Последний раз ушла, прихватив с собой только кошку и остатки самоуважения.

А он… он быстро нашёл замену. И вот, пока я копалась в папках, телефон предательски выдал уведомление. “Друзья отмечают Артёма Б. и Катю С. на фото”.

Я хотела просто удалить не читая, но палец соскользнул, открывая новость.

Терраса над морем, усыпанная розами. Он смотрел на ту самую Катю с такой нежностью, о которой я могла только читать в плохих бульварных романах. Подпись: “Нашёл своё счастье. Ты — моё вдохновение”.

Горло сжалось. Мне такое не светило. Никогда. Я была не из тех, кто вдохновляет на подвиги. Мой потолок — писать никому не нужные заметки про кофейни. Я — та, кому шеф говорит про отсутствие души. Та, кто идёт домой в пустую квартиру. Ну, если не считать кошки.

Дождь усилился. Пора валить. Я натянула пальто, накинула на плечо вечно перегруженную сумку. Проходя мимо кабинета начальника, услышала его ровный, низкий голос: “Нет, это неприемлемо. Переделать”.

Невольно ускорила шаг, будто меня могли догнать и отчитать за компанию.

Дорога домой слилась в серую муть. Метро, маршрутка, пятьсот шагов до панельного пятиэтажного здания. Ключ щёлкнул в замке — единственный утешительный звук за день.

— Мусь, я дома…

На пороге меня ждало белоснежное облако с недовольными зелёными глазами. Моя Муся, она же — Муза, она же в моменты особого раздражения — Муцилла Валерьяновна (отчество придумала сама, но звучало солидно). Кошка молча повернулась и величественно проследовала к миске. Ясный намёк: обслуживающий персонал опоздал.

Я покорно насыпала корм, скинула мокрую одежду. Тишина квартиры давила на уши. Включила компьютер для фона, но тут же вырубила звук. Подошла к окну. Внутри было пусто и холодно, будто меня саму вывернули наизнанку и всё ценное вытряхнули на мокрый асфальт.

Я плюхнулась на ковёр рядом с диваном, где Муся, насытившись, устроила себе традиционный туалет, вылизывая лапу с видом египетской царицы.

— Вот кому хорошо, — пробормотала я, притягивая к себе недовольное моей бесцеремонным вмешательством в её жизнь животное. Обняв, вдохнула запах солнца в её шерсти. — Никаких дедлайнов. Никаких Волковых. Никаких Артёмов. Есть только ты, твоя миска и тёплое место у батареи.

Муся посмотрела на меня сверху вниз с ленивым снисхождением.

Я уткнулась лицом в её густую шерсть. Слёзы хлынули внезапно и обильно, смывая тушь и весь этот паршивый день.

— Мусик… — всхлипнула я. — Как же я завидую твоей жизни! Никаких мыслей. Никакой боли. Просто ешь, спи, будь любимой… Я бы всё отдала, чтобы поменяться с тобой местами! Хоть на денёк! Чтобы не думать ни о чём! Чтобы жить вот такую… твою кошачью, лучшую жизнь!

Я всхлипнула ещё раз, выдохнула. Муся, стойко вытерпев мои объятия ровно положенную минуту, аккуратно вывернулась и прыгнула на свой трон — бархатный стул у окна, оставив меня сидеть на полу.

“Ну и дура, — со злостью подумала я, резко вытирая лицо рукавом. — Это всё сказки для неудачниц. Хватит. Я должна взять свою жизнь в свои руки и перестать себя жалеть!”

Я встала, потянулась. И пошла варить пельмени. Потом была долгая ванна, сериал на компьютере, бессмысленный скроллинг в телефоне. Перед сном я, как всегда, машинально сжала серебряный кулон-улитку на шее — подарок прабабушки, привычный, как собственное дыхание. Когда-то она говорила, что этот кулон будто звезда, осветит мой путь в самый тёмный миг.

— Самый тёмный миг, ага, — прошептала я в потолок. — Где же твой свет, ба?

Последней мыслью перед сном была совершенно абсурдная: “Интересно, а что снится кошкам?”

Глава 2. Мир вверх дном

Просыпалась я от странного, но дико приятного ощущения. Было невероятно, блаженно тепло и уютно. Я лежала, кажется, в идеальной позе эмбриона, зарывшись носом во что-то мягкое и пушистое.

Но у меня явно было что-то не так со слухом. Тиканье часов на кухне больше не тикало — оно ГРОХОТАЛО так, будто кто-то бил молотком по наковальне прямо у меня у уха.

Где-то за стеной чиркнули зажигалкой — и этот звук был похож на грубый разрыв дорогого шёлка. Сама удивилась своим сравнениям. И ещё больше тому, что я вообще смогла различить эти звуки.

Громко. Очень громко.

Я попыталась открыть глаза, но веки будто слиплись. Потянулась, чтобы привычно потереть их, но остановилась на половине пути.

И замерла.

Вместо привычного движения рук ощутила лёгкое, почти эфемерное вытягивание… чего-то другого.

Какого-то продолжения себя, но совершенно точно лишённого пальцев. Мамочки! Будто кулаки вытянула вперёд!

Я осторожно открыла глаза, боясь смотреть на новую реальность.

Мир был другим. Он был огромным, размытым по краям и невероятно детальным в центре. Прямо перед моим носом, всего в сантиметре, лежал знакомый плюшевый мишка с оторванным ухом. Но он почему-то вдруг раздулся до совершенно невероятных гигантских размеров!

Я медленно, очень медленно опустила взгляд.

Увидела не свои привычные руки, сложенные на одеяле. Я увидела… лапы.Белые. Пушистые. Увенчанные пятью острыми, но аккуратными коготками каждая.

Осторожно пошевелила лапами, всё ещё отказываясь принимать реальность. Те послушно поднялись и легонько шлёпнулись обратно на подстилку.

“Это сон, — подумала я. — Очень странный, очень реалистичный сон. Надо просто проснуться”.

Я попыталась сесть. Мое тело — нет, не тело, а эта клетка, в которой я внезапно оказалась заперта — изогнулось с непривычной лёгкостью. Я огляделась.

Так. Мы находились на бархатном стуле, на моём любимом пледе. Только стул теперь казался размером с огромную двуспальную кровать, а плед был целым полем из нежных, колышущихся от моего дыхания волокон.

И тут я увидела ЕЁ.На кровати, под одеялом, лежала… я.Кристина. С растрёпанными на подушке тёмно-русыми волосами, в старой любимой футболке. Она-я спала, слегка похрапывая. Её лицо, которое я до сих пор видела только в зеркале, казалось теперь огромным и неправильно чужим.

И таким… умиротворённым.

Такой я себя и не помнила никогда.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Я попыталась крикнуть: “Эй! Отдай моё тело, воровка!”Но из моего горла вырвался тонкий, жалобный писк.

“Мяу?”

На кровати моё тело самовольно пошевелилось, крякнуло и… открыло глаза. Зелёные, мои глаза, но смотрели они как-то по-новому. Расфокусировано и с лёгким недоумением.

Самозванка села на кровати, потянулась, зевнула так, что я увидела все зубы. Обвела бесцельным взглядом комнату. Взгляд самозванки скользнул по мне, по стулу, но нигде не задержался.

Потом она встала и неуклюже, будто впервые, пошла к двери, слегка пошатываясь. Тело (язык не поднимался сказать “я”) шлёпало босыми ногами по полу, и каждый шаг отдавался в моих чутких ушах грохотом слоновьего топания.

Попыталась спрыгнуть со стула, чтобы побежать за ней, объяснить, остановить. Но мои неуклюжие лапы не слушались.

Я просто плюхнулась с высоты, которая теперь казалась настоящей пропастью, на ковёр — мягко, бесшумно, как зефирка в траву.

И тут меня накрыло новой волной открытий.

Запахи.

Боже правый, ЗАПАХИ!

Комната превратилась в бушующий океан ароматов. Пыль под диваном пахла древней тайной и крошками. Остатки моих вчерашних пельменей на кухне благоухали, как пиршество богов. От одежды, валявшейся на стуле, тянуло знакомым, успокаивающим запахом “я”, смешанным с ароматом стирального порошка “альпийская свежесть”. Это было ошеломляюще.

Я чихнула.

Дважды.

С кухни донёсся грохот. Я помчалась туда, чуть не подскальзываясь на паркете. И то, что я увидела, заставило меня забыть и про недавнюю панику, и про запахи.

Моё тело стояло перед открытым холодильником. Самозванка вытащила пачку сливочного масла, с любопытством понюхала её, а затем… аккуратно лизнула уголок упаковки. На лице «меня» расцвела блаженная, детская улыбка.

— Ммм… — произнесла она моим голосом, но с какой-то непривычной, радостной интонацией. — Гладкое. Пахнет едой. Хорошо.

Затем она оторвала кусок упаковки прямо зубами и принялась с наслаждением вылизывать само масло.

У меня отвисла челюсть. Ну, наверное. Мысленно так точно.

“Так, — медленно подумала я, глядя на это сюрреалистическое действо. — Это не сон. Это… Это…”

И тут до меня окончательно дошло.

Я вспомнила вчерашний день. Точнее, вечер…

Кулон на моей человеческой шее слабо блеснул в утреннем свете.

— О боже, — попыталась я прошептать. Но услышала лишь тихо: “Мррр-мяу?”

Кто бы ни находился в моём теле, он меня услышал.

Я-не-я повернула лицо, всё перепачканное в масле. Мои зелёные глаза уставились на меня, на белую кошку (как я уже догадалась, сложив два плюс два), с чистым любопытством.

И если я заняла тело моей горячо любимой кошки, то…

Последнее осознание шандарахнуло по темечку кувалдой.

Это была Муся.

В моём теле.

Я стояла, уперевшись в паркет всеми четырьмя лапами, и наблюдала, как моё собственное тело с наслаждением слизывало масло с куска фольги. Мыслей было две, и они бились, как бабочки в стеклянной банке:

Это невозможно. Просто невозможно!Масло, судя по её (моему?) лицу, и правда божественное .

Но как теперь достучаться до Муси? Хорошо, оставим мысли о невозможности происходящего до… да чёрт его знает. Оставим. Я не в состоянии думать об этом реально.

Но сейчас нужно было как-то наладить контакт с кошкой в моём теле. Потому как поведение Муси меня в корне не устраивало.

— Муся? — попробовала я позвать кошку, глядя в свои зелёные глаза, которые сейчас светились детским восторгом.

Муся вздрогнула. Есть контакт!

Она оторвалась от масла и повернулась ко мне всем корпусом. Масляный подбородок блестел в лучах рассветного солнца.

— Мяу? — сказала она вслух, но моим голосом это прозвучало дико.

Я испугалась. Если Муся продолжит мяукать, находясь в моём теле, нас просто упекут в психушку!

В ужасе заозиралась, пытаясь придумать, как управлять животным в моём теле, когда вдруг, сквозь панику, до меня донеслись отголоски чужих мыслей.

“Кто мяу? Ты мяу? Я… не понимаю. Здесь пахнет хорошо. Тут вкусно. Ты пахнешь… знакомо”.

Я аж подпрыгнула от неожиданности.

Мысленно! Она слышит мои мысли! И я слышу её! Точнее, поток её ощущений, образов и простых констатаций.

“Муся, это я! Кристина! Твоя хозяйка! — завопила я мысленно, пытаясь вложить в “слова” всю свою панику. — Что произошло? Мы поменялись телами! Ты — в моём теле! Я — в твоём!”

Уж не знаю, зачем вывалила на кошку столько информации. Муся смотрела на меня глазами, полными непонимания. А чего я, собственно, ждала от кошки? Кто сказал, что она вообще в состоянии понять факт замены тел?

Муся наклонила голову набок, присматриваясь ко мне. Тёмные волосы упали ей на масляную щёку, моментально прилипнув к коже. Я невольно представила, что как я рассматривала сейчас себя, так и она видела себя со стороны — маленькую белую кошку, которая открывает рот, но говорит человеческими мыслями.

Потом по нашей странной связи мне пришло чувство лёгкого недоумения, смешанного с интересом.

“Твоё тело… большое. Неудобное. Высоко. Но… руки интересные. Ими можно брать.”

Она посмотрела на человеческие ладони, выставив руки перед собой, сжала и разжала пальцы.

— Да, неудобное! И его нельзя пачкать маслом! — зашипела я. — Вытри лицо! Салфеткой!

Вид прилипших к коже волос отчего-то сильно раздражал меня.

Муся послушно огляделась, увидела на столе бумажное полотенце, потянулась и… неуклюже шлёпнула на него ладонью сверху. Полотенце упало на пол. Она нахмурилась (моё лицо так мило хмурилось! Никогда не думала об этом) и попыталась поднять его пальцами ног.

— Руками! — взмолилась я, уже почти смеясь сквозь нарастающий ужас. — Бери руками!

Она нагнулась, подобрала полотенце и на пределе концентрации провела им по подбородку. Получилось коряво, но масло впиталось. Потом она понюхала полотенце и бросила его в мусорное ведро с удовлетворённым видом.

— Убрала, как ты. Я правильно сделала? Ты всегда выбрасываешь бумажки в это ведро, — с улыбкой отозвалась Муся. — Теперь что?

И правда. Теперь что?

Паника снова накрыла с головой. Я заёрзала на месте, почувствовав, как от кончика носа до ворсинок хвоста меня пронзила дрожь.

— Слушай… Мусенька… Нам нужно всё вернуть назад. Понимаешь? Вернуть. Как это сделать?

Кошка в моём теле села на кухонный табурет, свесив ноги. Выглядела она при этом задумчивой.

— Вернуть… Зачем? Здесь тепло. Есть еда. Ты… маленькая. Я большая. Я могу открывать двери.

Она доказала это, с лёгкостью спрыгнув с табурета и дёрнув ручку холодильника. Дверь послушно открылась. Она заглянула внутрь, и в мой нос хлынул водопад неожиданных запахов: холода, зелени, сыра, чего-то кислого…

— Нет-нет-нет! Даже не вздумай это всё пробовать! — забеспокоилась я, подбегая к холодильнику и пытаясь захлопнуть своим маленьким тельцем дверь. — Мусенька, это всё ненадолго! Это ошибка! Надо найти способ всё исправить! А пока… пока ты должна вести себя как я! Как человек!

Муся присела на корточки (ой, мои коленки хрустнули!) и посмотрела на меня в упор. Её (мои!) зелёные глаза смотрели на меня теперешнюю с детской непосредственностью.

— Как ты? Ты грустила. Ты плакала. Ты пахла тоской. Это нехорошо. Я не хочу пахнуть тоской.

От этих простых слов в моей груди что-то ёкнуло. Она была права. Я пахла тоской. Буквально.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, что вот-вот снова сорвусь в слёзы. — Не грусти. Мы не будем больше пахнуть тоской. Но ты должна пойти сегодня на работу. За меня.

— Работа? Там, где шумно и много двуногих? — в голосе Муси послышался совершенно неожиданный скепсис. Моя кошка считала людей кем-то ниже себя?

— Да. И там есть… Александр Сергеевич. Наш главный. Как там у кошек… вожак? Его нужно слушаться. И делать то, что я скажу.

Муся подняла левую бровь (я и не знала, что так умею!).

— Ты пишешь про места, где хорошо. Я знаю, где хорошо. Под батареей. На подоконнике, когда солнце. На твоей тёплой груди, когда ты спишь.

Я вздохнула. Вздох вышел со свистом. Не знала, что Муся интересовалась моей работой! А она, оказывается, даже суть уловила! Может, всё не так страшно и Муся справится с ролью “меня”, пока мы не найдём, как всё вернуть назад?

— На работе нужно писать для людей. Для больших двуногих. Но ты не переживай, я буду подсказывать, что писать. Немного потренируемся дома, и всё получится. Ладно… Главное слушай мои подсказки: что делать и как говорить. А вечером мы будем думать, как всё вернуть. Договорились?

Муся помолчала. Потом кивнула.

— Договорились. Но сначала завтрак. Настоящий. А не это… — она с презрением махнула рукой в сторону запасов овсянки. — Хочу вкусный!

Так началось моё первое утро в роли кошачьего консультанта. Я, сидя на кухонном столе, направляла короткими командами своё собственное тело, которое с большим трудом, но научилось пользоваться электрическим чайником (ключевая мысль: “красная кнопка — горячо, опасно”).

Потом я наблюдала чистейший восторг открытия сосисок (будучи человеком, я не давала Муське этот не совсем чистый для животных продукт). Она с восторгом собиралась съесть аж три штуки, не снимая с них полиэтиленовую оболочку. Пришлось вмешаться и показать, как надо. В этот раз съели сырыми, варить не стали. Моя нервная система не выдержала бы такого подвига в это утро!

Муська пыталась умыться, привычно лизнув руку и проведя ею за ухом. Результату (а точнее, полному отсутствию оного) она несказанно удивилась. Пришлось объяснять и это. А заодно учить не бояться воды в кране.

Одеть своё тело чужими руками оказалось очень сложным квестом.

Подумать только, что мы убили не меньше получаса лишь на то, чтобы правильно застегнуть бюстгальтер! Ещё сложнее было объяснить кошке, зачем вообще я добровольно надевала это “страшно неудобное нечто”.

Юбку кошка тоже забраковала. Для неё, привыкшей к комфорту и свободе передвижения, юбка была откровенным издевательством.

— Ничего не знаю, так принято! Двигайся, шаг за шагом. Но не так широко! Ты же порвёшь её!

Наконец, спустя час команд, с охрипшим голосом и нервно дёргающимся глазом, я с горем пополам собрала “Кристину” на работу. Юбка сидела криво, блузка вываливалась из-под пояса, неравномерно заправленная за резинку. Волосы… в этот раз пришлось оставить распущенными. На подвиг в виде обучения кошки плетению простенького конского хвоста у меня не осталось ни единой нервной клетки.

Выглядела “я” немного помято, но всё скрашивали сияющие от искреннего возбуждения глаза.

Я даже невольно залюбовалась собой.

— Отлично, — выдохнула я. — Теперь сумка, ключи, и вперёд. Я буду рядом. возьми переноску… Не забудь сообщить о том, что мы “травим дома насекомых”, поэтому ты вынуждена взять кошку с собой. И прошу, постарайся не мяукать вслух! Ладно?

Муся повернулась и посмотрела прямо на меня, маленькую белую кошку, важно сидящую на столе. В её взгляде я прочитала не страх, а азарт вдохновлённого исследователя.

— Я пойду в большой мир. Буду наблюдать.

— И слушаться!

— И слушаться, — послушно согласилась кошка.

Я с опаской залезла в переноску. Столько раз проделывала это со своей кошкой, а теперь сама добровольно отправлялась в эту мини-камеру для преступников. С решёткой на дверце.

Внутри оказалось тесно и очень неуютно.

“Потерпи, Кристина, — мысленно успокаивала я себя. — Главное — добраться до офиса. А там я буду свободна”.

Глава 3 Командировка в переноске

Первые минут десять пути я провела в борьбе с паникой и приступами клаустрофобии.

Переноска, которую я сама же когда-то и купила, оказалась действительно настоящей тесной пыточной камерой. Мало того, что было тесно и мотыляло об стенки со всей силы, так ещё и в ушах грохотало от множества звуков.

А запахи! Сквозь щели переноски несло уличной копотью, бензином, чужими парфюмами и тысячей других ароматов, от которых мои усы дёргались сами по себе.

— Муся, осторожнее! — пискнула я, когда кошка неуклюже стукнула переноской о дверной косяк. — Тут живое существо, если ты забыла!

— Живое существо мяукает слишком громко, — последовал невозмутимый ответ сверху. — Мешает слушать улицу.

Улицу она, видимо, слушала с открытым ртом и распахнутыми глазами. Я слышала её учащённое дыхание, прерывающееся короткими возгласами: “О! Большая птица!”, “Много-много ног!”, и один раз настораживающее “Блестящее! Хочу лизнуть!”

— Не вздумай лизать фонарный столб! — рявкнула я из переноски, забыв о всякой осторожности. Прохожий в кепке замедлил шаг и удивлённо покосился на переноску.

К счастью, в утро буднего дня все спешат на работу, и у мужчины не осталось времени на обдумывание произошедшего.

Дальше было метро. И если до этого я думала, что знала, что такое шум, то я жестоко ошибалась. Рёв тоннеля, грохот колёс, гул множества голосов — всё это слилось в один оглушительный, всепоглощающий взрыв, от которого я прижалась к дну переноски, зажмурилась и закрыла уши лапами. Это не помогло. Я чувствовала звуковые вибрации всем своим телом, до самых кончиков вибрисс.

Муся же, по началу дёрнувшись от шума метро, довольно быстро привыкла к звукам, и в целом любопытство вело мою кошку вперёд, вопреки всем страхам домашнего питомца, очутившегося на улице.

— Муся! — завопила я с отчаянием, когда прозвучала наша остановка. — Выйди! Наверх! На улицу! Немедленно!

— Здесь тепло, — спокойно ответила она невпопад, и я почувствовала, как переноску поставили на пол. — Грохочет, но тепло от людей. И пахнет… разным хлебом.

Я разлепила веки и осмотрелась. Муся стояла в толпе и нюхала бутерброды в пластиковой упаковке, продающиеся в маленьком ларёчке. Моё тело и его возможности явно доставляли ей массу новых удовольствий.

На поверхности я оттаяла и смогла выдохнуть. Оказывается, быть кошкой ужасно тяжело!

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь решётку переноски, казался воплощением рая. До офиса оставалось минут пять ходьбы.

И тут меня осенило.

— Мусь, слушай внимательно. Мы опаздываем. Когда мы войдём, на нас может накричать Александр Сергеевич. Вожак. Помнишь?

— Помню. Суровый. Пахнет бумагой и… чем-то горьким. Как твои таблетки от головы.

Это наблюдение заставило меня на секунду задуматься. Она уже успела изучить его запах? Когда? Босс точно не появлялся на пороге моей квартиры, а Муся не покидала её стен… до сей поры. Неужели смогла вычленить запах Александра Сергеевича из моих воспоминаний о шефе?

— Неважно. Если он будет кричать, ты скажешь вот что. У соседей лопнула труба (нет, стоп)… или… лучше так: “Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не могла оставить кошку одну в квартире”. Повтори.

— На-ше-ствие на-се-ко-мых, — старательно выговорила Муся по слогам. — Де-зин-сек-торы. Не оставить одну. Поняла.

— Молодец. И попросишь разрешить оставить переноску у меня в кабинете. Скажешь, что я буду тихая и никому не помешаю.

— А ты не помешаешь? — в голосе Муси прозвучало неожиданное сомнение. Это ещё что за выкрутасы? Моя кошка — язва?

— Постараюсь! — буркнула я, понимая, что совершенно не знала свою Муську.

Офисное здание “Городского наблюдателя” встретило нас освежающей атмосферой кондиционеров и тревожной тишиной — рабочий день уже начался, все работники давно осели на своих местах.

Муся шла по коридору слишком прямо, не кланяясь знакомым, не отвечая на приветственные кивки. Она несла моё тело, как трофей, с важным видом первооткрывателя.

Дверь в наш отдел открылась. Первой нас заметила Лера. Её брови взлетели к самой чёлке, а рот так и остался распахнут в форме “о”. В одной руке одна держала телефонную трубку, о которой совершенно забыла, другой привычно накручивала на палец волосы.

— Кристина? Это… ты? И что это с тобой?

Муся остановилась и уставилась на Леру. Я мысленно зажмурилась, готовясь к неожиданностям. Предугадать абсолютно всё было нереально. Как и спрогнозировать реакцию Муси.

— С ней всё хорошо. Со мной тоже, — отчеканила Муся, едва не спалив меня перед коллегой. К счастью, наша реальность была настолько фантастична, что Лере даже в голову не пришло бы, что Кристина — это не человек перед ней. — Это переноска. В ней кошка.

— Я это вижу, дорогая, — протянула Лера. — Но почему…

Её вопрос повис в воздухе незаконченным, потому что дверь кабинета главного редактора открылась, и на пороге возник он.

Александр Сергеевич Волков.

В идеально отглаженной серой рубашке, с лицом, будто высеченным из мрамора. Его взгляд скользнул по Мусе, по переноске в её руке и демонстративно остановился на его собственных наручных часах.

— Кристина. Десять семнадцать. — Его голос прозвучал обманчиво тихо и спокойно, но от этого было только страшнее.

В офисе воцарилась мёртвая тишина.

Все делали вид, что усердно работают, но “ушки на макушке” были у каждого.

Муся не дрогнула. Она вдохнула полной грудью (я с ужасом подумала, что блузка не выдержит и разойдётся, явив шефу наш бюстгальтер!) и выдала заученную фразу, слово в слово:

— Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не смогла оставить кошку одну в квартире.

Она говорила чётко, но с какой-то странной, отстранённой интонацией, как робот или как ученик, заучивший сложную фразу на незнакомом языке.

Волков смотрел на Муську не мигая. Я видела его взгляд через щель в решётке переноски. И если бы могла, сгрызла бы все ногти от переживаний! Босс смотрел тяжёло, изучающе, пробирающе до косточек.

— Дезинсекторы, — повторил он безо всякого выражения. — В семь утра.

— Насекомые не смотрят на время, — парировала Муся с убийственной кошачьей логикой и пожала плечами. — Они проснулись. Значит, всем пора.

В углу кто-то фыркнул, но тут же закашлялся, маскируя смешок. У Волкова дёрнулась бровь. Чёрт, это могло быть попыткой скрыть улыбку, или предвестником бури.

— И что теперь? — спросил он, скрестив руки на груди. Что ж, буря, похоже, откладывается.

— Теперь я прошу разрешения оставить переноску у себя в кабинете. Кошка… будет тихая. Ни один ковёр не пострадает. Обещаю.

Последнюю фразу она добавила уже от себя. И произнесла её с такой искренней, почти торжественной убеждённостью, что Волков на секунду отпустил щиты и непробиваемая маска на его лице вдруг исчезла, позволив на миг увидеть его настоящие эмоции.

Он посмотрел на Муську, то есть меня, словно видел впервые.

Тишина, казалось, длилась вечность.

— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась усталая снисходительность. — Но если будет хоть малейший намёк на нарушение порядка, на запах или шерсть, вы немедленно отвезёте животное домой. Или в ближайший приют с передержкой. Понятно?

— Понятно, — кивнула Муся. — Но она не нарушит. Она умная.

Она повернулась и понесла меня к моему рабочему месту, оставив за спиной шепотки и удивлённые взгляды. Я выдохнула, обмякнув на дне клетки. Первый рубеж взят.

Мой кабинет — вернее, уголок, отгороженный стеклянной перегородкой, — показался Мусе раем. Она поставила переноску на стол, щёлкнула дверцу и… тут же забыла про меня.

Её внимание привлекла клавиатура. Домашняя, на которой мы потренировались перед выходом, отличалась от светлой офисной. Моя была приятного чёрного цвета с мягкой подсветкой, щёлкала мягко и нежно. В офисе же клавиши стучали, как на печатной машинке. Громко и жёстко.

Муся тронула клавишу — клавиша провалилась со громким щелчком. Муся отпрыгнула, испугавшись звука, а затем снова подошла и нажала ещё раз. И ещё. Щёлк-щелк-щелк.

Кажется, громкие звуки клавиатуры ей понравились больше, чем тихая работа на моей домашней. Это, конечно, забавно. Но не тогда, когда за спиной остался недовольный босс!

— Муся! — прошипела я, вылезая из переноски и потягиваясь. — Прекрати! Все смотрят!

Она послушно убрала руки с клавиатуры и уселась в моё кресло. Оно скрипнуло и, провалившись вниз, прокрутилось на ножке. Это новое ощущение явно понравилось ей больше щёлканья кнопок.

— Теперь что? — спросила она, глядя на мерцающий экран монитора.

— Теперь работа, — вздохнула я, запрыгивая на стол рядом с мышкой. — Включи компьютер. Кнопка внизу блока. Большая круглая. Как дома, видишь?

Дальше начался ад. Нет, чистилище. Обучение кошки основам офисной грамоты.

С горем пополам нам удалось запустить мою рабочую машинку, но за время поездки Муська напрочь забыла всё, чему я её учила дома! Пришлось заново повторять основы.

Двойной клик.

— Не одним пальцем! Два раза быстро! Нет, не так сильно, ты сломаешь мышь!

Логин и пароль.

— Нет, это не “муся-муся-123”. Это мой служебный! Цифры! Заглавные буквы! Шифт!

Открытие файла.

— Не перетаскивай значок в корзину! Два клика! ДВА!

Через полчаса я лежала на столе пластом, подложив голову на лапы, и обречённо смотрела в потолок. Мой мир рухнул во второй раз. Как быть дальше я просто не знала.

Муся же, напротив, была полна энтузиазма. Ей нравилось, как бегает курсор по экрану, нравилось менять шрифты (она выбирала самые витиеватые, “похожие на когтистые следы”), нравился звук отправки письма.

— Кристина, — позвала она меня, тыча пальцем в экран. — Здесь нужно писать про места, где хорошо?

— Да, — простонала я, глядя на открытый файл моей вчерашней статьи. — Но не про места, где хорошо лежать. Про места, куда ходят люди.

Она нахмурилась, вглядываясь в черновик моей вчерашней, забракованной Волковым заметки. “Уютный уголок для работы: тишина, Wi-Fi, кофе за триста”.

— Скучно, — заключила Муся, прочитав текст ( к счастью, мои знания по чтению передались ей вместе с телом, иначе я бы точно пропала). — Здесь нет… радости.

— А какая, по-твоему, радость? — спросила я, уже из чистого любопытства.

Муся задумалась, глядя в окно. Потом её лицо озарилось каким-то светом. Я аж дышать забыла. Чёрт, это правда я? Почему я никогда не замечала, как я красива, когда искренне чем-то восхищена?— Радость — это когда солнце падает на пол длинной полосой, и в ней танцует пыль. Или когда в парке есть дерево с толстым корнем, на котором можно сидеть и слушать, как ругаются воробьи. Или… или когда из пекарни утром пахнет так, что хочется идти за запахом, даже если не голоден.

Я замерла, слушая. Это были простые, детские, невероятно точные слова. Именно этого не хватало моим текстам. Этого простого чувства. Жизни. Души.

— Напиши это, — тихо сказала я.

— Как?

— Как слышишь. Про полосу солнца. Про корень. Про запах из пекарни.

Муся начала печатать. Одним пальцем, медленно, с жуткими ошибками.Я не вмешивалась в процесс, позволив кошке писать. С ошибками, без знаков препинания, сплошным массивом едва разлепленных букв. Редактуру оставила на потом, боясь спугнуть чудо.

Её слова выходили живыми. Не “атмосферное кафе”, а “место, где пахнет корицей и чьим-то счастьем”. Не “тихий сквер”, а “уголок, где голуби воркуют громче, чем мысли в голове”.

Я смотрела и понимала, что грань между нами начинала размываться. Она, с её кошачьим восприятием, ловила суть. Я, с моим человеческим опытом, могла это красиво оформить. Мы были жутким, иррациональным, фантастическим, но идеальным творческим тандемом.

Когда я заканчивала диктовать правки, дверь в наш уголок приоткрылась, и вошла Лера с двумя кружками кофе.

— Принесла тебе, родная. Выглядишь… непривычно. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответила Муся, не отрываясь от экрана. Она как раз делила текст на нужные абзацы, как мы проговаривали минутой ранее. — Пишу про радость.

Лера поставила кружку, взглянула на Муську-меня, на меня-кошку, развалившуюся на столе среди бумаг.

— И как она? Не шкодит?

Муся наконец подняла на неё глаза и улыбнулась. Моей самой естественной, забытой мной самой улыбкой. Кажется, в последний раз я так улыбалась в начальной школе. Чёрт! Столько открытий в один день, моя голова просто не выдержит!

— Она мне помогает. Подсказывает.

Лера замерла с явно читаемым выражением на лице “ты точно перегрелась”, потом пожала плечами и вышла. А я прижалась лбом к прохладной столешнице.

Помогаю.

Да, пожалуй, так оно и было.

До конца рабочего дня было ещё далеко. Но первый текст, написанный в соавторстве с собственной кошкой, был почти готов. И в нём, чёрт возьми, была та самая “душа”, которой так не хватало Волкову. Осталось только не угробить это всё при финальном редактировании.

А ещё не забыть, как дышать, когда Волков придёт его забирать. Я хоть и была заперта в теле кошки, но чувства-то остались мои.

Человеческие…

Глава 4. Первый блин... не комом?

Редактировать текст, глядя на экран с высоты кошачьего роста и периодически отвлекаясь на соблазнительное покачивание шнурка от жалюзи, — оказалась задача не из лёгких.

Да, борьба с инстинктами кошки вышла на новый уровень.

Едва первый стресс чуть улёгся, как я, расслабившись, начала ловить себя на странных желаниях.

Поиграть с верёвочкой. Лизнуть лапу. Прыгнуть на солнечный зайчик. А то и вовсе сорваться с места и начать бесцельно гоцать по помещению, как полоумная, снося всё на своём пути.

К счастью, пока мне удавалось контролировать себя, но местами было страшновато.

Взяв себя в лапы, сидела у самой клавиатуры и тыкала лапой в монитор, указывая Мусе, где поставить запятую, а где — выкинуть очередное “мягко и пушисто”, которое она написала про асфальт после дождя.

— Но он же и правда мягкий, когда солнце греет, — упрямилась она, хмурясь.

— Люди так не говорят про асфальт! Меняй!

— Странные вы, люди, — вздохнула Муся, но послушно стерла.

В итоге получилось что-то среднее между тревел-блогом философа и дневником впечатлительного котёнка. Текст дышал, пах булочками и солнечными зайчиками. Он был живым. И я втайне боялась, что Волков с его каменным сердцем просто не поймёт этой жизни. Да, он искал “душу”, но не перебор ли той самой “души” у нас получился?

Что ж, не попробуем, не узнаем.

Когда работа была закончена, сохранена и отправлена на печать в принтер, в в офис вошёл сам Александр Сергеевич.

Весь отдел замер, будто явился не начальник, а сам тираннозавр Рекс. На цыпочках.

— Кристина, материал, — сказал он без предисловий, останавливаясь у моего стола. Его взгляд скользнул по разбросанным бумажкам, по мне, важно устроившейся на стопке черновиков. Заметил гудящий принтер, который как раз драматично выплюнул свежую напечатанную статью. Посмотрел на Мусю и сказал: — Принесёте ко мне. Сейчас.

— Хорошо, — спокойно кивнула Муся, совершенно не смутившись. Она забрала из принтера листки, сложила их кривенько, но бережно.

— Пойдём, — сказала она мне мысленно, но вслух добавила, уже обращаясь к Волкову: — Она тоже идёт. Чтобы не скучала.

Я заметила, как у начальника снова дёрнулась бровь. За стёклами очков его выразительные глаза очень многозначительно округлились. Ох, Муська, что ты творишь?!

Босс бросил короткий взгляд на мою переноску, стоявшую в углу. Очевидно, ждал действий “Кристины”. Но у моей кошки были иные виды на всё происходящее. Безошибочно почувствовав, чего ждал Волков, она сказала:

— Не надо переноски. Она будет тихо сидеть. На стуле. Как ворона. Только белая.

От такого сравнения я чуть не подавилась собственной шерстью. Муська, ты меня погубишь!

Волков тоже был ошарашен. Медленно повернувшись, он смерил нас нечитаемым взглядом и выдал короткое:

— Вы не заболели?

— Я в полном порядке, — пожала плечами Муська. — Идём…те?

Он молча развернулся и пошёл к своему кабинету, ясно давая понять, что мы должны следовать за ним. Муся подхватила меня под живот (ой, неудобно как!) и, прижав к груди, понесла следом. Я повисла у неё на руках, как пушистое, безвольное облачко, чувствуя каждый её шаг рёбрами и животом.

Кабинет Волкова был таким, каким и должен быть кабинет неприступного босса: огромный стол, стеллажи с бесконечными папками, большие окна с видом на город и ни одной лишней вещицы. Здесь пахло кофе, дорогой бумагой и его парфюмом. Раньше я не особо задумывалась об этом, но сейчас явно уловила в аромате парфюма что-то древесное, с чувственной горьковатой нотой.

Муся села на стул для посетителей, я запрыгнула на свободный рядом. Устроилась, поджав лапки, стараясь слиться с мебелью. В отличие от Муси, в кабинете начальника я чувствовала себя очень неуютно.

Волков взял листки со статьёй, поправил очки и начал читать. Минута молчания показалась мне вечностью. Он не хмурился, не кивал. Он просто читал. Я ловила каждое мельчайшее изменение выражения на его лице — и не находила ничего. Каменная маска надёжно скрывала любые реакции, если такие вообще были.

Моё кошачье сердце колотилось где-то в районе ушей. Сколько ждать? Когда вердикт? Хуже нет, чем вот так просто зависнуть в ожидании казни.

Наконец он отложил листы и посмотрел на Муську таким проницательным взглядом, что у меня от стресса зачесалась вся кожа.

— Это вы написали?

— Мы, — честно ответила Муся, кивнув на меня. — Она подсказывала про буквы. Я писала чувства.

Волков медленно перевёл взгляд на меня-кошку. Нахмурился. Его серые глаза будто прожгли меня насквозь, заставив забыть, как дышать. Ну что за взгляд! У меня даже сердце остановилось!

— Кажется, вы сегодня не в себе, Кристина. Однако статью принимаю. — произнёс он наконец. И вдруг уголки его рта дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно. Мне даже показалось, что мне показалось. Ведь не мог, в самом деле, страшный и ужасный Волков пытаться скрыть неожиданную улыбку? — “Голуби воркуют громче, чем мысли в голове”. Это сильно. Мне понравилось.

Муся засияла.

— Правда? Я так и чувствовала!

“Молчи, умоляю, не продолжай!” — мысленно взмолилась я, чувствуя, что Муська была готова вывалить на босса весь свой поток сознания. Про голубей, про крошки под подушечками лап, про желание поохотиться. Или что там ещё могло быть у кошки в голове?

К счастью, Муська услышала мой мысленный возглас отчаяния и, удивлённо вскинув брови, едва заметно кивнула. “Молчать так молчать. Но не понимаю, зачем? Вожаку вон, нравится.”

Я с трудом подавила в себе машинальное желание стукнуть себя по лбу рукой, — кошка, отбивающая фейспалм лапой, вызвала бы много лишних вопросов.

— Да, — он снова взял листы, перечитал последний абзац. — Материал принят. Пойдет в свежий номер. Ах да…

— М? — Муська изящно склонила голову чуть в сторону, к левому плечу, при этом продолжая смело смотреть прямо в глаза боссу. Кажется, она даже улыбнулась. Нет, ну что за уроки кошачьего соблазнения?!

— Кхм, — Александр Сергеевич, очевидно, проникся. Неожиданно закашлявшись, он расслабил узел галстука и, прочистив голос, пояснил:

— Стиль подачи материала изменился в лучшую сторону. Думается мне, что к этому новому стилю требуется более свежее название колонки. “Городские маршруты” звучит слишком канцелярско и сухо.

“Без души”, — мрачно и язвительно добавила я за боссом, вспоминая свою обиду и продолжая его мысль.

— У вас есть предложения, как можно переименовать колонку?

—”Маршруты для души”? — тут же выдала Муся, очевидно подслушав мои мысленные метания. Я снова почувствовала острое желание “пофейспалмить”, но стойко переборола его.

Волков задумался, будто прикидывая что-то в уме, а потом медленно кивнул.

— Возможно. Обдумаю. А пока… — он поправил листки и потянулся к высокой стопке бумаг на краю своего стола. — Возьмите, пожалуйста, это. Отнесите Лере, пусть раздаст по отделам. Здесь проверенные и утверждённые отчёты и планы.

— Хорошо, — Муся легко вскочила, совершенно забыв про меня. Она ловко подхватила тяжёлую стопку папок в обе руки, прижала к груди и резко развернулась, чтобы идти.

И размашисто врезалась в босса.

Потому что Волков, отдав папки, успел обойти стол и Муську, чтобы открыть ей двери кабинета. А Муська не была готова к его резкости.

Каменный, а двигался быстро и бесшумно, будто вампир какой!

Произошло всё будто в замедленной съёмке. Передо мной словно кино промелькнуло.

Стопка папок вырвалась из рук Муськи и взмыла в воздух, рассыпаясь бумажным папкопадом. Одна шлёпнулась на ботинок Волкова, другая зацепила край стола, третья грациозно приземлилась мне на голову. Я тряхнула ушами, сбрасывая тяжёлые бумаги, и чихнула.

Наступила гробовая тишина.

Муся стояла, глядя на образовавшийся вокруг неё хаос, с выражением глубокой досады на лице.

— Уф! — воскликнула она эмоционально. — Ну ты и косолапый, Александр! Сидел же на месте, чего не сиделось?

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной на карнизе чирикал воробей.

Косолапый .

Ты .

Мне показалось, что я сейчас умру. Прямо здесь, на этом стуле, от стыда, ужаса и паники. Я зажмурилась, не в силах смотреть на лицо Волкова.

Нас сейчас уволят. Как пить дать — уволят!

Босс не сказал ни слова. Тишина давила на уши и я приоткрыла один глаз.

Александр Сергеевич стоял, глядя на Мусю с каменным лицом. Его взгляд остро метнулся с её смущённо-возмущённого лица на груду бумаг, потом на меня — сидящую в окружении разбросанных листков.

А потом…

Случилось невероятное.

Александр Сергеевич Волков… кашлянул.

Затем ещё раз.

Я честно подумала, что он подавился. Но заметила едва уловимую дрожь в его плечах, что заставило усомниться в верности моих догадок.

Он смеялся.

Беззвучно, про себя, пытаясь скрыть свою реакцию, но …смеялся.

Наш Александр Сергеевич. Камень. Монолит без живых эмоций.

Я не могла поверить своим глазам.

— Извините, — наконец выдавил он слегка хрипло. — Это я неловко повернулся.

— Ага, — продолжила закапывать наше общее будущее моя кошка. — Я и говорю. Косолапый. Как кот после наркоза.

Муся, не понимая, что только что совершила революцию в субординации, никак не замолкала. А у меня, кажется, начался множественный инфаркт.

— Забавное сравнение, — почему-то совсем не обиделся босс. Моя душа уже готова была покинуть пушистое тело Муськи, а он просто… улыбался!

Муська же, присев на корточки, начала собирать бумаги. Но она точно вознамерилась лишить меня одной из позаимствованных кошачьих жизней, потому как продолжила вопиюще “тыкать” начальству!

— Помоги, Александр, а то одной долго.

Мысленно пробив себе лоб лапами, я даже дышать перестала, наблюдая за тем, как мой босс, главный редактор “Городского наблюдателя”, безропотно наклонился и стал помогать Мусе собирать разлетевшиеся папки.

Его движения были точными, быстрыми, чёткими. Аж залюбовалась! Но отстранённо заметила, как руки босса и Муськи несколько раз случайно коснулись, пытаясь выхватить один и тот же лист.

И вдруг босс спросил, не поднимая взгляда от оставшихся на полу папок:

— Не замечал раньше. Вы всегда так прямо говорите?

Муся задумалась. Я замерла вместе с боссом в ожидании ответа.

— А зачем кривить? Прямо — быстро и честно. Правда, люди иногда странно смотрят. — Она собрала последнюю пачку и водрузила на вершину аккуратной башенки. — Вот.

Прижав к груди готовую стопку, она посмотрела прямо в глаза боссу. Их взгляды встретились. И в его глазах я с удивлением заметила не привычное раздражение или холод. Там промелькнуло любопытство.

Живой, неподдельный интерес.

— Спасибо, — сказал он. — За материал. Он освежающий.

— Освежающий, как мокрый асфальт, — тут же подхватила Муся, цитируя наш текст.

На этот раз Волков улыбнулся. По-настоящему и не пытаясь скрыть улыбку. И этого было достаточно, чтобы его лицо невероятно преобразилось.

— Именно, — согласился он. — Несите папки Марии. И берегите вашего пушистого соавтора. Талантливая кошка.

Муся с победоносным торжеством посмотрела на меня, подхватила папки поудобнее и вышла из кабинета, оставив меня на стуле в кабинете начальника.

Я сидела, не шелохнувшись, замерев под его задумчивым взглядом. Хотелось слиться с мебелью или прикинуться ветошью, но куда там. Такую кошку, как моя Муська, невозможно не замечать.

— Да уж, — тихо сказал босс себе под нос. — Не соскучишься.

Он повернулся к столу, а я наконец поспешила покинуть кабинет начальства, воспользовавшись моментом.

Мой разум был в смятении. Начальник только что назвал Муську талантливой кошкой. Муська назвала его косолапым. И он даже не рассердился!

Мир определённо перевернулся с ног на голову.

И всему виной — моя кошка.

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Путь домой прошёл в глубоком молчании. Муся несла переноску аккуратнее, чем утром, но не из-за боязни меня уронить, а потому что явно обдумывала что-то своё, кошачье.

А я переваривала день.

В моей голове, как на стоп-кадрах, мелькало: улыбка босса, его смех, его “не соскучишься”. И будто со стороны воображение дорисовывало меня саму — кошку. С широко распахнутыми от ужаса глазами.

Дома Муся выпустила меня из переноски, скинула туфли (не на место, конечно же) и тут же плюхнулась на диван, растянувшись во весь свой рост.

— Уф-ф, — выдохнула она с чувством. — Утомительно. Быть двуногим. Столько ходить. И говорить. И улыбаться, когда говорят “привет”.

Я запрыгнула на спинку дивана и уставилась на неё.

— А разве улыбаться — это плохо?

— Не плохо. Непонятно, — честно призналась Муся, уставившись в потолок. — Ты улыбаешься, когда тебе хорошо. Или когда хочешь, чтобы другой думал, что тебе хорошо. Или когда надо. У нас всё проще. Если хорошо — мурлычем. Если нет — шипим. Или уходим. Не кривим душой.

“Не кривим душой”. Её сегодняшняя фраза в кабинете Волкова. Я невольно задумалась.

— А тебе… сегодня было хорошо? — осторожно спросила я.

Муська нахмурила лоб.

— Было… интересно. Вожак… Александр. Он не такой, как пахнет.

— Как это?

— Пахнет он строго. Холодно. Как морозный воздух и чернила. А внутри… там тепло. Смущённое. Как котёнок, который спрятался, но хвост торчит.Это наблюдение заставило меня сесть прямо и вытянуться. “Смущённое тепло” — это точно про Александра Сергеевича Волкова?

Но ведь он…

— Я заметила, — продолжала Муся, поворачивая ко мне голову, — ты слишком пристально смотришь на его холод. Как на стену. И боишься её. А надо смотреть сквозь. Или обойти. Стена — она тоже может быть с интересными трещинками. Или на ней мох растёт в тени. Это тоже жизнь.

Я смотрела на своё тело, говорящее такие простые и в то же время невероятные вещи. В её устах всё казалось таким очевидным. Не “начальник-тиран”, а “стена со мхом в трещинках”. Не “недосягаемый идеал”, а “смущённый котёнок”. Я всегда и во всём видела препятствия.

Она — детали, из которых его можно если не преодолеть, то хотя бы понять.

— А ты не боялась, когда он на тебя смотрел? — не удержалась я.

— Смотрел — и пусть смотрит, — пожала плечами Муся. — У него глаза внимательные. Как у ворона. Видят много, но не чтобы съесть. Чтобы… запомнить. Это не страшно. Ты на всё его реакции смотришь, как на грозу. Молния ударила — всё, конец света. А это просто погода. Переменчивая. Сегодня гроза, завтра солнце.

От этих слов во мне что-то щёлкнуло. Я действительно ждала от него только “грозы” — выговора, неодобрения, ледяного тона. А сегодня была и молния (опаздывание!), и… солнце. Самое настоящее, редкое, северное солнце его улыбки.

— Да уж, — вздохнула я, спрыгивая с дивана и собираясь на кухню к миске с водой. Решив, что глубокие мысли можно разбавить юмором, добавила: — Сегодня я в его кабинете, кажется, одну из девяти кошачьих жизней оставила. От одного только твоего слова “косолапый” у меня шерсть встала дыбом.

Я уже лакала воду, когда услышала за своей спиной тихий, серьёзный голос Муськи:

— Их уже не девять.

Я обернулась, капля воды повисла на подбородке и щекотно стекла на пол. Муся сидела в дверном проёме, прямо на пороге, обняв колени. И смотрела прямо на меня.

— Чего не девять?

— Жизней, — пояснила она просто. — У нас. Теперь их меньше.

Мне стало не по себе. Я подошла ближе.— Мусенька, это же просто выражение. Шутка.

— Для вас — шутка, — кивнула она. — Для нас — счёт. В тот миг, когда мы поменялись… это не просто так. Чтобы чудо случилось, надо дать что-то взамен. Часть своей сущности. Я отдала одну жизнь. Чтобы дверь между нами открылась.

Она говорила это так же спокойно, как раньше говорила про вкус сосисок. Без драмы. Как констатацию факта: чтобы вскипятить чайник, нужно нажать кнопку. Чтобы поменяться душами, нужно отдать жизнь.

Я села на пол, не в силах пошевелиться. Захотелось обнять Муську, но как это сделать лапами?

— А а вторая? Ты сказала “их меньше”.

Муся кивнула.

— Вторая ушла сегодня. В кабинете вожака. Ты так сильно переживала, так боялась… твоё сердце колотилось, как птица в клетке. И душа металась. Она истончилась, как паутинка, и порвалась. Её кусочек улетел. На стресс. На пустой страх.

“Пустой страх”.

Эти слова ударили меня сильнее всего. Я сидела на холодном линолеуме, а меня будто окатила ледяная волна. Вся моя жизнь в последние годы — это сплошной “пустой страх”.

Страх не понравиться, страх ошибиться, страх быть брошенной, страх не соответствовать. И каждая такая паника, каждая ночная тревога, каждая сжавшаяся от критики душа… это ведь тоже были такие “кусочки жизни”. Я просто не вела им счёт.

— Значит они не бесконечные, — прошептала я, думая о легендарных кошачьих жизнях.

— Ничьи не бесконечные, — согласилась Муся. — И у двуногих тоже. Просто вы не видите счёт. И тратите их на странные вещи. На то, что можно решить. Или просто обойти, как ту стену.

Она помолчала.

— Надо бережнее. К телу. К нервам. К своей душе. Она не резиновая. И уж точно не девятихвостая.

Она встала, потянулась и пошла к холодильнику — видимо, восполнять потраченные калории. Так просто, будто минутой ранее не перевернула всё моё мировоззрение вверх тормашками.

А я осталась сидеть на полу.

“Не девятихвостая”. Глупая, ёмкая кошачья метафора, которая объяснила мне больше, чем все книжки по психологии.

Я потратила кучу своих “жизней” — энергии, радости, душевных сил — на Артёма, на самокопание, на страх перед Волковым, на ненависть к своим же текстам. Разбазарила их, как богатая наследница на бесполезные безделушки.

А сегодня… сегодня, сидя в кошачьей шкуре, написала лучший текст в карьере. И рассмешила самого строгого человека в офисе. И не умерла от стыда, хотя все предпосылки к этому были.

Я поднялась и пошла в комнату, к большому зеркалу. В нём отражалась белая пушистая кошка с умными зелёными глазами. Но сейчас я смотрела в них не с ужасом, а с уважением.

В этом теле, оказывается, была своя, кошачья мудрость. И своя щедрость — отдать жизнь, чтобы помочь хозяйке, застрявшей в собственном болоте.

— Спасибо, — тихо сказала я отражению. — За жизнь. И за науку.

Из кухни донёсся довольный возглас: “Нашла сметану!”

Жизнь, пусть и слегка пошкрябанная по краям, продолжалась. С её сметаной, трещинками в стенах и не бесконечным, но таким ценным запасом попыток.

Глава 6. Гадание на кофейной гуще и прогулка по тонкому льду

Вечер плавно перетёк в ночь.

Муся, наевшись сметаны и сделав несколько странных кругов по квартире (вероятно, прошлые привычки дали о себе знать), устроилась на диване, укрывшись моим пледом.

Я не стала её тревожить. Для домашней кошки она за этот день получила слишком много впечатлений. И даже вышла из всех трудностей почти без потерь.

А вот я оплошала…

Свернулась калачиком рядом, на тумбочке, и задумчиво стала наблюдать, как за окном зажигались огни. Спать хотелось страшно, но перевозбуждённая нервная система не могла так просто уйти в покой.

И тут случилось чудо. Да, я всегда считала чудом, когда с неба, кружась в лёгком танце, начинают падать пушистые хлопья снега. Снежинки парили в воздухе, выписывая завораживающие пируэты, а тёплый свет фонарей добавлял картине сказочности.

Постепенно я расслабилась, отдавшись спокойному темпу самой природы. Но тревожащих мыслей не становилось меньше.

— Мусь, — тихо начала я. — Мы так и будем ходить на работу? Я — твоим разумом, ты — моими руками?

Муська приоткрыла один глаз.

— А что не так? Тебе понравилось. Ему понравилось.

— Всё не так! — вздохнула я. — Это же ненормально. Это моё тело, а в нём — ты. И это твоё тело, а в нём... Нам надо что-то делать. Но что?

— Искать обратную дверь, — зевнула Муся, как будто говорила об обычной когтеточке.

— Именно! Но как? Я уже в интернете смотрела, но там одни шарлатаны. “Вернём мужа за три дня”, “Снимем порчу за час”. Наш случай посерьёзнее всей этой шляпы будет.

Муся задумалась.

— Была у тебя старая книга. С картинками. Там женщина с шаром на столе…

— Гадалка! — выдохнула я, и в моей голове тут же вспыхнула абсурдная, но единственная здравая идея. — Ну конечно! Если в нашу жизнь пришла магия, то и искать её надо у тех, кто с ней якобы на “ты”. Завтра же займёмся поисками!

— Завтра — день сна и лежания на солнце, — напомнила Муся, явно не в восторге от моего энтузиазма.

— Завтра — выходной, и мы едем искать способ вернуть всё на круги своя! — сказала я твёрдо, впервые за долгое время чувствуя не панику, а азарт охотника. Правда, маленького такого. Безобидно-пушистого облачка. Но с когтями и зубами!

— Спи давай, — примирительно сказала я кошке, а сама, вытянув передние лапы вперёд, уложила на них голову. И снова погрузилась в созерцание медитативного танца снежинок.

Мне казалось, Муська обязательно оценит снежные сугробы, которые к утру укроют все улицы пушистым белым одеялом.

С этими мыслями я незаметно для самой себя погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Утром следующий день встретил нас не “солнцем для лежания”, которое так ждала моя кошка, а хмурым зимним небом и пушистыми, только что выпавшими снежинками. Уговорить Мусю надеть зимнюю куртку, шапку и, главное, варежки (“они душат пальцы!”) было подвигом, сравнимым с покорением Эвереста.

— Они тёплые! Без них замёрзнешь! — твердила я, кружа вокруг неё.

— А как тогда ловить снежинки? — резонно спрашивала Муся, разглядывая свои закутанные в пряжу руки с видом исследователя, лишённого главного инструмента.

Муська, увидев в окно падающий белый пух снега, уже загорелась желанием всё пощупать, исследовать, опробовать. И мне с огромным трудом удавалось сдерживать её порывы сигануть в сугробы в домашней одежде, наплевав на все законы физики и биологии.

От переноски я сразу отказалась, резонно заметив, что на ручках мне будет комфортнее, а сбегать я всё равно никуда не собиралась.

В итоге, спустя полтора часа нервов и препирательств мы всё же вышли на улицу.

Муська напоминала странный гибрид эскимоса и ребёнка, впервые увидевшего снег. Она то и дело останавливалась, чтобы потрогать очередной пушистый сугроб, лизнуть сосульку на ветке дерева (я едва успела её остановить!) или, задирая голову, ловить ртом падающие снежинки (тут я сдалась, позволив кошке эту малую радость).

Шли мы не спеша. Пусть к адресу гадалки, найденному на весьма сомнительном сайте, вел нас в старый район, через центральный парк.

Поддавшись настроению кошки, я наслаждалась морозной свежестью воздуха, сладковатой и такой сказочной, что невольно хотелось верить в чудеса. Хотелось неспешно гулять в этом царстве зимы, внезапно раскинувшемся прямо посреди города.

Нос и уши покалывало от мороза, и я невольно прижимала слабо защищённые от холода уши к голове. Шерсть, к моему удивлению, служила отличной натуральной шубой, и моё кошачье тело, к счастью, не мёрзло.

Снег скрипел под ногами Муси. На деревьях искрился иней, а с катка, который устроила беззаботная ребятня, доносилась весёлая музыка.

— Пошли туда, — внезапно сказала Муся, указывая вглубь аллеи, на белую деревянную лавочку у замерзшего пруда.

— Мусенька, у нас миссия! Гадалка ждёт!

— А там утки, — просто сказала она. — Им холодно. Надо посмотреть.

Сказать, что я была поражена, — ничего не сказать. Я, Кристина, всегда куда-то бежала по делам, по спискам, по тревогам. А она… она шла посмотреть на уток.

Потому что им холодно.

И в этом было больше смысла, чем во всей моей прошлой “продуктивной” спешке и задачах.Мы свернули на аллею. Я позволила себе перестать всё контролировать и дала Муське полчаса на созерцание уток. Да и самой не помешало бы успокоиться.

Но тут судьба, видимо, решила, что двух нелепых существ в парке маловато.

Из-за поворота, придерживая ворот серого пальто от порыва ветра, вышел он.

Александр Сергеевич Волков.

С непривычным румянцем на щеках от мороза. С сосредоточенным взглядом, прятавшимся за стёклами очков. Он выглядел не божеством, господствующим над смертными, — каким слыл в офисе, а обычным человеком.

Ну, почти.

И таким же неожиданным, как пингвин в сауне.

Мы столкнулись буквально нос к носу. Вернее, Муся, увлёкшаяся созерцанием узоров на льду, чуть не врезалась в задумавшегося босса, зажимающего под мышкой папку с бумагами.

А дальше мир снова превратился в нарезку кадров, словно замерших в пространстве.

Муся дёрнулась, не удержав меня, и издала короткий, совсем не человеческий звук: “Мрр-кхм!”

Босс, выпустив из рук бумаги, машинально обхватил Муську за талию, удерживая от возможного падения.

Я, нырнув всеми четырьмя лапами в снег, натурально зависла, забыв, как дышать. От холода, пронзившего лапки через подушечки. От осознания, с кем мы только что столкнулись. От нелепости и абсурда возникшей ситуации.

Вот тебе и гадалка. Вот тебе и обратная дверь.

Волков сначала посмотрел на меня, упавшую снежным шаром к его ногам, а потом поднял глаза на причину столкновения.

Узнал Муську.

Меня.

Короче, узнал нас.

Его брови медленно поползли вверх.

— Кристина? — произнёс он, и в его голосе послышалось искреннее изумление. Взгляд внимательных глаз снова скользнул к заледеневшей среди сугробов мне. — И… ваш талантливый соавтор.

Я почувствовала, как все семь (или сколько там их осталось?) наших общих жизней разом вспыхнули и приготовились к испарению.

Муся же, быстро оправившись от первого испуга, вдруг улыбнулась. Широко, открыто и по-детски.

— Александр! Здравствуйте! Какая радость! — Она вытащила зажатую между их телами руку в варежке, чтобы поздороваться с боссом. Запомнила, как сотрудники здоровались с начальником в офисе.

Но как нелепо сейчас выглядел этот жест!

Когда руки Александра всё ещё лежали на её талии, неосознанно поддерживая после столкновения.

— М? — промычал начальник, с запозданием сообразив, что до сих пор удерживал Муську в неожиданных объятиях. А после, переведя взгляд на застывшую в воздухе ладонь в рукавице, будто отмер, наконец. Смущённо кашлянув, тут же отпустил Муську и сделал два шага назад.

Будто кипятком ошпарили.

Волков смотрел на Муську, явно пытаясь совместить в голове образ строгой, всегда немного зажатой Кристины и девушку, которая с такой непосредственностью протягивала ему ладонь в варежке для нелепого рукопожатия.

— Вы… гуляете?

Муська, к счастью, не ощутила неловкости и, сообразив, что босс жать руку не собирался, легко пожала плечами, пряча свою вдоль тела.

— Ищем обратную дверь, — честно выдала Муся.

Моё сердце сделало болезненный кульбит. “Замолчи! Ты что творишь?!” — мысленно заорала я, чувствуя приближение очередного приступа. Ох, бедные наши жизни! Боюсь, такими темпами мне их и на неделю не хватит!

Волков нахмурился. Ну вот, приплыли…

— Обратную дверь? В парке?

Муся, наконец услышав мои мысленные вопли, спохватилась.

— Ну, мы… то есть я думала о новом материале. Про скрытые уголки города. Двери в другое …настроение.

Выкрутилась.

Чуть не сказала “измерение”, но выкрутилась. Волков кивнул, но в его взгляде осталась тень подозрения.

— Похвально. В выходной день работать над идеями.

— А вы? — спросила Муся, прямолинейно, как и положено животному. — Тоже работаете? Гуляете с бумагами, вместо кошки?

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Профилактика рутины. Иногда нужно проветрить голову. А такой замечательной попутчицы, как у вас, у меня, к сожалению, нет.

Босс развёл руками, снова рискуя потерять едва подобранную папку.

— Вам бы не помешало завести кошку. Или кота.

Это было слишком.

Я ждала колкой отповеди, но начальство удивило. Волков лишь фыркнул. И снова этот тихий, сдержанный смех, от которого у меня в ёкало животе и останавливалось сердце.

— Вы сегодня снова весьма прямолинейны, — заметил он, но в его тоне не было ожидаемого упрёка. Лишь та самая “смущённая теплота”, о которой говорила Муся.

И я не знала, что делать с этим осознанием. Как вести себя с новым Волковым, о существовании которого, уверена, не подозревал ни один человек в офисе.

Мы постояли в тишине, нарушаемой только шуршанием ветра в ветвях деревьев да скрипом снега под ногами.

Было неловко. Было странно. Но, как ни странно, мне больше не было страшно. Будто этот новый Волков стал внезапно ближе и… надёжнее? Казалось, что тот, кого я узнала в эти дни, не уволит меня за неинтересную статью.

— Что ж, не буду мешать вашим поискам, — наконец сказал Волков, делая шаг в сторону. — Удачи с… дверью. И с материалом. Жду черновик в понедельник.

— Спасибо, — сказала Муся. — И вам хорошей прогулки. Не простудитесь, ветер холодный.

Она сказала это с такой простой, бесхитростной заботой, что Волков на секунду замер. Потом кивнул и пошёл дальше, прижимая под мышкой папку с бумагами.

Мы с Муськой смотрели ему вслед, пока высокая мужская фигура не скрылась среди заснеженных деревьев за поворотом.

— Видишь, — сказала Муся, выдыхая облачко пара. — Он и правда как смущённый котёнок. Только очень большой. И вечно с папками.

Я не ответила. Я смотрела в ту сторону, где исчез начальник, и думала о том, что “обратная дверь”, возможно, нужна не для того, чтобы убежать от этой новой, странной реальности. А для того, чтобы однажды войти в неё — уже в своём теле — и не бояться сказать: “А давайте погуляем вместе в парке в следующий раз. Обсудим идеи для новых статей.”

Но вслух я сказала только:

— Ладно, Мусёк. Хватит прогулок и размышлений. Пошли к гадалке. Надеюсь, у неё есть ответы поконкретнее, чем “ждите письма из-за границы”.

И мы побрели дальше по снегу, оставляя за спиной цепочку смешных следов: больших человеческих и маленьких, аккуратных кошачьих.

Впереди нас ждала встреча с гадалкой. А в душе царил тёплый, невероятный и смешанный осадок от встречи, которая точно стоила ещё одной “жизни”.

Но на этот раз потраченной не на страх, а на что-то новое.

Что-то, отчего щемило в груди и хотелось довольно мурчать.

Мы брели по заснеженным улицам старого района, а я всё никак не могла выбросить из головы образ Волкова, смущённо отскакивающего назад после того, как он столкнулся с Мусей.

Его движение — этот шаг назад, будто он нарушил какой-то важный личный кодекс. Почему-то мне было приятно. Словно он нарушил его из-за меня.

Ну… Муськи.

Но он -то думает, что она — это я.

Уф, сложно-то как.

Муся же уже давно выбросила встречу в парке из головы и теперь с увлечением продолжала изучать новый мир. Снег, сугробы, сосульки, замёрзшие лужи под ногами — всё было для неё впервые, всё было открытием.

Она то и дело норовила съехать с очередной ледяной горки или проехаться с разбега по катку, и мне приходилось буквально цепляться когтями в её ноги, чтобы оттащить от опасных мест.

Невольно подумалось, что с таким же беспокойством молодые мамочки ревниво следят за своими детьми, стараясь уберечь их от малейшего падения.

— Муся, мы на задании! — шипела я, семеня рядом, утопая в пушистом снегу по шею. — Гадалка ждёт!

— Гадалка никуда не денется, — философски заметила кошка, заворожённо глядя на то, как ветер сдувал снежную пыль с крыши. — А снег растает. Надо ловить момент.

“Надо ловить момент”.

Слова, которые я никогда не говорила себе. Я всегда ждала — понедельника, зарплаты, отпуска, “когда стану лучше”. Жила в том будущем, которое никогда не наступало.

А она, оказывается, живёт здесь и сейчас. И ловит снежинки ртом, пока они не растаяли.

Наконец, спустя полчаса плутания по дворам, мы нашли нужный адрес. Старая пятиэтажка с облупившейся краской, кнопки домофона стёрты до неузнаваемости. Муся неуклюже нажала на 47-ю квартиру своим варежковым пальцем.

— Кто? — прохрипел домофон голосом курящей женщины.

— Мы по объявлению, — сказала Муся, честно глядя в динамик, будто её могли увидеть по ту сторону домофона. — Нам нужна помощь с магией.

Домофон запищал, открывая дверь. А я подумала, что это, наверное, самый странный “пароль”, который слышала эта гадалка.

Подъезд пах кошками, сыростью и ещё чем-то сладковато-травяным. Мой кошачий нос раздувался от обилия новых запахов, пока мы поднимались на четвёртый этаж. Дверь нам открыла женщина лет шестидесяти в цветастом халате и с накрученными на бигуди седыми волосами. Из квартиры доносился запах ладана и жжёного сахара. Слишком тяжёлый запах, от которого у меня сразу закружилась голова.

— Проходите, милые, — с фальшивым радушием пропела хозяйка дома, окидывая Мусю оценивающим взглядом, а потом уставилась и на меня. — С хвостатым клиентом, значит. Редкость.

Мы вошли в квартиру, больше похожую на музей оккультизма: в не подчиняющимся никаким законам интерьера хаосе вокруг были рассредоточены хрустальные шары, плакаты с зодиаками, связки сушёных трав под потолком и даже клетка с очень недовольным на вид попугаем в углу.

— Присаживайтесь, — гадалка махнула рукой на низкий диван с потертой обивкой. — Что привело вас? Карты, заговоры, кофе?

— Кофе, — ляпнула Муся, услышав знакомое слово и желая узнать, что же это такое.

— Муся! — зашипела я. — Нам нужна помощь, а не кофе!

— Но пахнет-то вкусно, — резонно ответила она, усаживаясь поудобнее и устраивая меня у себя на коленях.

Гадалка тем временем принесла Мусе маленькую чашку с кофе, а мне, к моему удивлению, — маленькое блюдечко с молоком. Я с подозрением понюхала. Чистое молоко, без примесей. Пить у этой сомнительной мадам что-либо не хотелось, но атмосфера так давила на голову, что хотелось освежиться. Поэтому я рискнула выпить молоко. Не станет же гадалка травить своих вероятных клиентов?

— Пей, милая, пей, — сказала тем временем женщина, усаживаясь напротив. — А потом посмотрим, что у тебя там на донышке.

Мы пили. Я — аккуратно, стараясь не расплескать вокруг молоко. Муся — шумно, с наслаждением, причмокивая и довольно жмурясь. А я вдруг подумала, что будет сложно отучить кошку от человеческой пищи, когда мы снова вернёмся в свои тела. И как забавно и нелепо будет смотреться кошка, которая любит кофе!

— Вкусно, — выдохнула Муська, убирая чашку от губ. — Почему ты мне раньше не давала его?

— Потому что кошкам нельзя кофе! — рявкнула я. — И вообще, мы не на дегустации!

Гадалка, будто не замечая нашего диалога, взяла Мусю за руку, перевернула чашку вверх дном, подождала минуту, а потом заглянула внутрь. Её лицо вытянулось.

— Странно, — пробормотала она. — Очень странно. Я вижу… двоих в одном. Или одного — в другом. Вы беременны, милая?

Муся честно помотала головой.

— Нет. Вы ошиблись. В этом теле две жизни, но не так. Мы… поменялись.

Гадалка перевела взгляд на меня. Я сидела с самым невинным видом, какой только может изобразить белая пушистая кошка.

— Так, — женщина откинулась на спинку стула и нервно закурила, не спрашивая нашего разрешения. — Дело серьёзное. Такое просто так не решить. Тут нужен обряд.

— Обряд? — оживилась я мысленно, а вслух из меня вырвалось лишь требовательное: — Мяу!

— Какая говорливая клиентка, — хмыкнула гадалка. — Обряд, говорю. Особый. Свечи, травы, полнолуние. И… пять тысяч рублей.

— Пять тысяч?! — возопила я, и моя шерсть встала дыбом. — Это же развод!

— Ты чего? — удивилась Муся, глядя, как я выгибаю спину дугой. — Это же просто деньги. У тебя есть.

— Они не растут на деревьях! — зашипела я, всеми фибрами души противясь этой обдираловке.

— А на чём растут? — искренне удивилась Муська, не улавливая иронии.

Гадалка с интересом наблюдала за нашей перепалкой, а после, видимо решив, что клиентка оказалась с прибабахом, пошла в наступление.

— Милая, — обратилась она к Мусе. — Пять тысяч — это только за подготовку. Сам обряд… ну, там по ситуации. Может, десять. Может, двадцать. Как карта ляжет.

— По карте? — переспросила Муся, глядя на разложенную на столе колоду. Я же едва удержалась от красноречивого жеста лапой по лбу. Ну что за день?!

Уже тысячу раз пожалела, что согласилась на эту авантюру с гадалками!

— По ситуации, — поправила гадалка, но как-то неуверенно. А я будто в мультфильме увидела, как в глазах алчной женщины замелькали значки купюр. Э-э-э, нет! Не позволю нас обманывать! Не на тех напала.

Я спрыгнула с Мусиных колен и демонстративно направилась к выходу.

— Она говорит, мы уходим, — пояснила мои манипуляции Муся, поднимаясь следом. — Спасибо за кофе.

— Стойте! — гадалка вскочила, чувствуя потерю вероятной прибыли. — Могу скидку сделать! За компанию! Три тысячи за подготовку, а там по результату!

Но мы уже были в коридоре. Попугай в клетке проводил нас одобрительным: “Дура! Дура!”

Точно дура.

На улице морозный сладковатый воздух показался мне раем. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполнились чистой, не подпорченной ладаном, свежестью.

— Ну и гадалка, — вздохнула я. — Шарлатанка, тут даже к гадалке не… тьфу!

Даже устойчивое выражение сейчас казалось залепило грязью нечистой на руку мошенницы.

— А кофе вкусный был, — спокойно заметила Муся, задирая голову к небу. — Куда теперь?

Я задумалась. Действительно, куда? Обратная дверь в моё тело не открывалась, а деньги тратить на пустые обещания не хотелось. Что же касалось босса…

Волков бродил где-то по парку со своей папкой и загадочной улыбкой, которая заставляла меня терять покой.

— Пойдём ещё погуляем, — неожиданно для самой себя предложила я. — Раз уж выбрались.

Муся вся просияла. Она подхватила меня на руки и понеслась обратно в парк, разбрасывая снег валенками и хохоча так звонко и счастливо, что прохожие оборачивались и улыбались нам вослед.

Невольно мысленно улыбалась и я, понимая, что мы выглядели как сбежавшие из психушки. Но кого это волнует?

Болтаясь у Муськи на руках как пушистый шарф, я вдруг подумала: может, не так уж и плохо, что мы пока не нашли ту самую дверь. Потому что за этой дверью меня, возможно, ждала прежняя жизнь.

А здесь, в этой нелепой, абсурдной реальности, я вдруг начала… жить.

По-настоящему.

Глава 7. Утки, руны и одна очень странная консультация

Мы вернулись в парк, и Муся, как заворожённая, потянулась к пруду. Я не сопротивлялась. Честно говоря, после гадалки с её “по ситуации” и попугаем-критиканом мне и самой хотелось чего-то настоящего. Живого. И не за тысячу рублей за вход.

Утки и правда были. Чёрно-зелёные, солидные, они сосредоточенно рассекали небольшую полынью, которая каким-то чудом не замёрзла даже в этот холод. Муся присела на корточки у самого берега, уткнув подбородок в колени, и замерла. Я устроилась рядом, на сугробе, и тоже смотрела.

— Гляди, — тихо сказала Муся, показывая варежкой на самую крупную утку. — Она главная. Видишь, как плывёт? Важно так. А та, маленькая, всё время рядом крутится. Дочка, наверное.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Не знаю. Чувствую. Они пахнут одинаково. И двигаются похоже. Как ты и я теперь.

Я притихла, переваривая это наблюдение. То, что Муська умудрялась чувствовать “запах” других живых существ даже находясь в моём теле уже почти не удивляло меня. Кошки, пусть хоть тысячу раз в ином обличии, всё же слишком связаны с потусторонним, чтобы можно было считать их обычными.

Утки плавали, иногда ныряли, отряхивались, и в этом было столько простой, несуетливой жизни, что я вдруг поймала себя на мысли: а ведь я никогда не останавливалась, чтобы просто посмотреть на уток. Никогда.

Всегда бежала.

По делам, по тревогам, по спискам.

— Холодно, — наконец сказала Муся, хотя, судя по её горящим глазам, она готова была просидеть тут до самой весны. — Лапки замёрзли?

Я посмотрела на свои передние лапы. Они и правда начинали противно подмерзать, несмотря на пушистую шубку. Подушечки онемели от снега.

— Подмерзают, — призналась я. — Пойдём домой?

— Пойдём, — легко согласилась Муся. — Утки никуда не денутся. Они всегда тут. Теперь я это знаю.

Она подхватила меня на руки и сунула под одежду, прижимая к свитеру. Я благодарно зажмурилась. Тепло человеческого тела разливалось негой по кошачьим косточкам, и я подумала, что это, наверное, самое уютное место во вселенной.

Дома нас ждал горячий чай (для Муси) и миска тёплого молока (для меня). Мы устроились на диване, накрывшись пледом, и я включила ноутбук, который Муся послушно пододвинула поближе.

— Так, — деловито начала я, тыча лапой в клавиатуру и попадая сразу по нескольким. Вздохнув, сдалась: — Пиши: "как вернуть душу".

Муся послушно застучала по клавишам одним пальцем, старательно выговаривая каждую букву вслух:

— К-а-к в-е-р-н-у-т-ь д-у-ш-у…

— Не надо вслух, просто печатай! — поморщилась я. — И быстрее, а то я тут с ума сойду, пока ты будешь по одной букве набирать.

— Я стараюсь! — обиженно надулась Муся. — У вас, людей, пальцы неудобные. Всё торчат в разные стороны. Вот лапами было бы проще.И вообще. Не суетись.

Я лишь фыркнула.

— Давай уже, ищем дальше.

Мы перерыли пол интернета. Сайты с названиями вроде “Тайная сила вашего рода” перемежались с рекламой “Снять порчу за полчаса” и баннерами “Маг Астарт поможет вернуть удачу”. У меня уже рябило в глазах от обилия шарлатанов, когда Муся ткнула пальцем в экран:

— Смотри. Эта красивая.

Я присмотрелась. На экране была женщина с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу, и с очень спокойными, чуть улыбающимися глазами. Никаких хрустальных шаров, плакатов со знаками зодиака или свечей в человеческий рост. Просто деревянный стол, на нём — какие-то камушки с символами, и руки, сложенные в замок. Подпись гласила: “Ведана. Руническая ведьма в седьмом поколении. Не обманываю. Не беру лишнего. Помогаю тем, кому действительно нужна помощь”.

— Выглядит слишком прилично для мошенницы, — скептически заметила я. — Это подозрительно.

— Но пахнет от неё хорошо, — вдруг сказала Муся, втягивая носом воздух, будто могла унюхать картинку.

— Ты не можешь чувствовать запах через экран!

— Могу. Да, у меня твой нос и твои мозги, но чутьё-то — моё. Она пахнет травами и… правдой, что ли. Поехали к ней.

Я хотела возразить, но поняла, что мне и самой почему-то хочется верить этой женщине с экрана. Может, потому что она не обещала вернуть мужа за три дня? А может, потому что в её глазах не было этой хитрой, маслянистой бойкости продавца подержанных машин.

— Ладно, — сдалась я. — Записывай адрес.

Ведана жила в старом деревянном доме на окраине города, возле самого леса. Домик был маленький, аккуратный, с резными наличниками и белым дымком, вьющимся из трубы. На крыльце нас встретил толстый рыжий кот, который сразу окинул меня долгим, понимающим взглядом и молча уступил дорогу.

— Проходите, — раздался из глубины дома спокойный голос.

Мы вошли в горницу. Здесь пахло травами, сушёными яблоками и ещё чем-то таким тёплым, домашним, что невозможно описать словами. За столом сидела та самая женщина с фотографии. В простом льняном платье, с седой косой, перекинутой через плечо. Она подняла на нас глаза и улыбнулась.

— Садитесь, — кивнула она на деревянную лавку напротив. — Давно вас жду.

— Вы нас ждали? — удивилась Муся, неловко плюхаясь на предложенное место и устраивая меня рядом.

— Ждала, — спокойно подтвердила Ведана. — Вчера руны выпали. Сказали, придёт непростая гостья. Две в одной. И хвостатый проводник. — Она перевела взгляд на меня, и я поёжилась под этим внимательным, но добрым взглядом. — Здравствуй, Кристина.

Я моргнула. Потом ещё раз. А после пришло осознание.

Она знает моё имя? Она знает, что я в теле кошки?

— Да, я знаю, — ответила женщина на мой не заданный вслух вопрос. — Руны всё видят. И они видят, что ты попала в переплёт. Серьёзный.

Муся посмотрела на меня, потом на Ведану. Сообразив, что на этот раз мы попали к нужному человеку, она выдала честно и без хождений вокруг да около на одном дыхании:

— Мы хотим обратно поменяться. Можно?

— Можно, — кивнула Ведана. — Но не сразу. И не просто так.

— Мы заплатим, — тут же встряла я, но женщина, кажется, услышала и меня.

— Дело не в деньгах, Кристина. Хотя за консультацию я возьму, как договаривались. Тысячу рублей. Это честно. За моё время и знания. — Она достала из-под стола деревянную шкатулку, высыпала на стол несколько камушков с вырезанными символами. — А дело в том, что просто так обратный ход не даётся. Ты получила шанс. Урок. И если не пройдёшь его до конца, так и останешься кошкой. Будешь жить свою кошачью жизнь — есть, спать, наслаждаться беззаботным существованием. Тоже неплохо, кстати. У многих кошек жизнь лучше, чем у людей.

Я слушала, затаив дыхание. Пусть и сама недавно желала поменяться местами с Муськой, но не так же буквально! Человеком всё же хотелось быть больше…

— Что за урок? — спросила Муся за меня.

Ведана разложила руны, долго смотрела на них, водила пальцем, хмурилась, потом кивала. Наконец подняла на нас глаза.

— Ты забыла, Кристина, кто ты есть. Забыла под грузом чужих обид, чужих оценок, чужих ожиданий. Ты смотрела на себя чужими глазами и видела только недостатки. А свои глаза — закрыла.

Я хотела возразить, но слова застряли где-то в горле. То, что поначалу казалось бессмыслицей, постепенно начало доходить до меня.

— У тебя дар, — продолжала Ведана. — Видеть мир, чувствовать его, рассказывать о нём. Но ты закопала его под страхами. Ты боялась, что недостаточно хороша. Боялась, что не понравишься. Боялась, что тебя обидят. И твои страхи стали твоей же клеткой.

Она помолчала, собирая руны обратно.

— Чтобы вернуться, тебе нужно вспомнить. Полюбить себя — не той любовью, которая “я хорошая, потому что удобная”, а настоящей. Со всеми недостатками, страхами и ошибками. С тем, какая ты есть. Когда ты это сделаешь — чары отпустят. Сами. Без обрядов и заклинаний.

— А как я пойму, что сделала? — спросила я тихо, и Муся на всякий случай послушно повторила мой вопрос. Хотя, кажется, эта ведунья и без переводчика могла понимать мою странную речь.

— Поймёшь, — улыбнулась Ведана. — Внутри станет тепло и спокойно. Как бывает, когда возвращаешься домой после долгой дороги. Когда перестанешь искать одобрения снаружи и найдёшь его внутри.

Она протянула Мусе руку.

— Тысяча рублей, милая. И идите с миром.

Мы вышли на крыльцо, оставив деньги старой женщине. Рыжий кот проводил нас до калитки и одобрительно кивнул на прощание. Или мне всё это показалось?

Всю дорогу домой я молчала. Муся тоже молчала, только иногда косилась на меня, проверяя, не раскисла ли я окончательно. А я думала.

Полюбить себя. Такая простая фраза. И такая невозможная, если всю жизнь только и делала, что ругала, критиковала, сравнивала с другими, более успешными, красивыми, уверенными.

— Мусь, — вдруг сказала я, когда мы уже заходили в подъезд. — А ты себя любишь?

— Себя? — удивилась она. — А чего себя не любить? Я есть. Я живу. Я мурчу, когда тепло. Я сплю, когда хочется. Я ем, когда вкусно. За что себя не любить-то?

— Ну… — я замялась. — А если ты что-то сделала не так? Ну, например, разбила вазу?

— Вазу? — Муся наморщила лоб, вспоминая недавний случай. — А, ту, с цветочками? Я не специально. Прыгала за мухой. Промахнулась. Ваза упала. Ты тогда расстроилась.

— И ты себя ругала?

— Нет, — удивилась Муся. — Я же не специально. За что ругать? Я просто прыгала. Муха улетела. Ваза разбилась. Ты пришла, убрала. Всё хорошо.

Я вздохнула. Вот оно — кошачье мировоззрение. Без самобичевания, без бесконечного “я должна была быть лучше”, без попыток соответствовать чужим ожиданиям. Просто жить. Просто быть. Просто ловить мух, даже если они улетают.

— Ты удивительная, — тихо сказала я, когда мы зашли в квартиру.

— Знаю, — спокойно ответила Муся, стягивая с себя одежду и падая на диван. — Ты тоже, между прочим. Просто забыла.

Я запрыгнула на спинку дивана, устроилась поудобнее и стала смотреть, как за окном медленно темнеет. Зажигались огни в соседних домах, кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор, кто-то, может быть, точно так же сидел у окна и думал о чём-то своём.

А я думала о словах Веданы. О том, что внутри меня, оказывается, есть какой-то дом, куда я могу вернуться. И что ключ от этого дома — не у гадалок, не у рун, и не у Волкова даже.

Ключ у меня самой.

Я просто забыла, как он выглядит. Или никогда не знала.

— Мусь, — позвала я. — А как ты думаешь, что такое “любить себя”?

— Мурчать, — ответила кошка, уже почти засыпая. — Когда внутри мурчит — значит, любишь.

Я прислушалась к себе. Внутри было тихо. Никакого мурчания.

Но, кажется, где-то глубоко-глубоко начинало зарождаться что-то тёплое. Пока размером с рисовое зёрнышко. Но уже живое.

— Я научусь, — пообещала я себе. — Обязательно научусь.

И, свернувшись калачиком, закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новые попытки. Новые открытия.

А пока — просто сон. Тёплый, уютный, кошачий.

Глава 8. Приятная неожиданность

Утро воскресенья встретило нас ярким солнцем. Настоящим, зимним, которое не грело, но зато ослепляло до слёз и превращало каждый сугроб в горку бриллиантовой крошки.

Муся спала на диване, раскинувшись звёздочкой и тихонько посапывая. Я сидела на подоконнике и смотрела, как за окном дворник методично расчищал дорожку, а воробьи устраивали переполох в кустах рябины.

“Надо что-то делать, — думала я. — Нельзя же просто сидеть и ждать, пока внутри что-то там "замурчит". Надо… пробовать. Учиться. Жить, в конце концов”.

Я спрыгнула с подоконника и подошла к дивану.

— Мусь, подъём! — скомандовала я.

Муся приоткрыла один глаз.

— Рано, — прохрипела она сонным голосом. — Солнце ещё не…

Она посмотрела в окно и запнулась.

— А, ну да. Солнце уже высоко.

— Пойдём гулять! — я запрыгнула на диван и начала энергично топтаться на её ногах, изображая будильник. Даже не знаю, как это вышло — сама бы не додумалась. Видимо, память тела. — Снег, мороз, красота! И вообще, нам нужно практиковаться в умении радоваться!

— Зачем практиковаться в том, что умеешь? — зевнула Муся, но всё же села. — Я умею. А вот ты нет. Тебе и практиковаться.

— Вот именно! — Весело сообщила я, заставив Муську растеряться от непонимания. — Я буду учиться. У тебя.

— Учиться у кошки, — хмыкнула Муся, но в её голосе послышалось довольное мурлыканье. — Ладно. Но сначала — кофе. С волшебной пенкой. Как вчера у той, с рунами.

Я всё же невольно подсадила свою четвероногую помощницу на бодрящий напиток. Как бы потом не пришлось отучать!

— Пенка там была молочная, а не волшебная!

— Вкусная, — стояла на своём Муся, неловко заправляя постель. Аккуратности в этом простом занятии добиться пока не вышло, но я и не планировала никого в гости звать, так что некоторый хаос в квартире можно было и потерпеть.

Общими усилиями напоив Муську кофе с пенкой, через час мы снова оказались на улице.

Парк сегодня был другим. Вчерашняя хмурость уступила место ясному, морозному дню. Да и народу прибавилось: мамочки с колясками, парочки, держащиеся за руки, лыжники, мелькающие вдалеке.

Муся послушно облачилась в тёплые вещи, на этот раз даже не протестуя против варежек. Сегодня она, кажется, чувствовала себя королевой этого белоснежного царства льда и снежинок.

— Куда пойдём? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — К уткам?

— К уткам! — легко согласилась я, с комфортом устроившись у неё на руках и чувствуя себя самым уютным пушистым аксессуаром.

Мы свернули на знакомую аллею. Я уже предвкушала, как сядем на лавочку, будем смотреть на полынью, и я попробую просто… быть. Не думать о работе, не анализировать прошлое, не строить планы.

Просто быть.

Но как известно, боги любят пошутить, когда люди что-то планируют.

Из-за поворота, запакованный в серое пальто и с неизменной папкой под мышкой, показался он.

Александр Сергеевич Волков.

Я замерла. Муся, кажется, тоже слегка опешила, потому что остановилась как вкопанная и издала тот самый странный звук: “Мрр-кхм!”.

Волков поднял голову. Увидел нас. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, секундная растерянность. Но что меня добило окончательно — на его щеках зарозовел лёгкий, едва заметный румянец, который, конечно, можно было списать на мороз.

Но интуиция почему-то отметала самую логичную причину, подспудно нашёптывая совершенные небылицы.

— Кристина, — произнёс босс, останавливаясь в двух шагах. — И её неизменный соавтор. Снова.

— Здравствуйте, Александр! — жизнерадостно отчеканила Муся, снова послав к уткам всю субординацию. — А вы всё с той же папкой?

— Выходной — не значит, что работа не существует, — строго заметил он, но уголки его губ едва заметно приподнялись. — А вы снова без переноски?

— Она не любит, — Муся кивнула в мою сторону. — Стесняется.

Я мысленно застонала.

“Стесняется”!

Кошки, блин, не стесняются переносок, они их просто ненавидят! Теперь я могла совершенно точно утверждать сей постулат, проверив на собственной шкурке.

Волков же, кажется, принял абсурдный комментарий Муськи за милую особенность, потому что его взгляд скользнул по моей пушистой мордочке с чем-то вроде одобрения?

— Понимаю, — сказал он неожиданно. — Мой кот тоже не любит замкнутых пространств.

Я навострила уши.

Его кот?

У Волкова есть кот?

Муся, кажется, тоже удивилась услышанному, потому что переспросила со своей кошачьей бесцеремонностью:

— У вас есть кот?

Волков кашлянул. Кажется, он не планировал этим делиться, но слово не воробей.

— Появился недавно. Подобрал на улице. Дворняга полосатый с хитрыми глазами. Наглый, считает себя единоличным хозяином дома.

— Как и положено коту, — серьёзно кивнула Муся. — А как его зовут?

— Маркиз, — после паузы выдал Волков, и я готова была поклясться, что он смущён. Серьёзный главный редактор, неприступный как скала, и вдруг — полосатый Маркиз, которого он подобрал на улице.

— Красивое имя, — сказала Муся. — Для важного кота. Вам надо бантик ему на шею прицепить. Как в кино.

— Бантик? — Волков поднял бровь. — А… вы про бабочку?

Я с трудом поборола желание отфейспалмить очередную чушь от Муськи. Ну какой бантик, в самом деле? Не стоило при ней рассматривать милые фотографии и мемы про котиков — нахваталась!

— Ну да. Или галстук. Кошки любят, когда красиво. И важно. — И уставившись на предполагаемое место для деловой бабочки на шее у самого Волкова, добавила: — А вы, кстати, почему без шарфа ходите? Горло застудите.

И она сказала это с такой простой, в чём-то даже материнской заботой, что я мысленно зарылась мордой в лапы.

Кошка делает замечание моему начальнику по поводу его гардероба! Моя жизнь определённо превратилась в комедию абсурда.

Но Волков не рассердился.

Он посмотрел на Мусю долгим изучающим взглядом и вдруг улыбнулся. Улыбкой простого человека, который увидел что-то по-настоящему доброе. Это настолько сбило меня с мысли, что я забыла, как дышать.

— Вы сегодня очень заботливы, Кристина, — тихо сказал он.

— А что, в другие дни я злая? — тут же отозвалась Муся, и я, не в силах выдержать позора, застонала уже вслух, издав жалобное: “Мяу-у-у”.

Волков посмотрел на меня, потом снова на Мусю, и в его глазах заплясали озорные чёртики. Нет, мир точно окончательно сошёл с ума!

— В другие дни вы — профессионал, с которым я обсуждаю дедлайны. А сегодня — человек, который переживает, не замёрзну ли я. Это неожиданно и… приятно.

Конец фразы он произнёс так тихо, что я едва расслышала. Но всё же услышала.

И у меня внутри, где-то в районе груди, что-то ощутимо ёкнуло.

Муся же, не чувствуя всего драматизма момента, просто кивнула.

— Не простужайтесь. А то заболеете, и кому я тогда статьи сдавать буду? Кто будет мне улыбаться?

— Я улыбаюсь? — удивился Волков.

Я же окончательно распрощалась с очередной кошачьей жизнью. Только теперь это было целиком и полностью на совести Муськи. Ну как так можно? Тут даже стальное сердце не выдержит!

— Улыбаетесь, — авторитетно заявила Муся, не подозревая о той буре чувств, что вызвала в моей груди своими необдуманными репликами. — Прямо сейчас. И это хорошо. Вам очень идёт.

Тут уже смутился сам начальник. Он поправил очки, переложил папку из одной руки в другую, а на его щеках заалел самый настоящий румянец, который теперь уже точно нельзя было списать на мороз.

— Я… пожалуй, пойду, — сказал он, делая шаг в сторону. — Не буду отвлекать вас от прогулки.

— А мы не будем отвлекать вас от… работы? — улыбнулась Муся, посмотрев на его папку.

— От работы, — быстро согласился Волков. — Рад был увидеться. Это… приятная неожиданность.

Он кивнул нам обеим и поспешил дальше по аллее. Его фигура в сером пальто быстро затерялась среди деревьев, но я ещё долго смотрела ему вослед, чувствуя, как внутри пробуждалось что-то тёплое.

Не мурчание, нет.

Пока не мурчание.

Но что-то близкое.

— Ну что? — жизнерадостно спросила Муся, глядя на меня сверху вниз, не догадываясь о моих переживаниях. — Идём к уткам?

— К уткам, — сказала я. — Определённо к уткам. А потом домой. Переваривать всё это… За чаем. С конфетами.

— С конфетами? — Муся оживилась, вычленив для себя главное. — С теми, которые в шуршащей обёртке?

— С теми самыми, — задумчиво отозвалась я, продолжая витать в своих мыслях.

— Тогда точно к уткам. Быстро. Пока твой босс не вернулся и не отвлёк нас снова.

Она подхватила меня и побежала к пруду, а я болталась у неё на руках, как пушистый флаг.

Вокруг с большой скоростью для маленькой меня проносились снежные сугробы и ветви деревьев, превращаясь в смазанные пятна. И стало вдруг так легко и хорошо! Захотелось обнять весь мир и раствориться в кристалликах снега, блестевших на солнце. Вдруг поймала себя на мысли, что смеюсь. Мысленно, но искренне.

По-настоящему.

Впервые за долгое время.

Утки были на месте. Солидные и важные, они не обращали на нас никакого внимания. Муся устроилась на лавочке, я — у неё на коленях, и какое-то время мы просто смотрели на воду, наблюдая за птицами.

— Мусь, — сказала я позднее. — А как ты думаешь, что он имел в виду, когда сказал про “приятную неожиданность”?

— Не знаю, — пожала плечами кошка. — Может, он про нас? Мы же неожиданность. И приятная. По крайней мере, я.

— Скромно, — фыркнула я, но внутри у меня снова что-то ёкнуло. Приятная неожиданность. Это про нас. Про меня.

Про ту, которая всегда была тенью на обоях, а теперь вдруг стала кем-то, кому улыбаются в парке, замечают, говорят “рад был увидеться”.

— Слушай, — сказала я, поворачиваясь к Мусе. — А может, это и есть часть урока? Ну, того, про который Ведана говорила? Не бежать, не прятаться, не бояться, что меня увидят? А просто быть? И радоваться, что меня заметили?

Муся задумалась.

— Может быть, — сказала она наконец, пожав плечами. — Но если ты начнёшь слишком много думать, то пропустишь главное. Вот смотри. Утки. Они же просто плавают. Им хорошо. Но они не думают, хорошо ли им. Они просто плавают. А если начнут рассуждать, то утонут в мыслях, потеряв настоящее.

Я посмотрела на уток. Они и правда просто плавали. И им было просто хорошо. Без анализа, без рефлексии, без бесконечного “а вдруг”.

— Ладно, — сказала я. — Давай я тоже попробую просто “плавать”.

— Для этого надо быть уткой, — резонно заметила Муся, не распознав метафору в моих словах. — А ты кошка. Кошки мурчат, когда им хорошо. Давай сначала научишься этому.

И мы сидели на лавочке, смотрели на уток, а я прислушивалась к себе. Внутри по-прежнему было тихо. Но эта тишина была другой — не пустой, а наполненной. Снегом, морозным воздухом, запахом кофе от Мусиных рук, теплом её ладоней, которые гладили меня по спине, и где-то далеко-далеко — образом человека в сером пальто, который сказал, что встретить нас — это “приятная неожиданность”.

— Кажется, я начинаю, — прошептала я.

— Что? — переспросила Муся, не расслышав.

— Мурчать. Кажется, я начинаю мурчать.

Муська посмотрела на меня, улыбнулась и крепче прижала к себе.

— Ну наконец-то, — сказала она. — А то я уж думала, что ты окончательно забыла дорогу назад.

Я фыркнула, но фырканье вышло каким-то подозрительно довольным. И внутри, — там, где раньше было всего лишь маленькое рисовое зёрнышко тепла, теперь разгорался небольшой, но уверенный огонёк.

Мы посидели ещё немного, а потом пошли домой. Пить чай с конфетами в шуршащих обёртках и планировать завтрашний день.

Понедельник, кстати, обещал быть интересным. Потому что у меня созрела новая идея для колонки.

Глава 9. Маркиз и один непредвиденный визит

Понедельник начался с того, что Муся надела мою “праздничную” блузку.

Не ту, которую я обычно выбирала — стандартная “униформа”, чтобы слиться с местностью. А ту, что висела в шкафу вот уже три года в ожидании “того самого случая” — нежно-голубую, с тонкой полоской по вороту. Я купила её когда-то на распродаже, примерила дома, покрутилась перед зеркалом, а потом сняла и повесила обратно. Слишком яркий образ получился, слишком смелый. Чересчур заметно для прежней меня.

Но не для неё...

— Эта, — сказала Муся уверенно, игнорируя все мои мысленные протесты. — И волосы распустим.

— Волосы не распускаем! — зашипела я, чувствуя, что снова теряю контроль над происходящим. — Это непрофессионально! Неудобно! И вообще, они в лицо лезут!

— Зато красиво, — отрезала Муся и больше не стала ничего объяснять.

Я сидела на туалетном столике и смотрела, как мои волосы — тёмные, вьющиеся, живые — рассыпались по изящным плечам, как Муся поправила воротник блузки, как нанесла (я ахнула!) мою помаду. Ту самую, которую я купила по совету подруги, но так ни разу и не использовала. Кроме “примерки” у зеркала. Потому что снова “слишком”.

На этот раз — “слишком красная”.

А теперь смотрела на себя и не узнавала.

— Красивая, — сказала Муся, глядя в зеркало. — И чего ты боялась?

Я не ответила. Просто смотрела на молодую женщину в голубой блузке с красными губами, и внутри, там, где ещё вчера разгорался маленький огонёк, теперь теплело ещё сильнее.

Не мурчание, нет.

Но уже почти.

Ведь я начала видеть себя со стороны. И, признаться, нет-нет да прорывалось некоторое восхищение.

Вот эта красавица — я?

Где были мои глаза раньше?

Почему я упорно не замечала, насколько хороша?

А в офисе нас ждала Лера с моментально округлившимися глазами, едва мы появились в поле её зрения.

К слову, я и сама не заметила, как все стали воспринимать явление Муськи-Кристины и меня-кошки как норму. Даже Волков будто “забыл” о том, что кошкам в офисе не место. Ну а я старалась лишний раз не “отсвечивать”, дабы не плодить ненужных вопросов.

Но сейчас удивление коллеги было вызвано вовсе не моей белой пушистой мордочкой.

— Кристина? — переспросила она, когда Муся вошла в отдел, неся меня на руках. — Это… ты?

— Я, — пожала плечами Муська, водружая меня на стол. И тут же отчиталась, пробуждая у меня яркое желание отфейспалмить каждое утверждение: — Блузка новая. И волосы не мешают.

— И губы… — Лера тактично кашлянула.

— Красивые, — закончила за неё Муся. — Знаю.

Лера открыла рот, закрыла, потом улыбнулась. Не дежурно, а по-настоящему.

— Выглядишь отлично, — сказала она. — Прямо другой человек.

“Если бы ты только знала, насколько другой…”, — подумала я, а Муся уже усаживалась за компьютер, включая его с видом профессионала, прошедшего огонь, воду и медные трубы (или, по крайней мере, одну неделю интенсивного обучения в “горячей точке”).

День шёл своим чередом. Муся печатала медленно, но уверенно, следуя моим подсказкам. Новая колонка, которую мы придумали в воскресенье, рождалась на глазах: “Городские маршруты: места, где хочется остановиться”. Не про кофе и Wi-Fi. Про лавочки с хорошим видом, про дворики, где тишина громче машин, про тот самый пруд с утками, где можно просто сидеть и смотреть.

Увлекшись работой, я даже не сразу сообразила, что в офисе было как-то непривычно шумно. Расслабленно.

Будто в школьном классе, оставленном без присмотра учителя.

Подбила Муську узнать, в чём дело, потому как смутная тревога родившись уже никак не желала отпускать. Муська же, пожав плечами, равнодушно обратилась к моей коллеге:

— Лер, а чего так шумно сегодня?

— А ты не знаешь? — на лице молодой женщины тут же появилось заговорщическое выражение. Я поняла — сейчас будет сплетня.

— Если б знала, не спрашивала бы, — резонно заметила Муська. Ну да, логично.

— Так Пушкин наш, Александр Сергеевич, отсутствует. Вот и расслабился народ без вездесущего контроля и бдительного ока.

— Отсутствует? — Муська нахмурилась. — Странно…

— Да говорят, что-то личное. Честно, не в курсе. У Ирки спроси.

Ира — секретарь нашего босса. Мне захотелось тут же отправиться за информацией, но у Муськи были свои планы. С полным равнодушием она пожала плечами, поблагодарила Леру за ответ и погрузилась в цифровое пространство компьютера. Будто ничего не произошло!

— Муся, — позвала я её, когда гомон голосов снова превратился в фоновый шум, — тебе разве не любопытно, что случилось? Почему Александр Сергеевич не пришёл.

— Не пришёл, значит, не смог.

Ну да, как всегда, железобетонная логика. Вот только тревога, что вцепилась в меня клещами, никак не желала отпускать.

— Надо узнать, почему. Сходи к Ире.

Муська смерила меня долгим взглядом.

— Тебе это важно?

Если бы кошки могли краснеть, думаю, ответ Муська прочитала бы по вспыхнувшему румянцу. Но, к счастью, жар, приливший ко всему моему небольшому тельцу, ощущала только я.

— Всё же начальник… вдруг что-то важное… или заболел…

— В последний раз, когда мы виделись, он выглядел вполне здоровым, — заметила Муська. — Но раз ты так тревожишься, пойдём. Узнаем, что там случилось у твоего косолапого.

Мы подошли к кабинету начальника в тот момент, когда двери распахнулись, явив секретаршу. Глаза красные, нос опухший, и в целом вид весьма болезненный. Мы с Муськой даже отшатнулись синхронно.

— Ира? Ты в порядке? — спросила Муська, не спеша приближаться к секретарше.

— Да я… — шмыгнула носом Ирина. — Заболела. Домой иду, только… Слушай, вот ты-то мне и поможешь.

Снова некрасиво шмыргнув, она протянула папку Муське, болезненно гнусавя:

— Отнеси боссу на подпись. Срочно, нужно вернуть бумаги до конца дня и передать в бухгалтерию.

— А адрес?

Пока я заторможенно соображала, что нас куда-то отправляют из офиса, Муська по-деловому решала важные детали. Не кошка, а просто идеальный помощник!

— Да, сейчас.

Вытащив из пиджака визитку, Ира вынула ручку из кармана и на обратной стороне быстро написала несколько строчек.

— Вот. Спасибо! Ты меня очень выручишь!

— Ага, — Муська приняла визитку.

Заметив же, что секретарь уже на низком старте, чтобы покинуть офис, она спохватилась.

— А, я же хотела спросить! Ты не знаешь, что случилось с Александром Сергеевичем? Почему его сегодня нет на работе?

Ира, застряв в рукаве пальто, шмыргнула носом.

— Так это… с котом его вроде что-то. Сказал, сегодня не ждать. Прости, побегу. Очень плохо себя чувствую, да и заражать всех не охота.

Муська кивнула и отступила, давая дорогу секретарю начальства.

Я же так и сидела на попе, пытаясь поспеть за убегающими мыслями.

Что-то с котом?

Привезти документы на подпись?

Погодите… получается, мы должны приехать к нему домой?!

Секретарша, шмыргая носом, сбежала.

Мне всё же пришлось выйти из ступора, потому как Муська была настроена решительно. Она повернулась ко мне с задумчивым видом:

— Адрес кажется знакомым, — сказала она, глядя на визитку. — Его дом совсем не далеко.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— В парке обмолвился, что живёт рядом с нашим районом. А тут улица та же. И номер. — Она пожала плечами. — Я запомнила.

— Погоди. А наш район… тьфу, улицы. Тоже запомнила?

— Ну да, — кивнула Муська с детской непосредственностью. — Мы же гуляли с тобой. Я наблюдала. Читала. Запоминала. А то как возвращаться обратно? Твоё тело не способно уловить все ароматы. Очень ненадёжно.

Я хмыкнула. Ну да, люди обычно находят дома по табличкам, а не по шлейфу запаха булочек или старых ковров.

Что ж, нас ждало очередное приключение. Что-то внутри меня приятно ёкало, стоило представить, что я увижу святая святых — логово Волкова. Сакральное место, куда был доступ, пожалуй, лишь у Ирочки, как его личной секретарши.

— Волнуешься? — спросила меня Муська, когда мы вышли из офиса улицу.

— Немного, — не стала кривить душой. Зачем, если кошка прекрасно считывала мои чувства и эмоции даже без слов.

— Не стоит. Хотя мне тоже интересно, каким он окажется.

— Кто? — я даже с шага сбилась.

— Маркиз же! — фыркнула Муська, а я покачала головой. Совсем помешалась уже на начальнике, что всюду мне мерещится.

— Кот как кот, — настала моя очередь равнодушно сообщать истину. Однако Муську мой ответ не удовлетворил.

— Не знаю. У меня предчувствие.

Что за предчувствие снедало мою кошку,я так и не узнала, потому как мы как раз подошли к остановке и сели в транспорт. Уже традиционно поругавшись с водителем из-за отсутствия переноски, Муська устроилась на самом дальнем сидении, уложив меня на колени. Я же малодушно воспользовалась последними минутами покоя, притворившись, что уснула.

Ведь скоро предстояло новое испытание — встреча с Александром Сергеевичем.

Мысленно улыбнулась, не открывая глаз. Возможно, нам даже удастся увидеть того самого Маркиза, который завоевал любовь неприступного босса.

Совсем немного поплутав, мы нашли нужный подъезд. Действительно, Муська оказалась права, — начальство жило в относительной близости к моему дому. Что ж, теперь было совсем не удивительно, что мы облюбовали один и тот же парк для прогулок!

Остановившись перед обычной, ничем не примечательной, дверью квартиры с нужным нам номером, Муська поправила папку с документами под мышкой и потянулась к дверному звонку.

Нажала.

Переливчатая трель заставила меня вздрогнуть, и я невольно выпустила когти, впиваясь в руки Муськи.

— Перестань волноваться, — проворчала она, отцепив мои лапы от одежды.

— Я не волнуюсь, — соврала я. — Просто всё это неожиданно.

— Он не кусается, — успокоила меня Муся и в этот момент дверь с тихим щелчком приоткрылась, а изнутри донеслось требовательное:

— Мя-а-а-у!

Не успел Александр Сергеевич распахнуть дверь шире, как на лестничную площадку выскочил крупный полосатый кот.

Типичный дворовой “Барсик” окраса “табби” с круглыми от любопытства оливково-жёлтыми глазами на наглой морде.

Он быстро окинул нас оценивающим взглядом, задержался на мне чуть дольше, а потом важно развернулся и пошёл в квартиру, всем видом показывая: проходите, раз пришли.

Ишь какой деловой!

— Вы? — Волков наконец разобрался с котом и посмотрел на нашу странную парочку.

— Ира заболела, просила помочь, — Муська чуть не выронила меня, когда вытаскивала зажатую второй рукой папку на волю. — Тут бумаги на подпись. Срочно.

— Проходите, что ж на пороге-то, — всё ещё будто бы растерянно проговорил Волков, отступая вглубь квартиры. Заметив на тумбе у входа кота, босс шикнул:

— Маркиз, ну-ка брысь!

Но тот даже ухом не повёл. Он демонстративно дошёл до небольшого стула в прихожей и, запрыгнув на него, принялся умываться, не сводя с нас внимательных глаз.

Волков лишь страдальчески закатил глаза, а после взглянул на меня с видом “я же говорил, какой он наглый!”.

— Проходите, — сказал босс, ловко обойдя нас и закрыв дверь. Щелчок замка за спиной заставил меня вздрогнуть.

Волнение, едва успокоившееся из-за отвлекающего манёвра Маркиза, снова захватило всё моё существо. Сколько там осталось жизней у нас с Муськой на двоих? Как бы не потерять очередную в квартире начальника!

Пользуясь тем, что я — кошка, беззастенчиво разглядывала босса. Он был без пиджака, в простой рубашке с закатанными до локтей рукавами, и выглядел совершенно другим.

Таким Александра я не представляла даже в смелых фантазиях.

Босс был словно близнецом себя офисного, но более тёплым, домашним. Уютным, что ли?

Если такое определение вообще можно применить к человеку.

— Извините за беспорядок, — проговорил он, ведя нас, очевидно, на кухню.

Беспорядка, кстати, не было.

Были идеально сложенные журналы на столике, чашка с остывшим чаем рядом и Маркиз, который даже не подумал остаться в коридоре и уже устроился на подлокотнике кухонного кресла, опередив всех нас.

Кот не выглядел больным и прожигал нас с Муськой придирчивым взглядом. Будто сканировал, проходясь рентгеном до самых косточек.

Мне было неловко, казалось, что этот кошак легко сдаст меня начальству. Оставалось надеяться, что между ним и Александром не было такой связи, как у нас с Муськой.

Чёрт, о чём я вообще думаю?

— Как он? — Муська подхватила мой хаотичный мусленный поток и задала вполне логичный вопрос. — Ира сказала, что вы из-за кота остались дома. Он..?

— Отравился, — со вздохом опустился на стул рядом Волков. — Вчера выскочил на улицу, пока я проверял почту в ящике внизу. Ну и… видать жизнь в сытости и покое ему показалась слишком скучной. Да, Маркиз?!

Кот лишь лениво зевнул. Ну да, сразу видно степень вовлечённости в нервы хозяина.

— В общем, успел где-то сожрать гадость помоечную. Ну и…

Александр развёл руками.

— А так как у нас во дворе уже бывали случаи с намеренной травлей домашних питомцев ядом, рисковать я не стал. Повёз этого гуляку к ветеринару. Там его как следует прочистили, взяли нужные анализы. Ну и сказали наблюдать сутки, потому как оказалось, что у этого любителя приключений слабая печень. Нужно проконтролировать приём лекарств и… Ой, да что я разболтался. Вам это, должно быть, совсем не интересно.

— Почему же? — Муська эффектно вскинула брови. — Очень интересно. Вы большой молодец, Александр. А вот Маркизу стоило бы быть поумнее.

И наградила кота таким взглядом, что я поперхнулась.

— Ох, совсем с котом этим растерял всё воспитание. Позвольте ваше пальто, дома жарко.

Я только сейчас сообразила, что Муська действительно оставалась в верхней одежде, тогда как в квартире было очень хорошо натоплено.

Волков шагнул к ней, помогая снять пальто.

И тут он замер.

Кажется, босс только теперь разглядел, как выглядела Муська сегодня. До этого мешал полумрак коридора и его рассеянное на бытовые вещи внимание. Однако теперь…

Я видела это. Видела, как его взгляд заскользил от её лица вниз, задержался на эффектном декольте блузки, замер на ямочке у шеи и потом снова поднялся к губам. К той самой помаде, которую Муська решила накрасить именно сегодня!

Вызывающе красной, делающей её губы такими… неприлично красивыми и притягательными. Хоть в рекламе снимай!

И он смотрел.

Не как начальник на подчинённую. Не как строгий редактор на автора колонки. А как мужчина на женщину. Которая вдруг оказалась не “серой мышкой из углового кабинета”, а кем-то… другим. Ярким. Живым. Интригующим.

— Вы… — начал он и запнулся.

Муся терпеливо ждала, а я затаила дыхание. Будь на её месте я, уже бы стала пунцовой, как та помада, что украшала её губы. Но кошку нисколько не волновала близость мужчины рядом. Она была абсолютно спокойна.

— На вас сегодня другая блузка, — наконец сказал Александр, и голос его зазвучал ниже обычного. — И… помада. Вам идёт.

Сказал — и будто сам испугался собственных слов.

Отвернулся, сделал несколько шагов по коридору, устроив там снятое пальто, после быстро вернулся к столу, взял чашку с остывшим чаем, поставил её обратно. Молча и растерянно, будто забыл, кто он и зачем тут.

Весь этот внезапный хаос движений выдавал его с головой.

— Спасибо, — просто ответила Муся, не понимая всей глубины момента.

А я понимала. И сердце моё — кошачье, чужое, но вдруг ставшее таким родным — колотилось где-то в горле.

Он заметил. Он увидел. Не “Кристину, которая принесла документы”. Не “сотрудницу, которая хорошо пишет”. А меня.

Ту, которая вдруг перестала быть тенью.

— Кхм, — кашлянул Волков, уже пряча глаза. — Я поставлю чайник. И… может быть, вы составите мне компанию? Пока я буду заниматься бумагами, отдохнёте.

Муся посмотрела на меня. Я моргнула. Два раза. “Да”, — сказала я.

— С удовольствием, — улыбнулась Муся и мысленно добавила, уже обращаясь ко мне: — Он покраснел, когда на нас смотрел. Ты видела?

— Видела, — мысленно ответила я и добавила, уже себе: “И у меня от этого взгляда всё внутри перевернулось”.

На кухне было уютно. Пахло домашней выпечкой. Оказывается, мой босс и на такое способен! Даже представить не могла Александра Сергеевича с пачкой муки и тазиком теста, в фартучке и с прихваткой. А оно вон как оказалось.

Судя по ноткам яблока и корицы, босс испёк шарлотку, и я жалела лишь об одном, — мне, как кошке, никто попробовать творение рук начальства не даст. А жаль! Это несправедливо…

Маркиз расслабленно устроился на стуле, положив голову на лапы, и наблюдал за нами со снисходительностью монарха. Казалось, что мы пришли в гости именно к коту, а не к мужчине в очках с тонкой оправой. Вот настолько важным он выглядел.

Пока чай заваривался в прозрачном чайнике, я, желая отвлечься от бури мыслеобразов с участием босса, следила, как танцуют чаинки в горячей воде.

Волков же достал из шкафа десертные тарелки и разложил их на столе. После положил каждому по кусочку пирога.

Его руки — по-мужски привлекательные, с длинными аристократичными пальцами — двигались уверенно, но я заметила, что он волновался. И всё ещё избегал смотреть на Мусю прямо.

Неужели настолько проняло?

— Александр, — вдруг сказала Муська, и он был вынужден всё же поднять на неё взгляд.

— Да?

— Вы сегодня тоже… другой.

— Какой? — спросил он, и в его голосе послышалась настороженность, смешанная с потаённым ожиданием.

— Уставший, — честно призналась Муся, а мне снова захотелось стукнуть себя по лбу лапой. Ну что за кошка! Детская непосредственность, балансирующая на грани приличия и беспардонности! — Но хороший. Домашний. Таким вы мне нравитесь больше.

Я стыдливо спрятала морду в лапы. Это что вообще такое?!

Моя кошка флиртует с моим начальником?

Вспышка необоснованной ревности тут же погасла, едва зародившись. Нет, она не флиртовала — лишь говорила правду. Неудобную, местами слишком личную, — но правду.

А она иногда опаснее любого флирта.

Волков долго смотрел на Муську, а после перевёл взгляд на меня, и снова на неё.

— Знаете, — сказал он тихо, — я думал о том месте, где мы виделись в парке. Про лавочку, где можно просто сидеть и смотреть на воду.

— И что вы подумали? — заинтересованно уточнила Муся.

— Что я давно так не сидел. Возможно мне хотелось бы разделить эти мгновения с кем-то, кто смог бы понять мои ощущения. Без спешки и лишних объяснений.

Повисла тягучая тишина. Моё сердце с силой ухнуло в груди, отдаваясь громом в ушах.

Даже Маркиз, казалось, перестал дышать. Я же застыла в странном томительном предчувствии и лишь отстранённо отмечала, как в груди разгоралось что-то огромное, горячее и почти болезненное.

Сейчас как никогда я хотела вернуть своё тело, чтобы иметь возможность прикоснуться к руке Александра в молчаливой поддержке.

Хотя… поддержке ли?

Или…

Ох, Кристина, куда тебя занесло?! Это твой босс! Что за неуместные фантазии и переживания?

Ещё и взгляд этот его. Он будто избегал смотреть на Муську, и почему-то выбрал для созерцания именно меня. Уф!

— Александр, — мягко позвала Муся. — Вы говорите это мне или моей кошке?

Босс улыбнулся. Грустно, немного растерянно, но искренне.

— Не знаю, — честно признался он. — Наверное, вам обеим.

— Тогда мы не против, — кивнула Муся и добавила: — В следующий раз не убегайте сразу. Можем посидеть на лавочке вместе. Места хватит всем, а утки возражать не станут.

Теперь уже кивнул Волков. Кажется, моей кошке всё же удалось “сломать” босса.

Чтобы избежать дальнейшей неловкости, Александр углубился в чтение бумаг, а его кот с видом абсолютного хозяина квартиры спрыгнул на пол и подошёл к Муське.

Понюхав её ноги, он переключился и на меня, лежащую на коленях хозяйки.

Я замерла, чувствуя его пристальный кошачий взгляд. Создавалось впечатление, что он видел меня насквозь. И понимал, что перед ним самозванка в кошачьей шкуре.

— Не тронь, — предупредил кота Волков, не отрываясь от документов. Но Маркиз уже принял решение.

Уперев передние лапы в колени Муське, он вытянулся и… лизнул меня возле уха.

Это ещё что за шутки?

Сделав своё странное дело, кот будто враз потерял ко мне интерес и вальяжно прошествовал к коврику возле батареи. Покрутившись вокруг своей оси, он устроился так, чтобы видеть всех нас, и лёг.

— Кажется, он нас принял, — улыбнулась Муся. — Умный кот.

— Наглый, — поправил очки Волков и улыбнулся. Несмотря на яркие характеристики, которые он давал своему коту, в каждом слове чувствовалась настоящая любовь к шерстяному другу. И это безумно подкупало. — Подождите ещё немного, надо кое-что проверить. Я быстро.

Босс прихватил несколько листов из папки и поспешил куда-то вглубь квартиры. Очевидно, к компьютеру. Где же ещё можно сверить данные в наше время?

Мы остались на кухне. Муся не стала смущаться и приступила к пробе пирога. Как бы я хотела оказаться на её месте! Когда ещё выдастся возможность попробовать что-то приготовленное руками босса?

— Не слишком сладко? — спросил Александр, вернувшись на кухню и увидев, как Муся откусывала кусок пирога.

— В самый раз, — ответила она с набитым ртом, и это было настолько не по-офисному, что Волков рассмеялся.

Тихо, коротко, но искренне.

— Вы сегодня другая, — сказал он, снова возвращаясь к прежней теме. Но теперь он смотрел не на помаду и не на декольте. Я видела, как он внимательно изучал её глаза. — Не такая… напряжённая.

— Это вы меня напрягали, — парировала Муся, пожав плечами. Я снова трусливо спрятала морду в лапах.Ну что она творит?!

— А сегодня не напрягаете. — продолжила Муська как ни в чём не бывало. — Пирог, кот, бумаги… Вы дома совсем другой.

Что за дежавю. Только и разговоров: “Вы сегодня другой. Нет вы сегодня другая. Нет, всё же вы другой…”

А-а-а!

— Какой? — спросил Волков, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Человечный, — просто ответила Муся. — Обычный человек. Который печёт пироги и подбирает котов с улицы. Такой мне нравится больше.

Меня таки хватит инфаркт! И хвалённые кошачьи жизни не спасут!

Маркиз на коврике перестал умываться. Волков посмотрел на Мусю, и в его глазах появилось что-то новое. Что-то тёплое и немного растерянное.

— Спасибо, — сказал он наконец. И кашлянул. — За документы. И за компанию. Я закончил, можете забирать.

Муся поднялась, подхватывая меня на руки.

— Спасибо за пирог. Маркизу тоже спасибо, что принял. Берегите себя и не работайте допоздна.

— Постараюсь, — пообещал Волков, провожая нас до двери.

— Хороший кот, — сказала Муся, когда мы вышли из подъезда на улицу. — Похож на тебя.

— Я не наглая и не полосатая! — возмутилась я.

— Не в этом дело. Он тоже притворяется важным, а на самом деле — мурлыка.

Я хотела возразить, но вспомнила, как Маркиз терся о ноги Волкова, как тот, сам того не замечая, машинально гладил его по спине. И как на кухне начальника пахло яблочным пирогом и домашним уютом.

— Мусь, — сказала я, когда мы уже отошли от дома Волкова. — Кажется, я сегодня кое-что поняла.

— Что? — спросила она, поправляя меня на руках.

— Люди — они ведь тоже как коты. Притворяются важными, колючими, а внутри… внутри просто хотят, чтобы их заметили. И погладили. И угостили пирогом.

— Это ты про себя сейчас или про него? — хитро уточнила Муся.

— Про всех, — уклончиво ответила я.

Но внутри, там, где сегодня испуганно припекало чем-то новым, уже начинало зарождаться что-то прекрасное. Что-то, что очень хотелось назвать мурчанием.

Но я пока стеснялась.

Даже перед самой собой.

Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Середина недели выдалась на удивление тёплой. Солнце светило так, что даже короткий день казался длиннее, а снег начинал подтаивать, превращаясь в хрустальную капель.

В офисе к вечеру все как-то расслабились, и даже Лера, обычно собранная и деловая, задержалась у окна, глядя, как розовеет небо.

— Красота, — вздохнула она. — И не верится, что завтра снова снег обещают.

— Надо ловить момент, — сказала Муся, и я мысленно улыбнулась: мои собственные слова, но теперь они звучали так к месту и органично.

— Это ты права, — согласилась Лера и, пожелав всем хорошего вечера, ушла.

Мы остались вдвоём. Я сидела на столе, на стопке распечаток, обернув хвост вокруг лап, и наблюдала, как Муся сохраняет файл с нашей очередной колонкой.

Название мы выбрали окончательное: «Маршруты для души: места, где хочется остановиться». Статья про уток и замерзший пруд уже вышла в печать, а я, хоть и испытывала гордость за наше творчество, но всё же немного волновалась.

— Думаешь, понравится? — спросила я, когда Муся выключила компьютер

— Ты про кого? — уточнила она, надевая пальто.

— Про всех. Про Александра Сергеевича. Про читателей.

Муся задумалась, завязывая шарф (сегодня она надела его сама, без напоминаний, и я втайне гордилась этой маленькой победой).

— Когда ты писала раньше, ты думала про всех, — сказала она. — А теперь ты писала про себя. Про то, что видела. Про то, что чувствовала. Такое не может не понравиться.

Я хотела сказать что-то про объективность, про профессиональную этику, про то, что журналист не должен…

Но слова застряли в горле.

Потому что она была права. Раньше я писала для того, чтобы угодить другим. Теперь я писала для того, чтобы рассказать. И это было совсем иное чувство.

— Мусь, — сказала я, когда мы вышли на улицу. — А давай не сразу домой? Погода такая…

— К уткам? — перебила она, и в её голосе зазвучало такое счастье, что я невольно заулыбалась.

— К уткам.

Парк встретил нас розовым закатом. Снег искрился, воздух был прозрачным и сладким, а от пруда тянуло прохладой. Утки, как всегда, были на месте. Они плавали в своей полынье, не обращая внимания ни на закат, ни на редких прохожих.

Муся устроилась на “нашей” лавочке, усадила меня рядом, и мы сели смотреть. Просто смотреть.

Я чувствовала, как напряжение дня стало отпускать, как мысли переставали метаться, а внутри разливаллось что-то спокойное и правильное.

— Ты мурчишь, — вдруг сказала Муся.

— Нет, — ответила я, но всё же прислушалась. И правда — из моей груди доносилось едва слышное, ровное урчание.

Как у настоящей кошки!

— Я же слышу, — улыбнулась Муся. — У тебя получается.

Я уже хотела сказать что-то вроде “оно само, я не виновата”, но не успела.

Потому что из-за поворота показалась знакомая фигура. В строгом сером пальто, на этот раз без привычной папки, но с… поводком?

— Нет, — прошептала я, не веря своим глазам. — Не может быть.

— Может, — спокойно ответила Муся. — Это они.

Волков шёл по аллее, держа в руке поводок, а рядом гордо вышагивал Маркиз. Полосатый кот двигался с видом короля, совершающего обход своих владений. Он то останавливался, чтобы обнюхать сугроб, то задирал голову, следя за воробьями, то вдруг замирал, прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому уху.

— Александр! — жизнерадостно окликнула Муся, и я мысленно застонала.

Ну зачем?

Зачем привлекать его внимание? Мы же могли просто посидеть тихо, как мышки… А они бы прошли дальше по своим важным делам.

Но Волков уже заметил нас. На его лице отразилось удивление, а потом… радость?

Или мне показалось?

— Кристина, — сказал он, подходя ближе. Маркиз у его ног насторожился, принюхался и сел пушистой жопкой на снег. Прямо посреди дорожки. И уставился на Мусю.

— А вы тоже с котом, — констатировала Муся, и в её голосе не было удивления. Было одобрение.

— Решил взять с вас пример, — сказал Волков, и я заметила, как на его щеках в очередной раз проступил румянец. Это магия Муськи или Александр внезапно стал слишком стеснительным? — Вы говорили, что коты любят гулять. А это место… вы его в колонке описывали. Решил показать Маркизу.

— Он оценил, — кивнула Муся, глядя на полосатого, который сидел с самым важным видом и явно не собирался никуда идти, пока не рассмотрит всё как следует.

— Кажется, он хочет поздороваться, — заметил Волков, слегка натягивая поводок, чтобы чисто по-человечески заставить кота двинуться. Но Маркиз не шелохнулся, будто превратился в монолит. Типичный вредный кот.

— Пусть, — разрешила Муся. — Не заставляйте Маркиза. Он прячет свою радость, но я всё вижу.

Маркиз, услышав своё имя, поднял голову, потом перевёл взгляд на меня, потом снова на Мусю. И сделал свои важные выводы.

Он встал, неторопливо подошёл к нашей лавочке, обнюхал Мусины сапоги, потом поднялся на задние лапы, опираясь передними о край скамейки, и… уставился мне прямо в глаза.

Я замерла. Этот полосатый нахал смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто знал. Будто понимал что-то такое, что люди даже не пытаются понять.

Или я себя накрутила, или хвостатый чувствовал подмену, но никак не находил ей объяснения. Почему кошка в теле человека, а человек — в кошке.

— Мяу, — сказал Маркиз. Не требовательно, не важно. А так… по-свойски. Мол, привет, сестра по несчастью.

— Мрр, — ответила я, и сама удивилась тому, как естественно это прозвучало. Хотя, признаться, чувствовала себя при этом глупо. Хорошо, что кроме Муськи и Маркиза никто не знал правды.

Маркиз кивнул (мне не показалось, он и правда кивнул!), спрыгнул на землю и улёгся у лавочки, положив голову на Мусины ноги.

Волков смотрел на это с явным изумлением.

— Он обычно не… — начал он, но Маркиз уже мурлыкал, закрыв глаза, и было очевидно, что он никуда не собирался уходить.

— Ему нравится, — объяснила Муся. — Здесь хорошо. Коты это чувствуют.

— Вы говорите так, будто сами кошка, — усмехнулся Волков, присаживаясь рядом с Муськой.

Я наблюдала за этой картиной, и внутри всё сжималось от какого-то странного, щемящего чувства. Моя кошка, моё тело, мой начальник, его кот. Все сидят на лавочке, смотрят на уток, и это так… правильно. Так естественно.

Как будто всегда должно было быть именно так.

— Ваша колонка, — сказал Волков, глядя на воду. — Я прочитал её.

— И? — спросила Муся, а я затаила дыхание.

— Это лучшее, что вы написали, — сказал он просто. — В ней есть жизнь. Не сухое описание, а чувство. Я вчера перечитал три раза.

— Три? — удивилась Муся.

— Четыре, — признался он, и, кажется, его уши порозовели. — Маркиз сидел рядом, слушал. Создавалось впечатление, что ему тоже понравилось.

— Коты любят, когда говорят про них, — авторитетно заявила Муся.

— Там не было про котов, — улыбнулся Волков.

— Нет. Но про место, где хорошо. А в таких местах и живут коты. И не только. — Она кивнула в сторону пруда. — Вот эти утки, например. Они тоже знают, где хорошо. Им не надо ничего объяснять.

Волков посмотрел на уток, потом на Мусю, потом на меня. Я сидела, стараясь выглядеть как можно более естественно как для кошки, но внутри у меня всё пело.

Четыре раза.

Он перечитал четыре раза.

И сказал, что это лучшее, что я написала.

— Кристина, — вдруг сказал Волков, и я вздрогнула, потому что он обращался к Мусе, но смотрел на меня. — Вы странно изменились в последнее время. Я не могу объяснить. Вы стали словно другой. Свободнее, что ли.

— Это кошка научила, — серьёзно ответила Муся, и я мысленно застонала.

Стоило расслабиться, как Муська снова и снова выдавала нечто настолько нелепое, что мне становилось стыдно.

Но Волков, кажется, принял всё за шутку, потому что лишь усмехнулся.

— Тогда может мне стоит завести вторую? — сказал он. — Для полного счастья.

— Одного Маркиза хватит, — вдруг возразила Муся, и мне почудился отголосок нетипичных эмоций от моей кошки. Ревность?! — Он у вас очень важный. Не стоит его злить.

Волков хмыкнул и улыбнулся.

— Мне кажется, он бы с вами согласился.

— И правильно кажется, — кивнула Муся. — Кошки всегда знают, что им нужно.

Мы посидели ещё немного. Маркиз дремал у Мусиных ног, иногда просыпаясь, чтобы проводить взглядом пролетающую мимо птицу. Волков смотрел на закат, и его профиль на фоне розового неба казался мне таким загадочным и красивым.

Не строгим, как у сурового начальника, а просто красивым.

Немного уставшим.

И таким домашним.

— Мне пора, — сказал Александр Сергеевич чуть позже, поднимаясь. Маркиз нехотя открыл глаза, потянулся и встал. — Маркизу пора ужинать.

— И нам, — кивнула Муся, подхватывая меня на руки.

Мы пошли к выходу из парка вместе. Молча, но без какой-либо неловкости.

Просто рядом.

Маркиз шёл чуть впереди, гордо выставив хвост трубой, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, не потерялись ли мы.

— Знаете, — сказал Волков, когда мы уже вышли за ворота. — Я рад, что встретил вас. Сегодня. И именно здесь.

— Я тоже, — ответила Муся, и я была с ней согласна.

— До завтра, — кивнул начальник и направился в другую сторону, подхватив на руки Маркиза. Кот выглянул из-за плеча хозяина, посмотрел на меня и подмигнул (теперь уж точно, не показалось!).

— Ну что, — спросила Муся, когда мы снова остались одни. — Идём домой?

— Идём, — сказала я, и вдруг поймала себя на том, что опять мурлычу.

Громко, настойчиво. И не в силах остановиться.

— Слышу, слышу,— улыбнулась Муся, прижимая меня к груди. — У тебя получается.

— Получается, — согласилась я. И добавила, уже про себя: “Кажется, я начинаю понимать, что такое любить себя. Это когда позволяешь себе быть счастливой. Даже если не понимаешь, за что. Даже если кажется, что не заслужила. Просто позволяешь”.

Дома нас ждал чай, конфеты в шуршащих обёртках и новая идея для колонки. Я знала, о чём буду писать. О местах, где можно встретить того, кого не ждёшь. О лавочках, где вдруг оказывается, что ты не одна. О котах, которые понимают больше, чем люди.

И, кажется, впервые за долгое время я не боялась. Ни завтрашнего дня. Ни понедельника. Ни того, что мои тексты кому-то не понравятся. Я просто… жила. И это было главное.

Глава 11. Границы, кошки и одно неожиданное приглашение

Утро следующего дня в офисе началось с того, что Лера принесла кофе.

Не одну чашку, — себе, — как обычно, а две. Вторую она молча поставила на стол перед Муськой, и в её взгляде я заметила что-то новое. Не привычное снисходительное «ты наша странная, но ладно», а что-то вроде… уважения?

— Твою колонку вчера мама читала, — сказала Лера, опираясь на край стола. — Сказала, что давно не видела такого тёплого текста. И что теперь хочет съездить на тот пруд.

Муся подняла на неё глаза.

— Пусть едет. Там правда хорошо.

— Я и сама подумала, — кивнула Лера. — Может, в выходные сходим?

Они обменялись улыбками, и я вдруг поймала себя на мысли, что смотрю на это с лёгкой, но отчётливой гордостью. Моя колонка. Моя коллега. Моя жизнь, которая потихоньку налаживалась. Даже если я пока сидела в кошачьей шкуре.

День шёл своим чередом. Муся печатала, я подсказывала, коллеги переговаривались вполголоса, кто-то спорил о вёрстке, кто-то смеялся над шуткой в мессенджере.

Всё как обычно.

Почти.

— Ну всё, хватит! — раздался вдруг посреди ставшего фоновым шума громкий голос со стороны двери.

Я подняла голову. Муська тоже отвлеклась от клавиатуры.

На пороге стояла Наталья — старший редактор отдела новостей, женщина лет пятидесяти, вечно недовольная и колючая, как ёжик в период линьки. Её лицо было красным, как от долгого крика, а глаза метали молнии.

— Я молчала, — продолжила она, входя в наш уголок и тыча пальцем в Мусю. — Я терпела. Но эта ваша кошка… У людей, вообще-то, аллергия! У меня, между прочим, глаза чешутся и горло саднит!

Я насторожилась, вжав уши. Как так вышло, что я совсем заигралась в “пушистого соватора”, что напрочь забыла об элементарных правилах? Это я себя ощущала прежней Кристиной, которая ходит на работу. Ну и что, что в шерстяной шубке…

Для других же это была просто кошка.

Муся спокойно подняла глаза на Наталью.

— У вас аллергия на кошек? — спросила она ровным голосом.

— У меня! И не только у меня! — Наталья перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как в её взгляде заплескалась настоящая ненависть. — Это офис, а не зоопарк! Что за неуважение к коллегам? Каждый день таскает эту… эту…

— Пушистую сотрудницу, — закончила за неё Муся, и я мысленно ахнула. — Соавтора. Который помогает мне писать тексты.

— Не смешите меня! — фыркнула Наталья. — Кошка не может помогать писать тексты. Это ненормально! И вообще, вы в последнее время ведёте себя странно. То с кошкой разговариваете, то… то одеваетесь как на свидание!

Она махнула рукой на Мусю, и я заметила, что взгляд Натальи задержался на её новой блузке. После визита к начальнику, Муська решила надевать все красивые вещи, что годами прятались в моём шкафу. Сегодня на ней была строгая, но эффектная блуза кремового оттенка с аккуратным декольте, идеально подчёркивающая линию шеи и мягко обрисовывающая все формы. И на помаде. И на распущенных волосах.

И я вдруг всё поняла.

Это не аллергия. Это банальная зависть.

Наталья, которая всегда была “серым кардиналом”, которая писала скучные отчёты и никогда не улыбалась, вдруг увидела, что кто-то другой — та самая “невидимая мышь Кристина” — стала вдруг ярче. Свободнее. Счастливее. И это бесило её до зубного скрежета.

Быть может в новой Кристине она видела свои личные упущенные возможности. Как знать. Может она, как и я раньше, сама загнала себя в ловушку “должна” и “так надо”, наплевав на свои же желания и потребности. На любовь к себе.

Хотелось бы сказать ей, что никогда не поздно полюбить себя, но…

— Наталья, — сказала Муся, и в её голосе появились стальные нотки. — Если у вас действительно аллергия, покажите справку от врача. Тогда мы решим всё полюбовно. Но если дело в чём-то другом…

Она выдержала паузу. Я же затаила дыхание. Так смело и открыто я никогда не говорила с коллегами.

— …то давайте обсудим это по-взрослому. Без крика. Без оскорблений. Я понимаю, что кошка в офисе — нестандартно. Но она никому не мешает. Не шумит. Не гадит на ковры. И, кстати, ни у кого из коллег, кроме вас, аллергии за всё это время не обнаружилось.

— Я… — начала Наталья, но Муся её перебила.

— Если вам не нравится, как я одеваюсь, — это ваше право. Но обсуждать это на рабочем месте — непрофессионально. Мой внешний вид соответствует рабочим правилам. Если вас беспокоит что-то ещё — говорите прямо, а не прячась за необоснованные нападки. Я не кусаюсь.

В офисе повисла тишина. Я смотрела на Мусю — на моё тело, на моё лицо, на мои глаза, которые сейчас горели спокойным, уверенным огнём. И не узнавала себя.

Нет, узнавала.

Ту себя, которая всегда пряталась где-то глубоко. Которая боялась вылезти наружу. Которая молчала, когда её обижали. Которая извинялась за то, что занимает место.

А теперь… теперь эта я говорила. Твёрдо. Спокойно. Без хамства, но без тени сомнения.

— Ишь какая стала, — выдавила наконец Наталья, шипя, словно гадюка. — Хочешь войны? Будет тебе справка. Привыкай к мысли, кто кошек здесь не будет.

Она развернулась и вышла.

Я выдохнула. Муся повернулась ко мне и подмигнула.

— Всё хорошо? — спросила она шёпотом.

— Более чем, — ответила я, а внутри у меня разливалось странное, почти забытое чувство. Гордость. За себя. Потому что это были мои слова. Моя интонация. Моя, наконец-то проснувшаяся, смелость. И я с удивлением поняла, что даже поменяйся мы с Муськой телами до этой стычки, мой ответ был бы таким же. Потому что я наконец начала видеть себя и границы.

И отстаивать их.

— Кристина, — раздался со стороны двери голос Волкова.

Ох!

Мы обе вздрогнули.

Босс стоял на пороге, и по его лицу невозможно было понять, как много он услышал.

— Зайдите ко мне, сейчас. — Сказал он коротко и скрылся в кабинете.

Муся посмотрела на меня.

— А теперь всё плохо? — тихо спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Идём.

В кабинете Волкова привычно пахло бумагами и кофе.

Александр Сергеевич, пока мы с Муськой собирались с духом, уже успел расположиться за своим столом. Даже с вдумчивым видом просматривал бумаги, будто сидел здесь не несколько минут, а по меньшей мере час.

Когда мы вошли, он ещё несколько мгновений вчитывался в документы, а потом тяжело вздохнул и потёр виски. Устал…

— Садитесь, — кивнул он Муське, указывая на стул.

Муся села, привычно устроив меня на коленях. От волнения моё маленькое сердечко билось так быстро, что можно было опасаться за потерю очередной кошачьей души.

— Я слышал ваш разговор, — начал Волков без предисловий. — Прежде всего хочу извиниться за Наталью. Она не должна была выражаться в столь грубой форме. Это непрофессионально.

Александр сделал паузу. Муся терпеливо молчала, ожидая продолжения. Потому что невысказанное “но” висело дамокловым мечом над нашими головами.

— Но, — будто подтверждая мои опасения, произнёс начальник, и я внутренне сжалась. — Она права в одном. Кошка в офисе — это неправильно. И, хотя мне лично она… — он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое, — …симпатична, я не могу игнорировать правила. Давайте признаем, мы оба заигрались. Но реальность такова, что животным в офисе не место. Какими бы смышлёными и милыми они ни были.

— Вы хотите, чтобы я перестала брать её на работу, — подытожила Муся. Это был не вопрос. Это была констатация факта.

Волков кивнул.

— Я хочу, — сказал он наконец, — чтобы вы поняли: я не против. Ни против кошки, ни против того, как вы… изменились. Но я — руководитель. И должен думать о коллективе. Особенно если у кого-то появилась аллергия…

— У неё нет аллергии, — перебила начальника Муся. — Только глупая зависть.

— Возможно, — как-то быстро согласился Волков. — Но я не могу рисковать. Поэтому… — он вздохнул, и я увидела, как ему самому тяжело давались эти слова. — …придётся оставлять кошку дома. В конце концов, я же оставляю Маркиза дома, и он не сильно переживает по этому поводу.

Последнее Александр сказал с улыбкой, надеясь разрядить обстановку.

— Я понимаю, — сказала вдруг Муся, и я уставилась на неё в изумлении. — Вы правы. Правила есть правила. Не вы их придумали, но соблюдать должны все.

Волков посмотрел на неё с облегчением. Неужели он переживал, как она отреагирует на приказ? Но это странно. Если отвлечься от личной обиды — потому как я точно знала,что причина недовольства Натальи не аллергия, — то босс мог быть и более категоричным и жёстким. Вместо этого он закрывал глаза на то, что мы с Муськой систематически нарушали правила.

Тогда почему он так боялся моей, то есть Муськиной реакции?

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я знал, что вы всё поймёте.

Он помолчал, а потом добавил, и в его голосе послышались тёплые нотки:

— Знаете, я в последнее время чувствую себя будто околдованным. Ваша кошка, — он кивнул на меня, — она какая-то особенная. Смотрит так, будто всё понимает. Может, она и правда помогает вам писать?

— Может быть, — улыбнулась Муся и потрепала меня между ушами.

— Я бы с радостью закрыл глаза на эти правила, — вдруг признался Волков, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. — Но не могу. Вы уж простите своего строгого начальника.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, почти домашней, что моё сердечко сладко замерло, будто предвкушая что-то волшебное.

— Мы поняли, Александр, — кивнула Муся, поднимаясь. — Спасибо, что объяснили. И спасибо, что не накричали.

— На вас невозможно повышать голос, — улыбнулся он, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Вы обезоруживаете.

Если бы на месте Муськи была я, то слова босса точно заставили бы меня застыть в полупривставшем с кресла положении. Но, к счастью, пока моим телом “рулила” Муська, а на неё слова Волкова не производили такого мурашечного впечатления, как на меня.

Попрощавшись с боссом, мы вышли из кабинета. До самого коридора шли в гробовом молчании, под прицельными взглядами коллег. И лишь в самом коридоре, оказавшись в относительной безопасности от чужих ушей и глаз, я смогла выдохнуть.

— Он прав. Чёрт возьми, он прав. Но как же обидно.

— Он не хотел, — сказала Муся, прижав меня к себе. — Я видела. Он и сам расстроен.

— Знаю, — вздохнула я. — Поэтому и обидно вдвойне. Не могла эта Наталья подольше не замечать нарушения правил!

Муська едва слышно хохотнула. Я же, выплеснув эмоции, наконец тоже успокоилась.

Буря миновала, шторм закончился без жертв, а моя маленькая лодка всё ещё была на плаву.

Вечером мы сидели дома и пили чай.

Муська молчала, но как-то спокойно, расслабленно. Чувствовалась от неё непоколебимая уверенность в том, что всё будет хорошо.

Я же сидела на подоконнике, глядя на танцующие снежинки за окном, и думала. О том, как сегодня Муся отстаивала наши границы. О том, как Волков (который, скажем честно, мог бы просто приказать) извинялся за поведение Натальи и пытался мягко объяснить свои требования. О том, как мир вокруг стремительно менялся, и вместе с ним менялась и я.

— Мусь, — сказала я позже, когда мы ложились спать. — А ты заметила, как он на меня смотрел? Не на тебя — на меня? Когда говорил про “околдованного”?

— Заметила, — спокойно ответила кошка, сворачиваясь в позе эмбриона, — привычки кошачьей натуры. — Ты ему нравишься. Твоя кошачья версия.

— Дурочка ты, — фыркнула я беззлобно, но от её слов внутри разлилось приятное тепло.

Нравлюсь. Я ему нравлюсь.

Не знаю, видно ли было по кошачьей морде, но душа моя улыбалась.

— Я кошка, — напомнила Муська. — И знаю, о чём говорю. Он задерживал взгляд. На тебя смотрел. Не на меня, а на тебя, маленькую и пушистую.

— Это потому что я пушистая, — буркнула я, совсем смутившись.

— Это потому что ты — это ты, — ответила Муся и закрыла глаза. — Спи. Завтра новый день. И, может быть, нас ждут приятные новости.

Но утром ничего не произошло. Я с волнением матери, собирающей ребёнка первый раз в первый класс, давала наставления Муське перед первым самостоятельным рабочим днём. Но кошка была максимально спокойна. Она уверила, что уже давно запомнила всё, что следовало знать. А статьи она всё равно принесёт домой перед тем, как показывать начальнику.

Проконтролировав её внешний вид и заставив несколько раз продиктовать мне порядок действий, вплоть до того, на какой транспорт садиться и во сколько, я с сожалением уставилась на закрывшуюся за Муськой дверь.

Тишина квартиры давила. Я смотрела и смотрела на бездушный кусок дерева и начинала понимать бедных домашних зверушек, вынужденных скучать по своим хозяевам, пока те работают.

Наверное поэтому большую часть дня я просто проспала. Чтобы хоть как-то приблизить момент встречи с Муськой.

Вечером же, когда она, наполненная впечатлениями, рассказывала о том, как прошёл день, я будто заново ожила.

Так и пролетела неделя, не подарив нам никаких новых событий, до самой пятницы.

В этот вечер Муська вернулась домой после работы сияя, как новенькая лампочка.

— Он уезжает! — выпалила она прямо со входа, скидывая пальто на тумбочку.

— Кто уезжает? Куда? — я запрыгнула на тумбу и с неодобрением покосилась на брошенную так неряшливо вещь. К аккуратности кошку приучить так и не получилось, — она никак не могла запомнить, что у людей есть одежда, которую нужно убирать на место.

— Волков. На выходные. С Маркизом. За город, в какой-то деревенский домик. — отрывисто выдала Муська, будто азбукой Морзе. — Говорит, коту нужно на природу, а то от квартирной жизни он заскучал.

— И… — я замерла, понимая, что сам факт отъезда босса не мог так обрадовать мою кошку.

— И он сказал, — Муся сделала театральную паузу, — вот и где научилась? — что, возможно, пригласит компанию. Если мы не против.

— Какую компанию? — сердце моё заколотилось где-то в горле. Мне же не показалось? Муська намекнула, что Волков приглашал… нас?!

— Нас, конечно, — улыбнулась Муся, подтверждая мои самые смелые догадки. — Ты, я, он и Маркиз. Как маленькая компания.

Я молчала.

Внутри у меня всё пело, мурчало и требовало немедленно прыгать от радости. И так обжигало, что я боялась превратиться в локальное пушистое солнышко.

— Вот как, — сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ну мы ещё подумаем, нужна ли нам такая компания.

— Конечно, — серьёзно кивнула Муся. — Подумаем.

И мы обе засмеялись, потому что думать было нечего. Мы с радостью поедем. Хоть завтра.

Хоть сейчас.

В любой дом, где есть место и для котов с кошками, и для очень строгих но таких тёплых начальников.

Глава 12. Александр Сергеевич Волков

Он вышел из офиса позже обычного. Хотелось закрыть все “висяки”, чтобы со спокойной совестью уехать на выходные за город.

Маркиз встретил Александра у двери требовательным “Мяу!”. И не нужно было знать кошачий язык, чтобы догадаться, — он мявкнул что-то в духе: “Ты где ходишь, кормилец? Жратвы нет, воды нет, кот не чесаный!”.

— И тебе привет, — буркнул Волков, снимая пальто. Расправив тяжёлую ткань по плечикам, аккуратно повесил его в шкаф и тяжело вздохнул. Устал.

Кот потопал за ним на кухню, не отставая ни на шаг. Уселся на стул, приняв позу египетской статуэтки, и уставился на хозяина.

Взгляд — как у прокурора на дознании. Мол, давай. Выкладывай всё, что душу тревожит. И не забудь про еду!

— Сейчас, — пообещал Волков, открывая холодильник. — Не помрёшь за пару минут.

Достал пакет с кормом, насыпал в миску. Маркиз же сделал вид, что размышляет. Всего на миг, чтоб дать знать, мол, если хочешь загладить вину перед уважающим себя котом, то так уж и быть, отведаю барской пищи.

Волков усмехнулся.

— Как хочешь. Можешь не есть, если не голодный.

Маркиз немедленно подскочил к миске и принялся за еду, делая вид, что это его собственное решение. А то вдруг хозяин передумает и заберёт миску? А котик останется голодным! Гордым, да. Но голодным. А так нельзя.

Волков сел за стол, достал ноутбук. Подумал и закрыл. Не хотелось работать. Хотелось… чего? Выпить чаю? Позвонить кому-то? Посмотреть на стену?

Он посмотрел на стену. На ней висела старая фотография — горы, озеро и палатка. Молодой он, улыбающийся. Без дурацких очков, без вечных папок и дедлайнов.

Другой.

“Когда я в последний раз вот так сидел? — подумал он. — Просто выбирался на природу с палаткой? Смотрел на воду, наслаждался свежим воздухом? Когда отдыхал мозгом, не думая о цифрах и колонках?”

На той неделе. С ней. С Кристиной.

Вот чёрт.

Александр встал, подошёл к окну. Зажёг свет над столешницей — на улице уже стемнело. Маркиз быстро управился с кормом и теперь, запрыгнув на подоконник, глубокомысленно созерцал двор.

— Думаешь, зря я ей про домик сказал? — спросил вдруг Волков кота.

Маркиз мотнул головой, прогоняя муху, которая сама не знала, зачем проснулась зимой.

— Вот и я думаю, не зря, — вздохнул Александр.

Он и сам не понял, зачем это тогда сказал. Стояли у её стола, она передавала папку. Он всё ещё чувствовал иррациональную вину за то, что Кристина перестала приводить с собой кошку. С этими невероятными зелёными глазами, которые будто в самую душу смотрели. Совсем не по-кошачьи.

И вдруг выпалил: “На выходные уезжаю с Маркизом за город. Там домик, лес. Хорошо. Может, приглашу кого-нибудь”.

Кого-нибудь. Как школьник, честное слово.

Но она не засмеялась. Кивнула. Улыбнулась. И сказала: “Пригласите”.

Будто всё поняла. Даже то, что он сам ещё боялся осознать.

Волков расслабил галстук на шее. Синий. Она как-то сказала, что синий ему идёт. И когда только успела? В парке? На кухне? Он не мог утверждать точно, но слова её запомнил. И теперь каждый раз, когда брал этот галстук, думал о ней.

— Дурак, — сказал он себе. — Старый дурак.

Маркиз обернулся, отвлекаясь от важной миссиии наблюдения за дворовыми котами, и посмотрел на него. В его кошачьих глазах читалось: “Ну наконец-то ты что-то начал соображать”.

— Заткнись, — беззлобно ответил Волков коту, хоть тот и молчал.

Маркиз не обиделся. Просто отвернулся и продолжил наблюдать за улицей.

Волков прошёл в спальню, открыл шкаф. Достал старый рюкзак, который лежал мёртвым грузом вот уже много лет, и начал собирать вещи. Джинсы, что надевал так редко, что уже и забыл про них. Свитер, который подарила бабушка на день рождения. Тёплые носки.

Для Маркиза — переноска, корм, миска. Подумал — и добавил плед. Вдруг кот замёрзнет в домике.

— Сам себе удивляюсь, — пробормотал он, застёгивая молнию рюкзака.

Два года назад он не стал бы возиться с котом. Не стал бы сидеть на лавочке в парке и смотреть на закат. Не стал бы думать о женщине с голубой блузкой и красной помадой.

А теперь вот думает.

Позже, приняв душ и переодевшись в домашнее, он выключил свет и лёг в постель. Маркиз тут же запрыгнул сверху, устроился на одеяле у самого бока хозяина, и начал мурлыкать, как трактор.

— Тяжёлый, — буркнул Волков, но прогонять не стал. Лишь расслабленно улыбнулся в темноту.

Перед сном зачем-то проверил телефон. Сообщений не было. Он хотел написать ей — спросить что-то отвлечённое про работу, про новую колонку, — да про что угодно.

Подумал — и не стал. Поздно. Да и что писать? “Привет, Кристина. Как ваша кошка? Мой припёрся под бок и теперь тарахтит”?

Он отложил телефон. Закрыл глаза.

Маркиз перебрался на подушку, уткнулся носом в шею Александра и тут же засопел.

— Ладно, — сказал Волков в темноту. — Глянем.

Он не знал, на что именно “глянем”. На завтра. На выходные. На эту необычную женщину, которая разговаривала с кошкой, будто с подружкой, и меняла свои волнующие блузки, выводя его из равновесия.

И на то, что будет, когда он вернётся.

Было непонятно.

Неизвестно.

Но что-то подсказывало — эти выходные он не забудет.

Глава 13. Возвращение к себе

Субботнее утро началось с того, что я проснулась от странного ощущения.

Я лежала на своей подушке. На человеческой подушке. Моя голова утопала в мягком пухе, а тело было непривычно длинным и... тяжёлым.

Открыла глаза.

Потолок. Люстра. Моя комната. Всё на своих местах. Но я смотрела на всё это под другим углом зрения. От которого отвыкла за все эти безумные дни.

Как человек.

— М-м-м, — простонала, усаживаясь на краю кровати.

Мои руки. Человеческие руки. С тонкими пальцами и без белого меха. Я поднесла руку к лицу, повертела ею, пошевелила пальцами. Потом осторожно потрогала волосы — длинные, рассыпавшиеся после сна спутанным хаосом по плечам.

— Мур? — раздалось с соседней подушки.

Я повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Муся. Настоящая. Белая пушистая кошка с зелёными глазами.

— Муська, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

Кошка приоткрыла один глаз, лениво посмотрела на меня, потом её зрачки расширились. Она села, внимательно осмотрела меня, а после перевела взгляд на свои лапы. Кошачьи. Белые. Пушистые. С розовыми подушечками.

— Получилось, — услышала я где-то в своей голове её голос так отчётливо, будто мы продолжали вести наш диалог. Как вчера, как два дня назад, как с того самого утра, когда я проснулась в теле кошки.

— Получилось, — повторила я вслух и вдруг заплакала.

От облегчения. От того, что всё, наконец, закончилось. Что я снова — это я. Что могу говорить человеческим голосом, сидеть на своей кровати в своей пижаме и смотреть на свою кошку, которая снова просто кошка.

Хотя нет. Не просто.

— Ты как? — спросила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Моя ладонь. Моя. Какое счастье.

— Голодная, — честно отозвалась Муся, мявкнув. И я её снова поняла. — Когда мы менялись обратно, ушла ещё одна жизнь.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Как так? Опять?!

— Ещё одна? Но сколько же их тогда осталось?

Муся задумалась, склонив голову набок.

— Первая — когда открылась дверь между нами. Вторая — когда ты чуть не умерла от страха в кабинете Волкова. Третья — когда он назвал тебя талантливой кошкой и ты на радостях чуть не словила приступ. Четвёртая — когда ты встретилась с гадалкой и поняла, что деньги потрачены зря. Пятая — сейчас, при обратном переходе.

Она опустила лапу.

— Осталось четыре.

— Четыре жизни? — ужаснулась я. — Всего четыре?

— Это всё ещё больше, чем у людей, — философски заметила Муся. — У вас вообще нет запаса. Одна, и та неизвестно когда кончится. А у меня — целых четыре. Я богатая кошка.

Она гордо вскинула хвост и потопала к миске, явно считая разговор оконченным.

Я смотрела ей вслед и улыбалась сквозь слёзы. Четыре жизни. Целых четыре. Надо будет их беречь. И свою собственную — ту, которую люди не считают, но которая совсем не бесконечна.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела молодая женщина. Русые вьющиеся волосы, зелёные глаза, стройная фигура, спрятанная в старой домашней футболке.

Я.

Настоящая.

Я провела рукой по лицу, по щеке, по губам, пытаясь убедиться, что это не мираж.

— Привет, — сказала я своему отражению.

Оно улыбнулось. Тепло. Добро. Будто говоря: “Ну наконец-то. Я тебя заждалась”.

— Я тоже скучала, — ответила я.

Из кухни донеслось требовательное “Мяу!” в конец оголодавшей кошки. Муся явно намекала, что разговоры с зеркалом — это хорошо, но завтрак всё же важнее.

Я засмеялась и пошла насыпать ей корм. Потом сварила себе кофе — как же я по нему соскучилась! Села на диван и взяла телефон.

Пропущенных не было. Но было сообщение.

От Александра.

“Доброе утро, Кристина. Выезжаю в одиннадцать. Если не передумали — буду ждать у вашего подъезда. Маркиз ждёт встречи со своей пушистой подружкой”.

Я перечитала три раза. Потом четвёртый. Потом позвала Мусю.

— Он пишет, — сказала я. — Будет ждать у подъезда. Если я не передумала.

— А мы не передумали?

Я посмотрела на часы. Девять утра. До одиннадцати оставалось ещё целых два часа. Можно успеть помыть голову, одеться, собрать сумку. И сойти с ума от волнения.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как внутри разливалось что-то тёплое и тревожное одновременно. — Не передумали.

Муся одобрительно махнула хвостом.

— Тогда собирайся. И не забудь переноску. Я в ней поеду. Так спокойнее.

— Это ты-то? — искренне удивилась я, на мгновение даже забыв о своих переживаниях. — Ты же ненавидишь переноску.

— Теперь я знаю, что это такое, — философски заметила кошка, поставив передние лапки прямо перед собой. — Это защита от внешнего мира. Когда страшно — внутри безопасно. Бери.

Я и взяла. Тем более это элементарная техника безопасности. Вряд ли Александр оценил бы вольность свободного перемещения кошки по машине во время движения.

Что ж, решения приняты. А дальше начался хаос.

Я мыла голову и судорожно думала, что надеть. Сушила волосы и вспоминала, как не сшибать углы своим родным телом, привыкнув к совсем другим габаритам. Открыла шкаф и с ужасом осознала, что за эти безумные дни Муся перерыла все мои вещи, и теперь они висели вообще не в том порядке, к которому я привыкла.

— Надень персиковую, — сказала Муся, сидя на кровати и наблюдая за моими метаниями. — Ту, с вырезом. Ему понравится.

— Да ну тебя! — возразила я, но кофточку всё же достала.

— Он смотрел на блузку с прохожим вырезом, — пояснила кошка. — Поэтому кофточка ему понравится тоже. И помаду красную не забудь. Он оценил.

Какая у меня, оказывается, наблюдательная кошка! Я хотела было поспорить для галочки, но поняла, что она права. Достала помаду — ту самую “слишком яркую”, как думала я раньше. А теперь...

Теперь я хотела быть яркой. Для себя. Для него. Для нового дня, который начинался за окном.

— Волнуешься? — спросила Муся, когда я застёгивала сумку.

— Нет, — солгала я.

— Врёшь, — спокойно констатировала кошка. — Я чувствую. У тебя сердце колотится.

— Это от кофе.

— И от него тоже. Идём уже. А то опоздаем.

Я посмотрела на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Пора.

Накинув пальто, взяла переноску с Мусей (она залезла туда без единой капли сопротивления — чудо, да и только!), ключи, сумку. Остановилась у двери, оглядываясь на квартиру.

Всё на своих местах.

И я — на своём.

Наконец.

— Выходим, — сказала я сама себе и открыла дверь. Спускалась по лестнице молча, не комментируя своё волнение кошке. Она и без слов меня слишком хорошо чувствовала.

И вот я вышла из подъезда.

И увидела его.

Александр стоял у машины. Тёмный внедорожник, — наверное, удобный для загородных поездок. На боссе был тёплый свитер и джинсы. Верхнюю одежду он ожидаемо оставил в салоне.

Никакого пиджака. Никакого галстука. Александр выглядел непривычно домашним. И до замирания сердца красивым.

Он смотрел на дверь подъезда, ожидая моего появления. А когда увидел — замер. Может мне показалось, но отчего-то подумалось, что дыхание в груди спёрло у нас обоих.

Я шла к нему, чувствуя, как хрустел снег под сапогами, как шевелил волосы ветер. И как слегка покачивалась в такт шагам переноска с Мусей. Волнение захлестнуло с новой силой. Это случилось: наконец я была самой собой и могла в полной мере прочувствовать то волшебство, что осторожным пугливым цветком распускалось между мной и начальником.

Весна, что пришла посреди зимы.

— Кристина, — коротко поздоровался Александр, когда я подошла.

— Александр, — ответила я, и голос мой прозвучал чуть тише и менее уверенно, чем хотелось бы.

Он посмотрел на меня, а после — на переноску, где притихла Муська. Его взгляд, подмечающий каждую деталь, метнулся снова от кошки к моему лицу. Заметил. Помаду мою заметил!

Может зря..?

Нет! Хватит сомневаться в себе и своих решениях! Нас либо примут и полюбят такими, какие мы есть, либо…

— Вы... — начал босс и запнулся.

Я ждала, не торопясь приходить на помощь. Было интересно, что он скажет дальше. Да и, чего греха таить, приятно. Наблюдать за ним, за его смущением, к которому он и сам не привык. И понимать, что эти перемены пробудила в нём именно я.

— Вы сегодня очень красивая, — сказал он наконец.

Я улыбнулась. Простые слова, но попали прямо в сердце. Искренние, настоящие.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как щёки согрел румянец. Кажется, смущать друг друга у нас входит в привычку.

Александр открыл заднюю дверь машины и помог мне закрепить переноску. Муся одобрительно мявкнула — место ей понравилось.

— Как Маркиз отнёсся к переноске? — спросила я, усаживаясь на переднее сиденье. — Мне показалось, он у вас очень свободолюбивый.

— Ага, — кивнул Александр, закрывая свою дверь и пристёгиваясь. — Ничего, он принял это как необходимое зло.

Я обернулась. Маркиз, нахохлившись, будто обиженный воробей, мрачно сидел в своей переноске. Почуяв рядом сестру по несчастью, повёл носом, вбирая в себя ароматы кошечки. И тут же принял расслабленный вид. Мол смотри, я тут главный, у меня всё под контролем. Муська же лишь едва слышно фыркнула.

Я улыбнулась. Подружатся. Они обязательно подружатся. Но всё же решила шутя предупредить их:

— Не ссорьтесь там.

— Мяу, — ответил Маркиз, что, видимо, означало: “Вот ещё!”

Александр завёл мотор. Машина мягко тронулась с места, и я почувствовала, как волнение встречи постепенно стало отпускать.

Мы довольно быстро проехали город и вырулили на трассу. За окном проносились снежные поля и деревья, припорошенные белыми снежинками. Красиво…

— Кристина, — сказал вдруг Александр, не отрывая взгляда от дороги.

— М?

— Я рад, что вы согласились.

Я отвернулась от созерцания пробегающих мимо пейзажей и посмотрела на профиль начальника. Сосредоточенный, немного уставший, но по-мужски спокойный. И его руки на руле — уверенные, сильные. От него так и веяло надёжностью и силой. Безумно притягательно.

— Я тоже рада, — ответила я без изысков. И это была чистая правда.

Сзади послышалось сопение. Я обернулась — Муся и Маркиз, устроившись в своих переносках, наблюдали друг за другом с явным интересом. Или с подозрением. У них не разберёшь.

— Как они? — спросил Александр, заметив мой взгляд.

— Пока тихо. Но, думаю, это ненадолго.

— Глянем, — усмехнулся босс. — До домика ехать ещё около часа. Должны успеть привыкнуть друг к другу.

— Или объявят друг другу войну.

— Тоже вариант, — кивнул он, легко соглашаясь. — Но я ставлю на дружбу. Маркизу давно не хватало компании.

— А вам? — выпалила я и прикусила язык. Ну что за беспардонность?! Даже разозлилась на саму себя.

— И мне, — ответил он просто. И я невольно улыбнулась. Вообще рядом с ним мне постоянно хотелось улыбаться. И в груди так грело, что временами казалось, будто у сердца притаилось настоящее солнце.

Дальше мы ехали молча. За окном мелькали снежные просторы, а в машине, несмотря на отсутствие беседы, было тепло и уютно. С Александром было комфортно даже просто молчать. Просто быть рядом, отмечая боковым зрением его красивый профиль. Украдкой рассматривать его длинные пальцы, крепко удерживающие руль.

Поймала себя на мысли, что сама себе завидовала. Настолько всё было хорошо и… правильно? Да, правильно. Будто вся моя жизнь вела именно к этому моменту. К этой поездке. К этому мужчине.

От философских размышлений отвлёк голос Александра.

— Приехали. Через минуту будем на месте.

Сердце подпрыгнуло в груди и застряло где-то в горле. Уф, а я думала, что уже перестала волноваться!

— Хорошо, — просипела я и кашлянула, пытаясь вернуть голосу нормальное звучание. — Быстро добрались.

Глава 14. Домик в лесу и душевные разговоры.

Домик Александра оказался именно таким, каким я его себе и представляла, когда впервые услышала о нём. Небольшой, бревенчатый, с резными наличниками и трубой, из которой вился лёгкий дымок. Он стоял на опушке леса, и вокруг него уютным ковром лежал нетронутый, блестящий снег, — будто кто-то специально рассыпал горсти бриллиантовой крошки.

— Красиво, — выдохнула я, выходя из машины.

Мороз защипал щёки, и я вдохнула полной грудью чистый, сладкий, пахнущий хвоей и снегом воздух.

— Да, — согласился Александр, обходя машину. — Здесь хорошо в любое время года, но зимой — особенно.

Мы молча достали вещи и подхватили переноски. Почти синхронно.

Муся и Маркиз, оказавшись на свежем воздухе, притихли и насторожились, втягивая носами запахи зимнего леса.

— Идёмте, — позвал Александр, направляясь к крыльцу. — Внутри теплее.

Я хотела было заметить, что в промёрзшем доме вряд ли будет сильно теплее, но, переступив порог, обомлела. В нос ударил запах дерева, сушёных трав и. разожжённого камина. Настоящего камина, в котором уже весело потрескивали дрова, разгоняя по комнате золотистые блики и ни с чем не сравнимые запахи тлеющих брёвен.

— Как вы… как у вас получилось затопить его заранее? Мы же только приехали! — удивилась я, ставя переноску на бревенчатый пол.

— Попросил соседа, — с легким смущением признался Александр. — Чтобы не ждать, пока дом прогреется.

Я промолчала, но внутри снова разлилось тёплое чувство. Он продумал всё, даже мелочи. Для меня. Для нас. И это было очень приятно.

— Располагайтесь, — сказал он, поставив и свою переноску на пол. — Я пока остальные вещи занесу.

Я открыла клетку Муськи. Та сразу осторожно высунула морду, повела носом, а потом вылезла целиком и быстро просеменила осматривать территорию.

— Мяу, — донеслось из переноски Маркиза. Требовательное, с ноткой возмущения. Я уже собиралась помочь коту начальника, но тут и сам Александр вернулся, окружённый ворохом снежинок.

— Сейчас, сейчас, — усмехнулся он, скидывая на пол рюкзак. — Ты у нас самый главный, я помню.

Маркиз вылез, окинул дом недоверчивым взглядом, а потом взгляд его зацепился за Мусю, которая уже запрыгнула на диван и делала вид, что ей абсолютно фиолетово на происходящее вокруг. Я с волнением наблюдала за действиями хвостатых. Не хотелось бы, чтоб они устроили здесь кошачьи драки.

Но пока всё шло гладко. Маркиз с видом королевского величества, направился к моей кошке.

— Кажется, начинается, — прошептала я себе под нос, но Александр услышал.

— Пусть разбираются, — махнул он рукой. — Кошки — они сами по себе.

Это да, бесспорно.

Мы стояли посреди комнаты и смотрели, как Маркиз приблизился к дивану. Муся продолжала активно притворяться, что не замечает его. Маркиз остановился, демонстративно понюхал воздух, а потом грациозно запрыгнул на диван и улёгся на другом конце, показательно отвернувшись ото всех.

— Перемирие? — проговорила я неуверенно.

— Пока да, — кивнул Александр. — Но я оптимист. Уверен, всё будет хорошо.

Босс помог мне разобрать вещи, показал, где ванная, где кухня, где спальня (одна, но с большой кроватью — я постаралась не думать об этом слишком много), и наконец мы оказались у камина.

— Чай? — спросил он. — Или что-то покрепче? В шкафу есть коньяк.

— Чай, — ответила я, чувствуя, что алкоголь сейчас был бы точно лишним. Мне и так было немного не по себе — от того, что реальность происходящего наконец дошла до меня в полной мере.

Мы в домике босса. У камина. Нас двое. Не считая хвостатых. А за окном падает снег. И тишина такая, что слышно, как потрескивают дрова.

Александр заварил чай в большом глиняном чайнике, разлил горячий напиток по кружкам и протянул одну их них мне. Наши пальцы случайно соприкоснулись.

Молния. Разряд. Но никто не сделал резкого движения, пытаясь прервать контакт.

— Расскажите, — сказал он, садясь в кресло напротив. — Как вам удалось так измениться? За несколько недель. Я смотрю на вас и не узнаю ту Кристину, которая тихо сидела в углу и боялась лишний раз вздохнуть.

Я сделала глоток чая. Горьковатый, с мятой. Вкусный.

— Это долгая история, — протянула я уклончиво.

— У нас есть время, — ответил Александр, улыбнувшись. — До вечера. До утра. Мы никуда не спешим.

Я посмотрела на него. Он сидел, откинувшись в кресле, держа большую кружку в руках, а свет камина играл на его лице, делая черты мягче, теплее, роднее.

— Вы поверите, если я скажу, что это кошка меня всему научила? — спросила я полушутя. Но следила за его реакцией очень внимательно.

Александр усмехнулся.

— Ваша кошка необычная. Я это заметил с первой нашей встречи. Она смотрит так, будто всё понимает. Да и вы с ней говорите как с человеком.

— Да, мы разговариваем, — призналась я. — Не в прямом смысле, но я её понимаю. А она меня. Это трудно объяснить.

— Не объясняйте, я и так вижу. Вы стали свободнее. Смелее. Вы пишете такие тексты, которых от вас уже никто не ждал. Вы стали выглядеть иначе, одеваться ярче. И вы... смотрите на меня по-другому.

— Как же? — спросила я глухим голосом, затаив дыхание.

— Не как на начальника, — ответил Александр. — Как на мужчину, который может быть интересен не только согласованием статей и урегулированием вопросов дедлайнов.

Повисла небольшая пауза. Маркиз и Муся, утомлённые взаимным наблюдением, задремали на диване, свернувшись клубочками на противоположных концах.

— Александр, — произнесла я. — А вы? Вы тоже изменились. Я заметила. Раньше вы были... как скала. Неприступная, суровая. А теперь...

— А теперь что? — спросил босс, ставя кружку на столик.

— Теперь вы улыбаетесь, — просто ответила я. — И смотрите не сквозь людей, а на них. И вот, кота подобрали с улицы.

Я улыбнулась. Действительно, кто бы мог подумать, что за каменной оболочкой сурового начальника прятался такой тёплый, искренний мужчина?

— И испек яблочный пирог, — добавил Александр, а в его голосе послышались смешливые нотки.

— И это, — с улыбкой кивнула я.

— Предлагаю на этой доброй ноте перейти на “ты”. Пока мы здесь, не в офисе, и можем быть самими собой.

— Я только за, — смущённо отозвалась я. Старалась не думать о том, что будет потом. Жить здесь и сейчас, наслаждаться общением с красивым интересным мужчиной, слушать треск поленьев в камине и дышать. К чему все тревоги и лишние переживания? Только портить момент.

— Это ты меня заразила, — заговорщически признался Александр, нарушив тишину. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Вроде ничего такого он и не сказал, а сердце билось пойманной в клетку птахой. — Своей жизнью. Я смотрел на тебя— на ту Кристину, которая пришла в парк с кошкой на руках, которая не боялась говорить правду, которая могла просто сидеть на лавочке и смотреть на уток... И думал: а чего не хватает мне?

— И чего же? — спросила я сорвавшимся шёпотом.

— Покоя, наверное, — ответил он, глядя на огонь. И пожал плечами. — Умения останавливаться. Радоваться мелочам. Быть не только главным редактором, а и обычным человеком, который по выходным печёт пироги и гладит домашнего кота.

— Хорошее умение, — согласилась я. — Правда. Я вот только учусь этому, но, кажется, у меня получается.

— Получается, — кивнул Александр. — У тебя — точно.

Босс немного помолчал, а потом посмотрел на меня. В его глазах плясали блики от камина, но вместе с ними я замечала в его взгляде что-то такое, от чего у меня ёкало и сладко замирало сердце.

— Кристина, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала. Я...

Александр не успел договорить. Маркиз, который делал вид, что спит, вдруг открыл один глаз, поднялся на лапы, лениво потянулся и... с размаху запрыгнул ко мне на колени. Я едва успела отставить кружку с чаем в сторону.

— Маркиз! — прикрикнул на кота Александр.

Но тот даже ухом не повёл. Устроился у меня на коленях, свернулся калачиком и громко замурлыкал, презрев и требовательный окрик хозяина, и испугавшуюся от неожиданности меня.

Я застыла статуей, борясь с участившимся сердцебиением. Но после первого испуга пришло понимание, которое оказалось неожиданно приятным. Всем известна свободолюбивость кошачьих. Их нельзя заставить насильно кого-то полюбить или даже просто подойти помурчать. Поэтому подобное проявление кошачьей симпатии мне безусловно польстило. Особенно учитывая чей именно это был кот.

— Он принял тебя, — заметил Александр, и в его голосе послышалось искреннее изумление. — За то время, сколько он у меня, ни разу не видел, чтобы он даже просто подошёл к чужому человеку по своей воле. Даже от бабушки моей сбегал. А чтобы уж так…

— Мне уже можно гордиться? — спросила я, осторожно поглаживая Маркиза между ушей. Кот замурлыкал ещё громче.

— Можно, — улыбнулся Александр. — И даже нужно.

Муся, заметив, что Маркиз самовольно занял мои колени, прищурилась и с достоинством перебралась на колени к Александру. Тот сначала опешил, потом рассмеялся.

— Это что, месть? — спросил он.

— Ревность, — уточнила я. — Они делят территорию.

— Похоже, они определились, — сказал он, осторожно гладя Мусю. Та довольно жмурилась.

Камин потрескивал горящими поленьями, даря тепло и уют дому. Мурчащие хвостатые на наших коленях затихли сами и подарили ощущение покоя и нам. Я смотрела на Александра, неспешно гладящего Муську, и в сердце моём распускался волшебный цветок. Даже страшно было от того, насколько мне было хорошо в этот момент.

— Знаешь, — проговорила я. — Сейчас подумала. Ты прав, я сильно изменилась... Это был довольно сложный, но очень интересный опыт. Может, именно то, что мне было нужно. Чтобы я наконец поняла, чего мне не хватает.

— И чего же? — коротко спросил Александр, с любопытством посмотрев на меня.

— Смелости, — ответила я, пожав плечами. — Быть собой. Не прятаться. Не бояться, что я недостаточно хороша. Потому что я уже хороша. Просто так. Без условий. Потому что такая есть.

Босс смерил на меня долгим взглядом и кивнул.

— Правильные слова, — сказал он. Глянул на Муську, а после — на меня. И я заметила, как в его глазах заплясали озорные чертенята. — Поди, тоже кошка научила.

— Ага, — радостно согласилась я. К чему отрицать очевидное? Пусть для Александра это было скорее шуткой, но для меня всё так и было. Именно Муська научила меня новому видению жизни. Умению прислушиваться к своему внутреннему голосу, ценить себя. Не пытаться доказывать свою ценность, не позволять другим зарождать даже крохи сомнения в моей важности. Все мы важны и нужны. И каждый представляет собой исключительную ценность. Пожалуй, эту науку стоило бы преподавать в школе, вместо каких-нибудь отвлечённых дисциплин, о которых забываешь сразу, едва выпустился с одиннадцатого класса.

— Кристина, — позвал Александр, заставив меня вынырнуть из пространственных рассуждений. Я вопросительно вскинула брови. — Помнишь тогда, в парке, ты сказала, что я улыбаюсь. И что мне идёт.

— Помню, — кивнула я и не смогла сдержать улыбки. Этот момент нашей встречи у пруда навсегда запечатлелся в моей памяти.

— Так вот, — он сделал паузу, поглаживая Мусю, которая уже совсем растеклась от неги и тарахтела, будто настоящий трактор. — Я заметил, что стал улыбаться чаще. Когда думаю о тебе. О том, как ты сидишь с кошкой на руках и смотришь на уток.

— Это комплимент? — спросила я, лукаво наклонив голову.

— Это факт, — серьёзно ответил босс. — Просто факт.

Такие факты мне по душе. Я опустила голову, глядя на Маркиза и пряча довольную улыбку.

Мы замолчали. Потому что когда разговаривают сердца и души, слова вовсе не нужны.

За окном стремительно темнело, снег падал всё сильнее, превращаясь в густую метель. Тишина была такой уютной и домашней, что я сама поражалась, как это вообще оказалось реальным. Просто сидеть с начальником в его доме, поглаживая его же кота. Наслаждаться беседой и не бояться долгих пауз. Я будто наконец оказалась дома. Спустя годы мучительных и болезненных блужданий по свету.

— Александр, — тихо произнесла я.

— М?

— Я рада, что мы здесь. Оба.

Он улыбнулся. Тёплой мужской улыбкой, от которой веяло спокойствием и счастьем.

Мы снова замолчали, и мне подумалось, что этот момент можно было бы сравнить с тем, как в заварочном чайнике постепенно опадают на дно чаинки, окрашивая воду в золотистый цвет. Все тревоги исчезают, остаётся лишь безграничное удовольствие быть здесь и сейчас.

С тем, кто находится рядом.

Маркиз на моих коленях заворочался, перевернулся на спину, подставив живот. Я почесала его мягкое пузико, и он довольно прикрыл глаза, замурлыкав с новой силой.

— Ты его балуешь, — заметил Александр, наблюдая за нами.

— Он сам выпросил.

— Кстати, о кошках, — Александр вдруг помрачнел. — Надеюсь, ты не в обиде на меня за запрет?

— Нет, — легко ответила я, почувствовав, как едва проснувшееся напряжение тут же отпустило. — Если честно, я вообще удивлена, что ты позволял мне приносить Муську так долго.

— Просто вы обе меня околдовали, — широко улыбнулся начальник. — Признайся, ты ведьма?

Я засмеялась. Легко и непринуждённо.

— Насколько помню, у них чёрные кошки, — заметила шутливо.

— Значит, ты неправильная ведьма, — пожал плечами босс.

— Может, в чём-то ты и прав, — согласилась я, вспоминая своё приключение по переселению душ. — Но даю честное пионерское, никакой ворожбы не было!

И улыбнулась.

— Не верю, — хмыкнул босс. — Но , боюсь, последствия уже необратимы. Я сражён этими зелёными глазами.

— Ты же сейчас о Муське? — лукаво уточнила я, прекрасно понимая, о каких глазах говорил начальник.

— Безусловно, — серьёзно глядя мне в глаза, ответил Александр.

Мы снова замолчали, но я не могла перестать любоваться мужчиной напротив. Он сидел с мирно дремавшей у него на коленях Муськой, и весь этот образ был таким абсолютно неначальственным, что я невольно улыбалась.

— Спасибо, — сказал вдруг он.

— За что?

— За то, что согласилась поехать. Что не побоялась. Что… — он замялся, будто подбирая слова. — Что сломала лёд. Между нами. Боюсь, сам бы я так и не решился.

— Ты — и не решился? — со смешком спросила я, уловив главное — Александр хотел сблизиться и раньше, но медлил. Интересно, как давно я заинтересовала его? До чудесного преображения или только с появлением Муськи в моём теле?

— Я — главный редактор. Привык всё контролировать. А в личном… — Он усмехнулся, покачал головой. — В личном я не столь уверен. Теперь вот думаю, не пора ли меняться.

— Пора, — кивнула я. — Меняться — это хорошая привычка. Жизнь не стоит на месте, всё вокруг постоянно приходит в движение. Вот и мы должны учиться этому. Я вот учусь.

Он смерил меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего у меня ёкнуло сердечко.

— Знаешь, — сказал он тихо. — А ведь ты изменилась не только внешне. Раньше ты смотрела в пол. Теперь — прямо. Раньше молчала, когда тебя обижали. Теперь — отвечаешь. И тексты твои изменились. Теперь от них хочется жить.

— Это ещё один комплимент? — спросила я, чувствуя, как щёки согрел румянец смущения.

— Это ещё одна констатация факта, — повторил он свою любимую фразу. — Как главный редактор, я говорю: ты отличный автор, Кристина. Как Александр… я просто рад, что ты здесь.

Я хотела ответить что-то остроумное, но в горле пересохло. Вместо этого я просто кивнула и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

В этот момент Маркиз, устав лежать на спине, перевернулся, свесил лапу с моих колен и нечаянно столкнул кружку с чаем со стола. Та упала на ковёр, хорошо, что почти пустая. Но грохот был такой, что Муся тут же подскочила, выгнув спину дугой, и злобно зашипела на Маркиза.

— Маркиз! — окрикнул кота Александр. Но тот сделал вид, что вообще не при чём. Спрыгнув с моих колен, он с достоинством направился к миске с кормом, всем своим видом показывая: вы тут сами как-нибудь, а я пойду поем.

— А Муська-то ревнивая, — заметил Александр, глядя, как моя кошка прожигала взглядом удаляющуюся полосатую спину Маркиза. Не дожидаясь, пока кот съест все запасы, она спрыгнула с колен босса и поспешила к кормушкам.

— Это ты ещё не представляешь, что будет, когда они начнут делить диван перед сном, — вздохнула я. — Война за территорию не закончена.

— Маркиз сильнее, он победит, — уверенно сообщил Александр.

— А Муська хитрее, — возразила я.

— Спорим?

— На что?

— На желание, — улыбнулся босс. — Если выиграю я — ты угощаешь меня ужином. В ресторане.

— А если выиграю я? — спросила, чувствуя, как внутри разливается сладкое, щемящее предвкушение.

— Тогда тебя угощаю я, — ответил Александр. — Тоже в ресторане.

— Так это один и тот же вариант, — надулась я, чувствуя, что мои ожидания обманули.

— Нет, — покачал головой начальник. — В одном случае ты приглашаешь меня. В другом — я тебя. Разница есть. И называется она инициатива.

— Ты жуткий педант, — сказала я.

— Угу, — согласился он без тени смущения. — Это моя работа. И жизнь.

Мы рассмеялись, перепугав замерших в боевых позициях животных. Маркиз и Муся одновременно прекратили вражду и уставились на нас с одинаковым выражением: "Нашли время веселиться, мы тут еду поделить не можем!"

— Ладно, — сказал Александр, поднимаясь. — Пойду принесу ещё дров, камин скоро погаснет. А ты пока проследи за кошками, чтоб не перевернули нам дом вверх дном.

Он вышел на крыльцо, и я осталась одна. Сердце беззастенчиво радовалось простому обронённому “нам” вместо “мне”.

Взглянула на хвостатых. Маркиз демонстративно ел корм, делая вид, что не замечает прожигающего огня зелёных глаз Муськи. Моя же белая кошка выбрала позицию надзирателя, запрыгнув на подлокотник дивана и глядя на всех с видом оскорблённой королевы.

— Ну что, — спросила я у них обоих. — Мириться будете?

— Я подумаю, — ответила Муся мысленно. — Он наглый.

— Такой же, как ты, — возразила я. — Просто не умеет показывать своих чувств.

Муся фыркнула, отвернулась, но взгляд кошачьих глаз перестал разить льдом. Сдаётся.

Я подошла к окну. За стеклом совсем стемнело, а снег всё падал и падал, и где-то там, за этим белым безмолвием, зарождалась новая жизнь. Моя жизнь. Которая наконец-то стала полностью моей.

Александр вернулся с охапкой дров и сразу уложил их в камине. Пламя вспыхнуло ярче, затанцевало огненными язычками, и в комнате снова стало уютно и тепло.

— Кристина, — позвал босс, возвращаясь на своё место.

— М?

— Завтра, — сказал он, глядя на огонь. — Завтра мы погуляем по лесу. Я покажу тебе одно место. Там тихо. И красиво. Как на твоей фотографии, помнишь? Она висела у тебя над компьютером, пока ты не сняла её несколько месяцев назад.

Он заметил! И запомнил ту фотографию, которую я повесила давным-давно и про которую сама почти забыла. Я убрала её, когда боль от предательства и расставания выжгла до самого дна. Хотелось сменить милые пейзажи на что-то мрачное с атмосферой готического кладбища. Хорошо, что всё же не сделала этого.

Но я удивилась. Казалось бы, такая мелочь! А он запомнил.

— Да, — сказала я. — С удовольствием прогуляюсь с тобой.

— А сегодня, — он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали отблески огня, — сегодня я просто хочу сидеть здесь, с тобой. И молчать. Можно?

— Можно, — ответила я, всецело разделяя желания босса. С ним было так хорошо, что мне хотелось навечно законсервировать этот вечер, не позволяя ему закончиться.

И мы сидели у камина, смотрели на огонь, и тишина между нами была не пустой, а наполненной — снегом за окном, прерывистым дыханием, кошачьим ворчанием. И тем самым, чему нет названия, но что делает зиму теплее, а жизнь — длиннее.

Маркиз, наконец насытившись, посмотрел на диван. Покосился на Мусю, которая притворялась, что спит, и осторожно запрыгнул на самый край подлокотника. Муся не шелохнулась. Маркиз сделал вид, что вдруг резко понадобилось умыться, и незаметно подвинулся ближе. Ещё ближе. И наконец, свернувшись калачиком, улёгся рядом. Спиной к спине. Смешав белый мех со своим, полосатым.

— Мрр, — тихо мявкнул он.

— Мрр, — так же тихо отозвалась Муся.

— Кажется, у них всё же мир, — прошептал Александр.

— Война окончена, — согласилась я. — Но кто же тогда победил?

Я посмотрела на Александра, и он улыбнулся.

Эпилог. Там, где сбываются мечты

Три месяца спустя.

Весна в этом году пришла рано.

Снег сошёл ещё в марте, обнажив мокрую землю и первые робкие подснежники. Город мыл окна, отряхивался от зимней спячки, и даже воздух стал другим — прозрачным, звонким, с обещанием скорого тепла.

Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела, как Муся, требуя завтрак, трется о ноги Александра. Тот, сосредоточенно хмурясь, боролся с пакетиком влажного корма. Он никак не желал открываться ровно, и у Александра в руках уже оказалось по меньшей мере три маленьких кусочка обёртки… а сам пакетик оставался надёжно запечатанным.

Маркиз, устроившийся на своём любимом месте на подоконнике, наблюдал за этой сценой с видом оскорблённого монарха. Ну как же, ведь вкусняшка предназначалась не ему!

— Ты её балуешь, — заметила я, улыбнувшись.

— Она этого достойна, — парировал Александр, наконец совладав с продуктом китайской промышленности. Выложив корм в миску, он опустил её перед Муськой на пол.

Кошка довольно замурлыкала и принялась вкушать угощение, не забывая при этом колко стрелять взглядом в Маркиза. Мол, смотри, как меня любят. Маркиз демонстративно отвернулся и начал показательно умываться, но я заметила, как он покосился в сторону миски. Ждал, когда настанет его очередь. Ведь мы любили и баловали наших питомцев одинаково. Просто Муська, как настоящая леди, сразу завладела расположением Александра, и все бонусы доставались ей первой.

— Манипуляторы, — усмехнулась я, прекрасно считывая все их намёки.

— Кто бы говорил, — ответил Александр, садясь напротив. — Иногда мне кажется, что твоя кошка обучила тебя этим манипуляциям. Только ты её даже превзошла.

Вместо ответа я лишь игриво заломила бровь. Александр сильно преувеличивал мои способности, да и сам виртуозно управлял общественным мнением. Я бы даже сказала, что делал он это гораздо тоньше и успешнее, чем мы с Муськой и Маркизом вместе взятые.

Но ему как боссу это было простительно.

Что же касается офиса, то хотя мы и не афишировали свои отношения, но утаить перемены не удалось. Никто не говорил прямо в лицо, однако шепотки до меня нет-нет, да доносились. И даже Лера однажды не выдержала. Когда я в очередной раз задержалась в кабинете главного редактора, она подловила меня у двери и многозначительно подмигнула, прошептав: “Рада за тебя, Кристина. Ты это заслужила”.

А Наталья, кстати, уволилась. Не из-за меня, конечно, — нашла место поближе к дому, где платили больше. Но я запомнила её взгляд в день ухода — смесь зависти и горечи. И подумала, что, быть может, она тоже когда-нибудь научится смотреть на себя иначе.

Или нет. Но это, впрочем, уже не моё дело.

Моя колонка “Маршруты для души” стала одним из самых популярных разделов журнала. Мне писали читатели, делились своими любимыми местами, благодарили, что я научила их замечать то, мимо чего они раньше проходили. Я перечитывала эти письма и улыбалась. А потом садилась и писала новые тексты — о лавочках, где можно посидеть в тишине, о кофейнях, где пахнет корицей и счастьем, о парках, где белки берут орехи прямо из рук.

Моя жизнь изменилась. Не так, как я себе представляла когда-то. Больше не желалось ничего показушного, как те демонстративные жесты от Артёма — игра на публику, красивые фото, эффектные места.

Зато было счастье — простое и тихое. Личное.

Жизнь моя стала проще. И — объёмнее. Без лишних тревог и суеты, со спокойной уверенностью в будущем.

В ней было место и для утреннего кофе на двоих, и для споров о том, чей хвостатый наглее, и для прогулок по весеннему парку. А ещё для молчания у камина, которое говорило громче любых слов.

— О чём задумалась? — спросил Александр, возвращая меня в реальность.

— О том, как всё странно устроено, — ответила я, обхватив свою кружку ладонями. — Ведь совсем недавно я сидела у себя в квартире, пила такой же кофе и думала, что жизнь моя кончена.

— Ну, кофе, полагаю, был всё же похуже. — Усмехнулся Александр, намекая на то, что собственноручно сваренный им напиток несомненно вкуснее того, чем тот, что я пила до него. Я улыбнулась. — А теперь?

Подняла взгляд от кружки и посмотрела на него. На его спокойное и в то же время сосредоточенное лицо. На то, как он привычно поправлял очки, даже не отдавая себе в этом отчёта. Как машинально гладил Мусю, и как Маркиз тёрся о его ногу, намекая, что тоже не прочь получить свою порцию нежности.

Александр Сергеевич Волков.

Мой босс.

Мой мужчина.

— А теперь, — произнесла я спустя мгновенье, — теперь понимаю, что всё только начинается.

Александр улыбнулся. Улыбкой, которую теперь я видела каждый день и от которой у меня внутри каждый раз приятно и горячо ёкало.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь я тоже только начинаю понимать, что значит жить. Не только работать, решать проблемы, бежать впереди паровоза, чтобы всё успеть. А просто... быть. С тобой.

Муся, закончив с завтраком, запрыгнула ко мне на колени и тут же свернулась клубочком, замурлыкав. Маркиз, не желая оставаться в стороне, перебрался поближе к Александру и с важным видом улёгся на его ноутбук, оставленный с краю кухонного диванчика. Кот явно давал понять: работа подождёт, а вот он — нет.

— Они из нас верёвки вьют, — усмехнулась я, запуская пальцы в тёплый мех.

— Пусть, — ответил Александр, поглаживая своего полосатого нахала. — Маркизу Тигровичу и Муське Облачковой всё можно.

Я не удержалась от задорного смешка, который тут же подхватил и Александр, заражаясь моим весельем.

За окном поднималось солнце, заливая кухню золотистым светом. Город просыпался, начинал свой бесконечный бег, но здесь, в этой уютной квартире, время будто замедлилось. Здесь были только мы. Двое взрослых, наконец нашедших себя. И наши хвостатые питомцы. А ещё чувство, что всё течёт правильно.

Наконец — правильно.

— Кристина, — позвал меня Александр.

— М?

— Ты когда-нибудь жалела? О том, что согласилась на ту безумную поездку… О том, что вообще позволила мне войти в твою жизнь?

Я посмотрела на него долгим взглядом. На его красивые руки, поглаживающие мягкий животик кота. На Маркиза, который уже начал засыпать, нагло растянувшись на закрытом ноутбуке хозяина. Взглянула на Мусю, мурлыкающую у меня на коленях, на солнечный свет, просачивающийся сквозь занавески.

— Ни разу, — ответила я честно. — Ни разу, ни на единую секунду.

Александр кивнул, будто долго сомневался и получил, наконец, нужное подтверждение.

— Я тоже, — добавил он просто, не пускаясь в долгие пояснения. Ведь всё было понятно и без них.

А потом мы замолчали.

За окном чирикали проснувшиеся воробьи, где-то за стеной включили телевизор. Город окончательно проснулся, стряхнув с себя последнюю сонную негу, запуская энергичный суетливый бег будней.

Но мы не спешили. У нас было время.

Много времени.

Столько, сколько нужно.

В тот же вечер

Я закрыла ноутбук, отставила кружку с недопитым чаем в сторону и подошла к окну. Внизу, во дворе, стая ребятишек бегала по лужам, две женщины с колясками о чём-то эмоционально спорили, а мужчина в потёртой кепке кормил голубей.

Обычный день.

Обычная жизнь.

Но внутри меня, там, где когда-то было пусто и холодно, теперь поселилось спокойное тепло. Потребовалось несколько кошачьих жизней, чтобы понять это. Но лучше поздно, чем никогда.

Я не знала, сколько продлится это счастье. Месяц, год, десять лет. А может, и до самого конца? Как знать.

Но я научилась больше не загадывать наперёд. Научилась быть здесь и сейчас. И брать от каждого момента по максимуму.

— Кристина, — раздалось тихое сзади.

Я обернулась. Александр стоял в дверях, держа недовольного Маркиза на руках. А на плечах моего мужчины, заменяя самый роскошный воротник, устроилась Муська. Как она туда забралась, оставалось загадкой.

— Идём гулять, — сказал он. — Весна же.

Я улыбнулась.

— Идём.