Я никогда не была особенно умной. Всегда ненавидела читать классику. Обожала лёгкие любовные романы. Тех же "Бриджертонов"[1] или "Желтофиоли"[2]. Но и отечественное фэнтези не обижала. Все, кстати, очень удивлялись такому моему увлечению. По мнению родных и знакомых я представляла собой особу сдержанную и практичную. А такие обычно читают Толстого, Достоевского, книги по тайм-менеджменту, а в перерывах слушают подкасты о духовном развитии, обожают оперу и балет. И легкомысленные романы никак не вязались с моим образом хорошей девочки из интеллигентной семьи. Нет, балет мне нравился. Но не настолько, чтобы платить безумные деньги за билет в театр. Я предпочитала смотреть видеозаписи постановок, лёжа на диване.

Здоровый образ жизни, отсутствие вредных привычек и сдержанность в проявлениях эмоций — этого, как правило, достаточно, чтобы общество навесило на тебя ярлык скучной серой мышки, будь ты хоть сто раз рыжей.

Впрочем, этот образ, скорее помогал мне по жизни, чем мешал. Родители считали меня разумной девочкой, которая, склонна верно оценивать ситуацию, поэтому не вмешались, когда я решила после девятого класса пойти в техникум.

Как говорила моя бабушка, царствие ей небесное, педагог с сорокалетним стажем и супруга фельдшера скорой помощи: "Ума нет — иди в пед. Ума слишком много — в мед. Но лучше иди туда, где у тебя всегда будет кусок хлеба. Желательно, с маслом".

Я так подумала: "С мозгами у меня всегда нормально было. Не слишком много. Но и не настолько мало, чтобы позволить родителям выбирать за меня. Они, конечно, хотели, чтобы я поступила в институт на какого-нибудь юриста-экономиста-психолога. Проблема в том, что наши ВУЗы выпускают таких специалистов в промышленных масштабах, совершенно не обращая внимания на потребности рынка. По специальности почти никто из них не работает. А три самых популярных профессии для бывших абитуриентов: кассир в супермаркете, бариста и мастер маникюра. Так, а чем повар хуже? Правильно, ничем. Всем известно, что хороший повар будет получать лучше плохого юриста и не препятствовали.

Вот я и решила пойти простой дорогой. Готовить мне всегда нравилось. А поступить на бюджет в кулинарный техникум не составило никакого труда. Учиться, тоже было не слишком сложно.

Подрабатывать я начала ещё на первом курсе совершенно случайно. В соседний дом переехала семейная пара. Ираклий Георгиевич — взрослый солидный мужчина при галстуке, на большой черной машине. И совсем ещё молоденькая блондинка с полным тюнингом. Бровки, реснички, маникюр, фигурка, как с обложки. Несмотря на то, что соседки уничижительно обзывали её свиристелкой, Аля мне нравилась. Потому что была очень доброй и искренней. А ещё она являлась хозяйкой совершенно очаровательного щенка кавалер-кинг-чарльз спаниеля по кличке Зайка.

Зайка обожала всех вокруг, но старалась проявлять сдержанность и никогда не подходила к посторонним без разрешения. Я в эту собаку, просто, влюбилась. Вот мы с блондинкой и разговорились. Сначала о её любимице. Потом о жизни, к которой бедная девушка была не приспособлена, совершенно. Избалованная мамой и бабушками она не умела ничего. И если против клининга обеспеченный супруг не возражал, то ужин требовал, только домашний. Никаких пельменей или котлет из магазина. Никакой доставки. А готовить Алька не умела.

На жену Ираклий Георгиевич денег не жалел. Отчёта не требовал. Но нанимать приходящего повара не хотел, ибо "Такой позор, что жена готовить не хочет. Не любит и не уважает, значит". Мы сошлись на том, что Алька будет покупать продукты по моему списку, а я стану приходить к ней "в гости" четыре раза в неделю и готовить. А мужу её о нашем сотрудничестве знать необязательно.

Платила она мне не слишком много. Но на дополнительные курсы, такие, как карвинг, национальные кухни и кондитерское дело, хватало. Техникум в этом плане был не совсем бессмысленным времяпрепровождением. Но там готовили поваров для средней паршивости кафешек, а я хотела работать в ресторане.

Шедевров высокой кухни я у Али не создавала. Не умела, потому что. Так что по началу ел трепетный кавказский мужчина супы, борщи, мясо и овощи. Иногда мы баловали его, готовя хинкали, чанахи с бараниной или чахохбили, отчего он тихо млел. Он и подумать не мог, что женщины у него под носом целый заговор устроили.

Ну, приходит к любимой его Альбиночке подружка-соседка — рыжая пигалица полтора метра в прыжке. А что после этого в доме нормальная еда появилась, так, значит, хорошо на его Рыбку влияет девочка из приличной семьи и не надо этому мешать. Наоборот, поощрить следует. И он начал меня конфетами подкармливать. Чтоб, мол, продолжала вдохновлять его обожаемую супругу на кулинарные подвиги.

Я, честно, старалась вдохновлять Альку. Но за четыре года нашего сотрудничества она научилась готовить лишь самые простые блюда, ненавидя это дело всем сердцем. Поэтому, когда пришло время мне устраиваться на нормальную работу, познакомила блондинку с милой второкурсницей Мадиной. И лишь ко дню рождения Ираклия Георгиевича приходила в гости, чтобы "помочь" Альбине приготовить его любимый медовик с орехами. Уже просто так. Из любви к медовикам и Зайке.

К двадцати трем годам у меня была прекрасная работа в ресторане итальянской кухни с графиком два через два, квартира-студия, приобретённая в ипотеку. Родители помогли с первоначальным взносом. Папа сказал, что те деньги были отложены на моё обучение, но так как я справилась сама, могу делать с ними что захочу. Решила инвестировать их в собственное жильё.

Еще у меня имелась огромная личная библиотека любовных романов. Потому что мне хотелось любви, страсти, взрыва эмоций и безумств, для которых я сама была слишком сдержанной. Мужчины, которые меня окружали не вызывали особых эмоций. Потому что были до зубовного скрежета респектабельными и правильными. Мне с ними было скучно. Но на "плохих" мальчиков меня, тоже, не тянуло. Может, на страницах книг они смотрятся отлично, однако жизнь с такими — далеко не сахар. А я не стремилась к сложностям.

Страсть хороша в красивой обложке и в удобное время — на пару часов по выходным, а не двадцать четыре на семь.

Детей пока не хотелось. Поэтому поиск мужчины я оставила на потом. К вящему огорчению моей мамы, которая постоянно жаловалась подругам на то, что у меня слишком высокие стандарты. И шутила, что скорее она на второго ребенка решится, чем я ей внуков рожу.

Стоило признать: в чём-то она права. Я, действительно, разборчива и размениваться на что-то меньшее, чем идеал, не считаю разумным. Потом, наверное, придётся снизить планку, но пока мне и так хорошо.

Итак, дело было вечером. Делать было нечего. Я немного приболела. В такие времена меня всегда тянет на что-нибудь, совсем уж идиотское. Посмотреть какой-нибудь бразильский сериал, снятый ещё до моего рождения. Или почитать нечто совершенно бессмысленное.

На эту книжку я наткнулась случайно. Красивый рекламный баннер приковывал внимание. Там трепетную лань с глазками на пол лица окружали трое парней, похожих на k-pop айдолов.

Аннотация гласила, что это мегапопулярная литдорама Элеоноры Арт "Ночь танцующих мотыльков". Первая книга цикла «Шепот хрустальных грёз», которая повествует о прелестной юной особе по имени Ли Акеми, которую обожают мужчины и ненавидят женщины. За то, что она такая вся из себя такая красивая, нежная и невинная.

Мне обещали неземную любовь, интриги, жаркие сцены, шокирующие повороты сюжета. И я, как дура, повелась. Купила подписку и пожалела об этом уже минут через пятнадцать. Ибо ржать, как лошадь, когда у тебя ангина — особый вид боли. Но и сдерживаться не получалось. Там кошмарно и абсурдно было абсолютно всё. Начиная от сюжета и характеров персонажей, заканчивая фоном. Эта, прости господи, авторша, перенесла место действия в Сеул. При этом часть имён были, явно, японскими. "Оппа" и "онни" соседствовали с именными суффиксами. Причем, совершенно не к месту.

Нет, в начале этого сложного многоугольника страсти суффикс "-кун" от одного из главных персонажей по отношению к прелестной Ли Акеми я ещё могла пережить. Допустим, парень хочет видеть в ней друга и не думает о романтике. Но, буквально, в следующей сцене он на полном серьезе, без иронии называет своего соперника за сердце той самой Акеми " —тян"[3]. И это переворачивает всю сцену на триста шестьдесят, а потом ещё на сто восемьдесят градусов.

У меня складывалось ощущение, что мадам Арт посмотрела несколько корейских, японских и китайских дорам, но не поняла, что события там происходят в разных странах. «Азиаты ведь все на одно лицо. Так какая разница?» Потом в её голове всё смешалось и вышла эта фантастическая чушь.

География в этом произведении, также, вышла из чата. Главный романтический интерес Ли Акеми катается на машине от Сеула до Токио без использования парома, что физически невозможно. А потом сама главная героиня в душевных терзаниях за несколько часов со скоростью реактивного самолёта доезжает от Сеула до Пекина прямо через Пхеньян. Вот тогда я точно убедилась, что это юмористическая фантастика, что бы там не было заявлено в жанрах.

Единственный персонаж, который вызывал, скорее, жалость, чем смех, была главная злодейка — "коварная" Кан Юри. На деле девятнадцатилетняя дурочка, помолвленная с Пак Мин Хо — главным возлюбленным Ли Акеми. Сначала её родители настояли на этой помолвке. Потом нервы ей трепали. Твердили ей, что она не может, даже, ненадолго удержать внимание жениха потому как недостаточно умна, недостаточно красива, недостаточно обаятельна. И от этих бесконечных придирок девчонка сходила с ума.

Сам же, молодой господин Пак помолвку расторгать не спешил, но всё своё внимание отдавал прекрасной Акеми. Клялся ей в вечной любви. В открытую насмехался над своей глупой и нескладной невестой. Жаловался всем: от друзей до случайных знакомых, что родители давят на него, заставляя жениться на глупой бесполезной свинье, когда рядом с ним прекрасный журавль. Да, именно так он и говорил. А окружающие слушали и сочувствовали бедняге.

И лишь в одной единственной сцене таинственный незнакомец, чьего имени автор читателю не сообщала, сказал: «Интим семейных драм не терпит публичных премьер. Оставьте ваши страдания за кулисами, где им самое место. Если вам не нравится невеста, выбранная родителями, если вы любите другую, зачем вы зубами держитесь за эту помолвку? Почему не можете отпустить женщину, которая вам не нужна? Чтобы было кого бесконечно поливать грязью? Господин Пак, вы поступаете недостойно».

Но этот голос здравого смысла потонул во взрыве смеха. Потому что Пак Мин Хо с приятелями посчитали это остроумной шуткой.

Однако весь ужас ситуации заключался в другом. Вёл себя, как последняя скотина Пак Мин Хо, а осуждали за это Кан Юри. Ведь именно она отвечала за мысли, поступки и эмоции взрослого парня, который мог бы сказать родителям, что не согласен с их выбором и любит другую, если бы захотел.

Проблема была в том, что он не хотел. Навязанная невеста добавляла ему несколько очков в глазах Ли Акеми. Ведь это было доказательством его ценности. Раз он нужен сопернице, значит нужен и ей. Плюс, главной героине нравилось смотреть, как мужчины унижают других девушек, чтобы доказать свою любовь к ней. Так, кстати, вели себя все поклонники прекрасной Акеми.

Всё коварство Злодейки заключалось лишь в том, что она заплатила местному красавчику-трейни с замашками альфонса, некоторую сумму, чтобы он на приёме в доме семьи Кан, хоть ненадолго отвлёк внимание этого «журавля» от Пак Мин Хо. Пофлиртовал с ней, пригласил на танец. И всё! Интриги в песочнице изощрённее бывают. И, хоть убейте, я ничего ужасного в этом поступке не увидела.

Молодой человек, кстати, деньги взял, а как дошло до исполнения задания, так там случилась любовь и желание мир положить к ногам главной героини. Просто так. Без надежды на взаимность. Разумеется, он сразу же всё рассказал Ли Акеми и предложил наказать «подлую гадину». Найти пару подонков, которые девушку обесчестят. Придать это огласке, чтобы родные от Юри отказались, и она не могла более ничем навредить главной героине. Конечно, Акеми отказалась. Она же добрая, милая и не могла бы причинить вред, даже гнусной злодейке. Но отказалась, транслируя двойные послания и подчеркивая, что она — несчастная жертва, смиренно принимающая любые издевательства.

Так поступать нельзя, даже, чтобы защитить себя. Пусть лучше сама Акеми пострадает от рук Юри в тысячу раз сильнее, пусть её изнасилуют и убьют, но никогда она не возьмёт такой груз на сердце, чтобы не стать похожей на эту жестокую и беспринципную особу.

Да, так и сказала: «Когда я умру, сраженная её коварством, хоть иногда вспоминайте меня, мой милый друг. Я же смиренно приму свою участь. У меня нет сил бороться с людской злобой. Я же такая слабая».

Кстати, слово «Я» в прямой речи этой корейской Мэри Сью зашкаливало настолько, что казалось грубой речевой ошибкой, а не намёком на эгоцентризм Героини. Это временами дико раздражало.

Однако своего Ли Акеми добилась. Тен Чон Су от своего плана решил не отступать. И деньги, которые он получил от Юри, потратил на организацию нападения.

Девчонке, которая пошла с подружками в клуб подлили что-то в сок. Она отключилась. А подружки решили, что раз спит человек за столиком в ночном клубе, так и пусть спит. Зачем её будить? Можно же, просто, собраться и уйти.

Юри двое бандитов отнесли в подворотню перед клубом и, снимая это на камеру, изнасиловали, благоразумно пряча собственные лица. Потом они от души попинали её ногами и занялись главным — переслали видео под названием «Кан Юри — бесплатная шлюха» родителям девушки, её сокурсникам и семье Пак.

То, что бесчувственную девушку в сторону выхода через огромную толпу волокут двое мужчин в черных масках, никого не смутило. Даже, охранник клуба лишь молча посторонился, пропуская их. Словно нет в этом ничего такого.

Помолвку расторгли, а семья Кан сделала вид, будто такой дочери у них никогда не было. Чтобы пятно позора не легло не остальную часть семьи.

Родня купила ей крошечную однокомнатную квартирку без ремонта на окраине Сеула, дала ей немного денег, которых хватило лишь на пару месяцев и забыла о её существовании. Потом Юри устроилась посудомойкой в местную забегаловку. После чего она скатилась на самое дно. Начала пить и вести беспорядочную половую жизнь. А чуть больше, чем через год родила ребенка от мужчины, имени которого не знала. Тогда как Ли Акеми вышла замуж за Пак Мин Хо и жила счастливо, окруженная многочисленными поклонниками, которые продолжали к ногам её падать и штабелями укладываться. Их она скромно именовала «своими любимыми друзьями» и бдительно следила, чтобы ни один из них не сорвался с крючка, построив другие отношения. Ведь Героиня должна была оставаться их единственным смыслом жизни.

Выставлено же это было с таким пафосом. Мол, наказание всегда настигает Злодеев, а Герои всегда живут долго и счастливо.

Дочитывала я этот «шедевр» под утро. И раздумывала, стоит ли сейчас начинать «Тень забытого зеркала» — вторую книгу серии про сыновей Юри и Акеми, которые влюбились в одну девушку. И, разумеется, Кан Со Хён там был заявлен, как ужасный злодей, который решил отомстить семье Пак за смерть своей матери. Но мстить он собирался почему-то не Пак Мин Хо, Ли Акеми, или их сыну, а Чхве Арин, которая, вот совпадение, была добра, мила, невинна и обладала сверхъестественной способностью внушать всем мужчина от пяти до восьмидесяти лет страстную любовь к ней.

Чтение я решила немного отложить. Горло болело уже не так сильно, но голова раскалывалась. А обезболивающего, как назло, не оказалось. И я решила сходить в аптеку, расположенную в соседнем доме, а потом немного поспать.

Казалось бы, что может быть безопаснее, чем прогулка теплым весенним утром по тротуару тихой улочки в спальном районе? Мне, даже, через дорогу переходить не нужно. Проблема в том, что сейчас тротуары гораздо опаснее дорог. Потому что у водителей автомобилей есть ПДД, у пешеходов — светофоры. А тех, кто становится на жёлтый самокат имеется лишь скорость, помноженная на отсутствие мозга.

Я всегда опасалась самокатчиков. Но лишь в этот день поняла, насколько мои опасения были оправданы. Двое малолетних правонарушителей лет двенадцати на вид, взяли один самокат и решили показать всем прохожим свою удаль молодецкую.

А я, просто, не успела отпрыгнуть с их пути.

Удар.

И вязкая темнота, из которой меня вытащил тихий голос:

— Не умирай. Мамочка, не умирай.

Тело ломило. Голова болела так, что и не описать. Тошнило жутко. А тоненький голосок всё звал и звал:

— Мамочка, мама, не уходи, не бросай меня.

Глаза открыть получилось с трудом. Но место, в котором я оказалась на отделение неотложки совсем не походило. Плохо освещённая тесная комнатка, забитая хламом. Кажется, я лежу на полу. А рядом со мной громко ревёт маленький мальчик.

Дышать тяжело. В ушах стучит пульс. Хочется выключить громкость и свет. Но, даже, пальцем пошевелить трудно.

А еще кажется, что я схожу с ума.

Словно меня было бы две.

Одна — обычная я.

А другая — Кан Юри. Та самая злодейка-неудачница из самой глупой книжки, которую я читала за последние лет десять. Это одновременно странно и жутко.

Я помню всю её жизнь: от игр на детской площадке, до ночи, когда она решила выпить пачку снотворного, чтобы уснуть навсегда.

Я помню, как рожала ребенка и как страшно мне было держать на руках хрупкое тельце сына.

Я помню красивое лицо его отца.

И его имя помню.

Тен Со Джун.

Помню ту нашу единственную ночь.

Но не была я тогда пьяной. Ну, может быть совсем чуть-чуть. Мы выпили оду баночку клубничного физза на двоих. Да, там алкоголя чайная ложка на двести миллилитров газировки.

Конечно, залёт был. И аборт, как вариант его решения, Юри рассматривала. Но слишком волшебной была та ночь. Поэтому она не смогла отрубить маленькую ниточку, что связывала её с мужчиной в которого глупышка влюбилась.

— Мама! — ребёнок расплакался.

Не просто ребенок.

Кан Со Хён.

Сын Кан Юри.

Мой сын.

Мрак.

Какой же мрак!

Мой сын? Да, как же так-то? Почему нормальные попаданки становятся эльфийскими принцессами? Ну, на крайняк, женами лордов-драконов, а не это всё…

Почему я оказалась здесь? Почему в этом теле? Хуже вводных данных найти сложно.

Что есть у Кан Юри, кроме проблем?

Только очень большие проблемы.

Нет, Юлька, рассуждай логически. Это всегда было твоей сильной стороной. Всё равно ты сейчас, даже встать не можешь. Так что лежи и думай. Что хорошего в этой ситуации? Во всём можно найти что-то хорошее. Поиграй в «радость», как учила Поллиана[4].

Так, что хорошего ты видишь в происходящем?

У тебя есть жизнь.

Ладно. Это, действительно, хорошо.

Есть жильё. Какое-никакое, но хоть не на улице под мостом оказалась.

Есть сын. Детей я, конечно, не особо хотела. Меня пугали роды. Говорят, это больно. И пелёнки. И то, что придётся не спать ночами. А тут уже совсем взрослый мальчик. В школу ходит. Красота же? Да, одно то, что он не младенец — это огромный повод для радости.

Есть мои знания и навыки. Я же не забыла, как готовить? Нет. Рецепты. Технологии. Это при мне. Автоматизма движений не будет. Память тела всё-таки. Но ничего. Это поправимо.

Работа есть. Низкооплачиваемая, зато с голоду не умрём, пока я пойму, что здесь и как.

Чего нет?

Накоплений. Это плохо. Очень плохо. Если я быстро не приду в норму и не вернусь на работу, есть мне будет нечего. И не только мне.

— Не плачь, — говорю тихо-тихо. Потому что сил нет и в горле першит.

— Мама? Ты решила бросить меня?

— Нет.

— Ты выпила лекарство и вот! — в голосе мальчика звучала обида пополам с недоумением.

— У меня сильно болела голова. И, так делать нельзя, но я выпила три таблетки вместо одной. Я сожалею и больше так делать не буду. Обещаю.

— Ты мне врёшь! — всхлипывает мальчик.

— Я? — говорят, лучшая защита — это нападение и уверенный тон голоса. — А зачем? У лжи всегда есть причина. Зачем мне обманывать тебя сейчас? Что я от этого получу?

— Не знаю. Но это не значит, что ты не врёшь. Это значит, что я не знаю, что ты получишь.

Вот же умненький чертёнок. Соображает малявка. Но не пойман — не вор. Пусть сначала докажет. Интуиция свидетеля уликой не считается.

— Со Хён, я плохо себя чувствую. И мне нужна твоя помощь. Принеси воды. Первая помощь при отравлении — убрать из организма всю гадость. Не бойся, хорошо?

Ближайшие два часа из памяти хотелось стереть. Печальнее всего, что за этим наблюдал восьмилетка. Но ничего не поделаешь. Я была слишком слаба, чтобы справиться самой. А денег на врачей нет. Медицинская страховка, судя по воспоминаниям Кан Юри, покрывает далеко не все расходы. Они, конечно, меня вылечат, но потом полгода придётся питаться самой дешевой лапшой быстрого приготовления.

Но, к слову, лапша дома имелась. И это было просто прекрасно.

Ребенок не отходил от меня ни ночью, ни весь следующий день. Хорошо, хоть Кан Юри решила самоубиться накануне выходного. То есть, конечно, плохо, что решила. Но то, что я могу хоть отлежаться хотя бы сутки, уже, плюс.

— У нас с тобой будет другая жизнь, — пообещала я мальчику, почти проваливаясь в сон. — Совсем другая.

— Ты хочешь выйти замуж? — в голосе Со Хёна звучал совсем не детский скепсис. — И для этого опять будешь ходить на свидания?

— Нет. Найду другую работу. Скоро. Просто, подожди ещё немного. У нас всё наладится, малыш.

Утром я почувствовала, что в моё ухо кто-то дышит. В последний раз со мной такое было, когда Аля попросила меня взять к себе Зайку на ночь. Они с супругом уезжали на юбилей к кому-то из друзей Ираклия Георгиевича и не хотели мучить животное многочасовой поездкой. Но и оставлять её совсем одну на всю ночь моя приятельница отказалась.

Зайка сначала вела себя, как благовоспитанная леди. Забралась в кресло и сделала вид, будто ничего иного ей и не надо. Но, когда я уснула, тихо перебралась на мою кровать.

Сейчас ощущения были похожими. Только преданно сопела в моё плечо не средней упитанности собачка, а черноволосый мальчик. Красивый. Весь в отца. Последняя мысль вызвала отголосок иррациональной обиды. Не моей, конечно.

Кан Юри надеялась, что тот парень окажется принцем на белом коне и заберёт её в прекрасную обеспеченную сказку, где они будут счастливо жить и умрут в один день. Но он после совместно поведённой ночи исчез. Телефон, который ей оставил случайный любовник, был отключен. А где его искать, она не знала.

Тем не менее, девушка была хорошей мамой, сына любила. Старалась не выплескивать на него своё раздражение и разочарование жизнью.

Это-то и вызывало недоумение. Даже моё попадание в литдораму после столкновения с самокатом, было менее странным, чем её попытка самоубийства. Она не хотела умирать. Даже, не думала об этом. А потом словно в голове что-то переключили.

Не понимаю, с чего вдруг Кан Юри решила наглотаться таблеток? Как я могу помнить в мельчайших подробностях ту самую ночь, беременность, рождение сына, то, что она ела на обед и какое платье мечтала купить, но забыть мысли о смерти? Бред же.

Конечно, случается, что демонстративная попытка суицида заканчивается трагедий. Или импульсивный поступок на фоне очень сильного стресса. Это ладно. Но тут же, реально, ни с того, ни с сего. Словно, автор дурной мелодрамы сказал: "Ей надо умереть для развития сюжета. Не имеет значение, как и почему, главное, сегодня".

Стоп. Для сюжета.

Да, твой же кошачий детский сад, как говорила моя однокурсница Лена, родители которой держали питомник мейн-кунов.

Для сюжета! Для сюжета, в котором Со Хён будет мстить за смерть матери, пытаясь отбить у сына Пак Мин Хо и Ли Акеми девушку.

Ну, уж нет! И пофиг, что вторая книга уже в продаже. Это теперь мой ребенок. Пусть, я и не Кан Юри. Но кто у него есть, кроме меня?

Отменяется, и моя смерть, и сценарий, где этот ребёнок станет злодеем, чтобы на его фоне главный герой смотрелся выигрышнее.

Надо немного адаптироваться в этом мире. А потом уехать из этого фэнтезийного Сеула. Не совсем в провинцию, но в город поменьше. У Со Хёна будет нормальное детство. Своя комната, вкусная еда, нормальные вещи, и что там ещё надо ребёнку для счастья? Счастливые дети же, вырастая, не начинают мстить всему миру?

Найти ему психолога. Когда у меня будут на это деньги. Я же не знаю, как воспитывать такого взрослого мальчика, чтобы он стал самодостаточным и не склонным к болезненной привязанности. Я, вообще, не представляю, как нужно воспитывать детей. Но для этого и существуют профессионалы.

Со Хён смотрел на меня с недоверием, а на приготовленный завтрак — с опаской.

— Это вкусно, — попыталась улыбнуться я, на самом деле понимая, что моё «вкусно» и его может сильно отличаться. — Ешь и в школу.

— Я поем в школе, — мальчик насупился.

— Ну, ты хоть попробуй. Это рисовая запеканка с клубничным джемом.

— Сладкий рис?! Мама, ну, зачем? Джем нужен для тостов, которые ты любишь.

— Все дети любят сладкое, — я отрезала и себе кусочек. До ресторанного шедевра не дотягивает, но у меня больше половины ингредиентов не было. А для завтрака в кругу семьи, сойдёт. — Со Хён, попробуй.

— Я не люблю сладкое. Я люблю лапшу.

И так фальшиво это прозвучало, что даже мне стало ясно: врёт. Даже те дешёвые сладости, что покупала ему Кан Юри, любит. Но не позволяет себе говорить об этом. Видимо, чтобы мама не покупала ему конфеты на последние деньги.

— Завтра я приготовлю тебе то, что ты захочешь. И постараюсь учитывать твои предпочтения. Но тебе нужно питаться правильно. Белки крайне важны для того, чтобы ты вырос высоким и умным. В лапше их мало. Там сплошные углеводы. Прости, Со Хён, мне нужно на работу. Нет времени готовить что-то другое. Я люблю тебя.

Мальчик капризно сморщил носик, но попробовал. Жевал запеканку он без особого энтузиазма, но что поделаешь? А я схватила, уже изрядно потертую, сумочку и побежала на работу. По воспоминаниям Юри, она заключалась в том, чтобы мыть посуду и убирать столы за посетителями. Платили мало, но на большее девушке без образования рассчитывать было сложно.

— Нуна[5] Юри-тян, — окликнула меня Аканэ — официантка, с которой мы неплохо ладили. То есть ладила Юри. Но теперь, наверное, надо считать, что это была я, раз у меня есть её воспоминания. Боже, как научиться не вздрагивать слыша, даже не своё новое имя, а эту жуткую мешанину обращений? Самое же смешное, что к девушкам тут могут обращаться, используя и «нуна», и «онни». По какому принципу? Понятия не имею. Просто, могут и всё. Такое ощущение, что авторша этого романчика не вникала в такие мелочи, как значение обращений в многострадальном корейском языке. Ну, есть какое-то модное слово. Почему бы его не использовать? А к месту или нет, так это — мелочи, недостойные внимания. Но если меня кто-то из парней назовёт «оппа», я скачусь в самую настоящую истерику.

— Доброе утро, Аканэ.

— Юри-тян, ты представляешь, менеджер сказал, что мы сегодня не работаем. Повар сломал ногу. А заменить его совсем некому.

Плохо. С деньгами у меня, совсем, туго.

Я вспомнила меню этого кафе и удивилась. Да, что там готовить? С этим, даже, не профессионал справится. Яичница с беконом. Яичница с колбасками. Омлет с соевым соусом и овощами. Рис. Тосты и японские панкейки. К ним кофе из кофемашины. Разнообразием эта забегаловка не отличается. Едят в ней, в основном, местные рабочие.

— Менеджер Мин, — крикнула я с порога. — Да, я сама вам всё это приготовлю, если вы мне, как повару заплатите.

— Ты? — мужчина смерил меня высокомерным взглядом. — Да, что ты умеешь? Посетители жаловаться будут, что не вкусно. А мы дорожим своей репутацией.

Я усмехнулась:

— Эта репутация строится на трех принципах: "Много. Дешево. Сытно". Не спалю я вашу яичницу. Доказать? Менеджер Мин, вы сегодня завтракали? Если вам не понравится, я сама за яйца заплачу.

Через пятнадцать минут перед начальником стояла порция омлета и тосты.

Мужчина осторожно, как жуткую отраву попробовал свой завтрак. Потом, уже смелее, положил в рот ещё кусочек.

— Неплохо, но чего-то не хватает.

Я достала кимчи и подтолкнула пиалу к доморощенному кулинарному критику. Моя фриттата[6], даже Ашоту Гамлетовичу — нашему су-шефу нравилась. Он мне всегда говорил: "Юля-джан, не будь я безнадёжно женат четверть века, я бы на тебе женился. Ах, где мои двадцать лет? Давай, я тебя с племянником познакомлю? Он у меня такой хороший мальчик".

Приходилось смотреть на фотографии бесконечных "мальчиков" разного возраста. Потому что у Ашота Гамлетовича было пять сестёр, два брата и неисчислимое число племянников, судьбу которых он очень хотел устроить наилучшим образом. Я кивала. Соглашалась, что все они орлы один другого краше. Но с сожалением признавала, что душа не лежит к ценностям традиционной кавказской семьи.

— Не, ну, так, определённо, лучше. А, знаешь, Кан Юри, если ты будешь сегодня готовить и у тебя ничего не подгорит, я тебе заплачу, даже, на пять процентов больше, чем повару.

— Отлично, — я довольно хмыкнула и пошла ставить вариться рис. Сейчас начнут подходить посетители. Пора делать заготовки. Одного лука порезать надо целое ведро.

К середине дня в кафешке начался настоящий аншлаг. Местные прознали, что в тут новый повар и ломанулись попробовать.

Менеджер Мин весь день довольно потирал толстые ладошки, подсчитывая прибыль. Вечером он вручил мне обещанные деньги и, как бы невзначай поинтересоваться моими планами на ближайшие дни.

— Оплата на двадцать процентов выше, чем у вашего прошлого повара и я не просто, буду работать каждый день без выходных, но и расширю ассортимент. Сюда приходят, в основном, мужчины средних лет. Ни одного подростка. Почему?

— У нас солидное заведение, — менеджер Мин недовольно поджал губы.

Я покивала. Солидное, как же. Дыра. Нет, справедливости ради, дыра чистенькая и уютная. Здесь нет жуткой смеси запахов сигаретного дыма, прогорклого жира и пыли. Кухня почти стерильная. Но меню крайне скудное.

— Посетители приходят сюда до работы и после. Чтобы позавтракать и поужинать. Некоторые ходят обедать. Но кто здесь бывает вне этого времени? Правильно, никого. Кухня простаивает. А если бы у нас продавалась пицца, хот-доги или сэндвичи с начинкой, которую можно выбрать? То, что не обязательно есть здесь, в таком солидном заведении. Можно купить и идти по своим делам. Тогда доходы бы выросли. Конечно, сразу такое провернуть не получится. Это потребует времени, затрат на рекламу. Для начала можно, просто, ввести в меню что-нибудь новое.

— Десять процентов, — тотчас же начал торговаться менеджер Мин. — Даже этого много. Но я, думаю, что смогу объяснить тестю эти траты, если наши доходы останутся на уровне сегодняшнего дня. Он — человек традиционных взглядов и считает, что я не должен платить сотрудникам больше, чем в среднем по рынку. Иначе это разорит предприятие.

— Пятнадцать процентов, — я холодно улыбнулась. — Ваш тесть давно отошёл от дел. Вы сами управляете этим ресторанчиком уже несколько лет. И, если мне не изменяет память, в последнее время выручка совсем не растёт. Тогда как инфляцию никто не отменял.

— А ты наглая, — с какой-то растерянностью произнес мой шеф. — Не замечал за тобой такого. Всегда тихой была. А оказалось, что маленький сокол прятал когти.

— У меня сын растёт, а дети — это дорого. Скромность, конечно же, украшает женщину. Но ею нельзя оплатить дополнительные занятия моему ребёнку.

— Вот! — уцепился этот скряга за компрометирующую информацию. —У тебя ребенок не от мужа. Позор какой! И образования нет.

— Менеджер Мин, посетители в данное заведение приходят есть. Вкусно и сытно. А не мою личную жизнь обсуждать. И не дипломы разглядывать. Их к рису подать не выйдет. Плюс пятнадцать процентов. А через месяц обсудим мою зарплату ещё раз.

— Двенадцать процентов. Но я разрешу твоему сыну обедать здесь. И ужинать. Ладно уж. Раз уж ты каждый день тут работать будешь. Когда тебе его кормить? Но в остальном — как договорились.

Я кивнула. В принципе, даже так складывалось все очень неплохо. Для начала. А потом и видно будет. Главное с чего-то начать.

Мальчик ждал свою маму — меня то есть. Грустный, как брошенный щенок. Он сидел на полу, пристроив старую настольную лампу так, чтобы свет её падал на книгу, что лежала на его коленях.

— Я дома, — говорю тихо. На самом деле, не знаю, что нужно говорить. Память Юри молчит. Как молчит и ребенок, который теперь мой. До сих пор в голове не укладывается.

— Со Хён, я принесла тебе немного еды.

— Зачем? Я заварил себе рамён и поужинал, — отзывается хмурый мальчишка. — Почему ты так поздно?

— У меня новая работа. Теперь я — повар в том ресторанчике, в котором мыла посуду. Менеджер разрешил тебе приходить в обед, чтобы ты мог поесть. А вечером я тебе буду приносить какую-нибудь еду.

— Ты же не умеешь готовить, — сказал Со Хён настороженно.

— Умею.

— Значит, не любишь.

— Люблю, — я постаралась улыбнуться как можно более непринуждённо. — Просто, забыла. Такое иногда случается со взрослыми. Но сейчас я вспомнила. И теперь всё у нас будет хорошо. Иди сюда. Хоть немного попробуй. Если разогреть, будет вкусно. А на завтрак будет йогурт и паровая булочка с овощами. Я купила их в круглосуточном магазинчике. Понимаю, этого мало. Но там больше ничего не было. Завтра я на работе приготовлю что-нибудь. Сегодня не получилось. Прости, малыш.

— Мне ничего не нужно. Я ем в школе, — ребёнок насупился.

— Так нельзя. Со Хён, ты растёшь и должен хорошо питаться. Не спорь. Лучше расскажи: что ты любишь?

В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь обиженным сопением мальчика. Всё же, как трудно быть мамой. Не зря с этим не спешила. Вот, что ему не так? Этот вопрос я и задала новоприобретённому сыну. И получила интригующее:

— Мне всё известно!

Ну, в эту игру я научилась играть еще в двенадцать лет.

— Круто! Так и сколько звёзд на небе?

— Что? — лицо мелкого вытянулось.

— Ну, тебе же всё известно. Так, сколько звёзд на небе? Всегда было интересно узнать ответ на этот вопрос.

— Нет! Я знаю, что ты решила умереть из-за моего отца, который должен был жениться на тебе, а потом бросил?

— Со Хён, — мой голос из легкомысленно-веселого стал строгим. — Кто рассказал тебе такую глупость?

— Мой взрослый друг.

Нет, я верю в то, что можно дружить с человеком любого возраста. Иногда, это единственный способ иметь по-настоящему хорошие отношения с ребёнком, которого ты не можешь полюбить. Но к этому методу прибегают, как правило, те, кто вынужден постоянно контактировать маленьким человеком. Друзьями могут стать, например, дети от первого брака твоего избранника или его младшие родственники. Тут ладно. Но остальные вызывают у меня подозрение.

— Какой еще взрослый друг? Разве я не просила тебя не говорить с незнакомцами?

— Это не незнакомец. Он почти каждый день гуляет утром в парке, через который я иду в школу.

— Как его зовут? Где он живёт? Кем работает? Кто его семья?

— Не знаю, — малыш растерялся.

— Дорогой, когда ты не знаешь о человеке ничего, он для тебя — незнакомец. Даже, если вы много месяцев гуляете в парке в одно и то же время.

— Но он же не просил меня делать никаких странных вещей. Пойти к нему домой или что-то такое. Мы, просто, разговаривали.

— О чём? Или о ком?

— О тебе. Он рассказал мне, что мой отец — Пак Мин Хо. Что этот мужчина бросил тебя, чтобы жениться на другой девушке.

— Со Хён, этот человек тебе нагло солгал, — говорю чистую правду.

— А? — мальчик недоверчиво захлопал глазками.

— Он солгал. Этот незнакомец, преследовал свои цели. Какие — мне пока неизвестно. Но он говорил неправду. А ты в это поверил. Вот, именно, поэтому нельзя говорить с незнакомыми людьми.

— Тогда, кто мой отец?

— Очень хороший человек. И это, уж точно, не Пак Мин Хо. Я с ним ни разу в жизни, даже, не целовалась. И хорошим человеком Пак Мин Хо никогда не был. Он — глупый самодовольный индюк. Да, мы были некоторое время помолвлены, но он мне, даже, не нравился. А твоего отца я очень любила. Просто, иногда так случается. Люди не всегда могут быть вместе. Мы с твоим папой не смогли. У него был долг перед семьёй. Ему понадобилось ненадолго уехать за границу по работе. А потом... он погиб. Ещё до твоего рождения.

Полуправда сорвалась с губ легко. Да, врать детям плохо. Но я понятия не имею, где отец этого ребёнка. Как, собственно, и то, кто он такой. А так... умер и умер. Некого и незачем искать.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — укорил мальчик.

— Ты хочешь поговорить о нём? — Спрашиваю осторожно. Хотя, понимаю: хочет. Для детей важно знать, кем являются их родители. Как считают умные тёти-психологи из интернета. Это определяет идентичность ребёнка и закрывает потребность в чувстве принадлежности. Конечно, существуют из этого правила и исключения. Моя однокурсница Стефа, например. Папочка её растворился в закате, когда ей было четыре. Потому что оказался не готов к семейной жизни и отцовству. Чтобы через месяц встретить любовь всей своей жизни с двумя детьми от первого брака, которых принялся воспитывать, старательно избегая алиментов своему единственному ребёнку. Помню, мы разговорились как-то, и Стефания сказала: "Юлька, это его трагедия. Общение со мной — это привилегия, а не какая-то неприятная повинность. Он потерял целый мир в моём лице. А мне и без него неплохо. В моей жизни есть место лишь тем, кто меня любит. Остальные могут идти лесом. Я точно знаю, что ушёл он не потому что я была недостаточно хорошей. Маленькие дети, вообще, не бывают ни хорошими, ни плохими. Он ушёл потому что ушёл. И не хочет общаться со мной потому что не хочет. Ко мне это, на самом деле, не имеет никакого отношения. Я с этим поделать ничего не могу. И не хочу, если уж честно. Потому что никак нельзя заставить родителей любить своих детей. Как нельзя любовь купить или заслужить. Да, не все родители любят детей. Такова жизнь. А, вот, как к этому относиться — решать, уже, детям. К чертям общественные установки. Я, вот, решила забить и заниматься своей жизнью".

— Со Хён, если у тебя возникают вопросы, лучше задай их мне, а не слушай всяких сомнительных личностей.

— Как его звали? Я на него похож? — вопросы сыпались из него, с невероятной скоростью. — Он был красивым?

— Тэн Со Джун. Его звали Тэн Со Джун. Вы очень похожи, — ласково глажу мальчика по черным волосам. — У него были голубые глаза, как у тебя. Когда подрастёшь, станешь таким же красавчиком, как и твой отец. А еще он был не только красивым, но и очень умным.

— А у него есть семья? — Со Хён посмотрел на меня с надеждой. — Я могу с ними познакомиться?

— Милый, семья у него, конечно же есть, но я их не знаю. И вряд ли смогу найти.

— Жаль. А почему тот человек в парке сказал мне, что мой отец — Пак Мин Хо?

Ребёнок посмотрел на меня растерянно и нервно закусил губу.

— Понятия не имею. Но добра он нам не желал. Малыш, я очень не хочу рассказывать тебе историю моей жизни. Потому что там слишком много... разного. Но, боюсь, если не расскажу, твоё незнание вкупе с любопытством обернут против нас.

Я закусила губу. Как восьмилетке рассказать историю Юри, не травмировать нежную детскую психику?

— До твоего рождения я была старшей дочерью одной богатой семьи. И мои родители решили устроить брак с семьёй Пак — своими давними деловыми партнёрами. Мы с Пак Мин Хо не испытывали особых чувств друг к другу. Он мне не нравился, потому что был глупым, и очень грубым. А еще хотел жениться на другой девушке. И так случилось, что я... ушла из дома, чтобы не выходить замуж за молодого господина семьи Пак. Потом встретила твоего отца и родился ты. Со Хён, я не знаю, кто и зачем солгал тебе, но, если ещё раз увидишь того человека, когда я буду рядом, обязательно, скажи мне об этом. Если меня не будет рядом, ты должен бежать от него в какое-нибудь людное место. Быстро-быстро. И просить у взрослых помощи.

— Хорошо, мама, — послушно отвечает ребёнок. И, помедлив минуту, спрашивает. — Только, я всё равно не понимаю, зачем кому-то говорить, что Пак Мин Хо — мой отец, если это не так? Зачем обманывать меня? Чтобы навредить?

— Не знаю, малыш. Но, может быть, дело в том, что он хотел навредить не только и не столько тебе? Что ты почувствовал по отношению к тому, которого посчитал отцом, который бросил нас?

— Я разозлился. Думаешь, тот незнакомец хотел, чтобы я злился на Пак Мин Хо? Злился, ненавидел и хотел отомстить? Это могло бы у него получиться. Могло бы! Я очень сильно злился. И ещё! Откуда он знал, что ты отравишься лекарством? Мама, а что, если это не ты сама случайно отравилась? Что если он как-то тебя отравил?

— Думаю, это было совпадением. Со Хён, пойдём кушать. Надеюсь, ты извлечёшь урок из произошедшего и больше не будешь разговаривать с незнакомцами. Хорошо?

Ребёнок кивнул, пробормотал: «Обещаю» и с любопытством заглянул в пакет с продуктами, принесённый мной. Потом он тихо ужинал, а я с замиранием в сердце взяла в руки смартфон. Мне нужно было кое-что проверить.

Первое. Знаю ли я русский?

Не знаю.

То есть буквы казались смутно знакомыми. Уложить их в слова не получалось. Они словно прыгали. Я не смогла прочитать даже слова «Мама».

Второе. Есть ли в этом мире другая я?

Нет.

Как нет ничего, что могло бы быть связано со мной.

На картах отсутствует город-миллионник, в котором я жила. Там располагалась лишь голая степь и ни одного населённого пункта на десятки километров вокруг.

Я решила зайти с другой стороны, но не нашла ни единого аккаунта в социальных сетях, к которому подходили бы мои логин и пароль.

Потом полистала новостные ленты. Особенно интересным мне показалось сообщение, что гражданам Северной и Южной Кореи стало проще путешествовать. Теперь дважды в день от Сеула до Пхеньяна ходит скоростной электропоезд. А в следующем году планируются грандиозные гуляния по поводу тридцатилетия мирного соглашения по которому обе страны признают независимость друг друга и обязуются жить в мире и согласии.

Решила почитать про предпосылки к такому повороту истории. Оказалось, что в один прекрасный день руководитель Северной Кореи просто позвонил президенту Южной и сказал, что неплохо бы помириться. Тот согласился и через месяц были подписаны соответствующие бумаги.

А что? В произведениях этого жанра и не такие чудеса случаются. И само их наличие являются неотъемлемой частью абсурдного фэнтезийного сюжета.

Следующие несколько дней я работала, как проклятая. Готовила. Расспрашивала коллег о том, что в этой фэнтезийной Корее любят есть. Потому что меню, действительно, надо расширять.

Для начала я решила добавить десерты. Бискотти. Савоярди. И Архангельские козули, которые я назвала имбирным печеньем.

Местная публика приняла нововведение не слишком тепло. Многие не хотели, даже, пробовать. Пока в ресторанчик не зашла беременная супруга менеджера Мина. Вот она от моей выпечки осталась в восторге. А потом предложила в меню ввести четыре новых пункта с общим подзаголовком "Подарок для вашего ребёнка". Печенье каждого вида и ассорти. После этого продажи, действительно, выросли. Работяги начали покупать печенье чтобы отнести его домой — своим детям.

А вскоре к нам после школы испуганными стайками начали залетать дети. Они, робко озираясь, подбирались к стойке и оставляли у нас свои карманные деньги в обмен на сладкие сокровища в бумажных пакетиках.

Через месяц наш ассортимент недорогих сладостей мог соперничать с кондитерской на углу, а моя зарплата выросла на двадцать процентов. Конечно, работать без выходных было нелегко. Но теперь это моя жизнь и нужно приводить её в порядок.

Со Хён все это время ходил хмурый. Наверное расстраивался, что мы почти не проводим время вместе. А вот меня это, скорее, радовало. Я совершенно не понимала, как выстраивать отношения с сыном, у которого на всё есть своё собственное мнение. Нет, мелкий мне нравился. Но это всё как-то неожиданно.

И страшно.

Поэтому я спряталась за сотней бытовых проблем чтобы хоть немного привыкнуть к тому, что у меня теперь есть ребенок.

— Юри-тян, — в кухню ворвалась испуганная Аканэ. — Там такое! Кошмар! Нас теперь закроют. Мы потеряем работу. Парень меня бросит. Точно, бросит. Кому нужна безработная невеста? И я до конца своих дней буду жить с родителями. А они станут каждый день меня упрекать за то, что я такая невезучая.

— Что там за катастрофа? — спросила я, прерывая эти причитания. — Кто нас закроет?

Вместо ответа Аканэ разрыдалась. Но на помощь ей пришел бледный менеджер Мин:

— К нам пришла Им Юна. Эта девушка делает обзоры на всякие трэш-места. У нее свой канал. Там девятьсот тридцать тысяч подписчиков. Если к вам пришла Им Юна, это как черная метка.

— Она уже что-то заказала? — спросила я главное.

— Ещё нет, — менеджер Мин старался демонстрировать спокойствие, но получалось плохо.

— Заказ сама приму. Если у неё канал с обзорами, значит, хоть минимальная объективность там присутствовать должна. Иначе бы её знали, как интернет-тролля смотреть которого забавно, но прислушиваться к которому смысла нет.

Я отобрала у Аканэ блокнот с карандашом и вошла в полупустой зал. За третьим столиком сидело юное прелестное создание с голубыми волосами, а вокруг бегал парень с ядовито жёлтой футболке и фотографировал. Саму девушку, интерьер и наше скромное меню.

— Мы рады приветствовать вас, — я стараюсь показать уверенность, доброжелательность и живейший интерес. — Вы готовы сделать заказ или мне подойти позже?

— Я, даже, не знаю, — Им Юна сморщила носик. — Что здесь можно заказать. А что бы вы мне порекомендовали? Я — пескетарианка.

— Допустимы ли в вашем случае продукты молочного происхождения, яйца и морепродукты? — показываю знание темы, надеясь получить пару очков.

— Я не люблю морепродукты, а в остальном, да, допустимы. — Юна удивлённо вскинула бровь.

— Вы хотели бы попробовать наши десерты или выберете полноценный обед?

Я предложила это несмотря на то, что обеденное время уже прошло. Ведь до ужина было ещё довольно далеко.

— Завтрак. Мы не так давно встали. Что-нибудь лёгкое, если можно.

— Паровой омлет?

— Только, пожалуйста, — Юна скорчила смешную гримасу. — Без овощей и зелени. А ещё капучино. И я видела в меню печенье. Хочу попробовать все.

— Мне тоже, — подал голос оператор, который до этого момента нарезал круги вокруг нас, снимая Юну со всех ракурсов. — Только что-нибудь более сытное. Но не жирное. И без резкого запаха.

— Запечённый в духовке омлет с овощами и сыром? Белок и клетчатка — то, что нужно для здорового завтрака.

— Да. И двойной эспрессо, пожалуйста.

— Конечно, — я улыбнулась. — Блюда вам принести одновременно или с задержкой минут в пять, чтобы вы могли спокойно снимать, не опасаясь, что ваш завтрак остынет?

— Через десять минут, пожалуйста, — парень просиял. Видимо, бедняга не раз и не два ел холодную еду.

Я вежливо улыбнулась ему и девушке, после чего убежала в кухню — готовить, надеясь, что Аканэ и менеджер Мин скоро придут в себя.

Собственно, так всё и случилось. Они выдохнули и бросились в бой за честь их заведения.

А потом я весь оставшийся день демонстрировала уверенность и спокойствие. Ну, скажет эта звезда сети, что у нас третьесортное заведения. Так третий сорт — не брак. Переживём.

— Вышло! — в кухню влетела запыхавшаяся Аканэ. — Видео госпожи Им про наше кафе уже вышло!

Рабочий день закончился, и я уже собиралась домой, но обзор, затаив дыхание собирались смотреть все сотрудники и, даже, пара завсегдатаев, которые обретались тут с тех самых пор, когда данным заведением руководил тесть менеджера Мина.

— Кан Юри, быстрее, — позвал меня начальник, включая на своем рабочем планшете видео.

"Всем привет. Это Им Юна и мой канал, где я обозреваю самые разные места, в которых мне довелось побывать. В этот раз мой выбор пал на закусочную с самым низким рейтингом во всём Сеуле. Я думала, что хуже заведения найти невозможно и это будет настоящий трэш. Первое впечатление мои подозрения лишь укрепило. Здание старое. Краска облупилась. Вывеску невозможно прочитать. Но внутри оказалось чище, чем снаружи".

Далее шёл видеоряд, где, даже я засветилась. И стоило признать, что есть и отдыхать мне следовало бы побольше. Худая. Бледная. С синяками под глазами. Я сама себе напоминала зомби недельной давности.

Отдыхать вряд ли получится. Но хоть есть надо. Иначе я скоро ноги протяну. А мне нельзя. У меня ребёнок.

Далее Юна рассказывала про интерьер порадовалась тому, что меню представляет из себя три ламинированных листа, которые она смогла протереть бактерицидными салфетками. Нет, не потому что они были грязными, но на всякий случай.

Посуда удостоилась, достаточно, низкой оценки. Оттенок тарелок и чашек был не снежно-белым, а каким-то серо-желтым и навевал не самые аппетитные ассоциации. Тут я покивала, за что удостоилась возмущённого взгляда менеджера Мина.

— Наши тарелки нельзя назвать белоснежными, — ответила я спокойно. — Юна говорит чистую правду. Они, действительно, не лучшего качества и выглядят очень дешёвыми. Но нам не стоит заострять на этом внимание. Главное, что она скажет о еде. Сюда ходят не эстеты, а поесть много, вкусно и недорого.

О своём омлете блогер отозвалась, вполне, благосклонно. Кофе раскритиковала из-за того, что он был из автомата. И вкус недостаточно яркий. И пенка совсем не пышная. Но, справедливости ради, признала, что за такую цену ничего другого ждать не стоило.

А вот печенье вызвало бурный восторг. Впрочем, это было ожидаемо. Те, кто, уходя взяли с собой огромный пакет с этим самым печеньем, заплатив кругленькую сумму, вряд ли станут отзываться о нём плохо.

Вывод Юны гласил: несмотря на низкий рейтинг, худшим заведением Сеула мы называться не можем. Скорее, даже, наоборот. Мы лучшие в эконом-сегменте.

Я тяжело вздохнула и побрела на кухню.

— Ты куда, Кан Юри, — спросил начальник.

— Делать заготовки для печенья. После такой рекламы у нас должен быть скачок спроса. Вряд ли слишком долгий. Поэтому необходимо подготовиться, чтобы получить максимальную выгоду. Менеджер Мин, вы же на машине. Пожалуйста, отвезите Со Хёну ужин и скажите, что я задержусь. Задержусь надолго. Да, отсюда, хоть не уходи сегодня.

— Кан Юри, а может быть я отвезу твоего мальчика к нам домой? — видимо шефу моя идея не уходить домой понравилась. — Моя супруга очень любит детей. И ей будет в радость посидеть с Со Хёном.

— Ей рожать на днях, — напомнила я.

— Так мои тесть с тёщей, тоже очень любят детей. А утром я сам его до школы подвезу.

— Ну, хорошо, — согласилась я и пошла звонить сыну.

Малыш походу в гости не слишком обрадовался, но спорить не стал. Золото, а не ребёнок.

Меня немного грызла совесть, что я мало уделяю ему времени. Но иногда маленькие жертвы помогают избежать больших проблем. Мне нужно сейчас получить стаж работы поваром и накопить хоть немного денег на переезд. Чтобы мой мальчик спокойно учился в хорошей школе, а потом и в университете.

Я думала перебраться в Тэджон или Кёнджу. Там прекрасный климат и неплохие учебные заведения. А ещё, чем дальше он будет от семейства Пак и роковой красавицы из второй книги, тем лучше. Вдруг Чхве Арин такой же прекрасный цветочек, как Ли Акеми? Ну, уж нет. Я всё сделаю, чтобы мой сын в её сладкие сети не попался.

Это Кан Юри по наивности своей не поняла с кем столкнулась. А я эту породу знаю. Таким девушкам не нужны счастливые и спокойные отношения. Им, как воздух необходимо устроить вокруг себя водоворот страстей. Чтобы все её хотели, страдали, а она бедная металась между поклонниками, удерживая всех на коротком поводке и стравливая между собой. К сожалению, подобные особы не только в книжках бывают. Сталкивалась я с одной такой. В техникуме ещё. Один из её воздыхателей, просидевший в тюрьме френдзоны почти три года, решил переключить своё внимание на меня.

С тех пор всегда навожу справки перед тем, как пойти на свидание. Но тогда я не знала, что Женечка — особо ценный экземпляр в коллекции Риты. Правда, сам Женечка о своей ценности и не догадывался до тех пор, пока не решил коллекцию покинуть.

Девушка целую военную кампанию развернула по возвращению своего любимого друга в стойло вечного ожидания. Но, главное, когда парень вернулся к своей Риточке, сказав мне, что мы с ним не можем быть вместе, красотка тут же объявила, что он предал её доверие и ей потребуется время, чтобы понять, сможет ли она строить с ним отношения. Воз, кстати, и ныне там. То есть Женечка до сих пор ждёт этого судьбоносного решения. Что не помешало Рите выскочить замуж, развестись и дважды съездить с обеспеченным любовником в Турцию. Это мне Стася — моя однокурсница рассказала. Потому, как она с Женечкой какая-то дальняя родня и она в курсе перипетий его личной жизни.

Как и ожидалось, на следующий день у нас было настоящее столпотворение. Покупатели приходили попробовать печенье. Делали заказы. Делились впечатлениями в соцсетях.

Предприимчевый менеджер Мин нанял мне двух помощников и организовал доставку наших десертов.

Со Хён поселился в доме родственников моего непосредственного начальника почти на месяц. Ну, не могла же я оставить ребенка без присмотра. Работа работой, а в первую очередь я — мама. Но мне кажется, ему в гостях нравилось. Там с него сдували пылинки, кормили всякими вкусностями и безбожно баловали.

Госпожа Мин родила чудесную девочку. А мой сын, который до этого с младенцами не сталкивался, был от неё и всего происходящего в абсолютном восторге. И, даже, читал малышке сказки.

Господин Пэк — тесть менеджера Мина по вечерам играл с моим сыном в чанги[7]. Не совсем понимая, о чём можно разговаривать с совершенно чужим ребенком, мужчина решил приобщить его к своему хобби.

Потом ажиотаж вокруг закусочной начал спадать. Нет, работы всё ещё было много. Но стало полегче. Я стала уходить домой вовремя. И у меня, даже, выдался выходной, который я решила провести с сыном.

Конечно, мне хотелось лечь и лежать, потому что два месяца, которые прошли со дня моего попадания в мир этой идиотской литдорамы, были очень тяжелыми. Спала, хорошо, если часов по шесть. Ела, когда получалось. У меня не было ни минуты на мысли о том, что двое малолетних идиотов на самокате оборвали мою счастливую и спокойную жизнь.

Боль от того, что я никогда больше не увижу никого из родных, друзей или знакомых, были пришлось спрятать в коробку и поставить её на самую дальнюю полку моих мыслей. Чтобы не сойти с ума. Такой роскоши, как время на страдания у меня сейчас нет.

Зато есть ребёнок. И теперь этот ребёнок мой.

Да, родила его настоящая Кан Юри.

Только, та Юри мертва. А я здесь. И я могу о нём позаботиться.

Со Хен долго был лишён возможности проводить время с мамой. Ну, и не сидеть же с ребенком дома. Июнь на дворе. Самое время для прогулок. Хорошо, хоть, тут летние каникулы не три месяца, а всего полтора. Начнутся они восемнадцатого июня. Нужно будет, кстати, на это время запланировать что-нибудь интересное.

Сегодня же мы с Со Хёном решили пойти сначала в зоопарк. Потом покушать в кафе. А после этого — отправиться в торговый центр. Мальчик вырос из всех своих вещей. Да, и мне не помешает пара обновок.

— Мамочка, а ты, точно, хорошо себя чувствуешь? — наверное, раз в десятый спросил Со Хён, пока мы ехали на автобусе.

— Да, дорогой. Всё хорошо.

— Ты очень бледная, — не отставал ребёнок.

— Это пройдет.

— Я не хочу, чтобы ты так много работала, — настаивал мелкий.

— Понимаю, малыш. Но это было необходимо. Новая работа мне очень нужна. Чтобы мы могли скопить денег для переезда.

— А зачем нам переезжать? — задал вполне логичный вопрос мой сын.

Ну, и как мне на это отвечать? Если скажу правду, он вряд ли поверит. Решит ещё, что мама у него с ума сошла. Но я заметила, что Со Хён, достаточно, практичный. Поэтому решила объяснить необходимость переезда с этой точки зрений.

— В Сеуле очень дорогая жизнь и большая конкуренция. Я не самый плохой повар, но не гениальный. Пробиться в настоящий столичный ресторан с очень высокой оплатой у меня вряд ли получится. А это значит, что мы не скоро сможем накопить на другую квартире. Да, и о твоём образовании подумать стоит. На это, тоже, потребуются деньги. Если же мы продадим или сдадим нашу квартиру здесь, то, например, в Кёнджу мы сможем позволить себе жильё гораздо просторнее. Там, конечно, работы меньше. Но она есть. Тэджон — вариант, с одной стороны, более перспективный. Там больше работы. И более востребован специалист моего направления. Я хороша в европейской кухне, а в Кёнджу спрос на это ограничен. С другой стороны, жизнь в Тэджоне дороже.

— Может быть тогда не стоит покупать мне новую одежду? Да, и в зоопарк я не так сильно хочу.

— Нет, Со Хён. И тебе, и мне нужна одежда. Нужна хорошая еда. И нужны развлечения. Нельзя откладывать свою жизнь на потом. Есть вещи поважнее денег. Счастливые воспоминания, например. Детство должно быть наполнено радостными моментами и воспоминаниями. Чтобы, когда ты станешь взрослым, у тебя было то, на что всегда можно опереться. Понимаешь, малыш, иногда жизнь бывает очень сложной. Поэтому нужно уметь жить здесь и сейчас, радоваться маленьким достижениям и, просто, хорошим дням. Да, в ближайшую пару лет нам нужно будет поддерживать друг друга. Я не всегда смогу уделять тебе временя. Не потому что не хочу быть с тобой. Очень хочу. Но чтобы наша жизнь стала лучше, придётся много работать.

— Это ничего, мамочка, — заверил меня малыш. — Я умею быть самостоятельным.

— Вот и хорошо. За пару лет мы решим, где хотим жить. Нужно будет съездить туда и посмотреть на эти города своими глазами. Кстати, вариантов у нас гораздо больше, чем два. Просто, эти самые очевидные. Но мы, обязательно, выберем лучший. А пока ты должен хорошо учиться, чтобы потом поступить в хороший университет и получить стипендию. Обучение очень дорогое и покрывать его без стипендии будет сложно. Но хорошее образование — это единственный путь к тому, чтобы жить лучше, чем мы живём сейчас.

— Я хорошо учусь, — надулся ребёнок. — Лучше всех в классе.

— Замечательно! Продолжай в том же духе. Конечно, тебе не обязательно быть самым лучшим везде и всегда. Это изматывает. Поэтому необходимо научиться расставлять приоритеты. Конечно, стараться надо. Но не просто так, а ради достижения определённой цели. Вот ты чего хочешь в будущем?

— Жить с тобой, и чтобы у тебя всё было.

— Нет, Со Хён, чего ты хочешь лично для себя? Кем ты хочешь стать?

— Врачом! И делать сложные операции. На сердце, например. Я с господином Пэком смотрел такую интересную передачу про врачей, которые делают такие операции. Быть врачом — это очень круто!

Я тяжело вздохнула. Надо будет узнать, где тут учат медиков. Конечно, Со Хён ещё маленький и может десять раз передумать. Но я хочу, чтобы он, если и передумал, то потому что нашёл для себя что-то более интересное, а не под давлением обстоятельств. Не потому что я увезла его в глушь и у нас нет денег.

— Тогда тебе придется очень усердно заниматься. Не для того, чтобы быть лучшим в своём классе, а чтобы многое знать. Поступить туда очень сложно. И учиться, тоже, сложно. Кстати, хочешь, мы зайдём в книжный магазин и купим тебе какую-нибудь книгу, связанную с медициной?

— Ну, это же дорого.

— У тебя скоро детей рождения. Конечно, получать подарки-сюрпризы — очень приятно. Но ты уже достаточно взрослый, чтобы выбрать себе подарок самостоятельно. Если захочешь, конечно. И нам не обязательно покупать твой подарок сегодня. Мы можем пойти и посмотреть, что там есть. Сравнить цены в нескольких магазинах. И уже в твой день рождения поехать за подарком. Но если ты найдёшь что-то, что тебя заинтересует, мы можем тебе это купить.

— Хорошо, — словно бы нехотя согласился мальчик. — Я посмотрю. Но, если это очень дорого, покупать сегодня не будем.

А я решила, что будем. Даже, если дорого. Юри, как бы не хотела дарить своему сыну подарки, не могла их себе позволить. У меня такая возможность есть.

Наш день проходил очень хорошо. Мы прекрасно проводили время. Даже, посмотрели на представление морских котиков. Пообедали в уличном кафе и поехали за покупками.

Никогда особенно не любила шоппинг. Однако покупать детские вещи оказалось приятно. Конечно, мамой быть сложно. Приходится нести ответственность не только за себя, но и за жизнь того, кто не может сейчас сам о себе позаботиться. Зато я могу смотреть, как растёт этот ребёнок и делать так, чтобы его жизнь день за днём менялась к лучшему.

Да, его настоящая мама умерла, а я — лишь самозванка, занявшая её место. Но Со Хён об этом никогда не узнает. И мой сын никогда не станет фоновым персонажем в чужой истории любви. Он напишет свою собственную историю жизни, где не будет места глупой мести, детским травмам и комплексам.

Неплохая цель, если подумать.

И справедливая цена за шанс прожить целую жизнь.

А что, если я здесь, потому что мир понимает, свою неправильность и стремится к изменениям? Что если он не хочет больше вращаться вокруг очередной Героини?

Это было бы логично и правильно.

Я почти поверила в то, что у моего появления здесь имелась причина и в моих силах изменить судьбу мальчика, которому предстоит стать «Тенью забытого зеркала» Чхве Арин.

Книжный магазин был огромным, что вызвало у моего сына дикий восторг. Я по глазам видела, что он мечтает забрать домой всё и ещё немного.

— Хочу тут жить! — заявил ребенок.

Я кивнула, абсолютно разделяя его страстное желание поселиться в царстве книг. Сама в детстве мечтала о чём-то подобном.

А потом мы как-то незаметно друг для друга разбрелись в разные стороны. Со Хёна интересовали детские энциклопедии, а меня любовные романы. В конце концов, я много работала и тоже, заслужила маленький подарок. А тут их было невероятное количество. И обложки все до единой — словно произведения искусства. Глаза разбегаются.

Поэтому на набирающую обороты детскую ссору отреагировала я не сразу.

— Арин хочет именно эту энциклопедию, — кричал мальчик — ровесник моего сына. — Мы ехали специально за ней. Отдай!

— Я первый ее нашёл! — Со Хён набычился, обнимая тоненькую книжку.

— Джи Мин, — насмешливо подначивал мальчишку тип в дорогом сером костюме. — Один раз позволишь отобрать своё — потом всю жизнь будешь лишь подбирать объедки. Не хочешь указать этому оборванцу его место? Нет? Может быть мне рассказать твоему отцу, что его сын — жалкий мямля и ни на что не способен?

Мне рожа этого индивидуума показалась смутно знакомой. Но вспомнить, кому она принадлежала, не получалось.

— Дядя Чан, не надо, — хныкала прехорошенькая девочка в голубом платьице.

Точно! Это же Чан Иджан — бывший поклонник Ли Акеми, который так её любил — так любил, что, когда она выбрала Пак Мин Хо, благословил их брак, пожелал счастья и стал другом их семьи. Но в душе, разумеется, продолжал обожать главную героиню.

А мальчик, наверное, Пак Джи Мин. Ну, конечно, конфликт и противостояние нужно начинать ещё в детстве. Ведь это так ново, свежо и совсем не избито. Штамп на штампе. Бесит! Хотя, чему я удивляюсь, прочитав первую часть этого фарса в дорамной обёртке? Где ищу логику и здравый смысл?

И объект раздора тут как тут. Стоит. Глазками хлопает.

Чхве Арин.

Сразу видно: вырастет — красавицей будет. А если ещё и научится мужиками крутить, как это делала Ли Акеми, выйдет из неё настоящий монстр.

Джи Мин схватил моего сына за ворот майки и потянул на себя, пользуясь тем, что у соперника руки заняты книжкой.

— И что здесь происходит? — вопрошаю строго. Прямо, как Ашот Гамлетович, когда не находил на кухне идеального порядка.

— Это книжка Арин! — нагло ответил мне мальчик, впрочем, отпуская моего сына. — Пусть он отдаст! Всё равно такой тупица не сможет её прочитать.

Я вежливо улыбнулась и спросила этого невоспитанного ребенка:

— Он силой отобрал её у Арин, когда она её уже в руках держала?

— Да! — без колебаний соврал сын моего бывшего жениха.

— Нет, — одновременно с ним заговорила девочка. — Этот мальчик первый взял энциклопедию.

— Но почему-то вы почему-то решили, что можете применить силу, чтобы книгу отобрать?

— О, а кто это вылез из своей норы? — с притворной радостью пропел Чан Иджан. — Неужели это Кан Юри? И не стыдно тебе появляться среди приличных людей? После того что с тобой... произошло. Не при детях будут упомянуты твои приключения.

То есть групповое изнасилование бессознательной девушки он считает развлечением? Как это мило. Аж рука зачесалась взять что-нибудь тяжёлое и ударить по этой наглой физиономии. Но переведя взгляд на мужчину, я решила ему тоже улыбнуться. И с улыбкой же произнесла:

— Чан, ты же про себя говорил. Это ты отдал своё и теперь вынужден довольствоваться объедками. На всё готов, лишь бы иметь повод увидеть свою первую и единственную любовь. Даже, заниматься с этим мальчиком, которого всей душой ненавидишь.

— Дядя Чан нас любит! — хныкала девочка, но я одарила её безразличным взглядом.

— Когда любят учат дружить и договариваться, а не провоцируют бессмысленную ссору. Когда любят, учат принимать поражение достойно и идти вперёд, не считая при этом себя неудачником. Не манипулируют. Не запугивают. Не стыдят без надобности.

Со Хён слушал и кивал, словно бы соглашаясь с каждым моим словом. А потом подошёл к Джи Мину, вручил ему книгу со словами:

— Возьми. Тебе нужнее. Меня и так любят. Мне не надо никому ничего доказывать. Если бы ты попросил вежливо, я бы тебе её отдал.

Потом развернулся к стеллажу, вытащил другую книгу в мягком переплёте и пошел с ней в мою сторону.

— Ну, что, нравится, когда тебя жалеет какой-то оборванец? — прошипел Чан Иджан с нескрываемой ненавистью глядя на Джи Мина. А ребенок весь сжался под его взглядом. По щекам мальчика потекли слёзы. Но это лишь сильнее разозлило мужчину. — Ничтожество! Слабак! У тебя совсем нет гордости? Какой позор, что в семье Пак родился такой никчёмный наследник.

— Когда любят, — я произнесла это громко, не обращаясь ни к кому конкретно. — Учат не путать жалость и сострадание. А ещё не вымещают собственное разочарование жизнью на том, кто не может тебе ответить. Чан, этот мальчик не виноват в том, что ты, упустив свою возлюбленную, не нашел в себе сил её отпустить. Хорошего дня.

Выбором моего сына стал гид по лучшим медицинским университетам страны. Недорогой. Из не самой качественной бумаги. Но если он хочет эту книжку, значит так тому и быть. В конце концов, он достаточно взрослый, чтобы сделать правильный выбор. И я в этом только что убедилась.

— Ты знаешь того мужчину? — спросил сын, когда мы расплатились за его брошюру и мой любовный роман, который я наугад достала с полки.

— Не слишком близко, — отвечаю осторожно.

— Ты круто ему ответила. У него было такое лицо, будто он сейчас лопнет от злости. Но я не совсем понял. Почему он ненавидит того мальчика? А если ненавидит, то зачем водит его в магазин? Взрослые такие странные.

И я вдруг осознала, что это — мой шанс. Закладывать фундамент здоровых отношений нужно с детства.

— Понимаешь, Со Хён, тот мужчина влюбился. Не слишком удачно. Так бывает. От этого никто не застрахован. Мы не выбираем в кого влюбляться. Но можем отпустить того, кто не желает быть с нами. Или вцепиться намертво, причиняя этим боль себе и окружающим. Этот мужчина выбрал второй вариант.

— Он, что, совсем тупой? — ребенок смешно округлил глаза.

— Да. Сам же видел. Разве умный человек будет так вести себя? Но дело не только в нём. Женщина, в которую он влюбился, тоже, не желает его отпускать. Да, тот мужчина поступает глупо. Но его возлюбленная совершает подлость. Никогда нельзя держать того, кому нет места в твоём сердце. Даже, если он слишком слаб, чтобы отказаться от тебя самостоятельно. И, знаешь, если бы они играли в эту взрослую игру только вдвоём, всё было бы не так страшно. Но помимо своей воли в нее втянут сын той женщины — Джи Мин. Он ещё не понимает, какие отношения связывают его мать и человека, которого он привык считать почти членом своей семьи, поэтому не видит, как тот ему вредит. Ведь под видом любви и заботы Чан Иджан учит его очень плохим вещам. Быть агрессивным. Мучиться от чувства собственной неполноценности. Ненавидеть тех, кто проявляет к нему доброту. Люди — странные существа. Они часто обвиняют других в собственных ошибках. И мстят совсем не тем, кто причиняет им боль.

— Это же глупо, — говорит Со Хён, хмурясь.

— Спорить не буду, но не все такие умные, как ты. И это надо учитывать.

— Хорошо, — важно согласился ребёнок, задумчиво кусая нижнюю губу и делая очень правильный вывод. — Не все взрослые хорошие. Некоторые пытаются использовать детей в своих плохих целях. Как тот человек из парка и этот мужчина. Не нужно верить всему, что говорят взрослые. Ведь они бывают злыми или глупыми. Да, мама?

— Да, мой хороший. Всё именно так.

Я потихоньку осваивалась в этом мире, стараясь не думать о прошлом. Ни о своём. Ни о прошлом Кан Юри.

Конечно, временами накрывала тоска. По дому, семье и моей тихой размеренной жизни. Но я гнала эти мысли прочь. Потому что страдать не было времени. Ребёнок требовал полной отдачи.

В день рождения Со Хёна мы ещё раз пошли в книжный магазин. На этот раз в тот, что был ближе к нашему дому. И купили ему анатомический атлас. А я приобрела пособие с очень вдохновляющим названием "Счастливый ребенок станет счастливым взрослым". И с тех пор свято следовала заветам этой книжки.

Я очень старалась, чтобы жизнь моего сына была стабильной и предсказуемой. Поддерживала его, проявляла интерес ко всему, что он хотел мне рассказать. Поощряла инициативу, разрешала делать выбор и учила, что ошибаться — это нормально.

Там, даже, была целая глава о том, как игнорирование эмоций, манипуляции и непредсказуемое поведение родителей провоцируют у ребенка тревожную привязанность. Конечно, следить за каждым своим словом — сложно. Это ужасно выматывают. Но мама, как доктор — обязана в первую очередь руководствоваться принципом: "Не навреди".

Чтобы противостоять написанному для него сценарию, Со Хён должен быть абсолютно психически здоровым, самодостаточным и уверенным в себе. Но я плохо себе представляла, как этого добиться. Вдруг, у меня не получится? Говорят же, что мальчику нужен отец. Только, будет ли кто-то относиться к Со Хёну, как к сыну? Мужчины-то и родных детей не всегда любят. Часто, уходя от жены они, переводят собственных отпрысков в разряд бывших. Что уж о чужих говорить?

Хотя, как по мне, детям больше нужна спокойная обстановка в доме, чем второй родитель. А я вряд ли спокойно уживусь, даже, с самым замечательным мужчиной.

Да, и не тянет меня на замечательных. С ними скучно. Но и с теми, кто крутит страстные романы мне не по пути. Страсть рождает скандалы, выяснения отношений и всё то, что расшатывает психику. Не только детскую.

Было время, я думала: не остаться ли мне старой девой. Но в каком-то отдаленном будущем мне хотелось детей от любимого мужчины. Или мне так только казалось?

Сейчас же я понимаю: не надо мне детей. Одного более, чем достаточно. Это всё накладывается на то, что незамужние матери тут не слишком высоко ценятся. Особенно, если эти женщины не обременены деньгами и связями.

Серость моих будней раскрасило лишь одно примечательное событие. Я сменила работу. Менеджер Мин отпускал меня с тяжёлым сердцем, но с пониманием, что при всём желании не сможет предложить мне зарплату в пять раз выше текущей, как это делала Юн Соль.

Ей кофейню подарили родители на день рождения в надежде, что такой старт поможет ей разобраться в собственной жизни. Девушка с треском провалила экзамены и её поступление хоть в какой-нибудь университет накрылось медным тазиком. Из-за чего она впала в депрессию. Чтобы её поддержать, отец и приобрёл данное заведение, расположившееся недалеко от центра Сеула. Место было неплохим. Рядом располагались два бизнес-центра и от покупателей отбоя не было.

Пару месяцев Соль наблюдала и думала, как бы изменить ситуацию. Потому что её заведение балансировало на грани нулевой прибыли, что ей очень не нравилось.

Родители убеждали её не торопиться и оставить всё, как есть. Мол, не уходит в минус, и ладно. Но девушка понимала: пока дела обстоят так, кофейня является для неё не местом работы, а милым аксессуаром, призванным показать, что она не такая уж и неудачница. Ей же хотелось не казаться, а быть успешной. Она училась, вникала во все процессы и была более чем мотивирована действовать.

Меня Юн Соль заприметила, когда самая скромная забегаловка Сеула попала в тренды. Потом, конечно, ажиотаж спал, и я получила предложение, от которого не смогла отказаться.

В принципе, работа в кофейне Соль была не слишком сложной. Я должна была готовить десерты: пирожные, круассаны, пудинги и желе. В общем, всё то, что можно съесть с кофе или чаем.

А так как данное заведение находилось в самом лакомом местечке, публика здесь обреталась солидная и при деньгах. Поэтому, когда я впервые увидела меню, очень удивилась. На мой взгляд, цены там были завышены раз в десять-пятнадцать. Соль ответила, что это доплата за атмосферу. Я огляделась вокруг и честно сказала:

— Эта атмосфера так дорого не стоит. Надо или интерьер менять, или пирожные делать такими вкусными, что будут стоить любых денег.

Сошлись на том, что сначала доводим до идеала меню, а потом Соль возьмётся за дизайн помещения.

С начальницей у меня сложились почти что дружеские отношения. И я, даже, начала немного её опекать. Это как-то само вышло. Просто, у неё с самооценкой — настоящая беда.

Трудно, когда все твои одноклассники поступили в университеты, а ты — нет. Её, даже, парень из-за этого бросил. А подружки лишь самоутверждались за её счёт, делая вид, что жалеют бедняжку Соль.

Я же говорила с ней, как с Со Хёном. Спокойно. Доброжелательно. И старалась показать, что верю в неё. Потому что, и правда, верила в её способности. У девушки отлично получается продвигать кофейню, как место, идеальное для свиданий.

— Юри-тян, — взбудораженная Соль забежала на кухню. — Что мне делать?!

— А что случилось? — спрашиваю, не переставая взбивать желтки с сахаром для крема.

— Пришёл отец. А с ним тётка — его младшая сестра. Терпеть её не могу. Она вечно меня критикует, что бы я не сделала. И сейчас начнёт.

— Так и что же случилось?

— Она сказала подать им что-нибудь на мой вкус. Но что бы я ей не подала, она останется недовольна.

— И что? — добавляю в белую пену крахмал и начинаю плавными движениями перемешивать. — Ну, скажет она гадость. Если тебя кто-то критикует всегда. Если от человека не дождёшься ни единого доброго слова, то высказанное мнение и монетки не стоит. Твой папа не станет тебя меньше любить, если услышит очередной едкий комментарий. А тебе нужно поработать над восприятие неконструктивной критики.

— Это как? — Соль нахмурились прямо, как Со Хён.

— Никак. Никак на неё не надо реагировать. Говорит гадости — и пусть себе говорит. А ты, или мимо ушей пропускай, что так она скжет, или на дверь укажи этой невоспитанной особе.

— А подать-то ей что? — девушка посмотрела на меня растерянно.

— Без разницы. Хотя... они за десерт заплатят или?..

— За счёт заведения. Не могу же я принести счёт своему отцу, который мне эту кофейню купил.

— Логично. Тогда папе — его любимые шоколадные эклеры и эспрессо. А тётушке ягодный мусс. У него себестоимость небольшая. Скажешь, что это лучший десерт для дамы, которая следит за фигурой. Минимум калорий, максимум витаминов.

— Как у тебя получается быть такой?.. — Соль замолкает, не закончив предложение.

— Циничной или практичной?

— Мудрой. Я так не могу.

— Сможешь, — обещаю с грустной улыбкой. — Когда-нибудь, обязательно, сможешь. Когда поймёшь, что некоторые люди не стоят того, чтобы на них тратили нервы.

Только, вряд ли это случится скоро. Соль пока слишком зависима от мнения значимых взрослых.

— Хочешь я поведаю тебе рецепт любимого блюда людей вроде твоей тёти? Оно называется "Убитая самооценка ближнего своего"? — спросила я тихо, когда Соль с красными глазами и распухшим носом вернулась на кухню, проводив своих гостей. — Возьмите обобщение. Мол, ты всегда была проблемным ребёнком, от которого одни неприятности. Добавьте сравнение. А её дочь, сын, ребенок друзей добился всего, когда ты потерпела неудачу. Затем привлечь третье лицо, например, твоего отца, чтобы он согласился с её сверхценным мнением. Добавить вину за то, что ты позоришь семью. И, снова, обобщение. Всем твоим родственникам стыдно в глаза смотреть знакомым. Ведь они знают, что ты не смогла никуда поступить. Медленно влить обесценивание, сказав, что ты ничего тут не делаешь и пришла на всё готовое. Дать настояться на огне проекций её собственных отрицательных черт. Так ты становишься ленивой неблагодарной эгоисткой, которая не ценит того, что для неё делают. Это продолжается до того, как ты сорвёшься или заплачешь. И начинается самый важный этап — газлайтинг. Тебя обвиняют в истерике на пустом месте, попытаются убедить, что ты слишком чувствительная или пытаешься привлечь к себе внимание. Что ты психически больная и тебе надо лечиться, а она ничего такого не сказала. Ведь никто, кроме тебя так не реагирует на её слова. И, вообще, она хочет как лучше. Кто же тебе правду скажет, кроме родного человека?

У Соль, даже, слёзы от удивления высохли.

— Ты слышала то, что она мне говорила? — изумлённо произнесла девушка.

— Нет. Но судя по твоей реакции на визит «любимой» тётушки, эмоциональный абьюз — любимое её развлечение. Я упомянула лишь основные манипуляции, с помощью которых можно расшатать психику жертвы. Нет, я не сама до этого дошла. Мне одна приятельница об этих приёмах рассказала.

— Но зачем тётя всё это делает?

— Да, разве в голову к ней заглянешь? — понимаю плечами. — Может быть, хочет самоутвердиться? Может, ей нравится причинять окружающим боль? Но, Соль, причины побуждающие её так поступать не имеют значения. Гораздо важнее — твоё право защищать собственное душевное равновесие. Злобных гадин вокруг много. Если на каждую так реагировать, никаких нервов не хватит.

Девушка тяжело вздыхает. Её слишком долго учили с почтением относиться к старшим, а через воспитание перешагивать сложно. Особенно, ради такой эгоистичной цели, как защита собственных границ. И это очень печально. Мне кажется, такому должны учить в школе наряду с математикой, литературой, биологией и другими предметами. Потому как, психика у человека, действительно, одна. А тех, кому доставляет удовольствие её расшатывать — предостаточно.

Его я заметила сразу.

Голубоглазый красавчик, который каждый будний день пил у нас ванильный латте со льдом и завтракал масляным круассаном без начинки. Удивительное постоянство, учитывая, какой в кофейне Соль выбор.

Официантки и, даже, сама хозяйка заведения старательно строили ему глазки, хотя и понимали, что он — птичка совсем не их полёта. А я ходила и оглядывалась, периодически вздрагивая. Потому что капризная судьба свела меня с отцом Со Хёна. И, с одной стороны, меня мучила совесть, ведь я сознательно лишала мальчика общения с папой. Но, с другой, мне было страшно. Кто его знает, что он за человек — этот Тен Со Джун? Его, даже Юри совсем не знала. Он был лишь случайным знакомым, с которым у неё была мимолетная интрижка. Вдруг, господин Тэн решит забрать сына себе, запретив мне, даже видеться с ним? И начнёт требовать, чтобы мой ребенок называл мамой его жену? Ему-то что? А у Со Хёна травма психологическая будет. Та самая, связанная с потерей главного родителя и болезненной привязанностью.

Нет, как говорил мой дед — фельдшер скорой помощи: "Когда дело касается человеческой жизни, лучше перебдеть, чем недобдеть". Вот я и решила не отсвечивать перед любовником Юри. Считать его моим, как-то, не получалось, несмотря на воспоминания о той ночи. Мой собственный сексуальный опыт был до безобразия обычным и незапоминающимся. Поэтому эмоции Юри и её восторги казались чем-то совершенно инородным. Ну, не бывает так в реальной жизни. Чтобы голова кружилась, ноги подкашивались, бабочки в животе и сознание уплывало на розовые облака от одного прикосновения. Не бывает и всё тут.

— Юри-тян, ты так внимательно смотришь на нашего посетителя, — произнесла, подкравшаяся сзади Соль. — Он тебе нравится?

— Скорее, мне не по себе от него, — отвечаю чистую правду, впрочем, не вдаваясь в подробности.

— Это, да, — соглашается девушка. — Он — настоящая акула бизнеса. Ты представляешь, сменил на посту президента компании своего деда. И, говорят, у него получилось вывести её на международный рынок. Они занимаются медицинским оборудованием. Томографы «Солар» сейчас считаются самыми лучшими не только в Корее. Моя семья была приглашена на свадьбу его младшей сестры Джемин. Мы с ней вместе ходили на занятия по верховой езде. Тогда наши родители и познакомились. Так вот, мы с Со Джуном, можно сказать, давно знакомы. И поэтому мне он позволяет некоторые вольности. Знает, что я не серьёзно. Всё же, у нас слишком большая разница в возрасте. Почти тринадцать лет.

Я кивнула. Есть тут такая культурная фишка. Приемлемой разницей в возрасте является пять-семь лет. Ну, может быть лет десять, если речь о людях совсем уж старшего возраста. Если же влюбленные выходят за негласные рамки, это вызывает море осуждения. Хотя, казалось бы, кому какое дело?

Тем временем Соль продолжила:

— С ним, даже, отъявленные золотоискательницы не связываются. Так может осадить, что неделю будешь отходить. Главное, всё спокойным вежливым тоном. Не подкопаешься. С ним на свидания вслепую уже лет пять никто не ходит. Потому что результат всегда один. Ему никто не нравится. Хотя господин и госпожа Тен давно мечтают о внуках от старшего сына. Хотя, наверное, от Джемин они скорее появятся.

— А его родители чем занимаются? — проявляю любопытство. Интересно же.

— Отец руководит университетской больницей в Пусане. А мама работает там же детским кардиологом. Раньше жили в Сеуле, но пару лет назад господин Тен получил эту должность, и они переехали.

Понятно, откуда у моего сына тяга к медицине. Хотя, такое объяснение, более чем, притянуто за уши. Ну, не передаются такое по наследству. А появление династий врачей, учителей, актёров или спортсменов происходит не только, и не столько из природной склонности разных поколений одной семьи. Скорее, срабатывают иные факторы. Влияние окружения: ценности и традиции, когда от подрастающего поколения ждут продолжения дела, избранного родителями. Плюсом идёт экономическая стабильность и страх неизвестности, когда позитивный пример старших, которые неплохо живут заставляют потомков идти по проторённой дорожке. Но у моего ребенка случилась безумная любовь к медицине, потому что так решил колдун, то есть автор. Убила бы эту графоманку, чья фантазия сдохла после восхвалении идеальной главной героини.

Я же была преисполнена решимости вывести Со Хёна из роли пешки чужого романа. Он не станет очередным злодеем-неудачником лишь для того, чтобы на его жалком фоне главный герой смотрелся выигрышнее.

Поэтому поработаю в Сеуле какое-то время, а потом мы растворимся в закате, чтобы написать свою собственную историю где-нибудь подальше от столицы и золотой молодёжи в лице Чхве Арин и предназначенного ей судьбой Пак Джи Мина.

Сделать это проще будет вдвоём. Без такого непредсказуемого довеска, как отец моего ребёнка.

Проблема же заключалась в том, что мы стали слишком часто встречаться. Случайно, разумеется. Я свиданий с ним всячески старалась избежать. А он, как назло, мелькал то тут, то там. Короче, жизнь моя превратилась в хождение по минному полю.

Апофеоз этой нервотрёпки произошёл в торговом центре. Со Хён начав, наконец, нормально питаться, стал расти, как на дрожжах. За полтора месяца каникул его приличные брюки превратились в бриджи, а рукав, долженствующий закрывать запястье сейчас назывался "три четверти". В школу же нужно приходить в опрятном виде. Чтобы не вызывать неудовольствия учителей и насмешек одноклассников. Вот у нас и появилась необходимость посетить торговый центр.

Тен Со Джун выходил из павильона с дорогими брендовые часами, направляясь к стеллажам с не менее дорогой с ювелиркой. Он, словно, почувствовав мой взгляд, обернулся. Но мне удалось спрятаться за манекеном в черном кружевном платье. Сын странно на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Мы с сыном быстро справились с покупками и собрались было домой, но моему ребёнку приспичило посетить уборную. Пришлось отпустить его туда. Ну, не идти же с ним. Взрослый мальчик — должен сам справиться с сантехникой.

Встала у стеночки возле двери в кабинет для мужчин и начала читать рецепт жареного медового печенья, довольно популярного среди местных. Я такого делать ещё не умела, но была полна решимости научиться. Поэтому, наверное, не заметила, как мимо меня прошёл высокий мужчина в синем костюме.

А через несколько минут он вышел из уборной вместе с моим сыном, очень внимательно рассматривая меня.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он, старательно гася в голосе любые эмоции.

— Прошу прощения, — я постаралась я изобразить вежливое непонимание того, что мы можем обсуждать с этим "совершенно незнакомым мне человеком".

Любовник Юри расстегнул застёжку дорогих часов, снял их и продемонстрировал мне запястье, на котором красовалась причудливой формы родимое пятно. Такое же, как и у моего сына.

— Не нужно называть это совпадением. В вашем ребёнке слишком явственно прослеживаются очень знакомые мне черты. И я бы хотел знать, кто его отец. Но этот разговор лучше продолжить в более спокойном месте. Может быть в ресторане на пятом этаже? Там подают отменную говядину и очень вкусное мороженое.

— Мой папа умер, — влез в разговор взрослых ребёнок. — И я не хочу сейчас мороженое.

— В таком случае, мы обсудим и данное трагическое событие, — холодно улыбнулся мужчина, подхватывая меня под локоток.

Нет, ну на что он рассчитывает? Что я буду говорить в присутствии ребенка? Только идиот может решить, что маленький любопытный мальчик не станет вслушиваться в каждое слово. А мне это не нужно. Я для чего столько сил вкладываю в то, чтобы у моего сына была стабильная и спокойная жизнь? Чтобы этот героический отец, который давным-давно скрылся в закате пришёл и всё испортил?

— Вы ошибаетесь, — шиплю сквозь зубы, высвобождая руку из стального захвата. — И нам нечего обсуждать. В мире полно похожих друг на друга людей.

— Это Тен Чон Су — солист группы "Vibe"?

— Конечно же нет, — отвечаю резко. Слишком резко, чтобы не вызвать подозрений. Но и оставаться спокойной не получается. Потому что именно Тен Чон Су был человеком, который организовал изнасилование Юри. Он тогда не был ещё айдолом, а являлся лишь трейни — стажером, готовящимся дебютировать, как певец, и понимал, что не может, даже, надеяться на благосклонность обожаемой им Ли Акеми.

— Нет, — говорит Со Хён. — Моего отца зовут не так.

— Но вы же не откажетесь побеседовать, — давит своей волей мужчина. Однако, поймав мой обеспокоенный взгляд, направленный на ребёнка, смягчает свою просьбу. — За чашечкой кофе пока ваш сын поиграет в детской комнате. Там есть надувной батут, бассейн с шариками и лабиринт.

— Я не маленький, — не соглашается мой сын, которому взрослые разговоры интереснее детских забав. Но куда ему тягаться с матёрым хищником, способному продать зимой снег жителю северных регионов?

— А что тебе нравится?

Первый шаг всех успешных продажников — выявление потребностей. И если ты не хочешь, чтобы тебе всучили что-нибудь дорогое и не слишком нужное, лучшая стратегия сказать: "Ничего. До свидания". Конечно, есть более эксцентричные ответы вроде: "Я по религиозным соображениям не могу говорить с вами. Вы хотите, чтобы я попала в ад за разговор с вами? Всего хорошего". Главное тут не вступать ни в какой диалог. К сожалению, Со Хён этого не знал и поэтому попался. Нужно будет дома рассказать ему, как его подловили.

— Я люблю книги про медицину. Хочу стать врачом.

— Одну минуту, — произнёс Тен Со Джун, бросая в трубку: "Я на третьем этаже возле лифта". — Сейчас к нам подойдёт мой секретарь. Он отведёт тебя в книжный магазин на пятом этаже. У тебя будет ровно час для того, чтобы выбрать три самые интересные книги. Смотреть нужно не на цену, а на содержание.

— Подарки от незнакомцев брать нельзя, — проявил твердость мой сын.

— Нельзя, — согласился мужчина. — Если ты один. Даже, если тебя уверяют, что твои родители знают и не против. Но если мама сама тебе разрешит, то можно. А мама же разрешит?

Я киваю. Уж лучше так, чем щекотливый разговор при ребёнке. И думаю, что бы такое соврать, чтобы этот человек снова исчез из моей жизни, как сделал это с Юри девять лет назад.

Я чувствовала себя малолетней преступницей под суровым взором умудрённого годами прокурора.

Ненавижу, когда на меня так смотрят, да ещё и молчат. Но он, казалось, не замечал моего недовольства. Этот человек с самым невозмутимым видом ждал, когда нам принесут заказ. Правда, перед этим галантно спросил, может ли он сам выбрать из меню то, что мне должно понравиться. Я пожала плечами. В конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку или в данном случае, обед.

Когда же официант, расставив приборы, принёс нам медальоны из говядины и красное вино, отец Со Хёна заговорил:

— Моё имя Тен Со Джун. В данный момент я исполняю обязанности главы семьи Тен. И несу ответственность за все, что происходит со всеми её членами. Я хотел бы знать имя отца вашего ребенка и то, как он обеспечивает вас.

— Мой ребёнок — это мой ребенок, — говорю и в моём голосе пробивается сталь, но он отмахивается от моих слов, как от пыли.

— Если его отец женат, и вы не желаете сталкиваться с осуждением общества, я готов сохранить это в тайне. Но мальчик будет обеспечен должным образом. В конце концов, у нас есть семейные фонды. Просто, один из них будет переписан с отца на сына. Это можно сделать и тихо.

— Нам ничего не нужно.

— Хорошо, — легко соглашается он, но лишь для того, чтобы продавить свою волю. — В таком случае на имя ребёнка будет заведён счёт. Чтобы, когда вам понадобятся деньги, вы могли ими воспользоваться. Не сейчас, а через десять или двадцать лет, когда у него будет своя семья, и понадобятся деньги, например, на жильё. Разве жильё может быть лишним? Назовите мне имя. А дальше я всё устрою. Даже, если отец не желает признавать мальчика...

— Да, с чего вы, вообще, взяли, что он сын кого-то из ваших родственников?

— Он очень похож на Чон Су в детстве. Это мой кузен. И он — наиболее вероятный кандидат, учитывая его образ жизни.

— Нет, — это не он, — уже с какой-то усталой обречённостью говорю я. — Ненавижу самовлюблённых идиотов. А вы же не будете спорить, утверждая, что ваш кузен редкого ума и доброты человек. Между нами не было никаких романтических отношений. И опережая ваш вопрос, секса на одну ночь, тоже, не было. Он, вообще, последний мужчина на земле с кем бы у меня мог бы случиться роман. И это не ваш дядя. И не ваш отец. Не сплю со стариками. Кто там у вас ещё есть среди родни мужского пола?

— Дедушка, — с легким смущением ответил мужчина. — И ещё один дедушка. Но он умер пять лет назад.

— Что непонятного во фразе: "Я не сплю со стариками"? Прекратите уже подозревать своих родственников.

— Значит, родственников подозревать не нужно, — прицепился к моим словам Со Джун. — А кого мне следует? Тем не менее, мы сократили круг подозреваемых до одного единственного человека. Агасси[8], вы так и не назвали мне своего имени.

— Кан Юри, — я не пытаюсь врать. Зачем? Ни на мгновение не поверю, что красавчик из золотой молодёжи мог запомнить имя случайной любовницы. Это же было девять лет назад.

Мужчина хмурится, но память его, судя по всему, молчит. Тут, как с огромной собакой, которая сидит и смотрит на тебя. Нельзя показывать страх или волнение. Загрызёт же, почувствовав слабость. Лучшая защита при столкновении с хищником — стараться сохранять спокойствие и не пытаться бежать.

— И всё же, что вы скажете по поводу того единственного человека, чьё отцовство вы ещё не опровергли?

— Ой, ну, где я и где вы? Да, и как мы могли пересечься? Это же смешно. Господин Тен, если у нас с вами был страстный роман, думаю, вы бы меня узнали. Благодарю за обед. Всё было очень вкусно. Но мне пора.

— Вы не съели ни кусочка, — Тен Со Джун иронично вздёрнул бровь, ловя меня на явной лжи. Но не на ту напал. Я смущаться и краснеть не стану.

— Просто, не голодна. Но в таком месте мясо не могут приготовить плохо. Я абсолютно уверена, что всё было вкусно. Повар же не виноват в отсутствии у меня аппетита.

— Мы не договорили, — в его голосе звенел лёд. — Я вас, действительно, не помню. Но девять лет назад я попал в аварию. И из моей памяти исчезло, примерно, полгода.

Всё!

Занавес!

Нет, это не дорама.

Это индийское кино, чтоб его!

Вот сейчас заиграет музыка, а мы все начнём петь и танцевать, радуясь чудесному воссоединению.

Я зажмурилась.

Вроде бы и не имею к этому фарсу никакого отношения, стараюсь привести реальность хоть к какому-то адекватному состоянию, а стыдно за всё происходящее, именно, мне. Вот, почему так?

Мамочка, роди меня обратно.

— Вам плохо? — участливо поинтересовался мужчина, зачем-то подавая мне белую накрахмаленную салфетку. Вот, что я с ней делать должна? Ну, ладно бы воды предложил. А тряпка как мне поможет?

— Нет. Всё нормально.

Беру бокал и делаю большой глоток вина. Воспринимать происходящее на трезвую голову у меня не получалось совершенно.

— Когда у тебя амнезия, доверять собственной памяти невозможно, — сказал очевидное отец моего ребёнка. Так и хочется ответить: "Да, Кэп, ты, как всегда, прав".

Боже, я знакома с ним всего ничего, но он уже меня достал.

Со Хён — это мой ребенок. Ребёнок, чью судьбу я всеми силами пытаюсь изменить к лучшему. А для этого ему нужна любовь, стабильность и я не знаю, что ещё. Но, точно, не родственники, вроде Тен Чон Су. Блин, это уже не удивительное совпадение, а форменное издевательство.

Если Чон Су пошел на такую подлость, как организация изнасилования, что ему помешает рассказать об этом моему сыну? Или видео с этим самым изнасилованием ребёнку показать? Ничего. И, вот, пожалуйста. У Со Хёна та самая психологическая травма и желание отомстить всем причастным и непричастным. Нет, спасибо. Такой риск не стоит никакой финансовой помощи. Пусть, он хоть десяток квартир мне пообещает.

— Амнезия — это очень печально, — соглашаюсь, добавляя в голос каплю сочувствия. — Но я не могу пролить свет на забытое вами прошлое.

Потому что будущее моего сына важнее.

Со Джун хмурит брови, словно, стараясь найти ложь в моих словах. Но все попытки разбиваются о спокойствие и искренность в моём взгляде. Ведь я не лгу. Немного недоговариваю, но не лгу.

— Вы уверены? — спрашивает мужчина вкрадчиво

— Абсолютно!

Давняя, почти детская влюбленность Юри сжимает сердце острой болью. Она готова понять и принять такое объяснение исчезновения на девять лет. Ведь он не виноват. А значит...

Нет, Юри, это ничего не значит.

Ты совсем не знаешь этого человека. И при всём его кажущемся благородстве, он может оказаться подлецом, почище своего кузена.

Разве я могу быть уверена, что он защитит Со Хёна от своей семьи? Там же не только Чон Су, но и другие родственники есть. И ещё неизвестно, как они отнесутся к наследнику, взявшемуся непонятно откуда. А если всплывёт мое прошлое?

Это я не считаю Кан Юри в чём-то виноватой. Но найдётся немало людей, которые радостно обвинят жертву насилия в произошедшем, а потом перенесут часть этой вины на ребёнка, прижитого вне брака.

Да, и в семье, где воспитали того, кто ради безответной любви готов до основания разрушить жизнь девушки, которая никому ничего плохого не сделала, может быть больше одного хладнокровного монстра.

Поэтому, идите лесом, господин Тен Со Джун. А мы с сыном как-нибудь без вас проживём.

— Но сходство... — он произносит это растерянно. — Разве бывают такие совпадения?

— Ещё и не такие бывают, — говорю, поднимаясь на ноги. Поверьте. Я по своему опыту сужу. Благодарю вас за обед. Надеюсь, что успокоила вас и развеяла все ваши сомнения.

— Это же мой ребёнок? — его голос опускается до шёпота, в котором слышится лёд вечной зимы.

— Это мой ребёнок, — солнечно улыбаюсь, стараясь за деланной беззаботностью скрыть озноб, который пробежал по спине. — Я очень его люблю. И, признаюсь вам честно. Мы живём совсем не богато. В такой ситуации финансовая помощь пришлась бы очень кстати. Какой смысл мне скрывать ваше отцовство? Я бы могла сказать вам что угодно. Например, придумать сказку о том, что в те забытые вами полгода между нами случилась невероятная любовь. Потом вы пропали, а я осталась совершенно одна с ребенком в животе. Без помощи и поддержки. Надавить на чувство вины. Ведь я должна была одна воспитывать вашего сына. Только тест ДНК уже изобрели. Признайте, вы бы не обошли этот маленький аспект наших с вами взаимоотношений. Мне нет смысла лгать вам. Потому что простое исследование очень быстро раскроет истину.

— Агасси — мастер играть словами, — Тен Со Джун с грацией ленивой кошки поднимается со своего места и подхватывает мою ладонь, поднося к своим губам. — Я восхищён. Действительно, восхищён. Ни одного прямого утверждения, сплошные увёртки, но у собеседника складывается абсолютно превратное впечатление о сказанном. Вы же так и не сказали, что этот ребёнок — не мой сын. И тем не менее, я уже готов сам себя в этом убедить. Вы не задумывались о карьере политика?

— Нет, предпочитаю кухню и тортики.

— А о юридической сфере? — Тен Со Джун усмехнулся.

— Нет, я люблю готовить, а не пудрить окружающим мозги.

— Жаль. У вас талант врать, не произнося ни слова лжи, — мужчина улыбался, но лёд жил в глубине его невероятно красивых голубых глаз. — Но, как вы верно заметили, тест ДНК очень быстро раскроет истину. Сядьте. Я желаю слышать правду. Всю. Но, в первую очередь, расскажите мне, чего вы так боитесь, что готовы лишить своего ребенка отца и обеспеченного будущего?

— Юри, ты же позволишь мне называть себя так? — обаятельно улыбнулся мужчина. — Всё же, мы — не чужие люди. Я буду признателен, если расскажешь всё. Не хочу торопить, но очень скоро к нам вернётся мальчик. Конечно, я могу позвонить секретарю, и он займет его ещё минут на двадцать.

— Для этого вам придется купить ему ещё парочку книг.

— Я готов купить своему сыну, хоть, весь магазин. Ну, что, мне сделать это?

— Не стоит, — отвечаю с какой-то усталой обречённостью и возвращаюсь на своё место за столом. — Но история вам вряд ли понравится. Мне начать с момента нашего с вами знакомства или с того момента, когда ваш кузен заказал моё изнасилование?

Тен Со Джун поперхнулся. Он такого поворота сюжета, явно, не ожидал. Хотя, мог бы догадаться, что мой страх появился не на пустом месте.

— Я бы предпочёл услышать историю в хронологическом порядке. Если можно, конечно.

— Девять лет назад мы с Тен Чон Су вращались в одних кругах. Детки богатых родителей и всё такое. Моя семья решила через меня породниться с более влиятельной семьёй Пак. Но мой жених всё своё внимание уделял не мне, а Ли Акеми — роковой красавице с ангельским ликом. Это меня раздражало. Не его любовь к другой, а показное демонстративное пренебрежение. И я совершила глупость. Предложила вашему кузену денег, чтобы он отвлёк внимание той девушки на себя. На один вечер. Я не просила от него спать с ней. Просто, пофлиртовать, пригласить на танец. Он же красив и обаятелен. Будущая звезда. Но Чон Су, взяв деньги, решил не выполнять условий сделки, а потратить их на то, чтобы спасти Ли Акеми от меня. Он нанял парочку головорезов. И когда мы с подругами пошли в клуб, ваш кузен, якобы случайно, присоединился к нашей компании. Подлил мне в коктейль снотворное. Я так думаю, что это было снотворное, но экспертизу не проводили. Как и расследование. Затем этот человек отвлёк девушек, что были со мной. Никто не заметил, что я уснула на диванчике у нашего столика. Чон Су увёл девушек, обещая познакомить их с какой-то мега-популярной девушкой-айдолом из его агентства. А за мной пришли двое. Они вынесли меня из клуба. Потом сделали то, за что им заплатили, снимая это на камеру. И бросили бессознательную меня возле мусорных баков.

— Этого не может быть, — произнёс Тен Со Джун, потеряв самообладание. Породистое мужское лицо по белизне сравнялось с салфеткой, что лежала у его тарелки. А в руке своего собеседника я увидела погнутую вилку. Добротную такую стальную вилку. Вон как проняло. Беру свой бокал, в котором осталось недопитое вино и переставляю его поближе к мужчине. Он, скорее, уловив моё движение, чем осознав, перехватывает мою руку.

— Выпейте, — говорю тихо. — Это самая неприятная для вас часть истории. — Дальше будет легче. Очнувшись утром без денег, документов и мобильного, я попыталась вернуться домой пешком. Но стоило мне выйти на людную улицу, как едва стоящую на ногах девушку в разорванной одежде заметили полицейские. Меня доставили в участок. Через час туда приехал моя мать. Она дала уважаемым офицерам денег за беспокойство и убедила, что никакого насилия надо мной не было и быть не могло. А многочисленные кровоподтёки и сломанные рёбра им привиделись. В машине она рассказала, что накануне все мои родственники, мой жених, все его родственники, мои одногруппники в университете и, даже, некоторые подчинённые отца получили видеозапись, где со старшей дочерью семьи Кан развлекаются двое мерзавцев. Прямо на улице. На фоне всё тех же мусорных баков, где меня бросили. Рассказала, что отцу стало плохо с сердцем, когда он увидел мой позор. Рассказала, какой стыд испытала она сама, когда вынуждена была извиняться перед семьёй Пак. Она отвезла меня в гостиницу, оплаченную на неделю, и запретила выходить на улицу. Потом она снова приехала. С документами на крошечную квартирку и рассказом, каких трудов ей стоило замять этот скандал. Она раскрыла общественности "тайну" семьи Кан. Но, если коротко, то меня объявили не родной, а приемной дочерью их семьи. Рассказали, как взяли меня из детского дома в надежде подарить брошенному ребёнку счастливое будущее. Но все усилия моих "благодетелей" были тщетны. Оказалось, что я годами разрушала приютившую меня семью, врала, воровала, обижала их родного ребёнка, устраивала бесконечные скандалы, расстраивая родителей. А сейчас та, которую все знали, как Кан Юри, нашла своих биологических родителей, оставивших её после рождения, и решила жить с ними, наплевав на тех, кто её вырастил. Таким образом моя сестра стала единственным ребенком семьи Кан и скандал её почти не затронул. Ведь она не имела никакого отношения ко мне. Чужая порченая кровь. И этим всё сказано.

Я легкомысленно улыбнулась, стараясь скрыть сложные чувства, что переполняли сейчас меня. С одной стороны, это было чужим прошлым. Оно не имело ко мне отношения. Но, с другой, память и эмоции Юри бурлили во мне с невероятной силой.

Тэн Со Джун поднял рук, призывая меня к молчанию. После чего он опрокинул в себя сначала свой бокал, а потом и остатки моего. Достал телефон и набрал номер.

— Секретарь Ким, мне нужно, чтобы ты отвлекал мальчика так долго, как это возможно. Можешь ему, хоть весь магазин скупить. Но мне нужно, чтобы вы не беспокоили нас некоторое время. Да, у меня очень важный разговор. Мороженное? Отличная идея! — после того, как мужчина отключил вызов и убрал смартфон в нагрудный карман пиджака, он обратился уже ко мне. — Прошу прощения. Продолжайте.

— Да, всё самое интересное вы уже знаете. Через пару месяцев после этих событий мы с вами познакомились. Ночью. В парке. Вы предложили мне поехать с вами в мотель. Я согласилась. Никакой истории любви. Просто, короткая интрижка. На утро мы обменялись номерами телефонов. Вы мне не позвонили. А когда я поняла, что беременна, то решилась позвонить сама. Но услышала лишь то, что номер не обслуживается. Я не знаю, почему оставила этого ребёнка, если вас это интересует. Просто, так вышло. Мы жили очень бедно. Но сейчас у меня есть неплохая работа. Со Хён ни в чём не нуждается. Он думает, что его отец погиб. Но я за ним не замечала особой грусти по данному поводу.

— Вы уверены, что в произошедшем с вами виноват именно Чон Су? — спросил он осторожно. Так, чтобы это не прозвучало обвинением во лжи. Но мужчина, явно, не желал верить в сказанное мной.

Я его понимала. Очень сложно осознать, что ты всю свою жизнь провел рядом с монстром, не замечая его звериной натуры.

— Уверена.

— У вас есть доказательства?

— Вот их предъявить не могу. Иначе бы он сейчас в тюрьме сидел, а не концерты давал. Но пока он не в тюрьме, я своего ребёнка на пушечный выстрел не подпущу к вашей семье. Там, где было одно преступление, которое осталось безнаказанным, обязательно, будет второе. Так же, я абсолютно уверена, что ваш кузен, узнав кто мать вашего ребенка, постарается настроить всех своих родственников против нас. Ведь преступник не захочет видеть свою жертву близко, опасаясь мести. Поэтому лучшим вариантом для нас с вами будет сделать так, чтобы мы сейчас попрощались и больше никогда не виделись. Между нами не было никаких отношений. Вы, даже, о любви не говорили. Одна ночь. Можете считать её ошибкой молодости. Господин Тен, всем будет лучше, если вы забудете о нашей встрече.

— Я могу защитить моего сына и его мать.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но проверять как-то не тянет. Если вас, так уж, мучает совесть, можете, как и предлагали ранее, завести счёт на имя Со Хёна и откладывать на него некоторую необременительную для себя сумму.

— Чтобы мой сын рос совершенно чужим мне человеком?

— Он же рос так восемь лет. И ничего. Небеса не разверзлись. А вы, пока что, и близко не понимаете, что значит быть отцом. Отец должен ставить жизнь, благополучие и безопасность своего ребенка выше собственных эгоистичных желаний. Я не желаю, чтобы Тен Чон Су через вас или других ваших родственников узнал обо мне или моём ребёнке. Ведь он или его родители, если узнают, что сделал их драгоценный сын, могут посчитать, что мир ничего не потеряет, если со мной случится маленький несчастный случай с летальным исходом. Чтобы старая история не выплыла вновь. Да, и мой "позор" никто не отменял. Вдруг ваши родители решат, что их внуку будет лучше остаться сиротой, чем жить с матерью чья репутация погублена? Ведь о мертвых не говорят плохо. Простите, но я, просто, хочу спокойно жить и растить своего ребёнка. Никакие деньги не стоят тех рисков, которые вы несёте для нас. Ну, что, вы получили ответ на вас вопрос?

— Да. И я понимаю ваши опасения. Только это мой сын.

— И что? — весь наш разговор я старалась сохранять спокойствие. Только с этим типом никаких нервов не хватит. Конечно, красив, зараза. Но красивых мужиков много, а психика у меня одна.

— Мне нужно будет некоторое время, чтобы разобраться в ситуации. И если Чон Су виноват, он понесёт наказание.

— Господин Тен, вы отдаёте себе отчёт в том, что, если влезете в это дело, ваша прекрасная и дружная семья перестает быть таковой. Вы собственными руками разрушите всё. Ради кого? Ради ребенка, которого вы не хотели от женщины, с которой разговариваете второй раз в жизни? Это не принесёт вам счастья. А мне и моему сыну — тем более.

Со Джун сжал кулаки и прожёг меня огненным взглядом. Мы оба знали, что я права. Но он был слишком упрям, чтобы признать это.

— Зная о преступлении, я не стану покрывать преступника, даже, если это мой родственник. И, зная о своём ребёнке, я не стану делать вид, что его нет. Это вопрос чести. А честь для меня — не пустой звук.

— Я, кстати, тоже, восхищена, — теперь и в моём голосе лёд. — А чем увлекаетесь вы? Политика или юриспруденция? Впрочем, это не важно. Сейчас вы думаете не о том, чтобы наказать виновного, а о том, как доказать мне, что ваш кузен не имеет никакого отношения к произошедшему со мной. Давайте я сэкономлю ваше время. Никак. Даже, если притащить ко мне человека, который сам признается в организации моего похищения, это меня не убедит. Я уже знаю правду. А вам дознаться её будет очень сложно. Ведь прошло столько лет. В этом самая большая ваша проблема. Хорошего исхода в вашей ситуации, просто, не существует. Но пока вы ещё можете отступить, забыть о нас и жить дальше.

— Мне нужно будет некоторое время, чтобы разобраться в ситуации, — упрямо повторил мужчина. — А до тех пор...

— До тех пор вам лучше держаться на расстоянии.

— Я хочу видеться с сыном.

— Ценю этот порыв, — в моём голосе звенит сталь. Всё же, я, несмотря на все воспоминания Юри, являюсь совсем другим человеком. Я гораздо сильнее. И осторожнее. — Но мы слишком мало знакомы. Сегодня хотите быть отцом, уделять ему время, а завтра — уже нет. А Со Хён будет страдать, если папа сначала появится, а потом исчезнет. Вот разберётесь в ситуации и своих чувствах, тогда и поговорим. Я достала из сумочки свою визитку и протянула Со Джуну. А потом встала и не прощаясь вышла из ресторана, набирая номер сына.

— Дорогой, где вы сейчас? Ещё книжном? Отлично. Поблагодари дядю за подарки. Я сейчас подойду к вами, и мы с тобой отправимся домой. Мороженное? Конечно, куплю. И я люблю тебя, мой хороший.

Через три дня после моего знакомства с отцом Со Хёна, я готова была лезть на стенку.

Своё первое сообщение: "Агасси, я хочу знать всё о тебе и нашем ребёнке" — он отправил еще до того, как я вышла из торгового центра. И теперь закидывал меня вопросами.

Но самое страшное — он, действительно, хотел знать всё. У меня было ощущение, что я заполняю какую-то бесконечную анкету.

Мой любимый цвет.

Любимая игрушка Со Хёна

Когда он сказал первое слово.

Когда сделал первый шаг

Что он любит есть.

С кем дружит.

Какие книги ему нравятся.

Моё любимое блюдо.

Люблю ли я море?

Какие фрукты мне нравится?

Сотни вопросов.

А потом гневное: "Вы живёте в том разваливающемся доме? В одной комнате? Нужно поговорить лично. Я заеду за тобой после работы".

"Нет, — набираю на своём старом смартфоне с разбитым экраном. — Не смей! Мне сплетни на работе не нужны".

Но кто бы меня послушал. Правда, приехал он не сам, а прислал того самого подчиненного, который водил Со Хёна в книжный. Хмурый парень лет двадцати пяти сказал, что звать его я могу секретарь Ким, и, что президент Тен ждёт меня в другом месте.

Другим местом оказалась просторная квартира с двумя спальнями и огромной кухней-гостиной.

— Вы завтра же переезжаете сюда, — пожелал он мне доброго вечера.

— Нет, — поприветствовала его я. — Мы не будем переезжать в твою квартиру. Пойдут слухи. Разговоры. А там и до твоей семьи дойдет "радостная" новость о прибавлении в семействе.

— Это не моя квартира. Я внёс депозит от твоего имени.

— И откуда у меня такие деньги? Налоговая заинтересуется[9]. На моих счетах все эти годы было пусто. А тут раз и депозит на квартиру в хорошем районе.

— Там не такая уж, и большая сумма. Если бы ты получила залог за квартиру, в которой живёшь...

— И доплатила раза в три больше, то при некоторой доле везения могла бы позвонить себе это.

— Значит, тебе повезло и у тебя появился очень щедрый арендатор. Просто, подпиши документы и переезжайте. Не хочу, чтобы мой сын жил в плохих условиях. Я не знаю, когда смогу решить проблему, о которой мы говорили. Времени, действительно, прошло очень много. И многие ниточки затерялись. Но до тех пор, пока я не разберусь, вы будете жить в тех ужасных условиях? Нет. Юри, нет, не будете. Это самое малое, что отец должен дать своему ребёнку. Не хочу, чтобы мой сын однажды спросил, почему я не заботился о вас, даже, когда узнал, о том, что вы есть. Также, в конверте на столе карточка. Мне необходимо знать, что у вас есть деньги на лекарства, если вы заболеете. Знать, что ты можешь купить одежду себе или сыну. В этом возрасте дети быстро растут. Им всегда нужно что-то нужно. Да, и ты не можешь ходить в одном и том же.

— Хорошо, — не стала я спорить. — Спасибо. Ты хочешь увидеться с Со Хёном? Он очень умный и уже начинает задавать вопросы о тебе. Не хочу ему врать.

Поэтому предпочту, чтобы врал ему ты. Да, эгоистично. У меня нет желания рисковать отношениями с сыном. Между нами не должно быть лжи и вытекающего из нее недоверия.

Стабильность и предсказуемость.

Кто-то скажет, если сыну врёт отец, это, тоже, нехорошо. И я соглашусь. Только, мне Со Хён доверяет абсолютно. А отец, только появившийся на пороге, будет чужим и незнакомым человеком.

— Думаешь, сейчас это возможно? — Со Джун мрачнеет. — Когда я не могу, даже, привести его домой и познакомить с родителями?

— Ну, не хочешь и ладно, — легко соглашаюсь с его позицией.

— Я хочу. Очень хочу воспитывать его. Это ты боишься, что нас увидят вместе. Боишься, даже того, что о моём сыне узнает хоть кто-то. Нет, я понимаю причины и уважаю твое решение.

— Ты можешь объяснить, что такое амнезия и почему ты не мог знать о нём. Спорить готова, ему это будет очень интересно. Ну, и сказать, что сейчас живешь очень далеко, поэтому вы не можете видеться часто и подолгу. Если будешь осторожен...

— Ради того, чтобы проводить время со своей семьёй я готов поиграть в шпионов

Он улыбается. А в глазах грусть. Реалии традиционного общества. Здесь семья — это очень важно. Если мужчина скрывает свою женщину и ребёнка от семьи, это воспринимается не как его личное дело, а как постыдная слабость и пятно на репутации.

Только, не моя это вина, что он не может сейчас поступить, как порядочный человек. И не его, тоже. Но я маленькая и слабая. А он большой и сильный. Да, и родительство — это всегда определенные жертвы. Для обоих, а не только для мамы.

Кстати, начинаю понимать, почему Юри с первого взгляда влюбилась в этого мужчину. Мне он нравится. Очень нравится. Хочется безумно в него влюбиться.

Но я всегда была слишком рассудочной для любви. Теперь же, когда у меня немного поменялись приоритеты и я вынуждена думать не только о себе, но и о ребёнке, для страстных эмоций в моей жизни осталось еще меньше места.

На счёт переезда я особо долго не думала. Всё-таки хочется жить в человеческих условиях. И мне, и Со Хёну нужно личное пространство.

Правда, планы мои с появлением Со Джуна, не особо, поменялись. Я думала через пару лет уехать из Сеула в местечко поспокойнее. Но эти пару лет нам нужно где-то жить. А если сдать в аренду мою квартиру, то накопить на переезд будет легче. Конечно, много денег я не получу, потому что квартира ужасная, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Надежды же на то, что отец Со Хёна распутает клубок старых тайн и интриг, а потом заберёт меня в прекрасную жизнь, где мне ни о чём не нужно будет беспокоиться, опасно включать в свои планы.

Мечтательницы всегда несчастны, потому что жизнь категорически не желает подстраиваться под их грёзы. Собственно, поэтому у меня никогда не было близких подруг. Я, видя, как они строят свою жизнь вокруг песочных замков, предупреждала, что это не самое разумная стратегия. Сначала в искреннем порыве помочь близкому человеку. Потом, лишь в том случае, если они спрашивали моего совета. И всякий раз оказывалась права. Только, в ответ всегда получала не благодарность, а злость и раздражение. Особенно, когда мои прогнозы сбывались. За мной в школе и колледже закрепилась репутация, чуть ли не ведьмы, которая обязательно сглазит подругу, если та поделится своим счастьем. Магическое мышление и нежелание расставаться с иллюзиями всегда будут сильнее здравого смысла.

Была у нас в школе девочка — Таня, которая влюбилась в одноклассника. Там у них такие мексиканские страсти были — любой сериал позавидует. Измены, расставания, страдания и слезы. И всё это под прицелом двадцати пяти пар глаз. Потому что происходило данное действо в школе. А одноклассники, может, и хотели бы сбежать из плена этой дурной мелодрамы, но учителя крайне негативно относились к прогулам.

Я тогда еще думала, что, если с тобой делятся проблемой и спрашивают: что делать, значит, действительно хотят узнать твоё мнение. И лишь потом осознала, что хотят они ныть, чтобы ты их слушала и жалела. А решение проблемы будет означать лишь то, что самозабвенно страдать будет уже не о чем.

Так вот, Танечка страдала по своему Сашеньке. А я ей:

— Отпусти и забудь. Изменил, а потом ушел? Так туда ему и дорога. Всё равно, ничего хорошего тебя с ним не ждёт. Потому что он уже сейчас он ведёт себя, как козёл. Ну, как это не козёл? Адекватный человек при расставании говорит: "Прости. Теперь я в других отношениях. Дело не в тебе. Просто, наша любовь прошла. Ты, обязательно, найдёшь своё счастье с другим человеком. Я желаю тебе лишь добра". А он сначала бросил тебя, написав сообщение. Потом твой номер заблокировал. И, как вишенка на торте начал игнорить все твои попытки поговорить и делает вид, что никаких отношений с тобой никогда и не было. И нет, дорогая, эта девица с которой он спал его не приворожила. Приворотов не бывает. А твой медальон с сердечком, который Саша тебе подарил на четырнадцатое февраля, почернел не чтобы указать тебе на корчу, порчу или приворот. Это копеечная бижутерия, а не серебро. Хотя, и серебро может темнеть от контакта с кожей. Таня, ну, кто из нас химию сдавать собрался ты или я? Да, у меня по химии — трояк с натяжкой, но даже я знаю про окисление металлов. Таня, если твой Сашенька сейчас, ведёт себя с тобой ужасно, с чего вдруг он изменится? Ах, да, совсем забыла. Твоя любовь — волшебное средство, которое должно его изменить. Только, магии не существует. Люди не меняются. Отпусти и забудь.

И так каждый день.

Полгода.

Потом они помирились. А мне было сказано, что я ничего не понимаю, не разбираюсь в людях и, вообще, бесчувственная. Поэтому у меня всегда всё легко. Но, если бы я умела любить, как она, то поняла бы всю глубину её благородства и готовности прощать.

Потом Танечка принялась рассказывать мне, как она будет счастлива, когда выйдет замуж. Не увидев на моём лице никакой радости, сказала, что очень во мне разочарована. И что правильно ей Сашенька ей говорил: я же ей, на самом деле, завидую. Ведь у нее есть жених, будет свадьба, платье, фата и много гостей, когда меня никто, даже, на свидание ни разу не звал.

Я смотрела на неё и понимала, что ни малейшего шанса на счастье у Танечки нет. Потому нет мозгов.

И оказалась права.

Наша бывшая одноклассница Катя жила с новой ячейкой общества по соседству и с удовольствием рассказала мне продолжение этого сериала. Сначала Сашенька, прикрываясь любовью оградил молодую жену от подруг. Потом от семьи. После чего стал регулярно выпивать и распускать руки. За три года жизни с ним Таня резко подурнела и в двадцать один год выглядеть начала на тридцать пять.

Это знание оставило привкус горечи на губах. Потому что несмотря на весь эгоизм девушки, которая никогда не была мне подругой, а лишь пользовалась мной, как бесплатной жилеткой, в которую можно плакаться, я ей зла не желала.

Тен Со Джун не был сволочью. Скорее, даже, наоборот. Однажды, он женится и будет отличным отцом. Но мы с сыном должны остаться в тени его прошлого.

Корея, что реальная, что эта — странное местечко, где репутация значит слишком много. И ладно бы личная. Тут хоть как-то понятно. Ведь все знают, что сначала ты работаешь на репутацию, а потом она на тебя. Но тут во главе всего — репутация рода. Это фундаментальный социальный актив, который складывается из образования, профессий, финансовой состоятельности, выбора достойного спутника жизни и поведения всех членов семьи, где проступок одного несмываемым пятном ложится на каждого, кто носит эту фамилию.

Поэтому Юри, оставшаяся одна, так страдала. Ведь быть тем, кто настолько позорит род, что его легче выкинуть в неизвестность, чем принять её грехи, очень тяжело. Мне же, как человеку, выросшему в парадигме западного индивидуализма, это кажется невероятнейшей дикостью.

Я несу ответственность лишь за свои решения и поступки, оставляя за другими право самостоятельно распоряжаться их жизнями. Даже ребёнок должен делать собственный выбор и совершать собственные ошибки. Моя обязанность — лишь научить его вести себя правильно: не ставить собственные права и свободы выше прав и свобод других, но не более.

Со Джун — совсем другой. Ему с детства внушали иные ценности. Он должен жить так, чтобы приумножать достояние рода и его репутацию. Но само наше появление разрушит, если не всё, то многое. Вскроется преступление Чон Су, отчего пострадает не только преступник. А добьёт эту семью то, что их драгоценный наследник связался с падшей женщиной, от которой прижил тайного ребёнка.

Жертвы изнасилований тут часто подвергаются настоящей травле. Ведь стать жертвой, как бы не звучало это жутко, даже, более стыдно, чем совершить изнасилование.

Сейчас Со Джуна до крайности злит необходимость скрываться. Но скоро он поймёт, что оставить всё в тайне будет меньшим из двух зол.

В лучшем случае, он будет приезжать в гости пару раз в год и присылать деньги на содержание ребёнка, прибавив к сумме алиментов нолик. За молчание.

Переехать сразу мы, конечно же, не смогли. Нужно было собраться и морально подготовиться к такому сложному шагу. Сделать самое сложное — перевезти вещи и привести в порядок новый дом я решила в свой выходной.

Вот, правильно говорят, что один переезд равен двум пожарам. В процессе мы потеряли ящик с любимыми книгами Со Хёна, что вызвало настоящую истерику малыша.

Потом нашли.

Когда убирали осколки. Потому что я споткнулась и уронила ящик с нашей немногочисленной посудой, который стоял на ящике с книгами.

Рамён пришлось есть прямо из металлического ковшика, в котором я его заверила. Единственное, что меня немного примирило с происходящим — это то, что у моего сына будет своя собственная комната. Говорят, личное пространство положительно влияет на психику ребенка, что это становится территорией безопасности и самовыражения.

А через несколько дней поздравить нас с новосельем пришёл отец моего ребёнка.

Он принёс цветы, шоколад и огромную иллюстрированную энциклопедию по биологию.

Со Джун в наивности своей считал основной своей проблемой то, что сейчас он не может показать внука своим родителям и открыто общаться с мальчиком. А ещё искренне полагал, будто Со Хён примет его с распростёртыми объятиями.

Ну, как говорила моя бабушка: "Блажен, кто верует".

А потом добавляла: "Не нужно лишать идиотов иллюзий. Оставь это жизни. Она сама отпустит на землю тех, кто витает слишком высоко в облаках".

Вот я и не лезла со своим особо ценным мнением.

Мой ребёнок выслушал историю про амнезию. Покивал сочувственно. Спросил, будет ли папа теперь жить с нами. Узнал, что не будет. И потерял к новому родственнику всякий интерес.

Нет, он разговаривал с Со Джуном, но не о нём самом, а о медицине. Иные темы всё равно сводились мальчиком к тому, что интересно самому Со Хёну. Он даже разговор о том, что Со Джун в юности занимался верховой ездой, а сейчас увлекается гольфом свёл к обсуждению того, как будут лечить человека в голову которого попали мячом для гольфа и тому, какая операция потребуется человеку, который упав с лошади, раздробил коленный сустав.

Мой сын словно бы смотрел сквозь мужчину, который был его отцом. Думаю, у него так выражается растерянность. Нужно будет поговорить с ним и успокоить.

— Думаю, всё прошло неплохо, — сказал Тен Со Джун, на прощание. Он улыбался, но как-то натянуто.

Я кивнула. Не поссорились — уже хорошо. А что Со Хён ведёт себя отстранённо, так имеет право. Любовь в настройки по умолчанию не загружена. Ребёнок не обязан пылать нежными чувствами к человеку, которого видит второй раз в жизни, пусть он ему хоть трижды родственник.

— Малыш, ты хочешь поговорить о нашем госте? — спросила я, вернувшись в кухню, где Со Хён доедал принесённые конфеты.

— Не знаю.

— Ты расстроен?

— Не знаю, — сказал мой сын, глядя на гору разноцветных фантиков перед собой. — Мам, зачем он приходил, если не хочет жить с нами?

— Чтобы познакомиться с тобой. Понимаешь, так вышло, что он не по своей воле забыл меня и не мог знать о тебе. В этом нет его вины. Но это не значит, что мы обязаны принять его в свою семью. Я знала его слишком давно. Ты не знаешь вовсе. Для начала нам всем следует познакомиться получше.

— Когда отец познакомится со мной, то больше не придёт? Он же сказал, что живёт далеко и по работе часто уезжает, даже, в другие страны. Так говорят, когда не хотят видеться с детьми. У моего друга в школе — Сон Дже отец, тоже, сказал, что ему надо уехать по работе и они поэтому не могут видеться. Но на самом деле, его отец ушел из семьи, чтобы жениться на другой женщине. Потому что скоро у него будет другой ребёнок. У отца Сон Дже теперь новая семья. А мать говорит, что никому не нужна женщина с ребёнком и она навсегда останется одна. Поэтому Сон Дже должен всегда быть самым лучшим, хорошо учиться, устроиться на престижную работу и отдавать ей все деньги до конца своей жизни.

— Это очень печально, — вздохнула я, проводя пальцами по отросшим черным волосам моего сына. Нужно будет его отвести в парикмахерскую. — Но ты же понимаешь, что твоя мама думает иначе? Дорогой, у меня есть хорошая работа, которая мне очень нравится. Мне не нужно, чтобы меня кто-то содержал. А ты для меня всегда будешь главной радостью в жизни. Мне лишь нужно, чтобы ты был счастлив.

Иногда детям нужно говорить неправду.

Я любила Со Хёна. Старалась заботиться о нём. Но не растворялась в нём, делая его смыслом своей жизни. Слияние с ребёнком — вещь нездоровая. Нет, конечно, речь не идёт о младенцах. Но как только у ребёнка появляется собственное "Я", как только ты слышишь от него категоричное: "Я хочу" — со слиянием надо заканчивать. Потому что он уже осознаёт себя отдельным человечком со своими мыслями и желаниями, которые могут идти вразрез с твоими. И это нормально.

Дети — те, кого мы по своей воле привели в этот мир. И наша обязанность — быть с ними пока они нуждаются в нас. Давая им столько любви, сколько они хотят получить, оберегая, но, ни в коем случае, не делая их зависимыми от себя.

И сейчас я старательно демонстрировала то, что мой ребёнок для меня на первом месте. Что я никогда его не брошу и всегда буду любить. Просто так. Потому что он — мой сын. Хотя, и понимала, что у меня достаточно собственных интересов, чтобы не заскучать, когда Со Хён отправится в путешествие под названием "Взрослая жизнь".

— Мама, я не знаю. Я хочу ещё раз увидеть отца. И не хочу.

— Чувствовать растерянность в сложной ситуации — это нормально.

— Я хотел, чтобы у меня был настоящий папа. Чтобы мы жили вместе. Чтобы он заботился о нас. А этот не хочет быть с нами.

— Со Хён, он нас не знает. Я не говорю, что, когда узнает, то, непременно, захочет. Но мы должны быть к нему справедливы. Несколько дней назад у него и мысли не было, что он является отцом такого замечательного мальчика. А сейчас Со Джун смотрит на тебя и понимает, что пропустил слишком много. Он не держал тебя на руках, когда ты был младенцем. Не учил с тобой первые слова. Этого уже никак не вернуть и не исправить. Но твой отец хочет позаботиться о нас. Он снял нам эту квартиру. Чтобы мы жили в хороших условиях. Хотя, мог бы ничего не делать.

— Он хороший?

Сложный вопрос. Очень сложный. И я не знаю, как правильно на него ответить.

Мои родители, хоть и прожили всю жизнь вместе, были не самой счастливой парой. Они часто ссорились.

Мы иногда, словно бы не жили, а отыгрывали странный спектакль, где у каждого была своя роль.

Мама была самой несчастной женщиной на свете, которая загубила лучшие свои годы на семью, в которой её никто не ценит по-настоящему. Она не смогла поступить в театральный с первого раза. Планировала попробовать в следующем году, но забеременела от своего, тогда ещё, парня, и поддавшись его уговорам, оставила ребёнка. Что закономерно лишило её возможности построить карьеру великой актрисы. Потому что после моего рождения её по знакомству пристроили в педучилище. И она кое-как отучилась на логопеда.

Папа был недоволен тем, что жена вместо того, чтобы готовить ему щи-борщи, самозабвенно страдает по загубленной молодости. Он требовал идеального порядка в доме, вкусной еды на столе и выглаженных рубашек. А не получая этого, злился,

Они бесконечно обвиняли друг друга в каких-то глупостях.

Я же должна была их мирить. Сначала. Потом на меня навесили обязанность делать так, чтобы они не ссорились. Например, я готовила ужин и говорила папе, что это сделала мама. Наигранно восхищалась, как хорошо мама убрала квартиру, хотя занималась этим, опять же я. Напоминала отцу, обо всех праздниках. Выбирала подарки, которые папа дарил маме, часто, даже, не интересуясь, что лежит в той или иной коробочке. Но, самое главное, я выслушивала, как они недовольны друг другом.

Конечно, бабушка не позволяла им зайти слишком далеко в этой игре. Она могла одним взглядом осадить и сына, и невестку, чтобы не забывались.

Но мама все равно рассказывала мне, что на неё смотрят молодые люди. Как к ней подходят знакомиться, а она вынуждена им отказывать, потому что замужем. Хотя, мой отец давно не уделяет ей внимания.

Папа рассказывал, какой он хороший муж. Что он купил квартиру. Приносит в дом деньги. И даже, секретаршу себе нанял не красотку с третьим размером груди, а Елизавету Павловну — почтенную даму шестидесяти трёх лет. И выходные дома проводит. Хотя, все его друзья по саунам шляются и девочек снимают, спуская на них, едва ли не половину зарплаты.

И я помню, как ужасно себя чувствовала, выслушивая их жалобы друг на друга. Поэтому ответила:

— Я думаю, что твой отец — хороший человек.

— Тогда почему ты не попросишь его остаться с нами?

— В мире очень много хороших людей. Но не все из них могут жить с нами. Например, Соль. Она же хорошая?

— Да, — без раздумий ответил мой сын. — Очень. Она всегда, когда встречает меня, дарит мне конфеты. Я бы хотел себе такую сестру.

— Со Хён, я думаю, что твой отец — очень хороший. Но у него, как у всех людей есть семья, которую он не выбирал. Среди его родственников есть плохой человек.

— Этот человек нас ненавидит?

— Он о нас не знает. И пока он не знает, мы в безопасности.

— А если отец ему расскажет? — забеспокоился ребёнок. — Что будет тогда?

— Не расскажет. Он обещал, что не сделает этого.

— Хорошо, — кивнул мой сын и перевёл тему. — Отец подарил мне интересную книгу. Можно я почитаю её перед сном?

— Можно. Только, не долго. Хорошо? Иначе, завтра на уроках будешь сонным и учителя станут тебя ругать.

Однажды я разговорилась о жизни с нашим специалистом по поддержанию чистоты тётей Васей. Так в нашем ресторане называли уборщицу Василису Никитичну, которая в свои почтенные шестьдесят четыре года стирала и гладила нашу форму, скатерти, салфетки, а после закрытия драила полы.

А всё почему? Потому что жила она с мужем, который пил и бил, если она не давала ему денег на выпивку. На мой логичный вопрос: "А какого чёрта она с ним живёт?" — получила удивительный набор штампов:

Зато, дома мужик есть.

Плохонький, но свой.

Бьёт — значит любит.

Да, и не бьёт он меня, а воспитывает.

Ну, пьёт. Что, из-за этого семью рушить? А как же дети?

Что люди скажут? Что не я ушла, а он. Но от хорошей жены муж не уйдёт. И будут меня обсуждать все, кому не лень.

Да, и куда я пойду? Он же без меня пропадёт.

Я смотрела на неё и не понимала: зачем ей всё это?

Мои родители — ладно. Они, если подумать, достаточно, неплохо жили. Просто, оба слишком увлечённо играли в игру под названием "Никто меня не любит — никто не понимает". Но, как это ни парадоксально, им нравилось годами страдать по этому поводу. Они, если и ругались, то не сильно. Да, орали. Но никто никого не бил. Били посуду. Преимущественно, дешёвые фаянсовые кружки. Дорогой костяной фарфор не пострадал ни разу. И потому со временем данные "драматические" повороты стали казаться очередными сценами нескончаемой трагикомедии их жизни.

Я, наверное, именно поэтому с головой ушла в любовные романы. Чтобы из них взять пример нормальной счастливой любви.

Спустя пару сотен книг и десяток лет моей жизни, до меня дошло, что в любовных романах редко описывают нормальные здоровые отношения. Скорее, даже, наоборот.

У этого есть ряд причин. Начиная с того, что в классической схеме романа конфликт является его движущей силой. Заканчивая тотальной идеализацией партнёров, друг другом.

Именно поэтому мне больше нравились юмористические сюжеты. Там, где герои смотрят на ситуации и друг друга через призму лёгкой иронии. Или, когда абсурд сюжета сглаживает пафос побитой молью идеи: "Никто и никогда не любил так как мы. Никто и никогда не страдал так, как я".

Проблема была в том, что мне нравилось это читать. А, вот, жить в помеси ромкома и трагической трагедии мне не хотелось категорически. Но возможности сбежать из этого цирка в скучную жизнь без любви, проблем и потрясений у меня пока не было.

И единственное, что я пока могла себе позволить — это купить два билета на поезд. Со Хён, просто, заболел желанием попасть на день открытых дверей Национального Университета Пусана. Мой сын в последнее время только об этом и говорил. Он показывал мне бесчисленные фотографии мест, которые хотел посетить. Центральная библиотека. Кампус и фонтаны. Настоящая студенческая столовая и галереи университета.

Всю дорогу — то есть почти четыре часа Со Хён находился в состоянии невероятного возбуждения. Он очень хотел разделить со мной свои эмоции, выплёскивая восторг в разговоре, но был достаточно взрослым, чтобы понимать, что в общественном транспорте следует соблюдать тишину.

Однако, мой сын являлся умным ребёнком. Поэтому решил проблему креативно, достав из рюкзака, который сам собрал в поездку, блокнот с котятами. И ближайшие два с половиной часа писал там короткие и не очень послания. Потом передавал его мне, терпеливо ждал ответа, который писала уже я.

Впрочем, а чем мне было ещё заниматься? Ну, не отдыхать же. Работа мамой отдыха не предусматривает.

В этот момент мне до боли не хватало второго взрослого рядом. И я, даже, начала подозревать, что не зря женщины предпочитают рожать в браке.

Мне пришло в голову, что если бы Со Джун был рядом... не только сейчас, а вообще, мне стало бы легче.

Минутная слабость.

Я всё ещё понимала, как это неразумно. И что этот мужчина принесёт в мою жизнь больше проблем, чем решит. Но иногда так сложно быть идеальной мамой и хочется хоть на минуту разделить с кем-то ответственность и ежедневные заботы. Хочется, просто, почитать книгу в дороге и знать, что рядом человек есть, который позволит тебе немного расслабиться.

Наша прогулка была расписана, буквально по минутам. Сначала мы присоединились к экскурсии по университету. Правда, Со Хён был единственным младшеклассником там. И девушка-экскурсовод, даже, попыталась мягко намекнуть нам, что маленькому мальчику будет неинтересно слушать о всяких скучных взрослых вещах. Но мой сын крайне вежливо поблагодарил её за беспокойство и пообещал очень внимательно слушать.

И мы отправились знакомиться с университетом.

Со Хён впервые сказал: "Я хочу тут учиться" уже минут через пять после начала экскурсии. И повторил это, наверное, сотню раз за сегодняшний день.

После официальной программы у нас оставалось немного времени, и мы с сыном решили погулять вокруг кампусов.

— Нари? — воскликнул мужчина лет шестидесяти, изумлённо глядя то на меня, то на моего ребенка. Он вскочил со скамейки, где мгновение назад сидел и подбежал к нам. — Ох, прошу прощения. Моя дорогая супруга говорит, что мне пора носить очки. Но я словно бы вернулся на двадцать лет назад и увидел свою жену с сыном. Когда-то он был вот таким же славным малышом. А у моей Нари был точно такой же серый плащ. И она так же укладывала волосы.

— В мире столько похожих людей, — вежливо улыбнулась я, подумывая о том, как бы сбежать, не нарушая приличий. Потому что этот мужчина был очень похож на Со Джуна. И в этой встрече я видела лишь возможные проблемы. — Ничего страшного.

— Меня зовут Кан Со Хён, — представился мой ребёнок, которого переполняли эмоции. После знакомства с университетом. — Я буду здесь учиться, когда вырасту.

— Отличный выбор, юноша. А вы уже выбрали специальность?

— Нет. Еще не решил, — засмущался мальчик. — А вы доктор?

— Ещё раз прошу прощения. Я же заговорил, не представившись. Меня зовут Тен Ён Дже. И, да, я — врач. Хирург. Но ещё веду здесь небольшой курс.

— Кан Юри, — я назвала своё имя очень тихо, специально смазав голос лёгким поклоном и крепко сжала ладошку Со Хёна, про себя молясь о том, чтобы сын никак не выдал того, что знает имя этого мужчины. Например, фразами: "Здравствуйте, дедушка. Папа много о вас рассказывал".

Но ребёнок лишь с любопытством смотрел на своего родственника и не спешил ничего говорить.

Конечно, первым моим порывом было ретироваться. Только не хотелось лишать сына, вероятно, единственной возможности пообщаться с дедом.

— А вы ещё будете преподавать, когда я сюда поступлю? — спросил Со Хён после небольшого раздумья?

— Думаю, да, — ответил мужчина с улыбкой. — Что такое десять-двенадцать лет? Пустяки.

— Хорошо. Тогда мы увидимся через десять лет. Я буду этого ждать.

— Этот университет очень престижный. — Тен Ён Дже спрятал улыбку и постарался говорить строго. — Тебе нужно будет очень хорошо учиться, чтобы поступить сюда.

— Я знаю, — ответил Со Хён спокойно. — Я смогу. Вот увидите.

— Хорошо, — господин Тен перевёл взгляд на меня и сказал. — У вас такой серьезный ребёнок.

Я поблагодарила отца Со Джуна за комплимент и попрощалась. Сын грустно улыбнулся и помахал рукой человеку, который мог бы любить его, мог бы гордиться таким целеустремленным внуком, но уже завтра не вспомнит о нём. Ведь люди, обычно, очень быстро забывают случайных знакомых.

— Он не будет помнить обо мне десять лет, — сказал Со Хён, подняв на меня глаза полные слёз. — И когда я подойду к нему в следующий раз, даже, не узнает меня. Почему у всех моих друзей есть бабушки и дедушки, а у меня — нет?

Я не знала, что ему ответить.

Извини, дорогой, такова жизнь?

Мы не всегда получаем то, что хотим?

Милый, есть дети, у которых не то, что бабушек-дедушек, а родителей нет, и они живут в приютах? Так что тебе ещё повезло.

Это я — интроверт до мозга костей и поэтому не стремлюсь развивать социальные связи. Люди меня утомляют. Особенно, когда их много. Поэтому не особо страдаю от отсутствия у меня большой и счастливой семьи. Мне, признаться, одного Со Хёна иногда много.

Но мой сын другой. Он живёт в обществе, где социальные связи крайне важны. И те, у кого есть дяди, тёти, бабушки и дедушки смотрят на таких, как Со Хён свысока. Он сталкивается с этим каждый день. И, конечно же, не хочет чувствовать себя хуже других.

— Не знаю, малыш. Иногда так случается.

— Дедушка показался мне хорошим человеком. И, наверное, умеет хранить секреты. Почему папа не может рассказать ему о нас? Но так, чтобы он никому больше не рассказывал.

— Со Хён, у твоего дедушки есть жена — твоя бабушка. И родной брат. И отец — твой прадедушка. Я не знаю, сможет ли он хранить секрет от стольких близких людей. А если не сможет, то станут ли молчать те люди? Вдруг, они решат, что не будет большой беды, если они расскажут о тебе кому-то ещё. По секрету, разумеется.

— И так тот плохой человек, о котором ты говорила узнает о нас?

— Да, малыш. Секрет остаётся секретом, лишь до тех пор, пока о нём не начинают шептаться на каждом углу. Я понимаю, что тебе от этого грустно, но пока мы ничего не можем сделать с этим.

— Ладно, — нехотя согласился ребёнок, а потом посмотрел на меня очень серьезно. — Ты постоянно говоришь: "Тот человек". А кто он такой? Как его зовут? Как он выглядит? Вдруг, я встречу его на улице и, даже, не буду знать, что его следует опасаться.

Мне пришлось согласиться этим доводом:

— Хорошо. Его имя Тен Чон Су. Он — двоюродный брат твоего отца. И вот так он выглядит, — сказала я, найдя в сети фото популярного айдола.

После моего попадания в эту идиотскую литдораму, после череды не менее идиотских совпадений, стоило ли мне удивляться словам Со Хёна: "Но я его знаю! Это он мне сказал, что мой отец — Пак Мин Хо"?

Дыши, Юлька. Дыши. На тебя сын смотрит. И пример берёт во всём. Ты для него — единственный значимый взрослый.

Папа без году неделя в его жизни, поэтому пока не имеет такого авторитета.

И как бы тебе не хотелось сейчас орать и материться, ты должна сохранять спокойствие. Потому что пока спокойна ты, будет спокоен и твой ребёнок.

Но сообщение Со Джун я всё-таки отправила. Интригующее такое:

"Хьюстон, у нас проблемы. Нужно встретиться".

В ответ мгновенно получила: "Хорошо. Приеду сегодня после десяти вечера».

После девяти означало "Почти в полночь", но я понимала, что Со Джун, и так мчался ко мне с другого конца города. Да, и, наверное, было хорошо, что наш сын уже спал. Разговор предстоял сложный.

— Что случилось? — мужчина был, явно, встревожен.

— Это произошло не сегодня, — ответила я спокойно. — Ты голодный? Я могу сделать тебе омлет. Хочешь?

Спрашиваю, потому что не знаю, ужинал ли он, вообще. Не из беспокойства. Просто, уставший и голодный человек не способен решать сложные задачи. Это мне ещё бабушка объяснила.

На моей новой кухне готовить было одно удовольствие. Просторная рабочая зона. Отличная варочная панель. И маленький бонус, который я не заметила раньше — набор потрясающих ножей. Который лежал в выдвижном ящике рядом с мойкой. Я в них влюбилась буквально сразу, как взяла в руки. Хорошая сталь. Потрясающий баланс рукоятки. Сказка, а не рабочий инструмент.

— Было бы неплохо. Спасибо. Но что всё-таки случилось?

— Если коротко, — я говорила и готовила одновременно. Старая привычка. Если нервничаешь, надо занять руки. — Твой кузен знает, что Со Хён — мой сын. Он некоторое время назад пытался подружиться с моим ребёнком и внушить ему странные вещи. Например, что его отец — Пак Мин Хо, а я хочу самоубиться из-за того, что тот человек меня бросил. Не думаю, что он знает о твоём отцовстве, только мне и без этого страшно.

— А как ты узнала об этом? — Со Джун старался не показывать эмоций, но дураку было ясно — он надеется на то, что я ошиблась. Но, к сожалению, у него сегодня день плохих новостей.

— А вот тут кратко не получится. Ты же знаешь, что мы сегодня собирались в Пусан? Экскурсия по Национальному Университету. Там мы абсолютно случайно встретили твоего отца. Нет, он ничего не заподозрил. Просто, решил, что ему пора начинать носить очки. Со Хён расстроился. И захотел чуть больше узнать о человеке, из-за которого он не может ближе познакомиться с дедом, который ему очень понравился. Я не стала ничего скрывать. Показала фотографию.

— И Со Хён узнал Чон Су?

— Да, он узнал в нём человека, который долгое время — почти каждый день караулил его в парке недалеко от школы и постепенно втирался в доверие.

Со Джун потёр виски, морщась, словно мои слова вызвали у него жуткую мигрень:

— Но зачем ему это делать? Зачем?

— Я не знаю. Именно поэтому мне так страшно. Его действия, если и имеют логику, то она мне недоступна. Либо он строит интригу на десятилетия вперёд. Либо он болен. Одно, кстати, не исключает второе. Бредовые фабулы бывают разными. Но, в любом случае, этот человек собирался как-то использовать моего ребёнка в своих целях.

— Нашего ребёнка, — твёрдо сказал мужчина. — Это и мой сын, тоже. Так... дай мне минуту. Нужно сделать пару звонков. Один мой друг руководит охранным агентством.

Он вышел из кухни на пару минут, а когда вернулся, на столе его ждал омлет с соевым соусом и зеленью.

— С завтрашнего утра за Со Хёном будут следить два человека. Утром они сами представятся вам. Сможешь объяснить ему, почему в случае опасности ему нужно будет бежать к ним, а не от них или мне остаться?

— Не беспокойся, — жёстко отрезала я. — Справлюсь. Со Хён — умный мальчик и всё поймёт.

— Ты не хочешь, чтобы я остался на ночь, — отец моего ребёнка грустно усмехнулся и немного ослабил галстук, словно ему нечем было дышать.

— Это лишь всё усложнит. Нам не стоит привязываться друг к другу.

— Почему? — Со Джун крепко схватил мою руку и поймал мой взгляд, а меня словно кипятком окатило от его прикосновения. — У нас есть сын. Мы никогда не сможем снова стать чужими. Эти узы уже не разорвать.

— Нет никаких уз! — я попыталась вырваться, мужчина не дал. — Да, у нас есть общий ребёнок, но...

— Но ты думаешь, что я исчезну из ваших жизней? — проявил он неожиданную проницательность. — Почему? Юри, почему ты не веришь в меня?

— Потому что ты — обычный человек, — отвечаю тихо и стараясь высвободить свою ладонь из плена его пальцев. — Идеализация ведёт к разочарованиям. Поэтому я стараюсь смотреть на тебя, как на обычного человека. Давай начистоту. Необходимость прятаться и прятать от собственной семьи своего сына — это очень неприятная ситуация. Добавим к этому страх разоблачения. Ведь иметь тайную семью — это такой позор. Если окружающим станет известно о нас, на тебя обрушится целая волна осуждения. Тебя будут обсуждать все: друзья, знакомые, родственники, подчинённые. Не нужно говорить, что тебе плевать на мнение посторонних. Скандал сильно ударит по твоей жизни и карьере.

— Юри, я — не слабак и умею держать удар.

— Люди, даже самые сильные, не могут слишком долго жить в состоянии постоянного стресса. Через некоторое время они бессознательно начинают избегать ситуации, которые приносят беспокойство. Рано или поздно ты начнёшь отдаляться. Нет, я не думаю, что ты совсем вычеркнешь Со Хёна из жизни, но ваше общение сведётся к минимуму. А со мной поддерживать связь тебе будет ещё сложнее. Твоя семья, ведь, уже давит на тебя. Они уговаривают пойти на свидание вслепую, как бы случайно знакомят с милыми девочками из хороших семей. Напоминают о долге перед прошлыми поколениями и необходимости подарить им наследника. Нет, не нужно говорить о том, что у тебя есть Со Хён. Им будет нужен полноценный наследник, воспитанный ими. Который будет разделять традиции и ценности их семьи. А не ребёнок воспитанный непонятно кем и непонятно как.

— Ты хорошо воспитываешь нашего сына. Он умный, добрый...

— Достаточно ли этого? В лучшем случае, твоя семья начнёт играть с ним в увлекательную игру "Если ты будешь идеальным, мы, так уж и быть, простим тебе твое сомнительное происхождение". Только, вот, мой сын, тоже, обычный человек, который будет ошибаться и делать глупости, — высвобождаю руку и отхожу на несколько шагов от стола, где всё ещё сидит Со Джун. — Я не хочу, чтобы он угробил свою жизнь, перекраивая себя, в погоне за недостижимым идеалом чужих ожиданий. Поэтому приложу все усилия, чтобы он никогда не играл в подобные игры. Чтобы он не пытался купить или заслужить любовь тех, кто изначально смотрит на него свысока. И, раз уж, об этом зашла речь. Тебя это, кстати, тоже, касается. Попробуешь шантажировать моего ребёнка любовью, я найду чем ответить. Никто не будет манипулировать чувствами Со Хёна. Лучшая защита хрупкой детской самооценки — крепкие личные границы, которые нельзя нарушать, даже, маме. Что уж о других говорить? Прости, но моя цель — вырастить Со Хёна счастливым, а не удобным. Поэтому я не верю, что он сможет легко влиться в респектабельную и традиционную семью Тен. Возможно, ты разочаруешься. Возможно, поймёшь, что с нами слишком сложно. Но однажды ты захочешь жить нормальной жизнью. Захочешь женщину, соответствующую твоему положению. Такую, какой я не стану никогда. Детей, воспитанных в традициях твоей семьи. Не потому что ты плохой, слабый или безвольный. Просто, обычные люди бессознательно начинают избегать того, что приносит им дискомфорт.

— Ты совсем меня не знаешь, — очень спокойно произносит этот невозможный мужчина спокойно, вставая. Словно бы я не распиналась перед ним полчаса. Он подошёл и обнял меня со спины. Тепло его объятий, казалось растекается по моему телу, плавя ледяной стержень, который заставлял меня стоять прямо и ровно.

— Отпусти, — попросила я шепотом.

— Нет. Я предпочитаю решать проблемы, а не бегать от них. Юри, дай мне немного времени. Пожалуйста, дай мне немного времени. Я со всем разберусь. Обещаю.

— Со Джун, не нужно дарить мне бесплодные надежды.

В ответ он лишь крепче прижал меня к своей груди и зарылся носом в мои волосы.

— Отпусти, — старалась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но у меня ничего не получается. Потому что никакая я не сильная. И мне тяжело быть одной. И страшно. Мне хочется, чтобы иногда кто-то взял мои проблемы на себя. Потому что я сама живу в состоянии непрекращающегося стресса уже полгода. С тех самых пор, как открыла глаза в этом безумном мире. В дыре, которая только называлась квартирой. Без денег. Без нормальной работы. С ребёнком на руках. С ребёнком, чья судьба предопределена не самым лучшим образом.

Я сама мечтаю сбежать куда-нибудь от этой кучи проблем и гор ответственности.

Только, даже, такая жизнь, пусть и в самой идиотской книжке, лучше идиотской смерти под колёсами электросамоката. И та, что получила от судьбы в подарок новую жизнь, не имеет права жаловаться.

Как и не имеет права на слабость.

Бабушка часто повторяла мне: "Юлька, за всё в жизни придётся платить. Особенно за любовь и семейное счастье. Там цена всегда будет запредельной. Мы слишком быстро привыкаем полагаться на других людей, теряя себя. А потом... когда они уходят, нам приходится собирать свою жизнь с нуля".

— Я хочу быть рядом с тобой и нашим сыном. Хочу окружить тебя любовью и заботой. Хочу наверстать всё то, что пропустил за те девять лет, что вы с Со Хёном жили без меня. Доверься мне, Юри.

Мне до безумия хотелось закрыть глаза и позволить этому почти идеальному мужчине взять на себя все мои проблемы. Но я помню, как моя бабушка пересобирала себя и свою жизнь после смерти дедушки.

Она тогда почти сломалась.

Я же не могла позволить себе такой риск, как доверие. Потому что не была главной героиней сентиментального романа, которой гарантировано её "долго и счастливо". У меня в этом романе была иная роль.

— А я, разве выказала тебе недоверие? — в моём голосе звучит легкомысленная насмешка. — У меня нет от тебя никаких тайн. Ты узнаёшь обо всём так быстро, как это, вообще, возможно. А что я не включаю в долгосрочные планы мужчину, который в моей не самой простой жизни появился совсем недавно... Со Джун, ты просишь время. Обещаешь всё уладить и во всём разобраться. И я даю тебе это время. Позволяю общаться с сыном. Хотя, даже, не уверена, что ты мне веришь и, действительно, ищешь доказательства вины своего кузена, а не пытаешься самому себе доказать, что я ошиблась и Чон Су ни в чём не виноват. Я позволяю тебе общаться с Со Хёном, зная, что именно мне придётся разбираться с сотней проблем, которые принесёт твой уход, если ты всё же решишь, что нам нет места в твоей жизни.

— Прости, — Со Джун медленно, словно, нехотя разжал объятия и отступил на шаг назад. — Я не должен давить на тебя. Прости. Это так глупо. Сам прошу тебя дать мне время, но не даю его тебе. Веду себя, как настоящий эгоист. Но у меня серьёзные намерения и я готов взять ответственность за тебя и нашего ребёнка. Может быть, мы попробуем сходить на свидание? Например, в кино или ресторан. Или можем посмотреть фильм дома. Закажем еды и проведём вечер, как настоящая семья. Давай, хотя бы попробуем?

Мне следовало отказаться.

Это было в высшей степени неразумно.

Но я не смогла сказать ему: "Нет".

Новость о том, что у него теперь два охранника Со Хён воспринял с восторгом, решив, что это игра в шпионов.

А вот отца на кухне утром он, кажется, был видеть не особенно рад. И ревнивым взглядом провожал каждый кусочек сахара, что Со Джун бросал в кофе. А на один единственный панкейк у него на тарелке смотрел так, будто его самого оставили голодным.

Но я старалась делать вид, будто не замечаю этого. Пока мой сын находится в рамках приличий, всё нормально. Он имеет право на любые эмоции. В том числе, на ревность. К чему или к кому он там ревновал — дело десятое. Я буду на стороне моего ребёнка вне зависимости от причины.

Нет, конечно, если он на пустом месте затеет ссору или будет вести себя слишком грубо, придётся вмешаться. Родители должны регулировать конфликты, которые затевают их дети. Но запрещать «неудобные» эмоции, такие как грусть, раздражение или недовольство, я не буду.

Мне пусть кто-то попробует запретить что-то чувствовать или скажет, что я должна всегда быть очаровательно-удобной, лететь этот человек будет дальше, чем видит. А что можно мне, я другим никогда не запрещаю.

Со Джун остался спать на диване.

Я не была готова пускать его в свою постель.

Он слишком нравился мне, чтобы позволить такую близость. И я, даже, не о сексе говорю. Мне было страшно пускать его в своё личное пространство. Хотелось отступить на несколько шагов, а он, словно бы невзначай подходил ближе и постоянно прикасался. Как Со Хён. Они оба до ужаса тактильные.

— Сын, — решил совершенно не к месту проявить отеческое участие Со Джун. — Чтобы мама не волновалась, ты должен вести себя хорошо, не убегать и не прятаться от охраны.

Я закатила глаза.

Ну, как можно быть таким идиотом?!

Ребёнок на тебя волком смотрит всё утро. Наш совместный завтрак воспринимает, как, явно, покушение на свою территорию. Фыркает. Недовольные рожицы строит. Да, у него на лбу крупными буквами написано: "Буду делать всё тебе назло. Потому что ты сидишь на моём стуле и пьёшь из моей кружки".

Лучше бы молчал, честное слово. Но он уже высказался, поэтому пришлось спасать ситуацию:

— Мой хороший, у этих двух дяденек есть мой номер телефона. Если они потеряют тебя, будут звонить мне. А я, действительно, буду очень сильно волноваться. Мы с твоим отцом боимся, что тот плохой человек может снова подойти к тебе.

— Ну, я же теперь знаю, что он — плохой. Я не буду больше с ним разговаривать.

— Вот, и молодец. Я в тебе ни минуты не сомневалась. Охрана — это на всякий случай. И временно. Не думаю, что тот человек к тебе снова подойдёт. Но убегать от них всё-таки не стоит.

— Ладно, — протянул мальчик нехотя.

Потом в дверь позвонили двое парней. Поздоровались. Сказали, что они от Ли Джеи.

Осмотрели объект охраны и пообещали, что мимо них мышь не проскочит.

— Постарайтесь быть как можно незаметнее, — высказал пожелание Со Джун.

А вот ребёнок немного погрустнел. Парни казались обычными прохожими. Всё в них было средним и совершенно незапоминающимся. Рост. Телосложение. Черты лица. Прошёл он мимо и через минуту ты его забыл будто и не встречал вовсе.

— Плюс десять к скрытности, — шепнула я на ухо Со Хёну. Ребёнок взбодриться и посмотрел на охранников с интересом. — Только, они на секретном задании. О них никому нельзя рассказывать. Хорошо?

Мелкий кивнул, и я вручила ему два пуноппана[10] с заварным кремом и разрезанное на две части яблоко. Мой ребёнок старался поддержать своего лучшего друга таким незамысловатым образом. Я понимала, что к здоровому питанию это имеет мало отношения, но по рассказам сына, на Сон Дже родители, вообще, забили. Ему ужин не всегда готовили, заставляя питаться лапшой быстрого приготовления. Что уж, о сладостях говорить? Поэтому я старалась положить в портфель сыну что-нибудь вкусное в качестве маленького перекуса.

— Может быть вы с Сон Дже поедете к нам домой в субботу после дополнительных занятий? — спрашиваю, глядя, как Со Хён обувается и натягивает на себя шапку. — Вы можете поиграть в приставку, а вечером мы вместе приготовим ужин.

— Пиццу? — с надеждой смотрит на меня ребёнок. — Сырную или пеперони? Или с морепродуктами?

— Обсудите это и скажи мне сегодня, чтобы я купила всё необходимое.

— Хорошо. Я побежал. До вечера!

— Ты балуешь нашего сына, — сказал Со Джун, подходя сзади. И в голосе, нет, не осуждение, но небольшой намёк на него. Конечно, он, как отец имеет право присоединиться к воспитательному процессу, но сегодня всё у него выходит через известное место. Хоть бы разобрался для начала, а потом лез со своими, безусловно, ценными замечаниями.

— Сон Дже — лучший друг нашего сына переживает не самые лёгкие времена, — отвечаю спокойно. — И ему сейчас, как воздух необходим хоть какой-то уголок нормальности. Где царит спокойствие, любовь и самая большая проблема, что стоит перед ним — выбор начинки для пиццы, которую мы делаем втроём. Со Хён должен сейчас учиться не только читать, писать, считать, а ещё и дружить. Не ситуационно. Например, я дружу с тем, с кем гуляю на площадке или хожу в один класс. А если не гуляю или мы больше не учимся вместе, то и не дружу. Он должен научится проявлять эмпатию и поддерживать близких. Дружить не только, когда легко и весело, а, даже тогда, когда твой друг закрылся в себе и почти не разговаривает. Если тебе кажется, что я как-то не так воспитываю нашего ребёнка... Во-первых, скорее всего, тебе это, действительно, кажется. Потому что ты совсем не знаешь ни меня, ни Со Хёна. Во-вторых, ты хоть, спроси почему я поступаю так, а не иначе.

— Извини. — Кажется, Со Джуна моя резкая отповедь смутила.

— Ладно, я уже опаздываю на работу. Думаю, нам иногда нужно в спокойной обстановке обсуждать то, как мы будем воспитывать нашего сына. Чтобы мы оба были понятными и предсказуемыми. Противоречия между взрослыми вызывают тревожность. Поэтому давай сначала мы между собой договоримся, а потом ты будешь медленно и осторожно подключаться к процессу?

Я дождалась утвердительного кивка и начала собираться на работу. Соль встретила меня «прекрасной» новостью о том, что в её кофейне решила провести девичник какая-то популярная актриса. Ей наша фотозона понравилась. И что нужны будут мега-эффектные пирожные и закуски. Чтобы каждый кусочек как произведение искусства. Потом я узнала, что на подготовку и согласование у нас три недели.

— Уверена, что ты сможешь, — сияла энтузиазмом Соль. — У тебя все пирожные очень милые.

— Но эта твоя актриса хочет не совсем десерты, а шедевры высокой кухни. Я правильно понимаю?

— Она хочет, чтобы они были не только красивыми, но и вкусными. Юри-тян, не дуйся. У нас всё получится. Ким Соён обязательно понравится здесь. Она и её гости отметят нас в соцсетях. Мы прославился!

— Мне нужно точно знать, что она считает вкусным, а что красивым, — решила я опустить начальницу с небес на землю. — Вкусовые предпочтения. Референсы. Сколько будет гостей? Насколько десерты должны быть разнообразными?

— Э... — глубокомысленно протянула Соль.

— И, конечно, какой бюджет? Будем ли мы использовать настоящие ягоды или мне придётся делать желейные в силиконовых формах? Сможет ли виновница торжества приехать на дегустацию? Есть ли какие-то ограничения? Вдруг у неё аллергия на шоколад?

— Сейчас всё узнаю. У меня есть контакты агента невесты.

Через три часа Соль сообщила мне, что будет пятьдесят три человека. А бюджет не предусматривает ни ягоды, ни мадагаскарскую ваниль, ни, даже, хороший шоколад. А запросов — выше крыши. Я на референсы посмотрела. И на другие пожелания к десертам.

Печаль.

У меня, вообще, сложилось впечатление, что актрисочка решила получить идеальный девичник по себестоимости. Просто, за то, что она такая красивая снизошла до заведения Соль.

Работать в ноль не хотелось. Впрочем, если проведение мероприятий зачесть, как рекламную акцию, то, может, будет и не совсем ноль. Но всё равно…

— Вечером отправлю информацию о том, какие именно мне понадобятся силиконовые формы. Но там точно будут ягоды и цветы. Часть пирожных можно будет украсить цветами из маршмэллоу. Часть желейными ягодами. Можно ещё использовать кружево из сгущённого молока. Да, того самого, что мы добавляем в кофе. Припудрим кандурином и будет золотое кружево на шоколадном пирожном. Дёшево и миленько. Но, главное, дёшево. Миленько — это приятный бонус. Ещё подумаю, как можно сократить расходы. Но пока задание кажется очень сложным.

И это я ещё преуменьшала.

Задача в моей голове пока что шла со знаком равенства к понятию "катастрофа".

Ещё и Со Джун весь день забрасывал меня сообщениями. Он слишком близко принял к сердцу просьбу спрашивать, когда ему что-то не понятно в моей воспитательной стратегии. Ну, я же не думала, что ему не понятно, вообще, всё.

Скинула артикул книжки про счастливых детей, которые превращаются в счастливых взрослых. Попросила сначала ознакомиться с теоретической базой, а потом задавать вопросы. И получила передышку до конца дня.

Хорошо хоть дома меня ждал мой идеальный ребёнок, который пропылесосил квартиру, вынес мусор, сделал уроки и сейчас лениво листал медицинский атлас.

Нет, Со Хён — это награда за все проблемы, что свалились на меня в этом безумном мире. И кажется, что он со мной был абсолютно всегда. Так чаще говорят про возлюбленных, а не про детей, но уж как есть.

В последнее время у нас было очень много работы. Я в любую свободную минуту делала заготовки для девичника той знаменитости.

А в день икс мы закрылись, повесив об объявление "Кафе забронировано. Вход по приглашениям".

Заказчик поддержала мою идею с цветочно-ягодным оформлением десертов. То есть согласилась на цветы из маршмеллоу и желейные ягоды. Потому что на фото они выглядели, достаточно, эстетично.

Поначалу столы, на которых были расставлены десертные башни служили милым фоном для фотографий с виновницей торжества. Но потом вынесли подносы с шампанским и на пирожные гости начали подглядывать с совершенно иным интересом. Только, брать не их они пока решались.

Соль прибежала на кухню и объяснила проблему. Посетители не совсем понимают, что из этого можно есть?

Пришлось бегом надевать форму официантки, идти в зал и шепотом пояснять, что съедобно там абсолютно всё. Даже корзинки, в которых лежат муссовые яблочки сделаны слоёного теста.

Потом меня тихо спрашивали о начинках в том или ином десерте. Просили порекомендовать что-нибудь более или менее диетическое.

Иногда требовали пирожные без глютена, сахара или шоколада. Это меня убивало. Ну, ладно, глютен и шоколад. Есть меренга и фруктовые желе. Но как, скажите мне, можно приготовить сладкий десерт без сахара? Да, конечно, есть сахарозаменители. Но если использовать их, меняется вся технология приготовления. И такого запроса от невесты не было.

Приходится надевать на лицо самую невинную улыбку и объяснять, что сахар есть везде, но вон в том и вот в этом пирожном его меньше всего.

— Ты такая жалкая, — слышу тихий смешок за своей спиной.

Голос мгновенно находят владельца в памяти.

Кан Юна — младшая дочь семьи Кан.

Мамина любимица.

Папина гордость.

Умница и красавица, которая могла сама выбирать свою судьбу, потому что она во всём и всегда добивалась успеха. Это Юри должна была выйти замуж ради блага семьи. Родители считали, что их старшая дочь не способна сама добиться положения в обществе и поэтому обязана рожать детей и варить супы мужу.

Лучшая подруга Ли Акеми.

Девушка, которая в восемнадцать лет, вдруг ни с того ни с сего возненавидела свою сестру. То есть конечно, в романе это было представлено, как осознание порочной натуры Юри и борьба за справедливость. Юна увидела, как сестра строит козни против её подруги, желая отобрать у неё любовь всей её жизни — Пак Мин Хо, и бросилась на защиту такой невинной и трепетной Ли Акеми. А то, что сестра её была официально помолвлена с Пак Мин Хо по настоянию их же родителей, так это — несущественная мелочь. Да, логика в романе «Ночь танцующих мотыльков» шла мимо сюжета.

Я лишь надеялась, что во втором романе «Тень забытого зеркала» ничего не поменяется. Мне оставалось сделать самую малость — научить сына распознавать манипуляции, не вестись на них и не выбирать созависимые отношения. Если тебе уже определили роль в треугольнике Карпмана[11], которая тебя не устраивает, ты можешь не играть в эту игру. Жертва и Спасатель найдут другого Преследователя.

— Эй, как ты смеешь игнорировать меня?

Я оборачиваюсь и вижу красивую молодую женщину в белом брючном костюме, увешанную брендовые и украшениями, как рождественская ель. Она держит в руках бокал. Обращаю внимание на её руки. Восемь колец на десяти пальцах — это сильно.

А в голове лишь одна мысль: «Боже, если ты есть, скажи: я хоть один месяц проживу без драматических столкновений с героями первого и второго романов?»

Почему придумала этот мир с его до ужаса избитыми поворотами сюжета не я, а стыдно за него мне?

Вот, что Юна здесь забыла? Она же не имеет отношения к шоу-бизнесу? Хотя, вполне возможно, что у меня устаревшая информация. Вторую часть этого марлезонского балета я же не читала. А жаль. Очень жаль. Потому что сейчас приходится двигаться вслепую.

Как же я хочу сбежать отсюда в милый курортный городок на берегу моря. Работать в маленьком ресторанчике или кондитерской. И никогда... никогда не встречать никого из тех, с кем была знакома Юри в своей не слишком счастливой жизни.

У меня никогда не было ни братьев, ни сестёр. И девушка рядом со мной воспринимается, как очередная не слишком приятная незнакомка.

Но другая моя память рисует странные картины. О том, как Юри играет с младшей сестрой, как заплетает ей волосы и делится конфетами.

Юри любила её. Даже, когда она начала хвостиком бегать за Ли Акеми. Или сплетничать за спиной, выставляя сестру в дурном свете.

Юри продолжала её любить, ища причину их отдаления в себе. Часами размышляя, что сделала не так и чем могла обидеть малышку Юну. А ещё о том, как заслужить её прощение.

Произошедшее с ней насилие она прибавила к пожирающему её чувству вины. Как же! Ведь она испортила репутацию семьи, заставив близких расплачиваться за её ошибки.

А я смотрела на те события немного иначе.

В первом романе конец истории Юри упомянут вскользь. После свадьбы Ли Акеми и Пак Мин Хо, в гости к любимой подруге пришла Юна, которая и рассказала об очередном позоре злодейки Кан Юри.

Удивительная осведомленность, при условии, что они больше не встречались и не общались.

И тут у меня мелькнуло другое воспоминание.

На ту злосчастную вечеринку в клубе именно Юри уговорила пойти именно сестра. Они должны были отправиться туда вместе, но в последний момент Юна осталась дома под благовидным предлогом.

А подруги... там были подруги не Юри, а её младшей сестры. Поэтому её никто и не хватился.

— Кажется вы обознались. — Я улыбаюсь. Потому что, если тебя хотят унизить или оскорбить, не стоит показывать, что тебя, вообще, можно задеть словами.

— Не прикидывайся! — Юна повышает голос и люди, что стоят рядом начинают оглядываться.

— Простите, но вы ошиблись. Мы с вами не знакомы. Возможно, вы хотите кофе?

— Я не хочу никакого кофе! Я хочу, чтобы ты не забывала своего места и проявляла ко мне уважение!

Под конец Юна сорвалась на крик. По залу пронесся шепоток. Люди обожают скандалы. Особенно, на скучных светских мероприятиях. А тут такое шоу. Одна из "подруг" звёзды сегодняшнего дня перебрала с алкоголем и орёт на официантку.

— Хорошо, — я не собираюсь спорить и, оставаясь невероятно доброжелательной, лишь добавляю в голос немного растерянности. — У нас есть сок. Чай. Минеральная вода. Вам что принести?

— Не смей говорить со мной так, будто не знаешь, кто я такая! Я — Кан Юна!

— Уважаемая гостья, пожалуйста, успокойтесь. Теперь я знаю, что вы — Как Юна и с радостью принесу вам то, что вы скажете. Кофе или сок?

— Я — Кан Юна! — Её голос срывается на визг. — А ты — никто!

— Да, — покладисто соглашаюсь я, опуская глаза. — Если вам так угодно. Позвольте я приготовлю вам кофе со льдом. Вы отдохнёте и вам станет лучше. Крепкий кофе обязательно поможет вам...

Слово "протрезветь" не звучит.

Но все слышать его. И по залу проносятся смешки.

Пьяная ссора с обслуживающим персоналом после проявленной непочтительности, заключающейся в том, что официантка не знала имени, скажем так, не особо популярной девицы — это, действительно, забавно.

Медленно, не делая резких движений смещаюсь в сторону кухни. В конце концов место повара там. В зале и без меня обойдутся.

— Менеджер Кан, — обращается к моей, теперь уже, сестре миловидная девушка в голубом платье. — Вам стоит присесть. Пойдёмте. Шампанское такое коварное. У меня самой голова от него кружится. Сейчас вам принесут кофе...

А вот Соль не стоило бежать к истеричке с тем самым кофе. Хорошо хоть догадалась холодный сделать. Потому что кружка полетела на пол, облив, и Соль, и девушку в голубом платье.

Я же смотрю на происходящее и уже ничего, кроме лютого стыда, не чувствую. Чем отличается нормальный персонаж от карикатурного?

Тем, что нормальный держит хоть какую-то связь с реальным миром и его законами. А Кан Юна — сферическая идиотка в вакууме. Ей же двадцать семь. Она — импульсивная истеричка. Её до сих пор приглашают на банкеты? Как? Если она может на чужом девичнике, устроить скандал с криками и битьём посуды. Такое только в дурных романах и случается.

В реальной жизни, если ты на чужом празднике стремишься оказаться в центре внимания, не социально-приемлемыми способами, такими, как яркий макияж или очень дорогое платье, а с помощью ссор и скандалов, тебя перестают приглашать на приличные мероприятия.

Я хватаю под локоток Соль и на буксире тащу в подсобку, на ходу бросая Джуми и Иджин — нашим официанткам, застывшим, словно соляные статуи:

— Принести гостьям бумажные полотенца. При необходимости помочь привести себя в порядок. И уберите зал. Живо!

— Эй ты! — дурниной орёт Юна, преследуя нас. — Ты должна извиниться и убрать тут всё. Быть официанткой — слишком хорошо для такой, как ты. Тебе давно никто не напоминал, где твое место? Так это сделаю я.

Ага, как же. Я и на мгновение не останавливаюсь. А шокированная Соль едва передвигает ноги и глазками хлопает, словно бы не веря в реальность происходящего.

Эгоцентризм, импульсивность и чувство безнаказанности — вот новая темная триада человечества. Правда, здесь немного другая ситуация. Это в обычном обществе такое поведение не будут терпеть. Но мы же здесь — в мире, где некоторым можно вести себя самым диким образом. И никто, даже бровью не поведёт. Потому что это — главные или второстепенные персонажи романа. Потому что они задуманы такими. И окружающие энписишки принимают эти правила, ведь так сказал автор.

— Мне нужно вернуться в зал, — лепечет Соль. — Я должна всё исправить.

— Девочки сейчас уберут. Ты сменишь одежду. И вернёшься. Не думаю, что стоит сейчас раздражать своим присутствием ту особу.

— Юри-тян, ты её знаешь?

— Были знакомы в прошлой жизни.

— Это же катастрофа! — когда за нами закрылась дверь кухни, Соль вдруг осознала, что картинка идеального девичника знаменитой актрисы, после которого у нее отбоя не будет от звездных клиентов, разбилась о скалы действительности. Никаких отметок в соцсетях и рекомендаций подписчикам. Её кафе у всех присутствующих будет стойко ассоциироваться с безобразным скандалом. — Мне нужно извиниться перед Ким Соён. За то, что всё так вышло.

— За то, что гостья, приглашенная этой самой Ким Соён, напилась и устроила пьяный дебош с битьём посуды? За то, что испортила твой костюм? За это не извиняются, а дополнительный счёт выставляют.

— Ну, это как-то некрасиво. Она же не виновата в том, что так вышло. Юри-тян, я всё же, пойду.

Пожимаю плечами.

Нет, если Соль считает нужным пойти, кто я такая, чтобы не останавливать? Но вдогонку кричу:

— От истерички той держись подальше. Она — проблема той, кто её пригласил. Не твоя! А меня ты из официанток уже уволила. Ну, или я сама уволилась. Смотри по ситуации. Только, нет у тебя официантки по имени Кан Юри. Я на временной подработке у тебя была.

Соль вернулась только через два с половиной часа. Я уже переживать начала.

— Всё хорошо, — сказала Соль едва сдерживая рвущуюся улыбку. — Ким Соён сказала, что не хочет выносить на всеобщее обозрение это недоразумение и готова это желание подкрепить. Она сказала, что двойная оплата работы официантов за сегодняшний день поможет им забыть о произошедшем. И спросила: если она и несколько её подруг отметят в соцсетях моё кафе, забуду ли я о причинённом ущербе? Конечно, я согласилась А теперь рассказывай. Что та девушка от тебя хотела?

— Ткнуть лицом в грязь, показывая своё превосходство. Она — моя сестра. Младше на год. Меня терпеть не может. Последние девять лет я не общаюсь ни с ней, ни с родителями.

— Какой кошмар, — Соль смотрела на меня с ужасом.

— Это было их решение. Не хотят они знать меня и Со Хёна — пожалуйста. Мы и без них прекрасно справляемся. Зато не нужно имитировать родственные чувства к тем, кто лишь формально является твоей семьёй.

— Ты такая сильная. Не представляю, как бы я смогла жить... совсем одна.

— Соль, ты, тоже сильная, — я постаралась подбодрить девушку, которая неплохо справлялась для своих юных лет, хотя совсем не верила в себя. — Просто, пока ещё не понимаешь, насколько.

По дороге домой я зашла в супермаркет. Нужно было купить яиц и соевый соус. Сегодня к нам в гости снова приходит Сон Дже. Думаю, сделать на ужин омлет.

В основном, мы все вместе готовили пиццу или какие-нибудь десерты. Но сегодня я несла домой кучу пирожных. Гости оставили множество пирожных. Конечно, всем желающим официанты готовы были завернуть сколько угодно сладостей. Кто-то, соглашался. Но большая часть женщин блюли фигуру и отказывались, вспоминая о том, сколько уже съели за сегодня.

Поэтому сегодня сотрудники кофейни шли домой не с пустыми руками.

Мальчики, играющие в гостиной, встретили меня радостными улыбками.

— Мама, а можно Сон Дже останется на ночёвку? — спросил Со Хён, заглядывая в мои пакеты.

— Можно. Если мама Сон Дже согласна.

— А ты можешь попросить её? — заглянул мне в глазки ребёнок. — Пожалуйста, мамочка!

Я кивнула на сумки и пошла в свою комнату — звонить маме Сон Дже. Мне не хотелось, чтобы мальчики слышали наш разговор. Потому что мы с этой женщиной друг другу не особо симпатизировали.

Она была уверена, что отец Со Хёна женат и видела во мне охотницу за чужими мужьями, практически, поставив знак равенства между мной и той женщиной к которой ушёл её муж.

Ну, мне-то что? Ещё я на мнение всяких дур внимание не обращала. Но для того, чтобы Сон Дже мог приходить к нам, я была вынуждена делать вид, будто в упор не замечаю её грубости.

Набираю номер, пытаясь натянуть на лицо вежливую улыбку:

— Добрый вечер. Это мама Со Хёна. Сон Дже сейчас у нас. Мальчики играют. И я подумала: может быть, ваш сын останется у нас на ночёвку? Как вы на это смотрите?

— Добрый вечер, — отвечает она недовольным тоном, от которого руки сами тянутся к арматуре. — Мама Со Хёна, у вас, я так посмотрю, много свободного времени, если вы можете уделять внимание не только своему сыну.

— В этом же нет ничего сложного, — я стараюсь говорить максимально доброжелательно. — У вас очень хороший и воспитанный сын. Сразу видно, сколько любви вы вложили в него.

На самом деле, я думаю, что Сон Дже растёт таким славным мальчиком не благодаря, а вопреки воспитательным усилиям его родителей. Но если я выскажу его матери то, что я о ней думаю, для её сына всё станет только хуже.

— И где же вы работаете, что у вас остаётся так много сил чтобы бесплатно сидеть с чужим ребёнком? — она противно тянет гласные и мне жутко хочется сказать гадость в ответ. — Я, вот, работаю продавцом в рыбном магазине. И очень устаю. Не то, что некоторые.

— Я — кондитер. Пеку пирожные.

— Молодёжь сейчас такая ленивая, — говорит она с презрением, которое, даже, не пытается скрыть. — Никто не хочет работать тяжело. Всем подавай работу полегче. В офисе. Или на теплой кухне. Впрочем, теперь мне всё понятно.

— Зато у вас будет свободный вечер, — стараюсь предпринять попытку вернуть беседу в нужное мне русло. — И вы сможете немного отдохнуть. Вы же так тяжело работаете и заслужили возможность уделить немного времени себе.

— Да, у меня очень тяжёлая работа и тяжёлая жизнь. Я не могу, как вы, сидеть с чужими детьми.

Это она так намекает, что Со Хёну не то, что в гости с ночёвкой, вообще, в гости лучше не приходить.

А мне так хотелось!

Да, я ни за какие деньги своего сына туда не пущу. Ещё не хватало, чтобы мой Со Хён выслушивал едкие комментарии и терпел её хамство. Конечно, хотелось бы и Сон Дже оградить от Ким Ёнхи. Но это — его мать. И пока она не избивает его, пока он не умирает с голоду, ничего сделать нельзя.

Не любить своего ребенка и проявлять нелюбовь — не преступление. И, если позволить себе задуматься об этом, становится так тошно.

Детей нужно любить. О них нужно заботиться. А не изливать на них недовольство собственной жизнью.

Мои родители, при всех их недостатках, не так уж сильно втягивали меня в свои игры. Конечно, мне приходилось периодически играть роль своеобразного буфера, который сглаживает конфликты и проявляет чудеса изобретательности в стремлении их помирить. Но, именно что, периодически. Я не занималась этим двадцать четыре на семь. Меня, даже, любили и поддерживали. Когда отвлекались от своих дел. Никогда не высмеивали, не обесценивали. Часто хвалили. Правда, делали они это как-то мимоходом, не особо сосредотачивая внимание.

Только, на мой взгляд, поверхностная вовлеченность в жизнь ребенка и то, что делала мама Сон Дже — вещи разные.

Она, как дементор, высасывает из своего сына жизнь.

Сосредоточенностью, даже не на себе, а на своих страданиях о которых эта женщина может рассказывать часами и днями напролет, загружая ребёнка эмоциями, которые он не то, что переварить — осознать не в состоянии.

Запретом радоваться.

Прямым. Когда тебе внушают неизбежность наказания за радость: "Сейчас посмеёшься — потом плакать будешь" или "Ты улыбаешься, как дебил. На тебя посмотрят и подумают, что ты тупой".

Или косвенным. Когда внушают вину за хорошее настроение. Например, говоря: "Вот, ты радуешься, а мне плохо. Как тебе не стыдно? Ты неблагодарный. Я для тебя все сделала, ты же только о себе думаешь".

Вечным своим недовольством, раздражением и негативом, которые они изливают на своих близких

Дети не способны по-настоящему сопротивляться взрослому. А если вдруг начнут, не стоит забывать, что дементор всегда сильнее, особенно, когда впадает в нарциссическую ярость[12]. Потому что у ребёнка нет волшебной палочки и нужного заклинания наготове.

Но самое страшное не это. А то, что никакой любовью, принятием и жалостью невозможно заполнить бездонный колодец души такого родителя. Никогда эта мама не станет доброй и любящей. Она всегда будет отнимать радость, уверенность в себе и силы жить. Потому что ребенок для нее — это не отдельная личность, а всего лишь средство, нужное лишь до тех пор, пока выполняет свою роль помойного ведра для негативных эмоций или аксессуара, которому все завидуют.

Святое материнство — это глупый миф, который работает против таких детей, как Сон Дже. Потому что оставляет его наедине с монстром. А окружающие, которым не хочется вникать в жизнь чужих людей, ещё и пристыдить могут за то, что он всеми силами стремится сбежать из дома. Ведь проще сказать, что это мальчик какой-то не такой: избалованный, испорченный, эгоистичный, чем понять, что дома невозможно находиться из-за неадекватного поведения мамы.

Друг моего сына иногда засыпает в школе прямо на занятиях. Только учителя не склонны разбираться, почему так происходит. Им проще обвинить своего ученика в лени и неуважении. Простое и безопасное решение, чтобы обезопасить себя от необходимости вмешиваться. А если предположить, что мальчик не может отдыхать дома, потому что находится в постоянном стрессе, сидеть сложив лапки будет не так удобно.

Хотя, я веду себя не многим лучше этих людей. Тоже, отвожу глаза. Кормлю Сон Дже пиццей и пирожными. Но не делаю ничего, чтобы его мать не могла вести себя так, как она хочет. Потому что понимаю: если попробую что-нибудь предпринять, сделаю только хуже.

Усталая дама из социальной службы покрутит пальцем у виска, попросит не отнимать у нее время и приходить лишь когда у меня появятся доказательства жестокого обращения — множественные ушибы и переломы. А самому Сон Дже мать запретит дружить с моим сыном и приходить к нам. Станет ли этому малышу лучше, если у него не будет пиццы по субботам? Нет. Не станет.

— Не беспокойтесь, госпожа Ким, — говорю со всей доброжелательностью, которую усилием воли загоняю в свой голос. — Я всё понимаю. И ни за что никогда не стану утруждать вас.

— Ну, тогда пусть, — нехотя соглашается женщина. — Но знайте. Я это всё баловство не одобряю. Ребёнок должен расти в строгости, а не бегать к богатым друзьям, оставляя родную мать в одиночестве. Если всё разрешать, ничего путного из него не выйдет.

— Вы абсолютно правы! Я, тоже, придерживаюсь мнения, что ребёнку не стоит разрешать всё, — Это на самом деле так. Тут я не лгу. Только каждая из нас вкладывать в эти слова совершенно разные смыслы. Да, и назвать нас богатыми сложно. Мы живём, конечно, не за чертой бедности. Особенно, сейчас. Но, достаточно, скромно.

— Да? А мне сын говорил, что ваш ребенок постоянно угощает его пуноппанами[13]. Значит, лишние деньги у вас водятся. Вот, у меня денег на всякую ерунду нет.

Хочется с головой нырнуть в бассейн с горячей водой, чтобы смыть с себя грязь её слов.

Нет денег на пуноппан?

Слабо мне в это верится.

Юри в бытность свою официанткой жила хуже некуда, но находила возможность порадовать своего ребёнка. Впрочем, это очень удобно — маскировать жестокость строгим воспитанием.

— Я сама готовлю все сладости. Поэтому они выходят мне значительно дешевле. Не беспокойтесь, госпожа Ким. Это нас не стесняет. Но ваше беспокойство так приятно. Сразу видно, что вы — очень внимательный и ответственный человек.

— А чего мне беспокоиться? — фыркнула она. — Я чужие деньги не считаю. Хотите транжирить их налево и направо — дело ваше. Но моего сына приучать к такому не нужно. Привыкнет и что из него вырастет? Жалкий неудачник без денег и перспектив. Нет уж, я хочу иметь обеспеченную старость...

— Благодарю, что разрешили Сон Дже остаться у нас, — прервала я её разглагольствования. — Отдохните сегодня получше. Хорошего вам вечера.

— До свидания, — недовольно отозвалась женщина.

Я повесила трубку и глухо застонала. Говорила от силы пару минут, а устала так, будто целый день на кухне кастрюли таскала.

— Простите, что вам пришлось звонить моей маме, произнёс Сон Дже, заглядывая в мою комнату через щель между дверью и косяком.

— Нет, малыш, всё в порядке.

— На самом деле моя мама хорошая. Просто, я постоянно её расстраиваю. Но, если я стану хорошим, она будет меня любить.

Вряд ли можно стать достаточно хорошим для такого токсика, как мама Сон Дже. В лепёшку расшибись — не поможет. Но как это объяснить третьекласснику?

Я распахиваю дверь, опускаюсь на колени и обнимаю мальчика.

— Ты хороший, — стараюсь сказать ему самое главное. — Ты очень хороший. Ты добрый. Ты умный. Ты замечательный. Помни это. И никому не позволяй убедить себя в том, что ты плохой.

— Но маме же плохо. Она всегда говорит, что у других хорошие дети и только я, вот, такой.

— Сон Дже, некоторые несчастны сами по себе, а не потому что их окружают плохие люди. То, что рядом с тобой кто-то несчастен, не делает тебя плохим. А теперь пойдём на кухню. Мы будем учиться делать омлет с соевым соусом на ужин.

Омлет получился отличным. Нежным. С ярким насыщенным вкусом. Мальчики, которые готовили его под моим чутким руководством, светились от гордости. Как же! Они же сами приготовили такое сложное блюдо.

Потом мы ужинали. И пили чай с пирожными. После чего Со Хён и Сон Дже пошли играть в приставку, а я села за полезное чтение. Хотя, далеко не все назовут полезным чтением романтическую манхву "Мой папа против этого брака".

Но, на мой взгляд, это лучшее пособие для родителей. Оно удивительным образом раскрывает историю любви и самых благих намерений, которые превращают романтическую комедию в триллер, потому что в этом многоугольнике отношений случился тотальный неконтакт всех со всеми.

Летиция — главная героиня любит своего отца — герцога Эмельена и своего жениха — принца Максимилиана, но не может решиться на серьезный разговор хоть с одним из них и старательно копит недопонимания.

Герцог Эмильен обожает дочь. Но из желания уберечь её, старательно скрывает семейные тайны. Поэтому сознательно отдаляется и от Летиции, и от Максимилиана, которого полжизни воспитывал.

Максимилиан и рад бы поговорить хоть с невестой, хоть с бывшим наставником, но ему некогда. Он от наемных убийц чуть ли не в каждой главе отбивается. Потому что он сын первой императрицы, которая умерла двадцать лет назад. А сторонники второй жены императора хотят видеть на троне не его, а его сестру.

Кларисса — та самая младшая сестра Максимилиана, настроенная своей матерью против брата, ведёт себя крайне враждебно по отношению к Летиции и своему брату.

Бонусом идёт история мамы Летиции. Эта женщина, тоже, хранила секреты от своего мужа, что и привело её к смерти. Ведь, если ты герцог знал, что его жена — маг, то смог бы её защитить. Ну, или хотя бы знал, что она в защите нуждается.

Милая история с красивой рисовкой о том, как поступать не надо.

Во время чтения сто семьдесят четвертой главы мне пришло сообщение от Со Джуна: "Привет. Я могу приехать к тебе сегодня? Ужасно соскучился".

Я отвечаю: "Прости, но нет. Я очень устала. И сегодня у нас ночует Сон Дже. Может быть, мы договоримся встретиться в другой день, когда ни у тебя, ни у нас не будет других планов?"

Мне жутко хотелось согласиться. Ведь это возможность увидеть Со Джуна. Пусть, ненадолго, но увидеть.

Только, это очень плохая идея. Не стоит приучать человека к тому, что ты согласна подбирать крохи его внимания. И что это только он решает на каких условиях вы встречаетесь.

Вот захотел он увидеть тебя в девятом часу вечера, и ты радостная должна бежать, теряя тапки.

Нет бы поинтересоваться моими собственными планами или хотя бы самочувствием.

Конечно, я не исключаю, что он, действительно, просто, соскучился, а не пытается продавить мои границы. Но это не имеет значения. Я своим собственным примером должна показать сыну, что такое стабильные и уважительные отношения, а не это, вот всё.

Моя однокурсница Света жила так. У её отца имелась семья: жена и дети с которыми он проводил большую часть своего времени. А мама Светы — Галина Петровна всю жизнь была любовницей. И, даже, рождение ребенка не перевернуло ситуацию. Она так и довольствовалась не регулярными визитами любимого мужчины, который захотел — приехал в два часа ночи, а захотел — забыл о них со Светой на пару месяцев.

Так он, как мне кажется, вторую свою семью дрессировал. Приезжал в рандомный момент, никогда о своем визите не предупреждал, но если они недостаточно хорошо его принимали, например, если не было его любимых блюд, в квартире оказалось не идеально чисто, или, верх неприличия, кто-то из них смел болеть и потому не так сильно, как следовало, радовался его приезду, в ход шло наказание. Мужчина включал игнор и не появлялся в их квартире некоторое время.

Поэтому Галина Петровна каждый день находилась в подвешенном состоянии и ни на минуту не могла расслабиться. Ведь она постоянно ждала визита своего любовника, который одновременно являлся самым строгим её судьёй. Да, ни одна самая вредная свекровь не искала недостатки в ведении быта, как этот человек. Ведь ему было выгодно держать любовницу в клетке постоянного напряжения. Какие там разборки с женой, если любовница каждый день после работы ужин готовит и квартиру по третьему кругу намывает? Какие мысли о том, чтобы потребовать уйти от супруги к ней, если, буквально, при каждой встрече возлюбленный указывает ей на ее недостатки и намекает, что такая бездарная хозяйка его не достойна? Какие мысли о том, что на нём свет клином не сошёлся, если нужно каждый день ругаться с дочерью? Ведь любящий отец ещё и постоянно говорит своей тайной возлюбленной о том, как плохо она воспитывает их общего ребёнка, ненавязчиво проводя сравнение в пользу своей основной семьи. Рассказывая, что у его жены дочери такие же, как и она сама. Эти девочки идеально учатся, идеально выглядят, никогда не спорят. У них всегда хорошее настроение. Они обожают уборку больше всего на свете. И у них не может быть ни единой пылинки, даже, на внешней стороне окна. Потому что, даже, окна с двух сторон они моют каждый день. А иногда, и дважды в день.

Моя же бывшая однокурсница была самой обычной девочкой, которая хотела гулять с подружками, смотреть сериалы. И мыть окна с двух сторон каждый день не имела ни малейшего желания. Потому что у неё не было ОКР и панических атак от каждой пылинки.

Когда Свете было шестнадцать, а ее матери сорок, папочка решил, что сорокалетняя жена — это ещё ничего, но сорокалетняя любовница — это моветон и заменил её на более молодую, объяснив свой уход тем, что много лет пытался сделать их лучше, дотянуть до своего уровня мак и не смог. Ведь они обе, совершенно, безнадёжны: глупы, ленивы и нехотят заниматься самосовершенствованием.

И тогда у Светы началась новая увлекательная глава жизни. Они с матерью так привыкли жить в постоянном стрессе и ожидании, что неожиданный покой вызвал волну дикой тревоги у обеих. И они начали сначала ругаться, а потом и драться. Не знаю, как её мать, а Света постоянно ходила в синяках.

Почва для конфликтов у них находилась всегда. Галина Петровна считала, что любовник подцепил её ребёнком. И, если бы она тогда не родила, то вышла бы замуж за приличного человека и не осталась бы одна. Или, что если бы родила идеальную во всех отношениях дочь в которой отец не нашел бы три тысячи изъянов, то любовник мог бы стать её мужем. А, вот, из-за того, что Света некрасивая, не учится на одни пятерки, не умеет поддерживать абсолютный порядок в доме, они и остались сейчас у разбитого корыта. Сейчас же Галина Петровна не может устроить свою личную жизнь, потому что живёт в крошечной двухкомнатной квартире, доставшейся от бабушки не одна. Кому нужна женщина с прицепом? Кто захочет кормить чужого ребенка? Ведь бывший любовник как ушёл, так ни копейки больше на дочь не дал. Раньше он, хоть иногда мог подкинуть какие-то деньги, а теперь у него нет такого желания.

Помню, как Света в свою очередь, огрызается. Говорит, что это её мать решила рожать от женатого. Что она не просила её рожать. И что это, именно, Галина Петровна виновата в том, что её бывший не платит алименты. Сама выбрала того, кто обманывал свою жену.

Они не стесняются зрителей и могут устроить скандал, даже, на улице.

Продолжение у этой истории смешное и грустное одновременно. В семнадцать лет моя однокурсница решила, что жить с матерью больше не хочет и сбежала замуж. Только, главная мысль, которую она вынесла из отношений своих родителей: "Я буду женой, а не любовницей" — сыграла с ней злую шутку. За последующие шесть лет она пять раз сходила замуж. Потому что сначала Светка добивалась штампа в паспорте, а лишь потом решала: подходит ли этот конкретный мужчина для совместного проживания?

Пока не подошёл никто. Хотя, по слухам, последний её муж продержался почти два года. Тогда, как с первым и вторым она развелась через два месяца. Так что это можно было назвать прогрессом.

Света, на самом деле не была злой. Наоборот. Могла совершенно искренне помочь, не ожидая ничего взамен. Но жизнь в постоянном стрессе ожидания сделала свое дело. Она стала резкой, раздражительной, конфликтной. И её пример мне не нравится совершенно.

Я не хочу, чтобы Со Джун приходил без предупреждения. Ведь если я позволю ему это, рано или поздно мы окажемся в ситуации, когда Со Хён станет ждать его прихода каждый день. Начнёт строить свои планы вокруг этой надежды, каждый раз чувствуя, что его обманули.

А я для своего ребёнка этого не хочу.

Мой сын получит стабильность и предсказуемость, даже, если мне придётся каждый день наступать на горло своим желаниям.

В этом же и есть суть материнства. Постараться подготовить маленького человека ко взрослой жизни, нанеся ему как можно меньше психологических травм.

Вообще, обойтись без них вряд ли возможно. Любой живой человек допускает ошибки. По той простой причине, что он живой. Поэтому, кстати, некоторые не стремятся сократить число своих ошибок. Раз все ошибаются, зачем прилагать усилия? Я — не плохой. Я, просто, такой, как все.

Но мне такая позиция не нравится. В конце концов, меня никто не заставлял брать ответственность за сына каноничной Юри. Это было моим решением. И, если уж, я добровольно взялась за что-то, то сделаю всё, если и не идеально, то хорошо.

Есть люди, которые не выносят секреты. Особенно, если эти секреты заползают в их семьи, разделяя тех, кто некогда был дружен.

То, что Со Джун стал избегать, даже, разговоров о своём кузене, госпожа Тен Нари поняла почти сразу. Пару месяцев она ничего не предпринимала, рассудив, что мальчики уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно решить возникшее недопонимание.

Потом она начала осторожно расспрашивать сына и племянника.

Вечно зацикленный на себе Чон Су охлаждения в отношениях с Со Джуном, даже, не заметил. Тогда как её сын виртуозно уходил от вопросов своей матери, лишь подтверждая, что между ними что-то произошло.

Джемин предположила, что её брат стал скрытным, потому что нашел подружку и не хочет пока знакомить её с семьёй из-за Чон Су. Ведь его кузен — айдол и очень популярен среди девушек.

Ещё два месяца госпожа Тен успокаивала себя мыслью о том, что её сын, влюбился. Женщина замечала, как горят глаза Со Джуна, как он улыбается, читая сообщения в своём смартфоне, когда думает, что его никто не видит.

Но стоило ей заговорить с ним о том, что она была бы рада познакомиться с девушкой, которая ему нравится или о том, как она хочет внуков, её старший ребёнок мгновенно закрывался в себе и говорил, что сейчас не время. Отношения же её сына с Чон Су испортились окончательно. По словам свёкра, мальчики, которые продолжали проживать в родовом особняке, перестали разговаривать.

— Может быть девушка Со Джуна — это бывшая девушка Чон Су? — предположила Джемин, когда женщины пили кофе и ели пирожные в мега-популярной нынче кофейне. — Как же это вкусно! Просто, невероятно. Я ела такие корзиночки только когда летала в Париж. Мне Со Джун посоветовал это место ещё несколько месяцев назад. С тех пор я раз в неделю тут обедаю. Попробуй ещё чизкейк. Он тут невероятно нежный.

— Да, это очень милое местечко. Спасибо, что пригласила меня сюда. Мне, действительно, нужно было развеяться, милая. Но я, всё равно, не нахожу себе места. А вдруг та девушка... действительно, была в отношениях с Чон Су? Я люблю племянника. Ты не подумай ничего дурного. Но его образ жизни и предпочтения... Он встречается только с легкомысленными особами. Вдруг она не подходит Со Джуну?

— Мама, — Джемин строго посмотрела на родительницу. — Твоему сыну тридцать два года. Он сам разберётся: кто ему подходит, а кто — нет. Я ещё понимаю, если бы ты вела такие разговоры, когда ему было пятнадцать лет. Ладно, восемнадцать. Но не сейчас! Сейчас это, уже, совершенно, неприлично. Потому что он, хоть и остаётся твоим сыном, но больше не является твоим ребёнком.

— Да, дорогая, — смущённо отозвалась старшая из дам. — Я, просто, переживаю.

Но несмотря на своё смущение и понимание, что так поступать не стоит, госпожа Тен начала собственное расследование. Может быть, сыграла роль её нежная любовь к детективным историям. Может быть, она, действительно, полагала, что должна спасти сына от ужасной золотоискательницы. Но эта женщина обратилась к частному детективу. А меньше, чем через неделю получила по электронной почте ряд интригующих фотографий и некоторую информацию о девушке по имени Кан Юри у которой был сын очень похожий на Чон Су в детстве.

И в этот момент госпожа Тен подумала, что, если бы возлюбленная его сына, просто, встречалась с Чон Су, это было бы не так и плохо.

Но ребёнок...

Неделю она ничего не предпринимала. Пила успокоительные. Слушала мантры. Иногда мечтала проснуться и узнать, что произошло чудовищная ошибка, а она все не так поняла. Но мир не желал подстраиваться под её желания. Детектив прислал ещё несколько фотографий. На первой её сын очень нежно, обнимал ту девушку, когда они стояли возле окна и смотрели на падающий снег. На последующих они целовались.

И, как ни странно, это женщину успокоило. В конце концов на дворе, уже, даже, не двадцатый век, двадцать первый с его прогрессивным взглядом на мир. Кого сейчас волнуют всякие несущественные мелочи, как прошлые отношения?

А если Чон Су, действительно, бросил женщину, которая родила ему ребёнка, то понятно, почему Со Джун отстранился от кузена.

Тен Нари понимала, что не все отношения должны, непременно, вести к заключению брака. Иногда люди понимают, что любовь прошла. Или, что её не было. Но дети — это совсем иное. Мужчина обязан обеспечить своего ребенка всем необходимым. А та бедная девочка, очень долго жила в ужасающей нищете. Фотографии её старого жилья, просто, кричат об этом. Видно же, что ей никто не помогал. И это госпожа Тен планировала исправить.

Говорят: больше всего проблем приносят люди, вооруженные благими намерениями. Ибо намерениями этими выстлана дорога в ад.

И вот, одним прекрасным декабрьским вечером, когда витрины магазинов сияли рождественскими огоньками, а многочисленные кофейни предлагали своим посетителям напитки со вкусом пряностей, в мою дверь постучалась женщина средних лет в бежевом пальто. У нее была модная короткая стрижка. А в руках она нервно теребила брендовую сумочку.

Мать Со Джуна я узнала в ней лишь когда она сказала:

— Здравствуйте, меня зовут Тен Нари. Простите, что я вот так... без приглашения. Но думаю, что нам пора познакомиться. Вы ведь уже давно... близки с моим сыном.

Сказать, что эта встреча привела меня в крайнее замешательство — это ничего не сказать. Я чувствовала себя рыбой, которую выкинуло из воды прямо на горячую сковороду.

В голове вертелись не самые цензурные выражения, но Со Хён был дома. Да, и шокировать гостью не хотелось. Она выглядела, как женщина, готовая упасть в обморок, услышав, даже, одно грубое слово.

Я посторонилась, пропуская её в квартиру. После того, как она сняла одежду, мы отправились в кухню. Куда тотчас же прибежал мой неугомонный ребенок.

Вот он бабушку узнал сразу. По глазам видно. Однако, ничего не сказал. Вежливо представился и пожелал хорошего вечера.

— Я всё знаю, — с явным волнением в голосе произнесла женщина, переводя взгляд с меня на Со Хёна. Того, что последует за её драматической фразой не ждал никто.

— Ура! — заорал мой сын. — Значит, я теперь смогу приезжать к бабушке и дедушке в гости! Мама, мама, они теперь всё знают! Надо позвонить папе и рассказать. Вот он обрадуется! Бабушка, а когда мне можно будет приехать в гости? Я хочу снова поговорить с дедушкой!

Ребёнок скакал по кухне, словно мяч-попрыгунчик. Я же наблюдала за этой сценой с лицом человека, познавшего дзен. В конце концов, это не первая сцена из дурной мелодрамы. И, явно, не последняя. Если судить по количеству идиотских ситуаций на единицу времени. Моя жизнь здесь — одна и сплошная дурная мелодрама с нотками фарса.

Мне временами очень хочется сходить замуж. Вдруг после свадьбы наступит волшебное "жили они долго и счастливо"? Вдруг, после свадьбы у меня начнётся скучная спокойная жизнь?

Потом вспоминаю, что на горизонте второй акт этого мыла с моим сыном в главной роли и понимаю, что скучной моя жизнь не будет, как минимум, ещё лет пятнадцать.

— Дорогой, — прервала я его веселье, глядя на шокированное лицо гостьи. — Когда человек говорит, что всё знает, это не значит, что он, действительно, знает всё.

Мелкий скакать перестал и возмущённо воззрился на бабушку. И взгляд такой "Ну что за дела? Я тут радуюсь, а ты..."

Потом он посмотрел на меня. Уже с ожиданием.

Абсолютное спокойно объясняю:

— Первое правило юного шпиона, следователя и искателя приключений: сначала узнать, что подразумевается под словом "всё", а до тех пор делать вид, что ничего не понимаешь. И ни в коем случае не рассказывать самому все свои секреты.

— Да? — ребёнок хмурится, склоняя голову на бок, прямо, как Со Джун. Знаком с отцом всего ничего, а уже нахватался его привычек. Обезьянка маленькая.

Госпожа Тен ахает, видимо, сообразив, кто именно у нас папа. Я киваю, подтверждая её догадки, а потом поворачиваюсь к сыну и прошу:

— Со Хён, а давай ты пойдешь в свою комнату и посмотришь мультики? А я пока напою госпожу Тен чаем. Думаю, последние новости её немного удивили. Ей надо бы прийти в себя. В тишине.

— Ладно. Но я папе всё равно, позвоню. Он же обрадуется?

— Наверное, — с тоской отвечаю я. А когда за сыном закрывается дверь, перевожу взгляд на гостью и без всякой надежды спрашиваю. — Может быть, мы сделаем вид, что вы ничего не слышали? Что вам это показалось?

— У вас ребёнок от моего сына? — спрашивает она севшим голосом. Смотрю на нее с беспокойством. Она очень бледная. Губы почти синие. Руки дрожат. Это будет очень иронично, если у кардиолога на фоне стресса случится сердечный приступ.

— А давайте я вам, хоть, чаю заварю?

— Нет, подождите, — ее голос дрожит. — У вас ребёнок от моего Со Джуна?

— Если я скажу, что нет, вы мне поверите?

— Не поверю. Он же копия Со Джуна. И, даже, не столько внешне, сколько манерами. Как такое возможно?

— Вы о том, откуда берутся дети? — не смогла сдержать я едкую фразу. — Если коротко, то ваш сын не предохранялся в тот раз.

— Я знаю, откуда берутся дети, — она посмотрела на меня с возмущением. Прямо, как Со Хён минуту назад. Да, уж, кровь — не водица. — Я же доктор. И у меня самой двое детей. Но как мой сын мог скрывать от меня моего внука столько лет?

— Авария, — напоминаю осторожно. — Амнезия. Он ничего не помнил обо мне.

— Какой кошмар! — она снова ахает и осторожно интересуется. — А почему вы не пришли к нему? Или ко мне?

— Так получилось, — отвечаю с тяжёлым вздохом. — Я же не знала, что ваш сын головой ударился и у него память отшибло. И полагала, что он, просто, сбежал от меня.

Дальнейшие расспросы прервал звонок Со Джуна. Он попросил меня успокоиться, ждать его приезда. Потом велел передать трубку его матери. Я послушалась.

— Твой отец в нашем особняке. Мы приехали на выходные, чтобы увидеться с Джемин и твоим дедушкой. Хорошо, я, конечно же, я останусь там. Да, дорогой. Нет, дорогой. Как скажешь. — Потом женщина отдала мне трубку и вежливо попросила. — Можно мне, пожалуйста, чашечку чая.

— Госпожа Тен, есть зелёный, красный с кусочками сушёного персика, из черного есть только шен[14].

— Красный, пожалуйста. И, милая, наверное, тебе стоит начать называть меня мамой. Думаю, так будет правильно.

— А разве, по законам жанра вы не должны предложить мне денег и потребовать оставить в покое вашего дорогого мальчика? — спросила я с тоской в голосе.

— Дочка, ты, похоже, смотришь слишком много дорам. Я не какая-нибудь там карикатурные свекровь, которая мечтает сжить со свету невестку, а современная женщина. Я пришла сюда, чтобы сказать об этом. Что поддержу вас с Со Джуном. И что тебе не о чем переживать. Правда, когда я только собиралась прийти, то думала, что мальчик... что он не сын Со Джуна. Но так, даже, лучше. Мы с мужем столько лет мечтали о внуках. Ах, если бы мы узнали о вас раньше. Но ничего. Мы теперь будем часто видеться и всё наверстаем. Сейчас нужно думать не о прошлом, а о будущем.

Я ещё раз кивнула и подумала, что попала в какую-то совершенно фэнтезийную литдораму. Потому что таких свекровей не бывает. Дружба Сеула с Пхеньяном нервно курит в сторонке в сравнении в этим.

Я надеялась, что Со Джуну хватит мозгов приехать в одиночестве. А потом спокойно объяснить своей маме, почему ей нужно уйти и забыть обо всём, что она видела и слышала тут. Но, к сожалению, этот человек категорически отказывается напрямую лгать своей семье. И если он ещё может недоговаривать что-то, то лгать — это абсолютное табу. Издержки хорошего воспитания, что б их.

Со Хён, немного обижен. Он говорит с Тен Нари без большой охоты. Сам вопросы не задаёт несмотря на то, что перед ним целый детский кардиолог, который может рассказать столько всего интересного. Ей отвечает тихо и односложно.

А новоиспечённая бабушка пьёт свой красный чай с персиком, бросая на меня взгляды, которые кричат о том, что ей нужна помощь. Но я их игнорирую. Потому что у моего ребёнка нет кнопки, которая включает хорошее настроение. А запрещать ему эмоции, чтобы угодить кому-либо, я не намерена. Пока не нарушает личные границы других людей, он в своём праве.

Не все люди понимают эту тонкую грань собственной свободы, как раз, потому что взрослые не соизволили немного подумать прежде, чем реагировать на эмоции своих детей.

Однажды я ехала в поезде. И там совершенно случайно подслушала разговор. Бабушка разговаривала с внучкой по WhatsApp. Девочка лет четырёх заплакала, потому что не хотела, чтобы та уезжала, а старая кошёлка ей говорит: "Не плачь. Если ты будешь плакать, я тебя перестану тебя любить и больше никогда к тебе не приеду". Как же мне захотелось, чтобы эту гадину прямо здесь инсульт разбил. Чтобы она, действительно, больше не приехала и не отравляла бедной малышке жизнь. Я, наверное, никогда не испытывала такой ненависти к человеку, которого вижу впервые в жизни и который мне лично не сказал ни единого слова.

Старшие навешивают на ребёнка чувство вины за то, что невозможно контролировать. Сами бы попробовали не испытывать, к примеру, боль.

Я хочу посмотреть на человека, который перестал испытывать боль только потому, что принял такое решение. Если бы так можно было, производители НПВС разорились бы. Но нет. Данными препаратами все аптеки заполнены.

Но если одни запрещают любые неудобные им эмоции, другие впадают в иную крайность и позволяют вымещать эмоции на окружающих. Вот, разозлился малыш и захотел кого-то ударить или на кого-то накричать. И они такие: "Это же ребенок. Нельзя запрещать ему злиться". Но так злиться — это одно, а орать, драться и обзываться — совсем другое. Конечно, речь не идёт о детях до полутора-двух лет. Там, что у ребёнка, что у жеребёнка уровень осознанности микроскопический. Но после двух лет надо бы начать объяснять малышу, что есть его эмоции, а есть его действия. И, если, первые он должен учиться принимать, то вторые — контролировать.

Мой сын никому не грубит, а что не особо хочет сейчас общаться, так он — свободный человек. Имеет право.

Со Джун приехал почти через полтора часа. С отцом и дедом. Нет, такими темпами мог и всё своё многочисленное семейство притащить. Чего мелочиться?

— Ты сейчас нарушил нашу договоренность, — произношу сквозь зубы, не думая, даже, проявить радушие.

Но для того, чтобы войти и расположиться на кухне им моё приглашение было не нужно.

— Прости, — произносит мужчина, не отводя, впрочем, взгляда. — Но, лучше разобраться с этим как можно скорее.

Плохо, когда ребенок видит ссору родителей. И лишь нежелание устраивать сцену при сыне, заставляет меня сдерживать злость и говорить спокойно. Хотя, видит небо, я хочу устроить огромный скандал и выставить всех этих четверых за дверь.

Ну, почему так?

У меня только появилась нормальная работа, хоть какая-то стабильность. А теперь всё! Теперь мне нужно собирать вещи и быть готовой в любой момент схватить всё самое ценное, и бежать.

В полицию обращаться бессмысленно. Тут работает та же схема «Когда убьют, тогда и приходите, а пока вас не убили что мы можем сделать?» Особенно, если учесть, что угрожает мне и моему ребенку знаменитый айдол из очень богатой семьи. Кто рискнёт с ним связываться?

— У тебя не было права принимать такое решение в одиночку.

Как же мне сейчас хочется ударить его. И никакая любовь не спасает от этого желания. Потому что врать семье не хочет он, а с последствиями его действий придётся разбираться мне.

Так, дыши, Юлька. Просто, дыши. Вдох. Выдох. Ты не должна пугать своего ребёнка. Поэтому нужно говорить спокойно:

— Я полагала, что ты всё спокойно объяснишь своей матери и убедишь её не поднимать шума. Вместо этого ты решил рассказать о нас всем, кому только мог. Видимо, забыв, какую опасность для нас представляет вся эта ситуация.

— Не забыл. Я обещал тебе, что со всем разберусь и держу слово. Но прежде, чем я начну действовать, моя семья вправе узнать причины. От меня. Дедушка, отец, мама, позвольте вам представить Кан Юри. Это мать моего ребёнка и девушка, которую я очень люблю.

— Если ты думаешь, что я дам тебе благословение... — начал было старший из мужчин, тяжело опираясь на трость.

— Отец, — яростно сверкнула глазами на грузного старика Тен Нари. — Это выбор Со Джуна. И мы должны уважать его.

— Со Хён, или в свою комнату, пожалуйста, — очень мягко прошу я. — Посмотри мультики. Когда гости уйдут, я отвечу на все твои вопросы. Обещаю.

Мальчик нехотя вышел, захватив стакан с водой.

— Он будет подслушивать? — спрашивает Со Джун.

Я смотрю на него, как на идиота. Конечно, будет. Тут взрослые о чём-то страшно-интересном говорить собрались. А он сядет мультики смотреть? И стакан с водой ему нужен потому что он очень пить хочет.

Правда, ждёт моего ребёнка большое разочарование. Этот киношный трюк, конечно, работает на тонких перегородках и что-то он, конечно же, услышит. Отдельные слова, которые попробуй ещё собери в предложения, которые имеют хоть какой-то смысл. Зато эта увлекательная игра его займет на какое-то время.

— Уважаемые гости, предлагаю сразу обозначить позиции. Если вам есть что сказать, говорите, пожалуйста, тихо. Не нужно пугать или расстраивать своими криками моего ребёнка. Это первое. А второе… Мне не требуется ничьё благословение. Я не собираюсь выходить замуж за вашего драгоценного наследника. Не то, чтобы он мне это предлагал. Но поясняю на всякий случай. Я, вообще, не хочу замуж. И детей, тоже, больше не хочу.

Это, между прочим, чистая правда. Любовь любовью, но нужно здраво оценивать свои возможности. Психика у меня одна. А как говорил мой дедушка: "Нафига козе баян?"

Брак — обязательства и куча совершенно ненужных мне проблем. Нет, если бы у меня не было ребёнка, можно было бы подумать. Но ребёнок у меня уже есть. И я должна учитывать, прежде всего, его интересы.

Некоторые женщины ошибочно полагают, что ради детей они должны состоять в браке и поддерживать видимость хороших отношений с семьёй мужа, вне зависимости от того, как к ней эта семья относится. И ошибка их заключается в том, что они сначала навешивают на себя тяжёлую ношу, а потом ждут награды за свой подвиг, о котором никто их, между прочим, не просил. Чаще всего, от детей и ждут. А потом всю оставшуюся жизнь старательно треплют тем нервы за то, что они такие-сякие не ценят всего того, на что мать пошла ради них.

Я же считаю, что моя первейшая обязанность — сделать так, чтобы мой сын рос в тихой, спокойной обстановке. С папой там или без — значения не имеет. Про остальных родственников, вообще, молчу. Но самое главное, о чём мне следует позаботиться, так это о том, чтобы у Со Хёна была я.

Пусть кто-то считает заботу о себе эгоизмом, а культ жертвенности — образцом для подражания. Так флаг им в руки и барабан на шею. Но я слишком для этого прагматична и в самолёте сначала надену маску на себя, и лишь потом на своего ребёнка. Потому что, если я не буду заботиться о себе, рано или поздно, мой маленький сын окажется один на один со взрослыми проблемами.

— Это как? — удивлённо хлопает глазками дедуля.

— Обыкновенно. Ребёнок у меня уже есть. А на браке с вашим внуком свет клином не сошелся. Я без него как-то прожила девять лет. И ничего.

— Юри, — шипит на меня Со Джун.

— Дочка, — вторит ему госпожа Тен. — Не надо так говорить.

А я заказываю глаза. Да-да, девушка должна смотреть на мужчину глазками подстреленного оленёнка и всеми силами показывать, что у неё лапки, а выйти замуж — единственная цель в жизни. Чёртовы стереотипы.

— Дорогая, — обращается отец Со Джуна к своей супруге. — Ну, мы же и не ждали, что наш сын выберет милый одуванчик. Ему всегда больше нравились хризантемы[15].

— Это — не хризантема, а гибискус[16], — с ноткой усталого раздражения произносит старший господин Тен. — С такими слишком сложно. Она всегда будет жить своим умом и не станет никого слушать. А тот мальчик будет или слабаком, который без дозволения матери и слова не скажет. Или в его груди будет биться её сердце. Он не станет хранить наши традиции.

— Мир меняется, дедушка, — говорит Со Джун, отодвигая старику стул и помогая ему присесть. — И мы должны меняться вместе с ним. Чтобы стать частью мировой экономики и сохранять свои позиции. Но я предлагаю отложить спор о «корейской скидке»[17] или о балансе изменений и преемственности. Сейчас я хотел бы рассказать вам о том, почему сознательно скрыл от вас своего ребенка. Отец, прошу тебя, не стой — садись. Это будет очень тяжёлый разговор.

— Дорогой, ты нас пугаешь, — произнесла госпожа Тен с натянутой улыбкой.

— Мне кажется, что Чон Су болен, — Со Джун проигнорировал слова матери. — Нет, я надеюсь, что он болен. Тогда, наверное, мы все сможем смириться с тем, что произошло. Но, даже, болезнь сможет в полной мере служить оправданием произошедшему.

На него обращаются три пары удивленных глаз, а я делаю пару шагов к окну и устремляю свой взор в темноту ночи. Это простое действие, словно бы в проводит черту между нами. Присутствующие здесь представители семейства Тен сидят, а я стою.

— О чём ты говоришь, сынок? — подал голос Тен Ён Дже — отец Со Джуна. — Чон Су — хороший мальчик и что бы он не натворил, уверен, этому есть объяснение.

Я не удерживаюсь от смешка. Хороший мальчик. Как же слепы порой бывают люди

— Чтобы вам стало понятно, я начну сначала, — говорит Со Джун очень тихо. — Всё началось, когда Чон Су познакомился с Ли Акеми. Это произошло почти десять лет назад…

— Да, — осторожно произносит Тен Нари. — Я её знаю. Очень милая девушка. Она замужем. И, кажется, у неё есть сын. Но я думала, что они с Чон Су, просто, друзья.

— Он влюбился, — продолжил Со Джун, глядя на свои руки. Слова, явно, давались ему с большим трудом. — Только эта любовь оказалась не совсем здоровой, больше похожей на помешательство. Он терял какое-либо критическое мышление, если дело касалось той девушки. Ли Акеми видится ему недостижимым идеалом, который он обязан защищать всеми доступными средствами. Чон Су, используя собственные деньги и ресурсы семьи, физически устранял всех, кто, как ему казалось, угрожал Ли Акеми. А угрожали ей все, кто её не боготворил.

— Это какая-то ерунда, — произносит Тен Ин Сон — патриарх семьи Тен, сильно повышая голос, хотя я просила вести себя тише. — Кто рассказал тебе такую глупость? Чон Су мухи не обидит. Он, даже, в детстве всегда избегал ссор и драк.

— Дедушка, — Со Джун сморщился, словно от головной боли. — Мы, как оказалось, совсем не знали этого человека. Расследование показало, что он совершил очень много нехороших поступков. Я нашел тридцать семь человек, которым он навредил. В основном, это пострадавшие от травли в сети, которые он искусно запускал, “делясь” со своими фанатами подробностями ситуаций, которые его “расстроили”. Нет, он никогда не называл имён, не просил ничего сделать. Но в комментариях под очередным видео с учётки, оформленной на имя другого человека, аккуратно раскручивал маховик ненависти и “подсказывал” неравнодушным членам сообщества, кто является целью на этот раз.

— Почему ты думаешь, что это был Чон Су? — старик, явно, злится. Как же. Неприятно, наверное, слушать, как о любимом внуке рассказывают гадости.

— У меня есть доказательства, что тем анонимным комментатором был Чон Су. Позже я их предоставлю. Но, если бы дело касалось лишь травли, всё можно было бы исправить. Найти пострадавших. Выплатить компенсации. Но есть девять человек по отношению к которым были совершены уголовные преступления. Двое из них мертвы. — Со Джун достал из кармана смартфон и глядя в экран начал читать. Тихим монотонным голосом. Почти шепотом. Чтобы Со Хён не мог ничего услышать. — Ан Сумин. Училась с Ли Акеми на одном курсе в школе искусств. Между девушками возникла ссора. Ан Сумин обвинила Ли Акеми в том, что она скопировала её работу для конкурса. Через три дня на девушку было совершено нападение. Нападающий ничего не сказал, но несколькими точными ударами раздробил кисть правой руки и скрылся. Другая однокурсница Ли Акеми — Ким Хана победила в том же конкурсе, обойдя Ли Акеми. Через несколько дней её избили. Перелом носа, челюсти и обеих рук. Обе девушки после этого уже не могли рисовать. Пак Инсу. Младшая сестра Пак Мин Хо, на тот момент, будущего жениха Ли Акеми. Была категорически против этих отношений. Тогда Чон Су уже дебютировал. Инсу, которой было всего четырнадцать лет, стала его фанаткой. Чон Су начал бывать в доме семьи Пак, так как считался приятелем Ми Хо. И однажды он подошёл к отцу Инсу и Мин Хо чтобы рассказать о том, что видел у девочки в руках пакетики со странным белым порошком. Отец Инсу к его словам прислушался и прямо при госте вытряхнул содержимое сумочки дочери. И, ожидаемо, нашел там наркотики. Через несколько дней Инсу отправили в швейцарский пансион для девочек. Несмотря на её уверения, что она никогда не принимала эту гадость и впервые в жизни видит данный пакетик. В Корею Пак Инсу не вернулась и больше никогда не видела родителей и брата. Прямых доказательств причастности Чон Су, именно, к этому происшествию у меня нет. Но сама Инсу не сомневается в том, кто стал причиной того, что она лишилась семьи. Ким Джуми была девушкой, которую родители молодого господина семьи Чан — другого поклонника Ли Акеми, хотели видеть невестой своего сына. Сама девушка была влюблена в Чан Иджана и очень хотела выйти за него замуж. При поддержке будущих свёкров стремилась прекратить общение своего с жениха с женщиной, которая уже находилась в браке. Найдена мертвой. Злоумышленники проникли в квартиру ночью. Вкололи ей сильнодействующее снотворное. Совершили насилие, засняв всё на камеру. Свои лица они скрыли, а бесчувственную девушку снимали со всех ракурсов. На кровати её была обнаружены флешка и записка с требованием убраться из страны, если она не хочет, чтобы данное видео стало достоянием общественности. У нее был диабет первого типа. Из-за действия снотворного она не имела возможности проснуться и купировать приступ, что привело к гипогликемической коме и смерти. Сон Юджин. По слухам, после рождения сына отношения Пак Ми Хо и Ли Акеми несколько остыли, и мужчина начал проявлять интерес к своей коллеге. Через некоторое время на девушку было совершено покушение. Неизвестный плеснул ей в лицо кислотой. У нее полностью сожжена правая половина лица и глаз. Пластические операции не смогли полностью восстановить внешность. А произошедшее повлияло на её ментальное состояние. Она сейчас не может выходить из дома, общаться с людьми и работать. Хван Юна. Ещё одно увлечение Пак Мин Хо. Нападение. Четыре ножевых ранения в живот. Девушку удалось спасти, но полностью восстановить здоровье ей невозможно. Юн Сон Мин. Шестьдесят семь лет. Случайная жертва. Бандит, напавший на госпожу Хван, ударил ножом, выскочившего на шум мужчину. Он выжил. Чхве Аён. Училась с Ли Акеми в одной школе. Поделилась в сети историей о том, что невестка семьи Пак, вроде бы никогда не участвовала в травлях напрямую, но именно она решала, кто станет жертвой на этот раз. Через несколько дней Чхве Аён была найдена в собственном доме мёртвой. Возле её тела была найдена записка написанная почерком, который похож на почерк жертвы: "Простите меня. Я больше не могу бороться со своей болезнью и скрывать её. Меня постоянно мучают галлюцинации. Я уже не понимаю, что, действительно, происходило в моей жизни, а что — нет. Голоса заставляли меня говорить и делать ужасные вещи. Простите, мама и папа, но это единственный способ защитить мир от меня". Родители госпожи Чхве утверждают, что их дочь никогда не имела психических расстройств, не страдала от галлюцинаций, а почерк, несмотря на всю схожесть принадлежит другому человеку.

Когда Со Джун замолчал в кухне повисла гнетущая тишина. Госпожа Тен беззвучно плакала, а мужчины с ужасом смотрели на того, кто раскрыл им правду о которой никто из них не просил.

— Нет, — произносит старший из мужчин твёрдо. — Чон Су не может быть замешан в этом.

— Чай? Кофе? — мой жизнерадостный голос звучит издевательски. — Из напитков покрепче есть макколли[18]. Я, обычно, добавляю его в вафли и в маринад для мяса. Но могу налить всем желающим.

— Мне жаль, дедушка, — сказал Со Джун, продолжая смотреть в экран своего смартфона и, словно бы боясь поднять глаза на свою семью. — Я, тоже сначала не хотел верить. Искал доказательства его невиновности. Но вместо этого мои люди находили всё новых и новых жертв.

— Восемь имён, — голос старика вдруг стал скрипучим, как старый паркет в доме где я жила с родителями и бабушкой и дедушкой. — Ты говорил, что преступлений девять.

Со Джун бросил короткий взгляд на меня и тихо сказал:

— Кан Юри. Самая первая из...

— С ума сошёл? — обрываю его низким свистящим шёпотом. Ещё не хватало, чтобы Со Хён что-то услышал. — Не здесь.

— Да. — Его голос полный боли и усталости заставляет моё сердце сжаться. Мужчина встаёт, тяжело с противным скрежетом отодвигая деревянный стул. Обходит стол и продолжающих сидеть за ним людей. Приближается ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко.

Как теплую плюшевую игрушку.

Словно только я могу согреть его, обращённое в лёд сердце.

— Когда ты узнал это всё? — спрашиваю очень тихо.

— Несколько недель назад я передал полиции всю финансовую документацию по счетам Чон Су за последние десять лет. И там оказалось очень много странных транзакций на очень крупные суммы. По ним были определены исполнители. Сейчас они арестованы и дают показания. До сегодняшнего дня я не подозревал о всех убийствах. Но в домах Ким Джуми и Чхве Аён были найдены отпечатки пальцев тех двоих.

— Чон Су уже арестовали? — спросил отец Со Джуна глядя не на сына, а на жену, которая спрятала лицо в ладонях.

— Думаю, да. Я ехал домой, чтобы объяснить вам, почему адвокат нашей семьи не будет защищать Чон Су. Та же часть семейных капиталов, что должна была достаться Чон Су пойдет на компенсации пострадавшим и их семьям.

— Это ради неё ты всё затеял? — спросил старший представитель семьи Тен, проживая меня тяжёлым взглядом. — Ради неё поставил под удар нашу семью и наш бизнес?

— Напоминаю, — решаю вставить своё замечание. — Мне всё ещё не нужно ничьё благословение. А моему сыну не нужны родственники, которые покрывают преступника, на счету которого столько смертей и искалеченных судеб. Я уже предлагала госпоже Тен забыть о сегодняшней встрече и нашем существовании. Предложение касается и остальных.

— Юри! — болезненный стон любимого мужчины разрывает сердце, но я уверена в правильности принятого решения.

Со Джун большой и сильный. Он справится, даже, с разбитым сердцем. А Со Хён ещё маленький. Он ещё не умеет защищать себя. Ему тяжело противостоять взрослым.

Как я могу быть уверена, что эти люди не начнут винить нас в том, что произошло с Чон Су? Или с осуждением, которое обрушится на их семью. Скрыть арест такой медийной фигуры, как популярный айдол, не получится. А ведь, если бы не я, Со Джун не стал бы рыться в делах своего кузена.

Как теперь я могу быть уверена, что они не начнут вымещать свою злость на моём ребёнке?

Никак.

Может быть, я стала мнительным параноиком, но рисковать не тянет.

Не когда дело касается Со Хёна.

Конечно, невозможно, совершенно, оградить ребенка от людей, которые могут плохо к нему относиться. Да, и, наверное, этого делать не стоит. Тепличные цветы плохо переносят заморозки жизни. Вот только, есть один важный нюанс. Если обижает ребёнка чужой человек — это не так страшно, как если всё то же самое делает член семьи.

Если агрессия идёт со стороны людей близких и значимых, это формирует ту самую тревожную привязанность, которую я всеми силами стремлюсь не допустить. Потому что знаю, какая судьба ждёт моего сына, если у меня не получится. Со Хён станет заложником увлекательной деструктивной игры в отношения с участием Чхве Арин и Пак Джи Мина.

Конечно, есть шанс, что он в эту игру вляпается, несмотря ни на что. Но со своей стороны я должна сделать всё возможное для того, чтобы он вырос настолько психически стабильным, насколько это возможно. А хмурый старик, который смотрит на меня с такой ненавистью, доверия не внушает. Уж, извините.

Старик бы зол.

На внука. На сына, который не спешил спорить с Со Джуном. На плачущую невестку. Ну, и на меня, конечно.

Пришлось с вежливой улыбкой пояснить:

— Вашему внуку я, тоже, предлагала раствориться в закате. Он сам не захотел. Он сам принял решение проверить мои слова и доказать, даже, не мне, а самому себе, что Чон Су чист, как весеннее небо. Не получилось. А я предупреждала, что всё так будет.

— Юри, — госпожа Тен перестала плакать и зашипела на меня мокрой кошкой. Возмущённо немного обиженно.

Точно! Надо завести Со Хёну котёнка. Арендодатель не ставил запрет на домашних животных, а, значит, особых проблем не ожидается. Конечно, это дорого. Но не дороже денег.

Детям полезно общение с домашними питомцами. Это развивает ответственность. А ещё дарит огромную порцию безусловной любви и кучу положительных эмоций. Это начисто сотрет из головы моего ребёнка странные взрослые разговоры и проблемы.

Ну, серьезно. Вот, кто интереснее: мрачный недовольный всем и всеми старик, которого он знать не знает или свой собственный котёнок, с которым можно играть? Думаю, выбор тут очевиден.

Надо только решить покупаем ли мы его в питомнике или в приюте. Взнос в приют выйдет дешевле. Но не так, чтобы сильно.

Может быть воспользоваться банковской картой Со Джуна? Я её до этого не трогала. Незачем как-то было. Нам с сыном на жизнь хватало. А сейчас хотелось взять и потратить кругленькую сумму. Нервы успокоить. В конце концов, я имею право на моральную компенсацию. Сегодняшний вечер убил кучу моих нервных клеток.

А вот возьму и куплю сыну курильского бобтейла. Или бирманского котёнка. И разрешу Со Хёну выбрать самую дорогую лежанку, когтеточку, домик и целую коробку игрушек.

Достаю из кармана своей домашней теплой флисовой кофты смартфон и начинаю искать будущего члена нашей семьи. Подхожу к этому со всей серьезностью.

Увидев цену за один пушистый хвостик, я чуть не поперхнулась. От двух до пяти миллионов вон. Да, я за месяц получаю всего два с половиной миллиона[19]. А ещё прививки, стерилизация, ветеринарная страховка[20].

— Юри, — застонал Со Джун. Он уже довольно хорошо меня изучил и без слов понял направление моих мыслей. — У дедушки аллергия на кошек.

— И что? Раз сам всё детство страдал без домашнего питомца, то и Со Хён должен? Но не беспокойся. Твоему драгоценному дедушке ничего не грозит. Так как котенок будет жить у нас дома, а не у него.

— Но наш сын...

— Будет поздравлять прадедушку со всеми праздниками по телефону. Чтобы ни одна кошачья ворсинка не просочилась к уважаемому старшему родственнику. Не беспокойся.

— Ты, девчонка, — забулькал от возмущения вышеупомянутый старший родственник. — Хочешь лишить меня права воспитывать наследника нашей семьи?

— Как же приятно иметь дело с умным человеком, — говорю, не отрываясь от своего смартфона. — Помните имя первой жертвы Чон Су? Кстати, кто занимался его воспитанием? Если вы, то вполне логично, что своего сына я и на пушечный выстрел к вам не подпущу. Результат ваших педагогических усилий нескольких человек убил и кучу покалечил.

— Юри, — Со Джун отобрал у меня телефон и снова крепко обнял. Так крепко, словно боялся, что я развеюсь, как дым на ветру. — Разреши моей семье познакомиться с Со Хёном. Для начала. Мы могли все вместе пойти в ресторан. Я уверен, что ему понравится Джимин и её муж. Ан Иль Сон — кардиоторакальный хирург и очень славный парень.

Я степенно кивнула. У кардиоторакального хирурга, действительно, есть все шансы понравиться Со Хёну.

— Внук, эта особа вертит тобой, как хочет! Хотя, мы можем выйти в суд и определить место жительства мальчика с тобой. Что может дать ребенку незамужняя мать, а что наша семья?

И сказанное меня настолько разозлило, что у семьи Тен были все шансы лишиться не своего патриарха.

Он что всё ещё в середине двадцатого века живёт? Какой же суд отдаст ребёнка отцу, который, даже, не вписан в свидетельство о рождении? Добровольно я вписывать туда Со Джуна отказалась. Сказала, что пока Чон Су на свободе, об этом не может быть и речи. А через суд — это долго, дорого и бесперспективно. Потому что ребёнок папу знает всего полгода, а с мамой прожил всю свою жизнь.

Но когда я набирала в лёгкие воздух, чтобы предложить старому дураку пойти вон, из своей комнаты выскочил Со Хён, выдавая то, что шпионом ему не стать. Ни сдержанности, ни хладнокровия. И со словами: "Никто не заберёт у меня маму" прицельно метнул в старика стакан.

А глазомер у мелкого работает. Попал он прямо в грудь прадедушки. После чего стакан упал на пол и разлетелся сотней осколков.

Кто бы знал, как я ненавижу убирать разбитую посуду. Казалось бы, всё убрал. И не один раз. Но через неделю, когда ты уже забудешь о разбитом стакане, тебе в ногу обязательно вопьётся чудом ускользнувший от пылесоса острый кусочек стекла.

— Не обращай внимания, дорогой, — говорю громко, но спокойно, чувствуя, как теплые объятия Со Джуна превратились в фиксирующий захват. Видимо, чтобы у меня не было начистить морду одному конкретному старикашке. — У твоего прадедушки деменция. Со Хён, ты знаешь, что такое деменция?

— Нет, — растерянно отзывается ребёнок, который только что был готов с боем отстаивать своё право остаться с мамой, а ему про какую-то деменцию рассказывают.

— Это тяжёлая болезнь из-за которой мозг начинает плохо работать. Человек сначала забывает имена и даты, теряет вещи, но еще способен жить в обществе. Потом забывает, как его зовут, сколько ему лет, даже, как пользоваться туалетом. Иногда больной начинает говорить странные и глупые вещи. К этому нужно относиться с добротой и пониманием.

— У меня нет деменции! — дурниной орёт старик.

— Иногда человек может осознавать свою болезнь, — невозмутимо продолжаю я лекцию. — Иногда он её отрицает. И это является признаком, что дело совсем плохо. К сожалению, деменцию невозможно вылечить. Я понимаю, что ты не знал о болезни прадедушки и очень испугался. Поэтому никто не станет тебя ругать. Но тебе нужно извиниться. Ведь этот человек не виноват в том, что болезнь забрала у него способность понимать о чём он говорит.

— Я не болен! — старика затрясло от ярости, и он вскочил на ноги.

— Конечно-конечно, — успокаивающе закивала я, а потом снова повернулась к сыну и продолжила. — Людям с деменцией вредно нервничать. Им от этого хуже становится.

— Понял, — кивнул мне Со Хён. Потом повернулся к родственнику, сделал поклон и очень вежливо произнёс. — Уважаемый прадедушка, простите меня. Я не знал, что вы болеете и не хотел вас обижать. Пожалуйста, не нервничайте. Хотите, я принесу вам воды? Если вы устали, можете пойти в мою комнату и отдохнуть.

— Я абсолютно здоров! — твёрдо заявил ребёнку прадедушка.

Но добился этим обратного эффекта. Ребёнок преисполнился сочувствием и пообещал:

— Я, когда вырасту и стану врачом, обязательно вас вылечу.

— Отец, — с какой-то, даже, жалостью произнёс Тен Ён Дже. — Прошлому не стоит затевать войну с будущим. Потому что будущее всегда сильнее.

Старик насупился и отвернулся. Святая наивность. Решил наказать присутствующих игнором и молчанием.

Нет, может быть, на кого-то это и подействует. Но не младшеклассника, который тебя видит впервые в жизни и искренне уверен, что ты болен на голову.

Со Хён ожидаемо сразу же переключил своё внимание на новое действующее лицо в этой комедии абсурда.

— Здравствуй, Со Хён, — произнёс мужчина очень ласково. — Я — твой дедушка.

— Знаю, — ответил мальчик, улыбаясь. — Мне папа показывал ваши фотографии. И рассказывал про вас. Поэтому я вас в парке сразу узнал. А можно я приеду к вам в гости?

— Конечно, — ответил дедушка. — Мы будем очень рады. В нашем доме несколько комнат для гостей. Ты сможешь выбрать любую.

— В гости на работу, — выдал важное уточнение мой сын.

Со Джун закатил глаза. А я пожала плечами. Ну, это же было совершенно очевидно, что он не дома хочет у них побывать, а на работе. Что дома может быть интересного? Большой телевизор? Дорогой ковёр? Модная картина? Обеденный стол на два десятка персон? То ли дело настоящая больница с настоящими врачами, настоящим оборудованием и настоящими пациентами.

— Я должен поехать домой, — говорит Со Джун, наконец, высвобождая меня из объятий. — Нужно поговорить с дядей и тётей. Подготовить пресс-конференцию. И, если получится, убедить Чон Су сотрудничать со следствием. Я все понимаю, но он остаётся моим братом, с которым я играл в детстве. Для меня важно, чтобы он осознал, что натворил и раскаялся.

— Когда мне нужно будет приехать в полицию для дачи показаний?

— Тебе не обязательно... — произносит он с болезненной гримасой. — Вспоминать всё это. Чон Су и исполнителям грозит пожизненное. Даже, с учётом содействия следствию и чистосердечного раскаяния.

— И что? Это повод не давать показания? Другим пострадавшим, тоже, позволят не вспоминать о произошедшем? Я приеду туда завтра после работы. Не беспокойся за нас. Иди и делай то, что нужно.

Когда гости ушли, я поделилась с Со Хёном своим желаниям купить ему котёнка. И оказалось, что у моего сына всё-таки есть кнопка переключения настроения. Все невзгоды и тревоги растаяли, буквально, за секунду. Как снежинка на горячей ладони.

От визга счастья у меня уши заложило. Мелкий потом неделю только и говорил, что о котёнке. Но, к чести его, Со Хён с покупкой не торопился, решив для начала подготовить все необходимое для будущего питомца. Скупить половину зоомагазина, например.

С породой мой ребёнок, тоже, определиться не мог никак. Бирманская кошка восхищала его нежной красотой. Курильский бобтейл был похож характером на собаку. А ещё же были шотландская вислоухая с милой мордочкой. И корейский короткошёрстный кот.

Отсутствия отца на этой неделе Со Хён и не заметил, поглощённый подготовкой дома к появлению питомца. А когда папа всё-таки появился, ребёнок лишь объявил ему, что у нас скоро будет пушистый малыш и побежал смотреть документальный фильм про котов.

Не могу сказать, что последующие недели были для меня какими-то особенно болезненными. Да, конечно, воспоминания Юри о событиях тех дней — не сахарный леденец, но в том-то и дело, что это её воспоминания, а не мои.

Однако, оказавшись в теле Юри после наших смертей, я приняла её прошлое. Её ребёнка. Её жизнь. И её право на восстановление справедливости. Люди, что разрушили жизнь неплохой, в общем, девчонки, должны были ответить за содеянное.

В прессе развернулась целая буря, но нас с сыном она не особо касалась. Так... несколько раз возле нашего дома покрутилась парочка, даже, не журналистов, а очень студентов-стажёров. Короче, без фанатизма.

Со Хён и Сон Дже пошли на день рождения к однокласснице. А перед этим мы готовили Карпатку[21] с заварным кремом. Десерт этот был здесь совершеннейшей экзотикой. Но готовился легко.

Судя же по мальчишкам, которые ранее с удовольствием уплетали эклеры с таким же кремом, тортик должен был привести именинницу в восторг. На случай, если Карпатка окажется ей не по вкусу, имелись ещё и черничные маффины.

Сейчас дома я была одна.

Девочки в тонких не по погоде куртках выглядели до того жалко, а на улице было так холодно, что я их в дом позвала и горячим чаем напоила. Потом честно рассказала, что, вообще, ничего не помню о самом преступлении, так как мне подлили снотворное.

Ким Ара — веснушчатая девчонка с пушистыми черными волосами спросила, явно, преодолевая смущение:

— Вы же заявили, ну, о том, что произошло?

— Нет. Мои родители посчитали, что огласка будет позором для семьи и потребовали молчать.

Вторая девочка с волосами, выкрашенными во все цвета радуги, что, конечно, выделяло её из толпы, но совершенно не красило, тихо спросила:

— А можно мы напишем статью об этом? Просто, нам дали задание, но... это же важнее для общества, чем, просто, комментарий одной из жертв громкого процесса. Женщины не должны скрывать совершенные в отношении них преступления из-за давления семьи.

— Это очень тяжёлая и сложная тема, — сказала я. А потом встала и начала готовить омлет. Девчонки так и не согрелись. Дрожали, кутаясь в свои свитера, хотя в кухне у нас было, достаточно, тепло.

— Но мы, как журналисты, должны освещать по-настоящему важные темы, — подхватила первая девочка. — Вот скажите, что вы чувствуете сейчас, когда преступников задержали?

— Что я в безопасности. Что другие люди в безопасности. И что это правильно.

— А по отношению к семье Тен? Я, вот, не верю, что они ни о чём не догадывались. И что президент Тен[22] сам пришёл в полицию, начав сотрудничать следствием, как только узнал о преступлениях, не верю. Компенсация пострадавшим — это лишь попытка откупиться и сохранить лицо. Что для чеболей деньги, когда на кону репутация?

— Зря не верите, — отвечаю тихо. — Иногда новости не врут.

— А откуда вы знаете? — спросила девушка с разноцветными прядками, любопытно сверкнув глазами.

— Просто, знаю.

— Вы с ним знакомы, — высказала предположение она, перебирая пальцами оранжевую прядку.

— Да.

Я раздумывала. Может быть рассказать этим двоим, какие отношения связывают меня и семью Тен? Все равно это рано или поздно выплывет. И, полагаю, что, скорее, рано, чем поздно. Если Со Джун хочет оградить меня от назойливого внимания папарацци, то его дед вряд ли согласен с тем, что они не используют главный козырь в этой игре. Как же. Невестка семьи оказалась одной из жертв. И то, что мы с Со Джуном никогда не были женаты, а наш ребенок носит фамилию Кан, аккуратненько задвинут в темный уголок и стыдливо прикроют кружевом ничего не значащих слов.

А если я расскажу историю Юри сейчас, то подарю двум студенткам их первый в жизни эксклюзив. И это будет их маленькое почти что рождественское чудо.

Девочки достали блокноты и разноцветные автоматические карандаши, которые записывать каждое моё слово. И я решилась:

— Мы знакомы. Хотя, думаю, лучше начать с самого начала. В одной богатой семьи росла одна совершенно обычная девочка. Она не выделялась ни умом, ни красотой, ни талантами. И родители решили, что лучше всего ей было бы выйти замуж, а не пытаться строить карьеру с такими исходными данными. Когда же произошло преступление, для родителей той девочки гораздо важнее оказалось не благополучие их ребёнка, а то, что скажут люди. Сексуализированное насилие стигматизировано и пятно позора, как это ни странно, ложится не на преступника, а на жертву. Именно на жертву, как правило, оказывается давление. Её спрашивают: почему она пошла туда, почему была так одета, почему не сопротивлялась? Тут очень тонкая грань. Я думаю, что иногда жертва может своим поведением увеличить риски негативного исхода. А если ты хочешь сократить риски нападения, наверное, не стоит употреблять алкоголь в незнакомой компании или позволять кому-либо уводить тебя от друзей, которые хотя бы в теории, могут тебя защитить. Не стоит ходить одной ночью по темному переулку возле бара, где, обычно, гуляют не сильно трезвые лица определенного склада мышления. Ну, из тех, что считают, будто женщины обязаны удовлетворять их... интимные потребности вне зависимости от своего на то желания. Осторожность редко бывает лишней. И об этом не стоит забывать. Только, и она не сведёт риски к нулю. К сожалению. Особенно, если преступление спланировано. Но, даже один шанс из ста избежать случайного нападения — это всё ещё шанс не попасть в беду или сохранить свою жизнь. Даже, один шанс — это иногда очень много. И не стоит им пренебрегать. Преступление против меня было спланировано. И целью его было не насилие само по себе, а его последствия. Поэтому преступники не пытались ничего скрыть, а, наоборот, нагло выставили на всеобщее обозрение. Люди посмотрели видео, которое должно было бы стать уликой, и испытали разные эмоции. Стыд. Отвращение. Злорадство. Страх. Некоторым людям сложно выносить такие тяжелые эмоции. Поэтому они стараются перекинуть их с себя на кого-то другого. Но преступника-то ещё достать надо, а жертва вот она. Осуждай, пока не надоест. А заодно можно и родителей её осудить. Ведь они так плохо воспитали дочь, раз она попадает в такие неприятности. Когнитивное искажение. Вера в справедливый мир, и в то, что с хорошими людьми никогда не случается ничего плохого. А, если случается, значит, не такие они хорошие и заслужили наказания. Очень опасное когнитивное искажение. Потому что преступник воспринимается в нём не как человек, который в здравом уме и по своей воле совершает нечто плохое, а как рука судьбы, карающая истинного виновника.

Я задумалась, вспомнив, свою троюродную сестру. Олеся была старше, и мы никогда особо не общались. Я, в основном, от бабушки узнавала о ней. Она в достаточно юном возрасте попала в аварию, получила кучу переломов. И началось.

С матери её началось. Тетя Вера в справедливый мир веровала истово и своими глазами увидев факт божественного наказания, стала искать преступления дочери.

Нашла.

Найти, если очень хочется — не такая уж и большая проблема. Особенно, когда можно не искать, а придумать. Причину аварии эта чудесная женщина нашла в том, что дочь её неправильно мыслила. Недостаточно позитивно. И плакала много, когда её отец умер. Вот последнее и было признано самым страшным преступлением. Что слезами она на себя и всю свою семью беду накликала.

Бабушка пыталась с тётей Верой поговорить. Но человека с мистическим складом ума убедить отойти от своих убеждений ни одним разговором нельзя. Эмпиризм, логика, доказательства и здравый смысл всегда разбиваются о веру в сверхъестественные силы и связи, опору на символизм и скрытые смыслы, как волна разбивается о камень.

В общем, доказывать тёте Вере несостоятельность её выводов — это как орать на глухого. Но бабушке было жаль Олесю и она старалась сделать хоть что-то.

Не получилось.

Олеся очень быстро сломалась под грузом вины.

Но самом деле, это не сложно — сломать человека, который болен и мучается от дикой боли. Достаточно под видом заботы отобрать обезболивающие. Запретить говорить о своих проблемах. Лишить личного пространства и нормального сна. Последнее, тоже, под видом заботы. Так как случившейся аварией Олеся доказала свою несознательность, дверь в её комнату тетя Вера сняла с петель и поставила в коридоре. До тех пор, пока дочь не докажет, что всё поняла и изменилась. Но проблема заключалась в том, что тётя Вера спать могла только при работающем телевизоре, а Олесе этот шум спать мешал. Раньше, хоть, дверь была.

Переломы срослись. Олеся снова вернулась на работу и учебу. Правда, хромала она сильно.

Тётя Вера каждый день проповеди дочери устраивала. Что бог верующим в исцелении помогает. А раз она хромает, значит, не заслужила ещё исцеления. Значит, есть в ней гордыня и неверие.

Люди часто окружают себя теми, кто разделяет их ценности и мировоззрение и отстраняются от тех, кто мыслит иначе. Поэтому от друзей и знакомых матери Олеся часто слышала глубокомысленные изречения по типу:

"Ничего просто так не происходит. Иначе в аварии бы все попадали".

"Подобное тянется к подобному. И надо подумать, чем она к себе такое притянула".

"Мысли материальны. Значит было что-то такое из-за чего это произошло".

"Это бог тебя наказал. Бог всё видит".

И, конечно легендарное: "Вот так растить ребёнка, ночами не спишь. Себе во всём отказываешь. И всё для того, чтобы она своими руками свою и мою жизнь разрушила".

Бабушка пыталась объяснить Олесе, что плохие вещи иногда, просто, случаются. Но это было уже бесполезно.

Её насмерть отравили ядом внушенной вины. За всё. За аварию. За то, что родилась. За то что не оправдала ожиданий. За стыд, что испытывает её мать, глядя на неё. Даже я знала, что на улице тётя Вера запрещает Олесе приближаться к ней. Чтобы никто не подумал, что они вместе, заставляя дочь переходить на другую сторону улицы, а лучше, вообще, сворачивать на другую.

Когда так ведёт себя твоя мать, сложно не сломаться.

И логичное следствие. Человек, который утопает в чувстве вины, начинает наказывать себя. Ведь за раскаянием и наказанием следует прощение.

Сначала Олеся перестала лечиться. Если болезнь — это божественное наказание, то лечение — это гордыня и отказ от божественного откровения. Только, проблема заключалась в том, в её состоянии не лечиться, уже, означало убивать себя.

Хроническое воспаление. Анемия. Постоянный стресс. Отсутствие сна. А если добавить к этому постепенный отказ от еды и, как следствие, стремительную потерю веса, стоит ли удивляться, что в двадцать шесть Олеся умерла от банальной ангины? У её организма не было сил борьбы с самой обычной инфекцией.

А с похорон меня бабушка увела почти сразу, как мы туда пришли. Потому что тётя Вера и там начала задвигать про божественную кару. Мол, уже тебя один раз Вселенная наказала. Пойми. Прислушайся. Сделай выводы. Нет же. Ничего люди менять в себе не хотят. Ждут очередного наказания. Так вот, Олеся и дождалась.

Семья Юри, тоже, испытывала стыд за то, что произошло с бедняжкой. Не за то, что никто не попытался её защитить. А, именно за то, что сделали с ней двое мерзавцев, которых никто, даже, не пытался искать. Вычеркнуть дочь из своих жизней им было проще.

Я сделала несколько глотков воды из стакана, что стоял передо мной и продолжила свой рассказ:

— Иногда благопристойная картинка становится для людей важнее правды, справедливости и закона. А всё то, что её разрушает, люди стараются скрыть от зорких глаз общественности. Мои родители очень боялись досужих разговоров и сплетен. Поэтому сделали всё возможное и немного больше, чтобы спрятать информацию о произошедшем со мной. Я была в шоковом состоянии и не совсем понимала, что произошло и как мне следует действовать. А когда пришла в себя, что-то делать было поздно.

— Как это? — удивилась девушка с разноцветными прядками.

— Вот так. Поздно было подавать заявление. Все следы насилия, которые могли бы так или иначе указать на преступников исчезли. Что я могла рассказать полиции? На меня кто-то изнасиловал, но следов нет, я ничего не помню и не смогу указать на преступника, даже, если его мне привезут? Какой в этом смысл? Они никого не найдут, но я буду вынуждена вспоминать и рассказывать о том, что происходило до и после нападения. А те, кто должен меня защищать, начнут обвинять, стыдить и требовать, чтобы я доказала сам факт преступления. Но как это доказать, когда прошло столько времени? Когда с тобой происходит что-то очень плохое, тебе хочется об этом забыть, а не раз за разом рассказывать, вбивая это своими словами в память. И, уж, точно, тебе не хочется выслушивать агрессивные или пошлые комментарии. Знаете, девочки, что самое ироничное? Жертву сексуализированного насилия в любом случае осудят. Решила пойти в полицию и всё рассказать? Осудят за то, что оказалась не в том месте, не в то время и не в той одежде. Особенно усердствовать в обвинениях будет адвокат обвиняемого на суде. Вот кто с удовольствием станет убеждать окружающих, что ты была на всё согласна, более того, сама этого хотела, а сейчас решила посадить невинного человека. Ситуации, когда общество начинает сочувствовать не жертве, а насильнику не так уж редки. Не пошла в полицию и ничего не рассказывать? Осудят за то, что преступник из-за тебя остался на свободе и продолжил совершать преступления. Единственный способ этого осуждения избежать — скрывать произошедшее. Чтобы никто ничего не узнал. Если же семья жертвы всеми силами убеждает её в том, что это, в первую очередь, её позор, а уже потом преступление, иного выхода не остаётся. Что, кстати, на руку преступникам.

— Это ужасно, — произнесла темноволосая потерянно.

Я пожала плечами. Да, ужасно. Но чтобы бороться с проблемой надо её понимать.

Конечно, их первый порыв написать статью был похвален. Да, только, написали бы они нечто похожее на: "Изнасилования — это плохо. Не надо так делать".

Это я не о том, что насилие — нечто нормальное. Просто, само по себе, оно уже является уголовным преступлением. За него предусмотрено наказание. И это в законе прописано.

А обвинение жертвы, даже, аморальным не все считают. Это и есть настоящая проблема сегодняшнего дня. Бороться нужно, прежде всего с ней.

— А самое страшное в этой ситуации то, что жертва насилия оказывается в социальной изоляции. С ней перестают общаться. По разным причинам. Кто-то, потому что считает её грязной. Кто-то из самых добрых побуждений, боясь случайно в разговоре сказать что-то, что может её травмировать.

Социальная изоляция, кстати, иногда является настоящей целью преступника. Страх общественного обсуждения и, как следствие, социальной изоляции — лучший друг шантажиста. На что готова пойти жертва, чтобы никто не узнал о её позоре? И нужно ли убивать человека, чтобы избавиться от него, если можно, просто, разослать всем её знакомым одно короткое видео?

Тен Чон Су решил избавиться от меня, именно, таким образом. И у него получилось. Я исчезла. Для всех. Для своей семьи. Для друзей. Я была жива, но это не имело значения. Для своего окружения Кан Юри умерла.

Девушка с разноцветными волосами всхлипнула. Вторая же смотрела на меня взглядом трёхнедельного щенка. Она словно бы спрашивала: "Ну, почему мир такой большой, сложный и страшный, а я такая маленькая и слабая?"

Встаю, чтобы приготовить ромашковый чай. И в кухне целых пять минут царит тишина. Потом я возвращаюсь на своё место, чтобы продолжить рассказ:

— Я долго пыталась на обломках прежней жизни построить новую. Искала ответ на вопрос о том, у кого был мотив избавиться от меня таким образом. И пришла к выводу, что это был Тен Чон Су. Но подозрения жертвы — это лишь подозрения жертвы и ничего, по большому счету, не значат. Особенно, когда ты не можешь доказать, даже, сам факт преступления. Я понимала, кто стоит за нападением на меня. Однако, любой адвокат не оставил бы от обвинения камня на камне. Немаловажным фактором было ещё и то, что за спиной Тен Чон Су стояла его семья, а моя выбросила меня, как ненужную вещь. Но жизнь продолжалась. Я влюбилась. По иронии судьбы этим человеком был Тен Со Джун.

Девочки ахнули. Я кивнула, подумав, что мне, даже, врать особо не придётся. Сейчас их романтичные натуры сами нарисуют красивую сказку.

— Я очень испугалась, поняв, что мой любимый мужчина являлся наследником семьи Тен и родственником Тен Чон Су. Потом Со Джун попал в аварию. Информацию об этом легко найти в газетах. Он чудом выжил и долго находился в больнице. А я исчезла из его жизни. И родила сына, о котором он ничего не знал.

— Какой кошмар! — задушенной мышкой пискнула черноволосая.

А я кивнула и продолжила:

— Тен Со Джун ничего не знал о нас все эти годы. Но некоторое время назад мы снова встретились и мне пришлось рассказать ему обо всём. О том, что случилось. О своих подозрениях. О своём страхе за свою жизнь и жизнь моего ребёнка. Этот человек мог бы отмахнуться от сказанного мной. Или поверить своему родственнику, а не мне. Но он начал своё расследование. И не нашёл доказательств вины Тен Чон Су в том, что произошло со мной. Он узнал о его связи с другими преступлениями и поэтому пошёл в полицию. Чтобы защитить людей от чудовища в которого превратился его кузен. Подельники того человека, уже после того, как их арестовали, признались в нападении на меня.

— А правда, что Тен Чон Су совершал все эти преступления из-за женщины? — спросила черноволосая, любопытно сверкая глазками из-за кружки с горячим ромашковый чаем?

Я пожала плечами, не желая обсуждать данную тему.

Наивность и юношеский максимализм могут сыграть с девочками дурную шутку. И их желание причинить миру немного справедливости обернётся, прежде всего, против них самих. Этого мне не хотелось.

Есть люди, которые мнят себя главными героями своей жизни. Реальный мир, как правило, под их желания не сильно подстраивается. Что не мешает им пребывать иллюзии. Ведь вера в собственную исключительность не требует доказательств. На то она и вера.

Но этот конкретный мир, к сожалению, всё-таки считает Ли Акеми своим главным героем. А с главными героями не может произойти ничего плохого. Вот и сейчас красавица со взором раненого оленёнка проронила пару слезинок на камеру и миллионы её поклонников завалили соцсети уверениями, что она — самая главная жертва Тен Чон Су и все ей ужасно сочувствуют.

Как же. Оказывается, он прикрываясь маской друга, много лет её сталкерил. Следил за ней и контролировал её жизнь с помощью нападений на тех несчастных девушек.

А так как обе семьи: Пак и Ли имели отношение к медиасфере, общественности скормили сказку о молодой женщине, воплощающей все мыслимые и немыслимые достоинства, которая лишь чудом избежала смерти от рук безумного маньяка. Ведь всем известно, что объект идеализации сумасшедшего всегда подвергается нападению за то, что не оправдала его ожиданий. И ей, просто, повезло, что полиция поймала преступника раньше, чем тот нанёс свой смертельный удар. Если бы не такая удача, её несчастный сын остался бы сиротой.

Полиция ей, тоже, поверила безоговорочно. Нет, конечно, они проверили её переписку с Чон Су и телефонные звонки. Только, Ли Акеми была хитрой изворотливой тварью с максимально прокачанным навыком "манипуляции" и никогда не просила ни о чём напрямую. Зачем, если Тен Чон Су понимал её с полуслова?

Это всё, кстати, было очень и очень плохо. И, даже, не от того, что хищница в очередной раз выходила сухой из воды. А потому что уже через несколько лет такой же главной героиней этого мира станет Чхве Арин. Наглой и уверенной в собственной безнаказанности. Потому что, если у тебя с детства всё получается, а люди, словно марионетки, выполняют любой твой каприз стоит только намекнуть, это развращает.

Несложно превратиться в монстра, когда окружающие относятся к тебе с неизменной добротой и любовью, как бы ты себя не вела с ними.

А вдруг мой сын вне зависимости от того, что я вкладываю в его воспитание, поддастся какому-то паранормальному влиянию Арин и полюбит её, просто, потому что это соответствует сюжету?

Нет-нет, я не должна думать так.

Со Хён справится. И, даже, если он попадёт в тот нездоровый любовный треугольник, главное — другое. Когда Чхве Арин и Пак Джи Мин наиграются в жертву и её спасителя, мой ребёнок сможет включить критическое мышление и перевернуть страницу, оставив эту ненормальную любовь в прошлом.

Входная дверь хлопнула, и я услышала голос Со Джуна, который должен был забрать нашего сына и Сон Дже после завершения праздника:

— Принцесса[23], мы дома. Иди сюда. Тебя ждёт сюрприз.

— У нас гости, — обозначаю наличие в квартире посторонних, но иду в коридор.

Девушки, пробормотав смущённое: "Ой, как поздно. Нам уже пора. Простите, что так надолго отвлекли. Спасибо, что уделили нам время" сгребли в сумочки блокноты с автоматическими карандашами, которыми делали пометки и засеменили за мной, как два цыплёнка за мамой-курицей. Коротко поздоровались, стараясь не поднимать глаз на Со Джуна. Встретили один недоуменный взгляд и два любопытных от детей. Обулись и сбежали в темноту вечера.

После чего с дружным воплем: "Сюрприз" — мне вручили тканевую переноску с чем-то маленьким и пушистым внутри.

"Хоть бы не собака" — промелькнуло у меня в голове. И я подумала, что, если это всё-таки щенок, Со Джун сегодня же переедет к нам, чтобы воспитывать свой сюрприз.

Идея переезда мне, кстати, понравилась.

Очень понравилась.

И я решила воплотить её в жизнь вне зависимости от того, кто там в переноске.

Это, кстати оказался котенок рэгдолла с удивительной красоты голубыми глазами.

— Этот окрас называется Миттед, — начал рассказывать Со Хён. — Смотри! Темное тельце. Белые "носочки" на лапках и малый подбородок. Правда, милая? Её зовут Соми[24].

А я даже представить боялась, сколько стоит такое чудо природы. Не меньше четырёх миллионов вон, точно. А может, и все шесть. Потому что окрас малышки был идеально симметричным. Даже "носочки" одной длины.

— Лоток нужен, — отрываясь от созерцания этого пушистого очарования говорю Со Джуну. — И наполнитель для лотка. И корм. Её же покормить надо!

— Всё это в машине, — улыбается мужчина. — Я сейчас всё принесу. Не беспокойся.

Мальчики забрали у меня Соми и отправились показывать которебёнку её новый дом.

А потом я убирала лужу.

Потому что автоматический лоток своим гудением испугал малышку, и она сделала все свои дела в ужасе глядя на механического монстра.

Со Джун же поехал в ближайший зоомагазин за парочкой самых обычных пластиковых лотков с низкими бортиками.

В деле приучения котёнка к туалету лучше, чтобы туалеты были в каждой комнате. Потому что терпеть малыши долго не умеют. И если лотка нет в прямой видимости велик шанс получить лужу в непредназначенном для этого месте, что Соми нам уже продемонстрировала.

Кошечка была чудесная. Очень ласковая и общительная. Правда, немного пугливая. Она с большой осторожностью обследовала квартиру, стараясь не терять из виду людей. А услышав громкий звук бегом мчалась к Со Хёну.

К игрушкам, коих у нее имелось целых двадцать пять штук — мой ребёнок, при полном попустительстве отца, скупил весь ассортимент зоомагазина, Соми относилась настороженно. Несмотря на это, мальчики предлагали ей всё новые и новые мячики, мышки, пружинки, рыбки и дразнилки с перьями. Отчего глаза у бедного животного нервно тряся маленький хвостик.

— Всё! — сказала я в девять вечера. — Всем спать. Соми ещё очень маленькая. Ей нужно отдыхать. Да, и у вас день был очень насыщенным.

Взяла пушистую кроху и спрятала её под свою кофту. В тепле и темноте кошка, даже, не мурчала, а мгновенно уснула. Замучили её дети своей любовью.

Мальчики категорически не согласные с тем, что веселье кончилось, начали выпрашивать ещё пять минуточек.

— Я понимаю, что вы хотите ещё поиграть. Но Соми не хочет играть. Она устала. Котёнок должен спать по восемнадцать часов в сутки, чтобы расти здоровым. Вы же не хотите, чтобы она заболела? Ну, и прекрасно. Чистить зубы и по кроватям. Бегом!

У Сон Дже тут не так давно появилась своя кровать. То есть, не совсем появилась. Она тут уже была, когда мы въехали. Просто, я думала, что это такое уродливое дизайнерское кресло, а оказалось, оно раскладывается. Тяжёлое. Пришлось просить Со Джуна перенести его в детскую. Место там стало меньше, но зато укладывать сорванцов спать стало в разы проще.

— Как у тебя получается? — спросил Со Джун, когда мы остались на кухне вдвоём.

— Что получается? — не поняла я вопроса.

— Ты не делаешь различий между Со Хёном и Сон Дже. Относишься к ним одинаково.

Я внимательно посмотрела на мужчину, а потом спросила:

— Мне тарелки супа должно быть жалко? Или не нужно было ему зубную щётку покупать? Разве можно относиться к одному из детей хуже, только потому что он не твой?

— Нет, но...

— Никаких "но". Даже, если они у тебя есть, лучше забудь о них. К друзьям нашего сына мы будем относиться точно так же, как к нему самому. Потом что друзья — это семья, которую человек выбирает сам. А мы не должны лишать нашего ребёнка близких людей. Жизнь бывает очень жестокой. И порой из глубин отчаяния тебя вытаскивают, именно, те люди, с которыми ты связан узами посильнее кровных. Поэтому, когда летом повезёшь, как и обещал, Со Хёна на рыбалку в Инчхон[25], Сон Дже поедет с вами и ты их обоих будешь учить обращаться с удочками. И, когда соберёшься пойти с сыном на футбол, тебе лучше иметь при себе лишний билет. А теперь о нас с тобой. Хочешь остаться здесь, с нами? Насовсем.

Новость о том, что одна из жертв Тен Чон Су является матерью ребёнка президента «Солар» Тен Со Джуна, прошла, достаточно, тихо.

Нет, общественность, конечно, ахнула. Но когда Со Джун на пресс-конференции подтвердил свои отношения с Как Юри, рассказав до зубовного скрежета милую историю своей потерянной на годы любви, репортёры сразу же потеряли к этой теме интерес, ещё раз подтвердив, что зритель желает трагедий и скандалов, а не это вот всё.

Девочки-стажёрки прибегали. Сказали, что за мой эксклюзив по итогам практики они получили хорошие рекомендации и два подарочных сертификата на продукцию Сеульской сети кофеен номиналом пятнадцать тысяч вон[26]каждая. Поняла, что временный их начальник — скупердяй, каких поискать. На эту сумму можно купить лишь кружку не самого качественного кофе и маленький десерт.

Я такой несправедливости не выдержала и вынесла им пакетик ещё горячего имбирного печенья, которое пекла для Со Хёна и Сон Дже.

Кстати, жить вместе с Со Джуном оказалась не так просто.

Любовь-морковь и вкус новизны спасал ситуацию первые три дня. А потом я поняла, что двое взрослых, ребёнок и котёнок плохо помещаются в квартире, где есть всего две крошечные спальни и одна кухня-гостиная. Нам физически не хватало личного пространства.

Не знаю, как другим, а мне нужна своя личная комната. Пусть, маленькая, но своя, где я могу расслабиться, почитать, музыку послушать.

Потому что отдыхать у меня получается, только, в одиночестве.

А сейчас уединиться я могла только в туалете. Да, и то, ненадолго. Потому что без меня мои мужчины и десяти минут прожить не могли.

Подумала, что быть матерью-одиночкой сыночка-лапочки мне нравилось больше.

С лапочкой же моим творилось сейчас нечто странное. Вроде бы ещё неделю назад был спокойный, немного флегматичный и разумный не по годам ребёнок. Но стоило Со Джуну переехать к нам, у мелкого случился регресс. Он начал вести себя, как капризная пятилетка.

Это — не хочу!

То — не буду!

Моя мама!

Моя Соми!

— Адаптация, — в который раз постаралась я успокоить саму себя. — Стресс.

И ладно бы только у мелкого приступ неадекватности случился. Со Джун вёл себя не лучше.

Хотелось сказать ему: "Ну, ты же взрослый. Тебя окружающие акулой бизнеса считают. Заслуженно, кстати. Ты целой корпорацией руководишь. Ну, какой дух в тебя вселился[27], что ты лезешь в спор с малолеткой?"

В последние пару дней чувствую себя плюшевой игрушкой, за которую дерутся двое мальчишек. Меня постоянно дёргают. Требуют, чтобы я встала на их сторону в очередном идиотском споре.

А тут ещё свекровь с золовкой, прямо-таки, жаждут общения. Зовут пойти вместе в СПА, чтобы в непринуждённой обстановке, вдали от суеты узнать друг друга поближе. Мы же как-никак женщины одной семьи.

А я бы и рада сбежать хоть в СПА, хоть в турпоход с повышенным уровнем сложности. Но как оставить наедине Со Хёна и Со Джуна, которые и минуты не могут провести спокойно?

— Не переживай, — ответила госпожа Тен, когда я поделилась с ней данной проблемой. — Объявим этот день днём дедушки. Со Джун проведёт вечер со своим дедом. А с нашим дорогим мальчиком побудет мой муж. Видишь, как я хорошо придумала? Уверена, они найдут, чем заняться. В крайнем случае, если Со Хён заскучает, они сходят на работу к Ан Иль Сону. Это муж Джемин.

— Если Со Хён узнает, что такая возможность, вообще, существует, он сделает всё, чтобы выпросить экскурсию по больнице. Не хотелось бы отвлекать вашего зятя от его пациентов.

— Дочка, не говори глупостей! — отмахнулась женщина. — Мы врачи сейчас. И сейчас спасаем жизни. Но нужно думать о том, кто придёт нам на смену через двадцать лет. Мы должны поощрять юные сердца идти по нашим стопам. Работа врача, скажем так, не самая лёгкая. Поэтому важно, чтобы в данную профессию шли те, кто горит этим. Поэтому не думай ни о чём.

— Хорошо. У меня выходной в следующую субботу.

— Прекрасно! Мы с Джемин будем рады провести с тобой вечер.

С госпожой Тен я говорила в ванной комнате. Потому что из гостиной снова доносился спор на повышенных тонах.

Ну, что они опять не поделили?

И пяти минут не прошло, новую ссору затеяли.

Нет, определённо, жить только с Со Хёном было значительно проще.

— Что случилось? — спрашиваю, растирая пальцами виски.

— Он не хочет делать уроки! — выпаливает Со Джун возмущенно.

— Я не хочу делать уроки с ним! — кричит ребёнок, топая ножкой. — Я хочу делать уроки с тобой!

— Хорошо, — отвечаю сыну максимально спокойно. — Хочешь со мной — Значит, будешь делать уроки со мной. В чём проблема?

— Ты ему потакаешь! — прожигает меня гневным взглядом новоявленный отец семейства.

Спорить готова, он сейчас искренне уверен в своей правоте. И что я должна стать на его сторону.

Ага, конечно. Чтобы Со Хён в ситуации, когда он нуждается в моей поддержке, решил, что я левого мужика, который с нами всего восьмой день живёт, я люблю больше?

Но и ронять авторитет отца в глазах сына нельзя. Хотя, тут от авторитета уже одни осколки остались. Однако, прилагаю все усилия, чтобы сгладить конфликт.

— Разошлись в разные стороны. Со Хён, или в свою комнату. Доставай тетради и учебники. Я приду через три минуты. Дорогой, на пару слов. Мне нужно, чтобы ты сходил в круглосуточный магазин и купил мне травяной сбор. Он называется "Крепкий сон".

— Я могу сходить, — влезает ребёнок.

— Не можешь, — говорю спокойно, но строго. — Ты уроки не сделал. Брысь в свою комнату. В магазин пойдёт папа.

Когда дверь за недовольным Со Хёном, наконец, закрывается, ловлю на себе возмущённый взгляд мужчины.

— Скажи мне, любимый, обязательно раздувать конфликт по любому поводу? Ну, не захотел твой сын делать с тобой уроки и что?

— Это неуважение.

— Ладно. Вопрос временно снимается. За три минуты этого не объяснить. Но для общего понимания. Со Хён в состоянии сделать домашнее задание самостоятельно. Он — лучший ученик класса. Ему не нужна для этого ни моя, ни твоя помощь. И какой из этого можно сделать вывод? Правильно, он хочет немного времени провести с мамой. Наедине. Прогуляйся. Поработай. Поиграй с Соми. Убери её лоток. Короче, что хочешь делай, но не мешай. Ради всего святого.

— Я — отец этого ребёнка.

— Так и будь отцом. И сначала добейся его абсолютного доверия, а потом пробуй воспитывать. Именно, в такой последовательности. Не наоборот. Понято? Ну, и славненько. И ещё. Сначала думай. Пожалуйста, Со Джун, думай прежде, чем что-то говорить своему сыну. Полагаешь, он сейчас адекватно воспринимает твоё совершенно искреннее желание сделать с ним уроки? Нет. Он не нуждается в твоей помощи, но боится, что ты начнёшь его ругать или критиковать. Всё! Об остальном мы поговорим, когда я освобожусь.

Как и ожидалось, со всеми домашними заданиями Со Хён справился сам. От меня требовалось лишь побыть рядом. Я сидела на постели Со Хёна, которая располагалась вплотную к его столу и читала любовный роман "Прощайте, Ваше Высочество" и старалась не смеяться, чтобы не отвлекать ребёнка. Это было сложно. Потому что по уровню пафоса и абсурда автор данного произведения — Гым Данби может дать фору незабвенной Элеоноре Арт.

Вот почитаешь такое и поймёшь, что ещё, относительно, неплохо попала. Мир тут, конечно, с особенностями, но хоть законы физики на месте, магии и придворных интриг нет. Там я бы, точно, с ума сошла.

— Расскажи мне, — прошу я, когда Со Хён убирает тетради в портфель. — Что тебя беспокоит?

Малыш молчит. И лишь сопит обиженно.

— Солнышко, я хочу тебе помочь. Но для этого ты должен рассказать, что, именно, тебя беспокоит.

— Я хочу, чтобы он ушёл. Но не совсем, а... не знаю!

— Твоего папы снова слишком много?

— Да! — с облегчением выдыхает ребёнок. — И шумно.

Я покивала. В нашем доме, действительно, перестало быть тихо. В этом был виноват не только Со Джун. Но отрицать сам факт было глупо.

— Понятно. Давай подумаем, как мы можем решить эту проблему. Допустим, если купить большие наушники с шумоподавлением, это поможет? Когда ты почувствуешь, что устал от шума, сможешь надеть их. Есть ещё мягкие силиконовые беруши. Что думаешь?

— Нет. Потому что он тут. И может войти, когда захочет.

— Твой отец заходил без стука в твою комнату? — стараюсь сохранять спокойствие. Я же говорила этому человеку, что ребёнку нужно личное пространство и свой собственный уголок безопасности.

— Нет, — отозвался мелкий нерешительно. — Но может. А я не хочу. Это моя комната.

— Понятно. Со Хён, если тебе будет так спокойнее, мы можем поставить на твою дверь маленькую защёлку. Полноценный замок врезать не получится. Но это же лучше, чем ничего? Хочешь?

У ребёнка его красивые раскосые глазки принимают форму идеального круга. Да, в Корее так не принято. Единство семьи. Доверие. Открытость. И замки на межкомнатные дверях считаются чем-то странным. Но если так Со Хён почувствует себя лучше, в гробу я видала все эти традиции. Мне ментальное здоровье сына важнее.

И теперь становится понятно, почему мальчик так ведёт себя. Он же, совершенно, вымотан.

— А если отец будет против?

— Мы объясним ему, почему тебе это нужно.

— А если он всё равно будет против? — упёрся мелкий. И это говорило о многом. За ту неделю, что Со Джун живёт с нами, ребёнок сам себя накрутил до такой степени, что начал видеть в отце настоящего врага. И с этим надо что-то делать. Причём, срочно.

— Солнышко моё, маленький, твой отец — разумный человек, который нас очень любит. Тебя и меня. Да, пока он до идеала не дотягивает. Но это от того, что опыта у него маловато. Поэтом он иногда совершает ошибки. Что-то не так делает и говорит. И это нормально. Потому что ошибки допускают все. Папа не хочет тебя обидеть. И если мы спокойно подойдём к нему и расскажем, он всё поймёт. Только, Со Хён, рассказывать нужно спокойно и вежливо. Без криков и беспочвенных обвинений. Если ты хочешь, чтобы к твоему желанию отнеслись с уважением, нужно, в первую очередь, проявить уважение к своему собеседнику. Ты понимаешь о чём я говорю?

— Да.

— Хорошо. Беруши, наушники и замок на дверь. Что-то ещё?

— Я хочу побыть с тобой. Без него. Так, чтобы только ты и я. Как раньше.

— Милый, я никуда не ухожу. Хочешь, мы каждый день будем проводить немного времени вместе? Только ты и я?

— Мамочка, я так тебя люблю, — сын бросился мне на шею, и я очень крепко его обняла.

— А теперь подумай, что мы можем сделать, чтобы папа не чувствовал, что его бросили и он нам не нужен? У него, тоже, есть чувства, о которых мы должны думать.

— Не хочу!

— Со Хён, это неправильно. Он — часть нашей семьи.

— Ну, — мелкий задумался. — Вы бы могли сходить на свидание. Как это делают взрослые. Чтобы он, тоже, мог побыть с тобой только вдвоём.

— Это звучит, как отличный план, — похвалила я сына. — Тогда, сегодня я провожу время с тобой, а завтра вечером мы с твоим папой пойдем на свидание.

Конечно, по-хорошему, нужно было бы предложить мелкому провести время наедине с отцом. Но, думаю, торопиться с этим не стоит. Ребёнок и так считает, что Со Джуна слишком много в его жизни. Пусть сначала привыкнет немного, успокоится. А там видно будет.

Я побыла с Со Хёном ещё немного, а потом пошла разбираться со своей проблемой номер два.

Нет, определённо, лучше бы я трёх кошек завела, чем одного мужчину. Накормил. Лотки убрал. Научил по столам лазить только когда никто не видит. И драть вместо дивана когтеточку. Всё. У тебя идеальные отношения с идеальным питомцем.

Мужчина же, даже, самый замечательный, тебе все нервы вымотает прежде, чем соизволит отбросить свою гордость и, просто, выслушать.

Ну, ладно бы Со Хён дурил. Он маленький. Причинно-следственные связи до конца не развиты. Самооценка зависит от внешней оценки. Да, и нормально это, когда капризничает третьеклашка. Но когда так себя ведёт мальчик, которому слегка за тридцать — это за гранью добра и зла.

— Ты хочешь лишиться сына? — спрашиваю в лоб, стараясь говорить спокойно. Хотя, хочется заорать. И по голове этого идиота огреть. Ну, хотя бы подушкой. — И не смотри на меня так. Продолжишь в том же духе и сына ты лишишься.

— Из-за того, что ты ему во всём потакаешь!

— Нет, дорогой. С этой задачей ты справляешься без моей помощи. И не надо перекладывать на меня ответственность за собственные ошибки. Со Джун выключи, пожалуйста свой неуместный в данной ситуации эгоизм и попробуй поставить себя на место нашего ребёнка. А теперь скажи мне, он очень сильно страдал, когда у него не было папы?

— Да? — то ли спросил, то ли ответил на мой вопрос мужчина.

— Нет. Он, вообще, не страдал. Конечно, ему иногда хотелось, чтобы на школьные соревнования, посвященные дню отца, к нему, тоже, пришел кто-то. Или чтобы папа отвёл его в кафе, чтобы вместе есть всю ту вредную еду, которую я не разрешаю. Или на футбол. Он представлял себе общение с отцом, как праздник, на который его ни разу не приглашали. А теперь появился ты. Никакого праздника, зато куча претензий.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, — сквозь зубы цедит мужчина.

— Тебе нравятся люди, которые постоянно к тебе придираются и портят настроение? — Пытаюсь зайти с другой стороны. — Можешь не отвечать. Они никому не нравятся. Но сейчас дело, даже, не в этом. Ты должен поднять одну очень важную вещь. И смириться. Ты сына разочаровал. Дело не в тебе, а в том, что идеальный образ отца столкнулся с суровой реальностью. Со Джун, пойми, дело, действительно, не в тебе. Просто, ни один живой человек не способен тягаться с мечтой. Да, это не совсем справедливо, что злится за это он на тебя. Поэтому и говорю, что чем быстрее ты поймёшь и смиришься, тем тебе же будет лучше.

— А что делать? — мужчина смотрит на меня выжидательно. А я, если честно, и не знаю, как на этот вопрос ответить. Сама мамой являюсь меньше года. Память Юри тут ни разу не помощник. Она пребывала в перманентной депрессии, сына, хоть и любила, но не особо воспитывала.

— А давай начнём с того, что ты будешь меньше его раздражать? Тебя много. От общения с тобой он устаёт. Будет лучше, если ты начнёшь уважать его личные границы. Мы решили поставить замок на дверь Со Хёна. Что бы ты не думал по этому поводу, ради всего святого, не мешай.

— Ему так плохо? — кажется, до мужчины начало доходить.

— Да.

— Меня много? И ему нужно своё личное пространство? Ведь раньше это был только его и твой дом...

— Да!

Не думала, что всё будет так просто. Ну, и правильно, что не думала. Потому что Со Джун с самым серьезным видом мне говорит:

— Может быть, нам стоит переехать в квартиру побольше? Я бы предложил наш родовой особняк, но сейчас это — не лучшая идея. Дядя и тётя очень тяжело переживают арест их сына. Нет, ты не подумай. Они хотят познакомиться с Со Хёном и никогда не сделают и не скажут ничего плохого. Но он очень похож на Чон Су в детстве. Им будет тяжело.

— Переезд надо обсудить с Со Хёном.

— Но так же будет всем удобнее. Больше места.

И тут я окончательно осознала, что ошиблась. Ничего он ещё не понимает. Просто, теперь думает, что пропасть между ним и его сыном можно перекрыть жилплощадью побольше.

— Хорошо. Давай вернёмся к твоему вопросу про то, что тебе делать? Предлагаю перефразировать. И определиться с тем, чего тебе делать не стоит. Так вот, дорогой, тебе не стоит делать ничего. Вообще. Не нужно принимать какие-либо решения, которые касаются нас всех. Решать за нас. Даже, из самых лучших побуждений. Возникло у тебя желание причинить нам немного добра, начни с разговора. Расскажи. Приведи доводы. Попроси, в конце концов. Прояви уважение. Да, знаю, это не принято. Ты рос в традиционной патриархальной семье, где отец — это глава семьи, непререкаемый авторитет. А ребёнок должен слушаться и не имеет права спорить. Здесь этого, тоже, не будет. И с этим тебе, тоже, придётся смириться. Или уйти. Я люблю тебя. Но давай смотреть правде в глаза. Если мы не сможем научиться жить вместе, расставание будет лишь вопросом времени.

— Почему?

— Почему смиряться с ситуацией и идти на уступки придётся тебе? Потому взрослые должны заботиться о детях, а не ломать их под себя.

— Нет, Юри, — говорит Со Джун, а в глазах у него бездна боли. — Почему расстаться?

Ещё раз подумала, что стоило завести большого пушистого кота вместо мужа. Кот таких идиотских вопросов не задавал бы.

— Если ты будешь давить на сына, вы начнёте ссориться. И в ссорах этих ты будешь побеждать. Потому что старше, умнее, сильнее. А если в данной ситуации я не встану на сторону Со Хёна, он подумает, что я его предала, не люблю, променяла на левого мужика и теперь он один в этом мире. Это в том планы не входит. Уж, прости. Из-за этого уже мы с тобой начнём ссориться...

— Но почему Со Хён должен со мной ссориться? — не сдаётся мужчина. Видимо, ещё верит в чудеса и простые решения. — У меня и мысли в детстве не возникало перечить отцу. А ты поощряешь неуважение сына ко мне.

Захотелось тихо встать и молча собрать все вещи этого человека и выставить его за порог. Приходится напоминать себе, что он это не со зла. Просто, конфликт культур и мировоззрения. Ну, не принято тут быть настолько либеральным родителем.

И мне, тоже, придётся смириться со многим.

Потому что я его люблю.

— Со Джун, ты сейчас серьезно? Ты, действительно не понимаешь разницы? Твой отец был с тобой всегда. Но сначала, когда ты был совсем маленьким, он стал своей защитой и опорой. А лишь после этого — авторитетом. Твой сын... я знаю, что это произошло не по твоей вине, но он всю свою сознательную жизнь прожил без тебя. Там, где ты получал поддержку отца, он учился полагаться на себя. Во сколько лет ты научился готовить себе еду?

— В десять или одиннадцать. Не помню точно.

— А Со Хён — в пять. Ты же знаешь, что жили мы тяжело. Он рано научился самостоятельности. Самостоятельный ребёнок — это, с одной стороны, очень удобно. Не нужно его контролировать, или бояться, что он сделает что-то не так. С другой — самостоятельность нельзя развивать отдельно от независимости. И, пойми же ты. Для тебя в восемь лет угроза потерять отца была сродни концу света. Как раз, потому что твой отец был с тобой всегда. Твой же сын, конечно, расстроится. Но поплакав, он придёт к мысли, что проживёт и без тебя. Потому что всю свою сознательную жизнь он как-то без тебя жил. И если ты не хочешь, чтобы наш ребенок уже сейчас пришёл к мысли, что без тебя он жил лучше, чем живёт с тобой, прими тот факт, что ты не можешь ждать от Со Хёна безусловного доверия и послушания. Тебе придётся с ним говорить и договариваться. Понимаю, ты представлял семейную жизнь иначе. И мне жаль, что мы оказались далеки от твоего идеала. Прости меня.

— За что?

— Я не знаю, правильно это или нет. А, даже, если и неправильно. Плевать. Но если ты не сможешь найти с Со Хёном общий язык, мы уедем. Если мне придётся выбирать между вами, я выберу его. Потому что это я воспитала сына таким. И не имею никакого морального права требовать, чтобы он взял и поменял себя, потому что тебе так хочется. Нельзя сегодня требовать от ребёнка в вещей, идущих вразрез тому, чему ты же учил его вчера. Это немного лицемерно. Ты так не думаешь?

Мне было больно.

Но иногда нужно сделать себе больно, чтобы поступить правильно.

Я могла бы выбрать этого мужчину.

И, наверное, мне было бы с ним хорошо.

Какое-то время.

А потом...

Из меня вряд ли получится счастливая традиционная жена, которая варит супы, стирает носки, во всём подчиняется мужу и молчит, если её не спрашивают. Потому что всю свою жизнь, что в прежнем мире, что здесь, я выстраивала сама.

Это вечный спор. Что важнее: быть мамой или женой? Хотя, правильный ответ ближе, чем многие думают. Важнее — то, что ты выбираешь для себя.

И я выбирала сына.

Сына, которого знаю меньше года.

Я не особо хотела детей. Наверное, поэтому не понимаю разницы. Ну, и что, что я его не рожала? Сейчас-то он мой и, именно, я несу за него ответственность.

Мне хотелось бы рассказать Со Джуну о другом мире. О книгах этих дурацких про Юри и Со Хёна. О том, что будет, если я не смогу воспитать сына невосприимчивым к манипуляциям и эмоциональному шантажу. Но он мне не поверит. Я сама бы не поверила, если бы кто-то сказал мне, что мы все живём внутри любовного романа одной не особо умной графоманки.

Хотя, если честно, в этой ситуации я выбирала не столько сына, сколько себя. Потому что мне нужен мужчина, который будет делать мою жизнь лучше. Чтобы любил, заботился, а не трепал нервы по поводу и без?

Мы с Со Хёном, уже, семья. Семья, которая живёт хорошо. Мы не ссоримся. У нас доверительные отношения. И впускать в нашу семью человека, который будет расшатывать психику моему ребенку и обвинять меня в том, что сам не может наладить отношения с сыном я не хочу.

Конечно, у всех пар случаются ссоры. Но терпеть такое постоянно я не буду.

Никакая любовь этого не стоит.

— Наверное, мне нужна консультация специалиста, — произносит Со Джун, глядя в пол. — Я не понимаю, где не прав. Мне всегда казалось, что детей нужно воспитывать в строгости. Ведь это и есть любовь. Как ещё ребенка можно уберечь от ошибок?

— Никак. — отвечаю спокойно. — Пусть совершает ошибки и учится нести за них ответственность. Это отличный навык, который пригодится ему во взрослой жизни.

— А если он завтра скажет, что не хочет учиться и больше не пойдет в школу? Что ты тогда будешь делать?

— Понятно. Да, ты абсолютно прав, дорогой. Тебе нужно проконсультироваться со специалистом. Катастрофизация. Тревога, которую ты пытаешься заглушить гиперконтролем.

— Что? — А вот теперь и его красивые голубые глазки форму круга приняли, как недавно у Со Хёна. Сразу видно — родственники.

Хотя, на мой взгляд, ничего такого ни одному, ни второму я не сказала.

— Я люблю тебя. Твой сын тебя любит. Но твои психологические комплексы — это то, что тебе следует решать с психологом. А мы с Со Хёном постараемся поддержать тебя и с пониманием отнестись к тому, что это может занять некоторое время. Ну, как с деменцией твоего дедушки.

— Юри, у моего дедушки нет деменции! — взрывается мужчина. — Я не стал этого говорить тогда, потому что наш сын испугался и… дедушке, действительно, не стоило говорить того, что он сказал…

— Есть. Потому что ни один вменяемый взрослый не станет на всю квартиру орать о том, что девятилетку, который отца знает без году неделя, нужно у мамы отобрать и отцу отдать. Такое поведение я могу объяснить только необратимыми изменениями психики, связанными с возрастом. То есть, деменцией. Нет, конечно, есть ещё один вариант. Но сомневаюсь, что бывший председатель целой корпорации — человек от природы глупый. Ты можешь делать вид, что ничего не происходит до тех пор, пока этот твой дед не начнёт забывать, как его зовут. Это твоё дело. Я тут вмешиваться не буду.

Спустя две недели после того разговора, я в кофейню Соль бежала, роняя тапки. Потому что погоду в доме можно было охарактеризовать, как затяжной шторм с периодическими землетрясениями.

Со Джун пошел к психологу.

Со Хён пошёл психологу.

Я сходила к психологу.

Вроде бы все мы прилагали усилия, которые превращались в достойный результат, но конфликт двух совершенно разных мировоззрений разрешаться не желал.

Нет, конечно, никто из нас не ждал, что мы найдём общий язык после пары визитов к специалисту, каким бы золотым он ни был. Изменения требуют времени. Но как же это выматывало.

Хотя, свои плюсы были, даже, у такой непростой ситуации. Со Хён очень сдружился с тётей и дядей.

Ан Иль Сон, который, как оказалось, мечтал о детях, воспринял появление у него племянника, как подарок судьбы и уже распланировал их общее времяпровождение года на два вперёд. Джемин начала посматривать на супруга задумчиво, явно, размышляя, куда в свой плотный график вместить беременность, роды и первые месяцы малыша. В ближайший год места там пока не находилось. Но Иль Сон свою жену любил и торопить не собирался. Поэтому всю нерастраченную отцовскую нежность дарил племяннику. А Со Хён проникся к дяде нежностью ещё задолго до их знакомства. Настоящий кардиоторакальный хирург, готовый рассказывать о своей работе — это же его сбывшаяся мечта.

И всё бы ничего, но в глубине глаз моего мужчины разгорался огонёк ревности. Но пока Со Джун этот недостойный порыв в себе давил, я не вмешивалась. В конце концов все мы подвержены негативным эмоциям. Главное тут другое. Идёт ли человек на встречу тебе и старается ли быть лучшей версией себя с тобой или нет? Со Джун очень старался. Это, даже, наш сын признавал.

Я люблю свою работу не только потому, что туда можно сбежать из дома. Мне нравится печь. А такого начальника, как Соль ещё поискать. Удивительно разумная девушка, которая тонко чувствует запрос общества, работая над привлечением клиентов и не лезет туда, где не разбирается. То есть не учит меня, как пирожные готовить.

Мы, кстати, решили сделать каждое третье воскресенье месяца днём выпуска лимитированной серии экзотических десертов. Для истинных ценителей новых вкусовых ощущений.

Для начала, мы не стали шокировать гостей, представив им каталонский крем. Внешне он был очень похож на крем-брюле, который здесь крайне популярен, поэтому посетители приняли его с восторгом.

Потом был тарт Татен по классическому французскому рецепту. Местные любят яблочные пироги. Так что тут выбор был, тоже, очевиден.

Но в ближайшую субботу мы решили попробовать настоящую экзотику. Жареное в масле тесто с начинками или без тут является популярной уличной едой. Поэтому мы решили попробовать сделать чак-чак в виде цветов. Себестоимость тут небольшая. Значит, цену можно сделать низкой. Фотки получаются миленькие. Да, по мнению местных это, скорее, вкусно, чем нет.

Забот прибавляют ещё и грядущие съемки. С Соль связался продюсер какой-то дорамы про девушку, которая живёт обычной жизнью, работает в кофейне, но в один прекрасный день спасает жизнь очень юному кумихо. По меркам самих кумихо — юному. А так девятихвостому две сотни лет уже. Потом у них случалась любовь и ещё четырнадцать серий страданий от этих запретных чувств. Ведь они не решались признаться друг другу. Что не помешало им конце пожениться.

Соль согласилась сдать в аренду кафе практически за бесценок в надежде на то, что, когда дорама выйдет и станет хитом, к ней толпами повалят фанаты. Для этого мы кучу десертов перебрали, которые могли бы мелькнуть в кадре.

Соль требовала от меня фишки, притягивающей взгляд. В идеале, абсолютно милой. Я настаивала на том, чтобы это можно было приготовить быстро и, относительно, недорого.

Сошлись на танцующем пудинге в виде кролика, тренд на который тут ещё не заполонил соцсети. И у нас был шанс оседлать волну хайпа.

Лично же для меня это означало сверхурочные и необходимость вспоминать уроки лепки. Мы не могли, просто, взять и заказать молды в интернет-магазине. Мне нужно было сделать их с нуля. Хорошо, хоть пищевой платиновый силикон привезли быстро.

Но как же я намучилась с моделями.

Да, и с самими формами. Потому что нужно было сделать не пару штук, а четыре десятка.

Во время съёмок у меня у меня был не совсем обычный рабочий день, а от рассвета и "пока не закончим". Потому что десерты в кадре должны были выглядеть наилучшим образом. Так, будто приготовлены всего мгновение назад.

А для этого их необходимо было постоянно готовить.

Нет, ну, на самом деле, не совсем постоянно. Тот же пудинг один раз сварил. По формам разлил. И доставай, когда надо. Другие десерты позволяли работать с заготовками. Так что, в принципе, ничего страшного не ожидалось.

Со Джун улетел заключать контракт на поставку большой партии своих инновационных томографов в Европу. И это было к лучшему.

Потому что Со Хён оставался дома с Соми.

Конечно, мой сын ещё маленький и я не люблю оставлять его одного надолго. Но ему девять, а не три. И он способен позаботиться о себе. Где холодильник и микроволновка он знает.

Вот тут у нас с Со Джуном очередная коса нашла на сотый, наверное, камень. Мы с Со Хёном почти не едим вместе. Ну, за исключением ситуаций, когда вместе готовим и всё такое.

Когда кто-то из нас захотел поесть, он идёт в кухню, накладывает и греет себе еду. А после еды моет за собой свою тарелку.

Нет какого-то единого времени приёма пищи.

Никто никогда никого не ждёт.

Это, на самом деле, удобно. Было. Пока Со Джун не понял, что ради него мы не станем менять свой привычный распорядок. У нас каждый сам планирует и распоряжается своим временем. Из-за этого случился ещё один апокалипсис.

— В моей семье мы всегда завтракали и ужинали все вместе! Это очень важно!

Ну, конечно, важно. Их восемь человек в семье было. А готовкой, сервировкой, а потом и уборкой занималась домработница у которой, между прочим, были другие обязанности. Она не могла себе позволить целый день между кухней и столовой бегать, чтобы каждого покормить в удобное ему время.

— Хорошо, дорогой, — спокойно соглашаюсь. — Если нас пригласят на ужин члены твоей семьи, мы приедем вовремя и будем есть вместе со всеми в то время, в которое это у вас принято.

— Да, — соглашается Со Хён. — В каждом доме свои правила. И их надо уважать.

— А давайте в нашем доме мы, тоже, введём такое правило? — голос мужчины настолько фонтанирует энтузиазмом и восторгом, что возникают стойкие ассоциации с продавцом пылесосов, которые стоят, чуть-чуть дороже небольшого самолёта. И в ответ на эту лучезарную улыбку хочется захлопнуть дверь прямо перед его носом. А потом проверить кошелёк и вымыть руки.

Одно тут радует. Со Джун не требует, не скандалит, а тихо и вежливо пытается вести конструктивный диалог с сыном. Поэтому я стараюсь не вмешиваться без особой необходимости. Им нужно учиться взаимодействовать.

— А зачем? — интересуется ребёнок. Психолог и его правильно научил реагировать на странные предложения и предположения папы. То есть не орать.

Тут общение со специалистом, действительно, дало свои плоды. Просто, я сама по себе голос редко повышаю. Мелкий мой — тоже. Мы друг на друга никогда не кричали. Но высокомерные начальственные нотки Со Джуна на нашего сына действуют, как красная тряпка на быка.

— Так поступают все, — в ход идёт первая манипуляция. Обобщение и противопоставление.

— Ну, пусть поступают. А нам это зачем? — с лёгкостью отбивает этот мяч Со Хён.

Идеальный вопрос ребёнок придумал. Особенно, если собираешься взять собеседника измором. Вроде бы ты напрямую не отказываешь, а лишь просишь пояснений. Но после десятого "зачем" взрослые, обычно, теряют терпение и прекращают спор.

— Мы же семья и поэтому должны есть вместе. Так правильно.

Ага. А вот и ложная дилемма с элементами ложного вывода подоспела. Так умело приправленная манипуляцией чувством вины.

Ну, мы об этом с сыном ещё полгода назад говорили. Посмотрим, насколько хорошо усвоен этот урок.

— Да, мы семья. Но мама говорит, что настоящая семья — это любовь. Если кто-то говорит, что не будет тебя любить или с тобой дружить пока ты не что-то не сделаешь, значит этому человеку ты не нужен. Он, просто, хочет тебя использовать.

Ребёнок поворачивается ко мне, и я киваю. Всё правильно.

Со Джун, тоже, смотрит на меня, но уже возмущённо. А что я? Да, если один из родителей учит ребёнка сопротивляться манипуляциям, у этого есть закономерный итог. Второй родитель автоматически лишается этого рычага управления.

— Довод не прошёл, — заключаю спокойно. — Следующий, пожалуйста.

— Мы так больше времени сможем проводить вместе.

— Не, я не хочу! — заявляет мелкий испуганно, словно ему не кушать вместе предложили, а к стоматологу ходить три раза в день. — Не надо больше! И так много!

Ловлю ещё один возмущённый взгляд Со Джуна. Пожимаю плечами. Но решаю пояснить свою позицию:

— Свободный человек. Имеет право. Для меня возможность поесть в тишине — вариант отдыха, от которого отказываться я не вижу смысла. Это ты хочешь изменить наш привычный образ жизни. Поэтому, именно, ты должен нас убедить. Пока у тебя не получается.

— Это правильно! — говорит Со Джун твёрдо. — Совместный приём пищи укрепляет семейные узы, воспитывает почтение к традициям и прививает дисциплину.

Мелкий удивлённо смотрит на отца и совершенно искренне спрашивает:

— А нам это зачем?

— Что "зачем"? — Со Джун ошарашенно переводит взгляд с меня на ребёнка. Потом снова на меня.

— Зачем нам что-то укреплять? — продолжает наш сын хмурясь. — Зачем эта дисциплина? В школе дисциплина. На дополнительных занятиях — дисциплина. Домашние задания — дисциплина. Теперь без неё, даже, поесть нельзя? Не хочу! А традиции, можно, я буду почитать, когда как-то по-другому? Ну, или хоть не каждый день?

— Ужиная со взрослыми ребёнок показывает свою любовь и уважение родителям, — в ход пошёл последний и самый сильный аргумент.

Только, и его можно разбить простым:

— А зачем? Ну, если ребёнок по-другому не умеет, потому что совсем маленький, то ладно. Но я уже взрослый и понимаю, что настоящее уважение — это другое. Не заставлять себя ждать. Чтобы не тратить время окружающих зря. И создавать ситуации, когда тебе приходится ждать, а другие от этого испытывают неловкость.

Я снова киваю и вижу, что Со Джун готов сказать то самое мемное: "Ой, всё". Поэтому говорю:

— Со Хён, для твоего отца это важно. Что мы можем сделать для него, но так, чтобы нам всем было удобно?

Малыш немного подумал и выдал гениальное:

— Объяснить ему, что он неправильно думает? Начнёт думать правильно и это перестанет быть для него важно!

— А это возможно? Или получится непрекращающийся спор? Потому что каждый из вас уверен в своей правоте и в том, что другой думает неправильно. Что если попробовать найти какой-нибудь компромисс, который будет устраивать всех? Например, пару раз в месяц мы можем ужинать вместе строго оговорённое время.

— Ладно, — легко согласился мой ребёнок. А потом о щедрости души предложил. — Можно, даже, раз в неделю. Ну, если ему это очень важно.

При этом голос у него был такой, словно за пуноппан у него запросили денег в пять раз больше, чем обычно. И тут дилемма. С одной стороны, денег жалко. С другой на попятный идти уже как-то не удобно.

Со Джун сидит и молчит. Глазками своими красивыми хлопает. Вот когда он так тупит, это бесит.

— Это очень хорошее предложение, — говорю с нажимом, стараясь прожечь в моём любимом мужчине дыру взглядом. — Со Хён, ты такой умничка! Я уверена, что папа, просто, онемел от радости. Но сейчас он осознает, как ему повезло и сам скажет об этом.

Но папа лишь кивает. И признаков счастья не демонстрирует. Со Хён смотрит скептически. А на мордашке у него крупными буквами написано, что раз щедрость его по достоинству оценена не была, можно всё назад откатить — с раза в неделю до пары раз в месяц. Но от соблазна он удерживается.

Желание придушить диванной подушкой одного конкретного идиота возросло до опасных границ.

Но я, тоже, была у психолога. Поэтому вижу, что на самом деле, это огромный шаг вперёд. Со Джун не продолжил спор, не начал давить. Стоически перенёс своё поражение. И, даже, откровенную подачку принял, не став разыгрывать уязвлённую гордость.

Очередная эскалация наших отношений с Со Джуном началась после семейного ужина в родовом особняке Тен.

И, нет, я не накручивала своего ребенка. Он уже, достаточно большой, чтобы самостоятельно принимать решения о том, с кем из родственников он хочет общаться.

С тётей и дядей отца Со Хён был вежлив. Целых три минуты на их вопросы об учёбе отвечал. Но как только узнал, что они не врачи, мгновенно потерял к ним интерес.

Тен Соннэ была инженером и проектировала что-то связанное с магнитно-резонансными томографами. А Тен Юн У работал в финансовом отделе их компании. А рядом с моим сыном сидел Ан Иль Сон. Ну, куда инженеру и финансисту тягаться с кардиоторакальным хирургом?

Оставшись без внимания юного наследника, эти двое переключились на меня. Они сказали, что очень сожалеют о том, что произошло со мной по вине их сына. Потом попросили называть их по имени. Ведь теперь мы теперь — одна семья. Пригласили приезжать в гости, когда нам захочется.

После чего тётка и мать Со Джуна мягко перевели разговор на другую животрепещущую тему. Они решили обсудить со мной свадьбу.

Мол, конечно, сейчас сложное время. И скандал не улёгся ещё. Но подготовка церемонии занимает много времени. Нужно же забронировать свадебный холл, пошить платье, заранее разослать приглашения.

Ведь то, что мы сейчас, просто, живём с Со Джуном — это же ужас как неприлично. Ну, то есть пока не ужас. Потому как нас ещё жалеют. Ведь в СМИ нашу историю подали как трагически-романтичную. Двое влюблённых, несмотря на все трудности смогли снова быть вместе. Но если мы в ближайшее время не определимся с датой свадьбы и не озаботимся оформлением отцовства все эти добрые люди, что сейчас смотрят на нас благосклонно, начнут нас осуждать. Ведь Со Хён рождён вне брака, а это, как ни крути — позор. И нам бы надо поступить правильно, чтобы заткнуть рты сплетникам.

Далее все женщины семьи Тен начали наперебой убеждать меня, что с удовольствием помогут мне с приготовлениями.

— Может быть мы не будем торопиться? — спросила я осторожно.

— Конечно, не будем, — улыбнулась Джемин, как кошка, которая уже поймала и собирается скушать мышку. — Онни, можно же назначить дату месяцев через восемь или десять. Это будет разумным компромиссом.

— Юри-тян, — обратилась ко мне тётя Со Джуна. Вроде бы столько здесь живу, но привыкнуть к мешанине корейских обращений и японских именных суффиксов не могу. До сих пор передёргивает. — Если бы вы были, просто, влюблённой парой, это одно. Но у вас ребёнок есть. Его же могут дразнить за то, что он живёт в такой нестандартной семье, где родители не хотят регистрировать брак. Это может стать причиной для буллинга.

И тут мелкий отрывается от обожаемого дяди и говорит:

— Для буллинга не бывает причин. Есть лишь повод, который находит агрессор, чтобы реализовать свою потребность в самоутверждении за чужой счет. И повод найдется всегда. Внешность. Финансовое положение семьи. Статус. Поводом может стать, даже, цвет твоих носков. Хотя, сам цвет, на самом деле, не имеет никакого значения. Они, даже, к черному или серому прицепиться могут. Не беспокойтесь, бабушка Соннэ. Я могу за себя постоять.

После чего Со Хён снова повернулся к дяде и продолжил болтать с ним об анатомическом атласе, который тот ему подарил на прошлой неделе.

— Это нормально, — произнёс Со Джун с нотками усталости в голосе. Просто, дядя и тётя на мелкого смотрели так, будто он не прописные истины излагал, а великие откровения.

— Со Хён — очень рассудительный ребёнок, — с каким-то, даже, неодобрением произносит дедушка моего мужчины.

Обиделся. Потому что мелкий перед ужином к нему подошёл и очень вежливо начал расспрашивать о самочувствии. Старик расцвёл. Как же! Наследник уважение проявил. А потом он понял, что правнук за время, пока они не виделись, успел больше узнать о деменции и сейчас анамнез собирает, чтобы понимать, как быстро болезнь прогрессирует. А потом с учётом имеющихся знаний назначил лечение. Предложил раз в неделю играть в шахматы по видеозвонку. Уважаемому прадедушке, даже, из своей комнаты выходить не надо. Поставил планшет так, чтобы Со Хёну доска видна была и вперёд.

И нет бы дураку старому согласиться. Ребёнок выразил желание общаться. Потому что о здоровье твоём беспокоится. Но это пока. Лови момент. Попробуй заинтересовать и сделать так, чтобы малыш узнал тебя получше. Но нет. Гордость не позволяет.

Ан Иль Сон нос не задирает, и у них с племянником прекрасные отношения. Вот, уже с анатомического атласа на планирование поездки на остров Канхвадо летом, а посещение национального музея науки Йонъин в следующем месяце перешли.

Есть тут такая поговорка. Пока обижаешься, будешь в убытке[28]. Но уважаемый патриарх семьи Тен о ней забыл. И сам всё испортил. На него оба его сына смотрели с таким недоумением, словно не узнавали.

После чего мой будущий свекор словно бы невзначай сказал отцу, что ему надо бы за здоровьем следить. Возраст же. Врачам показаться, МРТ пройти. А я закусила губу. Похоже не одна я заподозрила у старика деменцию.

Дальше мы ели. А я вяло отбивалась от матримониальных планов родни Со Джуна.

Нет, я их понимаю. Они живут в реалиях их мира. У них не принято, чтобы люди, у которых есть ребенок, жили вместе не регистрируя брак. Но мне сейчас, точно, не до свадьбы.

Со Джун попросил не поднимать пока вопрос регистрации брака. Потому что нам нужно, для начала, прийти в себя и успокоиться.

Тут, кстати, интересная ситуация. Регистрация и церемония свадьбы — вещи разные. Для регистрации надо, просто, сходить в администрацию. Пятнадцать минут и вы официально в браке. А церемонию можно хоть через год проводить. И это ни у кого не вызовет осуждения. Но семья, друзья и знакомые будут считать свадьбу состоявшейся только после церемонии. При этом, если пара юридически оформила отношения, назначив церемонию через полгода, а за это время женщина успела забеременеть. Её обсудят и осудят, а потом двадцать лет станут свысока смотреть, даже, если на церемонии живота не было видно.

Меня, кстати, от традиционных ценностей, уже мутит. Потому что где бы ты ни жил, везде они на девяносто девять процентов состоят из лицемерия. Потому что всем плевать на тебя лично. Но если то, как выглядит твоя жизнь со стороны даёт хоть малейший повод «приличным» людям выразить тебе своё презрение, они с радостью ухватятся за такую возможность. «Блюстители морали» лезут, прежде всего, в твою постель. Ведь именно там проще всего найти причину для осуждения.

Поэтому для меня слова всех этих «неравнодушных» граждан, которые пытаются донести до меня степень моего же морального падения, яйца выеденного не стоят.

Память Юри подсказывала, что они лезут в мою жизнь не просто так. Мы с Со Джуном нарушили «правильный порядок вещей». Знакомство. Помолвка. Встреча семей и согласование даты свадьбы. Подача заявления о браке. Церемония. Начало семейной жизни. Рождение ребенка. И любое отступление от неписанных правил общество порицает.

Это, кстати, было одним из пазлов сложной картины её чувства вины.

Как же? Сначала позволила себя изнасиловать, опозорив семью.

Забеременела и родила вне брака.

А потом годами ловила осуждающие взгляды окружающих.

Когда же Со Хён подрос, она начала мучиться от того, что её сын растёт с позорным клеймом незаконнорождённого.

В государственной школе нет явной дискриминации. Туда зачисляют всех. Происхождение не может быть причиной, по которой ребенок будет ограничен в праве на образование. Но в какой-нибудь хагвон[29] могут и не взять, отдав предпочтение детям из «правильных» семей. Потому что мать-одиночка финансово-неустойчива. Или чтобы не рушить атмосферу элитарности. Чтобы другие родители не думали, будто туда берут всех подряд.

Кстати, за то, что денег оплачивать дополнительные занятия для сына у неё не было, Юри, тоже чувствовала вину.

И при этом она не сломалась. Эта женщина любила сына и старалась всё для него делать. Вот как автор могла убить её? Почему? Чтобы добавить черных красок в образ будущего злодея?

У меня, кстати, деньги были. Но я решила ничего пока не менять. У мелкого в школе были чудесные кружки. Лёгкая атлетика. Шахматы. И научный клуб, где они в доступной младшеклассника проходят биологию, химию и физику. Изучать ещё что-то он желание не изъявлял. Со Джун пытался пропихнуть сына в пару хагвонов, но я уговорила его немного повременить с этим. Проживёт наш мелкий без каллиграфии, этикета и классического китайского языка, к изучению которых он не имеет ни малейшей склонности.

Мой любимый мужчина хотел было настоять, но согласился, что сейчас у ребенка и так слишком много перемен в жизни. Пусть хоть школа с внеклассным занятиями будут оплотом стабильности.

Занятая своими мыслями я не заметила, как дед Со Джуна стукнул кулаком по столу и поднялся со своего места.

— Что-то случилось? — спросила я шепотом у Джемин, которая сидела по левую руку от меня.

— Со Хён сказал, что не хочет, как его отец, работать в нашей компании, — очень тихо ответила девушка.

— А случилось-то что?

— Ну, как? — усмехнулась младшая сестра Со Джуна. — Брат ещё некоторое время назад сказал, что или женится на тебе, или, вообще, не женится. Ни на ком и никогда. Ты второго ребенка рожать не хочешь. А первый наследовать компанию не желает и планирует в медицину податься. Конечно, на крайний случай, ещё я есть. Но у меня пока, тоже, детей нет. Дедушку ситуация в целом расстроила. Он боится, что без наследника его промышленная империя рухнет.

— А не рановато бояться? Со Джуну тридцать два. Мне — двадцать восемь. Мы и через десять лет второго ребенка родить можем. И при этом не будем такими, уж, старыми родителями.

Джемин пожала плечами. Остальные такой демарш патриарха семьи Тен проигнорировали. Лишь моя будущая свекровь сказала мужу, что с исследованиями поторопиться нужно. Ведь демонстративная обидчивость и капризность могут быть предвестниками необратимых изменений психики.

Ещё минут пятнадцать все старательно делали вид, будто ничего не произошло, но атмосфера стала гнетущей, и мы решили, что пора расходиться.

Если бы я раньше знала, как сложно строить отношения с мужчиной из "приличной" семьи, ни за что бы не влезла в это.

Казалось бы, у него надёжный тип привязанности. Он сосредоточен на семье, по бабам не бегает. Стремится проводить с нами время. Деньги в дом приносит. Но эти его традиционно-ценностные заморочки... как говорила моя бабушка, вечная ей память, убиться веником.

— Со Хён, Юри, неужели нельзя было, просто, мирно поужинать с моей семьёй? — в голосе Со Джуна бездна отчаяния. — Зачем это всё?

— Что, конкретно, не так на этот раз? — спрашиваю очень тихо. Не потому что не хочу заорать на него. Просто, Со Джун за рулём, а орать на водителя неразумно. Мне же не хочется попасть в аварию.

— Зачем ты сказала, что не хочешь больше детей?

— Дорогой, наверное, потому что я не хочу больше детей. Это же логично. С работы я увольняться не желаю. И меня не интересует, что, по мнению твоего деда, женщина должна быть лишь мудрой матерью и хорошей женой, а карьера и самореализация — это развратное влияние Запада. В конце концов, твоя мать, тетка и сестра работают. А должна пелёнки стирать?

— Но почему ты не хочешь еще детей?

Я скептически смотрю на этого невозможного мужчину. Но этим его не пробить. Президент Тен ответа ожидает. И ладно бы спрашивал он это наедине, а не когда мелкий радостно ушки греет. Я бы ему ответила, как есть. Грубо, но по делу. А теперь придётся в дипломатию играть.

— Дорогой, дети — это не развлечение, а ответственность. И нужно здраво оценивать свои силы. Я понимаю, что мне достаточно одного ребенка и одного котёнка с тобой в придачу. Вот, зачем тебе сейчас второй ребенок? Ты с первым общий язык нашёл?

— Не нашёл! — радостно влезает Со Хён со своего заднего сиденья. И спросить бы, чему он радуется? Но нельзя. Сначала следует разобраться со старшим из моих мужчин. Если распылять внимание между ними двоими, я ни с одним из них к взаимопониманию не приду. Поэтому строго продолжаю:

— А, между прочим, твой первый ребенок способен вести переговоры, идти на уступки и признавать, если он не прав. В теории. Иногда. Или думаешь, что со вторым будет проще? Спешу тебя разочаровать. С маленькими детьми ещё сложнее. Там что не день бессмысленная и беспощадная истерика по поводу и без. Вот, например. Проснувшись среди ночи, Со Хён хотел, чтобы солнце встало прямо сейчас и был день. Или требовал вернуть съеденную им конфету. Не новую, которая абсолютно такая же, а, именно, ту, которую он съел. Любимый, с десятилетним ребенком гораздо проще найти общий язык, чем с трёхлетним. Поверь мне.

— Но... это же хорошо, когда в семье несколько детей, — решил с другого бока зайти Со Джун. — Я люблю Джемин. И я был очень рад, когда она родилась.

— Ну, дорогой, сколько твои родители прожили в браке прежде чем родилась твоя сестра? Правильно, семь лет. Через семь лет мы сможем вернуться к этой теме, если ты всё ещё будешь хотеть второго ребенка. А до тех пор я собираюсь строить карьеру и заниматься Со Хёном. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Язык чесался сказать ещё и про то, что эти семь лет ещё вместе прожить надо. Потому что я несмотря на все свои нежные чувства к этому мужчине, до сих пор не знаю: надо ли это мне?

Но при сыне такое говорить нельзя.

Детям "подвешенное" состояние, когда не понятно, вместе родители или нет, наблюдать не стоит. Это тревожность вызывает. А я хочу, чтобы мой сын рос в атмосфере стабильности.

— Со Хён, а почему ты сказал, что не собираешься работать в нашей компании? — видимо, поняв, что большего от меня не добьётся, переключился на сына.

— Потому что я буду врачом... — отвечает ребёнок с явным удивлением в голосе. Потому как о данном стремлении говорил папе ни один раз. — Как дедушка, бабушка и дядя. Зачем мне работать в какой-то скучной компании?

— Но так нельзя говорить. Наша компания — это очень важно. Мы даём работу тысячам людей. И создаём оборудование, которое спасает миллионы жизней.

Далее Со Джун пятнадцать минут вещал нам о своей мечте создать медицинскую вундервафлю. Мы кивали. Периодически вставляя восхищённые "Ах" и "О". Но когда его энтузиазм иссяк, ребёнок тяжело вздохнул и сказал:

— Это же твоя мечта. Твоя компания. Твои подчинённые. А я доктором буду. Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели. Каждая жизнь важна. Твоя мечта не может быть важнее моей. Потому что я, тоже, человек.

— Юри, — Со Джун шипит, как Соми, которая возле своей миски неожиданно для себя повстречала страшно жужжащую машинку на радиоуправлении.

А при чём тут я?

То есть, конечно, Со Хён не сам додумался до равной ценности всех жизней. Но он же доктором стать хочет. Значит, для него крайне важно понимать этическую составляющую вопроса.

— Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели, — говорю твёрдо. — Как бы ни была прекрасна твоя мечта, ты не вправе заставлять людей жить ею. Даже, если она, осуществившись, принесёт в мир всеобщее счастье и благоденствие. Найди тех, кто добровольно разделит её с тобой. А тех, кто выбрал другой путь, оставь в покое. Ну, хотя бы, потому что без врачей твой чудесный медицинский прибор будущего будет лишь куском железа и пластика.

— Да! — восторженно пискнул мелкий.

После чего Со Джун обиделся и решил поиграть в молчанку. Да, только, мы эту манипуляцию, уже, проходили.

Умышленное демонстративное игнорирование — жестокая игра, которую придумали давным-давно. И единственный способ тут выиграть — отказаться в нее играть.

На самом деле, объяснить ребенку, как этому противостоять не так сложно, как кажется на первый взгляд. Главное, рассказать про мотив, механику, последствия и способы противодействия.

Зачем люди используют манипуляции? Чтобы получить власть, наказать или заставить других делать то, чего они делать не собирались.

Каким образом манипулятор старается добиться своего? Он внезапно ставит свою жертву в ситуацию, когда она чувствует, что перестаёт существовать. Это такой пассивный газлайтинг. Тебе словно говорят: "Если я захочу, ты исчезнещь" и "Тебя нет, если я тобой недоволен". Но не говорят, оставляя место для катализатора под названием "неопределённость". Однако, это не мешает подсознательно считывать этот посыл. И, конечно, он вызывает у жертвы тревогу. Мышеловка захлопывается.

Если жертва почувствовала страх или тревогу, значит, она проглотила наживку и агрессору не нужно больше ничего делать.

Дальше простая схема. Сначала ты пытаешься понять, что происходит. Но не получив ответа извне, начинаешь искать его в себе и, как в полынью, проваливаешься в чувство вины и стыда. На этом этапе тебе уже всё равно, действительно, ли ты виноват? Справедливо ли это? Ты готов признать что угодно, принять любое наказание, лишь бы эта пытка закончилась.

После чего тебя, конечно же прощают. Ведь манипулятор уже получил желаемое — в полной мере насладился своей властью над тобой. И понял, что метод работает.

Зачем разговаривать, объяснять, просить о компромиссе, когда можно сломать? Это же проще. А люди склонны идти самым простым путём.

Поэтому мы с ребенком синхронно достали из карманов наушники, врубили музыку и закрылись ею от молчуна.

Со Хён нервно ёрзал на своём месте, но держался стойко.

Вспомнилась школа и детские прозвища, которые приклеивались потом на всю жизнь. Как сделать так, чтобы кличка не прижилась? Не реагировать. Если тебя зовут, используя прозвище, значит, зовут не тебя. Ни взглядом, ни жестом нельзя показывать, что ты слышишь.

Это сложно.

Меня в старших классах решили обозвать Ванилькой. Якобы, потому что я — милашка. Ленка, когда это мне рассказывала, так подленько улыбалась, что не заподозрить тут второго дна могла лишь полная идиотка.

Да, любовные романы — плохая инструкция для жизни или отношений, но кругозор расширяют, даже, они. И про "ванильный секс" я тогда уже знала.

Это были сложные две недели. Зато потом им надоело, и они от меня отстали.

На самом деле, я не думала, что Со Джун в полной мере осознаёт, что использует сейчас манипуляцию. Но так это и не обязательно. Вот я понятия не имею, как работает смартфон, однако это не мешает мне им пользоваться.

Конечно, мы можем долго и нудно объяснять ему, что с нами так поступать нельзя. С другой стороны, всем будет проще, если до этой простой мысли он дойдет сам. Не дошёл. Со Джун продолжил нас игнорировать, даже, когда мы вернулись домой.

Сын попытался пару раз окликнуть папу. Вот, только, мужчина отгородился от нас ноутбуком. И, главное же, не сказал, что устал или работа появилась. Просто, сделал вид, будто нас рядом с ним нет.

Поэтому мы взяли Соми и отправились в комнату Со Хёна. На душе было муторно. Хотелось залезть под теплое одеяло, читать книжку, пить сладкое какао. И не думать.

Ну, почему в жизни не так, как в книгах? Там есть это пресловутое "жили они долго и счастливо", а в реальной жизни получается, что недолго и не слишком счастливо.

Конечно, за своё "долго и счастливо" я планировала побороться. Странно ставить крест на совместной жизни, когда вы и месяца вместе не прожили.

Со Джун не плохой, но он вырос в другой парадигме. Коллективизм, иерархичность, уважение к традициям, корпоративный патриотизм, культ внешней успешности. Прагматизм и трудолюбие тут, тоже в чести, но это единственное, что объединяет меня с местными.

Нет, если бы я могла рассказать, объяснить, что Со Хёна нельзя воспитывать иначе. Эти стереотипы "мужчина должен решать проблемы, а не размышлять о них" и "важнее соответствовать ожиданиям, а не следовать собственному моральному компасу" они не помогут моему ребёнку справиться с ситуацией, когда этот чертов мир решит, что пора лечь к ногам новой героини. Или, когда все начнут считать его злодеем вне зависимости от того будет ли он играть эту роль или нет.

Но доказательств путешествия между мирами у меня нет. И всё, чего я своим признанием добьюсь — это принудительного лечения в психушке. А оно мне надо? Нет.

Когда Со Хён засыпает в обнимку с Соми, я поправлю одеяло своему сыну и иду вставлять мозги на место одному высокомерному болвану.

— Есть разговор, — говорю, подходя к Со Джуну, который так и оставался за обеденным столом.

— Ты решила обратить на меня внимание? — спросил он едким тоном, с громким хлопком закрывая свой ноутбук. Ой, какие мы нервные.

— Поговорим в спальне. И будь добр, не повышай тона. На сын спит. Разбудишь его — пеняй на себя.

— Как пожелает моя прекрасная агасси[30].

Когда дверь в нашу комнату закрылась дверь, сквозь зубы прошипела:

— Пытаешься выставить себя жертвой? Конечно. Ведь это я спряталась за ноутом и не реагировала, когда ты меня звал? Не нужно приписывать мне твои поступки. Это низко.

Мужчина зло усмехнулся:

— Знаешь, Юри, я постоянно чувствую себя лишним. Думал, что это пройдёт, когда мы начнём жить вместе. Но стало лишь хуже. И сейчас мне кажется, что дедушка был прав. Со Хён никогда не станет моим сыном. Этот ребёнок — твоя абсолютная копия. Он говорит твоими словами, думает, как ты, действует, как ты.

Я сделала глубокий вдох и постаралась погасить волну раздражения, что поднялась во мне. Конечно, мне хотелось кричать и бить посуду. Только, это не поможет нам разобраться в ситуации и решить возникшие проблемы. Ведь, как только кто-то из собеседников начинает орать, диалог перестаёт быть диалогом.

Поэтому я максимально спокойно спрашиваю:

— А ты чего хотел? Чтобы он был твоей копией? Прости, дорогой, я тебе открою страшную тайну мироздания: чудес не бывает. Этот ребёнок увидел тебя накануне своего девятого дня рождения. С момента вашего знакомства не прошло полугода, а живёте вы вместе всего три недели. Может быть, спустя ещё девять лет ты выровняешь счёт, но пока... да, это мой сын.

— Он постоянно проявляет неуважение ко мне и моей семье. Потому что ты ему это позволяешь! — Со Джун почти сорвался на крик.

— На два тона тише и в два раза ласковее, пожалуйста, — говорю, глядя ему в глаза. — Если уж мы говорим об уважении. Ты сам сейчас демонстрируешь неуважение ко мне. Такое поведение неприемлемо. Я, тоже, умею кричать, но почему-то не позволяю себе этого. Предупреждаю тебя. Продолжишь в том же духе, последствия не заставят себя ждать.

— Хорошо, — отвечает мужчина после минутного молчания. Но словно бы через силу. Это ужасно меня злит, и я спрашиваю:

— А ты не хочешь извиниться? Или господин президент считает, что он достоин уважения, а я — так… пыль под его ногами?

Мне кажется, что сейчас он скажет мне, что между нами всё кончено и пойдёт собирать вещи, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни. Но я слышу скупое:

— Прошу прощения. Я не должен был говорить с тобой в подобном тоне. Постараюсь контролировать свои эмоции.

— Хорошо. Теперь к твоим необоснованным претензиям. Он с твоими родственниками поздоровался? Поздоровался. На их вопросы о школе ответил? Ответил. Говорил с ними вежливо? Вежливо. Что тебе от него ещё надо?

— Я, именно, об этом говорю. Юри, ты позволила ему проявлять минимальную вежливость. Одинаковую ко всем. Так, чтобы его поведение не выглядело совсем уж грубым. Но люди нашего круга такое поведение будут воспринимать, как наглость и высокомерие.

У меня начала болеть голова. Вот, что ему от меня надо? То есть, я понимаю что. Чтобы мы по щелчку пальцев стали счастливой семьёй из рекламы готовых завтраков.

— Подожди минуту. Я не заметила, чтобы с Джемин или её мужем Со Хён вёл себя отстраненно. Потому что они ему нравятся. Нашему сыну с ними интересно и весело. Он же ребёнок и, конечно, тянется к тем, с кем ему хорошо. А что касается тебя... ты сам виноват в том, как он к тебе относится.

— И что же я делаю не так? — мужчина снова начал закипать. — Просвети меня, Юри.

— Ты пытаешься нас переделать, загнать в рамки. И раздражаешься, стоит нам перестать соответствовать твоим ожиданиям.

— Потому что вам обоим плевать на устои и порядки. Вы не чувствуете разницы стоит кто-то выше или ниже вас по положению. Для вас это, просто, человек, который своим поведением или заслужил, или не заслужил вашего уважения.

— Ну, да, — виски уже отчётливо ноют. — А что не так-то?

— Всё! Всё не так!

Он меня достал. Баран тупоголовый. Высокомерный придурок, родившийся с золотой ложкой во рту.

Да, тут принято слепо преклоняться перед теми, кто старше или чей статус выше. Вне зависимости от того, как себя ведёт "старший" ты должен его уважать. К примеру, дед Со Джуна может говорить гадости, угрожать забрать моего сына, а я обязана терпеть такое обращение потому что общество считает, что его социальное положение выше моего.

Да, идите вы лесом со своими идиотскими традициями классового неравенства. Я не хочу, чтобы мой сын вырос таким, как Соль. Ей настолько хорошо вбили в голову эту чушь, что сейчас любой человек, который хоть немного старше, может совершенно безнаказанно смешать её с грязью, а она будет выслушивать гадости, опустив голову. Не так давно моя начальница едва не вляпалась в очень нехорошие отношения. Старшая сестра её отца — та самая токсичная особа, которая в каждый свой визит доводит мою начальницу до слёз, познакомила племянницу с сыном своей подруги.

Он был красив и родился в обеспеченной семье. На этом достоинства этого мужчины заканчивались.

Бойфренд Соль каждый день приходил в кофейню. Бесплатно пил кофе, ел десерты или сэндвичи. Но после завтрака его девушка выслушивала не комплименты, а список из ста и одного пункта, чем уважаемый господин Рю не доволен сегодня.

Запахом корицы в булочке с корицей.

Тем, что американо слишком крепкий, а в рафе слишком много сливок.

Что тирамису сегодня недостаточно сладкий или слишком сладкий. Хотя, я не на глаз ингредиенты отмеряю. У меня весы есть.

Или претензию, мол, у Соль слишком длинные волосы и ей давно пора подстричься. Ведь так она походит на провинциалку. А на следующий день заявить, что стричься ей не стоило. Да, с длинными волосами было плохо, но сейчас, вообще, кошмарно.

Помада слишком яркая. Это вульгарно.

Помада слишком бледная. Это придаёт лицу девушки больной вид.

Все до единого платья Соль лишены элегантности и полнят её. Хотя, она — настоящая доходяга. Едва ли килограмм сорок весит.

Интерьер кофейни отдаёт безвкусицей.

Официантки недостаточно расторопны.

Кондитер — нахалка, которую следует немедленно уволить. Просто, господин Рю захотел работу кухни проинспектировать и дать мне ряд рекомендаций по тому, как следует готовить. Зашёл в уличной обуви, в верхней одежде и полез грязными руками к тесту. Конечно, я его вон выставила. Ибо санитарные нормы не просто так придуманы были. Еще нам кишечной инфекции не хватало.

И, самое паршивое, Соль и слова сказать ему очень долго не решалась. Потому что он старше. Потому что он закончил университет, а она, даже, поступить не смогла. И, вообще, этот мужчина великое одолжение ей сделал, что снизошёл до такой простушки, как она.

Лишь когда пронырливый тип начал рассуждать, о том, что после их свадьбы девушка будет дома сидеть, а он займётся управлением её кофейни, которую она должна будет переписать… даже не на него самого, а на его маму. Ведь так правильно, когда все активы семьи принадлежат маме мужа, которая всегда мамой остается, а не жене, которая сегодня есть, а завтра на развод подала. Соль только тогда очнулась и указала протеже своей тётки на дверь.

— Со Джун, ты не желаешь принимать нас такими, какие мы есть. Пытаешься заставить нас стать такими, какими хочешь нас видеть. И злишься, когда не получается.

— Я злюсь не на это, — произносит он сквозь зубы.

— А на что?

— Вы ведёте себя вызывающе. Как два иностранца, которым неведом стыд.

Я подавила жгучее желание самой взять сумку и сложить в неё вещи отца моего ребёнка. Но это всё, на что хватило моей выдержки.

— Дверь там. Это, кстати, универсальный выход из сложившейся ситуации. Я предлагала тебе исчезнуть и забыть о нашем существовании. Что тебе мешало оставить нас в покое и жить своей жизнью, в которую мы не вписываемся? Чего ты от нас хочешь? Чтобы я умирала от стыда за то, что меня изнасиловали? Или за то, что я оказалась не нужна своей семье? Или за то, что я решилась родить ребёнка вне брака? За то, что у меня нет образования, денег, связей? За то, что я не ровня тебе и твоей семье? Нет у меня этого всего. И что? Или мой сын должен стыдиться того, что родился и рос без отца? Прости, дорогой, но попытка указать любовнице и незаконному ребёнку их место, изначально была обречена на провал. Хотя, если посмотреть на ситуацию с этой стороны, тогда всё видится совсем иначе. По этой логике мы должны смотреть на тебя, как на спасителя и ноги тебе целовать за то, что ты избавил нас от позора.

— Не надо передёргивать. Я люблю тебя и Со Хёна. Но вы постоянно словно бы спорите со всем миром. А так нельзя. Нельзя нарушать правила. Нельзя делать вид, будто все люди равны.

— Дорогой, ты Конституцию читал? — мой голос сочился ядом. — Статья одиннадцатая. Это так... чтобы ты долго не искал. Книжка же большая и сложная. Куда уж дипломированному юристу её осилить?

— Юри, ты можешь быть серьезной? — Со Джун снова начал распаляться. — Мы живём в обществе, которое не принимает тех, кто идёт против системы. Результатом твоего воспитания будет то, что наш сын станет изгоем! И виноват в этом будет твой эгоизм.

— В последний раз тебя предупреждаю, — говорю свистящим шёпотом. — Ещё раз ты повысишь на меня голос, отправишься ночевать в другом месте. Я не позволю тебе скандалами пугать моего ребенка. Что же касается твоих обвинений. Мой сын станет хорошим врачом. Он будет до последнего бороться за жизни своих пациентов, не думая, кто перед ним. Менеджер крупной компании или уборщик. Он будет говорить с людьми и никогда не позволит себе смотреть свысока ни на кого из них. Да, у этого будет своя цена. Как и у всего в этом мире. Кто-то осудит его за то, что он стирает лелеемые вами иерархические границы. Кто-то откажется с ним общаться. Так, и что с того? Невозможно нравиться всем. Тебя, в любом случае, кто-то будет недолюбливать.

— Думаешь воспитать революционера, который изменит устои этого мира?

— Нет, Со Джун. Я всего лишь хочу воспитать сына достойным человеком, а не снобом и ханжой. Сделать то, с чем твои родители справились не в полной мере. Ты меня назвал эгоисткой. А на себя с этого ракурса посмотреть не хочешь? Это ты постоянно требуешь, чтобы мы изменились в угоду твоим представлениям о жизни. Словно бы такие, как мы есть сейчас, недостойны быть рядом с тобой.

Со Джун прожёг меня злым взглядом и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Я, стоя в коридоре до боли закусила губу.

Хотелось плакать, но чего уж, если сама сделала всё для этого исхода? Только, и позволить мужчине перекроить меня по своему желанию — идея не лучшая.

Патриархальное общество навязывает нам нарратив: «Женщина может быть счастлива, только, если у неё есть мужчина. Самым важным для любой женщины становится попытка удержать мужчину подле себя. Не имеет значения чем она для этого пожертвует. Главное — не остаться одной».

Я не боялась одиночества и еще помнила, что отсутствие отношений не равно безумным страданиям.

— Он насовсем ушёл? — спросил хмурый Со Хён, который в обнимку с Соми вышел из своей комнаты.

Кошечка душераздирающе зевнула и сонно захлопала глазками, пытаясь понять, чего это люди, мало того, что сами не спят, так ещё и ей мешают.

— Мы тебя разбудили?

— Отец разбудил. Так, он совсем ушёл? Это из-за меня?

— Понимаешь, малыш, взрослые отношения бывают очень сложными. Дело не в тебе. Просто, поверь мне.

— Мам, а если он не вернётся, что мы будем делать?

— Жить, — я улыбнулась. — Запомни, пожалуйста. Иногда отношения заканчиваются. И я говорю не только о любви. Но сама жизнь продолжается, в ней остаётся место для счастья, даже, если кто-то из твоей жизни уходит.

— Ага, — кивнул ребёнок. — Понятно. Я тогда обратно спать пойду?

— Иди, мой хороший. Сладких снов.

Со Хён развернулся и ушел в свою комнату. Я подумала немного и решила его примеру последовать. Душевные терзания — это, конечно же, святое, но мне завтра рано на работу вставать. Да, и как говорила моя бабушка: «Мужиков на свете много, а нервная система у тебя одна. Если что, мужа и поменять можно. А расшатанную психику тебе ни один, даже, самый дорогой мозгоправ в исходное состояние не вернёт».

Уснуть у меня не получилось. Нервы. Плакать хотелось. Ну, потому что я очень старалась. Мне эти отношения очень непросто давались.

Он, может, меня, тоже, разочаровал.

Герой трагической мелодрамы, чтоб его.

Так что я лежала в темноте и думала. Может, правда, ну их — эти отношения? Мне же одной было не так плохо. Конечно, с деньгами сложно. Зато нервы никто не мотал.

Потому что достало уже.

Нет, ну, зачем влезать в отношения с человеком, который тебе не подходит? Чтобы бесконечными скандалами пытаться дотянуть его до приемлемых величин? И я сейчас не про разумные взаимные компромиссы.

Компромисс возможен, когда один хочет по пятницам есть запеченную свиную рульку и запивать это узваром, в то время как другой не ест свинину в принципе, а компоты из сухофруктов терпеть не может со времён детского садика.

Но тут-то речь о том, что этого... индюка не устраивает мой характер.

Характер, Карл!

Нет, я понимаю, что это фэнтези-мир, но как он себе представляет изменения характера взрослого человека?

Вот, приходит он и говорит: "Меня в тебе не устраивает то и это".

А я такая: "Нет проблем. Сейчас тумблер в мозгах переключу, настройки нужные задам и стану женщиной твоей мечты".

Бред же.

Не то чтобы мой характер был идеальным. У меня есть недостатки. Как и у всех людей. Но я сама не имею ни малейшего желания меняться в угоду кому-либо. Меня устраивает то, какая я. Если кого не устраивает, так он может идти по всем известному маршруту: сначала лесом, а потом полем. Главное, чтобы двигался данный человек быстро и в противоположном от меня направлении.

Это не эгоизм, высокомерие, лень, слабость, упрямство или незрелость. Хотя, тот, кто стремится сломать тебя, чтобы получить власть над осколками твоей жизни, может навешивать и такие ярлыки.

Плавали, знаем. Сначала: "Я всего лишь хочу, чтобы ты стала немного лучше".

Потом: "Ну, кто тебе ещё скажет правду?". Причем, правдой назовут субъективное мнение о тебе. Скажут, что ты тупая, толстая и ленивая истеричка, которая не готова меняться к лучшему, несмотря на его "помощь" в этом благом деле.

Доведут придирками и нереалистичными требованиями до тревожного расстройства.

А после этого выбросят, как ненужный мусор. Потому что «перестала быть интересной». Скажут, что ты превратилась в скучную куклу, у которой нет даже собственного мнения.

Меня такой сценарий не устраивал по двум причинам. Во-первых, я у себя одна. А, во-вторых, у меня ребенок есть. Ребёнок, которому мир лет через пятнадцать навяжет роль антагониста главного героя. И в этот момент ему понадобится мама. Сильная, уверенная в себе, с адекватной самооценкой.

Со Джун вошёл в спальню очень тихо. Он не включал свет и старался не беспокоить меня.

— Я не сплю, — говорю тихо. И сразу же после этого в нашей спальне загорелся ночник.

— Мне нужно было привести в порядок мысли, — его голос кажется хриплым. — Прости меня, пожалуйста.

— За что? — как ни стараюсь сдержать раздражение, у меня не получается. — За то, что ором своим ребенка мне разбудил? Или что дверью хлопнул?

Мужчина ответил лишь после минутного молчания, осторожно подбирая слова:

— Я был не прав. И несправедлив к тебе и Со Хёну. Я сначала придумал себе образ нашей семьи, а потом попытался загнать вас в рамки моих представлений о том, как вы должны себя вести. Понимаю, это плохое оправдание. Я не планировал жениться. Не знаю почему. Думал, что время ещё есть. Сначала учеба, а потом работа занимала всё моё время. Я ходил на свидания вслепую. Но, как бы ни были они умны и красивы, никто из них не заставлял моё сердце биться чаще. А увидев тебя я понял, что не смогу отпустить. Но у нас с самого начала всё было не так. Отношения, которых я до сих пор не помню. Ребёнок. То, что ты старалась держать дистанцию и строила свою жизнь так, будто бы я появился в твоей жизни ненадолго.

— Не совсем понимаю данной претензии. Как я должна была себя вести? Полностью довериться незнакомцу, который вырос под одной крышей с монстром, способным организовать групповое изнасилование ни в чём не повинной девчонки, просто, потому что ему захотелось? Тебе не кажется это немного безответственным? Напомню тебе, дорогой, у меня есть ребёнок за которого я несу ответственность. За его жизнь, здоровье и безопасность.

— Конечно, в той ситуации твои действия были логичными и правильными. Но мне казалось, что как только мы сможем быть вместе, всё волшебным образом изменится — станет правильным. Мы поженимся, переедем в наш родовой особняк. Ты и Со Хён возьмёте мою фамилию. Мы станем настоящей семьёй. Семьёй, построенной на любви и уважении... ко мне. Знаю, это ужасно эгоистично — ждать, что моя семья будет строиться вокруг меня, лишь потому что так принято. Мой психотерапевт считает, что те девять лет, которые мы провели порознь очень сильно влияют на то, как строятся наши отношения сейчас. А за то время, что ты и Со Хён жили под гнётом, во многом, несправедливого общественного осуждения, вы выработали ряд психологических защит. Ведь, если большинство людей относится к тебе плохо и осуждает за то, на что ты никак не можешь повлиять, ты перестаёшь считать их мнение значимым. Это нормально. Но меня жутко раздражает, что миллионы мужчин получают право быть непререкаемым авторитетом своей семьи, просто так — не прилагая усилий. В то время, как я...

— Руководишь целой компанией. Красив. Богат. Являешься одним из самых завидных женихов Сеула. И при этом готов снизойти до женщины с ребенком.

— Нет, — произнёс Со Джун возмущённо, но после секундной заминки заговорил, словно бы через силу. — Да. Не в том смысле, что снисхожу до вас. Однако, мне постоянно кажется, что вы оба смотрите на меня так, словно бы раздумываете, достоин ли я находиться рядом с вами. Или смотрите так, словно я этого недостоин совершенно, но вы готовы дать мне сотый по счёту шанс, который я непременно провалю.

— Думаю, это неприятно. — сдержать злой смешок не получается. Нет, я предполагала, что у Со Джуна чувство собственного величия зашкаливает, но чтобы настолько! Так и хочется посоветовать ему быть немного проще.

— Крайне неприятно. Ещё и потому что Со Хён не проявляет ко мне никакого почтения. Юри, я знаю множество мужчин, которые являются плохими отцами. Они отвратительно относятся к своим семьям, но дети их слушаются и никогда не прекословят. Потому что...

Бесит! Как же он меня бесит! Слов нет! Но что-то сказать надо. Иначе мы так и будем бегать по кругу.

— Боятся, — перебила я эти разглагольствования. — Дети, о которых ты говоришь боятся того, что отец сделает им что-то плохое. Например, ударит. Заберёт или сломает их гаджеты, начнёт оскорблять. Взрослый может много чего плохого сделать тому, кто слабее. Вопрос лишь в том, нужно ли тебе подчинение такой ценой? Если ты начнёшь бить своего сына, он будет подчиняться, изображать любовь и уважение. А в душе ненавидеть и ждать часа, когда ты станешь слабее него. Если хочешь сыграть в эту увлекательную игру со своим ребёнком, рекомендую завести нового. От другой женщины. Мы с Со Хёном для неё не подходим.

— Вот ты опять! Юри, ты постоянно делаешь это. Переворачиваешь мои слова так, чтобы у тебя появилась возможность указать мне на дверь. Но я не сделал ничего плохого. Я не веду себя, как плохой муж или плохой отец.

Это разговор меня начал порядком утомлять. Наверное, поэтому я позволила себе резкое:

— Чего ты хочешь, Со Джун? Давай, наконец, решим это. Потому что сейчас третий час ночи и я безумно устала. Чего ты хочешь от меня и моего ребёнка? Чтобы мы на тебя молились, просто, потому что ты не ведёшь себя, как последняя скотина?

— Я не хочу, чтобы вы молились на меня.

— Со Джун, ты сейчас себя или меня пытаешься обмануть? Просто, скажи, чего ты хочешь. Или вместо тебя это сделаю я.

— Юри, я понимаю, что тебе сложно перестроиться. Ты долгие годы справлялась сама. И я бесконечно восхищаюсь своей силой и стойкостью. Но ты больше не одна. И твоя жизнь должна измениться.

У меня явственно начала болеть голова. Да, что этому мужчине от меня надо? На какие невидимые культурные грабли я раз за разом наступаю? Неужели нельзя, просто, сказать, что ему не так? Это же так просто. Он говорит. А я решаю: принять его требования или послать куда-подальше.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Юри, ты пытаешься строить семью по ультралиберальному западному образцу. Я признаю, что результат твоего воспитания внушает тебе некоторый оптимизм. Со Хён проявляет лучшие свои черты. Он самостоятельный, ответственный, усидчивый и старательный. Но, боюсь, это ошибка выжившего. То, что сейчас он демонстрирует успехи, не значит, что, став старше, мы не столкнёмся с проблемами. Ты своими руками подрываешь безусловный родительский авторитет, совершенно не думая, что остановит нашего сына завтра, если он решит, что лучше нас знает, как жить.

Сдержать смех я, даже, не пыталась. А когда наконец отсмеялась, сказала:

— Прости, что сейчас разрушу самую главную иллюзию, в которой пребывают все родители, исповедующие традиционную воспитательную модель. Года через три-четыре вне зависимости от того, как мы будем воспитывать нашего сына, он решит, что взрослые глупые, а он самый умный. Через это проходят все без исключения подростки. К вопросу, что его удержит от откровенных глупостей? Уважение к нам. Не навязанное, а от того, совершенно неискреннее. Ты же знаешь разницу между двумя понятиями: демонстрировать уважение и уважать на самом деле? Даже, наш сын это понимает. Я делаю всё, чтобы Со Хён нас уважал. Стараюсь построить прочный фундамент, а ты прицепился к дизайну фасада. Дом без фундамента, каким бы красивым он ни казался, сложится от малейшего порыва ветра.

Мужчина сделал глубокий вдох. За ним последовал медленный выдох и неожиданно спокойное:

— Хорошо. Допустим, ты права. А, даже, если и не права, то это уже не имеет значения. Потому что Со Хён, как ты верно отметила, понимает разницу между уважением, которое он испытывает к тем, кого считает достойным и отстранённо-уважительным отношением, которое изображает с остальными. Я отдаю себе отчёт в том, что это уже никак не исправить. Но, Юри, такое воспитание подрывает один из столпов нашего общества. Этот ребёнок уже сейчас смотрит на иерархическую систему отношений, как на бесполезный пережиток прошлого.

— А это не пережиток? — я закатила глаза. — Вы вцепились в свои вертикальные связи, словно на дворе все ещё эпоха Чосон[31].

— Допустим, ты права и тут. Но Со Хёну придётся жить в обществе, которое считает это важнейшим элементом жизнь. С иерархической системой он должен будет столкнуться в школе, институте, в армии, на работе. Как он сможет жить в обществе, если не принимает главную из его основ?

— Демонстрируя внешние проявления уважения и почтительности к тем, кто в этой вашей иерархии стоит выше, — говорю иронично. — Если в ближайшие пару лет он не научится делать это так, чтобы окружающие не догадывались о его истинном отношении, придётся отдать его на курс актерского мастерства. Но я не думаю, что это потребуется. Сейчас-то у него всё прекрасно выходит. Или считаешь, что в школе ему одинаково нравятся все учителя? Нет, не все. Но он никому не хамит, со всеми вежлив. На него не жалуются даже те, кого он терпеть не может.

— Допустим. Но зачем ты это делаешь? — мужчина отчётливо скрипнул зубами. — Зачем противопоставляешь сына нашим устоям, если понимаешь, что ему придётся жить здесь?

Чтобы к появлению в его жизни Чхве Арин, мой Со Хён умел находить опору внутри себя. Потому что, если он попадёт в водоворот событий второго романа, от общества ничего, кроме ненависти и осуждения он не получит. Как не получила Кан Юри несмотря на то, что все её злодеяния были жалкой попыткой избежать публичного унижения. Ведь Пак Мин Хо на приеме в доме своей невесты решил, презрев все нормы приличий, отдать всё своё внимание Ли Акеми.

По этой логике на моего сына обрушатся всевозможные кары, вне зависимости от того сделает он что-то плохое или, просто, не слишком дружелюбно посмотрит на главный романтический интерес Чхве Арин. И, возможно, Со Хёну будет лучше попытаться начать жизнь с чистого листа подальше от следующей Героини с её фантастической властью над общественным мнением.

— А с чего ты взял, что ему предстоит жить здесь? Когда он повзрослеет, перед ним будет открыт весь мир. Со Джун, я понимаю, что здесь принято сначала вкладывать в воспитание ребенка силы и деньги, а потом ждать, когда эти дивиденды окупятся. Иные родители, выбивая из своих детей долги, в которые сами же их и загнали, могут дать фору самым безжалостным коллекторам. То, что я скажу сейчас вызовет у тебя, в лучшем случае, непонимание. Но ты хоть попробуй понять. Ребёнок — гость в твоей жизни. Он приходит к тебе не по своей воле. Это ты открываешь ему дверь в этот мир. И поэтому он вправе искать собственный путь, а не становиться заложником твоих ожиданий. Я стала матерью Со Хёна для того, чтобы он был свободен и счастлив. Не казался успешным, а потому счастливым, а, именно, был счастлив. И на меньшее я не согласна.

— Да, это очень странно, — сказал Со Джун растерянно. — Но не лишено логики. Мне нужно это обдумать. И обсудить с психотерапевтом.

Я кивнула. Конечно, хотелось бы, чтобы он как-то побыстрее определялся, но нельзя требовать от человека слишком много. Он, и так, очень старается в кратчайшие сроки преодолеть бездну непонимания востока запада.

Мужчина коснулся кнопки ночника. Щелчок и мы погрузились в темноту.

Мне, тоже, следовало многое обдумать, но я решила это сделать после того, как хорошенько отдохну.

Знаете, чего я хочу больше всего? Перестать жить в корейской мыльной опере, где дня не проходит без драматического поворота. Пожалуйста, остановите эту планету! Мне нужно срочно выйти в адекватную реальность.

Мало мне Со Джуна с его трагедиями по любому поводу. Вот, например, на следующее утро после того, как папа вышел погулять после нашей ссоры, ребёнок очень оригинально пожелал ему доброго утра:

— А ты вернулся вещи собрать, да? — вопросил мелкий с такой искренней надеждой, что я испытала жуткое желание из кухни выйти, предоставив мужчинам самим решать возникшую проблему.

Немного разрядила обстановку Соми, которая с тихим "Мряк" побежала тереться о ноги Со Джуна.

— Нет, — напряжённо ответил мужчина, подхватывая на руки котенка, которая за время проживания у нас вымахала чуть ли не в два раза и более ничем не напоминала крошечный комочек. Соми обхватила шею старшего хозяина лапками и начала самозабвенно тереться о его подбородок. Похоже сцена абсолютной любви мелкого немного смягчила, и он сказал:

— Ну, ладно, — а потом пошел пить молоко с печеньем. Когда же Со Хён сбежал в свою комнату, мужчина шепотом спросил:

— Что это было?

— А ты чаще голос повышай и дверью хлопай, это цветочками покажется. Ты хоть иногда вспоминаешь, что появился в жизни своего сына около полугода назад, а под одной крышей вы живёте всего месяц? И, давай откровенно, временами он хочет, чтобы ты куда-нибудь исчез. На денёк-другой. Потому что...

— Меня слишком много, — передразнил он мой голос.

— Со Джун, ему нужно время. И чтобы ты на него не орал. И на меня не орал. Мы оба это крайне плохо переносим. Желание идти к тебе навстречу дохнет на корню.

Вот, казалось бы, тебе важные вещи говорят. Слушай. Бери на вооружение. Но мысли этого мужчины всё ещё крутятся вокруг вселенской несправедливости:

— Юри, вот, скажи, почему так? Отец Сон Дже — настоящий отброс. Но мальчик готов умереть за один его взгляд.

— И что в этом хорошего? Хотя, ты ещё с его мамой не знаком. Но у тебя будет возможность пообщаться с данной особой. Удивительная женщина. После пары минут разговора с ней ты весь день будешь чувствовать себя так, будто тебя в помои окунули. Так что, может быть, на её фоне, этот горе-папаша смотрится и не так плохо?

— И всё же? Почему Сон Дже так сильно любит отца, а Со Хён...

— Ну, начнём с того, что Сон Дже родителей не любит. Он так думает, да. Но это не любовь, а травматическая привязанность, болезненная зависимость и банальное отсутствие альтернативы. Такое отношение родителей формирует у ребёнка низкую самооценку, склонность к депрессии и тревожным расстройствам. И это можно опустить, что в будущем ему будет очень сложно строить здоровые отношения. Я не хочу чтобы мой ребенок так жил.

— У тебя какой-то странный пунктик о том, чтобы Со Хён рос в идеальных условиях, — мужчина откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, словно пытался найти брешь в моей логике. И следующая его фраза мое подозрение подкрепила. — Но ведь ты же сама росла в далеко не идеальных условиях.

В том-то и проблема, что я жила в условиях близких к идеальным. Да, конечно, мои родители играли в свои взрослые игры. И азартно качали друг друга на эмоциональных качелях. Но меня это почти никогда не задевало. А спокойная и практичная бабушка всегда была моим якорем. Даже, после её смерти.

Меня любили и баловали. Никогда не ругали, спокойно объясняя, что я делаю не так. Это дало мне железобетонную уверенность в том, что я справлюсь с любой проблемой. А каноничная Юри, измученная постоянными придирками, критикой и отсутствием поддержки родителей, оказалась гораздо хуже приспособлена к жизни.

— И сколько мне потребовалось времени на то, чтобы выстроить свою жизнь с нуля? Девять лет. Со Джун, девять лет чувство вины и стыда, низкая самооценка, ощущение, что я абсолютное ничтожество тянули меня на дно. Потому что у меня не было внутренней опоры. Не было друзей. Оказалась, что если человек живёт по вашим правилам, его очень легко сломать и уничтожить, если такой целью задался кто-то, кто стоит на ступеньку выше по иерархической лестнице. Я не хочу, чтобы Со Хён мучительно долго собирал осколки своей жизни, если с ним случится нечто подобное.

— А почему с ним должно что-то случиться? — спрашивает Со Джун тем самым высокомерно-насмешливым тоном большого босса, который меня сейчас особенно раздражает.

— А почему с ним не может этого случиться? Почему такое могло произойти со мной, но не может с ним? — На это моему любимому мужчине сказать было нечего. Повисла тишина и я решила сменить тему. — Какие у тебя планы на сегодня? — спрашиваю, делая первый глоток зелёного чая. У меня сегодня рабочий день начинался немного позже, но грозил затянуться до поздней ночи. Кофейню Соль уже оккупировали феи кинематографа. Но сейчас они настраивали там свет и переставляли декорации.

— Планировал отвезти Со Хёна и Сон Дже на каток. Потом мы на пару часов должны заехать ко мне на работу. Срочное совещание. В это время за мальчиками присмотрит секретарь Ким.

— А детям не будет скучно? — нахмурились я, представив двух мальчишек, запертых в каком-нибудь офисном помещении в компании угрюмого вида мужчины.

— У нас на территории есть бассейн. По выходным и в дни каникул туда могут приходить сотрудники с детьми. Для этого, правда, нужно заранее выписать пропуск. Но, как ты понимаешь, это не проблема. Если мне придётся задержаться на работе, то секретарь Ким отведёт детей пообедать в кафе.

— Звучит неплохо. А твой секретарь как относится к тому, что он будет нянькой?

Ну, мало ли... вдруг, он детей не любит? Мой сын — ладно. Он умеет отражать негатив. А Сон Дже — создание невероятно трепетное. И любое грубое слово в его сторону включает в мальчике чувство вины за сам факт его существования. Но Со Джун, со свойственной ему манерой сказал:

— Я плачу ему достаточно, чтобы он со всей ответственностью отнёсся к любому моему поручению.

Вот и поговорили.

Я не думаю, что секретарь Ким потеряет детей по пути от машины до бассейна. Вопрос в том, как он будет общаться с мальчиком, который не является сыном его нанимателя? Впрочем, не будет же взрослый мужчина грубить третьекласснику?

Потом я оделась, поцеловала Со Джуна и отправилась на работу.

Там меня встретил настоящий дурдом.

— Юри-тян, — Подбежала ко мне Соль. — Режиссёр сказал, что у актрисы непереносимость молочного и яичного белка, сахара, шоколада, всех орехов и глютена. Но она обязательно должна в кадре съесть "танцующий пудинг"?

— Соль, пудинг сделан из сливок, яиц и сахара. Мы же отправляли на согласование состав наших десертов. Они все утвердили. Может быть не показывать, как она будет это есть?

— Нет. Никак нельзя. Режиссер сказал, что должна, обязательно, есть. И сливки во фруктовых корзиночках, тоже, нужно заменить на крем, который будет выглядеть, как сливки, но, чтобы без молочного белка.

Захотелось, как в детстве, сесть на корточки, скрестить руки на груди и сообщить всем, что я в домике. Но взрослые серьезные женщины так не поступают. Они улыбаются и пашут.

— Ну, допустим, я сделаю муссовый крем из воды, агар-агара и лимонного сока. Вместо сахара могу добавить сироп топинамбура. Добавлю белого красителя и будет нормально. Но пудинг за пять минут не застынет.

— Юри, ну, пожалуйста! — девушка в молитвенном жесте сложила руки и посмотрела на меня глазками кота из «Шрека».

— Нет, Соль! Я не могу силой мысли заставить желатиновую массу застыть быстрее, чем природой предусмотрено. Я же не зря эти пирожные вчера делала. И, нет, если использовать агар-агар, как в креме, они потеряют ту самую «танцующую» структуру. Три часа. Мне нужно три часа.

Соль убежала, но через пару минут вернулась. И теперь взгляд у неё был, в точности, как у Соми, когда она случайно свои дела мимо лотка сделала, потому что не успела до него добежать.

— Что ещё?

— Агент актрисы сказала мне, что с ними никто состав не согласовывал. А режиссер требует приготовить новые десерты с учётом озвученных ограничений. То есть нельзя использовать молочные продукты, яйца, сахар, глютен и красители. За тридцать минут. Но так, чтобы они выглядели в точности, как референсы, которые я им отправляла.

— Соль, это невозможно. Я не просто так делала заготовки вчера. За тридцать минут я могу сделать, только, вафли на рисовой муке, украсить их кремом и желейными ягодами.

— А почему нельзя сделать корзиночки? — спросила она, вжимая голову в плечи.

— Потому что я физически не успею сделать это за тридцать минут. Соль, пусть сейчас снимают что-то другое. В конце концов, ты же отправляла на согласование не только фотографии, но и состав. Это их ошибка. Если нужно снимать через тридцать минут, пусть снимают то, что приготовлено заранее. У меня одно только желе будет застывать два часа, как минимум.

— Нет-нет, — влетел на кухню взмыленный режиссёр и довольно истерично заявил. — Мы не можем настолько выбиваться из графика. Два часа — это слишком долго. Максимум, двадцать минут. Или вы не профессионал?

— Желатин застывает два часа! — повторяю прописную истину. — Снимать сейчас можно то, что мы приготовили заранее. Как вы не можете по своему желанию заставить сиять солнце ночью, так и я не могу приготовить за двадцать минут то, что нужно готовить несколько часов.

Это режиссёра отрезвило. Он остановился и очень спокойно сказал:

— Простите. Нервы. Это же Чхве Арин. У нас не слишком большой бюджет. И кроме неё нет ни одной звёзды. Но вы правы. Это не ваша ошибка.

Знакомое имя царапнуло тревогой, но тогда я подумала, что речь идёт о какой-то другой Чхве Арин.

— Сейчас я могу сделать крем для корзиночек с фруктами. Он будет не слишком вкусным, но ваша актриса сможет его есть, — предлагаю осторожно. — И через три часа будет готово остальное.

Мужчина вздохнул и махнул рукой:

— Делайте. Раз агент Чхве Арин скрыла информацию о том, что актрисе нельзя определенные продукты и нас поставили перед фактом только сейчас, значит, им придётся подождать. А мы будем снимать другую сцену.

Я кивнула и пошла готовить.

Моё дело маленькое.

Но через пять минут ко мне на кухню снова ворвалась Соль со словами:

— Не надо готовить новый пудинг. У Чхве Арин другие съёмки. Они не могут ждать. Никакой аллергии у актрисы нет. Просто, её мама, и по совместительству агент, запрещает ей есть те продукты, чтобы она оставалась в форме и не набирала вес.

Ну, тут я не выдержала и выглянула из своей кухни, чтобы подтвердить свою догадку.

Это была та самая девочка, которую мы с сыном встретили в книжном магазине. Она стояла под цветочной композицией и учила сценарий.

И тут я поняла в аннотации ко второй книге её назвали корейской Мэрилин Монро. Конечно же! Кто бы ещё стал разводить такую театральную драму в реальной жизни?

Как там было?

"Красоте Чхве Арин завидовали ангелы. Все мужчины падали к её ногам. Но она мечтала о настоящей любви..."

— Жуткая особа, — шепнула Соль, указывая на даму лет тридцати пяти в сером брючном костюме, которая с нежной улыбкой о чём-то разговаривала по телефону. — У меня от неё мороз по коже.

Я тогда ничего жуткого не заметила.

Женщина, как женщина.

Обычная.

Не красавица, и не уродина.

Одета неброско.

Чхве Суджин отлично прятала свою натуру за образом милой леди. Как делают это многие домашние тираны. Ведь, именно, скрытность позволяет им безнаказанно вести свою хищную жизнь.

То, о чём говорила Соль, я поняла лишь через несколько часов, когда решила сходить в туалет. Звукоизоляция у нас не очень. Это, конечно, неприятно, но ничего не поделаешь.

Поэтому я услышала, как эта женщина сказала:

— Арин, это было ради твоей роли. Поэтому мне пришлось согласиться. Но ты же знаешь, что будет, если есть такие продукты. Ты станешь уродливой жирной свиньёй. И тебя я никто не будет любить. Иди и сделай то, что нужно.

Хлопнула дверь соседней кабинки.

И я услышала, как ребёнка начало рвать.

Меня затрясло.

Не помню, как выскочила в общую зону с зеркалами и раковинами.

— Так нельзя поступать. Вы не понимаете, что вот этим убиваете своего ребёнка? Приучаете наказывать себя за еду. Если это будет продолжаться, через пару лет от вашей дочери останется тень, привыкшая вызывать рвоту после любого приема пищи. Низкая самооценка и уверенность, что она всё ещё недостаточно худая, чтобы ее любили. Повреждение пищевода. Разрушение зубной эмали. Тревожность и чувствую вины. Потому что есть нельзя, но и не есть невозможно.

— Индустрия требует жертв, — женщина, обнажает зубы в волчьем оскале. — Мать должна быть строгой. Чтобы дочь смогла добиться высот.

— Зачем эти высоты, если цена им — жизнь твоего ребёнка? Здоровую психику и здоровое тело не купишь, даже, на самый большой гонорар.

— Это всё отговорки для неудачников, аджумма[32], — заявила девочка, которая вышла из своей кабинки с видом королевы. — Для жирных и уродливых неудачников, которые мне завидуют! Мне все всегда завидуют, потому что у меня самая лучшая на свете мама, которая всё для меня делает! А я всем назло останусь идеальной! И буду самой популярной актрисой в Корее! Нет, во всём мире!

Ну, с психикой уже беда. Осталось только здоровье угробить и будет полный комплект. Не дай бог, мой сын в эту истеричку влюбится. Такая катком пройдёт по жизни любого мужчины, уничтожая на своём пути все.

— Мамочка, — Арин демонстративно отвернулась от меня и манерно поинтересовалась. — У нас в машине остался ещё "Flash"? Я так хочу пить.

— Конечно, дорогая, — ответила ей Чхве Суджин медовым голоском. — Твой любимый. Без сахара Со вкусом личи.

Я пошатнулась.

Аспартам, кофеин, таурин и экстракт гуараны… что может быть полезнее для ребёнка?

Только, цианид.

Шанса не угробить здоровье у девочки нет. С мамашей, которая учит её вызывать рвоту после еды, а потом пить энергетики, будет чудом, если Арин доживёт до двадцати.

Хотя, это же главная героиня второго романа. Так что доживёт, вопреки всем стараниям её угробить, а потом будет жить долго и счастливо с Пак Джи Мином.

Мысли о будущей Героине не отпускали меня всю неделю. Конечно, я понимала, что девочка ни в чём не виновата. И жалко её было. Но это чужая мне девочка. А Со Хён — мой. Он совсем-совсем мой. И мне хочется, чтобы он был счастлив.

Проблема в том, что быть счастливым с такой, как Чхве Арин, невозможно. Почему? Так, всё просто. Она не самостоятельная личность, а нарциссической расширение своей матери. Этакое золотое зеркало в котором Чхве Суджин видит идеальную себя. И она сделает все, чтобы сохранить свой ресурс[33].

Как ни парадоксально это звучит, но если твоя мать нарцисс, то лучше быть "козлом отпущения". Потому что, даже когда не понимаешь, то чувствуешь: тебя не любят, тебе не желают добра, тебя используют. Ты с раннего детства начинаешь мечтать о том, чтобы освободиться из удушливого плена родительской семьи.

А "золотой ребёнок" не чувствует, что является заложником чужих интересов и амбиций. Он ощущает себя Избранным. Теряя своего нарцисса, любимчик теряет привилегии и статус в семье. А это страшно. Особенно, если тебе всю жизнь внушали, что нет ничего хуже, чем быть как все.

Сбежать от семьи, которая над тобой каждый день издевается и не пожалеть об этом, не так сложно. Ведь, как не стараются нарциссы убить в своей жертве способность к сопротивлению, инстинкт самосохранения — штука крайне живучая. А нарциссы слишком привыкают разглагольствовать о том, что козлы отпущения не нужны и насколько без них всем жилось бы лучше. Это и позволяет нелюбимому ребёнку сорваться с крючка, сбежать.

А для "любимчика" сама мысль о побеге кажется кощунственной. Ведь его клетка — это не страх, боль и унижения, а нечто иное. Вайб исключительности и превосходства над другими, которое создаёт нарцисс, параллельно внушая, что без него ты станешь серым, скучным и никому не нужным.

Из кнута выходит плохой поводок.

Идеализация, когда человек находится в слиянии и обесценивание всего, что происходит вне их «идеальных» отношений. Поощрение инфантильности, финансовой и эмоциональной зависимости. Социальная изоляция, когда ребёнок верит рассказам родителя-нарцисса о том, что только он или она любит тебя по-настоящему, а остальные — злые и завистливые, поэтому ждут не дождутся повода навредить. Вот из этого поводок выходит хороший. Особенно, если подкрепить его чувством долга, напомнив, сколько всего для любимчика делалось.

И это ещё как посмотреть, кто за кого сильнее держится: нарцисс за "золотого" ребенка или наоборот.

Я не сомневалась, что Чхве Суджин будет активно лезть в любые отношения дочери. Потому что если она этого делать не будет, то мгновенно потеряет власть над своим ресурсом.

Нахлынули воспоминания из прошлой жизни.

В нашем ресторане работала официантка. Все звали её Мася, потому как имя своё — Магдалена она терпеть не могла, отдавая предпочтение детскому прозвищу.

Так вот, Маська на психолога училась и была не против поболтать на такие вот темы. О слиянии, деструктивных моделях отношений и сепарации. Но не скучно, а с шуточками и живыми примерами.

Она однажды сказала: "Если родитель твоего возлюбленного — нарцисс, то вас даже в постели будет трое. Это, конечно, метафора. Хотя, иногда бывает, что мамочка сыночки-корзиночки, реально, в супружескую постель залезть может. Заведёт песню о том, что боится одна спать. Сердце болит. Умирает. Меркурий ретроградный. Бури магнитные. И прыг в кроватку между сыном и невесткой. А утром ещё начнёт деточке своей родненькой шептать, что им и вдвоём хорошо, а бабу эту левую, которая их счастью мешает, на выход попросить пора. Потому как не достойна она великой чести жить с ними. Недостаточно умна, обеспечена и красива. Пока мамочка с ними лежала, она всё-всё рассмотрела. И грудь висит. И целлюлит на попе. И пальцы на ногах кривые. А характер… плохой характер. Вон какие рожи кончила, показывая, что не хочет со свекровью в одной кровати спать. Сразу видно, что стерва и все нервы её малышу вымотает".

Только, нарциссичная мама звезды экрана, как мне кажется, не лучше будет. Ну, может быть, напрямую в постель не полезет. Но кто ей мешает иначе там поприсутствовать? Что в этом сложного, если у дочери от мамы нет и не может быть никаких секретов, а появление личных границ приравнивается к страшнейшему предательству?

Но несмотря ни на что, я в отношения сына вмешиваться не планировала. Даже, если он влюбится в Чхве Арин. Потому что свобода — это высшая ценность. Человек имеет право делать выбор, ошибаться и учиться на своих ошибках. И пока он действует в рамках закона и общечеловеческой морали, окружающие не должны ему мешать. Ведь жизнь у тебя одна. Её нельзя поставить на паузу или отмотать назад.

Но Со Джун, стоит мне заговорить о чём-то таком, смотрит на меня, как на опасную сумасшедшую. Как же! Мои воззрения — это чуть ли не экстремизм, способный разрушить традиционные семейный ценности, а вместе с ними всё корейское общество.

И самое обидное, что к Чхве Суджин у него никаких претензий нет. Она прожила свою жизнь и активно проживает за дочь её жизнь. Но в этом же ничего страшного. Ведь всем известно, родители — это святое. И если родители влезают в жизнь ребенка, это ради его же блага.

Звонок свекрови застал меня за приготовлением пирожных "Павлова". Со Хён в них просто влюбился. А вот Сон Дже минут пять мялся, чтобы и правду сказать, какая это, по его мнению, гадость, и меня не обидеть. Но для него и Джемин у меня уже были готовы брауни.

Мама Сон Дже поспособствовала тому, что её сын будет отмечать рождество с нами. Она решила пойти в гости к подруге. Одна. А сына отправила к отцу. Сказала, что пусть с ним и его новой женой отмечает, чтобы им слишком весело не было. И убедила мальчика папе заранее не звонить. Чтобы сюрприз не испортить.

Оставила ребёнка на остановке недалеко от дома бывшего мужа и уехала. Телефон выключила. Чтобы ей отдыхать не мешали.

А отца Сон Дже дома-то и не оказалось. То может, так кто-то и был, но дверь ребёнку никто открывать не стал. А телефон любящего папочки, вдруг выключился. Видимо, чтобы сын не мешал отдыхать.

Как итог: третеклашка один, зимой на морозе, без денег и фиг пойми где. Потому что дома у папы он ещё ни разу не был. Из плюсов: у него был с собой телефон, и он догадался позвонить Со Хёну. Мы минут пять выясняли, где он находится. Благо, мимо проходил пожилой господин, выгуливающий такого же немолодого пуделя. Он нам и адрес подсказал, и до моего приезда отпаивал мелкого чаем у себя дома.

Прибила бы этих кукушек.

Ну, как так можно?

Нет, я ещё понимаю — дома оставить. Это дело житейское. Но на улице зимой… мрак.

Поэтому нам пришлось срочно перекраивать планы, чтобы взять Сон Дже с собой. Сейчас Со Джун бегает по магазинам, чтобы купить и упаковать кучу подарков. Недорогих. Пазлы. Скетчбук. Брелоки на рюкзак с Чха Хэ-Ин и Сон Джин-Ву[34]. Набор ручек и карандашей. Какие-нибудь карточные игры вроде "Уно" или "Мемори".

Мы заранее приготовили подарок для лучшего друга нашего сына. Один. Конструктор "Лего Майнкрафт". Но дело в том, что под рождественской елью в особняке Тен лежит девять подарков для Со Хёна. От всех членов семьи. А нам бы не хотелось, чтобы Сон Дже чувствовал себя обделённым. Ему сегодня и так досталось.

Я левой рукой схватила телефон, а правой продолжила украшать пирожные малиной и голубикой. Как оказалось, уважаемый дедушка, несмотря на всю свою консервативность, этот десерт весьма уважает. Попробовал во время командировки в Новую Зеландию и с тех пор заделался тонким ценителем. Вот я и готовила их в качестве десерта к рождественскому ужину.

— Юри, дорогая, — замялась мама Со Джуна. — Ты только не переживай. Всё хорошо. Дело в том, что к нам приехали твои родители. И сестра. Они хотели бы обсудить свадьбу.

Делаю глубокий вдох и осторожно спрашиваю:

— Вы их зачем выпустили?

— Не упустить было бы ужасно грубо, — пролепетала женщина. — Дочка, ну, что я могла ещё сделать?

— Сказать: "Вы кто такие? Я вас не звала. Идите... домой".

— Юри! — в голосе свекрови прорезались нотки осуждения. — Так нельзя. Обсуждение свадьбы — это хороший повод, чтобы забыть всё плохое и помириться. Ты можешь поговорить с ними и простить. А Со Хён может познакомиться с другими своими бабушкой и дедушкой.

— Ну, допустим, повод, действительно, хороший, — отвечаю сквозь зубы. — Но я не собираюсь их прощать.

— Дочка, мы не хотим на тебя давить, но это же твоя семья.

— Нет. Это совершенно чужие мне люди, — говорю чуть более резко, чем мне самой хочется. — Они сами так решили, когда объявили, что я им не родная дочь и выставили из дома. Сами. Никто не заставлял. Да, когда-то их нежная слабая дочь нуждалась в любви и поддержке своей семьи. Но она умерла. На её место пришла я. А мне от них нужно только одно. Никогда их не видеть и не слышать.

— Дело в том, — Тен Нари замялась. — Что отец пригласил их присоединиться к ужину. Он надеется, что их присутствие сделает тебя... мягче.

— Вот же старый маразматик! — в сердцах высказалась я. Услышала очередное возмущённое "Юри" и продолжила. — Вы же знаете по какой причине они отреклись от меня. Вот представьте, что такое произошло с вашей дочерью. Вы бы, тоже, выбросили её, словно ненужную вещь, если бы она стала жертвой… нападения? Вы бы стали покрывать преступников, чтобы замять скандал?

— Я бы сделала всё, чтобы защитить мою Джемин. Но люди могут ошибиться, — решила не сдавать позиции мать Со Джуна. — Главное, признать свою вину и заслужить прощение.

— Они девять лет жили себе прекрасно. Им не были нужны ни я, ни Со Хён. А теперь, когда их затронул скандал, когда на них обрушилась волна осуждения за то, что они бросили родную дочь, им захотелось со мной помириться и пообщаться с внуком? Конечно, господин Тен Ин Сон в своём доме может принимать кого угодно. Как и приглашать на ужин. И обсуждать с ними свадьбу своего внука он может к кем угодно, пока ему не надоест это делать. Только я из принципа не буду соглашаться ни с чем, включая сам факт проведения церемонии. Но это не беда. У них же Юна есть. Готова спорить, что они прямо на этом ужине предложат заменить строптивую невесту с подпорченной репутацией на их идеальную младшую дочь.

— Да, не может такого быть! — моя будущая свекровь всё ещё верила в чудеса. Наивная женщина.

Ну, как не может?

Юри в семье своих родителей была помесью "невидимки" с "козлом отпущения". То есть, когда что-то шло не так, она была нужна. Чтобы обвинить в происходящем, поругать или самоутвердиться за счёт девчонки. А в остальное время её просто не замечали.

Вся их любовь, восхищение и гордость доставались младшенькой. Это устоявшаяся модель. С чего им её менять?

— Очень удивлюсь, если они этого не сделают, — я бросила одну из ягод голубики в рот. Сладкая. Нужно будет ещё купить. Конечно, сейчас они стоят, как крыло от самолёта, если не дороже. Зима же. Но вкусно. — Мы приедем примерно через час. Сейчас закончу с пирожными и пойду собирать мальчиков.

Дети были в комнате Со Хёна и смотрели "Поднятие уровня в одиночку". Конечно, их возрасту данный контент не слишком соответствует. Кровищи и смертей там море. Но мне ли их осуждать? Я в шесть лет посмотрела "Кошмар на улице Вязов" и ничего. Даде плохие сны не снились. И на психике моей это никак это не отразилось. Вроде бы.

Пресекать это я не спешила. Потому что поздно. Они его втихаря уже два раза посмотрели. И лишь вчера, когда они решили посмотреть его в третий раз, Со Джун их поймал. Возмущался он долго, отчитывал их громко, яростно. Минут пять. Мальчишки стояли перед ним по стойке «смирно» и активно имитировали раскаяние. Когда мой мужчина немного выдохся, схватила его за плечо у утащила в спальню. На пару слов.

— У тебя к данной аниме-адаптации какие претензии?

— Тебе весь список? — раздражённо фыркнул мужчина. — Насилие, жестокость, кровь, смерть и оторванные конечности. Мрачность повествования. Серая мораль персонажа. Этого мало?

— Стой! Я правильно понимаю? Ты сейчас на них вживую наорал чтобы оградить кинематографического от насилия и жестокости? Серьёзно? Может пойдешь дальше? Начнёшь воевать за мир, трахаться во имя девственности и тушить пожар бензином?

Мужчина смущенно хмыкнул.

— Я тебе напомню. Они уже это посмотрели. И было бы чему удивляться. Сериал мега-популярен. О нём говорят все. В интернете. В школе. Нам следовало этого ожидать. Вспомни себя в их годы. После слов родителей: "Тебе рано такое смотреть" ты что делал? Позволь угадать. При первой же возможности нарушал запрет.

— Нарушал, — понурился Со Джун. — Но это же совсем другое.

— Стоп! Никакой двойной морали в этом доме. Даже, думать о таком не смей. Если хочешь сохранить их уважение. Дети лицемерие чувствуют. Как ты можешь их осуждать, если сам так делал?

— Да, делал. И что теперь? Всё им разрешать?

— Ну, запрещать смотреть что-то, когда они уже это посмотрели, как-то глупо, ты не находишь? Иди и смотри вместе с ними. А потом вы можете поговорить. Объясни, почему Сон Джин-Ву становится холодным и безразличным? Почему это, скорее, трагедия, чем "ой, как круто"? Расскажи про одиночество героев. Что на высоких рангах почти все отдаляются от своего окружения. И что это тоже не круто, а очень грустно. Обсудите, почему до обретения силы герой был более жизнерадостным и человечным, а после стал словно бы примороженным. Со Джун, лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это помочь им понять эту историю, а не ругаться попусту.

Мужчина тяжело вздохнул, поцеловал меня в макушку и пошел к детям.

Ну, я как в воду глядела. Холл семейного особняка Тэн встретил нас громогласным:

— Вы совсем стыд потеряли? Мой внук для вас баран на верёвочке? Куда повели, туда он и пошёл? А мой долгожданный правнук — игрушка? Захотели — бросили, захотели забрали?

— Но так всем будет лучше! — Вот, не умела мать Юри кричать. Любая попытка повысить на собеседника голос превращалась в противный писк. — Юна красива, умна. У неё отличные манеры. Она получила хорошее образование и сейчас работает креативным директором модного бренда. Ей, как никому подойдёт роль невестки семьи Тен. Как вы не понимаете, Юна — ровня вашему внуку. Из вашего правнука не выйдет толка, если его воспитанием будет заниматься оскандалившаяся особа без образования.

— Вон из моего дома! — заорал патриарх семьи Тен. — И чтобы духу вашего здесь не было!

Сон Дже аж подпрыгнул. Со Хён постарался его успокоить:

— Прадедушка хороший. Но у него... эти... возрастные изменения. Он иногда капризничает, злится или обижается. Как маленький ребенок. Кричит. Только, о его болезни нельзя говорить. Он от этого расстраивается сильно. А мне бы не хотелось его расстраивать. Праздник же. Он, правда, хороший. Поэтому общайся с ним так, как будто он здоровый, но не удивляйся странностям. Видимо, сейчас у него снова ухудшения.

— Да, нет, — говорю шепотом. — Это, наоборот, просветление. Прямо не ожидала от него такой трезвости мышления. Наверное, он лекарства принимать начал.

Со Джун поморщился. И я услышала приевшееся за сегодня, возмущённое:

— Юри!

И пока мы раздевались, мальчишки сверкая глазками, внимательно слушали, о чем там взрослые спорят.

— Брак, построенный на мезальянсе, не принесёт ничего хорошего, — вступил в разговор папочка. — Пока ещё не поздно всё исправить, старшие должны вмешаться. Иначе обе наши семьи и через двадцать лет не отмоются от позора. Не хотите думать о своём внуке, подумайте о правнуке! Юна согласна искупить позор сестры, стать мальчику настоящей матерью и вытравить из него гнусное влияние особы, только и способной что продавать улыбки мужчинам[35].

Я схватила Со Джуна за локоть. Потому что он рванулся бить морду одному не в меру разговорчивому идиоту.

— Никаких силовых решений при детях, — прошипела я ему в ухо. — И не мешай старику восстанавливать внутреннее равновесие. Вот представь, как ему было тяжко. Ты своевольничаешь, отказываешься призвать к порядку меня и сына. Я его в грош не ставлю, несмотря на почтенный возраст. Со Хён маразматиком считает. Родные сыновья по врачам затаскали, подозревая когнитивные нарушения. Мы же от его гордости камня на камне не оставили. Сейчас он призовёт весь свой весь свой авторитет и покажет, кто тут главный. Проорётся. Выгонит их. И будет весь вечер чувствовать себя победителем, начисто забыв, что сам же и создал эту проблему. Пойдём. Я хочу наблюдать этот спектакль из первого ряда. Жаль попкорна нет.

Я заглянула в приоткрытую дверь. За низким журнальным столиком на диване по одну сторону сидит родня той каноничной Юри. Своими родственниками я их не считаю. И свекрови правду сказала. Их дочь умерла.

Одетые с иголочки. На отце тёмно-серый деловой костюм. Из кашемира, я полагаю. Иного он никогда не носил. Белая рубашка и насыщенного цвета бордовый галстук, как намёк, что он помнит о сегодняшнем празднике. И его любимые рубиновые запонки. Куда ж без них?

Мать сегодня отдала предпочтение нефритовому ханбоку[36]. Дорогой шёлк. Безупречный покрой. Эта женщина всегда умела подчеркнуть свою холодную красоту и королевскую осанку. Элегантные жемчужные серьги-гвоздики. Золотое пинё[37] лишь дополняющий традиционный образ матери уважаемого семейства. Ей нравится быть в центре внимания, выделяться из толпы. Нравится ловить восхищённые взгляды. Нравится слышать комплименты о том, что когда Кан Окчон надевает ханбок, кажется будто бы она сошла с картин эпохи Чосон.

Поклонники сравнивали её с Чан Хибин[38]. Ведь они носили одно и то же имя. Но по всему выходило, что легендарная красавица проигрывала ей решительно во всём.

Чем руководствовались бабушка и дедушка Юри, когда давали дочери архаичное имя, которое в общественном сознании прочно ассоциируется с интриганкой, готовой на всё ради обретения власти и богатства, история умалчивает. А их самих уже не спросишь. Они для сюжета первой книги были не нужны, поэтому умерли за пару лет до описанных там событий.

Мне кажется, для матери Юри получать восхищение и постоянное подтверждение её привлекательности важнее, чем дышать. Тех же, кто не желает преклоняться перед её красотой, она воспринимает, как угрозу своему существованию.

Ведь тот, кто видят в ней обычного человека, а не недостижимый идеал, может и другим глаза раскрыть. Что для неё хуже смерти.

Данный факт, кстати, стал ключевым в выборе любимой дочери. Юна ещё в раннем детстве научилась покупать внимание родительницы лестью. А Юри не придавала никакого значения внешней красоте, не хотела по сто раз на дню повторять, какая мамочка красивая поэтому и была признана глупой и бесполезной.

Ведь Кан Окчон после тридцати столкнулась с безжалостностью времени. У неё появились первые морщинки, которые никак не получалось спрятать. Цвет лица потускнел. Грудь обвисла. Талия расплылась.

Макияж творил чудеса, но более юные красотки так и норовили укусить, сказав чудовищное: «А вы неплохо сохранились для своего возраста».

Поэтому льстивые слова Юны лились волшебным бальзамом на израненное эго, а безразличие Юри виделось личным оскорблением.

Я перевела взгляд на младшего члена семьи Кан. Юна была красива. Она унаследовала черты лица матери, а вот её королевской стати девчонке не досталось.

Увешанная бриллиантами сестричка в платье-пальто цвета слоновой кости смотрелась нелепо. Словно невеста. Впрочем, тут никто не скрывал, что как раз невесту они и хотят заменить.

С противоположной стороны сидят патриарх семьи Тен в светло-сером костюме и без галстука. Как намёк, что намечается вечер в неформальной обстановке, рядом лишь самые близкие. Массивные очки в роговой оправе придают образу строгости и солидности.

По обе руки от него сидят две его невестки — мать и тётя Со Джуна. Обе женщины одеты в сравнении с гостями очень скромно. На одной темно-синее платье-трапеция. На второй — фисташкового цвета брючный костюм. И никаких украшений — в кругу семьи не принято хвастаться побрякушками.

Выражения лиц у женщин семьи Тен было презанятное. Словно у рыбок, которых из воды на землю выкинули. В глазах шок, ужас и непонимание.

— Да, как ты смеешь, наглый мальчишка, — взревел дед Со Джуна, подаваясь вперёд, чтобы стукнуть кулаком по хлипкому на вид столику. Столик, к чести мастера его изготовившего, выражение гнева старика вынес. — Говорить такое о драгоценной невестке семьи Тен — матери моего долгожданного правнука?! Совсем страх потерял? Да, я тебя в порошок сотру! Убирайтесь и эту пластиковую орхидею[39] с собой заберите. И это её вы считаете ровней моему внуку? Да, она и в подмётки не годится нашей дорогой Юри!

Такого оскорбления не смогла снести уже Юна. Она вскочила с дивана. Бросила к своим ногам чашку, из которой совсем недавно пила чай. А потом еще и каблучком сверху припечатала. Белый костяной фарфор под её ногой печально хрустнул.

— Я — бесценная дочь семьи Кан. Надежда и гордость моих родителей! И вы смеете сравнивать меня с Юри? Вам мало того позора, который обрушился на вашу семью из-за поступков Тен Чон Су? Позора, которого можно было бы избежать. Ваш внук предал дело огласке именно из-за неё. Это всем известно. Теперь ему осталось жениться на шлюхе, у которой побывало половина Сеула, и репутация семьи Тен будет погублена навсегда!

— Мама, — Со Хён, подёргал меня за полу шерстяного платья. Мне всегда шла шотландская клетка. И сегодня я отдала предпочтение классике. Роял Стюарт — идеально для рождества. В меру празднично. В меру уютно и по-домашнему. — Мама, а что такое "Шлюха"?

— Это плохое слово, — говорю максимально скучным тоном. Никаких эмоций. Ну, может быть, капелька презрения, словно речь идёт о том, что мы из лотка Соми убираем. — Его говорят только дураки. Они думают, что могут так обидеть другого человека, но на самом деле лишь показывают отсутствие у себя мозга. Если не хочешь, чтобы тебя считали глупым, лучше не повторяй его.

— Понятно, — протянул мелкий немного разочарованно. Видимо надеялся пополнить лексикон крутых взрослых ругательств, а тут такой облом.

— Вам надо у меня в ногах валяться! — продолжила Юна всё сильнее и сильнее распаляясь. — И благодарить за то, что я готова снизойти до вашей семьи. Моя безупречная репутация могла бы защитить вашего правнука. У меня много влиятельных друзей. Мне рады в любом доме Каннама[40]. Никто бы не посмел сказать ни одного дурного слова о ребёнке, который считался бы моим сыном. Я могла стать вашим спасением от позора. А теперь пеняйте на себя. У меня очень много друзей. И все они теперь отвернутся от семьи Тен. А вашему правнуку придётся очень несладко. Я сделаю так, что его исключат из школы, в которой он сейчас учится и из любой другой школы Сеула. Ему не найдётся места нигде. И вам придется выбирать: сделать его изгоем или отправить в какое-нибудь захолустье.

— Это она обо мне? — Со Хён снова подёргал меня за полу юбки.

— Не беспокойся. Это твоя тётя Кан Юна. Но она очень тупая — только и умеет, что языком молоть. Бояться нужно тех, кто не бросается пустыми угрозами, а привык действовать. Кто же предупреждает врага о своём следующем шаге?

— Очень глупые люди, — ответил сын шепотом. — Но папа же нас защитит?

— Безусловно. Можешь не сомневаться.

— И о своём следующем шаге я их предупреждать не буду, — с ледяным спокойствием в голосе сказал Со Джун.

Бедный Сон Дже смотрел на нас абсолютно безумными глазами, словно был крошечной птичкой, которую закрутило торнадо. Я ласково погладила его по голове, склонилась к его лицу и прошептала:

— Всё хорошо, малыш. Мы ни за что на свете не позволим этим людям испортить нам праздник, да?

Мальчик неуверенно кивнул, и я положила руку ему на плечо, стараясь приободрить. Он очень тяжело переносил конфликты. Даже те, в которых не участвовал лично.

А тем временем дед Со Джуна тоже вскочил на ноги, приосанился и как заревёт:

— Знай своё место, глупая курица!

— Не нужно горячиться, — папочка поднялся и заслонил своим широким плечом любимицу. — Мы пришли с предложением, которое выгодно не только нам. Вы тоже многое выигрываете, если Юна станет частью вашей семьи. Да, она бывает слишком резка. Но что поделаешь? Зато по сети не гуляет видео о том, как она развлекается у мусорных баков с парой приятелей. Юри всегда была непослушной, дерзила, искала неприятностей. И нашла. Конечно, она рассказала вам сказку о том, что не виновата в произошедшем, что её заставили. Но мы, зная её характере, понимаем: она получила по заслугам.

Я едва успела схватить Со Джуна за вязаный жилет, чтобы удержать его от необдуманных действий. Ещё мордобоя на глазах мальчиков нам не хватало.

А вот Тен Нари никто и не думал удерживать. Однако, следует признать: хук правой у нее сногсшибательный. Папочка, падая перекувыркнулся через спинку дивана. Послышался грохот, стоны, противный визг Юны.

Именно этот момент выбирает Со Хён, чтобы присоединиться к веселью и с воплем: "Бабушка, ты совсем как Ча Хэ-Ин!" бросился в празднично наряженный холл и весело заскакал вокруг своего нового кумира. Остановить его я не успела. Потому что одной рукой держала своего мужчину, а второй — Сон Дже, уже всерьез задумываясь о том, как бы забрать мальчика себе. Да, временами наша жизнь превращается в тот ещё дурдом, но с нами-то ему будет всяко лучше, чем с родителями, которые плевать на него хотели.

Был у нас один мальчик, станет два. А что я сама ни одного из них не рожала, так и плевать. Главное, я готова взять за них ответственность.

Хотя, нужно признать, что мне никто опеку над этим ребёнком не даст. Мать-одиночка, которая на нормальную работу устроилась лишь полгода назад — опекун, которого суд может одобрить лишь в случае, когда опека требуется на какое-то небольшое время. Например, если основной родитель заболел, а не на постоянку.

Но об этом я подумаю потом.

— Вон из моего дома иначе я вызову полицию и вас выставят силой! — рычал Со Джун, который не отставал от сына.

— Дорогие родители, Юна, какой приятный сюрприз, — просияла я улыбкой, входя в хол, держа за руку Сон Дже. — Очень жаль, что вы уже уходите. Вам помочь найти дверь или сами справитесь?

Мать Юри подскочила с дивана дикой кошкой и попыталась отвесить мне пощечину. Наивная корейская девочка. Хотя, она скорее бабушка.

Это её дочь, с детства привыкшая к такому обращению не сопротивлялась и не уворачивалась, а меня никогда не били.

Нет, по семейной легенде папа один раз шлёпнул меня по рукам, когда мне было полтора года. Потому что я с упорством, достойным лучшего применения пыталась лезть в розетку. Зачем я это делала? А кто его знает? Объясняла я это категоричным: "Хочу". На уговоры не велась. Отвлекаться не желала. В другой комнате лезла к другой розетке, словно мне мёдом там намазано было.

Через три с половиной часа папа не выдержал и опустился до мелкого рукоприкладства. А после этого ему впервые в жизни стало плохо с сердцем.

Сама я этого не помню. Но папу, которому было тогда всего двадцать шесть, осуждать я не могла. Полтора года — сложный возраст, когда ребёнок, просто, не понимает последствий своих действий.

Мои родители, конечно, святыми не являлись, порой они играли в свои игры, напрочь забывая обо мне. Но одно оставалось неизменно. Они делали всё, чтобы я не могла воспринимать насилие по отношению к себе, как норму.

Поэтому я сначала перехватила руку женщины в районе запястья, подумала пару секунд и сломала ей мизинец. Он противно хрустнул, словно был сухой веточкой. Это оказалось неожиданно легко. Хотя, наверное, делать это правой рукой было бы удобнее.

Женщина тихо взвыла, а я снова улыбнулась и тихо сказала, придержав её за плечо, когда она пошатнулась:

— Вон отсюда. Вздумаешь изобразить обморок, я случайно наступаю тебе на руку и сломаю остальные пальчики. Тогда твои такие красивые руки станут соответствовать твоей уродливой сущности.

— Мы ещё встретимся в суде! — заверещала Юна. — Вы заманили нас в свой дом, чтобы причинить вред!

— Наш дом оснащён системой видеонаблюдения, — подала голос тётя Со Джуна, расслабленно откинувшаяся на спинку дивана. В её голосе звучала явная насмешка. — Фиксируется не только картинка, но и звук. Можете прямо отсюда ехать в полицию. Мы с радостью предоставим все данные. А потом их получат СМИ. После чего от репутации вашей семьи останутся лишь руины. Вы тут такого наговорили, что в приличном обществе до конца дней показаться будет стыдно, если это всплывёт. Не обольщайся, деточка. Ваш поступок — это подлость по отношению к самому слабому и беззащитному члену своей же собственной семьи. Предательство. Сначала бросили. А потом постарались с выгодой для себя разрушить её брак. Кто из твоих знакомых захочет общаться с тобой, Кан Юна, после твоего признания? Ты сама сказала, что взамен на статус невестки семьи Тэн готова была покрывать преступника. И напрямую обвинила сестру в том, что произошедшее было предано огласке. Вы не найдете в глазах общества ни понимания, ни сочувствия. А ещё ты навсегда останешься одна. Какой мужчина посмотрит в сторону той, что позарилась на мужа своей сестры?

— Мать убийцы будет читать мне нотации! — Сейчас Юна, как никогда напоминала злую крысу, которая готова покусать всех, кто загнал её в угол.

Но госпожа Тен Соннэ была несгибаемой леди, которая хоть и тяжело переживала то, что произошло с Чон Су, однако считала, что искупить свою вину перед обществом она должна поступками, делая жизнь других людей лучше.

— Подхватила родителей под ручки и на выход! — громко произношу, глядя в глаза сестре. Не кричу. Но это и не требуется, если в голос вложить волю и уверенность в собственном праве отдавать приказы.

Все присутствующие вздрагивают.

Семейство Кан такого от своей старшей дочери не ждало. Их Юри говорила тихо и неуверенно, словно бы извиняясь за то, что посмела открыть рот. Это безмерно раздражало её родителей, и они начинали на неё орать. Как правило: «Ну, чего ты мямлишь, никчемная идиотка?! Говори нормально! Зачем ты родилась, если только и умеешь расстраивать родителей?»

Токсичная мотивация работала ровно так, как и должна была — Юри ещё больше замыкалась в себе, у нее падала самооценка, зашкаливала тревожность. Поэтому она физически не могла говорить громко и уверенно. На что и был весь расчёт. Ведь они, на самом деле, не хотели, чтобы их дочь менялась. Им было нужно сливать на кого-то своё раздражение. Никчемный старший ребёнок подходил для этого, как никто.

Но я — не забитая скромница Кан Юри.

Однажды Алька мне сказала, что уметь отдавать приказы животным — это очень важный навык для девушки. Мало ли что? Вдруг на темной улице я встречу злого добермана или алкоголика, поймавшего белочку?

Она была искренне уверена, что команда: «Сидеть» способна творить чудеса.

У её дяди был питомник сногсшибательных собачек. Он алабаев разводил. Вот Дмитрий Григорьевич и устроил мне мастер-класс по тому, как нужно отдавать команды песикам, которые весят больше, чем я килограмм на двадцать. Аля заявила, что пока меня не начнёт слушаться Гром — вожак этого стада медведей в ошейниках, мы домой не поедем.

Это были очень сложные три часа. Меня десять раз уронили. Сотню раз облизали. И две трети времени смотрели, как на щенка, который гавкать учится. С терпеливым снисхождением.

Зато теперь я рявкнуть могу так, что равнодушных не окажется.

Посетителей, как ветром сдуло.

Хотя, в дверях господин Кан и проблеял что-то о том, как все мы погорячились, и что не стоит дела семейные выносить на всеобщее обозрение.

Тэн Соннэ, которая взялась проводить гостей, сквозь зубы процедила:

— Мы не станем раздувать скандал. Но не советую забывать, что Юри теперь — часть семьи Тэн. И если вы посмеете ещё хоть раз напомнить о себе, пощады не ждите. Всего хорошего. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Оборачиваюсь, чтобы найти взглядом Сон Дже. Хоть бы мальчик не испугался. Но он стоял немного позади и смотрел на меня влюблёнными глазами и испуганным не выглядел.

Угрызений совести по поводу сотворённого я не испытывала. Мне хотелось причинить той женщине боль. За то, что она сделала со своей дочерью. Обычно, мне импульсивные поступки несвойственны. Я никогда и никого в своей жизни не била. А тут лёгким движением руки превратила здоровый палец в поломанный. Но жалеть об этом не получалось.

С души словно камень упал. Это было странно, но искать в себе причины такой реакции не было ни сил, ни времени.

— А ты, наверное, Ким Сон Дже? — решил проявить радушие глава семьи Тен. Со Джун рассказал ему о том, что произошло. И старик, на удивление, проникся бедой мальчика. — Мы рады, что ты будешь отмечать рождество с нами.

Ребёнок покраснел, но быстро взял себя в руки, поздоровался и поблагодарил за гостеприимство.

А потом всеобщее внимание перетянули на себя Джемин с мужем. Остальные представители семейства Тэн немного задерживались, потому что, ездили отдать подарки в приют, который находился под их патронажем.

Со Хён тотчас же повис на шее любимого дяди. А Сон Дже заговорил с прадедушкой лучшего друга. Старик нашёл в мальчике почтительного слушателя, готового внимать рассказу о том, что в их время трава была зеленее, кимчи вкуснее, дети послушнее, а солнце светило ярче.

— Его пора спасать или ещё рано? — спросил Со Джун, обнимая меня за плечи.

— Нет, — отвечаю тихо. — Это по сотому кругу слушать такие рассказы — тоска смертная. А в первый раз может быть даже интересно. Ваша компания была одной из первых, кто стал производить томографы в Корее?

— Да. И если деда не остановить, он весь вечер будет рассказывать про это.

— Вот и предоставим их друг другу. Старик явно получает удовольствие от общения с мальчишкой, который восхищённо ему в рот заглядывает, кивает в нужных местах и не пытается разговор с ним свести к инновационным методам лечения деменции. А Сон Дже, пока его слушает, не думает о том, что его в рождество, фактически, бросили одного на улице. Дети в этом возрасте могут или слушать кого-то, или страдать. Пошли маму твою успокаивать.

Джемин уже напоила её чаем, и женщина немного пришла в себя.

— Кто такая Ча Хе-Ин? — спросила она, когда мы сели рядом с ней, а Джемин ушла с тётей на кухню.

Я нашла на смартфоне картинку персонажа и продемонстрировала ей. Свекровь приосанилась. Такое сравнение ей явно польстило.

— Юри, доченька, — сказала женщина, после непродолжительного молчания. — Я не думала, что всё будет так. Я полагала: они хотят извиниться и всё исправить.

— Бывает. Но теперь вы знаете, что это не так, — легкомысленно отмахиваюсь. Это нежная и ранимая старшая дочь семьи Кан была бы раздавлена таким столкновением, а меня оно, скорее повеселило. Вон как уважаемый дедушка запел. Я теперь у него "драгоценная невестка", а не "своевольная девчонка".

Наверное, всё дело в том, что это для той — первой Юри предательство семьи стало ударом в самое сердце. А для меня её родня — не более чем проходные персонажи чужой истории. Да, грустной. И "злодейку" из первой книги мне было искренне жаль. Но она — не я. И что там думают или делают её родители мне плевать с высокой колокольни.

— Я никогда больше их и на порог не пущу! — горячо заверила меня свекровь.

— Разумное решение, — киваю абсолютно серьёзно. Надо будет ещё и с Со Хёном поговорить об этих людях. Мой ребёнок, конечно же, знает, что они нас бросили и всё такое. Однако, лишним не будет. С Юны станется, и к младшекласснику полезть в надежде меня уколоть. Дура же.

А потом нас позвали к столу.

Глава семьи не захотел прерывать свою беседу с таким умным и хорошо воспитанным молодым человеком, поэтому Сон Дже посадили к нему поближе и весь вечер старик купался в лучах детского восхищения. А Со Хён втиснулся между Джемин и Иль Соном. Соскучился.

Со Джун посматривал ревниво, но молча сносил этот удар по самолюбию. И это было правильно. Потому что это лишать сына возможности построить близкие отношения с дядей и тётей — верх эгоизма.

Дело не в том, что Ан Иль Сон лучше. Просто, они с моим ребёнком, словно бы на одном языке говорят. Им нравятся одни и те же вещи.

Хотя, себя можно не обманывать.

В ряде вопросов спокойный и стрессоустойчивый Иль Сон может своему нервному шурину фору дать. Он никогда не повышает голос, не пытается мелкого подавлять, не манипулирует. Скорее всего, дело в том, что мужчина не чувствует своей вины за то, что не участвовал в жизни Со Хёна и не пытается восполнить данный пробел, а просто общается с ним, получая от процесса удовольствие. Племянник это чувствует и тянется к нему.

Я же, свято верящая в силу горизонтальных связей, их общение горячо поддерживала. Потому что чем больше у ребенка надёжных и любящих значимых взрослых, тем более психически здоровым он растёт. А моему сыну, учитывая его возможную несчастную любовь к Чхве Арин, понадобится каждая нервная клетка.

Но в целом, обед прошёл достаточно спокойно.

Правда, Сон Дже под конец немного осоловел. Потому что старший господин Тен, рассказывая увлекательную историю основания их компании, всё подкладывал и подкладывал ему на тарелку вкусные кусочки, которые бедный ребёнок дисциплинированно ел.

— Думаю, можно сделать небольшой перерыв перед десертом, — сказал отец Со Джуна. — Пусть дети откроют подарки и немного поиграют.

Мальчишек, как ветром сдуло.

А дальше было полчаса восторженного визга.

И за стол детей не смогли вернуть никакие пирожные.

Потому что пирожные никуда не убегут, а новые игрушки остаются новыми лишь первые два часа.

Старик немного погрустнел, когда понял, что почтительный слушатель для него временно потерян, но расстроился не сильно, улыбался и даже шутил. А когда на стол подали его любимый десерт, вообще поплыл.

Когда вечер подошёл к своему завершению, Со Джун склонился к моему уху и сказал:

— Вас домой отвезёт отец. А мне нужно поехать в полицейский участок. Потому что происходящее с Сон Дже — это прямое нарушение родительских обязанностей. Уже стемнело. Сами они сыну не звонили, на мои звонки не отвечают.

— Хорошо. Я думаю, пока ничего не говорить мальчикам. Пусть думают, что у тебя возникло срочное дело по работе. Сейчас они перегружены впечатлениями. Как бы в машине не уснули. Хотя, может так и лучше?

К слову, я опять угадала. Второй раз за день. Может из повара в ясновидящие переквалифицироваться? А что? Прибыльное же дело.

Я сидела на кухне, пила ромашковый чай, смотрела, как падает за окном снег и гладила мурчащую Соми. Тоже ведь ребёнок. Ей внимание нужно. И любовь. Мы же не игрушку Со Хёну покупали, а живое существо. Сын, конечно, ответственно относится к питомице. Но он ещё маленький и не всегда может уделять ей достаточно времени.

Со Джун домой вернулся глубокой ночью. Злой, как собака.

— Заявление брать не хотели. Ведь Сон Дже не пострадал. Даже замёрзнуть не успел. Мальчика же не оставили без связи, и он смог связаться с нами. Так что это и не оставление в опасности, а досадное недоразумение. Чёртовы бюрократы! Пришлось звонить нашему юристу. И лишь только после этого они зашевелились. Пообещали провести работу с обоими родителями.

— Это лучше, чем ничего, — пожимаю плечами.

— Как дети?

— Спят. И нам бы пора. Полночь скоро. Завтра будет тяжелый день, который нужно встретить во всеоружии. С матери Сон Дже станется во всей этой ситуации нас виноватыми сделать. Она петь о своей несчастной доле умеет, как никто другой. А мне, как назло, утром на работу нужно.

— Я справлюсь, — заверил меня мужчина и поцеловал в макушку. — Ни о чём не беспокойся.

На работе мы с Соль обсуждали покупку нового планетарного миксера. Старый ещё работал, но уже на последнем издыхании. А с нашими объемами остаться без такого помощника грозит сокращением количества десертов и убытками.

Потом перешли на другую животрепещущую тему — расширение бизнеса.

— Такого шанса завтра у нас может не быть!

Это она у том, что лапшичная, располагающаяся через стенку, продавалась. И если эту стенку убрать ее кофейня станет в два раза больше.

— А деньги?

— У папы попрошу. Там не так и много нужно. Мне лишь половины суммы для покупки не хватает. Я экономила. Бренды не покупала, отдыхать не ездила. Работала, чтобы отдать родителям деньги, и кофейня стала совсем моей. Но этот шанс я упустить не могу. Там, даже ничего особо перестраивать не нужно. Сделать ремонт. Убрать одно перекрытие и всё!

— А ремонт? На это тоже нужны деньги. Плюс, чтобы это стало рентабельным, придётся расширять меню и вводить хотя бы бизнес-ланчи. Нужна новая концепция. Новые сотрудники. Одной Хёджин, которая замещает меня в выходные мы уже не обойдёмся.

Хотя, назвать Хёджин полноценной моей заменой язык не поворачивался. Девушка мало что делала совсем сама. В основном, использовала мои заготовки, которые я готовила среди недели. Но была очень старательной. Эту зашуганную малышку к нам привела одна из официанток. Студентка кулинарного колледжа зубами держалась за эту работу. И готова была выходить на работу бесплатно в дни "Европейской экзотики", как в шутку окрестила наши лимитированные новинки Соль. Но так как приходили они один раз в месяц, профессиональный энтузиазм я не пресекала. Всё же, девочка училась новому, а не бесплатно делала то, что давно умеет.

— Юри-тян, — я уже всё продумала. — Ты будешь моим шеф-поваром! Зарплата больше. У тебя появятся подчинённые. Круто, правда?

— Всю жизнь об этом мечтала, — произношу с сарказмом. — Соль, мне безусловно льстит твоя вера в меня, но лично для меня это будет адски сложно. Вот смотри. Во-первых, как ты могла заметить, я — женщина. В обществе же устоялось мнение о том, что любой рандомный мужчина на руководящей должности всегда будет лучше любой, даже самой умной женщины. При этом, многие женщины эту мизогинную позицию горячо поддерживают.

— Но тебя же слушаются! — попыталась поймать мен7я на несоответствии девушка. —Официанты и приходящие помощники.

— Это другое. Хотя бы, потому что я официантам даю указания крайне редко, и по делу, выполняя функцию координатора. Наши помощники по кухне — не постоянные сотрудники, а студенты на подработке. И мы плавно переходим к пункту, во-вторых. Мне всего двадцать восемь лет. Подчинённые могут спорить и не выполнять распоряжения лишь на основании того, что они старше меня и значит это я должна их слушаться, а не наоборот.

— Будем брать на работу молодых и энергичных сотрудников!

— Повара надо брать не из учёта возраста, а из учёта его или её профессиональных навыков. Иначе мы просто отрезаем две трети кандидатов. Как при таком подходе выбрать лучшего? Но есть ещё один пункт. У меня официального стажа работы поваром — полгода. Даже лицензии ещё нет. Да, скоро будет. Первый экзамен уже в следующий понедельник. Второй — через месяц. Я абсолютно уверена, что проблем с этим не возникнет, но многие будут смотреть, в первую очередь, на бумаги, а не на мои навыки. Ну, а если прибавить к этому первый и второй пункты, то подстав не избежать. Они это будут делать, чтобы показать тебе, насколько я — плохой руководитель, чтобы получить повышение, перейдя на моё место.

Соль сникла.

А я что?

Я сказала, как есть.

Это в моей прошлой жизни у меня был диплом и четырёхлетний стаж в хорошем месте. А тут я — никто и звать меня никак. В традиционном патриархальном обществе стереотипы чаще оказываются важнее объективной реальности и здравого смысла.

Днём получила сообщение от Со Джуна. Он отвёз мальчиков в родовой особняк. Потому что у него самого возникли срочные дела. А там за ними могли присмотреть его дед, тётя и домработница.

Я подумала, что это и к лучшему. Дети будут накормлены, тепло одеты и смогут поиграть на свежем воздухе.

Родители Сон Дже объявились лишь к обеду. Зато идеологически-заряженные. С ними в полиции провели беседу о том, как нужно о детях заботиться и на сколько лет они бы оба сели в тюрьму, если бы ребёнок пострадал. Есть предложение, что сотрудники правопорядка немного сгустили краски, но это и к лучшему.

Никакой закон не может заставить тебя любить ребёнка. Но законы, которые сурово спросят за то, что ребёнок пострадал по твоей вине, слава здравому смыслу, есть.

Плюс семья Тен посодействовала органам правопорядка в благом деле вразумления бывших супругов Ким. Сначала им пришлось через полгорода ехать на полицейской машине. Потом визитёров проводили в звукоизолированный кабинет уважаемого главы семьи Тен. И дед Со Джуна оторвался по полной. Он и кричал, и стыдил, и сокрушался падению нравов, и обещал все кары небесные, если ещё хоть раз такое повторится. Выслушал невнятные извинения и горячие благодарности за то, что семья Тен позаботилась об их ребёнке

Потом многословно благодарил сотрудников полиции за то, что они днём и ночью стоят на страже интересов общества.

Короче, звёздный час старика продолжался.

А вечером, когда я пришла домой, Со Хён рассказал мне что у его друга всё хорошо. Сон Дже ему написал.

— И я точно знаю, что он в порядке, — восторженно вещал ребёнок. — Мы сегодня смотрели передачу про шифры и придумали свой собственный. Мы теперь можем в основном сообщении передавать тайные послания, которые никто, кроме нас никогда не поймёт.

Это натолкнуло меня на одну мысль. У нас с сыном паролей нет. А это плохо. Он у меня, конечно, умненький и больше не общается с чужаками, но если у нас будут кодовые слова, то понять, что его пытаются обмануть, станет значительно проще. И как я раньше об этом не подумала?

— А давай у нас с тобой тоже будет свой шифр? Например, если тебе кто-то позвонит с незнакомого номера и голос будет очень похож на мой, как ты поймёшь я это или не я?

— Ты скажешь мне пароль! — мгновенно включился в игру мелкий. — А какой?

— Он должен быть достаточно сложным, чтобы сказать случайно было невозможно, но простым для запоминания. Ещё его нужно менять раз в несколько дней. Что думаешь?

— Аутовенозное аортокоронарное шунтирование, — тотчас же предложил Со Хён. Признаться, я ожидала чего-то менее экстравагантного, но, да, случайно такое не скажешь. И запоминается хорошо.

— Договорились. На этой неделе пароль будет такой. Нужно будет только папе сказать.

Ребёнок покивал и умчался в кухню — радовать папу тем, что скоро мы выучим много медицинских терминов.

Со Джун потом весь вечер смотрел на меня с возмущением.

— Что? — спросила я не выдержав.

— В каком месте "аутовенозное аортокоронарное шунтирование" является простым для заполнения паролем?

— Ну, согласись, он настолько необычный, что запоминается без особого труда. Не уверен в себе, запиши где-нибудь в телефоне. Главное, что это Со Хён придумал, а, значит, он не забудет.

С этим мужчина спорить не стал, и мы начали болтать о том, как прошёл день. Я рассказала про идею Соль сделать меня шеф-поваром и почему мне самой эта идея не сильно нравится.

Со Джун выслушал, а потом извинившись, вышел на балкон. Сказал: "Рабочий вопрос". А через пять минут вернулся, сияя, как ясно солнышко.

— Случилось что-то хорошее?

— Можно и так сказать, — улыбнулся он. — Я переговорил с Юн Соль по поводу расширения бизнеса и предложил выкупить то помещение. Её отец, ожидаемо, не пришёл в восторг от необходимости снова вкладывать деньги в проект дочери. Он-то и эту кофейню купил, чтобы родственникам рты заткнуть. Мол, не бездельничает Соль, а делом занимается, параллельно готовясь поступить в университет в следующем году. Господин Юн выступил против расширения бизнеса, так как считает, что это будет отнимать у его дочери слишком много времени и ей станет не до учёбы. В то время, как я готов вложить деньги с одним единственным условием. Ты станешь совладелицей нового кафе, и вы продолжите работать вместе.

— Но я не могу брать у тебя такие деньги. Да, и вести бизнес — это очень сложно.

— Юри, вы с Соль — отличная команда. Она продолжит заниматься бухгалтерией, рекламой, интерьером и дрессировать официантов, а ты будешь отвечать за кухню, меню и наём собственных подчинённых. По поводу же денег... ты не просто можешь, должна их взять. Считай это маленькой компенсацией за то, что вынуждена была столько лет обходиться без помощи. Ну, или подарком за рождение ребенка. Я же не могу матери моего сына подарить какую-то ерунду! К брендовым сумкам ты безразлична. Украшения не носишь. А эта работа тебе нравится. Не отказывайся, принцесса. Я уверен, что это небольшое вложения средств, ещё сто раз окупится.

Отказаться хотелось. Грызла совесть. Ведь я-то без помощи отца моего ребёнка обходилась не так и долго. Но, с другой стороны, мне, действительно, нравилась работать вместе с Соль. У неё былая деловая хватка, а я понимала, как должна работать хорошая кухня.

Да, и возможность чуть крепче стать на ноги в этом странном мире не стоило упускать. Как говорила моя мама: "На мужа в финансовых вопросах надеяться можно и нужно. Но рассчитывать женщина должна только на себя. И подушку безопасности иметь в виде счёта в банке и какой-никакой, собственности. Добрачной, желательно. Так ты не окажешься в один далеко не прекрасный день на улице с голой задницей".

Эти воспоминания заставили меня выскочить в ванную и долго умываться ледяной водой.

Я не имею права плакать.

Я должна быть сильной.

Я обязана верить в моих родителей. Они будут в порядке и справятся без меня. В конце концов, это я умерла, а они живы. У них есть друзья и родственники. У них есть работа и хобби. Папа — фанат рыбалки. А мама занимается волонтёрством. Она помогает больным детям.

Я была не центром их жизней, а лишь частью, пусть и важной.

У них всё хорошо.

У них обязательно всё должно быть хорошо.

А мне нужно ровно дышать и не думать о том, что потеряно навсегда. Нужно запереть эту боль в самом далёком уголке моей души и жить дальше. Потому что поделиться своей болью я не смогу ни с одним человеком. Всё же не хочется оказаться в комнате с мягкими стенами. Ведь, как известно: если ты разговариваешь с богом — это молитва, а если бог разговаривает с тобой — это уже шизофрения. Пока ты веришь, что можно после смерти попасть в рай, ад или другой мир — это ещё ничего. Но как только ты начинаешь направо и налево рассказать о том, что сам являешься попаданцем, люди перестают считать это милым чудачеством и начинают обходить тебя по широкой дуге.

— Ты в порядке? — спросил Со Джун. — У тебя глаза красные.

— Да. Крем для век, похоже, надо выбросить. Начал глаза щипать. Да, так неприятно. Но я умылась и мне стало лучше.

— А по поводу покупки половины вашего нового кафе что думаешь? Я не хочу на тебя давить, однако, времени на раздумья не так много.

— Я согласна. Спасибо, любимый. Это потрясающий подарок.

Со Джун улыбнулся и сказал, что готов сделать всё, лишь бы я была счастлива.

Потом мне позвонила Соль и я минут пятнадцать слушала её восторженный писк и заверения, что наше кафе обязательно станет самым популярным местом в Сеуле.

Тяжело вздохнула и вместо того, чтобы пойти спать взяла планшет и начала разрабатывать план по расширению кухни.

Наверное, можно сказать, что жизнь у меня немного налаживалась. Наступил новый год.

Тут не принято отмечать этот праздник с размахом, но меня немного занесло. Я никогда не была слишком уж близка с родителями, однако, семейные праздники мы всегда проводили вместе. И вот в такие моменты мне их очень не хватало. Моя бабушка считала, что печаль тонет в работе.

Именно в готовке я решила утопить свою боль. Оливье. Винегрет. Мимоза. Цезарь с креветками. Холодец. А на десерт наполеон.

А чтобы оливье вышел настоящим, пришлось сначала приготовить варёную колбасу. Короче, это увлекательный был аттракцион.

Сон Дже в тот день остался у нас с ночёвкой. Как иначе? Его мама от похода в гости была не в восторге. Потому что пришлось передать с сыном подарок для Со Хёна — блокнот с котенком. Но мой сын был в восторге, потому как картинка очень ему напомнила маленькую Соми. Мы же подарила мальчикам по конструктору, чем заняли их на половину вечера.

Детей экзотика на столе заинтересовала. Они с азартом пробовали салаты. А Со Джун подтянул к себе поближе миску с цезарем и делал вид, что на столе больше ничего нет. А когда у мальчиков очередь дошла до холодца, мы наблюдали кардинально противоположные реакции.

Полное священного ужаса:

— Фу! Солёное мясное желе. Мама, зачем ты это приготовила?!

Со Хён скривился и отпихнул от себя тарелку. А Сон Дже ел спокойно, не демонстрируя никакого отвращения.

— Вкусно, — сказал мальчик, доедая свой кусочек холодца. — А можно еще?

— Конечно, мой хороший. Ешь сколько захочешь.

— Спасибо, тетя Юри.

— Как ты можешь есть это солёное желе? — удивился мой сын и почти по слогам произнёс. — Желе должно быть только сладким.

— Но тут же есть мясо.

Я кивнула. Свинина, курятина и говядина. Как положено.

— Как можно не есть мясо? — ни к кому не обращаясь произнёс Сон Дже, а мне захотелось обнять его и заплакать. — Дома мяса нет. Мама иногда ходит с подругами в закусочные чтобы выпить соджу. Они там едят свинину или курицу. Но детям туда нельзя. Поэтому я его не ем.

В этот момент я пообещала себе, что этот ребёнок не будет жить впроголодь. Нельзя сейчас лишить прав его нерадивую мамашу? Значит, после школы они с Со Хеном будут приходить к нам домой и кушать. А там посмотрим.

После праздников у меня сильно прибавилось работы. Я с ног сбивалась, стараясь всё успеть и подстелить соломку везде, где было возможно. Расширение бизнеса — это, конечно, прекрасно, но грозит таким количеством проблем, что подумать страшно. Благо, что расширяться мы будем лишь на один зал и половину кухни. Это вытянуть реально.

Конечно, я переживала, что моя высокая загруженность на работе принесёт проблемы. Что мои мужчины переругаются, оставшись наедине. Но это им, наоборот, помогло сблизиться.

Конечно, важным фактором стало то, что Со Джун перестал орать. Занятия с психотерапевтом давали свои плоды. Специалист долго и нудно объясняла этому упрямцу, что тактика лужённой глотки с этим конкретным ребёнком не сработает. Ну, потому что, во-первых, его уже научили "плохому". То есть уважать себя и не вестись на столь примитивные манипуляции. А, во-вторых, он просто не привык к такому обращению. Со Хён ходит в хорошую школу. Там учителя никогда не повышают на детей голос. Да, и дома у нас не принято кричать.

Я была очень рада тому, что в семье воцарился мир. Отношения отца и сына настолько улучшились, что они даже смогли договориться о переезде в другую квартиру. Вместе рассматривали разные варианты и выбрали лучший.

— А кто будет убирать этот футбольный стадион? — первое, что я спросила, когда Со Джун показал мне фотографии квартиры на своем смартфоне.

— Мамочка, этот дом находится недалеко от моей школы. А ещё там есть метро. Тебе будет удобно ездить на работу, — принялся перечислять плюсы сын. — И парковка для папиной машины.

— Принцесса, шестнадцатый этаж, — вторил ему Со Джун. — Шумоизоляция. Новый ремонт. Окна выходят в парк. Четыре просторные изолированные комнаты, два санузла и кухня-гостиная. Не беспокойся, убирать будет клининговая компания. И обрати внимание, на первом этаже нашего жилого комплекса есть отличный супермаркет, фитнес-зал, стоматологическая клиника, престижный хагвон, специализирующийся на углублённой подготовке к поступлению в медицинские вузы и частный детский сад. Конечно, последнее для нас сейчас не слишком актуально. Но нужно думать о будущем.

— Да, в тот хагвон можно поступить лишь в четырнадцать, — вздыхает о своём со Хён. — Но о будущем думать нужно.

Со Джун кивает. Хотя, говорил он совсем о другом.

— Когда сыну четырнадцать исполнится, тогда и поговорим, — отвечаю строго.

Потому что сейчас мне одного ребёнка с головой хватает. Когда Со Хён станет подростком, а в моей собственной жизни начнётся спокойная полоса, можно будет задуматься над этим, но сейчас у меня нет ни минуты покоя. Куда мне ещё младенца?

Нет, спасибо.

Я и без этого с ума схожу.

Одно только явление пред мои светлы очи Пак Мин Хо чего стоило.

Этот мелодраматичный герой не моего романа три дня назад пришёл ко мне на работу и потребовал у Соль разговора со мной. Благо, дело уже шло к закрытию. Я не готовила, а сидела за ноутбуком и билась с технологическими картами. Пришлось к нему выйти. Благо, этот ненормальный ждал меня не посреди зала, а в уголке рядом с фото-зоной.

— Оставь в покое мою семью! — патетично заявил он вместо приветствия. — Неужели ты не можешь принять, что не нужна мне? Я не буду с тобой, даже, если ты окажешься последней женщиной на земле.

— Господин Пак, у вас всё хорошо? — спрашиваю участливо. — Вы куда-то шли, упали и головой ударились? Иначе этот горячечный бред объяснить не могу.

— Я буду всю свою жизнь хранить верность моей несравненной Акеми! — продолжил он произносить свой дурной монолог. — Эта женщина — свет моей жизни. Ради нее я готов на всё! Ты — жалкая подделка. Ты и ноготка её не стоишь. Тебе не удастся нас разлучить! Твоё коварство бессильно перед нашей любовью...

Он бы, наверное, полчаса бы разглагольствовал о своих нежных чувствах, но у меня были ещё дела, которые неплохо бы закончить до того, как Со Джун за мной приедет.

— Господин Пак, простите, что перебиваю, однако это очень важно. Напомните мне, пожалуйста, на кой чёрт вы мне сдались? Я просто, так давно вас не видела, что уже и забыла о вашем существовании.

Ну, как забыла? Нет, конечно, я о нём помнила. Только, для меня он был отцом Героя второй книги. А оказалось, что этот человек — проблема сам по себе.

— Что? — этот вопрос Мин Хо озадачил, но он очень быстро вернулся на старые рельсы и обличающим тоном возвестил. — Кан Юри, ты мечтаешь стать моей женой, заняв место моей дорогой, моей бесценной Акеми!

— Господин Пак, не нужно льстить себе. Вы не в моём вкусе. — Не люблю манипуляции и по возможности стараюсь их избегать. Но с этим типом проще надавить на пару корейских комплексов, чем взывать к здравому смыслу. — У вас рост всего сто семьдесят два сантиметра. Как у ученика средней школы. А ваши морщины и склонность к облысению я заметила это ещё девять лет назад, но не думала, что вы так быстро постареете. Как же хорошо, что мне не нужно каждый день смотреть на ваше обрюзгшее лицо. Вам всего тридцать лет, однако, выглядите вы на все сорок пять! Не представляю, как ваша прекрасная жена терпит рядом с собой мужчину, который совсем за собой не следит.

— Моя Акеми говорит, что выгляжу как в день нашей встречи! — начал набивать себе цену мужчина.

Да, глянец с Пак Мин Хо ещё не сошёл. Он выглядел неплохо, но время не щадит никого. В тридцать, хоть ты что делай, появляются морщины, становится меньше волос, да и подростковая хрупкость сложения теряет свою привлекательность.

— Потому что не хочет признаваться в том, как просчиталась, выбрав вас. Я ей так сочувствую. Словами не передать.

— Что? — раненым оленем взревел главный мужской персонаж первого романа мадам Арт.

— Так вы можете сказать, на что мне сдался лысеющий мужчина с морщинами и явно наметившимся брюшком? — продолжала напирать я. — Вот! Молчите. Потому что сказать нечего.

— У меня идеальный пресс!

— Где? Вы давно в зеркало смотрелись? Нет у вас никакого пресса! — я очаровательно улыбнулась и добила. — Мой муж и отец моего ребенка значительно красивее вас. Ещё он — президент целой компании, а не какой-то там начальник отдела.

— Кан Юри, ты — подлая интриганка!

— Да, я такая, — улыбаюсь ещё лучезарнее. — Поэтому захомутала настоящего мужчину, а жалкого неудачника оставила вашей жене.

— Я — не неудачник! — заорал Пак Мин Хо. Трое подростков: два мальчика и девочка, которые зашли купить десерты, которые мы распродавали с большой скидкой в последний час работы кофейни, схватились за телефоны. Я стала так, чтобы они снимали только мою спину и подлила масла в огонь:

— Господин Пак, ещё раз повторяю, вы мне не нужны ни даром, ни с доплатой. Оставьте меня в покое!

И он попался.

— Ты — коварная женщина, которая пытается усыпить мою бдительность! Но я знаю, чего ты хочешь! Ты хочешь разлучить меня с моей женой!

Я через отражение в зеркальной панели видела, как Мэри — наша официантка, сверкая глазками от любопытства выглядывала из-за стойки, а подростки с телефонами хихикая, подобрались ближе. Ну, всё, Люба, теперь ты — восходящая звезда Ютюба и других социальных сетей.

— Господин Пак, но зачем мне это нужно? Зачем мне разлучать вас с женой?

— Конечно, чтобы занять её место рядом со мной!

— Господин Пак, я вам это уже говорила, но повторюсь еще раз. Мой муж намного красивее вас и лучше зарабатывает. Поэтому я абсолютно точно не хочу менять его на вас. Опустим такие несущественные моменты, как мои искренние чувства к моему супругу и то, что у нас с ним есть общий ребенок. Поймите, мне, даже с финансовой точки зрения, невыгодно менять его на вас.

— Я не попадусь на твои хитрые уловки! Тебе не удастся убедить меня в своей лжи! Уясни, раз и навсегда: я не хочу тебя видеть!

— Господин Пак, если вы не хотите видеть меня, может быть тогда вы перестанете искать со мной встреч? Напомню, это вы пришли в место, где я работаю и требовали побеседовать с вами.

— Я сделал это для того, чтобы ты не смела даже мечтать о том, чтобы стать невесткой семьи Пак. Потому что не достойна такой чести. Моя мать никогда не примет в свою семью такую, как ты. Хоть умри, но ты не сможешь добиться её любви.

Что это мне напоминает? Ах, да! "Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны"[41]. Эта фраза превратилась в мем задолго до того, как мемы стали неотъемлемой частью нашей повседневной жизни. Только в исполнении юной Принцессы эти слова казались милой глупостью. Но когда всё то же самое говорит тридцатилетний мужик, хочется покрутить пальцам у виска.

— Господин Пак, — добавляю в голос наивной растерянности. — У меня уже есть свекровь, и она очень меня любит.

— Ты всегда завидовала моей обожаемой Акеми, моему неземному ангелу, моей нежной розе, моей чистой, как капля росы жене, самой красивой и талантливой девушке Сеула. Ты всегда хотела занять её место! Потому что любишь меня!

Главный герой прошлого романа, привыкший к тому, что сюжет мира вращается вокруг него и помыслить не мог, что кто-то его такого замечательного может не любить.

— Нет. Клянусь вам. Мне не нравится в вас абсолютно всё. Ваша внешность. Ваши манеры. Ваш граничащий с психическим расстройством эгоцентризм. Ваша глупость. Ваше высокомерие. Мне неловко об этом говорить, но ваших уважаемых родителей добрыми и душевными людьми не назовёт даже отчаянный льстец. Не представляю, как ваша жена терпит их придирки. И, да, они мне тоже не нравятся.

— Я тебе не верю! — вбил последний гвоздь в собственный гроб Пак Мин Хо. — Потому что ты не можешь не любить меня! Ты была рождена, чтобы всю свою жизнь ползать у моих ног, вымаливая крохи внимания.

— Агасси, — не выдержал один из подростков, снимавших эту потрясающую сцену, достойную всех номинаций "Золотой малины". — Может быть стоит вызвать полицию? Этот мужчина ведёт себя слишком странно. Как сумасшедший сталкер. А им что не говори — бесполезно.

— Да, как ты смеешь такое говорить о старшем, мелкий паршивец?!

Пак Мин Хо попытался задавить мальчишку авторитетом. Нашёл кого нахмуренными бровями стращать. В подростке уже взыграл рыцарь и отступать он был не намерен:

— Вам следует уйти. Сейчас же. Иначе я вызову полицию.

— Да, — подал голос второй подросток. — И пусть они разбираются с вашими больными фантазиями о том, кто там вас любит.

Именно этот момент выбрал Со Джун, чтобы войти в кофейню с огромным букетом алых роз.

— Какой горячий красавчик, — ахнула девочка.

Мальчики насупились. Только что они были самыми крутыми защитниками слабых, а тут припёрся какой-то левый мужик с веником и перетянул на себя всё внимание.

— Дорогая, — Со Джун подошёл ко мне, вручил букет и театрально запечатлел на моей руке поцелуй. Мальчики смутились, а в глазах девочки замелькали розовые сердечки. Так юные создания обычно смотрят на айдолов. Мой мужчина улыбнулся и галантно раскланялся со всеми присутствующими. — Добрый вечер, господин Пак, молодые люди.

— А вот этот ненормальный, — полузадушено прошептала девочка, указывая пальчиком на Мин Хо, — Приставал в вашей жене.

— Я лишь пришёл сказать ей, чтобы она не питала бесплотных надежд на мой счёт! — бывший жених Юри решил высказать альтернативную точку зрения. — Она мне не нужна.

— Видите? Он считает, что ваша жена его любит и не желает верить, будто это не так. Но зачем ей этот смазливый хлюпик, когда есть вы? Ой, ну, то есть, я хотела сказать, что вы гораздо красивее, — девочка засмущалась, а Со Джун очень по-доброму ей улыбнулся.

— Благодарю за столь лестную оценку, агасси, — а потом мой мужчина повернулся к Мин Хо и очень вежливо спросил. — Господин Пак, а зачем моей Юри вы, когда у неё есть я?

Этого нежная душа героя прошлого романа вынести не смогла и произнеся глубокомысленное: "Ой, всё" мужчина поспешно вышел из кофейни.

— Они старались меня защитить, — сдала я подростков.

Намёк был понят и Со Джун с теплой улыбкой спросил:

— Молодые люди, вы ведь любите пирожные? — После чего скупил всё, что осталось у нас на витрине.

А на утро мы проснулись знаменитыми. Дети, как и ожидалось, выложили в сеть, записанное накануне вечером видео.

Хотя, знаменитыми проснулись не совсем мы, а Пак Мин Хо. Всего за одну ночь он удостоился звания "Самый самовлюблённый мужчина Кореи".

Но магическое влияние на мир Акеми и не думало ещё ослабевать. Она выложила короткий рилс, где объяснила произошедшее досадным недопониманием, попросила больше не раздувать скандал. И хейт мгновенно стих.

Все те, кто ещё вчера пылал негодованием, сегодня словно бы забыли о существовании Мин Хо. В реальной жизни так не бывает. Обществу свойственна инертность. Не могли же все в этой фэнтезийной Корее проникнуться роликом на десять секунд? Самым же странным был таймлайн. Минута в минуту, как Акеми выложила свой рилс, видео с её мужем перестали просматривать и комментировать.

Это пугало.

Ведь очень скоро абсолютно такую же власть над миром обретёт Чхве Арин, а я не представляю, как смогу ей противостоять. Потому что в войне матери с возлюбленной первой жертвой всегда становится её сын.

Январь и февраль пролетели совершенно незаметно. Я уставала жутко. Но вместе с тем, начинала чувствовать себя в этом мире спокойнее. Словно обрела своё место.

В кафе мы, наконец, открыли второй зал. И начали с малого. Японские панкейки. Лёгкие салаты. Паста. Пицца. Но и так я чуть с ума не сошла. Бегала между кухнями. Раздавала указания. Следила за тем, чтобы эти самые указания неукоснительно исполнялись.

Благо, новые сотрудники быстро поняли, что я — профессионал своего дела, а не просто так права качаю. Хотя, сплетничают обо мне подчинённые самозабвенно. Всё им моя личная жизнь покоя не даёт.

И ребёнок у меня внебрачный.

И любовник богатый, которого я этим самым ребёнком привязать пытаюсь.

И, вообще непонятно, как такой мужчина обратил на меня внимание. Потому что не похожа я на обладательницу титула "Мисс Корея".

Я, если честно, таких претензий не понимала. Нормальная у меня внешность. Нормальная. Можно сказать, азиатский вариант той, что была у меня в прошлой жизни. Только волосы черные.

И что?

Но у местных столько заморочек по поводу внешности, что подумать страшно. Немного не соответствуешь идеалу, держи соответствующий комплекс, а лучше два или три. И только попробуй не стыдиться.

Но ладно бы они обсуждали мою ординарную внешность только в контексте личной жизни. Это ещё можно понять. Но какая, черт бы их побрал связь между лицом и успешной карьерой? В конце концов повар, в отличие от актера или фотомодели работает руками. Вот руки у него и должны расти из правильного места, а остальное не имеет значения. Однако, так это здесь не работает. Менталитет другой.

Как я и предполагала, проблемы с персоналом возникли. Особенно сильно мне нервы трепал в этом плане Чанг Чже Хун. Мой ровесник и повар от бога. Ну, то есть я его воспринимала, как ровесника. Он всего-то на год был старше меня. У него же на этот счёт было другое мнение.

Моего терпения хватило две недели. Думала, он успокоится, но нет. Потому я отозвала его и честно предупредила:

— Повар Чанг, вы устраиваете меня, как профессионал, но ваше высокомерие портит всё впечатление о вас.

— Что вас не устраивает Шеф Кан? — строит из себя оскорблённую невинность мужчина.

— Меня не устраивает то, что вы используете по отношению ко мне пассивную агрессию. Ваши демонстративно-презрительные взгляды и жесты. Когда я обращаюсь к вам, вы делаете вид, будто не слышите. Если я что-то прошу сделать, соглашаетесь, но потом "забываете". А когда вам становится скучно, начинаете дёргать меня по пустякам. Вот, например, сейчас. Будто вы сами не способны справиться с такой простой задачей, как заточка своих же ножей. Также, меня не устраивают ваши двусмысленные комментарии, спрятанные за вежливыми улыбками. И то, что вы своим поведением создаёте напряжённую обстановку на рабочем месте.

— Вы, действительно, совершенно не умеете считывать атмосферу? — произносит он ошарашенно.

Да, ещё одна местная фишка. Аборигены тут должны без слов понимать невербальные сигналы, иерархию и невысказанные мысли в окружающих. Критиковать характер или поведение человека нельзя. Это ужас как невежливо. Нужно ссылаться на недопонимание, использовать обезличенные конструкции, например, "мы" вместо "вы". Терпеть, терпеть и еще раз терпеть. Даже откровенное хамство и ничем неприкрытую агрессию. Нельзя напрямую давать отпор. А нежелание играть по этим правилам воспринимается как грубость, глупость и незрелость.

— Вы привыкли прятаться за нежеланием других людей вступать с вами в прямые конфликты. Не это ли стало причиной того, что вы в двадцать девять лет сменили шесть мест работы, не сумев нигде задержаться надолго, несмотря на свои способности.

— Вы переходите границы, шеф Кан! — мужчина побагровел.

— Ещё не начинала, повар Чанг. Но если вы настаиваете. Я думаю, что вы так ведёте себя, потому что не можете обуздать свою зависть. Она вырывается в той самой пассивной агрессии, о которой упоминалось ранее.

— Это немыслимо! Как вы можете говорить такие отвратительные вещи?!

— Повар Чанг я лишь назвала эти вещи своими именами. Неужели до меня вам этого никто не решился указать на ваш недостаток? Однако, меня не это интересует, а способны ли вы остановиться? Если считаете, что никакой проблемы у вас нет, а вам семь раз подряд попались неадекватные руководители, которые придираются к вам ни за что, давайте сэкономим время друг друга. Уходите. Вам в полном объеме будет выплачена зарплата за эту смену.

— Что?

— Вам будет выплачена зарплата за эту смену, — повторяю вежливым тоном. — Несмотря на то, что до конца рабочего дня осталось два часа. Да, у вас удивительный талант к готовке. Я не буду с этим спорить. Но вы зарываете его в землю.

— Сразу бы сказали, что ищите подхалима, а не повара.

— Я ищу повара, а не истеричного подростка, который не способен справиться со своими эмоциями. Вы завидуете, злитесь и выплёскиваете эту злость на меня. Мне это не нужно.

— Вы ничего обо мне не знаете.

Сочувственно киваю. Куда уж мне понять весь трагизм его истории?Но если ты к каждому хаму будешь подходить с открытым сердцем, очень быстро превратишься в мишень для нападок. Это приведёт к эмоциональному истощению. А оно мне надо?

Жизнь всегда несправедлива. Кто-то получает всё, не прилагая никаких усилий. Кто-то выбивается из сил, чтобы, просто, не оказаться на дне. И что? В этой мировой несправедливости нет моей персональной вины.

Вспомнилась школа и две мои одноклассницы. Маша и Даша. Маша была типичной маминой любимицей и папиной принцессой. У неё было всё: родительская поддержка, своя комната, репетиторы, красивые тетрадки и милые брелки на рюкзачках. Её обожали учителя, а учеба давалась легко. Но она никогда не задирала нос и была очень доброй.

Дашина жизнь представляла собой увлекательный квест по выживанию в двухкомнатной квартире среди пелёнок и пяти орущих детей-погодок. Её родители хотели много детей, поэтому для начала произвели на свет няньку, подождали семь лет и принялись строгать настоящих деток. Мамочке, которая или беременна, или только родила нужно помогать. В идеале, не только днём. Одна беда — школа мешает. Но и запретить старшей дочери ходить туда не получалось. Органы опеки могли заинтересоваться. Поэтому Дашины родители решили пойти другим путём. Сказали, ей что домашние задания делать не обязательно. И, вообще, если ей так скучно, что за книжки тянет, значит будет она не два раза в день полы мыть, а четыре. Училась Даша паршиво. В школе её ругали постоянно. Это она считала жутко несправедливым. Однако винила в этом моя одноклассница не своих эгоистичных родителей и не себя, а именно отличницу Машу. Хотя, та ей поначалу и домашка давала списывать, и на контрольных помогала. До травли дело дошло. Недолгой, но отчаянной.

Даша решила, что, если в классе не будет лучшей ученицы, её жизнь станет проще. Учителя перестанут её сравнивать с "заучкой" и занижать оценки. Спойлер: нет. Просто, вместо Маши, которую родители сразу же перевели в другую школу, лучшей ученицей стала Лера, которая с пяти лет ходила на борьбу, являлась кандидатом в мастера спорта, и попытка её окунуть головой в унитаз, закончилась тем, что именно агрессору пришлось там искупаться.

И, знаете, как бабка отшептала. Больше Даша ни к кому не лезла.

В тот день я усвоила для себя важный урок. Если человек хочет мстить за свои проблемы рандомным людям — тем, кому, по его мнению, в жизни повезло больше, сам он не остановится. Просто, когда у него получится избавится от первой своей жертвы, его взгляд упадёт на вторую.

— Повар Чанг, а что такого я должна о вас узнать, чтобы сказать: "Ах, бедненький, у него такая тяжёлая жизнь. Пусть он и дальше треплет мне нервы?"

— Ничего, — прошипел он сквозь зубы.

— Правильно, повар Чанг. Ничего. Потому что я — ваш начальник, а не ваша мама. Вы — не ребёнок. Готовы вести себя, как взрослый мужчина, которым и являетесь, можете остаться. А если вам доставляет удовольствие жалеть себя и лелеять воображаемые обиды, дверь вон там. Я очень ценю ваши профессиональные способности. Но здоровую атмосферу в месте, где я провожу большую часть дня, ценю гораздо выше. Подумайте о том, что я сказала. Разрешаю вам выпить кофе, чтобы думалось легче. Вернусь к вам через пятнадцать минут.

Когда я собиралась вернуться в кухню, меня перехватила Соль.

— Юри, вот как у тебя получается быть одновременно грубой, зрелой и справедливой? — спросила она шепотом.

— А зачем мне быть мягкой и дипломатичной с тем, кто понимает лишь язык силы? Этот человек считал, что мне место шефа досталось незаслуженно и поэтому я — отличная мишень для его нападок. Нет, если бы он жаловался на жизнь кому-то из коллег после работы под бутылочку соджу, а на работе вёл себя корректно, вопросов к нему не возникло бы. В конце концов, я — не золотой слиток, чтобы всем нравиться. Но любой, кто решит попробовать на прочность мою психику, получит по полной.

— Ну, почему я так не умею? — вздохнула девушка.

Ну, как "почему"? Потому что родители с ноги вынесли твои личные границы, когда они только начали зарождаться. Ведь удобный, зависимый от чужого мнения ребёнок — это гораздо лучше, нежели ребёнок счастливый. Ничего. Я Со Хёна научила плохому и тебя научу.

— Что будет, если позволять всем вокруг тебя обижать? Жизнь в постоянном напряжении и стрессе. Милая, ты будешь чувствовать боль и гнев, которые начнут разрушать тебя изнутри. Это убьёт твою самооценку и спровоцирует выгорание, тревожность и вызовет депрессию.

— Но такой ситуации невозможно сохранить лицо, — Соль замялась, но всё же продолжила. — А ещё стыдно быть такой эгоисткой и думать о себе.

Ах, как же я могла забыть про лелеемое аборигенами чувство собственного достоинства, на которое даже дышать нельзя? Черт бы побрал эти глупые условности.

По этой же причине я не имела права критиковать личные качества своего подчинённого и должна была либо молча сносить издевательства, либо отвечать такой же пассивной агрессией. Чтобы он, не дай бог не «потерял лицо». Как начальница и младшая по возрасту я не имела права опускаться до прямого конфликта и откровенно говорить о назревшей проблеме.

— И плевать. Никто не имеет права расшатывать твою психику. Никто и никогда. Защищать себя — это не эгоизм, а твоё право. Повтори! Соль, я жду.

— Никто не имеет права расшатывать мою психику. Защищать себя — это не эгоизм, — послушно повторила девушка. Шепотом. Будто бы боялась, что кто-то услышит такие кощунственные речи.

— Молодец, — улыбнулась я, потом взглянула на часы и поняла, что время, которое я дала повару Чангу уже почти истекло. Какой смысл теперь идти на кухню? Проще подождать оставшиеся три минуты здесь.

Если честно, не ожидала, что этот мужчина действительно, будет пить кофе и думать о своей жизни.

— Вам есть, что сказать мне? — спрашиваю спокойно.

— Да, шеф Кан, — произнёс мужчина, глядя в пол. — Я был не прав. Прошу прощения за недостойное поведение.

— В чём конкретно вы были не правы?

Это не праздное любопытство. Вдруг он считает, что ошибкой его было нападать на того, кто ему не по зубам и найдёт себе более слабую жертву? Ту же Соль, работников кухни или официанток. А мне это не нужно.

— Я не должен считать себя лучше других и думать, что им всё достаётся незаслуженно. Зависть порождает плохие мысли и отвратительные поступки. Я буду работать над своим характером. Шеф Кан, спасибо. Вы напомнили мне об одной важной вещи. Я хочу жить лучше, иметь хорошую работу, дом, машину, а не чтобы жизнь других людей из-за меня стала хуже. И на самом деле не так уж важно, как легко они получили то, что имеют. Их потери никак не приблизят меня к моей цели.

— Хорошо, повар Чанг, вы можете вернуться к работе. При одном условии. Вы, действительно, постарайтесь вести себя корректно и сдержанно со всеми сотрудниками кафе. Никакого высокомерия и презрительных взглядов. Никаких двусмысленных комментариев, злых шуток или прямых оскорблений. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Вот уже месяц мужчина вел себя примерно: не хамил, не грубил. Всё больше молчал и усердно работал. Подход "Улыбаемся и пашем" мне всегда импонировал. Осталось только научить моего подчинённого улыбаться и не смотреть на официанток волком.

Нет, я понимаю, когда эти дурочки прибегают к нему с вопросом: "А если клиент очень хочет омлет без яиц, это можно приготовить?" Тут у святого нервы сдадут. Но в остальных случаях можно и поласковее быть.

Меня, кстати, после удивительной метаморфозы повара Чанга начали за глаза драконом называть и откровенно побаиваться. Раз смогла парой фраз скрутить мужика в бараний рог, то от них и мокрого места не оставлю, если мне что-то не понравится. Зато вопросов на что повёлся Тен Со Джун больше ни у кого не осталось. Красоток вокруг много. Да, и не так сложно при наличии денег довести до идеала миловидную внешность. Пластическая хирургия тут на высоте. Какое захочешь личико сделают. А, вот, характер... характер ни за какие деньги не купишь.

А в марте, когда зацвела вишня, прошёл суд над Тен Чон Су. Моя новая семья тяжело это перенесла. Признаться, я не думала, что это событие лишь сильнее сплотит этих людей вокруг Со Джуна.

Никто ни разу не обвинил его в том, что он вынес на всеобщее обозрение преступления того, кого всю жизнь считал братом. Даже родители Чон Су были на стороне племянника.

Это фанатов арестованного айдола особенно бесило. Родители же не должны верить доказательствам, фактам, признаниям самого подсудимого, и обязаны защищать своего сына до последнего.

— Ты всё сделал правильно, мальчик, — сказал Тен Юн У, похлопав племянника по плечу. — Я люблю Чон Су, несмотря ни на что. Потому что он — мой ребёнок. Но человек, который забрал чужую жизнь не может оставаться на свободе. Он должен предстать перед судом. Если бы о преступлениях сына узнал я, то без сомнений пошёл бы в полицию. Закон и совесть превыше родственных уз.

Хотя, может быть решающим фактором стало отсутствие у Чон Су признаков раскаяния. Наоборот. Когда он узнал о том, что сподвигло Со Джуна инициировать собственное расследование, то жалел лишь об одном: что не избавился от Со Хёна сразу, как узнал о нём.

Сначала я не хотела впутывать своего ребёнка в эту грязную историю. Надеялась, что это пройдёт мимо него. Но дело в том, что ему уже не пять лет. Он всё понимает.

Дело Тен Чон Су раскололо общество на три части.

Были сумасшедшие фанаты, которые готовые защищать любимого айдола с упорством, достойным лучшего применения. С ними всё понятно. Критическое мышление там и близко не пробегало. Они на Чон Су молятся. Это уже не любовь, а сдвиг по фазе.

Были сочувствующие. Они считали, что нельзя винить всю семью в преступлениях одного человека. Ведь эти люди не попытались замять дело. Наоборот, именно Со Джун передал всю собранную частными детективами информацию в полицию.

Были хейтеры, готовые линчевать всю семью Тен. Просто, за родственную связь с преступником.

Последние пока не совсем понимали, как относиться ко мне и моему ребёнку. С одной стороны, мы оба пострадали. Со Хён рос без отца в дикой нищете. Я, вообще, пережила изнасилование, которое организовал Чон Су и вынуждена была одна растить ребёнка, чтобы спрятаться от этого маньяка. Значит нападать на нас как-то неправильно. С другой стороны, нас вроде и не жалко, раз мы, пусть и не официально, но являемся частью семьи Тен. А если пострадали, то так нам и надо.

Есть две народные мудрости: "Интернет помнит всё" и "Мир не без добрых людей". Последних я в данный момент боялась больше всего. Ведь именно они обожают рассказывать чужим маленьким детям взрослые секреты. Например, о том, что их усыновили. О любовных похождениях одного из родителей. Или первыми спешат сообщить о смерти близкого родственника. И ладно бы они целенаправленно стремились сделать гадость. Но нет. Они искренне верят, что делают всё правильно.

Знаю я одну потрясающую историю.

На своей шкуре почувствовала такую "доброту". Сейчас я бы ту тварь разорвала голыми руками. Но, к счастью, она оперативно сама отправилась в мир иной. А жаль… жаль, что при жизни эта женщина не смогла получить благодарность за все свои "благие" дела.

Когда мне было четырнадцать лет, дедушке стало плохо. Сердце. Его скорая забрала. А я — наивная душа подумала, что его немного полечат и домой отправят. Ну, может таблетки выпишут. Потому что не умирают любимые люди в неполные шестьдесят. Так же не бывает, правда?

Бывает.

К сожалению

А ещё бывает, что сотовый телефон ломается в самый неподходящий момент. Особенно, если он до этого уже был побит жизнью об асфальт и дважды утоплен в луже.

Когда мои родители и бабушка утром уехали к дедушке в больницу, я пребывала в прекрасном настроении. Как и любой ребёнок в период летних каникул. Наверное, поэтому мне тогда ничего не сказали.

Подумали, что еще будет время. Когда они завершат все формальности.

И в момент, когда я скролила ленту новинок линейки блесков для губ, мне позвонили. Номер был незнакомый. Но подростки же плохо переносят запреты и считают себя умнее всех. Мне тогда казалось, что никто страшнее мошенников мне позвонить не может. Потому что к тому времени мне уже трижды звонили "мои дети", которые срочно просили выслать им денег. И я с печалью в голосе отвечала вошедшее в анналы истории: "Денег нет, но вы держитесь". Потом добавляла оптимистичное: "Хорошего настроения вам". А потом вешала трубку и блокировала номер.

Звонила какая-то тётя Валя. Она являлась женой брата свата лучшего друга троюродного брата первой жены внучатого племянника моей бабушки. Короче, моей самой близкой родственницей, которая в последний раз видела меня на крестинах тринадцать лет назад.

Эта милая женщина пожаловалась, что не может дозвониться до моей бабушки. Просила: есть ли дома кто-то из взрослых? Убедилась, что нет и сказала:

— Ах, Юленька, такое горе. Ах, какое горе. Что же вы будете делать и как жить? Твой дедушка умер. Сегодня. Ах, какое горе. Ну, ты крепись, моя хорошая, а я побежала.

У меня от шока телефон из рук выпал. И отключился. Навсегда.

Я сначала не поверила.

Потом пыталась реанимировать своё единственное средство связи. Чтобы связаться с родителями и услышать, что произошла ужасная ошибка.

Примерно час пыталась взломать пароль на папином планшете и мамином ноутбуке.

Потом бегала по подъезду и звонила в двери в надежде, что соседи смогут одолжить телефон на пару минут. Но мне никто не открыл. Будний день. Лето. Кто не на работе, тот в отпуске.

Раненым зверем я металась по квартире.

Было искушение побежать к подруге и позвонить от неё. Но она жила за шесть кварталов от нас. И было страшно, что моя семья вернётся именно в тот момент, когда меня не будет дома.

Потом сидела под столом, обняв колени.

Почему именно там? Не знаю. Но именно под столом было не так больно и страшно.

Короче, это были самые увлекательные шесть часов в моей жизни.

А знаете, что было самым кошмарным во всей этой ситуации. Реакция моих взрослых.

То есть полное отсутствие какой-либо реакции. Потому что тётя Валя старенькая, не очень умная и, конечно, не хотела ничего плохого.

Вот так моему сыну какой-нибудь доброжелатель решит рассказать правду. Это в лучшем случае. В худшем — ему покажут то самое видео, что сняли возле мусорных баков.

Поэтому, когда Со Джун задержался на работе и мы с сыном остались одни, я решилась:

— Дорогой, ты же знаешь, откуда берутся дети?

— Конечно, — ответил мой умный ребёнок. — Папа же купил мне энциклопедию по анатомии. Ну, ту, с синей обложкой. Я знаю про секс, беременность, презервативы и болезни, передающиеся половым путём.

Ну, уже проще. Не нужно начинать с самых азов.

— А ты знаешь, что те, кто вступает в половую близость, должны делать это добровольно? Что это преступление, когда кого-то заставляют, принуждают к сексу?

— Конечно. Нам в школе говорили. Преступление — это не только, когда принуждают к сексу, но и когда кто-то трогает тебя там, где тело закрыто одеждой. И об этом обязательно нужно рассказать всем: родителям, учительнице, полицейским. Однако, есть исключения. Например, на приёме врача. Хотя, есть в этом нечто странное. Вот почему трогать попу нельзя, а болючие уколы в неё колоть можно?

— Потому что уколы необходимы для выздоровления, а прикосновение о которых шла речь, не несут никакой пользы.

— Ну, я так и подумал, — с важным видом кивнул мой ребёнок.

— Со Хён, мне нужно кое-что тебе рассказать. Конечно, я предпочла бы этого не делать, но сейчас к нам приковано слишком много внимания, и я боюсь, что эту историю расскажут тебе другие люди. Думаю, ты помнишь, что кузен твоего отца, который преследовал нас, сейчас в тюрьме. Он организовал несколько нападений на разных людей. И некоторые из тех людей умерли.

— Мой дядя убийца? — ахнул мелкий.

— Да. А ещё он организовал нападение на меня. Это произошло ещё до твоего рождения. Люди, которых нанял Тен Чон Су меня избили и сделали со мной очень плохую вещь.

— Зачем? — Со Хён, испуганно заёрзал на стуле.

— Те мужчины сделали это чтобы получить деньги. Некоторые люди готовы пойти на что угодно, на любые преступления ради денег. А кузен твоего папы сделал это потому, что не совсем здоров. Нет, он понимал, что совершает преступление. Различал добро и зло. Но в основе его мотива была бредовая идея. Он был уверен, что, совершая преступления защищает свою возлюбленную, которой на самом деле никто никогда не угрожал.

— А тот человек когда-нибудь вернётся? Он сможет снова делать плохие вещи?

— Нет, мой хороший. Тен Чон Су получил пожизненное. Этот человек навсегда останется в тюрьме. Малыш, я должна тебе сказать ещё одну вещь. Есть видеозапись того, как те люди... напали на меня. Надеюсь, ты никогда не увидишь её. Но я не уверена, даже, что тебе не решат показать это мои родители или сестра. Если это произойдет, постарайся не смотреть и сразу говори мне или папе, хорошо?

— А зачем кому-то показывать мне такое видео? — мальчик озадаченно почесал маленький носик.

— К сожалению, Тен Чон Су — не единственный человек, у которого не все дома.

— Понятно, — было мне ответом.

Я справилась?

Кто-нибудь, скажите, что я справилась. К Со Джуну обращаться бесполезно. Он такой тревожный. Его бы самого кто успокоил. Свекрови что ли позвонить?

— Мам, а почему люди одни люди могут делать плохие вещи, а другие — нет? Почему ради каких-то денег они легко причиняют боль другим, а мне было плохо, даже, когда я, просто, поссорился с одноклассником? Хотя, я тогда, точно, был прав. Никто не имеет права обзывать Сон Дже «ненужным ребёнком».

— Ты же сказал Сон Дже, что это не так и нам он очень нужен?

— Сказал, конечно. Это же, правда. Его даже Соми любит. А когда вы с папой родите еще одного ребёночка, то мы с Сон Дже оба станем старшими братьями. Кчтати, когда вы родите нам братика или сестричку?

— Не знаю, мой хороший. Детки не всегда появляются сразу, как родители решат их завести. Но не в ближайшие пару лет.

— Жаль, — печально вздохнул ребёнок. — Папа с такой грустью смотрит на детский садик, когда мы мимо идём. Или это потому, что он не мог водить меня в садик, когда я был маленьким? Ой, а давай пожарим те твои кружевные крепы. Только я буду есть их с нутелой!

Так Со Хён называл наши обычные блины. И очень удивлялся, как их можно есть с греческим йогуртом. За неимением привычной мне нормальной сметаны приходилось обходиться такой вот обезжиренной её версией.

Я улыбнулась и с энтузиазмом принялась за готовку, в душе радуясь, что сын забыл о своём вопросе об истоках зла в человеке. Потому что у меня не было на него ответа.

Вообще, единый экзамен в настоящей Южной Корее проводится в ноябре. Однако, в этой реальности он проходил почему-то в начале июня. Хотя, сама его форма, представляющая собой восьмичасовой марафон, осталась без изменений. Но я таким странностям давно перестала удивляться.

Соль, на которую вновь накинулись все родственники, под гнётом их ожиданий вновь превратилась в маленькую потерянную девочку. В прошлом году было то же самое. И ведь вы уже знаете, к чему это приведёт. Зачем дважды наступать на одни и те же грабли?

Ну, не работает с Соль отрицательная мотивация. Она, слыша: " Какая же ты тупая. Какая же бы слабохарактерная. Ничего и никогда у тебя не получится. Мы всегда знали, что ты опозорить нашу семью" не бежит, роняя тапки, доказывать всем и каждому, что способна горы свернуть. Наоборот, девушка теряется и впадает в ступор. Она не может есть, не может спать. Пытается что-то учить, но мозг не воспринимает информацию. И, конечно, через несколько недель такого прессинга экзамен идёт сдавать бледная тень, которая едва ноги передвигает и спит на ходу.

Смотреть на это у меня не было никаких сил. И за неделю до экзамена я сказала Соль:

— Ты переезжаешь к нам. У нас как раз есть лишняя комната. И я лично прослежу, чтобы ты нормально питалась и вовремя ложилась спать. А еще телефон выключила. Половина успеха любого предприятия — это ресурсы. Неправильно идти на экзамен в тот состоянии, в котором ты сейчас находишься. Ты даже то, что знаешь, забудешь. Отговорки не принимаются.

— Но...

— Со Джун позанимается с тобой математикой. Я что-нибудь вкусненькое буду готовить. И с этого момента у тебя отпуск. Ничего с нашим кафе не случится за неделю.

— Но...

— У нас есть Соми. Кошки снимают стресс. Это всем известно. Бегом домой! Собрала одежду на неделю, пару учеников, зубную щётку и мы тебя ждём.

Мои мужчины прибытие гостьи восприняли по-разному. Со Хён прыгал до потолка. Со Джун немного смутился. Он, видите ли, оказался дома не в костюме и при галстуке, а в белой футболке и шортах. Да, какой конфуз! Можно подумать, Соль летом не встречала мужчин в шортах.

— Хотел второго ребёнка? — спросила я насмешливо. — Вот, пожалуйста. Демоверсия дочери. Тренируйся. Надо много хвалить, мягко поддерживать, демонстрировать гордость и абсолютную уверенность в том, что у неё всё получится.

— Я думал, что второй ребёнок — это Сон Дже, — улыбнулся мой мужчина.

— Тогда считай, что тренируешься перед появлением третьего. Вдруг будет девочка? Хотя, что-то мне кажется, с Сон Дже будет та же история, что с Соль. Они оба очень ранимые. Ладно, я побежала готовить ужин. Люблю тебя.

Дня через три я заметила первые результаты. Цвет лица моего бизнес-партнёра из нежно зелёненького превратился в почти нормальный. А ещё она перестала напоминать панду. Ела, правда, плохо. Но мы всей семьёй над этим работали.

Однако, за сутки до экзамена у неё началась настоящая истерика. Она плакала, не прекращая.

Благо, был вторник и какого-то наплыва гостей не планировалось. Пришлось звонить сотрудникам, чтобы раздавать указания из дома.

— Повар Чанг, пробил ваш звёздный час, — решила я обрадовать подчинённого. — Вы сегодня старший на кухне. Жду от вас ответственного и взрослого отношения. Никаких ссор или злоупотребления властью.

— Есть, шеф Кан!

— Я в вас верю, — решаю закрепить результат. — Не подведите меня.

— Не подведу, шеф Кан! — бодро отрапортовал мужчина и помчался совершать подвиг во имя своей карьеры. Он же дураком не был и понимал, что повышение не за горами. Ведь, когда Соль поступит в Университет, мне придётся взять на себя часть административных обязанностей. Соответственно, один из моих поваров получит должность су-шефа. Сейчас её у нас, как бы нет. Но будет. Это неизбежно.

В последнее время, кстати, повар Чанг взялся за ум. Прекратил срываться на всех подряд и даже девушкой обзавёлся. Я её не видела. Но говорят там милашка со стальным характером. И шепотом добавляют: "Прямо, как наша шеф Кан, только из прокуратуры".

Такому раскладу я могла лишь порадоваться. Потому что несмотря на все позитивные изменения, характер у моего подчинённого был не сахарный. Для отношений ему нужна не мягкая и податливая малышка, вроде Соль, а решительная особа, способная жёстко держать личные границы. Иначе он быстро превратится в домашнего тирана, вытирающего ноги о жену.

— Завтракать! — объявила я грозно и потащила своего "третьего" ребёнка в столовую. Первые два тихо собирали конструктор в детской. Их занятия начинаются лишь после обеда. Со Джун записал мальчиков на всё время летних каникул в хагвон недалеко от нашего дома. Поэтому Сон Дже приходит к нам утром, завтракает вместе с Со Хёном. Они немного играют, а потом идут учиться.

— Не могу, — всхлипнула Соль.

— Ты не знаешь можешь или нет, потому что не пробовала. Йогурт, хоть выпей. А потом я сделаю тебе горячий шоколад. Сладкий. С маршмэллоу. Как ты любишь. Пойдём.

Путём титанических усилий с моей стороны удалось влить в девушку стаканчик клубничного йогурта, уговорить её съесть половинку банана и четвертинку яблока.

— Мне страшно, — сказала Соль, когда я поставила перед ней кружку горячего шоколада.

— Ты умная. Ты сильная. Ты талантливая. Ты справишься со всем.

— Я не верю, что справлюсь, — едва слышно шепчет девушка, а её глаза наполняются слезами. — Что, если я снова всё испорчу?

— Если ты не поступишь в этом году, попробуешь в следующем. А до тех пор будешь просто жить. Но я точно знаю, что у тебя всё получится. Хочешь поделюсь, своей уверенностью?

Соль кивает. Подхожу к ней и крепко-крепко обнимаю. Девушка замирает, а потом тихо всхлипывает и обнимает меня в ответ.

— Мальчики вчера после занятий обошли все канцелярские магазины в округе и купили тебе счастливые ручки[42]. Там целый пенал. Выбирай любую. Со Джун заехал в храм и купил талисман с молитвой. А мы сейчас пойдем покупать тток[43].

— Мне надо учиться, — запротестовала Соль.

— Тебе надо отдохнуть, успокоиться. И идти на экзамен с ясной головой. Ты училась весь год. И сейчас нужно сделать так, чтобы усталость и стресс не "отключили" твою способность соображать. Поэтому мы сейчас идём дышать свежим воздухом в парке и пить апельсиновый сок. Кислород плюс витамин С — идеальное сочетание. И никаких книг. Ты сейчас срываешься в истерику, потому что истощена до предела. Поэтому после прогулки по парку мы идём в СПА на гидромассаж. Не беспокойся. Голову там мочить не нужно. Но на всякий случай возьмём тебе шапочку. После этого купим тток и домой.

Вечером у Соль опять подскочила тревожность. Но уговаривал её поужинать Со Джун. И у него это получилось лучше, чем у меня. Это же несколько надо быть талантливым переговорщиком, чтобы уболтать эту малоежку съесть почти весь рис, два кусочка говядины целое яблоко, десяток орешков, которые мужественно очистила от скорлупы потому как это тоже ритуал на удачу, и даже запить это всё целым стаканом апельсинового сока.

Я смотрела на него с нескрываемым восхищением, а он самодовольно улыбался.

Потом мой любимый мужчина удалился в нашу спальню. Ему нужно было работать. А мы пошли в гостевую комнату, в которой уже неделю жила девушка. Читать книжку. То есть читать планировала я. Со Хён собирался играть в телефоне, а Соль тискать Соми. Наша пушистая малышка словно бы понимая, как тяжело гостье не отходила от неё ни на шаг.

Я читала "Гордость и предубеждение". Тихо. Размеренно. Монотонно. Мне нужно было убаюкать Соль, чтобы перед экзаменом она выспалась.

Мы потушили верхний свет, оставил лишь ночник.

И у меня получилось. Со Хён уже на третьей главе, зевая отправился в свою комнату. А я продолжала до тех пор, пока Соль не уснула. Но стоило мне замолчать, она просыпалась.

Рассвет я встречала вместе с Лиззи Беннет, которая гуляла по Пемберли.

Спать хотелось безумно.

Только, у меня есть возможность прийти на работу попозже. Справятся там без меня пару часов, а Соль нужны все её силы. Потому как восьмичасовой экзамен — это очень тяжело.

Через два часа, когда я окончательно охрипла, пришло время вставать. Подопечная моя выглядела не сказать, чтобы хорошо, однако и не напоминала свежевыкопанного зомби.

— Умываться и завтракать! — говорю строго.

— Не хочу есть, — начала капризничать Соль.

— Значит, будешь есть через "не хочу". Не капризничай!

Мои мужчины уговаривали девушку съесть маленький кусочек банана, яблока, тоста с яйцом и авокадо, ложечку риса, крошечный ломтик вчерашней говядины, выпить, буквально, глоточек чая с женьшенем. Ну, и, конечно, как можно не скушать тток? На удачу же. Короче, они решили применить тактику "Если взять всего по чуть-чуть, получится нормальная порция.

А я собирала ей ланч. Яичный ролл. Порезанный кубиками запечённый батат. Банан. Тток. Шоколад. Две маленькие бутылочки воды. Апельсиновый и виноградный сок в пакетиках. Вроде бы всё.

Когда Со Джун повёз Соль в центр сдачи экзамена, я смогла, наконец, поспать. Целых два часа, а потом помчалась на работу. Сегодня намечался тяжёлый день. Конечно, у нас были заполнены морозилки разными заготовками, но дел предстояла масса. После экзамена планировался наплыв посетителей, которые захотят порадовать себя вкусными десертами.

Через месяц стали известны результаты экзамена и родители Соль, которые всё это время трепали ей нервы за то, что она так легкомысленно сбежала из дома накануне самого важного дня её жизни, наконец, заткнулись.

Мне на неё смотреть было больно. Ну, как? Как эти люди не понимают, что своими руками разрушают жизнь своему ребёнку? Им одной её депрессии было мало? Нужно обязательно до второй довести своими бессмысленными упрёками и придирками? И ладно бы они этим до экзамена развлекались. Лично я этого не одобряю, но могу допустить, что в понятии "негативная мотивация" главным словом для них является "мотивация". Но зачем клевать ребёнка, когда экзамен уже сдан? Зачем стыдить, обвинять, и сыпать гадкими пророчествами про то, что у неё никогда ничего не получится и она навсегда останется той, кто опозорил свою семью?

Вот, какой в этом прок?

Разве что через унижения окружающих они хотят почувствовать свою значимость. Отсутствие внутренней опоры и уверенности в себе вынуждает этих людей доказывать самим себе, что они лучше других. А самый простой способ получить подтверждение собственной ценности — обесценить ближнего.

— Ты умная. Ты смелая. Ты сильная. Ты замечательная. У тебя всё получится. Не смей сомневаться в себе, — твердила я, как мантру. Но один единственный голос разума никогда не закроет собой хор злобных гарпий. К сожалению.

И это её родители заткнулись. А всякие дядюшки-тётушки приходили в гости и продолжали клевать мою Соль:

— И чему тут гордиться? Да, сдала ты экзамен. Но мало того, что год пропустила, так ещё и в первую десятку не вошла, а замыкаешь конец второй. Неудачница. Не то что мы и наши дети. Мы-то и умней, и красивей, и амбициозней.

В один прекрасный день я не выдерживаю:

— Соль, может быть ты, наконец пошлёшь этих милых людей на гору Халласан[44]пешим маршрутом? Не смотри на меня. Я им добра желаю. Это же самая высокая гора в Южной Корее. Почти две тысячи метров над уровнем моря. Идеальное место для прогулок. Будут дышать свежим воздухом, искать гармонию с природой. Авось добрее станут. Или утомятся в достаточной степени чтобы им стало не до твоей личной жизни. Я считаю, что быть стервой приятнее, чем девочкой для битья. Ты хоть в лепёшку расшибись, а хорошей для их всё равно не будешь. А раз так, какой смысл терпеть такое отношение?

— Семья, — тяжело вздыхает Соль. — Нельзя отворачиваться от своих корней. Неважно, насколько эти корни ядовиты. Цветок без корней умирает.

— Не согласна с этим утверждением. Я вполне себе жива. И даже здорова.

— Ну, ты — это другое дело. Ты сильная и решительная. У меня так не получается.

— Милая, я не предлагаю тебе решать проблему столь кардинальным способом. Достаточно — жёстко выставить границы. Вряд ли ты сможешь просто взять и перестать реагировать на агрессивные комментарии. Это сложно. Особенно, если до этого всю жизнь старалась добиться одобрения этих людей. Но если пару раз жёстко осадишь особо ретивых, огрызнёшься, сыграешь в "зеркальце", вернув какое-нибудь оскорбление, они поймут, что их маленькая девочка отрастила зубки, перестав быть удобной жертвой для вербальной агрессии. Родственная связь не даёт им никакого морального права вытирать о тебя ноги. Если семья не даёт любви, поддержки, а лишь только ранит, к чёрту такую семью.

Она кивает, но ничего не делает. Потому что в её голову вбили тонну глупостей о долгах детей, даже, не перед родителями, а перед всей семьёй, включающей людей, которых иначе чем "седьмая вода на киселе" и не назовешь.

Но капелька по капельке гранит точит.

Я верю, что однажды она поймёт: жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на отыгрывание роли мишени для метания дротиков.

Философы веками спорят о смысле жизни.

Кто-то находит его в служении людям, обществу или искусству.

Кто-то видит его в любви или детях.

Кто-то живёт борьбой и преодолением.

Я же считаю, что всё значительно проще и одновременно сложнее.

Смысл моей жизни в том, чтобы быть счастливой и по возможности делать жизнь окружающих лучше. Важный нюанс: "По возможности". Можно иногда пожертвовать своим комфортом, но не нужно безумных жертв.

А ещё я считаю, что не имеет смысла годами терпеть отвратительное отношение к себе. Его, не то, что годами, а вообще, не стоит терпеть.

Огромная часть людей к тридцати, сорока или пятидесяти вдруг с ужасом осознают, что тратили какое-то невообразимое количество сил и, главное, времени на ожидание светлого дня, когда какой-то человек всё поймет и изменит к ним отношение с хамско-потребительского на человеческое. Но проще увидеть гарцующего по проезжей части розового единорога, чем найти того, кто реально дождался этих изменений.

В детстве нам рассказывали сказки про то, что, если очень стараться, долго и упорно трудиться, можно добиться всего. Но есть одно маленькое уточнение. Любви нельзя добиться, её невозможно заслужить или купить. И чем скорее человек понимает это, тем меньше он проживёт в вымораживающей душу нелюбви.

А ещё следует помнить, что токсики, превращая твою жизнь в ад не становятся от этого счастливее. Они так пытаются так заполнить черную дыру, которая у них вместо души. Да, пока ты чувствуешь боль, стыд и страх, эти люди впитывают твои эмоции. Но это не спасает их от внутренней пустоты. Более того, сколько бы ты не отдал им своих жизненных сил, они не насытятся. Наоборот, будут злиться на тебя за то, что получают слишком мало. Хоть на изнанку вывернись.

А теперь немного занимательной астрономии.

Кто помнит, что случается с предметом, который попадает в черную дыру? Её чудовищная сила начинает тянуть данный объект к себе. Ближнюю часть тянет гораздо сильнее, чем дальнюю. Из-за этого любой предмет сначала растянется в длинную и очень тонкую ниточку. А потом эта ниточка разрывается на миллион кусочков, и все они падают в центр чёрной дыры, откуда нет возврата.

С психикой жертвы происходит абсолютно то же самое.

Сначала её истончают, а потом начинают поглощать.

Поглощение редко бывает мгновенным, но если ты не вырвешься из удушающего захвата вечно голодной чёрной дыры, которая прячется под личиной человека, твой конец предрешён. Не нужно ждать, что тебя пощадят.

Конечно, можно сказать, что у представителей темной триады[45] нет выбора. Что это их надо пожалеть, простить, принимать такими, какие они есть. Что они сами были травмированы и их не научили жить по-другому.

Нет, если это добровольный осознанный выбор, я ничего не имею против. В конце концов, это я вижу смысл жизни в счастье. Если кто видит его в страдании, ладно. Попытка навязать кому-то счастье или заставить его отвергнуть страдания, изначально обречена на провал.

Но дело в том, что Соль и Сон Дже жизнь в бесконечной нелюбви навязали.

Не знаю, получится ли у меня что-то изменить. Но я попробую. Чтобы, когда они стали совсем взрослыми, у них был выбор. Потому что это правильно. И тогда, возможно, через какое-то время в этом мире на нескольких людей станет больше.

Весь месяц с момента сдачи экзаменов, мы очень переживали за Соль и поэтому немного выпустили из внимания Сон Дже. А он день от дня становился всё более грустным и замкнутым. Я даже его матери позвонила, чтобы спросить, что случилось. Но, ожидаемо, ничего не добилась.

Этой женщине было плевать на всё, кроме себя любимой. Она сразу же перевела тему на свои страдания. А потом начала ныть о том, что сын для неё — обуза. Что она не может встать на ноги из-за него.

— Хорошо, — сказала я, закипая от злости. — А давайте сегодня мы пойдем к нотариусу, и вы напишите согласие на временное проживание Сон Дже с нами? Успокоитесь. Встанете на ноги. А до тех пор мы будем заботиться о вашем ребёнке.

— И зачем вам лишний рот? — тотчас же насторожились женщина. — Или вы думаете, что я вам буду платить? Нет! Мне самой жить не на что. Я целыми днями работаю и едва свожу концы с концами.

— Нам не нужны от вас деньги. Мы хотим помочь. Сами же говорили, как вам сложно. Вот ваш шанс встать на ноги.

— У богатых, конечно, свои причуды. Но может быть вы лучше денег мне дадите? Я-то их с умом потрачу, а не на глупости всякие, как те рождественские подарки. Ну, зачем мальчику столько игрушек? Он уже взрослый. Ко мне подруга приходила с дочерью. Девочке так конструктор понравился. Конечно, я его ей подарила. А как иначе? Но когда мой неблагодарный сын вернулся домой, то такой скандал устроил. Я, видите ли, не имела права дарить его вещи. Пришлось ему объяснить, что пока он живёт в моём доме, ничего своего у него быть не может. Он что, вам нажаловался?

— Нет, — вкрадчивым шепотом отозвалась я. — А, как, простите, вы его наказали?

— Ну, меня в детстве лупили и ничего. Выросла же нормальным человеком. Не неженкой какой-нибудь.

Захотелось ругаться матом.

Да, в каком месте ты нормальная?

Злобная эгоистичная тварь без грамма мозгов и совести!

Из того, что события произошли последовательно, не вытекает причинно-следственная связь. Да, безусловно, среди тех, кто подвергался домашнему насилию, много "нормальных" людей. Но только они такими стали не благодаря тому, что их лупили, а вопреки. Ошибка выжившего и попытка превратить насилие в добродетель. Данная особа рационализирует свою жестокость тем, что к ней относились не лучше. Потом выставляет все так, будто это и есть воспитание, а не бессмысленные издевательства.

Почему бессмысленные?

Потому что в ситуации насилия у детей, и давайте уж признаем, что не только у детей "отключаются" лобные доли, отвечающие за логику и анализ ситуации, а контроль над организмом перехватывает миндалевидное тело. Включается режим «бей, беги, замри». Потому что это эволюционно выверенные стратегии выживания, которые работали тысячи лет.

Качественная рефлексия и анализ собственных поступков возможен только когда ты спокоен и чувствуешь себя в безопасности.

Вот представьте ситуацию. Родитель наорал на ребёнка, ударил и спрашивает: "Что ты сделал не так". В ответ получает закономерное: "Не знаю". От "тупости" своего чада впадает в ярость и начинает орать в два раза громче, а бить в три раза больнее. Только, это лишь усугубляет ситуацию. Ведь стресс крайне энергозатратная штука. Минут через тридцать объект физического или вербального насилия перестаёт, вообще, что-либо понимать, а в некоторых случаях, даже помнить события двухминутной давности.

А как итог: даже если изначально ребёнок в чём-то действительно провинился, к концу этого скандала он будет искренне верить, что его не любят. А вот причины этой нелюбви будут хаотично выхвачены из текста обвинений. Приоритет будет отдан образам, сказанным наиболее эмоциональным тоном.

"Почему у всех нормальные дети, а ты такой?"

"Смотреть на твою тупую рожу не могу".

"Так бы и вырвала твои наглые глазищи".

И вишенка на торте: "Ну, зачем я тебя родила? Говорили же мне умные люди сделать аборт. Не послушалась. Теперь жалею. Твой отец меня не добил, так ты в могилу сведёшь".

— Ну, и на сколько вы готовы его забрать? — недовольно поинтересовалась мама Сон Дже, разбивая возникшую паузу. — Если на неделю, то не надо. Лишь разбалуете, а мне потом мучайся. Лично мне не нравится, как вы воспитываете своего сына. Дети должны родителей уважать. И бояться. Без страха нет настоящего уважения. Один раз дашь слабину — на шею сядет. Мне так мой отец всегда говорил.

— В те "славные" времена не было законов, защищающих детей от домашнего насилия. Сейчас за это можно и в тюрьму сесть.

Женщина неприятно рассмеялась:

— Понятно от кого мой набрался глупостей о том, что я не имею права его трогать. Я его родила и могу сделать с ним всё, что захочу. Потому что он — мой сын. Нет, если вы заберёте его на весь остаток лета, то ладно. Но из-за недели или двух морочиться не хочу. Дурь из него всяко дольше выбивать придётся.

— Давайте, Сон Дже поживёт с нами несколько месяцев? А вы за это время приведёте в порядок свою жизнь. Отдохнёте. Займётесь своим здоровьем. Может быть, сходите на пару свиданий. Вы ведь еще молодая и достаточно красивая женщина. Я уверена, что у вас отбоя не будет от поклонников.

Врать нехорошо.

Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Об этом нам твердят с пелёнок, не поясняя: кому именно от той правды будет лучше? Обычно, люди не очень любят тех, кто раскрывает им глаза на объективную реальность. Особенно, если они похожи на эту женщину.

У неё не будет толпы кавалеров. И даже не потому, что она имеет грубые черты и лишний вес. Любят не только красавиц. Милые простушки порой легче находят мужей, чем их более привлекательные подруги. За счёт мягкого характера, харизмы и обаяния.

Тогда как Ким Ёнхи имеет жуткую привычку выливать тонну негатива на любого, кто с ней поговорит дольше минуты. Такое не только мужчина, а вообще никому не нравится. За исключением людей, которые на фоне своих несчастных и бесконечно жалующихся на жизнь приятелей, чувствуют себя звёздами.

Но может быть, если она немного поживёт совсем одна, то осознает, что сын — это не обуза, а самый близкий для неё человек?

— К тому же, вы же останетесь в Сеуле, в любой момент сможете увидеть сына или позвонить ему, — сама не знаю, зачем говорю это.

— Нет, — протянула госпожа Ким недовольно. — Если судьба даёт мне шанс вздохнуть свободно, хочу им воспользоваться. У этого мальчишки плохая карма. Это так угнетает. Он приносит мне лишь беды. Даже моя беременность им была тяжёлой. Но не жалуйтесь, когда он заразит вас своей неудачей. Если начнёте ссориться с мужем или с сыном. Ваше решение — ваша ответственность. Я вас предупреждала.

— Не беспокойтесь за меня. В моём сердце достаточно света, чтобы прогнать злую тень судьбы вашего сына.

И, буквально, в этот же вечер эта кукушка подписала все необходимые документы, пока растерянный Сон Дже собирал вещи. У него вышло всего две сумки. Одна из которых была заполнена учебниками.

«Ну, ты даёшь, — написал мне Со Джун. Он еще был на работе. — Мы справимся. Не переживай. Этого следовало ожидать. Ребёнок, который дважды за день делит с нами еду, не может быть чужим. Люблю тебя».

Со Хён сначала пищал от восторга, когда узнал, что его друг теперь будет жить с нами, потом требовал отметить это гамбургером, картошкой фри и газировкой в ближайшем кафе. На крайний случай — заказать доставку.

— Я родился на месяц раньше! Значит, я теперь старший брат! Сон Дже, теперь ты будешь называть меня братом. Понял? Это так классно! У меня теперь есть брат! Сразу взрослый брат, с которым уже сейчас можно играть!

Но, боюсь, радовался только в этот вечер лишь Со Хён. Сон Дже сжался в комочек, ничего не ел, всё время молчал и шмыгал носом.

Со Джун смотрел на меня с растерянностью. А я не знала, что делать. Точнее, знала. Ничего. Вот конкретно сейчас ничего не нужно делать. Потому что предательство родителей — это больно. А боль можно лишь прожить и пережить.

Когда мы пришли домой, я отвела мальчика в его новую комнату и спросила:

— Малыш, если поделиться с другом радостью, радости станет в два раза больше, а если поделишься горем, горя станет в два раза меньше. Вот такая удивительная математика. Расскажи, что ты чувствуешь и тебе станет легче.

И ребёнка прорвало. Сначала он рыдал. Наверное, час, если не больше. А потом он заговорил:

— Мама всегда говорит, что лучше бы она не беременела мной. Тогда ей бы не пришлось выходить замуж за моего отца. Отец говорит, что, если бы я не родился или умер при родах, ему бы не пришлось столько лет жить в ненавистном ему браке. Его новая жена не хочет, чтобы я даже приближался к ним. Ведь я могу навлечь неудачу на их семью. Сказала, что мне нельзя даже смотреть в сторону их нового ребёнка. И отец сказал, что я… не должен обращаться к нему, как к отцу. У него теперь есть любимый сын от любимой женщины, а я — ошибка и мне нужно исчезнуть. Я никому не нужен!

Прибила бы. Вот честно. Ну, неужели так трудно предохраняться? Сейчас же есть много способов это сделать? Зачем рожать ненужных нежеланных детей? Чтобы что?

Чтобы их бить? Чтобы унижать? Чтобы обвинять в том, что они родились, внушая за это вину?

А когда, не выдержав издевательств и бесконечных упрёков о том, как своим рождением они испортили жизнь родителям, дети выходят в окошко или окунаются в зависимости, они одевают белое пальто и заявляют: "Этот ребёнок для меня — всё. У нас такая хорошая семья. У нас такие хорошие отношения. Не понимаю, почему он так поступил". И, конечно, родители совсем ни при чём.

Нет, я не считаю, что все алкоголики, наркоманы, игроманы и далее по списку стали таковыми из-за родителей. Но тех, кого именно родители толкнули в объятия зависимостей, более чем достаточно.

Правда, есть альтернативный вариант. Когда ребёнок выбирает правильный путь в пику родителям, которые щедро делились с ним своей нелюбовью.

В моей прошлой жизни я ходила на маникюр к девочке Кате. Мне её Маська — наша официантка посоветовала. Первой к ней пошла администратор Инесса Павловна. За ней все официантка, а следом я подтянулась. И, знаете, лучше мастера у меня никогда не было.

Так вот, мы с Катей как-то разговорились, и она сказала мне про свою семью одну странную вещь: «Я так их ненавижу, что готова стать счастливой. Назло им. Они так хотят меня уничтожить, что я готова зубами держаться за жизнь. Лишь бы они не получили желаемого. Самая лучшая месть — быть счастливой и здоровой. Пока я счастлива, мои родственники не найдут покоя. Это будет занозой сидеть в них».

А теперь понимаю, что были в словах Кати и логика, и смысл. Конечно, со счастьем назло следует быть осторожной. Но как временный вариант, сойдёт.

— Как не нужен, мой хороший? — говорю громко, чётко и уверенно. — Ты очень-очень нужен нам.

— Я вам чужой и только зря занимаю место, — всхлипнул ребёнок.

— Нет. Это не так. Ты не чужой. Так иногда бывает. Просто, там, — я указала пальцем вверх. — Что-то напутали. И ты родился не в той семье. Но самое главное: мы тебя нашли. Дорогой, кровная связь несколько переоценена. Те, кого мы выбираем своей семьёй становятся не менее близкими и родными. Понимаешь? Ты очень-очень нам нужен!

— Вы так ко мне добры. А что, если я принесу вам беду? Что если я сделаю вам несчастными, как сделал родителей? Что если Со Хёну будет плохо и он больше не захочет со мной дружить? Что если семья дяди будет против? И я не знаю, как могу отплатить вам за то, что вы делаете.

Вот же сволочи. Нельзя же просто признать, что они совершили ошибку и взять на себя ответственность. Надо переложить всю вину за неудавшийся брак на маленького мальчика.

Это же так по-взрослому. Вылей всю грязь на ребёнка, чтобы на его фоне показаться чистеньким.

А как их сын будет нести неподъемный груз их обвинений — плевать. Главное же, что им самим от этого стало легче.

В родительской квартире, через стенку от нас жила семья: тётя Нина и двое детей — Оля и Миша. Мать семейства разыгрывала из себя бедную-несчастную брошенку, которой никто никогда не в чём не помогает, а она героически тянет двоих детей. А стены у нас тоненькие. Так что я была в курсе всех их домашних скандалов, которые случались там через день. И, главное, всегда по какой-то мелочи. То обувь неровно стояла. То ложки не блестели, потому что после мытья их не вытерли полотенцем. То пыль на шкафу обнаруживалась. То рубашки брата Оля недостаточно тщательно застирала и воротничок пожелтел. Сначала был повод. А потом шла, даже мне набивная оскомину череда обвинений.

Если бы тётя Нина не забеременела, то смогла бы пойти в институт, куда её звали. А если бы она пошла в институт, то развелась бы с первым мужем.

Во время беременности мать потеряла десять килограмм, потому что не могла есть.

Дочь родилась болезненной, всё время орала и не давала ей отдохнуть и восстановить силы.

Отец девочки ушёл и платит минимальные алименты, которых ни на что не хватает.

Поэтому тётя Нина должна работать на тяжёлой работе, а дочь лентяйка и ничего не делает. А ещё она только и ждёт, когда её мать умрёт.

Я как-то раз подошла к бабушке и спросила, почему Оля такая плохая? Почему она не хочет помогать своей маме? Почему она её совсем не жалеет, огрызается и не просит прощения?

— Ну, ты уже достаточно взрослая, — сказала бабушка, садясь за кухонный стол напротив меня. — Тебе пора узнать, что, когда люди обвиняют других в чём-то, это не значит, что они говорят правду. Боле того, они чаше всего врут. Или приписывают свои собственные черты и желания другим. Ну, во-первых, Оля не плохая. И она много чего делает. Брата в сад отводит и забирает. Готовит, стирает и убирает, при этом умудряется ещё и учиться хорошо. Она всё успевает, что вызывает у её матери жгучую зависть. Нина-то ничего не умеет. Ни готовить, ни стирать, ни убирать. И своими придирками она отвлекает внимание дочери от собственной никчёмности. Эта женщина постоянно обвиняет девочку в том, что от неё первый муж ушёл и не хочет ни алименты нормальные платить, ни дочь видеть. Думаешь, просто так выставляет себя жертвой? Нет, милая. Этим она отвлекает Олю от правды, о которой той прекрасно известно. Нинку муж не просто так бросил. Более того, он её не бросал и даже уговаривал не разводиться. Это она от него ушла. К любовнику. И наличие четырёхлетней дочери не остановило. Она и на минуту не задумалась о том, что дочь без отца оставляет. Или как после измены её муж на дочь смотреть будет. Милая, я Сашу не оправдываю. Он плохо поступил, вычеркнув Олю из своей жизни. Не должны дети страдать, что бы там между родителями не произошло. Но Нина совершенно не чувствует никакой ответственности за то, что в браке завела любовника. Она это всем представила, как обстоятельство непреодолимой силы, а не свой осознанный выбор. Эта "страдалица" тогда в техникуме преподавала и завела роман с учеником. За что её и уволили. А через пару месяцев мальчик тот её бросил. Потому что она настаивала на свадьбе, а ему только восемнадцать исполнилось и нужно было продолжать учёбу. Оля это помнит, но в четыре года маленький человек верит всему, что мама скажет. А мама каждый день страдала-рыдала, жалуясь дочери на несправедливость жизни. Потом Нинка во второй раз замуж выскочила. Снова выбрала себе помоложе. И решила его к себе ребёнком привязать. А Витька тот не работал, по дому ничего не делал, сидел у неё на шее, да ещё и гульнуть был не прочь. А потом, когда бумеранг вернулся и второй муж к любовнице ушёл, знаешь, кого Нина в этом обвинила? Правильно, Олю. Ведь нормальному мужчине баба с прицепом была не нужна и поэтому она стала с Витькой жить. За неимением лучшего. И, вообще, она его не любила и делала это только ради того, чтобы дочь жила в полной семье. Хотя, и тут враньё. Она с ним жила, потому что он каждый день ей сказки рассказывал, что вот-вот он найдёт себя, откроет свое дело, станет олигархом, отстроит трехэтажный дом и будет жену по заграничным курортам возить.

От таких заворотов взрослой логики мне поплохело. Но я набралась решимости и спросила:

— А зачем тётя Нина обманывает Олю?

— Вот тут, дорогая, — сказала бабушка грустно. — Начинается самое интересное. Причиной абсолютного большинства поступков людей является выгода. Нина всё это делает для того, чтобы Оля никогда ничего не ждала от матери: ни поддержки, ни любви, ни внимания. Но при этом отдавала всё, что имеет сама: время, силы и деньги. Ведь если Оля виновата в неудавшемся браке, значит должна взять на себя всю ответственность за последствия этого брака. То есть за Мишку. Что же касается обвинений в том, что дочь желает её смерти... Нина будучи беременной отказалась есть, потому что в столовой техникума готовили невкусно. Родила она дочку сильно недоношенной, потому что, когда её положили на сохранение с угрозой выкидыша, она ушла домой сразу, как только кровотечение остановили. Хотя, её уговаривали этого не делать. И через три дня начались роды. Вот, как сейчас помню: подходят они к дороге, с двухлетней Олей, а Нинка-то руку и отпускает. Как бы нечаянно. А малышка за рукав её пальто хватается. Так что кто ещё о чьей смерти мечтает — большой вопрос. Я тогда не выдержала и её отчитала. А эта коза на меня стеклянными глазами уставилась и говорит: "Вам показалось. Я её не отпускала".

— Но почему тётя Нина Мишу ни в чём не обвиняет? — спросила я тогда и услышала то, что до сих пор в голове уложить не могу.

— Потому что она любит. За то, что он — мальчик. А с Олей она соперничает, но к ярости своей не может в этом соперничестве победить. Ведь дочь красивее её, учится лучше, чем училась её мать. Восемнадцать лет на работу устроилась и учебу в институте оплачивает. Она лучшая хозяйка и умеет всё: и ужин приготовить, и кран починить. Но самое страшное, что дочь чувствует себя полноценным человеком без мужчин. Нинка так не умеет. И рядом с дочерью особенно остро чувствует свою ничтожность. Поэтому так бесится. Эта женщина ненавидит свою дочь, но в то же самое время, до ужаса боится, что Оля её бросит. И тогда Нине придётся вести хозяйство, воспитывать сына. Она-то Мишку, конечно, любит. Но уделяет время сыну лишь, когда он чисто одет, сыт, здоров, когда кто-то уже убрал беспорядок, который мальчик навёл, и сделал с ним уроки. Сын ей не нужен, когда на него жалуются учительница, когда он лежит с температурой и нужно принимать взрослые решения о необходимости лечения или следить, чтобы он вовремя принимал таблетки. Все неприятные вещи Нина перекладывает на дочь, манипулируя внушенным чувством вины. Чтобы эта шаткая конструкция не развалилась, и нужны постоянные скандалы. Чтобы Оля, уставшая на работе, отпахавшая вторую смену домработницей и нянькой, не успевала задуматься о том, что это мать с братом нуждаются в ней, а не наоборот. Её жизнь без них станет лишь легче. Нинка поэтому держит её в постоянном стрессе. Пока Оля думает о том, стоят ли по линеечке ботинки, нет ли лишней пылинки на батарее и достаточно ли вкусный сегодня суп, у неё нет времени задуматься о том, что её цинично используют, манипулируя чувством вины.

Вот, почему так? Почему даже в этом фэнтезийном мире, где я могу без труда из Сеула съездить на экскурсию в Пхеньян, на каждом шагу встречается родительский эгоизм и подлость?

— Сон Дже, не думай о плохом, — я глажу малыша по голове. — Ты в этом доме должен учиться, играть, хорошо кушать и прямо говорить о всех своих проблемах, чтобы взрослые могли их решить. На этом твои обязанности кончаются. Ты не должен платить нам за любовь. Потому что мы любим тебя просто так. Не потому, что ты что-то делаешь или не делаешь. А потому что ты есть. Я понимаю, что сейчас тебе больно и страшно. Но мы очень рады, что ты теперь можешь жить с нами.

И снова слёзоразлив на час. Ну, и ладно. Зато сейчас выпустит эмоции и ему легче станет.

— Мы тебя любим, — повторяю, гладя его по плечу. — Мы тебе рады. Ты очень-очень нам нужен.

И это помогло. Сон Дже начал успокаиваться. Когда мы вернулись в гостиную, Со Хён повернулся к отцу и с видом победителя объявил:

— Я же говорил, что мама всё разрулит. — Потом мой сын повернулся к другу и сделал ему предложение, от которого невозможно отказаться. — Пошли смотреть "Космическую одиссею Безымянного капитана"! Сегодня на стриминге вышла шестая серия.

Со Джун тяжело вздохнул. Он считал, что выбор сериала немного не соответствует возрасту мальчиков, но после "Поднятия уровня в одиночку" глупо запрещать им это, относительно, беззубое аниме про обаятельного авантюриста, который борется против галактической диктатуры. В образе Безымянного капитана отчётливо читался знаменитый пират и контрабандист Хан Соло. Только, тут не было довеска в виде Люка Скайуокера. Зато имелся персонаж, напоминающий принцессу Лею.

Вопреки опасениям Сон Дже, семья Со Джуна никак не высказалась против. Они, наоборот, наше решение горячо поддержали.

Только моя свекровь немного переживала, не будет ли Со Хён ревновать. Но мой ребёнок, наоборот, наконец, выдохнул с облегчением. Ведь до этого папы было слишком много. А если разделить внимание Со Джуна на двоих мальчиков, выходило в самый раз.

Поначалу я честно старалась наладить отношения нашего приёмыша с его биологическими родителями. Но отец категорически отказывался видеться с сыном. Сначала он находил сотни отмазок, лишь бы не встречаться с Сон Дже. Потом начал отвечать на мои сообщения очень агрессивно. Требовал оставить его в покое, мотивируя это тем, что он начал новую жизнь и ему не нужно напоминание о прошлых ошибках в лице старшего сына.

А мать мальчика так обрадовалась тому, что сбагрила его богатым дуракам, что ушла в загул. Оказалось, что у неё, действительно, отбоя нет от кавалеров. Правда, среди них не было ни одного нормального, а в своей даме сердца они, прежде всего, искали собутыльницу. Но её это не смущало. Наоборот. Пьяный мужчина является самым лучшим слушателем токсичного нытья. Потому что ему на самом деле плевать о чём говорит женщина, если рядом с ней можно продолжать пить.

Наверное, Ким Ёнхи впервые в жизни была по-настоящему счастлива. Ведь ей нужен трезвый диалог, а пьяное нытьё. Она, наконец, получила то, о чём мечтала. Рядом с ней теперь всегда был мужчина, который слушал её бесконечные монологи о несправедливости жизни и соглашался с тем, что во всех проблемах его собутыльницы виноват кто угодно, но только не она.

— Я больше не готов это терпеть, — сказал Со Джун через месяц. — Юри, ты и сама должна понимать, что пора действовать. Нужно обратиться в органы опеки. Предоставить им переписки и записи твоих звонков родителям Сон Дже.

Мне, если честно, было страшно делать это. Хотя, я и понимала, что нельзя оставлять всё вот так. Ребёнку нужны ответственные взрослые, которым на него не плевать. Вдруг он заболеет? С этой парочки горе-родителей станется даже острый аппендицит проигнорировать.

— А если они посчитают, что мы не подходим, заберут Сон Дже и мальчик окажется в приюте? Совсем один.

— Мы можем официально зарегистрировать наши отношения. При это не обязательно проводить церемонию прямо сейчас. Но для тех бюрократов мы будем считаться полноценной семьёй. У нас хорошая квартира. Дети отлично ладят. А ещё у нас есть Соми, которую Сон Дже обожает. Мы — отличные кандидаты для опеки. Не переживай.

Если бы не Со Джун, я бы не решилась инициировать дело об опеке сейчас. Ждала бы до последнего.

Соцработник — уставший мужчина слегка за сорок в сером костюме, пришёл к нам домой. Благосклонно покивал, осмотрев комнату Сон Дже. Удивлённо вздёрнул брови, увидев в комнате Со Хёна разобранную палатку. Услышал о том, что дети готовятся к походу на природу и накануне тренировались там спать. Погладил Соми и решил побеседовать с каждым членом наше семьи по отдельности. С Со Джуном он говорил ровно три минуты. Спросил про работу, доход и отношение к алкоголю и на том успокоился, хотя мой любимый мужчина и пытался рассказать, что старается активно участвовать в воспитании детей. С мальчиками он провёл больше времени. Но основной удар пришлось принять мне.

— Госпожа Тен, я так понимаю, что вы являетесь основным воспитателем, хотя ваш муж старается быть вовлечённым. Мальчики рассказали, что вы никогда их не ругаете. А что вы делаете чтобы заставить послушания и добиться дисциплины?

— Ничего, — отвечаю без надежды получить понимание. — Я ничего не делаю, чтобы заставить или добиться. Предпочитаю мягкие методы и доверительные отношения с детьми. Насилие порождает сопротивление. Я разговариваю, объясняю, стараюсь мотивировать, чтобы они сами захотели что-то сделать. Не нужно путать это с безразличием или отсутствием воспитания, как такового. Мне важно сохранить психическое здоровье детей. А насильственные методы воспитания плохо справляются с этой задачей.

— Какая интересная позиция, — покивал мужчина. — Дети сказали, что вы добрая, но строгая. Как вы думаете, что это значит?

— Что я последовательна, понятна и предсказуема. Мультики разрешены после выполнения домашних заданий, сладости — после основного приёма пищи. Гулять можно лишь выполнив обязанности по дому. Мальчики сами поддерживают чистоту в своих комнатах. Заправляют постели. Вытирают пыль. Относят одежду в стирку, а чистые вещи забирают раскладывают по шкафам. А если они этого не делают, то гулять не идут. Обязательность правил не определяется моим настроением.

— И вам их не жалко? Наверное, даже что-то не сделав, они просят вас разрешить им гулять?

— Такая жалость не принесёт никому пользы, — отвечаю сухо. — Я никогда не требую от детей выполнения непосильных задач. Они заранее знают о том, чего я от них хочу и таким образом учатся планировать своё время.

— Понятно, — мужчина поправил очки и решил сменить тему. —Если вдруг дети поссорятся или подерутся, чью сторону вы примете?

А почему нужно обязательно принимать стороны?

— Если зашёл разговор об этом, то следует разделять мелкие бытовые размолвки, на которые не стоит обращать внимание взрослым. Иначе дети никогда не научатся самостоятельно разрешать конфликты. Вмешательство требуется только если речь идёт о серьёзной ссоре. Я постараюсь выслушать обоих и помирить их. Если один из них, и неважно кто, будет неправ, моей целью будет мягко донести это до него эту информацию.

— Это очень зрелый подход, хотя вы ещё так молоды. Скажите, а почему Сон Дже нужно оставить именно в вашей семье? Почему бы не найти ему профессиональную приемную семью — людей, которые знают, как общаться с травмированными детьми?

— Ему тут хорошо. Я думаю, что Сон Дже будет лучше остаться в привычной среде среди людей, которым он доверяет. Плюс, ему не придётся менять школу. Вся эта ситуация, в любом случае, будет для него травматичной. Ведь мальчик, несмотря на полное пренебрежение к нему родителей, любит их. Но если можно свести стресс к минимуму, нужно попытаться сделать это.

Мужчина снова покивал и сказал, что он не видит причин забирать нашего подопечного до решения суда, чтобы не пугать ребёнка. И сказал, что нас и биологических родителей пригласят на заседание.

Это была ещё не победа, а маленький шаг к ней. Правда, на то чтобы радоваться сил у меня не было.

Семейство Тен, получив карт-бланш в виде гражданской регистрации брака стало готовиться к свадебной церемонии. Я дистанцировались от этого, как могла. Ну, потому что не имела желания устраивать пир на весь мир. Мне глубоко безразлично, как будет оформлен наш свадебный зал, какую поставят музыку. Единственное, что вызывало у меня интерес — это меню и модель свадебного платья. Благо, мама и тётя Со Джуна с удовольствием взяли на себя остальные приготовления.

Как же я хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

Как же я хочу, просто, спокойно жить.

— Дети, собирайтесь. Вас приглашают в гости с ночёвкой свёкры Джемин, — мальчики особого энтузиазма не проявили, но мой пока ещё не совсем муж умеет находить подход к каждому. — Мама Иль Сона — анестезиолог. Папа преподаёт астрономию в институте. А ещё у них дома живёт лабрадор.

И всё. Мелких, как ветром сдуло.

Потому как лабрадор — это аргумент сам по себе, без учёта нежной любви Со Хёна к медицине, а Сон Дже к астрономии.

— Завезём детей и поедем на свидание, — шепнул мне на ушко мужчина.

— А это удобно? Оставлять мальчиков так надолго с семьёй Ан?

— Они давно хотели познакомиться с ними поближе. Не беспокойся. И тоже иди собираться. Тебе нужно развеяться. Мне кажется, ты временами немного зацикливаешься на роли идеальной мамы и забываешь о себе. Это неправильно. Тебе нужно, просто, отдыхать, развлекаться, гулять, есть вкусную еду. И делать это без оглядки на детей.

И вечером, когда мы в обнимку лежали на постели, я поняла, что Со Джун был прав.

Этот вечер помог мне кое-что осознать. Отдых с детьми — это для меня не отдых. Иногда я хочу пойти в ресторан и выпить бокал вина. Терпеть не могу, когда люди напиваются до потери человеческого состояния, но, когда на меня смотрят дети, я не могу себе позволить ни глотка алкоголя. Потому что должна подавать правильный пример.

Иногда я хочу пойти в кино, чтобы посмотреть черную комедию. Мне надоедают семейные фильмы про ребят и зверят.

Я хочу идти по улице, держась за руки и любоваться звёздами.

Я, в конце концов, хочу заняться сексом, не задумываясь о том, точно ли дети крепко спят и боясь громко дышать. Нет, необходимость вести себя тихо нам не слишком мешает жить. Мы с Со Джуном — не любители безудержных стонов, но всё же.

— Надо будет повторять такое "свидание" хотя бы раз в месяц, — словно бы прочитал мои мысли Со Джун. — Я люблю мальчиков, но мне хочется больше времени проводить вдвоём. Для меня важно быть не только примерным отцом, но и хорошим мужем.

— Поддерживаю, — говорю, прижимаясь щекой к его прохладному плечу.

— Кстати, ты была права, — со вздохом произнёс мужчина. — Я сейчас не готов к ещё одному ребёнку. К младенцу. Речь не о Сон Дже.

— А что так? — приподнимаясь, чтобы заглянуть Со Джуну в глаза. Наблюдаю, как он мучительно краснеет.

— Ну, я подумал, что если с двумя совсем уже взрослыми детьми, которые не нуждаются в нас двадцать четыре на семь, нам так сложно найти время, чтобы побыть вдвоём, то с младенцем легче не станет. К тому же, если у Со Хёна уже есть один брат, можно не торопиться?

— Разумно, — согласилась я, возвращая голову ему на плечо. Как же я его люблю. За эту способность признавать ошибки и меняться. У меня так не получается. Я жутко упрямая.

Не зря в детстве меня называли "Юляшка-барашка". И совсем не за пушистые рыжие косы, а за упертость, которую дед дипломатично называл "несгибаемой и последовательной жизненной позицией".

Ждать заседания пришлось почти месяц. Родители Сон Дже в суд не явились. Это было ожидаемо, но всё равно оставило горький привкус на губах.

Я, наверное, до последнего надеялась, что они одумаются. Со Джун говорит, что всё к лучшему. Что если Сон Дже не услышит лживых обещаний, он не будет ничего ждать и сможет начать новую жизнь без оглядки на прошлое.

Перед заседанием судья решила пообщаться с мальчиками наедине у себя в кабинете. Наверное, в этом был смысл. Потому что в их возрасте врать по отдельности дети уже умеют, а делать это слаженно — ещё нет.

Со Хён мне потом шепнул, что ни о чём таком их не спрашивали. Немного об учёбе, немного о том, как они проводят свободное время. Они рассказали о том, что на выходных готовят со мной что-то интересное, посещают хагвон. Со Джун всё-таки уговорил меня в новом учебном году добавить в расписание мальчиков один доп. Сошлись на конном спорте. Детям нужна активность и свежий воздух, а не ещё одна математика. Тут я стояла насмерть.

— Ой, а ещё судья спросил, что происходит, когда мы ссоримся. Я сказал, что тогда Соми идёт спать в вашу с папой спальню. И тогда спорить нам становится не о чем.

Тут, действительно, неразрешимый конфликт интересов. Потому что наш бедный пушистик не может выбирать. Она любит всех и хочет спать со всеми одновременно или с тем, кто её в свою комнату утащил первым. Так что приходится устанавливать строгую очерёдность.

В остальном заседание суда проходило скучно и буднично. На нас никто не нападал. А судья, мне так показалось, после разговора с мальчиками была настроена к нашей семье лояльно.

Далее мы заслушали речь о том, что сохранение кровной семьи ребёнка, конечно, важно. И поэтому у родителей будет целый год на то, чтобы исправиться и доказать, что они готовы воспитывать сына. Но до тех пор Ким Сон Дже будет жить с нами. По истечении этого срока будет назначено повторное слушание

Целый год в подвешенном состоянии.

Целый год бессмысленных надежд на то, что родители пожалеют о своём поступке и захотят всё исправить.

"Ты очень нам нужен. Мы тебя любим", — твержу, я как мантру, обнимая второго своего ребёнка.

Теперь уже точно своего.

Я никогда не хотела иметь нескольких детей. Не видела и, признаться, до сих пор не вижу в материнстве смысла жизни. У меня нет потребности заполнить внутреннюю пустоту или пережить опыт родительства. У меня нет идеализированных ожиданий о том, какой будет моя жизнь с детьми.

Есть лишь уверенность, что со мной моим мальчикам будет лучше, чем без меня. Есть надежда, что я смогу помочь им выстроить счастливое будущее.

Возможно, моя модель воспитания, часто идущая вразрез с консервативным патриархальным корейским обществом, принесёт кучу проблем. Но именно такая внутренняя позиция помогла мне тут выжить. Умение плевать на мнение окружающих, не сдаваться и идти вперёд несмотря ни на что — это тот навык, который пригодится не только незадачливой попаданке, но и любому человеку.

Кстати, пока я была занята этой бюрократической волокитой, Соль умудрилась влюбиться до звёздочек в глазах. Причём, очень неудачно.

Нет, мало кто избежал травматического опыта романтических отношений. Но собрать в одном мужчине такое количество ред флагов, это надо талант иметь.

Хотя, на самом деле, ожидать иного не стоило. Психика тянется к знакомому. И если девочку дома обесценивали, оскорбляли, наказывали игнором, говорили, что ей нужно заслужить любовь, как только она подрастёт, то обязательно встретит или своего психотерапевта, или своего абьюзера. Третьего не дано.

Нельзя, прожив двадцать лет в ситуации эмоционального насилия, просто взять и построить счастливые здоровые отношения.

— Соль, я правильно понимаю, что после полутора месяцев отношений этот мужчина начал тебя ревновать и на этом основании контролировать? Потому что все бабы — шлюхи и если их не держать их в узде, то они начнут вести беспорядочную половую жизнь?

— Ага, — ответила девушка, допивая вторую кружку горячего успокоительного чая, сидя у нас на кухне. Дети сейчас гуляли, и мы могли поговорить спокойно — без лишних ушей.

— Также, все женщины тупые: не могут распоряжаться финансами и руководить людьми, поэтому ты должна отдать ему в управление своё кафе? Ведь, по его словам, любой рандомный мужчина справится с этой работой значительно лучше тебя? На том основании, что он — мужчина?

— Ну, он не совсем так..

— Да? А как? Ах, конечно. Не "должна", а "будет разумнее" и "ты же не хочешь бездарно потерять все те деньги, которые вложили в это кафе родители. Я готов помочь тебе, чтобы сохранить и приумножить активы нашей семьи".

— Примерно, — тяжело вздохнула Соль. — Но он это сказал из заботы обо мне. Ли Дэ Гон хочет пожениться прямо сейчас. Ребенка тоже хочет прямо сейчас. А лучше — двух. Подряд. Он, конечно, говорил, что мне образование ни к чему, но я столько готовилась чтобы поступить в университет. А совмещать учебу, работу и семейную жизнь невозможно.

— Да, к чертям такую заботу! — Просто взрываюсь от негодования. — Это брачный аферист под видом искреннего участия обесценил всё то, чего мы добилась усердным трудом и попытался отжать у тебя твою собственность! Дай угадаю. Он против твоего общения с родителями и подругами. Считает, что женщина должна раствориться в своей новой семье и у неё не должно быть времени на такие глупости, как общение?

— Да, — Соль тяжело вздохнула. — Потому что я не умею выбирать друзей. А те, с кем я общаюсь, на меня плохо влияют.

— Конечно, плохо, — не хочется, но приходится согласиться с этим нехорошим человеком. — Для него плохо. Мы же не даём твоему критическому мышлению отключиться. Кстати, этот хорёк уже рассказывал, что женской дружбы не бывает, потому что представительницы нашего пола способны лишь завидовать и соперничать? Или ещё не начал внушать, что те, кто плохо говорит об этом герое-любовнике, на самом деле сами хотят оказаться на твоём месте? Говорил, что я к нему подкатывала, но он меня отшил и поэтому я так на него въелась?

— Сегодня начал намекать. Но вроде бы и ничего такого не сказал, а у меня сложилось впечатление, будто бы ты, действительно, к нему приставала. И тогда вспомнила о твоих словах: "Если тебе кажется, то тебе не кажется". Юри, мне же не кажется? Я уже не понимаю, что реально, а что — нет.

—Я только-только смогла наладить отношения между Со Джуном и Со Хёном. Они, наконец, перестали психовать и срываться на крик по любому поводу. У меня теперь двое детей. Трое, если которебёнка считать. Соми, тоже, маленькая ещё. Ей нужны забота и внимание. Вот, сдался мне этот тип!

— Я же его люблю! — разревелась Соль. — А он, получается, козёл? Ну, почему мне так не везёт?

— Любовь зла, — ну удержалась и донесла до младшей подруги народную мудрость. — Полюбишь и козла. Главное, не позволить этому парнокопытному подсадить себя на эмоциональные качели.

— Но я, кажется, уже... он вначале был таким внимательным и заботливым. Он говорил, что мы — родственные души, предназначенные друг другу судьбой. Что он впервые в жизни по-настоящему влюбился. Что понял: он ждал всю свою жизнь именно меня. Обещал жениться и на руках меня носить. Дура! Какая же я — дура! Рассказывал, что я особенная, самая лучшая. Знаю, что ты скажешь. Бомбардировка любовью.

— Именно. И это доказывает, что ты — не дура, Соль. Раз сама всё поняла.

— Онни, я же сразу почувствовала, что что-то не так, но сама его постоянно оправдывала. Он то был таким нежным и заботливым. Прямо, люблю — жить не могу. Но пропадал на несколько дней и, даже сообщения не читал. А потом говорил, что я слишком чувствительная и всё не так поняла, что у него были важные дела. А ещё, ты не представляешь, как он понравился моим родителям. Мне мама сказала, что если я упущу такого мужчину, то буду сожалеть всю свою жизнь.

— Что-то мне подсказывает, что не будешь. Ты уже не жалеешь. Тебе больно и грустно. Но это можно пережить. Зато потом будешь манипуляторов за милю определять.

— Юри, а у тебя есть что-нибудь выпить?

— Не рекомендую. Это очень-очень плохая идея — мешать успокоительные с алкоголем. А если ты, при этом ещё и антигистаминные препараты принимаешь...

— Ну, пожалуйста! — взмолилась девушка. — Я немножко. Чтобы стресс снять. Иначе прямо сейчас пойду в бар!

Я вздохнула и выставила рисовое вино, которое обычно использую для маринада. Свои мозги другому не вставишь. Есть опыт, который лучше пережить дома — в безопасности, чтобы никогда в жизни не попасть в ловушку, расставленную какой-нибудь хитрой сволочью.

И, да, через пятнадцать минут после того, как выпила пару глотков вина, Соль крепко спала, положив лицо ка столешницу. Потому что нельзя мешать успокоительные и средства от аллергии с алкоголем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. И отговорка: "Я немножко" тут не работает. Пару глотков достаточно, чтобы отключиться.

— Ой, тётя Юри, а почему Юн Соль вот так спит? — спросил Сон Дже круглыми глазами глядя на гостью.

— Потому что она устала и перенервничала. Её сегодня парень бросил. Ну, точнее, он сделал так, что ей пришлось его бросить. Но виноват именно он. Он очень плохо с ней поступил. Милый, ты же переночуешь сегодня в комнате Со Хёна?

— Конечно, тётя Юри, — благородно отозвался ребенок. — Не будет же Юн Соль спать в комнате, где сломался кондиционер. Она же девочка.

— Спасибо, мой хороший. Соль в таком состоянии нельзя никуда отпускать. Ей лучше побыть там, где её поймут и поддержат.

И остановят, если вдруг эту идиотку, не дай бог, на подвиги потянет. Комбо из седатиков с алкоголем — штука совершенно непредсказуемая, а от того опасная.

Бабушкина двоюродная сестра как-то рассказала, что её внук Славка — двадцатипятилетний шкаф ростом под два метра, как-то раз собрался на день рождения к другу. А дело было в июле. Тополиный пух и всё такое. Он уже две недели антигистаминные пил, чтобы иметь возможность хоть как-то дышать. На дне рождении тяжёлого алкоголя не было. Парни шашлык жарили и пиво пили. Славка, по заверениям товарищей пьяным не казался. Выпил всего-то баночку. И даже не на голодный желудок. В десять вечера, когда праздник закончился, решил не на такси домой ехать, а пешком пройтись. Там же всего двадцать три километра было. Друзья решили, что переночевать он планирует не дома, а у бабушки, которая жила в двух кварталах от места гулянки. Но нет, Слава именно к себе отправился. И пришёл. Примерно к четырём утра. Его мама встретила и уговорила не ложиться на коврике у порога, а дойти хотя бы до дивана в гостиной. Когда парень проспался, его спросили, почему он не вызвал такси, оказалась, что сказать ему нечего. Потому как вспомнить у него получилось лишь вчерашнее утро, а о дне рождении друга он не помнит ничего.

Благо, дело было в маленьком провинциальном городке, где после десяти вечера город пустеет, всё закрыто, а машин на дорогах нет.

Через два часа Соль проснулась, но выглядела совершенно оглушенной. Сидела, уставившись перед собой и почти на окружающих не реагировала. Но простых команд слушалась и гулять не рвалась, что уже было неплохо. Так... побуянила немножко. Но это мелочи. Главное, мы без особого труда уложили её спать в комнате Сон Дже.

А на следующее утро я у неё ласково поинтересовалась:

— Теперь понимаешь, почему пить было очень плохой идеей, бестолочь ты малолетняя?

— Юри-тян, — со столон протянула Соль, хватаясь за голову.

Протягиваю ей аспирин, бутылочку с водой и охлаждающий компресс для головы. На этом моя жалость исчерпывается.

— Ты понимаешь, что не пострадала лишь потому, что находилась дома? В бар она пойти захотела! Да, в том баре с тобой могли сделать всё, что угодно. Ты бы даже "Нет" сказать не смогла бы. Дура! Ты отключилась и ни на что не реагировала. Даже, когда Соми решила, что ты — её котёнок и минут двадцать вылизывала твоё лицо, не проснулась.

Соль потрогала лицо и поморщилась. Да язык у кошек, как наждачка. И от большой любви они могут до ссадин кожу зализать.

— Я глупостей в этом состоянии не наговорила? — спросила девушка, приоткрыв один глаз.

— Ну, когда Со Джун помогал мне оттранспортировать тебя в эту комнату, ты спутала моего мужчину со своим и всё ему высказала.

— Что я ему сказала? — придушено пискнула девушка, укрываясь одеялом с головой.

Я достала из кармана телефон и продемонстрировала ей видео.

"Эй, Ли Дэ Гон, это ты меня недостоин! И это я тебя бросаю. Можешь обмануть других, но меня обмануть у тебя не получится. Ты только говорил, что любишь меня, но ты никого кроме себя не любишь! И кафе моего ты не получишь. Понял? И с подругами меня не рассоришь!"

— Выключи это, иначе я со стыда умру, — захныкала Соль.

— Нет, там сейчас самое интересное будет.

"Ли Дэ Гон, ты мне не нужен. Я себе найду мужчину, который будет меня поддерживать, а не унижать. Мне не нужен гадкий противный манипулятор. Я достойна лучшего. Услышал? Я достойна лучшего! И никому не позволю себя обижать. Не звони мне больше. И не пиши. И, вообще, это не я слишком чувствительная, а ты — наглый хорёк".

Выключаю видео и говорю:

— Перешлю тебе его. Посмотри ещё раз на свежую голову. И возьми на вооружение. Ты привела отличные доводы.

— Думаешь, проникнется?

— Думаю, когда этот тип поймёт, что ты сорвалась с крючка, он устроит сахарное шоу[46]. Тебе будет полезно услышать свой собственный голос, который скажет тебе, что ты достойна лучшего. Соль, попасть на крючок абьюзера не так сложно. Главное, вовремя понять, что этот человек затягивает петлю у тебя на шее и уйти. Не оглядываясь. Хорошо, когда есть поддержка извне. Однако, близкие могут быть заняты, а ты у себя есть всегда. Ты являешься своим самым надёжным якорем и спасательным кругом. Знаешь, кто тот единственный человек, с которым тебе суждено прожить твою жизнь? Это ты сама. Родители рано или поздно уйдут. Дети построят собственные семьи. Мужа можно и поменять, если ошиблась в выборе. Не смотри на меня так. Развод — это не стихийное бедствие, а законное право и возможность попробовать ещё раз выстроить своё счастье. Это я к тому, что человек должен жить в мире с самим собой. Очень важно воспитать в себе не безжалостного критика, который готов фору дать всем сволочам мира, а внутреннего союзника, который будет помогать и поддерживать. И пока это у тебя неплохо получается. Говорят же, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. У тебя на уме очень правильные мысли.

— Мне плохо, — всхлипнул мой бизнес-партнёр.

— Это потому что аспирин ещё не подействовал, — решила я ещё немного побыть циником. — А будешь знать. Нельзя быть такой легкомысленной. Нельзя пить алкоголь, если принимаешь лекарства. Фиточаи я в данный момент отношу к лекарствам. Но у всего есть хорошая сторона. Ты совершила эту феерическую глупость у меня в доме, а не каком-нибудь баре. Но это ничего. В дальнейшем умнее будешь. Все совершают ошибки. Главное, сделать соответствующие выводы, а не начать танцевать на граблях. Ты умная. Ты сильная. Ты замечательный человек. У тебя всё получится. Начинай уже бережнее к себе относиться и доверять себе. Тогда всё обязательно наладится.

— А что мне делать с разбитым сердцем?

— А с ним что-то можно сделать? Можно как-то заставить себя не чувствовать боль? Щёлкнула пальчиками и всё снова хорошо.

— Да?

— Нет, Соль. Нельзя. Боль нужно пережить.

— Юри, я не хочу ничего переживать. Я так устала. Хочу, просто, забыть.

— Пережитая боль станет твоим опытом и точкой роста. Подавленные же эмоции превращаются в травму. Не нужно от них бежать. Потому что это путь к зависимостям. Алкоголь. Наркотики. Вредящий здоровью трудоголизм. Психологическая зависимость от романтического партнёра или отношений в целом. Каждый выбирает анестезию по ряду собственных предпочтений. И в моменте им становится легче. Но это не путь к счастью. Это бесконечное бегство по кругу. Соль, все имеют право на слабость. Хочешь забыться на день или два — нет проблем. Есть социально одобряемые способы получить быстрые эндорфины. Физическая тренировка. Массаж. Бассейн. Мороженное. Горький шоколад. Сериальчик. Секс, если с тобой рядом надёжный партнёр. Ну, это так... на будущее. Не все же стрессы связаны с неудачами в любви. Себя можно и нужно радовать. Но устроить себе небольшую и безопасную передышку — это одно, а твоё желание напиться, наплевав на очевидные последствия своих действий — это дурость. Потому что никакие проблемы ты бы этим не решила, но огребла бы новых. Заболевания, передающиеся половым путём. Незапланированная беременность. И ладно бы, просто незапланированная. Это ещё ничего. Но есть такая штука, как "пьяное зачатие". Повышенные риски патологий плода и течения беременности. Хочешь?

— Я усвоила урок и больше так не буду. Честно.

— Соль, нельзя уберечь себя от всех опасностей этого мира. Но от очевидно идиотских шагов ты уберечь себя должна. Чтобы иметь шанс на своё собственное "долго и счастливо". Не для того, чтобы соответствовать ожиданиям родителей. Не для того, чтобы казаться другим счастливой и успешной. А для того, чтобы быть счастливой. Для этого следует включить мозг и не выключать его даже под предлогом Великой Любви. В целом, у тебя неплохо получается. Продолжай в том же духе и всё будет хорошо.

Большинство романтических историй заканчивается свадьбой. И, думаю, мою тоже можно завершить так.

Зачем отходить от канонов?

Мы с Со Джуном поженились в ноябре. Спустя ровно год тех самых пор, как начали жить вместе.

И это был, нет, не худший день в моей жизни, но формат традиционных корейских свадеб моей душе чужд. Потому что больше похож на театрализованную постановку, чем на праздник.

Сначала меня долго наряжали в красивое белое платье, причёсывали и красили.

Потом была фотосессия.

Затем мы с Со Джуном прошлись по сцене свадебного зала под торжественную музыку. Пару раз поклонились. Обменялись клятвами. Поцеловались.

Сделали групповое фото.

Отправились на банкет.

Выпили шампанского.

Послушали поздравления.

Посмотрели, как Со Хён вместе с Сон Дже очаровательно краснея ухаживали за Соль, которая по случаю моей свадьбы нарядилась, как принцесса. Наши мальчики немного оробели от такой красоты. Но потом их внимание переключилось на трёх ровесниц — дочерей сотрудников компании семьи Тен.

К концу банкета мы оставили свой столик и побежали переодеваться в традиционные костюмы, чтобы провести свадебный ритуал.

Мы снова кланялись, подносили родителям Со Джуна вино и коробочки со сладостями.

А потом было самое забавное — гадание на детей. Мои свёкры кидали в меня горсть фиников и каштанов, а я должна была их ловить подолом юбки. Под радостные аплодисменты мне удалось поймать два финика и один каштан, что предвещало появление у нас троих детей: двух мальчиков и девочку.

— Со Хён, Сон Дже, — шепнул мне на ухо Со Джун. — И ещё одна дочка. Это ли не счастье?

— Кто родится следующим? — спросила улыбающаяся свекровь, немного изменив ритуальный вопрос про то, кто родится в следующем году.

Со Джун поднял с моего подола каштан и продемонстрировал окружающим, вызвав волну смеха.

— Сынок, отвечать должна невестка, — ласково попеняла ему мама.

— Я — сын двух врачей, — улыбнулся мой муж. — И знаю, кто отвечает на пол ребёнка. Так что с уверенностью заявляю: будет дочь!

— А давайте назовём её Хэ-Ин? — тотчас же предложил будущий старший брат.

Гости одобрительно закивали. Потому как имя красивое и достаточно популярное. И лишь Со Джун тяжело вздохнул, поняв какую Хэ-Ин представляет на месте сестры его сын.

А я улыбнулась.

Почему бы и нет?

Может быть нашей семье, действительно, не хватает маленькой Хэ-Ин? Нет, не сейчас. Немного позже.

Мир тоже улыбнулся и решил в своей эксцентричной манере исполнить это желание, подбросив мне ещё одного одинокого ребёнка ещё до того, как мы с Со Джуном задумались о пополнении семьи собственными силами. Но это уже совсем другая история. Как и то, в какой прекрасный цветок превратилась Чхве Арин через тринадцать лет.

Продолжение истории будет в книге "Героиня литдорамы".

Серия книг Джулии Куин.

Серия книг Лизы Клейпас.

Японский именной суффикс «-кун» чаще всего используется при обращении к молодому человеку. Применительно к девушкам, только, если человек хочет показать, что воспринимает её не как девушку, а как ученика/товарища/коллегу.

«Поллианна» — роман-бестселлер американской писательницы Элинор Портер.

Корейские обращения к старшим.

«Нуна» (кор. 누나) — корейское обращение, которое мужчины используют по отношению к женщинам старше себя. Оно переводится как «старшая сестра» и выражает уважение и близость. Такое обращение уместно в неформальной обстановке — в общении с друзьями, членами семьи или близкими коллегами.

«Онни» (кор. 언니) — используется, когда девушка обращается к старшей сестре, подруге или к женщине, которая занимает более высокое положение или играет роль наставницы.

Фриттата — традиционный итальянский омлет

Корейские шахматы.

Агасси — обращение к молодой незамужней девушке (аналог английского miss, но не так обезличенно). Можно перевести, как "молодая госпожа". Это обращение может звучать нейтрально или иметь снисходительный и покровительственный оттенок. Прим. автора.

В Южной Корее есть два типа аренды жилья. Когда арендатор вносит от 50 до 80% стоимости и живёт 1-2 года, не внося иной арендной платы. После выселение залог возвращается. Или вносит на депозит небольшую сумму, но ежемесячно оплачивает арендную плату.

Корейское вафельное печенье в виде рыбки.

Треугольник Карпмана — это токсичная модель отношений, где люди бессознательно принимают на себя роли: Жертвы, Спасателя и Преследователя. Чтобы получить скрытую выгоду: оправдать свои неудачи действующим конфликтом, переложить ответственность, почувствовать себя нужным или с помощью эмоциональной зависимости.

Нарциссическая ярость — это неконтролируемая вспышка агрессии, которая возникает у человека с НРЛ в ответ на любое действие, воспринятое как унижение, критика или пренебрежение. Эмоциональная реакция, направленная на уничтожение источника обиды.

В Южной Корее цена варьируется от 1000 до 2000 вон за штуку. Это от 60 до 140 рублей на январь 2026 г.

В Корее и Китае чай, который в России называют черным, называется красным. Зелёный так и остаётся зелёным. А черный чай в Корее — это пуэр. Пуэры в свою очередь делятся на шу (проходит ускоренную искусственную влажную ферментацию) и шен (проходит естественную медленную ферментацию). Шен — сильный энергетик (как кофе), лучше пить днем. Шу — мягко тонизирует.

Метафора. Одуванчик в корейской культуре ассоциируется с нужной, хрупкой и ранимой девушкой. А хризантема со стойкостью и мягкой силой, которая проявляется в суровых условиях.

Гибискус — национальный символ Южной Кореи. Его называют бессмертным цветком. Он намекает на то, что Юри — человек несгибаемой воли, которого невозможно сломить или переделать.

«Корейская скидка" (Korea Discount) — это термин, описывающий устойчиво низкую оценку корейских компаний на фондовом рынке по сравнению с их зарубежными аналогами из-за геополитической напряженности с КНДР, непрозрачной структуры корпоративного управления (чеболи) и уязвимости экономики к внешним шокам.

Макколли — это традиционный корейский алкогольный напиток молочного цвета, изготавливаемый путём ферментации риса.

Средняя зарплата для кондитера в Сеуле. Примерно 172000 рублей.

Ветеринарная страховка оформляется в Южной Корее, потому что цены на ветеринарные услуги крайне высоки. Чем старше животное, тем страховка дороже. Для котенка она составляет от 25000 до 60000 вон (от 1700 р. до 4100 р.) в месяц.

Карпатка — представляет из себя торт из двух заварных коржей, между которыми располагается толстый слой заварного крема. Иногда в крем добавляют ягоды или шоколад. Украшают сахарной пудрой.

Имеется в виду Тен Со Джун. Так как он занимает эту должность в данный момент.

Принцесса (кор. 공주님, «гон-джу-ним») — общепринятое в Южной Корее ласковое обращение к возлюбленной.

Соми (кор. 솜이) 솜 — означает «хлопок», а 이 — уменьшительно-ласкательный суффикс, делающий слово именем собственным.

Инчхон — город в заливе Канхваман Жёлтого моря. Находится, примерно, в часе езды от Сеула.

Сумма, равная 900 рублям на январь 2026 года.

Корейское идиоматическое выражение.

Корейская пословица: «억울�음은 손해다» («Обида — это убыток»). Смысл: обида вредит тому, кто её держит. Ср. рус.: «Злоба душу жжёт».

Хагвон — частная учебная академия в Корее для дополнительных занятий после школы. Предлагают разные курсы: академические (математика, английский, корейский язык, естественные науки), творческие (музыка, рисование, танцы), спортивные и развивающие.

В данном контексте — саркастичное, почти грубое обращение.

Эпоха Чосон — это период в истории Кореи, который длился с 1392 по 1897 год. Это время считается одним из самых значительных в корейской истории. В этот период конфуцианство стало инструментом консолидации власти новой элиты и создания стабильного, управляемого общества. Иерархичность была осмыслена как естественный и единственно правильный миропорядок.

Аджумма (아줌마) — обращение к женщинам (как правило, замужним; аналог испанского señora). В обращении к молодым женщинам используется лишь, как социальный ярлык, если собеседник хочет унизить, напомнив собеседнице о её возрасте (реальном или мнимом), потере молодости и привлекательности.

Нарциссический ресурс — это человек, которого нарцисс использует как инструмент для поддержания своей самооценки и образа. Его время, деньги, достижения, внешность или статус служат для подтверждения значимости и превосходства нарцисса над другими людьми. Нарциссический ресурс становится донором для чужой психики, истощая себя.

Персонажи знаменитого корейского романа, вебтуна и сериала «Поднятие уровня в одиночку».

"Торговать улыбками" — является эвфемизмом, используемым в классической литературе или исторических романах, обозначающий занятие проституцией.

Ханбок — корейский традиционный костюм, состоит из верхней части (чогори — блузка или жакет) и нижней части (юбка — чхима у женщин, штаны — паджи у мужчин). В отличие от кимоно, которое полностью заворачивается вокруг тела и фиксируется поясом, ханбок складывается из отдельных элементов.

Пинё — традиционная корейская шпилька для волос, исторически обязательный аксессуар к ханбоку. Изготавливалась из золота, серебра, нефрита или дерева и служила индикатором социального статуса замужней женщины.

Чан Хибин (3 ноября 1659 — 9 ноября 1701) личное имя Чан Окчон. Наложница, а затем королева-консорт. Третья супруга короля Сукчона, 19-го монарха Чосона и мать короля Кёнджона. Вошла в историю как женщина исключительной, признанной современниками красоты.

Сравнение с живым цветком в Корее — это комплимент, а с искусственными имеет цель сильно унизить человека.

Каннам — самый престижный район Сеула. Здесь расположены самые дорогие в стране апартаменты и виллы. В том числе, и особняк семьи Тен.

«Обыкновенное чудо» — советский художественный телефильм 1978 года режиссёра Марка Захарова, снятый по одноимённой пьесе Евгения Шварца.

В Южной Корее есть поверье, согласно которому ручка с номером, совпадающим с годом рождения студента, годом сдачи экзамена или содержащим цифру "1" (к "первому месту") или "3", "7", "8" способна привлечь удачу и гарантировать успешную сдачу экзамена.

Тток — это корейские рисовые пирожки, традиционное блюдо из клейкой рисовой муки. Благодаря своей текстуре, которая буквально «прилипает» к зубам и нёбу, тток считается мощным талисманом перед экзаменами: существует поверье, что его клейкость символически передается знаниям, помогая им «прилипать» к голове ученика, а самому ученику — «приклеиться» к заветному списку поступивших.

Халласан — потухший вулкан. Находится на острове Чеджудо. Высота — 1947 метров над уровнем моря.

Темная триада — это сочетание трех негативных черт личности: нарциссизма, макиавеллизма и психопатии. Такие люди часто эгоистичны, безжалостны и используют окружающих для своей выгоды.

Сахарное шоу — период показной и чрезмерной заботы, нежности, которым абьюзер замазывает последствия ссоры, чтобы удержать жертву. Это фаза, так называемого "медового месяца" за которым обязательно следует новый цикл насилия.