Эта книга для тех,

кто любит темные и мрачные истории.

С капелькой крови

и легким оттенком извращенности.

— Эдгар Аллан По

Love In the Dark — Jessie Reyez

Animal I Have Become, I Hate Everything About You — Three Days Grace

Arms of the Ocean — Blackbrair

Dear Agony, Breath, Dance With The Devil, Without You — Breaking Benjamin

Love The Heartless — Jelly Roll

Iris — The Goo Goo Dolls

Use Somebody — Kings of Leon

The Reason — Hoobastank

You Found Me, Never Say Never, Over My Head — The Fray

Chasing Cars — Snow Patrol

Everything, Broken, You And Me, Falling In, Hanging By A Moment —

Lifehouse

Deep End — Daughtry

Never Let Me Go — Florance + The Machine

Bring Me to life — Evanescence

Yellow — Coldplay

Madness, War Of Hearts, Bad Dream, Carry You, Rival, Storm, Monsters,

Where We Come Alive, Dead Of Night — Ruella

Kryptonite, The Kill — Thirty Seconds To Mars

Are You Gonna Be My Girl, Away From The Sun — 3 Doors Down

Never Let You Go — Third Eye Blind

Best Of You — Foo Fighters

Motive — Ariana Grande

The Beach — The Neighbourhood

Bad Guy — Billie Eilish

Stand By Me — Denmark + Winter

When The Truth Hunts You Down — Sam Tinnesz

Everything Is Lost — Maggie Eckford

Born To Be Champions, Fallout — UNSECRET

Wicked Game — Ursine Vulpine, Annaca

Wake Me Up — Tommee Profitt

Hold On — Chord Overstreet

Kingdom Fall — Claire Wyndham

Celestial — Ed Sheeran

Take Me To Church — Hozier

Just Pretend — Bad Omens

A Drop in the Ocean — Ron Pope

Addicted — Saving Abel

Latch — Acoustic — Sam Smith

Silence — Marshmello

Crush — David Archuleta

Popular Monster — Falling In Reverse

How Villains Are Made — Madalen Duke

The Summoning — Sleep Token

Dancing All Alone — Clinton Kane

На моем лице появляется улыбка, когда я опускаю окна, позволяя соленому морскому бризу ласкать мою кожу. Я чувствую себя как дома. Я едва замечаю музыку, грохочущую из динамиков моей машины, ведь вокруг шумят волны, а ветер развевает мои слишком длинные волосы. Кажется, я никогда так не нуждалась в ощущении дома, как сейчас. Мое тело с радостью принимает утешение от близости моря, успокаивая меня настолько, что этот безумный план не кажется ошибкой.

Вместо того чтобы быть дома с семьей в Лос-Анджелесе, я еду с Минкс, моей кошкой, в какой-то дом, который даже не должен принадлежать мне, в глуши штата Коннектикут. Я намерена его продать — это, по крайней мере, лучше, чем оставить его заброшенным. У меня так много вопросов, и, надеюсь, в ближайшие несколько недель я найду на них ответы.

Звонок телефона вырывает меня из тишины, наполненной шумом воды. У меня перехватывает дыхание, когда на экране телефона высвечивается фотография мамы. Я съезжаю на обочину, после того, как мои последние два разговора с ней закончились слезами, я не могу доверить себе вести машину во время этого.

В машине повисает тишина, пока я наконец не нарушаю ее.

— Привет, мам?

— Амарис, дорогая. Как проходит поездка? — Ее голос, который обычно звучит на всю комнату, срывается на моем имени. Хотя мама говорит тихо, в ее словах чувствуется уверенность. Но сейчас эта уверенность исчезла, всю неделю она ходила вокруг меня на цыпочках.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но воздух застревает в груди, и глаза наполняются слезами. Я знаю, что она заботится, но не могу смириться с тем, что они солгали мне. Мои родители — добрые и щедрые люди. Они уверяли меня, что я нужна им, когда я чувствовала себя чужой в этом мире. Их ценности, настойчивость в стремлении поступать правильно, всегда вызывали у меня восхищение, что делает их обман еще более болезненным.

— Нормально, — отвечаю я сдавленным голосом. Это все, на что я способна, чтобы не разрыдаться.

В машине снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием мамы.

— Как далеко ты от Блэквуда? — Ее голос ровный, в нем отсутствуют мелодичные взлеты и падения, которые обычно присущи ей.

Я смотрю на навигатор.

— В десяти минутах.

— Хорошо, дорогая. Пожалуйста, позвони нам, когда устроишься.

У меня сжимается грудь от того, как дрожит ее голос.

— Хорошо, — с трудом выдавливаю я. Сквозь затуманенное зрение я неловко нажимаю на экран, чтобы повесить трубку, и трачу несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова выехать на дорогу.

Я ненавижу обращаться с ней холодно. Хотелось бы мне быть более зрелой и притвориться, что это не причиняет мне боли, но всякая рациональность омрачена чувством предательства. На каждый заданный мной вопрос я получала уклончивые отмазки, что раздражало меня больше всего. Все было «слишком сложно», чтобы объяснять, но недостаточно сложно, чтобы принять решение.

Несмотря на то, что всю жизнь они проповедовали честность и добросовестность, они все равно солгали мне. Они лишили меня права выбора. Мало того, что я узнала, что никогда не смогу встретиться с людьми, которые привели меня в этот мир, но и узнать об этом от незнакомца? Конечно, я зла. Кто бы не был?

Они всегда будут моими родителями. Они воспитали и любили меня так, как только могли. Я бы никогда не предпочла свою биологическую семью им, но хотела бы иметь возможность встретиться с ними и получить ответы на некоторые вопросы.

Когда я смотрю в окно, то вижу узкую тропинку, ведущую к пляжу справа от меня. Думаю, психологическое напряжение последнего месяца в сочетании с почти четырехдневной поездкой усиливает мою усталость. Прежде чем заглушить двигатель моего Камаро, я оставляю окно приоткрытым, чтобы Минкс могла подышать свежим воздухом.

Достигнув подножия тропы, я снимаю обувь, ступаю на песок и иду к волнам. Я делаю глубокий вдох, когда чувствую, как вода касается моих пальцев ног, и тяжесть спадает с плеч. Слезы, которые я сдерживала, текут по щекам, и из меня вырывается громкое, сдавленное рыдание. Все мое тело сгибается, когда я обхватываю руками живот.

Я выпускаю всю накопившуюся злость, всю боль, печаль и страх.

Когда мое горло становится похожим на наждачную бумагу, а тело немеет, я сажусь на песок, не особо беспокоясь о том, что промокну. Я вглядываюсь в волны в поисках утешения, в котором так отчаянно нуждаюсь. Не знаю, когда именно океан стал для меня убежищем, но сколько себя помню я всегда бежала в его холодные, гостеприимные объятия, когда мне нужно было сбежать.

Через полчаса я прощаюсь со своим старым другом, возвращаюсь в машину и еду еще десять минут, прежде чем проезжаю знак «Добро пожаловать в Блэквуд, Коннектикут» и въезжаю в туннель. Когда я выезжаю с другой стороны, резкое отличие между тем, где я въехала, и тем, где выехала, поражает меня. Темно-серые облака сменяют ярко-голубое, ясное небо. Облака висят так низко, что касаются верхушек крыш редко стоящих, полуразрушенных домов, а земля покрыта густым, низко лежащим туманом. Между каждым домом туман обвивает основания высоких темных деревьев, простирающихся так далеко, что их не видно.

По моей спине пробегает дрожь, и мой желудок сжимается, когда в ушах раздается голос, которого я не слышала уже очень давно.

Остановись, Амарис. Тебе нужно вернуться.

Я вздрагиваю от голоса и в шоке теряю контроль над машиной. Из меня вырывается крик, когда я вижу, как лес становится все ближе. В панике я нажимаю ногой на тормоз, и машина с визгом останавливается. Мое сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я делаю несколько глубоких вдохов, положив голову на руль, пытаясь успокоить свое сердце.

Почему, спустя столько лет, я снова слышу этот голос? Я думаю о том, чтобы развернуться, но не могу заставить себя это сделать. Мне нужно довести дело до конца. Убрав ногу с тормоза, я возвращаю машину на дорогу.

Мои глаза расширяются, когда я еду. Я наклоняюсь так сильно вперед, что практически обнимаю руль. Когда туман рассеивается, в поле зрения появляется город. Я еду немного быстрее, адреналин бурлит в моем теле, руки дрожат. Потные ладони скользят по рулю, а сердце колотится в груди.

Я проезжаю мимо знака, от которого у меня перехватывает дыхание: Блэквуд, Коннектикут, население 3 024 человека. Со всех сторон меня встречают красивые дома из красного кирпича в викторианском стиле. Пожелтевшие осенние листья покрывают деревья, некоторые разбросаны по земле.

Въезжая глубже в самое сердце города, я вижу круглый парк справа от себя. По краям растут несколько черных деревьев, отделяющих тротуар от детской площадки. Вдоль тротуаров расставлены несколько коричневых скамеек, а в центре стоит черно-белая беседка, украшенная гирляндами. Дети катаются на качелях и висят на турниках, зона для пикника заполнена семьями, а по тротуарам гуляют люди с собаками.

— Мы больше не в Лос-Анджелесе, Минкс, — улыбаюсь я.

Роботизированный голос моего навигатора прерывает мои мысли.

— Через полтора километра поверните направо, и ваш пункт назначения будет слева.

Я паркуюсь на стоянке перед «Охотничьей Луной», где, по словам адвоката, должны лежать ключи от дома. Когда я выхожу из машины, вокруг меня окутывает свежий осенний воздух — этот город словно застыл во времени. Улицы уставлены старыми кирпичными зданиями, в которых располагаются аптеки, ювелирные магазины, книжные лавки, а готическая архитектура встречается на каждом шагу.

Я заставляю себя направиться в «Охотничью Луну». Это небольшое черное здание с изображением волка на окне и большой деревянной вывеской над дверью.

Когда я открываю дверь, раздается приятный звон колокольчика, возвещая о моем прибытии. Я осматриваюсь — это маленький бар, уютный и домашний, с деревянными полами и кирпичными стенами, украшенными картинами. Слева от меня находится длинная Г-образная барная стойка, вдоль которой стоят стулья. Я сажусь, замечая за барной стойкой стеклянные полки, заполненные различными видами алкоголя.

Из задней комнаты выходит невысокая брюнетка, и я замечаю ее повседневный наряд, чувствуя облегчение от того, что ее стиль очень похож на мой. В Лос-Анджелесе все так старались быть в курсе последних тенденций, что видеть здесь более непринужденный стиль наполняет меня надеждой, что я смогу вписаться. Увидев меня, она широко улыбается, и я не могу не ответить ей тем же.

— Добро пожаловать в «Охотничью Луну». Чем я могу тебе помочь? — Спрашивает она, подходя к стойке.

— Привет, я ищу… — Я делаю паузу, чтобы посмотреть на листок бумаги из заднего кармана. — Ребекку?

— Ты смотришь на нее. — Она оглядывает меня с ног до головы, и я замечаю блеск в ее глазах, когда до нее доходит. — Ты, должно быть, Амарис Фостер.

— Да, это я. Приятно познакомиться, — неловко говорю я. Я не очень хороша в общении.

— Я ждала тебя. — Она протягивает руку, чтобы пожать мою, и я повторяю ее жест. — Хочешь что-нибудь выпить? — Она указывает на черную доску за своей спиной, на которой мелом написан список напитков.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо. Мне еще нет двадцати одного.

— О, не беспокойся об этом. Возраст для употребления алкоголя в Блэквуде — восемнадцать лет. — Она отмахивается от меня и подмигивает. — Я не приму отказа, — смеется она. — Моя семья владеет этим заведением с незапамятных времен. Все крафтовые сорта пива мы варим сами.

Пару лет назад на День Благодарения мама дала мне попробовать глоток пива, прежде чем приготовить с ним блюдо, но на этом мой опыт с алкоголем заканчивается.

— В таком случае, я не могу отказаться. — Я смотрю на доску, читая названия и ингредиенты. Я понятия не имею, что выбрать, все это звучит как бессмыслица. — А может, ты удивишь меня? — Мой голос звучит почти как мольба, а не уверенно, как я пыталась показать.

Ее улыбка становится почти детской, когда она взволнованно потирает руки. Ребекка поворачивается к охладителю для стаканов. Она достает запотевшую пивную кружку и подходит к крану. Когда она открывает кран, пена свободно течет в поддон, пока янтарная жидкость не становится прозрачной. Она слегка наклоняет кружку под струей, и при насыщении пива кислородом образуются пузырьки, а на поверхности кружки поднимается густая пена.

Она ставит охлажденную кружку на подставку передо мной, и я делаю глоток. Я чувствую нотки корицы, тыквы и каких-то специй — это освежает. Я рада, что в нем нет кислого привкуса, как у того пива, которое я пробовала в прошлый раз.

— Тебе нравится? — Ребекка приподнимает брови, нервно вытирая руки полотенцем.

Я киваю как дура.

— Оно восхитительно, — говорю я, и она лучезарно улыбается мне.

— Если оно тебе понравилось, тебе стоит попробовать остальные У меня предчувствие, что они тебе понравятся.

Я киваю.

— Не знаю, как долго я здесь задержусь, но перед отъездом обязательно вернусь. — Если остальные так же хороши, как это, я хочу попробовать их все.

— Буду ждать, — говорит она, роясь в ящике, прежде чем вернуться ко мне с большой связкой ключей, свисающей с ее пальца. У меня перехватывает дыхание.

— Пожалуйста, не говори мне, что все они от дома.

Она протягивает руку и, слегка поморщившись, кладет их передо мной. Я смотрю на них с открытым ртом, некоторые выглядят как обычные ключи, но несколько из них привлекают мое внимание. Они ржавые, выглядят старинными, а изношенный металл украшен сложной филигранью. Мой взгляд останавливается на скелетном ключе с изображением сердца, грудь сжимается, и я чувствую вибрацию под кожей. Что он может открыть? Заинтригованная, я тянусь к нему, чтобы рассмотреть поближе, но голос Ребекки отвлекает меня.

— Извини. Я хотела разобраться с твоими ключами, но у меня не было времени. К сожалению, в особняке Каллторп много дверей. — Ее брови нахмурены, и она извиняющимся взглядом смотрит на связку ключей. Подождите… особняк? Во что я, черт возьми, ввязалась? Я стону, и она сочувственно хмурится, глядя на меня. Ребекка продолжает: — Могу только представить, насколько это было для тебя тяжело.

Я издаю сдержанный смешок, вываливая свои проблемы на совершенно незнакомого человека.

— Честно говоря, это было безумие. Узнать, что мои биологические родители оставили мне этот дом, было… интересно. Не могу сказать, что я не злюсь, потому что злюсь, но мне также любопытно. Так что вот я здесь, на другом конце страны, собираюсь осмотреть дом умершей семьи. Странно рыться в вещах незнакомых людей.

Она бросает на меня печальный взгляд.

— Мне жаль. Нотариус рассказал мне немного о том, что происходит. Ты, должно быть, сильная женщина. — Я фыркаю про себя. Я — полная противоположность сильной женщины.

— Ничего страшного. Чем быстрее я все разберу, тем быстрее смогу вернуться домой.

Ребекка кивает.

— Что ты планируешь с ним делать?

Я хмурюсь и опускаю взгляд, качая головой.

— Пока не знаю. Честно говоря, скорее всего, продам.

Звук колокольчика заставляет Ребекку перевести взгляд через мое плечо к двери, прежде чем она успевает ответить. Холодный ветерок щекочет мою кожу, но это не морозный воздух вызывает мурашки по всему телу. Аромат цитрусовых и сандалового дерева окутывает все мои чувства и заставляет волоски на руках встать дыбом.

Ощущение покалывания пробегает по коже, сжимая позвоночник и легкие, пока не становится больно дышать. Спина выгибается к барной стойке, словно пытаясь оттолкнуться как можно дальше от густого тумана. С легкими, плотно прижатыми к ребрам, позволяющими делать лишь самые короткие вдохи, я поспешно встаю, чуть не опрокинув при этом пиво. Я ловлю его дрожащими ладонями и посылаю Ребекке извиняющуюся улыбку.

— Извини, Ребекка. Мне нужно идти, пока не стемнело. Спасибо за все. — Я достаю из кармана десятидолларовую купюру и отдаю ей. — Надеюсь, этого хватит за пиво. — Она кивает.

— Возвращайся поскорее, — кричит она, сдвинув брови, когда я хватаю ключи со стойки и поворачиваюсь к двери. Я заставляю себя опустить голову, хотя мои глаза пытаются найти источник паники, охватившей мое тело.

У меня перехватывает дыхание, когда он пристально смотрит мне в глаза. На первый взгляд его глаза можно было бы принять за обычные. Они темные, почти черные, настолько пронзительные, что я практически чувствую, как они ласкают мою душу. Присмотревшись, можно увидеть, что среди этой тьмы разбросаны крошечные красные крапинки, ярко сияющие, когда на них падает свет.

Боже, он великолепен. Его платиновые светлые волосы небрежно, но методично растрепаны, с выбритыми висками, переходящими в длинные пряди сверху. Его густые, изогнутые брови нахмурены, привлекая мое внимание к его прямому носу и полным, опущенным вниз губам. Белая футболка облегает его мускулистую грудь, широкие плечи покрыты черной кожаной курткой, а длинные ноги одеты в черные рваные джинсы. Я чувствую сильное магнетическое притяжение в груди, моя кожа тянется к нему, как мотылек к пламени.

Уходи, Амарис.

Голос вырывает меня из транса. Я моргаю, когда он оглядывает меня с ног до головы с легкой усмешкой, демонстрируя ямочку на щеке.

Нет, нет, нет, мне нужно уходить.

Я прохожу мимо него, и наши плечи касаются друг друга, оставляя на моей коже покалывание, словно от электричества. Я ускоряю шаг, практически выбегая за дверь, пока странное чувство не исчезает и меня не окружает только осенний воздух. Я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов, пока мой разум наполняется вопросами. Что это было? Кто он?

Будь осторожна.

Мое сердце начинает биться чаще. Он вернулся. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала этот голос с такой силой. Я знаю, что это не может быть совпадением. Я так много раз списывала это на интуицию, но это не интуиция. Это нечто гораздо более сильное, неестественное. Ветер усиливается, и я воспринимаю это как знак, что пора уходить. Я отбрасываю странное ощущение и направляюсь к своей машине, ввожу адрес Каллторпа в навигатор и не оглядываюсь.

У меня звенит в ушах. И не из-за какого-то дурацкого шума, хотя я бы предпочел его этому чертовому колокольчику, который Бекка повесила на дверь. Сколько бы я ни умолял ее, она отказывается снимать эту чертову штуку. Мне, честно говоря, плевать, что ей нужно слышать, когда кто-то входит. Это бар, а не гребаный универмаг.

Когда я поворачиваю голову, чтобы бросить гневный взгляд на верхнюю часть двери, мои чувства наполняет пьянящий аромат розы и ванили. Знакомая боль распространяется по моему рту, когда мои клыки пытаются выдвинуться. Одна только мысль о том, чтобы вонзить зубы в того, кто пахнет так восхитительно, заставляет мои десны пульсировать, а рот наполняется слюной.

Кто ты, малышка?

Как бы сильно я ни хотел позволить своим клыкам выдвинуться, я заставляю их вернуться обратно, и это движение причиняет боль во рту. Я смотрю на свой телефон, чтобы скрыть лицо, пока прихожу в себя. Обычно я более собран. Не каждый день мне хочется ходить и кусать горожан. Мое любопытство берет верх, и я поднимаю глаза от телефона. Мой взгляд мгновенно находит ее, кем бы она ни была.

Длинные светлые волосы свободно ниспадают по спине, в волнистых прядях прослеживаются фиолетовые оттенки. Волосы сужаются к лопаткам, а талия изящно подчеркнута, образуя восхитительно выраженный изгиб. Мой взгляд скользит вниз, к маленькому промежутку между ее футболкой и джинсами, прежде чем задерживается на ее широких бедрах. Я едва могу оторвать взгляд, чтобы посмотреть на Ребекку, которая смотрит на меня с неодобрительным выражением лица.

Тело девушки напрягается от моего пристального взгляда, и она в панике встает, едва не опрокинув при этом кружку с пивом. Смех подымается в моей груди, но я удерживаюсь, не давая ему вырваться наружу. Не хочу произвести неверное впечатление, не каждый день вампир натыкается на такую вкусно пахнущую кровь, как у нее.

Боже, как же очаровательна ее неуклюжесть.

Она хватает ключи и поворачивается. Мой взгляд встречается с ее шокированными, глубокими синими глазами, ясными и завораживающими, как океан перед сильным штормом. Она даже красивее, чем я мог себе представить. Веснушки украшают ее сердцевидное лицо, усеивая ее милый маленький носик, редея вокруг ее больших, пухлых губ. Мой член дергается при мысли о том, как она стоит на коленях у моих ног, давясь моим членом. Моя губа приподнимается в усмешке.

Моя нога движется, как будто невидимая нить тянет меня к ней. Когда она проходит мимо, я слегка касаюсь ее плеча своим, и по моему телу проходит странный электрический импульс. Прежде чем я успеваю понять, что только что произошло, она выбегает за дверь, в спешке оставив ее приоткрытой.

Я переключаю внимание на Бекку, взгляд которой прикован к двери, через которую только что выбежала девушка.

— Кто это был, Бекка? — Резко спрашиваю я, слегка раздраженный ее пристальным взглядом. Она скрещивает руки, когда ветер проносится сквозь приоткрытую дверь, и снова раздается непрекращающийся звонок. Я бросаю на нее раздраженный взгляд, подходя к двери, чтобы закрыть ее. Мое внимание привлекают светлые волосы, исчезающие в припаркованном Камаро.

— Я думал, мы уже покончили с этой проклятой штукой. — Я тянусь вверх, хватая раскачивающийся колокольчик, чтобы удержать его. Моя хватка слегка сжимается, готовясь сорвать его с петель.

— Не смей снова снимать мой колокольчик, Натаниэль! Я уже однажды заменила его, не взимая с тебя плату, но если ты это повторишь, я запишу это на твой счет.

Я неохотно отпускаю его, сжимая и разжимая руку, прежде чем осторожно закрыть дверь, чтобы снова не задеть его.

— Тебе не пришлось бы взимать с меня плату, если бы ты перестала его заменять. — Мне плевать, возьмет она с меня деньги или нет. Мы оба знаем, что эта угроза бессмысленна. Я снова поворачиваюсь к ней, засунув руки в карманы куртки.

Ребекка упирает руки в бока, и ее лицо искажается, когда она готовится читать мне нотации. Я закатываю глаза, и, к счастью, она понимает намек, что я не хочу больше говорить о колокольчике. Я снова сорву его, когда в следующий раз приду выпить.

— Почему ты хочешь о ней узнать? — Защитная реакция просачивается сквозь ее зубы, и я сжимаю свои. В этом и проблема дружелюбного отношения к людям, которые тебе подчиняются. Они всегда размывают грань между игрой и неуважением.

Я приближаюсь к ней.

— Ты не вправе меня расспрашивать, Ребекка. Знай свое место, — рычу я, мои клыки показываются из-за хмурого взгляда. Я ненавижу использовать свой статус против нее, но это роль, которую я должен играть, даже если я ее презираю. Ее руки безвольно опускаются по бокам.

Я не понимаю, почему она так себя ведет. Как посол людей, она знает, что мы должны знать обо всем и обо всех в городе. Семья Блейкли не сможет выполнять свою работу, если мы не поймем суть угрозы. Блейкли — самая сильная из четырех семей-основателей. Мы — некроманты, и первенец мужского пола в каждом поколении рождается вампиром.

— Ее зовут Амарис. — Ее взгляд беспокойно блуждает, ища, куда бы только не смотреть, только не на меня. Глубокий вздох срывается с ее губ, когда она наконец поднимает взгляд на мое нетерпеливое выражение лица. — Она из рода Каллторп.

Мое тело застывает и холодеет, словно по спине пролили ледяную воду.

— Это невозможно. Каллторпы мертвы.

Я задерживаю дыхание в ожидании ее ответа. Если она одна из них, мой отец будет не в восторге. Наши семьи враждуют дольше, чем существует сам город. Агата Каллторп прокляла род Блейкли. Она завидовала могуществу Мэтью Блейкли и не хотела, чтобы он стал Верховным Жрецом их ковена. Черная магия, которую она использовала, чтобы проклясть нас, убила ее, именно из-за нее первенцы-мужчины из рода Блейкли — монстры. Она — причина того, что я монстр.

— Она дочь Петунии и Марка, судя по тому, что мне рассказал Стив. Амарис, по-моему, отдали на удочерение. Она здесь только для того, чтобы осмотреть дом. Она ничего не знает о нашем мире, Натаниэль.

Эти гребаные коварные ублюдки.

Мой гнев постепенно утихает, когда я осознаю, что сказала Ребекка. Амарис пока ничего не знает, но скоро узнает. Люди болтают, и она обязательно что-нибудь найдет, осматривая дом. Уголки моих губ поднимаются в улыбке, когда в голове формируется план. Амарис Каллторп должна уехать, и мой отец не должен знать, что она здесь. Он не смог заставить ее родителей расплатиться за грехи предков, но сделает все, что в его силах, чтобы она расплатилась. Она — последняя выжившая Каллторп, он будет пытать ее так, как мой разум даже не может вообразить. Мне нужно позаботиться об этом, прежде чем это случится.

На моем лице появляется злая улыбка, и Ребекка поспешно уходит. Я достаю телефон, чтобы напечатать сообщение.

Навигатор ведет меня по ухабистой дороге, вдоль которой растут только черные дубы и простирается туман. Через двадцать минут я добираюсь до высоких железных ворот с массивной буквой «К» посередине и двумя колоннами по бокам. Наверху висят ржавые фонари, которые, судя по всему, не работают со времен Второй мировой войны. С каждой стороны к воротам примыкает бетонная стена, которая, как я предполагаю, окружает всю территорию.

Я беру ключи, включаю дальний свет и хватаю телефон, чтобы использовать его в качестве дополнительного фонарика. Сейчас только четыре часа дня, но из-за этого проклятого тумана кажется, что уже восемь вечера. Выйдя из машины, я роняю ключи на землю. Я громко стону, и вороны протестующе каркают, вылетая из деревьев на мой шум. Все улетают, кроме одного со шрамом над правым глазом, который решает присесть на стену. Я рада его присутствию. По крайней мере, я не буду одна.

— Ты составишь мне компанию, маленький ворон? — Спрашиваю я птицу, и она каркает. Она смотрит на меня осуждающим взглядом, глубоко впиваясь в мою душу в поисках чего-то глубокого. Я нервно смеюсь, когда по спине бегут мурашки, и отрываю взгляд от ворона. Боже, мое воображение снова разыгралось.

Я наклоняюсь и беру ключи, закатывая глаза. Мне понадобится целая вечность, чтобы найти тот, который открывает ворота.

Щелчок.

Спустя шесть попыток, я наконец нахожу нужный ключ, отделяя его от остальных, чтобы потом пометить. Я исполняю маленький танец радости, и ворон каркает.

— У меня получилось, приятель, — говорю я ворону, и он улетает. — Ты вот так бросишь меня, дружок? А я-то думала, мы становимся хорошими друзьями, — кричу я ему вслед. Я схожу с ума.

Вокруг меня внезапно воцаряется тишина, и волосы на затылке встают дыбом. Меня охватывает странное предчувствие, будто за мной кто-то наблюдает. Я всматриваюсь в деревья, но слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Зайди внутрь. Сейчас же!

Голос вернулся, на этот раз крича. Я хватаюсь за щеколду ворот, и вкладываю всю свою силу, чтобы их открыть. Пот, покрывающий мою руку, и ржавчина делают это невозможным. Я стону от разочарования, поскользнувшись на грязной земле. Ужасное, подавляющее чувство сжимает мне грудь. Я делаю несколько тяжелых вдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и снова хватаюсь за ворота. Я тяну изо всех сил, пока они не распахиваются.

Проехав через ворота, я бегу обратно, чтобы запереть их за собой. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает, не покидает меня. Я еще раз смотрю сквозь ворота, и внезапно вижу красные глаза, смотрящие на меня из темноты. Мое сердце начинает биться так быстро, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Я моргаю, и они исчезают. Мне это показалось?

Ты в безопасности на территории, говорит голос, и мое тело мгновенно расслабляется.

Отбросив все мысли, я сажусь обратно в машину и подъезжаю ближе к своему временному дому. У меня перехватывает дыхание, когда я полностью осматриваю дом. Он меньше, чем особняк, и от него исходит уютная атмосфера. Это потрясающий викторианский дом с окружающим его крыльцом, качелями на крыльце, круглыми углами, крутой двускатной крышей и красивыми эркерными окнами. Зеленые вьющиеся лианы ползут по бокам дома и обвивают навесы. Если снаружи он такой потрясающий, мне не терпится заглянуть внутрь. Предвкушение того, что меня ждет, пронизывает меня до глубины души. Я держу ключи дрожащей рукой и снова пытаюсь подобрать нужный ключ к замку.

На этот раз мне повезло, и найти нужный ключ не занимает много времени. Я восприму это как знак удачи, может быть, и остальное будет так же легко. Я вытаскиваю Минкс и свои вещи из машины и ставлю все на пороге. Я почти визжу от восторга, когда мои глаза осматривают внутренний интерьер. Первое, что я вижу, это винтовая лестница. Она захватывает дух.

Слева от меня находится гостиная, стены которой покрыты отслаивающимися красно-белыми обоями. Войдя в огромную комнату, я осматриваюсь. Я стою под черно-белым портретом пожилой пары, висящим над камином из красного кирпича на центральной стене. Я изучаю их черты лица, отмечая сходство в наших носах и ртах. Три дивана у камина накрыты простынями, и я беру ту, что лежит на центральном. Облако пыли окутывает воздух и попадает мне в нос, вызывая приступ кашля и чихания. Безумие, сколько пыли может накопиться в доме. Стараясь не поднимать еще больше пыли, я снимаю простыни с двух других диванов, сажусь и смотрю вверх. Меня встречает мое отражение в огромном зеркале с изысканными золотыми акцентами, висящем надо мной.

Немного успокоившись после всего, что произошло снаружи, я направляюсь к лестнице, замечая коридор сразу за ней. Он полон дверей, и, открывая их, я натыкаюсь лишь на коробки и пыль.

Последняя дверь, однако, может стать моей любимой: чертова библиотека. Я осматриваю комнату с улыбкой Чеширского кота. Комната заполнена, кажется тысячами книг, некоторые на полках, другие лежат стопками на полу. Я провожу пальцами по корешкам, читая знакомые имена, такие как Шекспир, Джейн Эйр, Лавкрафт. Кто бы ни был владельцем всего этого, он любил классику. В последний раз оглядываюсь вокруг и впитываю все это, улыбаясь. Это сбывшаяся мечта книжного червя.

Я не знаю, сколько времени прошло, пока я увлеченно читала книгу Эдгара Аллана По, как вдруг с улицы донесся громкий стук. Я выбегаю из комнаты, чтобы найти источник шума.

Когда входная дверь распахивается, я в недоумении замираю на пороге. Я могла бы поклясться, что закрыла ее. Мысль о том, что кто-то мог открыть дверь, заставляет меня хотеть собрать вещи и бежать обратно домой. Вместо этого я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и выглядываю на улицу.

Я вижу серое небо, туман и качели на крыльце, раскачивающиеся под порывами воющего ветра. По моему телу пробегает холодок, заставляя волосы на затылке снова встать дыбом. Меня снова охватывает странное ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. Я всматриваюсь в темноту и снова встречаюсь взглядом с теми темно-красными глазами. На этот раз я трачу несколько секунд, чтобы изучить их. У какого животного бывают такие красные глаза? Я никогда не встречала ничего подобного. Чем дольше я смотрю, тем сильнее меня охватывает тревога. Может, если я посмотрю поближе, то найду ответ.

Нет!

Резкий голос эхом раздается в моей голове, и я несколько раз моргаю. Придя в себя, я понимаю, что нахожусь уже на полпути к главным воротам. Какого хрена. Как я сюда попала? Я бегу обратно к дому так быстро, как только могу, и захлопываю дверь. Дрожащими руками я в спешке проверяю ее еще раз, дергая за ручку, чтобы убедиться, что она заперта. Сердце колотится в груди, неприятное чувство подступает к горлу. Я прислоняюсь спиной к плотно закрытой двери, закрываю глаза и делаю глубокие вдохи. С другой стороны раздается удар, вибрации бьют по моей напряженной спине, как кулаки. Я вскрикиваю и отступаю, когда удар повторяется еще два раза.

Очнись, Амарис. Это все в моей голове. Я никогда раньше не была одна, и этот город сводит меня с ума. Наверное, дверь открылась из-за ветра. Успокойся.

Чтобы отвлечься, я просматриваю множество сумок, которые принесла с собой, пока не нахожу лоток и кошачий наполнитель. Я устанавливаю его в углу кухни и выпускаю Минкс. Она медленно выходит из переноски и осматривается.

— Мы здесь временно. Не привыкай. — Она мяукает и уходит заниматься своими кошачьими делами.

Поднимаясь по лестнице, я завороженно смотрю на старые портреты, висящие на стенах, которые, как я предполагаю, изображают моих родственников. У меня болит сердце, оттого что я понятия не имею, кто эти люди. Они просто незнакомцы, висящие на стене в доме, который ничего для меня не значит. На последней фотографии запечатлена пара. Я ни секунды не сомневаюсь, что это мои биологические родители. Я провожу большим пальцем по раме. Я выгляжу точно так же, как она. Во мне словно прорвало плотину, и слезы льются по моему лицу, как бурный шторм.

— Почему вы отдали меня? — Шепчу я сквозь рыдания пустому дому.

Ощущение руки, лежащей на моем плече, заставляет меня быстро вскочить на ноги и в панике оглядеться по сторонам. Вокруг меня проносится холодный ветер, заставляя меня дрожать, а сердце начинает биться быстрее. С округлившимися глазами я оглядываюсь по сторонам. Мое хриплое дыхание — единственный звук в комнате. Я кладу руку на грудь. Здесь только я. Из меня вырывается нервный смех, и я выдыхаю холодное облачко пара, как будто температура упала. Этот дом сводит меня с ума. Я прижимаюсь спиной к стене, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце.

Мой взгляд мечется между деревьями, сквозь туман и тьму в поисках места, куда бежать. Мои ноги ускоряются, и я едва замечаю торчащие корни, пытающиеся меня замедлить. Я почти не могу дышать. Мои глаза высохли от резкого ветра, бьющего по лицу, но я едва ощущаю жжение, пытаясь спастись. Сердце бьется с бешеной скоростью, а легкие горят, но я не сдаюсь. Мне нужно убежать.

Шаги и смех, раздающиеся эхом позади, заставляют меня бежать быстрее, но мои босые ноги наступают на камень, и я спотыкаюсь. Мое лицо врезается в землю, ударяясь подбородком. Игнорируя кровь, которая, как я чувствую, стекает по моей шее, я повторяю себе: «Вставай, вставай, вставай». Я хватаюсь за ствол дерева и поднимаюсь, внезапно сталкиваясь с твердой грудью. Я поднимаю взгляд и вижу красные глаза, смотрящие на меня из-под белой маски быка. Я делаю несколько шагов назад и натыкаюсь на другую твердую грудь. Я открываю рот, чтобы закричать, но мой рот закрывает человек позади меня. Дрожь пробегает по моей спине, когда он наклоняется к моему уху, чтобы прошептать.

— Куда это ты собралась, маленькая овечка? Тебе от меня не сбежать.

— Добро пожаловать в Аптеку Блэквуда! Не стесняйся, осматривайся. Я подойду к тебе через пару минут. — Я смотрю в сторону кассы, пытаясь найти, откуда доносится голос. Мои глаза встречаются с красивой, фигуристой брюнеткой которая лучезарно улыбается и одета в платье яркого желтого цвета. Несмотря на то, что всего несколько минут назад у меня произошла стычка с парнем из «Охотничьей луны», я улыбаюсь в ответ.

В отличие от других аптек, которые я видела, где почти все хранится в банках, здесь стены заставлены сыпучими травами, кристаллами, маслами, мылом и лекарствами. С потолка свисают цветы и еще больше трав — одни сухие, другие плавают в вазах с водой. На небольших полках в углах лежат карты Таро, хрустальные шары и книги. Поначалу магазин кажется неорганизованным, но в этом хаосе есть свой шарм и смысл.

Ходя по магазину, я набираю в руки травы из отдела трав для защитной баночки: базилик, ромашку, шалфей, розмарин. Я беру несколько белых и черных свечей, простую баночку, немного благовоний, а также маленькие кусочки аметиста, черного обсидиана и дымчатого кварца. Я настолько увлечена тем, что делаю, что не замечаю, как ко мне подходит женщина, пока она не оказывается за моей спиной.

— Ты все нашла? — Я поворачиваюсь, вздрогнув, и крепче сжимаю предметы в руках.

— Да, кажется, да, — говорю я прерывистым дыханием.

— Прости! Я не хотела тебя напугать. — Ее взгляд скользит по вещам в моих руках, когда она протягивает руку. — Похоже, у тебя заняты руки, — смеется она. — Позволь мне помочь. Я Терри, и это мой магазин. — Я передаю ей несколько предметов и следую за ней к кассе. — Корзины стоят у двери. — Она указывает на них, и я краснею. Должно быть, я не заметила их в своем волнении.

Я пожимаю плечами.

— Теперь я буду знать на будущее.

Она берет товары и начинает их сканировать.

— Ты недавно в городе? Я тебя раньше не видела.

— Я здесь, чтобы продать дом Каллторпов. — Не знаю, почему я это выпалила, но эти слова висят в воздухе, как угроза.

Ее губы сжимаются.

— Никогда не думала, что доживу до того дня, когда дом Каллторпов перестанет принадлежать одному из основателей.

На моем лице отразилось удивление. Мне следовало изучить эту фамилию, прежде чем ехать сюда. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, насколько известно имя Каллторп. Я думала, у них будет какая-то история, учитывая, как долго они здесь живут, но основатели? Я не ожидала этого.

— Ты риелтор? — Спрашивает она прищурив глаза.

— Нет, я не риелтор. — Я морщусь и качаю головой.

— Тогда кто ты? — Ее тон звучит настороженно.

У меня пересыхает во рту, и я сжимаю руки вместе.

— Это долгая история, — отвечаю я напряженным голосом.

Она вздыхает.

— Послушай, Петуния Каллторп была моей хорошей подругой и одной из лучших клиенток. Возможно, ее больше нет, но многие в этом городе любили ее, включая меня. Так что у меня есть время выслушать твою долгую историю. — Этой женщине не больше тридцати. Петуния, должно быть, часто бывала здесь, потому что разница в возрасте между ней и Терри не позволяет поверить, что они вращались в одних кругах.

— Петуния была моей биологической матерью, — выпаливаю я, срывая пластырь. Терри смотрит на меня с недоверием в глазах. Она смотрит на меня скептически, ища что-то. Я нервничаю под ее взглядом. Я вижу, как она все сопоставляет, потому что она ахает, и маленькая банка, которую она держит, падает на пол. — Ты в порядке? — Спрашиваю я, не зная, что делать.

Ее руки дрожат, когда она подносит их ко рту. Почему все в этом городе так паникуют из-за меня? Только сегодня четыре человека вели себя точно так же. Она ведет себя немного драматичнее, чем остальные жители города. Они просто смотрят на меня с ног до головы, бледнеют и убегают. Я устала объяснять всем, почему я здесь.

Через несколько минут она приходит в себя и берет из угла метлу и совок. Закончив уборку, она стоит, опустив голову и сложив руки на бедрах. Я смотрю куда угодно, только не на нее, чувствуя себя неловко, наблюдая за ее эмоциональным потрясением. После еще одной мучительной минуты молчания я поворачиваюсь к двери. Мне эти вещи нужны не так сильно, как ей, похоже, нужна минутка.

— Подожди. Прости. Пожалуйста, не уходи. — Когда я поворачиваюсь к ней, мои глаза встречаются с ее умоляющим взглядом. Ее губы плотно сжаты, а рука потирает лоб. Я не могу не сочувствовать ей, видя, как она пытается справиться с информацией, которую я только что на нее обрушила.

— Послушай, я понимаю, что ты с моими биологическими родителями были друзьями и что нелегко узнать, что у них был ребенок. Мне тоже нелегко. Я понятия не имею, что произошло, но все относятся ко мне так, будто либо ненавидят меня, либо знают что-то, чего я не знаю.

Она садится на стул за прилавком и делает глубокий вдох.

— К сожалению, я не могу многое сказать. Твоя мать доверяла мне, и я не нарушу это доверие. — Я закатываю глаза, раздраженная ее уклончивостью. Если она не собирается говорить мне ничего полезного, зачем вообще что-то говорить?

— Боже, я сыта по горло тем, что люди ничего мне не говорят. Я думаю, у меня есть право знать. — Я в отчаянии вскидываю руки.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но она кричит, останавливая меня на месте.

— Есть вещи, о которых я не могу говорить прямо, хотя я бы сказала, если бы могла. Я могу рассказать тебе немного общедоступной информации, и, надеюсь, это поможет тебе найти ответы.

Когда я киваю, она встает со стула, направляется вглубь помещения и жестом приглашает меня следовать за ней. Я быстро прохожу за ней через черную бисерную занавеску в заднюю комнату, где у нее есть небольшая кухня, холодильник и столик на двоих.

— Присаживайся, — говорит она, указывая на стол. Сейчас меня переполняют столько эмоций, что трудно разобраться в своих чувствах. Она садится напротив меня. — Начну с краткой истории этого города. Блэквуд был основан четырьмя семьями: Блейкли, Салливан, Эверли и Каллторп. Однажды ночью в конце 1600-х годов они заключили договор и бежали в глушь, где могли жить свободно со своими семьями. В конце концов, об этом просочилась информация, и появилось больше людей, умоляющих разрешить им жить в Блэквуде. Никто из просивших убежища не был отвергнут. Этот город был прибежищем для многих людей и остается им до сих пор.

— Единственные люди, которые здесь живут, это те же семьи, которые переехали в город давным-давно? — У меня возникает ощущение, что это какой-то культовый городок.

— Нет, но большая часть населения — да. Судя по записям, были годы, когда никто не приезжал жить в Блэквуд. Так что, когда будешь изучать историю своей семьи, будешь знать, с чего начать.

— Ты не сказала мне ничего полезного. — Ее челюсть сжимается от моего резкого тона, но она быстро подавляет гнев.

— Извини. Я знаю, что не была особенно полезна, но тебе придется самой во всем разбираться.

Каким разочарованием оказался этот разговор. У меня больше вопросов, чем ответов. Я встаю и направляюсь к двери. Прежде чем я выхожу, она кладет руку мне на плечо и останавливает меня.

— Пожалуйста, пойми, Амарис. Твоя мама доверила мне вещи, о которых я не могу говорить. Я поклялась, что не буду. — Она смотрит на меня умоляющим взглядом

— Тогда тебе не следовало ничего говорить.

Ее плечи напрягаются.

— Я знаю, что не следовало. Ты застала меня врасплох. Извини. Но если ты сама что-то узнаешь, поговори со мной.

— Зачем? Разве ты не сказала, что ничего не можешь рассказать?

— Да, но в любом правиле есть лазейки. Я не могу ничего рассказывать, но если ты найдешь информацию самостоятельно, я, возможно, смогу поговорить с тобой или ответить на твои вопросы.

У меня кружится голова от всех этих запутанных разговоров, но я воспользуюсь ее предложением. Мне нужно найти место, где я смогу получить нужную информацию. На сегодня с меня хватит странных встреч. После того мужчины и этой дамы я совсем выдохлась. Мне нужно провести небольшое исследование, и я знаю, куда пойти. Я отмахиваюсь от нее и направляюсь к своей машине.

Как только я вхожу в библиотеку Блэквуда, меня встречает милая пожилая дама с белыми волосами, собранными в пучок, в круглых очках и черно-белом платье. В ее теплой улыбке есть какая-то непринужденность, как будто она улыбалась миллион раз за свою жизнь.

— Здравствуйте, я ищу записи о семье Каллторп.

Она кивает, указывая на карту.

— Они находятся на четвертом этаже в разделе «История Блэквуда». Все наши записи хранятся там.

Я киваю в знак благодарности и поднимаюсь на четвертый этаж. Когда двери лифта открываются и я выхожу, я оглядываюсь по сторонам. Здесь стоит несколько столов с лампами, за которыми можно присесть, а по комнате расставлены книжные полки. Не зная, с чего начать, я просматриваю названия, беру несколько многообещающих книг, нахожу тихий уголок с хорошим освещением и приступаю к чтению.

Прочитав целую стопку книг, я по-прежнему нахожусь там же, где и вначале: нигде. Я громко рычу и бью головой о книгу, которую читаю. Это бессмысленно. Я прочитала одну и ту же информацию, изложенную по-разному, в четырех книгах. Найти сведения о семье-основателей не должно быть так сложно. Единственное, что я узнала, это то, что Блэквуд, штат Коннектикут, был основан в 1692 году.

— Буду очень благодарна за любую помощь, — бормочу я, обращаясь к вселенной, отчаянно пытаясь найти что-нибудь о своей родной семье и этом городе. Я собираюсь взять еще одну книгу, но мое внимание отвлекают мурашки, бегущие по руке.

Внезапный порыв ветра заставляет меня содрогнуться, а тихий стук, доносящийся с угловых полок, заставляет меня обернуться так резко, что я чуть не падаю со стула. Там лежит коричневая книга в кожаном переплете, на обложке которой жирными буквами написано «Каллторп», под именем находится тот же замысловатый узор в виде сердца, что и на одном из старых, ржавых железных ключей. Это жутко. Кроме меня, здесь никого нет. Как, черт возьми, эта книга упала? Сильное притяжение, которое я чувствую к ней, заставляет меня встать и потянуться к ней.

Игнорируя странную энергию, исходящую от нее, я беру ее. Когда я прикасаюсь к ней, меня отбрасывает назад от сильного удара, и я ударяюсь задней частью коленей о стул. Чувствуя, что теряю равновесие, я пытаюсь ухватиться за стол, но это бесполезно. Я падаю, увлекая за собой стул, бумаги и книги, которые сыплются вокруг меня, как капли дождя.

Кровь стучит в ушах, я отползаю в угол, пока спина не упирается в книжную полку. Что, черт возьми, только что произошло? Я смотрю на ладони, не в силах понять, что же могло меня так потрясти. Я вспоминаю, как столкнулась с тем парнем в «Охотничьей Луне» и как испытала точно такое же ощущение, когда мы столкнулись. Учитывая все, что произошло за последние несколько дней, я не могу не думать, что ничто из этого не является совпадением.

Это превращается в гораздо более серьезное испытание, чем я ожидала. Я ничего не могу найти в книгах, которые уже просмотрела, а жители города так же сдержанны. Как будто существует какой-то семейный секрет, заставляющий людей молчать.

Должна быть причина, по которой горожане смотрят на меня так, будто у меня заразная болезнь. Это маленький город, где все друг друга знают, и странно видеть кого-то, кого не узнаешь, но разве жители маленьких городков не должны быть более гостеприимными?

Я пристально смотрю на книгу. В ней наверняка есть ответы — ведь на ней написана фамилия моей биологической семьи. Но чтобы прочитать ее, мне нужно прикоснуться к ней. Не успев осознать, что делаю, я хватаю книгу обеими руками. На этот раз она позволяет мне ее подержать. Я смотрю на книгу, но не вижу в ней ничего особенного. Когда я пытаюсь ее открыть, с громким стуком открывается дверь, и входит библиотекарь, явно запыхавшаяся. Наверное, я ее до смерти напугала, когда упала, и вместо лифта она поднялась по лестнице, чтобы быстрее добраться сюда. Она оглядывается и прищуривает глаза, глядя на меня. О, черт. У меня неприятности.

— Что, скажите на милость, здесь произошло? — Ругается она. Теплая улыбка, которая была раньше, исчезла. Я оглядываюсь, пытаясь придумать, что сказать. Я не могу рассказать ей, что книга ударила меня. Это звучит безумно даже для меня, а я это пережила.

— Я очень неуклюжая, и когда попыталась встать со стула, чтобы взять другую книгу, то споткнулась о собственные ноги. — Она оглядывает меня с ног до головы, а я нервно жду, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, что на меня либо накричат, либо выгонят из библиотеки. Она смотрит на меня так, будто я только что оскорбила все ее поколение, поэтому я ожидаю, что она выгонит меня и скажет, чтобы я больше никогда не возвращалась.

Она бросает на меня разочарованный взгляд.

— Убери этот беспорядок и уходи. Ты здесь и так уже достаточно долго.

Когда она уходит, я выдыхаю воздух, который задержала в груди. Прибравшись, я с книгой в руках спускаюсь вниз, чтобы поговорить с библиотекарем, надеясь, что она разрешит мне взять книгу. Для получения читательского билета я могу указать адрес дома Каллторп. В конце концов, этот дом действительно принадлежит мне.

— Простите за то, что произошло наверху. Это больше не повторится. — Она поднимает голову от книги, которую читает.

— Ты убрала беспорядок, который устроила?

— Да, убрала. Еще раз, извините.

Игнорируя мои извинения, она смотрит на книгу, бросая на нее странный взгляд.

— Тогда ты свободна.

Подождите, что? Я смотрю на нее, приподняв бровь. Снова игнорируя меня, она возвращается к своей книге.

— Подождите, мне нужно взять эту книгу.

Не обращая ни на меня, ни на книгу ни малейшего внимания, она говорит:

— Эта книга не принадлежит нам. На ней нет бирки библиотеки Блэквуд. Вам пора уходить, мисс Каллторп.

Я застыла с открытым ртом. Откуда, черт возьми, она знает, кто я? Я не представлялась, когда вошла. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она зовет охранника, стоящего у двери.

— Не нужно. Я ухожу. — Я бросаю на нее последний взгляд и ухожу. Я не хочу, чтобы охранник выгонял меня, как будто я воровка. Откуда она знала, кто я? У меня что, на лбу написано «Каллторп»? Что, черт возьми, не так с людьми в этом городе?

Какого хрена? Я вскакиваю и прижимаю ладонь к изгибу шеи. Мои пальцы скользят по коже, не обнаруживая никаких следов укуса. Так странно. Этот сон казался таким реальным. Я все еще чувствую жжение от того, что, как я предполагаю, были зубы, впивались в мою плоть. Я выпрыгиваю из кровати, бегу в ванную и осматриваю шею в зеркале. Ничего. Никаких следов или даже намека на покраснение. Тот сон, то желание — все казалось слишком реальным. За двадцать лет своей жизни я никогда не видела таких ярких снов. Приятный расслабляющий душ должен помочь избавиться от кошмара. Я включаю воду и залезаю в душ.

Может, голос эволюционирует, пытаясь предупредить меня о чем-то через сны. Возможно, вселенная пытается сказать мне, что я совершила ошибку, приехав сюда. Это единственные логические объяснения, которые приходят мне в голову. Я прижимаюсь спиной к стене и сползаю вниз, пока не сажусь на пол душевой, позволяя воде стекать по моему телу.

— Какого черта здесь происходит? — Спрашиваю я пустоту вокруг себя. Одно событие следует за другим. Одно я знаю наверняка: в этом доме, в этом городе, в людях, живущих здесь, есть что-то странное.

Поднимаясь с пола, я вытираюсь и через десять минут спускаюсь вниз за ключами. Должна же быть причина, почему некоторые двери в этом доме заперты. Если я не могу получить ответы на другие свои вопросы, я могу сделать что-то полезное и выяснить, какой ключ от какой двери, особенно тот, на котором изображено сердце. Может, он так привлекает меня потому, что открывает дверь, за которой меня ждут все ответы. Я смеюсь про себя — такие блаженные надежды.

Я уже отделила ключи, для которых нашла замки, и раскрасила их по цветам. Пока что я нашла ключи от массивных железных ворот, главной двери и задней двери. Осталось еще семь.

Стоя перед одной из запертых дверей на втором этаже, я пристально смотрю на ключи. Замок выглядит новым, поэтому я знаю, что это не один из трех оставшихся старых. Я снимаю их со связки и кладу в карман. Остается попробовать четыре. Я вставляю ключ в замок, и он подходит. Может, я поторопилась с выводами, и все-таки вселенная наконец-то на моей стороне. В тот момент, когда я открываю дверь, мне кажется, что я сорвала печать. Я чувствую, как в груди и конечностях возникает напряжение. Тело начинает холодеть, а зрение затуманивается. Такое ощущение, будто я высвободила годы боли, спрятанные здесь. Когда я осматриваю комнату, мое сердце падает, и слезы текут по щекам.

Все четыре стены окрашены в розовый цвет и украшены белыми облаками. У правой стены стоит детская кроватка с пеленальным столиком. В углу стоит кресло-качалка, а большую часть левой стены занимает белый шкаф. Каждый предмет покрыт сантиметровым слоем пыли, как будто дверь заперли и никогда больше не открывали — словно одна мысль о том, чтобы войти сюда, причиняла слишком сильную боль.

Тревога подступает к горлу, и желудок скручивает от боли. Желание узнать, каково было бы, если бы они не отдали меня, слишком тяжело для меня. Я ненавижу их за то, что они отказались от меня, но вид всего этого заставляет мое сердце сжиматься от боли, а слезы наворачиваются на глаза. Мне нужно убраться отсюда. Заталкивая чувство глубоко-глубоко внутрь, я выхожу из комнаты. Я собираюсь запереть дверь, но передумываю, не успев повернуть ключ. Я не уверена, почему не запираю ее, я просто не могу. Это грустное воспоминание, но, тем не менее, это воспоминание.

Вздохнув, я прохожу несколько шагов и повторяю процесс со следующей запертой дверью. На этот раз я не так взволнована тем, что увижу внутри. Наконец собравшись с духом, я открываю дверь, хотя не ожидала того, что нахожу. Это домашняя аптека. Я замираю с открытым ртом, впитывая все это. Возможно, поэтому Петуния была так близка с Терри. Она, должно быть, приобрела все это в ее аптеке.

На стене рядом друг с другом стоят три полки для специй, заполненные маленькими бутылочками. Ниже находится небольшой столик с мисками, в которых лежат измельченные растения. На другой стене две полки, заставленные старыми книгами в кожаных переплетах. На центральной стене огромное панорамное окно, а рядом, еще один столик, украшенный как алтарь. Стол посреди комнаты полностью заставлен раскрытыми книгами, травами и кристаллами.

Комната полностью завалена растениями. Некоторые свисают с потолка, некоторые стоят в горшках, разбросанных по полу, а другие на столе. Различные кристаллы всех форм и размеров заполняют пространство вместе с черными и белыми свечами. Я хожу по комнате, читая этикетки на маленьких бутылочках и названия книг. Здесь есть все, что может понадобиться ведьме.

Подождите.

У меня отвисает челюсть, и моя рука начинает дрожать, и я почти роняю бутылку. Я не могу в это поверить. Петуния увлекалась колдовством? А что насчет моего отца? Он тоже занимался магией? Может быть, я была права насчет того парня, использующего темную магию? Терри — ведьма? А остальные?

Я вспоминаю, что сказала Терри. Возможно, она не могла говорить о некоторых вещах, потому что они с мамой использовали заклинание. Возможно, теперь, когда я все поняла, она сможет ответить на мои вопросы. Я бегу вниз по лестнице, мчась как сумасшедшая в аптеку Блэквуда.

Толкнув дверь аптеки, я захожу внутрь. Меня обволакивает запах благовоний, и я чувствую себя спокойнее. Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу ее.

— Привет, — говорю я чуть громче, чем нужно, и мой голос разносится эхом. Через несколько секунд она выходит из задней комнаты. Она смотрит на меня и улыбается.

— Привет, Амарис. Рада снова видеть тебя. — Она говорит это с сдержанной улыбкой, и я не виню ее. Наша последняя встреча была не самой приятной.

— Моя биологическая мать была ведьмой? — Выпаливаю я, не настроенная на любезности.

Она на несколько секунд теряется, прежде чем взять себя в руки.

— Сразу к делу, понимаю, — говорит она, беря маленький кристалл со стойки и кладя его в карман.

— Ты сказала, что ответишь на мои вопросы, когда я сама все пойму. Это то, что я должна была узнать? — Она проходит через дверь в заднюю комнату и жестом приглашает меня следовать за собой. Когда я вхожу, она уже сидит. Я сажусь напротив нее. Она наклоняется вперед и скрещивает руки на столе.

— Твоя мама была могущественной ведьмой, Амарис. В родословной Каллторп были самые могущественные ведьмы в истории. — Я падаю на стул, голова идет кругом. Я ожидала, что мне скажут, что моя биологическая мать была ведьмой, но узнать, что мои предки тоже были ведьмами, было неожиданно. Это объясняет, почему колдовство и сверхъестественное всегда привлекали меня, но у меня никогда не было магического пробуждения, по крайней мере, о котором я бы помнила. Я напоминаю себе, что нужно спросить об этом позже. Выпрямившись, я смотрю на нее, готовая узнать как можно больше.

— Расскажи мне об Агате Каллторп. — Это прозвучало немного настойчиво, но мне все равно, мне нужны ответы. Она приподнимает брови. Неужели она не ожидала, что я спрошу? — Я не нашла ничего, кроме поверхностной информации об основании города. Имя Агаты там даже не упоминалось.

— Ты ничего о ней не найдешь ни в библиотеках, ни в книгах по истории, Амарис. Ее не считали одной из основателей. Ее брат, Тимоти Каллторп, был одним из них.

— Итак, Агата? — Настаиваю я.

— Почему ты хочешь о ней узнать? Уверена, у тебя есть другие вопросы, которые ты сгораешь от нетерпения задать. — Черт возьми, леди. Я хочу знать все, но она не расскажет мне всего. Так что мне нужно действовать с умом и задавать правильные вопросы.

— Я хочу начать с самого начала, и мне кажется, что Агата — это начало. — Терри смотрит мимо меня, и в тот же момент по моей спине пробегает дрожь, от которой волосы на затылке встают дыбом. Я замираю, почувствовав нежное прикосновение к щеке. Если бы я не была настороже, я бы приняла это за кондиционер. Я рассеянно прильнула к этому невидимому прикосновению, словно мое тело и сердце знали, что я в безопасности.

— Ты нашла дневник Агаты? — Ее слова возвращают меня в реальность. Она вызывает у меня неприятное ощущение. Ее глаза блестят, и она выглядит так, будто наполовину здесь, а наполовину где-то в другом месте.

— Откуда ты знаешь? — В моем теле звучат сигналы тревоги, и я напрягаюсь. Как она могла это узнать? Я громко отодвигаю стул назад и встаю, отступая. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь? — Говорю я чуть громче, чем следовало. Ее губы изгибаются, и она скрещивает руки.

— Не могла бы ты сесть, Амарис? Я объясню, когда перестанешь вести себя как ребенок. — Я останавливаюсь, не осознавая, что хожу взад-вперед. Это нервная привычка, которая у меня есть с тех пор, как я себя помню.

— Извини, — говорю я виновато, садясь на место. Терри права, я действительно веду себя как ребенок. Все это трудно принять. Ее знание о дневнике, вероятно, стало последней каплей в моем и без того переполненном стакане. Мне следует умерить свой пыл, пока она не выгнала меня и я не осталась ни с чем.

— Есть кое-что, что ты должна знать обо мне, Амарис. — Я уделяю ей все свое внимание. — Прежде чем я начну, позволь мне официально представиться. Мое полное имя — Астерия Хардинг. — Почему ее имя звучит так знакомо? Где я его слышала? Я ломаю голову, пытаясь вспомнить. Астерия, Астерия, Астерия. Если я правильно помню, Астерия была титанской богиней падающих звезд и гадания. Говорят, что она также была онейроманткой и матерью Гекаты, богини колдовства.

— Тебя назвали в честь греческой богини? — Ее лицо озаряется улыбкой.

— Да, верно. Не многие о ней знают. Я впечатлена.

— Я много читаю, — отмахиваюсь я, и начинаю ковырять ногти.

— Дело не только в этом, и ты это знаешь. Не стоит себя так недооценивать. — Жар подступает к моим щекам. Она секунду смотрит мимо меня, затем качает головой и смотрит на меня. — Я знаю, ты волновалась, как я узнала, но я не следила за тобой. — Она смотрит на меня с выражением, которого я не понимаю. — Я экстрасенс, вот как я узнала о дневнике. — Ее глаза снова становятся стеклянными, и она смотрит сквозь меня. — Тебе суждено было найти этот дневник, Амарис. Будь терпеливой, со временем тебе все станет понятно.

— Как в нем могут быть ответы, если он пуст? Там только ее имя. — К чему вся эта неопределенность?

— Терпение, дитя мое, — говорит она мне голосом, похожим на ее, но в то же время не похож на него. Порыв ветра проходит сквозь меня, и в комнате становится жутко тихо.

Кто бы ни был здесь с нами, его уже нет. Глаза Астерии теряют свой стеклянный блеск и возвращаются в нормальное состояние. Я даю ей несколько минут, чтобы прийти в себя. Уверена, нелегко, когда у тебя в голове кто-то есть. Я смеюсь про себя. Боже, это абсурд.

— Не многие знают об Агате. Она приехала сюда со своим братом и женихом, но умерла через несколько месяцев. — От этой истории у меня сжимается сердце Я не могу себе представить, как это — приехать, чтобы начать новую жизнь с любимым человеком, а он умирает, не успев даже обосноваться. — Мой предок, Бет, была очень близка с Агатой. Она была ее горничной и ближайшей подругой, когда Агата и Тимоти решили бежать. Агата умоляла Бет присоединиться к ним. Та согласилась, а остальное — история.

Я хмурю брови.

— Почему они бежали? От чего?

Астерия пожимает плечами.

— У каждой семьи были свои причины. Каллторпы и Хардинги дружат уже несколько поколений. Когда умерла Петуния, это разбило сердце моей матери.

— Я тоже ведьма? — Спрашиваю я, и Астерия одаривает меня озорной улыбкой.

Она усмехается.

— Я ждала, когда же ты наберешься смелости спросить. — Она встает, наливает стакан воды и выпивает половину залпом. Либо она хочет пить от того, как много говорила, либо пытается убить меня ожиданием. — Следующее поколение Каллторпов наследует силу семьи, когда им исполняется двадцать один год.

Мои глаза расширяются.

— Силу семьи?

Астерия кивает.

— Каллторпы могут управлять стихиями.

— Мне почти двадцать один. Значит ли это, что моя магия проявится? — В животе порхают бабочки, и я задерживаю дыхание в ожидании.

— Возможно, но ты не проходила никакого обучения, и до сегодняшнего дня не имела ни малейшего представления о том, что твои предки были ведьмами. Твои силы могут быть спящими. — Она делает долгую паузу. — У Петунии, вероятно, где-то валяются вещи, которые могут тебе помочь. Я знаю, что она была заядлой читательницей, так что можешь начать с этого. — Я могу это сделать. Чтение — моя суперсила.

— Ты нашла семейный гримуар?

— Нет, не нашла. — Где он может прятаться? Может, один из ключей откроет место, где он спрятан.

— Не волнуйся. Он сам найдет тебя. — Она звучит так уверенно, что трудно не верить ей.

— Почему они отказались от меня? — Спрашиваю я, не осознавая этого. Это должна была быть мысль, а не слова, вырвавшиеся из моих уст. Она хмурится, услышав мой вопрос.

— О, Амарис. Хотела бы я ответить на этот вопрос, но не могу, — вздыхает она. — Будь терпеливой. Со временем ты получишь ответы на все вопросы. — Я складываю руки на столе и прижимаю к ним лоб. Астерия ласково проводит рукой по моим волосам. Из моих глаз вырываются слезы, и из меня вырывается всхлип. Я чувствую себя разбитой, потерянной и растерянной. Астерия обнимает меня, и я плачу на ее плече. Я плачу, кажется, целую вечность, прежде чем мои слезы высыхают.

— У меня есть идея, — шепчет она, и я отпускаю ее. — Я встречаюсь с несколькими друзьями на пляже. Хочешь пойти со мной? — У меня нет настроения общаться и знакомиться с новыми людьми, но это же на пляже. Я всегда могу поздороваться и потом пойти своей дорогой.

— Конечно, я пойду ненадолго.

Она улыбается мне, а затем отпускает меня.

— Дай мне несколько минут, чтобы закончить кое-какие дела и закрыть магазин.

Я сижу на песке, смотрю на волны с газировкой в руке. Чтобы добраться сюда, нам пришлось пройти через лес. Это такой участок пляжа, который не найдешь, если уже не знаешь о нем. Я внимательно запоминала маршрут, чтобы потом вернуться сюда одной. Мы все еще ждем ее друзей, но я уже чувствую себя гораздо спокойнее, чем в магазине.

Она слегка толкает меня в плечо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Просто за один день слишком много всего произошло. — Я не вру. Может, это та часть меня, которая всегда чувствовала, что чего-то не хватает, берет верх, но я искренне рада узнать, что у меня может быть магия, что я происхожу из рода могущественных ведьм.

— Я знаю, это не поможет, но у тебя будет еще много таких дней. — Нет, это не помогает, но я и не ожидала другого.

— Да, я знаю, — вздыхаю я и делаю большой глоток газировки, пока мы обе рассеянно смотрим на волны.

Через несколько минут за нашей спиной раздается смех, и к нам подходит группа из примерно двадцати человек. Они окружают Астерию и меня, улыбаясь и смеясь.

— Ребята, — говорит Астерия с широкой улыбкой, — познакомьтесь с Амарис. Она дочь Петунии и Марка.

Мои глаза бегают по группе, наблюдая, как они воспринимают эту новость. Улыбки на их лицах исчезают, и хотя некоторые изо всех сил стараются это скрыть, другие не скрывают своего отвращения. Я ценю ее доброту, но эти неприятные взгляды говорят мне, что я здесь нежеланная гостья. Они ведут себя со мной мило только из-за нее. Я на сто процентов уверена, что если бы Астерии не было со мной, их косые взгляды превратились бы в откровенное пренебрежительное отношение.

Высокий, загорелый, мускулистый парень, одетый только в плавки, подходит к Астерии и целует ее в лоб. Она лучезарно улыбается ему, и он садится рядом с ней, обнимая ее за плечи. Он бросает искреннюю улыбку в мою сторону.

— Привет, я Джейк, парень Терри. А ты?

— Она дочь Петунии Каллторп, Амарис, — говорит ему Астерия, и он бросает на меня озадаченный взгляд.

— Подожди. Я думал, что… ладно, неважно. — Ладно, это было странно. Что он собирался сказать? Я хочу надавить на него, но не хочу быть такой. Спрошу Астерию позже.

Наконец, Астерия и Джейк присоединяются к группе у волн, и я, к счастью, остаюсь одна. Я встаю и практически убегаю от этих людей. Было бы замечательно, если бы мне никогда не пришлось их снова видеть.

Пока я иду, я чувствую, как нарастает волнение, и по спине пробегают мурашки. Я оглядываюсь, никого не вижу, но знаю, что там кто-то есть. Я ускоряю шаг, но тут же натыкаюсь на теплое тело и отшатываюсь назад. Сильные руки обхватывают меня крепче, чем это должно быть, когда человек помогает кому-то. В моей голове начинают звенеть сигналы тревоги.

— Куда это ты собралась?

Этот голос.

Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с пронзительными темными глазами. Красные крапинки попадаются мне на глаза, когда заходящее солнце освещает половину его лица. Это тот парень из книжного магазина и бара, с ухмылкой и ямочками на щеках. Мое тело расслабляется, но сердце бешено колотится, и жар поднимается к груди. Чем дольше я смотрю в его глаза, тем больше теряюсь, пока их темная бездна втягивает меня — мое чертово предательское тело. Мы стоим так несколько минут: я смотрю на него, как влюбленный щенок, а он крепко держит меня за талию.

Очнись, Амарис, кричу я себе мысленно. Я пытаюсь вырваться из его объятий, чтобы убежать, но он сжимает меня еще сильнее.

— Отпусти меня, — кричу я, извиваясь сильнее. Он хватает меня за хвост, обматывает волосы вокруг руки и с сильной тянет. От усилия из меня вырывается громкий стон.

— Тс-с-с, маленькая овечка. Если будешь вести себя как хорошая девочка, может, я отпущу тебя без наказания.

Мое тело замирает.

Как, блядь, он меня только что назвал? Я в замешательстве смотрю на него. Это то же прозвище, что и из моих снов. Я не верю в совпадения, но как? Он злобно улыбается, словно понимает, какую связь я только что установила в своей голове. Мои глаза расширяются. Это он был в моих снах, а теперь он стоит передо мной в реальной жизни. Как, черт возьми, он попал в мои сны?

— Что, черт возьми, тебе от меня надо? — Кричу я на него.

— Твое сердце на серебряном блюде, — смеется он, и у меня сердце замирает. Мое тело переходит в режим «бей или беги». Я изо всех сил наступаю ему на ногу и ударяю кулаком в его бок. Ему стоило убедиться, что мои руки связаны. Он вскрикивает от боли и ослабляет хватку.

Я изо всех сил извиваюсь, пока мне не удается освободиться. Сердце бешено колотится, я мчусь сквозь деревья. Ветки царапают меня, когда я бегу через лес, но мне все равно. Моя единственная мысль — сбежать.

— Беги сколько хочешь, маленькая овечка. Я поймаю тебя, — кричит он певучим тоном.

Всплеск энергии пронзает мое тело, когда я вижу свою машину в просвете между деревьями. Так близко. Я достаю из кармана ключи, чтобы открыть дверь, но не замечаю, что замедлила бег, пока крепкие руки не хватают меня сзади и не прижимают к его груди, заставляя остановиться. Черт, как он так быстро догнал меня?

— Нет! — Кричу я, извиваясь. Это не может происходить со мной прямо сейчас. Я пытаюсь сдержать слезы. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу. Если он собирается убить меня, то я умру с достоинством.

— Ох, маленькая овечка. Я люблю хорошую погоню. — Он покусывает мое ухо, а его рука обхватывает мою шею и сжимает, перекрывая доступ кислорода к легким. Я поднимаю руки и пытаюсь ослабить его хватку на моем горле, но у меня не получается. Он слишком силен. Мои ногти впиваются в кожу его рук, но он отводит мои руки за спину, прежде чем я успеваю пустить кровь.

Вот и все. Сегодня я умру.

— Я всегда буду ловить тебя, маленькая овечка. Ты — моя добыча Я могу преследовать тебя. Я могу поймать тебя. Я могу убить тебя. — С каждым словом его голос становится глубже, а тьма окутывает его слова. — Никогда об этом не забывай. — Он смеется мне в ухо, заставляя мурашки пробежать по всему телу. Я открываю рот, чтобы закричать, но из него вырывается лишь слабый хрип.

Расслабься, Амарис.

Я пытаюсь прислушаться к этому голосу, но не могу успокоить панику. Мне кажется, что глаза вылезут из орбит. Я не могу так умереть. Я пытаюсь придумать способ сбежать, но ничего не приходит на ум. Слезы начинают течь по моему лицу водопадом, и грудь начинает вздыматься.

Он подносит руку к моему лицу и вытирает слезу указательным пальцем. Я пытаюсь отдернуть лицо, но его пальцы грубо сжимают мою челюсть, удерживая ее на месте. Он наклоняется и слизывает слезы с моей щеки. Из меня вырывается тихий стон, и влажность, которую я начинаю чувствовать между ног, сбивает меня с толку. Как нечто настолько ужасное может меня возбуждать?

— Похоже, я заставил мою маленькую овечку пла… — Я чувствую, как его губы прижимаются к моей щеке, но он замолкает на полуслове, когда я слышу треск веток поблизости. Его тело напрягается, и его рычание отдается эхом по моей спине. Впервые я чувствую небольшую надежду. Кто-то идет мне на помощь.

— Черт. — Он наклоняется к моему уху и нежно покусывает мою ушную раковину. — Если ты думаешь, что это конец, ты сильно ошибаешься. — Холодный ветер обдувает мою спину, и через секунду его уже нет. Боль пронзает горло, когда я наконец делаю полный вдох. Я оборачиваюсь, но его нигде не видно.

Прилив адреналина улетучивается, и я падаю на колени, прижимая руки к шее, пытаясь унять боль, оставленную его пальцами. Слезы текут по моему лицу все быстрее, и из моих губ вырываются более громкие всхлипы. Мои легкие горят, пытаясь расшириться. Что это было?

Что, блядь, я ему сделала? Почему кто-то, кого я даже не знаю, захотел причинить мне боль? Я никогда в жизни не была так напугана. Мне нужно добраться до машины. Я пытаюсь встать, но мои ноги ватные, и я снова падаю на землю. Черт. Я скручиваюсь калачиком, пытаясь отдышаться.

— Амарис! — Кто-то кричит мое имя, и на секунду я думаю, что мне почудилось, пока не слышу приближающиеся шаги.

— Здесь, — кричу я, но из меня выходит только хриплый шепот. Шаги приближаются, и я пытаюсь крикнуть снова, но голос звучит еще тише, чем раньше.

— Джейк, сюда! — Благодарный всхлип срывается с моих губ при звуке голоса Астерии. Все будет хорошо. Она проводит руками по моим волосам, и я рыдаю еще сильнее.

— Все будет хорошо, Амарис. Я рядом. — Она садится на землю, поднимает мою голову и кладет ее себе на колени. Я закрываю глаза и теряюсь в ласковых прикосновениях ее рук. Через несколько секунд слышны еще одни шаги.

— Что с ней случилось? — Спрашивает Джейк своим глубоким голосом.

— Не знаю, но нам нужно отвезти ее домой, — отвечает Астерия. — Отнеси ее в мою машину, а сам отвезти ее машину обратно в дом Каллторпов.

Я позволяю себе расслабиться в его руках. Не знаю, почему я это сделала, может, из-за искренности в его голосе, а может, из-за того, как я устала, но это было последнее, что я услышала, прежде чем погрузилась в глубокий, изнурительный сон.

Я лежу в постели с раскалывающейся головной болью, не в силах подняться. Солнечный свет, проникающий через окно, кажется, только усугубляет ситуацию. Я пытаюсь открыть глаза, но слезы текут по щекам, а боль отдает в затылок, виски и шею. В конце концов я сдаюсь.

Моему телу нужен отдых после прошлой ночи. Я никогда в жизни не была так напугана. На мгновение мне показалось, что я умру. Я до сих пор чувствую тепло его пальцев, обхвативших мою шею, и дрожь своего сердца, бьющегося у его большого пальца. Все, что произошло, кажется ужасным сном. Я не помню ничего после того, как Джейк нес меня на руках. Я даже не уверена, как оказалась в постели. Может, Астерия принесла меня сюда?

Мне следовало бы вернуться домой, но если я уеду сейчас, я буду гадать, что пропустила. Тот парень… что с ним такое? Почему он хочет причинить мне боль? Я могла бы попытаться игнорировать его, но я даже вижу его во сне. Он нашел меня прошлой ночью, мне кажется, что он всегда будет меня находить. Если бы я была умной, я бы уехала.

— Маленькая овечка, — шепчу я себе, обхватывая шею рукой, как он. Я чувствую, как пульс бьется под моим прикосновением. Он, должно быть, использовал темную магию, чтобы проникнуть в мой сон. Как бы безумно это ни звучало, это единственное объяснение тому, как он смог назвать меня тем же прозвищем, что и во сне. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее болит голова. Пока это лишь мои предположения. Астерия, наверное, сможет помочь ответить на некоторые мои вопросы. Она прожила здесь всю свою жизнь.

Час спустя я заставляю себя встать с кровати. Список вопросов слишком длинный, чтобы продолжать нервничать и зацикливаться на них. Я проделываю привычные утренние процедуры, прежде чем отправиться к Астерии. Она — единственный человек, которому я могу доверять на данный момент.

Из-за головной боли мне требуется больше времени, чтобы добраться до нее. Она заставляет меня чувствовать себя вялой. Мне следовало выпить аспирин. Прежде чем я успеваю положить руку на ручку, чтобы толкнуть дверь, дверь магазина открывается с другой стороны. Я вскрикиваю и быстро отступаю назад, все еще нервничая. Мое тело расслабляется, когда в поле зрения появляется лицо Астерии. Она не улыбается, как обычно, вместо этого на ее красивом лице отражается беспокойство. Она хватает меня за руки и втаскивает внутрь.

— Ты в порядке? — Она проводит одной рукой по моим волосам и заправляет за ухо, при этом ее взгляд скользит по моей шее, проверяя, нет ли там каких-то следов.

— Нет, — честно отвечаю я, потому что это так. Она сочувственно хмурится. — У меня есть вопросы, и я не хочу слышать, что ты не можешь на них ответить.

Она вздыхает.

— Я расскажу тебе, что смогу, обещаю. Сначала, можешь рассказать мне, что произошло прошлым вечером? — Она обходит меня сзади и запирает дверь. Переворачивает табличку «Открыто» на «Закрыто» и направляется в заднюю комнату. Я следую за ней и сажусь за маленький столик.

Она протягивает мне чашку чая. Я делаю глоток и сразу узнаю вкус ромашки, имбиря, перечной мяты и меда. Я удивленно смотрю на нее.

— Ты знала, что у меня болит голова?

— Ох, Амарис, не смотри на меня так. Поверь мне хоть немного. — Я бросаю на нее недоверчивый взгляд. — Что? Думаешь, только ведьмы владеют магией? Медиумы могут призывать частицы магии, чтобы благословлять такие мелочи, как чай. Этому меня научила твоя мать. А теперь расскажи, что, черт возьми, произошло прошлым вечером, — говорит она чуть громче, чем нужно, садясь.

Я качаю головой.

— Ответь мне сначала: как ты меня нашла?

— Кто-то сказал мне, что ты в опасности. — Должно быть, это был дух. Вокруг нас никого не было, если бы и были, я не думаю, что кому-то было бы настолько не все равно, чтобы предупредить ее. Я просто благодарна, что кто-то это сделал.

Я делаю неровный вдох, воспоминания заставляют мои руки дрожать, когда я сжимаю кружку. События той ночи вырываются из меня: от того момента, когда он поймал меня, до того, как я упала, и до того места, где она и Джейк нашли меня на земле. Она молчит несколько минут, пытаясь переварить то, что я ей рассказала.

— Как он выглядел?

Я краснею, понимая, что не могу описать его таким, каким вижу в своей голове. Мрачный, загадочный и сногсшибательно красивый — не совсем подходящие слова для описания человека, который напал на меня.

— Платиновые волосы, темные глаза, подтянутый, ямочки на щеках, одет в черные джинсы и белую футболку. — Я наблюдаю, как цвет исчезает с ее лица, прежде чем она отходит, чтобы походить по комнате. Я смотрю, широко раскрыв глаза и полностью ошеломленная ее реакцией. Если Астерия и раньше была обеспокоена, то сейчас ее беспокойство еще сильнее. — Кто он, черт возьми, такой, что ты так себя ведешь, Астерия? — Ее широко раскрытые глаза выглядят почти безумными, когда она резко поворачивает голову в мою сторону. Я вскакиваю со стула, чувствуя, как по спине пробегает леденящий холод. От резкого движения ножки стула скрежещут по полу, наполняя комнату жутким скрежетом.

Мой голос становится громче, пока меня охватывает беспокойство.

— Астерия. Кто он, черт возьми? — Мое сердцебиение учащается. Неужели этот парень настолько опасен? Да, он пытался причинить мне боль, но я не понаслышке знакома с издевательствами или розыгрышами. Я просто решила, что это было именно это. Странная девушка в маленьком городке обязательно станет мишенью.

Она смотрит на меня какое-то время. Я не уверена, сколько времени прошло. Последовала долгая пауза, прежде чем к ней возвращается цвет лица.

— Ты в порядке? — Шепчу я, не желая ее напугать. Она кивает головой и садится. Медленно приближаясь, я мягко говорю: — Хочешь воды? — Она снова кивает, и я достаю бутылку воды из небольшого холодильника в углу и протягиваю ей, прежде чем снова сесть. Она дрожащими руками берет бутылку, делает несколько глотков, а затем выпивает больше половины воды.

— Что случилось? — Спрашиваю я снова, и в моем голосе слышится беспокойство.

Она вздыхает.

— Ты когда-нибудь чувствовала перенапряжение? Вот что со мной случилось. Когда ты описала его, несколько голосов начали говорить со мной. Это было слишком. Я не могла разобрать, что они говорят или показывают мне. — Она круговыми движениями массирует виски.

Меня просто убивает тот факт, что я ничего о нем не знаю, кроме его внешности и того, что он, возможно, невменяем. Я так мало о нем знаю, а он, похоже, знает обо мне достаточно, чтобы вторгаться в мои сны и нападать на меня. Возможно, он следит за мной. Это объясняло бы то, почему я каждый раз чувствовала, что за мной наблюдают.

— Кто он?

— Его зовут Натаниэль Блейкли. Блейкли — еще одна семья-основатель, самая влиятельная. Его семья занимает должность Верховного Жреца ковена с момента основания города. — Я раскрываю рот от удивления. Ковен? Значит, мои догадки о том, что он обладает магией, были верны. Я вижу, как она осознает, что только что сказала. Ее губы сжались. — Что мне сделать, чтобы ты забыла о том, что я только что сказала?

— Только если замерзнет ад. — Она выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Обещаю, я никому ничего не скажу. Это останется здесь. — Я взглядом умоляю ее продолжить. — Пожалуйста, я на тысячу процентов уверена, что то, что ты мне расскажешь, не будет в одной дурацкой книге по истории. — Она прищуривается, глядя на меня. Черт. Мне нужно, чтобы она рассказала больше. — Пожалуйста, — умоляю я, настолько отчаявшаяся, что готова почти упасть на колени у ее ног.

Она стонет.

— Ладно, но то, что сказано здесь и между нами, останется между нами.

— Обещаю. — Легкий порыв ветра кружит вокруг нас, и я чувствую электрический заряд. Мы заключили магический договор?

— Будь осторожна с обещаниями здесь. Ты рискуешь связать себя магией, как только что сделала. — Черт. Мы заключили договор, даже не пытаясь. В будущем мне нужно быть осторожней. — Что ты хочешь узнать?

Глава 10 Амарис

— Ты что, не понимаешь намеков? Какую часть фразы «оставь меня в покое» ты не понял? — Он усмехается, протягивает руку и кладет ее мне на плечо. Как он меня нашел? Я знаю, что нахожусь недалеко от кофейни, но он не следовал за мной, когда я уходила. Я бы это почувствовала.

Он наклоняется ко мне и шепчет.

— Я учуял твой запах, маленькая овечка. Куда бы ты ни пошла, я буду на шаг впереди. — Мой желудок переворачивается от его слов. Я пытаюсь встать и убежать, но он хватает меня за бедра, когда мне удается подняться. Я борюсь с его хваткой, но он берет верх и сажает меня к себе на колени. Мое лицо краснеет, когда я чувствую его эрекцию. Неужели он настолько болен и извращен, что его возбуждает мое сопротивление?

Он сильнее прижимается эрекцией к моей заднице, и я чувствую, как восхитительное тепло разливается между моих ног. Земля, пожалуйста, поглоти меня. Я не могу справиться с тем, как мое тело реагирует на него.

— Перестань сопротивляться, Амарис. Разве ты еще не поняла, что не сможешь одолеть меня? — Он прав, но я не перестану бороться. Я отказываюсь облегчать ему задачу.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое? — Говорю я, стараясь звучать уверенно, но из моих губ вырывается лишь хриплый стон.

Он покусывает мое ухо, отчего мое тело становится слабым.

— В чем тогда веселье? — Я не вижу его, но готова поспорить, что если я поверну голову, на его великолепном лице будет та самая проклятая ухмылка.

— Это не гребаная игра. У тебя серьезные проблемы, если ты думаешь, что это весело.

— Серьезные проблемы — это еще мягко сказано, — говорит он с коварной улыбкой.

— Что, черт возьми, ты вообще от меня хочешь, Натаниэль? — Спрашиваю я его раздраженным тоном.

— Ну, ну, ну. Кто-то расспрашивал обо мне. Не знаю, стоит ли мне беспокоиться или я польщен. — Черт, я и мой длинный язык. Я чувствую, как кровь приливает к голове, а щеки заливает румянец.

— Определенно не польщен. — Порыв ветра ударяет в нас, заставляя мои волосы развеваться вокруг лица. Натаниэль поднимает руку и поправляет мои волосы, убирая пряди за уши. Его рука касается моих щек, и по моему телу пробегает электрический разряд.

Затем происходит самая странная вещь. Он наклоняет лицо вниз, убирает волосы с моего левого плеча и зависает в нескольких сантиметрах от изгиба моей шеи. Что, черт возьми, он делает? Он делает несколько вдохов. Он меня нюхает?

— Что, черт возьми, ты делаешь, извращенец? — Он сокращает расстояние и нежно целует меня от изгиба шеи до плеч. Мои соски твердеют, и в центре меня образуется жар. Не осознавая этого, я закрываю глаза и кладу голову ему на плечо. Он проводит большим пальцем по моей руке, по боку, под свитер, к животу, оставляя после себя мурашки на коже.

Это безумие. Вчера он пытался меня убить, а сегодня я позволяю ему ласкать меня в парке, где нас может увидеть кто угодно. От одной мысли об этом меня пробирает дрожь. Это должно пугать меня, а не возбуждать. Его руки останавливаются прямо над поясом моих джинс, и он проводит большим пальцем туда-сюда, посылая дрожь по моей спине.

Он прижимает губы к моему уху и шепчет глубоким хрипловатым голосом:

— О, маленькая овечка, ты даже не представляешь, как сильно я хочу попробовать тебя на вкус прямо сейчас. — У меня перехватывает дыхание, и кровь ускоряется в венах. Желание раздвинуть ноги немного шире и позволить ему опустить руку вниз, прижать палец к моему чувствительному клитору, берет верх над голосом разума, призывающим положить конец этому безумию.

До нас доносится смех, и Натаниэль напрягается. Это странная реакция на смех. Я поворачиваю голову, и то, что я вижу, превращает жар в моих венах в лед. Из рта Натаниэля вытягиваются острые клыки, по его лицу пролегают мелкие красные вены, а глаза у него красные, а не черные, как обычно. В его глазах есть что-то мрачное и злобное. На секунду я заворожена ими. Мне интересно, такое же чувство испытывают перед тем, когда дьявол забирает твою душу.

Я издаю звук, похожий на крик, смешанный с удушьем. Прежде чем я понимаю, что происходит, моя задница ударяется о скамейку. Натаниэль находится на другой стороне улицы, небрежно идя с рукой в кармане кожаной куртки к группе людей, как будто ничего не произошло. Я смотрю ему вслед с недоверием, пока он не исчезает из виду.

Какого черта я делаю? Она права. Это безумие. Я должен был бы сломать ее, заставить пожалеть о том, что она появилась на свет. А вместо этого я стою здесь, опьяненный ее ядовитым ароматом.

Где твой самоконтроль, Натаниэль? Я потерял его в тот момент, когда впервые увидел ее. Я открываю глаза и смотрю на нее. Боже, она такая чертовски красивая. Желание прикоснуться к ее коже ошеломляет меня. Я запускаю руки под ее рубашку и поглаживаю ее живот. Ее тепло проникает в мое темное, мертвое сердце, и я забываю обо всех своих обязанностях. Черт, если она яд, то я приветствую свою медленную смерть.

Целуя ее еще глубже, я теряюсь в ее мягких губах. Я слишком сильно кусаю ее нижнюю губу и прорываю кожу, и я слизываю ее кровь, и этот вкус приводит меня в исступление. Я пробовал ее кровь, когда был в ее сне, но это не идет ни в какое сравнение с реальностью. Мне нужно больше. Она открывает глаза, когда я хватаю ее за волосы и наклоняю ее голову в сторону. Ее сердце начинает биться быстрее от страха.

— Что ты делаешь? — спрашивает она между быстрыми поверхностными вдохами широко раскрытыми глазами. Я слишком погружен в это безумие, чтобы что-то сказать. В этот момент меня интересует только ее кровь. Я овладеваю ею, получаю доступ к ее шее и впиваюсь в нее зубами. Она издает крик, и я закрываю ей рот. В конце концов, этот крик превращается в тихий стон. Вот так, маленькая овечка. Потеряйся во мне.

Вкус ее крови не похож ни на что другое. Она пахнет ванилью и карамелью. Я чувствую, как мой член напрягается в штанах. Мои уши улавливают звук чьих-то шагов, направляющихся в эту сторону. Я узнаю звук его ботинок где угодно. Дерьмо, Оникс. Он не должен видеть меня таким. Он и так думает, что я питаю слабость к Амарис. Если он застанет меня в таком состоянии, он не даст мне этого забыть.

Я делаю последний томный глоток и отпускаю ее, отступая на несколько шагов назад. Она открывает глаза и оглядывается, на мгновение растерявшись. Она подносит руку к шее и массирует ее, когда я ставлю ее на землю.

Черт, что бы я сейчас отдал, чтобы погрузиться в нее, почувствовать ее изгибы и попробовать не только ее кровь. Она качает головой и смотрит на меня прищуренными глазами.

— Ты. — Она указывает на меня пальцем. Я чувствую, как на моем лице появляется ухмылка. — О нет. Не ухмыляйся так. Даже твои ямочки тебя не спасут. — Что, черт возьми, она этим имеет в виду? Не думаю, что взял так много крови. Она скрещивает руки и бросает на меня пронзительный взгляд. Боже, она еще милее, когда злится. Я встряхиваюсь и провожу рукой по волосам. Что со мной происходит? Я не должен переходить эту черту. Это не может повториться. Я дважды позволил себе оступиться. Больше этого не повторится.

— Тебе нужно быть конкретнее, маленькая овечка. Это мог быть кто угодно. — Она фыркает.

— Не желаешь объяснить? — Она указывает на свою шею и бросает на меня многозначительный взгляд. Она знает, кто я, но либо боится это признать, либо хочет, чтобы я сам ей это сказал. Я позволяю себе приблизиться на два шага, не больше. Ее запах действует на меня, а мне нужна ясная голова, чтобы справиться с ней.

— Нет, не особо. Спасибо за перекус, но мне нужно идти. — Я одариваю ее слабой улыбкой и поворачиваюсь.

— Подожди, нет. — Она оглядывается, в ее красивых глазах столько вопросов. Мне следует развернуться и уйти, но я совершаю ошибку и смотрю в эти обеспокоенные глаза.

Я выпускаю раздраженный вздох.

— Что? — Резко бросаю я ей, не имея на то намерения. Это не ее вина. А моя. Я монстр, который не знает, когда нужно остановиться. Она смотрит на меня, и ее щеки заливает румянец. Она открывает рот, и я жду, что она задаст мне миллион вопросов.

— Как мне вернуться к дому Каллторп? — Спрашивает она, сбивая меня с толку. Это не то, что я ожидал от нее услышать. Я хочу сказать ей, чтобы она сама разбиралась, но вид ее беспомощности трогает мое мертвое сердце.

— Иди прямо, и примерно через пять минут увидишь ворота. — Я указываю ей, куда идти, она поворачивается и уходит. Я остаюсь здесь на несколько секунд, глядя на ее задницу, пока она исчезает в темноте.

Вот это да, настоящая тройная угроза. Изысканные формы, большая грудь и упругая задница. Она — девушка моей мечты. Я сжимаю и разжимаю кулаки. Почему она должна быть такой идеальной? Мне нужно ненавидеть ее, а не пускать слюни по ней. Почему это так трудно? Я с силой бью кулаком по дереву.

— Воу, Натаниэль. Какого хрена? Что тебе сделало это дерево? — Спрашивает меня Оникс, кладя руку мне на плечо. Я стряхиваю его.

— Оно было на моем пути, — рычу я на него.

— Мешало тебе устроить истерику? Ты в порядке? — Спрашивает он, и в его голосе слышится искренняя забота. Я выдыхаю и провожу рукой по волосам.

— Нет, Оникс, я не в порядке. — Я вздыхаю и начинаю ходить взад-вперед.

— Расскажи мне. — Я оглядываюсь, убеждаясь, что мы одни. Он замечает, что я беспокоюсь, что нас могут подслушать.

— Позволь мне наложить круг тишины. — Он движет руками, рисуя в воздухе символы в течение нескольких секунд.

— Готово. А теперь расскажи мне, что, черт возьми, происходит. — Он скрещивает руки и прислоняется к дереву.

— Амарис. — Я прижимаюсь головой к стволу дерева.

— Ты должен быть более конкретным. Она была твоей проблемой с тех пор, как приехала. Мне нужно немного больше информации, чтобы помочь тебе. — Он приподнимает бровь.

— Она сбивает меня с толку. — Я хочу рассказать ему все, но я сам не понимаю, что происходит.

— Как?

Повернувшись к нему лицом, я рычу:

— Я знаю, что мы запланировали и что я должен делать, но каждый раз, когда я вижу ее гребаное лицо, я хочу послать все к черту и сделать ее своей. — Он приподнимает бровь и бросает на меня взгляд «я же тебе говорил».

— Это был твой план, Натаниэль. Как бы я тебя ни понимал, другие не поймут. Ты потерял девушку, а мы из-за этой семьи и дурацкого проклятия лишились нашего друга. Ты об этом забыл? — Мое сердце разбивается на мелкие кусочки при упоминании Розмари.

— Нет, не забыл. — Я приближаюсь к нему, и он расправляет плечи, готовый остановить меня, если я сорвусь. — Не проходит ни дня, чтобы я о ней не думал, но это не вина Амарис. — Его лицо смягчается от моих слов.

— Я же говорил тебе, что это безумие — то, что ты планировал сделать с той девушкой. Это не ее вина. — Он делает шаг назад, чтобы дать мне немного пространства. Я провожу рукой по волосам и издаю разочарованный стон.

— Я знаю, что ты говорил, и я должен был тебя послушать. Ни за что на свете я не думал, что буду испытывать такие чувства к Каллторп. Она вызывает во мне чувства, которые я не могу объяснить. — Где-то между тем, как я преследовал ее, наблюдал, как она спит, погружался в ее сны, и между ее вкусом, я стал одержим ею. Когда она рядом, я забываю, кто я, кто она, наши фамилии. Ничто не имеет значения.

В его глазах мелькнула тень улыбки.

— Тогда откажись от этого безумного плана. Скажи ей правду. Она враг твоего отца, а не твой. Не обязательно так поступать. — Я закрываю лицо рукой. Он понятия не имеет о битве, бушующей в моей голове. Хотел бы я, чтобы было так легко послать все к черту и позволить себе обладать ею.

— Ты знаешь настоящую причину, по которой я это делаю, Оникс. — Я прислоняюсь к дереву. — Мой отец не должен до нее добраться, и единственный способ защитить ее — заставить ее уехать из города.

— Ты думаешь, что если она будет тебя ненавидеть и бояться, это оттолкнет ее? — Он поворачивается и смотрит на дом Каллторп. — Я предлагаю тебе придумать новый план, потому что этот не очень хорошо работает.

До меня доносятся отдаленные звуки крика Амарис, и мое тело переходит в режим хищника. Я рычу и, не осознавая этого, срываюсь с места, следуя за ее запахом. Моя кровь превращается в расплавленную лаву при виде того, что происходит передо мной. Какой-то придурок прижал Амарис к дому Каллторпов с помощью магии. Ее лицо бледное, глаза закрыты, словно она ждет смертельного удара. Я чувствую, как мое тело трясется, а сердце начинает биться чаще.

Какого хрена? Как она вляпалась в эту передрягу? Она должна быть внутри дома, в безопасности. Мой разум начинает работать быстрее. Это похоже на моего отца. Конечно, он послал кого-то, чтобы тот сделал за него грязную работу. Я презрительно фыркаю. Великий Дориан Блейкли никогда не пачкает руки. Крик Амарис вырывает меня из оцепенения, зрение темнеет, и мои клыки выходят играть. Пришло время позволить монстру внутри меня немного развлечься.

Бедный незнакомец. Я уверен, он понятия не имел, на что подписался. Посмотрим, как ему понравится жить без сердца. Я встаю прямо за этим ублюдком. Я прочищаю горло. Мужчина напрягается, и его сердце начинает биться быстрее. Я усмехаюсь, глядя на его реакцию.

— Надеюсь, тебе понравился этот день, потому что до завтрашнего ты не доживешь.

Звук ломающегося дерева вырывает меня из того мрачного места, куда я ухожу, когда мне нужно сбежать, а ощущение чего-то теплого, брызнувшего мне в лицо, заставляет меня открыть глаза. Единственное, что я успеваю мельком увидеть, прежде чем упасть на землю, это коварная улыбка Натаниэля.

Опустившись на колени, я прикасаюсь к лицу и вытираю то, что на него попало. Когда я подношу руку к глазам, я замечаю, что она красная. Я испуганно отшатываюсь и вытираю остатки свитером — резкий запах железа вызывает у меня рвотный рефлекс. Кровь. Сердце бешено колотится, я ощупываю себя в поисках повреждений. Не найдя ничего, я вздыхаю и кладу руку на бьющееся сердце.

Медленно подняв взгляд, я вижу картину передо мной. У Натаниэля клыки полностью выставлены напоказ, его глаза черны как уголь, а в руке он держит сердце, вырванное из тела моего нападавшего. Кровь разбрызгана по стене за мной, стекает по телу парня. Моя грудь начинает сжиматься, и я вижу пятна.

Он убийца, монстр.

Я вскрикиваю, и чувствую, как адреналин пронзает меня. Я с трудом встаю на ноги и бегу, спасая свою чертову жизнь. До меня доносится глубокий смех Натаниэля, и по всей моей коже бегут крошечные мурашки. Я не позволяю этому остановить меня, я продолжаю бежать, пока не добираюсь до железных ворот дома и не вбегаю в парадную дверь, где чувствую себя в безопасности.

Не в силах добраться до стула, я сажусь на пол и подтягиваю колени к груди. Слезы текут по моему лицу. Мой разум не может смириться с тем, что я только что увидела. Натаниэль вырвал сердце тому парню голыми руками. Это невозможно. Тошнота скручивает мой желудок.

— Нет, нет, нет, — повторяю я, раскачиваясь из стороны в сторону. Мой мир перевернулся с ног на голову. С тех пор как я попала в этот проклятый город, моя жизнь превратилась в бесконечные американские горки, столько проклятых вопросов с неопределенными ответами. Я смирилась с тем, что мои предки происходят из древнего рода могущественных ведьм, что я тоже могу быть одной из них, ведь Астерия — экстрасенс. Я даже смирилась с тем, что Натаниэль может быть вампиром, когда увидела его клыки в парке, но я не могу смириться с тем, что он убийца. Образ его лица, искаженного отвратительной улыбкой, с сердцем в руках, покрытого кровью, навсегда запечатлелся в моей памяти, и я не знаю, как я смогу это пережить.

До меня доносится звук перелистываемых страниц, доносящийся из гостиной. Я смотрю туда и вижу, что дневник Агаты открыт на первой странице. Это странно, но после той ночи, которую я пережила, меня это уже не удивляет. Я беру его, нуждаясь в отвлечении от всех проблем и вопросов, крутящихся в моей голове. Когда я прикасаюсь к дневнику, он сам перелистывается на случайную страницу. Она больше не пуста. Я провожу указательным пальцем по красивому курсиву и теряюсь в словах Агаты.

Это безумие. Мне кажется, я схожу с ума. Разве я не решил, что буду держаться от нее подальше? Так почему, блядь, я снова здесь с ней? Все, что я знаю, это то, что потерял самообладание, когда увидел ее на той стене. Она, блядь, моя, и она никогда от меня не избавится. Отныне я буду ее тенью.

Мягкий стон срывается с ее губ, и мой член дергается в штанах. Желание быть внутри нее слишком сильное. Я делаю последний глоток ее крови и отпускаю ее грудь, проводя языком по укусу. Она смотрит на меня, и похоть, которую я вижу в ее глазах, доводит меня до крайней степени возбуждения. Я поднимаю ее и укладываю на диван. Из нее вырывается смешок, и улыбка появляется на моих губах.

— Интересно, такая же сладкая твоя киска, как и твоя кровь, маленькая овечка.

Я встаю, не в силах больше сдерживаться, я подношу нож к подолу ее штанов и скольжу вниз, срезая их с нее. Закончив, я кладу нож на стол, наслаждаясь видом ее полуобнаженного тела. У нее самое красивое тело, которое я когда-либо видел — при этом виде у меня текут слюнки.

Эта женщина — Афродита во плоти: татуировки, большая грудь, живот, изгибы и широкие бедра. Татуировка «memento mori» изгибается вокруг ее ключицы, лунные циклы и звезды вокруг летящего ворона обвивают ее изящное плечо. Смесь роз и подсолнухов спускается по ее руке, словно исходя из самого ворона. Она — чистое совершенство. Мое спасение и моя погибель, упакованные в красивую упаковку, специально для меня.

— Где, черт возьми, ты была всю мою жизнь? — Я слышу, как у нее перехватывает дыхание. Мне нужно увидеть ее полностью обнаженной. Я хватаю ее трусики и медленно стягиваю их с ног. Она ничего не говорит, просто смотрит на меня голодным взглядом. Я ложусь лицом вниз между ее ног и кладу ее правую ногу себе на плечо, чтобы получить лучший доступ к ее киске. — Твоя киска выглядит вкусно, маленькая овечка. — Я провожу губами по внутренней стороне ее бедра.

Она издает крик удовольствия, когда мой язык касается ее клитора. Я провожу клыком по нежной плоти, вызывая более громкий стон. Я ввожу один палец в ее влажную и готовую киску. Низкий стон вырывается из моего горла. Черт, она уже вся мокрая для меня. Я ввожу второй палец, она это выдержит. Губами прижимаюсь к ее клитору, лижу и посасываю, одновременно скользя пальцами внутрь и наружу. Ее рука тянется к моим волосам, прижимая меня ближе к ее киске, и она начинает тереться о мое лицо. Мои пальцы двигаются глубже и быстрее, заставляя ее сильнее извиваться на моем лице. Я добавляю третий палец и двигаюсь быстрее, желая довести ее до пика. Она кричит громче, когда я быстрее ввожу пальцы в нее. Ее стоны и крики — музыка для моих ушей. Эта женщина создана для меня. Странное ощущение в теле заставляет меня на секунду остановиться. Вероятно, это ничего.

— О боже, о мой гребаный бог, — стонет она и крепче сжимает мои волосы. — Не останавливайся. О боже. Пожалуйста, не останавливайся. — Я слегка приподнимаю голову, замедляя движение. Наши глаза встречаются. Ее зрачки расширены, лицо покраснело, волосы растрепаны. Я не думал, что она может стать еще красивее. Черт.

— Бога здесь нет, маленькая овечка. — Я не даю ей возможности что-либо ответить. Все, что вырывается из нее, это громкий крик, когда я погружаюсь глубоко в нее и попадаю пальцами в нужную точку. Я снова прижимаюсь к ее клитору, двигая языком круговыми движениями, и вызываю у нее еще больше звуков удовольствия. Ее стенки сжимаются вокруг моей руки. Она так близка. — Кончи для меня, маленькая овечка, позволь мне попробовать твою сладость. — Я сильнее ввожу пальцы в нее и мягко прикусываю ее клитор, заставляя ее сойти с ума.

— О, черт, Натаниэль. — Ее рука сжимается на моих волосах. — Не останавливайся. Я сейчас… — Ее спина выгибается, она стонет мое имя и кончает вокруг моих пальцев. Если она так потрясающе ощущается вокруг моих пальцев, я не могу дождаться, чтобы ощутить ее вокруг моего члена. Я хочу связать ее и трахнуть так сильно, что весь город услышит, как она кричит мое имя.

— Вот так моя хорошая маленькая овечка. — Я поднимаю голову и кладу ее ноги на диван. Пока она делает передышку, я иду к угловому креслу, хватаю одеяло и накрываю ее. Я смотрю на нее несколько секунд, не понимая, как совершенно незнакомая девушка может заставить меня вести себя так. Даже Розмари не имела на меня такого влияния.

— Почему ты здесь, Амарис? — Вырывается из меня. Этот вопрос не давал мне покоя уже несколько дней. Ее ранее умиротворенный взгляд теперь стал настороженным. Она садится и полностью укрывается одеялом.

— Я хочу больше узнать о своих биологических родителях и продать этот дом. — Вздыхает она. — Я собиралась остаться здесь всего на несколько дней или на неделю, но теперь, когда я знаю то, что знаю, я не остановлюсь, пока не получу ответы на свой бесконечный список вопросов.

Может, я смогу помочь ей найти ответы, чтобы она смогла уехать пораньше. Сердце сжимается при мысли о том, что она уедет, но я отгоняю эту мысль. Может быть, я смогу поехать с ней. Эту мысль я тоже заталкиваю подальше.

— Могу я ответить на какой-нибудь твой вопрос? — Я вижу блеск любопытства в ее глазах.

— Почему ты пытаешься мне помочь? — Может, я смогу помочь ей втайне, чтобы никто не узнал.

— Разве нельзя быть добрым к кому-то без скрытых мотивов, маленькая овечка?

Она смеется.

— Да, я в это не поверю, но приму любую помощь, которую ты захочешь мне оказать. — Мое внимание привлекает коричневая кожа, и на моих губах появляется улыбка.

— Что это у нас? Может, здесь записаны глубокие темные секреты Амарис? — Она шатается, опускается на колени и тянется к нему, одеяло сползает с нее, оставляя ее обнаженной. На секунду я отвлекаюсь, глядя на нее.

— Нет, оставь это в покое, он старый. Я не хочу, чтобы ты его испортил. — Она тянется к нему, но я быстрее. Я бегу к стулу в углу. Как только сажусь, открываю его и пролистываю страницы. Он пуст.

— Я думал, ты сказала, что он старый. Разве здесь не должно быть больше двух исписанных страниц?

— Этот дневник… — Она замолкает на полуслове, в ярости направляясь ко мне. Она встает рядом со мной и смотрит в дневник через мое плечо. — Ты сказал две страницы? Покажи мне их. Он никогда не показывал мне больше одной. — От ее близости у меня пересохло во рту, и я не могу даже говорить. Я могу думать только о том, чтобы погрузиться в нее. — Натаниэль.

— Амарис? — Удается мне произнести, прочищая горло. — Если хочешь, чтобы я тебе помог, можешь одеться? Я не смогу сосредоточиться, пока ты голая.

— Извини, я сейчас вернусь. — Она спешит одеться, прежде чем вернуться на место за моей спиной.

— Так лучше. — Нет. Так не лучше. Если бы это зависело от меня, она всегда оставалась бы голой, но сейчас так лучше. Поддавшись импульсу, я хватаю ее и сажаю к себе на колени. — Будь хорошим ангелом и посиди на коленях у дьявола. — Я смеюсь и тыкаюсь носом в ее шею, заставляя ее хихикать.

— Давай перейдем к делу. Покажи мне страницу.

Мой мозг начинает работать.

— На нем есть заклинание. Я читал о таких заклинаниях раньше. Дневник покажет тебе записи только тогда, когда сочтет, что тебе нужно из них что-то почерпнуть.

Она смотрит на меня.

— Ты тот, кто к нему прикоснулся. Что бы ни было на этой странице, тебе суждено это прочитать. — Почему дневник, не имеющий ко мне никакого отношения, хочет, чтобы я что-то узнал? Меня охватило любопытство.

— Кому принадлежит этот дневник, Амарис?

— Одному из моих предков, Агате Каллторп. — Какого хрена? Жар разрывает мне вены. Я поднимаю Амарис на ноги и начинаю ходить по комнате. Неужели эта женщина недостаточно преследовала меня в жизни? Амарис встает передо мной, и желание наброситься на нее угасает, когда я вижу беспокойство в ее глазах. Она что, волнуется? Черт, я не в том настроении, чтобы рассказывать ей о проклятии моей семьи.

— Хочешь прочитать? — Мягко спрашивает она меня, явно напуганная.

— Нет, читай ты. — Я не хочу прикасаться к этому дневнику больше, чем необходимо.

Глава 15 Амарис

— Это бессмысленно, — говорю я разочарованно, сидя по-турецки на заднем крыльце и пытаясь заглянуть вглубь себя. Агата сказала следовать своей интуиции, поэтому я подумала, что медитация поможет мне это раскрыть, но это оказалось бессмысленным. Я не могу остановить свой блуждающий разум.

Открыв глаза, я смотрю на кладбище передо мной. Листья на деревьях колышутся под порывами ветра. Некоторые опадают на землю завораживающим образом — какое красивое место. Я могу часами любоваться этим видом. Ветер пронизывает меня, развевая волосы. Между запахом и звуком свистящего ветра мое тело словно погружается в транс. Покалывающее чувство возникает у пальцев ног и проходит через мое тело к пальцам рук. Я представляю себе кладбище с закрытыми глазами, и передо мной появляется освещенная тропа. Не открывая глаз, я встаю и иду по тропе, доверяя себе и ни на секунду не сомневаясь, что меня ведут туда, где я должна быть.

Сделав несколько поворотов, я останавливаюсь перед кирпичным склепом с замысловатой железной решеткой, на которых те же символы, что и на воротах, которые я видела в туннелях. Возможно, они открываются так же. Оглядевшись, я нахожу острый камень и разрезаю ладонь. Когда начинает сочиться кровь, я прикладываю ладонь к символу. С жутким скрипом решетка отпирается. Взволнованное чувство бурлит в моих венах, и я открываю ее. Я пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Разочарование охватывает меня.

Почему, черт возьми, она не открывается? Я думала, что, открыв решетку, я открою все. Я использовала свою кровь Каллторп. Я еще несколько раз пытаюсь открыть дверь. С вздохом поражения я закрываю решетку и поворачиваюсь, чтобы вернуться домой. Возможно, в дневнике есть подсказка, как открыть эту деревянную дверь. Ветер усиливается и обдувает меня. Карканье ворона привлекает мое внимание. Это тот же самый, что и в первую ночь, со шрамом над глазом.

— Привет, приятель. Скучал по мне? — Он пристально смотрит на меня и каркает. Почему мне кажется, что ворон не покидал это место с тех пор, как я приехала? — Ты все это время следил за мной? — Говорю я птице, чувствуя, что схожу с ума.

Используй ключ, говорит голос, и по моей спине пробегает дрожь. Не думаю, что я привыкну к тому, что кто-то говорит у меня в голове, даже если я знаю, что это не мое воображение, а мои предки.

Я хлопаю себя по лбу. Почему я об этом не догадалась? Это должен быть один из старых ключей. Прежде чем я успеваю сделать шаг, что-то падает передо мной с мягким стуком. Я смотрю вниз и вижу ржавый железный ключ с замысловатым рисунком в виде сердца. Из меня вырывается вздох, когда до меня доходит осознание. Это, должно быть, фамильный герб Каллторпов.

Подняв голову, я вижу, как ворон хлопает крыльями, он смотрит на меня тем же пристальным взглядом, и на этот раз я замечаю легкий блеск в его глазах, когда он улетает. Я смотрю на него с недоумением. Это он принес мне ключ? Нет, это невозможно. Должно быть, просто совпадение. Я нервно смеюсь.

Отмахнувшись от этого, я возвращаюсь к деревянной двери. Я задерживаю дыхание, вставляю ключ в замок, поворачиваю его, и с легким щелчком дверь открывается. Я выпускаю задержанный воздух и исполняю небольшой танец радости. Но дыхание застревает у меня в горле, и я замираю, осматривая комнату. Это совсем не то, чего я ожидала. Перед мной — огромная комната, покрытая пылью и паутиной.

Здесь полки от пола до потолка, заполненные кристаллами, маслами, свечами, травами и пустыми маленькими бутылочками. В центре комнаты стоит квадратный стол с двумя стульями. Вокруг стола пять кожаных книг, а также одна закрытая красная кожаная книга на подставке. Я кружусь на месте, впитывая все взглядом. Я думала, что это будет склеп, что мне придется открывать их, пока не найду то, что ищу. Я одновременно рада и разочарована. По крайней мере это было бы приключением.

Любопытство берет верх, и я иду прямо к столу. Сначала беру красную книгу. Я читаю название, выгравированное на корешке: Гримуар Каллторпов, Том 1. Покалывающее ощущение пробегает по моим пальцам, когда я провожу по надписи. Она прекрасна. Я нажимаю на защелку, чтобы открыть ее, но она не поддается. Запрокинув голову, я издаю громкий стон.

— Почему все так чертовски сложно? — Кричу я в пустую комнату, ожидая, что кто-то мне ответит. Дай угадаю: чтобы открыть ее, нужна моя кровь. Оглядывая стол, я замечаю иглу. Схватив ее, я прокалываю указательный палец и прикладываю его к защелке, надеясь, что этого достаточно. Я пристально смотрю на нее минуту, ожидая, но она не открывается. Раздражение бурлит в моих венах. Я могла бы поклясться, что кровь сработает.

Прикоснись к надписи.

Прислушиваясь к голосу, я провожу пальцем по названию книги. Проходит несколько секунд, но ничего не происходит. Я уже собираюсь сдаться, когда раздается тихий щелчок, и защелка открывается.

— Спасибо, — шепчу я в пустоту, благодарная за помощь.

Вытерев палец о рубашку, я беру гримуар и кладу его на подставку, чтобы было удобнее листать страницы. На первой странице — генеалогическое древо. Я пробегаю глазами по всем именам и вижу свое в самом низу. На моем лице появляется улыбка, я здесь. Здесь мое место.

Я так крепко сжимаю бумагу, что она сминается по краям. Слезы текут по моему лицу, сердце бьется быстрее, чем это вообще возможно, по моим венам течет лава, а грудь словно сжимается, не давая мне дышать. Меня переполняют столько эмоций, что трудно выделить какую-то одну и удержаться за нее. Я понятия не имею, что чувствовать или как осмыслить то, что я только что прочитала.

Они не хотели отдавать меня. Они хотели, чтобы я осталась, но были вынуждены это сделать, потому что какой-то психопат хотел меня убить. Он разорвал мою семью на части, и из-за него мне пришлось жить во лжи. Я не знаю, как я это сделаю или кто, черт возьми, такой Дориан Блейкли, но он за все заплатит.

Шестеренки в моей голове начинают крутиться, и я соединяю факты. Натаниэль — Блейкли, и эта семья нас ненавидит. Его отец пытался убить меня, и хотя я не хотела смотреть на свидетельство о смерти, у меня есть навязчивое подозрение, что отец Натаниэля причастен к смерти моих родителей. Я хожу по комнате как сумасшедшая.

Вот почему Натаниэль пытался заставить меня уехать, но все, что он делал, это разыгрывал меня. Он никогда не причинял мне боли. Я потираю указательным пальцем по губе. Тот поцелуй и то, как он боготворил мое тело, не вызывали у меня ощущения, что он хочет моей смерти.

Сегодня вечером ему придется ответить на некоторые вопросы. Я вытяну из него ответы, даже если это будет последнее, что я сделаю. Возвращаясь к столу, я открываю страницу, где видела заклинание правды. Я записываю необходимые ингредиенты и заклинание, затем складываю бумагу и откладываю ее на потом. Эти предметы легко найти, и они есть в доме. Чтобы заклинание сработало, он должен это выпить, так что мне нужно придумать, как его заставить. Это будет нелегко, но я сделаю все возможное, чтобы добиться своего.

Взяв четвертый том, я пролистываю страницы, пока не нахожу заклинание, которое нужно, чтобы снять ограничение с моих сил. Пролистав несколько заклинаний, я нахожу то, что мне нужно, и читаю список ингредиентов, их трудно достать. Взяв книгу, я обхожу комнату и отмечаю ингредиенты, читая баночки. Через десять минут я откладываю необходимые ингредиенты. Похоже, это сложная магия, надеюсь, у меня получится. Снова сев, я беру письмо Агаты и читаю.

Глава 18 Амарис

Даже в самых смелых мечтах я не думала, что когда-нибудь буду просить, умолять о помощи того, кто меня ненавидит. С тех пор как я вчера ночью покинул дом Амарис, в моей голове царит полный хаос. Ничто больше не имеет смысла. Я не могу поверить, что мой предок был помолвлен с Каллторп. С Агатой Каллторп. Кто-то намеренно скрыл это от нас. Что скрывает моя семья? Как только я убежал, я об этом пожалел. Я знаю, что Амарис не выдумала это. У нее нет на то причин.

Вот почему я иду в аптеку Астерии, чтобы попросить о помощи. Ее семья обязана помогать семьям-основателям, и мне нужны ее услуги. Никогда не думал, что наступит день, когда я буду пользоваться ее услугами. Она ненавидит мою семью, ее семья всегда благоволила Каллторпам. Если сейчас об этом подумать, то для этого есть причина. Я никогда не задумывался об этом, мне было все равно, но после вчерашнего дня я начал сомневаться во всем, что мне когда-либо говорили. У меня есть предчувствие, что она все знает.

Глубоко вздохнув и сдерживая гнев, я открываю дверь и вижу хмурую Астерию. Отлично. Я еще даже не вошел, а она уже смотрит на меня таким лицом. Чувствуя облегчение от того, что она здесь, я поднимаю руки, как белый флаг.

— У тебя есть две секунды, чтобы объяснить, зачем ты здесь, Натаниэль Блейкли, прежде чем я вышвырну тебя отсюда.

— Амарис. — Я паникую и практически кричу ей это. Я не могу объяснить ей все за две секунды, а она, похоже, всерьез намерена меня выгнать. Это первый раз, когда я говорю с ней больше, чем пару слов, но она всегда давала понять, что не терпит глупостей, и я не хочу попадать к ней в немилость. Она мне нужна.

При упоминании имени Амарис она становится еще более настороженной, и я вижу, как ее настроение меняется с гневного на обеспокоенное.

— Что случилось с Амарис? — Я делаю еще несколько шагов и останавливаюсь перед ней.

— С ней ничего не случилось. Она в безопасности. Я убедился в этом, прежде чем притащил свою задницу сюда. — Ее плечи расслабляются, и я вижу, как небольшое напряжение покидает ее тело. Я продолжаю. — Прошлой ночью Амарис прочитала кое-что из дневника Агаты Каллторп, что заинтриговало меня. — Ее тело напрягается, и я слышу, как ее сердце пропускает удар. Я прав. Она знает больше, чем показывает. — Какая часть тебя шокировала, Астерия? — Я приподнимаю бровь. — Пожалуйста, не притворяйся, что ты ничего не знаешь. У меня отличное чутье. — Она вздыхает, заходит в заднюю комнату и садится. Я следую за ней и сажусь на табурет рядом с ней.

— На самом деле, обе части.

— Почему? — Я провожу рукой по волосам, чтобы она не видела, как сильно они дрожат. Я никогда в жизни так не нервничал.

— Потому что, по словам Петунии, на дом наложены сильные заклинания и защитные чары. Если он впускает тебя, это значит, что дом считает, что у тебя чистое сердце и ты не желаешь причинить вреда никому из живущих там. — Для меня это новость. Я несколько раз проникал в этот дом, чтобы проникнуть в ее сны, и дом все еще считал, что у меня нет злых намерений.

— Это может тебя шокировать, но я не хочу вредить Амарис. Я пытался защитить ее. Я хотел напугать ее настолько, чтобы она уехала и никогда не возвращалась. Ей здесь не место. Я собирался отомстить, заставив ее уехать, но мне становилось все труднее и труднее причинять ей боль. Между нами есть какая-то химия, которую я не могу объяснить или даже понять.

Она бросает на меня многозначительный взгляд, который меня раздражает. Она не могла этого знать. Я сам этого не знал.

— Я почувствовал к ней что-то, когда впервые посмотрел на нее. Я позволил своему гневу затмить это чувство, когда узнал, кто она. — Я вздыхаю и сглатываю, пытаясь дать себе несколько секунд, прежде чем продолжить. — Она занимает все мои мысли, и, позволив этому случиться, я облажался. Мой отец узнал о ней и послал за ней кое-кого. Вот как я оказался в том доме.

— Я уже не знаю, что я делаю, Астерия. Мне кажется, что меня разрывают на части. Я хочу защитить ее, но я, блядь, боюсь своего отца. А когда я узнал, что Агата должна была выйти за Мэтью, это меня окончательно запутало. — Я понятия не имею, почему я делюсь с ней своими чувствами. Она встает, идет на кухню и протягивает мне чашку, пока я хожу по комнате. При запахе крови у меня выдвигаются клыки. Она смотрит на меня так, будто знала, что я приду. Чертовы медиумы.

Я пью кровь, пока она снова садится на свое место.

— Если дневник Агаты поделился с тобой этим отрывком, значит, он был предназначен для тебя. В твоем проклятии и твоей семье кроется нечто большее, чем ты думаешь. — Я так резко останавливаюсь, что чуть не спотыкаюсь.

— Что ты имеешь в виду? — Мой пульс учащается от ее слов.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Я сказала все, что могла. Остальное тебе предстоит выяснить самому. — Я вздыхаю. Да, я знаю это. Она связана клятвой хранить тайну.

— Что мне теперь делать? Я потерян. — Ее глаза становятся стеклянными, и я чувствую, как понижается температура. Я никогда не видел ее семью в действии. Это будет интересно.

— Амарис — ключ ко всему. Будь рядом с ней. — Ну, это было немного разочаровывающе. Я ожидал, что мне скажут, что именно делать, но разве когда-нибудь бывает просто? Я усмехаюсь про себя.

— Что смешного? — Она приподнимает бровь.

Прежде чем я успеваю ответить саркастическим комментарием, мое сердце начинает колотиться в груди, а легкие будто перестали работать. Неподдельный страх пронзает мои вены. Я встаю, и стул с громким стуком падает на пол, а Астерия вздрагивает. Она спрашивает, в чем дело, но ее голос звучит где-то далеко. Я не могу сосредоточиться. Я никогда не чувствовал ничего подобного тому, что чувствую сейчас. Моя грудь сжимается.

Амарис, с Амарис что-то не так. Я знаю это всем своим существом.

Глядя на охваченную паникой Астерию, я говорю:

— Мне нужны туннели. Открой дверь. — Она приступает к делу, и я следую за ней. — Не знаю, откуда я это знаю, но с Амарис что-то не так. — Ее лицо бледнеет, когда она открывает для меня дверь.

Я мчусь по лестнице туннеля, бегу быстрее, чем когда-либо. Амарис в беде. Добравшись до ворот, я режу руку, прикладываю ее к символу Блейкли и выхожу на улицу. Дверь ведет меня к моему дому. Я провожу рукой по волосам, не понимая, почему Амарис оказалась здесь.

Подземелья. Черт, черт, черт. Этот ублюдок забрал ее туда. Амарис не преступница и не его враг. Она молодая девушка, которая ничего не знает о нашем мире. Почему, черт возьми, он так боится ее? Почему он опускается до такого?

Остановившись перед входом в подземелья, мой вампирский слух улавливает душераздирающий крик Амарис, и я чувствую, как что-то щелкает внутри меня. Потеряв контроль над своим монстром, я бегу к ней. Я убью виновного. Он пожалеет о том дне, когда родился.

Жгучая, мучительная боль во внутренней стороне бедра становится невыносимой. Я пообещала себе, что не позволю им сломить меня, что бы они ни делали, когда я пришла в себя и обнаружила, что окружена этими жуткими белыми масками быков. Становится все труднее и труднее, когда раскаленное клеймо касается моей кожи. Они пытают меня. Вместо того чтобы покончить с этим, они подносят его настолько близко, что я чувствую жжение, но через несколько секунд убирают. Я пыталась сопротивляться, но они привязали меня к бетонному столу в центре темной комнаты. Из моих уст вырывается леденящий кровь крик, когда они наконец позволяют нагретому клейму коснуться моей кожи. Никогда в жизни я не чувствовала такой чертовой боли.

Движение слева от меня привлекает мое внимание: кто-то завязывает тряпку вокруг моего рта, чтобы заставить меня замолчать. Я трясу головой, пытаясь остановить их, но кто-то другой сжимает мою шею холодной рукой, заставляя меня прекратить сопротивляться. Слезы текут по моему лицу, и из меня вырывается приглушенный крик. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Бессмысленно тратить энергию.

Агата, пожалуйста, помоги мне. Вселенная, пожалуйста, помоги мне. Мама и папа, пожалуйста, помогите мне. Я умоляю любого, кто мог бы меня слышать. Я не хочу так умирать. Тихий всхлип вырывается из меня, и новые слезы текут по моему лицу. У меня впереди целая жизнь, так много того, чего я хочу достичь.

Острая боль пронзает мои лодыжки и запястья, заставляя мои глаза в панике распахнуться. Я смотрю на свои ноги и вижу, как один из них облизывает окровавленный нож, которым они меня порезали — мой желудок сворачивается от этого зрелища. Я смотрю на лодыжки и вижу, как кровь капает из открытой раны. Игнорируя боль в запястье, я трясу телом из стороны в сторону, пытаясь натянуть цепи, удерживающие меня, но это бесполезно, я не могу освободиться. Я приглушенным голосом умоляю их отпустить меня. Низкий смех, доносящийся из угла, заставляет холод пробежать по моей спине. Звук шагов, отдающихся эхом, заставляет мое сердце биться быстрее, когда человек встает рядом со мной.

В глубине души я знаю, кто этот человек, даже если его черты не напоминают мне Натаниэля. В отличие от Натаниэля, этот человек окружен злой аурой, его зеленые глаза имеют такой взгляд, что любой захотел бы убежать в страхе. У него квадратная челюсть, густая борода и кривой нос. Он протягивает руки и касается моего лица. Я вздрагиваю, заставляя его усмехнуться.

— Я советую тебе перестать сопротивляться, Амарис, и принять свою судьбу. — Он смеется, поворачивается и начинает уходить. — Не принимай это на свой счет, Амарис. Так должно быть.

Я рычу от разочарования. Сукин сын. Прежде чем выйти за дверь, он наклоняется и обращается к тому, кто слизывал мою кровь с ножа.

— Выпусти из нее всю кровь. Мне нужна каждая капля. Никаких оплошностей. — Он уходит, а я кричу, бьюсь и пытаюсь разорвать цепи. Я игнорирую боль от металла, царапающего порезы, которые они нанесли. Если я умру, то не сдамся без боя.

Мое тело начинает ощущать то, что я связываю с магией, и из ниоткуда обрушивается сильный порыв ветра, с силой отбрасывая всех их к стенам и удерживая на месте. Гром раскатывается по комнате, и начинается дождь. Улыбка трогает уголки моих губ, и жгучее ощущение, пронизывающее мои вены, становится все сильнее. Гром гремит все громче, по мере того как нарастает моя ярость.

Острая боль пронзает мое лицо, и от удара моя голова откидывается в сторону. Во рту появляется привкус железа. Какого хрена? Грубые руки хватают меня за челюсть и резко дергают мое лицо обратно. И снова я смотрю в лицо отца Натаниэля. Он сжимает мою челюсть еще сильнее.

— Думаешь, ты сильнее меня, девчонка? Ты, блядь, понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Игра, в которую ты играешь со своей слабой магией, не остановит меня. — Он взмахивает свободной рукой в воздухе, и ветер с громом исчезают, в комнате воцаряется зловещая тишина. Я сглатываю. Блядь, я в заднице.

— Это мой мир, Амарис. — Он кричит своим приспешникам, чтобы те вставали. — Ты просто задержала меня. — Один из них встает рядом с ним. — Уведи ее в камеру. Мы продолжим, когда этот беспорядок будет убран. — Он щелкает пальцами. — Уберите этот чертов беспорядок.

Парень принимается снимать с меня цепи. Это может быть моим шансом сбежать, так как только один из них обращает на меня внимание. Когда он снимет последнюю цепь, я смогу убежать. Я задерживаю дыхание и жду, пока он закончит. Мое раздражение растет от того, как долго он их снимает. Его босс, возможно, не почувствовал силу моего ветра, но этот человек почувствовал.

Когда он наконец добирается до последней цепи, я готовлюсь бежать, но в тот момент, когда цепь падает, я не могу. Я продолжаю пытаться, пытаюсь заставить свое тело двигаться, но ничего не получается. Черт. Меня удерживает магия. Вот и провалился мой план.

Я чувствую укол в шее, и мое тело начинает расслабляться, глаза тяжелеют. Черт, это успокоительное. Я пытаюсь сопротивляться, но погружаюсь в черную бездну.

Где, она, черт возьми? Я уже десять минут бегаю кругами, пытаясь найти ее. Я знаю подземелья под особняком Блейкли как свои пять пальцев, но сейчас у меня в голове полная путаница. Мне нужно добраться до нее.

Звук приближающихся шагов заставляет меня остановиться и спрятаться в темной расщелине стены. Меня обдает запахом древесного лосьона после бритья. Мой отец здесь. Это странно. Обычно он посылает своих приспешников выполнять всю грязную работу. Если он здесь, значит, он взбешен, и Амарис, должно быть, оказалась для него большим испытанием, чем он думал. Я прячусь глубже в темноте, стараясь остаться незамеченным.

Он поворачивается к одному из своих людей и прижимает его к стене. Я чувствую исходящий от него гнев.

— Слушай меня, ты, никчемный кусок дерьма. Завтра все должно пройти гладко. Если что-то пойдет не так, отвечать будешь своей головой. — Мужчина только хмыкнул в ответ. Я никогда не слышал, чтобы кто-то перечил моему отцу. Мне интересно, держит ли он всех своих приспешников под заклинанием.

— У тебя есть работа. Закончи ее. — Он отпускает его и уходит в ярости. Я никогда раньше не видел своего отца таким разъяренным. Что произойдет завтра, что его так взволновало?

— Я хочу каждую каплю ее крови, — говорит он на полпути по коридору, и мое тело напрягается. Зачем ему кровь Амарис? Я позволяю приспешнику немного отдалиться от меня, прежде чем следую за ним. Пройдя через пару коридоров, я попадаю в проход, о существовании которого не знал. Я прячусь в углу и жду. Я не могу позволить себе быть замеченным. Это мой единственный шанс.

Он возится слишком долго. Я не думаю, что он скоро выйдет. Мне нужно как-то выманить его. Мой отец установил в подземелье пожарную сигнализацию. Я оглядываюсь в поисках сигнализатора, но безрезультатно. Бегу так быстро и тихо, как только могу, и добираюсь до места, где, как я знаю, находится один из сигнализаторов. Я дергаю за рычаг и через несколько секунд бегу обратно.

Я вижу, как мужчина выбегает из коридора, когда срабатывает сигнализация. Я жду несколько секунд, чтобы убедиться, что больше никто не идет, а затем вхожу. Это длинный проход с железными камерами по обеим сторонам. Я заглядываю в одну из них, и запах гнили ударяет в лицо. Желчь подступает к горлу, и я сдерживаю рвотный позыв. На стене висят два скелета, прикованные цепями. Похоже, мой отец не утруждает себя уборкой.

Мне страшно подумать, что еще он здесь прячет. Во рту появляется горький привкус. Вот какое наследие он планирует оставить мне: правление с помощью страха, убийств и кто знает что еще. Отгоняя эту мысль, я продвигаюсь глубже в комнату. Наконец, я дохожу до последней. Я чувствую, как вся кровь отливает от моего тела, когда я вижу Амарис, прикованную цепями к столу, с порезами на конечностях, кровь капает в ведра внизу. Моя грудь сжимается, и на несколько секунд я забываю, как дышать. Я смотрю на ее неподвижное, бледное тело, и по мне пробегает неконтролируемый дрожь.

Ее голова безжизненно склонилась влево, на лице темно-фиолетовый синяк, по всему телу порезы и ссадины. Что эти монстры сделали с ней? Что-то внутри меня ломается, и я чувствую легкую дрожь в кончиках пальцев. Они все за это заплатят. Я должен вытащить ее отсюда, прежде чем они вернутся.

Приняв решение, я бросаюсь вперед, чтобы разорвать цепи руками. Я использую магию, чтобы остановить кровотечение, отбрасывая ведра с кровью в сторону, и позволяю ей вылиться на пол. Он ничего от нее не получит. Положив одну руку ей под плечи, а другую под ноги, я прижимаю ее к груди. Ее глаза закрыты, и, судя по ритмичным звукам ее дыхания, она спит. Должно быть, они дали ей успокоительное. Она вся в грязи, а ее одежда и волосы мокрые. Что они с тобой сделали, моя маленькая овечка? Они за это заплатят. Клянусь.

Бросив на нее последний взгляд и поцеловав в лоб, я бегу так быстро, как только могу, с ней на руках. Я держусь ближе к стене, к темноте, чтобы меня не поймали. Мне не требуется много времени, чтобы найти выход — звуки того, как люди кричат друг на друга, заставляют меня бежать быстрее.

Прижимая ее к себе, я выбегаю через выход, а затем пересекаю мост, соединяющий земли Каллторпов и мои. Я бегу через лес, через железные ворота к дому Каллторпов и попадаю внутрь ее дома, а она даже не шевелится у меня на руках. Сколько успокоительного ей дали?

Я поднимаюсь по лестнице и ищу её комнату. Войдя внутрь, я оглядываюсь в поисках места, куда ее усадить. Она слишком грязная и мокрая, чтобы положить ее на кровать. Я усаживаю ее на стул в углу и иду в ванную, чтобы наполнить ванну.

Когда я хожу по ее комнате, она оглядывается, дезориентированная. Я опускаюсь перед ней на колени, и когда она видит меня, она вздрагивает, глядя на меня с настоящим страхом в глазах. Я поднимаю руки в знак капитуляции и пытаюсь приблизиться к ней, но она поднимает дрожащую руку, сохраняя расстояние между нами.

— Не подходи ко мне, — говорит она охрипшим голосом, ее сердце бьется с бешеной скоростью.

Я смотрю на нее умоляющим взглядом.

— Амарис, пожалуйста, я не причиню тебе вреда.

Она скрещивает руки на груди и рыдает.

— Ты сделал это со мной. — Я хмурюсь и сжимаю губы. Что они ей там сказали? Почему она так думает?

Я делаю несколько вдохов и сдерживаю свой гнев. Сейчас ей не нужна эта моя сторона.

— Нет, я не делал этого, Амарис. Я спас тебя.

Она продолжает качать головой.

— Перестань мне лгать. Это ты сделал. — Она указывает на меня указательным пальцем, и я чувствую, как земля дрожит под моими ногами. Ее силы проявляются.

— Амарис, пожалуйста, успокойся. — Я понимаю, почему она могла подумать, что я могу причинить ей боль. Я не сделал ничего, чтобы она думала иначе.

— Из-за тебя они сделали это со мной. — Она показывает мне свои запястья, лодыжки и внутреннюю сторону бедер. У меня пересыхает во рту, когда я осматриваю ее. На ее теле глубокие порезы, а на внутренней стороне бедра выжжена буква «Б». Он, блядь, пометил ее.

Я осторожно беру ее за подбородок, потому что у нее синяк на лице, я не хочу причинять ей еще больше боли, чем уже причинил. Даже если это был не я, она права — это все равно моя вина. Слезы текут по ее лицу, и я вытираю их большим пальцем.

— Я не делал этого с тобой, Амарис. Я понятия не имел, что происходит, и когда я почувствовал, что с тобой что-то не так, — я выдыхаю, — я спас тебя. — Она всхлипывает, и я прижимаюсь лбом к ее. — Пожалуйста, ты должна мне поверить. Я не делал этого с тобой. — Она дрожит, и я снимаю свою куртку и накидываю ей на плечи.

— Ты заманил меня, — говорит она между всхлипами.

— Нет, я этого не делал. — Я поднимаю ее голову и заставляю посмотреть на меня. — Я не видел тебя с прошлой ночи. — Она всхлипывает, и я вижу в ее глазах проблеск надежды. — Я знаю, что наделал кучу дерьма, но к этому я не имею никакого отношения. Я пытался держать тебя подальше от моего отца. Почему ты думаешь, что я бы отдал тебя ему на блюдечке? — Она всхлипывает.

— Ты оставил мне записку с просьбой встретиться в лесу. Там был кто-то в твоей одежде и в той отвратительной маске черепа, которая была на тебе в моих снах. — Я раскрываю рот, и мои губы скривились. Он использовал меня, чтобы заманить ее. Мой отец знает. Черт.

— Я был с Астерией, пытаясь получить ответы. Она была единственной, кто, как мне казалось, мог нам помочь. — Я снова беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня, и мягко целую ее в губы. Ее тело замирает, когда наши губы соприкасаются, и желание углубить этот поцелуй пугает меня. То, что я к ней чувствую, ново для меня. Она отстраняет свое лицо от моего и смотрит на меня с надеждой.

— Почему ты меня спас? — Я выдыхаю воздух, не подозревая, что задержал дыхание.

— Я не твой рыцарь в сияющих доспехах, Амарис, и то, что происходит между нами, не сказка. Я один из злодеев, а ты, моя маленькая овечка, ты принадлежишь мне. Никто и никогда не сможет отнять тебя у меня. — Ее сердце начинает биться быстрее, а щеки розовеют. Она отводит взгляд на несколько секунд и делает вдох, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Что сказала Астерия? — Я ожидал какого-то комментария или замечания по поводу того, что я только что сказал, но, похоже, у нее больше не осталось сил.

— Я расскажу тебе все, обещаю, но сначала нам нужно тебя помыть. — Она кивает в знак согласия, я беру ее на руки и несу в ванную.

Я никогда не видел такого красивого тела. Ее растяжки — настоящее произведение искусства — мой член дергается в штанах. Желание прикоснуться к ней сводит меня с ума, и то, что она голая, а я ничего не могу сделать, действует мне на нервы.

Я беру ее за руку и веду к ванне. Когда она садится, она на несколько секунд полностью погружает тело под воду, затем выныривает и сидит, прижав колени к груди.

— Ты клянешься, что не имеешь к этому никакого отношения? — Я прикладываю ладонь к ее лицу, и она прижимается к ней.

— Нет, детка, не имею. Клянусь тебе. — Ее тело расслабляется, и я воспринимаю это как хороший знак. Не знаю, что бы я сделал, если бы она мне не поверила.

— Можешь рассказать, что сказала Астерия?

— Она подтвердила, что мой предок был помолвлен с Агатой, что этот дом зачарован от всех, у кого в сердце злой умысел. Они не смогут войти сюда.

— Что ж, это заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Дом защищает меня.

— Не только дом, я тоже буду защищать тебя, моя маленькая овечка. Никто больше никогда не причинит тебе вреда.

— Обещаешь? — Ее тело напрягается, и я чувствую, как она задерживает дыхание в ожидании моего ответа.

— Обещаю. — Я снова быстро целую ее. — А теперь давай помоем тебя и уложим в постель. У тебя была тяжелая ночь. — После того как она вымылась, я заворачиваю ее в полотенце и несу к кровати.

Сняв с нее полотенце и оставляя ее обнаженной передо мной, я провожу руками по порезу, заставляя свою магию исцелить ее. Когда я дохожу до ее бедра, она вздрагивает, и я успокаиваю ее нежными, легкими как перышко поцелуями. Этот след будет труднее удалить. На нем образовалась корочка, но он не исчез. Этот сукин сын использовал магию. Я не понимаю, если все, что он хотел, это убить ее, зачем, черт возьми, ему было вырезать букву «Б»?

— Что случилось? — Спрашивает она, почувствовав мое колебание.

— Я не могу это убрать. Это клеймо. Прости. — Слезы текут по ее лицу от моих слов.

— Значит, оно останется на всю оставшуюся жизнь.

— Не знаю. Спрошу у Астерии, есть ли у нее мазь, чтобы это убрать. — Не думаю, что такое вообще существует, но попробую. Я останавливаюсь, когда в голову приходит идея. Я достаю из кармана маленький нож. Она смотрит на него, затем на меня, широко раскрыв глаза, и она пытается вырваться из моей хватки.

— Перестань. У меня есть идея.

Она сглатывает.

— Какая?

— Если мы не можем удалить «Б», то я могу ее улучшить. — Я одариваю ее озорной улыбкой.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает она с тревогой в голосе.

— Доверься мне. — Она кивает, и мое сердце трепещет от ее доверия. — Хорошая девочка. А теперь ложись и раздвинь для меня ноги. — С некоторой нерешительностью она делает то, что я ей говорю. Когда она устраивается поудобнее, я обезболиваю область магией и вырезаю букву «Н» рядом с «Б». Кровь стекает по ее ноге, и я слизываю ее, вызывая дрожь по всему ее телу.

Она ахает, когда осознает, что я сделал.

— Ты с ума сошел? Как, черт возьми, это может улучшить ситуацию?

Я одариваю ее кокетливой улыбкой.

— Потому что, моя маленькая овечка, ты уже принадлежишь мне. Так ты никогда не забудешь. — Она фыркает.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что это сделает ситуацию лучше. Я поговорю с Астерией о том, чтобы удалить это, но пока, думаю, сойдет.

Да, если она думает, что я позволю ей удалить мои инициалы с ее тела, то она сильно ошибается.

Она моя.

Она смотрит на меня своими большими глазами.

— Нам нужно поговорить о стольких вещах, Натаниэль. О том, что я узнала о твоей семье. — Я прижимаю ее к своей груди. Она обнимает меня и кладет голову мне на плечо.

— Это может подождать до завтра, тебе нужно отдохнуть.

— Нет, не может. — Я вздыхаю и поднимаю ее с кровати, усаживая к себе на колени. — Позволь мне показать тебе.

Мои брови поднимаются. Она слезает с меня и протягивает мне руку. Я беру ее, и она ведет меня на улицу, через кладбище, к склепу. Она открывает калитку старым железным ключом и режет себя камнем, а затем открывает дверь своей кровью.

Стоя посреди комнаты, я смотрю на Натаниэля, который осматривает книги и полки, впитывая все вокруг. Надеюсь, я не ошиблась, показав ему эту комнату. Если он собирается мне поверить, мне нужно показать ему письма. Я доверяю ему. Может, он тоже доверяет мне.

Часть меня не хочет ему верить, но он выглядел таким искренним, когда говорил, что не имеет никакого отношения к тому, что со мной произошло. Трудно не верить ему. Каким-то образом мы вместе оказались втянуты в этот беспорядок. Сделав глубокий вдох, я иду к столу, беру письма и протягиваю их ему.

— Что это?

— Это письма, которые оставили мне мама и Агата, и я думаю, тебе стоит их прочитать. Они объясняют многие вещи, и они связаны с твоим предком. — Он садится на стул и начинает читать. Пока он читает, я просматриваю названия других книг. Я беру одну под названием «История Каллторпов» и начинаю читать.

Я так увлеклась истинной историей того, как объединились семьи-основателей, что почти не заметила, как Натаниэль выбежал из комнаты. Я бросаюсь за ним, и когда выхожу на улицу, он бьет кулаком по дереву, энергично мотая головой. Я вскрикнула, схватив его за плечо, и он остановился, посмотрев на меня красными от слез глазами. Он плакал?

— Я только что узнал, что все, что мне рассказывала моя семья, было ложью. — Я чувствую, как мое тело напрягается, но я беру его за руку, пытаясь утешить.

— Мы можем, пожалуйста, вернуться внутрь и поговорить? Я не знаю, может ли кто-то нас подслушивать. — Он кивает, и мы возвращаемся внутрь, держась за руки.

— Почему, по-твоему, на твою семью было наложено проклятие? — Спрашиваю я его, когда мы входим внутрь.

— Агата прокляла нас, потому что завидовала тому, что при выборе Верховного Жреца ее семью обошли стороной. Она прокляла нас и покончила с собой, потому что не могла жить с чувством вины за то, что прибегла к такой темной магии. — Он вздыхает и проводит рукой по волосам. — Как мой отец и Блейкли до него могли принимать титул, зная то, что знаю сейчас я?

Мое сердце разрывается из-за него. Он выглядит подавленным. Я понимаю его больше, чем кто-либо. Нелегко столкнуться с правдой, когда меньше всего этого ожидаешь. Я даже представить не могу, что сейчас творится у него в голове.

— Я ненавидел твою семью за то, что они со мной сделали. — Он указывает на свои клыки. — За то, что сделали меня этим монстром, но настоящие виновники — моя плоть и кровь. — Он сухо смеется, глядя на свои руки.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом.

Он поднимает глаза и протягивает мне руку. Я беру ее, и он притягивает меня в крепкие объятия, целуя меня в макушку.

— Не извиняйся. Я рад, что узнал, и что ты была рядом со мной, когда это произошло. Если ты не заметила, у меня проблемы с гневом. — Я смеюсь.

— Проблемы с гневом — это еще мягко сказано. — Я похлопываю его по плечу. — Нам нужно решить, что делать дальше. Мы не знаем, когда твой отец планирует вызвать того демона и накормить его. — От этой мысли по моей спине пробегает дрожь.

— Кажется, у меня есть идея. — Он делает глубокий вдох. — Когда я пытался тебя найти, я подслушал, как мой отец сказал, что завтрашний день должен пройти гладко. Завтра будет кровавая луна, разве может быть лучшее время, чтобы вызвать демона из бездны ада?

Я киваю, прежде чем зевнуть, и Натаниэль принимает как сигнал уходить.

— Мы разберемся с этим утром. Тебе нужно поспать, если мы хотим быть завтра в форме. Только не думай, что я уйду, не поцеловав свою девушку на прощание.

Подождите, он сказал «моя девушка»? Бабочки взлетают в моем животе. Он не дает мне времени обдумать его слова, потому что прижимается губами к моим. Я целую его в ответ, и он углубляет поцелуй, как будто это было приглашение, которого он ждал. Его язык скользит по моей нижней губе, и я открываю рот. Он крепче обнимает меня, когда поднимает меня на руки. Быстрее, чем я успеваю осознать, мы уже у моей входной двери. Он с силой захлопывает за собой дверь, входя внутрь, и прижимает меня к стене.

— Черт, Амарис, ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Я хочу почувствовать, как хорошо твоя киска будет чувствоваться вокруг моего члена. — Он наклоняется и покусывает мое ухо. — Ты мне нужна. — Он покусывает меня от уха до изгиба шеи. — Мне нужно видеть, как ты теряешь контроль, насаживаясь на мой член, маленькая овечка. Мне нужно, чтобы ты разбилась в моих руках, когда найдешь свое освобождение. — Он скользит руками по моему платью, его палец дразнит верхнюю часть моих бедер, заставляя все мое тело дрожать.

— Ты вся мокрая, маленькая овечка. — Его палец скользит по мне, круговыми движениями лаская мой клитор. Из меня вырывается тихий стон. — Давай переместимся в спальню. — Я киваю, и через несколько секунд он закрывает за нами дверь спальни и опускает меня на пол.

Он молча опускается на колени, хватает край моего платья и медленно поднимает его до моей груди, оставляя нежные поцелуи на моем животе, вверх по телу, пока поднимает его. От его поцелуев у меня по коже бегут мурашки. Когда он достигает моей шеи, он проводит поцелуями от шеи до рта, прежде чем снимает платье через голову. Он одобрительно рычит, когда его темные глаза впитывают вид моей обнаженной груди. Он смотрит на меня голодным взглядом, как будто не ел годами.

— Нет лифчика. Ты пытаешься убить меня, маленькая овечка. — Он наклоняется и захватывает мой сосок зубами. Я выгибаю спину от легкой боли. Он отпускает мой сосок с чмоканьем и прокладывает цепочку поцелуев вниз по моему животу до верхнего края трусиков. Обеими руками он медленно стягивает их, не отрывая губ от моей кожи, оставляя нежные поцелуи по мере того, как продвигается вниз.

Я выбираюсь из них и стою перед ним совершенно обнаженная. Он пожирает взглядом каждый сантиметр моего тела. Он облизывает губы, и мои кости начинают превращаться в желе.

— Ты чертовски красива, Амарис. — На моих губах появляется улыбка, и я чувствую, как жар заливает мои щеки.

Я подхожу ближе к нему, хватаю край его рубашки и стягиваю ее через голову. Теперь моя очередь изучать его. Я провожу пальцем по замысловатым линиям татуировки на его торсе. Это прекрасный рисунок черепа, пронзенного кинжалом, вокруг которого обвивается змея. По текстуре линий и неровностей я понимаю, что эта татуировка скрывает многолетние шрамы. Он берет мои руки с его торса, поднимает их к своему лицу и кладет их на свои щеки.

Он страстно целует меня, и я теряюсь в нем, забывая обо всем остальном.

Одним быстрым движением я поднимаю Амарис и бросаю ее на кровать. Она невольно хихикает, а на моем лице появляется улыбка. Я приподнимаю ее за плечо и подталкиваю вверх по кровати. Устраиваясь между ее ног, я понимаю, что это мое любимое место.

— Раздвинь ноги шире, маленькая овечка. — Она делает, как велено, и на моих губах появляется ухмылка. Она умеет слушаться. — Хорошая девочка. — Я хочу, чтобы она полностью открылась передо мной. Она может и лучше. Я хватаю ее за бедра, раздвигая их шире, и провожу языком по внутренней стороне, медленно продвигаясь вверх по ноге. Я нежно кусаю ее за бедро, вызывая кровотечение. Я слизываю кровь, и из нее вырывается тихий стон. Черт, как же мне нравится, как она реагирует. Мой член одобрительно дергается в штанах.

Она хватает меня за голову и сжимает ноги, чтобы привлечь мое внимание. Я смотрю на нее, и она говорит прерывистым голосом:

— Пожалуйста, перестань дразнить меня.

— Ты хочешь мой язык, маленькая овечка?

— Да, — умоляет она, и это ломает мой самоконтроль. Я раздвигаю ее ноги рукой. Ее блестящий клитор готов к тому, чтобы я его поглотил. Одним долгим движением я наслаждаюсь ею. Она божественна на вкус.

— О. Боже. Еще.

— Жадная, — усмехаюсь я. Раздвигая ее киску пальцами, я провожу языком по ее клитору медленными, томными движениями. Я не хочу, чтобы она кончила сейчас. Я хочу посмотреть, до какой степени я смогу свести ее с ума. Я усиливаю давление на ее клитор, чтобы свести ее с ума, довести до предела, но замедляюсь, когда чувствую, что она близка к оргазму. Я хочу, чтобы эта ночь длилась как можно дольше.

— Натаниэль, пожалуйста, — умоляет она.

Я медленно ввожу в нее один палец. Черт, она такая узкая. Мне нужно растянуть ее стенки, чтобы мой член не причинил ей боли. Она стонет громче, когда я добавляю еще один палец.

— Да. О боже, да.

Я сгибаю пальцы вверх, ускоряя движения, и добавляю язык.

— Да, да, вот так. — Черт, от ее вкуса и от того, как она реагирует, мой член становится еще тверже, и он болезненно давит на джинсы. Мне нужно войти в нее.

— Натаниэль, я… близко. — Увеличивая скорость, я всасываю маленький бугорок. — О боже, Натаниэль, — громко стонет она, и ее ноги крепко обхватывают меня. — Я так близка.

— Кончи для меня. — Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев. Я несколько раз провожу языком по ее клитору, пока она не сжимается вокруг меня. Я выпускаю клыки, впиваюсь в ее киску и пью ее кровь, касаясь того места, которое сводит ее с ума. Она кричит что-то неразборчивое, когда достигает пика. Ее бедра насаживаются на мои пальцы, и ее рука хватает меня за волосы. Я продолжаю двигать пальцами и сосать вену на протяжении ее оргазма.

— Вот так моя хорошая девочка. — Приподнявшись, я осматриваю ее. Ее волосы растрепаны, глаза закрыты, а грудь тяжело вздымается. Мой член снова дергается в штанах, и я больше не могу терпеть. Встав, я расстегиваю штаны и стягиваю их вниз. Ее глаза распахиваются от звука, и она смотрит на меня, когда я достаю свой член. Ее глаза расширяются, когда она оценивает мой размер. Я несколько раз провожу рукой по основанию.

Из моих губ вырывается шипение от того, как это приятно.

— Мне нужно быть внутри тебя, маленькая овечка, — говорю я ей, проводя большим пальцем по головке члена, от чего по моей спине пробегает дрожь. — Ты принимаешь противозачаточные? — Она кивает. Слава богу. Я не хочу, чтобы между нами было препятствие.

— Хорошо, потому что я хочу трахать тебя без презерватива. — У нее перехватывает дыхание. — Ты не против, детка? — Спрашиваю я ее, нуждаясь в ее согласии.

— Да, — застенчиво отвечает она. Я с облегчением выдыхаю.

— Слава богу. Я так сильно хочу тебя. — Я смотрю на ее обнаженное тело и чувствую, как мой член становится тверже. Я обхожу кровать и ложусь рядом с ней. Она садится на меня верхом, усаживаясь на мои бедра. Ее руки скользят по моим бедрам, а затем к моему члену, крепко обхватывая его у основания. От ее прикосновения из моих губ вырывается резкий шипящий звук.

— Амарис?

— Да? — Шепчет она, и я пытаюсь отдышаться.

— Не бросай меня. — Я чувствую, как грудь разрывается от этих слов. Я не уверен, из какой бездны моей темной души они вырвались, но я не сопротивляюсь им. Это то, что я чувствую, и мне все равно, если это звучит эгоистично. Мне нужно, чтобы она осталась здесь, рядом со мной. — У меня к тебе такие сильные чувства, что не могу их понять. Я никогда раньше не испытывал ничего настолько сильного к кому-либо. — Я беру ее лицо и заставляю посмотреть мне в глаза. — Детка, если ты уедешь, мы не сможем понять, что происходит между нами. — Она пытается отвернуться, но я не даю ей этого сделать. — Не пытайся отрицать это, потому что я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Я вижу это в твоих глазах, Амарис. Я последую за тобой на край света, Амарис Каллторп. — Я выдыхаю. — Я блуждал в вечной тьме, пока не встретил тебя. — Я слышу, как ее сердце бьется быстрее, и у нее перехватывает дыхание.

Она наклоняется и быстро целует меня.

— Я понимаю. Моя жизнь была тьмой, пока не появился ты.

Я одариваю ее коварной улыбкой.

— Спасибо, блядь, тьме, которая связывает нас. — Даже если она не согласилась остаться, то, что она признала, что тоже испытывает ко мне чувства, это уже начало. Обхватив ее за бедра, я приподнимаю ее чуть выше. Она берет мой член, приставляет его к своему входу и медленно опускается на него, привыкая к моему размеру. Моя челюсть сжимается, когда я чувствую ее тугую, теплую киску вокруг себя. Блядь, это лучше, чем я мог себе представить. Мои глаза закатываются, когда я вхожу до конца. Я резко выдыхаю от удовольствия. Ее руки ложатся на мою грудь, и она наклоняется вперед.

— О, черт, — шепчет она. — Я чувствую себя такой, такой… наполненной. — Мне приходится собрать всю свою силу воли и самообладание, чтобы не начать толкаться. Я скольжу руками вверх и вниз по ее плечам.

— Ты в порядке, детка?

Она устраивается поудобнее и запрокидывает голову назад.

— Да. Мне так хорошо.

— Отлично, потому что мне нужно двигаться, детка. Мне нужно трахнуть тебя.

— Ничто тебя не останавливает, — стонет она. Улыбаясь, я двигаю бедрами, входя в нее. Мои глаза закатываются от удовольствия. Черт, я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Она такая теплая, такая узкая.

— Ты так чертовски хороша, Амарис. — Я открываю глаза, чтобы посмотреть на нее. Ее глаза закрыты, голова откинута назад в порыве страсти, ее восхитительные груди подпрыгивают в такт ее движениям. Я чувствую приближающийся оргазм. Мои руки скользят по ее телу к грудям и крепко сжимают их, мои пальцы сжимают ее соски.

— Черт, да. Сильнее. Я хочу быстрее.

— Все что угодно для моей маленькой овечки. — Я отпускаю ее грудь и сжимаю ее бедра достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Я ускоряю ее движения на моем члене. Каждый толчок ощущается как всплеск удовольствия, устремляющийся прямо в мои яйца, заставляя их сжиматься при каждом толчке. Моя контролирующая сторона берет верх, и я хватаю Амарис за бедра и переворачиваю ее. Она вскрикивает, когда я хватаю ее ноги и скрещиваю их на своих бедрах, глубоко проникая в нее. Она стонет так громко, что может разбудить духов на кладбище.

— Вот там моя хорошая девочка. Кричи громче для меня. Пусть все узнают, как хорошо я тебя сейчас трахаю. — Я хватаю ее руки и прижимаю их одной рукой над ее головой. Выпустив клыки, я опускаю рот к ее груди и посасываю ее сосок, вонзаясь в нежную плоть и всасывая полный рот сладкой крови.

— О боже, да, Натаниэль. — Она кричит мое имя, и удовлетворение, которое я испытываю, ошеломляет.

— Вот так, детка. Кричи мое имя. Скажи всем, кому ты принадлежишь. — Я продолжаю вбиваться в нее сильнее. Теперь, лучше контролируя себя, я попадаю в то место, которое сводит ее с ума. — Черт, Амарис, ты так, блядь, хороша. Боже. — Я чувствую, что она близка, и я вместе с ней. Звуки моей кожи, шлепающей по ее, и наше тяжелое дыхание наполняют комнату. Я так близко. Мне нужно, чтобы она кончила. Опустив свободную руку на ее клитор, я нажимаю. Глаза Амарис широко раскрываются, ее щеки приобретают этот восхитительный красный цвет, и она сжимает ноги вокруг меня.

— О боже. Черт возьми. Да, да, да, Натаниэль. — Ее киска сжимается вокруг моего члена, и она кончает, крича мое имя. Это все, что мне нужно. Я чувствую, как яйца сжимаются, и после последнего толчка внутри нее я кончаю.

— Черт, детка, — рычу я сквозь стиснутые зубы, почти теряя сознание от сильного возбуждения.

Мое сердце перестает биться, и весь кислород в моих легких покидает мое тело от осознания того, что только что произошло. Это был не просто секс, это было нечто большее. Я почувствовал, как что-то щелкнуло в груди. Наши души соединились, словно они были разлучены много лет назад и снова нашли друг друга.

Я притягиваю ее к себе. Она прислоняет голову к моему плечу, а руку к моей груди. Я целую ее в лоб. Мы стали одним целым. Это было похоже на начало чего-то нового между нами. Она моя.

Меня будит тихая вибрация. Я смотрю в сторону и вижу Амарис, все еще крепко спящую рядом со мной. Который час? Я вытаскиваю руки из-под нее и медленно встаю с кровати. Дотянувшись до штанов, я достаю телефон из кармана. У меня три пропущенных звонка и сообщение от Оникса, плюс одно от отца. Я открываю сообщение от Оникса.

После того, как Натаниэль ушел, я попыталась снова заснуть, но это было бесполезно. Вместо этого я решила попрактиковаться в магии. Поскольку гримуары находятся в склепе, я решила прогуляться по кладбищу и практиковаться там.

Я чуть не побежала обратно в дом, когда услышала голос из леса за домом, но узнала Натаниэля. Я раздумывала, не заняться ли своим делом, но любопытство взяло верх. Если он хотел провести тайную встречу, ему стоило сделать это где-нибудь в другом месте, а не за моим домом с каким-то парнем, которого я никогда раньше не видела а.

Я перевожу взгляд с него на высокого черноволосого парня в черной куртке, стоящего в нескольких метрах от него.

— Это Оникс. Мой лучший друг.

— Привет. Я Амарис, — застенчиво говорю я.

— Привет. — Его голос резок, и он даже не смотрит на меня. Вау, какой холодный.

— Я пойду внутрь. Увидимся позже. — Я пытаюсь вырваться из объятий Натаниэля, но он сильнее обнимает меня. Я смотрю на него умоляющим взглядом.

— То, о чем мы с Ониксом говорим, касается и тебя, Амарис. Позволь мне объяснить.

— Разве ты не собирался к отцу? — Его лицо бледнеет, и он смотрит на часы.

— Черт. Да, и я чертовски опаздываю. — Он смотрит на Оникса, и они обмениваются взглядами.

— Нет, чувак, ни за что, блядь.

— Пожалуйста.

— Ты у меня, блядь, в долгу, Натаниэль. — Я смотрю на них, пытаясь понять, какого черта происходит. Натаниэль смотрит на меня.

— Оникс останется с тобой, пока я не вернусь. Он расскажет тебе все, о чем мы говорили. — Он смотрит на Оникса. — Расскажи ей все.

Я не хочу слышать это от постороннего человека. Я хочу услышать это от него. Прежде чем я успеваю возразить, он уже убегает прочь. Я несколько секунд смотрю ему вслед, а потом поворачиваюсь к Ониксу. Во что меня втянул Натаниэль? Парень не хочет здесь находиться.

— Эм, может, зайдем внутрь? Становится холодно. — Он ничего не говорит, проходя через калитку и ожидая, пока я присоединюсь. Это будет весело. Выдохнув, я захожу внутрь, запираю калитку и направляюсь к дому, Оникс следует за мной в неловком молчании.

Когда мы добираемся до заднего крыльца, я открываю дверь, жестом приглашая его войти, и следую за ним. Он оглядывается с таким видом, будто только что вошел в дом дьявола. Я закатываю глаза.

— Никто не выскочит и не убьет тебя. — Он поворачивается ко мне и пожимает плечами. О, ради всего святого. Я скрещиваю руки и бросаю на него многозначительный взгляд.

— Я знаю, что ты не хочешь здесь находиться, так почему же ты здесь? Ты не обязан делать то, что говорит Натаниэль. — Он отвечает полной тишиной. Я ворчу и прохожу мимо него на кухню. Если я собираюсь пережить все это, мне нужно выпить. Схватив бокал, я иду к холодильнику, наливаю себе половину бокала вина и отпиваю глоток. Я не пью, но бокал не помешает.

— Я возьму полный стакан того же, что и ты. — Мне не стоит с ним связываться. Он не из тех, кто ведет себя мило, но, вопреки своему нежеланию, я наливаю ему бокал вина и протягиваю. Оставив его на кухне, я иду в гостиную и сажусь на диван. К моему удивлению, он следует за мной, несколько секунд оглядывается и садится в кресло, расположенное подальше от меня.

Оникс прочищает горло, и я вздрагиваю. Он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не знает как. Что, по его мнению, я с ним сделаю? Оторву ему голову, если он заговорит?

— Выкладывай, Оникс, — резко говорю я ему и тут же жалею об этом.

— У меня нет ничего лично против тебя, Амарис. Я не имею ничего против тебя лично, Амарис. То, что нам говорили и чему нас учили верить, вырезано в моем мозгу. Это нельзя стереть за одну ночь.

Я киваю.

— Я могу это понять.

— Спасибо. — Он оглядывается. — Я не так представлял себе дом Каллторпов.

— А чего ты ожидал? Камеры для пыток, паутину на каждой поверхности, трупы в каждом углу, кровь, стекающую по стенам?

Он смеется.

— Нет, ничего подобного. Я даже не знаю, что я себе представлял, но я не ожидал чего-то настолько обычного. — Он вздыхает, делая паузу, прежде чем продолжить. — Натаниэль не плохой человек, Амарис. Мне нужно, чтобы ты это поняла. Он хочет многое изменить, когда сменит своего отца, и для этого ему нужна поддержка других основателей.

Он делает глубокий вдох и мгновение смотрит на меня.

— Он не ожидал тебя. Ты должна знать кое-что, прежде чем мы ввяжемся в эту неразбериху: проклятие погубило каждую женщину, которая влюблялась в мужчину из семьи Блейкли. Они не способны испытывать настоящую любовь.

От его слов у меня сжимается сердце. Он не может чувствовать настоящую любовь. К чему это нас приведет? Бессмысленно пытаться строить с ним какие-то отношения, если мои чувства к нему не взаимны.

— Просто знай, я не ненавижу тебя за то, что ты Каллторп. — Он делает вдох и залпом допивает остатки вина. — В конце концов, каким бы лучшим другом я был, если бы ненавидел истинную пару своего лучшего друга? — Он наклоняется вперед и смотрит мне в глаза, не осознавая, что только что сказал. Воздух вырывается из моих легких, как будто кто-то ударил меня в живот. — Ты будешь в его жизни, а я не планирую уходить в ближайшее время, так что я могу смириться с этим.

— Что ты только что сказал? — Спрашиваю я, мое сердце бьется так громко, что я слышу его стук в ушах.

Он приподнимает обе брови.

— О какой части речь, Амарис? Я много чего сказал.

— Ты сказал, что я истинная пара Натаниэля? — Он бледнеет от моего вопроса, и на его лбу выступает пот.

Он сглатывает, прежде чем ответить.

— Черт. Я и мой длинный язык. Думаешь, ты сможешь забыть об этом и сделать вид, что я ничего не говорил?

— Нет, — говорю я ему, и мой голос звучит на октаву выше обычного. Я резко вскакиваю, от чего он вздрагивает на своем месте. — Ты, блядь, шутишь. Он не моя истинная пара. — Он не может говорить это всерьез. Натаниэль не может быть моей истинной парой. Это сильно все усложняет. У вселенной, блядь, отличное чувство юмора. Его семья ненавидит меня, его отец пытается меня убить, а моя семья прокляла его. Почему, черт возьми, он мне не сказал? Как давно он об этом знает?

— Это разговор, который тебе нужно вести с ним.

— Это ты проговорился, Оникс, а его сейчас здесь нет, — резко бросаю я ему, и его щеки краснеют.

— Прости. Ты права. Я не должен был ничего говорить. Я не хотел. Это вырвалось. — Он серьезен.

Он не шутил. Натаниэль — моя истинная пара. Я не могу дышать. Грудь словно сжимается. Дыхание становится тяжелым, тело начинает дрожать, а сердце бьется еще сильнее, создавая ощущение, будто оно вот-вот вырвется из груди. Я прижимаю руку к груди и сажусь на стул, пытаясь успокоиться.

Теплая рука на моем плече заставляет меня вздрогнуть.

— Амарис, что случилось? — Я не отвечаю. Я не могу. Я дышу так тяжело, что у меня начинает кружиться голова.

Когда это прекратится? Одно событие следует за другим. Истинная пара — это вишенка на торте, последняя капля, переполнившая стакан. Я истощена морально и физически.

— Амарис, дыши. Дыши ради меня, пожалуйста. — Холодный ветер проносится по комнате, набирая силу, и мои волосы развеваются во все стороны. Бумаги разлетаются по всей комнате, кажется, что комната дрожит, и вещи падают на пол. Я являюсь причиной этого?

— Успокойся, Амарис, или ты разрушишь дом. — Это действительно я.

Дыши.

Я делаю то, что говорит голос. Я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Когда я выдыхаю, я говорю себе, что все будет хорошо. Через несколько минут тряска и ветер прекращаются. Мое сердцебиение возвращается к нормальному ритму. Я слышу, как Оникс громко выдыхает и с громким стуком опускается на стул. Я открываю глаза и смотрю на него. Его волосы растрепаны, куртка брошена в угол, глаза широко раскрыты и насторожены.

— Прости. — Это все, что я могу ему сказать. Больше нечего сказать. У меня была паническая атака, но в свою защиту скажу, что на меня обрушилось столько всего, что это было неизбежно. Каждый человек может выдержать лишь определенное количество. Мне следовало понять это раньше. Магия сильнее всего, когда эмоции на пределе.

— У тебя есть сила, Амарис. Я слышал, что Каллторпы были сильны, но видеть, как ты почти разрушила свой дом, практически не имея знаний и подготовки, доказывает, насколько сильна твоя династия.

Как только я вхожу в дом, я сразу чувствую энергию, исходящую от отца. Прошло много времени с тех пор, как от него исходило столько ненависти. Это, должно быть, связано с Амарис. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и направляюсь в его кабинет. Я берусь за дверную ручку, но перед тем, как открыть, делаю глубокий вдох и придаю своему лицу маску, которую он любит видеть.

— Натаниэль, зайди. Я знаю, что это ты, — раздается с другой стороны его глубокий, хриплый голос. Черт. Открыв дверь, я захожу внутрь. — Посмотрите-ка, кто наконец решил показать свое гребаное лицо. — Я кладу руку в карман и иду к его столу из красного дерева. — Я писал тебе несколько часов назад. Где, черт возьми, ты был? — Он хлопает ладонью по столу и смотрит на меня глубокими пронзительными глазами.

Я пожимаю плечами.

— Я был занят. Теперь я здесь. Что тебе нужно, отец? — Из него вырывается сухой смех, и дрожь пробегает по моему телу. Он встает передо мной.

— Был занят, говоришь? — Я киваю. Он хватает меня за воротник и прижимает к книжным полкам. Из меня вырывается тихий стон боли, но я держусь. Я сохраняю эту маску. Для меня будет хуже, если он увидит боль. Наши глаза не теряют контакта, когда он снова прижимает меня сильнее.

Я сильно сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Край одной из книг вонзается мне в ребра, когда он снова прижимает меня к полке. В глазах наворачиваются слезы. Не сейчас, Натаниэль. Дыши ровно. Не дай ему увидеть твою боль.

Уголок его рта приподнимается в усмешке, и именно по этому я понимаю, что он чувствует мою боль. Он просто больной ублюдок. Так было всю мою жизнь. Он причиняет мне боль, чтобы самому почувствовать себя лучше.

В воздухе витает запах железа, от чего на его лице появляется садистская улыбка. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает вызов. Я отказываюсь склониться перед ним. Я заставляю себя молчать. Улыбка на его лице становится шире, и он снова прижимает меня к стене. Покалывающее ощущение за глазными яблоками усиливается, когда я чувствую, как кровь стекает по моей голове. Одна слеза вырывается и стекает по моим щекам. Увидев это, он отпускает меня, поправляет свою помятую рубашку и уходит.

Я даже не успеваю выдохнуть, как он поворачивается и так сильно бьет меня в лицо, что от удара я отлетаю назад и ударяюсь о книжную полку. Мое тело сползает на пол, а книги разлетаются вокруг меня. Он наклоняется, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Это за то, что ты мне перечил. В следующий раз, когда я, блядь, скажу тебе прийти, я жду, что ты будешь здесь через секунду. Понял? — Я смотрю на него. Мое тело дрожит, а в венах горит огонь. — Ты понял, Натаниэль? — Кричит он на меня. Все, что я делаю, это киваю, зная, что это разозлит его еще больше. — Поднимай свою жалкую, ленивую задницу. У нас есть работа. — Я заставляю себя игнорировать боль во всем теле и делаю успокаивающие вдохи, чтобы взять себя в руки. Я встаю, даже не моргнув глазом. Он не увидит, как мне больно.

— Куда мы направляемся, отец? — Спрашиваю я его небрежным тоном, который, как я знаю, раздражает его. Он ничего не отвечает. Он подходит к полке и достает книгу. По комнате раздается скрип дерева — книжный шкаф отодвигается в сторону, открывая в стене проем в форме двери. Я заинтригован. Нигде в чертежах дома не указано о наличии потайной комнаты.

— Есть некоторые вещи, которые тебе нужно знать о нашей семье, и пришло время тебе о них узнать. В конце концов, ты будешь следующим Верховным Жрецом. Твое официальное обучение начинается сегодня.

Он исчезает в темноте потайной комнаты, и я делаю нерешительный шаг, мои руки дрожат в карманах штанов. Я понятия не имею, что меня ждет. Я понятия не имею, что он на самом деле задумал. Понимая, что у меня будет еще больше проблем, если я не пойду за ним, я шагаю в темноту вслед за отцом.

Пройдя несколько километров по темному туннелю, пахнущему плесенью и аммиаком, я вижу ореол света вокруг темной двери впереди. Запах различных трав, просачивающийся из-под двери, витает вокруг меня, заставляя голову кружиться. У вампиров острое обоняние, и когда на них обрушивается так много разных сильных запахов, это похоже на перегрузку. Я задерживаю дыхание и подхожу к двери, где стоит мой отец, скрестив руки на груди.

— Долго же ты.

— Что за этой дверью? — Медленно спрашиваю я, пытаясь контролировать тон. Я не хочу, чтобы он заметил, что у меня сейчас нервы на пределе.

Он похлопывает меня по плечу, и я напрягаюсь, заставляя его усмехнуться.

— Вот это, сынок, и есть твое наследие. — Меня ослепляет яркий свет, и я отшатываюсь назад, прикрывая глаза руками. Мне потребуется несколько секунд, чтобы зрение привыкло к яркому свету после полной темноты. — Хватит вести себя как мелкий засранец и заходи внутрь, Натаниэль. У меня нет времени. — Я моргаю несколько раз, и мое зрение начинает проясняться. Мой взгляд скользит по комнате. Это большое, открытое пространство. Со стен капает вода, а запах соли говорит о том, что это пещера. Я напрягаю слух, и шум разбивающихся волн подтверждает это.

Здесь две железные камеры, и в одной из них находятся пять молодых девушек. Их держат на железных кандалах, подвешенных к потолку, и, судя по всему, на них наложено заклинание сна. Судя по тому, как они одеты в короткие юбки, топы и туфли на высоком каблуке, я понимаю, что они не местные.

Я осматриваю остальную часть комнаты: полки, заставленные книгами, травами, маслами, бутылками разных размеров с тем, что выглядит и пахнет как кровь, и всевозможные части тел в банках, наполненных формальдегидом. Посреди комнаты стоит квадратный стол, на котором разбросаны различные предметы, а на мольберте лежит книга заклинаний, которую я никогда раньше не видел. Перед столом на полу нарисована огромная пентаграмма от руки. На каждой точке горят незажженные свечи, а по поверхности пентаграммы разбросаны измельченные травы. Неужели мне так повезло, что отец привел меня в то самое место, где будет проводиться ритуал и вызываться демон?

Движение моего отца отвлекает меня. Он направляется к тележке, заполненной стаканами и графинами разных размеров. Он наливает янтарную жидкость в два стеклянных стакана и садится на стул, который больше похож на трон, чем на обычное сиденье. Он указывает на стул перед собой, жестом приглашая меня подойти ближе. Он протягивает мне один из стаканов, и я сажусь, готовясь к тому, что он мне скажет.

— Завтрашняя ночь — особенная для нас, сын. — Я приподнимаю брови, когда он наклоняется вперед.

— Почему, отец?

— Потому что, мой мальчик, завтра будет кровавая луна.

— Что особенного в кровавой луне? — Он бьет меня по лицу тыльной стороной ладони, отбрасывая мою голову в сторону. Я поворачиваюсь к нему с ухмылкой, похожей на его, и большим пальцем слизываю кровь, стекающую с уголка рта.

— Ты, наглый мальчишка. Если бы ты уделял время учебе, а не болтался с этими бездельниками, которых называешь друзьями, ты бы знал, что завтрашняя красная луна — самая яркая за последние пятьдесят лет. — Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки. Он фыркает, но продолжает: — Расскажи мне, что ты знаешь об истории нашей семьи.

— Именно мы убедили другие семьи-основателей уехать, прежде чем их всех начали преследовать за то, что они были ведьмами. Мэтью Блейкли предложил идеальное место, где они могли бы начать новую жизнь. После того как были построены дома и это место стало походить на город, они сделали его Верховным Жрецом, и вот мы здесь, много лет спустя. — Мой отец вдалбливал мне эту историю годами. Есть продолжение, но я не хочу тратить время и слюну на историю, которая как я теперь знаю, не настоящая. Я ожидаю еще одного удара, но он начинает говорить. Думаю, это важнее, чем его любимое времяпрепровождение.

— Много лет назад Мэтью Блейкли заключил сделку с демоном: каждые пятьдесят мы будем призывать его, сливать каждую каплю крови из пяти девственниц и кормить его. — Я сжимаю подлокотник стула и пытаюсь успокоить нервы.

— Какова цель этого, отец? — Мне нужно больше информации, но я не могу показать ему, что я что-то об этом знаю. Задавая вопросы, я не вызову подозрений. — Чтобы сохранить власть, Натаниэль. Мы даем демону то, что он хочет, и он делает то же самое для нас. Пора мне перестать тебя жалеть и начать готовить. Это твое наследие, сын. — Отлично, мое наследие — это кровь, насилие и страх. Вот это да, просто фантастическое наследие. — Нам не хватает только дочери Петунии Каллторп.

Мое тело слегка напрягается, когда он произносит ее имя, но я помню, что не могу дать ему повода для подозрений. Я пытаюсь контролировать жгучее ощущение, пронизывающее мои вены. Я слежу за тем, чтобы дыхание оставалось ровным, а маска по-прежнему была на моем лице.

— Это моя задача? Достать эту наглую девчонку?

— Мне все равно, как ты ее достанешь. Она должна быть жива. Приведи ее завтра к полуночи на поляну за мостом за ее домом. Там лежит бетонная плита с нарисованной вокруг красной пентаграммой. Ты не пропустишь. Именно там будет проходить ритуал. — Я знаю эти леса как свои пять пальцев. Никогда не видел ничего похожего. — Это место скрыто с помощью магии крови, но оно откроется тебе.

— Что еще включает в себя этот ритуал? — Я указываю на пять спящих девушек. — Полагаю, это те пять девственниц, которые нужны твоему демону?

— Да, Мэннону нравятся молодые и зрелые. — Это отвратительно, но по крайней мере я узнал имя.

— Тогда какова роль девушки Каллторп? — Его глаза загораются.

— Рад, что ты спросил. Для ритуала призыва Мэннона мы должны принести в жертву кровь нашего врага. — Я пытаюсь скрыть свой гнев. Амарис ничего не сделала. Почему она должна расплачиваться за ошибки своих предков? — Не облажайся, или я использую тебя вместо нее.

Бежать по лесу, когда дождь бьет по лицу, это не то, что мне сейчас нужно. У меня может и острое зрение, но бежать на полной скорости под дождем не так-то просто. Мне пришлось немного замедлиться. Мое тело еще не полностью восстановилось после уроков моего отца, как он любит их называть. Я невольно закатываю глаза, и капля дождя попадает мне в глаза, из-за чего все становится размытым. Черт. Я останавливаюсь под деревом и вытираю лицо рукавом, прежде чем продолжить путь к месту встречи. Я попросил Фреда, правую руку моего отца, встретить меня. Когда я прибываю через несколько минут, худощавый мужчина дрожит под своим красным зонтом. Увидев меня, он ахает и делает шаг назад.

— Здравствуй, Фред. Это я. Не нужно бояться. — Я получаю информацию от этого человека годами, и сколько бы я ни говорил ему, что со мной он в безопасности, он все равно боится. — Он заметил, что ты ушел?

— Нет, не заметил. Он послал меня за кофе. — Ленивый ублюдок.

— Хорошо. Давай поторопимся, чтобы он ничего не заподозрил. — Он кивает. Отлично. — Скажи мне, Фред. Что мой отец сделал с Каллторпами?

Он смотрит за мою спину, на небо, куда угодно, лишь бы избежать моего взгляда.

— Он убил Петунию Каллторп и ее мужа. Твой отец инсценировал это как несчастный случай.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, прежде чем могу снова говорить.

— Зачем он это сделал?

— Потому что он узнал, что они сфальсифицировали смерть своей дочери. Единственная причина, по которой она вернулась бы в Блэквуд — смерть ее родителей. — Мои руки безвольно опускаются по бокам. Бедная Амарис. Она будет опустошена, когда я расскажу ей.

— Что ему нужно от Амарис? — Я провожу ладонями по штанинам.

— Кровь Амарис — ключ к снятию проклятия. — Не осознавая, что делаю, я хватаю Фреда за плечо, почти впиваясь ногтями в его кожу. Из него вырывается тихий скулеж, и я ослабляю хватку. Возьми себя в руки, Натаниэль. Я уверен, что все это сбивает его с толку. Я никогда раньше не спрашивал о семье Каллторп.

— Расскажи мне подробнее, Фред. Почему она — ключ? Как Амарис может снять проклятие? — Спрашиваю я сквозь сжатые губы. Ему нужно перейти к сути.

— Ее кровь — ключ к тому, чтобы снять проклятие с вашей семьи или превратить первенцев мужского пола, несущих ген вампира, в полноценных вампиров. Их ведьмовские силы станут спящими. — Я качаю головой. Как это возможно? Он не дает мне возможности спросить, прежде чем продолжает. — Чтобы снять или укрепить проклятие, ей нужно пролить кровь. Если хозяин убьет ее, именно так он и укрепит проклятие. Смерть от рук Блейкли и создала это проклятие в первую очередь. Он думает, что если он снова убьет Каллторп, это усилит проклятие. Если Блейкли смешает свою кровь с каплей крови Каллторп, это должно снять проклятие. — Я не понимаю, как смешение моей крови с кровью Амарис снимет проклятие. Он что-то утаивает, потому что в моей голове это не складывается. — Потому что это высшая жертва.

Вот оно. Выбор любви вместо власти снимает проклятие.

Я делаю нервный вздох, прежде чем прищуриться на Фреда.

— Откуда мой отец все это знает? — Мне нужно подтвердить то, что Агата упомянула о том, что у моего отца есть могущественный оракул.

— Он встретил медиума много лет назад, который рассказал ему об этом. Она пришла к нему несколько лет назад, сказав, что один из его предков связался с ней и сказал, что ей нужно рассказать ему о проклятии. — Он смотрит в небо, погрузившись в раздумья. — Я не помню точную дату, но знаю, что это было незадолго до рождения Амарис Каллторп. — Вот почему он хотел убить Амарис. Он хотел сделать это, прежде чем она вырастет и станет достаточно сильной, чтобы защитить себя и остановить его.

— Как ты думаешь, мой отец подозревает о нашем соглашении? — Спрашиваю я его, думая об медиуме.

— Нет, — отвечает он, и я выдыхаю воздух, который задерживал. Возможно, мы сможем остановить это, и я смогу освободиться от проклятия. Я не разделяю удовольствия моего отца от того, чтобы быть вампиром, и просто знание того, что я могу освободиться от всего этого, наполняет мое сердце надеждой — такой, о которой я никогда не думал, что смогу испытать.

Натаниэль укладывает меня на гладкий плоский камень под мостом, и из меня вырывается тихий стон, когда он берет мои ноги и кладет их себе на плечи. Без предупреждения Натаниэль начинает сосать мой клитор, вызывая у меня громкий стон. Он стонет, прижавшись ко мне.

— Я никогда не устану наслаждаться твоим восхитительным вкусом, маленькая овечка. — Два пальца проникают в меня, и я чувствую, как его клыки прокалывают кожу на моем внутреннем бедре. Он сгибает пальцы внутри меня, касаясь того места, которое сводит меня с ума.

— О боже. — Мои глаза закатываются, и я теряю контроль над своими чувствами. Он трахает меня еще сильнее, заставляя мои руки сжиматься по бокам, достаточно сильно, чтобы я почувствовала жжение от ногтей, впивающихся в кожу. Из меня вырывается громкий крик, и я тяну его за волосы сильнее, когда он кусает меня. Я уже чувствую, как мой оргазм нарастает внизу живота.

— Черт, маленькая овечка. Кончи для меня, — говорит он мне, трахая меня еще сильнее пальцами. Я взрываюсь, когда оргазм пронзает меня.

— Черт, Натаниэль, — стону я, когда мое тело содрогается от самого потрясающего оргазма, который я когда-либо испытывала.

— Это был лучший ужин в моей жизни. — Когда я теряю сознание, я едва слышу его слова, и мир теряет фокус, прежде чем меня засасывает в темную бездну.

Когда я прихожу в себя, я лежу в своей комнате под одеялом. Я оглядываюсь, но нигде не вижу Натаниэля. По голосам, доносящимся снизу, я понимаю, что он здесь. Я чувствую, как горят щеки, когда вспоминаю о том, что мы делали на пляже. Черт, у меня никогда в жизни не было такого сильного оргазма. Он был безжалостен со своими пальцами, не давая мне ни единого шанса. В мою голову закрадывается страшная мысль. Словно должно было случиться что-то ужасное, и он хотел насытиться мной, прежде чем наш мир рухнет. Мое дыхание становится быстрым и поверхностным, кулаки сжимаются и разжимаются, а грудь сжимается.

Успокойся, Амарис. Дыши. Все будет хорошо.

Холодные руки касаются моего лица. Я закрываю глаза и прижимаюсь к холодному прикосновению Агаты. Я делаю глубокие контролируемые вдохи. Когда я чувствую, что ноги меня не подведут, я встаю, иду в ванную и принимаю теплый душ. Намыливая ноги, я замечаю несколько синяков на бедрах и ягодицах. Моя киска начинает пульсировать, когда я вспоминаю, что стало причиной этих следов от укусов. Я никогда не думала, что у меня будет слабость, но клыки Натаниэля стали номер один в этом списке.

— Можно присоединиться? — Я поворачиваю голову в сторону, и вот он, прислонившись к дверному косяку, смотрит на меня своими голодными глазами.

— Только если ты потрешь мне спину?

Он улыбается и идет вперед, раздеваясь по пути. Меня удивляет, как ему удается это делать и при этом не упасть. Я бы уже давно оказалась на заднице.

— Я могу сделать это и многое другое, маленькая овечка. Я с тобой еще не закончил. — Я чувствую, как мои соски твердеют от его слов. Он усмехается. — И я вижу, что ты тоже. — Он заходит в душ и протягивает руку, чтобы взять губку, но я отстраняюсь.

— Позволь мне сначала помыть тебя.

Он одаривает меня своей самоуверенной усмешкой, от которой мои ноги становятся ватными. Я беру себя в руки и начинаю медленно мыть его тело. Я начинаю с плеч и останавливаюсь на бедрах, не торопясь. Я чувствую, как на его коже появляются мурашки, и вижу, как он становится тверже. Встав на колени, я мою одну ногу, затем другую, оставляя поцелуи после того, как вода смывает мыло с его кожи. Я беру его член в руку и нежно мою его. Когда он становится чистым и мыло смыто, я смотрю на него сквозь ресницы. Он берет меня за плечо, чтобы помочь встать, но прежде чем он успевает это сделать, не отрывая взгляда, я сжимаю его основание и скольжу губами по головке его члена.

— Черт, Амарис, — стонет Натаниэль, пока я медленно облизываю его, теряясь в его вкусе. Я втягиваю его член глубже в рот. Его губы приоткрываются, и из него вырывается рычание. Я втягиваю щеки и кружу языком вокруг него. Натаниэль сжимает мои волосы в кулак, прижимая мою голову к себе и вбивая свой член еще глубже. Я принимаю его полностью. Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза, когда понимает, что наделал. Когда он замечает, что меня не тошнит, его губы дергается.

— Похоже, у моей маленькой овечки есть несколько трюков в рукаве. — Я киваю в знак подтверждения. Он крепче сжимает мои волосы, закрывает глаза и прижимается головой к стене душевой кабины, предоставляя мне полную свободу действий. Я двигаюсь медленно, облизывая от основания до головки. Я закрываю глаза, наслаждаясь мягкими стонами, исходящими от него. Через несколько долгих минут он вынимает член из моего рта, хватает меня за ноги и поворачивает нас так, что моя спина оказывается у стены.

— Единственный способ, которым я кончу, маленькая овечка, это внутри твоей тугой киски. — Он приставляет свой член к моему входу. — Я предлагаю тебе за что-нибудь схватиться, Амарис. Я собираюсь трахать тебя жестко и быстро. — Я обвиваю руками его шею. — Хорошая девочка.

Он погружается в меня, в то же время захватывая мою нижнюю губу своим клыком, проглатывая мой стон. Он углубляет поцелуй, двигаясь во мне. Его рука скользит к моим волосам и оттягивает мою голову назад. Он скользит губами по моей шее, прежде чем вонзить в нее клыки. Я кричу его имя, чувствуя, как моя кровь течет в его рот. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, насколько это потрясающе. По моей спине бегут мурашки, когда его темп становится грубее и быстрее. Он делает последний глоток, отпускает меня и прижимает наши лбы друг к другу.

— Ты моя, Амарис, — говорит он, глядя мне в глаза.

— Только твоя. — Он вздыхает и начинает двигаться сильнее, попадая прямо в точку. Я закрываю глаза и собираюсь откинуть голову назад, но он прижимает мою голову к своему лбу. — Не смей закрывать глаза, Амарис. Я хочу видеть, как твои глаза наполняются наслаждением, как экстаз отражается на твоем лице, когда ты кончаешь на моем члене. — В животе начинает нарастать оргазм.

— Вот так, маленькая овечка. Отдайся мне. — Его свободная рука тянется к моему клитору, рисуя круги, пока он снова и снова попадает в ту точку. Я громко стону, когда достигаю оргазма, так громко, что я уверена, что это разбудило бы мертвых. Натаниэль продолжает двигаться во мне, достигая своего освобождения. — Черт, да, Амарис. Блядь. — Мы прижимаемся лбами друг к другу, пытаясь отдышаться. Когда дыхание наконец приходит в норму, он быстро целует меня и опускает на пол, не отпуская, на случай, если у меня подкосятся ноги. Убедившись, что я в порядке, он выходит из душа, хватает полотенце и сначала вытирает меня, а потом себя. Когда он заканчивает, он берет меня за руку и ведет в комнату.

— Нам нужно поспать пару часов. У нас впереди долгий день. — Сегодня день ритуала. Мы понятия не имеем, что нас ждет. Нам нужно отдохнуть как можно больше.

— Нам нужно все обсудить. Как ты можешь ожидать, что я буду спать? — Он подходит к моему комоду, выбирает ночную рубашку и протягивает ее мне.

— Я знаю, что нам нужно о многом поговорить, но мы можем поговорить об этом после того, как я узнаю, что ты немного отдохнула. Ты, должно быть, истощена. — Он прав.

Никогда в жизни я не испытывал такого страха и беспокойства, как сейчас. Амарис уснула на несколько часов, и мы с Ониксом обсудили все, что может пойти не так. Я весь день пытался сохранять оптимизм, но это гнетущее чувство в груди не уходит. Я не знаю, смогу ли я одновременно победить отца и защитить Амарис. Поэтому у нас с Ониксом есть план Б. Если все пойдет наперекосяк, он заберет Амарис и сбежит. Звучит сигнал будильника на моем телефоне, сообщая, что до полуночи осталось тридцать минут.

Мы с Ониксом смотрим друг на друга.

— Время действовать.

— Пойду за Амарис. — Я поднимаюсь по лестнице в ее комнату, она сидит на кровати, уставившись на фоторамку.

— На кого ты смотришь? — Спрашиваю я ее, встав рядом с ее стороной кровати.

— На моих биологических родителей, — отвечает она дрожащим голосом. Я беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Ее лицо опухшее, глаза покрасневшие. Мое сердце разрывается при виде нее. Я встаю на колени и обнимаю ее. Она крепко обнимает меня в ответ и начинает рыдать, уткнувшись в мою рубашку. Я даже представить себе не могу, что она должна чувствовать, не имея возможности встретиться со всеми из-за моего отца.

Через несколько минут она отпускает меня и смотрит на меня.

— Мне стало грустно от того, что я никогда не встречусь с ними. Мне так много хочется им сказать, но я не смогу. — Она смотрит на фоторамку и проводит пальцем по силуэту Петунии — Она была такой красивой.

— Да, была. Ты на нее очень похожа, детка. — Она дарит мне слабую улыбку.

— Пора идти?

— Да.

— Давай сделаем это. — Я беру ее за руку и помогаю встать с кровати. Прежде чем она успевает направиться к двери, я притягиваю ее ближе и целую на несколько секунд, наслаждаясь ее вкусом и вдыхая ее сладкий ванильный аромат.

— Я люблю тебя, Натаниэль. — Она любит меня. Нет, нет, нет, она не может меня любить… она знает о проклятии. Я не могу ответить ей взаимностью. Мне кажется, что земля дрожит у меня под ногами. Я уничтожу ее, как уничтожил Розмари. Я не смогу пережить потерю Амарис. Я начинаю качать головой, но Амарис берет меня за лицо, и на несколько секунд я теряюсь в ее глубоких голубых глазах. — Все в порядке, если ты не можешь ответить мне взаимностью прямо сейчас. Мы снимем это проклятие. — Слезы готовы пролиться, но я сдерживаю их.

— Повторишь это? — Я эгоистичен, когда она говорит, что любит меня, мне кажется, что взошло солнце и оно никогда не зайдет.

— Я люблю тебя. — Я хватаю ее за затылок и страстно целую. Моя рука скользит по ее спине к заднице. Я уже собираюсь схватить ее и поднять, когда Оникс стучит в дверь, и мы отрываемся друг от друга. Черт, вот это облом.

— Нам пора. — Он прав. Я смотрю на телефон — до полуночи осталось всего десять минут. Амарис и я переглядываемся, прежде чем я беру ее за руку и веду нас навстречу возможной гибели.

Когда мы приближаемся к нужному месту, я поворачиваюсь к Ониксу.

— Ты знаешь, что делать. — Он кивает, накладывая на себя пузырь тишины, и уходит. Я поворачиваюсь к Амарис и беру ее лицо в свои руки.

— Ты готова? — Я хочу сказать ей, чтобы она спасала себя, бежала, если дела пойдут плохо, что я справлюсь, но если я скажу ей что-то из этого, это еще больше ее напугает, и я знаю, что она не послушает меня.

— Не совсем, но другого выбора нет. — Я поднимаю ее на руки.

— Помни, ты под сонными чарами. Что бы ты ни слышала, не реагируй. Следуй каждому шагу плана, Амарис. Чтобы это сработало, ты должна слушать меня. Это вопрос жизни и смерти, а не игра. Ты не знаешь, насколько опасен мой отец. — Она кивает и закрывает глаза. Я дарю ей последний нежный поцелуй и увожу нас глубже в лес.

Через пару миль я выхожу на круглую поляну, где были вырублены деревья. На их месте зажжены факелы, а по всей поляне распределены люди, зажигающие свечи. Там стоит стол из бетона, а вокруг стола — красная пентаграмма с зажженными свечами в каждой точке. Рядом с бетонным столом стоит еще один стол, на котором стоят разные маленькие бутылочки и большой выбор ножей. Я стараюсь не колебаться и не менять ритм дыхания. Я не хочу, чтобы мой отец заметил мои эмоции.

Я оглядываюсь и вижу, как отец сидит на стуле, больше похожем на трон, в своем привычном костюме-тройке. Я закатываю глаза — как раз в тот момент, когда его голос гремит, призывая меня подойти. Когда я встаю перед ним, он смотрит на Амарис и ухмыляется.

— А я-то начал волноваться, что ты не справишься. — Он смотрит на свои часы. — Прямо перед самым началом, Натаниэль.

— Я здесь, не так ли? Ее было труднее схватить, чем я ожидал.

— Положи ее на стол. Ритуал вот-вот начнется. — Я делаю, как велено, сжимая ее руку, чтобы успокоить, прежде чем отойти на несколько шагов. Я нахожусь достаточно далеко, чтобы отец ничего не заподозрил, но достаточно близко, чтобы добраться до нее за секунды, когда придет время. Я расставляю ноги и скрещиваю руки. Оникс должен подать мне сигнал, когда освободит девушек.

Мой отец подходит к каменной плите и встает рядом с Амарис. Мое сердце начинает биться быстрее, а ладони начинают потеть. Я смотрю на ее тело, убеждаясь, что она не двигается. Она неподвижна, как камень, и ее дыхание ровное. Я впечатлен.

Мой отец берет гримуар, открывает его на нужной странице и устанавливает на мольберт. Затем он берет золотую чашу со странными символами и ставит ее на небольшой алтарь рядом с двумя красными свечами и несколькими мешочками, наполненными травами. Он протягивает руку, и кто-то протягивает ему старый железный нож в форме полумесяца. Это сигнал, потому что все, кто находился на поляне, собираются в круг вокруг меня, моего отца и Амарис. Они опускают головы, поднимают капюшоны и берутся за руки.

Отец поднимает нож и поднимает руки в воздух. Он произносит несколько слов, которые для меня звучат как древняя латынь. Вокруг воцаряется зловещая тишина. Кажется, что мир остановился. Ветер перестал дуть, листья перестали шелестеть, а животные перестали двигаться. По моей спине пробегает дрожь, когда отец режет себе ладонь и капает кровью на каждый предмет на алтаре. Это черная магия.

Вокруг нас загораются факелы. Я вижу, как мой отец отдает команду ближайшему к нему человеку. После этого все происходит как в тумане. Отец произносит еще несколько фраз на латыни, берет травы и рассыпает их вокруг Амарис и алтаря. Он хватает чашу и подходит ближе к Амарис. Я готовлюсь бежать.

Он берет ее за запястье и подносит к чаше, и я медленно опускаю руку в карман, стараясь не привлекать внимания. Я достаю карманный нож, который заранее заточил для этой цели. Когда он приставляет лезвие к запястью Амарис, я бегу изо всех сил. Я отталкиваю его в сторону, выхватываю нож из его руки и, вставая рядом с ней, одновременно перерезаю себе запястье вместе с ее. Я рассчитал время так, чтобы наша кровь упала в чашу одновременно. Амарис открывает глаза и смотрит на меня. Я выдыхаю и смотрю на своего отца, ожидая, что он взбесится или нападет. Я не ожидал злой улыбки на его лице, когда он смотрит между Амарис и мной.

Это что, блядь, за реакция? Мы испортили его церемонию. Мы сняли проклятие. Почему он не нападает на меня?

Мои глаза расширяются, а рот открывается. Я делаю шаг назад. Я выпускаю клыки и провожу по ним языком. Они все еще на месте. Мы не сняли проклятие. Я все еще вампир.

Я смотрю на Амарис, кровь капает из ее глаз, ее тело искажено под странным углом, и она издает душераздирающий крик.

— Амарис, что с тобой? — Я трясу ее за плечи, но она ничего не говорит, она продолжает кричать от боли. — Амарис, ответь мне, пожалуйста! — Она смотрит на меня на долю секунды и закрывает глаза. Я слышу, как ее сердцебиение замедляется. Я трясу ее сильнее, пытаясь разбудить. — Детка, пожалуйста, открой глаза. — Это бессмысленно. Ее сердце останавливается и ее тело становится безжизненным в моих руках. Я издаю душераздирающий крик и снова и снова бью кулаками по столу.

Нет, Амарис, ты не можешь умереть. Нет, детка, пожалуйста, нет, только не ты. Я могу потерять все, но только не тебя. Я провожу рукой по ее волосам. Из моего горла вырывается рыдание, и слезы стекают по моему лицу, падая на Амарис. Я быстро вытираю их. Я пытаюсь еще раз встряхнуть ее.

— Пожалуйста, детка, вернись ко мне. Я не могу жить в этом мире, зная, что тебя в нем нет.

— О, хватит драматизировать, Натаниэль. Ты найдешь кого-нибудь другого. — Я отпускаю Амарис и встаю, чтобы посмотреть в глаза отцу, сжимая кулаки так сильно, что чувствую, как кровь стекает по пальцам.

— Что ты, блядь, сделал? — Я хватаю его за лацканы пиджака и трясу. Слезы текут по моему лицу. Все, что он делает, это смеется, пока я ору на него. Он смотрит за мою спину, и я чувствую, как сильные руки болезненно обхватывают меня и оттаскивают от отца. Я пытаюсь вырваться, но ничего не выходит.

— Я закончил то, что начал много лет назад. — Его усмешка становится шире. — Ты думаешь, что можешь перехитрить меня, Натаниэль? — Он приближается к моему лицу, и я рычу на него. — Ты думаешь, что можешь победить меня? Я бы не достиг того, где я сейчас, если бы не был на несколько шагов впереди всех, включая своего сына. Если ты когда-нибудь прислушаешься к какому-нибудь моему совету, пусть это будет именно этот, Натаниэль. — Он поднимает руку и подает знак. Кто-то идет к нам, таща окровавленного полумертвого Фреда. Мои глаза расширяются.

— Я годами кормил тебя и мою так называемую правую руку ложной информацией. Ты знал то, что я хотел, чтобы ты знал, и ты сыграл мне на руку, Натаниэль. — Он смеется, и мои вены горят, как расплавленная лава. Это все моя вина.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я сыграл тебе на руку? — Мое сердце замирает в ожидании его ответа.

Он скрещивает руки на груди.

— Я действительно получил ответы от медиума, и кровь Амарис была ключом. — Звонит его телефон, и он перестает говорить, глядя на сообщение. Он медленно набирает ответ, не торопясь. Раздражение пронизывает мое тело. Ему нравится устраивать из этого представление.

— Возможно, я немного приукрасил то, что рассказал Фреду. Да, есть способ усилить нашу вампирскую сторону, но нет способа снять проклятие, наложенное Агатой много лун назад.

У меня начинает кружиться голова. Что, черт возьми, он имеет в виду, говоря, что проклятие нельзя снять? Почему мой отец пытался убить ее еще до ее рождения, если знал, что снять проклятие невозможно? Это единственная причина, по которой Амарис отправили прочь. Я читал письма. Она писала, что Амарис — ключ к снятию проклятия. Что-то не сходится.

Мой отец продолжает говорить, вырывая меня из раздумий.

— Я нашел заклинание, которое усиливает проклятие. Проклятому человеку, то есть нам, нужна кровь того, кто наложил проклятие. Агата мертва уже много лет, так что Амарис — лучший вариант. Она не накладывала на нас проклятие, но в ее жилах течет кровь Агаты. — Он смеется, и я пытаюсь броситься вперед, но придурки, держащие меня, усиливают хватку.

— Когда кровь смешалась, ее жизненная сила перешла к нам, сделав нас сильнее. Я мог бы сделать это сам, но было веселее, когда ты добровольно порезал ее. — Он обманул меня. Он знал, как сильно я ненавижу быть вампиром и что я готов на все, чтобы освободиться от этого проклятия. Как я мог быть таким слепы?

Звуки спора, доносящиеся сзади, заставляют меня обернуться. Кто-то приводит сопротивляющегося Оникса, чьи запястья связаны веревкой. Блядь, блядь, блядь.

— Как? — Рычу я на него. Как, черт возьми, он узнал, что я планировал с Ониксом? Мне не дают передохнуть. Я думал, что Оникс хотя бы освободит девственниц, чтобы отец не смог вызвать демона.

— У меня везде есть глаза, Натаниэль. — В этот момент трое людей в капюшонах подходят к моему отцу и снимают капюшоны. Перед нами стоят Джон, Рейвен и Джун. Сукины дети. Я слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать. Даже в самых смелых мечтах я не думал, что они меня предадут.

— Ублюдки, — кричит им Оникс с того места, где стоит. Оникс смотрит на Амарис, затем на меня. Он видит, в каком я состоянии, и его лицо смягчается. Возможно, Амарис изначально не нравилась Ониксу, но в последний день они очень сблизились. Я вижу страдания, которые он сейчас испытывает.

— Одна вещь, которая меня удивила, это то, что из всех людей в этом мире именно она стала твоей истинной парой, и вы оба влюбились. Как романтично. — Вот почему ему показалось забавным, что именно я порезал Амарис. — Медиум сказала мне, что она твоя истинная пара. Она рассказала мне о заклинании. Я готовил этот план уже много лет. — Черт.

— Ты добровольно привел свою истинную пару и заставил ее истечь кровью, предав ее. То же самое сделал Мэтью с Агатой много лет назад. Он предал ее. — Я смотрю на Амарис. Кровь медленно сочится из пореза, который я сделал, и она неподвижна. Мне так жаль, детка. Я вытащу нас из этой передряги. Как-нибудь. Обещаю. Я снова смотрю на луну, снова прося о помощи.

Агата, Петуния, если вы меня слышите, пожалуйста, помогите нам. Амарис нуждается в вас. Я жду, не появится ли какой-нибудь знак, что они меня услышали, но ничего не происходит. Мы остались одни.

— Хватит разговоров. Давайте продолжим веселье, — говорит мой отец, и Джон связывает мои запястья вместе. Он толкает меня, и я падаю на колени. Я пытаюсь встать и убить этого гребаного предателя, но не могу пошевелиться. Мое тело кажется тяжелым. Джон тихо хихикает, когда я понимаю, что мой отец контролирует мое тело. Я скрежещу зубами. Они умрут от моих рук, клянусь.

Джон хватает меня за волосы и поднимает, прижимая к своей груди, чтобы я не мог сопротивляться. Он приближается к моему уху и шепчет:

— О, как пали могущественные. Ты растратил все, что дал тебе отец. Все из-за грязной толстой сучки.

Мое тело напрягается, пульс учащается, и гнев вспыхивает в моем теле. Мой гнев берет верх над контролем моего отца, и я с силой откидываю голову назад. Я слышу хруст кости, и Джон стонет от боли, ослабляя хватку. Я выпускаю клыки, резко поворачиваюсь, вонзаю их глубоко в его горло и разрываю его. Кровь брызгает мне на лицо, и я смотрю ему прямо в раскрытые глаза.

— Не смей, блядь, оскорблять мою истинную пару, ты, ничтожный, подлый, жадный сукин сын. — Широко улыбаясь, я хватаю его голову связанными руками и ломаю ему шею. Я отпускаю его, и его тело с громким стуком падает на землю.

Звук аплодисментов заставляет меня обернуться. Это мой отец.

— Вот это мой мальчик. — Я не успеваю ничего сказать, потому что кто-то заклеивает мне рот скотчем и затягивает веревку на моих запястьях.

Я стою в конце поляны, окруженный людьми моего отца и слишком далеко от Амарис, пока он продолжает ритуал. Отец решил, что мне нужна охрана, чтобы я не натворил глупостей. Все, о чем я могу думать, это моя бедная истинная пара, лежащая мертвая на бетонной плите.

Мой отец приказывает кому-то привести бедных девушек, которых он держал в пещере. Когда их приводят, их всех выстраивают в линию за Амарис, они стоят на коленях на полу с мешками на головах. Бедные девушки дрожат и плачут. Судя по всему, они под заклинанием тишины, потому что никто из них не кричит и не умоляет о пощаде.

Мой отец по очереди становится за каждой девушкой и произносит фразу на итальянском, прежде чем перерезать им горло, кровь льется по их телам, пока они падают на землю. Каждый раз, когда он движет ножом, я вздрагиваю. Эти девушки не заслуживали такого. Все ради власти. Что не так с нашей родовой линией, что мы считаем такое поведение оправданным?

Земля начинает дрожать, и ритуальные свечи падают на лесную подстилку. Вдали раздается громкий треск, и в земле образуется огромная трещина. Блядь, блядь, блядь, это не к добру. Вдали раздаются раскаты грома, и над нами сгущаются серые тучи. Напряжение и страх ощутимы, люди на поляне начинают шептаться и отступать от расщелины в земле.

— Довольно, — раздается вокруг нас громогласный голос отца, и все замирают. Я закатываю глаза. — Мэннон идет. Проявите к нему хоть какое-то, блядь, уважение. — Из трещины в земле вырывается пламя, и появляется демон, останавливаясь в центре пентаграммы. Он прислоняется к бетонному столу, на котором лежит Амарис, и стоит, не шевелясь. Мои глаза расширяются, и дыхание замирает в горле, когда я вглядываюсь в него.

Демон, стоящий в центре пентаграммы, это Оникс. Исчезли его рваные джинсы, облегающая футболка и кожаная куртка, вместо этого на нем черный костюм-тройка и блестящие черные туфли, с злой улыбкой на лице. Я смотрю туда, где его удерживали, но вижу только кучи пепла на том месте, где стояли люди, которые его держали.

Я смотрю на своего отца. Его лицо бледно, и я вижу, как его тело дрожит, прежде чем он надевает высокомерное выражение лица и выпрямляет плечи.

— Какую игру ты пытаешься вести, Оникс? Ты не Мэннон, — рычит мой отец.

— Ничто не ускользает от твоего внимания, да? — Шутливо отвечает Оникс. — Мэннона больше нет. Я занимаю его место. — Оникс скрещивает руки.

Мой отец смеется.

— Ты, блядь, лжешь. Ты не демон. Я видел, как ты рос, ты, мелкий говнюк. — Оникс ухмыляется, щелкает пальцами, и через секунду его глаза становятся желтыми, а на макушке появляются рога.

— Теперь веришь?

— Как это возможно?

Оникс смотрит на меня и подмигивает, прежде чем снова повернуться к моему отцу.

— Отличный вопрос, Дориан. Но я не хочу на него отвечать. — Он что, пытается мне чем-то намекнуть этим подмигиванием? Я никогда в жизни не был так сбит с толку.

Я смотрю на отца. Если бы кто-то смотрел на него, то подумал бы, что он ошеломлен, но я знаю его лучше всех. Я вижу, что его мозг работает на полную мощность, у него есть кое-что на уме.

— Жертва твоя. Наслаждайся.

Оникс фыркает.

— Я не беру подержанные вещи. Я не хочу их, если они не предназначены для меня. — Он щелкает пальцами, и девушки просыпаются, как будто они все это время спали, а не как будто им перерезали горло. Я широко раскрываю глаза. — Уходите. Возвращайтесь в свои дома и забудьте, что этот день когда-либо был. — Он снова щелкает пальцами, и они исчезают. Неожиданный вздох вырывается из меня, и Оникс смотрит в мою сторону.

Он скрещивает руки на груди и бросает на меня выразительный взгляд, словно призывая меня подыграть.

— Ну-ну-ну, посмотрите-ка, кто у нас тут. Да это же сам Мистер Угрюмый. — Я понятия не имею, что сказать и что, черт возьми, происходит. — Ты не мог просто оставить это? Тебе обязательно нужно было быть героем? Ради чего, Натаниэль? — Он указывает на Амарис. — Ты все испортил. Это все, что тебе удалось. — Что, блядь, с ним? Он щелкает пальцами, скотч на моем рту и веревки, связывающие мои руки, исчезают.

Я рычу на него.

— Заткнись, чертов предатель-демон. — Я расправляю плечи и готовлюсь к драке. Я не совсем уверен, действительно ли он посылал мне сигналы или это мне только показалось.

Мой отец перебивает меня, прежде чем я говорю больше.

Он смеется и хлопает в ладоши.

— Ты чуть не заставил меня поверить тебе, Оникс. Молодец, но мы оба знаем, что Мэннон не умер.

Тело Оникса слегка напрягается, прежде чем он откидывается назад, скрестив ноги.

— О, правда? И почему же ты так в этом уверен? — Он выглядит беззаботным, но я вижу, что его что-то беспокоит. Его челюсть напряжена, и вена на шее пульсирует.

Мой отец закатывает рукав.

— Метка, которую он дал Мэтью, и которая передается из поколения в поколение, должна была исчезнуть. — Мой отец берет нож и перерезает метку. Гром гремит вокруг нас, и появляется демон в безупречно сшитом костюме. Это должен быть настоящий Мэннон. — Ты думаешь, Мэннон настолько глуп, что не оставил нам другого способа вызвать его? Он всегда забирает то, что ему причитается. — Мой отец ухмыляется Ониксу.

— Именно на это я и надеялся. — Оникс ухмыляется моему отцу и смотрит на Мэннона. — Здравствуй, брат. Давно не виделись.

— Оникс, что ты здесь делаешь? — Мэннон оглядывается, приподняв бровь.

— Выполняю условие сделки, — отвечает Оникс. Он поднимает руку, и появляется круг. С этого момента все происходит так быстро. Астерия появляется рядом с Амарис, хватает ее и убегает. Один из приспешников моего отца бежит к ним, и, когда он бежит, он снимает капюшон, смотрит на меня и улыбается. Серьезно? Это, блядь, Джейк, парень Астерии.

— Ты никогда не была достаточно быстрой, Астерия. Я поймаю тебя, — напевает ей Джейк. Оникс поворачивается и рычит на Джейка. Он щелкает пальцами, и Джейк превращается в прах, уносимый ветром. Это то, что он заслуживает за предательство Астерии.

Из земли появляются железные цепи и обхватывают запястья Мэннона. Я поворачиваюсь к ним лицом. У меня отвисает челюсть, когда дух тридцатилетней женщины с белокурыми волосами появляется перед Мэнноном из ниоткуда. Агата Каллторп. Я не знаю, откуда я это знаю, но знаю. Она начинает петь заклинание, а мой отец кричит от ярости, когда бежит в том направлении, куда убежала Астерия с Амарис.

Что-то ломается во мне, мое зрение темнеет, и я теряю контроль над собой, позволяю своему внутреннему монстру вырваться на свободу и взять контроль над моим телом. Ничто другое не имеет значения. Все, на чем я могу сосредоточиться, это мой отец. Не думая, я бросаюсь за ним, догоняя его за секунды. Я прыгаю ему на спину, и он падает лицом вниз на землю.

— Ты теряешь форму, отец. Старость тебе не к лицу. — Он пытается вырваться из-под меня, но я с силой вдавливаю колено ему в ребра, заставляя его кричать. — Что, отец, тебе это не нравится? — Я вдавливаю колено глубже в его ребра. Он кричит еще громче. — Я думал, тебе нравится боль. — Ему удается освободить одну руку и ударить меня в бок. Я не вздрагиваю и не ослабляю хватку. Я привык к боли. Я годами тренировался контролировать свое тело. Он пытается ударить меня снова, но я зажимаю коленями его руки.

— Думаешь, этот ласковый шлепок что-то изменит? Ты потерял форму. Ты делал и похуже.

— Как ты смеешь так со мной поступать? — спрашивает он между стонами.

— Поступать как? Отплатил тебе той же монетой? Ты должен был знать, что получишь по заслугам. — Я впиваюсь ногтями в его горло, и он кричит, умоляя меня остановиться. — Больно? — Смеюсь я, впиваясь другой рукой в другую сторону его горла, по которой стекает кровь.

— Ты не можешь убить меня, Натаниэль. Я твой отец. — Я смеюсь еще громче. Я упираюсь ногами в землю и встаю, поднимая его, мои ногти впиваются в его кожу. Агония в его криках вызывает улыбку на моем лице. Я вытаскиваю ногти из его шеи и переворачиваю его лицом к себе. Его глаза расширяются. Хорошо. Ему следует бояться.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но я закрываю его своей рукой.

— Заткнись, блядь. Я устал слышать твой голос. — Он издает приглушенный звук.

— Ты хотел создать монстра, отец? Ну, вот он, прямо перед тобой. Разве ты не гордишься? — Сзади раздался шум, отвлекший мое внимание. Он воспользовался этим моментом, чтобы ударить меня коленом в пах.

Я сгибаюсь, теряя хватку. Черт. Не успеваю я восстановить контроль, как он бьет меня кулаком по лицу и убегает, как маленькая сучка, которой он и является. Я смеюсь.

— Быть маленькой сучкой тебе идет, отец. Наконец-то ты показал свое истинное лицо. — Он петляет в лес, ускоряя шаг. Должно быть, я нанес ему серьезный ущерб, раз он не использует свою вампирскую скорость. — Ты можешь бежать, но ты не спрячешься от меня. — Я вдыхаю и улавливаю его запах. Через несколько секунд я уже стою перед ним, сжимая его за горло и прижимая к дереву. — Скучал по мне? — Он кричит о помощи. — Никто не придет тебе на помощь.

— Ты, гребаный монстр. — Я усмехаюсь от его слов.

— Разве не этого ты хотел от меня?

Он булькает.

— Не быть монстром по отношению ко мне.

— Слишком поздно, ты не можешь выбирать. Все или ничего. Ты довел меня до предела, отец. Твое правление террора закончилось. Ты умрешь от моих рук. — Я сжимаю его горло сильнее, медленно усиливая давление. Его глаза расширяются, когда он кладет свои руки на мои и пытается ослабить мою хватку, его дыхание становится прерывистым. Я смеюсь над его неудачными попытками. Его руки безвольно падают по бокам через несколько секунд, и я вижу, как жизнь медленно покидает его глаза. После того, как я слышу, как его сердце останавливается, и для надежности я сворачиваю ему шею.

Я стою и смотрю на мертвое тело отца. Не могу поверить, что я это сделал. Разве я не должен чувствовать угрызения совести? Все, что я чувствую, это покой. Я закрываю глаза, смотрю в небо и вдыхаю холодный, свежий воздух. Холодная рука ложится на мое плечо. Я опускаю взгляд и вижу ту самую женщину.

— Агата? — Она дарит мне мягкую улыбку.

— Да. — Она смотрит на моего отца, а затем на мои руки. — Думаю, тебе следует отпустить его. Он мертв. Он больше никому не причинит вреда. — Я пожимаю плечами и отпускаю его тело. Она права. Он больше никому не сможет навредить.

— Делает ли это меня плохим человеком? — шепчу я ей, боясь услышать ответ.

— Это зависит от того, кого ты спросишь. Я не думаю, что ты плохой, и твоя мать или сестра тоже так не считают. А теперь отпусти его. Нам нужны твои силы, чтобы вернуть Амарис. — Она с ума сошла? Как она может просить меня вернуть Амарис? Мои силы бесполезны, когда человек, которого я хочу вернуть, любит меня. Это она наложила проклятие. Это ее, блядь, слова.

— Ты забыла про проклятие, которое наложила на мой род? Это проклятие все еще течет в моих венах, а Амарис сказала мне, что любит меня. — Я чувствую себя бесполезным. Мой отец прав. Я никчемный, бесполезный кусок дерьма.

Она похлопывает меня по плечу.

— О, мой милый мальчик. Эта часть проклятия снята.

Мои глаза расширяются.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что эта часть проклятия снята? Как, черт возьми, это возможно?

Она смеется.

— Ты такой же доверчивый, как и твой отец, Натаниэль.

Я приподнимаю брови и внимательно слушаю ее.

— Что ты имеешь в виду?

— Медиум, которая пришла к твоему отцу много лет назад, работала на меня.

Я открываю рот, чтобы спросить ее, что, черт возьми, она имеет в виду, но она поднимает руки и просит меня замолчать.

— Слушай. Будет очень много информации. Ничего не упусти. — Она смотрит на меня и ждет моего ответа. Я киваю, не в силах говорить. Мой мозг, кажется, вот-вот взорвется.

— Когда мне показывают видение, я вижу разные сценарии, некоторые хорошие, некоторые плохие. Единственное, что оставалось неизменным это то, что Амарис должна была умереть, чтобы снять проклятие, и ты должен был быть тем, кто убьет ее. — Я делаю шаг назад. — Я сказала твоему отцу, что проклятие нельзя снять, хотя на самом деле это было возможно, и оно было снято. Я привела его к тому заклинанию, чтобы усилить его, используя жизненную силу Амарис. Мне нужно было действовать правильно. Я исказила слова, чтобы создать впечатление, будто проклятие никогда не может быть снято. Настоящим ключом был ты, а не Амарис. Ты должен был доказать проклятию, что Блейкли может ценить любовь больше, чем власть. — Я провожу рукой по волосам. — Когда я создала проклятие, оно обрело собственную жизнь. Оно могло возникнуть из моего разбитого сердца, или предательства, или гнева, который я испытывала к Мэтью. Он действительно любил меня, но не больше, чем власть, которую он хотел. — У меня так много вопросов.

— Но если проклятие снято, почему я все еще вампир?

— На это у меня нет ответа.

У меня сжимается сердце. Все, чего я когда-либо хотел, это избавиться от монстра внутри себя.

— Моему отцу, поверившему, что проклятие нельзя снять, что ему нужна сильная Амарис, именно поэтому он не убил ее?

— Да. Это был единственный способ. — Она хмуро смотрит на меня.

— Значит, ты практически всех обвела вокруг пальца.

— К сожалению, да. — Мне так жаль ее. Все это время она находилась в подвешенном состоянии, строя планы и наблюдая, как рушится ее семья.

— Ты сказала, что проклятие снято, но мне не кажется, что это так.

Она бросает на меня понимающий взгляд.

— Закрой глаза. Очисти свой разум и сердце. — Я делаю, как она говорит. — Хорошо. А теперь подумай об Амарис. — Я думаю, и при этой мысли мое сердце начинает биться чаще. С того момента, как я впервые увидел ее, я понял, что что-то изменилось. Мой мир перевернулся с ног на голову с тех пор, как она появилась в этом городе. Я не хочу расставаться с ней ни на секунду.

— Ты чувствуешь? — Спрашивает Агата с улыбкой на лице.

— Да. — Я чувствую, как на моем лице расплывается мягкая улыбка, когда я понимаю, что тоже люблю ее. Я бегу быстрее, чем когда-либо, улавливая запах Астерии. Когда я прибегаю, Астерия плачет над безжизненным телом Амарис. Звук моей ноги, наступившей на ветку, заставляет Астерию перейти в оборонительный режим, пока она не видит меня. Из нее вырывается рыдание, и я встаю на колени рядом с Амарис.

— Все будет хорошо, детка.

Я кладу обе руки на сердце Амарис и направляю свою некромантию. Прошло много времени с тех пор, как я пытался использовать ее. Это должно сработать. Я черпаю энергию из всего, что меня окружает, представляя, как свет проникает в ее тело. Через несколько минут я открываю глаза, и мое сердце сжимается, когда я вижу, что Амарис все еще не двигается.

— Черт.

— Что случилось? — спрашивает Астерия.

— Не получается. Может, Агата ошиблась, и проклятие не было снято. Этот монстр не способен любить, — говорю я ей между всхлипами. — Прости, что подвел тебя, детка. Мне так жаль.

Агата появляется рядом со мной.

— Возьми мою сущность, Натаниэль. Я выполнила то, что намеревалась. Мне пора отдохнуть. — Я беру ее за руку и представляю, как яркий свет передается от Агаты к Амарис через меня. Я направляю всю свою любовь к Амарис в свет, идущий к ней.

Не знаю, сколько времени прошло, но звук того, как Амарис шевелится, заставляет меня открыть глаза. Я невольно вскрикиваю от радости и, шатаясь, поднимаю ее на руки.

— Амарис? Скажи что-нибудь.

— Мы победили? — Звук ее голоса подобен музыке для моих ушей. Мои руки дрожат, когда я прижимаю ее к груди. Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах. Слезы наворачиваются на глаза, а мышцы слабеют. — Натаниэль, я не могу дышать.

— Извини. — Я улыбаюсь ей, глядя на нее, отпуская ее, но не полностью. Я держу ее за запястье, убеждаясь, что у нее есть пульс. Она смотрит на красные глаза Астерии.

— Что случилось?

— Это долгая история.

— Ну, у меня есть время.

Я с облегчением выдыхаю, услышав ее слова.

— Это правда, детка, но нам нужно проверить, какой беспорядок мы оставили на поляне. — Я помогаю ей и Астерии подняться на ноги.

— Где твой отец? — спрашивает Амарис.

— Позже. — Она сжимает мою руку и бросает на меня взгляд, который говорит, что она не оставит это, и я планирую рассказать ей все, когда придет время.

Когда мы добираемся до места проведения ритуала, никого уже нет, кроме Оникса, сидящего на каменной плите и наблюдающего, как мы идем к нему. Там, где изначально появился Мэннон, остался след от ожога, а вокруг него раскинуты железные цепи.

— Долго же вы, ребята, — говорит нам Оникс, а Амарис смотрит то на него, то на меня, приподняв бровь. — Я рад, что ты все еще с нами, малышка, — говорит он Амарис с подмигиванием, и из меня вырывается предупреждающий рык. Он снова смотрит на меня и улыбается. Гребаный ублюдок.

— Куда делся Мэннон? — спрашиваю я.

— Он сбежал. — Он смотрит на Астерию.

— Что значит сбежал? — Спрашиваю я его, стиснув зубы.

Оникс вздыхает.

— Это была долгая ночь. Давай оставим этот разговор на другой день, Натаниэль. Думаю, твоей истинной паре не помешало бы отдохнуть. — Я смотрю на Амарис. Ее волосы растрепаны, под глазами круги, и она выглядит измученной.

— Ты прав. Мы поговорим завтра, — отвечаю я Ониксу.

Оникс ахает.

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Натаниэль Блейкли с кем-то согласится. — Я закатываю глаза и хватаю маленький камень, чтобы бросить в него. Он уворачивается со смехом.

— И что теперь с соглашением моей семьи? — спрашиваю я его.

— Оно аннулировано. Это мой подарок тебе, Натаниэль Блейкли. Для чего же еще нужны лучшие друзья? — За этими словами скрывается что-то, но я слишком устал, чтобы вникать в это.

— Спасибо, — отвечаю я, но это звучит скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Как бы ни был интересен этот мир, мне пора возвращаться в подземный мир. — Он щелкает пальцами и исчезает в яркой вспышке молнии.

Я смотрю на Астерию.

— Можешь пожалуйста объяснить?

— Ладно, но я расскажу только краткую версию. Я устала. — Она садится туда, где несколько минут назад сидел Оникс.

— Дух Оникса ушел. — Амарис ахает.

Я смотрю на нее с печалью.

— Когда умерла Розмари, Оникс был опустошен. Он собирался покончить с собой. Он хотел быть с ней. — Мое сердце начинает разбиваться на миллион осколков. Это все моя вина. — Демон, обитающий в теле Оникса, нашел его прямо перед тем, как тот покончил с собой. Демон сказал, что может помочь, что может отправить его дух к Розмари в подземный мир. Все, что нужно было демону, это согласие Оникса на использование его тела. Оникс согласился, и вот мы здесь.

— Зачем всемогущему демону помогать такому незначительному человеку, как Оникс? — Почему он выбрал Оникса, когда в этом городе есть другие люди, которые отдали бы свои тела за меньшее?

— Думаю, демона привлекла сила Оникса. — Это имеет смысл. Оникс — очень сильный колдун. Демон правильно разыграл свои карты.

— Зачем демону понадобилось его тело? — спрашивает Амарис, садясь рядом с Астерией.

— Чтобы отомстить Мэннону. Мэннон, как король подземного мира, запретил Ониксу когда-либо возвращаться в подземный мир. — Астерия закатывает глаза.

— Как ты все это узнала? — спрашиваю я ее. Я не знаю, как работают ее силы.

— Однажды ночью ко мне явился дух Агаты. Она рассказала мне о твоих планах и обо всем, что знала. У нее было видение твоего замысла. — Она хмурится на Амарис. — Было бы неплохо услышать это от тебя самой, но я понимаю, почему ты этого не сделала.

— Это не объясняет, как ты узнала о демоне. — Я скрещиваю руки. Здесь есть что-то еще.

— Он сам меня нашел. После того как Агата пришла ко мне несколько ночей назад, Оникс появился в магазине и попросил о помощи. Он рассказал мне все, и я подумала, что смогу ему помочь. Мы заключили сделку. Я помогу ему отомстить, а он поможет мне с твоим безумным планом.

— Значит, ты должна выполнить свою часть сделки, Астерия? — спрашиваю я ее.

— Да, должна. — Она смотрит в землю, не встречаясь со мной взглядом.

— Значит, все кончено? — спрашивает Амарис. Мы оба смотрим на нее.

— Да, детка. Все кончено. — Возможно, для нас все кончено, но я чувствую, что путешествие Астерии только начинается.

Шесть месяцев спустя