- Стой, мерзавка!

Если бы мне платили по золотому за каждый раз, когда я слышу эти слова, я бы давно уже купила себе маленький домик у моря, наняла трех горничных, купила два шелковых халата и завела собственного повара, умеющего печь булочки с корицей так, чтобы они примиряли с несправедливостью жизни.

Но, увы, вместо золота имелись только юбки, зацепившиеся за колючий куст, корзина с яблоками, которая била меня по колену, и тетка Эвлалия, несущаяся следом с выражением лица человека, готового придушить родню во славу семейной чести.

- И не подумаю! - крикнула я и перепрыгнула канаву так ловко, что сама собой загордилась.

Секундой позже через канаву попыталась перепрыгнуть и тетка. А ее мгновение спустя к моим ногам торжественно шлепнулся ее чепец.

Я оглянулась. Тетка стояла по ту сторону канавы, красная, как вишневый джем, и трясла кулаком.

- Вернись немедленно, Кларисса! Ты обязана встретить маркиза как приличная девушка!

- Обязательно встречу! - бодро отозвалась я. - Только не как приличная!

Это, как ни странно, было чистой правдой. Маркиза я действительно собиралась встретить. Но не на парадной лестнице, где меня уже полчаса пытались выставить, как пирог на витрину. И не в голубом платье с такими тугими рукавами, что я не могла поднять руку выше уровня собственного носа.

Нет. Я собиралась встретить маркиза в саду. Потому что только туда сбежала Мушка.

Мушка была нашей козой. Вернее, не просто козой, а существом, посланным миру в наказание за чужие грехи. Она ела розы, кружево, письма, подолы, декоративные банты, сушеную мяту и один раз попыталась сжевать молитвенник тетки Эвлалии. С тех пор тетка утверждала, что в козе сидит бес. Я же полагала, что в козе сидит просто коза. Но крайне деятельная.

- Кларисса! - завопила тетка вновь. - Маркиз уже въехал в ворота!

Я замерла.

Ох.

Вот это было уже нехорошо.

Впрочем, не настолько нехорошо, как если бы Мушка первой добралась до маркиза. Пожеванный маркиз – скандал на весь сезон.

Я подхватила юбки и помчалась по тропинке между кустами шиповника. Пахло нагретой травой, яблоками и бедой. Беда, кстати, обнаружилась почти сразу.

На лужайке перед старой беседкой стоял высокий мужчина в дорожном темном сюртуке, с непокрытой головой и таким видом, будто он родился не в семье, а сразу в раздражении. У его сапога валялся раскрытый саквояж. Из саквояжа торчали бумаги. Одну бумагу как раз с упоением жевала Мушка – с таким выражение на глупой и наглой морде, будто ничего вкуснее не пробовала.

- Нет! - завопила я.

- Именно это слово я собирался произнести, - холодно сообщил незнакомец.

Он держал козу за веревку. Коза держала в зубах бумагу. Я держалась из последних сил.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Потом я шагнула вперед и повинилась:

- Простите. Это моя коза.

- Сочувствую.

- В смысле?

- В самом прямом. Если вы вынуждены жить с подобным созданием, ваша судьба печальна.

- Зато она искренна, - отрезала я, протягивая руку к веревке. - Отдайте, пожалуйста.

- Боюсь, нет.

- Почему?

- Потому что эта рогатая преступница только что сожрала письмо, адресованное лично мне. А вы, насколько я понимаю, ее сообщница.

Я возмущенно ахнула.

- Да как вы смеете!

- Я смею очень уверенно, сударыня, - заявил лорд. Вернее, нахал.

Я нахмурилась и помимо воли отметила, что нахал невозможно красив. Вот просто до оскорбительного красив. Темные волосы, строгие скулы, серые глаза с опасным блеском, и рот у него такой, что ему следовало бы поменьше им пользоваться. Особенно для язвительности.

- Вообще-то, - сказала с достоинством, - воспитанные люди вначале представляются.

- Воспитанные люди, - отозвался он, - не натравливают коз на гостей.

- Я не натравливала, - замотала головой, открещиваясь от безобразия. - Она сама.

- Прелестно. Значит, у вас в доме даже козы действуют по собственной инициативе.

- В отличие от некоторых гостей, - парировала я, - у нее есть характер.

Его бровь чуть приподнялась.

- Так вот кто вы.

- Кто?

- Та самая беда, о которой меня предупреждали.

Я прищурилась.

- А вы, стало быть, тот самый маркиз?

Он поклонился, не выпуская веревки.

- Маркиз Эдгар де Веран.

Вот и встретились.

Тот самый человек, который, по словам тетки Эвлалии, мог спасти наше семейство от разорения, если бы только я "не вела себя как стихийное бедствие в юбке". Человек, которого хотели представить мне как возможного жениха. Человек, которому я сейчас, судя по всему, проигрывала собственной козе.

- Кларисса Бомон, - ответила чопорно. - И если вы сейчас же не отпустите Мушку, она доест ваше письмо и, возможно, перчатку.

- Перчатку я переживу. А письмо нет.

- Там было что-то важное?

- Возможно, сведения о наследстве.

Я застыла.

- О каком наследстве?

- О моем. Которое, судя по всему, теперь переваривает ваша коза.

Мушка блаженно чавкнула. И в этот миг из беседки донесся тонкий плач ребенка. Маркиз резко обернулся. Я тоже.

Из-за лавки показался мальчик лет четырех, встрепанный, в одном чулке, прижимавший к груди котенка.

- Дядя Эдгар, - всхлипнул он. - Там Нюша залезла в фонтан, а потом в кухню, а потом повариха сказала слово, которое мне нельзя повторять...

Я перевела взгляд на маркиза. Он медленно прикрыл глаза.

- Знакомьтесь, - очень ровно произнес он, - это мой племянник.

А в следующую секунду из-за живой изгороди с оглушительным визгом вылетела девочка в кружевном переднике, верхом на Мушкиной подружке, нашей старой козе Августе, и завопила:

- Я нашла пирожки! Но один уже съела белка!

Я молча посмотрела на маркиза. Маркиз молча посмотрел на меня. И именно в этот момент у него за спиной, из раскрытого саквояжа, поднялось нечто пушистое, полосатое, с хвостом как у лисы и ушами как у совы.

Существо сладко зевнуло, уставилось на меня круглыми золотыми глазами и отчетливо произнесло:

- О. Новая мама приехала.

И сад погрузился в гробовую тишину.

- Что оно сказало? - спросила я.

- Ничего, - очень быстро ответил маркиз.

- Оно сказало "новая мама", - радостно уточнила девочка, все еще сидя на козе. - Значит, вы наконец женитесь?

- Нет, - сквозь зубы процедил маркиз.

- Жаль, - сказала девочка. - А то у нас няни долго не держатся.

Мальчик тем временем подошел ко мне и деловито вытер нос о мой рукав. Я опустила взгляд. Он поднял на меня огромные серые глаза, почти такие же, как у маркиза, только без умения смотреть так, будто вы уже всех подвели.

- Вы красивая, - сообщил он. - А вы умеете печь медовые плюшки?

- Иногда.

- Тогда вам можно к нам.

- Тео, - сказал маркиз тоном человека, которому очень хочется лечь лицом в клумбу и больше не вставать, - нельзя так разговаривать с незнакомыми леди.

- Но ты же сам ищешь нам хозяйку, - удивился мальчик.

Я перевела взгляд на маркиза с новой силой интереса.

- Хозяйку?

- Не в том смысле, - отрезал он.

- А в каком?

- Ни в каком, который вас касается.

Это было уже чересчур.

- Сударь, - я выпрямилась, - если ваше неведомое лесное создание объявляет меня новой матерью, ваш племянник зачисляет в пекари, а девочка обсуждает мое замужество, это уже касается меня. И очень даже касается.

Мушка, дожевавшая документ, смачно рыгнула в подтверждение моих слов.

Полосато-ушастое создание выбралось из саквояжа окончательно, уселось сверху и обвило хвостом собственные лапы.

- Я не лесное создание, - обиделось оно. - Я фамильяр редкой породы.

- Он всем так говорит, - махнула рукой девочка. - А потом ворует варенье.

- Я не ворую, - надменно заявило существо. - Я спасаю продукты от неправильного хранения.

- Прекратите, - сказал маркиз.

Все почему-то послушались. Девочка спрыгнула с козы. Мальчик прижал котенка крепче. Фамильяр даже сделал вид, что его здесь нет, хотя вид у него при этом был крайне заметный.

- Прошу прощения за этот... прием, - сказал маркиз уже мне. - Мой визит, очевидно, следовало отложить.

- Еще не поздно, - любезно предложила я.

- Для меня, возможно. Для вас уже нет.

- Это угроза?

- Это наблюдение.

Тут к нам наконец добежала тетка Эвлалия. Без чепца, но с достоинством. Удивительное свойство, которое она сохраняла даже тогда, когда запыхалась настолько, что походила на разъяренного быка.

- Маркиз де Веран! - вскричала она. - Какая радость! Какое счастье! Какой чудесный сюрприз!

Она перевела взгляд на меня, на козу, на девочку, на мальчика, на фамильяра, снова на меня и едва заметно побледнела.

- Кларисса, - произнесла она тем голосом, от которого у служанок сами собой начинали двигаться руки, - дорогая, почему ты стоишь в траве, словно пастушка?

- Потому что рядом коза, - честно ответила я.

Тетка улыбнулась так, будто хотела придушить меня кружевной салфеткой.

- Маркиз, прошу в дом. Мы уже накрыли к чаю.

- Боюсь, - сухо сказал он, - я прибыл не только с визитом.

- Конечно, конечно. Дела, бумаги, управление. Все это так утомительно для мужчин.

- Особенно когда бумаги съедены.

Тетка посмотрела на Мушку так, словно та была личным оскорблением.

- О, какая досадная случайность.

- Это было восхитительно, - вставил фамильяр. - Особенно угол с печатью.

Тетка моргнула.

- Это... животное разговаривает?

- Это фамильяр, - важно сообщила девочка. - Его зовут Лисфей.

- Меня зовут лорд Лисфей Третий, - поправил фамильяр. - Но в этом доме, полагаю, о манерах слышали только куры.

- Я прошу прощения, - сказала тетка голосом, в котором уже звенело предобморочное состояние, - но кто эти дети?

Маркиз помолчал. Потом ответил:

- Мои племянники. Агнесса и Теодор де Веран.

- Дети вашего брата?

- Дочь брата, сын сестры, - мрачно сказал он. - Теперь они под моей опекой.

Я уставилась на него.

- Обоих?

- Обоих.

- Сразу?

- Как видите.

Девочка, которую, как выяснилось, звали Агнесса, подбежала ко мне и доверительно шепнула:

- Он с утра уже три раза сказал "нет". Когда он говорит "нет" так часто, значит, очень устал и скоро станет добрым.

- Агнесса, - произнес маркиз.

- Я молчу, - тут же сказала она и улыбнулась ему так солнечно, что даже я бы не устояла.

Но он устоял. Правда, уголок его рта все же дрогнул. Именно это меня и погубило. Потому что в этот момент я поняла: он не ледяной истукан, а просто очень усталый мужчина с двумя детьми, ворчливым фамильяром и письмом в желудке у моей козы.

А я всегда была особенно глупа рядом с теми, кого хотелось пожалеть.

- Ладно, - сказала я. - Идемте в дом. Детей нужно умыть, накормить и проверить, не прячется ли еще кто-нибудь у вас в саквояже.

- Там только запасные чулки и отчаяние, - сообщил фамильяр.

- Иногда еще сушеные груши, - добавил Тео.

Маркиз прикрыл глаза.

- Я никуда не пойду, - заявил он.

- Почему? - удивилась тетка.

- Потому что если я сейчас зайду в гостиную, мне начнут намекать на брак.

Тетка вспыхнула.

- Что за странные предположения!

- Сударыня, - сказал он, - я вырос при дворе и умею распознавать засаду по запаху.

Я не выдержала и фыркнула. Он перевел взгляд на меня.

- Вам смешно?

- Простите. Совсем чуть-чуть.

- Я польщен.

- Не стоит. Это не комплимент.

- От вас я иных и не жду.

- Какое облегчение. А то я бы устала вас разочаровывать.

Между нами будто искры щелкнули. Самые настоящие, сухие, колкие. Даже тетка замерла, переводя взгляд с него на меня.

И тут с крыльца донесся оглушительный лай. Из дома мчался щенок. Огромные лапы, огромные уши, язык набок, счастья больше, чем мозга.

- Булка! - радостно завопила я.

Щенок налетел прямо на маркиза. Маркиз поймал ребенка, саквояж, фамильяра и равновесие. Но не щенка.

Через миг все это прекрасное общество рухнуло в клумбу с астрами.

Агнесса захлопала в ладоши. Тео восхищенно выдохнул:

- Дядя, а можно еще раз?

Маркиз, лежа в цветах, открыл глаза и очень тихо сказал:

- Нет.

А потом посмотрел на меня так, что я сразу поняла - война началась.

Если бы в тот день мне дали возможность просто умереть от стыда, я бы, пожалуй, согласилась. Ненадолго. Исключительно чтобы не видеть лицо маркиза де Верана, в чьих волосах застрял фиолетовый лепесток, а на плече сидел довольный Лисфей и рассуждал о падении аристократии. Но, увы, судьба решила, что этого мало.

После получаса хаоса, трех умываний Тео, поисков котенка, который заснул в хлебнице, и попытки Агнессы накормить Булку пирожным, мы все-таки оказались в малой гостиной. Та называлась так исключительно из чувства юмора. В ней помещались два дивана, три кресла, рояль, фикус в кадке, тетка Эвлалия и все ее ожидания от моей жизни.

Маркиз сидел прямо, как судебный приговор. Дети, уже слегка приведенные в порядок, устроились у окна. Лисфей лежал на спинке кресла так, словно позировал для портрета. Я стояла у камина и чувствовала, что ничего хорошего сейчас не услышу.

И не ошиблась.

- Итак, - сказала тетка с сахарной улыбкой, - раз уж обстоятельства сложились столь... необычно, мы можем говорить откровенно.

- Опасное начало, - заметил маркиз, найдя взглядом дверь.

- Для кого как, - не удержалась я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

Тетка сложила руки на груди.

- Ваш покойный дядя, маркиз, и мой покойный брат были связаны некоторыми договоренностями.

- Уже не нравится, - вздохнул он.

- Речь шла о северной усадьбе Бомонов.

Я вздрогнула. Так вот оно что.

Северная усадьба была нашей головной болью, семейной раной и предметом теткиных ночных стенаний. Красивый старый дом с яблоневым садом, прудом и обширными хозяйственными постройками давно стоял полузаброшенным. На его содержание не имелось средств. Продать его тетка не могла из упрямства. Восстановить тоже. А я втайне мечтала когда-нибудь туда уехать и жить спокойно, разводя кур, цветы и собственное счастье.

- Насколько понимаю, - медленно сказал маркиз, - мой дядя одолжил вашему брату крупную сумму.

- Временно.

- Десять лет назад.

- Некоторые вещи не стоит торопить.

- Например, выплату долгов?

Я чуть не зааплодировала. Тетка одарила его взглядом, полным ледяной морали.

- После смерти вашего дяди бумаги были пересмотрены. Возникла новая возможность урегулировать вопрос.

- Брак, - сказал он.

- Брак, - подтвердила тетка.

- Нет, - сказал он.

- Нет, - сказала я одновременно.

Мы оба замолчали. Дети у окна оживились.

- О, - сказала Агнесса. - Как красиво у вас получается вместе.

- Ничего не красиво, - отозвался маркиз.

- Пока, - добавил Лисфей.

Я сделала вид, что не слышу, и напомнила обнаглевшей родственнице:

- Простите, тетушка, вы ведь обещали, что разговор о браке возможен только с моего согласия.

- Разумеется.

- Так вот, моего согласия нет.

- А моего тем более, - сухо добавил маркиз.

Тетка выдержала паузу, достойную театральной сцены.

- Тогда я вынуждена напомнить, что в случае невыплаты долга северная усадьба отходит в собственность де Веранов.

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Нет. Только не это. Маркиз, кажется, заметил, как изменилось мое лицо.

- Сударыня, - сказал он уже тише, - я не стремлюсь отнимать у вас дом.

- Как благородно.

- Это констатация. Но и жениться ради урегулирования чужих счетов я не намерен.

- Впервые полностью с вами согласна.

- Удивительный день.

Тетка подалась вперед.

- У вас двое детей, маркиз.

- Племянников, - уточнил тот.

- Неважно. Им нужна хозяйка. Женщина в доме.

- Им нужна не любая женщина в доме.

- А вам нужна не любая жена, - вмешалась я. - Прекрасно. Всем все нужно. Но при чем тут я?

Тетка повернулась ко мне.

- При том, Кларисса, что если усадьба уйдет, тебе негде будет строить свои нелепые мечты о самостоятельной жизни.

Я побледнела. Маркиз прищурился.

- Самостоятельной жизни?

Я не ответила. Тетка же, напротив, оживилась.

- Ах да. Моя племянница полагает, что в двадцать три года может одна управлять домом, хозяйством и, вероятно, собственным нравом.

- Последнее ей и правда не удается, - заметил маркиз.

- Зато у меня получается не падать в клумбы, - мило сказала я.

- Вы уверены? Мне показалось, сегодня у вас было немало соучастия.

Он раздражал меня до желания кинуть в него подушкой. И, что особенно скверно, ровно настолько же мне нравилось с ним спорить.

Тетка громко откашлялась.

- Я вижу, вы уже нашли общий язык.

- Нет, - снова сказали мы хором.

Тео засмеялся.

- А вот и да.

- Теодор, - устало сказал маркиз.

- Я молчу.

Он не молчал и через секунду снова спросил:

- А если не навсегда?

Мы все посмотрели на него. Мальчик болтал ногами, задумчиво гладя котенка.

- Ну, если брак не навсегда, - пояснил он. - Просто пока мы не привыкнем. А потом можно решить.

В комнате повисла тишина. Даже Лисфей поднял голову.

- Иногда, - заметил фамильяр, - дети говорят ужасно умные вещи. Я этого не люблю.

Тетка первой пришла в себя.

- Временный брак, - пробормотала она. - До конца года.

- Нет, - резко сказал маркиз.

Но я уже думала.

До конца года. Если это даст мне право сохранить северную усадьбу... Если потом можно будет разойтись... Если пережить несколько месяцев с этим невыносимым человеком...

- До зимнего бала, - вдруг произнес маркиз.

Я уставилась на него.

- Что?

Он смотрел только на тетку.

- Если уж вы намерены торговаться, то торгуйтесь достойно. До зимнего бала. После этого мы расходимся без взаимных претензий. Усадьба остается за Бомонами. Долг считается закрытым.

- Эдгар, - сказала я медленно, - вы сейчас серьезно?

- Удивлен не меньше вашего.

- А детей вы тоже всегда включаете в подобные сделки?

Он помолчал.

- Нет. Именно поэтому я ненавижу эту идею.

Я открыла рот, чтобы сказать "тогда не надо", но тетка опередила:

- Согласны!

- Я не... - начала я.

- А вы, Кларисса, - с нажимом произнесла тетка, - сейчас подумаете не только о себе.

Это был удар ниже пояса. Подлый, точный и, что хуже всего, действенный.

Потому что перед глазами сразу всплыла северная усадьба. Дом, который я любила, хотя жила в нем только одно лето. Белые ставни. Теплый чердак. Старый сад. Мечта, которую я не могла отдать.

Я посмотрела на маркиза. Он смотрел на меня. И вдруг очень тихо сказал:

- Если вы откажетесь, я пойму.

Это было так неожиданно, что я растерялась. Тетка ахнула. А я увидела в его лице не насмешку, не холодность, а усталость и какое-то очень сдержанное, почти болезненное благородство. И именно поэтому, разумеется, совершила глупость.

- До зимнего бала, - сказала я.

Тетка села обратно с таким видом, будто сейчас расплачется от счастья. Дети завопили. Лисфей философски заметил:

- Ну все. Началось.

А я стояла, глядя на будущего мужа, и только теперь поняла, что совершенно не представляю, во что ввязалась. Потому что он вдруг наклонил голову и тихо, так, чтобы слышала только я, произнес:

- Надеюсь, вы не храпите.

- А я надеюсь, что вы не командуете по утрам.

- Я командую всегда.

- Тогда у нас беда.

- Нет, сударыня, - его глаза опасно блеснули. - Беда у нас начнется, если вы окажетесь мне не так безразличны, как должны.

И в ту же секунду со стороны окна раздался звон.

Мы обернулись. Булка опрокинул кадку с фикусом. Под землей что-то вспыхнуло зеленым светом. Пол дрогнул.

А потом прямо посреди гостиной начала подниматься круглая каменная плита, которой там не было последние лет пятьдесят.

Если в вашей гостиной из пола начинает подниматься каменная плита, есть только два достойных варианта поведения. Первый - упасть в обморок. Второй - сделать вид, что так и надо.

Тетка Эвлалия выбрала нечто среднее. Она ахнула, схватилась за сердце, но устояла. Я, к собственному изумлению, тоже. Маркиз встал так резко, что кресло отъехало назад. Дети, напротив, оживились совершенно неприлично.

- Тайник! - завопил Тео.

- Сокровища! - поддержала Агнесса.

- Пыль, мыши и разочарование, - уточнил Лисфей. - Но я тоже за.

Каменная плита медленно сдвинулась в сторону. Из темного провала пахнуло сыростью, старыми досками и такой древней тайной, что у меня по спине побежали мурашки.

- Никто туда не пойдет, - одновременно сказали мы с маркизом.

Дети уставились на нас почти с восторгом.

- У вас даже это одинаково, - прошептала Агнесса Тео, но я все равно услышала.

- Кларисса, - выдохнула тетка, - что это за кошмар?

- Откуда мне знать? Это ваш дом.

- Наш дом.

- Очень удобно вспоминать об этом именно теперь.

Маркиз уже подошел к провалу и заглянул вниз.

- Лестница есть, - сообщил он.

- Великолепно, - сказала я. - Значит, есть и способ упасть.

- Я пойду первым.

- Еще чего.

- Сударыня, в подобных местах всегда первым идет мужчина.

- А в подобных домах всегда первой лезет хозяйка.

Он обернулся.

- Вы сейчас серьезно спорите за право войти в темный подвал?

- Да.

- Прекрасно. Значит, рассудок вы потеряли заранее, и я не виноват.

- Дядя Эдгар, - подал голос Тео, - а можно я тоже потеряю?

- Нет.

- Жестокость, - вздохнул Лисфей.

Но спорить дальше было поздно. Потому что из глубины люка вдруг донеслось тонкое жалобное мяуканье. Я оцепенела.

- Там кто-то есть, - прошептала Агнесса.

- Котенок! - Тео дернулся вперед. Маркиз успел перехватить его за ворот.

- Стоять.

Мяуканье повторилось. Я уже не слушала никого.

- Отойдите, - сказала и, подхватив со стола свечу, шагнула к лестнице.

- Кларисса.

- Там живое существо.

- А там может быть ловушка.

- Тогда вам повезет, и я наконец замолчу.

- Не мечтайте, - процедил он и в следующую секунду уже оказался рядом. - Я иду с вами.

Мы посмотрели друг на друга так, словно это тоже был поединок.

- Хорошо, - сказала я.

- Хорошо, - сказал он.

- А мы? - пискнула Агнесса.

- Нет, - хором ответили мы снова.

Лестница оказалась узкой, каменной и такой древней, что каждый шаг сопровождался легким шорохом песка. Маркиз шел первым, я сразу за ним. Свеча дрожала в моей руке, бросая на стены золотистые блики. Сверху доносились голоса детей и тетки, но быстро стихли.

Внизу открылся небольшой подземный ход, ведущий в круглую комнату.

Там и правда было пыльно. И паутина имелась. И мышь, которая при нашем появлении оскорбленно юркнула в щель. Но еще там стояли старые сундуки, полки с банками, какие-то свертки, и в самом центре, на перевернутой корзине, сидело маленькое серебристое существо с огромными ушами и мокрым носом. Оно было размером с котенка, но с пушистым хвостом, как у белки, и прозрачными крылышками, сложенными за спиной.

- Ох, - выдохнула я.

Существо посмотрело на меня, чихнуло искрами и снова жалобно мяукнуло.

- Это не котенок, - сказал маркиз.

- Сама вижу.

- Тогда почему вы смотрите так, будто сейчас его усыновите?

- Потому что оно маленькое.

- Потрясающий критерий.

Я уже присела рядом с корзиной.

- Ну здравствуй, чудо.

Существо осторожно потянулось ко мне носом и вдруг ткнулось лбом в ладонь. И в этот же миг у меня в голове словно что-то звякнуло. Тоненько. Светло. Почти как колокольчик. Я замерла.

- Вы это почувствовали? - очень тихо спросила я.

Маркиз стоял совсем близко. Слишком близко, если честно.

- Что именно?

- Не знаю. Будто...

Я не договорила. Существо вдруг вспорхнуло с корзины, описало круг и село мне на плечо. Лисий хвост щекотно скользнул по шее.

- Ну вот, - пробормотал маркиз. - Вас выбрали.

- Кто?

- Судя по всему, фамильяр.

- Но я не маг.

- Очевидно, он об этом не знает.

Я осторожно повернула голову. Малыш смотрел на меня сияющими голубыми глазами.

- Ты кто такой?

- Пиии, - ответил он и зевнул.

- Очень содержательно.

Маркиз подошел к старым полкам.

- Здесь что-то есть.

Он взял покрытую пылью шкатулку. На крышке был вырезан герб Бомонов. Я встала рядом, забыв о странном существе на плече.

- Откройте.

- Вы командуете слишком уверенно для женщины, которая еще не замужем за мной.

- А вы ворчите слишком бодро для человека, который собирался избежать этого брака.

- Это взаимно.

Он все-таки открыл шкатулку. Внутри лежали связка писем, старый медальон и сложенный вчетверо документ.

Я протянула руку. Маркиз тоже. Наши пальцы соприкоснулись. Глупо. Совершенно глупо. Но меня будто током ударило. Я резко отдернула руку.

Он тоже.

Некоторое время мы очень внимательно смотрели на документ, как будто оба внезапно полюбили бумагу.

- Читайте, - сказал жених.

- Почему не вы?

- Потому что это дом вашей семьи.

- А вы, кажется, не прочь присвоить мои тайны.

- Если среди них нет еще одной козы, я переживу.

Я развернула документ. Это было письмо. Старое, выцветшее, но вполне читаемое.

"Тому, кто откроет нижнюю комнату после моего ухода..."

Я сглотнула.

- Это почерк бабушки, - прошептала потрясенно.

Маркиз придвинул свечу ближе. Я читала вслух, чувствуя, как холодеют пальцы.

"Если вы нашли это письмо, значит, дом проснулся не зря. Под ним запечатан источник. Он откликнется только на ту хозяйку, которая согласится принять не только дом, но и всех его обитателей - видимых и невидимых. Берегите приют. Однажды сюда придут те, кому некуда больше идти..."

Я остановилась.

- Приют? - переспросил маркиз.

- Какой еще приют? - пробормотала я.

Существо на моем плече радостно пискнуло. И именно тогда за нашей спиной, из темного угла, донеслось очень отчетливое:

- Наконец-то.

Мы обернулись одновременно. В дальнем конце подземной комнаты, прямо на старом сундуке, сидел огромный черный кот с янтарными глазами и в кружевном чепчике.

- Я уж думал, - сказал кот, - вы никогда не додумаетесь открыть дверь.

Я не закричала.

Во-первых, потому что в детстве уже кричала при виде говорящего гуся и с тех пор решила, что повторяться пошло. Во-вторых, потому что рядом стоял маркиз, а мне почему-то очень не хотелось выглядеть дурой именно перед ним. Поэтому я только моргнула и вежливо сказала:

- Добрый день.

- Ночь, - поправил кот.

- Что?

- Тут под землей. Значит, считайте, ночь. Манеры у вас, кстати, недурные. Я опасался худшего.

Маркиз тоже молчал. Но вид у него был такой, словно он мысленно пересматривает всю свою жизнь и не находит в ней момента, когда заслужил говорящего кота в чепце.

- Позвольте уточнить, - очень ровно произнес он. - Вы кто?

Кот облизнул лапу.

- Охранитель.

- Чего?

- Источника, приюта, дома и общего порядка. Последнее, впрочем, безобразно запущено. Особенно в части пыли.

- Вы давно здесь? - спросила я.

- Достаточно, чтобы разочароваться в нескольких поколениях.

- Обнадеживает, - пробормотал маркиз.

Кот перевел на него янтарный взгляд.

- А вы, стало быть, тот самый мрачный мужчина из семейства с дурной наследственностью?

- Простите?

- Упрямство, склонность командовать, ужасные вкусы в галстуках. Да, все сходится.

Я закашлялась, скрывая смех. Маркиз посмотрел на меня с таким выражением, будто запомнил этот момент для будущей мести.

- А вы, - кот уставился уже на меня, - слишком быстро жалеете всех подряд. Это опасно.

- Смотря для кого.

- Для вас, разумеется. Для остальных это чрезвычайно удобно.

Я хотела возразить, но не успела. Маленькое серебристое существо на моем плече вдруг взмахнуло крылышками, сорвалось в воздух и полетело к коту.

- Пиии!

- Да-да, вижу, - буркнул тот. – Нашел, наконец, хозяйку. Поздравляю. Теперь хотя бы будет кому слушать ваше ночное пищание.

- Что значит "хозяйку"? - медленно спросила я.

Кот моргнул.

- То и значит. Источник выбрал вас.

Маркиз резко повернулся ко мне.

- Это невозможно.

- Благодарю, - сказала я. - Вы умеете поддержать.

- Я не о вас. Я о магии. Источник не просыпался у Бомонов почти век.

- Может, ему было скучно, - предположил кот. - А тут коза, щенок, дети и девушка с характером. Даже я бы проснулся.

- Если это правда, - сказал маркиз, не сводя с меня глаз, - то все меняется.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

- В каком смысле?

Он не ответил сразу. И именно это мне не понравилось больше всего.

- Эдгар.

- Если под домом действительно есть источник, - произнес он наконец, - северная усадьба перестает быть просто старым долгом. Это ценность другого уровня.

Я отступила на шаг.

- То есть теперь вы передумаете?

- Я этого не сказал.

- Но подумали.

Он молчал. Этого было достаточно. Во мне мгновенно вспыхнула злость. На него. На тетку. На этот дом. На себя, потому что всего десять минут назад я почти начала ему доверять.

- Какая прелесть, - сказала я. - Значит, пока речь шла о полуразвалившемся доме, вы готовы были великодушно от него отказаться. А как только выяснилось, что под половицами лежит нечто полезное, вы сразу стали серьезнее.

- Несправедливо.

- Зато метко.

- Кларисса, вы не понимаете последствий.

- Так объясните.

- Не здесь.

- Почему? Кот смутится?

- Я не смущаюсь с тысяча семьсот двенадцатого года, - отрезал кот. - И совершенно согласен, девочка имеет право злиться.

- Благодарю, - машинально сказала я.

- Не за что. Мужчины всегда начинают путать заботу с управлением в самый неподходящий момент.

Маркиз медленно выдохнул.

- Полагаю, вы тоже не сильно помогаете.

- Я и не обязан. Я кот.

И тут наверху раздался детский визг. Мы все замерли.

- Это Агнесса, - резко сказал маркиз.

Он бросился к лестнице первым. Я за ним. Сердце колотилось где-то в горле. Если дети полезли следом, если что-то случилось, если Тео упал...

Мы вылетели в гостиную почти одновременно. Тетка стояла на стуле. Булка лаял на шторы. Тео прыгал на диване. Агнесса визжала не от страха, а от восторга, показывая на потолок.

Там, под самой лепниной, кружили десятки крошечных светящихся созданий. Они были похожи на помесь мотыльков и звездных искр. Комната мерцала, как перевернутое небо.

- Что это? - ахнула я.

Серебристый малыш с моего плеча радостно пискнул. Кот, появившийся следом за нами совершенно бесшумно, зевнул.

- Ну все. Приют открылся.

- Какой еще приют? - в один голос спросили мы с маркизом.

- Для бесхозных фамильяров, разумеется. Бывших, брошенных, потерянных, слишком шумных, слишком редких, слишком неудобных для своих драгоценных магов. Дом их зовет, когда просыпается источник.

Я почувствовала, как по спине побежал холодок.

- Вы хотите сказать, они теперь будут приходить сюда?

- Уже приходят, - сообщил кот.

Как будто в подтверждение его слов в распахнутое окно влетело нечто зеленое, пернатое, с длинным хвостом и возмущенным голосом.

- Где мой ужин? - заорало оно. - Я летел полдня! У меня крыло отсырело! Это вообще приличный дом или опять энтузиасты?

Оно плюхнулось прямо на столик с фарфоровым сервизом. Тетка Эвлалия издала тонкий звук и села мимо стула. А маркиз тихо сказал:

- Нет. Даже не надейтесь.

Я обернулась к нему.

- На что?

- Что я оставлю вас здесь с этим одной.

И, не знаю почему, именно в этот момент мне стало не страшно, а жарко. Потому что смотрел он не раздраженно. Не насмешливо. Не как на проблему. А как будто уже принял решение. Опасное, глупое и, возможно, очень хорошее для нас обоих.

Я не успела ни о чем подумать. Булка радостно рванул под ноги Тео. Тео споткнулся. Я качнулась в сторону. Маркиз шагнул ко мне, чтобы удержать. Я влетела прямо в него. Он обхватил меня за талию. Я подняла голову. Мы замерли так близко, что я чувствовала его дыхание. Светящиеся мотыльки кружили над нами.

В комнате орали дети, лаял щенок, возмущалась зеленая птица, тетка приходила в себя, а мне казалось, будто весь мир вдруг сузился до его глаз.

- Только не вздумайте, - прошептал Лисфей откуда-то с камина.

И, разумеется, именно в этот момент маркиз меня поцеловал. А в следующую секунду с улицы донесся грохот колес, мужской крик и чей-то властный голос:

- Именем королевской канцелярии! Немедленно открыть! Нам сообщили, что здесь активирован запрещенный источник магического класса!

Первой моей мыслью было вовсе не "нас сейчас арестуют".

Первой моей мыслью было: он меня поцеловал.

Второй: при всех.

Третьей: да как он посмел.

И только четвертой, когда за окном снова рявкнули про королевскую канцелярию, я соизволила вернуться к более насущным вопросам.

Маркиз, кстати, отстранился так резко, будто сам себе не доверял. Я тоже отступила на шаг. Лицо у меня, подозреваю, было того самого оттенка, при котором барышни падают в обморок, а тетушки начинают мечтать о свадьбе с удвоенной силой.

- Это что сейчас было? - потрясенно прошептала я.

- Ошибка, - немедленно ответил он.

Вот ведь наглец.

- В таком случае вы повторили ее чрезвычайно уверенно.

- Позже, - сквозь зубы процедил он.

- Даже не надейтесь!

- Поверьте, сейчас я надеюсь совсем не на это.

С улицы снова грохнули в ворота.

- Открывайте, именем короны!

- Я отказываюсь открывать кому бы то ни было после такого поцелуя, - заявила я.

- Очень своевременное упрямство, - отрезал маркиз и быстрым движением поправил рукав. - Дети, ко мне.

Тео тут же подбежал к нему. Агнесса сначала подбежала ко мне, схватила за руку, потом решила, что можно держаться за нас обоих сразу, и повисла между нами маленьким мостиком.

- Нас заберут в тюрьму? - спросила она с интересом.

- Нет, - сказал маркиз.

- А если заберут, можно я возьму Булку?

- Нет.

- А фамильяров?

- Особенно нет.

- Какая скучная у тебя юридическая позиция, - пробормотал Лисфей.

Зеленая птица, все еще сидевшая на столике, возмущенно топнула лапой.

- Я протестую! Я только прибыл! У меня дорога, нервы и гастрономическая травма!

- А вы вообще кто? - не выдержала тетка Эвлалия, которая, наконец, перестала изображать из себя обморочную жертву обстоятельств и обрела голос.

- Фамильяр высокого вкуса и тяжелой судьбы, - сообщил тот. - Можете звать меня Фисташ.

- Почему Фисташ? - шепнула я.

- Потому что в детстве он свалился в мешок с орехами, - пояснил Лисфей.

- Это была творческая пауза! - оскорбился Фисташ.

Маркиз уже шагал к двери.

- Никто ничего не трогает, - бросил он через плечо. - Никто никуда не убегает. И ради всего святого, пусть кто-нибудь уберет светящихся существ подальше от глаз чиновников.

Все посмотрели на меня.

- Почему сразу я?

Кот в чепце моргнул.

- Потому что дом откликнулся на вас, девочка. Поздравляю. Теперь вы ответственны за весь этот балаган.

- Какая чудесная новость. А отказаться можно?

- Нет.

- Вот это и есть настоящее волшебство, - буркнула я.

Мотыльки тем временем продолжали кружить под потолком, будто нарочно стараясь выглядеть как запрещенная магия класса "у нас будут неприятности". Серебристый малыш на моем плече тоненько пискнул и вдруг вспорхнул вверх.

Остальные тут же потянулись за ним.

- Эй, - сказала я, - куда это вы?

Стайка описала круг, метнулась к лестнице и устремилась наверх.

- За мной, - скомандовала я детям.

- А можно и мне? - оживилась тетка.

- Вам нельзя даже быстро моргать в таких обстоятельствах, - отрезала я. - Сидите.

На лестнице меня догнал Лисфей.

- Между прочим, - сообщил он, - если нас сцапает канцелярия, я буду давать показания против людей.

- Утешил.

- Я стараюсь.

Светящиеся существа привели нас на чердак.

Там было жарко, пахло пылью, сушеными яблоками и старым деревом. Сквозь круглое окно лился золотой вечерний свет. Мотыльки закружились у дальней балки, а серебристый малыш сел на старый сундук и снова пискнул.

- Что они хотят? - прошептала Агнесса.

- Судя по всему, внимания, - ответила я.

Тео уже тянул шею, заглядывая в щель между сундуками.

- Там кто-то шевелится.

- Только не говори мне, что у нас еще один фамильяр, - простонала я.

Разумеется, именно это и оказалось правдой.

Из старого пледа, покрытого пылью, высунулась острая мордочка. Потом еще одна. Потом маленькое полосатое тельце, похожее на смесь котенка, ежа и возмущенного носка. Существо фыркнуло, покатилось кубарем, встало на лапы и строго посмотрело на меня.

- Опоздали, - сказало оно тонким голосом. - Я уже успел обидеться.

- Ох, какое чудо! - выдохнула Агнесса.

- Я не чудо, - оскорбился зверек. - Я грозный сторожевой ежекот.

- Ежекот? - переспросила я.

- По материнской линии.

- А по отцовской?

- Характер, - мрачно сказал ежекот.

Тео расхохотался.

Я бы тоже расхохоталась, если бы снизу не донесся мужской голос:

- Мы имеем право на осмотр всех помещений!

Ох.

- Нужно их спрятать, - быстро сказала я.

- Куда? - тут же спросил Тео.

- В сундук?

- Они там задохнутся.

- Под плед?

- Это унизительно, - сообщил ежекот.

- Может, в корзины? - предложила Агнесса.

Лисфей задумчиво повел хвостом.

- Или можно просто сделать вид, что в этом доме всегда разговаривают коты, птицы и клубки с иголками. В провинции и не такое бывает.

- Нет, - сказала я. - Если они пришли из-за источника, шутки не помогут.

Серебристый малыш вдруг сел мне на макушку.

Пиии.

И в ту же секунду где-то в доме снова тихо зазвенел тот самый внутренний колокольчик.

Я замерла.

А потом почему-то совершенно точно поняла, что надо делать.

- Все ко мне, - быстро сказала я.

- Даже я? - насторожился ежекот.

- Особенно ты.

Фамильяры, как ни странно, послушались. Светящиеся мотыльки опустились ниже. Птица Фисташ, ворча, вспорхнула с перил. Ежекот подкатился к моим юбкам. Лисфей запрыгнул на сундук и прищурился.

- А дальше?

- Не знаю, - честно призналась я. - Но попробую попросить дом.

- Это звучит либо гениально, либо как начало пожара, - заметил кот.

Я положила ладонь на старую балку чердака и закрыла глаза.

Глупо. Очень глупо. Но ведь дом уже откликался. Источник тоже. Значит...

"Пожалуйста, - подумала я. - Спрячь их. Помоги. Только быстро".

Секунду ничего не происходило.

Потом доски под ногами чуть дрогнули.

По чердаку прошел легкий теплый вздох, словно весь дом глубоко вдохнул. Старые простыни на веревке сами собой колыхнулись. Сундук скрипнул и приоткрылся. За стеной что-то зашуршало.

И вдруг одна из дальних стен словно подернулась дымкой.

Нет, не стена. Дверца. Маленькая, раньше ее там не было.

- А вот это уже интересно, - прошептал Лисфей.

Дверца распахнулась сама. За ней обнаружилась уютная ниша, полная подушек, корзин, мягкого мха, сухих веток и каких-то блестящих ленточек.

Фамильяры радостно загомонили.

- Это мне? - ахнул ежекот.

- Похоже, - сказала я.

Существа тут же ринулись внутрь. Мотыльки рассыпались искрами под потолком ниши. Фисташ забрался на перекладину. Ежекот закопался в подушки. Серебристый малыш слетел с моей головы и устроился в корзине.

Только Лисфей остался снаружи.

- А вы? - спросила я.

- Я слишком горд, чтобы прятаться добровольно, - ответил он. - Но если там дают подушки с вышивкой, я готов пересмотреть принципы.

Внизу хлопнула дверь.

Чьи-то тяжелые шаги застучали по лестнице.

Лисфей молнией юркнул в нишу.

Дверца захлопнулась.

И ровно в эту секунду на чердак поднялся незнакомый мужчина в темно-синем мундире с серебряной цепочкой на груди.

За ним шел маркиз.

Лицо у него было каменное.

- Вот, - сухо сказал чиновник, окинув нас взглядом. - Значит, семейство в сборе.

Я приподняла подбородок.

- А вы рассчитывали на шабаш?

Маркиз едва заметно дернул уголком рта.

Чиновник же нахмурился.

- Сударыня, я прибыл проверить сведения о пробуждении магического источника. И если мне не понравится увиденное, это имение будет немедленно опечатано.

Он сделал шаг вперед.

И в этот самый миг из-за закрытой тайной дверцы донеслось громкое, возмущенное и совершенно неуместное:

- Кто сожрал мою фисташку?!

В жизни бывают мгновения, когда судьба дает вам выбор.

Например:

- потерять сознание,

- сбежать через окно,

- или улыбнуться так, будто вопль из стены - это обычная часть деревенского этикета.

Я выбрала третье.

- У нас дом старый, - сказала я как можно мягче. - Порой скрипит.

Чиновник медленно повернул голову к стене.

Из стены тут же донеслось шипящее:

- Сам ты скрипишь, жертва бюрократии.

Я закрыла глаза.

Маркиз кашлянул. Очень подозрительно. Подозреваю, он скрывал смех. И если это правда, то момент был совершенно неподходящий, но приятно знать, что у него есть душа.

- Что это было? - спросил чиновник.

- Эхо, - немедленно ответил Тео.

- Необыкновенно дерзкое эхо, - добавила Агнесса.

- Семейная особенность, - сухо сказал маркиз.

Чиновник перевел взгляд на детей, потом на меня, потом на маркиза. Кажется, он пытался решить, все ли мы сумасшедшие или только самые разговорчивые.

- Я желаю осмотреть чердак полностью, - заявил он.

- Разумеется, - сказала я.

- Нет, - одновременно сказал маркиз.

Чиновник прищурился.

- Простите?

- Тут опасные балки, - очень ровно произнес маркиз. - Пол местами прогнил. Если вы провалитесь в детскую спальню, мне придется составлять слишком много объяснений.

- Вы угрожаете представителю короны?

- Я предупреждаю как человек, которому потом чинить пол.

Снова из стены донеслось шуршание. Потом очень тихое:

- Если он сейчас полезет, я его укушу.

- Не надо, - шепнула я одними губами.

- Что? - мгновенно насторожился чиновник.

- Я сказала, что вам не надо беспокоиться, - невинно ответила я.

К счастью, в этот момент Булка, оставшийся без присмотра внизу, решил, что чиновники тоже люди и заслуживают любви. Щенок с грохотом взлетел по лестнице, врезался мужчине в колени, тот пошатнулся и едва не сел на старый комод.

- Уберите это животное!

- Это невозможно, - честно сказала я. - Он пока сам себя не убирает.

Булка тем временем восторженно облизал сапог представителя короны.

Чиновник побледнел от оскорбления.

- Я вижу, - процедил он, - в этом доме отсутствует всякое понимание порядка.

- Это неправда, - возразила я. - Мы просто практикуем более живой его вариант.

Маркиз бросил на меня быстрый взгляд.

Сейчас он снова скажет, что я несносна. Или безрассудна. Или вообще главная причина половины его морщин.

Но вместо этого он вдруг шагнул чуть ближе, встав со мной плечом к плечу.

- Сударь, - произнес он. - Мои племянники только прибыли в это имение после тяжелой утраты. Леди Кларисса занимается домом. Мы все еще приводим дела в порядок. Если вас смущает лай щенка, скрип стен или чрезмерная живость детей, мне очень жаль. Но никакой запрещенной магии вы здесь не обнаружите.

Слова были сказаны твердо. Спокойно. И так уверенно, что даже мне почти захотелось ему поверить.

Чиновник нахмурился еще сильнее.

- А как же всплеск? Сигнальный камень в управе дал отклик ровно час назад.

Вот сейчас.

Вот сейчас мы все и посыплемся, как сухари из треснувшего мешка.

Я уже открыла рот, не имея ни малейшего понятия, что собираюсь сказать, когда Агнесса вдруг вздохнула так жалостливо, что у меня бы сердце растаяло на месте чиновника.

- Это, наверное, из-за меня, - прошептала она.

Все повернулись к ней.

- Что значит из-за тебя? - резко спросил маркиз.

Девочка опустила глаза.

- Я очень-очень сильно пожелала, чтобы у нас появился настоящий дом. И чтобы никто нас больше не отправлял туда-сюда. И чтобы был кто-то добрый. И чтобы Булке разрешили спать не в корзине. И чтобы Тео перестал плакать ночью, когда думает, что никто не слышит...

Тео вспыхнул.

- Я не плачу!

- Плачешь иногда, - мягко сказала она. - Совсем чуть-чуть.

На чердаке стало тихо.

Чиновник кашлянул. Булка сел у его сапога и тоже будто загрустил.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Маркиз стоял неподвижно. Лицо у него оставалось сдержанным, но я вдруг ясно увидела, как крепко он стиснул челюсть.

- Дети часто фантазируют, - сказал он наконец.

Но чиновник уже не выглядел грозным. Скорее растерянным.

- Хм. Да. Разумеется.

Он неловко отряхнул рукав.

- Что ж. Магические камни иногда дают ложный отклик рядом со старыми фундаментами. Особенно если... гм... имеется эмоциональный фон.

- Еще бы его не иметь, - буркнул Тео.

Я едва не рассмеялась.

Чиновник, к счастью, сделал вид, что не услышал.

- Я составлю предварительное заключение без опечатывания, - заявил он. - Но если произойдет повторный всплеск, нам придется вернуться. И уже с магистром.

- Какое счастье, - пробормотал Лисфей из-за стены так тихо, что на этот раз, кажется, услышала только я.

Маркиз склонил голову.

- Благодарю вас, сударь.

- Да-да. И... - мужчина неловко глянул на Агнессу. - Щенку, пожалуй, можно иногда и в доме.

Девочка просияла так ярко, что Булка тут же завилял всем туловищем.

Чиновник ретировался так быстро, будто боялся, что его сейчас заставят обедать с нами и слушать фамильяров.

Когда шаги стихли, мы все еще несколько секунд стояли молча.

Потом из стены раздалось возмущенное:

- Он наступил мне на хвост обстоятельствами!

Потайная дверца распахнулась.

Оттуда один за другим посыпались обитатели приюта. Мотыльки, серебристый малыш, ежекот, Фисташ и, наконец, Лисфей с выражением лица человека, пережившего унизительный опыт, но получившего неплохую подушку.

Тео восторженно ахнул.

Агнесса захлопала в ладоши.

Булка залаял.

И только маркиз медленно повернулся ко мне.

- Это было безрассудно.

- Это было успешно.

- Это не отменяет первого.

- А ваше лицо, когда вы услышали "кто сожрал мою фисташку", я запомню навсегда.

Он посмотрел на меня так, что мне резко стало жарко. Опять.

- Вы невыносимы.

- А вы целуетесь без предупреждения.

Дети дружно повернули головы.

Ох.

- Дядя Эдгар, - тихо сказала Агнесса. - Ты что?

- Ничего, - отрезал он.

- А Лола была не против? - деловито уточнил Тео.

Я вспыхнула.

- Теодор!

- Что? Это важный вопрос.

Лисфей одобрительно кивнул.

- Наконец-то в доме звучат здравые мысли.

Маркиз прикрыл глаза.

- Всем вниз, - сказал он. - Немедленно.

- А поцелуй был хороший? - не унималась Агнесса, пока мы спускались.

- Очень! - радостно выкрикнул Фисташ.

- Ты-то откуда знаешь? - возмутилась я.

- У меня прекрасное боковое зрение!

- Его не бывает у птиц, - заметил Лисфей.

- У талантливых бывает все!

Я уже хотела умереть от стыда повторно, когда внизу раздался стук в дверь.

На этот раз не чиновничий. Быстрый, уверенный, почти веселый.

Тетка Эвлалия выглянула в холл и ахнула:

- О нет. Только не она.

- Кто "она"? - спросила я.

Ответ пришел раньше слов.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла высокая красивая женщина в темно-вишневом дорожном платье, с собранными черными волосами и мальчиком лет шести на руках. За ее юбку цеплялись двое близнецов, а на плече у нее восседал сонный енот в кружевном воротничке.

Женщина оглядела нас всех, задержала взгляд на мне, потом на маркизе и широко улыбнулась.

- Какая удача, - сказала она. - Значит, приют и правда открылся. Я привезла вам троих детей, одного енота и очень срочный вопрос. Кто тут хозяйка?

Если бы меня в ту минуту спросили, готова ли я стать хозяйкой чего-либо, я бы уверенно ответила: нет.

Не хозяйкой дома.

Не хозяйкой приюта.

И уж точно не хозяйкой ситуации, в которой на пороге стоят трое чужих детей, енот в кружеве и женщина с видом человека, привыкшего врываться в чужую жизнь как законное стихийное явление.

Но, увы, спросили не меня.

Все, как по команде, посмотрели в мою сторону.

Даже маркиз.

Я почувствовала непреодолимое желание ткнуть пальцем в тетку Эвлалию. Или в кота. Или в какой-нибудь шкаф. Но поздно.

- Полагаю, - осторожно сказала я, - временно это я.

- Великолепно, - обрадовалась незнакомка и тут же всучила мне сонного мальчика. - Подержите, он засыпает только на чужих руках.

Я автоматически подхватила ребенка.

Он уткнулся носом мне в плечо, всхлипнул во сне и тут же крепче обнял за шею.

Все.

Пропала.

У меня есть одна ужасная слабость. Маленькие дети, которые доверчиво прижимаются и пахнут молоком, солнцем и беззащитностью, делают из меня тряпку. Очень решительную, громкую, но тряпку.

- Простите, - выдохнула я. - А вы вообще кто?

- О, это потом. Мирабель Остен. Бывшая гувернантка, нынешняя катастрофа и старая подруга вашей покойной бабушки, если верить семейным легендам. А это Ной, Лина и Леви. Не мои. Почти.

- Почти? - слабым голосом переспросила тетка.

- Долго объяснять. Где у вас можно посадить детей, накормить енота и упасть в приличное кресло?

Енот, будто дождавшись своего упоминания, поднял морду и сонно сказал:

- И варенья.

- И варенья, - кивнула Мирабель. - Видите, у него строгий режим.

Маркиз шагнул вперед.

- Сударыня, боюсь, вы выбрали крайне неудачное время для визита.

- Напротив, - живо возразила она. - Если приют проснулся, время как раз удачное. Дорога была жуткая, дети устали, енот обиделся на лужу, а у Ноя с утра начались всплески.

- Какие всплески? - насторожился маркиз.

Мирабель выразительно посмотрела на мальчика у меня на руках.

- Магические.

Мне захотелось сесть. Желательно сразу на пол.

- Отлично, - сказала я. - Просто чудесно. У нас только что была королевская канцелярия, под домом проснулся источник, на чердаке уже живут фамильяры, а теперь еще и магические всплески.

- Вы мне нравитесь, - с одобрением заметила Мирабель. - Правильно расставляете приоритеты.

- Я не расставляю, я паникую.

- Это тоже полезный навык.

Тут проснулся мальчик у меня на руках. Поднял голову. Посмотрел на меня огромными темными глазами. Потом совершенно серьезно потрогал мою щеку ладошкой и спросил:

- Ты добрая?

Я сглотнула.

- Стараюсь.

- Тогда можно я останусь?

И все.

Совсем пропала.

- Можно, - вырвалось у меня прежде, чем маркиз успел что-то сказать.

Он медленно повернул голову.

- Правда?

- Ой, да не смотрите так, - вспыхнула я. - Не выгонять же ребенка на ночь.

- Я и не собирался.

- А смотрите так, будто собирались выгнать меня.

- Вас я и сейчас не исключаю из вариантов.

- Потрясающе.

Мирабель хлопнула в ладоши.

- Прелестно. Искры уже есть. Значит, дом проснулся правильно.

- Все говорят о доме так, будто он сваха, - пробормотал маркиз.

- Иногда хорошие дома именно этим и занимаются, - философски заметила она.

Тетка Эвлалия, кажется, пришла в себя достаточно, чтобы возмутиться:

- Послушайте, это частное имение! Нельзя вот так просто являться с детьми и енотами!

- Можно, - мягко сказала Мирабель. - Если дом зовет.

И в этот момент из гостиной донеслось дружное:

- Зовет!

- Еще как!

- И варенья!

Это, разумеется, перекрикивались фамильяры.

Тетка побледнела.

- Я уеду в монастырь, - прошептала она.

- Не примут, - утешил Лисфей, появляясь на перилах. - У вас слишком много мнений.

Мирабель уставилась на кота.

- А ты еще жив? Чудесно. Я выиграла спор у самой себя.

- Я не жив, я великолепен, - поправил кот.

Пока они обменивались колкостями, я осторожно передала сонного Ноя Агнессе, которая немедленно просияла, как свечка в сочельник. Девочка приняла ребенка с таким серьезным видом, будто ей доверили корону.

Лина и Леви, близнецы лет пяти, уже исследовали холл. Один гладил Булку. Вторая шепталась с Фисташем, который явно собирался научить ее чему-то неподобающему.

- Стоп, - сказала я громко. - Прежде чем этот дом окончательно станет ярмаркой бедствий, предлагаю порядок. Всем детям - умыться и поесть. Всем фамильярам - не кусать гостей. Всем взрослым - пройти в гостиную и объясниться.

- А еноту? - уточнил сонный зверь на плече Мирабель.

- Варенья.

- Я знал, что ты добрая, - удовлетворенно сказал енот.

Маркиз смотрел на меня с тем выражением, которое мне уже начинало казаться опасно привлекательным. Будто я его одновременно раздражала, изумляла и... нравилась? Нет. Последнее я, разумеется, придумала. От усталости. Или от глупости. Или от того поцелуя, который он сам назвал ошибкой.

- Что? - спросила я, поймав его взгляд.

- Вы очень быстро командуете в чужом доме.

- Зато эффективно.

- Это еще предстоит доказать.

- Хотите спор?

- Нет. Я хочу понять, почему все вокруг слушаются именно вас.

Я хотела сказать: потому что я громкая. Или потому что вы слишком медлительны. Или потому что дом, видимо, лишился разума.

Но сказала совсем другое.

- Потому что кто-то же должен.

И он замолчал.

А потом вдруг очень тихо ответил:

- Да. Должен.

На миг между нами повисло что-то непривычно серьезное. Не колкое. Не шутливое. Настоящее. И это было опаснее всех источников, енотов и чиновников, вместе взятых.

К счастью, в эту секунду Тео вбежал в холл с диким воплем:

- Лола! Там в кладовке кто-то родил!

Я обмерла.

- Кто?

- Не знаю! Что-то пушистое и в панике!

Булка радостно залаял.

Мирабель захлопала глазами.

Лисфей тяжело вздохнул.

- Ну конечно. Приют же открылся. Без внеплановых родов было бы даже скучно.

Если вы никогда не врывались в кладовку с ощущением, что там кто-то рожает, могу сказать одно: не рекомендую.

Особенно если за вами несутся:

- двое детей,

- один маркиз,

- тетка на грани религиозного кризиса,

- енот,

- говорящий кот,

- птица с претензиями,

- и щенок, уверенный, что это новая веселая игра.

Кладовка находилась за кухней. Дверь туда была приоткрыта. Изнутри доносился тоненький писк, шорохи и очень нервное царапанье.

Я первой влетела внутрь. И тут же увидела источник переполоха.

В углу, между мешком муки и ящиком с сушеными грушами, в старой корзине сидело пушистое существо размером с небольшую собаку. Чем-то оно напоминало белку, чем-то кошку, а хвост у него был вообще как у павлина, только меховой и в пять раз пышнее. Существо смотрело на нас круглыми, полными ужаса глазами.

А вокруг него копошились четыре крошечных комочка.

- Ох ты ж, - выдохнула я.

- Это шерстоплюшка, - тут же заявил Лисфей, просунув морду между нашими ногами. - Очень нервная разновидность.

- А почему она в нашей кладовке? - шепотом спросила Агнесса.

- Потому что рожать в тишине - роскошь, - заметила Мирабель, заглядывая через плечо маркиза.

Мать-шерстоплюшка издала звук, похожий одновременно на чих, плач и угрозу.

- Всем назад, - тут же сказала я.

- Почему? - оскорбился Тео. - Я только посмотрю.

- Потому что она боится.

Маркиз уже оттеснял детей к двери.

- Леди Кларисса права.

Я на секунду замерла.

Леди Кларисса.

Не "сударыня". Не "вы". Не "эта упрямая беда", как, уверена, он называет меня мысленно.

Почему-то именно сейчас это прозвучало слишком мягко.

- Вы умеете принимать роды у магических существ? - тихо спросил он.

- Нет.

- Тогда почему у вас такой вид, будто вы сейчас все исправите?

- Потому что если я сама в это не поверю, никто не поверит вообще.

Мирабель одобрительно кивнула.

- Очень верный подход. Я обычно так и выживала в пансионе для девочек.

- Это многое объясняет, - буркнул Лисфей.

Я осторожно присела на корточки у корзины.

- Тихо, тихо, красавица. Никто тебя не тронет.

Шерстоплюшка нервно дернула ушами. Один из малышей пискнул особенно жалобно. Я увидела, что он запутался в старой тряпице и никак не может выбраться.

- Ей нужно помочь, - прошептала я.

- Она вас укусит, - тут же сказал маркиз.

- А если не помочь, она потом меня никогда не простит.

- Кто? Она или вы сами?

Я не ответила.

Осторожно, очень медленно, я протянула руку к корзине.

Шерстоплюшка зашипела.

- Лола, - тихо позвал Тео из-за двери.

Я обернулась.

Мальчик стоял серьезный, напряженный, с котенком под мышкой и почему-то держал в руках мою голубую ленту для волос.

- Возьми. Малышам, наверное, нужно мягкое.

У меня защипало в носу.

- Спасибо.

Я взяла ленту, быстро свернула валиком и аккуратно подложила под комочек, который никак не мог устроиться. Потом кончиками пальцев высвободила второго малыша из тряпки.

Шерстоплюшка замерла.

Я тоже.

Секунда.

Другая.

Потом она вдруг ткнулась мокрым носом мне в запястье. Один раз. Осторожно. Будто признавая.

- Фу-у-ух, - выдохнула Мирабель. - Значит, не съедят.

- Вы очень ободряете, - процедил маркиз.

Следующие несколько минут прошли как в тумане. Мы носили теплые тряпицы, подушки, миску с водой. Булку пришлось запереть за дверью, потому что он пытался стать нянькой. Фисташ носился по кухне, выкрикивая:

- Я санитарная помощь!

хотя толку от него было как от шляпки на сковороде.

Наконец малыши угомонились. Мать свернулась вокруг них пушистым полукольцом. В кладовке стало тихо.

Я села прямо на пол.

Маркиз опустился рядом на корточки.

- Вы вся в муке, - заметил он.

- Вы тоже.

- Это потому что вы швырнули в меня мешком.

- Я не швырнула. Я передала.

- Через всю кладовку.

- Значит, энергично передала.

Он усмехнулся.

И опять этот взгляд.

Слишком теплый. Слишком внимательный. Совершенно неподобающий для мужчины, который еще недавно утверждал, что наш брак - вынужденная нелепость.

- Что? - спросила я тихо.

- Ничего.

- Неправда.

Он помолчал.

Потом сказал:

- Вы удивительная женщина.

Я растерялась так сильно, что даже не придумала колкость.

К счастью, Тео влетел вовремя.

- Можно посмотреть? Ну пожалуйста! Я уже никого не трогаю, я вообще почти святой!

- Почти не считается, - буркнула я, вставая.

Детям разрешили взглянуть из двери. Агнесса так умиленно вздохнула, что даже шерстоплюшка, кажется, смягчилась. Лина и Леви тут же начали спорить, как назвать малышей. Енот потребовал право быть крестным, хотя никто не понял, что это значит применительно к магическим зверям.

Казалось бы, можно было наконец выдохнуть.

Но судьба в нашем доме, похоже, страдала изобретательностью.

Потому что в тот миг, когда я повернулась к маркизу, чтобы сказать что-нибудь ехидное и тем самым спасти собственное смущение, в кухню ворвалась Соломея.

Да-да. Та самая повариха с выражением лица "я все знаю заранее и ни в чем хорошем не участвую".

Она остановилась на пороге, увидела детей, зверей, муку, меня рядом с маркизом и медленно побелела.

- Это еще что за нечистое бедствие? - выдохнула она.

- Удивительно точная формулировка, - пробормотал Лисфей.

Соломея перевела взгляд на шерстоплюшку в кладовке.

Потом на меня.

Потом на маркиза.

И вдруг сказала совсем не то, чего я ожидала:

- Господин, только не говорите, что вы снова это открыли.

Снова?

Я резко выпрямилась.

- Что значит "снова"?

Соломея поняла, что проговорилась. Слишком поздно.

Маркиз тоже посмотрел на нее очень внимательно.

- Да, Соломея, - произнес он ледяным тоном. - Мне тоже крайне интересно. Что вы имели в виду под словом "снова"?

Соломея была из тех женщин, которые обычно не теряются.

Она умела смотреть так, будто это вы виноваты в ее дурном настроении. Умела молчать так, что собеседник сам начинал оправдываться. И уж точно не походила на человека, способного случайно выболтать тайну.

Но сейчас она выдала себя с головой.

Я видела это так же ясно, как муку на своем платье.

- Я... оговорилась, - произнесла она наконец.

- Нет, - очень спокойно сказал маркиз. - Не оговорились.

Тон у него стал таким тихим, что даже дети притихли. Агнесса прижала к себе Ноя. Тео перестал ерзать. Енот настороженно поднял морду. Даже Фисташ благоразумно заткнулся.

- Эдгар, - вмешалась я. - Может, не здесь?

- Именно здесь, - отрезал он, не сводя глаз с Соломеи. - Я хочу услышать это сейчас.

Соломея сжала губы.

- Господин, дети...

- С детьми, - сказала я холодно, - вы не стеснялись обращаться грубо. Так что теперь не прикрывайтесь ими.

Она полоснула меня взглядом.

- Вы ничего не понимаете, миледи.

- Так объясните.

- Не вам.

Я уже собиралась ответить чем-нибудь таким, от чего у нее бы сгорел передник прямо на месте, но маркиз шагнул вперед.

- Довольно.

И вот после этого одного слова в кухне будто стало холоднее.

- Вы пришли в мой дом вместе с сестрой моей покойной жены, - сказал он. - Сказали, что хотите помочь с детьми. Сказали, что при Алисии бывали здесь и знаете хозяйство. Я принял это. Терпел многое. Но если вы знали что-то о доме, об источнике или о приюте и скрывали...

Он не договорил.

Соломея побледнела еще сильнее.

А потом неожиданно выпрямилась.

- Хорошо, - сказала она. - Хотите правду? Будет вам правда.

Тетка Эвлалия тут же присела на стул, словно заранее приготовилась наслаждаться чужим скандалом.

- Когда ваша жена была жива, - начала Соломея, - она уже открывала приют. Не полностью. Не так, как сейчас. Но открывала.

Я замерла.

- Алисия знала? - тихо спросила Агнесса.

Соломея бросила на девочку быстрый взгляд и смягчилась на миг.

- Да, крошка. Знала.

Маркиз стоял неподвижно.

- Почему я не знал?

- Потому что она не сказала вам.

- Это я уже понял. Почему?

На секунду мне показалось, что Соломея вообще не ответит.

Но потом она стиснула передник и выдала:

- Потому что боялась.

- Меня? - коротко спросил он.

- Последствий.

Тишина упала на кухню, как крышка.

Я чувствовала, что здесь есть еще что-то. Гораздо глубже простой скрытности.

- Объясните нормально, - сказала я.

Соломея перевела взгляд на меня и неожиданно устало усмехнулась.

- Ваша бабка, миледи, и мать Алисии дружили. Они обе знали, что под домом спит источник, который тянет к себе брошенных фамильяров и детей с редким даром. Но будить его нельзя было без пары хранителей. Так говорилось в старых записях.

- Какой еще пары? - нахмурился маркиз.

- Хозяина дома и той, кого источник признает хозяйкой.

Серебристый малыш на шкафу пискнул, будто подтверждая.

Я медленно опустилась на табурет.

Мне это уже не нравилось. Совсем.

- Продолжайте, - глухо сказал маркиз.

- Алисия однажды попыталась открыть приют сама. После того как привезли Пегаса... и еще двоих фамильяров. Ей казалось, что она справится. Но дом откликнулся не до конца. Начались всплески. Слабость. Лихорадка. Она закрыла все обратно и велела мне молчать.

- Почему не сказала мне? - повторил он, и на этот раз в голосе звучала не злость. Боль.

Соломея опустила глаза.

- Потому что вы тогда уже потеряли брата, сестру, родителей. Потому что в доме было двое малышей. Потому что она знала, как вы ненавидите все, что связано с магами и старой родовой силой. И потому что... - женщина запнулась. - Потому что была упрямая, как вы.

Я невольно взглянула на него.

Он не пошевелился.

Только пальцы сжались в кулак.

- И после ее смерти? - спросил он.

- После ее смерти я решила, что лучше все забыть. Закрыть. Заколотить. Не подпускать никого к нижней комнате. Пока дом молчит - все безопасно. А потом явились вы, - она посмотрела на меня. - И все снова пошло трещинами.

- То есть виновата я? - уточнила я.

- Нет, - неожиданно сказала Соломея. - Виноват дом. Он ждал.

Вот это было сказано так просто и так страшно, что у меня по спине поползли мурашки.

- Что значит "ждал"? - шепнула Агнесса.

Ответила не Соломея.

Ответил кот.

Он сидел на буфете, как будто всегда там и жил, и глядел на нас янтарными глазами, в которых почему-то не осталось ни капли насмешки.

- Это значит, - произнес он, - что источник не просыпается случайно. Он ждет нужных людей. И когда находит - уже не отпускает.

Я резко подняла голову.

- То есть?

- То и есть, девочка. Приют открылся не на день и не на неделю. Его нельзя просто захлопнуть, как крышку сундука. Теперь сюда будут приходить. Фамильяры. Дети. Те, кого дом распознает как своих.

- Нет, - сразу сказал маркиз.

Кот моргнул.

- Как трогательно.

- Я сказал нет.

- А источник сказал да. И, боюсь, его голос весомее.

- Я не позволю втянуть детей в это.

- Поздно, - тихо сказала Мирабель от двери.

Все повернулись к ней.

Она держала за руку Лину, а второй рукой обнимала Леви. Оба близнеца выглядели необычно тихими.

- Я не хотела вмешиваться, - сказала Мирабель, - но вам пора это увидеть.

- Что именно? - спросила я.

- Их руки.

Она осторожно разжала пальчики детей.

На запястьях у обоих светились тонкие золотистые узоры. Похожи на веточки, сплетенные в браслет.

- У Ноя тоже, - тихо добавила она. - Они появились сегодня днем, когда мы подъехали к воротам.

Я перевела взгляд на мальчика, которого держала Агнесса. И правда. Под рукавчиком тонко мерцал такой же узор.

- Что это? - выдохнул маркиз.

Кот тяжело вздохнул.

- Метка дома. Признание. Приют принял их.

- Но почему? - спросила я.

И тут ежекот, до сих пор молчавший у корзины с шерстоплюшкой, поднял мордочку и сказал:

- Потому что ночью за ними придут.

В кухне стало так тихо, что я услышала собственное сердце.

- Кто придет? - шепотом спросил Тео.

Ежекот моргнул.

- Те, кто уже один раз их потерял.

И в ту же секунду где-то далеко за окнами, со стороны старой дороги, раздался протяжный волчий вой.

Если вам когда-нибудь скажут, что ночью в старом доме интересно, не верьте.

Ночью в старом доме не интересно.

Ночью в старом доме страшно, сквозит, половицы трещат в самый неподходящий момент, а каждый шорох кажется либо привидением, либо родственником с дурными новостями. А если вдобавок в кухне ежекот сообщает, что "ночью за детьми придут", то остатки душевного здоровья можно сразу завернуть в салфетку и отложить до лучших времен.

- Что значит - придут? - первой опомнилась я.

Ежекот сел ровнее, обвил лапы хвостом и важно сообщил:

- То и значит. Пахнет поиском. Старым. Упрямым. Очень зубастым.

- Замечательно, - пробормотал маркиз. - То есть ясности у нас не прибавилось.

- Мне прибавилось, - заметил Лисфей. - Я теперь совершенно ясно хочу молока и запереться в комнате.

- Ты не запираешься в комнате, - напомнила я.

- Значит, хочу начать.

Волк за окном завыл снова. На этот раз ближе.

Лина пискнула и прижалась к Мирабель. Леви нахмурился, как маленький старичок. Ной во сне беспокойно заворочался на руках Агнессы. Тео немедленно выпрямился и с важностью человека, которому доверили судьбу королевства, заявил:

- Я буду их защищать.

- Тебя самого еще защищать и защищать, - сухо ответил маркиз.

- Ну, это не отменяет намерений.

Я бы усмехнулась, если бы не чувствовала, как кожа на спине холодеет.

- Нам нужно понять, от кого именно ждать гостей, - сказала я. - Волки - это просто волки или, как тут у нас теперь принято, нечто гораздо хуже?

- Хуже, - немедленно сообщил кот.

- Почему я не удивлена?

- Потому что вы умная женщина. Иногда.

Маркиз уже шагал к окну.

- Запереть ставни. Закрыть все двери. Детей наверх.

- И кухню, - добавила я. - Там окно у кладовки плохо держит.

Он обернулся.

- Вы успели проверить все окна?

- Я вообще сегодня успела слишком многое.

На миг его рот дрогнул.

- Это правда.

И вот в такие моменты он был особенно опасен. Когда не язвил в ответ, а соглашался. От этого внутри что-то начинало вести себя неподобающе мягко.

Но времени на глупости не было. Дом уже гудел напряжением. Даже воздух казался другим - тугим, как перед грозой.

- Тео, - сказала я. - Берешь Леви и идешь наверх. Агнесса, ты с Ноем и Линой. Мирабель, проводите их в голубую спальню, она большая и окна там выходят во внутренний сад. Булку тоже с собой.

- А я? - тут же спросил енот.

- Ты... - я на секунду растерялась.

- Я иду с детьми, - решила Мирабель. - Он умеет открывать защелки.

- Это звучит как угроза, - пробормотал маркиз.

- Это дар, - важно поправил енот.

Соломея вдруг шагнула вперед.

- Я останусь внизу.

Я посмотрела на нее с подозрением.

- С чего бы это?

Она поджала губы.

- Потому что дом я знаю лучше вас. И если полезет какая нечисть, я хотя бы не буду стоять столбом.

- Она права, - неожиданно сказал маркиз.

Я резко повернулась к нему.

- Вы серьезно?

- Абсолютно.

- А то, что эта женщина скрывала от вас половину правды, уже не считается?

- Считается. Но считать будем утром, если до него доживем.

Разумно. Неприятно, но разумно.

- Хорошо, - процедила я. - Тогда я тоже остаюсь внизу.

- Нет, - отрезал он.

- Еще как да.

- Кларисса.

- Эдгар.

- Не сейчас.

- Именно сейчас. Если это мой дом признал, мой приют, мой источник и мои фамильяры, то я не уйду наверх прятаться, пока вы тут изображаете благородного защитника.

- Изображаю?

- Да.

Он шагнул ко мне. Совсем близко. Слишком близко для человека, с которым я собиралась спорить, а не считать ресницы.

- Я не изображаю, - тихо сказал он. - Я защищаю.

- А я, по-вашему, что делаю?

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Потом он очень тихо выдохнул.

- Сводите меня с ума.

- Это не ответ.

- Другого пока нет.

И вот после такого попробуй сохраняй ясную голову.

К счастью, Лисфей громко закашлялся.

- Если вы закончите обаянием заниматься, у нас тут, между прочим, вероятное нападение.

- Справедливое замечание, - буркнула я, отступая.

Через четверть часа дом преобразился. Ставни закрыты. Двери заперты. В камине в гостиной разожжен огонь. На столе лежат свечи, фонарь, веревка, кочерга, ножницы, почему-то половник и одна сковородка, которую категорически отказалась выпускать из рук Соломея.

- Не спрашивайте, - сказала она. - Надежная вещь.

- Даже не собирался, - отозвался маркиз, проверяя ружье.

Я уставилась на него.

- У вас есть ружье?

- Я не вчера приехал в провинцию.

- А вы хорошо стреляете?

- Лучше, чем вы молчите.

- То есть великолепно.

- То есть часто.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже серьезно:

- Но я постараюсь не использовать его, если можно иначе.

Это мне понравилось. И не понравилось, что понравилось.

За окнами начинал сгущаться мрак. Небо, еще недавно теплое и золотое, стало свинцово-синим. Ветер трепал ветви старых яблонь. Где-то в саду отчаянно заскрипела качеля, хотя я была уверена, что никакой качели там нет.

- Очень неуютно, - сообщил Фисташ, сидя на буфете. - Я бы даже поужинал от стресса.

- А я уже поужинал, - сказал ежекот. - Но повторил бы.

- Тихо, - шикнула я.

И именно тогда кто-то поскребся в парадную дверь.

Не ударил.

Не постучал.

Именно поскребся.

Медленно.

Долго.

С каким-то почти вежливым терпением.

По коже у меня побежали ледяные мурашки.

Потом снаружи раздался женский голос:

- Откройте, пожалуйста. У меня замерз ребенок.

Я медленно повернула голову к Мирабель.

- Скажите, что никто из ваших знакомых не имеет привычки бродить ночью с детьми.

Мирабель побледнела.

- Не имеет.

Голос за дверью повторил, уже жалобнее:

- Я знаю, что вы дома. Откройте. Нам только погреться.

А потом Ной, которого только что уложили наверху, вдруг закричал так громко и страшно, что у меня внутри все оборвалось.

Детский крик наверху - это звук, против которого ни у одного взрослого нет защиты.

Мы все вздрогнули одновременно. Маркиз рванул к лестнице первым. Я за ним. И, что особенно характерно для нашего дома, следом понеслись:

- Булка,

- Тео, нарушивший приказ сидеть в комнате,

- Лисфей,

- Фисташ,

- и енот, который кричал:

- Я тревожный специалист!

- Назад! - рявкнул маркиз детям.

- Уже поздно! - крикнул Тео, проскочив мимо меня. - Я в процессе непослушания!

В голубой спальне царил образцовый ужас.

Ной сидел на кровати, белый как полотно, и смотрел в окно. Лина плакала. Леви сжимал в кулачке край одеяла так, будто собирался задушить им весь мир. Агнесса пыталась быть храброй, но у нее дрожали губы. Мирабель стояла у окна с таким лицом, будто увидела собственное прошлое и оно ей не понравилось.

- Что там? - спросил маркиз.

Она не сразу ответила.

Потом очень тихо сказала:

- Женщина.

- Какая?

- Которой быть не может.

Я подошла ближе и выглянула в узкую щель между ставнями.

Во дворе, прямо у высохшего колодца, стояла женщина в сером плаще. На руках у нее действительно был ребенок, укутанный в одеяло. Лица я толком не видела, только белый овал и темные волосы, выбившиеся из-под капюшона.

Но было в этой фигуре что-то неправильное.

Она стояла слишком неподвижно. Совсем. Даже плащ не колыхался на ветру.

- Кто это? - шепнула я.

Ответил не маркиз.

Ответил Ной.

Мальчик вдруг перестал всхлипывать, протянул дрожащую руку к окну и едва слышно прошептал:

- Это не мама.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как у меня в ушах стучит кровь.

- Конечно не мама, - быстро сказала Мирабель, садясь рядом с ним. - Твоей мамы там нет, милый. Это просто...

Она запнулась.

Потому что снизу снова донеслось царапанье в дверь.

А потом еще в одну.

И еще.

Кто-то обходил дом по кругу.

- Их несколько, - сказал маркиз.

- Ну слава богу, а то я боялась, что мне одной страшно, - пробормотала я.

Он коротко посмотрел на меня. Не насмешливо. Почти с восхищением. Как будто моя дурная привычка шутить в самый ужасный момент ему почему-то нравилась.

- Всем отойти от окон, - приказал он.

Лисфей вспрыгнул на подоконник, распушив хвост.

- Это не волки.

- А кто? - спросила я.

Кот выгнул спину.

- Ищейки.

- Очень содержательно.

- Магические твари, которых пускают по следу сильного дара. Могут принимать близкий сердцу облик, звать знакомыми голосами, просить помощи, плакать, умолять, изображать детей, матерей, сирот и налоговых инспекторов.

- Последнее особенно отвратительно, - шепнул Фисташ.

- Ищейки? - переспросил маркиз. - Их давно запретили.

- Запрещать - любимое развлечение людей, - фыркнул кот. - А вот переставать пользоваться - уже нет.

Ной зажмурился и вцепился в руку Мирабель.

- Они нас нашли.

- Кто "они", милый? - очень мягко спросила я, опускаясь перед ним на колени.

Он посмотрел на меня испуганно и очень серьезно, как иногда смотрят только дети, пережившие слишком многое.

- Те, кто держал нас в доме без окон.

У меня внутри все похолодело.

Мирабель резко отвернулась.

Маркиз побледнел так, что это стало заметно даже в сумраке.

- Сударыня, - очень тихо сказал он, обращаясь к Мирабель, - вы привезли сюда не просто детей, верно?

Она закрыла глаза.

- Я везла их туда, где их нельзя будет найти.

- И выбрали мой дом?

- Не ваш. Этот.

И опять все уткнулось в дом, приют и проклятую волю источника.

- Сколько их снаружи? - спросила я, вставая.

Лисфей прищурился.

- Трое. Нет, пятеро. Нет... гадость какая, они двоятся. Скользкие.

- Они войдут? - сглотнула Агнесса.

Соломея, которая в этот момент появилась в дверях со своей сковородкой, мрачно ответила:

- Если кто из нас откроет - да. Если дом ослабнет - тоже.

- А дом может ослабнуть? - тут же спросил Тео.

Ежекот вдруг спрыгнул с комода.

- Может. Если хозяйка испугается.

Все уставились на меня.

- Спасибо огромное, - сказала я. - Очень поддержали.

- Всегда пожалуйста, - ответил ежекот.

Снаружи снова раздался голос. На этот раз мужской. Хриплый, усталый.

- Господин маркиз. Помогите. У меня сломана нога.

Маркиз побледнел еще сильнее.

- Это голос моего брата, - сказал он.

Я повернулась к нему.

- Но ваш брат...

- Погиб. Да.

Глаза у него стали страшные. Не яростные. Не ледяные. Пустые.

И в этот момент я поняла, что если оставить его одного с этим голосом, он может на секунду - на одну единственную страшную секунду - забыть, что это ложь.

Я подошла и взяла его за руку.

Крепко.

Он вздрогнул. Посмотрел на меня, будто только сейчас заметил.

- Не смейте, - тихо сказала я. - Слышите? Не смейте идти к двери.

Его пальцы сжались на моих так сильно, что стало больно.

И очень хорошо.

Потому что боль означала - он здесь. С нами. Настоящий.

- Я и не собирался, - хрипло ответил он.

А в следующую секунду внизу, в самой глубине дома, раздался тяжелый удар.

Как будто кто-то стукнул в люк под гостиной.

И кот в чепце тихо, совсем не насмешливо произнес:

- О нет. Они нашли нижнюю комнату.

Когда под гостиной начинает что-то стучать из-под пола, хочется верить во что угодно, только не в худшее.

Например:

- что это старые трубы,

- что это ветер,

- что это тетка Эвлалия решила переставить мебель в приступе нервов.

Но увы.

У нас в доме не было труб.

Ветер не умеет бить снизу вверх.

А тетка Эвлалия в такие моменты скорее сама прячется в мебель, чем двигает ее.

Удар повторился.

Глухо.

Тяжело.

С явным намерением.

- Все вниз нельзя, - сразу сказал маркиз.

- Но и оставаться тут нельзя, - возразила я.

- Я пойду один.

- Даже не мечтайте.

- Кларисса.

- Эдгар.

- Вы невыносимы.

- Это я уже слышала. Новых мыслей нет?

Тео вдруг выступил вперед.

- Я могу остаться с детьми.

Мы оба посмотрели на него.

Мальчик выпрямился еще сильнее.

- Правда могу. Я уже большой. И если что, закрою дверь.

Вот после таких слов у меня всегда что-то переворачивалось внутри. Потому что дети не должны говорить это с таким серьезным видом. Не должны.

Маркиз опустился перед ним на корточки.

- Ты и так большой, - тихо сказал он. - Поэтому именно ты остаешься здесь и следишь, чтобы никто не геройствовал. Особенно Агнесса.

- Эй! - возмутилась девочка.

- Особенно ты, - повторил он.

Тео кивнул. Коротко. По-мужски. Так серьезно, что я едва не прослезилась, чего с моей репутацией никак нельзя было допускать.

- Хорошо. Но если будет страшно, я все равно спущусь.

- Нет, - хором сказали мы с маркизом.

- Семейное у вас уже неплохо получается, - пробормотал Лисфей.

Я покраснела. Маркиз сделал вид, что не услышал. И это было благоразумно с его стороны, потому что на лестнице и без того было тесно от напряжения.

Вниз пошли пятеро:

- я,

- маркиз,

- Соломея со сковородкой,

- кот,

- и ежекот, который заявил, что "знает подполы душой".

Мирабель осталась с детьми. Перед тем как мы ушли, она вдруг перехватила меня за рукав.

- Если это те, о ком я думаю, не давайте им увидеть Ноя.

- Уже поздновато для полезных сведений, - прошептала я.

Она виновато прикрыла глаза.

- Я знаю.

В гостиной было темнее, чем раньше. Огонь в камине горел неровно, будто его кто-то тревожил. Люк под плитой в полу дрожал. Буквально. Доски вокруг него едва заметно вибрировали.

Тетка Эвлалия стояла на диване.

- Я не трусиха, - сообщила она дрожащим голосом. - Но пол у вас определенно не внушает доверия.

- Спасибо, тетушка, это бесценное наблюдение, - буркнула я.

Удар снова пришелся снизу.

На этот раз люк подпрыгнул.

- Они чуют источник, - прошептал кот. - И детей.

- Нижнюю комнату можно запереть? - быстро спросил маркиз.

Соломея кивнула.

- Можно. Но не обычным ключом.

- А каким?

Она замялась.

- У Алисии был... особый.

Маркиз медленно повернул голову.

- И где он?

Соломея сжала губы.

- Я спрятала.

Вот тут я искренне подумала, что он ее сейчас убьет взглядом. Без всякой крови, разумеется, просто качественно и окончательно.

- Где? - спросил он так тихо, что я сама бы призналась во всех грехах, включая те, которых не совершала.

- В шкатулке у нее в комнате, - выдавила Соломея. - Под фальшивым дном.

- Чудесно, - сказала я. - Пока мы стоим тут, нечто снизу ломится к источнику, а ключ лежит наверху в комнате покойной жены моего почти-мужа. Просто прелестно.

- Я схожу, - тут же сказал маркиз.

- Нет.

Он обернулся так резко, что я чуть не сделала шаг назад.

- Опять нет?

- Да, опять. Вы знаете, что за голос они вам подсовывали. А если по дороге начнут говорить голосом жены?

Он застыл.

Попала.

Мне самой было больно это произносить. Но еще больнее было представить, как он на секунду потеряется.

- Тогда идите вы, - сухо сказал он.

- А я знаю, где ее комната?

- Я покажу.

- А люк?

- Я останусь здесь.

- Один? С котом и Соломеей?

- Вообще-то я тоже здесь, - оскорбился ежекот.

- Прости. С ежекотом.

Стук снизу стал чаще.

Быстрее.

Злее.

Тетка Эвлалия пискнула и спрыгнула с дивана прямо на кресло.

- Я не останусь тут!

- Останетесь, - сказала я. - И поможете держать свечи.

- Почему я?!

- Потому что вы легче всего бегаете глазами и быстрее всех заметите, если что-то полезет из угла.

Она открыла рот, потом закрыла. Видимо, польщена она не была, но логика в моих словах ее убедила.

Маркиз уже шагнул ко мне.

- Быстро. По коридору направо, потом лестница в восточное крыло. Комната с белой дверью.

- А фальшивое дно где искать?

- В нижнем ящике комода. Там резной ирис сбоку.

Я кивнула.

И вдруг он схватил меня за локоть.

- Кларисса.

- Что?

На миг все звуки будто отодвинулись. Остался только он. Его лицо. Его глаза. Близость. Опасная. Невовремя.

- Если услышите что-то знакомое - не отвечайте, - тихо сказал он. - Даже если это будет мой голос.

Вот после этого у меня внутри как будто тоненькая струна натянулась.

- Не отвечу, - прошептала я. - Но и вы тоже. Договорились?

Он смотрел на меня еще секунду.

Потом кивнул.

Я развернулась и побежала.

Коридоры ночью были совсем другими. Длиннее. Темнее. И, разумеется, каждый портрет на стене считал своим долгом осуждающе смотреть мне вслед. Я неслась мимо окон, за которыми метался ветер, мимо столиков, кресел, часов. Где-то в доме заскулил Булка. Где-то наверху плакал Ной. А позади, в гостиной, что-то снова тяжело ударило в люк.

Белая дверь.

Нашла.

Комната оказалась прохладной, тихой и странно нетронутой временем. Здесь все еще пахло лавандой. На спинке кресла лежала шаль. На туалетном столике стояла щетка. И от этого у меня кольнуло сердце так, будто я вошла не в чужую спальню, а в чью-то незажившую боль.

- Простите, - шепнула я в пустоту. - Мне очень нужен ваш ключ.

Комод обнаружился быстро.

Нижний ящик тоже.

Ирис сбоку я нашла не сразу, потому что пальцы дрожали.

Нажала.

Щелк.

Дно приподнялось.

Под ним лежал ключ. Старый, серебряный, с витой ножкой и маленьким камнем в головке. Камень слабо светился голубым.

Я схватила его и уже хотела бежать обратно, когда за спиной раздался голос.

- Кларисса.

Я застыла.

Это был голос маркиза.

Тихий.

Усталый.

Слишком близкий.

- Кларисса, откройте. Это я.

Сердце ухнуло вниз.

Не отвечать.

Я помнила. Прекрасно помнила.

Но потом он добавил:

- Мне больно.

И вот это было подло.

Так подло, что у меня потемнело в глазах от ужаса и злости одновременно.

Я медленно обернулась к двери.

Под ней виднелась тень.

Высокая.

Неподвижная.

- Не открою, - сказала я громко, хотя голос все равно дрогнул.

Секунда тишины.

А потом из-за двери очень тихо засмеялись.

Не маркиз.

И вообще не человек.

Я всегда считала, что в критической ситуации человек либо умнеет, либо начинает бегать кругами.

К моему глубочайшему удовлетворению, в этот раз я все-таки умнела.

Хотя ноги, надо признать, уже готовы были выбрать второй вариант.

За дверью снова послышался тихий смешок. Скребущий, мерзкий, как ноготь по стеклу.

- Какая осторожная, - произнес голос. На этот раз женский. Потом детский. Потом сразу два. - А мы думали, ты глупее.

- Разочарование - полезное чувство, - отозвалась я, отступая к окну.

Я понятия не имела, что собираюсь делать, если это нечто начнет ломиться внутрь. Бросаться стулом? Кричать? Махать ключом, будто это аргумент?

Но дверь, к счастью, не дрогнула.

Только воздух в комнате стал холоднее.

Потом в зеркале на туалетном столике мелькнуло движение.

Я вздрогнула и резко обернулась.

На секунду мне показалось, что в отражении за моей спиной кто-то стоит. Женщина в светлом платье. Очень бледная. Слишком печальная.

Но в следующий миг видение исчезло.

Я стиснула ключ так, что металлические зубцы впились в ладонь.

- Не сейчас, - пробормотала я. - Если вы добрый призрак - потом. Если недобрый - тем более потом.

И, подхватив юбки, выскочила в коридор через вторую дверь, о которой сама бы не догадалась, если бы не увидела ее краем глаза.

- Спасибо, - шепнула я неизвестно кому.

Второй выход вел в узкую галерею, а оттуда к черной лестнице. Бежать по ней в темноте было сущим издевательством. Один раз я зацепилась подолом. Второй - чуть не влетела в кадку с засохшей пальмой. А на третьем повороте сверху на меня шмякнулось что-то пушистое.

Я взвыла.

- Тихо! Это я! - зашипело пушистое.

- Лисфей?!

- А вы ждали графиню? Бежим.

Кот устроился у меня на руках так уверенно, будто это и было изначальным планом.

- Ты откуда тут?

- Послали в разведку. Снизу дело дрянь. Люк уже трещит. А еще Соломея ругается такими словами, что даже я записал парочку.

- Спасибо, очень утешил.

- Всегда рад.

Мы влетели в гостиную как раз в тот миг, когда тетка Эвлалия, стоя с канделябром на безопасном расстоянии, тонким голосом читала молитву, половину слов в которой давно перепутала от ужаса.

Маркиз стоял прямо у люка.

С ружьем.

С таким лицом, что я бы на месте любой магической твари развернулась и уползла в собственный кошмар.

Соломея держала сковородку наготове.

Ежекот шипел.

Фисташ кружил под потолком и кричал:

- Паника! Паника! Все по местам!

- Ключ! - крикнула я.

Маркиз обернулся.

И даже в этот миг, среди страха, стука и надвигающегося безумия, я заметила, как в его лице вспыхнуло что-то почти невыносимо живое. Облегчение.

- Сюда! - рявкнул он.

Я подлетела к люку. Он рывком отвел меня себе за спину.

- Я сама могу...

- Помолчите хоть три секунды.

- Вы просите невозможного.

- Достаточно двух.

Он выхватил у меня ключ, но едва металлический блеск оказался над люком, как тот дернулся так сильно, что доски треснули.

Из щели пахнуло сырой землей и чем-то сладковато-гнилым.

- Омерзительно, - сообщил Лисфей, спрыгивая мне на плечо. - У них дыхание, как у плохой тайны.

- Куда ключ? - быстро спросила я.

Соломея указала на едва заметный замок прямо в каменном ободе плиты.

- Туда! Быстрее!

Маркиз опустился на одно колено и вставил ключ.

На миг ничего не произошло.

Потом голубой камень вспыхнул.

По кругу плиты побежали тонкие светящиеся линии. Люк вздрогнул, застонал, и из-под него донесся сдавленный многоголосый вой.

- Работает! - выдохнула я.

- Не до конца, - мрачно сказал кот.

Свет линии вдруг мигнул.

Погас.

Снова вспыхнул.

И в тот же миг из щели просунулась тонкая серая рука с слишком длинными пальцами.

Тетка Эвлалия завизжала.

Соломея со всего размаха врезала по руке сковородкой.

Рука исчезла.

- Уважаю! - гаркнул Фисташ.

- Подпитка! - крикнул кот. - Замку нужна подпитка от хозяйки!

Все повернулись ко мне.

- Да вы издеваетесь?!

- Коснитесь камня, - рявкнул маркиз.

- А если меня шарахнет?

- Тогда я вас поймаю.

И, что самое возмутительное, сказал он это так, что я ему поверила.

Я рухнула рядом с ним на колени и прижала ладонь к голубому камню.

Мир вспыхнул.

Это не было больно.

Это было... слишком.

Будто дом вдруг распахнулся внутри меня. Я услышала скрип его лестниц, шорох яблоневых листьев во дворе, сонное сопение детей наверху, тихий писк фамильяров на чердаке, огонь в камине, ветер в ставнях, даже то, как где-то глубоко под камнем журчит невидимая сила.

И она действительно была живая.

Теплая.

Старая.

Очень одинокая.

"Помоги", - подумала я, не зная, слышит ли это кто-нибудь.

В ответ что-то мягко толкнулось мне в ладонь.

Свет рванул вверх.

Голубые линии вокруг люка вспыхнули ярче, слились в цельный круг, и плита с таким грохотом опустилась обратно, что пол под нами дрогнул.

Вой оборвался.

Тишина.

Настоящая.

Тяжелая.

Неверящая.

Я пошатнулась.

И тут же оказалась у маркиза на руках.

- Я же говорил, что поймаю, - очень тихо сказал он.

Голова у меня кружилась. Я видела только его лицо совсем близко. Растерянное, напряженное и до неприличия красивое.

- Как удобно, - пробормотала я. - Можно падать чаще.

Его рот дрогнул.

- Не советую. Я могу привыкнуть.

И вот это уже было совершенно лишним для моего и без того измученного сердца.

Но отдышаться и придумать достойный ответ я не успела.

Потому что наверху вдруг хлопнула дверь.

Потом раздался детский крик.

Не Ноя.

Не Лины.

Тео.

И следом его отчаянный вопль:

- Лола! Дядя Эдгар! Агнесса исчезла!

Я слетела с рук маркиза так быстро, будто меня подбросили пружиной.

- Что значит исчезла?!

Тео уже несся вниз по лестнице, бледный, взъерошенный, с такими глазами, что у меня внутри все оборвалось раньше, чем он добежал.

- Ее нет! - выкрикнул он. - Мы были в комнате, потом Ной снова заплакал, Мирабель взяла его, я отвернулся на секунду, а окно открыто и Агнессы нет!

- Окно? - резко переспросил маркиз.

- Не наружу, - выдохнул Тео. - В коридор. Но там ее тоже нет!

Мы рванули наверх все разом. Даже тетка Эвлалия, кажется, бежала, забыв, что ей положено падать в обморок постепенно.

В голубой спальне царил хаос.

Лина рыдала.

Леви кусал губу и изо всех сил держался.

Ной сидел у Мирабель на руках, зажмурившись, будто боялся увидеть собственный страх.

Булка метался от двери к двери.

Агнессы не было.

Я влетела в смежный коридор.

Пусто.

Только сквозняк.

Темнота.

И один маленький голубой бантик на полу.

Я подняла его, и у меня защипало глаза.

- Ее увели, - тихо сказала Мирабель за моей спиной.

- Нет, - резко ответил маркиз. - Не смейте так говорить.

- Я не пугаю. Я знаю.

Он повернулся к ней так, что даже воздух натянулся.

- Тогда объясните. Сейчас же.

Мирабель прижала Ноя крепче.

- Ищейки не всегда могут войти сами. Но могут звать. Морочить. Манить тем, что ребенок больше всего хочет увидеть.

Я похолодела.

- Кого могла увидеть Агнесса?

Тео ответил раньше всех. Голос у него был глухой.

- Маму.

Маркиз закрыл глаза.

Всего на миг.

Но я увидела, как ему больно.

А потом он открыл их снова.

И это уже был совсем другой человек.

Не усталый мужчина.

Не язвительный аристократ.

Не мой почти-муж, с которым мы вечно спорили.

Это был хищник, у которого забрали его девочку.

- Все слушают меня внимательно, - сказал он тихо.

И как же, оказывается, страшно может звучать тихий голос.

- Тео, остаешься с детьми. И на этот раз не споришь.

- Мирабель, запираете комнату изнутри.

- Соломея, проверяете все выходы на нижний двор.

- Кларисса...

Он замолчал и посмотрел на меня.

- Что? - спросила я.

- Вы остаетесь здесь.

- Нет.

- Да.

- Даже не начинайте.

- Это не обсуждается.

- А у меня другое мнение.

- Оно ошибочно.

- Зато громкое.

- Кларисса!

- Эдгар!

Лисфей, который сидел на перилах, тяжело вздохнул.

- Боже, какие вы оба утомительные. Но романтичные. Даже жаль, что девочка пропала в такой неподходящий момент.

Я метнула в него убийственный взгляд. Кот не впечатлился.

Маркиз шагнул ко мне вплотную.

- Послушайте меня хоть раз.

- Только если и вы послушаете.

- Это опасно.

- Да неужели? А я думала, ночные поиски ребенка в доме с магическими тварями - просто развлечение.

Он стиснул челюсть.

- Если с вами что-то случится...

- А если с вами?

Вот после этого он замолчал.

И только смотрел.

Так, что у меня дыхание перехватило.

Потом очень тихо сказал:

- Тогда идете рядом со мной. Ни на шаг в сторону. Ни слова без причины. И если я скажу бежать - вы бежите.

- А вы?

- А я догоню.

- Звучит самоуверенно.

- Это потому что я уже знаю, какая вы упрямая.

Я хотела ответить что-нибудь колкое, но не успела.

Потому что Булка вдруг зарычал.

Не залаял.

Не заскулил.

Именно зарычал.

Щенок стоял в дальнем конце коридора, у старой узкой двери, которую я раньше даже не замечала. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

- Что там? - шепнула я.

Соломея побледнела.

- Старый детский коридор.

- Какой еще детский коридор?

- Замурованный после пожара. Там раньше были комнаты нянь и игровая.

- И почему я узнаю это только сейчас?

- Потому что у нас тут традиция - важное сообщать в последнюю минуту, - буркнул Лисфей.

Маркиз уже толкнул дверь.

Она не шелохнулась.

- Заперта?

- Не должна, - прошептала Соломея.

Я сама не поняла, зачем подошла ближе. Просто знала - надо.

Коснулась дерева кончиками пальцев.

Снова это ощущение. Легкий внутренний звон. Тепло в ладони.

И старая дверь со скрипом приоткрылась сама.

Изнутри пахнуло пылью, гарью и чем-то сладким, как засохшие яблоки.

Темнота за порогом была густой, почти живой.

А из самой глубины коридора донесся детский голос.

Тоненький.

Радостный.

Совсем близкий.

- Лола? Мы тут.

Я застыла.

Потому что голос был Агнессы.

А потом раздался второй.

Точно такой же.

- Лола, скорее.

И маркиз рядом со мной очень тихо выругался.

Есть вещи, к которым невозможно подготовиться.

Например:

- к разговору с налоговым чиновником после поцелуя,

- к говорящему коту в чепце,

- к дому, который внезапно решил сделать вас хозяйкой,

- и к двум одинаковым голосам вашей падчерицы, зовущим из темного коридора.

- Это нечестно, - прошептала я.

- Разве кто-то обещал нам честность? - тихо ответил маркиз.

Он уже держал фонарь. Свет дрожал на его лице, подчеркивая резкие скулы и это невозможное выражение собранной ярости, от которого любой приличной женщине следовало бы держаться подальше. Но я, как уже успела выяснить, приличностью в вопросах личного выживания не отличалась.

- Что будем делать? - спросила я.

- Не идти на голос, - тут же сказал Лисфей.

- Но если там настоящая Агнесса? - выдохнул Тео, который, разумеется, опять оказался у нас за спиной, хотя ему велели оставаться в комнате.

Маркиз обернулся так резко, что мальчик втянул голову в плечи.

- Я что сказал?

- Чтобы я не спорил, - быстро ответил Тео. - А я не спорю. Я просто тихо ослушался.

Я бы оценила честность, если бы не ситуация.

- Назад, - сказала я уже мягче. - Мы найдем ее.

- Обещаете? - шепнул он.

Вот до чего же ужасный вопрос. Потому что детям всегда хочется обещать невозможное. Сразу. Уверенно. Так, чтобы им стало не страшно. И именно поэтому врать им нельзя.

- Я обещаю, что мы ее не бросим, - ответила я.

Он кивнул. Кажется, этого оказалось достаточно.

Соломея зажгла вторую свечу. Мирабель осталась с детьми у начала коридора, бледная, напряженная, с Ноем на руках и Линой, вцепившейся в юбку. Даже Булка не пытался прорываться вперед, а только глухо рычал в темноту.

Старая дверь скрипнула шире.

Коридор внутри оказался узким, с низким потолком и такими облупившимися стенами, будто сам дом пытался забыть, что эта часть у него вообще была. На полу лежал толстый слой пыли. Но сквозь него тянулись маленькие следы.

Детские.

- Она здесь, - выдохнула я.

- Или они хотят, чтобы мы так думали, - отозвался маркиз.

- Спасибо, что не даете надежде разгуляться.

- Кто-то же должен быть здравомыслящим.

- Тогда почему рядом с вами иду я?

- Сам не понимаю.

И вот как у него это получается? Еще мгновение назад страшно, тоскливо, сердце стучит в горле. А потом одна язвительная фраза, и я уже снова дышу, потому что рядом он, и он тоже держится только на упрямстве.

Мы двинулись вперед. Я рядом с ним, плечом к плечу. За нами Соломея, кот и ежекот, который то и дело шептал:

- Тут пахнет обманом.

Будто без него я сама не догадалась.

Через несколько шагов коридор раздвоился. Из левого ответвления доносился тихий плач. Из правого - смех Агнессы.

- Конечно, - пробормотала я. - Конечно, почему бы не разделиться дороге именно сейчас.

- Не сметь, - одновременно сказал маркиз, видимо, уловив мою мысль.

- Я еще ничего не предложила.

- Но уже подумали.

- С вами невозможно быть загадочной.

Он коротко посмотрел на меня. И, клянусь, в глазах у него на миг мелькнуло что-то теплое. Совсем неуместное. До невозможности живое.

Но тут справа опять донеслось:

- Дядя Эдгар, скорее!

Маркиз побледнел.

Я быстро взяла его за руку.

Сама.

Не думая.

Просто потому, что в этот момент ему было нужно, чтобы кто-то напомнил - это не она. Это не настоящая девочка. Это ловушка.

Он крепко сжал мои пальцы в ответ.

- Налево, - тихо сказал кот.

- Почему? - спросила Соломея.

- Потому что плачут, когда страшно. А смеются они, когда хотят заманить. Элементарная гадость.

- Удивительно здравая мысль для кота в кружеве, - пробормотала я.

- Я весь удивительный.

Мы свернули налево.

Плач становился отчетливее. И вместе с ним в воздухе появился запах дыма. Старого. Того самого, который бывает на чердаках и в вещах, уцелевших после пожара.

Стены по обеим сторонам были покрыты детскими рисунками. Выцветшими. Неровными. Лошадки, домики, солнце с кривыми лучами. И от этого становилось еще жутче.

- Тут правда был пожар? - шепнула я.

Соломея кивнула.

- Много лет назад. Погибла няня. После того крыло замуровали.

- Очень своевременная история, спасибо, - процедила я.

Коридор вывел нас в круглую комнату.

В центре стояла старая железная кроватка.

Качалка.

И маленький столик с куклой без одного глаза.

А у дальней стены, спиной к нам, стояла девочка.

- Агнесса, - выдохнул маркиз.

Она медленно обернулась.

И это была Агнесса.

И не она.

Лицо то же.

Кудряшки те же.

Платье будто ее.

Но глаза пустые, слишком светлые, и улыбка - чужая. Неправильная. Как если бы кто-то очень старался изобразить ребенка, но знал о детях только из плохих страшилок.

- Вы долго, - сказала она.

Булка в коридоре снаружи завыл так, будто его прищемило ужасом.

- Это не наша, - тихо сказала я.

- К счастью, - хрипло отозвался маркиз.

Подмена склонила голову набок.

- А если бы была вашей, вы бы меня любили?

- Нет, - сухо ответил он.

- Почему?

- Потому что она не улыбается так.

Подмена на секунду замерла. Как будто не ожидала. А потом ее лицо дернулось, потекло, стало длиннее, бледнее, голоднее.

Я шарахнулась назад.

- Фу, какая мерзость!

- Очень точное замечание, - одобрил Лисфей.

Существо шагнуло к нам.

И в этот же миг с потолка что-то пискнуло:

- Пииии!

Наш серебристый малыш, который, оказывается, увязался следом, молнией слетел сверху и ударил существо прямо в лоб. Вспыхнул голубой свет.

Подмена зашипела, дернулась и... растаяла. Просто осыпалась серым туманом.

Я ошеломленно моргнула.

- Это что сейчас было?

- Маленький герой, - заявил кот. - Я всегда говорил, что размер переоценен.

- Где настоящая Агнесса? - резко спросил маркиз.

Ответ пришел сам.

Из-за стены.

Тихий стук.

Раз.

Еще раз.

И сдавленный шепот:

- Лола... я тут...

Я рванулась к стене.

- Подожди! - крикнул маркиз.

Поздно.

Стоило мне коснуться старых обоев, как стена дрогнула.

Разошлась посередине тонкой трещиной.

И медленно ушла в стороны, открывая узкий проход.

А за ним обнаружилась настоящая Агнесса.

Заплаканная.

Испуганная.

Сидящая на полу в обнимку с огромным серым существом, похожим на волчонка с лисьими ушами.

И это существо зарычало на нас так, что у меня мурашки не просто побежали - понеслись галопом.

В такие моменты лучше всего не делать резких движений.

Это я знала по собакам.

По козам.

По тетке Эвлалии.

И теперь, как выяснилось, по волчонкам с магическими добавками.

Существо было крупное. Не взрослый волк, но и не малыш. Серый мех стоял дыбом. Янтарные глаза горели настороженно. Передние лапы упирались в пол перед Агнессой, а хвост нервно бил по доскам.

- Не подходите! - пискнула Агнесса, всхлипывая. - Он хороший! Он просто думает, что вы хотите меня забрать!

Маркиз застыл. Я тоже.

- Мы и хотим тебя забрать, - мягко сказала я. - Домой. К Тео.

- Тогда не подходите! - еще громче повторила она. - Он боится!

- Кто? - растерянно спросила я. - Волк?

- Он не волк, - обиделась девочка. - Он Лапсик.

Маркиз закрыл глаза на секунду.

- Конечно, - пробормотал он. - Разумеется, у него уже есть имя.

- Вы только посмотрите на нее, - шепнул кот. - Нашла в тайном коридоре неизвестную зубастую магическую тварь и первым делом усыновила.

Я покосилась на него.

- Не смей говорить, будто это плохо.

- Я этого и не говорил. Я сказал - семейное.

И, к моему глубочайшему раздражению, он был прав.

Я осторожно присела на корточки, чтобы не нависать над волчонком.

- Лапсик, - сказала я самым мирным голосом, на какой была способна. - Послушай. Мы не враги.

Волчонок оскалился.

- Неплохая попытка, - заметил ежекот.

- Молчи.

- Я поддерживаю атмосферу.

Агнесса, всхлипывая, гладила зверя по шее.

- Он меня нашел, когда эта плохая тетя в мамином платье меня звала. Я пошла, потому что думала... - голос у нее дрогнул. - А потом поняла, что это не мама. И стало страшно. А он пришел и спрятал меня.

У меня кольнуло сердце так, что я едва не зажмурилась.

- Ты умница, - тихо сказал маркиз.

Девочка подняла на него глаза.

- Правда?

- Правда. Но больше так не делай.

- Хорошо.

- Идем к нам, - попросила я. - Пожалуйста.

- А Лапсика не прогонят?

Я уже открыла рот, чтобы сказать "нет, конечно", но маркиз оказался быстрее.

- Если он не откусит никому важные части тела - не прогонят.

- Какой вы великодушный, - пробормотала я.

- Я стараюсь быть практичным.

- А получается очаровательно.

Он перевел на меня взгляд.

Да что ж такое-то. Когда-нибудь мы сможем разговаривать без этого опасного покалывания в воздухе или нет?

Агнесса, к счастью, не дала мыслям уйти в неприличное направление.

- Лапсик, - шепнула она зверю. - Это свои. Почти.

Волчонок посмотрел на нас так, будто не разделял ее оптимизма. Потом вдруг дернул носом. Принюхался. И совершенно неожиданно шагнул ко мне.

Я замерла.

Он ткнулся холодным мокрым носом в мою ладонь.

А потом - в ладонь маркиза.

- О, - сказала я.

- Надо же, - сказал он.

- Он вас признал, - сообщил кот. - Ну все. Еще один.

- Еще один что? - насторожилась я.

- Жилец. Проблема. Член семьи. Выбирайте формулировку по вкусу.

Агнесса уже ползла ко мне через узкий проход. Я подхватила ее в охапку. Девочка вцепилась в меня так сильно, что у меня снова защипало глаза.

- Я думала, вы не найдете, - шепнула она.

- Еще чего, - ответила я, прижимая ее крепче. - Мы теперь от тебя так просто не отстанем.

И в этот момент я поняла ужасную вещь.

Я уже люблю эту девочку.

Не "почти привязалась".

Не "она мне нравится".

А именно люблю.

С ее кудрями, вопросами, привычкой доверять миру и тут же подбирать с пола все живое и несчастное.

Маркиз, видимо, понял что-то по моему лицу. Потому что посмотрел очень внимательно. И очень мягко.

- Спасибо, - сказал он тихо.

Я подняла глаза.

- За что?

- За то, как вы ее держите.

Вот ведь... невозможный человек.

И что мне прикажете делать с мужчиной, который умеет благодарить так, будто не слова говорит, а касается сердца? Очень невежливо с его стороны.

- Не благодарите раньше времени, - буркнула я. - Возможно, я просто никому ее не отдам.

- Это угроза?

- Честное предупреждение.

- Приму к сведению.

И снова эта полуулыбка.

Лапсик, видимо, решил, что с нас хватит нежности, потому что вдруг насторожился и зарычал в темноту коридора за нашими спинами.

Мы обернулись.

Из круглой комнаты доносился шорох.

Потом шаги.

Медленные.

Шаркающие.

И чей-то голос.

Очень старческий.

Очень усталый.

- Деточка... ты тут?

Агнесса вцепилась в меня так, что чуть не задушила.

- Это няня Марта, - прошептала она.

Соломея побелела.

- Не может быть.

- Вы ее знали? - резко спросил маркиз.

- Она погибла в пожаре, - шепнула Соломея.

Вот после таких фраз и хочется немедленно уехать куда-нибудь в солнечное место, где максимум магии - это удачно поднявшееся тесто.

Но, разумеется, у нас было не так.

Голос приближался.

- Девочка моя... где ты...

Лапсик оскалился.

Кот выгнул спину.

Серебристый малыш, сидевший у меня на плече, начал светиться ярче.

А потом из темноты круглой комнаты вышла маленькая сухонькая старушка в чепце.

И я сразу поняла, что это не ищейка.

Потому что она посмотрела не на детей.

Не на источник.

Не на дом.

Она посмотрела прямо на меня и очень спокойно сказала:

- Ну наконец-то. Хозяйка проснулась. А то без тебя тут такой бардак накопился.

Наверное, у каждой женщины в жизни наступает момент, когда она понимает, что окончательно перестала чему-либо удивляться.

У кого-то это свадьба.

У кого-то рождение первого ребенка.

У кого-то встреча с родственниками жениха.

У меня, видимо, это случилось в темном тайном коридоре, когда призрак погибшей няни вместо того, чтобы завывать и пугать, начал распекать меня за запущенное хозяйство.

- Простите? - вежливо сказала я.

- Вот именно, простите, - кивнула старушка и поправила кружевной чепчик. - Полы пыльные, дети неумытые, на чердаке ежекот устроился в корзине для зимнего белья, в приюте сквозняк, а в южном крыле опять течет подоконник.

Я медленно посмотрела на маркиза.

Он медленно посмотрел на меня.

- Это уже слишком, - сообщил он.

- Согласна, - ответила я. - Я еще даже толком хозяйкой не стала, а меня уже отчитывает покойница.

- Не покойница, а домоправительница, - строго поправила старушка. - Бывших нянь не бывает. Особенно если дети без присмотра.

Агнесса, сидевшая у меня на руках, осторожно подалась вперед.

- Вы правда няня Марта?

Старушка смягчилась моментально.

- Правда, солнышко. Только теперь немножко прозрачная. Не бойся.

- А вы не страшная, - честно сказала девочка.

- Еще бы. Я и при жизни не была страшная. Только строгая. А это разные вещи, запомните.

- Уже боюсь, - шепнул Лисфей.

Призрак няни перевел на него взгляд.

- А ты все такой же наглый.

- И вам доброго вечера.

- Я бы сказала "рада видеть", да ты у меня и так перед глазами всегда мельтешишь.

Мне, как ни странно, стало легче.

Очень.

Потому что если даже призраки в этом доме ворчат по-родственному, значит, мы еще не совсем пропали.

- Хорошо, - сказала я, осторожно ставя Агнессу на пол. - Допустим, вы и правда няня Марта. Тогда ответьте, почему все в этом доме знают больше меня?

- Потому что ты только проснулась, милая.

- Это вы уже говорили. Я до сих пор не в восторге от формулировки.

- А придется.

Маркиз шагнул вперед.

- Если вы действительно служили здесь, ответьте: что происходит с домом? Почему источник открылся именно сейчас?

Призрак посмотрел на него внимательно. Без страха. Без почтительности. Так, как, должно быть, смотрят на взрослых мужчин только женщины, которые знали их еще мальчишками или вели к ним подобных.

- Потому что дом заждался, - ответила она. - И потому что ты, упрямец, наконец привел сюда ту, кого он готов признать.

Маркиз помрачнел.

- Я никого никуда не приводил. Нас поставили перед сделкой.

- Не спорь с домом. Он на такие мелочи внимания не обращает.

Я чуть не фыркнула.

Надо же. Не только я считаю его упрямцем.

- А что теперь? - спросила я.

- А теперь работа, - бодро сообщила няня Марта. - Большая. Долгая. И, судя по вашим лицам, в основном на мне.

- Очень поддерживаю этот план, - пробормотал маркиз.

- Не выйдет, милок. Работать будете оба. Источник открылся - значит, приют начнет звать тех, кому нужен дом. Фамильяров. Детей. Иногда взрослых, которые заплутали душой, но с ними сложнее.

- Как прекрасно, - сказала я. - А я-то надеялась максимум на спокойную жизнь в усадьбе и пару яблонь.

- Яблони тоже будут, - утешила она. - Если не запустишь сад.

- Все сводится к хозяйству, да?

- В любом приличном доме - да.

Тем временем Лапсик, волчонок, подошел к няне Марте, обнюхал подол ее призрачного платья и сел. Видимо, одобрил.

- А это еще кто? - спросила она.

- Лапсик, - гордо сообщила Агнесса.

- Разумеется, - кивнула няня. - Имя дурацкое, значит, останется.

- Эй! - возмутилась девочка.

- Не обижайся. Все лучшие имена в доме случайно нелепые. Вон того кота вообще Лисфеем назвали, а он до сих пор нос задирает.

- У меня родословная, - надменно ответил кот.

- А у меня скалка была, - парировала няня Марта. - И заметь, действовала убедительнее.

Я не выдержала и расхохоталась.

Маркиз глянул на меня. И сам, кажется, чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

И, похоже, няня Марта тоже.

- Ну вот, - довольно сказала она. - Уже лучше. А то смотрели друг на друга весь вечер так, будто либо поцелуетесь, либо придушите. В приличном доме и то, и другое лучше делать не в коридоре.

Я поперхнулась воздухом.

Маркиз окаменел.

Соломея уставилась в потолок с видом человека, внезапно лишенного любимых слухов, потому что они подтвердились официально.

- Как вы... - начала я.

- Милочка, я умерла, а не ослепла.

Агнесса оживилась.

- Я же говорила, он ее поцеловал!

- Агнесса, - простонал маркиз.

- Что? Это же правда.

- Иногда, - заметил Лисфей, - дети и призраки образуют чудовищно эффективный союз.

Мне хотелось провалиться сквозь пол. Желательно в другой дом. Где максимум странностей - это соседка с дурным вкусом на шляпки.

Но няня Марта уже посерьезнела.

- Ладно. Сладкое потом. Сейчас важное. Ищейки не отступили. Они просто не могут войти. Но до рассвета будут кружить у границ. А если среди них есть ведущий, он попробует открыть путь изнутри.

- Что значит изнутри? - нахмурился маркиз.

Она посмотрела на детей.

На Ноя.

На Лину.

На Леви.

- Через того, в ком сильнее всего зов.

У Мирабель задрожали губы.

- Ной, - прошептала она.

Мальчик прижался к ней во сне.

- Тогда надо усилить защиту, - быстро сказал маркиз.

- Надо, - согласилась няня. - Но для этого хозяйке придется спуститься к источнику еще раз.

Я застыла.

- Прямо сейчас?

- А чего тянуть? У нас, между прочим, ночь, ищейки и трое детей с метками дома. Самое время.

И именно в эту секунду Ной распахнул глаза и чужим, взрослым голосом произнес:

- Он уже внутри.

Если бы кто-то спросил меня, какой звук я хотела бы забыть навсегда, я бы, не задумываясь, ответила: голос взрослого человека, выходящий из уст спящего ребенка.

Ной сидел на руках у Мирабель.

Маленький.

Растрепанный.

С тонкими пальчиками, вцепившимися в ее платье.

Но голос, который прозвучал, был не его.

Глухой.

Старый.

Почти ласковый.

- Он уже внутри.

У меня все похолодело.

Мирабель вскрикнула и чуть не выронила мальчика. Маркиз оказался рядом мгновенно, придержал обоих. Я шагнула вперед, не думая, и взяла Ноя за холодную ладошку.

- Ной? - позвала я. - Милый, ты меня слышишь?

Его глаза были открыты. Но смотрел он не на меня.

Сквозь.

Куда-то глубже.

- Под лестницей холодно, - сказал тот же чужой голос. - И он давно голоден.

- Кто? - спросил маркиз резко.

Ной моргнул. Один раз. И будто проснулся. Всхлипнул и спрятал лицо у Мирабель на плече.

- Я хочу домой...

Вот после такого у меня внутри уже не просто ныло. Там все сжималось в один тугой ком.

- Тихо, - прошептала я. - Мы разберемся. Слышишь? Разберемся.

Няня Марта, до этого стоявшая почти невозмутимо, теперь выглядела всерьез встревоженной.

- Под лестницей, - повторила она. - Ах ты ж старый пень...

- Кто под лестницей? - спросила я.

Она не ответила сразу.

Потом очень неохотно сказала:

- Домовой сторож.

- Что еще за... - начала я.

- Не обычный домовой. Старый защитник. Его ставили на границы дома, чтобы не пустить чужое. Но если долго не кормить магией и теплом, он дичает.

- И почему, - очень медленно спросил маркиз, - я слышу об этом только сейчас?

- Потому что раньше он спал.

- У вас все либо спит, либо внезапно просыпается. Замечательная система.

- Не ворчи, я уже умерла.

- Это не снимает с вас ответственности!

- Ну вот, - буркнул Лисфей. - Началось. Сейчас они еще и на призрак давить будут.

- Тихо, - шикнула я.

Под лестницей.

У нас в доме было несколько лестниц. И, конечно же, ни одна не вызывала во мне желания немедленно спускаться и знакомиться с голодным сторожем, который, возможно, уже пустил кого-то внутрь.

- Какая именно лестница? - спросила я.

Няня Марта указала вниз.

- Главная. Та, что ведет к нижней комнате, тоже под ней.

Люк.

Источник.

Защита.

Все опять сходилось в один узел.

- Хорошо, - сказала я, сама себе удивляясь. - Значит, идем к нему.

- Нет, - тут же сказал маркиз.

- Да, - столь же тут же ответила я.

- Вы вообще умеете соглашаться?

- Умею. Но только когда мужчина прав.

- То есть никогда?

- Иногда. Очень редко. Не портите статистику.

И ведь даже в такой момент тянуло его поддеть. Наверное, чтобы не трястись от страха.

Он шагнул ближе. Почти сердито. Почти... нежно? Нет, конечно нет. Это мне от усталости мерещилось.

- Кларисса, - сказал он тихо. - Если там дикая сущность, вы не пойдете первой.

- А кто пойдет? Вы?

- Да.

- Отличный план. Потом она заговорит голосом вашей жены, брата, матери, короля и кого угодно, а мне вас оттуда вытаскивать?

Он замолчал.

Попала опять.

Неприятно, но попала.

Няня Марта кашлянула.

- Если вы двое закончили мериться упрямством, то сообщаю полезное: сторож не любит железо, громкие приказы и когда ему врут.

- То есть Соломея и сковородка нам пригодятся, - сказала я.

- Я и без вас знала, - буркнула она.

- А еще, - добавила няня, - он слушает хозяйку.

Все опять посмотрели на меня.

- Потрясающе, - сказала я. - Дом признал меня ровно для того, чтобы все опасное теперь решалось через мои нервы.

- И через ваши руки, - тихо сказал маркиз.

Он взял мои ладони в свои. Просто взял и сжал. Тепло. Крепко. Уверенно. Так, будто и правда делился силой.

- Вы не одна, - произнес он. - Слышите? Ни на секунду.

Это было сказано очень просто.

Без игры.

Без шутки.

Без привычной колкости.

И вот именно поэтому почти сбило меня с ног.

Я смотрела на него и понимала страшную вещь: мне уже мало его присутствия как удобного союзника. Мне хочется, чтобы он смотрел так еще. Чтобы говорил так еще. Чтобы не отпускал рук еще немножко.

Это было крайне неуместно.

И совершенно прекрасно.

- Слышу, - прошептала я.

Наверное, мы бы еще смотрели друг на друга как два безнадежных идиота, если бы Тео не нарушил момент самым неделикатным образом на свете.

- Меня сейчас стошнит от романтики, - объявил он.

Я отдернула руки.

Маркиз резко выпрямился.

Агнесса, наоборот, просияла.

- Я же говорила!

- Никто ничего не говорил, - отрезал маркиз слишком быстро.

- Говорили ваши глаза, - сообщил Лисфей.

- Идите к черту.

- У меня там связи, - надменно ответил кот.

Я рассмеялась бы, если бы Ной снова не вздрогнул во сне.

- Под лестницей, - простонал он уже своим голосом. - Он царапает дверь...

И в тот же миг снизу, с первого этажа, донесся долгий, медленный скрежет.

Как будто кто-то огромными когтями провел по дереву.

Спускаться на первый этаж после такого звука - занятие для людей либо очень храбрых, либо не совсем разумных.

Судя по составу нашей маленькой процессии, дом собрал оба типа сразу.

Мы шли тихо. Даже Булка, обычно радостный и бессмысленный, ступал осторожно, прижав уши. Свечи дрожали. Тени на стенах казались длиннее обычного. А лестница, ведущая вниз, скрипела так зловеще, будто сама предупреждала: передумайте, пока не поздно.

Не передумали.

В холле было темно. Только от камина из гостиной падал рыжеватый свет. Под главной лестницей, в глубокой нише, виднелась маленькая дверца, которую я прежде принимала за хозяйственный шкаф.

Теперь из-под нее тянуло холодом.

И слышалось тихое царапанье.

- Очаровательно, - прошептала я.

- Бывает хуже, - отозвалась Соломея, покрепче перехватывая сковородку.

- Не надо меня утешать такими фразами.

- А я и не утешаю.

Маркиз встал чуть впереди меня. Очень естественно. Как будто место у опасности между ним и мною уже давно было решено.

- Железо готово? - спросил он.

- Готово, - буркнула Соломея.

- А я? - спросил ежекот.

- Ты просто не мешайся, - сказал кот.

- Я обижусь.

- Позже.

Дверца под лестницей вдруг вздрогнула.

Изнутри кто-то глухо ударил в дерево.

Раз.

Другой.

Потом послышалось хриплое, скребущее бормотание. Слов не разобрать. Только интонацию.

Голодную.

Недовольную.

Старую.

Я с трудом сглотнула.

- Что я должна делать? - спросила, не сводя глаз с дверцы.

Няня Марта подплыла ближе. Да, именно подплыла. К таким вещам я, видимо, тоже уже привыкла.

- Сначала позвать. По имени.

- У него есть имя?

- У всех старых духов есть имя. И характер к нему в придачу. Этого звали Клаус.

- Как мило. Совсем не похоже на существо, которое сейчас прогрызает шкаф.

- Он не шкаф, - машинально поправила Соломея.

- Большое спасибо.

Скрежет усилился.

Маркиз коротко глянул на меня.

- Если станет слишком опасно, я открою и выстрелю.

- Вы обещали, что не хотите стрелять.

- Я и сейчас не хочу. Но еще меньше я хочу, чтобы оно вылезло к детям.

Нечего было возразить.

Я шагнула вперед.

- Клаус, - сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Я хозяйка дома.

Изнутри все стихло.

Вообще все.

Ни царапанья.

Ни шороха.

Только дом, кажется, сам затаил дыхание вместе с нами.

Потом за дверцей послышалось очень тихое:

- Поздно.

Я вздрогнула.

Голос был низкий, сиплый и какой-то треснувший. Будто сухая кора заговорила.

- Не поздно, - ответила я, сама удивившись своей уверенности. - Я пришла.

- Поздно, - повторил Клаус. - Тепла не было. Детей не было. Имени не было. Меня забыли.

У меня сжалось горло.

Вот ведь.

Сколько у нас тут, оказывается, забытых.

- Я не забыла, - тихо сказала я. - Я просто не знала.

- Знала бы - тоже ушла, - прошелестело изнутри.

- Это неправда, - резко вмешался маркиз.

Я обернулась на него.

Он стоял, напряженный, с ружьем наготове, но говорил не как врагу.

Как будто спорил с кем-то давним. С кем-то, кого в глубине души понимал лучше, чем хотел бы.

- Здесь никто больше не уйдет, - сказал он.

За дверцей что-то заскреблось.

Не зло.

Сомневаясь.

- Врешь, - выдохнул дух.

- Нет, - ответил маркиз так твердо, что даже я ему поверила заново.

И это, кажется, подействовало сильнее, чем все мои увещевания.

Потому что дверца дрогнула.

Скрипнула.

И медленно приоткрылась сама.

Из темноты на нас уставились два маленьких золотистых глаза.

Потом показалась морда.

Если бы домового, старого пня и обиженного филина кто-то решил сшить в одно существо, получилось бы примерно это. Клаус был весь из сучковатой серо-коричневой древесины, мха и клочков пыли. Плечи широкие, лапы с длинными пальцами-когтями, нос как сморщенный желудь, а на макушке торчали два перекрученных сучка, похожих на рожки.

- Ой, - выдохнула я.

- Вот именно "ой", - согласился Фисташ с безопасного шкафа.

Клаус выбрался наружу целиком. Ростом он был мне по пояс. Но ощущение от него шло такое, будто перед нами не просто дух, а сам древний недовольный фундамент.

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом на маркиза.

Потом перевел взгляд на лестницу наверх, где спали дети.

И неожиданно жалобно спросил:

- Они правда вернулись?

У меня кольнуло сердце.

- Да.

- Насовсем?

Я замялась.

Потому что не знала.

Потому что у нас с маркизом был договор.

Потому что впереди маячил зимний бал и свобода, о которой я мечтала.

Потому что все стало слишком запутанно.

Но тут он сказал раньше меня:

- Если захотят - да.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел в мою сторону.

Только на Клауса.

Но в голосе звучало что-то такое, от чего мне внезапно захотелось плакать и смеяться сразу.

Дух шумно втянул носом воздух.

- Тогда я, может... не совсем зря ждал.

- Не зря, - тихо сказала я.

Клаус переступил с лапы на лапу.

- А кормить будут?

И вот после этой фразы напряжение лопнуло.

Я расхохоталась первой.

Потом фыркнул маркиз.

Потом даже Соломея хмыкнула.

А уж Фисташ сверху заорал:

- Я же говорил, все сводится к ужину!

Клаус оскорбленно засопел.

- Я не шучу. Я дух, а не воздух.

- Будут кормить, - пообещала я. - И не только магией. Найдем что-нибудь подходящее.

- Медовые крошки люблю, - буркнул он. - И молоко. И чтобы дети иногда смеялись.

- Это мы обеспечим, - с готовностью сказал Тео с лестницы.

Я резко обернулась.

- Ты опять здесь?!

- Ага, - без тени раскаяния ответил он. - Но я тихо.

Агнесса тоже торчала рядом.

И Лина.

И Леви.

И даже Ной, которого держала Мирабель.

То есть нас не послушался вообще никто.

Маркиз медленно прикрыл глаза.

- В этом доме хоть кто-нибудь выполняет приказы?

- Нет, - радостно ответили дети хором.

Клаус, к моему изумлению, захихикал.

И от этого стал не страшным, а смешным. Старым. Упрямым. Домашним.

Няня Марта довольно кивнула.

- Ну вот. Одного вернули. Осталось еще примерно все остальное.

- Что значит "все остальное"? - насторожилась я.

Призрак посмотрела куда-то за мою спину.

- Например, это.

Я обернулась.

На подоконнике в холле сидел незнакомый черный ворон.

Огромный.

Блестящий.

С серебряным кольцом на лапе.

Увидев, что мы его заметили, он раскрыл клюв и человеческим голосом произнес:

- Послание для хозяйки приюта. От Магистрата Особых Дел. Если вы дорожите детьми, откройте немедленно.

Я всегда подозревала, что самые скверные новости приходят либо утром, когда вы не успели причесаться, либо ночью, когда вам уже и без того худо.

В нашем случае судьба решила совместить оба вида неприятности в одну птичью морду.

Черный ворон сидел на подоконнике с таким достоинством, будто лично представлял корону, законы и все остальные печальные изобретения цивилизации. Перья у него отливали синевой. Глаза были умные, насмешливые и подозрительно человеческие. На лапе серебрилось кольцо, а к нему был прикреплен маленький кожаный тубус с печатью.

- Не нравится мне это, - честно сказала я.

- Какая редкая проницательность, - буркнул Лисфей.

- Молчи. Я хочу хоть иногда первой озвучивать очевидное.

Ворон склонил голову набок.

- Открывайте письмо, хозяйка, - произнес он. - У меня строгий график. Еще в два дома надо нагадить новостями до рассвета.

- Какой деловой, - пробормотала Агнесса.

- Я не деловой. Я служебный, - важно поправил ворон.

Маркиз шагнул ко мне ближе.

- Не трогайте пока.

- Письмо?

- Птицу тоже.

- А если она клюется? - спросил Тео с живым интересом.

- Я не клююсь, - оскорбился ворон. - Я оцениваю.

- Хуже, - шепнула я.

Клаус между тем опасливо выглянул из-под лестницы и зашипел на гостя.

- Канцелярская мерзость, - пробурчал домовой дух.

- Лесная пыль, - мгновенно огрызнулся ворон.

- Бумажная зараза.

- Замшелый шкаф.

- Пернатая печать.

- Корневая отрыжка.

- Тихо! - рявкнула я раньше, чем они перешли к международному конфликту духов и бюрократии.

Оба замолчали. Ворон, правда, весьма обиженно.

Я подошла к окну осторожно, как к змее с хорошими манерами. Письмо на лапе ворона выглядело невинно. А такие вещи особенно опасны.

- Если это ловушка? - тихо спросила я.

- Тогда мы узнаем об этом слишком официальным тоном, - ответил маркиз.

- Прелестно.

Он протянул руку.

- Я сам.

- С чего бы?

- С того, что мне так спокойнее.

- Мне тоже спокойнее, когда я сама контролирую свои неприятности.

- Кларисса.

- Эдгар.

- Вы совершенно невозможны.

- Зато последовательна.

Он на секунду прикрыл глаза. Потом сказал уже тише:

- Просто стойте рядом.

И вот как можно спорить с мужчиной, который просит таким голосом? Никак. Это нечестный прием. Надо бы запретить на законодательном уровне.

Он осторожно снял тубус с лапы ворона. Птица даже не дернулась, только фыркнула:

- Осторожнее с печатью. Магистрат нынче экономит воск.

- Трогательное признание, - буркнул Лисфей.

Маркиз сломал печать, развернул сложенный лист и быстро пробежал глазами текст.

Лицо у него стало таким, что я сразу поняла: ничего приятного там не написано.

- Что? - спросила я.

Он молчал еще секунду. Потом медленно протянул письмо мне.

- Похоже, мы теперь не просто в беде. Мы в государственной беде.

Я выхватила лист.

Почерк был четкий, сухой, отвратительно официальный.

"Леди Клариссе Бомон, временной хозяйке северной усадьбы.

Магистрат Особых Дел уведомляет вас, что пробуждение приюта и активация источника зафиксированы. В связи с участившимися случаями исчезновения магически одаренных детей, незаконного обращения с фамильярами и деятельностью закрытых орденов, ваше имение временно переводится под наблюдение.

До прибытия уполномоченного инспектора ни один ребенок с меткой дома не должен покидать пределы усадьбы.

Ни один фамильяр не должен быть передан третьим лицам.

Никакие источники не подлежат самостоятельному закрытию.

В случае неподчинения будут применены меры принудительного изъятия.

Дополнительно.

По нашим сведениям, одна из детей, доставленных в ваш дом этой ночью, может являться ключевой свидетельницей в деле о лабораториях господина Вальтера Ронкса.

Инспектор прибудет к полудню.

Подпись.

Магистр Арман Северье.

Печать."

Я дочитала до конца и медленно подняла голову.

- Что значит "принудительное изъятие"?

- То и значит, - ответила Мирабель мертвым голосом. - Они заберут детей.

- Нет, - сразу сказал маркиз.

- Не только детей, - тихо добавил Лисфей. - Меня тоже могут. У меня нет доверия к людям с печатями.

- У меня теперь тоже, - пробормотала я.

- Кто такой Ронкс? - спросил Тео.

Взрослые переглянулись.

Нехорошо.

Очень нехорошо.

- Никто приятный, - сказала я.

- Это тот дом без окон? - еле слышно спросил Ной.

У меня внутри все оборвалось.

Мирабель побледнела так, что я испугалась, не упадет ли она. Но она только крепче обняла мальчика и кивнула.

- Да, милый.

Ворон пригладил перья.

- Ну вот. Моя часть выполнена. Подпись получена, свидетели в ужасе, хозяйка бледна, дети травмированы. Прекрасная рабочая ночь.

- А если я тебя сейчас тряпкой накрою? - спросила я сладко.

- Это будет нападение на государственную птицу.

- Я переживу.

- А я нет, - вмешался маркиз. - Нам, к сожалению, нужен канал связи.

Я тяжело вздохнула. Опять он прав. Неприятно.

- Хорошо. Но птица будет сидеть где-нибудь подальше от детей и не умничать в мое присутствие.

- Я не умничаю, - обиделся ворон. - Я профессионально комментирую.

- В сарай его, - мрачно предложил Клаус.

- Я все слышу, пень.

- Я дух!

- А ведешь себя как пень!

Пока они ругались, я снова перечитала письмо. И только на третьем разе до меня дошло главное.

- Подождите.

Все повернулись ко мне.

- Они написали, что ни один ребенок с меткой дома не должен покидать усадьбу.

- Да, - сказал маркиз.

- Но это ведь значит...

Я посмотрела на Лину, Леви и Ноя.

На Тео.

На Агнессу.

- Это значит, - договорил за меня кот, - что дом отметил не только новеньких.

Тишина.

А потом Агнесса тихо подняла рукав.

И на ее запястье, тонко мерцая в полутьме, проступил золотистый узор.

- У Тео тоже, - шепнула Агнесса.

Мальчик посмотрел на собственную руку так, будто та его предала. Потом медленно отогнул манжет.

Золотистые веточки оплетали запястье и у него.

Маркиз застыл.

На лице у него не отразилось почти ничего. Но я уже научилась видеть, что прячется под этой его опасной сдержанностью. И сейчас там было все сразу:

- тревога,

- ярость,

- вина,

- и такая боль, что у меня самой сжалось горло.

- Дядя Эдгар? - тихо позвал Тео.

Вот тут он дрогнул.

Не сильно. Не театрально. Просто сразу шагнул к детям и опустился перед ними, став внезапно совсем не маркизом, не хозяином, не мужчиной, которого я целовала и с которым спорила, а только тем человеком, от которого сейчас зависел их мир.

- Послушайте меня внимательно, - сказал он. - Это ничего не меняет. Слышите? Ничего плохого. Вы под защитой дома. И под моей.

- Но если нас захотят забрать? - спросила Агнесса.

- Не отдам, - ответил он так тихо, что у меня по спине побежали мурашки.

Никакого пафоса.

Никакой игры.

Просто обещание.

Так не говорят, если не готовы драться с целым миром.

И в эту минуту я поняла, что попала окончательно.

Потому что женщине можно как угодно долго сопротивляться красоте, язвительности, уму и даже поцелуям.

Но если мужчина вот так держит слово перед детьми, у нее нет шансов.

Совсем.

- А если придет король? - деловито уточнил Тео.

- И королю не отдам.

- А если две королевы?

- Тео, - простонал он.

- Я проверяю пределы твоей решимости.

- Они очень далеко.

- Хорошо, - с удовлетворением кивнул мальчик.

Я отвернулась будто бы к окну, потому что совершенно не была готова к тому, что глаза вдруг подозрительно защиплет. Еще не хватало разреветься в присутствии ворона, домового и всей этой собравшейся ночной ярмарки.

Разумеется, именно в этот момент рядом возникла няня Марта.

- Добро пожаловать, - негромко сказала она, - в семейство, милая.

Я кашлянула.

- Простите?

- Не делай вид, будто не поняла.

- Я ничего не делаю. Я просто дышу. С трудом.

- Это пройдет. Или усугубится. Тут уж как повезет.

Вот ведь призрак. Даже унять ее нечем.

Маркиз поднялся с колен и повернулся ко взрослым.

- Нам нужно решить, что делать до полудня. Если явится инспектор, дети должны быть в безопасности. Источник тоже. И никакой паники.

- У вас список невозможных пожеланий, - заметила я.

- Вы любите невозможное.

- С чего вы взяли?

Он посмотрел прямо на меня.

- Вы все еще здесь.

Очень хотелось ответить что-нибудь остроумное. Но в голове стало подозрительно пусто. Пришлось ограничиться фырканьем, которое в моем исполнении, как я надеялась, звучало достойно.

Мирабель подошла ближе, прижимая к себе сонного Ноя.

- Я не могу позволить им забрать детей.

- Мы это уже поняли, - отозвалась Соломея.

- Нет, вы не поняли, - резко сказала Мирабель, и в голосе у нее впервые прорезалась настоящая, живая ярость. - Если Ронкс узнает, где они, он попробует вернуть их раньше любой канцелярии. А если Магистрат сочтет, что дом небезопасен, детей увезут якобы под защиту. А оттуда их забрать проще.

- Кто такой этот Ронкс? - снова спросила я. - И почему о нем все говорят так, будто он не человек, а чума в сапогах?

- Потому что примерно так и есть, - сообщил ворон, приглаживая перья. - В научных кругах известен как талантливый маг-механик. В приличных кругах - как мерзавец. В наших ведомственных - как неуловимая головная боль.

- А ты, значит, из ведомственных? - прищурилась я.

- Я универсален.

- Это не ответ.

- Это характер.

Маркиз тем временем смотрел на Мирабель очень внимательно.

- Вы знали, что за вами след?

Она кивнула.

- Знала.

- И все равно привезли их сюда.

- Потому что все остальные места уже проверяли. А это имение проснулось именно сегодня. Такой шанс бывает один раз.

- То есть вы просто принесли беду к нам на крыльцо? - не выдержала Соломея.

- Я принесла детей туда, где у них появился шанс, - отрезала Мирабель.

И вот тут я впервые увидела, что за ее решительностью тоже прячется страх. Не за себя. За них.

- Хватит, - сказала я. - Сейчас не время искать виноватых. Их у нас и так очередь.

Все замолчали.

Я глубоко вдохнула. Потом медленно выдохнула. Потом поняла, что все опять смотрят на меня.

- Что? - спросила я.

- Ничего, - сказал маркиз. - Продолжайте.

- Не командуйте так, будто я это люблю.

- А вы любите.

- Неправда.

- Правда.

- Я вам потом это припомню.

- Буду ждать.

Вот невозможно же. Просто невозможно.

Но я все-таки собралась.

- До полудня нам надо сделать три вещи.

- Первое - понять, как защитить детей и источник.

- Второе - выяснить, что именно нужно инспектору и можно ли ему доверять.

- Третье - разобраться, есть ли в доме еще какие-нибудь сюрпризы, способные свалиться на голову раньше завтрака.

- Есть, - радостно сказал Клаус.

Я закрыла глаза.

- Конечно.

- В западной кладовой кто-то шевелится уже с неделю, - сообщил он. - Но я думал, само рассосется.

Маркиз очень медленно повернул голову к домовому.

- Что?

- Ну, может, это шаль. Или старый хлам. Или еще один фамильяр. Я не проверял.

- Великолепный подход, - пробормотал Лисфей. - Настоящий дух охраны.

- Я был голодный!

- Тихо, - шикнула я. - Западная кладовая подождет до утра. Если, конечно, не вылезет сама.

- Умеете вдохновить, - заметил маркиз.

- Стараюсь.

Дети тем временем устали окончательно. Даже Тео уже клевал носом, хотя старался держаться. Агнесса прислонилась к боку Лапсика, который немедленно возомнил себя подушкой. Лина и Леви устроились у Мирабель. Ной спал, но хмурился во сне.

Няня Марта всплеснула прозрачными руками.

- Все. Хватит ночных советов. Детям спать. Взрослым - по постам. Иначе к утру у нас будет не приют, а общество призраков на почве переутомления.

- А мне? - спросил ворон.

- А тебе жердочку и молчать.

- Это репрессии.

Маркиз тихо усмехнулся. Потом повернулся ко мне.

- Нужно поговорить.

И от этих трех слов сердце у меня предательски ухнуло вниз.

Потому что одно дело - ночная суматоха, дети, духи, погоня, письма.

И совсем другое - остаться с ним наедине после всего этого, когда во мне и без того слишком много лишнего.

- Сейчас? - спросила я.

- Сейчас.

- Как приговор звучит.

- Может, и так.

Он сказал это спокойно. Но в глазах у него было что-то, от чего мне сразу стало жарко и страшно одновременно.

А потом сверху, со стороны чердака, вдруг донесся громкий, возмущенный визг Фисташа:

- Я требую протокол! Кто-то пытается украсть мои орехи!

Если в вашем доме среди ночи визжит магическая птица, это уже никого не удивляет.

Пугает - да.

Раздражает - безусловно.

Но не удивляет.

- Не дом, а проходной двор чудес, - пробормотала я и первая двинулась к лестнице.

- Стойте, - сразу сказал маркиз.

- Нет.

- Вы даже не спросили, почему.

- Потому что на чердаке либо вор, либо фамильяр, либо ореховый переворот. И в любом случае я иду.

- А я с вами.

- Это уж конечно.

- Даже не сомневайтесь.

- С удовольствием бы, да поздно.

Лисфей тяжело вздохнул.

- Вы оба утомляете уже не только меня, но и архитектуру.

Но пошел с нами. Разумеется.

На чердак мы поднимались почти бегом. Впереди я, за мной маркиз с фонарем, следом кот, Соломея и почему-то ворон, заявивший, что "не доверяет происшествиям без официального присутствия".

- Ты вообще почему еще здесь? - на ходу спросила я.

- Потому что ночь, хозяйка. Я не летаю по темноте без срочной надбавки.

- У тебя удивительно отвратительный характер.

- Я знаю себе цену.

Чердак встретил нас шорохом, пылью и оглушительным негодованием.

Фисташ носился под балками, как зеленая молния.

- Разбой! Грабеж! Варварство! У меня личные запасы!

- Где? - спросил маркиз, озираясь.

- Там! - птица метнулась к дальнему углу, где стояли сундуки, старые корзины и связки сухих трав.

Из-под перевернутой корзины доносилось отчетливое:

хрум-хрум-хрум.

- Очень многообещающе, - пробормотала я.

Соломея осторожно ткнула корзину сковородкой.

Хрумканье прекратилось.

Потом из-под края показалась крошечная лапка.

Потом нос.

Потом круглая мордочка с полосками на лбу.

Это было существо размером с крупного кролика. Пушистое, толстенькое, с хвостом, как у белки, и ушами, похожими на листья орешника. Во рту у него действительно торчал орех.

Существо обиженно посмотрело на нас и очень ясно сказало:

- Я думало, ничье.

Фисташ заорал так, что балки дрогнули.

- Мое! Мое! Это были стратегические орехи!

- Смешной, - меланхолично заметило существо и доело орех.

Я села прямо на пол.

Не от слабости. От усталого смеха.

- Кто ты?

- Хрунь, - ответило оно. - Орешный сторож.

- Еще один сторож? - простонала я.

- Я не такой, как Клаус, - важно заявило существо, выпятив пузико. - Я по припасам.

- А где ты был раньше? - нахмурился маркиз.

- Спал в мешке. Потом проснулся. Потом орехи.

- Потрясающая глубина личности, - сообщил ворон.

Хрунь прищурился.

- А ты блестящий и противный.

- Спасибо.

Фисташ опустился мне на плечо и трагическим шепотом сообщил:

- Он сожрал пять лучших фундуков. Может, шесть. Я считать разучился от горя.

- Не драматизируй, - сказала я.

- Я птица искусства, я только это и делаю.

Маркиз тем временем поднял корзину полностью и внимательно осмотрел угол.

- Здесь лаз.

Я тут же перестала смеяться.

- Какой еще лаз?

Он отодвинул старую попону, и за сундуком обнаружилась узкая щель в стене. Свежая. Настолько свежая, насколько вообще может быть свежей дыра в старом доме.

- Вот вам и сюрприз западной кладовой, - мрачно сказала Соломея.

Ворон приблизился, вытянув шею.

- Это уже интересно.

- С твоей точки зрения все интересное, что грозит нам неприятностями, - заметила я.

- Потому что я не живу здесь постоянно.

Маркиз опустился на колено и поднес фонарь к щели.

- Ход уходит вниз. Видимо, старый служебный проход между чердаком и западным крылом.

- И по нему кто-то пробрался? - спросила я.

- Или что-то, - тихо сказал Лисфей.

Хрунь тем временем доедал второй орех и смотрел на нас с мягким недоумением, как на людей, которые слишком усложняют прекрасную жизнь, полную еды и сна.

- Я слышал шорохи, - сообщил он с набитым ртом. - Но не лез. Воспитание.

- Или лень, - буркнул Фисташ.

- И то, и другое может быть добродетелью, - парировал Хрунь.

Я машинально улыбнулась. Даже в такой момент это было невозможно не сделать.

Но маркиз уже выпрямился.

- Проход нужно закрыть.

- Прямо сейчас? - спросила я.

- Прямо сейчас.

- А если там кто-то есть?

- Значит, тем более.

- Звучит жутко.

- Ночь у нас в целом не праздничная.

Он прав. Опять. Что за отвратительная привычка.

- Хорошо, - сказала я. - Но если полезет что-нибудь ужасное, я потом официально сообщу всем, что это ваша идея.

- Я готов взять славу на себя.

Мы нашли старый сундук и вдвоем сдвинули его к щели. Сдвинули - громко сказано. Скорее, мучительно поползли вместе с ним по пыльному полу, сопя, ругаясь и цепляясь юбками и сапогами за все подряд.

В какой-то момент я поскользнулась.

Разумеется.

И, разумеется, полетела не на пол, а прямо на маркиза.

Он поймал меня.

Опять.

Вот почему? Почему этот мужчина всегда оказывается рядом именно в такие мгновения, когда мне меньше всего нужна его близость и больше всего хочется остаться здравомыслящей?

- У вас талант, - тихо сказал он.

- На что именно?

- Падать в самые неподходящие моменты.

- А у вас - ловить так, будто это не случайность.

Он замер.

Я тоже.

Слишком близко.

Опять.

Фонарь стоял рядом. Свет был теплый, золотой. Пыль кружилась в воздухе, как крошечные звезды. Где-то позади возмущался Фисташ, Хрунь продолжал жевать, ворон давал ехидные советы, Соломея командовала сундуком, а я почему-то слышала только дыхание мужчины напротив.

- Кларисса, - сказал он едва слышно.

- Да?

- Если я сейчас вас снова поцелую, это опять будет ошибкой?

Вот после этого можно было либо умереть на месте, либо ответить честно.

А я уже давно замечала, что рядом с ним честность выходит у меня слишком опасной.

- Это зависит, - прошептала я.

- От чего?

- От того, назовете ли вы это ошибкой потом.

Он смотрел так, будто хотел сказать что-то очень серьезное.

Очень настоящее.

И, возможно, вовсе не про поцелуи.

Но судьба, как обычно, решила иначе.

Из щели за сундуком вдруг донесся тихий скрежет.

А потом знакомый, тоненький голос:

- Лола... тут темно...

Мы отпрянули одновременно.

- Агнесса?! - выдохнула я.

И похолодела.

Потому что настоящая Агнесса в этот момент спала двумя этажами ниже.

Есть звуки, от которых кровь стынет в жилах мгновенно.

Не постепенно.

Не с запозданием.

Сразу.

И детский голос из-за стены, когда ты точно знаешь, что ребенок внизу в постели, как раз из таких.

- Это не она, - сразу сказал маркиз.

- Я знаю, - ответила я, хотя легче от этого не стало ни на каплю.

Фисташ слетел с балки и завис у меня над головой.

- Я за то, чтобы замуровать все сразу. Целиком. С домом.

- Поздно, - буркнул Лисфей. - Мы уже эмоционально въехали.

Голос из-за сундука повторился. Тихо. Жалобно.

- Лола... мне страшно...

Я стиснула зубы.

- Какая мерзкая тварь.

Маркиз шагнул ближе к щели.

- Не отвечайте.

- Я и не собиралась.

- Вы собирались.

- Я просто хотела назвать ее мерзкой тварью погромче.

- Это допускается.

Из щели потянуло холодом. Не обычным. Не ночным. Каким-то влажным, подземным, будто кто-то долго сидел в темноте и теперь выдыхал прямо нам в лица.

Хрунь неожиданно съежился и спрятал морду в хвост.

- Не нравится, - сообщил он.

- Как прекрасно, что хоть кто-то формулирует мои чувства кратко, - пробормотала я.

Соломея подняла сковородку повыше.

- Можно и приложить, если полезет.

- Скажите, - не выдержал ворон, - у вас все проблемы решаются либо сковородкой, либо поцелуями?

- Пока да, - сказала я. - И, как ни странно, местами успешно.

Маркиз коротко покосился на меня.

Опасно.

Тепло.

До невозможности невовремя.

Но в эту секунду за сундуком снова что-то зашуршало. Потом стукнуло. Потом голос изменился.

Сначала это была Агнесса.

Потом Тео.

Потом Ной.

А потом...

- Кларисса, - прозвучал мой собственный голос.

Я застыла.

Он был точный.

До дрожи похожий.

Только с этой неприятной тягучестью, будто мое отражение научилось говорить раньше, чем научилось быть живым.

- Какая гадость, - выдохнула я.

- Поддерживаю, - впервые совершенно серьезно сказал маркиз.

Голос за стеной тихо засмеялся.

Моим смехом.

И вот тут у меня действительно подогнулись колени.

Потому что одно дело - слушать поддельную девочку.

Совсем другое - услышать собственный голос, который звучит чужим.

Маркиз тут же положил руку мне на талию. Осторожно. Поддерживая. Без лишних слов.

- На меня смотрите, - сказал он тихо.

Я подняла глаза.

- Не на стену. На меня.

И, как ни странно, это помогло.

В самом деле помогло.

Потому что у него был настоящий взгляд. Настоящее лицо. Настоящее тепло ладони. И рядом с этим любая ложь сразу делалась чуть слабее.

- Лучше? - спросил он.

- Немного.

- Уже хорошо.

- Не зазнавайтесь.

- Даже не думал.

Вот как он это делает? Как умудряется быть одновременно несносным и... надежным? Это же против правил. Против природы. Против моего душевного равновесия, в конце концов.

Клаус, который добрался-таки до чердака, принюхался к щели и мерзко сморщил нос.

- Там не один.

- А кто? - быстро спросила я.

- Пустые голоса. Следоплеты. Может, остаток ищейки. Может, кто-то привязанный к старому ходу.

- Очень полезно. Совсем ничего не понятно, - буркнула Соломея.

- Мне тоже не все приятно знать, - огрызнулся домовой.

Маркиз выпрямился.

- Закрываем проход. Сейчас.

- А если они найдут другой? - спросила я.

- Значит, будем закрывать и другой.

- А если дом весь в таких ходах?

- Тогда у нас будет насыщенная семейная жизнь, - заметил Лисфей.

Я вспыхнула.

Ворон каркнул так, будто смеялся.

Фисташ заорал:

- Подтверждаю! Напряжение романтическое, как гроза над орешником!

- Я вас всех выселю, - пообещала я.

- Сначала попробуйте, - фыркнул кот.

Мы навалились на сундук снова. На этот раз с помощью Клауса дело пошло быстрее. Домовой уперся сучковатыми лапами и с таким рыком подвинул громаду к стене, что я невольно зауважала его еще больше.

- Вот это сила, - восхитился Тео... который, как выяснилось, опять стоял у лестницы.

Я медленно обернулась.

- Почему вы все время тут?

- Потому что внизу скучно, - честно ответил он.

За его плечом обнаружились:

- Агнесса,

- Булка,

- Лапсик,

- Лина,

- Леви,

- и Ной на руках у Мирабель.

То есть нас опять не послушался никто.

- Я больше не могу, - тихо сказала Соломея. - У меня закончились слова.

- У меня нет, - ответила я и набрала в грудь воздуха.

Но не успела.

Потому что Ной вдруг вытянул руку в сторону щели и почти спокойно сказал:

- Это не хотят войти.

Мы замерли.

- Что? - спросила Мирабель сипло.

Мальчик смотрел в пространство перед собой, будто видел что-то, недоступное нам.

- Это не хотят войти, - повторил он. - Это хотят, чтобы мы вышли.

Тишина.

Потом Клаус медленно повернул голову к окну.

- Ой.

- Что "ой"? - резко спросил маркиз.

Домовой ткнул пальцем в круглое чердачное окно.

Я посмотрела туда и почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз, очень далеко и неприятно.

Снаружи, на крыше над садом, сидели три огромные серые птицы.

Слишком большие для обычных.

Слишком неподвижные для живых.

С человечески умными глазами.

И одна из них, не мигая, смотрела прямо на Ноя.

- Нет, - сразу сказал маркиз.

Проблема заключалась в том, что никто еще ничего не предложил.

Но все прекрасно поняли, на что именно было это "нет".

Потому что, когда на крыше сидят три жуткие серые твари и смотрят на одного конкретного ребенка, вариантов обычно не так много. Либо прятать ребенка дальше, либо бежать, либо готовиться к бою.

- Что это? - прошептала я.

Ворон рядом с нами нахохлился так, что стал похож на очень раздраженную чернильную кляксу.

- Ночные сборщики.

- Как мило звучит, - пробормотала я. - Прямо как должность почтового служащего.

- Не обольщайтесь. Они собирают не письма.

Ной спрятал лицо у Мирабель на плече.

Лина заплакала.

Леви, наоборот, стал какой-то слишком тихий.

Агнесса вцепилась в мою юбку.

Тео стиснул кулаки.

- Они за ним, да? - спросил он глухо.

Ворон не ответил. И это было страшнее любого ответа.

Маркиз шагнул вперед, встав так, чтобы заслонить детей собой. Очень глупый, очень благородный человек. Я уже начинала понимать, что это его естественное состояние.

- Спускайтесь вниз, - приказал он. - Немедленно.

- А вы? - спросила я.

- Закрою окно.

- А потом?

- А потом решим.

- То есть плана нет?

- План есть. Просто он вам не понравится.

- Мне заранее не нравится, - призналась я.

Он посмотрел на меня.

Коротко.

Твердо.

И с той самой нежностью, от которой у меня раз за разом что-то переворачивалось внутри.

- Я заметил.

Клаус между тем шипел на окно так, будто хотел собственным недовольством отогнать чудовищ. Фисташ забился в старый абажур и оттуда трагическим шепотом сообщал, что "не для такого он был рожден". Хрунь сунул голову в пустой мешок и сделал вид, что его нет.

- Нам нельзя оставаться на чердаке, - сказала Мирабель.

- Всем вниз, - повторил маркиз уже жестче.

И именно в этот момент одна из серых птиц ударилась в стекло.

Не сильно.

Не так, чтобы разбить.

Просто обозначила намерение.

Ной вскрикнул.

Я больше не думала.

Вообще.

Просто шагнула к Мирабель и взяла мальчика на руки.

- Идем.

Он был легкий.

Слишком легкий.

Так не должны весить дети, которых хорошо кормят и спокойно любят.

Маркиз увидел это и побледнел.

Наверное, тоже подумал о чем-то похожем.

Мы быстро спустились вниз в гостиную. Там было теплее, но нисколько не спокойнее. Дом уже гудел тревогой. Снаружи по ставням то и дело царапало. Иногда сверху доносился глухой удар крыльев.

- Они не войдут до рассвета, если границы держатся, - сказала няня Марта.

- А если не держатся? - спросила я.

- Тогда будет очень шумно.

- Великолепно. Обожаю точные формулировки.

Маркиз, спустившись последним, запер чердачную дверь и обвел всех взглядом.

- Слушайте внимательно. До утра никто не остается один. Дети - в малой гостиной у камина. Мирабель, вы с ними. Соломея и Клаус проверяют заднюю часть дома. Кот...

- Я не "кот". У меня есть...

- Лисфей, - перебил он, - вы и ворон смотрите за окнами.

- Неожиданно, но приятно, - признал ворон.

- А я? - тут же спросила я.

Он помолчал.

- Вы со мной.

Вот после этих двух слов можно было бы, конечно, изобразить равнодушие.

Или ехидство.

Или возмутиться для порядка.

Но я устала.

Очень.

Поэтому просто спросила:

- Куда?

- В нижнюю комнату.

У меня все внутри опустилось.

- Опять к источнику?

- Да.

- Зачем?

- Потому что дом держится на нем. Если границы слабеют, нужно укрепить их оттуда. И сделать это можете только вы.

- А вы?

Он посмотрел так, будто вопрос был странный.

- А я буду рядом.

Проклятый мужчина.

Нельзя смотреть так в моменты, когда я и без того почти готова доверить вам все, включая остатки благоразумия.

- Хорошо, - сказала я.

- Хорошо? - переспросил он, явно удивленный отсутствием спора.

- Не привыкайте. Я просто экономлю время.

- Разумно.

- И не вздумайте потом говорить, что я послушная.

- Даже в мыслях не было.

Дети тем временем сбились в кучку у дивана. Агнесса не отходила от меня ни на шаг. Тео делал вид, что абсолютно не боится, хотя по тому, как он сжимал плечи, было видно - боится еще как. Ной сидел тихо-тихо и смотрел на огонь невидящим взглядом. Лина заснула прямо у Мирабель на коленях. Леви гладил Булку, и тот, кажется, впервые в жизни вел себя прилично.

Я опустилась перед детьми на корточки.

- Послушайте, зайчата. Мы с Эдгаром ненадолго отойдем. Только чтобы дом не вздумал капризничать. Вы сидите здесь, хорошо?

- Я с вами, - сразу сказал Тео.

- Нет, - мягко ответила я.

- Почему всегда нет?

- Потому что иногда храбрость - это остаться и беречь остальных.

Он насупился.

Потом кивнул.

Маленький, гордый, отчаянно старающийся быть мужчиной.

Агнесса вдруг обняла меня за шею.

- Ты вернешься?

Вот тут-то и заболело сердце.

Снова.

- Вернусь, - пообещала я.

- Точно?

- Точно.

- И дядя Эдгар тоже?

Я подняла голову.

Он стоял совсем рядом.

Смотрел на нас.

И в его глазах было столько всего, что мне пришлось быстро отвести взгляд, иначе я бы сказала нечто слишком большое и слишком правдивое.

- И он тоже, - ответила я.

А потом произошло то, чего я никак не ожидала.

Ной, до того тихий и отстраненный, вдруг слез с кресла, подошел к маркизу и молча протянул ему маленькую ладошку.

Все замерли.

Маркиз тоже.

Потом очень осторожно, будто боясь спугнуть, взял его руку в свою.

Ной посмотрел на него снизу вверх и тихо сказал:

- Если она испугается, вы ее обнимите. Тогда дом успокаивается.

Я застыла.

Маркиз тоже.

- Что? - выдохнула я.

Мальчик моргнул.

Словно сам не понял, что сказал.

И тут же спрятался обратно к Мирабель.

В комнате повисла тишина.

Первым ее нарушил, разумеется, Лисфей.

- Ну все, - сообщил он с удовлетворением. - Даже дети уже все поняли.

- Я тебя когда-нибудь вышвырну в сугроб, - пообещала я.

- Это будет акт ревности, - надменно ответил кот.

Щеки у меня вспыхнули так, что, наверное, можно было без свечей спускаться в подвал.

Маркиз, к счастью, не стал это комментировать.

Или к несчастью.

Потому что только сказал очень тихо:

- Идемте.

Он подал мне руку.

Я посмотрела на нее.

Потом на него.

Потом вложила свои пальцы в его ладонь.

И вдруг поняла, что обратно после этой ночи уже ничего не будет прежним.

Ни дом.

Ни дети.

Ни он.

Ни я.

Мы подошли к люку в гостиной.

Голубой камень в ключе уже светился сам собой.

Маркиз открыл плиту.

Из глубины пахнуло теплой магией, сыростью и чем-то еще.

Чем-то новым.

Будто источник не просто ждал нас, а знал, что именно сейчас решится что-то важное.

- Готовы? - тихо спросил он.

- Нет, - честно ответила я.

- Я тоже.

- Это утешает.

- Не должно.

Он шагнул вниз первым.

Я за ним.

И едва мы спустились в нижнюю комнату, как за нашими спинами каменная плита наверху захлопнулась сама.

Когда за твоей спиной сама собой захлопывается каменная плита, первое, что хочется сделать - это не героически идти вперед.

Первое, что хочется сделать - очень внятно выругаться.

Но я все еще старалась сохранять остатки приличия. Поэтому ограничилась коротким:

- Ой.

- Именно, - мрачно согласился маркиз.

В нижней комнате было темнее, чем прежде. Но не страшнее. Скорее... глубже. Как будто само пространство стало гуще, плотнее, и воздух теперь можно было почти трогать руками. Голубоватый свет исходил не только от ключа, но и от каменных прожилок в стенах. Они медленно пульсировали, словно комната дышала.

- Мне это не нравится, - пробормотала я.

- Вы в этой ночи еще хоть что-то одобрили?

- Вас пару раз. Но это было, вероятно, от нервов.

Он тихо хмыкнул.

Вот как можно хмыкать в подземелье так, что мне сразу становится чуть легче? Непростительный талант.

Мы двинулись к круглому залу, где раньше нашли письма и кота. Только теперь комната выглядела иначе. В центре, там, где прежде просто был каменный пол, светилось что-то вроде неглубокого колодца. Не вода. Не огонь. Свет. Живой, текучий, похожий на жидкое лунное серебро.

Я невольно замедлила шаг.

- Это и есть источник?

- Полагаю, да, - тихо ответил он.

- Почему он такой... красивый?

- Потому что опасные вещи редко бывают уродливыми.

Я повернулась к нему.

- Это сейчас вы про источник?

- А вы на что намекаете?

- Пока ни на что. Но список у меня длинный.

- Не сомневаюсь.

И все же он тоже смотрел на свет в колодце так, будто видит не силу, а проблему, которую готов принять на себя. Странный человек. Очень странный. И чем больше я его узнавала, тем хуже становились мои шансы остаться равнодушной.

Кот в чепце, разумеется, уже ждал нас. Сидел на краю каменного уступа и умывался так невозмутимо, словно призванные ночью хозяйки и почти-мужья толпами ходят тут каждый вечер.

- Опаздываете, - сообщил он. - Источник уже начал раздражаться.

- А он умеет? - спросила я.

- Все живое умеет. Даже вы.

- Благодарю за наблюдение.

- Всегда пожалуйста.

Маркиз подошел ближе к колодцу света и нахмурился.

- Что мы должны сделать?

- Не "мы", а "она", - лениво поправил кот. - Но вы можете постоять красиво и не мешать.

- Вот именно это он обычно и делает, - не удержалась я.

Маркиз покосился на меня.

- Сударыня, вы удивительно смелы для женщины, которой сейчас предстоит разговаривать с древней магией.

- Это не смелость. Это привычка. Если я перестану дерзить, значит, совсем пропала.

- Тогда не переставайте.

Он сказал это очень тихо. И как-то так... слишком лично. Будто речь шла уже не о шутке, а обо мне настоящей. Неудобно это. Очень неудобно.

Кот спрыгнул с уступа.

- Ладно. Слушайте внимательно. Источник проснулся не просто так. Он принял дом. Принял детей. Принял приют. Но границы слабые, потому что у него нет устойчивой связки.

- Какой еще связки? - насторожилась я.

- Хозяин и хозяйка, разумеется.

Я медленно повернула голову к маркизу.

Он медленно повернул голову ко мне.

- Нет, - сказали мы хором.

- Да, - с удовольствием возразил кот. - Вы невероятно утомительная пара, но магия любит не удобных, а подходящих.

- Это какая-то чудовищно дурная система, - пробормотала я.

- И тем не менее рабочая, - заметил маркиз.

Я уставилась на него.

- Простите, вы что, согласны?

- Я согласен с тем, что у нас нет времени спорить с котом.

- О, - оживился Лисфей. - А вот это уже почти признание здравого смысла.

- Не провоцируйте меня, - процедил маркиз.

- Поздно, уже провоцирую.

Я сжала пальцы.

- Хорошо. Что конкретно нужно делать?

Кот зевнул.

- Подойти к источнику. Коснуться его. Сказать, что принимаете дом и всех под его крышей.

- И все?

- И еще не врать.

- Опять это, - простонала я.

- Магия очень не любит красивых формулировок без содержания.

Маркиз посмотрел на колодец света. Потом на меня.

- Я начну.

И шагнул вперед.

- Эдгар, - окликнула я.

Он обернулся.

- Что?

- Если оно вас шарахнет, я потом никому не объясню, почему мой почти-муж поджарился в подвале.

На миг в его глазах мелькнуло то самое тепло, от которого у меня внутри все становилось беспомощно мягким.

- Какая трогательная забота.

- Это забота о репутации, - соврала я.

- Разумеется.

Он опустился на одно колено у каменного края и протянул руку к свету. На мгновение мне показалось, что тот отпрянет. Но нет. Серебристое сияние мягко потянулось к его пальцам, обвило запястье, как живая лента.

Маркиз резко вдохнул.

- Эдгар?

- Все в порядке, - глухо ответил он.

Но лицо у него побледнело.

- Скажите, - напомнил кот.

Он стиснул зубы.

- Я принимаю этот дом. Его детей. Его обитателей. И все, что под его крышей ищет защиту.

Свет вспыхнул ярче.

Я даже зажмурилась.

А потом он добавил, уже тише:

- И если нужна моя сила, берите.

Вот после этого у меня что-то дрогнуло внутри. Потому что он говорил не в пустоту. Не для красоты. Он и правда это имел в виду. До конца. До последней кости.

Свет медленно отпустил его руку.

- Теперь вы, - сказал кот.

- Почему мне кажется, будто нас венчают с домом? - пробормотала я, подходя.

- Возможно, потому что так и есть, - невинно заметил Лисфей.

- Я тебя утоплю.

- Не выйдет, я слишком пушист.

Я опустилась у источника. Свет казался холодным, но когда я коснулась его, он оказался теплым. Почти ласковым. И сразу же в голове зазвенело - тонко, как тогда на чердаке. Дом словно узнавал меня заново.

- Говорите, - напомнил кот.

Я сглотнула.

- Я принимаю этот дом, - сказала тихо. - И его детей. И фамильяров. И всех, кто пришел сюда за защитой.

Свет закружился сильнее.

Перед глазами мелькнули:

- Агнесса, вцепившаяся в мою шею,

- Тео с его храбростью наперекор страху,

- Ной, слишком тихий для своего возраста,

- Лина и Леви, упрямо жмущиеся друг к другу,

- Булка,

- Лапсик,

- Фисташ,

- Лисфей,

- даже Хрунь с орехами,

- и сам этот старый дом, скрипучий, полный тайн, горестей и надежд.

У меня защипало глаза.

- И если им нужен дом, - прошептала я, - то я постараюсь быть ему достойной хозяйкой.

Свет взвился вверх.

Слишком резко.

Комната качнулась. Я ахнула, потому что сияние вдруг обвило не только мою руку, но и плечи, талию, грудь - мягко, но неотвратимо, словно поднимало меня изнутри.

- Кларисса! - резко прозвучал голос маркиза.

Я хотела ответить, но не смогла.

Потому что источник вдруг потянулся дальше.

К нему.

И через секунду серебряный поток обвил уже нас обоих, связывая между собой.

- Это еще что такое?! - выдохнула я.

Кот моргнул.

- О. Быстрее, чем я ожидал.

- Что быстрее?!

- Связка, разумеется.

Маркиз уже был рядом. Одной рукой держал меня за плечи, другой упирался в каменный край.

- Что нам делать?

- Ничего, - ответил кот. - Не сопротивляться.

- Прекрасный совет, - процедила я. - Ненавижу такие советы!

Но сопротивляться и правда не получалось.

Свет проходил сквозь нас, как теплая буря. У меня перехватило дыхание. А потом стало слышно его сердце.

Нет, не так.

Я действительно слышала, как бьется сердце маркиза.

И чувствовала его напряжение.

И его страх.

Не за себя.

За меня.

Я резко подняла голову.

Он смотрел на меня так близко, что весь мир вдруг сузился до его лица.

- Вы это тоже?.. - прошептала я.

- Да.

И все.

На этом месте мой разум должен был потребовать паузу.

Перерыв.

Стакан воды.

Новую жизнь.

Но вместо этого источник рванул светом снова, и я вдруг почувствовала не только его страх.

Еще и нежность.

Ту самую, которую он так упрямо прятал.

И, судя по тому, как расширились его зрачки, он в этот миг понял обо мне что-то очень похожее.

А потом из глубины источника донесся тихий детский плач.

И чужой голос шепнул прямо в серебряное сияние:

- Нашел.

Первое, что я сделала, услышав этот шепот - вцепилась в рукав маркиза.

Второе - поняла, что вцепилась уже не только рукой. Свет источника все еще связывал нас, и я буквально чувствовала, как он напрягся всем телом.

- Кто это? - хрипло спросил он.

- Не знаю, - выдохнула я. - Но мне уже хочется, чтобы он немедленно ушел.

Кот перестал умываться.

- Это плохо.

- Благодарю, - сказала я. - Очень нужное уточнение.

- Не перебивайте меня, когда я почти полезен.

Свет между нами и источником не гас. Он пульсировал, как живой, а вместе с ним внутри меня отзывались какие-то совсем уж неприлично глубокие вещи. Дом. Дети. Страх. Усталость. И Эдгар.

Эдгар, который стоял так близко, что от него шло тепло сквозь магию и воздух.

Эдгар, который, кажется, сейчас слышал обо мне больше, чем я позволяла слышать кому бы то ни было.

И это было страшнее шепота из света.

- Что значит "нашел"? - спросил он резко.

На этот раз ответ пришел не от голоса.

От источника.

Свет в колодце взметнулся выше, и на его поверхности вдруг возникли образы. Неясные. Смазанные. Как в воде, которую кто-то тревожит пальцами. Но различимые.

Я увидела длинный темный коридор.

Железные двери.

Детские руки на каменном полу.

Маленькую комнату без окон.

Клетки.

У меня свело живот от ужаса.

Рядом маркиз шумно втянул воздух.

- Это... - начал он.

- Да, - тихо сказал кот. - Память. Источник показывает то, что связано с метками дома.

Свет рябью пошел дальше.

Теперь в нем мелькнул мужчина. Высокий. Худой. В темном сюртуке. Лица почти не видно, только бледный профиль, очки и очень тонкие пальцы, перебирающие какие-то металлические кольца на столе.

Ной.

Лина.

Леви.

Еще дети.

Слишком много детей.

- Ронкс, - прошептала я.

- Скорее всего, - ответил кот.

Я почувствовала, как рука маркиза непроизвольно скользнула ко мне ближе. Не для красоты. Не для утешения. Для опоры. Моей или своей - я уже и сама не понимала.

- Почему мы это видим? - спросил он.

- Потому что источник показывает угрозу, - сказал кот. - И то, что связывает вас с ней.

- Нас?

- Дом. Детей. Вас обоих. Да, это уже общее, нравится вам или нет.

Я бы съязвила. Честно. Но в этот момент свет дрогнул снова, и у меня вырвался тихий вскрик.

Теперь в серебристой глубине было другое.

Северная усадьба с высоты.

Ночной сад.

Крыши.

Окна.

И тонкие темные нити, тянущиеся к дому со всех сторон, как щупальца паутины.

Они уже искали.

Уже тянулись.

- Он не знает точно, где дети, - сказал маркиз. - Но идет по следу.

Я повернулась к нему.

- Откуда вы...

И замолчала.

Потому что знала сама.

Просто знала.

Откуда-то изнутри.

Из связки.

Из проклятого серебряного света, который теперь делал нас слишком понятными друг другу.

Он тоже это понял.

Я увидела.

- Вы слышите мои мысли? - шепнула я.

- Нет. Не мысли. Скорее... направление.

- Это ужасно.

- Согласен.

- Прекрасно, что хоть в этом мы едины.

- Вы сейчас шутите от страха?

- А вы спрашиваете, уже зная ответ.

На мгновение его взгляд стал таким мягким, что у меня опять подвело колени.

- Да, - тихо сказал он.

Это "да" было сказано не только про шутку.

И я это почувствовала слишком ясно.

Свет между нами дрогнул сильнее.

Кот взмахнул хвостом.

- Осторожно. Если будете сейчас друг на друге зацикливаться, источник решит, что приоритеты расставлены, и пойдет дальше.

Я моргнула.

- Что значит "дальше"?

- Скрепит связку окончательно.

- Что?!

- Ну, я не думал, что вас удивит перспектива. После того поцелуя и взглядов...

- Лисфей!

- Молчу. Почти.

Маркиз тихо выдохнул. То ли от злости на кота, то ли от чего-то другого.

- Как остановить это?

- Либо отпустить.

Либо принять.

Третьего не дано.

- Какая отвратительная философия.

- Зато честная.

Я уставилась в свет. Он все еще обнимал запястья. Тянулся вдоль ладоней. Легко касался груди, как будто знал, куда бить сильнее.

Отпустить?

Принять?

Да я себя-то понять не успела. Только недавно мечтала о свободе, отдельном доме, яблонях и тишине. А теперь у меня:

- дети,

- приют,

- фамильяры,

- ночные чудовища,

- и мужчина, рядом с которым собственное сердце ведет себя как предатель.

- Кларисса, - очень тихо сказал он.

Я подняла глаза.

- Если для дома это необходимо...

- Не говорите так.

- Как?

- Как будто вы сейчас собираетесь опять сделать что-то благородное, а мне потом с этим жить.

Он замер.

Наверное, я сказала слишком честно.

Но остановиться не могла.

- Не надо решать за меня, Эдгар, - прошептала я. - Не сегодня.

Свет стал тише.

Мягче.

Будто слушал.

Маркиз смотрел долго. Очень долго. А потом медленно кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда вместе.

И вот именно в эту минуту источник вспыхнул снова.

Не болезненно.

Не страшно.

Скорее как согласие.

Серебряные нити, связывавшие нас, на мгновение стали тонкими золотистыми веточками. Совсем как метки на детских руках. Потом скользнули обратно в колодец света и исчезли.

Я покачнулась.

Он тут же удержал.

Опять.

- Это уже входит у вас в привычку, - пробормотала я.

- Начинаю подозревать, что у вас тоже.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Потому что свет в колодце померк почти до дна.

А потом в самой его глубине вспыхнуло одно единственное слово.

Полдень.

- Ну вот, - сказал кот. - Источник тоже любит драматические намеки.

Я села прямо на каменный пол.

Нет, не в истерике. Просто ноги вдруг решили, что с них довольно. И, признаться, я была с ними совершенно согласна.

- Полдень, - повторила я. - То есть у нас ровно до полудня, чтобы все исправить, никого не потерять, не отдать детей Магистрату и не дать Ронксу до них добраться. Пустяки.

Маркиз присел рядом.

- Не "исправить". Выстоять.

- Очень воодушевляющая разница.

- Я стараюсь быть точным.

- А я стараюсь не завыть.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Вам страшно?

Я уставилась в его лицо.

Вот до чего же он опасный человек. Спрашивает не "вы справитесь?", не "в чем проблема?", а просто - страшно ли. И ведь не отвертишься.

- Да, - честно сказала я. - Очень.

Он помолчал.

Потом тоже сказал:

- Мне тоже.

И вот после этого стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Но честно легче.

Потому что, оказывается, не нужно быть бесстрашными.

Достаточно просто не бежать.

Кот тем временем уже ходил по краю источника, задрав хвост.

- Ну, раз вы оба наконец признали, что смертны, могу сообщить полезное.

- О, сделайте милость, - пробормотала я.

- До полудня прибудет не только инспектор.

Мы с маркизом одновременно посмотрели на него.

- Что значит "не только"? - спросил он.

- Источник показывает срок, когда пересекутся намерения. Магистрат. Ронкс. Дом. Вы. Все сойдется к полудню.

- А нельзя было сказать это чуть менее зловеще? - спросила я.

- Нельзя. Тогда эффект пропадает.

- Иногда я подумываю, что ты был бы чудесной меховой накидкой.

- Не выйдет, я линяю.

Маркиз поднялся первым и протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом на лицо.

Потом снова на ладонь.

Вот почему от простого жеста иногда так трудно дышать?

Наверное, потому что дело уже давно не в руке.

А в том, как он ее подает.

Я вложила свои пальцы в его.

Поднялась.

И почти сразу отступила, потому что слишком хорошо помнила:

- свет,

- связку,

- его сердце,

- и то, как легко он может стать для меня чем-то гораздо большим, чем временный муж по необходимости.

Это было опасно.

Очень.

Но наверх идти все равно пришлось вместе. И на этот раз плита над лестницей послушно открылась сама, стоило только ключу в его руке вспыхнуть.

- Хотя бы дом нам рад, - пробормотала я.

- Не уверен, что это хороший знак.

- Почему?

- Потому что он ведет себя как хозяйка, которая наконец дождалась гостей на большой семейный обед и теперь не выпустит никого без добавки.

Я не выдержала и фыркнула.

- Это у вас, оказывается, чувство юмора просыпается к утру?

- Оно у меня всегда было.

- Просто очень плохо воспитанное?

- Зато вы его замечаете.

- Это ваша главная ошибка.

- У меня их уже достаточно.

Он сказал это легко.

Но я услышала что-то другое.

Тяжелое.

Старое.

И почти сразу поняла, что это отголосок связки. Не мысль. Не образ. Чувство. Вина.

За жену.

За детей.

За что-то еще.

Я резко отвернулась.

Не потому что не хотела знать.

А потому что не имела права лезть так глубоко без спроса.

Наверху нас встретила тишина.

Слишком полная.

Слишком напряженная.

В гостиной горели почти все свечи. Дети спали вповалку у камина, сбившись в теплый узел из одеял, локтей, взъерошенных голов и лап Булки с Лапсиком. Даже Фисташ задремал, свесив хвост с кресла. Ворон сидел на спинке дивана и дремал одним глазом, как опытный чиновник на скучном заседании.

Мирабель не спала. Соломея тоже. А вот няня Марта исчезла, оставив после себя только легкий запах лаванды.

- Ну? - тихо спросила Мирабель, вставая.

Маркиз коротко ответил:

- До полудня дом надо удержать любой ценой.

- А потом? - спросила Соломея.

Я посмотрела на детей.

Потом на окна.

На ставни.

На огонь.

Потом опять на маркиза.

- А потом, - сказала я, удивляясь собственной ясности, - мы никому их не отдадим.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

Так, будто именно этого ждал.

Или боялся услышать.

Или надеялся.

- Даже Магистрату? - уточнила Мирабель.

- Особенно Магистрату, если они явятся с неправильными намерениями, - отрезала я.

Ворон открыл второй глаз.

- Я бы попросил не обобщать.

- Я бы попросила тебя снова задремать.

- Чувствую необоснованную враждебность.

- Она более чем обоснованная.

Маркиз вдруг шагнул к столу и развернул письмо Магистрата еще раз.

- Имя. Арман Северье.

Ворон кашлянул.

- А, этот.

Мы все повернулись к нему.

- Что значит "этот"? - прищурилась я.

- Ну... - птица переступила с лапы на лапу. - Он из приличных. Настолько, насколько вообще можно быть приличным в нашей конторе.

- То есть? - спросил маркиз.

- То есть не любит Ронкса. Не любит лаборатории. Не любит, когда детей используют как имущество. И вообще имеет неприятную привычку думать.

- И где подвох? - спросила я.

- В том, что он все равно человек закона. Если сочтет дом угрозой, заберет детей под охрану, даже желая добра.

Вот оно.

Иногда самые опасные люди вовсе не злодеи.

Иногда они просто уверены, что знают, как правильно.

- Значит, надо убедить его, что дети в безопасности здесь, - сказала я.

- И что приют под контролем, - добавил маркиз.

- И что мы не сумасшедшие, - вздохнула Соломея.

Лисфей приоткрыл один глаз.

- Это будет самая трудная часть.

- Согласна, - пробормотала я.

На секунду мне захотелось просто лечь рядом с детьми и закрыть глаза.

На пять минут.

На полчаса.

На всю эту безумную жизнь.

Но тут Тео, спавший у самого ковра, вдруг зашевелился, открыл глаза и, не просыпаясь до конца, сонно пробормотал:

- Лола пришла?

- Пришла, - тихо ответила я.

Он тут же снова заснул.

А я стояла и смотрела на него, и на Агнессу рядом, и на Ноя, и на близнецов, и понимала - все. Поздно. Это уже мои дети тоже. Не по крови. Не по закону. Но по чему-то куда более опасному.

По сердцу.

И, кажется, маркиз это понял по одному моему лицу.

Потому что сказал очень тихо:

- Вы жалеете?

Я подняла глаза.

- О чем?

- О том, что согласились на этот брак.

Хороший вопрос.

Страшный.

Неприлично честный для такого часа.

Я могла бы отшутиться.

Могла бы уйти в сторону.

Снова спрятаться за колкость.

Но после источника, этой ночи и его руки у меня не осталось сил на ложь.

- О браке нет, - сказала я.

Он замер.

- А о чем тогда?

Я выдохнула.

- О том, что он оказался слишком... настоящим.

И в этот миг со стороны окна раздался громкий треск.

Ставня на восточной стороне дернулась так сильно, будто кто-то снаружи ударил в нее всем телом.

Если ночь вас не добила, рассвет вполне может попробовать еще раз.

Ставня ударилась о стену так, что проснулись все.

Вообще все.

Булка залаял.

Лапсик вскочил, выгнув спину.

Агнесса села, не понимая, где она.

Тео уже тянулся к каминной кочерге с решимостью человека, готового лично переломить судьбу пополам.

- Стоять! - одновременно рявкнули мы с маркизом.

Тео застыл.

Кочерга застыла вместе с ним.

Во вторую ставню ударили тоже. Потом в третью. Дом содрогнулся, как будто по нему шел град. Только это был не град.

Это были когти.

- Рассвет еще не наступил, - выдохнула Мирабель.

- Значит, что-то изменилось, - мрачно сказал маркиз.

Клаус выскочил из-под лестницы, весь из сучков, мха и чистейшего возмущения.

- Границы жмут! Кто-то тянет снаружи!

- Кто? - крикнула я.

- Люди! И еще не люди! И птицы! И мерзкий запах железа!

Ворон на спинке дивана взъерошился.

- О, это уже плохо.

- Ты и без того весь вечер об этом твердил, - бросила я. - Конкретнее!

Он вдруг заговорил совсем другим тоном. Без шуток. Без лени.

- Если пришли с железом по границам, значит, они не просто ищут.

Они хотят сорвать защиту дома.

Маркиз резко повернулся к Мирабель.

- Кто мог знать?

Она побледнела.

- Только те, кто вел детей. Или...

- Или кто-то уже докладывал Ронксу изнутри, - договорила Соломея.

Тишина.

Все взрослые переглянулись.

Я почувствовала, как по спине побежал холодок.

Изнутри.

- Это не я, - сразу сказала Соломея, вскинув подбородок.

- А я на вас пока и не смотрела, - отозвалась я.

- Зато подумали.

- Еще бы не подумала.

- Хватит, - отрезал маркиз. - Сейчас не время.

Но мысль уже поселилась внутри, противная, липкая: кто-то мог знать о приюте, о детях, о доме. И если это правда, то враг у нас не только за окнами.

Ставни снова затрещали.

Сверху, с крыши, донесся резкий клекот серых тварей.

Дети окончательно проснулись.

Ной, увидев окна, мгновенно вжался в спинку кресла.

Лина заплакала.

Леви молча взял сестру за руку.

Агнесса вдруг слезла с дивана и подбежала ко мне.

- Что это?

Я опустилась перед ней на колени.

- Ничего, с чем мы не справимся.

- Ты врешь, - сказала она очень серьезно.

Вот до чего же дети иногда беспощадны.

- Немножко, - призналась я. - Но только чтобы тебе было не так страшно.

Она подумала.

Потом кивнула.

- Ладно. Тогда я тоже немножко не буду бояться.

И тут уж я едва не расплакалась. Но вместо этого быстро обняла ее и поднялась.

- Все в центральную гостиную, - скомандовала я. - Подальше от окон. Соломея, одеяла. Мирабель, детей в круг у камина. Клаус, сможешь держать внутренние двери?

- Если будут крошки, - деловито ответил он.

- Будут тебе крошки. И мед. И все, что захочешь, только шевелись!

- Вот это мотивация, - восхитился Лисфей.

Маркиз уже заряжал ружье.

Я посмотрела на него.

- Вы ведь не собираетесь открывать?

- Нет.

- Хорошо.

- Я собираюсь выйти на крышу.

- Что?!

Он даже не моргнул.

- Если серые твари продолжат бить по границам сверху, ставни долго не продержатся.

- Вы с ума сошли?

- Возможно.

- Это не ответ!

- А другого сейчас нет.

Вот тут во мне что-то вспыхнуло так ярко, что я шагнула к нему прежде, чем подумала.

- Нет.

Он посмотрел на меня.

Очень спокойно.

Слишком спокойно для человека, собравшегося лезть к чудовищам на крышу.

- Кларисса.

- Нет.

- Я не спрашивал разрешения.

- А я не просила вас умирать с геройским лицом!

На миг вокруг будто стало тише. Даже окна притихли. Даже дети замолчали.

Он шагнул ближе.

- Я не собираюсь умирать.

- Прекрасно. Тогда не лезьте туда!

- Если они прорвут верхнюю защиту, в дом войдут не только птицы.

- Тогда придумаем другое!

- Время вышло.

- Это вы так решили?

- Это дом решил, - тихо сказал Клаус, подняв морду к потолку. - Верх держится на волоске.

Вот проклятье.

Я резко развернулась к источнику мыслей и нашла самый ненавистный.

- Лисфей! Есть другой способ?

Кот перестал вылизывать лапу.

- Теоретически?

- Не беси меня.

- Теоретически можно укрепить верхнюю дугу защитой изнутри, если хозяйка дотянется до конька через дом.

- Через что?

- Через дом. Ну, почувствовать балки, крышу, гнезда, чердак, ветер по швам и потянуть границу на себя.

Я моргнула.

- Это звучит как бред.

- Зато не требует лазить по крыше.

Я повернулась к маркизу.

- Все. Вы никуда не идете.

Он прищурился.

- А вы, значит, будете тянуть дом на себя?

- Буду.

- Это опасно.

- Зато я не свалюсь с крыши и не стану кормом для серых куриц.

- Они не курицы.

- Сейчас договоримся и до куриц.

Он стиснул челюсть. Я видела, что ему не нравится этот план. Очень не нравится. Так же сильно, как мне не нравится его.

- Я пойду с вами к источнику, - сказал он наконец.

- Нет.

- Даже не начинайте.

- То есть вам можно спорить, а мне нет?

- Именно.

- Как удобно.

- Да.

Вот несносный.

Несносный, прекрасный, упрямый человек.

Но спорить уже не было времени. Дом снова дрогнул. На этот раз сверху посыпалась штукатурка.

- Быстро, - рявкнул Клаус. - Или я сам пойду кусать небо!

Если бы кто-нибудь сказал мне месяц назад, что однажды на рассвете я буду сидеть на полу подземной комнаты, держаться за древний источник и мысленно зашивать магическую крышу собственного дома, я бы посоветовала этому человеку больше спать и меньше есть на ночь тяжелое.

Но вот она я.

На полу.

У источника.

С руками, дрожащими от усталости.

И с маркизом рядом, который стоял за моей спиной так близко, что я чувствовала его тепло даже сквозь холодный подвал.

- Что я должна делать? - спросила я сквозь зубы.

Кот, конечно же, сидел на камне и выглядел как самый бесполезно-важный наставник в мире.

- Открыться дому.

- Ненавижу расплывчатые формулировки.

- Других не держу.

- Лисфей!

- Ладно. Представьте дом. Не стены.

Не комнаты.

А целиком.

Как живое существо.

И потянитесь туда, где больнее всего.

- Вы сейчас описали половину моей личной жизни, - пробормотала я.

Позади меня маркиз шумно выдохнул. То ли смеясь, то ли от тревоги. Скорее и то, и другое.

- Я здесь, - тихо сказал он.

Я прикрыла глаза.

Вот не надо бы ему так говорить.

Не сейчас.

Не тогда, когда мне и без того хочется опереться на него сильнее, чем следует.

Но выбора не было. Вообще.

Я положила ладони на каменный край источника. Свет тут же потянулся к пальцам, обвил их и нырнул глубже, под кожу, в кости, в дыхание.

"Дом", - подумала я.

Ничего.

Потом вдруг - как будто издалека:

скрип балки.

Шепот в стенах.

Тепло очага.

Храп Булки.

Писк Фисташа.

Сонный вздох Агнессы.

Дом откликнулся.

Он был везде.

Сразу.

Старый, упрямый, многоголосый.

Я увидела его будто изнутри: коридоры, лестницы, чердак, кладовые, окна, крышу. И над крышей - три темные серые тени, долбящие по светящейся невидимой дуге.

Там и правда было больнее всего.

- Я нашла, - прошептала я.

- Хорошо, - раздался голос маркиза совсем близко. - Держитесь.

- За что?

- За меня, если нужно.

Нет, ну это просто нечестно.

Я бы обязательно возмутилась. Позже. Когда выживу.

А пока просто потянулась туда, вверх, к крыше.

И едва не закричала.

Потому что чужие удары по защите ощущались как удары по собственным ребрам. Не до крови. Но до спазма. Каждая тварь снаружи будто клевала прямо мне под сердце.

- Кларисса! - резко сказал он. - Что?

- Больно, - выдохнула я.

И в следующую секунду его руки легли мне на плечи.

Теплые.

Тяжелые.

Уверенные.

Не обнять. Не удержать.

Поддержать.

И это сработало.

Боль не исчезла. Но стала выносимой. Потому что теперь я чувствовала не только дом, но и его.

Силу.

Упрямство.

Ярость.

И то глубокое, молчаливое чувство, которое он так долго пытался не показывать.

Оно шло ко мне как опора.

- Не смейте, - прошептала я.

- Что?

- Быть таким... вовремя.

Он наклонился ближе, и его голос почти коснулся моего виска.

- Поздно.

Вот тут сердце у меня и вовсе перестало вести себя прилично.

Но крыша все еще дрожала.

Я снова потянулась к верхней дуге.

На этот раз вместе с ним.

Не магией. Намерением.

Тем самым дурацким "вместе", которое источник уже успел нам навязать.

И вдруг поняла, что надо делать.

Не держать защиту.

А вплести в нее дом.

Не голую силу.

А все, что внутри него живет.

Камин.

Детский смех.

Крошки для Клауса.

Орехи Хруня.

Ворчание Соломеи.

Лаванду няни Марты.

Следы маленьких ног по коридору.

Наш спор у лестницы.

Его руку.

Мое обещание вернуться к детям.

Все это.

Я резко вдохнула.

И свет источника рванул вверх.

Сквозь меня.

Сквозь него.

Сквозь дом.

На миг я увидела крышу изнутри чистым золотым куполом. Три серые твари ударились в него разом и с резким воплем отлетели прочь, как сухие листья от ветра.

Дом гулко выдохнул.

Связь оборвалась.

Я обмякла бы прямо на пол, если бы маркиз не подхватил меня обеими руками и не прижал к себе так крепко, будто это было самое естественное в мире действие.

Я открыла глаза.

Он был совсем близко.

Слишком близко.

Снова.

Но теперь уже не казалось, что это ошибка.

Ни капли.

- Получилось? - шепнула я.

- Да.

- Точно?

- Да.

- Вы не врете?

- Только если вы заставляете.

Я слабо улыбнулась.

- Какой ужас. Значит, это любовь к правде так странно выглядит?

Он застыл.

На долю секунды.

На выдох.

Но я все равно это заметила.

Слишком поздно поняла, что сказала.

Ох.

- Я не то имела в виду, - выпалила я.

- А что именно? - спросил он очень тихо.

Вот ведь... подлец какой.

Прекрасно же понял.

Я уже открыла рот, чтобы уйти в спасительную язвительность, когда сверху, со стороны гостиной, донесся отчаянный крик.

Не детский.

Женский.

Мирабель.

А потом что-то грохнуло так, будто в дом наконец вломились не снаружи, а изнутри.

В жизни есть несколько моментов, когда человек мгновенно забывает обо всем лишнем.

Например:

- о смущении,

- о почти-признаниях,

- о том, что стоять в объятиях мужчины вообще-то уже само по себе событие.

Крик Мирабель как раз оказался таким моментом.

Мы отпрянули друг от друга одновременно.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Так, будто и не было ничего.

И от этого мне стало почему-то даже обиднее, чем следовало.

Но думать об этом было некогда.

- Наверх! - рявкнул маркиз.

И, разумеется, первым рванул к лестнице.

Я за ним.

Плита над головой на этот раз даже не успела открыться как следует - он буквально вышиб ее плечом, и я в который раз подумала, что мужчинам иногда опасно иметь столько решительности сразу.

Гостиная встретила нас образцовым хаосом.

Одна из внутренних дверей была распахнута настежь.

Кресло перевернуто.

На ковре валялась разбитая лампа.

Булка заходился лаем так, будто лично решил выгрызть из мира всю несправедливость.

Лапсик стоял дыбом.

Клаус кидался на темную фигуру у стены.

А Мирабель, бледная как простыня, прижимала к себе Лину и Леви, у которых были такие лица, что мне самой захотелось вцепиться в ближайшего взрослого.

- Где дети?! - выкрикнула я раньше, чем успела сосчитать их.

- Тео здесь!

- Агнесса здесь!

- Ной...

Вот тут все и замерло.

Потому что Ноя не было.

Я не сразу это поняла.

Мозг вообще иногда милосердно запаздывает, когда слишком страшно.

Потом поняла.

И внутри у меня все оборвалось.

- Нет, - сказала я.

Очень тихо.

Очень глупо.

Будто одно слово способно вернуть ребенка.

Маркиз уже держал за ворот какую-то темную тварь, похожую на человека только по невероятному недоразумению. Тощее, гибкое, в плаще, с лицом, скрытым под маской из серой ткани. Существо дернулось, но он вжал его в стену так, что доски жалобно хрустнули.

- Где мальчик? - прошипел он.

Тварь засмеялась.

Нечеловечески.

Слишком тонко.

- Поздно.

Я подлетела к Мирабель.

- Что случилось?

У нее дрожали губы.

- Окно в малой гостиной... кто-то ударил снаружи... дети закричали... Клаус побежал туда... я обернулась на секунду... этот уже был внутри... а Ной...

Она зажмурилась, и я увидела, как страшно ей даже договорить.

- Ной сам пошел, - прошептал Тео, стоявший у камина мертвенно-бледный. - Он встал и пошел к коридору. Будто не слышал нас. Я схватил его, а этот... - он посмотрел на пойманную тварь так, что у меня сердце сжалось. - Этот меня ударил.

Я тут же оказалась рядом с ним.

Взяла за подбородок.

Осмотрела.

Слава богу, только ссадина на виске.

- Ты молодец, - сказала я твердо.

- Нет! - выкрикнул он, и голос его сорвался. - Я не удержал!

Вот до чего же невыносимо слышать такое от ребенка.

- Посмотри на меня, - сказала я.

Он не хотел.

Я видела.

Но все же посмотрел.

- Ты. Не. Виноват, - произнесла я по словам. - Слышишь? Ни капли.

Глаза у него блеснули.

Он яростно шмыгнул носом и кивнул.

Рядом Агнесса молча плакала, уткнувшись в плечо Соломеи. И это, пожалуй, пугало меня еще больше, чем слезы. Потому что обычно она плакала с вопросами. А тут - молча. Значит, слишком страшно даже для слов.

Маркиз тем временем встряхнул пленника так, что тканевая маска сползла.

Под ней оказалось молодое лицо.

Человеческое.

Почти красивое.

И от этого почему-то еще омерзительнее.

- Где мальчик? - повторил он.

- Уже не здесь, - усмехнулся тот. - Вы опоздали.

- Если вы его тронули... - начал маркиз.

- Что? Убьете меня? - парень усмехнулся шире. - Вы не успеете.

Ворон, сидевший на спинке дивана, встрепенулся.

- Я его знаю.

Все обернулись.

- Изволь пояснить, - процедила я.

- Младший помощник из группы надзора при западных лабораториях. Был. Потом исчез. Считалось, что переметнулся.

Парень оскалился.

- Какое скучное описание.

- Зато точное, - отрезал ворон.

- Значит, вы работаете на Ронкса, - сказала я.

- Я работаю на будущее, миледи.

- Тогда у будущего очень дурной вкус на прислугу.

Он фыркнул, и я поняла, что именно этого добивалась - пусть говорит, пусть тянет время, пока мы думаем.

Маркиз думал быстрее всех.

- Куда его уводят?

Парень пожал плечом насколько позволяла хватка.

- Выйдите в сад и посмотрите сами.

Клаус вдруг резко зашипел и ткнул когтистым пальцем в пол.

- След!

На ковре, едва заметный в отблесках огня, тянулся тонкий золотисто-серый росчерк.

Не грязь.

Не пыль.

Метка.

Лапсик зарычал и припал к полу.

- Он чует, - выдохнула Агнесса.

Маркиз обернулся ко мне.

Я уже знала, что будет дальше.

Еще до его слов.

И ненавидела это.

- Вы остаетесь с детьми, - сказал он.

- Нет.

- Кларисса.

- Даже не начинайте.

- Это опасно.

- Будто мне нужен ваш перечень очевидностей.

- Я иду по следу.

- Тогда и я тоже.

- Вы нужны здесь.

- А вы им там тоже нужны, между прочим!

Он шагнул ко мне.

Тот самый взгляд.

Тяжелый.

Горящий.

До невозможности живой.

- Если с вами что-то случится...

- А если с ним?

Тишина.

Пленник даже перестал ухмыляться.

Тео замер.

Агнесса всхлипнула.

Маркиз смотрел на меня очень долго.

Потом медленно выдохнул.

- Тогда вместе, - сказал он.

И тут пойманный парень вдруг захохотал.

Так резко и гадко, что у меня мурашки пробежали по рукам.

- Поздно, - повторил он. - Потому что пока вы тут спорите как влюбленные идиоты...

Он не договорил.

Соломея с чисто хозяйственной деловитостью огрела его сковородкой по затылку.

Парень обмяк.

В комнате повисла тишина.

Я медленно повернула голову к ней.

- Это...

- Чтобы не каркал, - буркнула она. - Нервы и так не казенные.

И, честно говоря, в тот момент я ее почти полюбила.

Если вам доводилось когда-нибудь мчаться ночью в сад по следу похищенного ребенка, спешу сообщить: это крайне неподходящий момент для выяснения отношений.

К сожалению, сердце не всегда считается с обстоятельствами.

А обстоятельства у нас были следующие:

- Ноя унесли,

- след мерцал на влажной траве,

- Лапсик несся впереди, как серый клубок ярости,

- Булка рвался следом,

- а мы с маркизом, вопреки здравому смыслу, все еще умудрялись быть друг другу слишком заметны.

- Вы хоть понимаете, что это безумие? - спросил он сквозь дыхание, когда мы перемахнули через низкую ограду огорода.

- Да. Но вы идете рядом, значит, безумие распределено поровну.

- Это не шутка.

- У меня половина жизни - защитная реакция в юбке, смиритесь.

Он ничего не ответил, только подхватил меня под локоть, когда я едва не навернулась на корне старой яблони.

- Осторожнее.

- Отпустите.

- Нет.

- Я и сама...

- Нет.

- Какой вы деспот.

- А вы сейчас невыносимы сильнее обычного.

- Это потому что я боюсь!

Слова вырвались раньше, чем я успела их проглотить.

Он резко остановился.

Я тоже.

Сад вокруг был темен и сыр.

Дальше, у старых статуй, стелился туман.

След мерцал впереди, уходя к заросшему лабиринту из подстриженных когда-то кустов.

Но на секунду все это перестало существовать.

- Я знаю, - тихо сказал он.

И вот от этого "я знаю" у меня перехватило дыхание сильнее, чем от бега.

- Откуда? - спросила я глупо.

Он смотрел прямо в мое лицо.

- Потому что я тоже.

На мгновение меня качнуло.

Будто земля под ногами стала мягче.

Это была не связка источника.

Не магия.

Просто он.

Настоящий.

Честный.

И от этого еще опаснее.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все-таки спросила:

- Вы часто признаетесь женщинам, что боитесь?

- Нет.

- А мне почему сказали?

- Потому что вы бы все равно догадались.

- Какая удобная формулировка.

- Другой у меня пока нет.

Мне очень хотелось сказать что-то умное.

Острое.

Защитное.

Но вместо этого я просто кивнула.

И мы побежали дальше.

Лабиринт был мерзким.

Именно так. Не "запущенным", не "старым", а мерзким. Кусты росли вразнобой, влажные ветки цепляли юбки, тропинка то исчезала, то возникала снова. След при этом вел уверенно. И что особенно неприятно, по пути к нему начали примешиваться другие запахи:

- железо,

- сырая шерсть,

- и сладковатый, липкий аромат усыпляющих трав.

- Они несли его, - сказал маркиз, присев у клумбы, где след стал ярче. - И поили чем-то. Сильным.

- Ронкс? - спросила я.

- Или его люди.

Лапсик тихо заскулил и ткнулся носом в землю у старой каменной скамьи.

Я подошла ближе.

На сером камне лежал маленький деревянный солдатик.

Игрушка.

Потертая.

Со сколотой краской на шляпе.

- Это Ноя, - выдохнула я.

Маркиз поднял фигурку и сжал в ладони.

Выражение лица у него стало таким, что я бы сейчас не хотела оказаться на месте любого врага в радиусе десяти миль.

- Он оставил нам знак, - тихо сказал он.

- Значит, он был в сознании.

- Или приходил в себя.

- Или надеялся, что мы поймем.

Он кивнул.

И вот тут я поняла, что больше не выдержу.

- Эдгар.

- Что?

- Если мы не успеем...

Он обернулся так резко, что я тут же пожалела о начале фразы.

- Нет, - отрезал он.

- Я еще не договорила.

- И не надо.

- Но вдруг...

- Нет.

- Вы не можете просто запрещать мне думать о плохом!

- Могу. Потому что сам уже думаю. И этого достаточно за двоих.

Вот после этого у меня в груди что-то болезненно сжалось.

До чего же он... невозможный.

Я шагнула ближе.

Сама не понимая зачем.

То ли ударить.

То ли обнять.

То ли все сразу.

- Вы не обязаны все тащить один, - сказала я тихо.

Он смотрел не моргая.

- А вы не обязаны идти со мной в это.

- Уже иду.

- Вот именно.

- И если вы еще раз решите меня от чего-то оградить ценой собственного безумия, я вас лично придушу.

На миг его рот дрогнул.

- Какая трогательная перспектива.

- Не шутите.

- А я не шучу.

И как понимать вот это его лицо после таких слов? Серьезное, уставшее, теплое. Будто он и правда слышит в моем обещании заботу, а не угрозу.

Лапсик вдруг коротко рыкнул.

След уходил дальше, в дальний конец лабиринта, где за стеной кустов чернел старый павильон. Я даже не знала, что он тут есть.

- Туда, - сказал маркиз.

- Похоже на место, где непременно случается что-то дурное.

- Значит, мы на верном пути.

Мы двинулись вперед.

Тихо.

Быстро.

И ровно в тот момент, когда показалась темная арка павильона, изнутри донесся детский кашель.

Ной.

Я сорвалась с места.

А следом голос маркиза ударил мне в спину:

- Кларисса, стой!

Но было уже поздно.

Если мужчина кричит вам "стой", а вы все равно бежите в темный павильон по детскому кашлю, то у этого поступка есть только два объяснения:

- либо вы безрассудны,

- либо ребенок внутри уже слишком дорог вам, чтобы считать опасность.

У меня, как назло, работали оба.

Я влетела под темную арку, едва не поскользнувшись на влажных плитах. Внутри было холодно, пахло прелой зеленью и чем-то химическим, неприятно-сладким. Лунный свет пробивался сквозь треснувший купол наверху, пятнами ложась на пол.

Ной действительно был там.

Сидел у колонны, слишком неподвижный, в одном одеяльце, бледный, с полузакрытыми глазами.

- Ной! - выдохнула я.

И в ту же секунду все пошло к черту.

Пол под ногами вспыхнул тонкой серебряной сеткой.

Я резко отшатнулась, но поздно. Магические линии сомкнулись вокруг меня кругом. По стенам побежали блеклые руны. Воздух сжался.

- Вот дура, - прошептала я самой себе.

- Да, - раздался от входа мрачный голос маркиза. - Но очень вовремя.

Он оказался внутри одновременно со мной и сразу же дернулся ко мне, но сеть вспыхнула ярче, едва он шагнул ближе к кругу.

- Не трогайте! - крикнула я.

- Я и сам вижу, - процедил он.

Ной медленно поднял голову.

Слишком медленно.

И тут я поняла - это не он.

Лицо было его.

Одеяло - его.

Маленькие руки - его.

Но взгляд пустой.

Стеклянный.

- О нет, - выдохнула я.

Фигура у колонны дернулась, как кукла на нитях, и... просто распалась серым дымом.

Приманка.

За моей спиной в глубине павильона кто-то захлопал в ладоши.

Я резко обернулась.

Из тени шагнул мужчина.

Высокий.

Тонкий.

В темном сюртуке.

С серебряными очками на узком лице.

Ронкс.

Я поняла это сразу.

Даже не потому, что видела его в памяти источника.

А потому что от него веяло именно тем, чем и должны пахнуть подобные люди:

- холодом разума без сердца,

- самоуверенностью,

- и чем-то аптечным.

- Превосходно, - сказал он. - Вы оказались еще быстрее, чем я рассчитывал.

Маркиз шагнул так, будто хотел разорвать расстояние голыми руками.

- Где ребенок?

Ронкс даже не взглянул на него.

Смотрел только на меня.

- Любопытно, - произнес он. - Источник выбрал именно вас. Неожиданно. Но в каком-то смысле логично.

- Вы не ответили, - сказала я.

Голос у меня, к счастью, не дрогнул.

Даже удивительно.

- Мальчик в безопасности. Пока. Мне нужен не он.

Маркиз тихо выругался.

- Тогда зачем это?

- Чтобы проверить связку, конечно.

Я замерла.

- Какую еще...

- О, не делайте вид, будто не чувствуете. Дом уже соединил вас. Неровно. Неполно. Но достаточно, чтобы открыть приют на новом уровне.

Он говорил так, будто обсуждает устройство замка, а не людей.

И именно от этого хотелось вцепиться ему в лицо.

- Вы безумны, - сказала я.

- Напротив. Я единственный, кто понимает, что именно проснулось в этом доме.

- И потому крадете детей?

- Я их не краду. Я их спасаю от бесконтрольного дара.

- В клетках? - процедил маркиз.

Ронкс на секунду перевел на него взгляд.

- Маркиз де Веран. Как трогательно, что вы до сих пор все воспринимаете в терминах боли и привязанности. Иногда полезнее мыслить результатом.

- Иногда полезнее иметь душу, - отрезала я.

Он чуть улыбнулся.

- Душа переоценена.

Ненавижу таких людей.

Вот всем существом ненавижу.

Тех, кто считает себя умнее сострадания.

Маркиз тем временем не двигался.

Но я видела - он ждет.

Смотрит на руны.

На расстояние.

На меня.

Думает, как вытащить.

Как убить.

Как успеть все сразу.

Ронкс это тоже видел.

- Даже не пытайтесь, - лениво сказал он. - Круг настроен на ответную агрессию. Еще один шаг, и леди Бомон получит сильнейший магический ожог.

- Если с нее хоть волос...

- Не драматизируйте. Волосы у нее, к слову, и правда редкого оттенка. Это родовое, не так ли? В ведьминской линии?

Я выпрямилась.

- Да вы совсем оборзели.

Он улыбнулся шире.

- Вот это мне в вас и нравится. Совершенно не умеете бояться правильно.

- Это потому что вас еще никто не бил сковородкой.

- Какое поразительное ощущение, - заметил Ронкс. - Я почти поверил, что влюблен.

Маркиз дернулся вперед.

Сеть вспыхнула так ярко, что я вскрикнула.

- Нет! - крикнула я.

Он застыл.

Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки.

- Не играйте со мной, - сказал он тихо.

И вот это "тихо" было страшнее крика.

Ронкс, впрочем, только поправил манжету.

- Я и не играю. Мне нужен выбор.

- Какой еще выбор? - спросила я.

- Очень простой. Либо вы добровольно позволяете мне снять слепок с вашей связки с домом...

- либо я отпускаю эту сеть дальше по источнику и дом начинает терять контроль над метками детей.

Меня будто ледяной водой окатило.

- Вы врете.

- Проверим?

Он поднял длинные пальцы к серебряному кольцу на руке.

Маркиз побледнел.

- Не смейте.

Ронкс посмотрел на него почти с интересом.

- А вот теперь верю. Вы и правда уже к ней привязаны сильнее, чем рассчитывали.

Я резко перевела взгляд на маркиза.

Он молчал.

И именно это было самым громким ответом.

Есть минуты, в которых вся жизнь сжимается до одного вопроса.

Не большого.

Не красивого.

Очень простого.

Кого ты спасешь?

Детей.

Дом.

Его.

Себя.

И самое мерзкое в подобных вопросах то, что выбирать по-настоящему невозможно.

Ронкс ждал.

Маркиз стоял неподвижно.

Серебряная сеть вокруг меня дрожала, как живая.

И где-то внутри уже поднималась волна той самой дурной решимости, за которую меня всю жизнь либо ругали, либо боялись.

- Нет, - сказал маркиз.

Я еще ничего не успела произнести.

- Я даже не...

- Нет, - повторил он, глядя только на меня. - Чтобы вы сейчас ни задумали - нет.

Ронкс чуть приподнял бровь.

- Любопытно. Вы даже не даете даме права на благородное самоубийство?

- Вы называете это "снять слепок", - отрезал маркиз. - Я называю это калечить ее магией.

- Временные неприятные ощущения.

- Вы лжете.

Ронкс чуть улыбнулся.

- Конечно лгу. Но иногда красиво.

Вот до чего же мерзкая тварь.

Я стиснула пальцы.

Свет сети тут же кольнул ладони.

В голове лихорадочно крутились варианты.

Ни одного хорошего.

Если он и правда может повлиять на метки детей...

Если дом связан со мной...

Если из-за меня их защита рухнет...

- Эдгар, - тихо сказала я.

- Нет.

- Вы даже не знаете, что я скажу.

- Знаю.

- Откуда?

- Потому что вы уже делали это раньше.

Я уставилась на него.

- Что?

Он шагнул ближе к светящейся черте.

Опасно близко.

Но не пересек ее.

- Вы все время пытаетесь закрыть собой то, что любите, - сказал он тихо. - Даже если для этого надо влезть в самую дурную ловушку в округе.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все-таки прошептала:

- А вы, значит, нет?

Ронкс переводил взгляд с меня на него с почти научным интересом.

Как будто наблюдал редкий опыт на живых сердцах.

- Восхитительно, - пробормотал он. - Вы оба даже не понимаете, насколько пригодны.

Вот тут во мне что-то оборвалось окончательно.

- Да заткнитесь вы уже! - рявкнула я так, что сама от себя не ожидала.

Ронкс моргнул.

Маркиз, кажется, тоже.

- Я вам не редкая птичка под стеклом, - процедила я. - И он не материал для опытов. И дети не ваши заготовки. И дом не ваша игрушка. У вас вообще есть предел мерзости, или вы его давно препарировали?

Ронкс вздохнул.

- Когда люди начинают говорить о мерзости, значит, у них закончились аргументы.

- Нет, - очень спокойно сказал маркиз. - Это значит, что закончилась вежливость.

И в ту же секунду я поняла:

он решил.

Что бы там ни было.

Какой бы риск.

Он сейчас пойдет напролом.

- Нет, - выдохнула я.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

- Простите.

Вот это слово я ненавижу особенно.

Потому что им мужчины обычно прикрывают самые безумные поступки.

Он шагнул в сеть.

Свет ударил вверх, как молния.

Я закричала.

Ронкс резко выпрямился.

А маркиз, стиснув зубы, преодолел один шаг, второй и врезал этому мерзавцу так, что тот отлетел к колонне.

Да, это было безрассудно.

Да, это было опасно.

Да, это было... невероятно красиво.

И, кажется, именно поэтому я разозлилась еще сильнее.

- Идиот! - заорала я.

- Потом! - рявкнул он в ответ.

Сеть вокруг меня мигнула.

Еще раз.

Ослабла.

Ронкс, зажимая разбитую губу, поднял руку к своему кольцу. Я увидела, как по металлу побежали темные искры.

- Осторожно! - крикнула я.

Маркиз успел развернуться, но не полностью.

И тогда в павильон ворвалось нечто серое, зубастое и очень быстрое.

Лапсик.

Волчонок метнулся Ронксу в руку.

Тот вскрикнул, кольцо слетело на пол.

Светящаяся сеть вокруг меня погасла.

Я вылетела из круга, как пробка из бутылки, и первым делом ударила Ронкса сама.

Рукой.

От души.

По щеке.

Повисла тишина.

- Это вам за научный интерес, - сообщила я.

Ронкс ошеломленно моргнул.

Маркиз уставился на меня так, будто именно сейчас окончательно решил, что я не женщина, а стихийное бедствие.

Лапсик довольно оскалился.

А потом где-то в саду загудел рог.

Громко.

Официально.

Совсем близко.

Ронкс, вместо того чтобы испугаться, вдруг усмехнулся.

- О. А вот и ваш инспектор.

Я всегда знала, что неприятности любят приходить толпой.

Но чтобы настолько организованно - с рогом, официальным прибытием и почти по расписанию - это уже было даже оскорбительно.

- Уходим, - коротко сказал маркиз.

- Согласна, - отрезала я и подхватила с пола кольцо Ронкса раньше, чем он успел среагировать.

Он побледнел.

Ага.

Значит, важная штучка.

- Верните, - сказал он тихо.

- Обойдетесь.

- Вы не понимаете, что держите.

- Зато прекрасно понимаю, кого хочу этим ударить в следующий раз.

Маркиз почти силой оттеснил меня к выходу павильона.

Лапсик, рыча, пятился рядом.

Ронкс не бросился следом.

И это мне не понравилось больше всего.

- Почему он не идет за нами? - спросила я.

- Потому что уверен, что дальше побегаем мы, а не он, - мрачно ответил маркиз.

В саду уже слышались голоса.

Мужские.

Четкие.

Официальные.

И лязг железа.

Туман между кустами серебрился в предрассветной серости. На дорожке мелькнули фонари.

- Сюда! - шепнул маркиз и потянул меня не к дому, а в сторону заросшей аллеи.

- Мы не возвращаемся? - выдохнула я.

- Не сейчас. Если Ронкс и Магистрат столкнутся у дома одновременно, детей надо вывести из центра событий.

- Но дом...

- Дом удержат без нас несколько минут. А вот если нас с вами увидят вместе с ним в павильоне, объясняться будет сложнее.

- С кем именно? С инспектором или с моей совестью?

Он метнул на меня быстрый взгляд.

- С обоими.

Мы бежали по влажной траве, ныряя между кустами. За спиной рог снова прогудел. Потом кто-то крикнул:

- Здесь след!

Потом:

- Перекрыть южную сторону!

- Нас ищут? - спросила я.

- Пока не уверен.

- Великолепно.

Мы выскочили к старой беседке, увитой диким виноградом. Внутри было сыро и пахло листвой. Маркиз резко остановился, прислушался, потом обернулся ко мне.

И вот тут я увидела его по-настоящему.

Не просто злым.

Не просто собранным.

Он был бледный.

Слишком.

Только теперь, в сером предутреннем свете, я заметила, что рукав его рубашки обожжен, а по запястью, там, где ударила сеть, темнеет почти черная полоска.

- Эдгар.

- Что?

- Вы ранены.

- Потом.

- Нет, не потом.

- Кларисса...

- Не смейте!

Он замолчал.

Я шагнула ближе.

Сама схватила его за руку.

Осторожно отвернула ткань.

Кожа под ней была воспаленной, неровной, будто свет сети обжег не только снаружи. У меня внутри все оборвалось в какой-то острой, беспомощной нежности.

- Господи...

- Я жив.

- Пока я этого и добиваюсь.

- Очень обнадеживает формулировка.

- Помолчите.

Он, разумеется, не послушался.

- Если вы сейчас расплачетесь, я не переживу такого потрясения.

Я подняла голову так резко, что чуть не стукнулась с ним лбом.

- Я не плачу.

- У вас глаза блестят.

- Это злость.

- На меня?

- На вас в первую очередь.

Он чуть улыбнулся.

И вот это было уже совсем невыносимо.

Потому что мужчина не должен так смотреть на женщину после того, как полез ради нее в магическую ловушку.

Это нечестная игра.

- Вы сказали "простите", - прошептала я. - Перед тем как шагнуть в сеть.

- Сказал.

- Ненавижу, когда вы так делаете.

- Как?

- Решаете за двоих.

Берете удар на себя.

Прощаетесь заранее.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом тихо произнес:

- А вы бы предпочли, чтобы пострадали вы?

- Я бы предпочла, чтобы вы не вели себя так, будто ваша жизнь принадлежит всем, кроме вас!

Он вздрогнул.

Почти незаметно.

Но я увидела.

И внезапно поняла, что попала в какую-то старую его боль. Очень старую. Очень глубокую.

- Эдгар...

- Не надо, - сказал он тихо.

- Чего не надо?

- Смотреть так, будто вы сейчас меня поймете.

- А если понимаю?

Он усмехнулся.

Грустно.

Почти устало.

- Тогда мне совсем некуда деваться.

Вот тут-то все и встало на свои места.

Эта ночь.

Дети.

Приют.

Его руки на моих плечах.

Источник.

Страх.

Упрямство.

Поцелуи, которые он называл ошибкой, а потом все равно повторял бы, я уже это знала.

Я смотрела на него и понимала с кристальной ясностью: все. Поздно. Бесповоротно.

Я люблю этого невозможного мужчину.

Люблю со всем, что в нем есть:

- с гордостью,

- с привычкой брать на себя слишком много,

- с язвительностью,

- с этой опасной нежностью,

- с детьми, которые уже стали моими тоже,

- и даже с его идиотской способностью быть благородным в самые неподходящие моменты.

И самое ужасное заключалось в том, что он, кажется, понял это раньше, чем я успела спрятаться.

Потому что взгляд у него стал совсем другим.

Тихим.

Теплым.

Почти беспомощным.

- Не смотрите так, - прошептала я.

- Как?

- Будто знаете.

- А я знаю?

Я выдохнула.

Вот сейчас.

Или никогда.

- Да.

Он сделал шаг.

Всего один.

- И что именно?

- Что я...

- Господин маркиз!

Резкий мужской голос снаружи ударил по нам, как ведро ледяной воды.

Мы оба обернулись.

У входа в беседку стоял высокий мужчина в темном дорожном плаще, с фонарем в одной руке и медным жетоном Магистрата на другой.

Лицо у него было усталое, резкое и очень внимательное.

- Магистр Арман Северье, - сухо представился он. - Полагаю, нам всем есть о чем поговорить. И, боюсь, времени у нас почти не осталось. Потому что человек, которого вы только что отпустили из павильона, уже не один.

Если существует особенно жестокая разновидность судьбы, то это она.

Именно в ту секунду, когда женщина наконец понимает, что любит мужчину, появляется представитель власти и говорит:

- "нам всем есть о чем поговорить",

- "времени почти не осталось",

- и, на десерт, "человек, которого вы упустили, уже не один".

Чудесно.

Просто чудесно.

Я медленно вдохнула и очень вежливо спросила:

- Вы всегда появляетесь в момент, когда людям и без вас трудно дышать?

Магистр Северье посмотрел на меня устало.

Потом на маркиза.

Потом на мою руку, все еще сжимавшую кольцо Ронкса.

- Обычно да, - ответил он. - И, судя по обстановке, сегодня я даже немного опоздал.

Надо отдать ему должное. Голос у него был не надменный.

Скорее... замученный.

Как у человека, которого жизнь регулярно швыряет в чье-то чужое безумие, а он уже даже не удивляется.

- Кто вы вообще такой, кроме плохо выбранного момента? - спросила я.

- Арман Северье. Магистр Особых Дел. Формально - инспектор. По факту - человек, который сейчас пытается не дать Ронксу увести детей, а моему же ведомству сделать что-нибудь непоправимо законное.

Я моргнула.

Маркиз тоже.

- Это должно звучать обнадеживающе? - спросил он сухо.

- Это должно звучать честно. На большее в такой час я не способен.

Вот тут я чуть-чуть ему поверила.

Самую малость.

Хотя это, конечно, совершенно не означало, что я собиралась перестать настораживаться.

Северье сделал шаг в беседку и поморщился, заметив руку маркиза.

- Вас задело сеткой?

- Знаете этот тип ловушек? - сразу спросил он.

- К сожалению. А еще знаю, что если мы задержимся дольше пары минут, Ронкс уйдет к западной роще. Там у него временный канал.

- Временный что? - переспросила я.

- Проход. Неустойчивый. Собранный на крови меток и привязках к дому. Он не мог войти сюда силой, поэтому строит выход наружу через детей.

У меня похолодели пальцы.

- Ной.

- И не только он. Все, кого дом уже признал, теперь узлы для его схемы.

- Какая прелесть. А вы не могли прийти вчера утром, пока я еще считала самой большой проблемой собственную тетку?

- Вчера утром я как раз допрашивал двух идиотов, которые продали Ронксу алхимические нити для детских сдерживающих браслетов. Простите, не все успеваю.

Я прищурилась.

- Вы ругаетесь на подчиненных как живой человек.

- Это вас удивляет?

- После этой ночи меня удивляет только то, что я до сих пор на ногах.

Он чуть качнул головой, будто признавал справедливость замечания, и перевел взгляд на кольцо в моей руке.

- Это его фокусный контур?

- Полагаю, - ответила я.

- Можно?

- Нет, - одновременно сказали мы с маркизом.

Магистр посмотрел на нас обоих.

Потом, кажется, едва заметно усмехнулся.

- Понимаю.

Тогда просто не надевайте.

И не ломайте.

Пока.

- Звучит интригующе, - буркнула я.

- Звучит как "если сломаете не вовремя, получите маленький взрыв и большую дыру в местности".

- Еще интереснее.

Маркиз шагнул ближе к Северье.

- Говорите четко. Что вы предлагаете?

- Возвращаемся в дом.

Укрепляем внутренний контур.

Сажаем детей в сердце приюта.

Используем кольцо как приманку.

Ждем, пока Ронкс попробует завершить канал.

Ловим его на этом.

Я уставилась на него.

- Вы всегда так спокойно предлагаете людям стать наживкой?

- Только когда у меня мало времени, а альтернатива хуже.

- А хуже что?

- Он уйдет с ребенком и частью связки дома.

После этого вы не удержите приют.

Дети потеряют защиту.

И все, кто уже пришел под эту крышу, станут доступны снаружи.

Повисла тишина.

Даже птицы в саду заткнулись.

Даже ветер перестал шуметь в листве.

- Значит, выбора нет, - тихо сказал маркиз.

- Есть, - возразил Северье. - Но он вам не понравится.

- Вы удивительно похожи в этом на кота, - буркнула я.

- У вас есть кот?

- Лучше не спрашивайте.

Магистр, к счастью, не спросил.

Вместо этого посмотрел на меня очень внимательно.

- Леди Бомон, дом слушает вас, верно?

- К сожалению, да.

- Тогда вам придется держать центр.

- А ему? - я кивнула на маркиза.

- Ему - держать вас.

В беседке стало тихо.

Очень.

Я почувствовала, как щеки предательски нагрелись.

Маркиз, кажется, тоже услышал в этих словах больше, чем следовало.

Северье устало потер переносицу.

- Господи. Только не говорите мне, что я прервал признание.

Никогда в жизни мне еще не хотелось одновременно:

- провалиться сквозь землю,

- задушить официальное лицо,

- и сбежать в монастырь.

- Вы невыносимы, - процедила я.

- Поверьте, после трех бессонных суток я и себе не нравлюсь. Идемте.

Маркиз повернулся ко мне.

И вот что ужасно - никакого спасения во взгляде его не было.

Только понимание.

Теплое, тихое, совершенно неуместное понимание.

- Потом, - сказал он так тихо, что услышала только я.

И я кивнула.

Потому что иначе бы точно не выдержала.

А потом мы побежали обратно к дому.

Все втроем.

И я понимала только одно:

если переживу это утро, уже не смогу сделать вид, будто ничего не случилось.

Возвращаться в дом, зная, что теперь он не только дом, но и приманка, и крепость, и почти живое существо, было странно.

Будто бежишь не в укрытие, а в большое сердце, которое пока еще держится, но уже бьется слишком быстро.

Едва мы влетели в холл, навстречу нам выскочил Булка и с таким отчаянным счастьем врезался в мои юбки, что я чуть не упала.

- Все живы? - тут же спросила я.

- Пока да, - ответил Лисфей сверху.

Разумеется, он уже сидел на перилах и выглядел так, будто лично инспектировал катастрофу.

- Это был не ответ.

- Это был самый честный ответ за ночь.

Соломея выглянула из гостиной и, увидев нас втроем, сначала побледнела при виде незнакомца, потом заметила жетон Магистрата, потом кольцо в моей руке, потом лицо маркиза и, кажется, решила, что лучше пока вообще ничему не удивляться.

- Вы с инспектором?

- Длинная история, - ответила я. - Где дети?

- Там. Никто не спит. Даже те, кто делает вид.

Малая гостиная превратилась в нечто среднее между убежищем, детской и штабом осады. Подушки, одеяла, чашки с теплым молоком, недоеденные булочки, Фисташ, возмущенно сидящий на спинке дивана, и Клаус, сторожащий камин с таким видом, будто лично готов укусить любое зло за ногу.

Дети были здесь все.

Слава богу.

Все.

Увидев нас, Агнесса вскочила первой.

Потом Тео.

Ной просто смотрел.

Тихо.

Слишком тихо.

Я опустилась перед ними на колени.

- Слушайте меня внимательно.

Сейчас будет много взрослых разговоров.

Но главное одно - никто вас не заберет.

Понятно?

Лина сразу потянулась ко мне.

Я взяла ее за ладошку.

- А если захотят? - спросил Леви.

- Тогда пожалеют, - буркнул Булка.

Точнее, конечно, не Булка, а Фисташ за него, но в такой обстановке это уже не имело значения.

Северье, к моему удивлению, не стал строить из себя грозного чиновника. Он присел на корточки так, чтобы быть с детьми на одном уровне, и сказал очень просто:

- Меня зовут Арман.

Я пришел не за вами.

Я пришел, чтобы тот, кто охотится за вами, больше не смог этого сделать.

Ной смотрел на него долго.

Потом спросил:

- Вы врете?

Я, признаться, тоже хотела услышать ответ.

Северье не дрогнул.

- Иногда - да.

Сейчас - нет.

Вот после этого я поверила ему еще немного.

Тео прищурился.

- А доказать можете?

- Могу.

Если бы я пришел за вами, я бы уже попытался забрать кольцо у леди Клариссы, вывести детей из дома и нацепить на маркиза ограничитель за вмешательство в следствие.

Маркиз мрачно кивнул.

- Все верно.

- А я этого не делаю, - закончил магистр.

Тео подумал.

Потом тоже кивнул.

- Ладно.

Но я все равно слежу.

- И правильно, - серьезно ответил Северье.

Ах вот оно что.

Он умеет разговаривать с детьми не как с мебелью.

Полезное качество. Редкое.

Маркиз между тем уже двигал мебель.

Да, вот так просто. Взял кресло и переставил к центру комнаты.

- Что вы делаете? - спросила я.

- Сердце приюта должно быть здесь, - ответил за него Северье. - До полудня все узлы дома нужно стянуть в одно место.

- Объясните по-человечески.

- Все, кого признал дом, должны сидеть в одном защищенном контуре.

Вы в центре.

Дети вокруг.

Фамильяры по границе.

И, желательно, тот, с кем источник вас связал.

Он сказал это так буднично, будто речь идет не о моей личной катастрофе, а о расстановке стульев на празднике урожая.

Я резко повернулась к нему.

- Простите?

- Леди Бомон, сейчас не время смущаться заранее.

- А когда оно будет, по-вашему?

- Если переживем полдень, можете смущаться сколько угодно.

- Очень великодушно.

Маркиз поставил второе кресло и тихо сказал, не глядя на меня:

- Он прав.

Ну конечно.

Разумеется.

Как же иначе.

- Вы хотя бы можете перестать быть разумными вдвоем? - пробормотала я.

- Не обещаю, - сухо ответил он.

Мы быстро освободили центр комнаты. На ковре выложили круг из свечей. Клаус притащил откуда-то мешочек сухих яблочных корок "для правильного запаха". Соломея, не спрашивая, сунула мне в руку чашку сладкого чая.

Фисташ торжественно объявил, что будет "воздушным дозором", а Хрунь, явившийся невесть откуда, заявил, что охраняет припасы от нервного переедания.

И вот посреди этого безумия я вдруг поймала себя на странной мысли:

мы и правда уже семья.

Не ровная.

Не правильная.

Не та, какую показывают на парадных портретах.

Но настоящая.

Дети сбились ближе.

Агнесса села у моего правого колена.

Тео - слева.

Ной напротив.

Лина и Леви рядом, прижавшись друг к другу.

Лапсик устроился у ног.

Булка лег поперек прохода так, будто сам был дверью.

- А я где? - возмутился Лисфей.

- Где-нибудь не слишком высокомерно, - предложила я.

- Это дискриминация.

- Это забота о композиции, - буркнул Северье.

Ворон же, к моему величайшему удивлению, занял место на карнизе над окном и затих.

Снаружи светало.

Серый, тревожный рассвет полз по стеклам.

До полудня оставалось все меньше времени.

Маркиз подошел ко мне.

Остановился так близко, что дети немедленно оживились, будто почуяли развитие интересного сюжета.

- Где мне сесть? - спросил он.

У него хватило совести спросить это шепотом.

Но от этого легче не стало.

- Там, где надо дому, - ответила я чуть тише.

- Это слишком расплывчато.

- А вам не все ли равно?

Он посмотрел на меня.

Тот самый взгляд.

Тихий.

Невыносимый.

- Не все равно.

Вот после таких слов надо запрещать женщинам дышать. Потому что иначе они начинают надеяться. А надежда - вещь совершенно неблагоразумная.

Но времени на неблагоразумие не было.

Потому что в это мгновение Клаус вдруг поднял голову и сказал:

- Идут.

- Кто именно? - спросила я.

Клаус принюхался к воздуху и скривился.

- Все сразу.

Железо.

Лошади.

Три мага.

Пыль закона.

И эта скользкая мерзость Ронкса - тоже где-то рядом.

- Это даже звучит утомительно, - пробормотал Лисфей.

- То есть они уже у ворот? - быстро спросил маркиз.

Северье подошел к окну, едва приоткрыв ставню.

- Мой отряд.

И, судя по тому, как стоят, не только мой.

- Что значит "не только"? - спросила я.

- То и значит, что кто-то из Магистрата пришел без приглашения.

Либо меня решили подстраховать.

Либо не доверяют.

Либо и то, и другое.

- Какое очаровательное у вас ведомство, - сказала я.

- Да, мы часто нравимся людям после первого ареста.

- Я уже восхищена.

Он прикрыл ставню и повернулся к нам.

- До полудня они не должны войти в центр.

Никто.

Ни мои, ни чужие.

Если Ронкс попытается завершить канал, он сделает это через давление снаружи и отклик изнутри.

Ной побледнел.

Я сразу потянулась к нему.

- Эй.

Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

- Это не ты.

Слышишь?

Что бы ни происходило, это не ты виноват.

Мальчик кивнул.

Не слишком уверенно.

Но хотя бы дышать стал ровнее.

Тео подался вперед.

- А если они все-таки войдут?

- Тогда, - тихо сказал маркиз, - мы встретим их здесь.

Вот за это я и люблю его.

Нет, не так.

Уже люблю.

До дрожи.

До злости.

До страха.

За то, как он говорит "мы".

Не "я".

Не "дом".

Не "долг".

А "мы".

Северье тем временем достал из кармана плоский металлический футляр и выложил на стол три тонких диска, похожих на серебряные монеты.

- Это что? - спросила я.

- Якоря контура.

Если правильно поставить, они скрепят защиту комнаты до моего сигнала.

- А если неправильно? - уточнила я.

- Тогда в худшем случае нас всех вывернет в соседнюю стену.

Я задумчиво посмотрела на него.

- Вы удивительно спокойно говорите о таких вещах.

- Это профессиональное.

- А ужасаться вы когда-нибудь умеете?

- Обычно позже.

За бутылкой чая.

В одиночестве.

- Бутылка чая? - переспросил Тео.

- Долгая история, - ответил магистр.

И вот ведь странный человек. Уже второй раз за четверть часа мне кажется, что он не враг. И это при том, что он официальное лицо. Подозрительно.

Маркиз поставил последний стул на место и посмотрел на Северье.

- Где встанете вы?

- У двери.

Если будет прорыв, приму первую волну.

- Вы уверены?

- Нет.

Но мне положено выглядеть именно так.

Я невольно хмыкнула.

Он услышал и чуть повернул голову:

- Что?

- Ничего.

Просто вы с ним чем-то похожи.

Оба мужчины посмотрели на меня одинаково недовольно.

- Это оскорбление? - спросил маркиз.

- Для кого как, - невинно ответила я.

Агнесса потянула меня за рукав.

- Лола.

- Что, зайка?

- Если станет страшно, можно я буду держать тебя за платье?

У меня снова кольнуло сердце.

Да сколько же можно за одно утро.

- Можно.

Даже нужно.

- А я тебя за руку, - тут же сказал Тео, стараясь, чтобы это не звучало трогательно.

Разумеется, прозвучало именно так.

- И я, - шепнула Лина.

Леви молча придвинулся ближе.

Ной ничего не сказал.

Просто пересел так, чтобы быть ближе к моему колену.

И этого было достаточно.

Маркиз стоял рядом и видел все это.

Я знала.

Чувствовала.

И не смотрела на него специально.

Потому что если посмотрю, то, кажется, либо расплачусь, либо скажу то, что пока еще не время.

Кольцо Ронкса лежало на столе.

Темное.

Красивое.

Мерзкое.

Северье указал на него.

- Когда я скажу, вы бросите его в центр круга.

- Я? - переспросила я.

- Вы.

Оно связано с вами через контакт, а контур дома уже вас признал.

Нам нужно, чтобы кольцо стало ложным якорем.

Ронкс потянется к нему, решив, что берет доступ к связке.

А возьмет ловушку.

- Звучит приятно, - пробормотала я.

- Может и не сработать, - честно сказал он.

- Вот теперь узнаю официальный стиль.

Снаружи послышался стук копыт.

Голоса.

Команды.

Потом кто-то с силой ударил в парадную дверь.

Не ломая.

По праву.

- Леди Бомон! - донеслось снаружи. - Именем Магистрата откройте!

Все замерли.

Северье тихо выругался.

- Это не мои.

- А чьи? - спросил маркиз.

- Если угадаю правильно, то группы внутреннего изъятия.

У меня по спине пополз холод.

- "Изъятия" чего именно?

Он посмотрел на детей.

Потом на меня.

- Всего, что покажется им опасным.

Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.

А потом в дверь ударили еще раз.

Сильнее.

И чей-то голос снаружи произнес:

- У нас приказ забрать детей с метками дома немедленно.

Есть вещи, после которых уже не возвращаются к прежней жизни.

Первый поцелуй.

Первое "мы".

Первый раз, когда кто-то требует отдать твоих детей, а ты понимаешь, что даже в мыслях не используешь слово "чужих".

- Нет, - сказала я.

Не громко.

Не истерично.

Но так, что все в комнате это услышали.

За дверью на мгновение стихли.

Потом голос снаружи повторил, уже жестче:

- Леди Бомон, вы препятствуете исполнению приказа.

- Да, - ответила я. - Препятствую.

Маркиз медленно повернул голову ко мне.

Северье тоже.

- Кларисса, - тихо сказал он, - формально вы сейчас только что вступили в противостояние с Магистратом.

- Прекрасно.

Запишите в протокол, что я еще и злая.

- Вы даже не представляете, как мне хочется.

За дверью снова ударили.

На этот раз так, что свечи в круге дрогнули.

Дети сбились теснее.

Ной сжал мою юбку.

Агнесса прижалась к боку Лапсика.

Тео выпрямился так, будто собирался грудью встретить все государство сразу.

- Я не отдам их, - сказала я уже тише.

Скорее себе, чем остальным.

Но все равно все услышали.

И вот после этих слов маркиз сделал нечто совершенно недопустимое.

Он взял мою руку.

Прямо при всех.

Крепко.

И больше не отпустил.

- И не надо, - сказал он.

Вот и все.

После такого уже ничего не скроешь.

Ни от детей.

Ни от кота.

Ни от себя самой.

Лисфей, конечно, не подвел.

- Ну наконец-то.

Я уж думал, вы до свадьбы так и не созреете.

- Мы уже... - начал Тео.

- Молчи, - одновременно сказали мы с маркизом.

Северье потер переносицу.

- Боже, как вы все не вовремя живые.

Но сказал это без раздражения.

Скорее с усталой завистью.

За дверью между тем послышался новый голос.

Более высокий.

Холодный.

Женский.

- Леди Бомон.

Я старший советник внутреннего надзора Эвелин Трой.

Если вы не откроете добровольно, мы сочтем это сотрудничеством с разыскиваемым магом Ронксом.

Я оскалилась.

- Да эта женщина мне уже не нравится.

- Мне тоже, - сухо сказал маркиз.

- А я ее знаю, - тихо добавил Северье.

- Это плохо.

Очень плохо.

- Почему? - спросила я.

- Потому что Трой не приходит за детьми ради защиты.

Она приходит за результатом.

И если дом ей не понравится, она выжжет его до фундамента, а потом напишет, что так и было.

У меня внутри все заледенело.

- Какая милая коллега.

- Мы не коллеги, - процедил он.

- Мы из одного ведомства по недоразумению.

Клаус вдруг зарычал так низко, что даже Булка насторожился.

- Снаружи тянут железо по порогу.

Еще чуть-чуть - и начнут резать границу.

- Тогда времени нет, - сказал Северье.

- Надо запускать контур сейчас.

Он быстро расставил серебряные диски по трем углам комнаты.

Соломея подала ему горсть соли, откуда она вообще всегда ее доставала, не спрашивайте.

Кот прыгнул на каминную полку и зажегся изнутри каким-то мягким золотым светом.

Да, именно так.

Просто взял и засветился.

Я уже даже не удивилась.

- Все в круг, - скомандовал магистр.

Мы подчинились.

Я в центре с детьми.

Маркиз рядом со мной.

Северье у двери.

Соломея чуть в стороне с сковородкой, будто все еще считала ее достаточным аргументом против государственной машины.

Честно говоря, я уже тоже начинала в это верить.

- Когда кольцо начнет светиться черным - бросайте, - сказал Северье.

- Почему именно черным? - спросила я.

- Потому что так вы точно поймете, что стало совсем плохо.

- Великолепно.

Маркиз чуть сжал мои пальцы.

Я посмотрела на него.

Он был бледен.

Устал.

Рука обожжена.

Глаза слишком ясные.

И смотрел он сейчас совсем не на дверь.

На меня.

Слишком долго.

Слишком прямо.

- Что? - шепнула я.

- Если сейчас станет хуже...

- Не начинайте.

- Дайте договорить.

- Нет.

Потому что вы опять скажете что-нибудь героическое и невыносимое.

- А если не героическое?

- Тогда еще хуже.

На миг уголок его рта дрогнул.

- После всего этого разговора вы все-таки не договорили.

Сердце у меня пропустило удар.

Вот же...

Вот же человек.

Снаружи снова ударили в дверь.

Комната дрогнула.

Свечи вспыхнули выше.

А он все ждал.

Не требуя.

Не торопя.

Просто давая шанс.

И, может быть, именно потому я вдруг поняла - если не сейчас, потом может и не быть.

Я вдохнула.

- Я хотела сказать...

Грохот.

Не в дверь.

В окно.

Стекло восточной створки разлетелось внутрь серебряным дождем.

В комнату, вместе с ветром и пылью, влетела одна из серых тварей.

Огромная.

Когтистая.

С человечески умными глазами.

Дети закричали.

Булка рванулся вперед.

Лапсик взвился серой молнией.

Кольцо Ронкса на столе вспыхнуло черным.

И Северье заорал:

- Сейчас!

Я бросила кольцо не потому, что думала.

Я бросила потому, что все тело уже само знало:

сейчас или никогда.

Черный металл полетел в центр круга.

Упал на ковер.

И мир взорвался светом.

Не огнем.

Не молнией.

Скорее, будто сам воздух в комнате стал стеклянным и треснул сразу во все стороны. По полу рванули золотистые ветви - такие же, как метки на детских руках. Они вспыхнули под ковром, под мебелью, под стенами, оплетая комнату изнутри.

Серая тварь, влетевшая в окно, дернулась прямо в прыжке.

Будто врезалась в невидимую стену.

Взвыла.

И повисла в воздухе, опутанная золотистыми нитями.

- Работает! - заорал Фисташ так, будто это он все придумал.

- Конечно работает, - прошипел Лисфей. - Мы же красивые!

Но времени радоваться не было.

Потому что вместе с серой птицей в окно ударил еще один порыв ветра.

А за ним - темная тень у разбитой рамы.

Человек.

Ронкс не вошел полностью.

Остался снаружи, как осторожная зараза.

Но я видела его лицо.

Видела ярость в глазах.

Видела, как он поднял руку с новым кольцом.

- Он сейчас ударит по контуру! - крикнул Северье.

- Пусть попробует, - рявкнул маркиз и шагнул вперед.

- Не смейте! - крикнула я.

Слишком поздно, конечно.

Он уже был на полпути к окну.

Вот до чего же отвратительная у мужчин привычка героически переть на опасность, едва их не попросили остаться на месте.

Но на этот раз я не дала ему сделать это одному.

Сама вскочила.

Сама схватила его за плечо.

И в ту секунду, когда его рука уже тянулась к раме, а моя - к нему, контур дома откликнулся снова.

Связка.

Та самая.

Незавершенная.

Опасная.

Настоящая.

Она вспыхнула между нами золотом.

Ронкс это увидел.

Я поняла по его лицу.

По жадному, почти счастливому блеску в глазах.

- Вот оно, - выдохнул он. - Наконец.

- Да заткнетесь вы уже хоть раз?! - заорала я.

И, сама не понимая как, потянулась не к нему.

Не к кольцу.

Не к окну.

К дому.

К детям за спиной.

К теплу камина.

К страху Агнессы.

К храбрости Тео.

К тихому присутствию Ноя.

К мокрому носу Булки.

К недовольному ворчанию Клауса.

К лаванде няни Марты.

К источнику внизу.

И к нему.

К Эдгару.

Стоящему рядом.

Живому.

Моему.

Да, уже моему, и к черту всякую осторожность.

Связка между нами рванула вверх, как распускающаяся молния.

Ронкс ударил своим кольцом по оконной раме.

Свет столкнулся со светом.

Комната дрогнула.

Я услышала крик Северье:

- Держите!

Слышала, как кричат дети.

Как воет серая тварь в нитях.

Как что-то ломается в стекле и дереве.

А потом все это вдруг исчезло.

Растворилось в одном ослепительном золотом ударе, который прокатился по дому сверху вниз.

Тишина.

Пыль медленно оседала в солнечном луче.

Да, солнечном.

Потому что в этот самый миг из-за туч наконец вырвалось солнце.

Я моргнула.

Окно было распахнуто.

Но Ронкса за ним уже не было.

Серая тварь на полу стала быстро сереть, осыпаясь в пепел.

Контур еще мерцал.

Дети были целы.

Все были целы.

Я только потом поняла, что стою, вцепившись в рубашку маркиза обеими руками.

И что он держит меня точно так же крепко.

Слишком крепко для простого "все в порядке".

Он смотрел на меня так, будто вокруг больше никого нет.

Вообще никого.

И, кажется, в тот момент все действительно перестали существовать.

Потому что я больше не могла молчать.

- Я люблю вас, - сказала я.

Прямо так.

Без подготовки.

Без красивостей.

Посреди разбитого окна, пепла и магического разгрома.

Повисла тишина.

Огромная.

Неверящая.

Потом где-то сзади раздалось очень довольное:

- Наконец-то.

Это, разумеется, был кот.

Но я не отвела взгляда.

Пусть.

Пусть слышат все.

Дети.

Духи.

Магистрат.

Ворон.

Да хоть крыша.

Мне уже было все равно.

Лицо у маркиза стало таким, что я даже испугалась на секунду.

Не от страха.

От силы того, что он больше не скрывал.

- Вы не вовремя выбрали момент, - сказал он очень тихо.

Сердце у меня ухнуло вниз.

- Простите, я...

- Потому что я любил вас уже тогда, когда вы уронили в саду мое первое спокойствие.

Я застыла.

Ох.

Ох ты ж...

- Это было ужасно не романтично, - только и смогла выдохнуть я.

- Зато честно.

- Опять эта ваша проклятая честность.

- Сама виновата. Заразили.

А потом он меня поцеловал.

Не как в первый раз.

Не как ошибку.

Не как упрямство.

Как будто уже давно хотел именно так.

Открыто.

Прямо.

При всех.

И ему, наконец, стало все равно.

Где-то рядом восторженно пискнула Агнесса.

Тео простонал:

- Ну вот, началось.

Фисташ орал что-то про торжество чувств.

Северье очень устало сказал:

- Я требую доплаты за это утро.

А Соломея, кажется, даже всхлипнула.

Или это была тетка Эвлалия за дверью, не знаю.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда Клаус деликатно кашлянул:

- Я, конечно, рад за всех, но у нас во дворе еще люди с приказом.

Я зажмурилась и уткнулась лбом маркизу в плечо.

- Разумеется.

Он тихо засмеялся мне в волосы.

Рука его скользнула по моей спине успокаивающе, бережно.

- Вместе? - спросил он.

Я подняла голову.

- Вместе.

И в этот момент из коридора донесся новый голос.

Громкий.

Звонкий.

Совершенно чужой.

- Немедленно откройте! Именем короны я требую объяснить, почему над этим домом только что вспыхнул золотой купол до самого неба!

Мы с маркизом переглянулись.

И одновременно поняли: это было только начало.

Я всегда знала, что счастье - явление хрупкое.

Только что вы признаетесь мужчине в любви.

Только что он отвечает тем же.

Только что целует вас так, будто весь мир наконец встал на место.

А потом в дверь орет кто-то от имени короны, и вы понимаете, что миру, оказывается, было удобно стоять вверх ногами.

- Ну конечно, - пробормотала я, все еще стоя слишком близко к маркизу. - Почему бы не еще и корона.

- Не двигайтесь, - тихо сказал он.

- Что?

- Хочу запомнить ваше лицо в тот момент, когда вы одновременно счастливы и готовы убивать.

- Это очень личное выражение.

- Поэтому и запоминаю.

И вот скажите мне на милость, как можно оставаться благоразумной, когда мужчина после поцелуя шепчет вам такие вещи с совершенно возмутительно теплой улыбкой?

Никак.

Но дверь снова затрясли.

- Леди Бомон! Маркиз де Веран! Мы знаем, что вы внутри!

- Слава богу, - буркнул Тео. - А то я боялся, они решат, будто мы уже улетели.

- Не подсказывай государству идеи, - попросила я.

Северье между тем уже подошел к окну и выглянул в щель между шторами.

- Не корона, - сказал он мрачно. - Гораздо хуже.

- Это как? - спросила я.

- Это дворцовый надзор.

Личный курьерский состав королевской канцелярии.

А с ними, судя по плащу...

- Он прищурился.

- О, нет.

Только не она.

- У вас на каждую новую неприятность одно и то же лицо? - поинтересовалась я.

- Да.

И каждый раз оно оправдано.

Маркиз наконец нехотя отпустил меня.

Ладонь его задержалась на моей талии на лишнее мгновение.

Совсем небольшое.

Совсем незаметное для других.

И совершенно губительное для моего душевного равновесия.

- Кто там? - спросил он.

Северье обернулся.

- Младшая королевская советница по делам редких магических объектов.

Леди Октавия Рейн.

Соломея фыркнула.

- Даже по имени слышно, что дрянь.

- Справедливо, - отозвался ворон.

- Вы с ней знакомы? - спросила я.

- К несчастью, да, - сказал магистр. - Она из тех, кто умеет улыбаться, пока подписывает бумагу о вашем изъятии в пользу государства.

- Какая милая женщина, - процедила я.

- Вы даже не представляете насколько.

В дверь постучали уже не кулаком, а чем-то металлическим.

Тонко.

Властно.

Долго.

- Я теряю терпение! - донесся женский голос. - И это никогда не идет на пользу тем, кто внутри!

- Как жаль, - буркнул Лисфей. - А я-то надеялся на доброе знакомство.

Дети притихли.

Даже Фисташ, что уже само по себе было тревожным признаком.

Маркиз посмотрел на меня.

Потом на разбитое окно.

На пепел серой твари.

На магический круг.

На детей с метками.

- Нам нужно решить сейчас, кого впускать, а кого нет.

- В идеале никого, - сказала я.

- Поддерживаю, - кивнул Клаус. - Можно я просто укушу власть за сапог?

- Позже, - попросила я.

Северье потер переносицу.

- Если не открыть Рейн, она войдет силой.

С приказом.

Свидетелями.

И, возможно, прямо через дворцовый мандат.

- А если открыть? - спросил маркиз.

- Тогда она войдет с улыбкой.

Что в ее случае опаснее.

Я скрестила руки на груди.

- Прекрасно.

Значит, открываем не ей, а вам.

- В каком смысле? - не понял магистр.

- В прямом.

Официально дом впускает представителя Магистрата Особых Дел Армана Северье, который прибыл для защиты детей и урегулирования угрозы.

А всех остальных - только по его слову и под моим надзором.

Он моргнул.

- Это... неплохо.

- Я знаю.

- Очень неплохо, - признал маркиз.

Я невольно вскинула подбородок.

- Благодарю.

Иногда у меня в голове не только язвительность.

- Я заметил.

Опять этот его тон.

Вот честное слово, если он и дальше будет смотреть так, мне придется официально запретить ему улыбаться без предупреждения.

Северье, к счастью, вернул всех к делу.

- Сработать может.

Но только если дом признает право допуска за хозяйкой.

Все опять уставились на меня.

- Что?

- Говорите дому, - пояснил Лисфей. - Он же вас теперь слушает.

- Ну конечно.

Прямо обожаю быть единственной женщиной, через которую проходит вся недвижимость.

- Это звучит двусмысленно, - заметил Тео.

- Тео! - возмутилась я.

- Что? Я уже почти взрослый и иногда понимаю подтекст.

Маркиз прикрыл глаза.

- Я больше не могу воспитывать его в таких условиях.

- Поздно, - шепнула я. - Дом уже все испортил.

В дверь снова ударили.

- Последнее предупреждение!

Я глубоко вдохнула.

Подошла к камину.

Положила ладонь на каменную полку.

Дом отозвался почти сразу.

Теплом.

Тонким внутренним звоном.

Тревогой в балках.

"Впусти Армана Северье, - мысленно попросила я. - И никого больше без моего разрешения."

На секунду мне показалось, что это нелепо.

Потом входная дверь в холле тихо щелкнула сама.

- О, - сказала я.

- О, - согласился магистр. - Очень впечатляюще. Завидую, но по-доброму.

- Идите уже, пока я не решила передумать.

Он направился к двери.

Потом обернулся.

- А вы?

Я посмотрела на детей.

На маркиза.

На круг.

На разбитое окно.

- А я буду там, где мои дети.

Слова вырвались сами.

Но я не пожалела ни на миг.

Потому что Тео выпрямился.

Агнесса просияла.

Ной впервые за это утро посмотрел на меня не сквозь страх, а прямо.

А маркиз...

маркиз смотрел так, будто хотел снова меня поцеловать прямо сейчас.

Перед всеми.

Перед короной.

Перед Магистратом.

И, если честно, я была бы не против.

Совсем не против.

Но, увы, в этот раз нас спасли обстоятельства.

Потому что едва Северье открыл дверь в холл, как оттуда донесся женский голос, ледяной до хруста:

- Арман.

Какое разочарование.

Я-то надеялась, что в этом балагане увижу хотя бы одного разумного человека.

Если голос человека способен вызывать желание немедленно закрыть окна, запереть серебро и проверить, не написано ли у вас на лбу "жертва", то это голос леди Октавии Рейн.

Я увидела ее через открытую дверь в гостиную.

Высокая.

Очень прямая.

В темно-синем дорожном платье, сидящем безупречно, как обвинение.

Светлые волосы убраны так гладко, будто даже ветер побоялся к ним прикасаться.

Лицо красивое.

Холодное.

И слишком собранное для рассвета после ночной осады.

Рядом с ней маячили двое людей в форме внутреннего надзора.

А за ними, чуть дальше, замерли еще несколько всадников.

Она остановилась на пороге холла и окинула взглядом все сразу:

- пепел у окна,

- перевернутую мебель,

- Северье,

- маркиза,

- меня,

- детей,

- фамильяров,

- и, кажется, сам воздух.

- Как мило, - произнесла она. - Я вижу, вы все уже устроились.

Я сразу ее не полюбила.

Совсем.

Без остатка.

- Простите, что без приглашения, - отозвалась я сладко. - Мы не успели приготовить табличку "опасно для самоуверенных женщин".

Маркиз кашлянул.

Тео хрюкнул.

Даже Северье, кажется, едва заметно содрогнулся от желания рассмеяться и не сметь.

Леди Рейн перевела взгляд на меня.

- А вы, надо полагать, новая хозяйка.

Поразительно юная.

И, как видно, плохо обученная вежливости.

- А вы, надо полагать, та самая советница, которую все боятся больше официальных бумаг.

Поразительно гладкая.

И, как видно, плохо обученная теплу.

В гостиной повисла дивная тишина.

Соломея, стоявшая за моей спиной, одобрительно засопела.

Леди Рейн слегка прищурилась.

- Арман, - сказала она, не отрывая от меня взгляда. - Вы уверены, что это та женщина, которой позволено распоряжаться редким магическим объектом класса приюта?

- Во-первых, приют уже активирован и не спрашивает наших мнений.

Во-вторых, да.

В-третьих, не называйте детей "объектом" в ее присутствии, если не хотите, чтобы вас выставили отсюда сковородкой.

Леди Рейн впервые заметила Соломею.

Посмотрела.

Поняла, что он не шутит.

- Пленительно, - процедила она. - Домашний бунт в сельской декорации.

- Мы старались, - сказала я.

Она шагнула в гостиную.

Дом не вспыхнул.

Значит, Северье все-таки дал ей допуск.

Жаль.

Очень жаль.

- Я прибыла, - объявила леди Рейн, - по распоряжению королевской канцелярии.

После всплеска золотого купола над частным имением, где предположительно укрываются дети с неучтенной магической меткой и неизвестное число бесхозных фамильяров.

- "Бесхозных"? - оскорбился Фисташ. - Да я морально давно в семье!

- Тишина, - шепнула я, не глядя, и птица возмущенно умолкла.

- Кроме того, - продолжила леди Рейн, - мне доложили о присутствии здесь лица, подозреваемого в пособничестве Ронксу.

Она перевела взгляд на Северье.

Тот даже бровью не повел.

- Если вы про меня, Октавия, то сегодня вы особенно изобретательны.

- Я про него, - сказала она и указала на маркиза.

В комнате стало холодно.

Я сделала шаг вперед раньше, чем кто-либо еще успел вдохнуть.

- Что, простите?

- Маркиз де Веран имел родовые связи с несколькими ветвями магических домов, участвовавших в исследованиях переходных привязок и редких фамильярных линий.

Кроме того, приют активировался именно после его прибытия.

Слишком удобное совпадение.

Я не поняла, как это произошло.

Правда.

Только что стояла.

А в следующий миг уже была между нею и маркизом.

- Еще слово в таком тоне, - сказала я тихо, - и я забуду, что вы женщина при должности.

Маркиз за моей спиной шумно вдохнул.

Северье - наоборот, очень медленно выдохнул, как человек, который только что увидел, как в сухой комнате кто-то зажег факел и спросил, будет ли тепло.

Леди Рейн не изменилась в лице.

Но глаза у нее стали ледянее.

- Угрожаете представителю короны?

- Защищаю человека, которого вы решили оговорить без фактов.

- Факты будут.

- Тогда приходите с фактами, а не с подбором намеков.

Дети притихли окончательно.

Агнесса, кажется, вообще не дышала.

Ной смотрел на меня огромными глазами.

Тео - на леди Рейн с видом человека, который уже мысленно придумывает ей три особенно неприятных прозвища.

Октавия слегка повернула голову.

- Любопытно.

Вы уже говорите о нем как о своем.

Вот теперь уже я застыла.

На долю секунды.

Потому что правда, сказанная вслух чужим человеком, иногда ранит сильнее собственной.

Но раньше меня ответил маркиз.

- Потому что я ее человек, - сказал он.

Все.

После этого можно было смело умирать от избытка чувств.

Прямо тут.

На ковре.

Среди детей, духов и должностных лиц.

Но судьба мне такой роскоши, разумеется, не дала.

Потому что именно в этот момент Ной вдруг резко сел, вскинул голову к потолку и чужим, взрослым голосом произнес:

- Канал открыт.

Есть особый вид ужаса.

Не громкий.

Не театральный.

Тихий.

Именно такой повис в комнате после слов Ноя.

Даже леди Рейн, при всем ее ледяном устройстве, вздрогнула.

Северье выругался.

Маркиз уже развернулся к окну.

А я бросилась к мальчику.

- Ной?

Милый, посмотри на меня.

Он смотрел.

Но не видел.

Глаза его были открыты.

Зрачки расширены.

И под тонкой кожей на запястье золотистая метка пульсировала слишком ярко.

- Куда открыт? - резко спросил Северье, опускаясь рядом.

Ной моргнул.

И чужим голосом ответил:

- Туда, где корни под водой.

Где камень пустой.

Где ждут.

Лисфей выгнул спину.

- Старый колодец.

Клаус зашипел.

- На западной меже!

- Что там? - спросила я.

- Заброшенный сливной колодец за рощей, - быстро сказал маркиз. - Старый дренажный ход.

Если Ронкс связал его с домом...

- Он получил временный вход, - закончил Северье. - Не в сам дом.

Но в границу.

Проклятье.

Леди Рейн резко обернулась к своим людям в холле.

- Западную сторону перекрыть немедленно!

Никого не выпускать и никого не впускать без моего приказа!

- Вы с ума сошли? - повернулся к ней Северье. - Если загоните его в колодец силой, он ударит по детям через канал!

- А если не загнать, он уйдет.

- И с чем? С гордыней?

Ему нужна связка!

А она еще здесь!

В этот момент все, как назло, посмотрели на нас с маркизом.

Мне очень захотелось бросить в кого-нибудь подушкой.

Или вазой.

Или Октавией.

- Прекратите смотреть так, будто мы новая разновидность мебели, - прошипела я.

- Вы не мебель, - сухо заметила леди Рейн.

- Вы проблема стратегического уровня.

- Какая честь.

Маркиз уже думал.

Я видела это по лицу.

Быстро.

Жестко.

Опасно.

И когда он посмотрел на западное окно, я сразу поняла - сейчас опять что-нибудь придумает сам.

Без спроса.

Безумное.

Благородное.

- Нет, - сказала я.

- Я еще ничего не сказал, - ответил он.

- Но я уже знаю это ваше лицо.

Северье внезапно вмешался:

- Вообще-то идея у него, скорее всего, правильная.

Я резко повернулась к нему.

- Вы что, заразились?

- Частично.

Но послушайте.

Если связка - приманка, а канал открыт на западной меже, значит, Ронкс ждет одного из вас там.

Или обоих.

- Тогда тем более никто никуда не пойдет! - отрезала я.

- Тогда он продолжит тянуть через детей, - тихо сказал магистр.

И вот тут наступил тот самый момент, когда хочется одновременно:

- заорать,

- расплакаться,

- и сделать вид, будто вас здесь вообще нет.

Потому что выбор снова сжимался.

Опять.

И я уже ненавидела все выборы в радиусе этой усадьбы.

- Можно, - вдруг очень спокойно сказал маркиз, - пустить его не туда.

Все обернулись к нему.

- Объясните, - приказала леди Рейн.

- Нет, - одновременно сказала я.

Она посмотрела на меня как на особенно шумную птицу.

- Простите?

- Я первая спросила.

Маркиз, к моему ужасу, едва заметно улыбнулся.

- Если он тянет связку по каналу, значит, ждет живой отклик.

Ему не нужен я отдельно.

Ему нужен узел - дом, источник, хозяйка, признанные дети.

Но дом уже умеет делать ложные комнаты, тайники, сдвиги проходов.

Если заставить его показать Ронксу не сердце приюта, а подмену...

- Фантомную связку, - быстро подхватил Северье.

- На кольце и остаточном следе от павильона.

Это может сработать.

Леди Рейн сузила глаза.

- "Может"?

- Да, "может", - отрезал магистр. - У нас не балет, Октавия.

Я подняла руку.

- Простите, а я в этом прекрасном плане где именно?

В роли живой наживки или уже сразу в роли посмертной легенды?

Маркиз посмотрел на меня так серьезно, что даже воздух перестал дергаться.

- В роли хозяйки.

Только вы сможете показать дому ложное сердце.

- А вы?

- А я пойду туда, куда оно будет его тянуть.

- Даже не думайте.

- Уже думаю.

- Эдгар!

- Кларисса.

- Не этим тоном!

- Тогда каким?

Тем, в котором я говорю, что люблю вас и не могу сидеть здесь, пока он тянется к детям?

Вот после этого в комнате можно было собирать мои внутренности ложкой.

Потому что леди Рейн, Северье, Соломея, дети, кот, ворон - все они разом перестали существовать.

Остался только он.

Его лицо.

Его голос.

И то, как невозможно красиво некоторые мужчины рушат вашу оборону одной фразой.

Агнесса тихо пискнула.

Тео прошептал:

- О-о-о.

И тут же получил локтем от Соломеи.

Я медленно вдохнула.

Выдохнула.

И сказала единственное, что смогла:

- Это ужасный момент для того, чтобы быть таким человеком.

- Другого нет, - ответил он.

И, к моему величайшему сожалению, опять был прав.

Когда в одной комнате одновременно находятся:

- королевская советница,

- магистр,

- влюбленный маркиз,

- вы сами на грани нервного величия,

- пятеро детей,

- сковородка,

- говорящий кот,

- и дом, у которого опять появились идеи,

трудно рассчитывать на спокойное планирование.

Но, как ни странно, именно в такие минуты разум у меня включался особенно остро.

Наверное, потому что выбора не было.

- Ладно, - сказала я. - Говорите четко.

Что именно я должна сделать, чтобы дом показал Ронксу ложное сердце?

Северье быстро подошел к столу, отодвинул чашки и начал чертить углем прямо по лакированной поверхности.

Тетка Эвлалия где-то за дверью приглушенно ахнула, но внутрь не сунулась. Мудро с ее стороны.

- Настоящее сердце приюта сейчас здесь, - он ткнул в середину круга.

- Дети.

Вы.

Связка.

Источник ниже.

Ронкс тянет канал на западной меже.

Ему нужен отклик отсюда.

- А подмена? - спросила я.

- Подмена должна выглядеть как концентрированная точка.

Не живая.

Но очень похожая по вкусу.

- По вкусу? - переспросила леди Рейн с брезгливостью.

Кот фыркнул.

- Магия не обязана подчиняться вашим эстетическим ожиданиям, душечка.

Октавия смерила его ледяным взглядом.

- Кто-нибудь объяснит, почему я все еще разговариваю с котом?

- Потому что он умнее половины людей в комнате, - сказала я.

- И это, между прочим, щадящая оценка.

Маркиз стоял у окна и уже надевал перчатки.

Ненавижу, когда мужчины надевают перчатки перед безумным поступком.

Сразу видно - собираются быть элегантными даже в собственной гибели.

- Вы все равно никуда не пойдете без меня, - сказала я.

- Я и не собирался без вас, - ответил он.

- Это не облегчает.

- Я знаю.

Северье быстро продолжал:

- Нам нужны три вещи.

Первое - кольцо Ронкса.

Второе - остаточный след от вашей связки.

Третье - объект, который дом сможет "посадить" на западную грань как приманку.

- Какой объект? - спросила я.

Клаус поднял сучковатый палец.

- Ключ.

Все посмотрели на него.

- Ключ от нижней комнаты, - пояснил он. - Он уже пил силу источника.

Он свой.

Дом его знает.

Северье кивнул.

- Да.

Если связать кольцо и ключ в один ложный узел, дом сможет показать его как новое сердце.

- И Ронкс клюнет? - спросила я.

- Если он достаточно жаден.

А он жаден.

Я таких узнаю по подбородку, - буркнул ворон.

Октавия Рейн посмотрела на него с явным отвращением.

- Я отказываюсь принимать решения в комнате, где пернатый дает криминологические характеристики.

- Тогда выйдите, - любезно предложила я.

Маркиз коротко усмехнулся.

Вот ведь.

Он даже сейчас находит время быть довольным мной.

Совершенно невозможный мужчина.

- Хорошо, - сказала я. - Допустим, дом покажет ложное сердце.

Что дальше?

Северье ткнул углем в линию на столе.

- Дальше Ронкс ударит по ложному узлу.

Канал схлопнется.

И в этот момент мы его берем.

- "Мы" - это кто? - спросила я.

- Я, - спокойно ответил маркиз.

- Арман, если не струсит.

- И, вероятно, половина вашей местной живности.

- Я не струшу, - сухо сказал Северье.

- Но ваш романтический пыл меня утомляет.

- Он не романтический, - отрезал маркиз.

- Он личный.

Я закрыла глаза.

Открыла.

Господи, как он собирается дальше жить, если продолжит говорить такие вещи вслух.

Агнесса потянула меня за юбку.

- Лола.

- Что, зайка?

- А если дом ошибется?

Очень хороший вопрос.

Очень детский.

И очень страшный.

Я опустилась перед ней на колени.

- Тогда мы ему поможем не ошибаться.

- Это как?

- Будем рядом.

И не дадим ему делать глупости.

Как обычно.

Она подумала.

Потом серьезно кивнула.

- Тогда ладно.

Я тоже буду помогать.

- Ты будешь сидеть в круге и не геройствовать.

- Это не помощь, это сидение.

- Иногда одно и то же.

Тео фыркнул.

- Это взрослая хитрость.

- Да, - согласилась я. - И не стыжусь.

Северье между тем встал и протянул мне ключ.

Тот самый, серебряный, с голубым камнем в головке.

Дом отозвался на него сразу легким теплом.

- Положите в центр круга, - сказал он. - Потом кольцо сверху.

И зовите дом.

Пусть показывает западную грань как новое сердце.

- А если он решит, что мне и этого мало, и опять попытается нас обвенчать с лестницей? - буркнула я.

Лисфей довольно прищурился.

- О, это я бы посмотрел.

- Не смей.

- Уже смею.

Я взяла ключ.

Кольцо.

Села в центр круга.

Дети притихли.

Даже Октавия, кажется, решила временно не быть противной.

Редкое чудо.

Положила ключ на ковер.

Сверху - кольцо Ронкса.

Закрыла глаза.

Дом был рядом сразу.

Усталый.

Напряженный.

Но внимательный.

"Покажи ему ложное сердце, - подумала я.

- Не здесь.

Там.

Где западная грань.

Где старый колодец.

Пусть тянется к пустому."

Тишина.

Потом теплый толчок.

Слабый.

Еще один.

И вдруг ключ под кольцом вспыхнул не голубым, а густым янтарным светом.

По ковру побежали тонкие линии.

Не внутрь.

Наружу.

На запад.

Клаус шумно втянул воздух.

- Пошло.

Северье резко вскинул голову.

- Все.

Он клюнул.

Маркиз уже был у двери.

Я вскочила.

- Я с вами.

- Нет.

- Да.

- Кларисса...

- Даже не тратьте время!

Он смотрел на меня всего секунду.

Потом коротко кивнул.

- Хорошо.

Но рядом.

- Всегда.

Сказала и замерла.

Потому что уж слишком правдиво прозвучало это слово.

Он тоже это понял.

Я увидела.

Но сейчас было не до того.

Потому что за окном, со стороны западной рощи, вдруг вспыхнул высокий янтарный столб света.

А следом Ной вскрикнул.

Схватился за запястье.

И в комнате запахло горелой травой и чужой магией.

Если вам доводилось видеть мужчину, который только что понял:

- детям больно,

- враг наконец вышел из тени,

- и любимая женщина все равно не останется в безопасности,

то вы поймете, почему в тот миг мне стало почти жаль Ронкса.

Почти.

Потому что лицо у маркиза де Верана сделалось таким, что даже леди Октавия Рейн отступила на полшага.

А это, смею заметить, уже достижение государственного уровня.

- Арман, со мной, - сказал он.

Не громко.

Но так, что даже спорить никто не захотел.

Кроме меня, разумеется.

- И я.

- Кларисса...

- Эдгар.

- Вы остаетесь...

- Даже не продолжайте.

У нас с этим пунктом уже выработалась скучная традиция.

Северье, вместо того чтобы поддержать моего несносного почти-мужа, бросил быстрый взгляд на Ноя, потом на янтарный свет за окном и сказал:

- Она права.

Если ложное сердце пойдет трещинами, только она сможет удержать контур на ходу.

Маркиз выругался.

Красиво.

Очень кратко.

Но от души.

Я невольно ощутила совершенно неподобающее восхищение.

- В следующий раз, - пробормотала я, - когда решите быть благородным в одиночку, заранее предупреждайте.

Я надену удобные сапоги.

Он посмотрел на меня так, будто одновременно хотел:

- обнять,

- придушить,

- и запереть в башне.

- После всего этого я куплю вам не башню, а целое поместье с высоким забором.

- Поздно.

Я уже приросла к этому.

- К дому или к бедствиям?

- К вам, - ответила я прежде, чем успела испугаться.

На секунду в комнате стало совершенно тихо.

Даже дети.

Даже птицы.

Даже Октавия, вероятно, впервые в жизни не нашлась с репликой.

Потом Тео очень отчетливо шепнул Агнессе:

- Я же говорил.

Агнесса в ответ торжествующе кивнула.

Щеки у меня вспыхнули, но отступать было уже некуда.

Слишком много правды на один рассвет.

Ну и к черту.

Маркиз шагнул ближе.

- После, - сказал он очень тихо.

- Договорим после.

- Если вы опять попытаетесь умереть героически, я вас воскрешу и сама прибью.

- Обнадеживает.

- Я серьезно.

- Я тоже.

И вот почему у нас каждый разговор либо похож на ссору, либо на клятву?

Вопрос риторический.

Отвечать было некогда.

Янтарный столб света за окном дернулся, стал тоньше.

Потом снова рванул вверх.

Ной вскрикнул сильнее.

Метка у него на руке полыхнула.

Лина заплакала.

Леви, бледный как полотно, вцепился в сестру.

Агнесса прижала ладони к ушам.

- Хватит, - сказала я.

Не им.

Дому.

Свету.

Этому чертову утру.

Клаус подбежал ближе.

- Он тянет!

Сильно тянет!

Если не придавить сверху, прорвет!

Северье уже распахнул дверь в холл.

- Пора.

Леди Рейн шагнула было следом.

- Я иду с вами.

- Нет, - в один голос сказали мы с маркизом.

Она вскинула подбородок.

- Это приказ короны.

- А это мой дом, - отрезала я.

- И пока дети с метками здесь, внутрь ловушки идут только те, кого я пущу.

Октавия смерила меня долгим ледяным взглядом.

- Вы очень быстро учитесь злоупотреблять полномочиями.

- Благодарю.

У меня хорошие учителя.

Жизнь и вы.

Северье не выдержал и коротко фыркнул.

- Октавия, останетесь.

Если что-то пойдет не так, будете прикрывать восточный контур.

И да, это тоже приказ.

Она побледнела от ярости.

Значит, он и правда имел вес. Полезно.

Маркиз уже взял ружье.

Северье - металлический жезл из своего футляра.

Лапсик выскользнул вперед так тихо, будто был рожден именно для такой погони.

Булка, разумеется, тоже рвался.

Но Тео успел вцепиться ему в ошейник.

- Я тоже хочу! - возмутился щенок.

Точнее, я почти услышала это по выражению его морды.

- Нет, - сказала я.

- Ты нужен здесь.

Булка посмотрел на меня с такой трагедией, будто я лично предала весь собачий род.

Но лег у ног детей.

Умница.

Маркиз обернулся на пороге.

И я вдруг отчетливо поняла:

еще слово - и я вообще не отпущу его.

Ни в рощу.

Ни в бой.

Никуда.

Но женщины в таких историях, увы, не всегда могут позволить себе быть только женщинами.

Иногда приходится быть хозяйкой дома, приюта и собственной дрожащей души.

Поэтому я просто подошла к нему.

Поправила воротник.

Совсем как жена.

Настоящая.

Не временная.

И тихо сказала:

- Вернитесь ко мне.

Он замер.

А потом накрыл мою руку своей.

И ответил так же тихо:

- Уже.

Все.

После этого у меня внутри уже ничего не осталось целого.

Он ушел.

Северье следом.

Лапсик - серой тенью между ними.

Дверь хлопнула.

В комнату хлынул холодный воздух с запахом мокрой травы и магии.

Я обернулась к детям.

Тео уже сидел рядом с Ноем.

Агнесса прижимала к себе Лину.

Леви хмурился так сосредоточенно, будто сам готовился к бою.

Соломея стояла сзади, как крепостная стена в переднике.

Кот светился на каминной полке.

Ворон настороженно следил за окном.

Октавия Рейн, к моему изумлению, молча закатывала рукава.

- Что? - спросила я.

Она холодно посмотрела в ответ.

- Если этот мерзавец Ронкс прорвет ваш контур с востока, я не собираюсь позволить ему тронуть детей у меня на глазах.

Не льстите себе, это не ради вас.

- О, я и не мечтала.

- Прекрасно.

Тогда займитесь домом.

Я хотела съязвить.

Но не стала.

Потому что в этот момент янтарный столб света за рощей вдруг вспыхнул ослепительно ярко.

А потом резко накренился в сторону дома.

И Ной, вцепившись в мое платье, прошептал побелевшими губами:

- Он идет не за мной.

Он идет за сердцем.

Есть фразы, которые не хочется слышать ни при каких обстоятельствах.

Например:

- "Нам нужно поговорить".

- "Это не то, чем кажется".

- "Он идет за сердцем".

Последняя, как выяснилось, особенно гадкая.

- Что значит - за сердцем? - спросила я, уже зная, что ответ мне не понравится.

Ной дрожал всем телом, но смотрел не на меня.

Сквозь стены.

Сквозь дом.

Туда, где в западной роще янтарный столб света с каждой секундой становился все ближе.

- Не за ложным, - прошептал мальчик.

- За настоящим.

Комната словно просела.

Тихо.

Незаметно.

Но у всех разом.

Лисфей перестал вылизывать лапу.

Соломея выругалась себе под нос.

Даже леди Рейн побледнела чуть сильнее, чем позволяла ее воспитанная ледяность.

- Невозможно, - сказала она. - Ложный узел должен был увести его в сторону.

- Если только, - очень тихо произнес Северье... которого, разумеется, рядом уже не было.

То есть это я мысленно представила, как бы он сказал.

На деле ответил ворон:

- Если только он не понял подмену.

- Или не шел на нее изначально, - закончил Лисфей.

Я резко повернулась к коту.

- Объясни.

По-человечески.

Сейчас.

Он медленно поднял на меня золотые глаза.

- Леди дурные новости, хозяйка.

Ронксу не просто нужен доступ.

Ему нужен сам приют.

Целиком.

А значит - не связка как таковая.

А тот, кто может открыть ее до конца.

Я похолодела.

- То есть я.

- Да.

Леди Рейн очень тихо произнесла:

- Я так и думала.

Я резко обернулась к ней.

- Что, простите?

Она выдержала мой взгляд так же спокойно, как будто не стояла посреди чужого дома в час магической осады.

- Вас выбрал источник.

Вы встали в центр.

Дом идет на ваш отклик.

Любой, кто достаточно разбирается в древних приютах, рано или поздно придет к тому же выводу.

- И вы молчали?!

- Я ждала подтверждения.

Теперь оно есть.

- Какая вы мерзко полезная женщина, - процедила я.

- Благодарю.

Это лучше, чем быть просто мерзкой.

Вот уж кто умеет отвечать так, что хочется одновременно ее укусить и признать достоинство приема.

Но сейчас было не до того.

Янтарный свет за окнами дернулся еще раз.

По стеклам прошла дрожь.

Дети сбились теснее.

Булка глухо зарычал.

Клаус, наоборот, стал как-то меньше, словно втягивался внутрь собственной коры.

- Значит, он идет сюда? - спросила Соломея.

- Нет, - тихо сказала я.

Потому что внезапно поняла.

Слишком ясно.

Слишком дурно.

- Он идет не сюда.

Он идет вниз.

Все замолчали.

- К источнику, - выдохнул ворон.

- Через западный корень, - буркнул Клаус.

- Через старые стоки под садом.

Я ж говорил, везде ходы.

- Я когда-нибудь тебя за это укушу, - пообещала я.

- В очередь, - буркнул домовой.

Ной вцепился в мое платье крепче.

- Он уже почти там.

Вот тут я и приняла решение.

Не героическое.

Не красивое.

Просто единственное.

- Я иду вниз.

- Нет, - одновременно сказали:

- Соломея,

- Лисфей,

- леди Рейн,

- и Тео.

Последнее особенно тронуло.

И разозлило.

- Да, - отрезала я. - Если он идет за настоящим сердцем, я не позволю ему встретить его без меня.

- Это безумие, - сказала леди Рейн.

- Разумеется.

- Вы буквально предлагаете отдать ему то, за чем он пришел!

- Нет.

Я предлагаю встретить его на моей территории.

Есть разница.

Она прищурилась.

И, к моему глубочайшему удивлению, первой не стала спорить дальше.

Вместо этого спросила:

- А дети?

Я обвела их взглядом.

Вот здесь.

Сейчас.

Было труднее всего.

Потому что любое решение казалось неправильным.

Оставить их без меня - больно.

Увести с собой - опасно.

Доверить другим - страшно.

Тео будто прочитал это по моему лицу.

- Мы останемся здесь, - сказал он.

Я уставилась на него.

- Ты...

- Я старший.

Почти.

И если ты все время будешь бегать туда-сюда, никому легче не станет.

Агнесса тут же выпрямилась.

- И я помогу.

Буду следить, чтобы Лина не плакала, а Леви не делал вид, что не боится.

- Я не делаю вид, - буркнул Леви и еще сильнее вцепился в сестру.

- Делаешь, - шепнула она.

Ной молчал.

Только смотрел.

Слишком взросло для своих лет.

И я вдруг поняла, что выбора снова нет.

Подошла к ним.

Присела.

Взяла их лица в ладони по очереди.

Каждое.

- Слушайте внимательно.

Вы остаетесь в круге.

Никуда не выходите.

Что бы ни случилось.

Что бы ни услышали.

Понятно?

- А если это ты будешь звать? - спросил Тео.

Господи.

До чего же умный ребенок.

Не по возрасту.

Слишком.

- Тогда особенно не выходите.

Пока не убедитесь, что я настоящая.

- Как убедимся? - шепнула Агнесса.

Я замерла.

Потом сказала первое, что пришло в голову:

- Я скажу, что люблю вас всех до безобразия.

И что Тео ужасно храпит.

- Я не храплю! - возмутился он так искренне, что даже Лина всхлипнула уже не от страха, а от смеха.

Вот и хорошо.

Вот и молодцы.

Я поцеловала каждого в лоб.

Да, даже Леви, который сперва сделал вид, будто ему это не нужно, а потом сам потянулся ближе.

И только после этого поднялась.

Леди Рейн уже стояла у двери.

- Я пойду с вами.

- Что? - удивилась я.

- Не обольщайтесь.

Я все еще считаю вас опасной.

Но если Ронкс доберется до сердца приюта раньше, чем мой отчет ляжет на стол канцлеру, меня ждет отвратительное количество объяснений.

- Вы умеете превращать помощь в оскорбление даже на ходу?

- Стараюсь.

- Она мне начинает нравиться, - пробормотала Соломея.

- Не увлекайтесь, - сухо отрезала Октавия.

Я взяла ключ.

Оглянулась на детей.

На круг.

На дом.

- Клаус.

Лисфей.

Булка.

Вы с ними.

- А я? - встрепенулся ворон.

- А ты...

- Я задумалась.

- Если увидишь Армана или маркиза - найди их.

Немедленно.

Скажи, что Ронкс идет вниз.

Ворон важно кивнул.

- Наконец-то поручение по достоинству.

И выпорхнул в разбитое окно, черной стрелой в сереющем небе.

Я же повернулась к лестнице в подвал.

- Ну что, - сказала я тихо. - Пойдем спасать мое сердце.

И только на середине ступеней поняла, насколько двусмысленно это прозвучало.

Леди Рейн, шедшая следом, сухо заметила:

- Радует, что даже в катастрофе вы не теряете склонности к драме.

Спускаться к источнику во второй раз за утро - уже само по себе признак нездоровой жизни.

Спускаться туда с женщиной, которую еще час назад хотелось вышвырнуть в крапиву, а теперь приходится считать союзницей, - и вовсе оскорбление судьбы.

- Вы всегда так бодро идете навстречу опасности? - спросила леди Рейн, пока мы спускались по каменной лестнице.

- Нет.

Иногда еще и ругаюсь.

- Это я уже заметила.

- А вы всегда говорите так, будто каждое слово выдали вам под залог достоинства?

Она даже не обернулась.

- Обычно да.

Иначе люди начинают думать, что имеют право на близость.

Я моргнула.

Ого.

Вот это уже было не просто колко.

Это было... честно.

Почти.

- Тяжелое у вас существование, - пробормотала я.

- У всех оно тяжелое.

Просто кто-то носит это красиво.

Я хотела ответить что-нибудь вредное.

Но не успела.

Потому что снизу, из нижней комнаты, донесся звук.

Не удар.

Не голос.

Что-то среднее между шорохом песка и тихим скрежетом металла.

Будто кто-то очень аккуратно сдвигал камень о камень.

Мы одновременно остановились.

- Он там? - шепнула я.

- Скорее да, чем нет.

- Оптимизм у вас на высоте.

- Вы путаете оптимизм с оценкой рисков.

- Нет, просто мне так веселее.

Плита внизу была уже приоткрыта.

Сама.

На ладонь.

Холодный янтарный свет просачивался сквозь щель.

Я крепче сжала ключ.

- Это нехорошо, да?

- Нет.

Но вы, полагаю, все равно полезете первой.

- Конечно.

- Разумеется.

И вот так, кажется, у нас и началась странная форма взаимного уважения.

Через презрение к здравому смыслу друг друга.

Мы спустились в круглый зал осторожно.

Тихо.

Слишком тихо.

Источник в центре уже не был серебряным.

Он стал янтарно-золотым.

И тревожным.

Свет в его глубине дергался, как запутавшееся дыхание.

По камню вокруг шли трещины тонкими светящимися нитями.

А у самого края колодца стоял Ронкс.

Один.

Без плаща.

Без маски.

С растрепанными волосами и новым кольцом, которое светилось на руке, как больной глаз.

Он не обернулся сразу.

Смотрел вниз, в источник, и говорил так тихо, будто обращался к возлюбленной.

- Ну вот.

Почти.

Почти открылось.

- Придется вас разочаровать, - сказала я. - Открылось только мое терпение.

И оно уже заканчивается.

Ронкс обернулся.

Лицо у него было странное.

Не победное.

Скорее лихорадочное.

Голодное.

- А.

Хозяйка.

И...

- Он перевел взгляд на Октавию и усмехнулся.

- Даже так.

Значит, двор наконец заметил ценность этого места.

- Двор заметил прежде всего вашу вопиющую самодеятельность, - ледяным голосом сказала она.

- Сдавайтесь, Ронкс.

У вас нет пути наружу.

Он рассмеялся.

И вот этот смех мне уже не понравился совсем.

- Наоборот.

У меня впервые появился путь внутрь.

Я подошла на шаг ближе.

- Даже если источник откроется, он вас не примет.

Вы ему противны.

- Ах, какое милое представление о магии.

Будто она женщина с принципами.

Нет, леди Бомон.

Сила принимает того, кто способен ее удержать.

- То есть вас? - сухо спросила Рейн.

- Разумеется.

Кто еще?

- Человек с подобным подбородком? - не удержалась я.

- Ворон был прав, вы и правда отвратительно самоуверенны.

Ронкс прищурился.

На секунду совсем как змея.

- А вы слишком быстро привязались к тому, что не ваше.

- Ошибаетесь.

Как раз мое.

Я сказала это и сама удивилась, насколько легко прозвучало.

Без колебания.

Без внутренней оговорки.

Дом.

Дети.

Приют.

Он.

Все это уже и правда было моим.

Не в смысле собственности.

В смысле ответственности.

Любви.

Выбора.

Ронкс, кажется, это почувствовал.

- Вот именно поэтому вы мне и нужны, - сказал он тихо.

- Источник уже держит ваш отклик.

Если я разрежу его правильно, получу чистый доступ.

Леди Рейн подняла руку.

На ладони ее вспыхнул тонкий ледяной знак.

- Еще слово, и вы ляжете здесь связанным.

- Нет, не ляжет, - сказал он почти ласково.

И ударил по трещине на камне кольцом.

Источник взревел.

Не звуком.

Светом.

Он рванул вверх, по стенам, по полу, по воздуху.

Меня отбросило к колонне.

Октавию - к ступеням.

Ключ вылетел из моей руки и заскользил по камню прямо к краю колодца.

- Нет! - крикнула я.

Ронкс шагнул к нему.

Я тоже.

И ровно в тот миг, когда наши пальцы почти одновременно потянулись к ключу, из прохода наверху донесся яростный голос:

- Даже не думай.

Маркиз.

Никогда прежде мужской голос не действовал на меня одновременно:

- как спасение,

- как предупреждение,

- и как причина начать нервничать еще сильнее.

Потому что если маркиз де Веран уже здесь, значит, сейчас обязательно произойдет что-нибудь:

- героическое,

- опасное,

- и совершенно не согласованное со мной.

- Эдгар, нет! - крикнула я.

Поздно, разумеется.

Он уже летел вниз по ступеням.

Следом - Северье.

За ними - Лапсик, чистая серая ярость на четырех лапах.

Ронкс дернул ключ на себя магической нитью.

Я рванулась вперед.

Леди Рейн, не вставая толком, швырнула в него ледяной знак.

Все случилось разом.

Ключ подскочил в воздух.

Лед ударил в колонну.

Лапсик врезался Ронксу в ногу.

А маркиз...

маркиз поймал ключ.

Вот честное слово, иногда мне кажется, что этот мужчина специально создан, чтобы сводить меня с ума в самый неподходящий момент.

Он приземлился на одно колено, сжал серебряную витую головку в кулаке и поднял взгляд на Ронкса.

- Попробуйте еще раз.

Тот оскалился.

Лицо его уже не было красивым.

Вообще.

Только голодным.

- Вы не понимаете, с чем имеете дело.

- Зато прекрасно понимаю, с кем, - сказал маркиз.

- О, романтическая храбрость.

Как утомительно.

- А я вот не устал, - заметил Северье и ударил жезлом в пол.

По камню побежала сетка синих знаков.

Источник дрогнул.

Трещины замедлились.

Но не остановились.

- Долго не удержу! - крикнул магистр.

- Тогда перестаньте говорить и делайте полезное! - отозвалась Октавия, уже поднимаясь на ноги.

Да что ж такое.

Кажется, в критические моменты я начинаю уважать всех самых неприятных людей подряд.

Это подозрительно.

Ронкс тем временем резко вытянул руку.

С кольца сорвалась тонкая янтарная нить и ударила не в ключ.

Не в меня.

В источник.

Свет рванулся вверх.

Прямо сквозь потолок.

Дом содрогнулся.

Где-то наверху закричали дети.

У меня внутри оборвалось все сразу.

- Хватит! - крикнула я, не ему.

Источнику.

Дому.

Всему этому проклятому волшебству, которое почему-то считало меня достаточно взрослой, чтобы решать такие вещи.

И источник... услышал.

Я почувствовала это буквально кожей.

Он качнулся ко мне.

Как ребенок, потерявший равновесие.

Как зверь, которому больно.

Как дом, уставший держаться.

Маркиз увидел мое лицо.

Сразу.

Он всегда видел слишком многое.

- Кларисса, что?

- Он рвется.

Если сейчас не закрыть трещину, дом начнет сыпаться по меткам.

- Что нужно? - спросил он.

Очень хороший вопрос.

Жаль, что ответ мне не нравился.

- Снова связка.

На ключе.

Через сердце приюта.

Северье выругался.

Октавия - тоже.

У них это получилось почти хором, что было странно трогательно.

- Это опасно, - сказал магистр.

- Мы уже внутри опасного, Арман, - отрезал маркиз.

Он шагнул ко мне.

Я попятилась.

- Нет.

- Да.

- Эдгар...

- Не сейчас.

- Да именно сейчас!

Каждый раз, когда вы говорите "не сейчас", я потом оказываюсь среди обломков вашего благородства!

На секунду даже Ронкс замер.

Похоже, наши семейные перепалки уже стали культурным явлением.

- Если мы не свяжем контур, - сказал маркиз тихо, - дети примут удар.

Я закрыла глаза.

Вот так.

Вот именно так он всегда побеждал.

Не словами о долге.

Не высокими позами.

Детьми.

Потому что против этого аргумента у меня не было защиты.

- Ненавижу вас, - прошептала я.

- Лжете.

- Совсем чуть-чуть.

Он уже был рядом.

Взял мое лицо в ладони.

Прямо здесь.

При Ронксе.

При Северье.

При Октавии.

При всем этом конце света.

- Посмотрите на меня, - сказал он.

Я посмотрела.

- Если станет слишком больно, отпустите.

Слышите?

Не играйте в героиню.

- А вы?

Он на миг улыбнулся.

Так мягко, что у меня дрогнули колени.

- Я уже влюбился в героиню.

Поздно советовать себе благоразумие.

О господи.

Ну как можно с ним драться, когда он делает вот так?

Никак.

Совершенно никак.

Я накрыла его руки своими.

Кивнула.

- Хорошо.

Но если после этого вы снова попытаетесь умереть красиво...

- Вы оживите и прибьете.

Я помню.

- Хорошо.

Ронкс не выдержал первым.

- Какой восхитительный бред.

Можно уже закончить ваши сельские брачные клятвы и вернуться к магии?

Леди Рейн с ледяным спокойствием ответила:

- Еще слово - и я сама вас убью раньше источника.

И, признаться, я ей почти поверила.

Мы встали у источника вдвоем.

Опять.

Уже без неловкости.

Без недоговоренности.

Без страха, что кто-то услышит слишком много.

Все и так уже было сказано.

И, как ни странно, мир от этого не рухнул.

Хотя очень старался.

Маркиз держал ключ.

Я положила ладонь поверх его руки.

Источник под нами дрожал.

Дом над нами скрипел так, будто сдерживал собственный крик.

- Готовы? - спросил он.

- Нет.

- Я тоже.

- Какая стабильность.

- Это нас и погубит.

Я бы улыбнулась, если бы не чувствовала, как по трещинам в камне ползет боль.

Да, именно боль.

Не просто магия.

Боль дома.

- Сейчас! - крикнул Северье.

- Я держу контур, но он уходит!

Где-то сбоку леди Рейн удерживала Ронкса ледяной цепью, которая уже начала таять.

Лапсик рычал у нее под боком.

Соломея, явившаяся в самый разгар происходящего со сковородкой, стояла на лестнице и выглядела так, будто готова в случае нужды огреть вообще всех, включая магию.

Я закрыла глаза.

И не стала просить силу.

Не стала просить победу.

Не стала даже просить спасения.

Я просто подумала:

"Это мой дом.

Мои дети.

Мой человек.

И никто не возьмет их у меня."

Рядом маркиз резко вдохнул.

Значит, услышал не слова.

Но понял.

Источник вспыхнул.

Не серебром.

Не янтарем.

Золотом.

Чистым.

Теплым.

Таким, от которого хочется не бояться, а жить.

Ключ в наших руках раскалился.

Но не обжег.

Скорее, стал тяжелее.

Настоящее.

А потом я услышала дом.

Не его звуки.

Не скрип.

Не шорох.

Голос.

Не словами.

Смыслом.

Он был одинок.

Долго.

Очень долго.

Он ждал.

Терял.

Снова ждал.

И когда дети наконец вернулись, когда под крышей снова стало тесно от жизни, дом выбрал.

Не самого сильного.

Не самого умного.

Не самого правильного.

Тех, кто не ушел.

У меня по щекам вдруг потекли слезы.

Совсем не вовремя.

Совсем глупо.

Но остановить их было невозможно.

- Кларисса? - напряженно сказал маркиз.

- Все хорошо.

Наверное.

Просто дом... он...

- Я судорожно вдохнула.

- Он не хочет снова быть пустым.

После этих слов источник рванул вверх.

Золотой свет ударил не в потолок.

В нас.

И на этот раз это уже не было связкой.

Не просто связкой.

Скорее...

признанием.

Я чувствовала его так ясно, будто сама домом была:

- вот дети,

- вот приют,

- вот камин,

- вот сад,

- вот привидение няни,

- вот орехи Хруня,

- вот смех Агнессы,

- вот хмурый Тео,

- вот Ной, который еще научится не вздрагивать от каждого шороха,

- вот мужчина рядом, которого я люблю до невозможности.

И все это - одно.

Ронкс закричал.

Не от победы.

От страха.

Я открыла глаза.

Источник больше не тянулся к нему.

Вообще.

Наоборот.

Золотой свет шел от нас наружу, оттесняя его от края колодца.

Оттесняя и выталкивая.

Как организм, который наконец распознал яд.

- Нет! - выкрикнул он.

- Это не так работает!

Сила должна брать сильного!

- Нет, - очень спокойно сказала я.

- Сила берет того, кто умеет любить сильнее, чем жрать.

Повисла потрясенная тишина.

Потом Соломея на лестнице громко сказала:

- Вот это правильно.

Прям в сердце.

Октавия даже не оглянулась, удерживая цепь.

- Занесите кто-нибудь в протокол, это достойная формулировка.

Северье, судя по звуку, чуть не подавился собственным заклинанием.

А Ронкс рванулся вперед в последней попытке достать кольцом свет.

Зря.

Золотая волна ударила в него в упор.

Не сожгла.

Не убила.

Просто отшвырнула так, будто дом сам сказал:

- вон.

Он врезался в дальнюю стену.

Кольцо на его руке треснуло.

Янтарный канал застонал.

И начал схлопываться.

- Сейчас! - рявкнул Северье.

Леди Рейн взмахнула рукой.

Ледяные цепи сковали Ронкса по рукам и ногам.

Соломея, не растерявшись, добавила сверху сковородкой по плечу - "чтоб не дергался".

Лапсик торжествующе гавкнул по-волчьи.

А источник медленно, глубоко выдохнул.

Дом перестал дрожать.

Я только теперь поняла, насколько устала.

Если бы не рука маркиза на моей талии, точно бы упала.

- Закончилось? - шепнула я.

Северье, тяжело дыша, провел жезлом над трещинами в камне.

Они медленно затянулись золотистым светом.

- Для этого утра - да.

И вот после этих слов я, кажется, впервые за много часов поверила, что мы и правда выживем.

Когда заканчивается опасность, мир не становится сразу тихим и прекрасным.

Сначала приходит нелепость.

Вот и у нас первым делом Соломея заявила:

- А теперь кто-то пойдет наверх и немедленно накормит детей, а то я с этой магией уже сама готова кого-нибудь укусить.

И только после этого я поняла:

да.

Все.

Мы правда живы.

Ронкс, скованный цепями и дополнительной хозяйственной неприязнью Соломеи, сидел у стены с таким видом, будто мир только что оскорбил его лично. Северье составлял на ходу какой-то временный протокол прямо на обороте чужого приказа. Октавия Рейн стояла рядом и смотрела на него как женщина, которой очень хочется сказать "я же говорила", но она слишком благородна... или слишком устала.

Лапсик гордо носился вокруг пленника небольшими кругами.

Победитель.

И очень хороший мальчик.

Хотя девочка Агнесса, конечно, скажет, что мальчик он условный, а главное - лапочка.

Маркиз же все еще держал меня.

Не крепко.

Но и не отпуская.

И я внезапно осознала, что не хочу, чтобы отпускал.

- Если вы сейчас скажете что-нибудь язвительное, - тихо произнес он, - я решу, что это ваша форма счастья.

Я подняла на него глаза.

- А если не скажу?

- Тогда я начну надеяться на нормальную жизнь.

- Не надо так рисковать.

Он тихо усмехнулся.

И, господи, как же мне нравился этот звук.

Мы поднялись наверх все вместе.

Нет, не торжественно.

Скорее устало, шумно и очень по-семейному.

Первой в гостиную, конечно, влетела новость в лице Булки, который учуял нас еще на лестнице и так залаял, будто именно он все спас.

Следом уже дети.

Агнесса бросилась ко мне.

Тео - к маркизу.

Ной просто стоял посреди комнаты, глядя огромными глазами, и, когда я к нему подошла, вдруг обнял меня сам.

Вот тут-то я и расплакалась.

Тихо.

Глупо.

Уткнувшись ему в макушку.

- Все, - шептала я. - Все, маленький.

Все.

- Он больше не придет? - спросил Ной едва слышно.

Я посмотрела на Северье.

Тот ответил без обычной сухости:

- Нет.

Он больше не придет.

И по тому, как он это сказал, я поняла - на этот раз правда.

Лина и Леви тут же прилипли ко мне с двух сторон.

Агнесса обхватила за талию.

Тео, конечно, сделал вид, что уже слишком взрослый для такого, но встал так близко, что Булке пришлось прижать его сапог лапой, чтобы никто не сомневался в принадлежности.

- Ну вот, - довольно сказала няня Марта, проявляясь в кресле так внезапно, что Октавия все-таки вздрогнула. - Теперь хоть похоже на приличный дом.

- В вашем понимании "приличный" - это когда половина присутствующих после ночи магической осады на грани обморока? - спросила леди Рейн.

- Конечно.

Значит, живы, - невозмутимо ответила призрачная няня.

Кот зажмурился от удовольствия.

- Я обожаю, когда взрослые устают и начинают говорить правду.

Соломея уже командовала Сарой и Титом, которые наконец решились высунуться из своих убежищ.

На столе появлялись чай, каша, хлеб, масло, варенье и нечто горячее, пахнущее счастьем и луком.

Хрунь немедленно организовал себе позицию у корзины с орехами.

Фисташ объявил себя официальным вестником победы.

Ворон, получив миску воды и два печенья, сообщил, что "государственная служба никогда не была столь сносной".

И посреди всего этого шумного, теплого, уставшего утра я вдруг поняла:

дом уже не кажется чужим ни капли.

Вообще.

Северье, дописав последний лист, подошел к нам.

- Леди Бомон.

Маркиз.

Официально сообщаю:

до завершения королевского разбирательства приют признается действующим под вашей общей ответственностью.

Дети остаются здесь.

Фамильяры - тоже.

Никакого изъятия не будет.

Я моргнула.

- Подождите.

Вот так просто?

- Не просто.

С длинным отчетом.

Спором с Октавией.

Двумя подписями.

И личным нежеланием объяснять канцлеру, почему я упустил работающий приют.

Но да.

Так.

Маркиз кивнул.

Спокойно.

Но я чувствовала - облегчение у него внутри почти болезненное.

- Благодарю, - сказал он.

- Не стоит.

Лучше потом не дайте дому опять взорваться в небо без предупреждения.

- Постараемся, - сказала я.

Леди Рейн, уже собиравшаяся уходить, вдруг задержалась у двери.

- Леди Бомон.

Я повернулась.

- Да?

Она помолчала.

Потом сухо произнесла:

- Ваша манера вести переговоры чудовищна.

Но дом, похоже, и правда выбрал не худшую хозяйку.

Я застыла.

Вот уж чего не ожидала, так это комплимента от женщины, у которой улыбка, наверное, хранится в отдельном казенном сейфе.

- Спасибо... наверное, - осторожно сказала я.

- Не привыкайте.

- Даже не мечтаю.

Она кивнула и вышла.

Как статуя, которой внезапно выдали право шагать.

Когда за ней закрылась дверь, Северье тихо пробормотал:

- Это была почти похвала.

Запишите дату.

- Лучше выбить на камне, - отозвался ворон.

И вот после этого смеялись уже все.

Даже я.

Даже маркиз.

Даже Ной - тихо-тихо, но все же.

Потом дети наконец добрались до еды.

Соломея суетилась.

Клаус требовал обещанных крошек.

Няня Марта проверяла, чистые ли уши.

Обычное безумие.

Домашнее.

А я стояла у окна с чашкой уже остывшего чая и смотрела в залитый поздним утром сад.

Трава блестела после ночной росы.

Яблони тихо шелестели.

Павильон вдалеке казался почти мирным.

Даже не верилось, что еще совсем недавно там хотелось кого-нибудь убить.

Маркиз подошел сзади так тихо, что я узнала его только по теплу.

И по тому, как сразу перестала чувствовать себя одинокой.

- Итак, - сказал он негромко, - вы мне так и не ответили.

Я обернулась.

- На что именно?

- О браке.

Сожалеете ли вы.

Ах вот оно что.

Я улыбнулась.

Устало.

Счастливо.

Наверное, немного глупо.

- Уже нет.

А вы?

Он посмотрел на детей.

На дом.

На меня.

Потом сказал:

- Я никогда не сожалел о вас.

Только о том, как долго не решался это признать.

Сердце мое, разумеется, опять сделало какую-то неприличную вещь.

- Какая трогательная честность, - пробормотала я.

- Боюсь, скоро это станет вашей дурной привычкой.

- Если вы будете рядом, пусть станет.

Вот после этого уже ничего не оставалось, кроме как самой поцеловать его.

Что я и сделала.

Да.

Посреди белого дня.

В собственном доме.

Под носом у детей, которые, конечно, тут же это заметили.

- Я же говорил! - торжествующе закричал Тео.

- Теперь точно семья! - поддержала Агнесса.

- Главное, чтобы они не начали обниматься на лестницах, - проворчал Лисфей.

- Архитектура и так многое пережила.

Мы оторвались друг от друга, смеясь.

И я, прижавшись лбом к плечу маркиза, вдруг поняла:

нет, это еще не конец истории.

Потому что впереди:

- большой дом,

- приют,

- дети,

- фамильяры,

- государственные бумаги,

- и, возможно, свадьба уже по-настоящему.

Но это было не страшно.

Впервые за долгое время совсем не страшно.

Потому что теперь я знала главное:

каким бы безумным ни оказался новый день, встречать его мы будем вместе.